КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 402799 томов
Объем библиотеки - 529 Гб.
Всего авторов - 171407
Пользователей - 91546
Загрузка...

Впечатления

Serg55 про Вязовский: Я спас СССР! Том II (Альтернативная история)

когда продолжение?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Бердник: Последняя битва (Научная Фантастика)

Ребята, представляю вам на суд перевод этого замечательного рассказа Олеся Павловича.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Римский-Корсаков: Полет шмеля (Переложение В. Пахомова) (Партитуры)

Произведение для исполнения очень сложное. Сыграть могут только гитаристы с консерваторским образованием.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Бердник: Остання битва (Научная Фантастика)

Текст вычитан.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Варфоломеев: Две гитары (Партитуры)

Четвертая и последняя из имеющихся у меня обработок этого романса.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Бердник: Остання битва (Научная Фантастика)

Спасибо огромное моему другу Мише из Днепропетровска за то, что нашел по моей просьбе и перефотографировал этот рассказ Бердника.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Елютин: Барыня (Партитуры)

У меня имеется довольно неплохая коллекция нот Елютина, но их надо набирать в MuseScore, как я сделал с этой обработкой. Не знаю когда будет на это время.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

Операция "Луна" (fb2)

- Операция "Луна" (пер. Ирина В. Непочатова (Кира), ...) (а.с. Операция Другой мир-2) 1.39 Мб, 413с. (скачать fb2) - Пол Уильям Андерсон

Настройки текста:



Пол Андерсон Операция "Луна"

Посвящается Джанет, Джеффу и Катли, каждый из которых по-своему маг.


Глава 1

Огни Святого Эльма плясали на ограждении, отделяя Твердыню от ночи. Земля чернее неба. Звезды ярко горели, мерцал Млечный Путь. Вчера было полнолуние, круглая луна выплыла с востока, затмевая собой звезды. На землю легли длинные бледные тени. На севере вырисовался призрачно-серый пик Тэйлор.

Мы с Джинни огляделись. В центре гигантской пентаграммы разливалось свечение, лучи прожекторов сошлись на космическом корабле, который бросался в глаза даже с такого расстояния. Мое сердце затрепетало от этого грандиозного зрелища.

Где-то в самом нутре зародилось странное чувство. Чем ближе мы подлетали, тем сильнее била меня дрожь. Уже не в первый раз. Такое бывало и прежде, правда, реже и слабее, всего лишь смутное беспокойство, которое может возникнуть у любого безо всякого основания. Вы ведь не станете хвататься за амулет, творить охранные знаки или прикидывать, не подбирается ли к вам ведьма или волколак. Вы спишете это на расшалившиеся нервы. Пожмете плечами и забудете. Вы люди ученые, чуждые суеверий и темных предрассудков. Не так ли?

То, что взволновало меня, было слишком смутным, чтобы называться предчувствием, но тем не менее это не было простое урчание в животе. Уж разницу я успел выучить. Подозрительно все это. Я повертел головой. Все, что я увидел на фоне звезд, были огоньки таких же припозднившихся метел. Я втянул в себя воздух. Даже в человеческом обличье мой нюх острее, чем у обычных людей. Воздух был свежим и прохладным. В Нью-Мехико температура к ночи быстро падает. Я уловил легкий запах озона, какой бывает после успешного колдовства, но в пределах нормы, тем более для сегодняшней ночи.

Постой-постой… что-то почти неуловимо чуждое, потустороннее, чему я не мог бы подобрать названия. Если бы я сейчас обернулся волком, то мог бы сказать точнее.

Я посмотрел на Джинни. Мы собирались лететь только вдвоем и взяли ее „Ягуара“ вместо семейного „Форда“. Теперь ветер дул нам в лицо, раздувая парусом юбку, которую Джинни выбрала для праздника. Ткань плотно облепила хвост метлы и длинные стройные ноги моей жены. Блузка подчеркивала великолепную фигуру, которая и в сорок два года смотрелась не хуже, чем в день нашей первой встречи.

Я перевел глаза на лицо Джинни. В лунном свете ее аристократические черты казались вырезанными из слоновой кости. Луна выбелила волосы, разметавшиеся по плечам. Слева на груди ледяным огнем пылала серебряная сова — эмблема ее ордена. И я заметил, что, помимо привычной бдительности, в ней вдруг вспыхнула какая-то настороженность.

Ветер свистел за нашими спинами, но мой голос прозвучал громко:

— Ты тоже чуешь какой-то поганый запах?

Она кивнула. Ее контральто зазвенело металлом.

— Я бы назвала его жутким. Или…

Остального я не понял. Будучи лицензированной ведьмой, Джинни знала множество экзотических наречий. По-моему, это был зунийский.

— Баланс Сил нарушился. Койот вышел на охоту.

— И только ждет удобного часа?

— Конечно. Как всегда.

— Ну ладно.

Я не бравировал. Трикстер — опасный враг и коварный друг. В самом начале он устроил в Твердыне настоящий бардак. Один раз опытная модель летающего крыла растаяла прямо в воздухе. В другой раз, когда в воздух поднялась еще более дорогая экспериментальная модель ковра-самолета, на него набросились полчища моли и прожрали до дыр.

Но, как я выяснил, до смертоубийства дело не дошло — Национальная Астральная Транспортная Организация заинтересовалась данным случаем и обратилась к местным индейцам. Те ответили, что Койот объявил эти места своим ленным владением. И он-де терпеть не может, когда кто-то нарушает границы его земель, не говоря уже о том, что кто-то выделывал фигуры высшего пилотажа лучше, чем он сам. Их шаманы, кстати, тоже не были в восторге от всего происходившего.

Потом глава НАТО побеседовал в Вашингтоне с президентом Ламбертом. После бразильского кризиса Ламберт принялся загребать жар чужими руками — это носило гордое название „Проект „Селена“. Тогда, в Рио-де-Жанейро, он бесстрашно заявил бразильцам, что он-де один из них. Да не просто так заявил, а на испанском: „Yo soy un carioca!“ Естественно, если все его юго-западные силы здесь кормятся! И на заседании Конгресса Ламберт встал на рога и так пошел, после чего индейцы сорвали такой куш, который им и не снился, а священники призвали всех известных богов и идолов, чтобы встать грудью за Твердыню…

Я собрался с мыслями. Может, Койота потревожили магические выбросы? Семь или восемь лет назад такое уже было. Моя семья жила здесь только два года.

— И не только его, — уточнила Джинни, — хотя, по-моему, он… разрезвился сверх меры, насколько я успела узнать о подобных штуках. Что-то здесь нечисто.

— Вроде веселых ребят Флинта? — предположил я, порывшись по закоулкам своих скудных познаний, которые при всем желании нельзя было назвать образованием. Не то что у Джинни. Неуспокоенные, но отнюдь не злобные духи едва ли опасны, волноваться нечего. Но Джинни отмела мое предположение.

— Что-то помощнее, и я…

Она заколебалась, прежде чем продолжить, а колебалась она редко.

— Точно не могу сказать, разве что…

Если бы я был в шкуре волка, то вздыбил бы шерсть. У меня мурашки поползли по спине.

— Можешь определить, что это за дрянь?

— Пожалуй. Только мне понадобится магия, а сегодня она запрещена. Зато чуять никто не мешает.

Чуяла она даже получше, чем я.

Джинни встряхнулась. На это всегда стоило посмотреть. Она выпрямилась в седле и медленно расплылась в улыбке.

— А, ничего страшного! Защита поставлена надежно, я бы почуяла подвох. Похоже, просто на презентацию заявилась толпа Существ. Попялиться, как и мы.

Она махнула рукой вниз. Наше помело пошло на посадку. На земле уже припарковались сотни таких же метел, а их всадники спешились и бродили вокруг. Все светилось — земля и магические шары в руках гостей. Они болтали, сплетничали, курили, прикладывались к бутылкам и разглядывали корабль. Здесь были приезжие из Гранта, Галапа, из пуэблос, ферм и ранчо, даже из Альбукерки и Санта-Фе, а то и дальше. Конечно, они могли остаться дома и увидеть все по дальновизору. Но здесь и сейчас творилась история: первый настоящий полет рукотворного коня, который должен отнести людей на вон ту луну.

— Если этим Существам не по вкусу, что мы делаем, так и большинство американцев против, — продолжала Джинни. — В любом случае им, должно быть, любопытно поглазеть на все это. Великолепное шоу!

Она рассмеялась, и мои страхи тотчас же улетучились. Собравшиеся, собственно, особых опасений не внушали. Это вам не идеологи, разглагольствующие о техническом превосходстве Вавилонской башни, не демагоги, вопящие о денежных средствах, затраченных попусту (в то время как их следовало использовать на то, чтобы умасливать избирателей), не высоколобые интеллигенты, надменно поглядывающие на всех, кто не может поддерживать беседу об „Улиссе“ Джеймса Джойса. Нет, это были обычные, нормальные труженики, со своими семьями и детьми, студенты и романтики — и еще несколько представителей разных племен. Все они собрались здесь потому, что их восхитила идея полета к звездам.

И все же толпа получилась изрядная. Я поморщился. Когда подошло время улетать, мы с Джинни никак не могли найти няню — ни за какие деньги. Даже девушка, которая приходила убирать в доме, Одри Беккер, отказалась. Как и ее мамаша. Конечно, можно было бы возложить столь трудное бремя на помощника Джинни, но Свартальф был стар и постоянно задремывал, а Эдгар не внушал особого доверия.

Оставалась Валерия, которая намылилась отправиться на праздник с нами. И ей вовсе не улыбалось остаться и ходить по пятам за Беном и Криссой. В четырнадцать лет жажда приключений обуревает людей со страшной силой, потому Валерия далеко не сразу согласилась остаться дома и посмотреть на взлет корабля по дальновизору. Не очень веселая альтернативка. Мы как могли отблагодарили ее, хотя ни уговоры, ни взятки не заставят детей выполнять возложенные на них обязанности. Впрочем, Валерия истерик устраивать не стала. Это не в ее стиле. И я знал, что она глаз не спустит с малышей. Только не знал, во что это потом выльется.

Наша метла зависла. Через минуту раздался голос: „Можете лететь“, и мы двинулись дальше. Охранное заклятие разрешило нам пролететь внутрь периметра. Раз оно еще работает, дела не так уж плохи. Признаться, сам я уже не чуял потусторонних сил и вскоре позабыл о них. Потом моя жена уверяла, что допустила такую же ошибку, хотя я сомневаюсь, что из ее поля зрения может ускользнуть то, на что она уже успела обратить внимание.

Поскольку мы порядком припозднились, пришлось спешно искать место для парковки. К счастью, мы довольно быстро его нашли, на самом краю стоянки для служебного транспорта. Стоянка оказалась переполненной. Кроме машин обслуживающего персонала, там оказались метлы журналистов, больших шишек и еще бог знает кого, сподобившихся выбить пропуск. Мы с трудом втиснулись между „Кадиллаком“ с тонированными панелями и старенькой „Хондой“ с хвостом из истрепанных, но натуральных прутьев. Едва мы пристроились и спешились, наш „Ягуар“ задергал рукоятью. Фея, заключенная в ней, терпеть не могла близкого соседства. Джинни склонилась к метле, поглаживая вставший дыбом хвост и бормоча что-то утешительное. Метла успокоилась. Мы быстро зашагали по холодным мраморным плитам. Наши подошвы прошлепали по Лебедю, Дракону и растущему месяцу.

Около ворот иллюминация вытеснила ночь и озаряла все вокруг. Вправо и влево на целые мили тянулось ограждение — огни Святого Эльма цепочкой убегали в темноту. Сияли эдисонки. Хотя забор с виду не превышал четырех с половиной метров, моя слабая изучающая заклялка отразилась ото всех сторон, включая зенит и надир.

Поскольку мы уже нацепили именные карточки, заклятые только на нас, то избежали длительной волокиты и регистрации. Естественно, это были особые карточки. Я написал, что ра6отаю не на НАСА, а на „Магокристаллы Норн“, фирму на Среднем Западе, которая как раз получила заказ на разработку космических систем связи. Что позволило мне прорваться в Твердыню в качестве инженера. Мой шеф, Барни Стурлусон, знал, что я мечтаю работать в астронавтике. А еще он знал, что счастливый человек вкалывает не за страх, а за совесть. Что касается Джинни, которая проводила на дому частные „Советы Артемиды“, то мы не раз уже находили возможность протащить ее сюда в роли консультанта.

Один из стражей нас узнал.

— О, здравствуйте, мистер и миссис… э-э, доктор Матучек, поприветствовал он. — Я уж начинал бояться, что вы не явитесь. Как раз вовремя, скоро начнут отсчет.

— Знаю, — ответил я.

— А ваша дочка не с вами? И где же доктор Грейлок, мадам?

— Дочь осталась вместо няни, — пояснила Джинни, — а мой брат неважно себя чувствует.

— Жалость какая. Эх, вот бы мне хоть одним глазком взглянуть туда, куда вы направляетесь! Приехал какой-то шаман с пуэбло Акома, так я слышал, как он говорил о целой своре разных призраков и духов, которые притащились на праздник.

— Не лезь не в свое дело! — щелкнул я зубами. — И, ради бога, дай нам наконец пройти.

И сразу же пожалел о своей несдержанности. Если прежде он был настроен дружелюбно, то теперь обиделся и не преминул огрызнуться в ответ:

— Ну, мистер Матучек, вы же знаете правила! Луна в силе, но никто не оборачивается.

Джинни одарила меня предостерегающим взглядом, а привратного януса улыбкой.

— Конечно, — промурлыкала она. — Не обижайтесь. Простите, мистер Гитлинг, если мы случайно вас расстроили, — мы так спешим. Но когда конь взлетит, вам будет видно и отсюда!

Он расплылся в улыбке и пропустил нас.

Дорожки за оградой оказались пустынными, можно сказать, заброшенными. Все гости, кроме Комиссии по контролю, устремились на трибуны. Нас окружали здания, их крыши четким контуром вырисовывались на фоне неба, осиянного прожекторами стартовой площадки. Вдали серебрился огромный купол-луковица. С противоположной стороны только-только показалась из-за стен луна — голубоватый круглый щит, все еще огромный.

И вовсе я не собирался оборачиваться. Признаться, в последнее время я меняю форму редко: только затем, чтобы прогуляться по пустыне или позабавить малышку Криссу. Прочие наши дети давно уже привыкли к папиным фокусам. Но сейчас, при луне, мне вдруг ужасно захотелось обернуться. Видимо, от возбуждения моя цивилизованность ослабла, и пробудились древние инстинкты.

Однако я справился с искушением, задав Джинни далеко не пустячный вопрос:

— Что же случилось с Уиллом? Из-за этой суматохи я так и не улучил минутки, чтобы расспросить его.

— Я тоже, — ответила Джинни. — Полагаю, он сам не знает. Позвонил и сказал, что плохо себя чувствует, что останется дома и попытается заснуть.

— Вот незадача! А ведь он, можно считать, отец всей этой космической программы…

— Да, он буквально влюблен в космос.

В голосе Джинни проскользнули нотки тревоги. Я повернулся к ней и заметил, как она закусила губу.

— Стив, я за него боюсь.

— Гм-м, последние дни он и вправду немного не в себе. Словно… рассеянный какой-то. Но я думал, это оттого, что у него так много дел…

— Нет, дело не в работе и не в приборах. Он ни словом о них не обмолвился — что само по себе странно. Похоже, в последние дни он забросил работу, а если и говорил о ней, то без интереса. Но ведь он ничего и не рассказывает, выворачивается, обходит мои вопросы…

„Если кто и чувствует состояние Уилла Грейлока, — подумал я, — так это его сестра“. Когда погибли их родители, ей было девять лет, а ему двадцать один. Жизнь развела их в разные стороны, но он всегда по-доброму заботился о ней, почти стал ей вторым отцом. Мы так обрадовались, когда он ушел из Флагстафа и переехал сюда вскоре после нас. Ему тогда Национальная Паранаучная Академия выдала грант на лунные исследования. А потом родились наши дети.

Джинни взяла себя в руки.

— Я ничего не собираюсь выпытывать, — закончила она. — Он сам решит, когда рассказать.

— Может, у него проблемы на любовном фронте? — предположил я.

— В его-то возрасте?

— Гм, не думаю, что стану аскетом, когда доживу до его лет. Так что держи ухо востро, женщина!

— И ты, мужчина! — усмехнулась Джинни, потом добавила уже серьезно: Ладно, будем считать, что это что-то личное. Тем более ничего особенного не случилось, в основном он такой же, как всегда. Просто временами на него находит грусть… Может, и вправду немного простудился…

— И все же жаль, что его нет здесь.

— Да, но ничего страшного.

Тем более что сегодня нам предстоит только проверить первый космический корабль — готов ли он высадить на Луну перовых людей. Несколько витков вокруг Земли, отработка контрольных панелей и систем жизнеобеспечения. Грейлоку еще представится возможность полетать на более совершенных моделях которые направятся к золотому шару, к его тайнам и чудесам, которые сам он и открыл.

Я не стал воспаряться по поводу дороговизны и чрезмерной сложности проекта. Джинни и так много раз слышала мои рассуждения. Тем более она регулярно оказывала неоплатную помощь небольшой компании „Операция „Луна“. И все-таки на сегодняшний день, а то и навсегда, именно НАСА заправляет всем в городе.

И вот… Мы вышли на открытое место. Прямо перед нами раскинулась смотровая площадь, рассекая прожекторами ночь. За ней на полмили растеклась лава. Короткие мощеные дорожки вели через нее к центральной площадке. Там, в круге яркого света, огромным зверем возвышался корабль, и прекраснее этого зрелища я не видел в жизни ничего.

Глава 2

Стоило бы, наверно, пойти на места для журналистов, но не хотелось. Работники, свободные от дежурства, обычно сидели именно там, потому что оттуда было лучше видно, чем даже из ложи высокопоставленных гостей. Однако мы сами были своего рода сенсацией — по крайней мере, раньше. Конечно, за одиннадцать лет шумиха поулеглась, так что теперь нас обычно не замечали — слава тебе, господи. Однако и теперь к нам мог прицепиться какой-нибудь журналюга, от нечего делать жаждущий взять интервью.

Едва ли мы могли смешаться с толпой, которая рассаживалась по скамьям или устраивалась прямо на камнях. Со мной-то все в порядке — шесть футов роста и косая сажень в плечах, скуластое славянское лицо, нос картошкой, голубые глаза, соломенные волосы — словом, ничего из ряда вон выходящего. А вот Джинни понадобилось бы заклятие отвода глаз или вообще невидимости, чтобы остаться не замеченной хотя бы одним мужчиной. Но все превращения, не имеющие отношения к проекту, были запрещены. Нам же вовсе не хотелось, чтобы кто-нибудь сунул под нос кристалл дальновидения и начал заваливать тупыми вопросами. Мы собирались просто спокойно посмотреть на взлет.

Впрочем, пресса будет кишеть и у других трибун, где толпятся ученые мужи, кинозвезды, самозваные представители того или иного молодежного течения, исполнительные директора корпораций, евангелисты, и так далее, и тому подобное. Вся эта шушера пользовалась случаем, чтобы лишний раз сделать себе рекламу. Нет, лучше уж пойти туда, где находятся люди, которые действительно интересуются самим запуском. В принципе, мы были бы не против побеседовать с серьезными журналистами, пишущими о науке. Мы их знали, любили и могли на них положиться. Но они сейчас были слишком заняты своим прямым делом, чтобы тратить время на болтовню.

То ли нам повезло, то ли мы просто переоценили свою известность. Когда мы осторожно пробирались между скамьями, нас заметил кое-кто из друзей, помахал рукой, может, и крикнул „Привет!“ — за шумом просто не было слышно; мужики, естественно, пялились на Джинни. Но не более того. Мы выцелили вроде бы незанятое местечко рядом с парой проектных механиков, Мигелем Сантосом и Джимом Франклином. Я встретился с Джимом взглядом. Его шоколадная физиономия расплылась в широкой улыбке, он махнул рукой. Мы с Джинни направились туда.

По пути мы пересеклись с группкой газетчиков, и тут удача едва не покинула нас. Оказалось, что Харис ад-Дин аль-Банни решил наблюдать за полетом именно с этого места. Естественно, газетная братия облепила его со всех сторон. Он не возражал. Нет, ему не было все равно: аль-Банни купался в лучах славы.

Не поймите меня неправильно. Он славный парень, проделавший гигантскую работу. Если бы не его уверенность, его гений и напор, НАСА бы чесало в затылках и мрачно разглядывало проект полета на Луну еще лет сто. Это он убедил Ламберта и всех остальных, что это возможно еще на нашем веку. Именно его руководство сотворило это чудо.

Может, иногда мы и бухтим, что все могло быть сделано быстрее и дешевле, но никто не станет возражать, что проект исследования Луны „Селена“ обогатил нас новыми знаниями, технологиями и паратехнологиями, важными для любой космической отрасли. Да, аль-Банни искал известности — но не ради себя. Я почти уверен, что он делал это ради проекта, ради того, чтобы Конгресс и налогоплательщики видели, что мы не зря тратим деньги. Удовольствие от славы было побочным эффектом. Для аль-Банни было побочным эффектом все, что не имело отношения к цели.

О, естественно, он работал на Халифат во время войны. И тогда его летающие бронзовые кони доставили нам кучу хлопот. Но он никогда не был фанатиком их ереси. Если бы он родился в другой стране, то с тем же успехом мог бы быть среди наших союзников, правоверных мусульман. Истинной его религией всегда был космос, а пиво и шотландское виски он любил не меньше, чем я. Более того, он нажил себе немало неприятностей, заявив, что его лошади носятся не над той планетой. После войны армия США из кожи вон лезла, пытаясь заманить его в отдел обороны, пока не выдохлась и не позволила работать в гражданском агентстве, куда он так стремился.

К тому же, черт побери, война уже двадцать лет как закончилась.

Харис повернулся, большой и грузный, обозрел нас поверх голов и поднял руку.

— А, Вирджиния Матучек! — прогрохотал он. — Красота и грация, как всегда, сопутствуют тебе. Приветствую и тебя, Стивен!

Он всегда был галантным и доброжелательным, и я замечал, что часто это окупается сторицей.

На нас уставилось множество глаз. Аль-Банни тотчас же вернулся к прерванной речи. Слушатели повернули головы к нему. Я не расслышал, о чем это он там разглагольствовал. Вероятно, муссировал любимую идею о том, что союз Западного и Восточного искусства дал людям возможность достичь звезд.

Мы протолкались на облюбованное место и сели.

— Привет, — громко сказал Мигель, пытаясь перекрыть царивший кругом гомон.

— Как вы? — осведомился Джим. — Какие-то проблемы? Рад, что вы все-таки пришли, хотя и впритык.

Я рассказал, что случилось.

— Надо быть предусмотрительней! — прокряхтел холостяк Джим. — Но тем не менее славно, что люди так этим заинтересовались.

— Моя Хуанита тоже, — несколько укоризненно вставил Мигель. — Но она терпеть не может больших толп. А маленьких детей сюда не пускают, поэтому она предпочла посмотреть запуск по дальновизору, чтобы их не бросать. Я вовсе не хотел вас задеть, доктор Матучек, — поспешно добавил он. — В каждой семье свои порядки.

Джинни мило улыбнулась ему и кивнула.

— Похоже, дело на мази, — заметил Джим. — Пока вы пропустили только возможность как следует полюбоваться зрелищем.

Мы посмотрели на зверя.

Ох, и красив же он был! Основание отливало зеленью, золотясь по краю, и золотая кайма проходила сразу над черными камнями, на которых стоял корабль. Широкой платформы, казалось, едва хватало для стофутовой зверюги. Отсюда чудилось, что животное считает себя венцом творения и вершиной искусства. Так оно и было. Голова вскинута, гордый взор устремлен в ночное небо, раздутые ноздри словно втягивают нездешний ветер; который уже взметнул гриву и развевающийся хвост. Жеребец напрягся, его мышцы играли под рыжевато-красной шкурой. Четыре гигантских метлы вовсе не портили впечатления, напротив — Они так же сливались с образом, как кольчуга сливается с образом рыцаря. То же можно было сказать о капсуле для команды на спине коня — хрустальном седле.

— На, посмотри, — сказал Джим, протягивая мне бинокуляр, а сам занялся камерой. Колдовское зрение было позволено только работникам проекта. Джинни уже успела нацепить свои очки, а я принялся подлаживать бинокуляр.

Мощная оказалась штука. Сквозь прозрачный хрусталь капсулы я разглядел приборы, снаряжение и припасы на троих членов команды. В это путешествие отправится только один пилот, женщина. Я увидел, что она уже заняла свое место на переднем сиденье, готовая к полету, и сжала два повода, которые тянулись от шеи животного.

— Боже правый, как я ей завидую! — пробормотал Мигель.

— Шовинизм взыграл? — усмехнулась Джинни.

— Ну, мне кажется, что в астронавтике должно быть побольше мужчин. Старые предрассудки, будто женщины лучше летают.

— Нет, просто традиция, — встрял я. — Европейская. Древние побасенки о ведьмах. В других странах, пока эти сказки не стали былью, летали преимущественно мужчины, колдуны всякие, ведуны, и в настоящее время…

— Капитан Ньютон сейчас в седле, потому что она заслужила эту честь, оборвала меня Джинни. — Когда мужчины дорастут до ее уровня, тогда и полетят.

— Солнышко, я рассуждал отвлеченно, — удивился я. — Ты же знаешь, как я уважаю Куртис.

С тех пор, как Куртис брала у моей жены уроки по общению с Чужими, мы стали отличными приятелями. Никто понятия не имел, что за существа обитают на Луне, но все точно знали, что там кто-то есть. У Джинни же опыта было побольше, чем у прочих, ибо она как никто близко подходила к воротам Ада и сумела вернуться обратно. Вместе со мной. Только мне приходилось тупо тащиться следом: я-то не обладал ее интуицией и образованием.

— К тому же хоть я и завидую, но белой завистью, — уточнил Мингель. Мигель был мексиканцем, но успел выучить выражения, которые обычные англичане уже подзабыли. — Я восхищаюсь ею, как и весь мир!

В эту минуту из-за крыш домов показалась луна. Она больше не казалась огромной — маленькая, холодная и манящая. Я понял, почему аль-Банни назначил полет именно на сегодняшнюю ночь и на какую реакцию публики он рассчитывал. Главной целью проекта была Луна, и при полете на Луну, по законам симпатической магии, запуск следовало проводить в лунную ночь, и лучше всего именно в полнолуние. Недаром в голову коня был вделан лунный метеорит. Однако сегодня, при пробном запуске, полет предстоял недолгий и мог начаться в любое время, при любой фазе луны. Но какая величественная картина!

Раздался мужской голос, при первых же словах которого шум начал стихать.

— Все системы готовы. Повторяю, все системы готовы. Начинаем отсчет.

Над толпой взлетел общий вздох и растаял в черном небе. Мы с Джинни сдернули бинокуляры. И даже не взглянули на камеры. Такое нужно видеть собственными глазами. Я понял, что шепчу вслух: „Давай, давай. С богом“.

— Decern, — загремел голос.

— Novern. Octo.

На мгновение я усомнился, не следовало бы считать по-арабски. Нет, ведь данный язык был родным языком аль-Банни. Поскольку именно он являлся душою проекта, латынь представлялась более эзотеричной, более мощной, чем привыкли воспринимать ее мы, носители западной культуры.

— Septem.

Навахо, апачи, зуни? Нет, белые не преуспели в изучении их языков, и наша команда могла бы попросту сбиться со счета.

— Sex.

„Прямо сейчас?“ — пришла мне голову совершенно дурацкая мысль.

Джинни вцепилась в мою руку.

— Стив! — прошипела она. — Что-то идет не так, что-то идет совсем не так.

— Quinque.

Я повернул голову и увидел ее смертельно побледневшее лицо с распахнутыми зелеными глазами.

— Quattuor.

И тут я уловил едва ощутимый, но явственный запах, который она наверняка почуяла много острее. Он был не противный, скорее сладкий и дурманящий. Похоже, ни толпа, ни контрольная комиссия ничего не замечали. Никто из них не работал на такой грани чувственных восприятий, как приходилось нам с женой.

— Tria.

А если кто и учуял чужеродный запах, то наверняка не обратил внимания, зачарованный зрелищем лунного коня.

— Duo.

Статуя задрожала.

— Unum.

Бронзовое тело напряглось, словно под ним проступили живые мускулы.

— Nihil!

Конь встал на дыбы. Его ржание раскатилось по всей земле. И он ринулся в небеса.

Голос, который вел отсчет, закричал. Огромные метлы отвалились. Они упали на землю и принялись мести. Раздался страшный грохот и треск. Во все стороны полетели куски камней, созванные их могучими взмахами. Прожектора с лязгом разлетелись. На поле упала тьма.

Но я этого почти не заметил. Я с ужасом следил за конем. Когда от него отделились метлы, он вздрогнул, словно мустанг — в ста футах над землей. А потом рухнул вниз.

От удара содрогнулась земля. Между обезумевших метел лежало огромное искореженное бронзовое тело. Я тотчас же поднес к глазам бинокуляр. И увидел разбитую хрустальную капсулу. Без пилота. Она не успела воспользоваться катапультой, иначе сейчас планировала бы к земле на медном орле.

— О, нет, нет, — прошептала Джинни. — Энергия…

Да, энергия, которая должна была поднять нашу мечту в небеса и спустить обратно на землю, уже разбужена и готова к действию. Основные законы физики гласят, что она обязательно должна найти выход. Вскоре металл раскалится добела.

Джинни опять ухватила меня за руку, уже не моля, а приказывая.

— Стив! — завопила она, перекрикивая жуткий грохот и шум. — Вытащи ее!

Ко мне вернулась способность соображать. Господи, и чего я сижу? Льдистый лунный свет скользил по визжащей, мечущейся толпе. Я сбросил туфли, стянул одежду и опустился на четвереньки. Плоть и кости послушно плавились, душа зашлась в экстазе. Моя вторая суть вырвалась на волю, и я громко завыл.

Я стал зверем.

Поскольку я мужчина не маленький, то и волк довольно крупный, а критическая ситуация только прибавила мне сил. Я пронесся сквозь сутолоку, как нож сквозь масло. Если я и сбил кого, не успевшего убраться с дороги, тем хуже для него. Пару раз я взмывал в воздух, чтобы перемахнуть через головы людей на нижние уровни. Несколько раз меня стукнули — камерой или штативом, но без особого ущерба. В волчьей шкуре я исцелялся практически мгновенно, меня трудно покалечить или убить. А пистолетов с серебряными пулями сюда, естественно, никто не догадался притащить.

Я спрыгнул на землю и добежал до лавы. Мозг волка, даже волка-оборотня, не может тягаться по сообразительности с человеческим, но я твердо помнил, кто я и что должен сделать. И хотя я стал близорук и утратил восприимчивость к цветам, мой нос четко рисовал картину мира по запахам, мои уши ловили малейший звук, недоступный человеку, а усы передавали нервам даже едва заметную дрожь.

Мои чувства обострились настолько, что я даже заметил, что обнажен. Я ведь не ждал ничего подобного, потому и не надел под одежду специальный вязаный костюм, который не мешал мне двигаться в обличье волка, зато оставался на теле, когда я снова становился человеком. Я-то полагал, что белье еще на мне. Сидело бы оно на мне довольно сносно, так как после войны я остался без половины хвоста. Но трусы слетели во время прыжков.

Ну и черт с ними! Вау-у-у! Вперед!

Пыль забила мне нос, запорошила глаза и налипла на язык. Сорокафутовая метла направилась в мою сторону. Как страшно трещала эта бронзовая дура! Я проскочил мимо и тут же напоролся на ее товарку. Меня подбросило в воздух. Я грянулся оземь, вскочил и снова бросился вперед. К поверженному бронзовому коню. От него волнами раскатывался жар.

Тяжелая работка. Ну, мне уже приходилось сталкиваться с Огнем и похлеще. Моя человеческая часть скрутила в узел волчью. Я перемахнул через раскаленный металл. Шерсть затрещала, усы скрючились. Я завыл от боли, но не остановился. Тело изо всех сил боролось с повреждениями, но новые тоже не медлили. Пока я справлялся. Пока.

Но предел был близок — обезвоживание или еще какая гадость. Нужно спешить. Я обогнул тело коня, направляясь к капсуле и контрольной панели.

Из-за пыли и вони собственной паленой шерсти я едва не проскочил мимо хрустального седла. Оно разлетелось на куски, когда защитное заклятие потеряло силу, исказилось или чего там с ним случилось. Точно, Куртис Ньютон скорчилась под панелью управления. Ее обшивка, додонский дуб, защитил астронавтку. Но если бы она попыталась вылезти из капсулы, хрустальные осколки исполосовали бы ее как мечи, а металл вокруг пылал, словно костер для еретиков в средние века.

Но если Куртис сейчас не вытащить, она зажарится. Позади нее я углядел распахнутую дверь туалета. Небольшая заклятая гидра превратилась в лужу простой воды, которая мало-помалу испарялась и капала на изображение Хепера.

Время! Я рванулся сквозь раму к благословенной деревянной панели. Хрустальные ножи кромсали мое тело, но раны затягивались прежде, чем я успевал почувствовать боль.

Пилот ошеломленно уставилась на меня. Из раны на голове струилась кровь. Но повреждения этим не ограничивались. Лошадиная туша, падая, приняла основной удар на себя, но осколки все-таки задели Куртис. У нее хватило сил отстегнуть ремни и выбраться из кресла, но потом раны заставили ее рухнуть на палубу. Я заметил медного орла, который должен был унести ее из этого кошмара. Одно крыло птицы было сломано.

Я лизнул руку Куртис и дернул мордой в сторону выхода. Она догадалась, несмотря на то, что была оглушена.

— Стив Матучек?

Сквозь боль в голосе прорвалась надежда. Я кивнул и прилег. Она вскарабкалась мне на спину, обхватила за шею и свесила ноги по бокам.

Ожидание страшной боли еще страшнее самой боли. Но я справился. Как я вынес ее из капсулы, я уже практически не помню.

Разбитая махина у нас за спиной раскалилась докрасна, но мы были уже далеко. Я ощутил лишь слабое тепло. Постепенно я исцелялся и боль покидала тело, зато навалилась жуткая жажда и голод, как всегда бывает после выздоровления. Плюс крайняя усталость. Я упал. Куртис сползла со спины и приткнулась под боком. Дрожащей рукой погладила меня по голове.

Подоспела спасательная бригада. Они были хорошими работниками, просто никто из них не был готов — ни морально, ни технически — к такому кошмарному повороту событий. Их колдун довольно быстро сумел изгнать то, что вселилось в метлы, учитывая тот факт, что он вообще не понял, с чем имел дело. Это „нечто“ ушло. Тем более, что его разрушительная миссия была выполнена.

Спасатели оттащили нас с Куртис в медпункт. К сожалению, в медпункте было все, что полагается нормальной больнице. Приняв человеческий облик, я немедленно потребовал дать мне трусы и сразу же отпустить. Дудки! Получил я только какую-то дурацкую хламиду, и целая команда лекарей набросилась на меня со всеми тестами, которые мне только известны, и кучей других, о которых я и слыхом не слыхивал.

Но наконец явилась Джинни и спасла меня. Никогда не видел более великолепного зрелища, чем Джинни со своим выуженным из косметички раздвижным волшебным жезлом, на конце которого сиял звездный свет! (Нет, Джинни бывает великолепна и без волшебного жезла, но это уже вас не касается.) Джинни сразу же предложила свои услуги аль-Банни, и не успел он ответить „да“, как она кинулась искать причину случившегося.

— Потом расскажу, — сказала она мне. Устала она побольше моего, судя по поникшим плечам и охрипшему голосу. — Не то чтобы я действительно что-то раскопала. Поехали домой. Когда мы вернулись, восточный окоем светлел.

Глава 3

Проснулись мы к полудню. Венецианское стекло мягко рассеивало солнечные лучи, которые золотили кровать, настенные репродукции Хиросиге и Чарли Рассела и разномастные безделушки и сувениры, накопленные за время наших совместно прожитых лет. Под солнцем волосы Джинни, рассыпанные по подушке, вспыхнули огнем. Вчера нас хватило даже на душ, так что сейчас Джинни выглядела такой свежей и…

— Потише, волчара! — промурлыкала моя жена, хитро усмехаясь.

И отвесила мне легкую оплеуху. Ее ладонь пришлась по отросшей щетине.

— Ага, сперва побреюсь.

— Потом. Сама по себе мысль неплоха, но дети уже встали и ждут. Как и многое другое.

Я вздохнул и потянулся. Невзирая на все пережитое вчера и довольно краткий сон, мы чувствовали себя отдохнувшими. Оборотни быстро оправляются от ран, а Джинни наложила на себя заклятие исцеления. Потом придется расплачиваться, но довольно будет десяти или двенадцати часов сна. День и правда обещал быть суматошным.

— Вспомни о черте, — проворчала жена, когда раздался стук в дверь. Входите.

Мы сели в изголовье кровати.

Появилась Валерия.

— Привет, почтенные предки! — сказала она. — Я коленопреклоненно молилась, чтобы вы вернулись в целости и сохранности.

Еще бы. Официально у нашей старшей дочери не было иных магических способностей, кроме тех азов, которыми наделяют в школе. Но само собой разумеется, Валерия унаследовала Дар, по меньшей мере равный силе ее матери. Она побеждала на всех магических олимпиадах, а парочка экспериментов в алхимической лаборатории привела в ступор ее школьного учителя. Наблюдательная и самостоятельная умница, только чувства самосохранения у нее было еще маловато. Мы прекрасно знали, что она уже тянет ручонки к более сложным учебникам, которые выманивает у парней, да и часть библиотеки Джинни подверглась разграблению. Поскольку вчера жена не выставила охранных заклятий в доме, Вэл вдоволь наигралась в гляделки с зеркалом.

Обычно мы читали ей лекцию о том, что подсматривать нехорошо, а потом в наказание нагружали какой-нибудь скучной домашней работой. Но из-за вчерашнего хаоса в Твердыне и, надеюсь, страха за нас ее пригляд можно простить. Я даже слегка растрогался. Кроме того, она привела в действие магию — не просто чары, а настоящую магию — на полную катушку.

Вэл стояла перед нами не в обычном мешковатом свитере, потертых джинсах и стоптанных мокасинах, а в кружевной белой блузке и широкой клетчатой юбке. Они так шли ее стройной, невысокой пока фигурке. Огромные бирюзовые глаза горели на дерзкой курносой мордочке. Как и ее подруги, Вэл отпускала волосы, но сегодня рыжие кудри не были закручены вокруг головы по обычаю хопи, отчего голова сразу становилась похожей на сахарный крендель, а свободной волной спадали до талии. Маленькая кокетка знала, как меня пронимает этот трюк, который делал ее похожей на Алису в Стране Чудес.

Такой была Валерия, наш первенец, которую мы вырвали из самого Ада, когда ей было только три годика, и смотрели, как она превращается в счастливое, шустрое дитя с неистощимым чувством юмора. Я внезапно вспомнил одно ранее утро, когда ей было пять лет. Джинни тогда пришлось отлучиться, я готовил завтрак на двоих и уронил на пол яйцо. Она в безмерном удивлении поглядела на меня, я как раз прикусил язык, чтобы не выразиться, и спросила:

— Папочка, разве тебе не хочется сказать: „Черт!“?

Когда ей исполнилось двенадцать, вокруг начали увиваться мальчики. Вэл это нравилось, но, насколько я мог понять, она всегда ухитрялась держать их в рамках и принимала ухаживания с отстраненным спокойствием. Точно так она относилась к лошадям, походам в горы и ночевкам в палатке, с тех пор как мы сюда переехали.

Нет, характер у нее всегда был горячий и… Ладно, хватит.

Вэл сияла.

— Я приготовила вам завтрак. Сейчас принесу.

И выскользнула за дверь.

Мы с Джинни переглянулись. Обычно мы считали, что завтракать в постели непозволительная роскошь. На этот раз выбирать не приходилось. Я наклонился к ушку жены. Рыжие волоски зашевелились от моего дыхания.

— Побыстрее, — прошептал я. — Какая официальная версия того, что случилось, и что действительно там было? Почему репортеры не осаждают наш дом?

— Перед тем, как тебя забрать, я позаботилась об этом, — тихо ответила она. — Дирекция в полном составе приняла мою версию. Проект провалился по неизвестным причинам. Ведьмы и колдуны, которые работали со мной, не нашли ничего, что можно было бы предъявлять публике. Какие-то следы, предположения… Но ты же прекрасно знаешь законы войны, Стив. Нельзя давать врагу понять, что именно ты о нем знаешь, или раскрывать свои карты. Спасение Куртис может повлечь за собой стратегические последствия, а может и нет. Конечно, бравые газетчики с радостью вцепились бы в тебя, но они ничего не знают. Им сказали, что Куртис сумела выбраться из капсулы сама, пока металл еще не раскалился, но ей пришлось ждать, пока снимут заклятия с метел. А потом подоспела спасательная бригада. Которая, кстати, дала подписку о неразглашении. Расследованием занимается ФБР. Потом они навестят нас.

— Хорошая работа, солнышко! — Я погладил жену по бедру.

— Ты тоже славно потрудился. — Она погладила меня.

Появилась Валерия с подносом.

За ней шел Бен, который нес второй. В свои десять лет он перерос мальчишескую буйную непокорность или, как я подозревал, уяснил, что такие игры с нами не проходят. Он превратился в тихого, благовоспитанного и даже старательного мальчика, хотя и сохранил способность взрываться по любому поводу, как все в нашей семье. Тощий, с темно-русыми волосами, он был баскетболистом в школьной команде, учился на „отлично“ и прекрасно ладил с другими мальчишками. Основным его хобби были динозавры. Если он и вправду станет палеонтологом, ему придется научиться каким-нибудь жутким чудесам, но я уверен, что его интерес к ископаемым скоро ослабеет.

Сзади топала Крисса. Четырехлетняя пышечка, которая начала потихоньку вытягиваться, как две капли воды похожая на Вэл в этом возрасте — и лицом, и цветом курчавых волос. Ее сестра сияла, брат хранил серьезную мину, а малышка просто радовалась, что папа и мама вернулись домой. Единственный недостаток в ее солнечном прошлом выявился примерно год назад, когда оказалось, что она по каким-то причинам смертельно возненавидела купаться. Нет, мыть ее удавалось, но каждый раз процедура сопровождалась воплями протеста.

Воссоединение всей семьи, да после кошмарной ночи, наполнило меня разными воспоминаниями. Например, как Вэл, которой однажды пришлось купать малышку, сочинила песенку на мотив „Янки Дудль“, которая неслась из ванной на протяжении всего процесса мытья.

Волосы Криссы стали зелеными,
Кожа серой и страшной.
На макушке сидят лягушки,
В ушках Криссы живут мышки.
Мы нашу Криссу вымоем,
Мы нашу Криссу вычистим,
Мы нашу Криссу выскребем,
И станет Крисса чистой, как кристалл!

Теперь купание не доставляет таких хлопот, но до сих пор Вэл иногда называет сестренку „Зеленушкой“. Почему-то обеим это страшно нравится.

Новый помощник Джинни, Эдгар, ехал на плече Валерии. Здоровый черный ворон соскочил на кровать и запрыгал к своей ведьмочке. „Кар!“ — заявил он, отчасти встревоженно, отчасти возмущенно. Еще бы, он ведь пропустил всю развлекуху.

Джинни почесала его шейку и погладила по гладким перышкам на спине.

— Извини, Эдгар, — промолвила жена. — Мне не следовало оставлять тебя дома. Ты бы здорово нам пригодился.

— Кар! — ответила птица. Ворон вспорхнул и уселся на спинке кровати. В его блестящих, как бусинки, глазах светились пугающее понимание и холодная, непостижимая мудрость, чего мы не замечали за нашим котом Свартальфом. Ну, Бен же сказал, что птицы — последние выжившие динозавры.

Вэл опустила передо мной поднос. Кофе, ветчина, рагу, намазанные маслом тосты, апельсиновый джем, кетчуп и охлажденная водка.

— Спасибо, рыбка, — промямлил я. Как быстро она научилась управляться по хозяйству! Растет малышка. Преклоняюсь.

Она устроилась на краю кровати.

— Приятного аппетита. Когда вы покушаете, мы бы очень хотели услышать, что же на самом деле там произошло. Нам о-очень не терпится.

Бен передал второй поднос Джинни и сел на стул. Крисса взобралась на кровать и устроилась у мамы под боком, потягивая какой-то сок. Эдгар потянулся было за тостом, но Джинни щелкнула его по клюву. Он нахохлился.

— Меня? За что? — прокаркал он.

Джинни отпила кофе и улыбнулась, потом дала ему кусочек хлеба.

Когда мое брюхо немного наполнилось, я спросил Вэл:

— А что вы знаете? Что показывали по кристаллу?

— Сначала — кучу картинок, — ухмыльнулась она. — Целая толпа репортеров хватала первого встречного или друг друга и засыпала дурацкими вопросами. Вэл поморщила носик. — „Это историческое событие, правда, Сэм?“ — „Конечно, историческое, Конни. Наш первый шаг на Луну, к удивительным Созданиям, которые живут на ней!“ — „Как ты считаешь, окажутся ли там чистые души, которые освободились от всего материального, как предсказывают психонтологи, Сэм?“ „Не знаю, Конни, да и кто знает? Но мы вернемся через пару минут!“ И пошли крутить всякие товары в рассрочку, материалы для лозоискателей, эльфийские туры и „молочный сыр „Аудумла“ — пища богов!“ Будто мы тысячу раз уже этого не видели!

Я пожал маленькую ручку.

— Мне жаль, что пришлось заточить вас в замке, принцесса. Но в то же время я даже рад. Там было слишком опасно. Что вы видели сразу после рекламных роликов?

— Ну, как лошадь вскочила, полетела и сверзилась вниз, а метлы посходили с ума. Потом были только одни крики, болтовня и грохот. А потом я буквально сдохла и пошла спать. Бен и Зеленушка срубились еще раньше. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — А что делали вы с мамой в это время?

— Гм… Оказывали помощь, насколько это было в наших силах. Так, по мелочи.

— Я слышала, что кое-кто утверждал, что видел на поле волка.

— Сплетни!

— НАСА говорит, что защитные заклятия отказали, что-то проникло за ограду и испортило взлет. И все. „Специалисты ведут расследование, и по ходу разбирательства мы сообщим вам дополнительную информацию“. Щаз-з!

— Вы же не сидели с мамой сложа руки, правда, па? — тихо спросил Бен.

Я напустил на себя самый уверенный вид, какой только мог.

— Конечно, нет. Но мы обязались ничего не рассказывать. Все, что могу сказать: управились довольно легко, сейчас мы в безопасности, и никто серьезно не пострадал.

Если не считать Хариса ад-Дина аль-Банни и всех нас, с тоской глядевших в высокое небо.

— Скажем спасибо и за это да вернемся к делам, — закончил я. — Когда мы со всем разберемся, сразу же вам расскажем.

Ага, если правительство разрешит.

— Обещаешь? — не поверила Вэл.

— Расскажем, как только это станет возможным, — твердо пообещал я. И ну его к черту, это правительство!

— Это вовсе не конец света, — вставила Джинни. — Неудача, но мы надеемся, что проект не завершен.

— Операция „Луна“ до победного конца, — едва слышно добавил Бен.

— Я за операцию „Луна“! — закричала Вэл, поднимая руку.

— Операция „Лунатик“, операция „Лунатик“! — подхватила Крисса.

— Дети, успокойтесь, — возмутился я. — Не забывайте, что это не дело всей жизни, а что-то вроде увлечения. Мы просто должны поставить проект „Селена“ на ноги.

— Перво-наперво мы должны доесть завтрак, пока он теплый и его еще можно прожевать, — перебила меня Джинни.

И разговор пошел о спокойных домашних заботах, чего нам с женой больше всего и хотелось. Мы уже заканчивали завтракать, когда телефонный звонок свел на нет так старательно созданную домашнюю идиллию. За телефонами вообще такое водится.

Частичное оживление обычно происходит, когда созваниваются люди, симпатизирующие друг другу. На мгновение я даже обрадовался. К открытой двери подлетел экран и повис в воздухе.

— Звонок от доктора Грейлока, — произнес он.

— Эхей, дядя Уилл! — выпалила Крисса, подпрыгнув на матрасе. Для нее он воплощал веселье, шутки, забавные песенки и рассказы, а то и игрушки со сластями. Бэл с Беном тоже просияли. С ними дядя беседовал и играл, с ним всегда было интересно, и они ему безоговорочно доверяли. Джинни особой радости не проявила.

— Давай, — сказала она. Экран подплыл к постели и умостился прямо между нами. Жена махнула рукой.

На экране нарисовалось лицо ее брата. „Постарел, — подумал я. — Неужели Уилл так сдал за одну ночь?“ Когда он заговорил, его голос дрожал.

— Джинни, Стив, с вами ведь все в порядке? Я только что узнал, что произошло. Это ужасно. Но объявили, что смертельных случаев не было.

— Ты так долго проспал? — поразилась она. — Что с тобой? Ты бледный, как мел.

— Отвратительно провел ночь. Я могу подъехать к вам? У меня возникла идея, может, и неправильная, но мне кажется, что мои проблемы связаны с тем, что случилось в Твердыне.

У меня мороз прошел по спине. Учитывая, какое значение имеет работа Грейлока для нашего дела… И будущего…

— В любом случае твои идеи могут пригодиться для следствия, — вякнул я.

Джинни предостерегающе подняла руку.

— Мы как раз собирались взяться за это дело, — сказала она. — Как насчет одиннадцати часов? Постарайся приехать незаметно. Журналисты нам нужны, как собаке пятая нога.

Он кивнул. Связь прервалась.

Я оглядел наших отпрысков.

— Слышали, детвора? Боюсь, что, пока дядя будет у нас, вам придется где-нибудь погулять.

Крисса нахмурилась.

— Бедный дядя Уилл, он больной? Я могу собрать ему цветочков.

— Нет, спасибо, милая, — сказала ей Джинни. — Он хочет поговорить с нами наедине. Ну, вроде того, как ты шепчешь на ушко секреты нам с папой.

— А на взлете его не было? — поинтересовался Бен. — Так в чем же дело?

— Это мы и хотим узнать, — ответил я. — Совершенно секретно!

Бен обожал фильмы про шпионов. Я без зазрения совести попер оттуда фразу:

— То, чего вы не знаете, вы не выдадите врагу. — „И не сможете в невинной болтовне разгласить какие-нибудь факты, которые могут быть использованы против нас“.

— Эй, не пугай их, — сказала Джинни. — Ничего страшного в этом нет, мои дорогие.

Бен поднялся, спина прямая.

— Я знаю свой долг.

Славный маленький герой.

— Бэл, вы, наверное, можете втроем погулять в парке, — предложил я.

Наша старшенькая тоже встала. Маска милой девочки сползла с ее лица. Я почти услышал, как она разбивается об пол.

— Я так понимаю, что меня снова определяют в няньки? — воскликнула она, пылая от негодования. — Пока не закончится все самое интересное? Не выйдет!

— Но…

— Ты же вчера мне обещал! Ты обещал, что никогда больше не посадишь меня следить за детьми! Это нечестно! Это гадко! — Она сжимала и разжимала кулачки. — Ты… ты… волкобрех, вот ты кто!

По идее, нам бы следовало отшлепать ее за неуважение. Но ведь она так надеялась, что мы расскажем ей всю правду, а вместо этого ее принялись закармливать байками, как и НАСА… Нет, она как-то сказала, что отдел НАСА по общественным связям „кормит дурками“, так что разница все же есть. Одним словом, мы не только желали избавиться от нее, как от младенца, а еще и заставляли опять сидеть с младенцами.

— Ладно-ладно, это было просто предложение, вовсе не обязательное, — дал я задний ход. — Почему бы тебе не позвонить Ларри Веллеру, сходили бы в кафе или в кино?

Насколько я знал, это был ее старый ухажер, который более всех остальных тянул на постоянного парня. Страсти вокруг нашей дочери разгорались все жарче.

— С ним? — взвыла Вэл. — С этим придурком? — Она призвала на помощь всю свою гордость. — Нет, спасибо большое.

Только Вэл ворочала словами, словно булыжниками.

— Я останусь в своей комнате, если вы позволите, — процедила она. Ей бы еще хвост трубой — и готовый Свартальф в боевой трансформации!

— Женщины! — умудренно произнес Бен с высоты своих десяти лет.

— А я? — спокойно заметила Джинни.

— Ну, девчонки. Гормоны играют!

„Подожди, когда у тебя они заиграют, — подумал я. — Что тогда будет, господи всех нас спаси!“

— Я пригляжу за Криссой, — предложил Бен. — Ты не против, сеструха? Сходим в детскую и посмотрим мой парк юрского периода.

Да, речь не мальчика, но мужа.

— Жестокие забавы, — выдал я очередную реплику из „Совершенно секретно“. Необходимо задержать ее там часа на два-три.

— Так точно. Еще можно поставить ей мультики про Великую Сову по дальновизору. Она их смотрела не очень часто, правда, Крис? А я займусь новой игрой, недавно достал.

— Великолепно! — заключила Джинни. — Я приготовлю для вас что-нибудь перекусить, а потом ланч, если потребуется. Надеюсь, Валерия тоже соизволит пообедать. Можете двигать отсюда не раньше чем без четверти одиннадцать… если ничего не случится.

Правильно добавила. Мало ли что…

— А мы пока приведем себя в порядок. Все, увидимся попозже.

— Хочу посмотреть, как траннозар нападает на игудонов, сейчас! — заявила Крисса. — Можно?

— А то! — согласился Бен. Малышка спрыгнула с кровати и взяла брата за руку. Они вышли. Какие хорошие, послушные детки…

Валерия была хорошей, не особо послушной, но она тоже ушла.

— Так что там у них с Ларри случилось? — спросил я.

— Будем считать, что я тебе ничего не говорила, — тихо начала Джинни. Она рассказала мне на следующий вечер, вся в слезах. Но при сложившихся обстоятельствах… Парень принялся тянуть руки куда не следует. Ей пришлось наложить на него слабые чары, чтобы успокоить. Хорошо, что я ее научила, как это делается.

Эти заклятия начинали преподавать детям более старшего возраста, но Вэл расцвела много раньше…

— Он сразу привел ее домой, но не соизволил произнести ни слова, закончила Джинни. — Ты как раз уходил перекинуться в покер.

— Вот дрянь! — взвился я. — Свинья! Почему ты раньше мне не рассказала?

— Зачем? Ситуация крайне запутанная, и ты должен понимать все, что происходит…

— Когда я его поймаю, Локи позавидует…

— Понимать все, что происходит, и отделять важное от незначительного. Стив, успокойся. Луна, звезды, хорошенькая девушка — как бы ты себя повел на его месте? Полагаю, что она особо не отталкивала Ларри, пока он не зашел слишком далеко. Мне Он показался не дураком. Валерии пришлось сражаться с собственными эмоциями, и из-за этого она еще больше рассердилась на него. Пока ее гнев не прошел. Бьюсь об заклад, что парню сейчас много хуже.

— Ну, ладно, чего там, — смущенно пробурчал я. Действительно, ничего непоправимого не произошло. Пока никто из этих молодых остолопов, которые постоянно клеятся к моей дочке, не оказался достойным ее. Ларри был из самых приличных. К тому же я припомнил свои юные годы. Отвратительнейший возраст. А самое отвратительное то, что в этом возрасте люди обычно отвергают помощь со стороны тех, кто уже отмотал свой срок.

— Можешь гордиться ею, — заметила Джинни. — Это больше, чем… чем дорого ценить себя. Она смотрит в будущее и ставит высокие цели.

Я неуверенно кивнул. Если Вэл так крепко держит в узде свои чувства, если она готова отказаться от них ради Искусства, как и ее мать, если наследственность отражается и в том, о чем ей мечтается, то, боюсь, она останется девственницей, пока не получит степень магистра.

— Это тяжело, — закончила Джинни. — Я-то знаю.

И тут же соскочила с кровати.

— Вставай, лежебока, — подогнала она меня. Я поднялся. Ворон тоже взлетел с насеста. Я брился, одевался и приводил себя в порядок совершенно механически. Эдгар принялся каркать. Он тварь не злобная, может, даже гениальная. И хотя он умел более-менее внятно произносить несколько слов, он так и не сказал „привет“, только каркал. Потом уселся на шторе для душа, навис против ламп, словно кусочек ночи, и напомнил мне, что воронов считают вещими птицами. Что он нам пророчит?

А потом я задался дурацким, но совершенно естественным для отца вопросом: как может молодая девушка, начинающая ведьмочка, так поставить вас с ног на голову, колдунов, демонов и ангелов?

Глава 4

Второе августа властно входило в свои права, когда мы спустились в зал. Свартальф растянулся на широком подоконнике. Солнечные лучи тонули в его гладкой черной шерстке. Он был похож на меховую шапку.

Джинни подошла к нему и пощекотала шею и за ушками. Свартальф открыл один наглый желтый глаз и чуть слышно заурчал. Эдгар, который до сих пор восседал на ее плече, наклонился к коту и внятно произнес:

— Поздравляю, старый засранец.

— Веди себя прилично, птица! — возмутилась Джинни. И шлепнула ворона, не сильно, но многообещающе. Свартальф выпустил когти и заворчал. К счастью, дальше он не пошел. То ли он не расслышал ворона, то ли просто поленился покидать уютное лежбище. Искусство Джинни помогало коту сохранять здоровье, но вернуть ушедших лет оно не могло. Он был не дряхлым, а скорее почтенных для кота годов, во всяком случае, он в каждом вызывал почтение с первого взгляда. И если он все еще доминировал среди окрестных котов, то не благодаря удали, а хитростью и изворотливостью. Конечно, он сильно растолстел, и его уже невозможно было подвигнуть на магические дела, по крайней мере, так заявила Джинни и отправила кота на заслуженный отдых, как почетного пенсионера.

Нельзя сказать, что Свартальф и его преемник ненавидели друг друга. Это можно назвать профессиональной ревностью, которая время от времени приводила к сваре. Все началось с того, что Эдгар нагадил коту на голову. Не сказал бы, что специально, но уж слишком точно он попал. Кот подобрался, прыгнул и едва не смыл позор кровью врага. Джинни предотвратила смертоубийство. Свартальф отступил. Вернулся он с медалью в зубах, одной из тех, что получил в награду от таких прославленных учреждений, как Университет Трисмегиста, армия США, Евангельская лютеранская церковь и Американское Математическое общество. Он положил медаль на пол под насестом Эдгара. Когда ворон хорошенько разглядел блестящую штучку, которые обожают собирать его сородичи, Свартальф унес медаль и вернулся со следующей. Потом показал следующую, следующую, и так до конца. Эдгар был раздавлен.

Я подошел к другому окну и выглянул на улицу. На нашем заднем дворе росло старое хлопковое дерево, которое давало густую тень, за ним виднелся сад. Но сразу за лужайкой коричневатой травы начиналась дорожка, выводившая на асфальтированную дорогу, над которой дрожало жаркое полуденное марево. По ту сторону дороги теснились дома, похожие на фермерские ранчо, вокруг которых вырубили все деревья. А над ними синело яркое безоблачное небо. Их куклы-эскимосы наверняка уже устали охлаждать воздух…

Нам повезло, что мы переехали сюда. Наш дом, сложенный из рыжеватого кирпича и покрытый красной черепицей, долгое время стоял на самом краю города. Добротное, на славу выстроенное жилище. Вокруг него, как грибы после дождя, возвелись пригородные домишки. Только грибы не растут на цементе, под аккомпанемент молотков и дрелей.

Грант застроили вообще под завязку, поскольку он расположен неподалеку от Твердыни и всего, что к ней прилагалось. Мы решили поселиться в Галапе, в пятидесяти милях к западу. Плевать на расстояния. Сверху видны величественные пейзажи, которые люди превращали в черт знает что такое. В Галапе сохранились черты прежнего Юго-Запада, было довольно места для детей, а Джинни получила прекрасную базу для того, чтобы вернуться к работе консультанта. Дело в том, что в этой местности проходили ежегодные религиозные церемонии индейских племен. Что давало великолепную возможность исследовать и обучаться их видам магии, даже для бледнолицой женщины. При условии, конечно, если у нее есть на то способности. Не последнюю роль сыграло и то, что неподалеку на юге находилось пуэбло зуни.

— Какая мирная картина, — я постарался выразить свои чувства. — Прошлая ночь кажется теперь кошмарным сном.

— Ты перепутал, — ответила Джинни. — Мир вовсе не является нормальным состоянием. Твое собственное тело — это поле для битвы, которая происходит каждое мгновение. Чего же еще ждать от мира и любой другой точки вселенной, кроме Небес — если только Небеса не находятся в другом измерении, в чем я лично сомневаюсь, — неужели они должны как-то отличаться? Я полагала, что ты чему-то да выучился.

Странно, обычно она никогда не читала мне нотаций.

— Ты волнуешься? — спросил я.

— А ты уже все забыл?

— Нет, конечно. Но, оглядываясь назад, я думаю, не столкнулись ли мы с чем-то посерьезнее старикашки Койота. Есть в этой ситуации легкая доля юмора черного, грубоватого, но не злого.

Уже договаривая, я пожалел, что не смолчал. Мои беспечные слова напомнили, как однажды мы с женой боролись с самым настоящим абсолютным Злом.

Джинни заметила, как я вздрогнул, и встала рядом.

— Койот и сам по себе тяжелый случай. Но он не смог бы сломать защитные заклятия и наделать всех бед в одиночку. Если причина действительно кроется в нем, значит, кто-то направлял его и помогал. Кто? Как? Почему? Последний вопрос — самый важный. — Воодушевление, которое охватило Джинни минуту назад, начало спадать. Голос дрогнул. — Что же мучает Уилла?

Я обнял ее за талию. Мы стояли, не говоря ни слова. Время от времени по дороге громыхали телеги, над домами проносились метлы, а вдоль тротуара шагали прохожие или собаки. Затем на нашу парковочную площадку степенно опустилась „Вольво“.

— Это он! — вскрикнула Джинни и бросилась к парадной двери.

Я пошел следом и повнимательней пригляделся к брату моей жены. Он был на пару дюймов ниже меня, к пятидесяти отрастил солидный живот, но сохранил быструю и пружинящую походку. Сейчас он шел тяжело, безвольно опустив плечи. С его круглого, горбоносого лица, казалось, слетела последняя искра жизни. Внезапно я заметил, как сильно он поседел: в коротких волосах и бородке на манер Ван-Дейка стало куда больше серебра.

Но когда он пожимал мне руку, она была твердой и надежной, а зеленые глаза ярко горели за стальной оправой очков. Над вездесущими джинсами красовалась желтая шелковая рубашка и кулон долголетия, что делало его внешность почти вызывающей. Грейлока, среди всего прочего, интересовали Китай и его культура. Он знал историю Поднебесной, ее язык, несколько раз посещал эту страну как известный астроном и как турист и завел там много знакомств с коллегами и людьми других профессий.

— Заходи, — пригласил я. — Присаживайся. Кофе, лимонад, пиво? Надеюсь, что ты останешься на ланч.

— Спасибо, ничего не надо, — тяжело промолвил он. — Разве что закурю, вы не возражаете?

— Пожалуйста, — хором ответили мы: стандартно вежливый ответ на стандартно вежливый вопрос. Подставили пепельницу.

Мы с Джинни бросили курить много лет назад, но не стали косо смотреть на заядлых курильщиков. Главное, не дымите нам в лицо, а тем более на наших детей.

Уилл опустился в кресло, вытащил трубку и кисет, набил ее. Честно говоря, мне очень нравится аромат табака, который он курит.

— Я не помешал? — осведомился Уилл. — Мне казалось, что в это время вы будете заняты.

— Напротив, — возразила Джинни. — Прежде чем лечь спать вчера ночью, вернее, сегодня утром, я послала всем клиентам сообщение, что сегодня приема не будет. Да их и было трое или четверо, так что ничего страшного.

Клиентам она сказала, что должна помочь мне.

— Ну, а инженерные работы пока приостановлены, — сказал я. — Так что мы оба в твоем распоряжении, Уилл.

— Любезно с вашей стороны, — вздохнул он. — Свалился я на вас со своими печалями, как снег на голову.

— Ерунда, — фыркнула Джинни. — Надо было сразу приходить.

— Тем более, — заметил я, — ты сказал, что они могут быть как-то связаны с нашими печалями.

Он выпустил облачко голубоватого дыма и нахмурился.

— Возможно, это просто дурацкое совпадение. — Минуту помолчал. — Правда, мой доктор осмотрел меня и ничего не нашел, как и колдун, к которому я обратился.

— Я могу попробовать, — замялась Джинни.

— Милочка, во-первых, я знаю, что ты не станешь брать с меня денег, а мы, Грейлоки, привыкли платить по счетам. Если только не прижмет как следует. Во-вторых, и в-главных, меня обследовал Остин Яззи — Певец Навахо, поскольку я считал, что мог подвергнуться какому-то местному воздействию.

— А, Яззи! Он хороший человек. Охотно признаю, что в магии Юго-Запада я почти что полный профан, после всего-то пары лет здесь. Я кое-что узнала от зуни, но ничего определенного, что можно тебе посоветовать.

— А еще полно других навахо или хопи, с кучей разных богов, божков, духов и гоблинов, — внес и я свою лепту.

Уилл не удержался и поправил меня:

— Несмотря на языковые различия, я установил, что все эти народности придерживаются одной веры. В наше время это означает, что все они обладают одинаковой „степенью понимания“. Но поскольку я как раз был в резервации навахо, к югу от Рамы, когда все… когда это случилось… ну и, естественно, я пошел посоветоваться с местным шаманом.

Джинни даже подалась вперед.

— Ты никогда нам об этом не рассказывал.

— Я не думал, что вам это интересно. И сейчас не думаю. Так, догадки, faute de mieux.[1] Но, если ты помнишь, где-то год назад я сказал вам, что узнал одну вещь, которая переворачивает все мои изыскания вверх дном.

Я кивнул.

— Это после того, как ты усовершенствовал свой прибор, да?

Я имел в виду его спектроскоп, изобретение Уилла, которое десять лет назад потрясло современную астрономию и неимоверно усилило общественный интерес к космическим полетам — когда открылось, что на Луне обитают невидимые живые существа.

— Не совсем. Еще раньше я обнаружил признаки того, что эти Создания, кем бы они ни являлись, далеко не такие хорошие, как представлялось вначале. Несколько знакомых исследователей в разных странах пришли к одинаковому результату. Мы ничего не стали публиковать, а сохранили это в тайне, поскольку не имели точных доказательств. Характеристики поляризации лунного света чертовски трудно измерить, отделить друг от друга и выявить изменения во времени, а потом еще расшифровать. — Трубка Уилла задрожала в руке. — Но это вы от меня уже слышали или читали в „Магической Америке“ и „Паранормальной Истории“. Чего вы не знаете, так это того, что изменения хаотичны и фрактальный анализ близок — близок! — к тому, что эти Создания имеют дьявольскую природу.

Я забыл, как дышать. Джинни закаменела.

— Потому ты и сделал спектроскоп с большей чувствительностью? — догадалась она.

— Да. Ну, мне он и так был необходим. Проем побольше, драконья шкура дает лучшую дифракцию и…

Уилл сел на своего любимого конька, на мгновение даже расцвел, но Джинни грубо оборвала его:

— Без подробностей. Почему ты не дал мне взглянуть на результаты? У меня такой нюх на дьявольщину, что сама иногда жалею.

— Я же сказал, они слишком недостоверны. Информация обрабатывалась бессчетное количество раз, ошибки всегда возможны, а результаты с тем же успехом могут свидетельствовать и о том, что лунные Существа построили казино и универсальный магазин. У меня есть только догадки, что у них там что-то идет неправильно. Некоторые мои коллеги согласились, некоторые нет. Все сошлись на том, что нам нужны более точные сведения. Он помолчал.

— У меня были средства, были кое-какие идеи. Я работал в одиночку и в тайне, потому что вам известно, как дураки умеют портить все дело. К этому июлю я построил новый прибор и настроил его по анху, тетраграмматону и перевернутой пентаграмме. Очевидно, придется повозиться, чтобы вызвать оттуда кобольдов. В полнолуние, когда Луна находилась ближе всего к Земле, я поехал с ним в пустыню для проверочных тестов.

Уилл запнулся. Его трубка дымилась, как погребальный костер Зигфрида. Он собирался с силами, чтобы продолжить, но Джинни подогнала его:

— И что произошло?

Он снова вздохнул.

— Не знаю точно. Может, э-э, пузырек горчичного газа, или что там Скрудж сказал призраку Марли… Прежде такого не бывало… — У него сорвался голос. Понимаешь, Вирджиния, это было что-то другое!

— Расскажи, — мягко попросила его сестра. — Будет легче.

— Едва ли я могу все пересказать, я и сам не очень понял, в чем дело. Возможно… о, я как раз размышлял о японской принцессе Тамако. Да и кто тогда о ней не вспоминал?

Я, например. Я воспринимал те несколько дней мировой скорби и печали, как повальную истерику. Вправду, такой страшный конец бурной и горькой судьбы настоящая трагедия, но трагедии случаются каждый день, а мы их чаще всего не замечаем.

Уилл заставил себя вернуться к рассказу.

— Ну, я провел такие же наблюдения, как и раньше, потом залез в спальный мешок, чтобы вздремнуть и вернуться к исследованиям до захода луны. Вокруг все было серебристое под ее светом — песок, трава, камни. Звезды казались такими чужими и холодными, вдалеке… Неважно. Я заснул. И увидел кошмар. Наверное, я крутился и дергался во сне, потому что, когда проснулся, обнаружил, что скатился с надувного матраса. Продолжать исследования я больше не мог. У меня тряслись руки, я делал ошибку за ошибкой. И с тех самых пор, вот уже два месяца, моя работа летит коту под хвост. Мне не хватает сил, все мысли из головы куда-то вылетают, я гублю эксперимент за экспериментом…

Он зябко передернул плечами.

— Доктор считает, что это депрессия, и даже выписал мне рецепт. Не помогло. Певец сказал, что это похоже на проклятие или какое другое недоброе влияние, и попробовал Путь Врага. Тоже не помогло, так что он отступился.

— Путь Красоты не применишь до самой зимы, — задумчиво сказала Джинни. Слишком долго ждать, и может статься, что он тоже бессилен. — Она прищурилась. — Ты помнишь эти кошмары?

— Смутно. Страшные, злые твари и… и китайские иероглифы, которые сплетаются, как клубок змей… Но то… та гадина, что ко мне приходит, кричит на разных языках. Похожа на женщину, в хламиде с широкими рукавами, волосы развеваются. Она раскрывает рот, полный зубов… — Уилл содрогнулся. Примерно так. Остин Яззи ничего из этого не вытянул.

— Может, это не его профиль… Ладно, что было прошлой ночью?

Уилл нахмурился. Я прямо почувствовал, как он осторожно копается в своих страхах и переживаниях перед тем, как выудить их на свет.

— Я уже говорил, что весь день ощущал себя последней развалиной. Под конец я свалился в кровать и заснул. Повторился тот же кошмар с этой отвратительной женщиной. Она… она ездила на мне, как на лошади…

— Как гаитянские оби скачут на молящихся? — я попытался продемонстрировать свои познания.

— Нет-нет, — возразила Джинни, — это так говорят, а на самом деле никто ни на ком не скачет. К тому же оби — существа добрые.

— А я выразился буквально, — продолжал Уилл. — Что до молитв, я не ощущал ни восхищения, ни экзальтации, ничего хорошего. Было холодно, как в могиле, дул ветер, она погоняла меня хлыстом… Пока у меня не помутилось в голове.

Он встряхнулся. Голос его окреп.

— Хватит. Мне уже не стыдно за свои жалобы. Если вчера мы видели происки Врага, а это наверняка его происки, неудивительно, что он нападает на меня. Я ведь имею прямое отношение к проекту.

— Самое прямое, — пробормотал я.

— Но ты полагаешь, что они действуют еще коварней, — предположила Джинни.

— Гм, когда я проснулся, встал с постели и отправился в ванную… Не считая того, что я чувствовал себя избитым до полусмерти, я заметил пыль у себя на ногах. Приглядевшись получше, обнаружил следы пыли и на ковре. Я страшный аккуратист, Вирджиния, ты знаешь. Да, в обед я выходил на прогулку, надеялся, что свежий воздух пойдет на пользу моим нервам. Возможно, в том жалком состоянии духа я не обратил внимания, что наследил. Одним словом, не помню. Исходя из нависшей над нами угрозы, я все вам рассказал. Возможно, что это полнейшая ерунда.

— А вы, ученые, постоянно твердите, что не бывает лишней информации, улыбнулась Джинни. Улыбка получилась кривой, как и сложившиеся обстоятельства. — Ты был абсолютно прав, что решился все рассказать. Все, что у нас есть, так туманно…

Зазвонил телефон.

— Личный разговор с доктором Матучек от известного ей лица, — объявил аппарат.

— О, черт! Простите.

Джинни встала и подошла к телефону. Естественно, экран она не включала, а трубку поднесла к уху. Мы с Уиллом не отличались любопытством, но, кажется, разговор касался только моей жены. Мы сидели, а в голову никак не шло начало непринужденного разговора.

— Да… — услышал я. — Правда? Так вы в порядке? А, понятно. Да-да, я понимаю… Противные газетчики осаждают ваш дом… Давайте сделаем так. Вы выходите и говорите им: „Никаких комментариев“. Конечно, они увяжутся за вами, но… Знаете салун Сипапу на Шошонской улице? Ага. Возьмете такси. Будете там в… двенадцать пятнадцать. Закажите пиво или еще что, отхлебнете и выйдете в туалет. Даже дамы-репортеры едва ли рискнут потащиться за вами туда. Я буду вас там ждать с шапкой-невидимкой. Мы доберемся ко мне, где и попробуем решить вашу проблему. А потом мы вызовем такси, и вы спокойно отправитесь домой… Всегда рада помочь. В такой неразберихе всегда нужно искать конкретные решения… Хорошо, в пятнадцать минут первого в салуне Сипапу.

Она положила трубку и повернулась к нам.

— Извините, мальчики, но я вынуждена вас ненадолго покинуть. Надеюсь, вы отнесетесь снисходительно к леди, которую я привезу, — не станете любопытничать и сплетничать. Пойду займусь своим снаряжением.

Эдгар вспорхнул со спинки кресла и опустился на ее плечо. Джинни ушла. Свартальф дремал, Валерия дулась, а Бен с Криссой играли в детской. Я остался наедине со своим незадачливым родственником.

Глава 5

Первым молчание нарушил я.

— Эй, как насчет чашечки кофе? Или ты, кажется, предпочитаешь китайский чай? У нас есть „Лапсанг Сучонг“, который тебе так нравился.

— Спасибо. Неплохо бы. — Он потопал следом за мной на кухню. В нем проснулось обычное, несколько профессорское чувство юмора. — Было бы лучше, если бы я „остался у зеленых берегов, курил смешную трубку, пил чай и слушал глупые советы с глупою улыбкой“? Китс не прав.

Понятия не имею, откуда он выдрал эту цитату, а спрашивать не стал. Я рос в маленьком городишке, меня заприметил талантливый голливудский режиссер и предложил роль в фильмах вроде „Зова предков“ и „Серебряного вожака“. Потом случилась война с Халифатом, и армия нашла лучшее применение моим способностям. После войны я учился инженерному делу на свою солдатскую пенсию, потом начал работать на „Норны“ на Среднем Западе, а после перевелся сюда, на Юго-Запад. Я полагал, что чему-то научился, пока меня бросало по свету, но никто не оказал на меня такого влияния, как жена. Конечно, она заставила меня проштудировать гору книг, изучать историю, мировую литературу и тому подобное. Но я до сих пор любил возвращаться в родной городок на День Благодарения, когда весь клан собирается вместе, и вести обычные разговоры обычного городишки. Джинни всегда держалась там на высоте, бывала мила и очаровательна и постоянно уверяла меня, что ей это интересно и она нисколечко не скучала. Я держал свои подозрения при себе и был ей благодарен.

Неудивительно, что нью-йоркские Грейлоки — семья с укоренившимися интеллектуальными традициями, и Матучеки из калифорнийского Уотсонвилля им не чета.

Мы зашли на кухню.

— Жаль, что это не мой дом, — заметил Уилл.

Сам он жил в маленьком домике в старой части Галапа, приспособленном на одного жильца и совершенно не рассчитанном на книжные завалы. Комнат там было раз-два и обчелся. С тех пор как Уилл пристрастился к кулинарии, он иногда приезжал к нам и закатывал банкет на всю нашу братию.

Его слова свидетельствовали, насколько он измотался, ведь Уилл обычно не повторялся, а эту фразу я от него уже слыхал. Я оглядел испанский кафель, полированную эмаль и деревянные панели и наконец нашелся, что сказать на отвлеченную тему.

— Да, здесь хорошо. Только, признаться, я скучаю по домовому, который у нас когда-то жил.

— Так вы говорили, что он озорничал, — отозвался Уилл, стараясь поддержать непринужденный тон беседы.

— Не особо, в основном дразнился, пока мы не запретили Свартальфу гоняться за ним. Бывало, он играл с Вэл, а потом и с Беном, когда они были маленькими. Соседские дети лопались от зависти, у них-то не жил никто из таких Созданий. Жаль, что Крисса не застала его. Тогда я и приучился перед отъездом ставить плошку с молоком для домового, потому возвращался быстро.

Уилл усмехнулся.

— Да, я помню наших, с Лонг-Айленда. А разве у индейцев нет маленького доброго народца?

— Никогда не слыхал. Злые есть. Джинни тебе много чего о них расскажет. В этом смысле европейцам сильно повезло.

Я слышал о планах по перевозке маленького народца. За морем их развелось бог знает сколько. Только вот кому это надо? Наши американские феи, оборотни, домовые и другие Создания прибыли сюда в начале столетия, сразу после Пробуждения. Для них это был новый чудесный мир, и если человеческая семья, к которой они привязались, ехала за океан, Создания отправлялись следом. В то же время многие приноровились к новым условиям и на старом месте. Например, гномы пришлись очень кстати в индустриальных районах.

То же можно сказать и о „мифических“ животных. Такие полезные тварюшки, как единороги, встречаются повсеместно, но вот в канадских лесах вы скорее натолкнетесь на вендиго, чем на лешего; нескольких выживших огнедышащих драконов больше не используют в военных целях — да и пользы от них кот наплакал, — так что их поместили в разные зоопарки Европы. И так далее.

Тут я сообразил, что снова впал в дурную привычку мысленно отталкиваться от неприятной реальности. Я завозился с чайником, заварочным чайничком и печкой. За моей спиной зазвучал голос Уилла:

— Да, древний народ может быть иногда милым или забавным. Но далеко не все, которые Проснулись.

Наверное, он вспомнил о своих с Джинни родителях — чудесных, талантливых людях, которые не вернулись из отпуска за границей. На них напал злобный, недавно пробудившийся, а потому ничего не соображающий грифон, слетел с балканского пика и сбил их метлу. Я не знал, чем утешить это старое, въевшееся горе. Но когда он снова заговорил, стало ясно, что он мыслил шире:

— Нет, злые существа никогда не вызывали особых затруднений, мы смогли усмирить их, как когда-то усмирили тигров и волков.

Он запнулся, и печаль в его голосе сменилась смущением.

— Ой, не обижайся, Стив. Ты понимаешь, о чем я говорю. Тем не менее злой разум — включая и человеческий, особенно теперь, когда к людям вернулись древние силы…

Я поставил чайник на огонь и повернулся к нему. Так, подумал я, сказываются ночные кошмары. Его потянуло в отвлеченные, умозрительные рассуждения, чего раньше не случалось. А раз он уверился, что существует связь между его кошмарами и катастрофой в Твердыне, то и давление на него должно усилиться, а ведь Уилл уже два месяца живет как в аду.

Возможно, капля здравого смысла прочистит ему мозги.

— Послушай, — начал я, — мы знаем, что Враг проник во все закутки Вселенной, по крайней мере туда, где обитает павшее человечество. И если сейчас его агенты, демоны или еще кто, выступают почти открыто, впервые за многие века, то нам следует встретить их во всеоружии и побороть. Любыми средствами, будь то экзорцизм или волшебство. Что до человеческих грехов — да, кое в чем демоны преуспели, но кое до чего и не дотянулись. А ведь могли. Например, тибетские молитвенные колеса, которые вращаются и не допускают применения ядерного оружия… Надеюсь, и не допустят.

— Гм-м, правда, — признал он.

— А наука и производство? — не унимался я. — Чем бы ты занимался, если бы не магия?

— О, я все равно стал бы астрономом. — Он мгновение поколебался. — А может, и не стал.

Тут уже я запнулся. Насколько мне известно, он всю жизнь бредил небесами. Женился поздно, а когда его супруга умерла бездетной, он остался вдовцом, хотя и провожал взглядом хорошеньких женщин. Исследования отнимали все его силы и время. А отцовские инстинкты он удовлетворял, исполняя роль дядюшки Уилла для наших детей.

Или мне так казалось? Я уже начал сомневаться.

Я не хотел совать нос в его дела, а просто собирался направить его мысли в более радостное русло.

— А Джинни? Конечно, ей привелось попасть в иную реальность и едва остаться в живых, но разве она достигла бы таких высот, если бы не было магии?

Истинно высот. Когда они с Уиллом осиротели, он нанял адвокатов, нашел нужные связи и оттягал право стать опекуном сестры. Поступив в Гарвард, он, правда, не мог ничего сделать, кроме как отдать ее в лучшую школу-пансионат. Одиночество, талант и целеустремленность, как раздутые паруса, пронесли Джинни через годы в школе и колледже, так что свою магистерскую степень она получила в семнадцать. Жажда знаний не уходила, и она заставила брата снова потеребить старые связи и на следующий год устроилась на работу в нью-йоркском рекламном агентстве, которое специализировалось в стихийных и других паранормальных областях. Помешала война, которая научила Джинни независимости. Тем не менее после войны она вернулась к учебе и получила степень доктора философии. Замужество и дети снова увели ее от науки. Но мне интересно, сколько высоколобых профессоров смогли бы выжить в самом сердце Пекла, откуда мы с победой вернулись домой? Теперь она твердо стоит на ногах, помогая людям решать их проблемы. Получает она несравнимо больше меня. Но я не ревную, а горжусь. Однажды она сказала со смехом, что самцы волков никогда не сомневаются в своей мужественности.

— Молодец девочка, — кивнул Уилл. — Если какой демон перейдет ей дорожку, боже спаси того демона.

Больше он не шутил. Но я хотя бы смог поднять ему настроение настолько, чтобы он начал смотреть на вещи философски.

— Да, спорный момент, — задумчиво произнес он. — А что, если бы Джеймс Ватт никогда не родился? Есть же бессчетное число планет Земля, где его не было.

Чайник свистнул и выдал струю пара. Я залил заварочный чайничек.

— Но научная революция все же неизбежна — начиная хотя бы с примитивных паровых двигателей для откачки воды в шахтах, — заговорил во мне инженер. Работы Карно по термодинамике, выводы Максвелла о том, как базовые принципы кардинально меняют результат. Нужно еще учитывать Фарадея, и Кельвина, и Герца… Длинный выходит списочек.

— Но ты же знаешь историю параллельных пространств и их отражений, целую череду совмещенных реальностей. Ты даже побывал в одной такой.

Я скривился.

— Нижний Континуум — это кое-что иное. Там все отличается от нашего мира геометрия другая, все искажено и вывернуто наизнанку.

И Создания там мерзкие. Демоны.

— Да, я просто неудачно выразился. Я имел в виду миры, которые почти похожи на наш.

— Джинни считает, что мы никогда не установим с ними связь. Слишком незаметная разница.

Меня как-то втянули в один такой эксперимент. Пустая трата времени. Мы так и не получили ответа на свои телепатические послания. Возможно, те, кто их получил, просто не знали, как ответить.

Заварочный чайник нагрелся. Я вылил воду, засыпал чай и залил свежим кипятком.

— Я пытался представить себе, как они могут выглядеть, — сказал Уилл.

— Многие пытались. — Нужно поддерживать разговор. — А о чем именно ты думал?

— Ну, представь… есть же миры, где такое бывает… представь, что Эйнштейн и Планк не встретились в 1901 году. И стали каждый по-своему объяснять парадоксальные открытия в физике последних лет девятнадцатого столетия. Вместо релятики мы получили бы отдельные теории релятивистского движения и квантовой механики и не смогли бы свести их вместе. Или вообрази, что Моусли через несколько лет не применил бы новые способы исчислений у себя в лаборатории и не вывел бы свойства холодного железа, которое высвобождает магические силы… Мы бы получили мир, где господствует бензин и электричество. Железные дороги были бы такими же, как наши, но люди ездили бы в основном на безлошадных каретах и летали бы на дирижаблях.

— И ты бы анализировал спектр, а не спектры.

— Если бы я вообще пошел бы в астрономы, — пробормотал он. Потом спохватился и громко добавил: — Сомневаюсь, что на Луне вообще что-то обнаружили бы. Все, что осталось от пара-природы, не Пробудилось бы, осталось бы скрытым. А ведьмы и колдуны не были бы уважаемыми специалистами, а поголовно одними мошенниками и шарлатанами.

— А биологи недоумевали бы: к чему нужны некоторые части ДНК у таких, как я. Точно!

Я взял поднос, расставил чайничек, чашки, блюдца и тарелочку с миндальным печеньем. Уилл пил чай как китаец — без молока и сахара, даже если сам напиток и рядом не стоял с китайским собратом.

— Политические и исторические параллели не менее интересны, — продолжил Уилл. — Думаю, что до 1900 года европейская война была неизбежной, но то, во что она вылилась и чем закончилась…

— Гм, да. — Сам-то я о таком не задумывался, так что мне стало даже интересно. — Вот у нас как было. Неожиданно народности, которые поддерживали, э-э, так сказать, магические традиции, обнаружили, что они работают. Они резко выдвинулись вперед, если не в теории, так на практике. Африканцы, австралийцы и наши индейцы, особенно местные племена. Да, они далеко ушли и как следует утерли нос бледнолицым. Утереть кому-нибудь нос — это же самое главное. Должно быть, там было бы совсем не так. — Я взял поднос. — Идем обратно.

Мы вернулись в гостиную. Я разлил чай. Мы пили и обсасывали косточки неизвестному миру. Сердце радовалось, глядя, как Уилл снова становится самим собой.

Тут появилась Джинни. Мы с Уиллом вскочили, поскольку за ней вошла еще одна женщина — Куртис Ньютон.

Выглядела она чудесно. Без сомнения, голова у нее была перевязана, но Куртис скрыла повязку под тюрбаном. Она сразу направилась ко мне и обеими руками сжала мою ладонь.

— Не было возможности поблагодарить тебя, Стив, за то, что спас мне жизнь, — пылко произнесла она. — Разве можно выразить это словами! И все равно спасибо!

— А, ничего героического сроду за мной не водилось. Рад, что смог помочь.

Я всегда испытывал стеснение рядом с ней — такой высокой, плечистой, рыжеволосой, как и моя Джинни, хотя Куртис всегда носила короткую стрижку. Вероятно, потому, что вся моя работа в астронавтике сводилась к инженерии, да и то по большей части мне магически помогала жена. А Куртис была одной из избранных, из тех, кто полетит!

Если только мы воскресим проект „Селена“, или добьемся существенных, именно существенных результатов в операции „Луна“. Если, если, если.

Какое-то время мы вчетвером вежливо болтали ни о чем, но я отчетливо ощущал напряженность и вовсе не удивился, когда Джинни сказала:

— А теперь, если вы нас извините, мы с Куртис отлучимся. Ненадолго, а потом сообразим что-нибудь к ленчу.

И ушли в ее кабинет. Мы с Уиллом остались. Он проводил их долгим взглядом, а потом тихо выдохнул, так, что я еле услышал:

— Ожившая мечта.

Ого!

— Можешь, конечно, попытаться, — сказал я, — только учти, что у многих молодцов возникают те же желания.

Он моргнул, потом рассмеялся.

— Идея великолепна, только не по мне. Я знаю пределы своих возможностей.

Он снова погрустнел, правда, без мрачности. Я понял, что ему не удалось так скоро избавиться от тьмы в душе. Зато она затаилась в глубине, отступившись от внешних чувств и мыслей.

— Я имел в виду, что капитан Ньютон может надеяться на то… что для меня было… сном в летнюю ночь, — тихо произнес он.

— Да? А я бы сказал, что ты сходил с ума только по науке.

— Но сначала… — Я видел, что он принял какое-то решение. Наши глаза встретились. — Стив, я никому, кроме Джинни, не рассказывал об этом, да и то под страшным секретом. Теперь я хочу рассказать и тебе. Что бы нас ни тревожило, мы должны держаться вместе. Я хочу, чтобы ты знал обо мне все. Кроме того, ты… славный парень. Моя сестра не могла бы найти лучшего.

— Брось, наверняка могла бы, — вспыхнул я. — Просто мне повезло. Но если ты решил мне рассказать что-то личное, я буду хранить это в тайне, покуда ты сам не освободишь меня от обещания.

Он кивнул.

— Я знал, что ты так скажешь и что скажешь искренне.

Мгновение он помолчал, потом заговорил снова:

— Можешь рассказать это, если возникнет срочная необходимость или после моей смерти. Это… очень личное, такого со мной больше не бывало. Потому мне трудно будет говорить. Тем более описать. Едва ли Сафо или Шекспир могли бы найти нужные слова.

— Понимаю, я сам ни разу не встречал приличных описаний о том, как оборачиваются и на что это похоже. Разве что у парочки хороших писателей, которые на своей шкуре это знают. Может, просто изложишь голые факты, а я сам как-нибудь додумаю остальное?

Он откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу, переплел пальцы и очень спокойно заговорил:

— Мне было пятнадцать лет. Да, я интересовался астрономией, но в равной степени меня интересовали бейсбол, парусники, резьба по дереву, путешествия, литература — хотя наши английские учителя постарались привить к ней ненависть — и особенно девушки. Если помнишь, жили мы на окраине Стони-Брука. Однажды летним вечером должно было состояться полное лунное затмение. Я решил пронаблюдать его от начала до конца, и чтобы никакая чернь под ногами не путалась. Самые большие снобы — подростки с претензиями на интеллектуальность. Мама приготовила для меня бутерброды, я взял их и ньютоновский телескоп, пристроил на багажнике велосипеда и поехал за город, на луг за десяток миль от города. Это были уже земли Брукхевена. Солнце уже село, когда я добрался до луга, — продолжал Уилл. — Я устроился в высокой траве, вокруг цвели маргаритки и стрекотали кузнечики. Деревья стояли, не шелохнувшись, стволы уже покрыла тьма, а кроны еще алели. Вдалеке виднелся какой-то домик, его окна казались упавшими с неба звездами. Настоящие, ранние звезды уже поблескивали в небе, которое постепенно из синего становилось фиолетовым. Воздух был неподвижен, начинало холодать, но отголосок дневного тепла и нагретой солнцем травы еще не исчез. Потом горизонт на востоке посветлел и взошла полная Луна, огромная и бледно-золотая, и залила все ярким светом… Я не упражняюсь в лирике, Стив. Я стараюсь передать ощущение места, где я очутился, — не просто луг, а — как у Дансени — „за гранями иного“. Началось затмение, тень задрожала на самом краю диска. В телескоп я разглядел, какая четкая граница была у этой тени, и почему-то все стало казаться еще более мистическим. Не могу сказать, смотрел ли я дальше через трубу или собственными глазами. Зрелище полностью захватило меня. Помню, как задумался, почему это происходит… общая болезнь астрономов, не так ли? — но вскоре позабыл обо всем на свете, кроме ночи и этой Луны.

Он помолчал.

— До сих пор я не знаю, что ввело меня в транс, хотя кое-какие догадки есть. Но чему я не могу найти ответа и по сегодняшний день — почему это свалилось именно на меня, ребенка, практичного паразита. Наверняка за Луной следили и более взрослые, мудрые, лучшие люди, почему это не сталось с ними? Ладно, возможно, я просто был единственным человеком, который оказался в том краю, что они… захотели навестить? Это было так прекрасно!

У меня мурашки побежали по спине. Я тоже самый обычный парень, но великие Силы встали за моей спиной, потому что предвидели, что будущее зависит от того, сумеем ли мы с женой совершить то, что должны совершить. А Уилл — ее брат. Едва ли то, что он мне рассказывает, всего лишь случайность, совпадение. В таком случае его скрытые способности… Но я не произнес ни слова.

— Когда тень начала закрывать диск, я почувствовал, что все больше и больше удаляюсь от своего тела, — продолжал он. — Вокруг все стало странным и незнакомым, воздух, земля, звезды, которые светили все ярче по мере затемнения Луны. Эта странность была диким и сладостным счастьем, словно мне улыбнулась девушка, в которую я был влюблен. И в то же время, как бы сказать… была там и примесь тревоги, даже страха… Полное затмение. Луна оставалась черным пятном, с красноватым окоемом, а роса на траве отразила звездный свет. И появились они! Они летали и кружились, танцевали и были повсюду — в воздухе, на земле, везде. Они спустились к своей великой матери, что была и моей матерью тоже, и матерью всего живого…

Уилл задохнулся, воспоминания нахлынули на него и затопили с головой. Я молчал. Вскоре он смог продолжать:

— Понимаешь, я точно видел их. Всполохи, оттенки, отблеск неземного света, мерцание, слабые тени… Волшебные огоньки в туманной мгле, а издалека звучит песня, похожая на лучшие творения Баха или Моцарта… Едва заметные девичьи фигурки, если только воображение и их воздействие не сыграли со мной злую шутку. Длинные, струящиеся волосы и длинные просторные одежды, кажется, еще и крылья. А лица… так, должно быть, выглядели эльфы…

Уилл снова умолк. Поскольку он не заговорил и через минуту, я подал голос:

— Похоже на традиционное средневековое описание Волшебного народца. Не на жителей Полых холмов, или холмов сидов, или дольменов, которые опасны для смертных. Нет, это были скорее невинные духи лесов и полей, которые праздновали наступление тьмы. Помню, как в детстве я видел картинку в книге сказок: поперек валуна лежит длинное бревнышко, как качели, с одной стороны ниссе, а с другой — дюжина таких Созданий. Они так и не смогли опустить бревно на свою сторону. Они похожи на ариэлей, вольных нимф, — сил особых нет, но и греха тоже. Может, они просто Божий дар, несут свободную радость и счастье в мир.

Уилл кивнул. И наконец принялся излагать просто факты.

— Я тоже так думал. То же самое я нашел и в фольклоре, а потом и в показаниях спектроскопа. Хотя любому явлению можно найти сто различных объяснений. Если они такие, как считаем мы с тобой, то все подозрения…

Глаза Уилла вспыхнули, он наклонился ко мне.

— Послушай! Представь себе этих безвредных, когда-то милых Созданий, Пробудившихся от электромагнитных колебаний релятивных сил. Мир изменился, появились железные дороги, паровые двигатели, машины, гигантские города, бескрайние фермерские поля и электричество. А дикая природа сохранилась только в отдельных уголках планеты. Кроме того, мир стал прагматичен, главенствуют в нем деньги и наука, и даже магия воспринимается всего лишь как новый вид технологии. И в этом мире все Пробудившиеся существа борются за место под солнцем… Что оставалось таким хрупким Созданиям? Превратиться в игрушки, домашних любимцев, стать развлечением для туристов? Или бороться за свободу? Я считаю, что они отправились на Луну!

Идея о том, что Луну населяют беглецы с Земли, не застала меня врасплох. Ее муссировали с тех пор, как Уилл опубликовал свои первые открытия. Разве что никто не рассматривал данную гипотезу с этой точки зрения. К тому же Уиллу нужно было выговориться, и следовало хоть что-нибудь ему ответить.

— Вариант, — глубокомысленно протянул я.

— Возможно, они уже путешествовали туда и обратно. В сказках об этом упоминается. Эфирные Создания могут летать в разнонаправленных гравитационных и пространственно-временных потоках. Но если они боятся прямого солнечного света, то путешествовать могут только в сумерках, то есть во время солнечных или лунных затмений. Полагаю, что они однажды собрались все вместе и мигрировали на Луну. Что им вакуум! Они построили какое-нибудь укрытие от солнца или же держались все время на теневой стороне. Ведь ночь там длится две недели. Они могли создать бесплотные, незаметные для нас дома, сады, озера, фонтаны, алтари… Но думается мне, что их постоянно тянуло обратно. То ли остались какие-то незавершенные дела, то ли с кем-то они поддерживали связь, то ли… Короче, некоторые возвращались и жили на Земле до следующего затмения, когда можно возвратиться. И мне довелось увидеть один из этих приходов.

— А дальше?

Он пожал плечами и чуть улыбнулся.

— Затмение кончилось, засияла Луна. Я не мог оторвать глаз от маленьких существ. К рассвету они улетели. То ли в лес, то ли к пещерам — туда, где могли спрятаться от солнца. Может, они наслали на меня сон, а может, я сам устал так, что задремал. Когда я проснулся и вернулся домой, прошло уже порядочно времени, так что родители задали мне хорошую трепку. Я не стал ничего рассказывать. Да и не смог бы. Родители не поверили ни единому слову той байки, которую я слепил в свое оправдание. Они были люди мудрые и не стали докапываться до истины. Но с тех пор я точно знал, кем стану.

„Его коснулась сказка“.

— Может, они на это и рассчитывали, когда явились тебе? — предположил я.

— Естественно, я рассматривал такую возможность. Заговори они со мной или с кем другим — конечно, если они умеют говорить, — ничего не изменилось бы. Доказать я бы не смог, а кто бы поверил мне на слово? Но научные факты… Когда-нибудь люди доберутся и до Луны. Возможно, мы не будем застраивать спутник так, как застроили Землю. Наверное, стоит хорошенько подумать… проявить милосердие… не знаю. Так далеко я не загадывал.

Уилл нахмурился и тяжело добавил:

— Но спектроскоп показывает, что там, похоже, поселилось зло. А потом я пережил в пустыне кошмар, о котором рассказал вам. Если разобраться, это искаженное видение того чуда, что случилось со мной в детстве, но лунная программа потерпела крах, а значит, это был не просто кошмарный сон…

Телефон вспомнил о своей дурной привычке и снова зазвонил.

— Личный разговор с господами Матучек от известного им лица. Срочно, равнодушным голосом сообщил экран.

— Гады! Прости, Уилл.

Я подошел к проклятому аппарату и включил звук.

— Стивен Матучек слушает.

— Федеральное Бюро Разведки, — объявил определитель, а потом вступил голос, которого я не слышал уже много лет: — Стив? Это Боб Сверкающий Нож, звоню из Вашингтона.

— Гм. Ага. Привет. Как дела?

— У меня — нормально, жена и дети тоже в порядке, надеюсь, как и твои. Слушай, Бюро расследует вчерашнее дело. — Не удивительно. — Когда я об этом услыхал, я вспомнил, что там участвовали вы с Джинни.

— Ну, участием это трудно назвать, — осторожно ответил я. — Мы просто были рядом.

— Вспоминая случай с иоаннитами, позволю себе усомниться. Но в любом случае, Стив, мы друг друга знаем давно и, надеюсь, до сих пор питаем приязнь. Сдается мне, что ты и Джинни… — Он хохотнул. — Или Джинни и ты можете нам помочь. На этот раз вам — зеленый свет. Как только я услышал о происшествии, я внес вас в план. Полетите под сиреной, завтра будете в Альбукерке, потом до Гранта, и к десяти утра я жду вас у себя в отделе. Идет?

— Я и не знал, что у тебя там отдел.

— Пришлось, сотрудники только начинают собираться. — И сказал адрес.

Да, совершенно в его духе, мы бы так не сумели. Тем не менее… Ладно, потом.

— А почему в Гранте? — машинально спросил я. — Федеральный отдел находится в Галапе.

— Да, но Грант ближе к НАСА, свободы побольше. Ну как, приедете?

— Джинни сейчас занята. Я передам ей, а потом перезвоню, если что. Кстати, сейчас у нас ее брат, доктор Грейлок, который первым открыл на Луне живых Созданий. Он может знать что-нибудь важное. Может, прихватить его с собой? Естественно, я не думал, что Уилл расскажет им все, что поведал мне.

Не часто бывало, чтобы Сверкающий Нож не находил, что ответить.

— Гм-м, ну, думаю, что не стоит. Мы с ним, конечно, поговорим, но я тут по-быстрому проверил и… Пока едва ли он может нам помочь.

Что за черт?

Мы расшаркались напоследок, я отсоединился и повернулся к Уиллу.

— Прости. — А что еще я мог сказать?

У нас сразу же упало настроение. Мы просто сидели, пили чай и обменивались ничего не значащими фразами.

Появление Джинни и Куртис разбило гнетущие чары. Женщины просто светились.

— Готово, — сказала Джинни. — Я принесу ленч. Дети будут счастливы присоединиться к нашей честной компании.

— Спасибо, — ответила космонавтка. — Не хочу надоедать, особенно после того, как тепло вы меня приняли. Но этот град проверок… Меня не выпускали из Твердыни, все спрашивали, спрашивали и спрашивали, а я почти ничего не знаю. Едва вырвалась домой, чтобы хоть немного отдохнуть.

Я встал, Уилл тоже. Оживление прошло, и он снова стал казаться уставшим пожилым человеком.

— Я тоже пойду, — вздохнул он. — Спасибо большое за приглашение и за все остальное, но последняя ночь доконала меня, так что ничего в рот брать не хочется. Лучше поеду домой и попробую хоть часок поспать по-человечески.

Куртис бросила на него пронзительный взгляд (несомненно, она была в курсе последних сплетен), но сдержала свои подозрения при себе и только сказала:

— Да, все наверняка вымотались. Отдохните как следует, доктор Грейлок.

Мы проводили их и остались вдвоем. Жаль, конечно, зато в этом были свои преимущества. Джинни сделала бутерброды и отнесла их, прихватив еще бутылку молока, Бену и Криссе, которые никак не могли оторваться от своих игрушек. Вэл еще будет некоторое время дуться, а потом снизойдет на кухню как всепожирающее пламя.

Мы с Джинни принялись за ленч. Эдгар каркал со спинки ее кресла, Свартальф терся о ноги и призывно мурлыкал. Она оделила едой обоих попрошаек. Я рассказал жене о нашем разговоре с Уиллом и звонке Боба Сверкающеий Нож. Она кивнула.

— Хорошо, поедем к нему. — И добавила через секунду: — Только какой прок от этого будет? Мне нужно поскорее встретиться с Балавадивой.

Про себя я отметил, что это верное решение, но выпытывать подробности не стал.

— А что там с Куртис? Или это тайна?

— Тайна! — рассмеялась Джинни. — Но ты и сам мог бы догадаться. Знаю, ты не из болтливых, потому лучше расскажу тебе все как есть. Перед полетом на нее наложили гигиеническое заклятие, попытались потом его снять, той же ночью. Ну, и ничего не вышло. Утром она это обнаружила, но не стала бежать в НАСА — там бедняжка уже нахлебалась лиха, а позвонила прямо ко мне. Я ее освободила.

— А-а… Да, мог бы и догадаться.

Кроме того, системы жизнеобеспечения корабля никогда не были тайной за семью печатями. Пришлось даже самим просвещать стыдливую публику о гигиене в условиях слабой гравитации. Воплощение стихии воды, мини-гидра, должна летать по туалетной кабинке и абсорбировать мочу. Я сам видел эту гидру, только она уже испарялась. Что до более плотных масс, заклятие, обнаруженное в древних египетских папирусах, позволяло сразу превращать их в каменных скарабеев. Коллекционеры их с руками оторвут, чем существенно пополнят бюджет НАСА.

— Значит, она снова в норме? Чудесно, доктор! Ну, ты же знаешь, у меня рот на замке!

— Ага, разве только для еды, пива или… Ну-у, — промурлыкала Джинни, думаю, что нам можно немного расслабиться и даже слегка побаловаться. До утра. Впереди у нас довольно много дел.

„Довольно много?“ Это было величайшим преуменьшением года, если не всего века.

Глава 6

Временная база ФБР в Гранте занимала несколько комнат на первом этаже дома, расположенного на улице, которая притворялась деловым центром города. Вывеска над окном этажом выше предлагала услуги стоматолога. И штаб и улицу наводняли агенты. Я позвонил в свою лабораторию и узнал, что в Твердыне они вообще кишмя кишат, дергая всех и каждого и копаясь повсюду в поисках улик. Они так запутали проект „Селена“, что и самому Койоту не снилось. Толпившиеся повсюду оперативники на этот раз не надели обычные деловые костюмы. Парни явно чувствовали себя не в своей тарелке в широкополых шляпах, футболках, тесных новых джинсах и тесных новых башмаках. Правда, некоторые осмелились натянуть парусиновые тапки, о чем наверняка уже триста раз успели пожалеть. Они стояли отдельной кучкой и дожидались транспорта, как примерная тургруппа. Остальные туристы — действительно туристы — бросали в их сторону пораженные взгляды. Местные жители, особенно индейцы, смотрели холодно и неприязненно.

Не поймите меня превратно, они были далеко не идиотами. Просто их всех вытряхнули среди ночи из постели и забросили черт знает куда. Такое кого хочешь собьет с толку. Некоторые, с загорелыми лицами, были облачены в приличную одежду. Эти давным-давно работали в Галапе. Ясное дело, что любой из них дал бы приличную фору в поисках на местности. Но новоприбывшие желторотики привезли с собой аппаратуру, да и сами кое-что умели, так что шанс выявить что-нибудь важное повысился вдвое.

Среди них оказалось несколько действительно сильных магов, которые старались выглядеть достойно. Что в данных условиях было задачей почти невыполнимой. Их выдавали профессиональные одежды. Я заметил белобородого старика в пурпурной мантии, расшитой звездами; негра в одеянии из страусиных перьев, зубов леопарда и юбочки из травы; необъятную тетку, этакую всеобщую мать, в большом переднике, которая коротала время за вязанием шарфа из переплетенных лент Мебиуса; и… да, незабываемого Боба Сверкающий Нож.

Вместе с каким-то парнем он держался чуть в стороне от основной толпы. При взгляде на его высокую мускулистую фигуру, расписанную яркими полосками, его скуластое лицо с орлиным профилем на меня нахлынули воспоминания о последней нашей встрече. Я даже вздохнуть не мог. Джинни сжала мою руку. Тоже вспомнила. Потом я заметил, что она улыбается, проследил за ее взглядом и тоже усмехнулся. Хотя его высокие походные ботинки были удобны для сегодняшней работы, они мигом разрушили весь драматический эффект, который придавало ему одеяние индейского мага и головной убор из орлиных перьев.

Мы подошли поближе. Он заморгал при виде здоровенного угольно-черного Эдгара на плече у Джинни. Но тотчас же овладел собой, поспешил навстречу и тепло пожал наши руки.

— Рад снова увидеть вас.

Говорил он так же отрывисто и быстро, как и двигался. И все же мы знали, что он искренне рад. Просто выше всего он ставил честь, долг и государственные интересы.

— Давненько не виделись. Спасибо, что приехали. — Он повернул голову. Стивен и Вирджиния Матучек, позвольте мне представить вам…

— Кар! — оборвал его ворон. И возмущенно напыжился.

— О, это ваш новый помощник? — Не дожидаясь ответа, агент поклонился. Простите, сэр. Разрешите представиться? Роберт Сверкающий Нож, Федеральное Бюро Расследований.

— Эдгар, — довольно внятно ответил ворон.

— А что со стариной Свартальфом? — поинтересовался Боб.

— Пока с нами, — ответила Джинни. — Правда, он действительно старичок.

Сверкающий Нож обернулся к спутнику.

— Позвольте представить вам Джека Моу, нашего коллегу из Сан-Франциско.

Офицер Моу был крепким молодым человеком. При взгляде на него я сразу подумал, что он провел отпуск где-нибудь в Сьерре или пустыне Мохаве. Круглое лицо китайца и чистый калифорнийский английский.

— Рад познакомиться. Я много слышал о вас в последнее время.

Похоже, он настроен дружелюбно. Или только похоже?

— Из досье? — спросила Джинни самым невинным голосом.

— В основном да. Ваш, гм, случай произошел раньше моего появления на службе. Но какой случай!

И Моу присвистнул.

— Бьюсь об заклад, Боб, что ты показал мистеру Моу это дело, как только вас поставили в паре, — тем же ровным тоном сказала Джинни.

Он невозмутимо кивнул.

— А то. Давайте начинать, хорошо?

— Вчетвером… вернее, впятером? — удивился я.

— Сегодня — да.

И Сверкающий Нож двинулся прочь. Мы могли либо следовать за ним, либо остаться стоять столбом и потеть под жарким солнцем. Позади нас опустился пассажирский ковер, чтобы подобрать первую партию агентов. Джинни пихнула меня и качнула головой. Посмотрев туда, я обнаружил двух подростков — кажется, навахо, — которые привалились к стене у дороги. Они хрюкали и тихо ржали, похоже, передразнивая Сверкающего Ножа. Если Боб что и заметил, то виду не подал.

Наш поход закончился у парковочной большого нового метл-отеля „Летающая Лошадь“. Боб подвел нас к красному четырехместному ковру с откидным верхом. Хорошая штука, мощностью в две феи. Прекрасное состояние „Лендровера“ и новенький номерной знак Нью-Мехико безошибочно свидетельствовали о том, что ковриолет принадлежит галапскому отделу. Либо Боб выклянчил, либо транспорт ему передали во временное пользование.

— Так что мы должны делать? — не вытерпел я.

— Это вы нам расскажете, — ответил Боб. — Поговорим по пути.

Он снял с портупеи ключи — ключами была высушенная тыква с чем-то гремящим внутри — и одним движением снял запирающее заклятие. Он проделал пасс так быстро, что я не успел разглядеть его. Подозреваю, что Джинни-то увидела. Мы расселись по местам. Заняв водительское сиденье. Боб поднял магический ветровой щиток и заодно откидной верх — для тени. Джинни сидела рядом с Бобом, а мы с Моу — сзади. Эдгар взлетел с ее плеча и вцепился обеими лапами в разные полушария силового глобуса. На мгновение кристалл вспыхнул гневно-красным, но тут же вернулся к прежней хрустальной прозрачности. Сверкающий Нож махнул рукой. Наш ковриолет поднялся и влился в поток транспорта, летевшего на юг.

Под нами проплыл и скрылся город. Отсюда можно читать его историю, как открытую книгу. Он был жалкой горсточкой домов у железнодорожной станции, пока рядом не начал разворачиваться проект „Селена“. В результате последовал такой наплыв народу и разных предприятий, что здания заполонили каждый свободный клочок земли и поселение разрослось далеко по обе стороны железнодорожного полотна. Теперь оно было даже больше Галапа, правда, без его очарования. Вдалеке возвышалась гора Тейлор, похожая на крепость. Возможно, хоть она со временем сумеет сдержать натиск растущего мегаполиса.

— Для новоприбывшего ты слишком быстро вошел в курс дела, Боб, — заметил я. — Ты ведешь это дело, что ли?

— Нет, — загоготал он. — Бог миловал. Я подчиняюсь непосредственно миссис Гуттиэрэ Падилла из Альбукерка. Последние дела — не только ваше — позволили мне получить широкие полномочия. Так что я могу действовать совершенно независимо.

— Не отвлекаться! — прикрикнул он на фей. Те повиновались, хотя им явно было не по душе, что над головой у них угнездился ворон. Боб глянул сперва на Джинни, потом на меня. — Узнав, что вы здесь, а мы ведь раньше встречались, я решил наведаться лично.

Очень любезно с его стороны было употребить слово „встречались“. Тогда мы с Джинни отнюдь не совсем, так сказать, сотрудничали с правительством. Правда, и совсем — в полном смысле слова — не враждовали с ним. Скажем, у нас были общие интересы, но каждый играл свою роль.

— Могу я узнать, почему ты прихватил мистера Моу, у которого, по-видимому, такое же звание, как и у тебя? — мягким голосом пантеры спросила Джинни. Забавно, как быстро вы делаете карьеру. — И чуть веселее добавила: — Заклятие бодрости или галлоны кофе?

— Я специализировался по истории Азии, — простодушно, как истинный калифорниец, начал Моу. — Мечтал попасть в Дипломатический корпус. Когда сильнее заинтересовался работой детектива, поступил в школу, занявшись талисманами и геомантией Дальнего Востока.

В ФБР все агенты — дипломированные специалисты в какой-нибудь области науки или волшебства.

— Есть причины подозревать вмешательство из Азии, — вставил Боб. — Я сразу вспомнил про Джека и позвонил ему.

Моу нахмурился.

— Эй, полегче! Разболтался. Мистер и миссис Матучек, дело крайне деликатное. Верно ли это обвинение или ложно, но говорить о нем не стоит, могут возникнуть лишние осложнения.

— Уже возникают из-за джентльменов в полосатых штанах, — отрезала Джинни.

Она понимала куда больше моего, но я уловил ход ее мыслей. Китайская революция, новая династия Сунь образовала страшную даосскую хунту, которая не только хотела подавить оставшихся мятежников и бандитов, но и освободить страну от чужеземного вмешательства, вернуть утерянные земли и сделать Китай снова главенствующей державой… Нет, они не подкладывали бомб под наш Государственный департамент, а действовали более хитро и осторожно. Положение пока что не критическое, но до критического тут рукой подать.

Джинни смирилась.

— Ладно, будем играть втемную. Но если мы вам нужны, объясните хотя бы, откуда такие подозрения.

— И для начала, — добавил я, — почему ты выбрал нас. Мы теряемся в догадках, как и все прочие. Все, что я сделал для Твердыни, — это системы связи, прямая трансляция. А Джинни — лицензированная ведьма. Мы пару раз обращались к ней за советом, но только по техническим вопросам.

Например, из-за экспериментального спутника, который внезапно заменил текст сообщения на бретонские сквернословия. Оказалось, что, когда отливали бронзового попугая, литейщик использовал старый, сломанный колокол из Кемпера. Идея сама по себе неплохая, поскольку в металле еще жила святость святого Корентина и все такое, но тавматургические тесты были проведены на скорую руку и никто не заметил, что в металле была заточена ведьма-корриган. Космическое лучи разрушили квантум-резонансные чары, которые ее удерживали, и, конечно, корриган вырвалась на волю. Уяснив причину, Джинни призвала Создание на Землю и выпустила его на волю, в Броселиандский лес.

— Ходят слухи, что вы не сидели, сложа руки, — намекнул Сверкаюший Нож. Он, не отрываясь, глядел вперед. Там, зеленовато-синее, а в глубине темнее черных небес, сияло под солнцем море. Что-то жарко нашептывал ветер. У меня даже пересохло во рту. Боб поднял руку.

— Не обижайтесь, друзья. Я только хотел сказать, что, когда основные силы тьмы вышли на свет, вы можете по простому неведению, попасть под удар поскольку сами владеете большой силой. Хотя всегда используете ее во благо.

Джинни замерла.

— Ты же не имеешь в виду самого Врага лично? Правда?

— Пока не могу сказать. Скорее, Созданий на его стороне, действующих ради себя и по своей воле. Что само по себе — задача не из легких.

Она нахмурилась.

— Койот — тварь злобная и крайне неприятная. Но мне не верится, что он действительно сатанист.

— Доказательств нет. Мы начали собирать информацию. Надеюсь, что ты нам поможешь. На крайний случай остаются ваши личные способности. Вы знаете ту местность и тех людей.

— Не очень близко, — предупредил я. — Все-таки всего два года прошло.

— Но я узнал, что ты, Вирджиния, завела много друзей среди индейцев и многому у них научилась. Одно это уже вселяет надежду. Кому, как не мне, знать, что эти ребята терпеть не могут ФБР.

— Местные называют вас „феврунами“, — ляпнул я.

— Слыхал, — вздохнул он. — Наверное, это неизбежно. Когда мы, как федеральные агенты, приезжаем на каждое место преступления, то суем нос в дела полиции, которая чаще нас знает, что делать. Хотя, поскольку сам я индеец…

— Прости, Боб, — извинилась Джинни, погладив его по руке. Она заговорила мягче. — Местные смотрят на всех пришлых индейцев, как смотрел бы, скажем, француз на немца.

Боб горько усмехнулся.

— А я — оглала сиу. Поможешь найти с ними общий язык?

— Попробую, но у меня есть знакомые только среди зуни. — Она помолчала. Неужели шаманы навахо и хопи так упрямы?

— Говорят, да. Конечно, началось это давным-давно. Я слышал, что, когда их попытались расспросить об этом деле, они словно язык проглотили.

Джинни качнула рыжей головой.

— А чего ты ждал? У шаманов соглашение с НАСА. В обмен на разные услуги их народу они следят, чтобы Койот и другие известные им Создания держались подальше от Твердыни. И вот нечто разбило или исказило защитные заклятия. И теперь шаманов могут обвинить либо в некомпетентности, либо в пособничестве злодеям. Не только их личная гордость, но и честь племен поставлена на карту.

— Так-то оно так, но если бы они нам доверились…

— Легко сказать, Роберт Сверкающий Нож!

Он поджал губы.

— Гм-м, да. Наши оперативники, похоже, сыграли дурака вчера ночью. Как такое простить? Их застали врасплох, они растерялись. Можно ли это поправить?

— Я могу предложить кое-кого, может, и справятся, — пожала плечами Джинни. И тут же резко сказала: — Ты что-то задумал для нас со Стивом! Иначе бы не увозил так далеко. Выкладывай, что можем мы и не могут ваши колдуны?

Он снова вздохнул.

— Я до конца не уверен. Может, найти след, который они не могут почуять?

— Где? Наверняка ты вычислил месторасположение, и вся твоя команда ринулась на свой квадрат с магическими зеркалами и феями.

— Они могут пропустить то, что вы со Стивом почуете. Потому я и спешу добраться туда раньше их.

— Вы, кажется, говорите о большой площади, — вставил я. — Как же мы успеем? С какого места лучше начинать?

— Я надеялся, что интуиция вам подскажет. По своему опыту говорю, что случай не из легких. — Плечи Боба поникли. — Но попытаться стоит.

— Продолжай, — нажал Моу. — Начал говорить, так расскажи Матучекам все. Мы же просим их отыскать иголку в стоге сена, разве не так? — И добавил, уже нам: — Ладно, я выложу свою часть, что касается Азии.

Джинни повернула голову, чтобы видеть Моу. Эдгар пялился с глобуса. Мне было легче всех. Моу откинулся на сиденье и принял расслабленную позу.

— Понимаете, — доверительно начал он, — мы знали… Мы — это военная разведка и все, кто имеет к ней отношение. Знали, что Китаю неймется выйти в космос и воцариться там первыми. Престиж, новые позиции, расширение геополитики и так далее. Первыми они быть не смогут, если только не расстроят наши планы, верно? Европейцы тоже рвутся в космос, но они от нас слишком сильно отстали. А что до русских, то они, с их мощным религиозным подъемом, запустят в космос несколько икон и на том успокоятся. ФБР поддерживает связи со Скотланд-Ярдом, и мы узнали, что Фу Чинг в данный момент находится в Англии.

— Фу кто? — вякнул я.

Боже, каким взглядом наградил меня Моу!

— Неужели вы никогда не слышали о коварном докторе Фу Чинге?

У меня мороз по жилам пробрал, когда я увидел внезапно побелевшее лицо Джинни.

— Я слышала, — сказала она.

Моу кивнул. Сам он и глазом не моргнул, поскольку узнал об этом еще раньше.

— Еще бы вам не слыхать, доктор Матучек. — И обратился уже ко мне: — Об этом нигде не сообщалось. Держали в строгом секрете, чтобы не подставлять информаторов и так далее. Кроме того… э-э… журналисты, которые нападали на след, либо вскоре очень плохо кончали, либо им хватало ума сидеть и не высовываться. Фу Чинг — лучший маг Китая и тайный агент.

— Только играет он по собственным правилам, — подал голос Боб. — Бывало, он принимал решения за все китайское правительство.

Показательно, ничего не скажешь. У меня даже мурашки побежали по всему телу.

— Но если он такая важная фигура, то за ним, наверное, установлено постоянное наблюдение?

— Нет, — ответил Моу. — О том, что он появился в Англии, британская разведка узнала из докладов китайских шпионов. Они, конечно, могут бросить все силы на это дело и разузнать, где он прячется — может, им это разок удастся, но что толку? Как только они попытаются подобраться к нему поближе, он удерет, прихватив с собой всю информацию.

— Скотланд-Ярду известна причина его приезда? — спросила Джинни.

— Можно только строить предположения. Вероятно, поднимать суматоху. Но в основном — расстроить планы Европейской конференции по освоению космоса. В этом году она состоится в Лондоне, и там действительно намереваются решить ряд важных вопросов. А пока мы, американцы, вплотную подошли к запуску первого космического корабля. И Фу Чинг предпочел наблюдать за нами через Атлантику, а не через Тихий океан. Не приложил ли он руку к провалу проекта „Селена“? Это одна из задач, которую мы должны выяснить.

— Мой брат связан с китайскими астрономами, — пробормотала Джпнни. Наверное, поэтому они всегда производили на меня приятное впечатление… — Она запнулась и помрачнела. — Почему вы не пригласили и его?

Сверкающий Нож помедлил с ответом. Как я уже говорил. давно с ним такого не случалось.

— Он ведь… ученый, не так ли? А не практикующий колдун. Я не думал, что он может пригодиться.

Джинни поиграла желваками.

— А я полагала, что ты не любишь увиливать от ответа!

Я заметил, что ее слова задели Боба, но он быстро взял себя в руки.

Через минуту Джинни заговорила более спокойным тоном:

— Нам нужна только правда. Прекрасно, хватит того, что вы нам рассказали, и того, что известно нам самим. Я попробую.

Она встала. Верх ковриолета подался назад, ее рыжие волосы взметнулись на ветру, как ярое пламя. Джинни вынула из кармана волшебный жезл, на конце которого засиял звездный свет, видимый даже днем. Джинни полуприкрыла зеленые глаза и подняла руку с жезлом. Ворон вспрыгнул на ее плечо и развернул черные крылья, как плащ ночи. Она повернулась ко мне и левой рукой коснулась моей макушки. Крохотные молнии проскочили между ее пальцами и моей головой.

Теперь я слышал ее бормотание и воспринимал ее мысли. Волшебный жезл дернулся в руке Джинни и указал на юго-восток.

— Туда! — решительно приказала она.

Глава 7

Мы приземлились в круглой долине и сошли с ковра. Вокруг — ни души.

В целом этот бывший кратер огромного вулкана был по-своему красив. Он зарос травой, кустами и вечнозелеными деревьями, так что и не подумаешь, что раньше здесь бушевала лава. По краям впадины простирались утесы из песчаника, похожие на груды золота. На западном и восточном гребне на поверхность выступали пласты геологических пород. А сверху царственно раскинулось синее небо. Но палочка Джинни привела нас на опустошенный лавой склон. Перед нами лежала черная застывшая корка, твердая и горячая от солнца. Острые гранитные осколки с нетерпением ждали, когда мы споткнемся, чтобы вонзиться в тело.

Жизнь теплилась даже здесь — в тоненьких ростках, вьюнках и неприхотливой траве, серых плетях лиан и даже крошечных цветочках. Но все местечко было не из приятных.

— Тебе лучше оборотиться, Стив, — тихо промолвила Джинни, глядя перед собой. — Нам нужно быть во всеоружии.

— Лады!

Я только и ждал ее предложения. Я зашел за ковер. Наши агенты открыли багажник и вытаскивали свою аппаратуру.

— Если вы потеснитесь, я обернусь. Зато у нас будет, по крайней мере, хороший нос.

— А… а ультрафиолет вам не повредит? — поинтересовался Моу, размазывая по лицу крем от загара.

По-видимому, он не очень разбирался в оборотнях. Ну, нельзя же знать все на свете.

— Сам по себе нет, разве что я стану загорелым, когда приму прежний вид. Когда я снимался в кино, то приходилось подолгу торчать под довольно мощными эдисонками. — И добавил, чтобы занять время, пока они разгружали багажник: Обычно считают, что оборотни — ночные существа. А все потому, что полная луна вызывает определенную поляризацию, которая подстегивает нужные гормоны. Если рассвет застиг тебя в зверином обличье, то ты здорово влип. При дневном свете оборачиваться невозможно. Чего только не выкинешь, чтобы выжить еще целый месяц, до нового полнолуния. Потому за нами укрепилась дурная слава. Что, в свою очередь, повлекло жестокие расправы и в конце концов послужило нам на пользу.

— А, теперь понятно. Бюро, знаете ли, наняло нескольких оборотней.

— Вот именно, что нескольких. Мы не очень-то любим ходить строем, поскольку древние инстинкты в нас сильней, чем в ком-либо другом.

— Мне не приходилось еще встречаться с такими, как вы, мистер Матучек. Ни по службе, ни в обществе, — улыбнулся Моу. — А если и встречался, то не знал.

Я кивнул.

— Ну, для начала, нас и вправду мало. Кроме того, спрос на наши способности вовсе невелик. Цирк, шоу-бизнес. Чары и маготехника способны делать сейчас куда большие чудеса. Иногда мы можем пригодиться в полиции, в армии. Заповедники из кожи вон лезут, чтобы заманить кого к себе на работу, но уж больно паршивая там зарплата. Потому оборотни не спешат открываться, чтобы не было слухов и дурацких вопросов, и предпочитают менять облик только ради удовольствия или развлечения близких знакомых.

— У них есть тайные социальные группы, — заметил Свекаюший Нож. — Не просто львы, лоси или олени.

— Едва ли это касается Китая, — сказал Моу. — Недавно я слышал, что ученые до сих пор не сошлись во мнении, насколько это зависит от культуры, насколько от генетики. Насчет генетики — это моя догадка, поскольку японцы отличаются от нас.

Я удивился:

— А разве китайцы и японцы — не родственные народы?

— Не совсем. Предки японцев вышли из Юго-Восточной Азии. Мне говорили, что тигры-оборотни встречаются именно там.

Однажды я имел с таким дело, он был с Ближнего Востока.

— Вредные твари, хотя достаточно редкие. Человек должен быть невероятно высоким и крепким, чтобы носить в себе нормального тигра. Леопарды-оборотни, оборотни-олени, волколаки…

В голове всплыла прилипчивая студенческая песенка, на мотив „В старые добрые времена“:

„Мы с тобою волколаки,
потому что — волки Локи,
и мама волколак, и папа волколак,
мы с тобою — волки Локи,
мы с тобою волколаки“…

— Все, Стив, место свободно, — перебил мои мысли Боб. Он запыхался, пот проступил на буревестниках, полумесяцах и прочих картинках, которые красовались на его теле. Я с удовольствием отметил, что среди багажа оказался морозильничек и четыре термоса, вероятно — на ленч. Наверняка в термосах плескался охлажденный лимонад или чай со льдом, но я надеялся, что в морозильнике найдется несколько баночек пива.

Я сбросил ботинки и одежду, до самого вязаного исподнего. Закинув шмотки на сиденье, я забрался в багажник. Сверкающий Нож захлопнул крышку. Скорчившись в темноте, я нащупал поляризатор, который болтался на шее, и включил его.

И сбросил человеческий облик.

Потом постучал лапой по крышке. Боб выпустил меня. Сразу же поплохело. Я был обычным лесным волком, а не степным койотом, но подушечки лап у меня не уступали доброй коже башмаков. Вот жару терпеть было труднее. Потели у меня только лапы и черный нос. Я вывалил язык. Ветерок продул меня от кончика языка — совершенно непередаваемое ощущение — до самого обрубка хвоста. Еще больше допекал яркий свет. Глаза у меня, конечно, близорукие, зато очень чувствительные. Джинни поспешила ко мне, на ходу вынимая из кармана пару солнцезащитных очков. Она водрузила их на мой нос. Я заказывал эти очки у окулиста, так что видел теперь не хуже, чем раньше.

Не думайте, особо это ничего не давало. Приглушенное человеческое сознание обрадовалось, но я был теперь в основном зверем и полагался на нюх и слух. Потоки ветра шевелили волоски в ушах и гладили кожу на носу, сам вкус воздуха… Нет, словами не опишешь. Не придумали еще такой язык. В траве прошуршала ящерица. Нос сообщил, что это холодное и вкусное мясцо, но не мог же я щелкнуть зубами и ухватить зверька, как пирожное с подноса. Неподалеку грелась на солнышке гремучая змея, испуская острый тревожный аромат: не тронь меня! Вьюнок теплился под лучами солнца, от лавы шел терпкий запах древности…

— Готов? — спросил Боб. — Тогда двигаем.

Следующие несколько часов я помню смутно. Хотя я был быстрее и сообразительнее, чем в человеческом обличье, но мой интеллект дремал. Кроме того, я никогда не был колдуном. Знал кое-какие заклялки на каждый день, плюс необходимые по работе, плюс отдельные наговоры, подхваченные то тут, то там. Но Искусство моих спутников было гораздо сложнее и глубже, притом развивалось по трем разным направлениям.

Джинни нацепила черные очки и выпустила Эдгара в полет, словно это был ловчий сокол. Палочка в ее руке дрожала, выискивая след. Звездный свет на ее конце то разгорался, то почти гас. Жена бормотала что-то на незнакомом языке.

Сверкающий Нож танцевал. Орлиные перья на голове подрагивали, одеяло на плечах развевалось, словно его трепал жестокий ветер. Он тонко завывал, потряхивая тыковкой-погремушкой. Иногда он умолкал, прохаживался по опустошенной земле, нагибался, поднимал кусочек базальта и принюхивался. Потом некоторое время размышлял над находкой. Иногда Боб усаживался на камни, скрестив ноги, устремлял перед собой недвижный взгляд и совершенно отрешался от окружающего.

Моу медленно ходил кругами и тоже часто останавливался. Он держал папку с листами бумаги, на некоторых были китайские иероглифы, некоторые казались пустыми. К папке был прикреплен футляр с разными приборами. Моу сверялся с компасом, угломером и балансиром. Потом заглядывал в текст. Авторучкой делал какие-то пометки или зарисовывал окружающий пейзаж. Еще что-то писал — то ли расчеты, то ли заклинания.

Я же метался туда и сюда, держа нос по ветру или близко к земле. Жучки, суслик, нора земляной мыши, перо стервятника, брошенная кость… Я отшатнулся от маленького кустика. Он вонял собачьей мочой, чабрецом и скунсом. Ничего себе аромат!

Я обошел вокруг и наткнулся на первое доказательство. Но в это же время на ближайший камень опустился Эдгар. Ничего бы мы не обнаружили, если бы наши маги не колдовали — заклинали, тянулись, работали — в правильном направлении.

Следы кто-то постарался замести, но они были слишком отчетливы, чтобы исчезнуть так скоро. Я оскалился и наморщил нос… В полдневное небо полетел долгий вой.

Все кинулись ко мне. До меня еле доносились их возбужденные голоса: „Демоническая природа… Никогда не встречал такой силы… Я тоже, если не считать… Мистер Моу?.. Дайте рассмотреть получше. Если мистер Матучек чуть сдвинется в сторону…“ В нос попала пылинка, и я чихнул. В самый раз — нос освободился от проклятой вони.

— Кажется, это шэнь… Не слишком ясно отпечаталось, — медленно произнес Моу. — Может быть, что другое… нет, геомантия доказывает…

Мы рьяно бросились на дальнейшие поиски. Смутный, временами исчезающий след вел нас к далекой Твердыне.

— Возможно, здесь не обошлось без какого-нибудь о-бакэ, — услышал я бормотание Моу. И ничего не понял.

Сам я обнаружил след крупного толстого мужчины, от которого воняло как от обыкновенного человека, за одним исключением — я перепугался до чертиков. Спрятал покалеченный хвост между ног и, не издав ни звука, ткнулся носом в джинсы Джинни.

Моя жена и остальные спутники воспользовались собственным Даром. Эдгар сел на плечо Джинни и каркнул ей в ухо. Она мрачно кивнула.

— Боюсь, это не по моей части, — сказал Моу через несколько минут.

— По моей, — ответил Сверкающий Нож. — Нас предупреждали… — Он зыркнул на Джинни. — Это Койот?

— Совершенно верно, — ровным голосом отозвалась она. — Он встретил здесь кого-то, кто это был или что это было — неизвестно. Но встретились они именно здесь. А он, по дурацкой привычке, метил территорию.

А мне это казалось обычным делом!

— Фу Чинг назначил ему встречу? — предположил Боб.

— Неизвестно, — ответил Моу. — Давайте пройдем дальше.

Прошли. На горизонте показался купол Твердыни, его очертания дрожали и расплывались в жарком воздухе. Вокруг суетились крохотные фигурки — агенты ФБР. Вероятно, наши поиски подошли к концу.

Как оказалось, нет. Сверкающий Нож указал на последнюю улику — вытоптанную траву и раскиданные камни — и махнул мне рукой. Отчетливо слышались запахи людей. Их оставили Койот и его дружки. Тем не менее следы читались яснее некуда. Я услышал, как Боб начал объяснять остальным:

— Кто-то прилетел на метле и прошелся в сопровождении Созданий. Это был мужчина, насколько я могу судить по размеру следов. Стив, ты смог бы опознать при случае этот запах?

Я покачал головой. Через пару дней такой погодки не останется и намека на запах смертного существа. Потом я вздрогнул и зарычал. Отзвук? Оттенок? Нет, быть не может. К тому же мы, волки, не закладываем своих друзей.

Мы еще полазили здесь некоторое время, но почти ничего не нашли. Увы, мы дико устали и проголодались, и успели опустошить фляжки. Потащились обратно к ковру. Эдгар полетел вперед, и когда мы пришли, он уже был там.

— Ленч! — хрипло объявил ворон.

Мои спутники принялись готовить закуску. Я залез в багажник и оборотился. Мне здорово пришлось тренироваться, чтобы проворачивать подобное. И укромное местечко — еще далеко не все. Сначала я кувыркнулся на спину, чтобы поляризатор оказался на животе. Придерживая прибор левой лапой, я правой нажал на кнопку. Потом я зажал его под челюстью, позволив осветить мое брюхо, ноги и хвост. Не особо приятная процедура, зато весьма способствует трансформации.

Когда я вылез. Сверкающий Нож вызвал местный штаб и принялся докладывать обстановку на среднешумерском. Этот язык реконструировали с помощью техники оживления табличек, но до сих пор его почти никто не знал. Он был в ходу у военной разведки и ФБР, чтобы предотвратить утечку информации. Не только маги использовали свой специальный язык для заклинаний.

Когда он договорил, а я оделся, остальные соорудили бутерброды, картофельный салат и выставили охлажденные напитки. Вот черт, пива все-таки не было. Боб Сверкающий Нож на работе — настоящий бойскаут! Ну, я так хотел пить, что подошел и чай со льдом. Мы вытащили из „Лендровера“ переднее сиденье и устроились в тени ковриолета друг напротив друга, держа тарелки на коленях. Эдгар получил свою долю и усердно отщипывал клювом по кусочку. Показывая всем видом, что он заслужил эту награду.

Я снова мог нормально мыслить и теперь ждал объяснений.

— Так что мы там нашли? — вопросил я.

— Много чего, — отозвался Сверкающий Нож. — Вряд ли бы мы справились, если бы не вы с Джинни. — Ворон возмущенно уставился на него. — И Эдгар, конечно! Пока сюда доберется спецбригада, сама природа скроет все важные улики. Природа не терпит пустоты, она заметает след, уносит запахи и звуки, туманит мысли и стирает воспоминания. От имени всей страны выношу вам благодарность.

Боб всегда предпочитал расплачиваться на месте, не возвращаясь в кабинет. И все равно мне он нравился. Жаль, что мы не сходились во взглядах на многие вещи.

— А теперь, — продолжил он, — у нас есть прямое доказательство того, что Койот был причастен к событиям вчерашней ночи. Вероятно, демонам… гм, да, демонам не нужно было подходить ближе. Оттуда они спокойно могли ослабить защитные заклятия.

— Как?

— Очень осторожно, поскольку с виду ничего не изменилось и сигнализация не сработала, — сказал Моу. — Твердыня была защищена от магии западной, белых людей, индейцев и пара-нормальных воздействий. И не предусматривала ничего более сильного. Отсюда нападения никто не ждал. К тому же мы до сих пор почти ничего не знаем о магии Дальнего Востока. Полагаю, что эти Создания и позволили Койоту сыграть свою злую шутку.

„Именно, — подумал я, — подлинно азиатскую!“

— Но я могу с уверенностью сказать, — продолжал Моу, — что они не смогли бы справиться с задачей, если бы им не помогал и не направлял кто-то знакомый с местными условиями и местной магией. Вероятно, это был человек, который их и встретил.

— Вы несколько раз повторили слово „они“, — осторожно сказала Джинни. Кого или что, кроме Койота, вы имеете в виду?

— Ах, если бы я только знал!

— Я училась в Гарварде и Трисмегисте, а не в Беркли. Мистер Моу, вы упоминали шэня. Насколько я помню, это китайские Создания, порождения стихий, но не настолько, как их западные собратья. Можно поподробней?

Моу чуть не подавился бутербродом с ветчиной. Мы с Бобом тоже встрепенулись.

— Я и сам не до конца разобрался. — признался Моу. — Китайское „шэнь“ означает то же, что и английские „дух“ или „демон“, или добрый или злой „гений“ в средние века. Некоторые шэни принадлежат стихиям, как вы верно заметили, но люди не могут вызывать их так же свободно, как, скажем, гидр или саламандр. Другие… ну, не души, конечно, но какие-то части людей, тени, которые остаются после их смерти. И если им потом воздают почести или взывают о помощи, как к некоторым древним святым… ну, только святостью здесь и не пахнет… тогда со временем эти духи растут и могут сделаться необычайно сильными. — Он вздохнул. — Я могу проболтать весь день, но так и не добраться до сути. Посмотрите статью о шэнях в „Магической энциклопедии“.

— В отличие от местных святых шэни не обязательно бывают добрыми, так? нахмурилась Джинни.

— Именно. В большинстве своем они безвредны, но встречаются и недобрые создания. Как в Японии, только там для каждого есть свое название. Злые питаются страхом, который они внушают, и жертвами, которые им приносят, чтобы снискать расположение. Они сильно смахивают на западных демонов. Разве что их природа не духовна. Злые шэни могут причинять как моральный, так и физический вред.

— Как и демоны, — сказал я, кое-что припомнив. „Значит, с другой стороны, их можно убить!“

— Все ли шэни Уснули, когда наступил век железа? — не отступалась Джинни.

— Вроде бы все, разве что несколько осталось в каких-нибудь изолированных районах, — ответил Моу. — Когда они наконец Пробудились, злые шэни обнаружили, что здесь можно как следует развернуться. Хаос, который царил в стране после падения Маньчжурской династии, предоставил им огромные возможности. После того как трон Сына Неба перешел к Сунь, даосы организовали настоящий крестовый поход против шэней.

— Знаю. А кто не знает? Продолжайте, пожалуйста.

— Но остался нерешенным вот какой вопрос: куда девались уцелевшие злые твари? Были кое-какие догадки. Вот теперь мы можем сказать что-то определенное.

— Гм-м. Вы считаете, что, вероятно, под руководством доктора Фу они устроили провал нашей космической программы. Каким-то образом они сошлись с Койотом, который стремился к тому же…

Тут в разговор вступил Боб Сверкающий Нож.

— Точно! А свел их человек, который прилетел той ночью — проверял, хорошо ли сделана работа. А ведь неплохая версия наклевывается.

У меня все сжалось внутри. А про себя я решил, что операции „Луна“ необходима служба безопасности, пусть даже она ничего не сможет сделать.

— Когда мы шли по следу, вы упомянули еще какое-то Создание, — напомнила Джинни. — Я сама его почуяла, только не знала, как оно называется. Кажется, что-то более… жуткое. Вы произнесли еще какое-то японское слово.

— О японских духах мне почти ничего не известно — ками, о-бакэ, что там еще… Они сильно отличаются от китайских. Оми, например, похожи на скандинавских троллей. Но вам должно быть известно, что японские синтоисты, как и даосы в Китае, стараются ограничить влияние так называемых нежелательных Созданий. Можно скептически относиться к методам работы этих учреждений — как я, — но обе стороны выступают в роли очистителей от скверны.

— Итак, демоны пытаются взять власть в свои руки. Отсюда логично вытекает, что японские и китайские злые создания заключили бы союз. Но вы, джентльмены, считаете, что они обратились за помощью к людям. Каким людям?

— Может быть, к доктору Фу, — быстро предположил Боб. — Хэй, мы славно потрудились сегодня. Давайте доедим и отправимся в более уютное местечко.

Мы с Джинни переглянулись. Эдгар тоже зыркнул в нашу сторону. Мы сообразили, что наш предводитель решил закрыть тему. Почему — неясно, но он определенно не хотел продолжения разговора.

Вскоре мы прибыли в Грант, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Потом и вовсе замолчали. Ничего, кроме дела, нас не связывало. И все же, что бы мы ни думали в будущем, я был рад снова встретиться с Бобом Сверкающий Нож и познакомиться с Джеком Моу.

На парковочной стоянке мы распрощались.

— Я буду на связи, — туманно заявил Боб, но другого мы и не ожидали. Джинни, я и Эдгар вернулись к нашей метле.

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил я, когда мы поднялись в воздух.

— Думаю, что хорошо бы сейчас проснуться, — вздохнула она.

Бедная моя, ей досталось больше, чем мне, хотя держалась она молодцом. Я хлопнул жену по плечу.

— А как насчет выпить чего-нибудь холодненького?

— О, это лучшее предложение за весь день! — рассмеялась она.

Оказалось, что выполнить обещание не очень-то и легко. Бен отправился в горы с семьей лучшего друга. Бэл, которую мы достали до печенок приглядыванием за Криссой, уже не дулась на нас. Правда, она засела с подружками в кафе, где подавали шаурму.

Пришлось справляться самим. А потом наша младшенькая затребовала рассказов, шуток и ласки. Свартальф милостиво взял часть забот на себя.

Так что прошло почти два часа, прежде чем я взялся за почту. Джинни усадила Криссу смотреть фильм про ведьму Ванду и явилась как раз тогда, когда я бормотал… ну, скажем, „так-так-так“.

— Что там еще?

— Посмотри сама. — И я протянул ей послание.

Заголовок гласил: „Инспекция Обеспечения Подоходного Налога“. Над операцией „Луна“ в целом и нами в частности нависла угроза аудиторской проверки. Поскольку мы заявили, что часть наших домашних расходов является производственными затратами, то аудитор хотел бы встретиться с нами на дому. С наилучшими и так далее.

— Совпадение? — предположил я. — Или происки Врага?

— Понятия не имею. — На фоне белых стен и желтых светильников у Джинни резче проступили скулы. — Может, и совпадение.

— Наверное, тебе потребуется время, чтобы собрать все бумажки?

Слава богу, она переложила это бремя на свои плечи.

— Ерунда. Но… — Она посмотрела мне прямо в глаза.

Стив, чем больше я думаю о том, что случилось сегодня, тем сильнее убеждаюсь, что нам нужно повидаться с Балавадивой. Чем быстрее, чем лучше. Хорошо бы завтра. Пока я буду утрясать этот вопрос, свяжись с Барни Стурлусоном.

Она вышла. Я направился к телефону. На Срединном Западе уже ночь, но я его вызвонил.

— Н-да, — прогундосил он, заполняя весь экран. Крупная голова с седым ежиком покачивалась взад и вперед, так что он был похож на льва, только что подзакусившего шакалами. — Они уже лазают по всем „Норнам“. Не хочу тебя пугать, особенно после этого взрыва, но… Ладно, не дергайся и не забывай, что на нас работает опытнейший специалист по налоговой дьявольщине.

Мне полегчало. Ни мы с Джинни, ни „Норны“ не совершали никаких махинаций. Наверняка это просто досадная ошибка, но… Я позвонил в местный налоговый отдел и назначил встречу на послезавтра. Вернулась Джинни и сказала, что Балавадива примет нас завтра утром. Я даже подумал, не колданула ли она, чтобы все так удачно сложилось. Жена смешала джин с тоником, я налил себе пива, и мы отправились в патио, где решетки поросли жимолостью. Нужно ловить момент и наслаждаться жизнью, пока можешь.

Глава 8

Зуни расположились в тридцати милях к югу от Галапа. Мы вылетели рано утром, пока было прохладно, и сразу направились в сторону восточной границы резервации — уж больно замечательный открывался оттуда вид. Первые лучи солнца озарили гору Вингейт. Потом, дальше к югу, горный кряж Зуни уплыл влево. Сами по себе эти горы ничем особым не выделялись — кольцо скал, поросших сосновым лесом. Но раннее утро и великолепная погода превратили заурядный горный массив в истинное чудо света. Песчаник отсвечивал золотистым, красным, кирпичным, бурым и белом цветом, часто краски следовали друг за другом, как полоски американского флага. Тени очерчивали холмы, выступы, впадины и расселины, с каждой минутой видоизменяясь, по мере того как солнце поднималось все выше. Пейзаж казался флагом, трепещущим на ветру геологии.

Когда мы повернули к западу, миновав Раму, внизу пронеслись долины и холмы, покрытые можжевельником и дроком. Там, где сливались два блистающих серебром ручья, давая начало речке Зуни, земля снова вздыбливалась. Мы летели над Вратами Зуни, это ущелье вымыла вода реки. Дальше открылась еще одна долина, широкая и гостеприимная, которую с трех сторон охраняли крутые косогоры. Долина зеленела хвойными деревьями и злаками. Правда, не повсеместно, поскольку климат здесь весьма засушливый. Река всегда была узкой, а сейчас она почти пересохла, зато цвела от водорослей.

Пуэбло успело раскинуться по обоим берегам реки. В трех милях возвышалась гора Корн, величественный, почти отвесный пик, заросший лесом под названием Дова Йаланне, настолько же священным для местных жителей и их истории, как и Акрополь для афинян.

Неписаный закон гласил, чтобы мы снизились и летели на высоте человеческого роста над пыльной дорогой, ведущей в Галап. Мы спустились почти к самой земле — проживающие здесь индейцы все, как на подбор, были невысокими и крепкими. Сверкающий Нож возвышался бы над ними, как швед над стамбульцами. Языки и культура разнились в той же степени.

Несколько жителей копошились между грядками кукурузы, фасоли и сладкого перца; то тут, то там виднелись персиковые деревца и загончики для овец. Индейцы носили потертые хлопчатобумажные комбинезоны, а голову повязывали банданами. Шляп я так и не увидел. У мужчин волосы спускались до самых плеч. Жители использовали ручные орудия труда, а вдалеке я углядел тележку, которую тащил ослик.

И дело было даже не в нищете: просто этот народ глубоко и искренне придерживался древних традиций и религии далеких предков. Притом фанатизмом тут и не пахло, это противоречило их натуре. Здесь хватало метел, ковров-самолетов, телефонов, дальновизоров и прочих технических новинок. Местные дети ходили в хорошую школу. Заветы великих предков блюлись здесь строго, но старинные целительские навыки дополнялись медицинскими заклятиями, антибиотиками и тому подобным. Вообще-то, Джинни рассказывала, что весь мир учился целительству и врачеванию именно у этих людей.

Некоторые из работников заметили нас и приветственно замахали руками. Исторически сложилось, что зуни испытывали неприязнь к испанцам — ну, понятно почему. Притом испанцы умудрились исковеркать их название, „ашиви“, и по ошибке поставить тильду над неизвестно откуда взявшимся „н“. То же самое было с мексиканцами и апачами. Тем не менее зуни прекрасно ладили с навахо и, конечно, всегда хорошо сходились с хопи. В целом с американцами у них установились неплохие отношения, хотя до недавних пор последние здорово притесняли местных жителей. У меня что-то дрогнуло внутри, когда я услышал крик какого-то мужчины:

— Здорово, доктор Матучек!

Джинни помахала в ответ.

Впрочем, с тех пор, как мы переехали в Нью-Мехико, она постоянно интересовалась индейцами. Возможно, нам крупно повезло, что однажды Джинни повстречалась в магазине с Балавадивой и они заболтались на профессиональные темы. С другой стороны, это могло быть чем-то большим, чем просто счастливый случай. Как бы там ни было, вскоре Джинни знало все пуэбло — так внимательно и уважительно она расспрашивала жителей, старательно учила их редкий язык, вникала в самые незначительные и мелкие проблемы селения. Хотя ее, как женщину, и не допускали до определенных вещей, ее иностранное происхождение не играло никакой роли.

Мысли мои перескакивали с одной темы на другую, как кузнечик, и я задумался, что было бы с этим племенем, повернись история по-другому. Например, случись так, как представлял себе Уилл, когда наука проморгала бы релятику, а значит, не было бы магии и всю власть получили бы технические приспособления. Замостили бы эту дорогу? И что было бы на месте селения? Концентрационный лагерь, или пастбища для овец, или что?.. Какая разница. Сейчас все так, как есть на самом деле. Но я твердо знал, что души зуни не прижились бы ни в каком другом месте.

Мы влетели в город — или деревню, хотя такое определение подходило еще меньше — и опустились на стоянке у церкви. Ее недавно отреставрировали. Квадратное строение с колокольней, на верхушке которой виднелся крест. За церковью было заросшее сорняками кладбище и парочка hornos — круглых глиняных печей. Внутри церковь была украшена фресками, на которых изображались местные религиозные обряды. Хотя католицизм оказал определенное влияние на индейцев, их собственная религия держалась так прочно, что миссионеры, пытавшиеся сместить ее, потерпели полное поражение.

И все же от прежних времен почти ничего не осталось. Дома строились в расчете на одну семью, низенькие и маленькие, но вполне современные, они довольно далеко отстояли друг от друга. Имелась пара магазинов и кафе. Священный склон горы отсюда не был виден, для этого нужно было подняться на специальную площадку, где ежегодно проводились ритуальные моления. Кроме нас, из гостей пока никого не было. Местные жители продолжали заниматься своими делами, в основном на свежем воздухе. Школьные занятия еще не начались, так что детвора шныряла по всей долине. Мы прибыли в промежуток между ежегодным праздником плясок и другими обрядами.

Мы двинулись к дому Балавадивы, так что солнце теперь грело нам спины. Видимо, по статусу ему полагалось поселиться в одном из уцелевших старых домов. Он был сложен из обожженных кирпичей, плоскую крышу поддерживали деревянные потолочные балки. Но в окнах стояли алюминиевые рамы, а дверь была из фанеры.

Я постучал. Вышла его жена, полная женщина в вышитой рубашке и длинной юбке с роскошным поясом. На шее у нее висели серебряные цепочки и низки бирюзы и ракушек.

— Keshi, — сказала она и перешла на ломаный английский: — Входите. Входите. Пожалуйста.

— Спасибо, миссис Адамс, — поклонился я, не в состоянии вывернуть язык ее индейским именем.

А Джинни запросто выговорила „Вайуатитса“ в середине фразы на чистом наречии зуни. Мы вошли.

Комнаты в доме были просторные, прохладные и мрачноватые, хотя и выбеленные от пола до массивных потолочных брусьев. На каминной решетке стоял горшок со священной пищей, а над очагом висели две термальные куклы — эскимос (для прохлады) и африканец (для обогрева). В другой комнате были и лампы, и дальновизор, и музыкальный центр плюс книжный шкаф, забитый книгами, и современная мебель, а на полу лежал чудесный ковер. В правом углу стоял ткацкий станок с неоконченным полотном, это сразу напомнило нам, что древние обычаи здесь еще живы.

Джинни говорила, что за следующей дверью находятся кухня и ванная, а еще несколько отгороженных спален. Все в доме дышало простотой, которой белый человек ни за что не стал бы придерживаться, если бы был так же знаменит в своем народе. Но зуни — племя непритязательное.

Балавадива сидел за столом. Его дети давно построили собственные дома. Он цедил очередную чашку кофе и рассматривал шахматную доску. Ожившие фигурки вели сражение сами по себе. Из проигрывателя несся джаз-диксиленд, который он всегда любил.

Если не считать массивного ритуального кольца, одет Балавадива был как обычный фермер. Он до сих пор вел простую фермерскую жизнь, хотя временами и делал украшения, которые стоили бешеные деньги.

А по роду службы он был верховным жрецом Лука.

Он встал, жестом остановив фигурки и выключив музыку.

— Добро пожаловать, Стивен и Вирджиния, — возгласил священник. — Хотелось бы встретиться по более счастливому поводу, но я все же рад вас видеть. Присаживайтесь.

В отличие от жены Балавадива довольно бегло говорил по-английски. В детстве его клан Оленя разглядел способности мальчика и послал учиться в государственный университет. Когда до этих мест докатилась война, он пошел в партизаны, которые не давали захватчикам спать спокойно. Потом он вернулся домой и стал предводителем всего клана и вершителем всех важных дел пуэбло. Война научила его многому для нынешнего высокого сана.

Хотя Балавадива был на голову ниже меня, а волосы его покрылись паутиной седины, наши руки соединились в пожатии с равной силой. Вот такой он и был: широкое скуластое лицо, две складки у рта, но никаких морщин. А глаза сияли, как два обсидиана.

Его жена приготовила кофе, поставила еще воды и села за ткацкий станок, продолжая прерванную работу. Мне приходилось видеть ее наряд для плясок, и я сообразил, что она мастерит праздничный килт. „Для кого она это делает?“ удивился я.

— Зуни опечалились, узнав о неудаче в Твердыне, — начал Балавадива. — Но хорошо, что никто не пострадал.

Джинни заговорила на его языке. Чуть подумав, он обратился ко мне.

— Ваша дама попросила меня отбросить вежливость в сторону, — пояснил священник. И перестал улыбаться. — Можно и отбросить. Ведь мы друзья. Вам, вероятно, известно, что я не приветствовал движение НАСА против злых духов. Пара наших ребят записалась к ним. Я бы тоже туда пошел, если бы тогда был с вами знаком. Но мои чувства так перемешались, что никакой пользы я бы не принес. А ребята остались.

— Ну, некоторые считают, что, э-э, наш проект запятнает, э-э, святость Луны, — промямлил я. — Но это не так. Там ведь уже, э-э, живут Создания…

— Их открыл брат Вирджинии, — кивнул он. — Да, если нам удастся найти с ними общий язык, это замечательно. И все же я бы хотел, чтобы первый полет проходил где-нибудь в другом месте. Здесь так много грубых, болтливых, жадных… — Он поднял руку. — Нет, я не нападаю на вашу культуру, Стивен. Все человечество благодарно ей за Конституцию Соединенных Штатов и Билль о правах. Но ничто не совершенно под луной, и ваши соотечественники способны испоганить все, к чему дотянутся.

„Нет, — подумал я, — только не мирную пустыню и гармонию между ее обитателями!“

Из сентиментальной задумчивости меня вывела Джинни.

— Сэр, я уже говорила об этом раньше, скажу и сейчас. Вы тоже человек. Как и ваши предки. Когда-то анасази жили на севере, они губили окружающую природу, распахивали луга и сжигали леса. Войны, охота на ведьм, рабовладение, пытки. Они забивали больше животных, чем могли съесть, из чистого азарта. И все это задолго до того, как в Америку приплыли белые. То же самое было в Европе, Африке и Азии.

— Слов нет, — пожал плечами Балавадива. — Но вы понимаете, что я хотел сказать.

— Конечно, но насчет последнего — „слов нет“!

— У нас кое-кто считает, что полет в космос можно организовать быстрее и без шумихи, — намекнул я.

— Вирджиния рассказывала мне кое-что о вашей… операции „Луна“, кажется, так называется ваш проект? И насколько он выполним?

— Не особо, — признался я.

— Это к делу не относится, — отрезала Джинни. — Вы же не хотели, чтобы Койот погубил проект „Селена“?

— Не хотел, — тихо ответил Балавадива. — Но это вполне могло прийти ему в голову.

„Золотая голова, — подумал я, — но досталась полубогу“. Иногда, будучи в хорошем расположении духа или если его привлекала награда, Койот творил настоящие чудеса и помогал людям. Но чаще он влезал во всякие неприятности, даже погибал, но постоянно возвращался к жизни снова. Что же он узнал, что постиг там, за гранями смерти? Он был великим притворщиком и фокусником. Но фокус может и не удаться. И черный цилиндр волшебника извергнет не кролика, а смерть с косой.

— Прошлой ночью, когда он помешал взлету, — сказала Джинни, — ему помогали чужие Создания.

Священник поморщился.

— Знаю. От них воняло злом.

— Вы знали? — воскликнул я. — Откуда?

И тут же сообразил, что сморозил глупость, но Балавадива, и глазом не моргнув, ответил на вопрос:

— Мы поднимались на Дова Йаланне и проводили обряд. Я сам почувствовал изменение магических потоков. И кое-что понял.

Джинни вцепилась в край стола.

— Я так и знала! Потому и прилетела сюда.

— Попросить зуни о помощи?

— Прежде, чем сюда явится тупоголовое правительство и станет требовать, добавил я.

— Ну и глупо с их стороны. Можешь так им и передать. — Балавадива испытывающе оглядел нас. — Для вас, друзья мои, я сделаю все, что в моих силах. Нет, мне не хотелось бы знать, что еще кто-то может пострадать. Хотя меня не волнуют ни проекты, ни карьера, я согласен. А пока нам нужно поскорее спасти Койота, пока он не погиб окончательно… Если, конечно, сможем. А мы не сможем, когда нам в спину будут дышать федеральные агенты, бюрократы всех мастей и журналисты. Не могли бы вы намекнуть об этом кое-кому в верхах?

— Постараемся, — пообещала Джинни.

Вайуатитса встала, заново наполнила наши чашки кофе и вернулась к станку. По поводу этого килта меня все сильнее раздирало любопытство. Какое-то время все молчали.

Балавадива пристально посмотрел на Джинни. Та не отвела глаз. Молчание затянулось. Стал слышен уличный шум и болтовня, но словно откуда-то издалека. Свет, льющийся из окон, померк, в комнате потемнело.

— Тебя ведь волнует не только общее дело, правда? — наконец пробормотал он.

Она покачала головой.

— Нет. Наше дело тоже.

У меня по спине прошел мороз.

Когда священник снова заговорил, голос его звучал спокойно и размеренно, словно благословение:

— По крайней мере, нам повезло с временем года. Большой летний Танец Дождя уже позади, так что до октябрьского Танца Кукол ничего особенного не предвидится. Понятно, что все приготовления должны быть закончены до Шалако.

Я знал, что для зуни этот зимний праздник не менее значим, чем для христиан Пасха, а для иудеев — Йом Кипур. И готовятся к нему так же основательно и загодя, как новоорлеанцы ко вторнику на Масленой неделе — Марди Грас.

— Но месяц-другой я буду полностью свободен, — продолжил Балавадива. Поскольку он всегда упоминал о помощниках, то на этот раз, видимо, он решил, что сам будет заниматься поисками и… колдовством. Как верховный жрец, он распоряжался такими силами и мощью, что другим и не снилось. — Давайте сравним наши наблюдения и, ради всего святого, будем честны и открыты. Потом решим, что именно касается нашего дела.

Совещание продолжалось несколько часов. Временами он переходил на родной язык. Священник и Джинни извинялись. но в английском не всегда находились подходящие слова и определения. Ну, когда рассказ подошел к тому, что я обнаружил, пока был в волчьем обличье, им пришлось верить мне на слово. Потому что я никак не мог объяснить, каким образом я узнал то, что узнал.

В конце концов Балавадива мрачно подытожил:

— Неизвестно, как именно Койот сошелся с Созданиями, которые стремились провалить полет на Луну. Притом, возможно, сам он не предполагал, что все закончится катастрофой. Скорее всего, он просто возмутился, что кто-то вторгся на его территорию, и не устоял перед искушением устроить нарушителям сладкую жизнь. Создания сумели быстро и незаметно ослабить защитные чары, ведь заклинания были направлены против местной или европейской нежити. Похоже, твой феврун прав, и в большинстве своем это были китайские демоны. Зуни ничего о них не известно. А что касается духов, тут мы на высоте. Нет, узнать имя Создания, которые сопровождало… шэня, я не могу. Но признаки слишком явственны и, честно говоря, пугающи. — Его рука сжалась в кулак. — Никогда еще я не ощущал злобы такой силы.

— А человек, который их встречал?

В голосе Джинни послышалась боль, и я стиснул ее пальцы. Она крепко сжала мою ладонь.

— Не знаю, никто из нас не знает, — чуть спокойней ответил Балавадива. Сны, которые пригрезились нам на скале, указывали, что это мог быть кто-то вам близкий.

— Запах, который я почуял… Нет! — Я замотал головой. — Слишком слабый, почти выветрившийся. Тем более что там применили заклятие, чтобы сбить нас со следа.

Джинни и Балавадива переглянулись.

— Пожалуй, мне следует заняться этим, — быстро сказала она. — А вы, сэр?

— Мы с товарищами сделали все, что в наших силах. Придется просить помощи со стороны.

— Откуда? — прошептала она. — И у кого?

— Например, у Небаятумы. Он много где бывал, многое видел, а его флейта способна развязать самые молчаливые языки. — Балавадива помолчал. — А может, попросить Водомерку? Нет, рано. Если я вообще рискну на такой шаг… Я отправлюсь в пустыню, Вирджиния, и займусь поисками. Все, что мне остается, это искать.

— Как и нам.

Они пожали друг другу руки.

— Хорошо, — невесело усмехнулся Балавадива. — И куда вы направите свои стопы? Может, останетесь на ленч?

Я так и не понял, было ли это простым дружеским приглашением или местным обычаем, но Джинни поблагодарила его и отказалась. И хотя она ничего не добавила, я понимал, что занимало сейчас все ее мысли. Балавадива не настаивал и проводил нас сердечным напутствием.

Мы взяли курс прямиком на Галап.

— Давай залетим к Уиллу, — предложила жена.

— И что мы ему скажем?

— Пока немного. Я сама поговорю с ним. С одной стороны, просто хочу его увидеть, потом обрисовать ситуацию в новом свете, поболтать… и заверить, что мы не забыли о нем.

— И не забудем, — ответил я и сжал ее руку.

— Я знала, что ты так скажешь, Стив.

— А как же еще? Скорее небо рухнет на землю, чем Уилл совершит злое дело.

— Так-то оно так, — пробормотала Джинни и умолкла. Я почувствовал, что она не хочет продолжать разговор. Мы молчали и наслаждались видом с высоты. С востока наплывали приветливые белые облачка.

Впереди, на краю широкой долины показался Галап. Сверху он напоминал расправленное крыло летучей мыши. Мы юркнули сквозь потоки транспорта, как змея через изгородь, так что я и испугаться не успел. Дом Уилла находился в старейшей части города, густо заросшей деревьями. Мы начали спускаться.

Джинни зарычала, и „Ягуар“ пошел в крутой разворот. Я посмотрел на маленький домик и выругался. Рядом с ним стоял целый лес метел, и среди них виднелся „Лендровер“-ковриолет, который нельзя было не узнать.

Значит, ФБР уже здесь.

— Может, они просто беседуют? — промямлил я.

— Такой толпой? Скорее, расследуют, — бросила она.

— Но… Не лучше ли нам спуститься? Окажем ему моральную поддержку.

Плечи Джинни поникли.

— Нет. Бессмысленно и бесполезно.

Некоторое время мы летели наобум. Потом она взяла себя в руки и повернулась ко мне.

— Стив, давай пока не будем возвращаться домой. По крайней мере, пока не успокоимся настолько, что сможем спокойно смотреть в глаза детей.

Бен до сих пор был в походе, а Вэл снова нянчила Криссу. Когда мы попросили ее посидеть с сестренкой, она почти не ершилась и сразу согласилась побыть дома. Что же такое было вчера сказано или сделано, что утихомирило нашу буйную дочь? За завтраком ее явно одолевали мрачные думы. Но что, в конце концов, знает отец о своей дочери?

— Ладно, — согласился я. — Может, сейчас ты не против ленча? Где-нибудь, где будет холодное пиво?

Джинни через силу улыбнулась:

— Временами ты — настоящий гений!

Мы направились к центру города и припарковались в первом же удобном месте. Поскольку Галап лежит дальше от Твердыни, чем Грант, он разросся не так широко, но деловая часть города была застроена под завязку, а тротуары кишели прохожими. Вперемежку со строгими офисами кричаще выпирали бутики. Мы как раз миновали один такой, новый, под вывеской „Хитрый кактус“. Среди остальной безвкусицы на витрине красовалась напольная лампа в форме огромного ветвистого кактуса-сагуаро. Несчастному кактусу пририсовали круглые глазищи, курносый носик и розовые губки бантиком, обещающие небывалые радости. Иногда я жалею, что восстание пуэбло в 1680 году потерпело поражение.

Мы решили, что в данную минуту хотим побыть в расслабленной, пусть и шумной, но непринужденной атмосфере, даже в угоду элегантности. Не тут-то было. Наверное, мы не умели выбирать подобные места так, как ухажеры нашей дочки, поскольку то, что мы отыскали, успело превратиться в ресторан. Ягнятина, резаные яйца, лук и помидоры — все смешивалось и запекалось между двумя плоскими хлебцами. Пальчики оближешь! Америка умудрилась перенять за время войны кое-какие навыки у врагов — хотя некоторое эстрадные ансамбли пережимают с восточной экзотичностью. Зато глиняные кружки из Брокен-Боу прекрасно сохраняют пиво ледяным.

К несчастью, громко работающий дальновизор не способствовал пищеварению. Мы бы еще плюнули на какой-нибудь задрипанный сериал, парад мод или рекламу, где коммерсанты разрывались от дебильного восторга. Но транслировали сводку новостей, и речь шла о космической программе.

Конгрессмен Шалтай заявил, что мы — угроза общественному благосостоянию, если учесть налоги, которые угрохали на наш проект, а они могли поднять пришедшие в упадок молочные фермы Висконсина, оживить банки Нью-Йорка, пойти на починку нефтеочистительных заводов Техаса, закупку заграничных сигарет и военную промышленность в этом округе. Поскольку тип явно метил в президенты, то раскатывал губу широко.

Как и преподобный Болтай. По его словам, путешественники на Луну совратят ее невинных, чистых обитателей, как в свое время западные цивилизации совратили всех, до кого дотянулись. А еще наш проект вопиющим образом не принимает во внимание темных воротил бизнеса, торговцев наркотиками, бандитов, убийц, проституток, сутенеров и — что самое страшное — его избирателей!

Из того факта, что аль-Банни работал на Халифат, разыграли целую комедию. „Он хочет заполонить лошадями небо. Ему плевать, на чью головы посыплется навоз!“ Последовал мультфильм, где наш главный мастер предстал в виде прибабахнутого кролика, который длинными ушами игрался луной, словно шариком от пинг-понга. По-арабски „банни“ значит „коричневый“, так что кролики ни при чем, но об этом ненавязчиво умолчали. Я могу продолжить пересказ, но стоит ли?

— Похоже, проект по уши увяз в политических дрязгах, — заметила Джинни.

— Так часто бывает, — напомнил я. — Просто руки опускаются. Проект „Селена“ теперь вынужден доказывать, что имеет право на существование, а значит, работы будут приостановлены. НАСА запросто может все прихлопнуть одним ударом.

— А операция „Луна“? — едва слышно выдохнула Джинни.

— Вполне. Вполне. Вот только как мы выберемся из этого дерьма… О черт, солнышко, давай займемся обедом, а?

— И друг другом, — ответила она и призывно улыбнулась.

И вот, уставшие и встревоженные, но все-таки немного взбодренные, мы вернулись домой. Эдгар дремал на жердочке. Но куда подевался Свартальф? И Крисса не спешит поделиться радостью? Я заметался по дому, но тут услышал голос. Успокоившись, но заинтригованный, я пошел наверх.

Дошел до комнаты Валерии. Дверь — нараспашку. Как всегда, там царил полный кавардак. В ее возрасте никто не страдает аккуратностью. За собой она следит и одевается настолько опрятно, насколько позволяет молодежная мода. В школе она учится неизменно хорошо, хотя ее сверстники презирают „зубрил“. Хорошие учителя любят тех, кто увлечен предметом. Возможно, под влиянием матери, хотя мы специально не направляли детей, Вэл начала серьезно интересоваться традициями и знанием юго-западных индейцев. Я заметил на полке несколько библиотечных книг по этой теме, а под полкой висели постеры с Бэтменом и Минни-Маус. А еще Вэл обожала научную фантастику. Свартальф, расположившийся на ее кровати, свернулся клубком рядом с последним романом Лиля Монро о магистре Лазаре, который она купила сама. „Ага! — подумал я. — Когда она дочитает, я это стащу“.

Я обнаружил дочку в комнате Криссы, Вэл рассказывала сестре сказку. Малышка замерла и не сводила с нее глаз. Рассказ только-только начался, потому не удивительно, что дочки не заметили нашего возвращения.

— Давным-давно жила-была девочка, которую звали Грязновласка. Ее звали так, потому что она терпеть не могла купаться. И ее не волновало, что за ней летают мухи, а в пупке полно земли. Когда она впервые увидела фото знаменитого роденовского „Мыслителя“ — каменного задумавшегося человека — она сказала: „Бедняжка, его заставляют выкупаться!“ Как-то раз отправилась она погулять в лесу. Шла она долго-долго, потому что хотела убежать подальше от мочалок и мыла. Наконец пришла к домику. Она не знала, что в домике жили медведь-папа, медведица-мама и маленький медвежонок. Ей было все равно. Медведи оставили дверь незапертой. А поскольку Грязновласка — это Грязновласка, то она вошла в дом. Там был стол с тремя стульями. Села она на первый, самый большой стул, но тот был обтянут шкурой дракона и слишком широкий и неудобный. Средний стул был такой мягкий, что она провалилась по самое горло и еле выбралась. А маленький стул был в самую пору. Грязновласка умостилась на нем, запачкав грязным задом сиденье, но ей было начхать. На столе стояли три миски с кашей. Попробовала она из большой миски — слишком горячо, да еще туда доливали бур-бон. Фу! Грязновласка пила только чистый шотландский виски. В средней миске каша была нежирная, без концентратов, ни капли сахара. Бе! А в маленькой миске — то, что надо. И Грязновласка принялась наворачивать кашу, как смерч всасывает воду, только еще быстрее…

Я вернулся к Джинни. Все было в порядке. Вэл занимала сестричку, разве что слегка попрекала за прежнюю нелюбовь к воде. И все же я заметил, что буйство еще не оставило ее. Как же это проявится в следующий раз?

Глава 9

Мы позвонили Уиллу и пригласили его на ужин. Он с радостью согласился, но, когда явился, мы поразились, насколько измученным он выглядел.

— Тяжелый день? — поинтересовался я, когда мы сели за стол.

И намекнули, что видели у его дома целую свору полицейских метел. Он вздохнул:

— А, они были вежливые. Но очень, очень дотошные. Я и подумать не мог, что меня будут спрашивать о всех событиях последних лет моей жизни, да еще в подробностях — поди все упомни! Не говоря уже о моих китайских знакомых и всем, что угодно. Они даже вылизали мою старую метлу и собрали пыль в конвертики.

— Надо было возражать, — скривилась Джинни. — К тому же я уверена, что ты им слишком много наболтал.

— Почему нет? — удивился Уилл. — Они же расследуют серьезное преступление.

— Не нужно выкладывать все карты на стол. У них ведь наверняка не было полномочий, разве не так? А тебе первым делом следовало пригласить своего адвоката.

— Господи боже, зачем? Выложить ему кучу денег, и в результате они решили бы, что мне есть что скрывать! Нет уж!

Мы с Джинни только переглянулись. Она покачала головой. Я кивнул и промолвил:

— Никогда нельзя быть ни в чем уверенным, если имеешь дело с правительством. Потому все нормальные люди стараются держаться от властей подальше, разве что их припрут к стенке. А твои визитеры остались… довольны?

— Ну, эти господа поблагодарили меня, но сказали, что хотят снова встретиться. И попросили не покидать город.

— Попросили, — пробормотал я. — Нужно поговорить со Сверкающим Ножом.

— Ты ведь и так никуда не собирался в ближайшее время, правда? — спросила Джинни у брата. Я понял, что она пытается убедить Уилла, что полиция не считает его подозреваемым. И так ситуация паскудная.

— Конечно, — отозвался астроном. — Они говорили, что, скорее всего, в Твердыне завтра уже можно будет вернуться к работе. Мои наблюдения за Луной… а мне еще нужно связаться с зарубежными коллегами и узнать, что они успели выяснить… Ты ведь вернешься на работу, Стив?

— Хотелось бы, да и меня уже звали. — Я недавно имел разговор с непосредственным начальником. — Нужно выяснить, как пострадала переговорная система и не виноваты ли техники в катастрофе. Да при чем тут связь? Ох… И за всю историю Вселенной налоговый аудитор не мог выбрать более неподходящего случая, чтобы припереться сюда именно сейчас!

Девочки сидели с нами. Крисса была поглощена картинками в какой-то книжке, а Вэл прислушивалась к разговору, потягивая „гепта-ап“ и гладя развалившегося рядом Свартальфа.

— А я про это не знала, па! — воскликнула старшая.

— Зачем тебе забивать голову? — пожал плечами я. — Финансовое управление похоже на войну: постоянная скукотища с редкими ужасными выступлениями.

— Он шутит, — вставила Джинни. — Ничего страшного нам не грозит, разве что та самая скукотища.

— И куча претензий, — буркнул я.

— Тебе незачем тут страдать, Вэл, — продолжала Джинни. — Ты уже заработала хорошую карму. Так что отдыхай. Разве твои друзья передумали устраивать пикник?

— Они — нет, а я — да.

Судя по тому, как упал ее голос, только что веселый и жизнерадостный, ее вновь обуял демон противоречия и злобы. Глядя, как на чистых щеках дочери проступает румянец, я сделал вывод, что она до сих пор в ссоре с ухажером. Вероятно, вчера он приходил к дому, пытался загладить вину, и только все испортил. Вспомнив себя в этом возрасте, я невольно проникся к парню сочувствием.

Мы с женой не стали уточнять.

— Жаль, — сказала Джинни, — тогда можешь пойти куда тебе заблагорассудится. Только не забудь вернуться к ужину.

— Думаете, будет так плохо? — осведомился Уилл.

— Ну, ты ведь знаешь, как у нас обстоят дела с финансами. Зарплата Стива, мой бизнес, наши доходы и, наконец, операция „Луна“.

Он хмыкнул и выпустил клуб дыма из своей трубки.

— Я и сам в это замешан.

Эту фразу он произнес куда более озабоченно, чем рассказ о визите ФБР.

— Сиди тихо, — посоветовала Джинни, — сосредоточься на повседневных делах и не болтай ни с кем, не посоветовавшись со мной. Я решу, чем тебе помочь, и увидишь, что помощь не замедлит. — Она слабо улыбнулась: — Слава богу, что я не из таких блаженных неведающих, как ты.

У меня едва не вырвалось: „Ты, Уилл?“ Этот спокойный человек с тихим голосом, седой бородкой и тонким юмором…

Досада за бедного Уилла смешалась со злостью на весь настоящий бедлам.

— Да уж, чума их побери, начнут совать нос во все дырки, перетряхивать нашу частную жизнь, — нахмурился я, — изведут тонны бумаги, потратят уйму времени, а толку — кот наплакал.

— Ну, вряд ли будет так страшно, — сказала Джинни. — Я-то знала, что в один прекрасный день явятся эти гоблины, а потому успела приготовиться.

— Ты что, разобралась в системе налогов США? — удивился Уилл.

— Я что, похожа на господа бога?

— Смертному это не под силу, — заявил я. — И все равно от них всего можно ожидать — полезут в свой саквояж и вынырнут с глазом тритона или лягушачьей лапкой.

— Да, я слыхал про такое, — кивнул Уилл. — С другой стороны, говорят, что некоторые налогоплательщики защитились от этой напасти с помощью ноги ящерки и крыла стервятника.

— А потом вступились адвокаты и неплохо нажились, — проворчал я. — Человек потенциально виновен, пока не доказал обратного. Угрохав по пути массу денег, сил и времени. Неужели Отцы-Основатели имели в виду именно это?

Валерия внимала разговору с неослабевающим интересом. Юношеский идеализм уже вытеснил сожаления и душевные треволнения.

— Если все так ненавидят налоговую службу, — вопросило дитя, — почему тогда она до сих пор существует? Я думала, что это было правительство людей, ради людей и для людей.

— Именно, — согласился я. — Только, увы, это все три разные класса людей.

— Стив, не будь таким циничным! — одернул меня Уилл. Он откинулся на спинку дивана и закурил, всем видом напоминая философа. — Видишь ли, обратился он к Вэл. — Разобраться в людских делах всегда не просто. То ли потому, что мы суть павшие ангелы, или высокоорганизованные обезьяны, или все разом (в зависимости от точки зрения), но факт остается фактом. В целом наша страна справляется с этой проблемой лучше многих других. Почти каждый гражданин работает на государственных предприятиях. — Он зыркнул на меня: Вот как ты, Стив. Налоговая инспекция — такое же предприятие. И все честные граждане зарабатывают на жизнь, трудясь в рамках закона. Закона, представленного правительством, которое выбираем мы сами демократическим голосованием.

Я собирался вставить насчет перераспределения, недочетов и судебных издержек, но Джинни опередила меня, что, впрочем, к лучшему.

— Все будет прекрасно, — подытожила она. — Давайте лучше поговорим о чем-нибудь более радостном, например, похоронах.

Тогда Уилл рассказал недавно услышанную байку о том, как две монашки на возке, запряженном единорогом, возвращались поздней лунной ночью в монастырь с какого-то церковного торжества. Ну, и были немного навеселе. Вдруг сверху спустилась огромная летучая мышь, уселась на дерево и превратилась в облизывающегося вампира. „Скорее, сестра, — прошептала монашка, которая правила возком, — покажи ему свой крест!“ Вторая показала осиновый крест и рявкнула: „Парень, поди прочь от осины! То есть от креста!“

Вэл расхохоталась, Крисса услышала и тоже засмеялась. Я встряхнулся и порадовал слушателей историей, как один генерал из Пентагона отправился на рыбалку и по пути увидел магазин, где продавали наживку, с вывеской: „Любые черви за доллар“. Он вошел и сказал: „Дайте мне двухдолларового червя“.

Джинни выдала историйку еще забавнее, так что общение мигом наладилось. Настроение у всех сразу подскочило, за ужином мы веселились пуще прежнего и так до самого позднего вечера, когда пришла пора ложиться спать.

И в самый раз. Потому что в дальнейшем поводов для веселья у нас больше не было.

Глава 10

Альгер Снип прибыл точно к часу дня. Это был коротенький и тощий человечек с гладкими темными волосами и холодными карими глазками. Держался он прямо, словно палку проглотил. А когда говорил, кончик его носа слегка подрагивал. Я открыл дверь, и инквизитор, не задерживаясь, промаршировал в прихожую. Шляпу, правда, снял и переложил в левую руку, в которой уже нес портфель. Помахал удостоверением. Символы вокруг нарисованного Анубиса означали, что перед нами специалист в своем деле, притом весьма высокого ранга. Снип засунул удостоверение обратно в карман и протянул руку для пожатия. Ого, вот это хватка! Я не преминул показать, что тоже не слабак.

— Моя жена Вирджиния, — представил я Джинни, которая была сама ледяная любезность. — Наши дочери, Валерия и Крисса.

Девочки даже не подошли поближе. Вэл глядела на гостя исподлобья, как на что-то омерзительное.

— Извините, — медленно и тяжело уронила она, — я пойду и займусь уроками. Если мне позволят.

Развернулась и вышла. Свартальф одарил гостя презрительным взглядом, задрал хвост трубой и гордо удалился за Вэл.

— Бэ! — выдал Эдгар со своего насеста, притворяясь, что его тошнит.

Крисса всхлипнула и залилась слезами. Снип поджал губы.

— Простите, — сказала жена, наклоняясь, чтобы обнять малышку. — Она устала. Тише, тише, милая, не бойся. Мама и папа с тобой, они тебя не бросят. Я уложу ее в кровать, пусть поспит. Стив, проводи мистера Снипа в кабинет и угости чашечкой кофе. Да, впечатляющее начало.

— Сюда, пожалуйста, — сказал я и повел инспектора наверх. — Гм, если бы вы приехали утром, дети бы нам не мешали.

А я бы не потратил несколько часов в пустом и тягостном ожидании! Джинни-то хоть могла просидеть на телефоне, созваниваясь с клиентами.

— Я считаю, что инспекция будет долгой, и не хотел, чтобы мы прерывались на ленч.

Намек понят: он подразумевал, что во время обеденного перерыва мы попытаемся замести улики.

Я присмотрелся к нему. Что-то в нем было не так… Одежда? Серый деловой костюм, рубашка в полосочку, синий галстук в белый горошек, старательно начищенные черные туфли — все свидетельствовало о высоком положении. В чем же дело? Слишком широкополая для наших краев шляпа смотрелась несколько консервативно. Новая и, похоже, дорогая, но государственным служащим не запрещается жить на широкую ногу. И все-таки я бы предпочел оборотиться волком и хорошенько обнюхать чужака, который внушал мне смутную тревогу.

Нет, не годится. А то могу и накинуться невзначай.

Мы вошли в кабинет. Он окинул комнату зорким оком. Большой письменный стол с обычными канцелярскими принадлежностями, телефон, рядом — пара офисных кресел и несколько застекленных шкафчиков. На одном из них стоял бюст Афины Паллады. Из окна открывался вид в сад. На раме Джинни нарисовала анкх, в петле которого был глаз, активизировавший защитное поле. Поверх рисунка шла надпись: „Protege semper nates tuas раруro“.[2]

— Это мастерская доктора Матучек, так? — вопросил Снип.

— Нет, и даже не приемная. Здесь мы храним счета и записи и занимаемся канцелярской работой.

— Я хотел бы изучить и остальные комнаты, мистер Матучек, включая и ваш кабинет. Но начнем отсюда.

У меня во рту пересохло. Сглотнув, я сказал:

— Собственно, у меня нет своего кабинета. Практикуюсь я в своей комнате. Всякий, кто назовет ее конурой, получит в ухо. — Но это не для работы, скорее для отдыха, чтения и увлечений. Личные апартаменты, и к деловой части дома мы их не причисляем.

Он уселся, положив на стол шляпу и портфель.

— Спорный вопрос. Параграф 783(с)4. Вернемся к нему позже. Приступим?

И достал пухлую папку.

— Финансами и счетами занимается жена, — сказал я. — Даже не знаю, где что лежит. Сейчас она уложит малышку спать и придет. Может, выпьете пока кофе?

— Пока нет, — отмахнулся он. — Садитесь, пожалуйста.

То ли мне показалось, то ли он и вправду произнес „пожалуйста“ через силу. — Давайте обсудим ситуацию в целом, в неофициальном порядке.

— Разве вы уже не изучили все в целом? — спросил я, опускаясь во второе кресло.

— Только ваши досье и другие документы, разрешенные к распространению.

Что же ему еще надо? И почему? На крупную дичь мы все равно не тянем.

— Кое-что нам непонятно, — продолжил Снип.

Естественно, ты же сборщик налогов, а не ученый или исследователь.

— Признаться, ваши отчеты были более чем скромны.

Другими словами, если мы решили тянуть одеяло на себя, то наверняка хорошо подстраховались.

— Нас интересуют следующие подробности, — закончил Снип.

Припомнив, как Джинни предостерегала Уилла, я решил тянуть время до ее возвращения и начал прикидывать, не пора ли вызывать адвоката. Нет, тогда атмосфера станет хуже некуда. Что такого криминального я могу рассказать? В голову ничего не приходило.

— Вы имеете в виду операцию „Луна“? — сделал я пробный выстрел.

— В основном, — кивнул он.

— Ну, мистер Стурлусон сказал, что налоговая уже приходила к нему. Разве вы не получили у него всю необходимую информацию?

— Этим занимался наш отдел на востоке. Та информация, которой мы располагаем, позволяет сделать вывод, что корпорация „Норны“ связана с операцией „Луна“ гораздо теснее, чем даже с НАСА… а еще с вами, вашей женой и некоторыми другими личностями. Потому проверяются и ваши налоги. Да, мы уже слышали объяснения „Норн“. Теперь послушаем ваши, для сравнения.

— Они ничем не отличаются! — вспыхнул я.

— А я и не сказал, что они должны отличаться, мистер Матучек. Я только хочу задать вам несколько вопросов. — Снип кивнул в сторону своей папки. Здесь собрана вся имеющаяся по делу информация. Вы можете помочь рассортировать ее.

„И чем это все закончится?“ — подумал я, но сдержался. Все-таки нельзя судить о человеке по первому впечатлению. У Снипа просто такая работа. Возможно, у него есть жена и дети. Возможно, он их даже не бьет. Я откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и закинул ногу на Ногу.

— Хорошо, что вам рассказать?

— Опишите операцию „Луна“ своими словами.

Да, питбули — и те бросаются к цели не так стремительно.

— Ну, — начал я осторожно подбирать слова, — это небольшая частная корпорация. Надеемся, не убыточная, хотя пока она балансирует на грани. Владельцы — мистер Стурлусон и несколько его старых друзей.

Действительно, старых друзей — Эшман, Грисволд, Вензель, Ноби, Карлсунд и Абрамс — все те, кто стояли у портала, открытого между Землей и Адом. И только Барни можно считать относительным богачом. Запросы у всех скромные. Зато богатое воображение.

— А здесь, в Нью-Мехико, мы с Дж… доктором Матучек. Наверное, вам известно, что мы сумели закупить первоначальное оборудование. Брат доктора Матучек, доктор Уильям Матучек, тоже внес свою лепту, но в виде дара, чтобы как-то помочь нам. Вот и все, — закончил я.

— Чем вы планируете заниматься?

— Да ничего мы не планируем, мы только начинаем.

— Начинаете?! Корпорация существует уже пять лет!

„Господи боже, как же ему объяснить?“

— Послушайте, мы интересовались космосом в целом. Недавно возник проект „Селена“. Я размечтался, конечно, проделать все сам, но на проект работало множество инженеров, и продвигался он быстро. Кроме того… — Тут я прикусил язык. К чему углубляться в личные проблемы? Но Снип глядел так настороженно, что фразу следовало завершить. — Кроме того, мне жутко не хотелось уходить из „Норн“. И хотя строительство шло не в самой моей любимой части страны, у них прекрасное оборудование и великолепный штат работников. Тем более наша группа продумывала коммерческие возможности космических полетов. Если мы предусмотрим эту сторону и направим все силы на получение выгоды — не считая остальных положительных эффектов, — то, когда люди вырвутся в космос, у нас, так сказать, будут все карты на руках.

— И каковы же эти коммерческие возможности?

— Кто знает? Во-первых, конечно, энергия — солнечная энергия, которую отражает Луна. — Я не удержался от ноток превосходства в голосе. — Метлы и ковры не летают сами по себе, огни Святого Эльма не горят, заводы и фабрики не работают просто так. Откуда берется энергия, из топлива или магического преобразования квантовых волн — неважно, главное — она сохраняется. Закон сохранения энергии. Как, например, при изменении формы сохраняется масса. Постройте на Луне пирамиды-коллекторы, и у вас будет море энергии, делайте все, что захотите! Хотите — живите в летающем доме или поднимите Атлантиду со дна океана!

Я вдохновился, и меня понесло.

— Промышленность… Ну, например, заряженные лунные камни могут влиять на воду в ритме приливов и отливов. Настоящие насосы. Потом можно заставить стекловидные тела светиться в зависимости от фаз Луны — драгоценности. Какой медицинский эффект может оказать щепотка лунной пыли, добавленная в стакан воды или вина? Исследования, наблюдения… Можно перечислять целый день. Кое-что, без сомнения, просто мечты, но в основном все вполне реально. Но сперва нужно добраться до Луны!

— Принимаете ли вы во внимание политическую оппозицию? — нахмурился Снип.

— Вы подразумеваете заграничных конкурентов? Я полагаю, что польза будет доступна всем.

Правда, припомнив таких личностей, как Фу Чинг, стоило задуматься, все ли будет так просто, но вдаваться в подобные детали мне не хотелось.

— Но сперва вам придется столкнуться с проблемами в этой стране.

— Ага, — скривился я. Почему-то мне хотелось оправдать нашу группу в его глазах. — Только я не политик. И мы вовсе не помешанные на науке сумасшедшие профессора. В самом начале мы и не подозревали, что на Луне могут быть обитатели. Похоже, они весьма… обидчивые. — Я не стал высказывать предположение, что за обидчивостью может скрываться дьявольский промысел. — Мы и не подумали бы обижать их или выживать с места. Но кто знает, придутся ли люди там ко двору? А может, они будут рады встретиться с нами? Мы могли бы помочь им улучшить природные условия.

Уилл считал, что напротив: Существа покинули Землю, чтобы спастись от современного мира, а теперь мы хотим догнать их и навязать этот мир. Я не желал делиться этими опасениями со Снипом, но счел нужным добавить:

— Как бы там ни было, даже если единственными людьми, которые побывают на Луне, будет группа аккуратных и осмотрительных ученых, мы завоюем всю Солнечную систему. Состав металлов на астероидах или соль из мертвых морей Марса, которая может противостоять наводнениям, или испарения с поверхности Венеры, которые могут стать репеллентом против насекомых или демонов… Предела нет, нужно только начать. А потом нас ждут звезды!

Именно это звало нас, толкало вперед, но Снипу я ничего не сказал. Звало нас и миллионы других людей с пылким воображением и жаждой приключений в крови. Голконда, всплеск промышленности и новые горизонты, поиск и открытия стоили всех затрат — включая растущие налоги. Но Снипу этого не понять.

— Операция „Луна“ — организация исследовательского типа, — закончил я ровным голосом.

— У вас непомерные амбиции, — заметил он.

— А вам-то что? — ощетинился я. — Ладно, „Луна“ пока не принесла прибыли, зато она твердо стоит на ногах и собрала достаточно информации для дальнейшего развития.

В основном прибыль шла от платных консультаций, которые мы рассылали по разным проектам НАСА. Да, некая доля расточительства здесь была, но ничто не запрещало определенным сотрудникам „Норн“ работать на операцию „Луна“, как они работали на проект „Селена“.

— Мы своевременно и аккуратно извещали о всех своих расходах, — продолжил я. — Если хотите проверить счета, обратитесь к нашим адвокатам, а не ко мне. Я простой инженер.

Снип заставил меня сидеть на месте, пока рылся в своих бумагах. Наконец он поднял голову и заявил:

— Ваша работа над альтернативным проектом — вопрос спорный.

Не знаю, чего мне больше всего хотелось в тот момент — стиснуть покрепче зубы или поднять голову и завыть. Три раза вдохнув и выдохнув, я смог говорить:

— И почему же? Послушайте, не одни мы считаем, что правительственная программа непозволительно обширна, дорога и раздута. — На то она и правительственная программа. — Конечно, проект „Селена“ достиг новых высот, разведал новые пути, но… Можно винить в этом Конгресс, или давление общественности, или кого вам угодно, но почитайте любые публикации, имеющие отношение к космосу, поговорите со знающими специалистами в физике или парафизике. И станет ясно, что полет можно было провести гораздо дешевле… для начала выгнав всю армию бюрократов и бумагомарателей. Системы жизнеобеспечения должны быть проще и… О, черт, сложность и риск космических полетов вполне сравнимы с полетом через Атлантику! И расходы должны быть примерно одинаковы. А выходит наоборот. А теперь… после катастрофы в Твердыне, стало ясно, как в действительности космическая программа уязвима.

Я обнаружил, что расцепил руки, расставил ноги и жестикулирую как сумасшедший. И заставил себя сесть, как прежде.

— Значит, операция „Луна“ старается подорвать проект „Селена“?

— Нет, черт побери! — взорвался я. — Можете вы напрячь воображение и представить нас не мошенниками, а кем-то другим?! Для вашего сведения, я свою жену тоже не обманываю.

— Я на это не намекал, мистер Матучек. И обидеть вас не намеревался. — По его голосу стало понятно, что обиделся он сам.

— Хорошо, — проворчал я. — Я думал, что вы уже в курсе. — Может, он и был в курсе и просто водил меня за нос. — Если нет, тогда слушайте. В течение последних двух лет несколько технически подкованных членов операции „Луна“ проводили серьезное исследование альтернативы космическим полетам. Мы занимались этим в свободное время, сами или с „Норнами“, за счет фонда организации или на собственные сбережения. Мы работали с согласия проекта „Селена“, самого доктора аль-Банни в частности, который был рад, что у нас нет засилья бюрократов. Он не возражал. Напротив. Сам он предпочитал грандиозные проекты, вместе с правительством и общественностью. Но в целом он стремился к тому, чтобы люди вышли в космос, а уж каким путем — не важно. Почему бы не поощрить альтернативный проект? Он даже предоставил нам небольшой кусочек лунного камня для экспериментов. Метеориты мы раздобывали сами.

Я иссяк. И целую минуту блаженной тишины разглядывал наши цветочные горшки.

— Лунный камень? — Снип казался искренне заинтересованным. — А как вы его достали?

Изъясняться научным языком — все равно что пить из горного ручья.

— Метеориты отрываются от поверхности Луны… или Марса, или дальнего астероида, или какого-нибудь спутника Юпитера… от сильного удара. Пропутешествовав тысячи или миллионы лет, некоторые притягиваются к Земле. Они частично сгорают в атмосфере, но не до конца, и падают на Землю. Существуют разнообразные технологии — спектроскопические, алхимические и симпатические для идентификации их прежнего местопребывания. Но я не особо в этом разбираюсь. Дело в том, что части небесных тел находятся в резонансе с их источником — по закону подобия. Что позволяет вычислить траекторию и направление космического корабля. Я считаю, что в дальнейшем это не понадобится, — „если астронавтика не вымрет как наука в ближайшее время“, — но в настоящий момент это весьма существенно. Даже если вы не намерены путешествовать так далеко и так долго — а мы, конечно, не намерены, — часть предполагаемой цели помогает идти верным курсом, как, э-э, как когда-то считалось, должны были помогать мощи святого.

А может, и помогали. Истинная магическая сила продолжала существовать и в железном веке и дотянула до средних веков. Утверждают, что ее позднейшие проявления — некоторое существа и редкие заклинания — приходились даже на восемнадцатое сто-летие. Но с тех пор металломагнетизм распространился повсеместно и загнал всех уцелевших в Долгий Сон.

— Понятно. Очень интересно. Спасибо, — заговорил Снип совсем как человек. — Вы дали мне информацию к размышлению, мистер Матучек.

— Пока вы размышляете, не согласитесь ли выпить чашечку кофе? — предложил я. Скорее удрать отсюда подальше!

— Что ж, не откажусь. У меня будет пять-десять минут, прежде Чем мы перейдем к деталям. Сливки, сахара не надо.

И Снип углубился в свои бумаги. Я встал и вышел.

По дороге в кухню я услышал позади себя тихое „цок-цок“ и, обернувшись, обнаружил Эдгара, вышагивающего из гостиной. Поскольку я был занят, то не обратил на птицу особого внимания. Он любил летать по дому, но в помещениях с низким потолком предпочитал передвигаться пешком.

В кухне я поставил чайник на огонь, решив, что с такими успехами кофе нам придется пить не один раз. Он почти закипел, когда вошла Джинни.

— Я услышала, что ты спустился, — сказала она. — Крисса заснула.

Мое сердце возликовало, и не только потому, что падающие из окна лучи солнца зажгли ее рыжие волосы и обрисовали стройный контур фигурки.

— Слава богу! Мне страшно возвращаться туда в одиночку. В подобных вопросах я чувствую себя ягненком под ножом мясника.

— Что случилось?

Я рассказал. Она нахмурилась.

— Ты не должен был орать на него, неважно по какому поводу. С такими людьми нужно обходиться повежливей. И решать все вопросы полюбовно.

— С чего бы это? Разве мы что-то натворили, или у нас счета не в порядке? А?

Она покачала головой, вздохнула и улыбнулась.

— Мой бедный, наивный муж, это уже не относится к делу. Если инквизитор вдруг тебя невзлюбит, он найдет массу способов заставить пожалеть, что ты на свет родился. Мы виновны, пока не доказали обратного, разве ты забыл?

— Ладно, я буду вести себя хорошо. — Я выдавил улыбку. — А ты будешь жутко обаятельной. А еще тактичной, эффектной и совершенно неотразимой. — Я запнулся. — И все-таки что-то в нем такое есть. Едва ощутимое, но… его одежда…

— Ах, это. Я тоже почувствовала и быстренько проверила его на магию, прежде чем оставить Криссу. Все просто. Как я и подозревала, на нем заклятие детектора лжи. Когда он слышит неправду, у него по коже идут мурашки.

— Ого! А Конституцией это не воспрещается?

— В суде такое свидетельство не рассматривается, но… — Она развела руками.

— По крайней мере он узнает, что мы действуем в рамках закона.

— Не обязательно. Любая профессиональная ведьма или колдун могут соорудить контрзаклинание.

— А почему ты тогда не соорудила?

— Потому что он или его помощник могли установить здесь детекторы. И если я произнесу что-либо сильнее его заклятия, они это зафиксируют. Приборы не отметят, что именно я сделала, но зато его подозрения против нас перерастут в уверенность.

— А, я забыл. Лучше и не пытаться. Не хватало, чтобы нас в чем-нибудь обвинили.

— Не волнуйся. Все, чего тебе нужно избегать, это выражения ему своей признательности и уважения. Иначе он весь пойдет мурашками.

— Ну, тогда все в порядке.

— Это мне нужно быть поосторожней.

— Легкий предмет, способный отзываться на магию, реагирует на любое, даже самое слабое заклинание, так? И результат может быть обескураживающим. Хотя я надеюсь, что ты не допустишь никакой промашки.

— Спасибо, дорогой. Давай приступим.

Джинни уставила приборами поднос. Я дернулся взять его, но она опередила меня. „Ах, да, — спохватился я, — часть образа заботливой домохозяйки, который она решила поддерживать“. Я сжал клыки, утихомирил кровь и двинулся за женой.

Мы вошли в кабинет. И Джинни едва не выронила поднос. Снип сидел прямо, с побелевшей физиономией и судорожно вцепившись в подлокотники кресла. Тяжело дыша, он не сводил глаз с Эдгара. Ворон взгромоздился на голову Афины и неотрывно глядел на гостя.

— Святые небеса! — воскликнула Джинни. — Что такое?

К нам повернулось бледное лицо Снипа. Когда он заговорил, его голос дрожал от негодования:

— Ваш… ваша птица залетела и… смотрит! Думаете, я должен все время быть под надзором, доктор Матучек? Как какой-то грабитель?

— Конечно, нет! — быстро ответила Джинни. — Вы не грабитель, вы сборщик налогов.

„А Эдгар думает иначе, — сообразил я. — Он знает, что этого гостя мы не звали, и принял свои меры“.

— Простите нас, пожалуйста. Это ужасное недоразумение. — Джинни поставил поднос на стол и повернулась к ворону.

— Что это такое?! — напустилась она на Эдгара.

„Хорошая игра“, — мысленно поздравил я жену. Если она сердится на самом деле, то говорит тихим, ледяным голосом, в котором звучит угроза и опасность. Потом я припомнил об особенностях одежды Снипа и подумал, отреагирует ли она на этот спектакль.

Ну, Джинни и вправду ведь могла обидеться на пернатого помощника. Он испортил все впечатление, которое она так старательно воссоздавала. Джинни снизила голос.

— Ты немедленно извинишься перед мистером Снипом.

— Никогда! — каркнул ворон, подражая знаменитому „Ворону“.[3]

— Пошел отсюда! Тоже мне… Эдгар Аллан Кар!

Он вздыбил хохолок и зашипел, но все же расправил крылья, спланировал на пол и зашагал к двери. „Бедняга, он обиделся, — подумал я. — Он ведь ничего дурного не хотел. Наверняка Джинни неловко так жестоко наказывать его. Но едва ли это успокоит нашу птичку“.

— Нам так жаль, мистер Снип, — обратилась Джинни к инквизитору. Ну, бьюсь об заклад, тут его одежка молчала, поскольку Джинни не стала уточнять, чего именно нам жаль. — Гостей так не встречают. — Святая правда, только он не гость, а незваный инспектор. — Эдгар живет у нас недавно. И иногда ведет себя как сущий ребенок. Понимаете?

— Я все понимаю, — отрезал он.

Джинни врубила улыбку на сорок киловатт.

— Значит, у вас тоже есть дети? — Она села и предложила ему кофе. Я остался стоять за спиной супруги, чтобы не мешать ее природным чарам брать свое.

Снип не сильно поддался ее очарованию; но несколько минут непринужденной болтовни моей жены и неизбежных ответов на ее вопросы все же успокоили его.

— Лучше начнем работать, — наконец выдавил он.

— Я принесу себе стул, — предложил я.

— Не стоит, — снисходительно улыбнулась мне Джинни. — Семейными счетами занимаюсь я. Просто побудь поблизости, и мы позовем тебя, если будет нужно.

„Большей любви не бывает“, — подумал я, послал жене воздушный поцелуй и сбежал с поля боя, пока мне позволили его покинуть.

Я сразу же пошел проверить, как там Эдгар. Сделал круг по дому, но поиски так и не увенчались успехом, а на улице стояло настоящее пекло, так что едва ли он вылетел наружу. Дверь в мастерскую закрыта. Я знал, что там Вэл и Свартальф готовили уроки по магическому искусству, как дочка и обещала. Наверное, ворон покаркал под дверью, и Вэл его впустила. Вероятно, сейчас они втроем воспроизводят какой-нибудь заковыристый ритуал. Любой инквизиторский детектор воспримет это как слабое волшебство и проигнорирует. Все книги и инструменты в доме были магически запечатаны против чужаков, и Вэл постепенно училась ими пользоваться. Она уже овладела приемами, далеко выходящими за ее девятую ступень посвящения, но не настолько, чтобы начать беспокоиться.

Если она злилась, то я мог ее понять. Зачатая и рожденная под счастливой звездой, с безграничными способностями мага, она изнывала от каждого нелепого запрета и ограничения. Особенно раздражало ее то, что придется ждать до шестнадцати лет, чтобы получить летные права, хотя она уже прекрасно справлялась с управлением помелом. Я сам преподал ей теорию полета и вывозил в пустыню попрактиковаться — очень уж ей хотелось научиться летать. И я не сомневался, что она подбивала на подобные авантюры пару-тройку своих старших приятелей. Ничего удивительного. Я сам когда-то сдавался на просьбы юных девушек.

Нет, лучше сейчас ей не мешать. Я взял из холодильника банку пива и отправился к себе. Там я попытался забыться в каком-то сборнике детективных рассказов. Но на „Деле об отравляющем заклятии“ сломался. Сидеть сложа руки, когда меня ждет настоящая работа, было выше моих сил. Конечно, по сравнению с тем, чем сейчас занимается Джинни…

Крики и шум рывком подняли меня на ноги. Я выскочил из комнаты, и увидел Бена, загорелого и запыленного, который вприпрыжку проскакал в кабинет. Я бросился за ним.

Письменный стол был завален документами. Снип сидел, склонившись над бумагами. Судя по виду Джинни, она уже больше часа сидела молча, глядя в окно, пока инспектор самозабвенно шерстил наши записи.

— Ма! — завопил наш сын. — Вот ты где! Я вернулся! Там было так классно! Гляди! — Он протянул руки. Я пригляделся, что там он приволок. — Во какая жабища! Можно я ее оставлю? Мистер Голдштейн дал ей имя — Налоговая Страшила…

Сам не знаю как, но я утащил сына из кабинета, сунул его в ванну, дал чистую одежду и так далее. А Джинни пока пыталась ликвидировать нанесенный ущерб.

После она призналась, что едва справилась с испытанием. Оно явно было послано не свыше, а прямиком из Преисподней. Снип требовал компьютерной точности. И цеплялся за каждую неувязку. Ведьма моя жена или нет, но разве она может удержать в голове все мельчайшие детали и подробности? Ей пришлось самой разбирать наши счета и записи и восстанавливать события, случившиеся два или три года назад. А поди вспомни все по одной-единственной строчке!

К шести часам вечера они разобрали большую часть бумаг, и Снип отложил целую кучу документов.

— Я возьму это с собой и проверю, — заявил он. — Потом сообщу результат.

— Я могу сделать для вас копии, — предложила Джинни.

— Если вы не против, доктор Матучек, мы сделаем это сами. Мера предосторожности против подлога. Если здесь все в порядке, мы вернем вам оригиналы.

— Пришлось взять себя в руки и согласиться, — рассказывала она. — Он и так два раза чуть инфаркт не схватил сегодня. И все же…

Потом я вылез из своего убежища. Джинни направила меня проводить мистера Снипа. Крисса игралась с куклами, пытаясь напоить их чаем. Валерия, Свартальф и Эдгар сидели в гостиной. Дочка улыбнулась так зловеще, что я встревожился. Но что я мог сделать?

Я открыл входную дверь. Снип вышел в вечерний зной. Тихо, как кошка, Вэл вскочила, и только я заметил, как она щелкнула пальцами и что-то пробормотала.

Дорогая шляпа Снипа захлопала полями и взлетела с его головы.

— Что? — возопил инквизитор. — Эй, куда?

Валерия кинулась к двери, держа Эдгара На согнутой в локте руке.

— Взять! — радостно крикнула она. Ворон взмыл в воздух.

— Стой! Не надо! — закричала Джинни. Она тоже бросилась на улицу и взмахнула руками, чтобы утихомирить шляпу.

Увы, Эдгар уже настиг ее. Шляпа попыталась неуклюже увернуться. Ворон ухватил ее за тулью. Шляпа начала вырываться. Тогда птица долбанула ее клювом. Израненная шляпа спикировала на дорожку.

— Свартальф, — промурлыкала Вэл.

Старый котяра все еще умел при необходимости летать как стрела. В мгновение ока он набросился на беглянку. Шляпа попыталась спастись. Он повалил ее, рванул когтями и впился зубами в дорогую материю.

Подоспело заклинание Джинни. Шляпа, вернее то, что от нее осталось, безжизненно поникла. Свартальф взял ее в зубы и гордо затрусил к нам. Эдгар взлетел на водосточную трубу. „Ках-ха-хар, — возликовал он. — Билли Бонс умер!“

Даже не хочу описывать, что потом произошло. Мы просили прощения и предлагали уплатить стоимость шляпы, но не слишком униженно. Вэл отослали в дом, не хотели выговаривать ей перед чужим человеком. Снип был холодно-вежлив. Провожая его, я подумал, что инквизитор сохранил за собой моральное превосходство.

Когда мы остались одни, Вэл досталось на орехи.

— Но вы его ненавидели, — возразила девочка.

— Нет, — сказал я более-менее искренне. — Может, мы далеко не без ума от него, но он выполнял свой долг, как он его понимает, — тоже более-менее правда, — и заслуживал обычной вежливости.

— Притом, — вставила Джинни, — ты плохо выучила уроки социологии. Древняя мудрость: никогда не делай себе врагов из тех, кого ты не собираешься убить.

Валерия попыталась заглянуть матери в глаза, но та смотрела в сторону.

— Более того, — продолжала Джинни, — что еще важнее: не нужно думать, что ты хотела защитить нашу семью такой детской и дурацкой выходкой. Ты напала на него, потому что он был легкой и удобной мишенью. Ты никогда не получишь лицензию ведьмы, если не научишься держать себя в руках.

Уф, слава богу, что я далек от всего этого. Джинни читает мне мораль лишь время от времени, но и того достаточно.

В наказание Вэл отправили спать без ужина — ничего она не потеряла, потому что ужинали все в тягостном молчании, — и на неделю обеспечили домашний арест. Дочка восприняла приговор стойко, как настоящий солдат. Я знал, что вскоре мы все друг другу простим.

А пока день был испорчен окончательно и несчастье продолжало висеть над нашим домом. Словно какое-то проклятие. Может, для того, чтобы ослабить нас?

Глава 11

Хотя назавтра была суббота, мы с Джинни принялись за работу. Собственно, она просто обзвонила клиентов, сообщила, что свободна, и назначила несколько встреч. А я полетел в Твердыню.

Городок казался заброшенным. Целую неделю здесь было не протолкнуться, а теперь народу осталось раз-два и обчелся. Обслуживающий персонал был распущен в отпуска, и многие побаивались, что отпуск плавно перейдет в увольнение. Вполне возможно, если только проект „Селена“ не изыщет средств для новой попытки отправить корабль. Конгресс прервал заседание, его члены вернулись домой к своим избирателям. Новое собрание назначено на сентябрь. Насколько я успел узнать, на особую щедрость с их стороны нам рассчитывать не приходится.

И все-таки охрана свирепствовала, как новоявленные торквемады.[4] Четверо вооруженных охранников стояли под импровизированным тентом у полупустой площадки для метел. Может, они тут от скуки ворон считали, но, как только появился я, они уставились на меня во все глаза. А я был уже по горло сыт постоянной подозрительностью. В управлении, куда я двинулся, чтобы взять свой бейджик, меня тормознул страж.

— Простите, но у нас нововведение. Пожалуйста, пройдите на идентификацию.

— Чего? — не понял я. — Вы же знаете меня, Гитлинг!

— Да, мистер Матучек, но таковы правила. Мы должны быть уверены, что на вас нет иллюзии и… никто посторонний не пройдет сюда.

— Великий боже, а что, кто-то маскировался? Для чего?

— Извините, сэр. Приказ из Вашингтона.

Специальная комната, оборудованная как зал инквизиции.

Ведьма поводила надо мной определителем, прочла заклятие против магии, сняла отпечаток пальца, потом заставила меня написать мое тайное имя и махала копией бумаги, пока та не затрепетала в ответ. (Естественно, не мое истинное тайное имя, а имя, данное мне при поступлении на работу.)

— Сколько крови вам надо? — хмыкнул я.

— Нисколько, сэр, вы ведь прошли медосмотр при поступлении.

Ведьмочка была молодая и хорошенькая, так что мое раздражение улеглось само собой, и очень усталая, из-за чего я немедленно проникся к ней симпатией.

— Тяжелая работа, а? — посочувствовал я.

— Да нет, не очень. Но когда приказ только поступил… Все эти наемные рабочие, консультанты, инвесторы, журналисты, политики… Особенно достали журналисты и политики.

— Понятно. Эти небось подняли вой до небес. Все никак не определятся, кому принадлежит Вселенная. Кажется, сейчас наплыв стал поменьше.

— Остались только специалисты, — кивнула она.

— Все-таки это не способствует популярности проекта. Все эти дурацкие приказы свыше… Так и до саботажа недалеко. Интересно, что по этому поводу думает аль-Банни?

Она изогнула губки.

— Я слышала, как он упоминал… э-э, „дедушку тысячи паршивых верблюдов“.

— Ну, это неточный перевод. По-арабски наверняка все гораздо цветистей. Ну, пока! — Я взял свой бейджик и вышел. Она предупредила, что покинуть Твердыню будет намного проще.

Погода менялась к лучшему. По небу бежали облачка, солнце уже не жарило как сумасшедшее. С кромки леса на юге долетал легкий ароматный ветерок, свежий и обнадеживающий.

Но следующий поворот открыл зрелище, которое моментально вернуло меня в пучину отчаяния. Я увидел взлетную площадку. Это был сущий кошмар. Казалось, что бронза, из которой был сделан прекрасный гордый конь, успела потускнеть и пойти пятнами. Часть конструкции была взята на экспертизу, и теперь там чернели отвратительные дыры. Машины, которых пригнали сюда вчера, стояли в стороне, готовые завершить разборку в понедельник. Ветерок вздыхал о недавнем славном прошлом.

Я вернулся к зданию, где размещалась лаборатория по средствам связи. Гулкое эхо встретило меня на входе. На втором этаже сияли огни, сверкали инструменты и были разложены части поврежденного оборудования. Волчьим чутьем я уловил отдаленный запах магии — не так отчетливо, как если бы я обернулся, но вполне ощутимо. В зале никого не было, кроме Джима Франклина и пары ассистентов. Помощники кивнули мне и вернулись к работе. Джим подошел поздороваться и постарался развеять гнетущее ощущение бодрой улыбкой.

— Стив, ты вернулся. Справил свои дела?

— Почти.

Сомнительно, конечно. Но мне не хотелось посвящать его в наши налоговые трудности, а о Балавадиве лучше пока вообще молчать.

— А что у вас?

— Ну, пришлось потрудиться, чтобы разобраться, что стряслось со связью. Пока не густо — удар был чертовски сильный, но кое-что все-таки уцелело. Вот локатор заклинило в противоположных показаниях: красная черта на приближение, синяя — на удаление. А сейчас мы работаем над переговорным устройством, оно выдает только писк и вой.

— Шуточка в стиле Койота, — пробормотал я.

— Возможно. Я вот думаю, не он ли подстроил одну штуку, про которую мне рассказывал отец.

— Когда?

— Во время войны. Папа работал в Сухом ущелье, брал пробы грунта. Они собирались ударить оттуда по врагу, ты, наверное, слышал про это. Вызвали сильный суховей и уже направили его в сторону вражеских позиций, и тут смерч внезапно превратился в огромную гремучую змею и рухнул вниз. К счастью, там находился офицер охраны, который знал нужное заклинание, и он сумел заморозить эту дуру прежде, чем она успела кого-нибудь укусить. Они потратили несколько дней, чтобы снять чары, и вторая попытка удалась. Но, может, там в это время пробегал Койот и решил поразвлечься. Южная Калифорния тогда еще не была так густо заселена, как сейчас.

— Гм-м. Значит, теперь, увидев такое большое поселение в самом центре своих владений и толпы народу, он взялся за дело серьезней?

Странно не то, что я никогда не слышал о случае в ущелье, странно, что о нем не знала и Джинни. Кое-что общее есть.

— Отец рассказал мне по секрету. А то ведь за разглашение полагалась какая-то гадость. Ума не приложу почему.

— Чего тут думать — правительство.

— Угу. Они наконец решились обнародовать эти сведения, но вся информация уже безнадежно устарела, даже в рамках этой специальности. Я узнал, что Смитсоновский институт приобрел змею из армейского морозильного склада и собирается выставлять ее на обозрение. Это может привлечь публику. Тварюга тогда их чуть не прихватила за мягкое место. Тоже мне, „задогрыз гигантский“.

Джим был натуралистом-любителем.

Я повертел головой.

— А где Хелен? — спросил я, подразумевая Хелен Краковски, заместителя нашего шефа.

— Вызвали в управление, как всех шишек. Черт возьми, им бы работать и работать, а НАСА заставляет их все время отвечать на идиотские вопросы! Поразительно, как это аль-Банни пока выкручивается.

— Может, он отключил телефон. У него неплохие связи среди военных. Или он сейчас громит бюрократов. Или по-быстрому выдумывает религиозные причины, по которым он не может путешествовать.

— Ну, Хелен приказала нам продолжать работу, а когда упаримся, ехать по домам и ждать вызова… который может прийти когда угодно. Мы тут сидим сегодня весь день, потому что я запланировал эксперимент, который откладывать нельзя. Я так и жду, что на следующую неделю весь персонал будет занят писанием отчетов и объяснительных или… поиском новой работы, — горько добавил он.

— Эх! Что мне делать?

— Хорошо, что ты пришел. Мы хотим пустить в ход твои особые таланты.

Маленькая команда Джима пыталась понять, почему переговорное устройство издавало вой койота. Тут могла крыться ниточка к причинам катастрофы, которые необходимо выяснить до следующего запуска, если таковой вообще будет. Джим докопался, что главный кристалл каким-то образом попал в волновые колебания и заклинил между двумя альтернативными, так сказать, историями. Это предположение проверить было трудно. Тестовый аппарат был оснащен двумя мандрагоровыми усилителями. Оба корня были мужские, и их голубой союз протекал бурно и сварливо. Если Джим оставит их соединенными на всю ночь, можно считать аппарат загубленным и начинать все сначала.

Что касается меня, то я скорее инженер, а не колдун. Знаю только азы релятики. Когда силы пересылаются на бесконечно растущей скорости, частота уже не имеет значения. Но даже в человеческом облике нос у меня работал лучше, чем у остальных, и природные силы я чуял хорошо. В том числе и мандрагору.

Никто еще не мог добиться от этой твари приплода. Каждая мандрагора — вещь в себе, со своими законами, вернее, капризами. Им нужно угождать во всем, иначе они разобидятся и толку от них не будет, а то выдадут такое, что пожалеешь, что с ними вообще связался.

Я осторожно, не спеша, начал нащупывать линии связи и несколько часов только и делал, что настраивал и перенастраивал аппарат. Обед мы пропустили. Перекусили тем, что прихватили из дому, не отрываясь от работы. Тем более что пустая столовая нагоняла тоску. Наконец мы смогли поздравить друг друга с некоторыми сдвигами.

— Господи, Стив, — выдохнул Джим, — кажется, мы справились. Загадка решена! Нужно быстренько все записать и уматывать домой, чтобы поспеть к ужину.

— Но сперва угоститься пивом. — Я встал, потер натруженные глаза и размял затекшие мышцы. — Если только вы не храните в холодильнике запрещенное спиртное.

— К сожалению, нет, — ответил Джим. — Но оставаться здесь смысла нет. Поднимешь стаканчик за нас в „Марсе“ по пути домой.

А я подумал, долго ли наш любимый бар будет носить это название и не закроется ли он вообще.

Я до сих пор остаюсь в неведении, совпадение ли это, или телефон в лаборатории был заколдован на съемку. Но он произнес: „Мистер Стивен Матучек, подойдите к доктору аль-Банни в семьдесят седьмой кабинет исследовательской лаборатории Сулеймана“.

Мы, все четверо, переглянулись.

— Ого-го! — удивился Джим. — Большому кораблю — большое кораблекрушение. Что же ты успел натворить, а?

— „Lapsituri te salutamus“![5] — ответил я цитатой из молитвы святому Ляпу, покровителю программистов, допустивших ошибку, и вышел.

Глава 12

Нужное здание находилось неподалеку. По мере того как я подходил, оно все сильнее нависало надо мной. Купол дома — в форме луковицы. Над входом в арабесках красовалось изречение из Корана, которое лишний раз свидетельствовало о влиянии аль-Банни и о его значимости для проекта. Что, в свою очередь, вызывало в людях не только зависть, но и расовую ненависть, на которой мигом сыграли политиканы вроде Шалтая и Болтая.

Президент Ламберт и политики, употребляющие свинину, пошли у них на поводу. И хотя теперь аль-Банни потерял бразды правления, общественный интерес и даже энтузиазм, он сделал для Твердыни больше, чем все толстые мыши страны, которые прибывали сюда с невероятной помпой, стараясь перещеголять друг друга. Но современная американская публика — изменчивая сука. Наш шумный крах вызвал цепную реакцию, на чем не преминули сыграть наши противники.

Я нашел аль-Банни в одиночестве в кабинете, где он мог работать или принимать гостей. Когда стеклянные глаза на входе просканировали меня, бронзовая дверь открылась, и я ступил в длинный зал, освещенный зеленоватым светом. Обставлена комната была красиво, но скромно, зато рабочей аппаратуры было полным-полно. Из курильницы поднимался сладковатый дымок. По комнате плыла грустная песня флейты.

Аль-Банни встал, чтобы поздороваться со мной, он вообще слыл вежливым и обходительным для человека своего положения. Обычно он носил западные одежды, предпочитая пестрые гавайские рубашки, которые наводнили Нью-Мехико, но сегодня он надел белую кабу. В арабском наряде он стал казаться еще выше и крупнее. Смуглое лицо с горбатым носом утратило прежнюю веселость, и мне даже показалось, что в его черной бородке прибавилось седины. Но пожатие шефа было крепким, а глубокий голос рокотал ровным басом.

— Добрый день, мистер Матучек. Спасибо, что сразу же зашли ко мне.

— Рад видеть вас, сэр, — проблеял я. — Мы работали как прокля… как собаки. Чем могу быть вам полезен?

То, что я употребил выражение „как собаки“, говорило о том, насколько я был удивлен и сбит с толку. Волколаки не любят это словосочетание.

— Сейчас узнаете. И причина делает вам честь. Располагайтесь. — Он взял меня под локоток и провел к столу из черного дерева и слоновой кости. Присаживайтесь, и давайте поговорим. Кофе?

Он собственноручно принес серебряный кофейник и разлил кофе по чашкам. Чашки оказались крошечными, зато напиток был высшего качества — черный как ночь, крепкий как смерть, сладкий как любовь и горячий как преисподняя.

Он также предложил мне сигару и, когда я отказался, прикурил свою.

— Все ли хорошо с вами и вашей семьей? — начал он.

— Нормально.

Опять я не стал вникать в детали и сваливать наши проблемы на окружающих. Я описал только наше путешествие в пустыню вместе с двумя агентами ФБР.

Он кивнул.

— Да, мне об этом сообщили под большим секретом. Не понимаю, почему бы не обнародовать результаты поисков?

— Понимаете, сэр, это может спугнуть нашего врага, тогда он спрячет все концы и выставит НАСА дураками. Кое-кто скажет, что наших доказательств недостаточно, что мы сами виноваты, раз не приняли всех мер предосторожности. Другие решат, что мы пытаемся оправдать свою некомпетентность тем, что сваливаем вину на каких-то редких зарубежных Созданий.

— А, Америка, — сухо сказал он. — Я не стал говорить никому, даже ФБР о собственных находках.

Я чуть не захлебнулся кофе.

— Что?! Э-э, сэр.

Он пронизал меня взглядом.

— Вам я расскажу, а вы перескажите своей жене. Вы должны это знать. Но я попрошу дать слово чести, что это никуда дальше не пойдет, пока я сам не позволю. У меня и так уже возникла масса проблем, покорно благодарю.

— Даю слово, сэр.

— Я вызвал из дому джинни.

Поймав мой перепуганный взгляд, он объяснил:

— Да, я знаю, что во время войны вам с женой пришлось столкнуться с одним из них. Но волноваться не стоит. Джинн, как и люди, бывают разные.

„Ага, — машинально отметил я, — „джинни“ — единственное число, „джинн“ множественное“.

— Некоторые злы, — продолжал аль-Банни, — и по факту являются демонами. Другие служат Добру. В основном встречается нечто среднее, сами по себе, совсем как люди. Я уже имел дело с одним джинни и вполне доверяю ему. В настоящий момент он занимает должность духа-хранителя Эш-Шифа, рядом с египетской границей. И в курсе всех новостей, которые разносят по миру Силы Воздуха.

Шеф минуту помолчал.

— Он сообщил мне то, о чем ФБР только начинает подозревать, — азиатские Создания объединились по крайней мере с одним божеством и одним человеком, чтобы воспрепятствовать нашей космической программе. Потом они возьмутся за остальные исследования в этой области. Подробности мне неизвестны, и я не знаю, где их разыскать. Ему это так же не нравится, как и нам. Но когда я попросил помощи у него и его народа, он отказался. Джинн считают, что им ничего не грозит, нужно только как следует охранять свою территорию. Аль-Банни пожал плечами. — Тем более что я ума не приложу, как бы они взялись нам помогать, принимая во внимание ваши законы. Собственно, если только узнают, что я связывался с джинни, все эти научные и валютные фонды, торговые палаты, прессу и ФБР кондрашка хватит…

— Это да, — согласился я. — Не забывайте про Конгресс, Белый дом. Лигу Наций, феминисток, Американский легион, средства массовой информации и Матушку Гусыню. Так что про сотрудничество с Другими лучше не вспоминать.

НАСА не стало привлекать даже американских и рожденных в Америке Созданий. Но организация не виновата. Этот вопрос поднимался уже давным-давно, и многие корпорации и союзы придерживаются твердой позиции. Если Твердыня наймет на работу хотя бы одного леприкона, то все водители, механики и геоманты могут гулять вальсом.

Мы помолчали. Дым свивался кольцами, звучала музыка.

— Вы сказали, что мы должны знать, — вспомнил я. — Почему именно мы с Джинни?

— Вы занимаетесь операцией „Луна“, — ответил он. — Помните, я ведь помогал вам?

— Конечно, сэр! Правда, пока мы продвинулись не слишком далеко. Если бы у нас было больше оборудования и штата… — Я прикусил язык. — Простите, выходит, что я жалуюсь. А я не то хотел сказать. Если бы вы приняли наш проект как побочный эксперимент, мы бы уже высадили людей на Луне! И, э, охранять такое маленькое предприятие гораздо проще, не так ли?

— Не только от магического воздействия, так?

— Ну, по закону подлости… Неважно.

— Важно. Я знаю об этом законе, как любой инженер и маг. „Все, что может пойти не так, — пойдет не так“. Совершенно верно. Проект „Селена“ и его составляющие были неправомерно сложными, раздутыми, и потому многое предусмотреть было невозможно. Только богу известно все.

Мне показалось, что последнее предложение было скорее поговоркой, чем проявлением веры.

— Если мы хотим вывести людей в космос, — продолжил он, — нам необходимы большие, надежные корабли с мощными двигателями. Но имеет смысл начать с малого и постепенно продвигаться вперед. Конечно, каждый шаг придется выверять более тщательно, чем при поддержке НАСА. Зато и неудачи будут не такими тяжелыми.

Он глубоко затянулся сигарой.

— Я сделал больше, чем просто дал зеленый свет вашим начинаниям. Я лично проверил вашу концепцию. Собственно, я мечтал об этом давно, когда еще мальчишкой смотрел на звездное небо пустыни. Лететь на метле или лошади, быть свободным…

Он снова затянулся.

— Но постоянно возникали все новые препятствия. Сперва в Халифате, потом в армии США. Я думал, что гражданское агентство будет более терпимым. Увы, НАСА тоже обожает ставить палки в колеса. Я узнал о способах политического давления и вернулся с небес на землю. В то же время из-за тех же технических причин НАСА до истерики боится провалов и пытается подстраховаться от неудачи всеми возможными способами, невзирая на сложность в исполнении и дороговизну.

Я кивнул. Не один астронавт плакался мне, и не только мне, в жилетку по этому поводу. Они с радостью ухватились за возможность отправиться к звездам. Почему же бюрократы не оставят их в покое?

— Я сделал все возможное в таких условиях, — с горечью промолвил аль-Банни. — Я не жалуюсь, такова была воля бога. Кроме того, мне нравятся большие животные. Работать с таким, отдать любимому делу всю душу и силы, увидеть его величественный взлет… хорошо, что подобный пыл встречается редко, иначе космические работники забывали бы жениться и заводить детей.

Он поставил чашку на стол и заговорил медленно и веско:

— Но в то же самое время я рассматривал альтернативные варианты, не считая их пустой тратой времени и сил. Об этом знали только несколько посвященных. И наконец докопался до интересных моментов, которые можно считать удачными. О спецификации и построении лунолета.

Кровь бросилась мне в голову. Я едва слышно прошептал:

— Сэр, если вы… вы… сделали открытие, может быть, сделаете доклад или публикацию и поведаете миру?

— Бессмысленно, — покачал он головой. — И неразумно. Видите ли, это несколько рискованно, а НАСА на такое не пойдет. Потому я и не усовершенствовал систему жизнеобеспечения на прежнем транспорте, не считая многого другого. Я сдался, потому что понял, что ничего мне не разрешат. Мне не хотелось бы накликать недовольство правительства. Это погубило бы не только меня, но и весь проект „Селена“.

— Почему? — взвился я. — Вы бы не стали заявлять, что нашли оптимальное решение. Просто написали бы научную работу и вынесли ее на обсуждение.

Он поднял к потолку указательный палец.

— Но в разработке так много лакун, что ее попросту проигнорируют или… по кочкам разнесут, кажется, так у вас говорят? Даже для постройки маленького корабля не хватает оборудования, материалов и рабочих. Я проштудировал гору литературы и не нашел, чем можно заменить необходимые металлы, заклятия и инструменты. И не вижу американских магов или Созданий, которые согласились бы взяться за работу.

— Ну, может, кое-чем владеют китайцы, но едва ли они пожелают делиться с нами. Русские и западноевропейцы не продвинулись в исследованиях дальше „Селены“. Возможно, там есть люди, готовые помочь нам, почти наверняка есть, но едва ли их можно найти в колонке „Ищу работу“. Там в основном гнездятся потерявшие репутацию эгоисты. В любом случае я бы не стал связываться ни с одним из них.

Он тяжко вздохнул.

— Меня втянут в разные слушания и перебранки и еще бог знает что. А другого случая попытаться запустить корабль в Твердыне нам долго не представится, если представится вообще. Притом мы и сейчас окружены подозрениями, и враги найдут не одно слабое место, чтобы уязвить нас. А все предусмотреть невозможно. Нас опутают запретами, затравят комиссиями, и придется заниматься только тем, что задабривать Конгресс.

Старый воин встряхнулся и твердо закончил:

— Но вы и ваша супруга ничем не связаны! Вы сильны, талантливы, свободны и не боитесь при необходимости переступать за грань. Вы должны попробовать!

Он вскочил и подошел к полке. Я тоже поднялся.

— Я дам вам свои разработки, — сказал аль-Банни, не оборачиваясь, — мои расчеты и чертежи корабля. Пусть операция „Луна“ поступает с ними по своему разумению. Можете поделиться записями со своими товарищами, но я не хочу, чтобы мое имя упоминалось среди тех, кто не умеет хранить секреты. Может, у вас что-нибудь получится. Может быть.

Он снял с полки камень. Что-то вроде маленького каменного топора периода неолита, как обычно оформляли записывающие магические камни. Кроме таблички с красным номером, ничего не говорило об информации, которую хранила кристаллическая решетка минерала. Цифры были арабскими, хотя по виду сильно отличались от привычных нам. Аль-Банни вложил камень в мою ладонь. Твердый на ощупь и довольно тяжелый. Я сжал подарок — растерянный и печальный. Даже завыть нельзя.

Глава 13

Мы с Джинни редко бывали в церкви. При всем уважении к религиозным учреждениям мы никогда не выказывали особого предпочтения догмам и ритуалам каких-нибудь определенных конфессий, каждая из которых доказывала, что поддерживает самые верные отношения с богом. Честно говоря, мы не очень-то и стремились в лоно церкви. Некоторые люди просто горят проявить свое религиозное рвение, другие — не очень. Мы считали, что достаточно быть приличным человеком, справляясь со всеми требованиями и обязанностями, и ограничиваться малым. Мы могли бы водить детей в воскресную школу, чтобы они там ознакомились с этой частью культурного наследия предков. Но ведь они и так рассматривают религиозные вопросы на уроках социологии и этики.

Потому, как правило, воскресное утро мы проводили в праздности и лени. Попив кофе и наскоро пролистав газеты, мы окончательно просыпались, а дети еще отлеживались. Когда они вставали, Джинни или я готовили завтрак, смотря чего всем хотелось. Она готовила великолепное рагу, а я всегда гордился своими оладьями, а позже — жарким по-мексикански. Приказав грязной посуде мыться, мы опять отдыхали. Прежде сперва Валерия, а потом и Бен выползали из спален и устраивались в креслах почитать комиксы. Но сейчас они сидели или лежали прямо на полу в самых невероятных позах и, если Крисса хотела, читали ей вслух. Частенько мы всей гурьбой куда-нибудь выбирались — на пикник, верховую прогулку, в кино или к друзьям, у которых тоже были дети. Хотя в последнее время Вэл предпочитала гулять с ровесниками. Следуя тупым американским традициям. Но не сегодня.

Все началось еще вечером в субботу, когда я отвел Джинни в свою комнату, запер дверь, рассказал об аль-Банни и предъявил камень.

— Значит, мы можем продолжать! — ликовал я. — Как только прочитаем записи… Ты займешься заклинаниями, я — чертежами и оборудованием… Свяжемся с Барни Стурлусоном и… и…

У меня сердце упало, когда я увидел взгляд этих зеленых глаз.

Джинни коснулась моей руки, ее пальцы были ледяными.

— Ради всего святого, молчи, — прошептала она. — Ни слова больше. Ни во сне, ни наяву.

Она подскочила к открытому окну и задернула плотные шторы. Второй рукой Джинни делала какие-то пассы.

Все, что сумел выдать, было невнятное „э-э?“. Джинни повернулась ко мне.

— Как вы с аль-Банни могли быть такими легкомысленными? Враг может быть где угодно! Я заэкранировала наш дом и надеюсь, что он укрепил защиту на своем рабочем кабинете. Но ты спокойно таскал этот камень в кармане, летал на метле, заскакивал выпить пива, а теперь вот… О, конечно! Вы такие большие, сильные, вы задушите врага голыми руками… Мужчины! — Она тряхнула рыжей головой.

— Но… но, солнышко, я был настороже и ни минуты не оставался один. Если кто-то — „или что-то“, — с ужасом подумал я, — и следил за мной, то быстро меня потерял при таком сумасшедшем движении в воздухе. А высокий уровень магии…

— У врагов могут быть свои методы, особенно если они знают, что именно нужно искать. — Она сжала руки. — Едва ли ты понимаешь всю серьезность ситуации. Ты, конечно, встречался с Тьмой лицом к лицу, и ты не просто человек, но ведь ты и не маг. Не знаю, сознают ли в ФБР степень опасности, ведь у них находятся все улики, и времени было достаточно, чтобы изучить их. Там, в пустыне, эти следы… отчетливые следы зла… С тех пор я тоже не сидела сложа руки и хваталась за малейшую возможность предугадать ход событий.

Она шагнула ко мне, дыша тяжело и прерывисто.

— На этот раз мы столкнулись не с местным духом, злобным или рассерженным. И не с его дьявольскими союзниками, что было бы совсем плохо, потому что о них ничего не известно и добрые Создания не смогли бы нам ничем помочь. Аль-Банни сказал, что даже джинн забеспокоились, так? Остается по меньшей мере еще одно существо — сильное, холодное, сама воплощенная ненависть.

У меня мурашки пошли по спине, а голос стал хриплым и неуверенным.

— Что же это?

— Не знаю, но что-то страшное. — Она помолчала. — Есть пара предположений, но высказывать их в данную минуту чревато — может рухнуть вся защита, которую я так долго выстраивала. А поисковые заклинания так слабы и непрочны, что одно имя — верное или нет — может направить их по ложному следу.

„Если слишком быстро остудить сплав, его кристаллическая решетка нарушится“, — невпопад подумал я. А вслух произнес:

— Прости, все правильно. Я сглупил. Так обрадовался подарку, что забыл обо всем на свете.

Она отбросила страхи и снова превратилась в ласковую пантеру, которую я хорошо знал.

— Ну, вполне естественно. Я тоже страшно рада. Тем более пока ничего не случилось. Я просто хочу быть уверенной, что и не случится. Вот тогда и отпразднуем.

Полыхнула улыбкой:

— Получай прощение.

И скользнула в мои объятия.

Через минуту Джинни освободилась, подхватила камень и удалилась в свою мастерскую. Когда чуть позже я постучался и позвал на ужин, жена попросила принести только несколько бутербродов и кофе. Я принес и занялся ужином для остальной семьи. К счастью, по дальновизору шла очередная передача „Национальной географии“, которую мы все любили.

Дети с готовностью уставились в кристалл, особенно Вэл. Она все еще чувствовала себя неловко рядом со мной, но зато больше не дулась и не раздражалась, как бывало раньше. Домашний арест всегда будит умственную активность у таких натур, как она. Валерия много читала, занималась магией и играла на пианино, отдавая предпочтение маршам и похоронным гимнам, увлекалась сложными математическими играми и успела накрутить приличный счет на телефоне и в сети. Сегодняшняя передача словно была сделана по ее заказу.

Речь шла о Долгом Сне и Пробуждении. Картины древности были воссозданы впечатляюще. Мы словно вживую видели доисторический мир — мамонты и драконы, пещерные медведи и кентавры, первобытные люди и эльфы. Один эпизод был очень забавным, когда какой-то кроманьонец пытался сделать наконечник копья из рога единорога, а тот мигом раскрошился. Солнечный свет и естественная химия природы оказывали губительное воздействие на разнообразных существ. Даже если живые Создания переносили все это неплохо, то их хрупкие останки приходилось изучать с помощью точнейших приборов, в основном магических. Повествование сразу стало серьезным, когда зашла речь о том, как различие между обычными и магическими существами порождало страхи и непонимание. Возможно, именно поэтому с каменного века не осталось пещерных рисунков иных Созданий.

— Без сомнения, древние охотники иногда загоняли Других животных, а иногда сталкивались и с разумными Созданиями, — говорил профессор, у которого ведущий брал интервью. — Они даже могли становиться друзьями… или смертельными врагами. В сказках упоминаются мужчины и женщины, которые попадали в странные места, которые по описаниям сильно напоминают необычную цивилизацию эльфов.

На экране возникла картина радужных сверкающих домиков с парящими в небе шпилями, более магических, чем материальных. Из ближнего леса выглядывал человек в кожаной одежде, и на лице его отражалось восхищение пополам со страхом.

— Конечно, некоторые шаманы поддерживали с Другими регулярные отношения. Но древние ведьмы и колдуны переоценивали свои способности и пытались подчинить себе стихии, мир и судьбу. Они рвались вперед изо всех сил, пробираясь на ощупь, но часто тормозили или шли ложным путем, поскольку не имели понятия о научном подходе.

„А что, мы так далеко продвинулись?“ — подумал я. И почему-то задумался о Джинни, которая одна-одинешенька в своей мастерской ведет войну с неизвестным врагом.

— Волшебство, как называли древнюю магию, потерпело сокрушительный удар в бронзовый век. Созданиям Света была чужда сама идея борьбы за выживание. Военная аристократия стремилась изжить силы, которые могли поставить низшие классы с ними на равных. Волшебство стало считаться злодейством. Тем не менее популяция людей была еще невелика, потому сохранились районы, где процветала паранормальная природа и ее детища. Богословы, знахари, предсказатели и поэты черпали в них силу для своего искусства. К сожалению, как и злые волшебники.

„Ага, — вякнул мой неугомонный дух противоречия, — как и сейчас. Дай людям силу, любую силу, но особенно власть над другими людьми, как тотчас найдутся желающие поуправлять. Притом не так страшны мошенники, как радетели о всем человечестве“.

— …железный век, когда железо стало повсеместным, его магнетизм ослабил магические силы, на что никогда не был способен природный магнетизм… Увядание паранормальной природы, крах ее экологии…

Душещипательные кадры: поля асфодели, припорошенные пылью; погибающая на берегу русалочка, чья жизнь гасла так же неотвратимо, как жизнь валяющейся рядом медузы; виноградная лоза обвила статую, которая когда-то произносила пророчества; отчаявшийся шаман безнадежно машет руками, пытаясь призвать дождь на иссохшие поля своего народа…

— Немногие Создания продержались дольше остальных, в заброшенных уголках Старого, а после и Нового мира, в Арктике и Тихом океане. Но безжалостное наступление европейской цивилизации…

„Безжалостность, — снова взвился мой разум. — Что это — неспособность или нежелание прикончить для еды больше одного моржа?“

— Возможно, некоторые Создания выжили на изменившейся Земле…

„Как Койот и… кто же еще? Балавадива говорил о ком-то еще, и его голос дрогнул… Если возмутились, разве вправе мы их винить?“

— …европейские гномы держались дольше всех, поскольку железо никогда им не вредило. Собственно, они стали не только искусными кузнецами, но и научились соединять простые изделия с магическими заклинаниями. Рассказы о чудесных украшениях, золотых конях, зачарованном оружии…

„Э, — сказал я себе, — если кому и по силам создать специальное оборудование, какое нужно аль-Банни, так это гномам!“

— Но в то же время последние животные, растения и разумные существа исчезли с лица Земли. Их экология рухнула, единственным спасением было укрыться глубоко под землей или под водой, наложить на себя последнее заклинание и погрузиться в Долгий Сон до лучших времен или до Судного дня.

На экране возник гном, который упаковал кузнечные инструменты и заполз в пещеру под горой. Он мог бы выжить в этом мире, но что бы он ел? Торговле с божествами и фэери пришел конец. Сколько люди заплатят за работу, тем более что волшебству и чарам уже нет места на Земле?

Железо, пар и электричество начало триумфальное шествие по миру…

Дальше. Упомянув Планка, Эйнштейна, Моусли, Масклина и дальнейшие открытия, сделанные на работах этих титанов, передача пустилась рассказывать о том, как Спящие, один за другим, раса за расой, дикие драконы за горными троллями, начали Пробуждаться и вступили в новый магический век. Тут уже пошли документальные кадры. Показали несколько великолепных сцен, типа нимф, которые плясали в росистой траве, а закат золотил их распущенные косы. Кое-что и помрачнее — охоту на русалку, которая убивала купающихся в озере Ильмень. Были и такие эзотерические кадры, как заседание глав разнообразных церквей, которые совещались — можно ли считать фэери божьими созданиями. Показали и современные обсуждения, типа стоит ли включить в минимальную заработную плату стоимость чашки молока, которую выставляют скандинавским ниссе за работу по дому… И так далее. Разволновавшись, я смотрел остальное уже не так внимательно.

Когда пришло время ложиться спать, дети — в зависимости от возраста — кто раньше, кто позже отправились в спальню. Последним лег я. Долго лежал без сна, но Джинни так и не подошла. А потом я заснул.

Глава 14

В воскресенье мы встали позже обычного. Нет, мы не пали духом, но понимание, что дел невпроворот и начинать надо немедленно, сидело занозой в мозгу. Вошла Валерия, Свартальф — за ней по пятам. Когда дочь увидела нас, клюющих носами над чашками кофе, то остановилась. Кот не упустил возможности пошипеть на Эдгара, который тут же развернулся к нему хвостом.

— Доброе утро, — хором сказали мы с Джинни.

Голубые глаза с минуту пристально изучали нас, потом девочка спохватилась и поздоровалась в стиле прежнего счастливого детства:

— Салют, патриарх и матриарх! Чем угощают на шабаше?

— Боюсь, что ничем особенным, — ответила Джинни. — Каша, ТОСТы… Мы были заняты.

— Кашка-малашка? — Валерия воздела руки и издала восхищенный стон. Неужели с настоящими тостами и мармеладом? Да здравствует гурманизм!

Никакого сарказма, заметьте. Просто жизнерадостное настроение.

— Может, — быстро добавила она, — я поработаю поваром? В прошлый раз мои макароны и салат были ведь не так плохи, а? Если, конечно, вы перенесете повторную демонстрацию.

Джинни смогла ответить достойно — спокойно и любезно:

— Спасибо, дорогая. Это было бы очень кстати.

Я только кивнул и смахнул слезу. Наша дочь прекрасно знала, что нас невозможно подкупить или умаслить настолько, чтобы ей скосили срок отсидки дома. Так что предложение помочь было совершенно чистосердечным.

Вошел более-менее проснувшийся Бен.

— Эй, — сказал он, — если вы на сегодня ничего не планируете, могу я пойти к Дэнни Голдштейну? После завтрака. Могу просидеть там весь день.

Улыбка Джинни несколько привяла.

— А ты им еще не надоел? — медленно промолвила она.

Я понимал свою жену. Голдштейны не были узколобыми ортодоксами, но твердо придерживались консервативных позиций. Другими словами, они принимали обычную магию, но не выносили присутствия нелюдей. У нас жили двое помощников Джинни, плюс в запасе имелись заклятия, которые при необходимости открывали доступ немалой силе. У Голдштейнов этого не было. Однажды мы уже вступали в схватку с Врагом, когда демон похитил маленькую Вэл…

— Не, мам, все в порядке, — сказал мальчик. — Вчера-то я был дома, а они ходили в храм и ужинали всей семьей. Дэнни попросил принести Налоговую Страшилу. А еще он нашел наконечник от настоящей индейской стрелы, разве я не рассказывал?

Мы с Джинни перевели дух. Если нагонять на детей страх в таком раннем возрасте, ничего хорошего не выйдет. Кроме того, после освобождения Вэл из лап Зла — а с ней ничего страшного не случилось — подобную тактику наверняка занесли в разряд классических ошибок. По крайней мере, мне кажется, что бойкие и отважные дети быстрее учатся на ошибках, чем многие генералы и вся свора политиков. И пока мы не узнаем наверняка, что наши настоящие враги явились именно из Нижнего Континуума, лучше не поднимать панику. Мы не сомневались, что Враг знает о нашем деле, хотя до сих пор держится в тени.

Джинни чуть кивнула мне.

— Ладно, — сказал я, — можешь идти, но вернись к ужину. Нельзя так долго торчать в гостях.

Пусть даже Марта Голдштейн и приготовит на ужин знаменитого лосося в кисло-сладком соусе и сырные колобки.

Бен изобразил разочарование, но смирился, как и положено хорошему и внимательному сыну.

— Я пока посмотрю на мелочь, — вызвалась Вэл, — а то она может надеть платье шиворот-навыворот и причесать волосы как я не знаю кто.

Это был камешек в огород брата. Тот только пожал плечами и бросил на меня взгляд, в котором явственно читалось: „Эти девчонки!“

Выпив кофе, Джинни завела меня в мастерскую и поставила защиту. Обычно в этой комнате царил сумрак из-за зарослей плюща за окном, но сегодня она была ярко освещена. Мерцали все колбы, кристаллы и талисманы. Панели на стенах сияли от разноцветных иероглифов и архаичных символов. Горели все светильники. Зеленые ветки дуба, терновника и ясеня, которые стояли в вазе, были воплощением жизни. Перламутровые глазки маленького деревянного тики блестели. И даже кожаные корешки старинных книг, казалось, мягко светились. Джинни тоже сияла изнутри. Я не удержался, сгреб жену в охапку и поцеловал. Ее волосы пахли летом.

— Эй, восьминогий Слейпнир, — усмехнулась жена. — У нас важное дело!

— Увы! — Я отпустил ее и огляделся. — Ну, где наш волшебный камень?

Она показала на сейф в углу. Я знал, что со среды его заклинали сорок раз. Понадобится очень сильное заклинание, чтобы хотя бы понять, что внутри находится что-то необычное. От днища сейфа, через дыру в полу, тянулась цепь до ножки кровати.

Любой непрофессионал, который попытается взломать замок, прежде повесится. Сегодня тут же красовалась и печать Соломона.

— Ого! А мы сможем с этим управиться? — спросил я.

Джинни выдвинула ящик стола.

— Я скопировала содержание через заклятие-перевод с арабского на английский, и вот что получилось.

Она достала пачку листов и положила на стол.

— Сто раз „ого“! Вот почему ты не спала половину ночи.

— Ну, если бы аль-Банни пользовался только арабским, вкрапляя английские слова или определения, — все было бы замечательно. Но, к сожалению, он ударился в немецкий. Хуже того, пытался даже изобретать свои термины. Наверное, доказывал себе, что овладел этим языком. Настоящий кошмар. Меня просто убили слова типа „Besenstockstrohbindenbeschleunigungskraftwiderstehenzauberstoff“.

— Бедняжка! Лучше опустим, а то Германия может запросто объявить нам войну, — пробормотал я, не отрывая глаз от бумаг.

Она рассмеялась.

— Прекрати подглядывать. Сядь и спокойно прочитай. Не бойся, на них заклятие. Если кто-то, кроме нас с тобой, тронет бумаги, они рассыплются пеплом.

Я упал в кресло, сгреб пачку и с головой ушел в чтение. Джинни тоже присела, переплетя пальцы и прикрыв глаза. Я знал, что она не задремала, а просто крепко призадумалась.

Когда я наконец вынырнул обратно, во мне все бурлило от радости.

— Все верно, так и должно быть! Конечно, нужно изучить все подробно и обмозговать. Но невооруженным глазом видно, что он проделал работу, которую операция „Луна“ жевала бы еще долго. Он настоящий гений, на своем поприще ему нет равных.

— Это полный чертеж? — жадно спросила она.

— Гм, не совсем. Здесь система заклинаний и эскиз метлы, которая спокойно облетит всю Солнечную систему из конца в конец. Но, по его расчетам, нам необходимы материалы, особенно для двигателя, которые еще не открыты, даже непонятно, откуда их взять. К тому же магическую силу, которая должна защищать от радиации и помогать в управлении метлой, нужно втиснуть в такой малый резервуар, что он не выдержит давления. Я слышал мнение, вернее байку, о металле зачарованных мечей.

— Это может быть выдумкой чистой воды.

— Ага, оно стало никому не нужным, когда появилось огнестрельное оружие.

Я вспомнил меч, который однажды держал в руках, и слышал о других, ему подобных. Но их необычная сила напрямую зависела от владельцев, а сталь была самой обыкновенной.

— Барни мог бы привлечь своих магов, — чуть дрогнувшим голосом произнесла Джинни.

Реальность поднимала свою отвратительную голову.

— Постой. Послушай, любовь моя. Нельзя лететь вперед сломя голову. Первым пунктом программы будет договор с аль-Банни. Он держал эти записи в тайне, потому что после публикации его политические противники растащат по кускам и его, и проект „Селена“. На самом деле он отказался от разработок еще до того, как закончили монтировать систему жизнеобеспечения, потому что знал нововведения не пройдут. Все, на что он осмелился, это поддержать нашу группу, например, подарив кусочек лунного камня. А потом НАСА объяснит республиканцам в Конгрессе, что „Селена“ вовсе не подавляет частные космические исследования. Но все равно никто не поверит.

— И сейчас дела у аль-Банни обстоят так плохо, что он передал свои разработки под строжайшим секретом, — кивнула Джинни. — Какая отвага! И с нашей стороны будет не только нечестно, но и глупо разглашать эти сведения. Нашего высокопоставленного друга сметут, а враги воспрянут. И все-таки он ведь не ждет, что мы оставим это как есть?

— Нет. Конечно, нет. Наверное, передадим это Барни. Тайно и ни словом не упомянув, откуда мы это взяли — хотя он обязательно догадается, — и все вместе решим, что с этим делать. Если понадобится, он прокрутит наши деньги по банкам и выпишет чек, чтобы операция „Луна“ могла действовать.

— Если мы действительно за это возьмемся, то деньги достанем. Да, это разумно, — заключила Джинни. — Не стоит связываться с почтовыми переводами или наличным расчетом.

Утром наше рвение резко поубавилось.

Договорившись между собой о том, что именно говорить Барни, мы набрали номер его телефона. Поймали его дома, когда он собирался уходить играть в гольф. Барни жил в одном часовом поясе к востоку от нас. После его удивленного приветствия Джинни ровно и спокойно произнесла:

— У нас есть кое-что для тебя и только для тебя. Можешь прислать сюда доверенного человека в качестве курьера?

Как я и думал, он быстро сообразил, в чем дело.

— Насколько доверенного?

— Довереннее не бывает. Предпочтительно кто-либо вне подозрений. Но главное, чтобы он мог отследить, избежать и защититься от попыток сбить его с пути. А такие попытки будут обязательно, если ты улавливаешь мою мысль.

— Думаю, да. Сейчас прикину… Лучшего кандидата сегодня я уже не застану. Попробую завтра и надеюсь, что во вторник он будет у вас. Нормально?

— Вполне. Лучше перестраховаться, чем потом кусать локти. Он может заехать к нам домой? — Барни кивнул. — Хорошо. Когда он согласится, пусть позвонит мне. Я назначу время, как обычному клиенту. Это ведь мужчина? По телефону он представится как мистер… как джентльмен, о котором ты так любишь рассказывать разные истории.

Барни не сдержался и хихикнул. Его двоюродный дедушка был дровосеком в северных лесах — фигура эпическая уже при жизни. О большинстве его приключений нельзя было упоминать в приличном обществе. Например, о нем самом, поварихе Лене, галлоне самогона и медведе, который… А, неважно.

— Думаете, вам грозит опасность? — нахмурился Барни.

— Неизвестно, и кто знает, не будет ли грозить в ближайшем будущем, ответила Джинни. — Но на всякий случай нужно держать ухо востро.

— Точно, навострюсь и я. Господи, если бы мы могли спокойно сесть и потолковать, как в старые добрые времена!

— Еще потолкуем, — заметил я. — На самом деле у нас для тебя хорошие новости. Но пока говорить не будем — боимся сглазить.

Немного посплетничав о знакомых, мы отсоединились.

— Так, а как насчет Уилла? — поинтересовался я.

Джинни заметно смутилась. Потом пришла в себя и поджала губы.

— Зачем? Если ты обещал аль-Банни хранить секрет?

— Я обещал не упоминать его имя и вообще его причастность. Но он сам сказал, что передает эти материалы операции „Луна“ и делайте что хотите. А „Луна“ — это не только ты и я. Мы должны посвятить и остальных.

— Но зачем привлекать Уилла сейчас?

— Он больше остальных знает, что творится на Луне.

— Не так уж и больше.

Я опешил.

— Если мы всерьез займемся этим делом, нам понадобится астроном. Да, я знаю, что астрономы — достаточно узкие специалисты, но Уилл разбирается в основах теории и знает, где найти сведения, которые могут нам пригодиться… Черт возьми, Джинни, он же твой брат! Разве ты ему не доверяешь?

— Доверяю, конечно. Но я… честно говоря, я боюсь за него больше, чем стараюсь показать. Эти его кошмары, депрессия и… — Она помолчала, принимая решение. — Все равно я хотела его повидать — чтобы узнать, все ли в порядке. Звонила сегодня несколько раз, в перерывах между клиентами, но он не отвечал. Давай позвоним еще раз, но позже.

Она встала, прильнула ко мне и быстро чмокнула в щеку:

— А теперь иди. Мне нужно кое-что укрепить здесь до завтрака.

Я пошлепал на кухню, где возилась Вэл. От аромата у меня забурчало в животе.

— Помощь не нужна, киска? — спросил я. — Нет, спасибо. Почти готово. Я погнала Бена накрыть на стол.

Ее тоненькую фигурку облегали голубые джинсы и футболка с надписью: „Ярмарка гоблинов — скидки на Хэллоуин“. Вэл повернулась ко мне. Я едва расслышал ее слова из-за шкворчания и шипения на плите.

— Па, что происходит? Что творится, только честно?

— Ну, гм, понимаешь, мы не можем, э-э, пока обсуждать этот вопрос, промямлил я, отведя глаза от маленького напряженного лица. — Мы с мамой помогаем, как можем, расследованию катастрофы во время запуска. Но… ничего страшного. Все под контролем.

— Да ну? — прищурилась она. — И дело ведь не в том скукоженном инквизиторе. Я знаю и тебя и маму. И дядю Уилла. Происходит что-то серьезное. Что-то непонятное. Разве нет?

— Да, мы очень заняты, проблем навалилась куча…

— Ты ведь наврал тем журналистам, да? Ну, наплел, что полет провалился из-за саботажа или недочетов. Но дело-то в другом, а? Вы с мамой постоянно улетаете. Куда? И зачем?

Спустя несколько лет мы рассказали дочери — о, очень осторожно — о ее похищении и спасении из Ада. Для нее прошло совсем мало времени, несколько секунд, и Вэл почти ничего не поняла. И не запомнила. Но наш рассказ все-таки что-то пробудил в ней. Кроме того, она всегда отличалась редкой наблюдательностью и способностью сопоставлять факты.

— Ладно, солдат, — сдался я. — Дело темное. Будь настороже и, если почувствуешь что-то неладное, зови на помощь. Я надеюсь, что до такого не дойдет. Пока ничего добавить не могу. Твоя задача — держаться в стороне. Приказ понятен?

— Так точно, сэр! — отрапортовала дочь и вернулась к плите. Какие длинные тени отбрасывали ее ресницы на щеки, какими тонкими и хрупкими были руки, державшие крышку сковороды и ложку! А ведь она прекрасно играла в волейбол и могла подчинить себе любую лошадь.

— Отлично. — Я позволил себе потрепать дочь по плечу. — И мы ничего не скажем Бену и Криссе, идет?

— Обвершенно и соболютно, не скажем. — Потом она привычно защебетала, словно это воскресенье ничем не отличалось от предыдущих: — Готово! Еще не воешь от голода?

К счастью, завтрак прошел вполне счастливо. Мы с Джинни даже выдали пару шуточек. Когда поели, Бен засел за книжки и игры, чтобы скоротать время до похода в гости. Вэл подмигнула мне и обратилась к Криссе:

— Хэй, крошка, не хочешь надеть шляпку и погулять по садику, а?

Я установил там качели, горку, песочницу и небольшую карусель. Поскольку Крисса еще не видела этих новшеств в нашем саду, то, наткнувшись на них, завизжала от восторга.

— Славная девочка наша старшенькая, — пробормотал я, когда они ушли.

— Зарабатывает карму, — откликнулась Джинни. — Интересно, долго ли она будет выдерживать приличия?

— А я думаю, что она просто играет роль.

— Так, у нас есть пара часов. Потом долг призовет, так что давай использовать отпущенное время на полную катушку.

Глава 15

Обсуждая, что и как мы будем рассказывать и кому именно, включая Барни, мы постарались снова дозвониться до Уилла. И дозвонились. Он был бледным, под глазами — круги, а сам высохший, как щепка. Я заметил, что у него нервно дергается правая щека. Джинни не позволила своим чувствам прорваться наружу.

— Привет, — сказала она. — Где тебя вчера носило весь день?

— Были дела в Альбукерке.

Голос тусклый, уставший. Больше он ничего не добавил, и мне показалось неразумным расспрашивать. Потому я сразу начал:

— Ты сегодня свободен? Может, заскочишь на обед или ужин? А то и на оба сразу, а?

— Спасибо. Извините, но не могу.

— Дела?

— Да. Я… кажется, обнаружил кое-что новое в моих исследованиях. Но говорить об этом еще рано, пока я не проверю.

— Ладно. Слушай, появился шанс для операции „Луна“. Большего пока сказать не можем. Мы бы хотели привлечь тебя. Ты уверен, что не сможешь прилететь? Если не сегодня, то, может, завтра?

— Мне очень жаль, — покачал он седой головой. — Позже подъеду обязательно, но не знаю, когда именно.

Перспектива, которую я развернул перед ним, не особо его обрадовала.

— Ты снова заболел? — спросила Джинни.

— А, прихватило. Все пройдет, не волнуйся.

— Не волнуйся?! Все эти доктора и маги, на которых ты выложил кучу денег, не сделали ничего хорошего! Если тут вмешались паранормальные силы, лучше тобой займусь я. Проверю и верну тебя в человеческий вид. Мы с тобой родня, наши ДНК…

— Нет! — резко и неприятно вскрикнул он. — Никакого сканирования! Ты ничего не понимаешь!

Чего же он так стыдится, если не желает, чтобы об этом узнала родная сестра? В голову ничего не приходило.

Он заговорил тише и выдавил кривую улыбку:

— Вас не должны видеть со мной рядом, пока все не прояснится. Я главный подозреваемый, вы же знаете.

— Ничего мы не знаем, — обозлилась Джинни. — С чего ты это взял? Да, несколько дней назад тебя допрашивали, так всех нас допрашивали. Ты все рассказал им, даже больше, чем отважилась бы я, не имея за спиной адвоката. Чего еще им надо?

— Когда я вчера вернулся домой, меня ждали двое, — сказал Уилл. — Они хотели войти и поговорить. Я устал и был не в настроении, да и вспомнил, что ты мне говорила. Мы постояли на крыльце. Я отказался отвечать на вопрос, что делал за городом. Сказал только, что работал. Они начали допытываться о моих связях с Китаем… можно подумать, они не спрашивали об этом раньше… и намекнули, что, когда я решу покинуть Галап в следующий раз, нужно их предупредить заранее. Из меня никудышный следопыт, но даже я заметил, что за мной следят и прослушивают все разговоры. Этот тоже.

— Может, они… они хотят узнать, не забыл ли ты чего… ищут ниточку, неуверенно проблеял я.

Джинни сжала губы.

— Мы сами проведем расследование, — пообещала она и мягко добавила: Крепись, старина! И подумай над моим предложением.

Попрощавшись, мы отключились и уставились друг на друга. Ее лицо со светлой кожей, что характерно для шатенок, стало белее мела.

— Быть не может, — выдохнула она. — Уилл никогда бы не сделал… ничего подобного. Скорее бы я тебя бросила!

— А ведь были возможности, — попытался пошутить я.

— Просто какое-то кошмарное совпадение, — продолжала жена, не слушая меня. — Может, я смогу что-либо выяснить с помощью чар, — не слишком обнадеживающе добавила она. — Терпеть не могу подглядывать, но…

— Лучше предоставим подглядывать профессионалу, — осенило меня.

— То есть?

— Бобу Сверкающий Нож, кому же еще? — Ее лицо радостно вспыхнуло. — Стой, я сам ему позвоню. Твой звонок может слишком встревожить его. Я же — простой глупый волколак.

Джинни улыбнулась, сверкнув полоской зубов:

— Да-а. Глупый, как Карел Чапек, и бессильный пред властями, как Ян Гус?[6]

Мне больше понравилось бы сравнение с Томасом Мазариком, который освободил наш народ в Австро-Венгрии после кайзеровской войны, но саму идею я воспринял и был тронут.

— К тому же вы друзья. Тогда, на Среднем Западе, вы вместе охотились, рыбачили, играли в покер и вместе пили. Настоящая мужская дружба. Давай, проверь ее на прочность.

Когда я позвонил в грантский метлотель, оказалось, что Боб только что вернулся с десятимильной пробежки.

— Не поздновато ли для зарядки, а? — спросил я.

— Я поздно лег. Работал почти до полуночи. Да и погода позволяла. Сегодня не особенно жарко. — Он стянул промокшую от пота рубашку, открыв пеструю татуировку на теле. — Чем могу помочь, Стив?

— Мне нужно поговорить с тобой. С глазу на глаз.

— Ты же знаешь, я не могу рассказывать о деле, которое еще не закончено. Он осекся. — Если только ты не хочешь сообщить что-то новое.

— Может, да, а может, и нет. Тебе решать. Но тут замешаны личные мотивы.

Он заколебался.

— Если это о… Ты же знаешь, в делах чувства роли не играют. Я тут собирался заскочить в лабораторию и посмотреть, что там выжали из… наших находок.

— Ой, Боб, это подождет. Давай встретимся. Я закажу обед, если, конечно, твои начальники не посчитают это за взятку. „Дон Педро“. Чили, чтобы Люциферу стало жарко. И чуточку „Два креста“, чтоб подбавить святости.

— Э-э, спасибо. Я не сторонник плотного обеда, но… Ну, ладно, прилетай. Будем тут одни. Мой сосед по комнате уже отправился по делам. — Он заметил мою жену. — Привет, Джинни.

В голосе прозвучала нотка симпатии. А может, опасения?

Пока я летел, то приводил в порядок мысли и чувства, особенно совесть. Однажды мы уже обошли Боба, его агентство и все правительство Соединенных Штатов, когда отправились на поиски нашей Валерии-Виктрикс. И лишь счастливое возвращение спасло нас от репрессий: победителей, как известно, не судят. Но как мы рисковали! Ни я, ни Джинни не верили до конца, что неподготовленные, неорганизованные самоучки могут победить в битве со злом, словно дурацкие герои комиксов, разряженные в клоунские костюмы. Наши самовольные действия граничили с судом Линча. И все-таки я не собирался рассказывать Бобу о Балавадиве и аль-Банни, хотя эти сведения могли и пригодиться следствию. Бывают времена, когда человеку приходится самому принимать решения, верные или ошибочные, или свалить все на других и перестать называться свободным существом. Таким, как Джордж Вашингтон или Махатма Ганди.

Комната, где остановился Сверкающий Нож, была самой обычной и невыразительной. А сам он, сгрузивший одежду в шкаф, смотрелся здесь так же непривычно, как трубка мира на туалетном столике.

— Присаживайся, — сказал он, как только мы пожали друг другу руки. Я сел на стул. А Боб растянулся на одной из узких коек. Он пожирал меня черными глазищами, но не так, как Ромео Джульетту. — Ты хотел что-то рассказать?

— В основном спросить, — ответил я.

— Ты уже поморочил мне голову по телефону. Дело серьезное, и чем больше мы этим занимаемся, тем неприглядней оно становится. Так что не трать попусту свое и мое время, Стив.

— Хорошо, — холодно, в тон ему, согласился я. — Что вы имеете против Уилла Грейлока?

— Я уже сказал, — безо всякого выражения ответил Боб, — что не могу распространяться на эту тему. По разным причинам, одна из которых — говорить об этом еще рано. Необязательно все, кого расспрашивали, находятся под подозрением. Он может быть, например, свидетелем, сам того не осознавая. Раз пришел, то что ты хотел мне сказать?

— Что мы с женой знаем Уилла! Он брат Джинни и заботился о ней с самого детства, когда они осиротели. Боб, ты же нас знаешь. Неужели мы стали бы прикрывать преступника, который едва не погубил нас и угробил два года работы? Я не хочу, чтобы между нами было какое-то непонимание. Я говорю тебе, и дело не в родственных чувствах: Уилл Грейлок не мог совершить это преступление!

Поскольку Сверкающий Нож молчал, я добавил:

— Для начала; он никакой не колдун. Здесь живет недавно и даже не особо интересовался индейцами и их культурой. Когда же он успел бы познакомиться с Койотом?

— А никто этого не утверждает, — ответил Сверкающий Нож. — Раз уж на то пошло, так никто не обвиняет Койота и других местных Созданий, что за провалом стояли именно они. Может, стояли, а может, и нет. Мы знаем — „мы“ включает и вас с Джинни, — что здесь замешаны азиатские Создания. Им помогал человек, бывавший в Твердыне. Уилл Грейлок ведет себя странновато, не находишь? Мы насторожились и начали проверять, насколько далеко заходит эта странность.

Боб помолчал, потом начал веско ронять слова:

— Не буду особо трепаться, потому что ты знаешь об этом больше моего, и я был бы рад, если бы ты поделился со мной. Но ведь Уилл довольно долго поддерживал связь с китайскими друзьями, коллегами и корреспондентами. Он несколько раз бывал в Китае и провел там немало времени. Он говорит по-китайски и хорошо подкован по истории, литературе и антропологии. А может, и демонологии?

Сверкающий Нож закончил разгромную речь более спокойным тоном:

— Я пересказываю тебе очевидные факты. Что ты можешь мне ответить?

— Да, он немного не в себе, и никто не может понять, что с ним такое. Но ведь он соглашается на всевозможные тесты, проверки и консультации. Ты считаешь, что больной человек попрется ночью в пустыню? Или что тихий, респектабельный ученый возьмется за какое-то кошмарное преступление? Для чего бы он понадобился преступникам, а? Великий боже, да в Твердыне полным-полно людей со связями с Китаем! Какие-то китайские журналисты, дипломаты и разные шишки сидели там целыми днями. Почему вы не следите за ними и их гидами?

— А кто сказал, что не следим? — парировал он.

Но я не собирался сдаваться.

— А что слышно о таинственном Фу Чинге? Твой паразит Моу давал ему весьма нелицеприятную характеристику. Почему бы вам не заняться им?

С минуту Боб молчал.

— Легко сказать, трудно сделать.

— Но вы считали, что он сейчас в Англии. У вас что, нет связей со Скотланд-Ярдом?

Сверкающий Нож криво усмехнулся и заговорил. Мне показалось, что он был рад сменить болезненную для меня тему. Хотя бы на несколько минут.

— Конечно, есть. На них работает несколько первоклассных магов, не говоря уже об оперативниках. Они узнали по своим каналам, что Фу засел в Англии, явно намереваясь попортить кровь европейцам. Вскоре они получили подтверждение его приезда. На том дело и закончилось. Как они ни старались, но так и не узнали, где он остановился.

Я поскреб подбородок, постепенно успокаиваясь.

— Забавно! Если он и вправду знаменитый колдун, как утверждает Моу, то, по-моему, довольно легко отследить силу такого уровня. Он наверняка должен был оставить следы.

— Правда. Только он опутал всю страну ложными следами. И Скотланд-Ярд, и разведка сбились с ног, отслеживая его передвижения, и в результате остались с носом. Последнее его местопребывание, о котором я слышал, был Букингемский дворец, — усмехнулся Боб. — Вполне возможно, что у Фу есть двойные агенты и в военной разведке Британии, и в сыске. Шустрый, черт, и хитрый. Никто не знает, сколько ему лет.

— Значит, вам, ребята, надо держать нос по ветру, — пробормотал я. Насколько ты можешь быть уверен в ФБР?

— Мы осторожны. Кто бы ни стоял за катастрофой в Твердыне, им помогал человек, который был в курсе всего. Мы ищем его.

— Но я же говорю, что Уилл Грейлок…

— Есть такая штука, как одержимость дьяволом, — тихо произнес Сверкающий Нож.

Я покачнулся, словно мне заехали в челюсть.

— Я много думал над этим, Стив, — продолжал Боб. — Хорошо, что ты сегодня приехал, пусть даже ничего особенного не рассказал. Как считаешь, он согласится на психосканирование? Ты можешь его уговорить? В обход правилам я вот что могу сказать: если он окажется чист, снимется куча вопросов, которые сейчас повисли в воздухе. Пока все говорит о том, что доктор Грейлок виновен.

— Он не может быть одержимым, — пробулькал я. — Где бы он умудрился это подцепить, ради всего святого?

— Если окажется, что одержим, — неумолимо гнул свое Боб, — тогда, учитывая, что он не призывал демона, по закону он невиновен. И простого экзорцизма будет достаточно.

— Но… но это невозможно!

— Что именно? То, что он обуян бесом, или то, что он согласится на проверку?

„И то, и другое“, — подумал я. В горле встал ком. Уилл был таким застенчивым… Отслеживание демона займет несколько дней. И дело не в заклинаниях, хотя некоторые из них не особо приятны, и не в медицинских процедурах, хотя они могут быть весьма унизительны. Дело в том, что ему придется выложить психоаналитику всю подноготную — всю свою жизнь, переживания и чувства.

— Пятая поправка, — намекнул я. Никто еще не нарушал этого закона.

— Да. Она работает на него, Стив. А ты не знал? Верховный суд постановил, что все открывшееся под психосканированием не подлежит судебному разбирательству. Был случай, когда один мужик изо всех сил пытался убедить полицию, что ему необходимо сканирование. Не получилось. Оказалось, что он был убийцей. Что касается одержимости, то я уже сказал: если Уилл не призывал демона, то ему ничего не грозит. Что бы там демон ни заставил его совершить.

„Но интимные подробности, — думал я, — его жена, женщины до нее и после, волшебная красота, которая переменила его жизнь… Настолько прекрасная и чарующая, что он никому не решился рассказать, кроме родной сестры. А когда ему понадобилась помощь и поддержка, то и мне… Да у любого человека есть столько за душой, чего бы он не стал открывать никому!“

— Я бы отказался, — признался я.

— Но с ним ничего не случится, Стив! Отпустят домой, чем бы ни закончилось исследование. Если он околдован, его освободят. Разве ты не можешь хотя бы предложить ему? Лучше ты или Джинни, чем какой-то незнакомец.

Я вспомнил о высохшем лице Уилла и его дрожащем голосе:

— Только не сегодня. Нам нужно все обсудить. Ни о чем особенном мы больше не говорили. На обед так и не пошли.

Летя обратно, я сообразил, что улики против Уилла наверняка весомее, чем говорил Сверкающий Нож. Куда как весомее. Но что это могло быть? В пыли и песке обнаружились его следы?

Да, только гениальный злодей мог бы подставить невиновного… А разве Фу Чинга не называют Чингисханом среди преступников?..

Джинни встречала меня у входа. Подбежала и сразу же схватила меня за руки. Напряжение читалось во всем — в ее позе, глазах, голосе.

— Нужно передохнуть, милый. Я получила записку от Балавадивы. Ее принес их сын и сразу улетел. Там было два предложения: „Будьте после захода. Мы отправляемся в горы“. Когда я прочла, записка рассыпалась пеплом.

Глава 16

Валерия, наша неизменная нянька, благородно подавила готовые вырваться расспросы. После обеда она заявила, что желает позвонить подруге. В голосе звучала обида. Вэл сбежала в свою комнату. Болтала она бесконечно долго. Но, насколько я понял, держалась молодцом.

— Метла Арни? Эта старая кочерыжка? Вот у Ларри „Фиат-люкс“, это да-а! Когда ему разрешают ее поводить, это что-то! Суббота? Да, меня уже выпустят из-под ареста. В бассейн к Густавсонам? Здорово!

И так далее. Я не шпион, просто я проходил мимо ее комнаты, а дверь была распахнута. Вэл чирикала, лежа на кровати и задрав ноги на спинку, а на ее животе умостился Свартальф.

Мы с Джинни занялись приготовлениями. Под обычную деревенскую одежду я нацепил мою эластичную „волчью шкуру“ и прихватил фонарик. Джинни взяла плащ, который был не только теплой одеждой, но и слабеньким талисманом. Фритц Лейбер когда-то играл в нем Просперо. Брошка с совой на ее блузке была куда как сильнее — ее профессиональный значок, который побывал вместе с нами в Аду. Джинни выбрала самую лучшую волшебную палочку. Эдгар примостился у нее на плече.

Наша метла устремилась к югу. Хотя ночь стояла безветренная, я порадовался, что надел куртку. Когда мы вылетели за городскую черту, над нами раскинулись яркие звезды. Их было так много, что я не мог определить, по которому же из созвездий мы держим путь — Стрельцу или Орлу. А над головой сияли Лира и Лебедь. Мы почти не разговаривали, чувствуя себя песчинками, затерянными в бесконечности.

Пуэбло мы отыскали быстро. Пролетели пустынными улочками. Из окон дома Балавадивы лился желтый свет, но сам он стоял на пороге. „Должно быть, выглядывал нас“, — подумал я. Балавадива не прихватил с собой шляпы, его седые волосы серебрились в звездном свете. Но одежда особо не отличалась от нашей, разве что килтом и широким поясом. Из-под килта выглядывали брюки, но в целом его облачение не смотрелось по-дурацки. Мы знали, что эти вещи освящены.

— Приветствую вас, — начал он. — Простите, что не приглашаю зайти, но нам нужно отправляться сейчас же.

— Далеко лететь? — поинтересовался я.

— Далеко, но не в пространстве, а в душе.

— Полетите с нами? — предложила Джинни. Потому она и оседлала „Форд“. Наш „Ягуар“ не вынес бы троих седоков.

Балавадива кивнул. Мы вернулись на посадочную площадку. Когда мы приземлялись, то выдвинули подпорку для метлы, учитывая, что долго здесь не пробудем.

— Я попытался вызвать Небаятума, — начал рассказывать маг. — Он тоже прошел через смерть и вернулся. От него пошли Блаженные. Но… не знаю, как так вышло, и вряд ли когда узнаю, но на мой зов откликнулся другой игрок на флейте, горбатый странник Овиви. Вы знаете его под хопским именем Кокопелли.

— Он поможет нам? — прошептала Джинни.

— Сперва он хочет встретиться с вами и поговорить.

„Резонно, — мысленно согласился я, — если для божеств и духов есть какие-то резоны“.

Мы расселись. Джинни — за кристаллом управления, Балавадива — рядом с ней, а я за ними. Взлетели. Наш проводник показал в сторону востока:

— Курс на горы Зуни. Там я покажу, куда лететь.

Ветер свистел в ушах. Становилось холоднее. Джинни не захотела накладывать заклятие тепла, и почему-то я знал, что так надо. Она поплотнее запахнула плащ.

— Я не могу много вам рассказать, — ровным голосом продолжил Балавадива. Это священные знания, вы же понимаете. — Мы кивнули. — Я очистился и ушел спать в пустыню. Во сне я узнал, что должен отправляться в горы. Я провел обряд и начал ждать. — У меня пересохло во роту. — Он явился, когда встала луна. Мы поговорили. Сегодня луна поднимается позже, но вам нужно время, чтобы подготовиться.

— Кар, — выдал Эдгар и слегка нахохлился.

— Хорошо, что с вами существо, которое равно принадлежит земле и ветру, улыбнулся Балавадива.

Если он имел в виду, что наш помощник — чистое дитя природы, то здесь я позволил себе усомниться. Эдгар ворует все денежки и пуговицы, которые ему подворачиваются. При случае он опустошает миску Свартальфа, а дважды в неделю, когда коту дают рыбные консервы, ворона приходится запирать. Как-то раз я видел, как Эдгар клевал даже сигарный окурок. А когда мы устроили вечеринку, он умудрился спереть оливки из трех коктейлей, прежде чем Джинни поймала его и заперла в клетку. И слава богу, что Вэл довольно редко извлекала из пианино кошмарные звуки, которые называла музыкой, ибо Эдгар любил их всем сердцем. Он танцевал под эту какофонию и покаркивал в такт.

— Я знаю, что вам двоим мужества не занимать, — сказал Балавадива. — Но вам понадобятся вся сила духа и вера в правое дело. Кокопелли обычно доброжелательно относится к людям. Но он древний дух, и у него свои недостатки.

„Да, — вспомнил я, — его знало племя анасази, а может, и другие народы до них. Они обрисовали его портретами все скалы на Южном Западе. А что до недостатков, вспомним хотя бы Аполлона с его стрелами, Одина и его Дикую охоту, Хицлапуцли, который поедал сердца… и Иегову с египетскими казнями“.

Мы летели уже несколько миль. Там и сям дрожали одинокие огоньки домов. Вскоре и они остались позади.

— Анасази были не просто мирными фермерами, — едва слышно добавил Балавадива. — Среди них встречались и каннибалы.

Впереди воздвиглись горы. Днем они не впечатляли, если не считать прекрасных, причудливой формы утесов. Хотя кое-где они достигали высоты девяти тысяч футов. И паря над острыми пиками, выступающими из темноты, я до конца осознал идею конечности бытия.

Балавадива показывал Джинни путь. Теперь его палец ткнулся вниз. Она виртуозно спикировала на скалистый склон. Серебристо-серая при свете звезд трава защекотала мне ступни, когда я спрыгнул на землю. Я уловил слабый аромат вечнозеленых деревьев, которые росли где-то неподалеку, но мои спутники, скорее всего, ничего не ощутили.

— Отсюда пойдем пешком, — объяснил наш проводник. С его губ слетело облачко пара. — В знак уважения и для подготовки. Он уверенно повел нас вперед. Мы с Джинни шли по его следам, частенько оступаясь и оскальзываясь. Магического зрения не использовали — любое заклинание может обнаружить нас. Ночью мы видели неплохо, да и небо было светлее, чем может показаться городскому жителю, но повсюду залегали густые тени.

Тем не менее мы кое-как прошагали пару часов. Я не смотрел на часы. Здесь время нельзя было перевести в числа. Мы поднимались вверх, время от времени обходя валуны или пробираясь по каменистой осыпи, где из-под ног щебень с шелестом катился вниз. Под деревьями таился непроглядный мрак. Но в основном мы шли по голому склону, поросшему чахлой травой и испещренному впадинами и выступами. Я успел вспотеть, и теперь спина отчаянно чесалась. Воздух стал более разреженным, так что мои ноздри быстро пересохли.

Наконец Балавадива поднял руку.

— Остановимся здесь, — произнес он. У меня в ушах громко стучала кровь, потому его голос казался далеким и каким-то потусторонним. — Мы будем ждать, молчать и укреплять душу.

Мы добрались по ровной площадки на узкой вершине склона, над головой раскинулось необъятное небо, увенчанное сверкающей аркой величественного Млечного Пути. Слабый ветерок постепенно крепчал. Мы присели, скрестив ноги, в круг и принялись ждать.

Я с трудом различал моих товарищей. Балавадива сидел неподвижно, на его лице не дрогнул ни единый мускул. Джинни устремила взгляд в бескрайние небеса. Я постарался замереть и подумать о возвышенном, или чего там было нужно. Через некоторое время земля, на которой я сидел, стала холодить мне задницу, а ноги свело от непривычной позы. Эдгар, который стоял рядом с Джинни, переступал с ноги на ногу, а потом засунул голову под крыло и банально уснул. А мы ведь тоже устали.

Серпик стареющей луны поднялся из-за горизонта. Тени сразу стали гуще, а темнота светлее. Ветер усилился. Я слышал, как он шелестел между деревьями и камнями…

Нет, это не ветер! Это нездешняя, напевная музыка. И я не взялся бы определить, в каком ключе она звучала…

Бог вышел из мрака, пританцовывая под напев своей кедровой флейты. Он показался нам похожим на окружающий пейзаж — странный, озаренный светом звезд и луны. Он явился в человеческом обличье. Его лицо с приложенной к губам флейтой оставалось в тени, а на голове покачивался убор из перьев неизвестной птицы. Его руки и ноги были такими тонкими, что он походил на огромное насекомое. Я так и не разглядел, действительно ли он был горбат или просто нес за спиной сумку, набитую неизвестно чем. Его тело облегала кожаная одежда, зато эрегированное достоинство гордо торчало вверх, а размерам позавидовал бы любой жеребец. Божествам плевать на людские приличия и этикет.

Мы встали. Джинни и я поклонились, я даже стянул с головы шляпу, не зная, как себя вести. Балавадива воспроизвел какой-то сложный жест и заговорил, как мне показалось, на языке зуни.

Кокопелли опустил флейту и посмотрел на нас. Я почувствовал себя так, словно меня вывернули наизнанку.

В дальнейшем я оставался в качестве зрителя. Ничего не понял из происходящего, а впоследствии Джинни ограничилась лишь общими фразами. Эдгар тоже держал клюв на замке. Джинни вскоре присоединилась к разговору, насколько она владела языком. Говорили они медленно и осторожно, с длинными паузами.

Кокопелли улыбался все шире и шире, пока наконец не расхохотался. Бледная и тонкая луна поднялась выше. Она почти коснулась головы божества, которое гудело, как шмель над цветком.

И хотя я не был ни женщиной, ни волком, некая сила влекла меня к нему. Последний раз я испытывал такую животную страсть, когда мы столкнулись в Мексике с суккубом-инкубом. Даже сильнее — все-таки мы стояли рядом с божеством, — но я-то мужчина, и призыв предназначался не мне. Это была такая вспышка похоти, что если бы мы с женой были здесь одни…

Потом Джинни призналась, что ее тоже разобрало. Могу себе представить! Но она взяла себя в руки, утихомирила страсть и отклонила предложение Кокопелли. Отклонила, без сомнения, вежливо, но решительно, как ответила бы на предложение любого мужчины.

Он воспринял это безболезненно. Это утвердило меня в мысли, что американские боги, в отличие от греческих, настоящие джентльмены. Он произвел движение, которое можно было истолковать как пожимание плечами. Зов плоти умолк. Кокопелли обратился к Балавадиве, притом говорил он весьма бегло. Джинни ухватила нить разговора только через пару минут. Я стоял как пень, ничего не понимая. Эдгар тоже тупо таращил глаза. Не знаю, что он там ощущал.

Кокопелли договорил. Он развернулся и, танцуя, растворился в ночи. Мы слышали постепенно смолкающий голос его флейты.

Какое-то время мы стояли, не двигаясь. Я чувствовал себя последним дураком. Ветер запустил холодные пальцы под куртку.

Наконец Балавадива медленно произнес:

— Вы ему понравились. Вы были искренни. Он знает заграничных Созданий и не любит их. Думаю, они тоже напугали его, но Кокопелли никогда бы в этом не признался.

Потом маг сразу перешел к делу.

— Но они сошлись с Койотом, и Кокопелли не желает наговаривать на них, а наши доказательства были недостаточно убедительными. Это похоже на то, что некто убеждает вас не верить вашему политическому союзнику, который приятен вам, умасливает вас и говорит, что знает средства для достижения вашей цели. Местные Силы возмущены вторжением НАСА на их земли и в жизнь подопечных им людей.

— Что же нам делать? — спросила Джинни у луны и ветра.

— Докажите, что чужаки расстроили полет не ради каприза, а из-за далеко идущих планов. Кокопелли действительно не верит, что они живут на Луне, и считает полным бредом посылать туда корабль. А еще вы должны показать, что можете дать этой земле больше, чем даете. Иначе, сказал он, вся их работа провалится. Вы будете не первыми, кто явился и после покинул эту старую, старую страну.

Балавадива вздохнул.

— Кажется, я сделал все, что мог. По крайней мере, на данный момент, заключил он. — Теперь ваша очередь. Мы двинулись по склону вниз.

Глава 17

С севера прилетел ковер, похожий на плоскую грозовую тучу.

Мы пробыли в горах дольше, чем казалось вначале. Опустошенные и уставшие, мы медленно плелись обратно к метле. Рассвет застал нас в паре миль от места посадки. Небо за спиной посветлело, и над миром разлился еще призрачный свет. Впереди тускнела луна, над головой гасли последние звезды. Валуны и деревья все еще скрывали от глаз нашу метлу. Потом мы вышли на открытое пространство, хотя в нескольких сотнях ярдов внизу и справа был ближайший лес. Он темнел на фоне желтоватой травы и серых скал. Ветер утих, но ночная стынь еще наполняла и воздух и землю.

Кажется, Эдгар первым заметил ковер. Он пронзительно каркнул с плеча Джинни. Мы остановились и глянули в ту же сторону. Напротив серого неба отчетливо виднелся суженный спереди черный прямоугольник, без каких бы то ни было знаков различия.

— Кто, во имя Гермеса, может шастать здесь в такую пору? — дрожащим голосом вымолвила Джинни.

А я сразу припомнил, что Гермес — не только Посланник и Вор, а и Психопомп, водитель душ в царство Аида. Более практичная часть меня насторожилась и постаралась рассмотреть ковер. Большой семейный драндулет, годный для перевозки пассажиров, товаров, животных и черт знает чего еще. То ли „Плимутский возок“, то ли „Багдадский караванщик“, отсюда не разглядеть. Но эту штуку не так-то часто можно встретить вдали от обычных транспортных путей, да еще снижающуюся в такой глухой местности…

Балавадива первым учуял неладное.

— Опасность! — завопил он, принюхавшись к скалам. — Осторожно!

Ковер резко затормозил и завис в пятидесяти футах от нас. Внезапно оттуда высунулась металлическая палка и полыхнула огнем.

Во мне тотчас же проснулся солдат.

— У них ружье! — заорал я. — Вперед! Зигзагами!

Первая пуля попала в валун неподалеку. Брызнули осколки. И лишь потом я услышал звук выстрела.

Джинни вскрикнула и махнула рукой. Эдгар взлетел. Она рванула с места следом за нами. Мы скакали, перепрыгивали через камни, падали и вставали, торопясь под защиту деревьев.

Я бросил взгляд через плечо. Над горами поднималось солнце. Из-за него невозможно было разглядеть ни черта. В глазах потемнело, заплясали огненные точки. Я споткнулся о камень, кувыркнулся и растянулся на земле.

Вороны — крупные птицы. Сумеет ли Эдгар ускользнуть от выстрелов, добраться до стрелка и выбить ему глаза?

Пули били повсюду — спереди, сзади, по бокам. Этот ублюдок раздобыл классную автоматическую винтовку с безразмерной обоймой, что-то типа „М-7“ или швейцарской „шраубензиген“. Разрешенное оружие, по крайней мере в этой части страны. Снайпер из него никудышный, зато патронов не жалеет… Приблизился этот драный лес хоть на дюйм или нет?

Эдгара выбросило из солнечного света. Он едва махал крыльями. Должно быть, нарвался на какое-то защитное заклинание.

Заклинание!

Я нагнал Джинни. Она успела потерять шляпу, и теперь рыжие волосы развевались как пламя. Плащ реял за спиной.

— Дай мне его, — приказал я. Она тут же все поняла, сорвала плащ, передала мне и припустила еще быстрее. За ней летели пули.

— Помоги ей! — завопил я Балавадиве. — Прикрой!

Я бросился на землю и накрылся плащом. Во внезапной темноте я расслышал его голос:

— Ты слишком легкая мишень…

— Беги, черт тебя дери!

Одной рукой я расстегнул куртку и распахнул рубашку, срывая пуговицы, чтобы достать фонарик и обнажить кожу. Второй рукой я шарил между согнутыми коленями, стараясь расстегнуть пояс и ширинку и стянуть штаны.

„Так, — заговорил во мне бесстрастный голос, — он может сообразить, что я делаю, и сосредоточить огонь на мне. Если он прищучит меня прежде, чем я оборочусь, мне крышка. Зато выиграю время, и Джинни будет в безопасности“.

Вспыхнул поляризатор. Я начал плавиться и менять форму.

Удар! На мгновение я потерял сознание.

Очнулся. Прошло всего несколько секунд. Боль ушла. Еще попадание, еще, но теперь они воспринимались как сильные удары мягким молотком. Я стал волком. Мои раны, включая самую первую, затянулись на глазах.

Я сбросил плащ и зарычал в небо.

Нижняя одежда стесняла движения. Еще три пули нашли цель. Меня сбило с ног. Я сорвал одежду зубами, но оставил эластичное белье, выскочил из ботинок и ринулся в сторону. Завыл, вызывая врага.

Только бы он не попал в голову и не вышиб мне мозги — что вряд ли. Только бы у него не оказалось серебряных пуль. Но для гражданских лиц они под запретом.

Как волк я озлобился сверх меры. Мне хотелось перегрызть этой твари глотку. Как верный пес я желал мчаться вниз, к своей возлюбленной. Как человек, хоть и частично, я знал, что должен петлять по открытой местности и отвлекать огонь на себя.

Он снова попытался меня уложить, хотя шансы резко упали. Убьет он моих спутников или нет, но я-то доберусь домой, снова стану человеком и дам показания. Засвистели пули. Я танцевал между ними и скалил зубы.

До него наконец дошло — ковер заскользил вниз по склону, в погоню за остальными. Снизился. Хотя в волчьем облике я был близорук, но даже с такого расстояния сумел разглядеть обычную метлу, закрепленную над ковром. Приглядевшись, я различил кого-то, лежащего плашмя с краю ковра. Он прижимал к плечу приклад винтовки. Мне показалось, что на нем маска, но сказать наверняка я не мог.

Я развернулся и сломя голову бросился вдогонку.

Но теперь Джинни и Балавадива находились под защитой деревьев. Лес спрятал их среди кустов, веток и листьев. Ковер затормозил, на мгновение завис в воздухе и начал снижаться.

Навстречу выскочила Джинни. Она уже достала из чехла волшебный жезл, и звезда на его конце пылала белым огнем. Позади Джинни показался Балавадива, вскинувший руки над головой. Я услышал, что он колдует, его голос вздыбил мне шерсть на загривке.

Они могли спрятаться снова. Но не стали. Сила, которую они послали на врага, охватила ковер голубым пламенем. Неожиданно воздух прорезала вспышка молнии.

Ковер завалился набок, за ним протянулся дымный след. Неприятель пропал за пригорком, над которым атаковал нас. Дым валил уже вовсю.

Я добежал до Джинни и рухнул, высунув язык и раздувая горящие легкие. Ее жезл угас. Джинни опустилась рядом со мной на колени.

— Ох, Стив, Стив!

Обняла меня за шею и впечатала поцелуй прямо в мокрый черный нос. Подлетел Эдгар, требуя и свою долю благодарности. Что ж, он сделал что мог.

Потом меня накрыли плащом, и я снова превратился в человека. Балавадива рассмотрел дыры и брызги крови на ткани и покачал головой.

— Это ведь историческая ценность, не так ли? Нехорошо. Надеюсь, его можно вернуть в прежний вид. Если не получится, вы устроите ему достойное огненное погребение, правда?

Во мне еще бурлили волчьи чувства, которые понукали предложить:

— А давайте сядем на помело и собьем гада наземь! Он не мог далеко улететь.

— Нет, — охладила меня Джинни. — Ты же сказал, что у него есть дополнительный транспорт. Он попросту зависнет в воздухе, а поврежденный ковер упадет.

— Не забывайте, — заметил Балавадива, — что он вооружен и опасен. Лучше вернуться домой. Надеюсь, вы позавтракаете со мной? Потом можете рассказать все своему начальству. — Он помедлил. — И нужно решить, что именно рассказывать, а что нет.

Глава 18

На обратном пути мы залетели в Грант. Сверкающий Нож отбыл куда-то по делам, но, на наше счастье, мы застали Джека Моу. Мы знали его не особенно хорошо, зато он был человеком разумным и настолько обаятельным, насколько ему позволяла такая работа. В забитом людьми офисе он отыскал крошечную комнату, где мы могли поговорить с глазу на глаз.

Я оставил это удовольствие Джинни и сосредоточился на том, чтобы сохранять каменное выражение лица. Нет, она не лгала. Будучи на короткой ноге с Балавадивой, мы попросили у мудрого мага помощи. Он отвел нас ночью в горы, чтобы помедитировать и поговорить. Индейские средства не похожи на безличную, мгновенно действующую магию людей Запада. Их магия непрямая и медлительная. Начинать нужно постепенно, подготавливая дух.

Моу кивнул.

— Да, я слышал об этом, когда приехал сюда, — сказал он. Думаю, что даосы с вами согласились бы.

— Это ваша вера, если не секрет?

— Ну, гражданский служащий с женой, двумя детьми и закладными — мне положено скорее удариться в конфуцианство. Пожалуйста, продолжайте.

Остальное Джинни описала, не отклоняясь от истины. Он начал спрашивать, пара вопросов досталась и мне. Потом он сказал:

— Вы настоящий герой, мистер Матучек.

— А, — отмахнулся я, — ерунда.

Я действительно так думал. Взгляд Джинни и легкое касание руки были большей наградой, чем все медали.

Под конец Моу тихо присвистнул:

— Это настоящее злодейство. Вы не знаете, кто и почему мог напасть на вас?

— Нет, — ответила Джинни. — Я только предполагаю, что он испугался того, что мы можем совершить. Значит, он прекрасно осведомлен.

Миндалевидные глаза Моу превратились в щелочки.

— Кто-то, кто близко знаком с вами? — очень тихо спросил он.

Джинни выпрямилась и резким голосом ответила:

— Не обязательно, сэр, совсем не обязательно. Служащих проекта „Селена“ нужно было проверять несколько лет назад. Что касается меня и моего мужа, то когда-то о нас знали многие. Любой мог заинтересоваться нашими приключениями. С тех пор я еще неплохо преуспела как профессионал. — Как достойный доверия профессионал, забыла она добавить. — Мы никому не говорили о том, что нашли в пустыне с вами и Сверкающим Ножом, но наши противники спокойно могли разузнать, что мы побывали там вчетвером. Тем более что ваши агенты бурно обсуждали эти находки, разве не так? Позвольте предположить, что вы сами искали совета у разных специалистов.

— Никаких претензий, доктор Матучек, — примирительно отозвался Моу.

— А вы дипломатично ходите вокруг да около и все ждете, когда заграничные агенты себя выдадут. Я не собираюсь делать за вас вашу работу! Мы рассказали все, что могли, — не имеет значения, что знали мы много больше, — может, что-нибудь вам и пригодится. Наш адрес и телефон вы знаете. А теперь, прошу прощения, мы устали и возвращаемся домой отдохнуть.

А вот это была святая правда! Не знаю, как удавалось Джинни держаться так, словно этот затрапезный грязный комбинезон был на самом деле стильным деловым костюмом. А говорила она тоном школьной учительницы, объясняющей предмет тугодумному ученику. У меня же все болело и пекло, глаза слезились, а голова словно ватой набита. Только непобедимые герои комиксов выходят из всех опасных переделок свеженькими и бодренькими, чтобы вляпаться в очередную смертельную потасовку. Нормальные люди долго отлеживаются после подобных ужасов.

— Конечно-конечно, — поддакнул Моу. Не знаю, действительно ли он решил отмахнуться от правил. — Уверен, что вы сообщили нам кое-что важное, — и он не удержался от ухмылки, — даже если и не собирались этого делать. От имени нашего Бюро и всей нации выношу благодарность. Не хотите ли, чтобы вас проводили до Галапа и несколько дней поохраняли? Нет? Ну, тогда до свидания, желаю хорошо отдохнуть.

Мы пожали руки и распрощались.

По пути домой я спросил:

— У меня мозги не работают совсем. Почему мы не согласились на его предложение об охране? Дети…

— Нет! — Джинни прикусила губу. — Опасность не увеличилась и не ослабела с тех пор, как враг себя проявил. Так что незачем суетиться.

— Ну, враг как залез, так и слез. Но он может попробовать снова.

— Едва ли таким же образом. Мы, фибби, зуни — все мы уже настороже. А ведь он оставил след, который возьмут наши псы, — хрипло засмеялась она. — Господи, я уже начинаю заговариваться, вон какие метафоры выдаю. И все же, едва ли он нападет в ближайшем будущем. Что касается магической атаки, наш дом надежно защищен. Давай не подпускать к себе государственных агентов, а?

— В целом — идея неплохая. Думаешь, они уже раскусили, что мы ведем свою игру?

— Могли.

На этом силы мои иссякли, и я ни о чем больше не спрашивал. Мы еле-еле доползли до дома. Я забился в мастерскую, обернулся, но особого облегчения не испытал. Джинни разрешила Вэл пойти в отпуск, если та отведет Криссу к соседке, у которой тоже была маленькая девчушка. Валерия уже проводила Бена, предварительно накормив обедом. Он убежал играть с другими мальчишками. Эдгар тяжело опустился на свою жердочку и уснул. Потом мы с Джинни попадали в постели без задних ног.

Я заметил, что многие люди, избежавшие смертельной угрозы, по ночам маялись кошмарами. Едва ли я сильнее их духом. Но то ли оборотни по-своему залечивают раны тела и души, то ли мне просто повезло. Мой сон был эротичным.

Через четыре часа нас разбудило острое чувство голода. Пока никто из детей не вернулся, и дом был в полном нашем распоряжении. Приняв душ и переодевшись в чистую одежду, мы отправились на кухню.

— Я неплохо выспался, — пробормотал я и зевнул, — но все равно жду не дождусь ночи.

— Вот это пасть, Фенрир позавидует, — усмехнулась Джинни и добавила: — Я тоже лягу пораньше.

У нее были свои методы снятия стресса. Нужно постоянно повторять в уме мантру и представлять фрактальную мандалу. Я так не умею.

Я с удовольствием впился зубами в бутерброд с говядиной, щедро присыпанный кусочками лука, сладкого перца и помидоров. Кофе совершило чудо, взбодрив меня. Я призывно осклабился, пожирая жену взглядом через стол. Уписывая салат из редиски, она усмехнулась понимающе, но сухо.

— Наши отпрыски могут вернуться с минуты на минуту, — напомнила Джинни, проглотив порцию салата.

Зазвонил телефон.

— Вот дрянь какая, вечно не вовремя! — разозлился я.

Хотя мы просили фею отгонять назойливых торговцев, коммивояжеров и других паразитов, они все равно прорывались точно в обед.

— Включайся! — крикнула Джинни. Я впихнул в рот остатки еды, а по спине уже побежали знакомые мурашки, и весь скептицизм как рукой сняло, когда в кухню вплыл телефон.

На экране был Сверкающий Нож.

— Как дела? — поинтересовался он.

— Так себе, — ответила Джинни. — Чего тебе нужно?

— Думал, что вам захочется знать: как только я вернулся в офис, сразу же организовал поисковые партии.

„Партии, — отметил я. — Он… они восприняли наше злоключение более чем серьезно. И едва ли нам скажут, что именно эти парни ищут“.

— Я превратилась в одно большое ухо, — кивнула Джинни. Вероятно, она использовала это выражение, чтобы разрядить атмосферу, ведь если она и ухо, то просто великолепное ушко, лучше не бывает.

Точно, официальное выражение лица Боба несколько смягчилось. Он начал докладывать:

— Мы нашли ковер неподалеку от того места, которое вы назвали. Неизвестно, посадил ли его пилот или просто покинул, пересев на метлу, которую заметил Стив. В любом случае его и след простыл, не осталось ни одного отпечатка пальцев. Винтовка тоже пропала. Зато мы насобирали целый мешок пуль и можем начать розыски с них.

Я проснулся окончательно и вставил:

— Если бы это был я, то залетел куда-нибудь подальше в пустыню и прикопал бы винтовку там.

— Да, мы прочесываем всю местность по довольно большому периметру, сказал Боб. — И мы определили регистрационный номер ковра. Он принадлежит одной семье в старой части Галапа. Этим утром они заявили об угоне. У них обычная стоянка, а не гараж. Ковер был на виду, просто запертый. Квартал мирный, соседи дружелюбные. Кто-то пережег ночью талисман и угнал ковер.

— Есть какие-нибудь предположения? — спросила Джинни.

— Нет, разве что угонщик неплохо разбирается в магии или владеет какой-нибудь иной паранормальной силой. Не факт, что именно он (она или оно) напал на вас в горах. Сам-то я думаю, что это он и был, но угонщик мог работать в паре со стрелком. — Сверкающий Нож ненадолго умолк. — Мы бы хотели встретиться с вашим другом, джентльменом из племени зуни. Кстати, я так и не услышал, как его зовут.

— Мэттью Адамс, но обычно его называют Балавадивой.

Они с Джинни договорились, что нет причин утаивать информацию о его участии.

— Мы выслали туда команду, но, похоже, он куда-то ушел.

— Вполне мог.

— Но ведь он свидетель!

— В него тоже стреляли! — взорвалась Джинни. — Можете прочесать все село, если хотите, но ни один житель не выдаст вам его укрытия, а мы со Стивом даже не знаем, где он мог спрятаться.

Сверкающий Нож поднял раскрытую ладонь.

— Джинни, послушай…

— Если кто и способен докопаться до корня всех зол, так это Балавадива. Если только ваши бюрократы не загребут его.

— Хорошо-хорошо! Джинни, мы не собираемся его арестовывать. Просто хотели узнать, что он может выяснить, и предложили бы работать вместе.

— Ага, конечно, — буркнул я, хотя и мог поверить, что сейчас мой старый приятель говорил правду.

— Это будет решать уже сам священник, — холодно ответила Джинни.

Прежде чем Сверкающий Нож успел возразить, я вставил:

— А Уилла Грейлока можно снять с подозрения!

Прошло несколько секунд, прежде чем Боб произнес ровным голосом:

— Да ну?

— Сам подумай. Даже если отбросить в сторону его застенчивость и неприхотливость. Погляди, как он жил. Он никогда и близко не подходил к огнестрельному оружию. Во время войны был гражданским аналитиком. Ни охотой не увлекался, ни стрельбой по мишеням… Черт, он даже не любил смотреть вестерны!

Когда-то я был несколько задет тем, что он не видел меня в роли верного друга Тома Спурра. Зато Уилл потешил мое тщеславие, расхвалив меня в „Собаке Баскервилей“.

— А что касается колдовства, — гнул я дальше, — да, кое в чем он неплохо разбирается, например, как чинить и работать со спектроскопом. Но я как инженер заявляю — да ты и сам знаешь, — что раскодировка чужого талисмана и угон транспорта имеют такое отношение к его работе, как мандрагора к морской раковине.

Теперь Боб Сверкающий Нож молчал гораздо дольше. Я успел долить кофе в наши чашки. И хотя Боб был ни при чем, но кофе показался мне чересчур горьким.

— Так, — наконец медленно выдал он, — это все предположения. Я уже говорил, что склоняюсь к версии одержимости.

— Неужели ты думаешь, что я, его сестра, ведьма высокого уровня, ничего бы не заметила? — разъяренной пантерой взвилась Джинни. — Я-то знаю его всяко лучше твоего. Да, с ним не все в порядке, но я-то думала, что вы оставите его в покое и он потихоньку поправится!

Впервые я видел Сверкающего Ножа в смятении.

— Да, но… но если бы он согласился на тестирование… отсечь ложные следы…

— Не мог бы ты быть настолько любезен, чтобы объяснить, что ты имеешь в виду?

Естественно, он не мог. Это против правил. В принципе, правил разумных. Если кто-то находится под подозрением, не стоит предупреждать его родных и близких, чтобы подозреваемый не успел замести следы. Я понимал Боба, и это понимание комом встало у меня в горле.

— Его никто не обвиняет, — закончил Боб. — Ни в чем. Просто мы должны учитывать все варианты. Вы же все понимаете, правда? Сегодня вам здорово досталось. Отдыхайте, не волнуйтесь, я буду на связи. — И так далее и тому подобное. Попрощался и отключился.

Мы с Джинни переглянулись.

Глава 19

Время снова пошло вперед.

— Если бы я не был таким чертовски беспомощным! — вырвалось у меня.

— Ты и не был, — сказала Джинни, взяв мою руку. — Вспомни сегодняшнее утро.

— Спасибо, солнышко. Вы-то с Балавадивой знали, что делать. Но ведь впервые враг выступил открыто… по крайней мере, с тех пор, как… О, черт, все равно, что блуждать в тумане! Ничего не видно, направление неизвестно, и эту безликую серую сырость даже невозможно ухватить за шиворот! — „Чтобы рвать зубами и когтями, упиваясь горячей кровью“.

— Почему же, мы помогли агентам выяснить, что замешаны иностранные демоны, мы взяли в союзники Балавадиву, аль-Банни отдал тебе свои разработки, прошлой ночью мы встретились не с кем иным, как с Кокопелли… Если бы ты знал, какая это уступка белокожему человеку, сколько магов и антропологов отдали бы руку на отсечение ради такого случая! Ты даже особо не интересовался этой страной. А потом мы спровоцировали открытое нападение и снабдили ФБР целой кучей важных улик.

Джинни выпалила все это на одном дыхании, но для меня ее слова звучали праздничными колоколами.

— Оно-то так, — согласился я. — Если не считать, что мы слишком далеко зашли в этом расследовании, и едва ли нам позволят заниматься им дальше. Мы гражданские лица, мы — родственники Уилла Грейлока, и в прошлом мы никогда не сидели сложа руки, как послушные и пассивные граждане. У нас есть чертежи, но, если мы не разыщем где-нибудь необходимые материалы, они так и останутся чертежами. Притом навсегда. Кокопелли не воспринял нас достаточно серьезно, чтобы замолвить словечко перед высшими богами, и едва ли Балавадива сможет связаться с ними сам. Мы выжили в покушении, но теперь враг тщательно подготовится. Он снова примется строить козни, но на этот раз исподтишка, пока мы с тобой сидим без дела, а ребята из Бюро… Конечно, они далеко не дураки, но враг знает их методы и наверняка нашел обходные пути.

Моя ведьмочка скрестила пальцы под подбородком и устремила взгляд в окно.

— Да, может статься и так, — пробормотала она. — Койот действовал импульсивно, но те, кто стоял за ним, кто понукал его, открыл проход и помог свести на нет наши труды… Да, наверняка они продумали все заранее.

Джинни перевела взгляд на меня. Они полыхнули зеленым огнем, а голос зазвенел, как отточенная сталь:

— Если это задумал Фу Чинг, чтобы погубить американскую космическую программу и потом взяться за остальные достижения Запада… Вряд ли. Но нам почти ничего не известно. Я так и представляю его в каком-то тихом местечке, затаившимся, как паук в центре паутины. Мы должны знать все!

Я помолчал, не зная, что ответить.

— Англичане сбились с ног, разыскивая его, а ведь они тоже не дураки.

— Не дураки, но… Стив, я вот все думаю… То, что они потерпели неудачу, подтверждает твои слова: он хорошо изучил их методы. И конечно, методы магов, к которым они обращались, будь то правительственные агенты или независимые оперативники. И все-таки Фу Чинг — смертный. А у демонов есть свои ограничения — где-то даже более тесные, чем у людей. Никто не может предусмотреть абсолютно все.

Я восхитился. В воздухе запахло грозой!

— Эй, не думаешь ли ты…

— Твердыня была — и пока остается — хорошо защищенной от любого магического вмешательства — будь то американские, европейские или индейские Создания. Никто и подумать не мог о силах Дальнего Востока. Они тоже мало в чем разбираются здесь, на Западе. А я кое-что переняла от зуни. Могли ли наши враги учесть такой фактор, а?

— Боже мой! — воскликнул я, вскакивая и дрожа от волнения. — Да мы сами по себе — настоящий фактор неожиданности. Если правильно рассчитать… Вместе, как и прежде! — Я радостно завыл. — Фирма „Матучек и Матучек“ — обезвреживание злых сил, спасение околдованных и снятие порчи. А еще мы выгуливаем собак! Bay!

— Тише, волчик, тише, — предупредила она. — Пока это только идея. Но стоящая. Конечно, нужно все обдумать и подготовиться. К тому же нам нужен помощник — сильный, не замешанный во всю эту историю… — Она осеклась. — Пока достаточно. Улыбайся, мы не одни.

Я взял себя в руки, вернее, попытался. В кухню ворвался Бен — услышал, что мы здесь, — и остановился на пороге. Ноги сбиты, волосы спутаны.

— Привет, герой, — улыбнулся я. — Как прошла игра?

— Нормально, — буркнул он.

— Что, проиграли?

— Не-а. Выиграли.

— Тогда поздравляю.

— Не с чем. Я все время мазал. А когда поставили на ворота, пропустил два мяча. Спокойно же мог поймать.

— Не дело. Ну, значит, просто день не задался, — примирительно сказал я. Вряд ли ребята из команды злятся на тебя.

Он отвел глаза.

— Я ни о чем не мог думать, — нехотя выдавил он. — Я боялся. За вас с мамой.

— Что? — переспросила Джинни. — Мой хороший! Мы же вчера предупредили, что уедем и вернемся под утро. — Она потрепала сына по лохматой голове. — Вот они мы. Чего тут бояться?

— Н-ничего. Раз ты так говоришь. — Он облизнул губы. — Пойду искупаюсь и переоденусь.

Бен убежал.

— Что за чертовщина? — нахмурился я. — Может, Вэл чего наболтала? Что именно? И зачем?

— Нет, я в ней уверена. Просто дети наблюдательнее и умнее, чем привыкли считать их родители, — ответила Джинни. — Они услышали что-то о наших прежних похождениях. Естественно, что они ожидают, когда мы ввяжемся в следующее приключение. Крах „Селены“ сам по себе — большой удар. А теперь мы постоянно разъезжаем по каким-то таинственным делам, мы и дядя Уилл отчего-то встревожены и ничего не хотим объяснять.

— М-м-м, да… Но что нам делать?

— Думать.

Подумав минутку, я сказал:

— Знаешь, по-моему, Бен больше боится за нас, чем за себя.

— Можно было ожидать. Он ведь твой сын. — „И твой“, — подумал я. Голос Джинни на мгновение стал тверже. — Это ужасный страх. Я знаю.

Машинально закончив обед, мы пошли в гостиную. Сидели мы там недолго, пока не вернулась Валерия, ведя за руку Криссу. Крошка сразу же бросилась к Джинни и спрятала курчавую головку у матери на коленях. Она не плакала, но всхлипывала. Джинни прижала ее к себе и что-то заворковала.

Вэл заметила меня.

— Ну, как слетали? — спросила она, даже не улыбнувшись. — У вас такой вид, словно на пикнике на вас налетели муравьи с автоматами и в касках.

— Если бы на пикнике, — отозвался я. — Я говорил, что мы собирались на ночное исследование. Оно заняло всю ночь, мы зверски устали, а потом пришлось тащиться на совещание по этому поводу. А как у тебя день прошел?

— День как день, — пожала она плечами. — Если я вам не нужна, пойду отдохну.

И ушла к себе. И почему-то хлопнула дверью. Я почувствовал себя обманутым.

Все потому, что обманутой чувствовала себя Вэл. Что тут сделаешь? Это тебе не с муравьями сражаться.

Джинни более-менее успокоила Криссу и отвела ее в игровую комнату. Бен ушел туда же. Джинни вернулась.

— Я сказала им, что мы навестим дядю Уилла, но скоро вернемся.

— Мы что, полетим к нему? — тупо спросил я.

— Если получится. — Она набрала его телефонный номер. Ее брат, на удивление, выглядел гораздо лучше, чем в прошлый раз.

— Конечно, прилетайте, — заверил он нас. — Буду рад.

Джинни захватила волшебную палочку и сгребла с жердочки Эдгара. Я даже удивился — зачем? Я вывел „Ягуара“, и мы полетели над городом. Прохожие скользили по нам равнодушными взглядами, некоторые махали рукой. Они уже начинали привыкать к нам. И хорошо, что мы летели сравнительно высоко и они не видели наших лиц. Меня переполняли радость, яростное злорадство и пронзительная грусть. Джинни, которая управляла метлой, сильно смахивала на валькирию, спешащую на поживу.

Вскоре она крикнула мне, перекрывая звонким голосом навязчивый гул летящего транспорта и свист теплого ветра:

— Дети расставили все по местам, правда? Нельзя больше пускать события на самотек, если уж мы решили взяться за них лично.

У меня радостно забилось сердце.

— Полетим в Англию и выщемим этого засранца?

— Мне нужно все изучить. Может оказаться, что это невозможно. Но надежды терять не будем.

— Уилла подключим?

— Зачем, если мы уедем? Так что не будем посвящать его во все планы.

— Ты не до конца доверяешь ему? — поднажал я.

Она сжала мое колено.

— Это к делу не относится. Главное — напасть на Фу Чинга внезапно. Если Уилл, или кто другой, не будет ничего знать о наших планах, то он… не успеет подготовиться. — Она помолчала. — Мы можем рассказать ему о чертежах аль-Банни. Все равно, если мы займемся ими, об этом узнают все.

Мы долетели до его улицы — старые дома, старые деревья, воспоминания о прошлом… Джинни подняла наше помело на самый верхний уровень движения, где никого не было, и вынула волшебную палочку.

— Лети, Эдгар, — приказала она ворону, сидевшему на ее плече. — Узнай, не следит ли кто за домом.

Потом произнесла какое-то заклятие и коснулась палочкой клюва ворона.

— Кар, — отозвался пернатый сторож, — каррамба!

И взлетел. Мы покружили поверху, пока он спустился к зеленым кронам деревьев.

Вскоре ворон вернулся, завис на одном месте, хлопая крыльями, и мотнул головой. Мы подлетели к нему. Когда он опустился Джинни на плечо, она направила палочку строго вниз. Звездочка на ее конце вспыхнула ярче. Джинни усмехнулась, как кот при виде мыши, провела метлу вдоль улицы, миновав опасное место. В паре кварталов от дома Уилла стояли два транспортных средства на подножках, так, чтобы их не было видно из окон дома Грейлока. Метла и маленький ковер с наглухо закрытым верхом и задернутыми шторками.

Мы пролетели мимо.

— В ковре двое, — кивнула Джинни, — наверняка оба из ФБР. У них сканер и детектор магии. Если Уилл куда-нибудь отправляется, один из них идет или летит за ним на метле.

— Они заметят, что мы летим, — зачем-то сказал я.

— А почему бы нам не навестить моего брата?

— Его подозревали, — воскликнул я, — но раз они за ним следили все время и убедились, что он сидел у себя, то он невиновен!

— Достаточно мощная Сила может отвести им глаза и застопорить приборы…

У меня отвисла челюсть.

— Неужели ты действительно веришь…

— Нет. Но Бюро принимает во внимание и такую возможность. Нам нужны факты — четкие сведения о нашем противнике: кто он, что он, что успел сделать и почему.

Мы приземлились перед небольшим домом. Он отбрасывал прохладную тень на дорожку и несколько запущенную лужайку перед входом. Радостно щебетали щеглы, порхая между деревьями. Уилл встретил нас на входе. Одежда свежая и глаженая, рукопожатие крепкое, а тон — приветливый.

— Хорошо, что прилетели. Что-то случилось?

— Нет, просто хотели повидаться и узнать, как у тебя дела, — ответил я. Здорово выглядишь!

— И чувствую себя уже лучше. Простите, что вчера был такой мрачный. „Неужели это было только вчера?“ — Расклеился. Но вот сегодня… Да вы заходите.

Джинни поигрывала своей палочкой, стоя чуть в стороне. Краем глаза я заметил, как она, словно случайно, взмахнула ею в сторону Уилла. Палочка чуть вспыхнула, а Джинни тотчас же погасила ее и спрятала в чехол. Эдгар сразу же подался вперед, растопырив перья и вытянув клюв.

— Что-то не так? — беспечно спросила она у ворона и добавила пару слов на незнакомом языке. Птица припала к ее уху. Джинни рассмеялась.

— Вот неугомонный!

Мы вошли.

Гостиную опоясывали забитые книгами полки. Книги громоздились на мягком ковре и даже на креслах. Там были „И-цзин“ и „Книга Песней“ в оригинале — Уилл когда-то хвастался ими, — научные труды, исторические трактаты и художественная литература от Шекспира до Шерлока Холмса, включая гору современных романов в мягких обложках, на разных языках. Несколько прекрасных китайских акварелей украшали стену. Тихая музыка создавала лирическое настроение, по-моему, это был Вивальди.

Уилл расчистил для нас кресла.

— Пиво? — предложил он. — Я тут открыл, что темное датское не зря раскупают так далеко от Дании.

Мы согласились, сели в кресла, а Эдгар устроился на полке, где были расставлены коллекционные японские нэцке. Уилл ушел на кухню. Джинни, просияв, наклонилась ко мне.

— Стив, — прошептала она, — он успокоился.

— Кажется, все в порядке.

Мне было трудно говорить шепотом, так сильно я обрадовался.

— Ничего дурного не обнаружилось. Ничего. А это неплохой сканер, я такими уже пользовалась. Конечно, нельзя быть уверенным ни в чем до конца, но не только его внешний вид и поведение изменились к лучшему.

— Ага. Делать выводы на основе минимальных сведений…

— Я знаю его! Он снова стал собой, стал прежним!

„Будем надеяться, что таким он и останется“, — подумал я и загнал эту мысль куда подальше.

Вернулся Уилл с подносом, на котором были крекеры, сыр, стаканы и три запотевшие бутылки „Вандердекена“. Водрузив все это перед нами, он поставил на полку перед Эдгаром блюдечко с лакомством.

— Ты изменился, — мягко заметила его сестра. — Я так рада.

— Я тоже, — фыркнул он.

— И как это произошло?

Уилл достал свою трубку и кисет.

— После того как мы поговорили по телефону, я разогрел себе суп. Едва держался на ногах, так что сразу завалился спать. Проспал весь день, а поднялся только к десяти утра. Голодный, как ворона зимой — прости, Эдгар. Уплел огромный бифштекс и сразу почувствовал себя лучше. Потом мне в голову пришла идея, я поработал над ней, успокоился, а тут и вы позвонили.

— Так в чем причина-то?

— Откуда мне знать? — пожал он плечами. — А что вызвало болезнь?

— Пока мы не узнаем, — настаивала Джинни, — мы не будем уверены, что ты здоров.

— А если здоров, то не заболеешь опять, — дополнил я.

Уилл кивнул.

— Я уже думал, — спокойно сказал он. — То я чувствую себя нормально, то меня просто выворачивает. Что за беда? Вот сегодня я просто заново родился, когда меня осенила та идея. — Он набил трубку и утрамбовал табак большим пальцем. — Конечно, Джинни, ты разбираешься в этом лучше моего. Я здесь полный профан. Но сдается мне, что мое недомогание — просто что-то вроде резонанса.

— Гм-м, — нахмурилась она. — Естественно, я сразу же об этом подумала, но ведь ты не хотел проверяться… Он помрачнел.

— Ты сама знаешь, почему. Я же рассказывал. Это моя жизнь. А на проверку столько нервов уходит. Только представь — позволишь ли ты мне копаться в твоей душе, пусть даже осторожно и внимательно? А ведь я люблю тебя и никому не выдам твоих тайн.

Я-то мог себе такое представить, по крайней мере, Джинни — моя жена. Тем более Уилл не постоянно впадал в депрессию. Так, временами. А в промежутках с ним было все в порядке.

— Резонанс? — вспомнил я.

Поскольку он в это время прикуривал от своего кольца, ответила мне Джинни:

— Магическая сила ударила по „Селене“ и отразилась, как морские волны от волнореза. А Уилл был вдохновителем и главой этого проекта. По закону подобия он мог воспринять эту… я бы сказала, отдачу. Отраженные волны могли породить депрессию, неуверенность в себе и психические расстройства.

— А почему другим хоть бы что?

— Его внутреннее я могло оказаться слишком восприимчивым. А прежние контакты с Волшебным народом обострили и без того повышенную чувствительность, так что от магической атаки у него возникло что-то вроде аллергии. В любом случае стена уже разрушена, вред нанесен, наступило равновесие, да и ситуация изменилась.

Она только не сказала, что опасность миновала.

— Думаю, что за последнюю неделю и сказывались эти последствия, — сказал Уилл. — Будем надеяться на лучшее до следующего нападения?

Он уселся напротив нас, налил пельзнерские стаканы до краев и поднял свой:

— За будущее! Kan bei! Или proost, если я правильно помню датский. А как это по-чешски, Стив?

— Понятия не имею. Мои родичи даже нашу фамилию начали писать неправильно, не то что тосты. — Мы чокнулись. Напиток был крепким и холодным. — Может, поужинаешь с нами сегодня? — предложил я.

— Спасибо, не могу. Я уже говорил, что кое-что придумал. Хочу заняться этим поскорее. Лягу пораньше, встану, когда выйдет луна, и поеду в пустыню на пару со спектроскопом. „И фибби на хвосте, — подумал я. — Ну и ладно!“ Надеюсь, им понравится. Мало что может сравниться со скучищей, когда стоишь столбом рядом с ученым, который увлеченно возится с аппаратурой.

— А что ты там придумал?

— Э-э, касательно технических деталей. Проверка гипотезы, действительно ли на Луне живет маленький народец. Тогда должны быть признаки того, что с солнечной стороны Луны постоянно что-то прячется в тень, чтобы не попасть под прямые солнечные лучи. По законам термодинамики их температура отличается от температуры окружающей среды. И в инфракрасном свете доплеровский эффект покажет, что их собственная поляризация немного, но заметно разли…

Джинни рассмеялась.

— Не обращай внимания. Просто ты действительно стал самим собой.

— Здорово, — сказал я. — Ведь действительно нужно проверить, что могут встретить на Луне те, кто туда отправится.

Уилл не был кабинетным червем. На Лонг-Айленде он слыл заядлым яхтсменом, а в наших местах частенько уходил в поход с рюкзаком. Да и в покере мне редко когда удавалось его обыграть. Потому он сразу уловил мой намек, опустил на стол бокал с пивом и, прищурившись, поглядел мне в глаза.

— Вы решили взяться за другой проект „Селена“, — тихо произнес он.

Мы рассказали ему, что нашли кое-какие многообещающие расчеты и чертежи. Расспрашивать он не стал. Плясать и прыгать от радости — тоже, но по его глазам мы видели, что мысленно он и пляшет и прыгает.

— Шанс, вы говорите? Но воплощение… — Он вздохнул. — Я-то тут ничем не смогу вам помочь.

— Сможешь, — заметила Джинни.

— Каким же образом? — быстро поинтересовался он.

— В этой связи мы со Стивом можем скоро улететь обратно на восток, заявила она так уверенно, что я даже испугался. Под „обратно на восток“ имелся в виду Средний Запад, фирма „Норны“, но уточнять она не стала. — Может, на неделю, а может, и дольше. Пока не хотелось бы вникать в детали, но если мы улетим, то звонить домой нужно будет очень осторожно. Враги не дремлют, сам знаешь.

Он задымил, как паровоз.

— Ты так беспокоишься из-за Койота и остальных? По-моему, они не решатся лететь за вами следом — местные Создание такие предсказуемые!

— У Койота и… — она сделала паузу, — остальных есть помощники.

Да, пресса уже успела обжевать эту возможность на все лады, каждая новая история — кошмарнее предыдущей. Мне особенно понравилась одна, где высказывали предположение, что на Луне развита свободная любовь, потому в катастрофе с кораблем виноваты заговорщики: папа римский и ку-клукс-клан.

— Давайте соблюдать осторожность, — закончила Джинни.

— Понятно, — кивнул Уилл.

Следующая ее фраза застала меня врасплох.

— Если нам придется уехать, не мог бы ты переехать к нам и присмотреть за детьми?

Он еле успел подхватить трубку, которая вывалилась у него изо рта и едва не подожгла брюки.

— Ты шутишь?

— Ты лучше всех справишься.

„Ага, а за ним потянутся фибби, — подумал я. — Что в данном случае вовсе неплохо“.

— Но я ничего не знаю о детях! — запротестовал Уилл.

— Больше, чем кажется, — настаивала Джинни. — Да ничего особенного от тебя и не требуется. Валерия уже достаточно взрослая. Бен — мальчик спокойный и воспитанный. Они сами сумеют помочь Криссе в том, что она еще не умеет… Разве что не будет отца, который сидит вечером у кроватки и рассказывает сказку на ночь. Так это несложно. А мы попросим горничную и ее мать помочь в случае чего. Что касается работы, можешь перетащить все к нам. Будешь ночевать у нас. И мы оставим все телефоны, чтобы можно было позвонить куда потребуется.

Уилл покусал губу.

— Такая ответственность, — вздохнул он.

— Мы верим в тебя, — серьезно ответила Джинни.

Глава 20

Пока мы летели домой, то договорились еще об одной вещи. Прилетев, я подошел к двери Валерии и постучал. Она открыла и насупилась.

— Нам нужно поговорить, — сказал я. — Ты должна узнать кое-что важное.

Вэл сразу же оживилась.

— Йеко, — ответила она, что бы это ни значило на молодежном арго, и мы пошли в мою мастерскую.

Джинни предположила, что отец лучше сможет договориться с дочерью создаст мужественную атмосферу, что ли. Кожаные кресла, несколько моделей кораблей на полках, на столе — еще одна, незавершенная. Книжная полка, где вперемежку стоят Марк Твен, Джек Лондон, фантастика, груда подшивки „Аризонских полетов“ и справочники по инженерии плюс кубок за соревнование по крикету. На стенах висят мои фотографии — среди членов футбольной команды колледжа и в каноэ, в северных лесах. Также на стене висят абордажная сабля, которая когда-то плавала с Декатуром, а потом побывала в более дальнем и странном путешествии, и мой пистолет — еще со времен, когда я занимался стрельбой по мишеням. Он разряжен, но легкий запах оружейного масла еще витает в воздухе…

Мы сели, причем Вэл присела на самый краешек кресла. Мое вращающееся кожаное чудище скрипнуло, когда я откинулся на спинку, скрестил руки и сцепил пальцы. С минуту мы молчали. Широко открытые голубые глаза пристально следили за мной. Впервые за много лет я пожалел, что бросил курить.

— Вэл, — наконец решился я, — наверное, ты ждешь от нас извинений и объяснений. Отчасти ты права. Но дело в том, что в данное время я не могу ничего объяснить и не смогу, пока не придет время. Во время войны людям говорили делать то и не делать этого. Такое уж было время. Обычно причины были просты. Например, очистить от врагов холм, который был слишком выгодной позицией для их артиллерии. Хотя иногда мы понятия не имели, для чего мы это делаем. И с нами, солдатами, никогда не обсуждали тактические приемы. Чтобы информация не просочилась к врагу и тот не узнал, куда мы собираемся ударить, и не успел подготовиться. Да и тактика эта была далеко не подарок. Некоторые подразделения швырялись прямиком в мясорубку, а их офицеры ведь знали, что произойдет. Другие оставались в резерве и обычно с ума сходили от скуки. Вот такие дела.

Я помолчал.

— Знаю, что тебе это кажется древней историей, где-то наравне с битвой при Ватерлоо и Геттисбергом.[7] Но сколько ребят еще ходит по земле, и для них это самая настоящая реальность. Собственно, так диктует сама жизнь. Если ты еще не читала „Книгу Иова“ — рекомендую.

Вэл сглотнула и вздрогнула.

— Ладно, — продолжил я после еще одной паузы, — события в Твердыне были не просто зловредной проделкой. Оказалось, что сюда замешаны настоящие темные Силы. Что они такое, чего хотят и насколько сильны — мы можем только догадываться. Мы с твоей мамой пытаемся это выяснить и что-то с этим сделать. Мы не хотели, чтобы наши дети боялись и мучились кошмарами по ночам. Потому мы избегали отвечать на вопросы. Иногда лгали. Ради вашего же блага. Но мы не думали, что ты — в твоем возрасте, с твоим умом и интеллектом — решишь, что мы пренебрегаем тобой… это был настоящий удар. И за это мы приносим тебе наши искренние сожаления.

— Папа!

Валерия потянулась ко мне. Плечи ее поникли, а на глазах блестели слезы.

— Мы и до сих пор не можем все рассказать. Это и вправду почти военная ситуация. Мы, конечно, не высшие офицеры, которым все известно. Но также вынуждены держать информацию в секрете.

— Я понимаю, — прошептала девочка, — дело щекотливое.

Я улыбнулся.

— Но если ты пожелаешь, мы можем записать тебя в наши ряды.

Она подпрыгнула.

— Что? Меня? Да, сэр! — возопила дочка. — Служу Отчизне!

— „Тпру, лошадка, едь потише“, — помахал я рукой, возвращая ее в кресло. Это будет домашний гарнизон, служба охраны. Держать ухо востро, быть всегда на подхвате и ждать. Ответственный участок. Твой дядя Уилл занимался тем же самым во время Халифатской войны. И сделал для победы столько же, сколько солдаты на передовой. То же можно сказать и о военных интендантах, квартирмейстерах и, да-да, клерках. Мы очень рассчитываем на тебя!

Ее губы дернулись, она повела плечами и тихо села на место.

— Я… я понимаю. Если бы только знать, к чему все это.

— Похоже, что плохие парни хотят свести на нет американскую космическую программу… постепенно, — начал я. — Этим занялись ФБР и другие службы. Мы с твоей мамой тоже внесли свою лепту и посоветовались с мудрым священником из зуни. — Это-то я мог ей рассказать. Часть можно было вывести из имеющихся фактов, часть было известно ФБР и правительству. — Подробности опустим. Но дело становится все опаснее. Но кое-что я могу открыть, если пообещаешь хранить это в тайне.

Она приложила указательный палец к губам.

— Клянусь честью! — произнесла девочка, да так торжественно!

Но когда я рассказал ей о чертежах космического корабля, которые нам передал один человек (не могу сказать, кто), и что операция „Луна“ займется ими, невзирая на политиков и врагов, Вэл захохотала, вскарабкалась мне на колени и повисла на шее.

— Здорово! Как… как звездочки в пюре! Ой, папочка, ты хитрый старый волчище!

— Тише-тише! — И когда она успокоилась, я продолжил: — Над этим еще работать и работать. Цыплят, говорят, по осени считают, а у нас петух только-только познакомился с курицей. Скорее всего, нам с мамой придется улететь на недельку на восток, чтобы собрать информацию. — В прошлый раз я спокойно воспринял неверное направление. Теперь — хуже. — Если мы улетим, дядя Уилл переедет сюда, но все равно домашние обязанности лягут на твои плечи. О наших планах ему известно столько же, сколько и тебе, так что можете их смело обсуждать, если захотите. Но только с ним! Но главное, что мы ждем от тебя, это улучшить атмосферу в доме. Заставь Бена и Криссу встряхнуться и позабыть страхи. Если они увидят, что ты спокойная и веселая, то… Ясно?

Кивнув, она бодро отрапортовала:

— Так точно, сэр! Мне уже гораздо лучше.

— Хорошо. Мы можем обсуждать тактику в виде шуток и игр. Но сперва… Не забывай, что это тяжкое бремя, и время от времени оно будет казаться тебе невыносимым. Ты готова к этому?

— Готова.

— Прекрасно. Твой домашний арест заканчивается завтра утром. Можешь быть свободна уже сейчас. Отдохни, котенок, пока есть возможность.

— С-спасибо. — К ней уже возвращалась привычная самоуверенность молодости. — Я на связи, сэр. И если что-нибудь случится, пока вас не будет… — Меня даже в пот бросило. — Пусть враги пеняют на себя!

Я встревожился, припомнив визит Снипа и некоторые другие случаи. Но решив не портить настроение, ограничился простым предупреждением. Потом мы принялись обсуждать, что нужно сделать в ближайшее время.

В результате обед прошел весело и непринужденно, и к детям вернулось радостное настроение. Они уже начали строить планы на время, пока родителей не будет дома.

А я вернулся в мастерскую. Джинни уже встретилась с курьером Барни и передала ему копии чертежей. Как и было обещано, он ничем не напоминал того колоритного дровосека, под чьим именем прибыл. На нем даже не было фуражки курьера из „Срочной доставки“. К тому же он был достаточно индивидуален, чтобы не привлекать внимание безликостью и нарочитой серостью.

— Ага, — сказал я, припомнив один случай из жизни „Норн“, — это частная детективная фирма. Бьюсь об заклад — „Ватсон и Гудвин“. Их служащие прекрасные маскировщики.

Все утро Джинни просидела на телефоне. У нее ведь своя практика. Она переносила, отменяла и утрясала все назначенные встречи с клиентами, а самые срочные — передавала кому-то еще. Я не волновался за ее карьеру, потому что знал: ее репутации не может повредить ничто, даже вода, огонь и медные трубы.

Собственно, это была только часть проблемы. Сразу же разнесется весть, что доктор Матучек куда-то намылилась. Вражеские шпионы тут же смекнут, что дело нечисто. Так пусть они думают, что мы решили отправиться в „Норны“. Поскольку они не будут знать зачем, то на некоторое время потеряются в догадках, и если посчитают, что операция „Луна“ — верный ответ, то нам же лучше. Пусть себе думают.

Барни подлил масла в огонь, когда позвонил нам в пятницу. Линия была закодирована, но поручиться за секретность было нельзя, потому он особо не распространялся, как и мы. Но широкое добродушное лицо нашего друга сияло и лучилось от восторга.

— Великолепно! — прогудел он. — Понадобится куча денег. Для начала я переведу пятьдесят тысяч долларов… на ваш личный счет, чтоб не путаться. Потом уже подумаем о перераспределении.

— Сперва нужно подумать, выполнимо ли это в принципе, — сварливо проскрипел я.

— Конечно-конечно, но этим вы и собираетесь заняться, разве не так? — В письме, которым мы сопроводили документы, говорилось, чтобы он никому их не показывал, пока мы не разрешим. — Можете затребовать любые наши приборы, вплоть до суперарифмометра. Ребята просчитают все, что угодно, даже не зная, для чего. И так далее. Но на месте вам придется действовать в одиночку. Пункты „R“ и „D“ потребуют больших затрат. Но это не страшно. Сдается мне, у нас на руках уже „три равных“. Можно потянуть еще карту, чтобы добрать до „фула“ или четырех равных.

— А можно и просчитаться, — проворчал я. — Ну, все равно у нас уже достаточно данных, и даже если попытка провалится, можно достроить остальное с помощью логики.

— Нам нужно переговорить с тобой с глазу на глаз, — добавила Джинни.

Все-таки в письме содержался легкий, но явственный намек, раз он так заговорил.

— Конечно. В любое время. Обещаю, что скучать вам здесь не придется. Только дайте знать, когда решите отправляться. Помните наш сигнал?

Ни о каком сигнале мы не договаривались. Джинни сообразила сразу, я — на секунду позже.

— Естественно, — кивнула она. — Ну, держись. Всем привет! Под „всеми“ она имела в виду его семью и нашу небольшую компанию „Луна“.

Этот разговор произошел в один из редких часов, когда мы были вместе. В остальное время Джинни была занята. Она исследовала магический архив, выискивая все возможное о Фу Чинге, его сподвижниках и наших возможных союзниках в Англии. Последний поиск вывел ее на каналы, известные лишь немногим. Она изучала магию у местных индейцев и не только корпела над книгами, а и побывала в резервации зуни. Я узнал, что не только Балавадива был ее наставником, помощником и учителем, но Джинни не поощряла вопросы на эту тему. Решившись в конце концов, что да, нам нужно ехать, она улетела в Альбукерке. Чем она там занималась — понятия не имею.

Сам я сник. Три дня просидел в Твердыне, приходя во все худшее расположение духа. Делать-то там было совершенно нечего. Потом Хелен Краковски, которая вернулась из Вашингтона, выписала мне бессрочный отпуск. Похоже, проект „Селена“ потихоньку откладывали в долгий ящик.

Следующие несколько дней прошли благополучно. Сперва в пятницу утром позвонил Барни. Потом я наверстал время, которое прежде не успевал уделять детям. Поскольку мама была занята, я водил их в кино и на экскурсии. Не всегда всех троих, ведь Вэл уже была достаточно взрослой, чтобы иметь собственные развлечения, но она часто ходила вместе с нами… А однажды мы с Беном отправились вдвоем на рыбалку… А, неважно. Еще я доделывал модель корабля, немного играл в покер и наконец прочел „Войну и мир“… Ладно.

— Я нашла человека, который нам нужен, — прошептала Джинни, когда мы лежали в постели. Окно было открыто, поскольку ночи еще оставались теплыми. Легкий ветерок шевелил занавески. Она лежала совсем рядом со мной. Я погладил ее бедро и сквозь шелковую ткань ночной рубашки почувствовал, как напряглись ее мышцы.

Тем не менее ее заявление пробудило во мне живой интерес.

— Нашла? И кто это?

— Ты о нем не слышал, хотя он знал моих родителей и однажды проводил научное исследование вместе с отцом. Это Тобиас Фрогмортон из Кембриджского университета.

— И?

— Профессор археологии, член научного совета Тринити колледжа. Всегда жил отшельником, убежденный холостяк, если не считать романов в юности. Во время Кайзерской войны был шифровальщиком. Блестяще защитил докторскую по магии и начал применять знания на практике — разгадывать письмена ацтеков и майя, анимировал рисунки, наблюдал за результатами разночтений. Это стало обычной процедурой, и недавно так была разгадана тайна минойского линейного письма А. Его мастерство высоко оценили в Халифатскую войну — умение воссоздавать события по обрывкам информации. Но он уже давно отошел от дел и практически забыт сейчас — для нас это большой плюс. И наконец, он хочет нам помочь.

— Хорошо бы, — с сомнением в голосе отозвался я.

— К тому же, — лекторским тоном добавила жена, — он даст нам помощника.

— Что? Разве ты оставляешь Эдгара?

— Да. Из-за британских законов о карантине. Я могла бы выбить на него разрешение, как лицензированная ведьма, но это значило бы обратить на себя внимание, заполнить кучу бумажек. А именно этого мы стараемся избежать, разве не так?

— Солнышко, ты герой! — выпалил я и привлек жену к себе.

Итак, спустя две недели и три дня после катастрофы в Твердыне ранним утром мы поцеловали наших деток и отчалили. Уилл подбросил нас до летного порта в Альбукерке. Мы обнялись, засунули в карман билеты на Средний Запад, которые купили у всех на виду (может, потом удастся выбить деньги обратно), и вытащили те, которые Джинни приобрела загодя.

Перелет до Нью-Йорка прошел без приключений. Там можно было еще все бросить и поехать домой, но мы не осмелились — слишком далеко все зашло. Потому мы пересели в Айдлвайлде на ковер, летевший в Лондон. Перелет через Атлантику прошел прекрасно. „Боинг-666“ был просторным, там можно гулять по салону, выпить рюмочку в баре или заказать еду на месте, или просто подремать. Потому шесть-семь часов мы провели спокойно, без происшествий, разве что полсотни наших собратьев-пассажиров слегка нам поднадоели. Мы приземлились в Хитроу выжатые как лимон, и после паспортного контроля и таможни нам хотелось только доползти до ближайшего отеля.

Поспав и отведав великолепной, сытной английской кухни, мы ожили. И снова, не желая оставлять следы, мы не стали нанимать метлу, а сели на поезд до Кембриджа. Мне так нравились эти славные пыхтящие локомотивчики, вежливые кондуктора и небольшие купе, где пассажиры думают о чем-то своем, читают свои собственные газеты, если только не ведут интересную беседу. За окном проплывают восхитительные пейзажи, а на станции можно купить чудесный мясной пирог. Думаю, Джинни это тоже пришлось по вкусу. В любом случае мы весело катили на север.

Глава 21

Кембридж встретил нас по-английски — дождем. Пока мы тарахтели в кэбе от станции к отелю, сквозь потоки воды с трудом различали старинные величественные здания по ту сторону дороги. Тот же пейзаж окружал нас, когда, распаковавшись и позвонив, мы поехали к дому Фрогмортона. Воздух был мягким, прохладным и серебристо-серым. Когда мы вышли из такси, Джинни на мгновение замерла.

— После Нью-Мехико, — вздохнула она, — мне хочется стоять на месте и озираться по сторонам, открыв рот.

— Как баран на новые ворота? — полюбопытствовал я.

— Нет, ловить губами дождь! В тебе есть хоть капля поэзии?

— Конечно. „Дождик, дождик, припусти на старухины трусы!“

Из-за погоды у меня снова заболел кончик хвоста, который я когда-то потерял. Но я бы это снес, если бы мы догадались купить зонт. Или если бы Джинни заговорила боль, но уж больно много сил такая процедура отнимала.

Мы распахнули калитку и пошли по дорожке, обсаженной цинниями. Их разноцветные головки величественно трепетали, как стяги на башнях. Все остальное было зеленым, живым и таким вызывающе свежим, если вспомнить знойные дни нашего Южного Запада. Сквозь строй ив за домом я заметил речку. Вокруг царил такой мир и покой, что причина нашего приезда стала казаться вымышленной, ненастоящей.

Усадьба „Липы“ получила свое имя, потому что эти деревья когда-то здесь росли. Теперь рядом с домом стояла ива. Усадьба была старой-престарой, Альбукерке ей годилась во внучки, и разве что Санта-Фе могла сравниться с ней в возрасте. Черепичная крыша, побеленные стены, вокруг большинства окон лепнина восемнадцатого века, а некоторые стекла — девятнадцатого. Дубовая, обитая железом дверь наверняка помнила строителей дома. Я даже застеснялся браться за старинный дверной молоток, пока не заметил, как с него на меня таращится бронзовая пьяная рожа — привет из Реставрации.

Почтенная экономка впустила нас. Когда мы объяснили, кто мы и откуда, она сразу же провела нас… в гостиную, кажется, так? В ней царил полумрак, несмотря на включенную эдисонку под абажуром напольной лампы. Антикварная мебель, не попорченная детьми или котами. Книг столько же, сколько и у Уилла, но все аккуратно расставлены по застекленным полкам. С фотографий в рамочках смотрели многочисленные предки хозяина дома. Я даже засомневался, туда ли мы попали?

Фрогмортон поднялся с кресла, чтобы поприветствовать нас. Он оказался невысоким тощим старичком, сморщенным, как сушеная груша, с округлыми плечами. На нем был коричневый твидовый костюм и светло-коричневый галстук. Редкие седые волосы, седые усы щеточкой и невероятное пенсне дополняли картину.

— А, мистер и миссис Матучек! — сказал он высоким, почти писклявым голосом. — Или нет, прошу прощения, доктор и мистер Матучек, так? Рад встретиться.

Он едва коснулся моей руки, как птичка царапнула, зато сразу же вцепился в Джинни.

— Я хорошо помню вашего отца, прекрасного ученого, и вашу милую матушку. Наше знакомство состоялось еще до того, как бог послал им детей. Мы потеряли связь, так бывает. Все время вспоминаешь, что нужно бы встретиться, пока не наступает слишком поздно. Fugaces labuntur anni.

— Конечно, — пробормотала Джинни, пока я мучительно вспоминал те крохи латыни, которые знал, под конец решив, что ответа не требуется.

— Миссис Тернер, будьте добры, подайте нам чаю, — попросил Фрогмортон. Рановато для чая, конечно, но нам необходимо подкрепиться перед работой, вы согласны? Присаживайтесь, прошу вас. Курите, если пожелаете. Пока мы не приступили к делу, позвольте мне задать несколько вопросов о том, как вы провели эти годы. Я слышал о некоторых ваших подвигах, конечно, и с тех пор, как вы позвонили, я успел просмотреть их в записи. Но все равно хотелось бы лично послушать рассказ о приключениях семьи Грейлок… Или правильней будет Матучек?

Рассказывать взялась Джинни. Фрогмортон трещал, не переставая. Я не хотел казаться нелюдимом, но боялся сболтнуть что-нибудь невежливое, потому сосредоточился на чае, бутербродах с огурцом и пироге, усиленно подавляя дезертирскую мысль о пабе.

Стало гораздо интересней, когда Джинни перевела разговор на его работу. „Так, — подумал я, — если Бен займется палеонтологией, ему следует узнать об этой технологии. Ручаюсь, что смогу доступно все пересказать ему“. К несчастью, Фрогмортон щедро пересыпал беседу шутками. Они сводились к разнообразным историйкам, вроде той, что сидит монах-переписчик, снимает копию с рукописи, а под боком у него кувшин с вином. Набирается все сильнее. А в конце приписывает: „Male scripsi, bene bipsi“. Фрогмортон расхохотался. Мы с Джинни собрались и тоже поддержали его.

Появление экономки спасло нас от дальнейших историй.

— Миссис Тернер, мы будем в чулане, — сообщил хозяин. Я вздрогнул. — Не позволяйте никому нас беспокоить ни под каким предлогом. Разве что протрубит Последний Ангел, но, осмелюсь предположить, его мы услышим и сами. В противном случае ужин на троих к восьми часам.

— Не волнуйтесь, — обратился он уже к нам, пока мы шли по бесконечной анфиладе комнат. — Насчет ужина можете положиться на моего повара. Он великолепно готовит бараньи ноги. Кстати, ваш батюшка, доктор Матучек, бывало, жаловался, что в Америке не так-то просто найти барана. А еще у меня несколько видов кларета, можно выбирать.

К огромному моему облегчению, „чулан“ оказался большой комнатой в задней части дома. Фрогмортон отпер дверь, и мы вошли. Под ногами заскрипели доски пола, стенные панели все были изъедены древоточцем. Три окна были близнецами предыдущих — маленькими, узкими, а стекло в них похоже на бутылочное. Мы стояли в полумраке, пока Фрогмортон не включил свет. Он коснулся бронзовой статуи, то ли римской, то ли греческой, изображавшей юношу с факелом. И в тот же миг факел вспыхнул холодным синеватым огнем. Свет лился и из глаз ухмыляющегося ягуара, и змеи с перьями, и черт знает еще из чего. Вдоль стен лежали горы книг. Бумаги торчали из секретера над письменным столом, который был таким длинным, что мог служить и лабораторной доской. На нем стояло магическое оборудование. Повсюду лежал добрый слой пыли, а под потолком развесил свои сети паук.

— Простите за грязь, — извинился Фрогмортон. Он отыскал веничек для пыли и принялся за уборку. — Я редко здесь бываю и никому не могу доверить здесь убирать, даже миссис Тернер. Она женщина честная, совестливая, но если, например, возьмется перетирать обложки книг с полок, то обязательно расставит их в алфавитном порядке! — Голос его задрожал от ужаса. — А некоторые предметы неспециалисту лучше не трогать. — На него снова нашло игривое настроение. Хотя сам я — неспециалист по уборке, хе-хе.

Джинни огляделась. Она уже достала палочку из чехла. Звездочка на ее конце засветилась сперва холодным льдистым огнем, потом — кроваво-красным.

— Вы храните здесь весьма сильные вещи, — согласилась она. — Не боитесь грабителей, или пожара, или чего другого, что может случиться за ваше отсутствие?

— Я заговорил их на сигнал тревоги, — ответил хозяин, кивая на произведения искусства индейцев майя. — Если что-то случится, поднимется ужасный переполох.

Я решил, что если что тут и будет орать: „На помощь! На помощь!“, так это ягуар.

Но почему, почему Джинни решила взять в союзники этого старого пня?

Внезапно он расправил плечи, пристально нас оглядел и сказал резким и холодным голосом:

— Что ж, приступим? Можем говорить свободно. Во время войны дом был заговорен против прослушивания как людей, так и нелюдей. Я поддерживал защиту все время и хотя надеялся, что это не понадобится, но не исключал такой возможности.

Мы сели. Они с Джинни сразу перешли к делу. Я иногда вставлял свои замечания, но не часто, но скучно мне не было. Вот уж нет!

В течение часа мы обменивались информацией. Было бы глупо рассказывать все ему по телефону, неважно — хорошо защищен канал или нет. Жена поведала ему о космической программе, о местных Созданиях, о заговоре азиатских демонов, о возможностях магии зуни и о нападении в горах. В свою очередь Фрогмортон кое-что знал о Фу Чинге и после ее звонка постарался узнать побольше.

— В основном пришлось нажать на профессиональные связи. Он человек скрытный, но не отшельник. Опубликовал несколько великолепных статей. Например, о разновидностях фэншуй, геомантии, смещении тектонических плит. Знатоки высоко ценят его поэзию, в том числе и за неподражаемую каллиграфию. Почти в каждом колледже рассказывали о нем то одно, то другое — о его работах, карьере и некоторых страхах. Еще я связался с секретной службой, которая всеми силами цеплялась за те немногие сведения, что имела…

Он помолчал.

— Да, вы правы, вам не стоит появляться ни в Скотланд-Ярде, ни в каком другом подобном месте. Они вас выслушают и проводят до дверей. Тем более что они тщательно следят за утечкой собственной информации. А поскольку в деле Фу Чинга они потерпели поражение, то не хотели бы лишний раз в этом признаваться.

— Мне кажется, что вариант зунийского поискового заклятия, которое я выучила, — заметила Джинни, — может помочь. Едва ли он о нем знает, выходит, что и защититься еще не успел, правильно?

Фрогмортон поднял бровь.

— Что? Естественно, что здесь никто о таком не знает. Но если оно сработает, он поймет, кто виноват.

— Знаю. Но я сказала: вариант. Адаптированная версия, которую мы вместе сможем запустить. Так вот, юго-западное исполнение сходно с шаманством, почти песня. Это не английский стиль, зато подобного здесь не ждут. Да, я понимаю, что такое встречается в Китае и Средней Азии. Но уровни различны, да вы еще вплетете английские мотивы, так что получим новый гибрид. А само применение, способ, которым мы загоним медведя в ловушку, будет для Фу Чинга полной неожиданностью, ручаюсь.

— Господи, они не поймет, что случилось! — воскликнул я.

Это было мое единственное высказывание за следующий час. Джинни и Фрогмортон с головой ушли в обсуждение деталей, настолько же непостижимых для меня, как и современная литературная критика. И все же я внимательно слушал, пялился в старинные фолианты, запоминал незнакомые слова и приглядывался к разным инструментам. Я полностью разделял их энтузиазм. А они сами буквально лучились от радости.

Наконец моя любимая повернулась ко мне:

— Кажется, мы сработали основное заклинание, Стив. Ты тоже примешь в этом участие.

У меня даже во рту пересохло.

— Как? — почти пролаял я.

Она засмеялась:

— Для начала, что ты предлагаешь взять в качестве песни? Это самая суть заклятия. Фу Чинг прячется, наводя ложные следы на разные места, которые и проявляются при сканировании. Мы должны отмести их и этим Поиском выявить его настоящее местопребывание.

Я взял себя в руки и кивнул.

— Кажется, понимаю. Похоже на интерференцию световых волн. В одних фазах они гасят друг друга и усиливают в других.

— Сюда лучше подходит аналогия с частицами света в другом знаменитом эксперименте, Дифрокуле света на двух щелях… Чтобы не вдаваться в детали, примем…

— Неважно, — оборвала Джинни, пока тот не завелся снова. — Загвоздка в том, что нужно тщательно подобрать песню. Она должна быть британской, с выразительными образами, и сложить слова так, чтобы смысл неясно, но прослеживался. Пока, Стив, ты будешь петь, мы с профессором Фрогмортоном проведем весь обряд.

— Мелодия должна быть ирландской, притом чем древнее, тем лучше, — вставил он. — Друиды использовали музыку в своем Искусстве, и кое-кто из них выжил даже в более поздние времена. Так что часть их силы могла остаться.

— Ирландская? — призадумалась Джинни. — О'Каролан? Нет, ее придется поискать, да и Стив не успеет выучить подходящий мотив… Постойте, вот какая! Все ее знают и вряд ли догадываются, что она древняя.

И Джинни выдала пару нот.

— О, только не это! — простонал я.

Поймите меня правильно. Моя жена — наполовину ирландка, и мы оба этим гордимся. Мы даже дважды побывали на Изумрудном острове во время отпуска, и нам понравились и люди и страна. Ирландия дала миру больше, чем мир — ей. И все-таки, когда один из этих невыносимых теноров затягивал „Дэнни бой“, дьявол во мне нашептывал: „Оливер Кромвель, ты нужен здесь опять“.

Джинни сжалилась.

— Собственно, „Воздух Лондондерри“ появился еще раньше. Любовная песенка начиналась так: „Быть бы, боже, нежным ароматом яблонь…“

— Неплохо для первой строчки, — радостно согласился Фрогмортон. — Теперь нужно положить слова на музыку. Дальнейший текст может идти вольно, но оставаться поэтичным.

— То есть стихи можно взять из различных произведений, желательно знаменитых?

— Именно. Белый стих, а последняя строчка должна быть александрийским стихом.

Поэзия и магия постоянно соприкасаются. Тем более что Фрогмортон обожал посидеть с какой-нибудь пьесой в стихах или венком сонетов. Его библиотека была забита такими произведениями. Здесь я мог им помочь. Мы просматривали тома, шелестели страницами и сверяли находки.

— Чтобы бить наверняка, можем взять что-нибудь из Шекспира. Например, сцену с ведьмами из „Макбета“. Или что-нибудь из „Гамлета“…

— А, вот неплохо у Бен Джонсона…

— …что-то сугубо земное. Я помню, как во время войны солдаты пели грубые, мужественные песни…

— Признаться, по-моему, Поуп суховат, но временами рифма у него просто литая…

— …чувственность, в противовес холодной расчетливости Фу. Может, „Рубай“…

— Эй, неужели Руперт Брук написал это сам? Нужно поработать над этим.

— Шелли, „Восстание Ислама“. Дополнительное измерение для континуума культурных конфликтов. А еще здесь необходимый размер.

Мне попались импрессионисты. Мы скакали по текстам взад и вперед, выкрикивали строчки, предлагали и спорили, пытались сложить слова из разных стихотворений, и этот бардак продолжался около часа, а может, и больше. Самое удивительное, кое-что мы сотворили.

Джинни переписала наше произведение начисто — орлиным пером на лист пергамента. Фрогмортон трижды капнул на него воском от пчел из Дельф и припечатал знаки Тота, Соломона и Святого Георгия. Я пока репетировал. Мои коллеги не дергались от ужаса, по крайней мере внешне. Они только заставили меня сидеть на месте, пока готовили остальной обряд.

Тем временем дождь припустил вовсю, залив окна, так что снаружи потемнело еще больше. Он барабанил по крыше. Ветер выл. В комнате лампы немного пригасли, вокруг залег легкий сумрак. Джинни и Фрогмортон взмахивали руками и что-то бубнили. Когда они подали знак, я взял пергамент, хотя в темноте читать я все равно не мог, прокашлялся и затянул:

Быть бы, боже, нежным ароматом яблонь.
Быть или не быть — вот в чем вопрос.
Но взял он меч и взял он щит, высоких полон дум.
Седой угрюмый человек в чудном заморском платье.
Приблизься и останься так со мною,
Тогда весь мир ты примешь во владенье.
Во имя чар, мне давших власть над вами.

Я завершил песню могучим волчьим воем и раскланялся. Никто не захлопал. Ну, им было некогда. Я едва различал их в полутьме, они танцевали и отчаянно жестикулировали. Посреди комнаты начало светиться. Я уловил слабый запах мокрых камней.

Хрустальный глобус, который стоял на столе, ожил. На нем проступили буквы.

Нет, ничего особенного там не появилось. Просто:

„3, Верхняя Лебяжья аллея, Лондон…“

Глобус погас так быстро, что я не дочитал остального.

Лампы снова загорелись, как прежде. Джинни и Фрогмортон шумно выдохнули. Их лица победно сияли. Получилось!

— Вы успели прочитать все? — воскликнул я.

— О, да, — прошептала жена. — Как иначе?

— Я тоже, — так же тихо ответил Фрогмортон.

Он встрепенулся. Удивительно быстро для такого старикашки подпрыгнул к полкам, вытащил оттуда большой атлас, разложил его на столе, сверился с индексом и принялся вглядываться в городские кварталы. Его палец скользил по странице. Джинни склонилась над книгой тоже.

— Вот, — сказал он. — Переулок, выходит на аллею, это Лаймхаус.[8]

— Лаймхаус? — рассмеялась Джинни. — Как мы раньше не догадались!

— Может, потому он его и выбрал, доктор Матучек, что это слишком очевидно. Не знаю, на что похоже это здание, но скорее всего это что-то вроде заброшенного склада или сомнительного коммерческого заведения, тем более в таком отвратительном районе. В любом случае он сидит там, как паук в центре паутины, но у его паутины тысячи ниточек, и он почувствует дрожание каждой. Ну, ладно, — сменил тему Фрогмортон. — Думаю, что мы славно поработали и теперь можем отдохнуть.

Он принес из кабинета бокалы и бутылку „Рагганмора“, чтобы побаловать себя. Разбавляли мы это виски водой, которую Фрогмортон получал в своем перегонном кубе, чистой, как родники Шотландии. Некоторое время мы сидели в дружеском молчании. Погода же расходилась не на шутку.

— Может, стоит уведомить правительство? — неуверенно предложил Фрогмортон.

— Нет, — отрезала Джинни. — Вы же знаете, что, как только они дернутся, Фу удерет. Позже можно и уведомить, pro forma. Но сперва туда пойдем мы со Стивом.

— Степень опасности даже просчитать невозможно.

— Сэр, — стальным голосом ответила жена, — на кону репутация и свобода моего брата!

А может, все наши чаяния и надежды, или цивилизация Запада, или космическое будущее человечества, или что другое, но мне было все равно. Я был зол как тысяча чертей. Какие бы шакалы ни стояли за нашими трудностями, я хотел добраться до их глоток.

— Я знал, — мягко сказал Фрогмортон. — А спросил из чувства долга. — Он опустил глаза. — Мне жаль, что из-за возраста и здоровья я не могу помочь вам ничем, кроме как советом. Morbi tristisque senectus.

Джинни наклонилась вперед и потрепала его по руке.

— Неужели вы думаете, что мы справимся без вашей помощи?

— Точно, — поддакнул я. — В отличие от гаучо Бруно, я говорю как волколак: мускулы — это прекрасно, острый нюх — чудесно, но мозги — это numero uno!

Хозяин явно приободрился.

— И на что вы рассчитываете? — спросил он.

— Зависит от ситуации, — ответил я. — В общем, ворвемся, схватим его, прижмем к стенке и спросим, что происходит.

— Его охраняют, — нахмурился Фрогмортон.

— Если только у них нет серебряных пуль, я справлюсь со всеми его… демонами, или кто там еще.

На этот раз Фрогмортон вздрогнул.

— Но вы же не будете жестоким, мистер Матучек? — И добавил уже более твердым голосом: — Если Фу и нанял такого защитника, то прибережет его на крайний случай. Думаю, что большую опасность для вас представляют более земные создания.

— Потому-то нам и нужен помощник, — вставила Джинни.

Ох, какие только слухи не ходят о помощниках! Они не просто выполняют поручения. Они придают своим хозяевам магическую силу, да не просто силу, а свое нечеловеческое видение, слух и так далее. Они могут служить накопителем силы или духа… Они могут помогать в сражении. А вот это правда.

— Плюс оружие против союзников Фу, — добавил я. — Можете добыть это для нас, сэр?

Фрогмортон кивнул:

— Собственно, я могу указать вам путь и к тому и к другому в одном воплощении, — сказал он. — Но ручаться за успех не могу. Все.

Ветер завыл сильнее.

— Давайте, — взмолилась Джинни.

Он уставился в темноту за нашими спинами, которая, несмотря на лампы, сгущалась по углам.

— Знал я об одном мече.

И он начал рассказывать, все так же глядя в темноту, словно грезил наяву:

— Как-то, когда я был еще молодым, во время Кайзерской войны я случайно оказался в Йорке. Если помните, это была область, где действовали датские законы.[9] Я служил шифровальщиком. Кого-то в военном министерстве осенила мысль, что если перевернуть знаки рунического алфавита с подходящей надписи и использовать их как основу криптографического заклинания, то можно писать шифровки, которые никто не рассекретит. Идиотизм, конечно, но приказ есть приказ, потому я прочесал весь район со своими магическими инструментами.

Выискивая по самому городу, я наткнулся на один меч в какой-то миноритской церквушке. Несколько столетий тому он был передан аббатству Святого Освальда аристократом, которому стал не нужен. Несколько необычно, не находите? Притом он собирался постричься в монахи и закончить жизнь в монастыре. Меч особого внимания не привлекал. Разве что находился в хорошем состоянии, что довольно типично для той эпохи, а потом об этом успели позабыть. Необычно, да, но не из ряда вон выходящее. После раскола в церкви аббатство было разрушено, основные сокровища забрали слуги Генриха VII[10] I. Но кое-что осталось, менее ценное, по их мнению. Существовала традиция, согласно которой монахи прятали драгоценные и священные предметы в стенах. Вероятно, какие-то заботливые руки отнесли все, что осталось, в церковный подвал.

В восемнадцатом столетии руины снесли и на их месте возвели новую церковь Святого Освальда для прихожан быстро растущего города. Попытались собрать воедино прежние реликвии и выставить напоказ, но тщетно, ведь георгианская эпоха не способствовала интересу к старине. Даже во времена романтизма увлечение античностью ничего не изменило. Здание было слишком строгим, и его архитектура оставляла желать лучшего. Средневековые реликвии долго пролежали в земле, о них никто ничего не знал, так что интерес к ним был невелик.

Один викторианский джентльмен внезапно расщедрился на реставрацию меча. В дневнике он выказывал изумление по поводу того, что клинок не проржавел, но, поскольку в те времена химия была в зачаточном состоянии, это его не насторожило. Сгнили только органические части рукояти и ножен, так что их нужно было менять. Вскоре он умер, и о мече так никто и не узнал.

Таким образом, в подвалы церкви мало кто наведывался. Служащие, конечно, заезжие клирики, туристы, ученые и военные. Но их в основном интересовали небольшие подношения, которые дарили солдаты наполеоновской и колониальных войн. Все это хранилось под землей. И среди них меч казался каким-то ископаемым.

Фрогмортон пригубил из своего бокала. Джинни слушала его, не отрывая глаз. Ее волосы горели под светом ламп.

— Ну? — поторопила она рассказчика.

— Я нащупал в этом клинке скрытую силу, — сказал он. — Я обнаружил, что сделан он был гномами и в нем сидит дух, живший еще в Норвегии. Меч прибыл в Англию вместе с викингами. Он может думать, разговаривать, может рубить железо, камень и заклятия. Но все даром. Меч уснул во время Великого Сна, не успев побывать в битве. Даже получив новые ножны, он не проснулся, и сила его дремлет, пока кто-нибудь не разбудит его.

— Вы не разбудили?

— Господи, нет! Я определил его способности, но зачем освобождать его? Я не мог себе представить, какую пользу это принесло бы… Даже потом, во время Халифатской войны. У него такой малый радиус действия. Тем более я представил, как его находит какой-нибудь свежеиспеченный маг и принимается орудовать вовсю. Я серьезно отношусь к своей клятве Гермеса. Потому я оставил все как было. Но вы… Из меня, конечно, никудышный пророк или прорицатель, но мне кажется, что это оружие как раз для вас.

Полыхнула молния, загрохотал гром.

Глава 22

Мы выспались как следует, а потом принялись за работу. Нужно было подготовиться к поездке в Йорк. Поскольку приближался августовский Банковский день,[11] это оказалось не так-то просто. Выложив неплохую сумму в агентстве путешествий, мы получили место в шикарном отеле. Кроме дороговизны, он поразил нас безвкусной пышностью. С другой стороны, нам могла понадобиться большая уединенность, чем предоставлялась в одной-единственной комнатке в какой-нибудь дешевой гостинице. Мы купили кое-какие необходимые вещи — лучше здесь, подальше от места предполагаемого преступления — и успели на поезд, который доставил нас на место еще к полудню.

Однажды мы уже бывали в Йорке, но одного раза мало для такого города. Есть места, которые могут соперничать с ним по красоте и очарованию, но нет ни одного, который превосходил бы. Теплые золотистые стены старинных домов и башен из песчаника, извилистые узкие улочки с названиями вроде „Ворота нараспашку“, полудеревянные дома — снизу каменные, с деревянной надстройкой. В пабах — настоящий эль и истинное дружелюбие, каких вы нигде больше не встретите. Здесь можно услышать непривычный диалект йоменов и полюбоваться рыночной площадью, ничуть не изменившейся со времен Рима… Все это с вами и вокруг вас. Разложив вещи, мы вышли на Купеческую площадь и дали слово, что, когда все это закончится, мы возьмем детей и поживем здесь с недельку. А то и две.

Мы нашли церковь Святого Освальда на улице Влюбленных. Некоторое время мы просто стояли и смотрели, как проходит служба. Хотя я навострил уши, ничего не доносилось оттуда, кроме голосов и шарканья обуви, а в теплом воздухе пахло только людьми и слабым ароматом табака. Джинни не хотелось вытаскивать палочку посреди улицы и проверять достоверность моих наблюдений. Само здание действительно выглядело невзрачно — квадратная приземистая каменная коробка.

— Неудачный образец неоклассицизма, — пробормотала она под нос. Здание-то не виновато, что выглядит так скучно. Стоящее рядом аббатство затмевало маленькую церковь. Величественный и сияющий храм, словно на нем лежало личное благословение Творца.

— Ну что, — первым заговорил я, — пойдем?

Она кивнула. Мы поднялись по лестнице и вошли в помещение. Внутри было холодно и мрачно. Не знаю, то ли алтарь специально перенесли, то ли просто он был сделан в стиле рококо. На стенах висели мемориальные таблички под стеклом, а роспись явно ждала своего Берн-Джонса. Парочка скорбных бюстов стояла в стенной нише и осуждающе глядела на нас.

Кроме нас, там был только маленький седой служка. Мы милостиво позволили ему поводить нас по церкви и рассказать об этих двух джентльменах. Поскольку один из них сражался в американской Войне за независимость, а мы были американцами, то слушать пришлось долго. Наконец мы опустили деньги в ящичек для пожертвований и попросили поглядеть подвал.

— Конечно, конечно. Билеты стоят шиллинг. Это на благотворительность… Большое спасибо. Сюда, прошу вас.

Он просеменил к двери, отпер ее, включил эдисонку и повел нас вниз по ступеням. Несколько первых были кирпичные, недавние, а следующие уже каменные, срубленные еще во времена норманнского нашествия.

— Понимаете, подвал у нас маленький. Без сомнения, когда здесь было аббатство, он был побольше, но его завалило. Мы надеемся, что можно раскопать стены еще двенадцатого века и фундамент, а еще — все может быть — сокровища, которые монахи спрятали во времена короля Генриха VIII. Поставить бы тут современные металлические ступени… Смотрите, пожалуйста, под ноги… Но боюсь, у нашего молельного дома не хватит средств.

Лампа отбрасывала блики на сырые стены. Ступеньки терялись во тьме.

— Обратите внимание на кладку „елочкой“, — с гордостью сказал старик. Это римский метод. — Он указал на ровную каменную стену напротив. — Кроме этой. Георгианские каменщики построили ее, чтобы остановить оползень. Кто знает, что скрывается за ней?

Почти весь подвал занимали застекленные выставочные стенды. Они сами по себе были музейной редкостью — девятнадцатый век, если не раньше. На мгновение Джинни сжала зубы, а у меня мурашки проползли по спине: мы увидели меч. Первым желанием было схватить его и бежать.

Но мы придали лицам благообразное выражение и восхищенно отзывались на реплики нашего провожатого, который показывал нам то одно. то другое.

— …медаль, завешанная полковником Горацием Булливантом, который проявил себя в Испанской войне… Мушкет из роковой битвы при Майвенде… Древние четки, принадлежавшие последнему католическому епископу…

И так далее, пока я не осмелился спросить самым невинным тоном:

— А что это за меч?

Он покоился вместе с красивым глиняным кувшином, бронзовым распятием, парочкой костяных шахматных фигур и еще какой-то дребеденью из Средних веков. Но оружие сразу бросалось в глаза. Длиной в три фута, лезвие расширялось к острию и не слишком сужалось к основанию. Небольшая прямая гарда, тоже железная, и крупный закругленный набалдашник, похожий на мороженое в стаканчике. И все это в золотой чеканке. Меч наполовину был вынут из шагреневых ножен, явно реставрированных. Они были деревянные, обтянутые кожей, и украшены шлифованными гранатами. То ли мне показалось, то ли я и вправду почуял скованную силу, готовую расправиться как освобожденная пружина. Драгоценные камни мерцали в свете лампы…

— А, да, — без особого энтузиазма отозвался служка. — Интересный экземпляр, датированный датским периодом. Возможно, его было бы лучше передать музею, но ведь он пролежал здесь несколько веков. Необычен этот меч тем, что до сих пор выглядит так сохранно. Этот кувшин, который перед вами, прекрасный образчик гончарного искусства тринадцатого века. Он был подарен Ульфридой, женой знатного торговца соленой рыбой. В народе ее называли святой, хотя Рим никогда не канонизировал…

Табличка на стенде гласила: „Меч принесен в дар в 1225 году сэром Ральфом Дауней из поместья Тершоу в знак искупления прошлых кровавых дел, прежде чем он принял монашеский сан. Изготовлен в Скандинавии примерно в девятом веке. Вероятно, привезен в Англию датчанином, чьи потомки остались и переженились с норманнскими завоевателями. Хотя по форме он уже устарел, некоторые семейные хроники утверждают, что меч брали в битвы, считая его счастливым. Реконструкция рукояти и ножен, драгоценные украшения, которые были и раньше, дар мистера Хамфри Седворта, банкира, 1846 год“.

Действительно, романтично.

Мы с Джинни успели продумать план действий. И ситуация сама подсказала, что предпринять. Мы проявили живой интерес к остальным реликвиям, пояснив, что я увлекаюсь военной историей, а Джинни сходит с ума по литературе времен Регентства. Мы морочили служке голову, пока он не сдался и не взмолился. чтобы его отпустили. Как только мы согласились, он захромал вверх по лестнице.

А мы бросились к мечу. Джинни выхватила волшебную палочку. Когда она прошептала нужные слова, звездочка на конце палочки засияла ровным белым светом. Она коснулась скованных силовых полей осторожно, как колибри, когда пьет цветочный нектар. Я вспомнил, что колибри считались символом бога войны у ацтеков. Что до меня, то я отщелкал кучу кадров на поляроиде, заходя к мечу с разных сторон.

Мы не стали задерживаться слишком долго. Через полчаса выбрались наружу, радостно пощебетали и удалились. Служка сердечно попрощался с нами. Не часто посетители проявляли такой интерес к его экспонатам.

До отеля мы шагали молча. Я упал в кресло. Джинни принялась распаковывать необходимое оборудование.

— Не нравится мне все это, — проворчал я.

— По сути, это грабеж, — нахмурилась она. — Конечно, мы вернем меч на место, когда все закончим.

— Если получится. Все равно мы сыграли на доверии.

— По необходимости. Раньше ты не колебался.

— Да, пока не встретил этого славного старичка.

— Что бы ни случилось, мы можем пожертвовать церкви значительную сумму. Именно значительную. Анонимно, конечно, зато они могут потратить ее на реставрацию или на бедных прихожан.

„Если только нас не убьют или чего похуже“, — промелькнуло у меня в голове.

Но все дело было в нахлынувших сожалениях. Кажется, британцы называют это состояние сплином. Я же сам говорил дочери, что иногда нам, людям, приходится идти против правил, включая некоторые законы морали, и… пожизненно нести вину, если выйдет, что мы поступили неверно. Я встряхнулся и предложил Джинни помочь.

Не стану описывать, над чем мы трудились в течение следующих часов. Кое-что и так всем известно, кое-что дозволено только опытным магам, остальное — изобретение самой Джинни. Магия включает в себя как Искусство, так и Технологию. Собственно, это замечание верно и для инженерного дела. В целом. мы использовали добытые сведения и мои расчеты, чтобы отобразить меч и ножны ауру этих материальных объектов. Затем Джинни выложила заготовку, которую мы припасли еще в Кембридже, следуя описаниям Фрогмортона. Это был железный брусок, пара обручей, полоска кожи и несколько стекляшек. Она закляла их Иллюзией. Для любого непрофессионала этот набор материала приобрел видимость меча с выставки. Понадобится точный прибор, чтобы установить различия и химический анализ, который все равно не проводился для настоящего меча. Тот, кто выдаст более сильное заклятие или просто имеет мощный Дар, заметит что-то странное, но едва ли такая личность забредет в подвал в скором времени.

Потом мы спустились вниз. Ужинать было еще рано. Потому мы просто напились крепкого чаю, а я плеснул в свой немного спиртного. Вернувшись в номер, мы опустили шторы и попытались уснуть. Я немного поворочался, но заснул, как провалился. Летом в Англии ночь спускается быстро.

Быстро и кончается. Будильник поднял нас в два часа пополуночи. Под одежду я напялил свой вязаный костюм, сверху набросил пальто, а Джинни — плащ с капюшоном, который должен был скрыть от посторонних взоров то, что мы несли к церкви и, надеюсь, понесем обратно. Преимущество дорогого отеля заключалось в том, что нам не нужно было поднимать хозяев с постели в такой поздний час. Нас ведь могли и запомнить.

Джинни очаровательно улыбнулась сонному портье.

— Мы хотели бы полюбоваться звездным небом и ночным городом, проворковала она голосом, который растопил бы и камень.

— Не заблудитесь, — предупредил он, как любящий дядюшка. — Вы прихватили фонарик, мадам? Хорошо. Приятной прогулки.

И проводил нас ностальгическим взглядом.

Я обнял Джинни за талию.

— И правда, хорошо бы погулять, — вздохнул я. — А то за спасением мира не успеваешь его как следует рассмотреть.

Она прижалась ко мне.

— Этим мы займемся в следующую очередь.

И отстранилась.

Воздух был прохладным и безветренным. Большие улицы освещались фонарями, но всякие там „ворота“ тонули в непроглядной тьме. Один раз нам встретился полисмен. Он окинул нас пристальным взглядом, понимающе кивнул и прошествовал мимо. Почему-то мы почувствовали себя еще больше одинокими.

Церковь Святого Освальда была слишком ярко освещена. Правда, мы так и думали. Проверив все вокруг, мы быстро подошли к дверям. Джинни достала из кармана Руку Славы. Простая обезьянья лапка, маленькая сморщенная ручка, которая полыхнула синим огнем, когда коснулась двери. (Эта обезьяна померла в преклонном возрасте, обожравшись бананов.) Не особо сильная штука. Но для обычного дверного замка хватило и ее. Дверь щелкнула, открылась, мы проскользнули внутрь и захлопнули ее за собой.

Внутри не горела ни одна свеча — церковь Святого Освальда была протестантской. Наш фонарик — ах да, в Англии почему-то говорят „лампочка“ осветил путь через неф до внутренней двери, а потом вниз.

Нам даже не пришлось отключать сигнализацию, поскольку эти непуганые души ее не установили. Лапка открыла стеллаж. Я сдвинул стекло и достал меч. Массивный, но не тяжелый. В отличие от многочисленных героев фантастических фильмов наши праотцы были людьми практичными, которые не станут таскать на себе ненужный вес. Даже боевой топор весил не больше пяти фунтов. Тем не менее мне показалось, что я держу в руке что-то живое!

Джинни вытащила из моего левого рукава сверток и достала нашу подделку. Положила ее на место настоящего клинка, тщательно выверяя положение, потом повесила меч мне за плечо и помогла снова надеть пальто. Она опустила стеклянную витрину, я даже услышал, как она защелкнулась — слишком долго ее не смазывали. И мы заторопились обратно.

Улицы все еще были пустынны. Я осознал, что меня бьет дрожь, и уловил даже запах собственного пота.

— Слишком легко все удается, — заметила Джинни.

— Д-думаешь, враги знают и… помогают нам?

— Нет, думаю, что, если мы так скоро вернемся, портье удивится. — Она хмыкнула и взяла меня под руку. — Так что придется немного прогуляться.

Необъяснимая радость снизошла на меня. Страхи и волнения отступили.

— Ну и слава богу!

Переулок вывел нас к городской стене. В основном это были остатки средневековых оборонительных укреплений. Поверху она была вымощена, чтобы легче ступалось. Мы неторопливо прогуливались рука об руку вдоль по стене. Под ногами лежал спящий город. По другую сторону блестела река, и цепочка светящихся окон далеких домов отмеряла простор сельской местности. На фоне ярких звезд темнели башенки, порталы и колокольни аббатства. Сейчас никто не летал по небу, так что мы наслаждались тишиной и ароматом цветов с ближайших городских садов. Мы часто останавливались. Восток светлел, когда мы вернулись в отель.

Портье улыбнулся, увидев нас.

— Надеюсь, вам понравилось, — весело сказал он.

Неожиданно я заметил, как растрепались волосы моей любимой девочки, и насупился. Жена же мило улыбнулась в ответ.

— О, да, — промурлыкала она.

— Наверное, завтракать вы будете поздно? Может, к обеду?

— Нет, лучше вовремя, — возразила Джинни. — Мы пока не хотим спать.

Он сдержался, чтобы не расплыться в понимающей ухмылке. Вес, который оттягивал мне плечо, напомнил, что нам еще много что предстоит сделать. И откладывать нельзя. Нет, не о том ты подумал, парень. Черт! А ведь неплохо бы…

Мы вошли в номер, заперли дверь и вывесили табличку „Не беспокоить“. Я выскользнул из пальто, взял в руки меч и осторожно положил его на стол. Джинни встала рядом. Не знаю, сколько времени мы простояли, глядя на оружие. За шторами разгорался день. У меня едва не сдали нервы, когда я услышал шаги постояльцев на лестничной площадке.

— Ладно, давай начинать, — очень мягко произнесла Джинни. Она достала палочку и занялась приготовлениями. Потом отступила на шаг, вся настороже, и кивнула мне: — Вытащи его из ножен.

„И посмотрим, что получилось!“

Я взял ножны в левую руку, поднял оружие. Ладонь правой руки плотно обхватила рукоять, так что свободного места там не осталось. Я подумал о том, что так удобнее держать оружие, да и люди раньше были помельче. Медленно я вынул клинок.

Сталь темно взблеснула. Мне припомнилась строка из „Беовульфа“: „смуглый клинок“. Но этот отличался красноватым оттенком и волнистой насечкой. Созданный гномами, чтобы рубить камень и сталь, чудовищ и колдунов, — что заключено в нем? Какие молоты ковали его, какой жар закалял, какие руны и песни укрепляли его железное тело? Я взмахнул оружием. Хотя моя ладонь еще не привыкла к мечу, он казался мне продолжением собственной руки. На меня обрушилось ощущение пробудившейся жизни.

Тишину прорезал звук, словно кто-то откашлялся.

— Ага!

Я выронил ножны на ковер.

— Привет-привет, милорд, миледи! — прозвучал хриплый и грубоватый баритон. — Черт, как здорово снова быть свободным! Валялся там, сдыхал со скуки, ни хрена не мог поделать… Прошу прощения за мой язык, миледи… Чем я занимался с тех пор, как Проснулся? Только слушал! Пятьдесят лет? Сто? Как по мне, так всю тысячу! Это ж нарушение всяких прав. Напишу письмо в „Таймс“. И подкину вопрос в парламент, пусть знают. А если ухом не поведут, значит в Англии не осталось порядка и справедливости, клянусь богом!

Ничего умного в голову не шло. Меч дрожал у меня в руке.

— Э, я… рад… приветствовать вас, — проблеял я. Ну как пожать руку мечу? Еще отхватит лезвием все пальцы.

Джинни пришла в себя быстрее. Ей чаще приходилось сталкиваться с Созданиями. А я все-таки простой волколак.

— Это большая честь для нас, сэр, — сказала она. — Простите, но, прежде чем мы продолжим разговор, как бы вы хотели расположиться?

Да уж, не могу же я все время держать его в руках, а сразу положить его на стол как-то невежливо.

Вероятно, дух, зачарованный в мече, мог видеть, как и мы, да и разговаривать. И кто знает, что он еще ощущал? Я представил холодные голубые глаза под косматыми бровями, которые стреляют по сторонам.

— Вон туда, — приказал он. — Вот на ту штуку в углу, как там она называется? Лучше места не сыщешь. А где это мы? В каком-нибудь поместье благородного лорда? Честно говоря, меблишка тут паршивая. Ни одного гобелена, стены голые!

— В таверне, сэр, — объяснил я этому кошмарному викингскому тесаку, устраивая его на подставке для зонтов. — Многое изменилось с тех пор, как вы… как вы побывали в последнем деле.

— С последнего Пробуждения, ты хочешь сказать, паренек. Я заснул… сейчас скажу… Последний раз я веселился на, м-м, Тенчебрай. Точно, на Тенчебрай. Правил тогда Генрих. Я недавно вернулся из Константинополя. Да, Тенчебрай. Мы тогда задали жару этому голодранцу Роберту, ему и его банде. Мы стояли тут редкой красной цепью… Нет, перепутал все эпохи, фу ты, черт! Тяжко отделить одну от другой, если после Пробуждения я только и делал, что лежал и внимал всему, что происходит в поле слышимости. Скучища невыносимая, вот так! Церковные крысы, и половина из них еретики-поганцы, а еще эти, тра-та-та, пилигримы. Иногда попадались неплохие вояки, и еще лучше двое или трое за раз, которые разговаривают о стоящих вещах — о драках!

— Генрих, — прошептала мне Джинни, — наверное, это Генрих I.[12] Начало двенадцатого столетия.

Я понял, что наш меч заснул, когда магические силы начали умирать. За поколение до этого он попал в руки христианина, который вызнал его секрет и приказал не открываться никому на свете. Потом хозяина убили, и знание было утеряно. Но меч продолжал передаваться из поколения в поколение, и считалось, что он приносит победу. Потому, спящий, он прослужил еще одно столетие. И превратился в простой кусок металла — острый и устойчивый от ржавчины, но неживой. Наконец он попался в лапы Церкви вместе с последним обладателем…

— А! — оборвал он свои воспоминания. — Извините. Мы не успели как следует друг другу представиться. И кому первому выпадет такая честь, а? Нужно же решать. Простите за солдатскую прямолинейность. Позвольте мне. Прекрасная родословная, без страха и упрека. Скован гномом Фьяларом в Норвегии, в Доврефьелль, это горы такие. Служил Эгилю Асмундссону, ярлу Раумсдаля. Независимое королевство, хотя и под крылышком у Хальвдана Смуглого. Но не так, как жили аборигены во времена индийской кампании. Добрый воин Эгиль. Первый человек, которого он убил мною… Но это потом. Он звал меня Бриньюбитр. То есть „Бронегрыз“, если перевести. У меня потом была целая прорва имен, а иногда не было ни одного. Никакого уважения от этой молодежи. Можете называть меня Фотервик-Боттс.

— Как? — крякнул я.

— Сокращенно от генерал-майора сэра Фотервик-Боттса, кавалера IV степени ордена Британской Империи. Выйдя в отставку, он частенько бывал в подвале. Я слышал, как он обсуждал военные реликвии, прошлые битвы и само искусство войны с молодыми офицерами, которые тоже оказались там. — „Или не успели сбежать“, подумал я. — Отличный парень! Крепкий. Если бы я был с ним на Блумфонтейне…

„Так вот откуда наше Создание набралось подобных словес и выучило современный английский. Нет, современный королю Эдварду, скорее всего. Да, работать с ним будет трудновато!“

— Позвольте нам представиться, — вклинилась в его монолог Джинни. Она даже ухитрилась объяснить ему, чего нам нужно.

— Святые угодники! — воскликнул меч. — Китаезы, а? Да, они способные. Сам я не видел, врать не буду, зато много чего слыхал. Когда мы торчали в Византии… Я бы лучше описал вам мою карьеру, а?

Его голос полился почти речитативом:

— До викингской экспедиции я пробыл в Норвегии до битвы под Хаврсфьордом. Мы стояли тут, тонкой цепью, все в кольчугах… Но этот паразит Харальд Прекрасноволосый выиграл! Кому была охота жить под ним? Мой следующий воин Тригви Свейнссон, славный парень, его звали Неистовым, я потом о нем расскажу — прибился в Дании на корабль и заработал в Англии поместье. Пару поколений спустя нас обратили… новообращенным выдавали такие шикарные белые туники! Со временем пришлось работать тоньше… вот что сейчас считается драной ересью, а? Но я гнул свое — до последней капли крови, пленных не брать, вот так-то! Был на Стамфордском мосту. О нем болтают такую ерунду, все переврали, только я знаю, как было. Мы стояли тут, редкой англо-датской цепью… Ага. Вскоре после норманнского нашествия мой тогдашний владелец уехал из страны, как и многие англичане, чтобы присоединиться к варяжской страже в Константинополе. Ох и неплохо мы там повеселились, я вам скажу, как в старые добрые времена! Потом я веселился без него. Он сколотил себе неплохое состояние и вернулся домой. При деньгах можно жить и с норманнами. Его сын…

Фотервик-Боттс прервался, словно затем, чтобы перевести дух перед новым бесконечным продолжением:

— Ну хватит. Вам наверняка интересны все подробности. Вернемся к началу. Когда гном передал меня Эгилю Асмундссону и тот отправился мстить… к черту, восстанавливать справедливость! Отправился к Херьольву Мятый Нос, и они встретились на лугу…

— О, боже! — пробормотал я на ухо Джинни. — Во что мы вляпались?

Она пожала плечами:

— Боюсь, что это один из тех старинных мечей, которые, если их вынимают, немедленно начинают пересказывать все битвы с их участием, — прошептала она в ответ. — Или это наш такой. Бедняжка, он пролежал молча столько лет! А до этого если и говорил, то редко, учитывая, что его христианские владельцы могли перепутаться до смерти и выбросить кусок нечестивого железа в море. А тут случилось чудо, обет молчания снят… В смысле, он может свободно с нами разговаривать.

— …я рубанул по щиту Херьолва, — продолжал вещать Фотервик-Боттс, — но Эгиль не дал ему защемить меня в трещине. Это такой обычный прием тогда был…

— Сколько можно! — шепотом возмутился я. — Это же три столетия подробного пересказа, или сколько там? Мы вообще спать ляжем?

— Можем вложить его обратно в ножны, — предложила Джинни. — Принесем, конечно, кучу извинений. А потом он начнет с того места, на котором закончил. Постараемся убедить его кое-что пропустить. Но боюсь, что нам придется выслушать большую часть его приключений, прежде чем мы добьемся от него какой-нибудь помощи. Лучше нам оставаться весь день в номере, а потом не ехать на поезде, а все-таки нанять помело до Лондона.

— Эй, я же рассказываю, вы слушаете? — пролаял меч.

Я бы застонал еще громче, если бы знал, что случилось у нас дома.

Глава 23

И это были еще цветочки, ягодки появились не скоро. Проклятая железка разошлась вовсю. Мы сидели и вместе слушали его рассказ, а он время от времени проверял, не заснули ли мы. Позже мы пытались выбрать из его повести факты и отсортировать их, но они оказались слишком обрывочными. Кто бы сумел их связать между собой? Если бы мы… Эх, если бы да кабы. Если бы слон был маленьким, белым и круглым, он был бы аспирином.

Я сам воссоздаю события по памяти. И они не предназначаются для внимания публики. Слишком отрывочны и слишком субъективные. Притом они должны пролежать под замком сто лет. Может, тогда, в необозримом будущем, кому-то они и пригодятся. По крайней мере, как предостережение.

Все началось, когда в четверг позвонил Альгер Снип из налоговой и потребовал нас к телефону. Уилл, который уже расположился в доме, ответил, что мы уехали. Нет, он не знает куда и надолго ли.

— Xa! — обрадовался Снип. — Тогда нужно поторапливаться. Пожалуйста, встречайте меня завтра в десять утра.

— Но я ничего не знаю. — запротестовал Уилл. — Я просто присматриваю за детьми. Джи… Доктор и мистер Матучек должны вернуться где-то через неделю или две.

— У нас могут возникнуть вопросы и к вам, профессор Грейлок. В прошлый раз я наткнулся на стену возмутительного пренебрежения. Вы поможете нам на выгодных условиях, профессор.

Мы с Джинни заявили бы грозным голосом, что сперва хотели бы поговорить с начальником самого Снипа, пускай называет его фамилию и номер телефона. Потом мы связались бы с Барни, а тот прислал бы к нам одного из лучших адвокатов, которых всегда держал на примете. У американских налогоплательщиков тоже есть права. Немного, но есть. В обязанности федеральных налоговых инспекторов входит правило — время от времени пролистывать эти права. Уилла он просто взял на испуг.

Опять же, брату Джинни следовало проявить хоть крупицу твердости. Позже он признался, что сам не знает, почему уступил, разве только из-за какого-нибудь скрытого комплекса вины и уверенности, что если нечего скрывать, то и нечего бояться. В общем, он согласился.

Когда он сообщил об этом за обедом детям, Валерия театрально возвела руки и очи горе, уронила руки на колени, опустила глаза и скривилась. Именно что скривилась.

— Чего? Снова этот козел? Лучше бы эпидемия чумы, чем он!

— Нам, э-э, нужно быть вежливыми. — сказал Уилл. — Он представитель нашего правительства.

— Папа тоже так думает, — кивнула она.

— Не будем устраивать… розыгрышей или шуток. Хорошо? В прошлый раз ваши родители очень огорчились. Давайте не повторяться.

— Не-а, не будем. — Она уставилась в одну точку. — Пойду приготовлюсь. Уловив, как изменилось лицо дяди, Вэл ответила ему мрачной усмешкой: — Не, соли в кофе не будет. Я буду вести себя хорошо, так что без проблем.

Пообедав и вымыв посуду, она удалилась вместе со Свартальфом в свою комнату. Естественно, Уилл не нашел, что возразить, когда Вэл заявила, что желает позаниматься магией. Хотя знала она многое, но могла чуточку, в целях безопасности. Старый черный котяра к тому времени стал больше ее помощником, чем матери, но чаще сдерживал порывы девочки, чем поощрял. Именно Вэл открыла двери Снипу, когда тот прилетел.

— Доброе утро, — поздоровалась она. Холодная любезность, которую Вэл позаимствовала у Элизабет Бэтори, не вязалась с прической „конский хвост“, босыми ногами, вылинявшими голубыми джинсами и майкой с надписью: „Убивай фанатиков!“

Снип поджал губы.

— Доброе утро, мисс Матучек, — ответил Снип, прижимая к себе портфель.

— Все в порядке, мистер Снип. Я отправила младших к соседке, так что они в безопасности.

Он подозрительно зыркнул на нее.

— А что, здесь опасно?

— Не для вас, — таким же ледяным тоном заявила Вэл. — Проходите, прошу вас.

Когда он вошел, она отступила на шаг, держась на расстоянии вытянутой руки от инспектора.

Они прошли в зал. Эдгар захлопал крыльями на своем насесте.

— О, злодейство! — заорал он. — Хо! Держите двери на замке!

Уилл встал с кресла, откладывая научный журнал.

— Грубиян, — возмутился он. — Извините.

— Я учила вместе с ним Шекспира, — объяснила Вэл, мило улыбаясь. — Как вы считаете, мистер Снип, домашние любимцы должны ведь быть образованными?

— Какой кошмар, — плевался Уилл. — Горе вы мое. Приносим наши извинения, мистер Снип.

— Да, плохая птичка, — пожурила Эдгара Валерия, не переставая улыбаться.

— Гм, присаживайтесь, сэр, — булькнул Уилл. — Хотите кофе? Валерия, принеси чашечку.

— Спасибо, лучше перейти сразу к делу, — щелкнул зубами инспектор. Многое следует прояснить и уточнить. Надеюсь, вы поможете мне, профессор Грейлок?

— Э, собственно, я не совсем профессор. Ну, неважно. Не знаю, чем могу помочь вам, ведь моей сестры и ее мужа нет сейчас.

— Скажите, а почему это они так внезапно уехали? — начал Снип и многозначительно закончил: — Сразу после того, как на их счет пришла крупная сумма денег?

— Ну, это не совсем их деньги. То есть это деньги операции „Луна“…

У Вэл округлились глаза.

— А как вы об этом узнали, мистер Снип? — прищурилась она. — Настоящий специалист должен знать все, так?

Он сжал кулаки.

— Банки всегда отчитываются о подобных переводах, мисс Матучек.

— Ясно. Жутко извиняюсь. Я считаю, что заплатила за трусы, которые на мне, доллар и девяносто восемь центов. Но могу и ошибаться, ведь я потеряла чек. Можно уточнить в магазине и…

— Хватит, юная леди! — взревел дядюшка. — Мы все хотим поскорее закончить с этим. Признаться, я думал, что проверка может подождать до возвращения Матучеков, или ваш отдел на Среднем Западе попросту свяжется с „Норнами“. Тем более что в прошлый раз вы забрали отсюда кучу документации.

— Некоторые вопросы желательно разрешить прямо сейчас. — Произнес он это так, словно в прошлый раз мы тут же выставили его за дверь. — Для начала я хотел бы осмотреть мастерскую миссис… доктора Матучек.

— Ее лабораторию? — воскликнула Вэл. — Нельзя!

— Простите?

— Нельзя, пока мамы нет дома…

Вот здесь мы бы с Джинни крупно повздорили с Четвертым департаментом, причем выиграли бы. Уилл мог туда войти, поскольку он наш ближайший родственник, а Вэл — только маленькая девочка. Правда, слово „только“ едва ли уместно.

— Никому нельзя туда заходить, — возмущалась она. — Комната защищена. От грабителей, и бандитов, и… — Она увидела круглые глаза Уилла. — И непрофессионалов, которые могут сами себе повредить. Нужно подождать, пока она вернется и снимет чары.

— Не хватает некоторых официальных документов, — сказал Снип. — Возможно, они здесь. Конечно, я должен осмотреть весь дом, чтобы определить, не используется ли здесь больше свободного пространства, чем положено.

— Вы считаете, что моя мама врет? — вспыхнула Вэл.

— Вряд ли, — попытался вмешаться Уилл, — но и его можно понять. Но видите ли, сам я никогда не входил в мастерскую, но знаю, что сестра защищает ее… На вашем месте я бы не входил, честное слово.

— Если эта защита опасна для жизни, это нарушение закона, — напомнил ему Снип. — Я считаю, доктору Матучек это известно. Поглядим. Я тоже пришел не с пустыми руками.

Он полез в портфель и вынул коробочку. Опустившись на одно колено, он вытащил из коробочки записывающего червя. Тот заполз в приборную панель, списывая все, что было на компьютере. Снип встал.

— Так, теперь мастерская. Это дальше по коридору, так?

— Пожалуйста, не ходите, — взмолилась Вэл. Снип даже не глянул в ее сторону. Девочка двинулась следом, на расстоянии ярда.

Пока они шли по коридору, вокруг становилось все темнее и темнее, пока не сгустился непроглядный мрак. Коридор растянулся в бесконечность. Шаги эхом отдавались от невидимых стен. Заметно похолодало. То там, то сям зловеще вспыхивали и гасли болотные огоньки, отсвечивая мертвенным синим светом. Вдалеке раздавался голодный вой, ближе — лязганье металла.

— Иллюзии.

Снип выставил палец, на котором было какое-то кольцо. Из него вырвался сноп огня.

— А, понятно, что за заклятие, — промолвил инспектор. — Нежеланные гости будут кружить тут до бесконечности.

— Назад вернуться просто, — встряла Вэл. Хотя Джинни и объясняла ей многие доступные вещи, но голос девочки дрожал. Казалось, что они попали в какой-то ночной кошмар.

Снип насторожился.

— Заклятие не превышает разрешенного уровня, — нехотя признал он.

Перед ним возникла светящаяся глазастая рожа, распахнула зубастую пасть и захохотала.

— Соответственно, — продолжил Снип, — я могу аннулировать его силами, которые есть у меня.

Он выудил из портфеля книжку. Придерживая ее одной рукой, второй он поискал нужную страницу и принялся зачитывать вслух:

— Подоходным налогом облагается совокупный годовой доход лиц, полученный ими как в денежной, так и в натуральной форме…

Не успел он дочитать эту ужасную страницу, как призраки отшатнулись и растаяли, темнота посветлела, пространство свернулось до обычного коридора, и Снип торжествующе оглядел наш дом. Дверь мастерской Джинни распахнулась сама собой.

Он заглянул внутрь. Его взгляд остановился на кушетке.

— Ага, кровать, — чуть не выкрикнул он. — Кабинет должен использоваться только как рабочее место, а не как место отдыха.

Вэл тоже вошла.

— Мама… моя мать говорит, что ей лучше думается в лежачем положении. А иногда она раскладывает здесь бумаги, чтобы выбрать нужные.

— Вы можете поклясться, что никто здесь не спит? Например, гости?

— У нас есть отдельная комната для гостей! — Вэл опустилась в кресло. Давайте. Делайте, что вам нужно, только поскорее.

Снип нахмурился.

— Мы не любим, когда вмешиваются в нашу работу, мисс Матучек.

— О, я буду сидеть тихо. Вдруг я вам понадоблюсь. — И даже Уилл не смог сдвинуть ее с места. Она молчала, но следила за Снипом крайне сердито. Подростки это умеют. А уж наша Вэл могла бы получить первый приз за сердитый вид.

Снип мужественно выдержал ее присутствие. Он закружил по комнате, правда, не стал открывать ящики стола и секретер. Он живо интересовался всем вокруг рисунками, книгами и украшениями.

Его отвлек шум из зала. Уилл вышел и вскоре вернулся.

— Так неловко, — начал он. — Боюсь, что кот увидел вашего червя и не смог удержаться. Я, э-э, отнял его, но кусочек, который кот уже успел отгрызть, подхватил ворон и вылетел в окно.

Снип ушел почти сразу. Он грозился неприятностями, если мы с Джинни в ближайшее время не дадим о себе знать. Мы были далеко и звонить домой не собирались.

Нам было не легче. Фотервик-Боттс болтал без роздыху, разве что на мгновение умолкая после вопроса: „Представляете?“ или когда мы клятвенно упрашивали его спрятаться ненадолго в ножны. Так продолжалось целую субботу в Йорке, всю дорогу до Лондона и весь следующий день, который мы провели в отеле.

Наконец он закашлялся и сказал:

— А потом было Тенчебрай! Веселенькая потеха! Железные ребята. Жалко, что больше нечего вам рассказать. Я же Уснул. Конечно, я прошел много не таких значительных сражений. Вы наверняка захотите послушать про них. Но пока нас ждет работа, да?

Голос его зазвенел от восторга.

— Снова в деле! Покажем им всем! Тор нам поможет… Ха-ха, сквозь медные трубы и чего там еще!

Глава 24

Опустился холодный и липкий туман, сквозь его пелену фонари казались столбами, на которых сидят желтоглазые гоблины. Но это вблизи, потом они просто терялись в белой мути. Мой волчий нос чутко ловил запахи масла, химикатов, ржавчины и иногда дыхания чего-то незнакомого. Мои лапы и ботинки Джинни глухо стучали по пустынной брусчатке — серой там, куда падал свет, а в остальном угольно-черной. Сырые стены домов отражали наши шаги. Фресно в штате Калифорния, обычный торговый городишко, остался далеко-далеко от улицы Фресно, на которой расположился Лаймхаус. Может, в другом мире, а может, и в другой вселенной.

Мы выяснили, что этот район был восстановлен во времена королевы Виктории.[13] Такие фирмы, как „Абердинская морская компания“, растеряли прежнюю респектабельность и стали прибежищем бандитов, мошенников и преступников. Остальные перебрались в старые здания, в которых прежде размещались кабаки, конюшни или что похуже. Городские власти время от времени чистили этот район. Но он всегда оставался рассадником преступлений, и никакие реформы не могли справиться с этим соседом пристани на восточной оконечности Лондонского моста. Если бы мы шли здесь днем, то не рискнули бы войти ни в один паб.

Для верности мы выждали до глубокой ночи, пока местные обитатели и моряки не напьются до полной неподвижности… хотя любая забегаловка все равно представляла для нас опасность. Тем более неразумно женщине в одиночку шляться по улице, где все закрыто на ночь, даже в сопровождении мужчины. Если только он не выглядит огромной собачиной, а на самом деле — волком.

Я предпочел оставаться в зверином облике, пока мы не вернемся на железнодорожную станцию, где я оставил одежду. Там уже можно обернуться человеком. Поскольку мой вязаный костюмчик мог выдать меня с головой, я оставил только кожаный ошейник, а поводок Джинни держала в руках. Еще она несла мой фонарик — на всякий случай — и Фотервик-Боттса.

Мы успели тут все разведать, когда бродили в виде туристов, ищущих дешевые наркотики. И все равно держались чрезвычайно осторожно — кто знает, какие следящие заклятия использует доктор Фу?

Днем мы просто прошлись по Верхнему Лебяжьему переулку, мимо его берлоги, и погуляли по пристани. К счастью, там не стоял ни один корабль. Джинни и так привлекала мужские взгляды, на нее пялились и многозначительно присвистывали вслед. Я просто представлял, как за нами движется толпа бродяг и обсуждает мою жену. В таком случае мы быстро сворачивали за угол, она вынимала волшебную палочку и творила какое-нибудь слабенькое прикрытие. Медленно, осторожно, все время готовая к защите, если последует внезапная атака… Но опознавательные чары не были настроены на ее англо-зунийскую магию, а испытывать их прочность ей не хотелось. Она просто изучала обстановку. И как только изучила, мы быстренько убрались.

На обратном пути к отелю она шла как сомнамбула. Я не мешал. Джинни всегда впадала в такое состояние, когда набирала нужные сведения и обдумывала их. Когда мы вернулись в свой номер, она очнулась, вынула меч из стенного шкафчика, где он лежал, завернутый в мой купальный халат, и хрипло сказала нам:

— Две двери под номером три ведут в помещения, которые раньше были маленькими магазинчиками, а теперь стоят пустыми, если не считать какой-то пыльной рухляди. Здание на противоположной стороне переделали в склад, заложили все окна, так что проку от него немного. Вход номера три ведет под землю, в длинную низкую комнату и пару комнат поменьше. Там остался разный хлам. Похоже, раньше здесь была низкосортная гостиница, которая давно прогорела. Так что агентам Фу Чинга ничего не стоило снять здание на время. Я уловила запах… загубленные жизни оставляют по себе память на долгий срок. Еще до того, как из дома сделали гостиницу, там был опиумный притон. Ладно, это неважно. В номере три есть несколько жилых комнат на втором этаже, прямо над магазином. Их обставили довольно прилично, но я не стала выяснять подробности.

— А тайные ходы? — полюбопытствовал Фотервик-Боттс. — Ни один восточный бандит не станет жить в доме, где нет возможности быстро смыться.

— Кажется, ничего нет. По ту сторону дом выходит на узкий участок, а дальше — пристань. Земля там слишком глинистая и мокрая, чтобы можно было прокопать тоннель. Проще выпрыгнуть из окна и убежать или уплыть по реке. Еще там, на верхнем этаже, есть секретная дверца, но, скорее всего, прежде через нее выбрасывали трупы и прочие компрометирующие предметы. Нет, Фу Чинг ударился в секретность и ориентируется на предупреждения своих помощников или охранных заклятий, чтобы успеть удрать, когда его обнаружат власти.

— И на телохранителей, если кто вздумает вломиться в дом? — шепотом спросил я.

— Вооруженные люди, — кивнула Джинни, — и… остальное. Я бы долго могла считать их и классифицировать. Но они не особо сильный заслон. Слишком мощная охрана может выдать Фу с головой — количеством ли иностранцев или магической аурой Созданий. Не забывайте, что Скотланд-Ярд все здесь обшарил. Я думаю, что телохранители просто попытаются потянуть время, пока Фу Чинг и его главные помощники унесут ноги.

— Вылетят в окно?

— Вряд ли все так просто. Их ведь могут уже поджидать. Обычные демоны-летуны тоже не годятся против современного полицейского оборудования. Может, какой-нибудь мощный портал или Замещение. Но им понадобится время. Будем надеяться, что сумеем застать их врасплох и поймать прежде, чем они улизнут.

— Хэй-хо! — закричал меч. — Свалим их с ног! Святой Георгий за веселую Англию, клянусь Тором!

— Тише, не так громко, — прошипела Джинни.

— Гм, может, подключим полицию? — предложил я. — Ты прекрасно справилась с расследованием, солнышко, но… Нас только трое, и…

Она покачала рыжей головой:

— Ты забыл, что у Фу могут быть осведомители. Британские спецслужбы нельзя назвать некомпетентными, но им понадобится время, чтобы поверить в нашу весьма запутанную историю и подписать ордер на обыск и тому подобное. А за это время Фу успеют предупредить. Уйдет и следа не оставит.

— Ладно. И все-таки нельзя полагаться только на себя. Если что-то будет не так, все наши усилия пойдут прахом. И никто не узнает правду.

— Точно, нужно придержать в резерве кавалерию за холмом, — согласился Фотервик-Боттс. — Так битвы и выигрывают.

Джинни сдалась. Мы разработали план, который она осуществила из нашей комнаты. Удивительно, сколько можно успеть, если четко представлять, кому и куда звонить.

Потом мы обсудили собственную тактику. Мы знали слишком мало, так что обсуждение много времени не заняло.

Кроме того, по собственному военному опыту мы с Джинни знали, что ни один план кампании не выдерживает первого же столкновения с противником. Меч ударился в воспоминания о прошлых веках, когда можно было провернуть такой удачный маневр, как притворное бегство, чтобы выманить врага на себя, а там уже ждет засада.

Мне всегда дико не нравилось подвергать Джинни опасности. Да и собственную шкуру бывало жалко. Тем не менее должен признаться, что во мне начал просыпаться азарт. Мы готовились к охоте.

Сперва мы наскоро проглотили завтрак и вернулись обратно в номер немного отдохнуть. Как ни странно, я отключился моментально, и снились мне приятные сны. Я гулял по цветущим склонам Аркадии…

Мы вышли перед тем, как последние постояльцы начали укладываться спать. Если мы разбудили кого-то, пока спускались вниз, им же хуже. Мы либо победим, либо проиграем, либо нас не станет — все равно прикрытие нам уже не понадобится.

И вот мы шли по пустынной улице Фресно, которая вела к Верхнему Лебяжьему переулку.

Он возник перед нами внезапно, как провал в темноту. Джинни наложила на нас обоих колдовское зрение. Сквозь туман мы едва различали темные надстройки пристани и слабое мерцание реки внизу. Я в основном принюхивался, так что все усы встали дыбом. Переулок спал… Нет, мой волчий нос сразу же уловил запах магии. Я посмотрел на Джинни. Свет ближайшего фонаря заиграл в капельках влаги на ее волосах. Я потянул поводок. Она двинулась следом.

Иногда в туманной мгле мы задевали кусочки стекла, которые тихо звякали, или обрывки шуршащей бумаги. Никто и ничто не проснулось. Мы подошли к нужному дому.

Даже магическое зрение с трудом различало стоптанные ступени, спускающиеся к двери. Над нею висела горгулья — рептилия, на которую я зарычал и вздыбил шерсть. Джинни отстегнула поводок и обмотала его вокруг пояса. Отбросив плащ, она передвинула ножны. Перевязь она перебросила через плечо и закрепила, чтобы не потерять. Да и она могла хоть немного защитить ее со спины. Джинни вынула из кошелька, который висел на бедре, серебряный перстень с аметистом. На нем было вырезано око Озириса. И достала свою волшебную ласточку. Правой рукой она вынула меч из ножен. Он блеснул лунным светом, который едва пробивался сквозь туманное молоко. Я услышал, как она прошептала мечу: „Ради бога, молчи“.

Джинни спустилась по ступенькам, я за ней по пятам, до самой площадки перед дверью.

Одним мгновенным движением, за которое река зашумела громче, она повернула ручку двери. Ничего не произошло. Другого мы и не ждали, но должны были удостовериться. Вероятно. ни одна Рука Славы, обезьянья или человеческая, не сумела бы открыть эту дверь. Вероятно, эта попытка включила сигнализацию. Скрываться уже не имело смысла. Джинни подняла меч и ударила.

Женщины уступают по силе мужчинам, но моя супруга была тренирована и вынослива. Ее меч ковали и заклинали гномы, мастера своего дела. Мне показалось, я даже услышал, как клинок крякнул: „Хе!“ и прорубил дверь.

Там, где была металлическая обивка, брызнули искры. Трещина пробежала почти по всей длине двери, такой удар разрубил бы воина от шлема до паха. Никакие засовы не удержали бы теперь половинки двери. Джинни вытащила меч из трещины, по пути развалив дверь окончательно. Я проскочил мимо жены, принюхался и запрыгнул в проем.

Холл старой гостиницы был подновлен ровно настолько, чтобы пустить пыль в глаза хозяевам этой развалюхи. На вязаном коврике стояли несколько кресел, явно не первой молодости. Сломленная аспидистра стояла в красивом медном кувшине рядом с бесполезной конторкой. На стене висела картинка, изображающая бурное море и корабль под всеми парусами. Можно подумать, что во время шторма корабли ходят с прямым парусным вооружением. Из-под пыльного абажура выглядывала слабенькая эдисонка. Вдоль стен вилась винтовая лестница, ведущая к двум дверям на втором этаже. В этой неприметной дыре скрывается дракон.

Началось. Из дверей наверху вылетели шестеро человек. Двое белых, двое смахивающих на китайцев и еще пара поменьше и посмуглее, видимо, откуда-то из Средней Азии. В потрепанных одеждах. Ясно, ночная стража. Вооружение — длинные ножи, мачете и пистоль. Они не издали ни звука, просто сразу бросились на нас.

Я прыгнул. Меня-то они не могли поранить, но Джинни… Она взмахнула палочкой. Лампочка под потолком взорвалась, в комнате сразу стало темно.

Я с размаху налетел на первого из этих шакалов и повалил на пол. Колдовское зрение помогало видеть в темноте. Но меня вели нюх и слух, а потом и вкус. Я кусал, рвал, упивался горячей кровью, и теперь они начали кричать. Такое я уже испытывал во время войны. Волк во мне ликовал. Человек — помнил, что лучше не убивать, а обезвреживать. В современном английском нет таких слов, чтобы описать мое состояние на тот момент.

В современном английском. Джинни бросилась к лестнице. Ее палочка отбрасывала на ступени луч яркого холодного света. Из комнат выбежало подкрепление — все в ночных пижамах, зато вооруженные.

— Йа-ха-а-а! — взревел Фотервик-Боттс. — Давай! Рубай их! Ваши вдовы запомнят эту ночь, засранцы!

Мои противники расползлись — те, кто еще мог ползти. Я ринулся к товарищам, проскользнул мимо ног Джинни, чтобы первым встретить банду охранников, пока те не сообразили, что орал именно меч. Джинни вовремя погасила палочку. И снова началась драка в темноте — давка, иностранная ругань, вопли, и стоны, и соленый вкус крови, стекающей по моим зубам.

Зазвенел гонг. Потом высоко запела какая-то труба. И внезапно я остался один. Все мои противники исчезли, как по команде. По команде?

Подбежала Джинни. Ее теплое прикосновение, ее сладкий запах снова возвратили мне способность соображать. В ее руке обиженно мерцал меч.

— Ты законченный эгоист, Матучек, — проворчал он. — Правил игры не соблюдаешь, тянешь все на себя. Я не успел расколоть ни одну башку, даже ногу никому не отрубил, в мои-то восемьсот лет…

Неожиданно лестница под нами задрожала. Раздался сухой треск. В ноздри мне ударило резкое зловоние рептилии. Темнота ожила, развила кольца и громко зашипела.

Джинни снова зажгла палочку. В ее свете проступило блестящее тело кобры. Гадина заструилась вниз по ступеням, ее тело было огромным, толщиной в пару человек, хвост извивался где-то в конце лестничного пролета, а голова терялась под потолком. И все же я разглядел чудовищный капюшон, похожий на мерзкие белесые крылья, сверкающие злобой глаза, мерцание зубов и дрожащий раздвоенный язык.

Нет, не оборотень, а магическая тварь. На мгновение я замер. И приготовился к последнему прыжку, который, как я знал, мне не пережить.

— Нет, Стив! — крикнула Джинни. — Назад! Она наша!

Я сжался.

— Подвинься, Матучек! — весело приказал Фотервик-Боттс.

Мне бы его нервы… От возмущения я промедлил, а Джинни уже проскочила мимо.

Кобра ударила. Свистнул меч. Волшебная палочка горела в левой руке Джинни. С зубов гадины брызгами летел яд, и там, где он падал на ступени, появлялись прожженные дырочки.

Из разрубленной морды кобры хлынула кровь. Она всхрапнула, словно в изумлении. Меч снова ударил, и снова, и снова.

С капюшона слетел изрядный лоскут. Брюхо кобры оказалось располосовано в нескольких местах.

Я радостно взвыл.

Но тут змея исчезла вместе с отлетевшими кусками и лужами крови. Она оказалась настоящей, не иллюзией. Воздух схлопнулся в том месте, где она была. Мы с Джинни стояли и оглядывались по сторонам.

— Славная работа, героическая дева! — поздравил меч. — Должен признаться, что для меня неожиданно попасть в руки к женщине, но вы — настоящая Брунгильда. Мои комплименты!

— Спасибо, — выдохнула Джинни. Пот струился по ее лицу, оставляя темные полосы на блузке. Оба оружия дрожали в руках. Но она быстро пришла в себя и криво усмехнулась. — Для меня все это тоже было несколько неожиданно. А что касается девы… Двигаем дальше.

Мы вышли на лестничную площадку перед дверями. Она горела мягким, жемчужным светом, который, казалось, исходил из самого воздуха. Стояла полная тишина, словно никого, кроме нас, в живых не осталось.

Нас ждал высокий, худощавый мужчина с узкими плечами. У него были нежные холеные руки с длинными накрашенными ногтями. Голова то ли лысая, то ли начисто выбрита. Если не считать золотистого оттенка кожи и белой бороденки, ничто в нем не напоминало китайца. Он больше походил на портрет Шекспира, с таким же высоким лбом и гладким лицом. Возраст определить не представлялось возможным. Я знаю, что взглядом пронизать нельзя, но, черт возьми, за его глаза я бы не поручился.

— Добрый вечер, — мягко, как-то по-тигриному, произнес он. В его оксфордском варианте английского проскользнул легкий, певучий отзвук акцента. — Приношу свои извинения за эту безобразную потасовку. Если бы меня уведомили о прибытии таких важных гостей раньше, я бы устроил подобающий прием. — „И, несомненно, со смертельным исходом для нас. Если только вообще не удрал бы!“ Как писал высокоученый Сун Дзу, а потом и ваш Маккиавелли, демонстрация силы необходимая прелюдия важных переговоров. Может, заключим перемирие?

Глава 25

Убежище доктора Фу Чинга было… Казалось, что одна-единственная комната разрослась до невероятных размеров. Повсюду высились лакированные колонны с позолоченной резьбой, стояла мебель из красного дерева и слоновой кости, висели шелкографии, на которых изящно были выписаны строчки известных стихотворений, и даже была тайная ниша с алтарем для общения с богами. Фу Чинг и Джинни сидели на стульях с прямыми спинками, между ними стоял маленький столик. Меч покоился рядом с каменной скульптурой льва. Я растянулся на ковре. Его густой ворс не особо нравился мне волку, но лежать на нем было удобно. По комнате витал легкий сладковатый аромат и звучала тихая музыка, откуда непонятно.

Джинни отказалась от вина, тогда молчаливый слуга принес чай и крохотные пирожные. Она проверила их волшебной палочкой и только потом взяла одно. Фу чуть улыбнулся. Передо мной поставили чашу с чаем, которую я быстро вылакал. Обычно меня мучит страшная жажда, но сахар приглушил вкус крови во рту, так что я мог относительно спокойно внимать разговору.

Где-то там мои бывшие противники врачуют друг другу раны. Сколько же их было? Не слишком много, их держали ради случайных гостей. Фу протянул свои щупальца по всему миру, но действовать предпочитал на расстоянии: тут украсть, там подбросить огульное письмо, устроить несчастный случай или наложить какое-нибудь неизвестное заклятие. Мы забрались так далеко, потому что перли напролом.

Он сам это признал:

— Подумать только — такая концентрация физической силы в такой маленькой группе. И магия, которой вы воспользовались, оказалась новой для меня.

Он допил свой чай и жестом подозвал слугу, чтобы тот снова наполнил чашку. Голос его восхищенно звенел:

— Удивительно! Можем ли мы заключить сделку или хотя бы обменяться информацией, уважаемая коллега?

— Простите, но боюсь, что нет, — ответила Джинни.

— Чего цацкаешься? — взорвался Фотервик-Боттс. — Какая еще сделка с китайцем?

— Спокойно, мальчишка! — рявкнула Джинни. Меч задохнулся и забулькал, не в силах подобрать слова. — Мои извинения, доктор Фу. Плохие манеры, которые этот меч не приобрел в Средние века, он перенял у отставных колониальных вояк.

Фу повеселел.

— Без сомнения, доктор Матучек. Я боролся против них, этих гиен и стервятников, которые терзают мой бедный Китай.

— Боже! — разъярился Фотервик-Боттс. — Куда катится мир? Когда-то, если кто, хотя бы и абориген, так отзывался о Великой Империи, его пороли вожжами на пороге его клуба! Даже сейчас… — Он запнулся. — Э, а у аборигенов есть клубы?

— Пожалуйста, — взмолилась Джинни, — предоставь это дело мне.

И кивнула в сторону ножен, которые вместе с ее плащом висели на крючке возле двери. Прозрачно намекая: если ты не замолчишь, я быстро заткну тебе рот. Он поперхнулся, но умолк. Краснеть или бледнеть меч не мог, поскольку кровеносных сосудов в клинках не бывает.

— Ваша враждебность, доктор Фу, несколько странна, — заметила Джинни. Опиумная война и восстание боксеров[14] давно закончились. На китайском троне сидит китаец… Передел территорий завершен. Ведутся переговоры о торговле. Почему же вы продолжаете войну?

— Китай до сих пор остается нищей страной. Военные, бандиты, которые укрылись в заброшенных районах, совершают набеги для заграничных магнатов и ради заграничного золота. Торговля ведется посредством чужих кораблей, торговцев, монополий. Китай не имеет права голоса в остальном мире. Моя страна, ее древняя культура и цивилизация должны стоять наравне с остальными, доктор Матучек. По меньшей мере наравне.

Моя человеческая часть дернулась напомнить, что в лучшие свои дни Срединная Империя считала все остальные народы варварами, которые ни на что не годны, разве что для обложения данью. На самом деле китайцы ничем от нас не отличались.

— Неужели этого можно достичь, только разрушив западную цивилизацию? спросила Джинни. — Признаться, лучше бы вам навести порядок у себя дома.

— Правительство и император этим занимаются. Но этого недостаточно. — У китайца вырвался сдавленный рык. — Разве поднимающиеся нации, такие, как Франция во времена барокко, Германия в наше время или ваши Соединенные Штаты, занимались только своими внутренними делами? Никто не станет мириться с силой, которая превышает собственную. И никто добровольно не уступает захваченное!

Джинни вздохнула:

— Ну, что ж. Может, оставим глобальные темы и вернемся к нашим делам?

Он приподнял брови и отпил из чашки. — Резонно. Я могу только догадываться, чем обязан вашему вторжению.

Джинни рассказала о катастрофе в Твердыне и следах работы азиатских демонов. Об Уилле она умолчала, это был припрятанный козырь.

— Мы с мужем узнали, что вы в Англии, и решили, что сможем отыскать вас, раз власти так и не сумели. С помощью лиц, которых я не буду называть, и нашего друга, который здесь присутствует…

— Грррм! — выдал Фотервик-Боттс.

— …нам это удалось. Мы хотели бы узнать, доктор Фу, — произнесла Джинни голосом, который подразумевал кинжал у горла жертвы, — что вы делали возле Твердыни и чем планируете заняться дальше? Объясните нам. Пожалуйста.

Действительно ли на этом аристократическом лице мелькнуло изумление?

— К сожалению, я не могу вам помочь, — через минуту ответил он.

— Не можете или не хотите, сэр?

Фотервик-Боттс издал угрожающий звук. Я оскалился.

— Мы хотели бы избежать ненужного кровопролития, — ровным голосом сказала Джинни. — И нам не хотелось бы задерживать вас.

Фу кивнул.

— Понимаю, леди и вы, джентльмены. Но дело в том, что я ничего не знаю об этой истории, кроме того, что писали в газетах. К тому же там не упоминалось ничего о восточных Созданиях, так что я слышу об этом в первый раз. Я даже не могу подтвердить правильность ваших выводов.

— Неужели? — настаивала Джинни.

Он пожал плечами.

— Я признаю, что идея свести на нет вашу космическую программу — блестяща. Хорошо бы, чтобы Китай первым высадился на Луне. Но для этого потребуется несколько лет.

— У вас тоже ведутся космические разработки? — удивилась Джинни. Вот это да!

— Мы собираемся запустить дракона. Я бы не стал говорить, если бы ваши находки не вызвали подозрения. А так ваша разведка проведет секретную операцию и все сама узнает. Эти мне американцы! Но я был на Западе по другой причине.

Я видел, как колебалась Джинни. Она не хотела настаивать — кто знает, чем это все закончится? И все-таки…

Он застал нас врасплох. Нахмурился, глянул за спину Джинни, пропустил бороду сквозь пальцы и что-то прошептал. Вероятно, он встревожился больше, чем показывал.

Но так просто уступать он не собирался. Полоснул по Джинни острым взглядом и прошипел:

— Да, вы подозреваете меня во лжи. Но как я могу доверять вам? Почему? Почему я должен выкладывать вам все, что знаю? Да вообще рассказывать хоть что-то?

— Ради вашей же пользы, доктор Фу, — чуть напряженно ответила Джинни. Ради вашей же пользы.

— Вы угрожаете мне, вы, трое? Я думал, вы умнее. — Он переводил взгляд с Джинни на меня, но ни разу не глянул на Фоттервик-Боттса. Меч зарычал.

— Нет, сэр, — ответила Джинни. — Ваша миссия провалена. Мы даем вам шанс спасти, что можно. Но вам нужно поспешить.

— А-а-ах! — выдохнул он и откинулся на спинку стула.

— Я наложила на нас возвратное заклинание. Если с нами что-нибудь случится, телефон тут же позвонит в Скотланд-Ярд, Военную разведку и ближайший полицейский участок. Позвонит он скоро, в определенное время. Вы можете успеть скрыться, а можете и не успеть. Но вы ведь не хотите оставлять им ниточки ко всей вашей сети. Произнеся одно слово, я могла бы отложить звонок.

Ясное дело, что он остался безучастным с виду. Странно только, что я не почуял запаха страха.

— Поздравляю, доктор Матучек, — пробормотал он через минуту, за время которой тихая музыка только подчеркнула наше молчание. — Как гласит поговорка, вам палец в рот не клади.

Фотервик-Боттс зарычал погромче.

— Благодарю вас, — кивнула Джинни. — Понимаете, мы бы не стали потворствовать вашим делам в этой стране. Нам пришлось бы рассказать о вас властям, да побыстрее, пока вы не замели все следы.

Я ничего не понял в технической стороне дела, особенно в волчьей шкуре. Но даже такому дилетанту, как я, было ясно, что невозможно мгновенно уничтожить все следы, как физические, так и магические.

— Но я дам вам шанс уйти вместе с вашими людьми, даже прихватив важные бумаги. Если вы согласитесь сотрудничать.

Я поразился, как быстро и спокойно он принял решение.

— Хорошо сработано, мадам. Вы взяли меня за жабры. Я сдаюсь, пока вы не объявили мне мат. Будут и другие игры.

Никакая американская девчонка не может пробить маску невозмутимости, которую отшлифовал трехтысячелетний этикет.

— Из этой игры вы не выйдете, пока не заплатите по счетам, — отрезала она. — Мне нужны доказательства, что вы не стояли за катастрофой в Твердыне. И если это не вы, то кто и почему?

Он снова помолчал. Музыка стала еще тише, благовония почти развеялись.

— Поскольку у нас мало времени, вам придется положиться на мое слово чести, — наконец сказал он. — Я покажу вам записи моей деятельности в Англии. По ним видно, что я и мои помощники были очень загружены работой. Что касается остального… — Вправду ли мне почудилась нотка участия в его голосе? Или только почудилась? — Вы можете не согласиться со мной, но у нас общий интерес, даже общая причина.

Я поднял уши. Джинни прищурилась.

— Я догадываюсь, — промурлыкала она. — И если мы говорим об одном и том же, вы действительно незаурядный человек, доктор Фу.

— Вы переоцениваете мои скромные способности.

— Если бы они были скромными! — Потом Джинни помрачнела, ее голос стал более резким. — Ваше правительство пыталось изгнать из страны злобного шэня.

— Правильнее будет сказать — „куй“, мадам. Элементы шэнь и куй составляют собой Ван By, или же единое. Жэнь, то есть сознательная часть Ван By, делится на Янь — через три духовные энергии — суть шэнь; и Инь — через семь эмоций суть куй. Так что по одну сторону оказываются феи, духи, ангелы и божества, а по другую — демоны, гоблины, вампиры и тому подобное. Конечно, я утрирую.

— Конечно, — проворчала Джинни. В китайской философии Янь — начало мужское, а Инь — женское.

— Бывает и переход из одной категории в другую. В вашей теологии такое тоже случается? Были же у вас падшие ангелы и поговорки о злых гениях? У нас тоже говорят „шэнь“, когда подразумевают любое существо из Нижнего мира. Но это неверно.

— Спасибо, — нетерпеливо сказала Джинни. — Хорошо, ваши даосские мастера пытали экзорцировать или заклясть — или что там еще — куй из Китая. Это трудная и долгая работа — сперва нужно их выследить, а уж потом побороть. Но зато можно неплохо попортить им жизнь. Кажется, что-то подобное уже случалось в Японии, так?

— Ну что им оставалось делать? Куда податься? На всей земле нет места, где они могли бы укрыться надолго. Магическая природа изменилась, не оставив им места, они — словно полярные медведи, оказавшиеся в джунглях. А современная, практичная и высокотехническая цивилизация еще хуже. Чего же вы ждали?

Он помолчал, потом продолжил:

— Те, кого не извели местные Создания, будут искать пустынные земли и постепенно сойдут на нет. То, что вы рассказали, дает возможность предположить, что наши мастера не до конца продумали этот вопрос.

— Или не стали продумывать, как только демоны убрались из Китая! — заявила Джинни. — Еще бы! Выгнали демонов, да еще и доставили кучу неприятностей иностранцам!

— Да, неплохо получилось, — признал Фу.

— Но больше не получится, — отрезала Джинни. — Шэнь… вернее, куй и злой ками из Японии, и кто там был еще — не станут ждать, пока их тихо-мирно сживут со свету. Если Волшебный народ смог улететь на Луну, почему бы им тоже не спрятаться там же? А значит, людей нужно держать подальше от Луны и от космоса в целом. В Америке беглецы сошлись с местными Созданиями, у которых в союзниках был белый человек. Думаю, что вы присматривались к Твердыне, прикидывая, что может пригодиться для вашей собственной космической программы. Разве эта гипотеза не объясняет все?

— Да. Я сразу подумал о ней, когда вы рассказали то, что видели.

— А теперь представьте, что Луна стала оплотом сил Тьмы, крепостью демонов, — продолжала вбивать слова в его сознание Джинни. — Люди должны попасть туда первыми, чтобы вычистить Луну прежде, чем земные демоны утвердятся на ней. Разве это не очевидно?

— С точки зрения общей геополитики, да.

Я застонал. Если бы мы, англичане и французы, взялись за Халифат всеми силами, то мигом прижали бы его к ногтю. Так нет же, каждый думал только о своих концессиях на Ближнем Востоке, и плевать ему на все остальное! А Германия радовалась, глядя на нашу свару. Пока вдруг не стало слишком поздно и не пролилась первая кровь.

— Все-таки давайте вернемся к теме, — напомнил Фу. — Что вы хотите узнать, доктор Матучек?

Джинни вздохнула. Я опустил голову, так что услышал тихое бормотание меча: „Недурно. С Востока, а джентльмен. Видел я однажды такого, когда служил в Варяжской страже, в Константинополе…“

Я поднял лапу, чтобы призвать его к тишине.

— Расскажите мне об этих куй, — сказала Джинни.

— Милая леди, — удивился Фу, — вы просите рассказать то, на что, бывает, и всей жизни не хватает.

— Вы прекрасно меня поняли. Только практические знания. Я читала книги. Теперь мне нужны подробности, которых там нет: их дневные и ночные повадки, привычки, сильные и слабые стороны и как их можно победить.

Фу встал.

— Окончательно — никак. Но, возможно, я могу предложить кое-какие варианты. Кстати, заодно убедитесь в моих добрых намерениях. — Он кивнул мне. — Простите… господа, мы оставим вас ненадолго.

Они ушли. Хотя я не заметил прохода в другую комнату, каким-то образом они исчезли с поля зрения.

— Эй, а ты почему не пошел с ними? — спросил меч. Я покачал головой. Они-то меня не пригласили.

— Ну, надеюсь, что миледи сможет постоять за себя, — буркнул Фотервик-Боттс. — И все-таки было бы лучше, если бы ты вывернулся наизнанку. Старое северное выражение. Ну, снова стал человеком. Этот Фу — парень непростой. Если ему и можно доверять — а скорее всего, нет, — то его прихвостням может взбрести в голову напасть на нас, а? Как же ты удержишь меня лапами и зубами?

Я ощерился, давая понять, что справлюсь и без него.

— И оставишь меня валяться? — горько спросил меч. — Всех пожрешь, как тех поганцев на первом этаже? Не слишком-то британский метод, да! Но, кажется, ты из колонии?.. Ну, ничего, — продолжил он через мгновение. — Не думай, что я суеверный. Ты же не виноват, что родился вервольфом, правда? А я такое слышал об американских школах… никогда бы не подумал… Вряд ли эти зануды снова нападут. Кишка у них тонка. Я сразу вспомнил о моем прежнем владельце, Торгесте Торкельссоне… Его прозывали Торгест-Пасть или Торгест-Сонник, потому что он мог болтать часами… Все равно, руками он работал — что надо! Один раз мы с ним порубили в капусту двоих шотландцев, которые думали, что устроили на нас засаду… Я потом об этом расскажу. Так вот, плыл он на корабле вдоль ирландского побережья, а с ним еще двое…

Я устроился поудобнее. Все-таки лучше слушать, чем тупо ждать. Лучше, хотя и ненамного.

Потом Джинни рассказала, что Фу Чинг действительно предоставил ей нужные сведения. Естественно, он не позволил ей самой покопаться в его отчетах. Но записывающий кристалл, который он активировал, показал столько результатов трудов и забот, что ни на что другое у Фу не хватило бы времени. Потом он углубился в дальневосточную демонологию. Джинни никогда бы не сравнялась с даосским или чаньским мастером, но и она успела ухватить все, что хотела.

Время тянулось бесконечно медленно, несмотря на рассказ Фотервик-Боттса, а может, благодаря именно ему. Потом они вернулись. У Джинни был несколько отсутствующий взгляд: слишком много нового она узнала.

— Вы сдержали свое слово, доктор Фу, — твердо произнесла она. — Теперь я сдержу свое.

Она взмахнула волшебной палочкой и произнесла непонятное слово.

— Я перенесла время звонка. У вас есть три часа. Простите, что приходится вас торопить, но надеюсь, вы все понимаете.

Он кивнул, вероятно, узнав ее заклятие.

— Времени достаточно. Вы — прекрасный продолжатель традиций Маккиавелли. Сун Дзу тоже одобрил бы вас. Они оба учили, что врагу всегда нужно оставлять путь к отступлению.

Джинни поклонилась.

— Вы очень помогли нам, высокоученый сэр.

Он поклонился в ответ.

— Это было честью и высочайшей наградой для меня, мадам. Я хотел было подать лапу для пожатия, но решил просто сесть на хвост и наклонить голову.

— Приятно было познакомиться, — буркнул Фотервик-Боттс.

Джинни вложила меч обратно в ножны, и мы вышли. Оглянувшись, я уловил лишь смазанный силуэт, тень, головой достигающую потолка. Мне показалось, что, пока мы спускались по лестнице, эхо шептало „прощайте!“.

Холл был пуст — только пятна крови на полу и обломки мебели. Мы вышли на улицу, на прохладный и влажный воздух. Загорался новый день, в его неверном свете туман серел, а фонари казались тусклыми. Мы шли молча. Джинни была полностью погружена в то, что недавно узнала.

На станции я обернулся человеком и переоделся. Портье, которого мы подняли с постели, чтобы он открыл дверь в отель, окинул нас неприветливым взглядом. Проклятые янки, наверняка подумал он. Но, будучи истинным англичанином, напомнил, в каком часу подают завтрак. Мы заползли по лестнице к себе в номер.

— Уф-ф-ф! — вырвалось у меня. Я быстренько полез в чемодан, где хранилась бутылка шотландского виски. — К черту завтрак. Сейчас выпьем и завалимся спать до полудня.

Джинни вышла из задумчивости.

— Сперва позвоним домой. Успокоим своих.

Я протер два стакана, налил в каждый хорошую порцию виски и протянул один ей.

— А что потом?

— Самое срочное. — Она пригубила, потом сбросила плащ и отстегнула ножны с мечом. — Я позже расскажу тебе все детали, как сумею. Собственно, если судить по тому, что я сегодня узнала, люди очень не скоро побывают на Луне.

— На луне, на луне, на волшебном скакуне, — пробормотал я. — Но не из-за НАСА.

— Нет. Из-за… куй и их союзников. Операция „Луна“… Нашему товарищу также небесполезно будет услышать об этом.

Джинни вынула меч и положила его на кровать.

— Раны господни и сатанинские козни, о чем это вы шепчетесь? — прохрипел он, снова впадая в средневековый стиль. — Вам нужна простая метла, чтобы перелететь… куда-куда? Я понял, вы взволнованы, как бишь то они зовутся… рентгеновскими лучами, что ли?

— И перегрузками, и всем остальным, — добавил я.

— Все, что вам нужно, — это хорошая сталь. Да! Хорошая сталь. Как следует закаленная и заклятая, черт возьми! Поручите гномам. Маленькие попрошайки, но до чего способные! Никто вам так не сработает, как гномы. Они сделали сигурдовского убийцу драконов, и Сковнунга, и Тирвинга… Этот Тирвинг такой головорез, но весьма конкретный… И всех остальных, включая, гм, меня. Да, гномы и только гномы!

— Мы думали уже над этим, — вздохнул я. — Барни Стурлусон, начальник операции „Луна“…

— Герцог, наверное, а? Или, может, барон? Черт бы побрал эти анахронизмы! Столько веков наверстывать.

— Он подавал запрос в Германию, — терпеливо продолжал я. — Оказалось, что агентство „Кольцо Нибелунгов“ уже загружено работой по самую крышу. Нам придется ждать пару лет. Кроме того, с такой крупной фирмой нечего и рассчитывать на секретность…

— Да-да-да! Ты можешь выслушать меня или нет? В наше время, если подчиненный порол чушь и лез наперед старшего офицера… Грррм! Я забыл, что вы из колонии, а еще и гражданские лица, — сказал Фотервик-Боттс. — К тому же я оговорился. Признаю свою ошибку. Оговорился. Не „гномы“. А гном, один гном, тот, кто меня сделал, — Фьялар. Великолепный мастер, как вы можете заметить.

— А он… с ним все в порядке? — не дыша, спросил я.

— Он проснулся лет двадцать назад. Но в крупные фирмы не лезет. Не желает. Независимый он парень. Сам выбирает себе клиентов. Но я надеюсь, что его заинтересует ваша проблема. Я порекомендую вас. В общем, попробовать стоит, а?

— Откуда ты о нем знаешь? — дрогнувшим голосом спросила Джинни.

— Как откуда? Он же меня сделал, миледи. Как мне не знать?

— А, да, — перевела дыхание Джинни. — Симпатические связи. И ты знал, инстинктивно и…

— Я знал это чертовски точно! Точно так я знал, что этот голодранец Гладстон[15] погубит Англию, если только… Нет, он, кажется, уже умер, да? Я только слышал о нем. Но это же он вдохновил эту молодую лейбористскую партию…

— Спасибо, — перебила его Джинни. — То, что ты рассказал нам, действительно важно. Теперь нам нужно позвонить домой и сказать, что у нас все хорошо, пока они там не легли спать.

— И мы тоже, — душераздирающе зевнул я.

Джинни привела телефон в действие. На экране возникла милая мордашка Валерии. Какую-то минуту она просто смотрела на нас, потом разрыдалась.

— Папа, мама, где вы были? — плакала девочка. — Вы в порядке?

У меня упало сердце.

— Конечно, славная моя. Ты же видишь нас, правда? Что случилось?

— Д-дядю Уилла арестов-вали… Г-говорят, что он такое сделал… что он вас убил! А еще этот гаденыш Снип… Но дядя Уилл! Пожалуйста, возвращайтесь!

Глава 26

Лето заканчивалось, так что билеты на трансатлантические рейсы были проданы на несколько дней вперед. Джинни взяла кэб до Хэмпстеда, отыскала среди кустов „ведьмин круг“ и принялась колдовать. Что именно она там делала не знаю, но, уезжая из отеля, она приколола к блузке свой профессиональный знак — сову Афины Паллады. Когда Джинни вернулась и позвонила в транспортное агентство — „Пан Америкэн“, конечно, — то выбила-таки билет. Дорогущий, первого класса, зато она летела. Из Нью-Йорка запросто можно добраться до Альбукерке, а потом — Галапа.

Достать два билета — дело безнадежное. Кроме того, я мог понадобиться тут. Я проводил мою девочку, поцеловал на прощание и вернулся в отель. По пути я пролистал газету, где шла речь о том, как неизвестные навели полицию на бывшее убежище международного преступного синдиката. Птички упорхнули, но оставили по себе массу улик, включая следы недавней жестокой драки. Старший инспектор Макдональд сообщил журналистам, что только анонимный звонок помог полиции отреагировать так быстро. Он не знал, что мог бы и успеть вовремя. Правительство немедленно задействовало агентство Тайного Искусства.

Что ж, пока все хорошо. Забравшись в постель, я проспал почти весь день. Когда я вытащил Фотервик-Боттса из ножен, чтобы пожелать доброго утра, меч заявил, что подобного храпа он не слыхал со времен службы Эйвинду Ночной Гром. Тогда, на Оркнейских островах…

Я не стал слушать очередную военную байку.

— Нам нужно быстро повидать Фьялара. Как его найти?

— Черт его знает. Симпатическая связь устанавливается не с бухты-барахты. Мне нужно как следует собраться. Потом, хм, приходит уверенность, что он жив, что-то там кует в… на севере, в горах за Нидаросом. Кажется, в Норвегии, если границы не изменились. Этим паскудным политикам доверять нельзя, да? Когда я уехал оттуда, там вовсю выплачивали дань Харальду Прекрасноволосому.[16] Больше я там не был. Если мы будем ширять под небесами на дурацком помеле, я его сроду не найду. Нужно идти пешком, тогда — да, возможно. На расстоянии десяти миль я точно его учую. Что нам нужно, Матучек, так это устроить сафари. Местные жители — дровосеки, проводники и охотники — всегда хорошо знают страну. Нужно только постоянно давать им на лапу. Они любили янтарь. Кость тоже неплохо, особенно моржовая, иногда китовый ус…

— Нами года не хватит!

— А что, нужно быстрее, а? Снег выпадает там рано, насколько я помню. Голодные волки — неприятная штука… Гм. Я забыл, что ты и сам волк. Прости, старина.

Я и вправду был голодным волком.

— Так, нужно дать мозгам отдохнуть, — сказал я, едва удержавшись, чтобы не добавить: „Гм. Я забыл, что мозгов у тебя и нет. Прости, старина!“

Вчера, пытаясь принести хоть какую пользу, я съездил в магазин и купил целую кипу карт. Джинни наложила на них заклятие сверхчувствительности. Теперь я разложил на полу карту северной оконечности Скандинавии, а меч поставил рядом, у стены.

— Можешь поизучать местность, пока я буду завтракать. Поднапряги свои… гм, сообразительность. Глядишь, что и почувствуешь.

Не теряя больше времени — желудок и так уже надрывно урчал, — я спустился к завтраку.

Яичница с беконом, холодные тосты с маслом и джемом плюс чашечка кофе творят настоящие чудеса. Я преисполнился оптимизмом. А когда вернулся, меня встретил вопль Фотервик-Боттса:

— Нашел! Проще простого, клянусь всеми святыми! Я слышу, как бьет молот по наковальне. Никогда еще я так хорошо не чуял, с битвы при…

— На полтона ниже, пожалуйста.

Я закрыл дверь. Внутренне ликуя, я склонился над картой. Пока я водил пальцем по бумаге, меч поправлял:

— Правее… Чуть выше… Нет, придурок ты эдакий, куда залез! Ниже.

Насколько мы сумели выяснить, Фьялар обустроился в северной части Норвегии, в Нидаросе — современном Тронхейме. Где-то к востоку от маленькой деревушки Мо-и-Рана. Что-то-там-и-Лягушка, что ли? Я захихикал, а потом сообразил, что подставил сюда испанские корни, которых нахватался в Нью-Мехико.

Потом я готовился к путешествию — делал заказы и бегал по магазинам. Мне нужна была подходящая одежды и альпинистские ботинки, чтобы лазить по горам. Отправляться туда в образе волка я не хотел. Тем более не мог же я держать Фотервик-Боттса на виду — на ковре или на пароме, неважно. Меч нужно упаковать с остальным оборудованием. Заказать билет до Осло и комнату в тамошней гостинице не составило труда. Итак, я расплатился за номер в отеле и отправился в Хитроу.

Северное море серебрилось в сумерках, которые постепенно переходили в ночь. На проплывавших внизу судах загорелись корабельные огни Святого Эльма, яркие, как те звезды, что сияли над головой. Глядя на круглую луну, я задумался о неведомых существах, которые обосновались там, возможно, что и злых. Потом мои мысли вернулись к моей девочке, которую ждали вполне земные неприятности дома.

Я добрался до места уже днем. Из маленького норвежского отеля сразу позвонил Джинни.

Она выглядела изможденной — резче выступили скулы, глаза запали. И сразу же сказала:

— Уилла арестовали в понедельник утром. Вэл объяснила все Беккерам, и Хелен переселилась в наш дом. — Беккеры были семьей нашей горничной, а Хелен ее матерью, женщиной доброй, но немного мягкохарактерной. — Я только что поговорила с Бобом Сверкающий Нож. Ему все это не нравится, но против улик не попрешь. Они опросили всех торговцев оружием и узнали, что незадолго до прошлого нападения на нас Уилл купил в Альбукерке винтовку. Украденный ковер нашли брошенным неподалеку от его дома, и лабораторный анализ показал, что на нем летал именно Уилл. Винтовку откопали в пустыне. Пули подошли. И выяснили, что именно эту винтовку купил Уилл. Там была и маска с перчатками.

— Боже мой, — простонал я. — А что он говорит?

— Сверкающий Нож сказал, что все отрицает. Сама я еще не виделась с ним. Утверждает, что не помнит, чем занимался в это время, — то ли наблюдал за луной, то ли просто спал. Когда он неважно себя чувствовал, то спал помногу.

— И как же, во имя всего святого, он умудрился проскочить через все их хитрумные приборы, всякие детекторы лжи, а те ничего не зафиксировали? Он же не колдун, не инженер. Он вообще не разбирается в магии! Ты же знаешь его всю жизнь! Господи, да я знаю его уже двадцать лет! Это совсем на него не похоже!

— Естественно, — тихо сказала Джинни.

Я подумал о том, что отталкивал от себя последние три недели, и меня продрал мороз по спине.

— Одержимость?

— Демон мог придать ему нужные способности, исказить память и… управлять его действиями. Уилл согласился на психоскопию. Пришлось, под давлением обстоятельств. Иначе они привлекут его к суду. — Джинни крепко сжала зубы. Не понимаю, почему я ничего не заметила, хотя и пыталась проверить. В любом случае над ним уже работают. Это займет несколько дней.

Несколько дней унижения и стыда, когда в твоей душе копаются чужие… Я уже проходил такое, когда попал в армию во время войны.

— Если его вылечат и отпустят, это еще можно пережить, — заметил я. — Что еще случилось?

— Барни собирает всех своих адвокатов.

— А его конгрессмен? — предложил я.

— Рано, положение еще не самое критическое. Пока стараемся, чтобы пресса ничего не пронюхала. — Она слабо улыбнулась. — По крайней мере, приятно знать, что он зависит от Барни. Ведь Барни на пятьдесят процентов его содержит.

Меня, напротив, это неприятно поразило. Я-то считал его одним из самых неподкупных политиков, да еще с мозгами. Но Джинни выжимала помощь отовсюду. Как мне хотелось пролезть через экран, впрыгнуть домой и обнять ее!

Пришлось ограничиться приветами для детей — Вэл и Бена как раз не было дома, а Крисса спала — и рассказать, как обстоят дела у нас.

— Сегодня уезжаем на север, — закончил я. — Когда доберемся, я снова позвоню, но едва ли успеем до завтра. Это чтобы ты не боялась за меня.

— Я редко боюсь за тебя, Стив, — нежно произнесла моя жена. — Спасибо, что ты такой, какой есть.

— И ты.

Невзирая ни на что, ночью я спал как убитый.

Этот завтрак весомо отличался от предыдущего. И никаких тебе мелких тарелочек, только огромные миски, которые, казалось, щедро наполнял сам Тор. Вернувшись в комнату, я узнал о расписании полетов в Тронхейм.

— Эй, — запротестовал Фотервик-Боттс, — мы что, не посмотрим местные музеи? Я много о них слыхал. Да и навестим далеко не все, а только военные. Можно подумать, он бывал хоть в одном. — Они же существуют со времен этого Светловолосого паразита, а? Еще я слышал о гокстадском корабле.[17] Я ведь знал парня, которого похоронили в нем. Местный королек. Олаф, вот как его звали. Эх, воспоминания о прежних славных битвах! Вот, например, под…

— Нет времени, — быстро оборвал я. — Ты разве забыл, что мы отправляемся на сафари?

— Да-да. Выслеживать старину Фьялара. Сколько мы можем рассказать друг другу! Только не надо кривить рожу, Матучек. Еще треснет.

Спустя несколько часов мы были в Тронхейме. Это был симпатичный провинциальный городок, расположенный близ широкого залива и окруженный тщательно ухоженными полями. А какие здесь девушки! Я позволил себе немного попялиться на них, пока ходил покупать карту и нанимать метлу. К счастью, многие жители знали английский.

Как только мы вылетели из города, местность начала повышаться. Летели мы долго. Погода не способствовала — низкое серое небо, холодный встречный ветер, время от времени начинался дождь. Я не успел как следует поесть, так что прибыл в Мо-и-Рана голодным и усталым. Перекусил, зарегистрировался в гостинице и сразу рухнул в постель.

Когда я проснулся, то решил, что звонить еще рано: дети спят. Наверное, Джинни тоже — после вчерашнего-то. Тем более что порадовать ее пока было нечем. Может, вечером.

Я затрепетал, вспомнив, что сегодня день охоты. Я спрыгнул с кровати на деревянный пол. В окно лился неяркий свет — небо заволокли тучи, и солнце едва пробивалось сквозь редкие просветы. Ветер срывал листья с деревьев. Я услышал шум прибоя. Он торопил меня вдаль, в горы.

Глава 27

Хозяин гостиницы едва говорил по-английски, но расспросить его стоило. Сперва он вообще не понял моего вопроса или притворился, что не понимает. Когда я повторил, он проворчал:

— А, да, дверген.

Из карманного разговорника я уже знал, что это значит „гном“. Скандинавы употребляют артикль после существительного.

— Не христианин, — добавил он. — Лучше не ходить.

Я поднажал, и он нехотя махнул рукой куда-то на восток:

— Где-то там. Четоф трол.

Я так понял, что он хотел сказать „чертов тролль“.

Он так и не смог объяснить, чем же опасен Фьялар. Может, не все жители этого города такие суеверные. И все же, пройдясь по городу, я не заметил гномских изделий даже в магазине для туристов, там были только стандартные деревянные фигурки. Скорее мы сами найдем гнома, чем отыщем человека, который согласился бы нас проводить. Я сложил вещи, взял меч, загрузил все это на метлу и полетел в указанном направлении.

Местность стала еще более неровной, скалы громоздились одна на другую, дерн и жухлая трава росли в трещинах, из деревьев были только карликовые березы и ивы. Тени облаков скользили по земле, холодный пронизывающий ветер пах торфом. До Полярного Круга оставалось миль двадцать. Между камней вились тропинки, но никого не было видно. Транспорт предполагалось парковать где угодно. Я выбрал самое высокое место, чтобы не привлекать внимания каких-нибудь местных стражей порядка. Карта в кармане, в левой руке — компас, вроде бы достаточно. Но Фотервик-Боттс, которого я вынул из ножен, помог мне больше, чем все карты и компасы.

Понятно, что Фьялар обезопасился против случайных гостей. Я лазил почти весь день и, если бы не указания меча, плутал бы до сих пор. Сначала его интуиция подсказывала только общее направление. Мы шатались туда-сюда, нащупывая верный путь. Я уже задыхался и обливался потом, так что решил сесть отдохнуть и съесть бутерброд, который захватил с собой. Слава богу, я так запыхался, что почти не слышал воркотни Фотервик-Боттса, который снова ударился в воспоминания. Иногда он восклицал: „Ага, что-то нащупал!“, тогда я опускал его пониже, наподобие рогульки, которая помогает искать воду. Постепенно мы сужали круг поисков, пока он не заорал: „Хэй-хо!“ и не подвел меня к узкой неприметной тропинке. Теперь я сам уловил запах дыма и стук металла о металл.

Солнце почти зашло. Ветер усилился, и стало еще холоднее. Я протиснулся между валунами. Неподалеку журчал ручей. Впереди замаячил каменный выступ. У его подножия зияла пещера. Над входом были вырезаны руны. Они еще не успели выветриться, так что гном действительно жил здесь не больше двадцати лет. Вокруг валялись куски шлака, проржавевшие железки и прочий хлам. Из пещеры тянуло дымом.

— Ур-р-ра! — завопил я. — Нашли!

У меня уже отнимались ноги, легкие горели, сердце билось у горла, а из головы не шли мягкие кресла, камин и сытный ужин.

— Эй там, приветик! — закричал Фотервик-Боттс. — Слышишь меня?

И он перешел на норвежский… О, нет, не совсем норвежский. На его древний вариант, еще времен викингов. Он упоминал, что выучил норманнский французский после нашествия. Но теперь-то он был ни к чему. То же самое касалось староанглийского, так что после Пробуждения ему ничего не оставалось, как слушать — тем более что он был в ножнах. И так в течение многих лет. Только теперь мне пришло в голову, как жестоко будет вернуть меч обратно под стекло.

У входа появилась тень и подошла поближе.

— Хаа, Фьялар! — прогудел мой спутник.

Хозяин пещеры настороженно замер. Это и вправду был гном. Я видел множество изображений его немецких собратьев, которые разбогатели, — они выписывали на „Мерседесах“ и отпуск проводили не иначе как на Ривьере. Этот гном был похож на северянина. Примерно четырех футов ростом, но шире и крепче, чем я, — мускулистый и ширококостный. Под растрепанной белокурой шевелюрой и нависшими косматыми бровями блестели маленькие голубые глазки. Под ними сиял ярко-красный нос, по форме напоминающий огурец. Уши лопухами. И длинная, до пояса, борода. Поверх серой шерстяной туники и бриджей на подтяжках был надет кожаный передник. На ногах — кожаные башмаки. Вся одежда потрепана и лоснится на сгибах. Судя по запаху, гном никогда не мылся.

Да, в самых лучших традициях древности. Притом вышел он отнюдь не с пустыми руками. Но не с копьем, а с обрезом.

Он опустил оружие. Голос гнома был хриплый и грубый, как рев медведя.

— Хаа-хей. Бриньюбитр? — удивленно спросил он. А, вспомнил я, это настоящее имя нашего меча.

И они тут же залопотали на своем древнем наречии. Ветер завыл сильнее, быстро сгущался мрак. Я живо представил себе пирог и чашу с горячим пуншем.

Наконец Фьялар что-то сказал и гостеприимно махнул рукой.

— Он приглашает нас на чай, — перевел Фотервик-Боттс. — Это большая честь. Ведь он не очень-то компанейский парень. И никогда не был. Но я же его детище. А это сближает. Опять же, он тобой заинтересовался. Хочет узнать побольше.

Надежда придала мне сил.

Пришлось наклониться, чтобы войти в пещеру. Небольшой покатый коридор вывел в просторную комнату. В очаге, расположенном посреди жилища, горел огонь, в дальнем углу возвышалась куча угля, но сам воздух — теплый и напоенный запахами каленого железа — был чистым, как и каменные стены. Каким-то образом дым находил себе выход где-то сверху. Пол был посыпан песком. В неверном красноватом отсвете очага я видел не слишком хорошо, но разглядел массивный стол и несколько красивых резных лавок. С потолка свисали гирлянды вяленого мяса, соленой рыбы и мешочков с сухарями. Половину комнаты занимал кузнечный инвентарь. Позади горна я увидел три больших чана, горку железных болванок, ткацкий станок и поленницу дров для растопки. Остальное тонуло в темноте.

Фьялар указал на лавку возле стола, который, без сомнения, иногда служил рабочей доской. Когда я сел, мои колени задрались почти до подбородка. Гном взял Фотервик-Боттса — или Бронегрыза — и примостил его на подставку, которую поставил на стол, напротив меня.

— Место для почетных гостей, — похвастался меч. — Простой парень наш Фьялар, но справедливый.

Гном принес напиток. „Чай“ оказался не чем иным, как медом, который он разливал из глиняного кувшина по украшенным серебром рогам. Фьялар поднял свой рог, тремя пальцами начертил над ним что-то вроде буквы „Т“, прошептал „скаал“ и осушил одним духом.

— Пей, — поторопил меня меч. — Не нужно пренебрегать его гостеприимством. Я-то пить не могу, так что будь хорошим мальчиком и пей за нас двоих, идет?

Я проглотил напиток и тут же пожалел, что выпил все сразу. Отличное питье, вовсе не приторно-сладкое, как я когда-то пробовал, а сухое, с привкусом трав. Может, викинги были далеко не такими дикими варварами, как я считал прежде? Пока Фьялар подтаскивал скамеечку для себя, я спросил:

— А что это за знак он сделал над своим стака… рогом?

— Молот, — немного смущенно ответил Фотервик-Боттс. — Знак Тора. Так он благодарит бога. Как был язычником, так и остался. Вряд ли он когда-нибудь обратится в истинную веру. Но у него золотое сердце.

Усевшись, Фьялар снова наполнил рога. На этот раз я не стал глотать все сразу, так что смог насладиться изысканным вкусом меда. В голове весело зажужжали пчелы, наверное, искали клевер. И вроде что-то нашли.

Я постарался сосредоточиться на разговоре, но это не помогло. Мои глаза все чаще и чаще останавливались на кусках вяленого мяса. Оно пахло так волнующе — непривычно, но вполне аппетитно. Я прихватил свой фонарик, конечно, и в этой темноте легко мог оборотиться волком, прыгнуть и…

Фу, какая невоспитанность. Когда Фьялар промочил горло уже в седьмой или восьмой раз, я решился:

— Слушайте, все просто замечательно, и я понимаю, что вы давно не виделись, но, может, вернемся к делам? Например, после того, как слегка перекусим?

— Что? А… да. Прости, — отозвался Фотервик-Боттс. — Кажется, мы чуток заболтались. Я даже не представил вас как следует. Здесь все так напоминает… Так легко снова впасть в дикость, когда никто не переодевается к ужину, а?

Он поговорил с Фьяларом, который закивал, рассмеялся и так грохнул кулаком по столу, что рога упали и даже кувшин зашатался. Гном сказал мне что-то, и Фотервик-Боттс перевел:

— Да, он не хотел оскорбить тебя и надеется, что ты не станешь вызывать его на хольмганг.

— На что? — переспросил я.

— Ну, это был такой обычая в древности. В общем, на дуэль. Обычно дерутся в кругу из воткнутых в землю ивовых прутьев. Нужно вытолкнуть противника за круг. Если тебя вышибли из круга — проиграл. Или если убили. Лучше, конечно, чтобы убили. А то такое позорище! Но если ты умрешь с ухмылкой, вроде… э-э… „Буду молчать до последнего“… Гм, неплохо сказано, неужели у меня открывается талант скальда? Так вот, если ты умрешь достойно, это не проигрыш. Люди запомнят и воспоют тебя. Фьялар не хотел обижать тебя. Ему интересно, что ты собираешься рассказать.

Я смерил взглядом широкие плечи и длинные руки гнома.

— Да нет, — поспешил заверить я, — никаких обид. Все нормально. Он такой, э-э, внимательный хозяин. И я действительно хочу с ним поговорить.

Меч перевел. Мне показалось, что гном улыбнулся, но за бородой это было почти незаметно. Он снова заговорил, потом встал и вышел.

— Пошел готовить ужин, — пояснил Фотервик-Боттс. — Жены-то нет, и слуг тоже. Закоренелый холостяк. И закоснелый язычник. Но у него сердце настоящего джентльмена.

Скатерть оказалась шерстяной. На ужин было прокопченное мясо, горка сухарей и новый кувшин с медом. Фьялар нарезал свою порцию кинжалом с костяной ручкой. Я вытащил свой шведский армейский нож и тоже приступил к еде. Гном залюбовался. Мы некоторое время обсуждали качества моего ножа. Кажется, я начал ему нравиться. Когда мы поели, я подарил ему нож. Гном просиял. Я вынул платок, а гном просто облизал пальцы. Пока мы ели, Фотервик-Боттс рассказал парочку историй о прошлых сражениях. На старонорвежском.

Ночь тянулась долго, хотя на этой широте должна была промелькнуть незаметно. Спать мне не хотелось. Разговор с гномом, да еще через нашего переводчика, сам по себе составил бы целый роман. Если опустить детали, всякие там я-помню-как-когда-то, грубые шуточки и уточнения — а что вы имели в виду? — то суть заключалась в следующем.

Когда Фьялар впервые Проснулся, ему пришлось туго. Он никак не мог сообразить, что это такое — паромы в море, железные дороги в долинах, метлы над головой, огромные города и здания не из камня, яркие огни, которые горели в любое время суток. Все изменилось, даже сама страна. Но, если помните, гномам было легче устроиться, чем другим Созданиям. Холодное железо им не мешало, как и электромагнитные поля. Они Уснули просто потому, что разрушилась паранормальная природа и ее обитатели, а современные им люди редко обращались к гномам за помощью. Кроме того, холодное железо, в паре с их мастерством, иногда помогало творить удивительные вещи, например, волшебные мечи. Гномы впали в спячку до той поры, пока все не вернется на круги своя.

Обычно гномы трудились в одиночку или небольшими группами, в основном из нескольких братьев. Их жены всегда оставались на заднем плане, если гном вообще женился, а детей у них бывало немного. Это обычное явление для существ, которые могут жить вечно, если не погибают в результате несчастного случая, магического нападения или происков врагов. Немецкие гномы первыми сообразили, что произошло. Они быстро освоились, изучили спрос, объединились и взялись за дело. Большинство их скандинавских родичей переехало южнее и присоединилось к новой фирме. Горстка гордецов осталась на месте. Фьялар был одним из них.

Запросы у него были скромные. В основном он стремился сам совершенствовать свое мастерство, на собственный лад.

Руны над входом в его пещеру гласили:

Оружие и всякие штуковины на заказ.
(Если буду в настроении.)
Цена договорная.

Торговал он в основном с другими Созданиями, которые успели Проснуться, с феями, ниссе-домовыми, твердолобыми троллями, случайно забредающими „роковыми“ (но не для гнома) женщинами-хульдрами и всадниками Дикой охоты, которым время от времени нужно было подковать лошадей или заменить наконечники на стрелах. Сейчас все они не представляли опасности: чтобы выжить в этом мире, им пришлось примириться. Ему платили золотом, товарами или, что называется, „услуга — за услугу“.

Понятно, почему его репутация среди местных жителей была не очень-то высокой. Они никому не рассказывали о нем и даже пытались ввести официальный запрет на посещение его пещеры. Но кое-кто приходил. Поскольку никто из них не знал старонорвежского, то и столковаться они могли буквально на пальцах. Но все-таки он продолжал работать и иногда получал в уплату что-нибудь необходимое. Так Фьялар обзавелся обрезом, слесарной ножовкой, кронциркулем, табаком для трубки, которой он любил подымить после ужина, и шотландским виски.

Но сам он предпочитал уединенность. Этому немало способствовал гном, который поселился чуть южнее и развел бурную деятельность. Позволял туристам глазеть на его работу, открыл лавку с сувенирами, ресторан и нанял толпу молоденьких девушек, которые рассказывали гостям о скандинавском фольклоре.

Но меня Фьялар выслушал очень внимательно. Крепкий мед слегка затуманил мне голову. Собравшись с силами, я попытался даже привести какой-нибудь яркий образ для иллюстрации, но тут мне помог Фотервик-Боттс, который завыл:

— О Луна, тебя не видно сейчас на небесах. Но Гарм[18] еще не проглотил тебя, о нет, еще не проглотил!

Гном зажегся идеей о космическом полете. „Слетать туда, где летает Слейпнир…“ А еще любой творческий человек пожелает поднять оружие против полчищ Локи, если только он не сам на стороне Локи. Отсрочить Рагнарек.

В религиозных аспектах проблемы я вообще ничего не понял. Зато сумел описать инженерные сложности. После этого гнома можно было брать голыми руками.

Да, клянусь Тором, он согласился поехать со мной и работать на меня! Я чувствовал себя настоящим героем, вышедшим прямиком из старинных саг и баллад, где великие воины были волками-оборотнями, и медведями-оборотнями, и тюленями-оборотнями, и всякой другой живностью… Моя жена — настоящая валькирия, она такая… Я рассказал ему о мирах, которые лежат за Мидгардом, и он признал, что придется многому научиться, но это и хорошо… Похоже, в „Эдде“ не совсем точно описано, что боги создали из тела Имира… Нам нужна метла из такой же стали, как Бриньюбитр, да разве что побольше взять угля из драконьих костей и помета орлов, плюс заклятие, которое лежало на копье Гунгнир…

Он сжал меня в объятиях. Потом ребра три дня болели. Тут проснулось здравомыслие и подняло свою отвратительную голову.

— Как же мы заберем его с собой, без всей этой бумажной волокиты, которая может насторожить врагов? — забеспокоился я.

— Да провезешь его контрабандой, а что делать? — отозвался Фотервик-Боттс.

— Не так-то просто. После войны в США ввели строгий таможенный досмотр. Везде понатыкали следящих заклятий. Любой приближающийся транспорт — по воде, воздуху или земле — останавливают, проверяют. Конечно, Фьялар — не персона нон-грата, но и встречать его с распростертыми объятиями тоже не будут.

Поскольку это нигде особо не освещалось в печати, я, пожалуй, объясню, как обстоит дело с иммиграционными законами для Созданий. Эфирные существа могут свободно перемещаться куда им вздумается, даже не отдавая себе отчет, что пересекли границу. Да и что им наши границы? Они же не люди. Правительства стремятся взять их под контроль, а заодно и под защиту. В США Конгресс объявил их исчезающим видом, и законники тотчас же внесли их в книгу редких существ. Особенно когда обнаружили, сколько денег можно из этого извлечь. Но гномы так же материальны, как вы или я. Можно ли на этом основании считать их людьми? У них вполне человеческая внешность и психология. И не их вина, что они не могут скрещиваться с людьми и никогда не стареют. Немецкие гномы быстренько присягнули кайзеру, потом стали гражданами республики, и наш Государственный департамент признал их права. Но Фьялара никогда не интересовали подобные мелочи. Он не желал становиться винтиком в какой-нибудь современной системе.

— Прежде чем он возьмется за работу, нужно выбить для него железную защиту, — пробормотал я остаткам меда в кувшине. Который это был по счету непонятно. Я их не считал.

— Ерунда! — фыркнул Фотервик-Боттс. — Ничего подобного не было во времена доброго Эдуарда VII![19] Мы что, не можем провезти его тайно, а? Причина-то уважительная — спасение проклятых колонистов, им же наперекор!

— Но как? Мы, конечно, можем добраться по воздуху из Осло в Нью-Йорк или Лос-Анджелес за несколько дней, если позвоним заранее и закажем билеты…

Тут вмешался Фьялар, который требовал объяснить, о чем это мы спорим. Он хмыкнул в бороду и сказал, что не видит здесь никакой проблемы. Он построил корабль, быстрый как ветер, и спрятал его в ближайшем фьорде.

— Боюсь, чтобы пересечь Атлантику за нужное время, потребуется не ветер, а настоящий ураган, — вздохнул я. — А обычная метла не протянет так долго, ее нужно будет заряжать. Да и летит она слишком медленно. И все равно остается вопрос таможни. Нет, Фьялар, нужно везти тебя обычным рейсовым транспортом. Но эти бумажки…

— Какие еще бумажки? — поинтересовался гном. — Покажи.

Я вытащил свой паспорт.

— Этот документ позволяет мне спокойно вернуться домой.

Некоторое время он изучал его. Огонь в очаге начал спадать, на меня навалилась усталость.

Наконец Фьялар ухмыльнулся и заговорил. Меч принялся переводить:

— Но это всего лишь бумага со значками и рисунком. Напиши, что там должно быть… Христианскими буквами… А я сделаю все остальное.

Я нацарапал текст на листке из блокнота. Фьялар сжалился надо мной и провел к постели — куче овечьих шкур. Он казался неутомимым. Ну, я-то уже больше суток на ногах, а потом еще всю ночь объяснял ему технические детали космических полетов. Через секунду я счастливо заснул.

Проснулся я оттого, что по носу меня хлопали какой-то книжечкой. Пахло свежезаваренным кофе. Кофе! Едва продрав глаза, я перевернул страницу книжечки. Это оказался нормальный, обычный паспорт Соединенных Штатов, с фотографией и записью — „Дверген Фьялар“, родился в Норвегии, дата вполне приемлемая, норвежец и так далее.

— Видал? — возрадовался Фотервик-Боттс. — Я же говорил! Какой мастер! Таких поискать! Может подделать все, что угодно.

Глава 28

Завтрак состоял из вяленой рыбы, сухарей и того коричневого мыла, которое в Норвегии зовется козьим сыром. Фьялар сказал, что сегодня и завтра будет заниматься сборами. Естественно, ему еще нужно сообщить своим немногочисленным клиентам и коллегам, что он надолго уезжает. Опять же нужно сложить инструменты, которые он возьмет с собой. Но когда гном не ограничился молотом, тиглями, рунным камнем и взялся за горн и чаны, мы крепко поспорили. Наконец я убедил его, что такое тяжелое и большое оборудование Барни Стурлусон перевезет позже.

Оставив ему для компании меч, я нашел свою метлу, вернулся в гостиницу и поужинал.

Когда на следующее утро хозяин заведения поинтересовался, нашел ли я гнома, то я ответил, что нет. Зато, мол, полазил по горам и неплохо переночевал там. Было воскресенье, но ради приезжающих туристов некоторые магазины оказались открыты, так что я смог отовариться тем, что было нужно. Вернувшись в комнату, я созвонился с туристической фирмой, а потом позвонил домой, горя желанием поделиться своими успехами.

Джинни сказала, что у ее брата пока все в порядке. Дети радостно строили планы, чем мы сможем заняться, когда я вернусь домой. Увы, времени было не так уж и много — им скоро идти в школу. Но я не мог разочаровать моих малышей, потому решил выкроить для них хотя бы день. Отрапортовавшись, я слетал поглазеть на ледник Свартисен — местную достопримечательность. Его название переводится как „Черный лед“, и вправду мрачноватое местечко, но провалы и трещины в нем отсвечивали голубым.

Ранним утром в понедельник я подобрал Фьялара и Фотервик-Боттса на условленном месте. Гномьи пожитки не уместились в багажник, пришлось кое-что устроить наверху. Я засунул меч в сумку и достал то, что приобрел вчера в магазине, — самый приличный средневековый костюм размером на ребенка. Фьялар сделал вид, что его тошнит. Но, помахав руками и порычав, я сумел засунуть его в эти тряпки. Жакетик плотно охватил его мускулистые плечи и спину, а бриджи обтянули задницу, но в целом смотрелось все довольно неплохо.

Просто я решил, что на неподготовленную публику оживший древний гном произведет потрясающее впечатление, да и лишние расспросы нам ни к чему. Теперь все подумают, что мы едем на маскарад. Норвежцы обожают маскарады. Они даже могут решить, что нос и борода накладные, а Фьялар — человек, но лилипут. Подсадив его на сиденье и как следует пристегнув, я поднял метлу. Перегруженное помело медленно взлетело.

Перелет до Тронхейма ему понравился, он так и вертелся на месте, оглядывая окрестности. Если раньше он и летал, то, видимо, только по ночам, вместе со всадниками Дикой охоты. Будучи не дураком, в летном порту он вел себя тихо, пока я брал билеты на ковер до Осло. Потом он приклеился к иллюминатору, и я с трудом оторвал его, когда мы приземлились. Там я заказал номер в самом дорогом отеле, где прислуга навидалась всякого и не лезла в чужие дела. И все равно мне пришлось выслушать несколько одобрительных замечаний и отметить парочку удивленно вздернутых бровей. Мы засели в своей комнате и даже ужин заказали в номер. Фотервик-Боттс сообщил мне, что гному еда не понравилась — слишком мало мяса и слишком много гарнира. А пиво оказалось жиденьким. Он потребовал шотландского виски. Я содрогнулся, увидев цену за бутылку, зато гном быстро утихомирился.

Все остальное время я провел за ножницами, нитками и иглой. Пока маскарадный костюмчик Фьялара делал свое дело, но таможенный контроль США просто кондрашка хватит, увидь они этакое. Я кое-как измерил его и купил приличную экипировку для человека с его габаритами. Теперь предстояло подрезать все до нужной длины, включая рукава. И дотачать обшлага. Портной из меня никудышный, но мне пришлось возиться с одеждой, когда я был холостяком и когда служил в армии. Тем более что никто особо не будет присматриваться к его голубым джинсам и рубашке цвета хаки. Фьялар заворчал, что, мол, носки щиплются, а ботинки жмут. Я попросил Фотервик-Боттса прочесть ему лекцию о губозакатывающей машинке и кусании локтей.

Во вторник, в полдень, мы были уже в Лос-Анджелесе. Я мог бы взять билет и на более ранний рейс, но это был скандинавский ковер. И норвежцы могли сообразить, что я везу переодетого гнома, и счесть своим долгом известить об этом нашу таможню. Американцы ничего не заметят. Потому до самой посадки мы держались тише воды ниже травы. Ну, в Голливуде я привык слоняться без дела между съемками, а уж армейским девизом было: „Быстро вперед и жди!“ Фьялар что-то выводил рунами в моем блокноте, который я дал ему, или просто пялился перед собой. Он явно прикидывал строение лунного корабля — знакомые симптомы.

Хотя трансатлантический ковер был забит под завязку, особого внимания на нас не обращали. Разве что окинули пару раз озадаченными взглядами. Гном обиделся, что я не отдал ему бутылку виски и предложил безалкогольные напитки на время такого долгого пути. Но потом его увлек фильм, который крутили по дальновизору. К счастью, он не понимал ни слова — фильм оказался сплошной пошлятиной. Я же выкопал книжку про ирландскую революцию — о том, как Де Валера поднимал народ против англичан. Мы оторвались от занятий лишь раз, когда пролетали над суровой и прекрасной Гренландией.

Выстояв очередь к паспортному контролю, Фьялар спокойно его проскочил, разве что его одарили насмешливым взглядом. На это я и рассчитывал. С багажом пришлось повозиться. Я-то проверить его вещи не успел. „Все в порядке“, заверил меня он. Действительно, таможенники и без того едва поспевали проверять всю эту толпу. Я соврал, что весь этот металлолом достался моему другу по наследству, а он, бедняжка, к тому же глухонемой. Мы успели подготовить несколько жестов на языке глухих. Жалость сделала свое дело, и нас пропустили.

Снова пришлось возиться с багажом и билетами, а потом ждать рейса на Альбукерке. Как я завидовал викингам! Они просто садились на корабль, распускали паруса, плыли куда хотели и убивали всех по пути. Фьялар дернул меня за рукав и показал на свой рот. Я вздохнул и повел его в бар, где пришлось выложить кошмарную вокзальную цену за очередную бутылку скотча. Сам я пил пиво. Выпитое виски почти не сказалось на нем, разве что он еще больше повеселел. Кажется, гномы не страдают похмельем. Вот счастливцы-то!

Устав как собака, голодный и небритый, я вывалился в альбукеркский летный порт прямо на руки к Джинни. Дети тоже встречали меня.

— Уилла освободили, — прошептала жена мне на ухо. — По крайней мере, на данный момент.

Я возликовал. По крайней мере, в данный момент.

Фьялар и Фотервик-Боттс приковали внимание детей до самого Галапа. Гном молчал всю дорогу, зато колоритно выглядел, а меч рассказывал о всяких битвах, пускался в кошмарные подробности и с готовностью отвечал на вопросы. А Джинни тихим голосом просвещала меня о последних событиях.

— Уилл приедет поздороваться с тобой, но он весь разбит. Его освободили только вчера. Тем более за ним постоянно приглядывают февруны. Хорошо, что они не путаются у нас под ногами.

— Еще бы, — кивнул я, с ужасом подумав о допросах, которые нам учинили бы, если бы обнаружили Фьялара. — Гнома нужно держать подальше от чужих глаз, пока мы все не подготовим. И как следует не защитим.

От призраков и злых духов, от чиновников и инспекторов, и прочих неприятностей, которые случаются в самое неподходящее время.

— Я так и думала, что ты его привезешь, судя по намекам, которые ты отпускал по телефону, — кивнула Джинни. — И приободрила Уилла. Бедняжка!

— Что показала проверка? Он… гм, чистый?

— Совершенно. Прошел все их тесты и пробы. Конечно, некоторая магическая аура чего-то неопределенного осталась… Я сама ее чувствовала. Но это неудивительно, учитывая его приключение с Волшебным народцем.

— Значит, инквизиторы признали его невиновным?

— Нет. — Ее голос был тусклым, как свет луны, которая робко показалась из-за туч. — Они что-то болтали о духах, которые так глубоко проникают в сознание, что их не может выявить ни один тест. Азиатские, что ли? Но пока ничего определенного они не добились. Я предложила вспомнить о здравом смысле. В основном их убедили адвокаты „Норн“. В конце концов, его пока защищает закон о неприкосновенности личности.

— А улики?

— Вот и ответ, — вздохнула она. — Слишком уж они конкретные. Но в таком деле, как наше, из-за вмешательства хитрых, могущественных Созданий, о которых мы практически ничего не знаем, все эти улики — вилами по воде писаны.

— Чтобы отвлечь внимание?

Она хихикнула.

— Писать по воде, чтобы отвлечь внимание? А если серьезно, мы-то знали, что на врага работает какой-то человек. Вот они и решили свалить всю вину на кого-то другого, чтобы обезопасить полезного союзника и заодно подкосить важного для нас человека. Торговец оружием узнал Уилла на фотографии, но он ни черта не соображает в магии и не может ручаться, что это не была Иллюзия. И все в таком же духе. Я подключила Боба Сверкающий Нож. Почему бы им не оставить Уилла в покое и не поискать возможного предателя в наших рядах, который остался в тени?

— Ты рассказала ему о нашем путешествии в Англию?

— Да, почти все. Как мы ловили Фу Чинга. Боб даже махнул рукой на то, что я выдала секретные сведения, которые обязывалась хранить. В конце концов мы решили, что Фу не имеет отношения к нашим неприятностям. Естественно, ФБР знает об анонимном звонке и разгроме бывшей квартиры Чинга. То, что там обнаружили, только подтверждает мои слова. Я уверена, что Уилла выпустили отчасти потому, что за него поручился Боб. В результате его освободили из-под стражи и сняли обвинение. Но он должен испросить разрешения, чтобы уехать дальше чем на пятьдесят миль от Галапа. Другими словами, он до сих пор под подозрением — как соучастник, если не хуже. И нам еще предстоит доказать его непричастность.

Я оглянулся через плечо, на желтый диск.

— Для этого, наверное, нам придется высадиться на Луне. Фотервик-Боттс решил, что я смотрю на него.

— Что, Матучек, — загремел он, — тоже хочешь послушать, а? Я тут рассказываю детям, как мы стояли на Баннокберне, редкой цепью…

Впереди засияли огоньки Галапа. Мы приземлились у дома, сгрузили багаж и вошли. Фьялар быстренько сбросил ботинки, стянул носки и наследил на ковре. Коротенький, крепкий, меднокожий гном казался орангутангом, забредшим в южноамериканский дом. Эдгар закаркал. Свартальф распушил хвост.

Гном что-то проворчал. Джинни поставила Фотервик-Боттса на диван.

— Он хочет пить и есть, — пояснил меч. — Ждет, когда вы проявите гостеприимство. Ну, и поднесете достойный его дар. У вас есть золотой браслет или еще что-то в этом роде?

Я нашел на кухне салями и пару баночек пива. Фьялар вылил напиток прямо в глотку. Потом многозначительно посмотрел на меня. Я вздохнул и полез в шкаф за бутылкой скотча. Мы хранили его для особых случаев и пили маленькими порциями. Он выхлестал виски, как пиво.

Потом он подобрел, расплылся в улыбке и отпустил какое-то замечание Вэл. Они вместе с Беном зачарованно следили за гостем. Крисса уже клевала носом, и Джинни повела укладывать ее в постель.

— Перед сном, — перевел Фотервнк-Боттс, — Фьялар спрашивает, не согласится ли твоя прекрасная дочь оказать ему честь и выбрать вшей из бороды.

Я забыл сказать Джинни, чтобы приготовила средства против насекомых.

— Теперь такого обычая уже не существует, — пробулькал я.

А Вэл захихикала и сказала:

— Лучше не рассказывать об этом ребятам из класса. А то еще решат обзавестись блохами, чтобы я их выбирала.

Должно быть, меч был достаточно тактичен (хотя какая может быть тактичность между этими двумя… ладно). Гном воспринял отказ спокойно, но продолжал чего-то ждать. А, дара. Раскинув мозгами, я сбегал в кабинет и принес пенковую трубку, которая лежала без дела с тех пор, как я бросил курить. Ее когда-то подарил мне отец, и было, конечно, жаль с ней расставаться, но Фьялар обрадовался трубке, словно это был королевский подарок. Ну, законы гостеприимства соблюдены, и мы остались довольны друг другом.

Я провел гнома в комнату для гостей. Он быстро освоился с выключателями, но ванна поставила его в тупик. Нет, пользоваться он научился моментально. Просто затребовал все подробности ее устройства.

Только после полуночи я забрался к Джинни в нашу общую постель. До утра мы почти не сомкнули глаз. Тем более что со мной переехало несколько блох.

Глава 29

Если у тебя есть деньги и связи, как у Барни Стурлусона, то ничего невозможного нет. Весь следующий месяц слился для меня в сплошном сияющем потоке событий. Были там и свои подводные камни, стремнины и омуты, но в памяти осталась яркая череда насыщенных дней, и ни один не был похож на предыдущий.

На следующий день к нам наведался Уилл. Он был уставшим и бледным и говорил преимущественно шепотом. Руки у него слегка дрожали.

— Что, тяжко пришлось? — не нашел ничего лучшего, что бы спросить, я.

— Ничего страшного, — ответил он, избегая глядеть мне в глаза. — Никаких пыток, никаких дыб и испанских сапог. Но это продолжалось так долго, и… и я все время боялся, что они что-то обнаружат…

— Ну, так ведь они выпустили тебя, правда? Что до обнаружения, я не сомневался, что ничего странного у тебя и быть не может. Разве что те лунные Создания, но ведь это слишком личное, верно? Да я бы сам никогда не доверился бы правительственным чинушам, они так же хранят тайну личности, как священники или доктора. Да заходи, посидишь, выпьешь чего-нибудь, познакомишься с одной незабываемой парочкой. И послушаешь о наших приключениях.

Фьялар и Фотервик-Боттс кого угодно могли отвлечь от насущных проблем, хотя это скорей походило на шокотерапию.

— Я создам заклятие, которое быстро обучит гнома английскому языку, сказала Джинни. — Это несложно, ведь он не хомо сапиенс.

Уилл слегка помрачнел. К нему возвращались его прежние принципы. Они с гномом раскочегарили свои трубки и быстро задымили всю комнату.

— А это всегда получается? — спросил он.

— С людьми нет, — ответила Джинни. — Они просто перенимают вербальные рефлексы и бессознательно повторяют усвоенное, как попугаи.

Эдгар встрепенулся.

— Кар! — возразил он. — Никогда!

— Я же не сказала: как вороны, — успокоила его Джинни. — Хотя, как и людям, Созданиям нужно врасти в язык, усвоить его и осознать. Потому в школах не применяют магию для изучения иностранных языков. Но Фьялар — дитя паранормальной природы и использует магию всю свою долгую жизнь. Если я найду правильный подход, он быстро усвоит английский… конечно, на своем уровне.

Потом Уилл слушал рассказ о наших похождениях и расцветал прямо на глазах.

— Значит, вы кое-что узнали о сущности нашего врага? — дрогнувшим голосом спросил он.

— Немного, — покачала головой Джинни. — Мне еще далеко не все понятно. Фу Чинг был прав — этому нужно посвятить всю жизнь, стать аскетом и духовно очищаться, чтобы достичь настоящего мастерства. А я просто нахваталась по верхам, что смогла понять. Так что буду часто советоваться с тобой.

— Но мы рассчитываем на тебя не только в этом, — добавь я. — Если все-таки наш проект выстоит — против демонов, политиканов, бюрократов и прессы, — нам понадобятся наши друзья, все, кому мы можем доверять. И, конечно, твои знания. И не просто твой спектроскоп, хотя мне кажется, что он откроет еще не одну тайну. Твои познания в астрономии, физике, практические навыки… Ты хочешь присоединиться к нам?

Он глядел на меня, словно Данте на свою Беатриче, Беатриче на Небесах.

— Да! О да!

На следующее утро кто-то позвонил в дверь. Джинни сидела с Фьяларом, запершись в мастерской, и старалась обучить его нормальному языку. Так что дверь открыла Вэл. Я был в своей комнате и пытался разобраться в чертежах аль-Банни и комментариях гнома, и услышал, как дочка тихо воскликнула:

— Вы, сэр? З-заходите, пожалуйста.

Почтение, и в ее голосе, что-то да значило. Я поспешил в гостиную.

Там уже ждал Балавадива. На нем была простая рубашка и джинсы, а взлохмаченные волосы поддерживала повязка. Резкое, словно высеченное из камня лицо ничем не отличалось от лиц других индейцев на улицах города. Но Вэл не сводила с него глаз, Свартальф оцепенело стоял за ее спиной, а Эдгар склонил голову и расправил крылья. Тут я ощутил то, что, должно быть, чувствовали и они. Словно распахнулось широкое небо, раскинулась древняя земля и надо всем этим воцарилось полное безмолвие.

— Добро пожаловать. — Тут я припомнил зунийский вариант. — Keshi. Какой неожиданный подарок.

Он улыбнулся и просто пожал мою руку, но в голосе его зазвучали колокола благовеста.

— Elahkwa.

Это значило „спасибо“. Я сообразил, что священник не рисуется, а действительно благодарен. Он перешел на английский.

— Рад, что вы снова дома. Ваша жена заходила ко мне, пока вас не было, и рассказала, что знала. Но с тех пор многое изменилось.

— Вы хотите послушать? Конечно. Присаживайтесь. Я сейчас позову Джинни, приготовлю кофе…

— И, надеюсь, представите мне ваших друзей, — добавил он. опускаясь в кресло.

— Конечно. Само собой. Кстати, Вэл, приготовь, пожалуйста кофе. Подождите минуточку.

Немного придя в себя, я подошел к двери мастерской и позвал жену. Джинни ответила, что они с Фьяларом скоро закончат. Лучше не перебивать заклятие, пока оно действует.

На обратном пути я прихватил Фотервик-Боттса. Мы держали его в моем шкафу, в ножнах, объяснив, что если его кто случайно увидит, то растрезвонит по всей округе. Для развлечения оставили ему книгу. Джинни заколдовала ее, и книга тихонько читала вслух сама себя. Это были стихи Киплинга. Меч был на седьмом небе от счастья.

Я немного волновался за тактичность Фотервик-Боттса, пока нес его в зал. Оказалось, зря. Меч сразу распознавал волшебников, воинов и мудрецов, когда сталкивался с ними.

— Приветствую вас, сэр! — пролаял он. Когда я представил их, он добавил: Большая честь для меня.

И ни слова о битвах или аборигенах.

Священник быстро разговорил нас. Он легко сходился с людьми, если того хотел, неважно, был ли разговор серьезным или нет. Я ответил на несколько вопросов о наших приключениях в Англии и приступил к пересказу норвежской части, когда вошла Вэл. Она принесла на подносе кофе и печенье. За ней семенил Бен, открыв рот. Он играл в своих динозавров, но, в отличие от многих детей, предпочитал играм реальность. Крисса была в яслях, где дважды в неделю встречалась с детьми своего возраста.

— Благодарю, — сказал Балавадива, когда девочка поставила перед ним поднос. Его взгляд просто завораживал нашу дочь. Мне показалось, что он проникал в самую душу Вэл. Она шагнула назад, тяжело и немного испуганно дыша, но глаз не отвела. Обычно Свартальф нападал на любого, кто осмеливался побеспокоить ее. Но сейчас он сидел на месте, выпрямив спину и подняв хвост.

— Простите, — через минуту произнес Балавадива. — Я не хотел быть грубым. У тебя необычное будущее, юная леди. Я не знаю, какое именно, но я чувствую это, как порыв ветра перед бурей. — Он перевел взгляд на меня, потом снова на нее. — Не пугайся. Это будущее может быть великим. Мы присмотрим за тобой с заботой и любовью.

И его слова не звучали напыщенно или льстиво. Я встал и обнял дочь. Она улыбнулась мне, на мгновение прижалась, а потом отстранилась. На щеках вспыхнул румянец. Бен завистливо посмотрел на сестру, но промолчал. Славный парень.

— Черт побери! — взревел Фотервик-Боттс. — Разрази меня Тор, если я позволю какому-нибудь сукиному сыну коснуться хоть волоска с твоей головы. Я разрублю его от макушки до немытой жопы! Простите за солдатскую прямолинейность, мисс.

— Я думал о других защитниках, — заметил Балавадива.

— Чушь! Что может быть лучше стали и прямее клинка!

— Но мы ценим вашу помощь.

— Да против меня не устоит ни одно из этих вшивых восточных оружий, ни сабля там, ни ятаган. Или как там называются эти побрякушки. Когда я воевал с Варяжской…

— Я с радостью послушаю твою историю, — мягко прервал его Балавадива. Давай начнем с самого начала, с тех заклинаний, которые наложили на тебя при рождении. Вероятно, устойчивость против ржавчины? Непобедимость? А как ты сохраняешь заточку, если мои вопросы тебя не смущают?

— Вовсе нет, сэр. Счастлив все пояснить для вас. Гр-рмп! Вы прямо в точку попали. Такое имечко, как Кусачий Бурни, просто так не дают. Могу разрубить цепь с одного удара. Или железную чурку, если не слишком толстая. Иначе придется рубить два-три раза. Лезвие почти не замечает сопротивления. Должен признаться, когда мне нужно было заточиться, это была та еще работка. Если бы мои хозяева к тому времени не стали христианами, они бы вернули меня к мастеру. А так, целый месяц меня точили, полировали…

Я поразился, как быстро Балавадива вытянул нужные подробности из этого старого паразита. Когда он закончил, появились Джинни и Фьялар.

Гном преобразился. Он не отказался искупаться в ванне, правда, он так долго нежился под душем, что залил весь пол. Джинни подключила наших домовых, и они соорудили приемлемую одежду для гостя. Он тоже моментально оценил силу нашего священника и склонился так низко, что борода коснулась ковра.

— Иа радоваться встретить вас, — сказал он на ломаном английском, который успел пока усвоить.

Несколько дней спустя он уже свободно разговаривал с нами, но так и не избавился от акцента. И прекрасно справился с зубными „с“ и „з“. В современном скандинавском они исчезли, зато когда-то были в старонорвежском.

— Чему мы обязаны таким приятным визитом? — поинтересовалась Джинни.

— Мы думали над работой, за которую вы взялись, — сказал Балавадива. Под „мы“ он, видимо, подразумевал вождей племени зуни. Или еще каких-нибудь Созданий? — Мы молились, заклинали стихии и проводили обряды. Мы выяснили: действительно появились орды злых, могущественных Сил, и гнездятся они на Луне. Вы знаете о них больше, чем мы. А нам известно, как они сбивают с пути истинного наших местных Созданий. Мы должны работать вместе.

— Может, нам с Вэл уйти? — тоненьким голосом спросил Бен, чем несказанно меня удивил.

Балавадива улыбнулся ему:

— Позже, когда мы начнем обсуждать детали. Все равно то, что я собираюсь предложить, скрыть не удастся. Но я уверен, что вы и так не станете болтать об этом на всех углах. И… — его взгляд вернулся к Валерии, — тебе лучше знать обо всем.

Молодежь уселась на пол и принялась внимательно слушать. Время от времени они поглаживали Свартальфа, который растянулся между ними. Джинни потом объяснила мне, что в юном возрасте полезно хоть раз испытать чувство благоговейного страха. Я припомнил свою молодость и согласился.

— Вам нужно найти спокойное место, где вы сможете работать над лунным кораблем, — заметил Балавадива. — Оно не должно привлекать любопытных и случайных путников. Еще оно должно находиться поблизости, чтобы мы могли защитить его своими силами и магией. Зуни предлагают расположиться в нашей резервации, возле Дова Йаланне.

Гора-сердце, Громовая гора, священная гора зуни.

Плюнув на спасение мира, мы хотели сперва все бросить и провести остаток школьных каникул с детьми. Но Джинни решила, что это — непозволительная роскошь. Она не только обучала Фьялара языку, но и присматривала за ним. Хотя он был хитрым гномом и прекрасным мастером, но на чужой территории оказался совершенно беспомощным. Он запросто мог вляпаться в какую-нибудь историю, и тогда — прощай секретность! Кроме того, чем скорее Джинни и Балавадива возьмутся за дело, тем больше у нас шансов победить демонов. А ведь шансов у нас и так немного.

Мы ничего не знали о природе нашего противника — только обрывочные сведения — ни о численности, их приемах, работе на Земле и в космосе, ни об их организации. Да, они хотели держать людей в пределах Земли и остаться на Луне полноправными хозяевами, а потом? Имея за плечами такую прекрасную базу, да еще учитывая магическую силу Луны, они вполне могли устроить человечеству сладкую жизнь. О, в этом сомневаться не приходится. Но какими средствами? Начали ли они уже работать над этим?

Естественно, Враг уже начал, подумалось мне. Сам он не принимает, конечно, в этом участия, зато наверняка присматривает за ходом дел. Я легко мог представить, как демоны расчищают ему путь в наш мир.

Нет, представлять такое мне вовсе не хотелось. Враг всегда стремился склонить нас ко злу, а мы и так слишком часто впадали в грех. Вспомнить только о событиях в Конго. Или как в прошлом веке преследовали евреев, а ведь это было не так давно и легко может повториться… Например, в какой-нибудь сильной державе, которая проиграла войну и решила, например, сквитаться с миром, начав с евреев… Или в другой большой стране, где господствует идеология, поддерживаемая тайной полицией, концентрационными лагерями и массовыми репрессиями… Все может случиться. И если за дело возьмутся лунные демоны, пустив в ход искушения, ложь, иллюзии, разрушения и отчаяние, то человек снова пойдет войной против человека.

Но мы жили днем насущным, радуясь всему, что окружало нас. Благослови бог мою Джинни, она отправила меня с Вэл и Беном на отдых. А сама осталась дома, работая и приглядывая за Криссой. Боюсь, что спала она урывками.

Я повел детей к каньону, о котором им все уши прожужжали, и мы поднялись в горы, избегая обычных маршрутов. Это было прекрасно — красноватые стены каньона покрывали травы и заросли можжевельника. Внизу протекала речка, в которой резвилась рыба. В одном месте она разливалась в озерцо, где, в принципе, можно было купаться — если не боишься отморозить все выступающие части тела. Вокруг порхали птицы. Ночью на небе сияли крупные звезды. Мы разбили небольшой лагерь. Эти часы я запомнил навсегда и часто вспоминал их потом, когда жизнь брала меня за горло.

А дома работа кипела. Джинни связалась с Барни Стурлусоном, и тот развил бурную деятельность. Воскресенье там или нет, но он достал деньги, распотрошил склады, поднял в воздух тягачи и выплатил рабочим двойную зарплату. Когда я вернулся, для Фьялара достраивали кузницу и жилые помещения, а часть оставленного в Норвегии оборудования уже была в ПУТИ.

Но гном оставался у нас, пока все не было готово. Собственно, никого из белых людей не допустили на первый обряд очищения горы. Потом я видел одно из таких заклинательных шествий — индейцы танцевали с раскрашенными лицами, в головных уборах из перьев.

После накладывали защиту. Джинни использовала западную магию, а зуни собственные заклятия, похожие скорее на молитвы, чем на Искусство. Под конец мы убедились, что ни одно Создание не может сломать эту преграду. Против людей у нас также было средство — Фьялару выдали не только телефон, но и свисток, по сигналу которого к нему немедленно мчались на помощь. Гном пришел в восторг от его визга. Оставалось надеяться, что во время работы он не станет злоупотреблять этой свистулькой.

Но мы не знали, что может случиться, если наш корабль покинет защищенную зону.

С каждым днем конструкция росла и усложнялась. Чтобы сохранить строительство в тайне, к работе подключились местные жители. Я работал рука об руку с индейцами — плотниками, электриками, разнорабочими и прочими. После стольких лет за чертежной доской и лабораторным столом мне было приятно снова взяться за молоток и плоскогубцы. И трудиться в такой компании было сплошным удовольствием — шутки, байки, общая кухня и кружка пива после обеда. Совместный труд объединяет, это всем известно.

Фьялар заправлял всей работой и умудрялся находиться сразу в нескольких местах. Странно, но слова, которыми гном награждал рабочих, он выучил не у Джинни. Он подхватил их прямо на строительной площадке, а учитывая вздорный характер гнома, скоро стал специалистом в этой области.

Теперь мы редко виделись с зунийскими священниками, а Балавадива вообще куда-то исчез. Сперва мы гадали, куда он делся, а потом стало не до того.

Когда кузница была готова, она представляла собой приземистое здание из шлакоблоков, покрытое гофрированным железом. Оно стояло среди невысоких трав полыни, пижмы и прочей ерунды. С противоположной стороны Фьялар устроил себе жилище. Ему ничего не было нужно, кроме кровати и уборной. В работе заключалась вся его жизнь. Тем не менее, он обрадовался холодильнику, в котором можно хранить холодное пиво и свежую воду, и печке, которая намного облегчала приготовление пищи. К столу прилагалась самомоющаяся скатерть. Еще он пристрастился к современной кухне, особенно ему пришлись по вкусу колбаса и лимбургский сыр. Я уже молчу о табаке и шотландском виски. Мы постарались обеспечить нашего работника всем необходимым.

Едва ли Фьялар заметил, в каком прекрасном месте его расположили. Перед домом простиралась бурая равнина, поросшая кустарником и редкими деревцами. К резервации зуни, которую отсюда не было видно, уходила пыльная лента дороги. Над головой раскинулся синий небесный свод, на котором ночью горели яркие звезды. Позади возвышалась величественная Дова Йаланне высотой в две тысячи футов. Ее крутые склоны возносились ввысь почти отвесно, посередине сверкала белая меловая полоса, до тонкой линии леса. Отсюда хорошо была видна ее раздвоенная верхушка. По зунийской легенде, это были брат и сестра, которые пожертвовали жизнью, чтобы спасти свой народ от всемирного потопа. Естественно, на такой высоте можно найти убежище от любого наводнения. До вершины нужно было подниматься целый день. Мне сказали, что там остались только развалины… и святость, которая витает в воздухе. Подниматься туда позволено только посвященным, и те посещают вершину очень редко.

Фьялар наконец обустроился. Мы оставили с ним Фотервик-Боттса, за компанию. Телефон (мы надеялись, что достаточно защищенный) позволял ему связываться с нами в любой момент. Естественно, мы собирались частенько наведываться к нему. Джинни — как ведьма, и я — как инженер. Мы надеялись, что, пока дело делается, можно будет заняться личной жизнью. Как бы не так.

Глава 30

Фьялар родился в эпоху, когда чертежи еще не были придуманы. Иногда его изделие нуждалось в тщательной проработке, тогда он малевал планы и чертежи куском угля на стене, а попозже стал использовать карандаш и бумагу. Но потом, по мере совершенствования, необходимость в чертежах отпадала, и вещь сразу рождалась под его умными руками. Фьялар постоянно импровизировал, например, определяя степень готовности металла по цвету. И когда я привез ему переделанные разработки аль-Банни, то застал гнома за наковальней.

Войдя с яркого света в полумрак кузницы, я сначала ничего не увидел. И едва не задохнулся от дыма и жары. Стук молота по наковальне отдавался в ушах револьверной стрельбой. Мехи из драконьей шкуры раздували уголь, горящий в грубом каменном горниле. Металлические болванки над ним начинали превращаться в жидкое месиво. Гном снова переоделся в кожаный фартук, тунику, кожаные перчатки и деревянные башмаки. Обливаясь потом, он размахивал молотом, придавая куску железа определенную форму.

Когда он обучился английскому, а я изучил чертежи, мы с ним долго спорили. Я успел поднатаскаться в кузнечном деле настолько, чтобы понимать, какое это высокое искусство и как мало я об этом знаю. Опять же он умел колдовать накладывать чары песнями, рунами, особыми составами из крови и слюны гадюки и… кажется, медвежьего жира и сока лимонника, что ли? Одним словом, этот маленький смуглый человечек был настоящей находкой для нас. Меч оказал нам неоценимую услугу, посоветовав нанять его.

Тем не менее наш гном мог кого угодно довести до белого каления.

— Приветик, Матучек! — заорал Фотервик-Боттс со стены, на которой он висел, освобожденный от ножен. — Привез нам что-нибудь, а? — Фьялар повел на меня огромными красноватыми глазами. Плюнул. Заготовка зашипела. Он снова взялся за молот. — Он не может остановиться, сечешь? — зачем-то объяснил меч. — Это как траха… Э-э, совершать половой акт. Вы, люди, на этом совсем чокнутые, я заметил.

Видимо, меч решил заняться своим языком. Наверное, ради юных леди.

Я припомнил последний скандал в Вашингтоне и подумал, что правительство тоже совсем на этом чокнулось: то, что оно с нами делает, иначе и не назовешь. Но вслух ничего не сказал. Там сейчас кипели страсти по поводу новых реформ совместно с брюзжанием против наших космических программ.

— Располагайся, — гостеприимно предложил Фотервик-Боттс. — Возьми пиво, если хочешь. Я пока тебя займу. Я еще не рассказывал тебе о схватке перед Баттингтонской битвой?

Я взял бутылку пива, устроился на мешке с углем и покорно стал слушать.

Вскоре Фьялар отложил молот. Я заметил, над чем он трудился: три железных прута, перевитые и расплющенные. Гном потянулся к своей бутылке. Рядом стояло большое плоское блюдо, на котором высилось несколько еще не раскупоренных бутылок и горка копченой селедки, которую он подхватывал с блюда прямо зубами. Потом Фьялар тяжело сел на пол. Некоторое время слышалось только хриплое дыхание.

— Скаал! — возгласил он, поднимая бутылку.

— Ваше здоровье, — откликнулся я.

— Стойте, стойте, джентльмены! Сперва тост за здоровье Ее Величества Королевы! — встрял Фотервик-Боттс.

— Прошу прощения. — Я поднялся. — За королеву.

— Каку таку королеву? — нахмурился Фьялар. — Шведскую Сигрид Гордую? Да, то была великая леди. Терпеть не могла всяких мелких королишек, которые сватались к ней. Загоняла их в сарай и палила. Токо дым шел! Вышла замуж за датского Харальда Синезубого.[20] Заставила его завалить на море короля Норвегии Олафа Тригвассона. Иа, за такую королеву как не выпить, черт ее дери!

Прежде чем Фотервик-Боттс успел возразить, я добавил:

— Я привез чертежи.

Гном разложил их на рабочем столе и прижал по краям деревяшками и кусками железа. Мои глаза уже привыкли к сумраку, а Фьялар прекрасно видел почти в полной темноте. В целом мне понравилась идея аль-Банни. Я неплохо разбираюсь в строительстве, к тому же мне помогали двое надежных ребят из Твердыни. Тем более план корабля сильно напоминал конструкцию обычной метлы. Разница заключалась в более мощных силах, которые мы собирались использовать, и нужно было сделать так, чтобы эти силы не разнесли такой маленький транспорт вдребезги и пополам. В этом мы рассчитывали на мастерство гнома.

Фьялар тут же растер мою гордость в прах.

— Че это за дурацкая коробка над двигателем? — прорычал он. Кстати, он сказал не „дурацкая“, а погрубее.

— Кабина, — ответил я. — Для команды.

— Кабина? — рявкнул он так, что во все стороны полетела слюна. И тут же сказались последние годы перед тем, как он Уснул: — Господи Иисусе, вы посылаете двоих человек, и ты собираешься выстроить им царские палаты? Может, еще шлюх засунем туда, чтобы носили им мед и укладывали баиньки? У тебя что, дырка в голове? Морякам не нужны были никакие кабины! Они же и до орбиты не дотянут! Клянусь Фреей, вы, люди, полные придурки!

Я поднял руки, успокаивая его.

— Потише, ладно? Мне самому это не слишком нравится. Эта штука здорово затруднит полет, но ведь это не роскошь. Ты не послал бы в битву невооруженных людей?

— Иа, берсеркеров.

— Это викингское словечко, — вставил Фотервик-Боттс. — Чистые тебе сумасшедшие. Никакой дисциплины. Никакой подготовки. Но как дерутся! Полное бесстрашие. Фузи-Вузи тех дней.

— Астронавты — не берсеркеры, — сказал я.

— Эх, если бы их можно было построить, — вздохнул Фотервик-Боттс. — Они бы выкосили всех перед собой, эти северные варвары. Конечно, поставить над ними нормальных командиров — и дело в шляпе.

— Они должны вернуться живыми и невредимыми, — простонал я. — Я думал, Фьялар, что ты все понимаешь. Мы же объясняли! Между Землей и Луной воздуха нет. Наши люди не смогут там дышать.

— Иа, но есть же жидкий кислород, — проявил он образованность. — Они будут пить воздух из рога, ладно?

— Не ладно! Там такое давление, что у них кровь польется из ушей. И ультрафи… и солнечные лучи их зажарят. — Я уж не стал говорить о радиации, абсолютном холоде и рентгеновских лучах. Даже Волшебный народец избегает солнечного света. Только демоны чувствуют себя в космосе, как дома. — Их нужно защитить металлическим панцирем.

— Так пусть они наденут шлемы и кольчуги, я видал такое в кино, — стоял на своем Фьялар. — Я сделаю такую небесную ладью, что она домчит до Луны за два-три часа.

Он не врал. Ускорение и сила тяжести — не проблема. Благодаря разработкам аль-Банни корабль будет находится в симпатической связи с самой структурой космического пространства. Все, что находится на борту, должно ускоряться равномерно, разве что придется встроить какой-нибудь „сбрасыватель скорости“, чтобы наши космонавты не повылетали из кресел на поворотах.

— Ездят же люди без седла, — продолжал Фьялар. — Если вы присобачите эту штуковину, они будут лететь в десять раз дольше. И управлять так труднее.

— Но мы не можем обойтись простыми скафандрами, — упирался я. — Ты что, не понимаешь, в чем смысл этой миссии?

Я едва удержался, чтобы не добавить „упрямый осел“. Это было бы несправедливо. Даже если бы я выучил столько же, сколько пришлось учить ему, я не смог бы справиться лучше.

— Они отправятся неизвестно на сколько. Опустятся на неизвестную территорию и встретятся с неизвестным врагом. Даже для простой разведки необходимо оружие, магическое оборудование и… место, где они могут укрыться, чтобы передохнуть, поесть и поспать.

— А я говорю, что строить эту вашу кабину — все равно шо громоздить высокую надстройку на винный корабль. Ветер цепляет ее, так что под днище надо приделывать противовес… Йа, противовес! Так мы добирались до Ирландии, Гренландии и Виноградной страны.

— Именно, — поддакнул Фотервик-Боттс. — Нужна простота. А как же? Один раз, когда мы шли по датскому взморью… Вот уж не помню, что это была за страна, то ли Фризия, то ли еще что… Мой хозяин Эйнар-Боров…

— К черту! — взорвался я. — Я ломал голову над этими чертежами бог знает сколько времени, и я докажу…

Дверь распахнулась, впуская в комнату веер солнечных лучей, которые тут же заслонил чей-то силуэт. Все разом замолчали.

В кузницу вошел Балавадива.

— Здравствуйте, джентльмены, — спокойно сказал он. — Я не помешал?

— Н-нет, что вы, — промямлил я. — Давно мы вас не видели.

— Добро пожаловать, — прогудел Фьялар, сорвал зубами крышечку с очередной бутылки и протянул ее гостю: — Садитеся.

— Салют! Я весь внимание, — вежливо звякнул Фотервик-Боттс.

Балавадива улыбнулся:

— Вольно, генерал.

Он взял бутылку и присел рядом со мной на мешок с углем. Никогда я еще не встречал человека, который так легко осваивался бы в незнакомой обстановке.

— Спасибо.

Он подхватил с подноса сельдь. Я решил, что, взяв еще одну, не объем нашего хозяина. Пиво пришлось в самый раз.

Фьялар сразу перешел к сути разговора.

— А че это вы пришли, когда так долго где-то были?

— Всего пару недель, — заметил Балавадива.

— А казалось, что дольше, — пробормотал я.

— Да, вы же были заняты, правда? Я прошу извинить меня за отлучку. Пришлось. Но, кажется, я вернулся вовремя. Я слышал, как вы спорили. По-моему, я могу решить вашу проблему.

— А? — выдохнул я.

— Хаа? — хрюкнул гном.

— Здорово, клянусь богом! — завопил Фотервик-Боттс.

Священник помрачнел. Мне показалось, что тени стали гуще, что огонь сжался в горне, а мехи глухо зашумели, как морской прибой.

— Эта история началась давно, — медленно произнес Балавадива. — Я могу поведать вам только небольшую ее часть. Много месяцев назад мы, зуни, ощутили присутствие злых сил. Они усиливались с каждым днем, но мы никак не могли определить, что это за силы и чего они хотят. Хотя в середине лета луна была слаба, мои ученики ничего не смогли обнаружить. Остальные тоже.

Я не разбирался в их сезонных обрядах. Знаю только, что инициируемый проходил испытание огнем, водой, священным дымом…

— Потом произошла катастрофа в Твердыне. Вы знаете, что мы не сидели сложа руки. Но этого было недостаточно. Боги не подали нам ни знака, ни прорицания. Помните, Стивен, что сказал нам Кокопелли? Остальные боги не забыли нас, но ничего не отвечали. Тогда я обратился к Гваделупской Богоматери.

Это была святая покровительница местной католической миссии. Эту церковь отреставрировали, вырезав в мраморе обычаи и деяния зуни. Эти люди умели видеть проявление богов — или бога — в разных формах.

— Я молился на вершине Дова Йаланне, — тихо произнес Балавадива. — Мне было ниспослано видение, а потом я нашел рядом орлиное яйцо, совсем свежее. А ведь в это время года орлы не кладут яиц. Это знак и талисман.

Он помолчал.

— Я вернулся к моим собратьям. После увиденного мы смогли провести новый, более сильный обряд.

Я сидел, не смея пошевелиться.

Балавадива улыбнулся. И заговорил уже обычным голосом:

— Короче, мы поняли, что нашей защиты недостаточно. Так что нужно снова собираться и проводить новый обряд. — Он протянул мне конверт, который все это время держал в руке: — Передай это твоей жене, Стивен. — И добавил, немного торжественно: — Это священно. Но ваша жена все объяснит.

Глава 31

Я позвонил Джннни и сказал, что вернусь к обеду или чуть позже.

Влетая в дом, я завопил:

— А у меня есть подарок… — и запнулся. В зале ко мне повернулись две рыжеволосые головки. — О, привет!

— Я решила, что Куртис тоже захочет присоединиться к нам и послушать о твоих успехах, — пояснила жена.

С тех пор, как Джинни помогла астронавтке, они с Куртис успели стать закадычными друзьями. Ничего удивительного, это сближает не хуже общего дела.

— Гм, а… — замялся я.

Молодая женщина поднялась, чтобы пожать мне руку.

— Не волнуйтесь, — сказала она. — Я знаю, что вы должны держать язык за зубами. Твердыня потихоньку сворачивается, пресса следит за нами неусыпным оком и время от времени каркает под руку. Кое-кто финансирует частные исследования, но они продвигаются еле-еле. Доктор аль-Банни решил, что мы должны быть готовы ко всему. И совсем немногим рассказал о вас.

— Ясно.

Понятное дело, что мы держали нашего шефа в курсе всех наших успехов, он даже навестил как-то гномью кузницу. Аль-Банни имел полное право знать обо всем, чтобы вовремя прикрыть нас или отстегнуть необходимую сумму. Более того, он уже приставил ко мне парочку надежных инженеров, с которыми мы потом работали над чертежами.

— Им можно доверять, — добавила Джинни. — Они чувствуют личную ответственность за это дело.

Куртис Ньютон грустно улыбнулась.

— И мне сказали, что вам понадобятся двое человек команды. Надеюсь стать одной из них.

— Лучше и не придумаешь, — облегченно выдохнул я.

— Меня готовили в одиночку. Так что пока я не могу никого порекомендовать.

— Другим пилотам мы ничего не рассказывали, — сказала Джинни. — Я первая подписалась за это. Нам не нужны ни законопослушные граждане, которые при первом случае побегут докладывать властям, ни радостные щенки, которые растреплют обо всем за кружкой пива.

Я помахал конвертом.

— Вот это может все изменить, — заметил я. — Фьялар рвал на себе бороду и слышать не желал о капсуле для команды, но тут пришел Балавадива и передал вот это.

Зеленые глаза моей жены засветились.

— Я знала, что он уходил в Поиск. — И добавила уже громче и тверже: Сперва пообедаем. Я накрою стол за пару минут. А вы пока поболтайте.

Она вышла.

Мы с Куртис замялись — болтуны из нас неважные.

— Как жизнь? — сделал я первый шаг.

— Серединка на половинку, — поморщилась она. — А если честно, то ужасно. Не хотелось ныть, но я так завидую вам с Джинни. Вы заняты делом.

— А ты отдыхала.

— А мечта всей моей жизни рушится. — Она ударила кулаком по колену. — Нет, не ныть! Я не одна, все еще будет… но, Стив, если бы все было иначе!

Поскольку она сама смутилась от такого взрыва чувств, я тоже смутился. И никак не мог придумать подходящего ответа. Начал водить глазами по комнате, пытаясь отыскать хоть какую-нибудь подсказку. И увидел две книги на краю стола, возле пустого кресла Джинни.

— А что это такое?

— Не знаю, — ответила Куртис, тоже страдая от долгого молчания. — Когда я пришла, Джинни как раз читала их.

— Обе из библиотеки. — Я потянулся к книгам, пока мой язык трепало на автопилоте. — Сперва я их не заметил. Сидел над чертежами все время, кроме субботы, тогда я водил Бена на футбол. Она тоже была занята, консультации… Так что последнее время мы почти и не разговаривали. — Чтобы не выглядеть последним идиотом, я раскрыл титульный лист. — Гм, сборник японских народных сказок, под редакцией Лафкадио Херн. Ну и имечко. А вот эта, потолще, „Повесть о Гендзи“, перевод…

Эдгар, который до того спокойно дремал на жердочке, встрепенулся, расправил и заорал:

— Кар-р-р!

— Ты чего это? — удивился я. — Что-то учуял?

— Хаа, прроклятие, черт, черт! Кар-р-р!

Не успел я встревожиться, как вернулась Джинни.

— Кушать подано, — пригласила она. Мы с Куртис облегченно вздохнули и отправились вслед за ней на кухню.

Жаркое, салат и тосты, все это залитое белым вином, не оставило от нашего смущения камня на камне. Я рассмешил Куртис, пересказав похищение Фьялара из Норвегии. Она с нетерпением ждала возможности познакомиться с гномом. Нам пришлось предупредить, что он не любит гостей. Опять же, чем меньше его беспокоить, тем скорее он закончит работу. Лучше дождаться, пока все будет готово. Она согласилась.

— Мне приходилось общаться с разными шишками. Являются в самый разгар работы и заставляют трепаться о всякой ерунде. Позировала с ними перед камерами.

— И о чем вы разговаривали?

— Так, вежливо расшаркивались. Хотя некоторые пытались вести себя по-человечески.

Мы пообедали, а потом направились в мастерскую Джинни. Немного волновались, но это было приятное волнение. Жена разложила на столе несколько листов бумаги, которые вынула из конверта, и склонилась над ними. Мы присели рядом, едва дыша.

Это был рукописный английский текст с редкими вкраплениями зунийских слов и парой схем. Через минуту Джинни покачала головой и отодвинулась от стола. Я — чуть позже.

— Пока читаешь, вроде понятно, — задумчиво произнес я, — но как только пытаешься ухватить смысл — выходит полная ерунда. Как во сне.

— А это и есть сон, — медленно сказала Джинни. — Видение. Можешь считать его высокотехническим или глубокорелигиозным, как пожелаешь. Но Балавадива не стал бы посылать его мне, если бы не был уверен, что я… смогу понять, как это расшифровать.

Она откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Пошевелила губами, потом уставилась в противоположную стену пустым взглядом. Прошлась по комнате, заглянула в справочники, полистала блокноты, в которых она записывала свои уроки с зуни. Покружилась, размахивая руками. Мы с Куртис терпеливо ждали. Нам не было скучно, скорее страшно.

Наконец моя ведьма встряхнулась, сложила бумаги обратно в конверт и потянулась. Мы подскочили, словно ужаленные.

— Ну?! — не выдержал я.

Джинни одарила нас сияющим взглядом.

— Все ясно! — победно заявила она. — Священники зуни узнали, как делать, скажем, магические амулеты, которые заменят все системы жизнеобеспечения, кроме подачи пищи и воды. Так что нам не нужны ни скафандры, ни кабины!

— Как? — пораженно воскликнула Куртис. — Ты уверена?

— Если уверен Балавадива, то и я тоже. Сделать это просто, и всегда можно проверить заранее, разве не так?

— Ну, да, — склонила голову Куртис.

— Ну и как… Господи, как же это сделать? — спросил я.

— Чтоб тебе было понятней, милый, можно сказать, что эта система основывается на паранормальных законах стихий — как обычная метла использует ветер и воздушные потоки для полета. Но это заклятие более сильное. Оно создает поле, через которое не могут проникнуть ни давление многих атмосфер, ни холод или жар, ни вредное излучение или радиация. — Как инженер, я сразу представил себе тонюсенькую сеть, которая не пропускает заряженные частицы и протоны. Хорошо, в атмосфере еще можно извернуться… — Воздух восстанавливается, обновляется, нужен только источник воды и запас пищи. „А-а, — подумал я, — система химической очистки“.

— Едва ли ученые НАСА, даже самые одаренные из них, смогут создать что-либо подобное.

— Едва ли, — прошептала Куртис.

— Понимаешь, их поддерживают сакральные силы, — тихо пояснила Джинни. Зуни сделали это открытие не научными методами, а путем молитв, постов, обрядов и жертвоприношений. И пошли на это даже не ради нас, а ради своей земли и своего народа, своих детей и внуков. Их боги редко отвечали на мольбы, но никогда не бросали свой народ в беде. Ведь они — тоже часть мира. И помочь людям — это восстановить равновесие. Но это уже и наша задача.

Снова все замолчали. Сквозь ставни пробивались тонкие солнечные лучи.

— И что? — отважился переспросить я.

— Ну, время у нас есть, — улыбнулась Джинни. — Для этих амулетов необходимы определенные составляющие. Кое-что предоставят зуни. Но нам нужно будет набрать воды из всех четырех океанов.

— Из каждого? — удивилась Куртис.

— На сегодняшний день они называются Атлантическим, Тихим, Северным Ледовитым и заливом Мехико. Подрядим людей Барни, пусть побегают. Я напишу инструкцию, как правильно набирать и перевозить воду. Зуни соберут тотемных животных, означающих семь направлений, включая орла — Вверх. А нам нужно добавить кротовьи шкуры — Вниз — мы ведь собираемся покинуть Землю… и вернуться. Я думаю, что это мы поручим тебе, Стив. Потом я объясню, что нужно сделать. Следующим шагом будет подготовка наших собственных душ.

— Подготовим, — деревянным голосом промолвила Куртис.

Джинни погладила ее по руке.

— Я знаю, что для тебя это самая трудная часть.

Вскоре астронавтка уехала, заявив, что не желает путаться под ногами. Мне показалось, что она измоталась сильнее, чем показывала. Такие совещания, как сегодняшнее, требуют полного напряжения сил. Я сам устал. И Джинни.

Закрыв дверь за нашей гостьей, мы вернулись в прохладный зал. Мой взгляд опять упал на книги, сложенные на столе.

— Эй, — вспомнил я, — откуда такой внезапный интерес к Японии?

— Что? — замялась она, что само по себе было необычно. Когда она заговорила, голос ее дрогнул. — Ну, просто интересно.

— Да ну?

Мы никогда не стыдились признаваться друг другу в собственном невежестве. Моя жена получила классическое образование, а я нахватался потом по верхам, зато бывало, что мне попадались книги, о которых она даже не слыхала. Жить с тупицей, вероятно, невыносимо скучно. Потому мы старались баловать друг друга новыми книгами.

— Ну, например, — немного фальшиво начала она, — Лафкадио Херн был американским журналистом, который жил в конце девятнадцатого века. Он полюбил Японию, поселился там, прижился и писал об этой стране и ее культуре, пытаясь объяснить ее прелесть западному читателю.

— Ладно. А вторая? Там японский автор.

— Да, Мурасаки. Она была придворной дамой при дворе Хэйан в одиннадцатом веке. Ее „Генджи Моногатари“ — первый роман, если несколько расширить рамки понятия „роман“.

— Значит, там рассказывается о неизвестном нам мире.

— Да, там все другое. И все-таки можно понять… — Она осеклась.

Я взял ее за локоть.

— Чего ты так зациклилась на этой теме? У нас ведь и так много работы.

Она глядела в сторону, сжав кулаки.

— Каприз. Конечно, это бесполезные книги. Мне не хочется спорить. Но они очаровательны сами по себе.

Тут Вэл и Бен вернулись из школы и спасли ее. А может, и меня.

Когда спустилась ночь, я стал волком и отправился на охоту. Вчера я навестил Фьялара, и мы обсудили с ним новшества. На обратном пути я заскочил в магазин „Корма для домашних любимцев“ и купил баночку ночных жуков. Потом выпустил их в нужном месте. Теперь я вернулся сюда.

Джинни говорила, чтобы я охотился в облике человека. Я шел по парку, а вокруг лежал спящий город. Под деревьями лежали густые тени, фонари освещали только узкие аллеи. Над головой светили далекие звезды. На востоке начинало сереть — готовилась встать луна. Воздух был тих и прохладен.

Колдовское зрение позволило мне мгновенно заметить слабое движение в холмике земли. Я запустил туда прихватку. Из ямки, роняя комья земли, вылетел крот. Я подхватил его на середине пути. Теплое мягкое тельце извивалось у меня в руке.

— Прости, маленький братец, — прошептал я, как меня учила Джинни, — и благодарю тебя за твой дар.

Прижав нос к его мордочке, я быстро сломал зверьку шею, вдыхая его предсмертный выдох. Положил тушку у ног.

Потом принялся ждать. Остальные собратья покойного спрятались, но скоро они вернутся к наживке. Мне нужно было семь шкурок.

В середине недели мы отмечали пятнадцатилетие Валерии. Утром, когда она еще не ушла в школу, мы приготовили шикарный завтрак и решили отпраздновать ее день рождение скромно, по-домашнему. А в субботу устроим вечеринку для ее друзей, а сами уйдем.

Она была такой юной — хрупкой, неброско одетой тихоней (временами) — и такой прекрасной! На меня нахлынули воспоминания. Свартальф тоже расчувствовался. Он вспрыгнул к Вэл на колени и мурлыкал, пока ей не нужно было уходить. Мы с Джинни проводили дочку до дверей и долго махали вслед. Эдгар кричал: „Удачи!“, Бен улыбался, а Крисса радостно пищала.

Потом нас позвали дела. Я слетал к зуни и отдал Балавадиве кротов. Он благословил их и куда-то унес. Потом мы долго беседовали за кофе. Отчасти о деле, но в целом просто так. Он сказал, что будущее ему неизвестно. Нет, он, конечно, верит, что боги не допустят неудачи. (Вселенная так разнообразна, что уследить за всеми ее проявлениями под силу только Единому богу, Творцу Всего Сущего.) Боги наверняка знают о злых Созданиях в их собственной стране, но если вспомнить столь сомневавшегося в нас Кокопелли, то они едва ли осознают их опасность. Им может казаться, что это дела белых людей, ведь они боги индейцев, а не бледнолицых. Мы, люди всех народностей, должны рассчитывать только на себя. Жена была права — это наша забота. И дорогу в космос мы проложим только собственными руками. Тогда они могут послать нам помощника. Балавадива знал, что однажды нам уже помогал христианский святой. И все равно, исход дела не предопределен. Как бы все не закончилось катастрофой планетарного масштаба.

Я кивнул. Бывало, что силы зла захватывали Землю на целые века.

Но в основном мы вспоминали прошедшую войну, рассказывали случаи из жизни и смешные анекдоты. Что бы ни случилось, прошлого у нас не отнять, как и этих славных минут с другом.

Попрощавшись, я залетел в кузницу — узнать, как идут дела. Посреди пути в глаза сразу бросился натянутый тент — футов под сто, который белел среди зеленой травы и желтых цветов. Уилл Грейлок выбил разрешение устроить здесь мастерскую. Он стал очень скрытным после нашей последней встречи. Я опустился перед шатром.

Он вышел поздороваться. В легком, удобном для пустыни костюме. Под тентом я заметил разложенные инструменты и оборудование.

— Привет, Стив. Я надеялся, что или ты, или Джинни скоро будете здесь.

Я повертел головой, но не заметил ни следа агентов ФБР. Ну, их присутствие и не обязательно. Они могли прицепить на помело Уилла сканер и следить за всем прямо из Галапа. А метла у него наверняка есть. Никто, кроме индейцев или местных американцев, не дойдет сюда пешком.

Говорил он бесцветным тоном, а рука, которую я пожал, была вялой. Бледная, несмотря на яркое солнце, кожа обтянула скулы, глаза лихорадочно горели. „Проклятие, — подумал я. — Его снова прихватило“.

— Как поживаешь? — машинально спросил я.

— Потихоньку, — пожал он плечами. — Хочу вот понаблюдать за луной, тут не мешают городские огни.

Я подумал о демонах, которые могут предпринять неизвестно что.

— Надеешься, что удастся узнать побольше?

— Возможно.

Я посмотрел на бледно-желтый шар, который только появился на еще голубом небе.

— А чем занимаешься днем?

— А чем тут заниматься? Но я нашел себе занятие. Метеориты.

— Что?

— Те куски, которые выдало нам НАСА… вернее, аль-Банни. Мне кажется, что им не придали должного внимания. Если такой попадет в корабль — тому хана.

Я кивнул.

Многие люди обычно не задумываются, зачем к метле прилагаются крупинки песка. А они не позволяют помелу взлетать слишком высоко. Гонщики используют камешки с определенных мест, чтобы летать быстрее позволенного. Но разбираются в этом вопросе немногие. А ведь для космических полетов это тоже необходимо.

— Я хотел бы полностью убедиться, что эти камни залетели к нам с Луны, продолжал Уилл. — Да, я знаю о химическом анализе и магических тестах. Но только представь, что их неверно идентифицировали. Некоторые из этих обломков могли прибыть неизвестно откуда, некоторые — с пояса астероидов, или их принесла на своем хвосте комета. Им придадут силы поднять корабль, и куда они его понесут?

Я содрогнулся, вспомнив несчастные случаи на заре развития полетов на метлах.

— Тогда ты лучше всех сможешь разобраться и все проверить.

— Можешь организовать, чтобы их привезли ко мне?

— Думаю, да. Не уверен только, что мне дадут лунный камень. Потом, конечно, ты сможешь взглянуть на него…

— Под строгим контролем. Я все понимаю. Наверняка он действительно окажется лунным. Но нужно проверить и остальные, это пригодится для будущих путешествий.

— А почему бы тебе не вернуться в Галап? Там гораздо удобнее.

— Там слишком шумно, я предпочитаю тишину и одиночество.

— Как хочешь. Я поговорю с ребятами из Твердыни. Вряд ли они откажут. Кстати, сегодня у Вэл день рождения. А ты ее лучший в мире дядя. Будет ужин с мороженым и тортом со свечами. Приглашены только свои.

Он вскинул руки, словно защищаясь:

— Простите, но я не могу. Сегодня августовское равноденствие. Я могу получить… очень важные результаты.

Я не стал настаивать. Не ждать же Уиллу еще год. Пообещал передать его извинения и улетел. В кузницу. Там я с радостью убедился, что работа не стоит на месте.

Фьялар не знал усталости, работая с нечеловеческим напряжением. Кроме того, ему не пришлось делать абсолютно все самому. Например, мы выбили из НАСА титановый сплав для прутьев и двигателя. Достаточно грамотный профессионал легко может поставить туда кристалл с духом. И так далее.

— До полной луны я сделаю большую часть, — сообщил гном. — Можно будет проверить, летает ли метла и не сожрет ли ее Лунный Гарм. Ясное дело, это только остов. Мясо я наращу опосля. — Он потер руки. — Хаа, но это мясо влетит вам в копеечку!

Я сразу начал подсчитывать. Волколаки всегда хорошо ориентируются в фазах луны.

— Значит, полнолуние. В следующий вторник, так? Может, назначим первый испытательный полет на следующую субботу?

Фьялар расправил широкие плечи. Огонь в горне полыхнул и загорелся ярче.

— Никаких писак! — прорычал он.

— Ты имеешь в виду прессу? Естественно, нет. Будем только мы, наши помощники и их близкие.

Какой подарок для Валерии!

По крайней мере, мне тогда так казалось.

Глава 32

Если бы операцией „Луна“ руководило НАСА или какая иная мощная корпорация, первый полет нашей метлы стал бы Событием. Дальновидение, газеты, журналы и ведущие разных шоу целый месяц перемывали бы косточки нам и нашим делам. Заголовки пестрели бы названиями „Наш Путь к Звездам“, „Наш Прорыв“ и „Презревшие Земное Притяжение“, а уж о Куртис Ньютон вынюхали бы все — от ее личной жизни до ее пристрастия к ликерам. В эту субботу газетчики и зрители заполонили бы стартовую площадку, и яблоку негде было бы упасть. Толкали бы речи. Брали интервью. Оркестр. Речи. Ковровые дорожки. И снова речи.

А так нас было совсем немного. Мы особо не прятались, но и не трепали языками попусту. Поскольку мы были маленькой частной компанией, то особое ударение ставилось на „частной“ и „маленькой“. Если бы нас заподозрили, то спасения не стало бы от политиков и общественности. Если бы нас было больше, то защита против демонов могла и не сработать. Наверняка они только и ждали удобного случая, чтобы расправиться с нами.

Мы решили, что лучше всего поступить, как предложила Джинни. Если мы предоставим метлу, которая часто и успешно летала, никто не посмеет навалиться на нас с правилами и запретить проект. Мы рассчитывали принимать активное участие в дальнейших разработках. Ну, и собрать сливки — гонорар за открытие, авторские, проценты от использования — и разделить между участниками. А зуни, кроме всего прочего, могут с толком использовать те миллионы долларов, которые им причитаются.

Но победа не исчисляется деньгами. Это победа аль-Банни — космическая программа снова действует, она получила новый толчок. И всего человечества в целом. Мы долетим до Луны и очистим ее от зла, которое так долго скрывалось и растравляло души интеллектуалов, расистов, параноиков и злобных дураков вроде тех, что подняли Халифаты на войну.

Ладно, возможно, мы и преувеличивали, хотя то, что беспокоило Балавадиву и Фу Чинга, беспокоило и меня. Экспедиция должна докопаться до истины. Против общего врага мир будет вынужден объединиться. Хотя, может, это и пустые мечтания.

Но я знал наверняка, что слишком многое зависит от успеха нашей маленькой метлы. Я заставил себя расслабиться и веселиться со всеми.

Мы стояли небольшой группой позади кузницы. Утро было солнечным, хотя и прохладным. Дул легкий ветерок, донося запахи шалфея и, увы, какой-то вонючей травы. Дова Йаланне возносила в голубое небо свою красно-белую вершину. Свет и тени перемежались на ее склонах. Джинни стояла рядом со мной, из-под ее шапочки выбился непокорный локон. По другую сторону стояли Вэл и Бон. Мы оставили Криссу дома — никогда нельзя быть уверенным, что все пойдет хорошо, на попечение Анны Беккер, которой мы заплатили достаточно, чтобы она потом не жалела о том, что пропустила взлет первой космической метлы.

Уилл стоял в сторонке. Молча. Неделя в пустыне, под жарким солнцем, выкрасила его в бронзу, а спокойствие и тишина, казалось, снова вернули мир в его душу. Но он так ни разу и не улыбнулся.

К нашему разочарованию, Барни Стурлусон и его жена не смогли приехать. Его вызвали в Вашингтон для очередной драки. Представителями НАСА были Куртис, которая должна пилотировать наш корабль, и мой коллега Джим Франклин, который устанавливал связь и контрольную панель. Они тоже стояли в отдалении, являя собой красивую пару — шоколадный мужчина и белая высокая женщина. Они весело болтали, так что я даже заподозрил, не наклевывается ли между ними роман. Вот было бы неплохо.

Балавадива и двое почтенных стариков-священников также держались в стороне. Не потому, что чуждались остальных, а потому, что были заняты, хотя по виду и не скажешь. Они не стали красоваться перед зрителями, а потому не надели церемониальных нарядов.

В целом обстановка была очень непринужденной. Но меня охватило странное радостное чувство, не совсем обычное для презентации полета метлы. Оно было сродни благоговейному трепету.

Меня отвлек голос Вена:

— Пап, а насколько высоко полетит метла?

— Чтобы было видно, как она себя ведет, — ответил я.

— А если все будет хорошо, мы тоже сможем полетать?

— Балбес, — обозвала его Вэл неуверенным голосом. — Это же проверка.

— Но ведь это просто метла, правда? — не унимался ее брат. — И управляется так же, как „Форд“ или „Линкольн“, разве нет?

— Скорее как крутая „Мазерати“.

Вэл жадно впитывала все, что мы ей рассказывали, и просила еще. Ведь наша метла отправлялась туда, где странствовал сам магистр Лазар!

— Она пройдет низко над землей, — пояснила Джинни. — Люди еще ни разу не летали на космических кораблях. Мы должны убедиться, что все в порядке.

— Мы, — тихо прошептала Вэл. И посмотрела на Куртис с завистью и восхищением.

— Хей, а вот и она! — воскликнул Джим Франклин. Мы сразу же забыли обо всем. Все, кроме зуни и, возможно, Уилла, который стоял с каменным лицом.

Фьялар сам вынес свое творение. Оно было не таким уж и тяжелым для него, так что придется потом накладывать антиугонное заклятие. И все-таки шагал он медленно, а усы раздувались от затрудненного дыхания. На поясе гнома висел Фотервик-Боттс. Скорее не висел, а волочился по земле.

Фьялар что-то рявкнул, выдвинулись парковочные ножки. Метла вырвалась у него из рук и встала горизонтально. Мы радостно завопили, счастье переполняло наши сердца.

Она была так прекрасна, как любое совершенное творение. Двигатель отливал синевой и был покрыт чеканкой. Я сразу вспомнят, что барды любили сравнивать мечи с огнем и змеями. Единственный кристалл управления был не гладким, а фасетчатым, и свет разбивался в нем множеством радуг. Под ним золотился переключатель связи. Каждый титановый прут в хвосте метлы был любовно отполирован.

Но наша красавица предназначалась не для Земли. Парковочные ножки представляли собой сверхпрочные хваталки с крюками на конце, поскольку грунт, на который ей придется садиться, может оказаться твердым и неподатливым. Помело не должно перевернуться при посадке. Не было никаких кресел, только два седла с удобными стременами и седельными сумками: ничто не должно было мешать всадникам быстро покинуть метлу или вскочить обратно. Кроме того, такое решение позволяло использовать вес тела для тонких маневров. Единственная фара на конце рукояти была прикрыта, свинчивающимся колпачком, а над ним красовался крест из четырех орлиных перьев.

Фьялар сказал правду. Это был голый остов. Корма недоделана, кронштейны торчат во все стороны. Да и весь дизайн оставлял желать лучшего. Нужно еще найти место, куда прицепить регистрационный номер и прочие прибамбасы, которые положены по закону. Но самое главное — это…

Видимо, у нас с Джинни мысли сошлись, потому что она прошептала:

— Защита.

А вот об этом мы еще не думали. Военный пулемет на подвижной турели? Да злобный шэнь… или куй и остальные демоны просто со смеху помрут! Волшебный меч — это уже кое-что. Я сам работал подобным оружием, когда побывал в Нижнем Континууме, и убедился в его эффективности. Но ведь колдун или ведьма справились бы гораздо лучше, не так ли? Маг должен разбираться в природе демонов и способах борьбы с ними. Я представил Фу Чинга с развевающейся клочковатой бородой, который восседает позади Куртис… И покачал головой.

Да, нашему пилоту требовался помощник, так как на Луне их могут поджидать более грозные опасности, чем радиация и вакуум. Эта работа под стать волшебнику или священнику, который сможет управлять космическим кораблем и будет готов к самым невероятным сражениям с чудовищами… Ни одного варианта. Если бы у нас было два-три года в запасе, может, мы кого и нашли бы или подготовили.

Я прикинул собственные шансы и решил, что они невелики, разве что совсем припечет. Джинни… Вот уж нет! В прошлый раз нам ничего не оставалось, как исправить нарушенное равновесие Сил. И для этого больше всего подходила пара мужчина и женщина, Инь и Янь.

Я очнулся от раздумий. Фьялар как раз поднимал меч. Он взмахнул оружием над корпусом метлы и рявкнул что-то на старонорвежском, а потом перевел на английский:

— Нарекаю тебя „Небесным Странником“!

— Ты чего? — зашипел Фотервик-Боттс. — Нужно называть его „Святым Георгием“! Чтобы без промаха разил драконов, демонов и всякую нечисть, а?

Фьялар насупился, но промолчал. Поскольку мы не вели никаких записей, то и не подумали о названии для корабля. Сомневаюсь, что подобная мысль приходила в голову и нашим зуни. Как-то ночью Джинни призналась, что хотела бы назвать космическую метлу „Сова“, в честь ее ордена. Так я и буду величать наш корабль.

Вперед выступила Куртис.

— Это неважно, — пропела она и погладила корпус метлы. — Главное, что это наша птичка, и она просто замечательная. Спасибо вам, мистер Фьялар.

Гном зарумянился, так что нос его запламенел, словно маков цвет. Хотя он и был закоренелым холостяком, внимание красивой женщины польстило и ему.

— Пожалуйста. — Он протянул ей ключи. — Ведите ее в небеса и передайте от меня привет Тору.

— Боюсь, что сегодня не получится, — улыбнулась Куртис.

Балавадива спас ее от вдохновившегося гнома.

— Все готово для проверки? — спросил он. — Доктор Грейлок, прошу вас.

Уилл непонимающе глянул на него. Потом словно вернулся к реальности из некой мрачной бездны.

— Что? А, да. Прошу прощения.

Он нырнул под тент. Там недавно установили сейф с осколками метеоритов и записями об их происхождении. Уилл пополнил эти записи. Пару раз, возвращаясь из резервации зуни, мы с Джинни видели отсветы эдисонок и магических огней под этим тентом. Уилл трудился в полном одиночестве, и мы решили ему не мешать. Джинни надеялась, что работа исцелит ее брата.

К тому же это была важная работа — если не для настоящего, то для будущего точно. Мы надеялись дожить до тех времен, когда люди полетят на другие планеты. А для этого необходимо отыскать метеориты, которые кружились когда-то возле тех планет. Лучше проявить предусмотрительность и позаботиться об этом заранее.

Пока остальные священники хором молились, Балавадива свинтил колпачок с носовой части метлы. Под ним открылась выемка, заполненная застывшей морской пеной. Священник осторожно вложил туда две половинки орлиного яйца, которое нашел на Дова Йаланне после вещего сна. У меня мурашки пробежали по спине и зашевелились волосы на затылке.

Вернулся Уилл. Он нес желтую крупинку, которую передал Балавадиве. Священники зуни тщательно осмотрели ее, а потом благословили. Балавадива положил крупинку в выемку и завинтил колпак.

Это была простая песчинка. Но в ней таилась могучая сила, которая должна коррелировать с магическими импульсами, толкающими метлу вверх. И контролировать их. Когда мы все проверим и решим отправить метлу в дальний полет, песчинку заменят на камешек с гор, потом — на кусочек земли, спекшейся от удара метеорита. С ним метла сделает круг по орбите нашей планеты.

И лишь потом наступит черед лунного камня, хотя корабль не уйдет сразу же к Луне, а попробует выйти за пределы земного притяжения. Кусочек луны лежал пока в специальной коробочке, запертой всевозможными заклятиями. Наверняка Уилла это задевало, но он молчал.

Сегодня все неприятности отодвинулись на задний план.

— А теперь вы, капитан Ньютон, — промолвил Балавадива.

Зуни передали ему ящичек. Маг кивнул Куртис и открыл его. Чуть дрожащими руками она достала содержимое. С виду ничего особенного: коричневатый меховой мешочек, сшитый из шкуры американского зайца. На нем была бисером выложена крылатая фигурка в маске, а вокруг фигуры были пришиты перья. Неизвестно, значил ли этот символ что-то для зуни или они создали его специально для нас.

Внутри находились крохотные бутылочки с водой семи океанов, шкурки кротов и прочие предметы, о которых я ничего не знал. Их освящали пением и молитвами. Именно этот мешочек и был волшебной защитой для наших астронавтов.

— Прими и надень, — промолвил Балавадива. — Здесь заключена сила Возлюбленных Близнецов. В путешествиях они одарят тебя чистым воздухом, теплом и здоровьем. Это щит против всего, что ждет тебя за пределами Земли. И с ним ты всегда вернешься домой.

— Благодарю, сэр.

А что еще тут можно ответить? К мешочку был пристегнут ремешок. Куртис перебросила ремень через левое плечо и застегнула.

Балавадива отдал ящичек Джинни.

— Остальное — для тебя, — неожиданно будничным тоном сказал он. Или для него священнодействие и было самым обычным делом? — Ты лучше всех знаешь, как это сохранить.

Вся банда Матучеков сгрудилась вокруг Джинни и устремила взоры на ящичек. Там лежало еще с дюжину мешочков. Вэл сразу же протянула руку, чтобы погладить мягкую шерстку.

— Я думаю, что более безопасного места, чем стоянка нашего корабля, не найти, — заметила Джинни.

— Такие махонькие, — пропищала Вэл. — Вы, наверное, сделали их из крольчат?

Балавадива пристально поглядел на нее.

— Что еще раз доказывает: малышей нужно как следует защищать.

— А-а, — протянула Вэл, так и не поняв, к чему это он сказал. Я захлопнул ящик и отнес его под тент.

Когда я вернулся, торжественная часть закончилась и началось веселье. Зуни тоже ухмылялись и, как мне показалось, отпускали шуточки на своем языке. Фьялар и Фотервик-Боттс распевали какую-то викингскую песню. Горланили они еще похлеще Эдгара. Дети скакали.

Куртис надела наушники и повесила на шею микрофон. Проверила работу контрольного шара. Джим посылал ей воздушные поцелуи. Астронавтка выпрямилась, вскочила в переднее седло и застегнула страховочные ремни.

Уилл стоял без кровинки на лице. Джинни подошла к нему.

— Разве ты не рад? — спросила она.

— Конечно, рад. Но я придержу свою радость, пока Куртис не вернется.

— Вернется! Мы проверили, нет ли поблизости злых духов. Поставили защиту. Так что сегодня ничего страшного не случится. Никто не в силах все предусмотреть.

Куртис вставила ключ и включила базовое заклятие.

— Вперед! — воскликнула она и опустила руки на кристалл управления. Его фасетчатые грани засветились. Метла вздрогнула.

И взлетела. Парковочные ножки подогнулись. „Сова“ набрала высоту.

Переговорное устройство держал Джим. Вместо наушников был подключен динамик.

— Привет, — сказал он. — Все в норме?

— Еще как! — долетел до нас голос Куртис. — Не управление, а мечта. Обзор великолепный. Что там у нас с высшим пилотажем?

К Джиму подошел Балавадива.

— Полетай вокруг священной горы, пожалуйста. И чуть выше.

— Вы уверены? — удивилась Куртис. — Можно?

— Вы никого не обидите, капитан Ньютон. Мысленно поблагодарите богов. Они услышат вас.

Вскоре корабль скрылся за громадой Дова Йаланне. Мы ждали, затаив дыхание.

Потом яркое пятнышко засияло над вершиной. Оно поднималось все выше и выше.

— Со мной кто-то разговаривает, — тихо произнесла пилот. — Но не словами. Но я знаю, что должна взлететь так высоко, как сумею. — И тут страх в ее голосе исчез. — Значит, к стратосфере, ребята. Эге-ей!

Пятнышко скрылось из глаз. Еще бы, какая высота! Там Куртис уже не могла бы дышать без амулета.

— Как ты? — хриплым голосом спросил Джим.

Они переговаривались без пауз. На такой высоте радио работало бы не хуже. Но когда метла уйдет за орбиту, скажутся преимущества магической связи. Радиоволны передаются с определенной скоростью, но мысль мгновенно покрывает огромные расстояния, двигаясь с бесконечной скоростью. Конечно, меня всегда учили, что „бесконечная скорость“ — полная чушь, но никому еще не удавалось измерить скорость мысли.

— Здорово! — прозвенел голос Куртис. — Наша птичка летает, она живая, настоящая! Небо становится темным, почти фиолетовым. И солнце не бьет в глаза. Спасибо, мистер Адамс… ой, Ба-ла-ва-ди-ва! Отсюда видно даже несколько звездочек. Земля закругляется. Она дышит… Можно я полетаю еще чуть-чуть? Ну пожалуйста!

— Класс, — прошептала Вэл. — Эх, вот бы и мне полетать.

Я положил руку на плечо дочери.

— Когда-нибудь, лапочка, ты полетаешь.

— А я вот что подумал, — начал Бен.

— О чем, дорогой? — спросила Джинни.

— Пока у нас тренировочный полет, это понятно. Но что они будут есть на Луне?

— Воду и еду они возьмут с собой. Мешочек, который надела капитан Ньютон, позволяет кушать и пить, как дома.

— Но ведь туалета там нет.

— С этим еще проще, — усмехнулась Джинни. — Астронавты будут… гм, облегчаться прямо в вакуум.

— Ничего себе небесные тела, — захихикала Вэл.

Спустя некоторое время, которое нам показалось вечностью, Куртис спустилась. Она была настоящим профессионалом и не только наслаждалась полетом, но и проверяла все системы. Пилот не устояла перед искушением заложить несколько крутых виражей. Обычное помело развалилось бы на части, но сталь гномьей закалки выдержала испытание с блеском. А конструкция, придуманная аль-Банни, удержала астронавтку в седле. Ускорение никак не сказалось на Куртис, разве что немного вжало в сиденье.

Правда, она потом призналась, что нелегко было ориентироваться в пространстве без привычных рывков и торможений. Приходилось полагаться только на зрение. Правда, контрольный кристалл повиновался малейшему ее желанию и с готовностью показывал любые виды. И для такого опытного пилота, как Куртис, этого было достаточно.

— Захожу на посадку! — наконец крикнула наша валькирия. Взметнулась туча пыли.

Куртис спрыгнула с седла. Каждый из зрителей желал обнять героиню дня. Зуни просто пожали ей руку. И Уилл.

— Вот это представление! — вопил Фотервик-Боттс, которого воткнули в песок для равновесия.

Фьялару пришлось встать на цыпочки, чтобы обнять Куртис. Обнять он пожелал ее всю сразу, потому Джим быстро