КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 590559 томов
Объем библиотеки - 895 Гб.
Всего авторов - 235151
Пользователей - 108071

Впечатления

ANSI про Неклюдов: Спираль Фибоначчи (Боевая фантастика)

при условии, что я там буду богом - запросто!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Витовт про Стопичев: Цикл романов "Белогор". Компиляция. Книги 1-4 (Боевое фэнтези)

Прекрасный рассказчик Алексей Стопичев. Последовательный, хорошо продуманный мир и действия в нём, как и главный герой, вызывающий у читателя доверие и симпатию. Если и есть не стыковки, то совсем немного и это не вызывает огорчения и досады. На мой суд достойный цикл из огромного вороха о попаданцах в магический мир. Было бы неплохо продолжи автор писать и далее, но что-то останавливает автора потому как кроме этого цикла ничего нет в

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Форчунов: Охотник 04М (СИ) (Боевая фантастика)

Читать интересно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Калашников: Лоханка (Альтернативная история)

Мне понравилась книга.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
pva2408 про Перумов: Душа Бога. Том 2 (Боевая фантастика)

Непонятно. На Литресе в тегах стоит «черновик», а на https://author.today/work/94084 про черновик ничего не указано.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Осадчий: От Гавайев до Трансвааля (Альтернативная история)

неплохая серия, но первые две книги поинтереснее будут...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Arabella-AmazonKa про Тейлор: Небесная Река (Эпическая фантастика)

первая книга в серии заблокирована. значит скоро и эту 4-ю заблокируют. успеваем скачать

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).

Клеймо [Филип Хоули] (fb2) читать онлайн

- Клеймо (и.с. The International Bestseller) 1.22 Мб, 341с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Филип Хоули

Настройки текста:



Филип Хоули Клеймо

ГЛАВА 1

Чутье шофера подсказывало Кальдерону: этой ночью в международном аэропорту Лос-Анджелеса встречать умирающего мальчика будет он один.

На мониторе, расположенном над конвейерным транспортером для багажа, загорелась надпись о прибытии рейса № 888 из Гватемалы. Часы показывали 18:18. Самолет опоздал на полчаса, но Кальдерон, всегда безукоризненно точный в работе, был спокоен. Он на месте — и это главное.

Сунув палец за лацкан, он придирчиво осмотрел черный форменный пиджак. Никаких складок, ни единого пятнышка — хотя бы такого пустяка мальчик и его мама заслуживали. Пристально наблюдая за пассажирами, он оставил без внимания смрадный выхлоп проехавшего мимо автобуса. В зале выдачи багажа за стеклянной перегородкой поток туристов струился по эскалатору и обтекал клубок таксистов, которые нетерпеливо тянулись на цыпочках и нервно подпрыгивали. Как молокососы — ни сноровки, ни такта.

Кальдерон профессионал и своих пассажиров найдет сам — по описанию. Когда они пройдут таможенный контроль, он будет стоять неподалеку, ненавязчиво и почтительно выделяясь среди толпы. Мгновенно приспособится к их манерам и привычкам: если надо, будет общителен, если нет — молчалив и неприметен. Кальдерон знал, что словно создан для такой работы: мог легко распознать присущие людям черты характера, предвосхитить желания и поступки. Ремесло шофера раскрывало его способности в полной мере.

И обычно Кальдерой был доволен работой, но только не сегодня.

Мальчик и его мама вряд ли когда-либо выезжали за пределы родного дома. А на самолете — и подавно. После нескольких часов в странном крылатом цилиндре с незнакомыми людьми они в плотной толпе пройдут по узким коридорам, оглушенные громкими указаниями из репродуктора, многочисленными и порой несвязными, — поневоле им станет страшно.

В ответ на приветствия Кальдерона напуганная мать постарается спрятать усталость и тревогу за маской равнодушия. Она удивится и будет польщена, что в незнакомой стране их ждет водитель-гватемалец, но не посмеет признаться, что на душе полегчало. Он понимал: такими их сделала жизнь.

Кальдерон приободрит их рассказом о собственном переезде в Америку двадцать пять лет назад. Как они с матерью нелегально пересекали границу, втиснутые в набитый людьми отсек под днищем трейлера. Он и сейчас помнит все как наяву: грохот изношенной трансмиссии, от которой закладывало уши, пока он совсем не оглох, затхлый запах дюжины немытых тел и мать, задыхавшаяся от страха.

Усадив подопечных в машину, он подарит им дружескую улыбку, расправит плечи и с легким смешком укажет на сходство двух историй. Только так и попадают в Америку — в тесном жизненном пространстве, вместе с толпой чуждых тебе людей.

Наверное, мать пересилит желание улыбнуться, но оценит рассказ по достоинству. И на короткий миг расслабится, пока он отвлекает ее от сиюминутных забот.

Кальдерон посочувствует матери. Болезнь сына окутана врачебной тайной, но американские доктора разгадают секрет и поставят точный диагноз. Колоссальные материальные ценности Америки и передовые технологии приведены в боевую готовность ради четырехлетнего мальчика из крошечной деревушки в гватемальских дождевых лесах.

В Америке возможно все.

Хосе Чака и его мать не знали, что их будут встречать. И если надо, Кальдерон с готовностью объяснит, что это скромный знак внимания от Университетской детской больницы, которая принимает мальчика.

Миллионы детей на земном шаре стойко переносят болезни и увечья, потому что другой жизни им не дано. Хосе стал одним из немногих счастливчиков, избранных символом благородства Америки.

Резкий сигнал прозвучал в зоне выдачи багажа, зажегся красный свет, и транспортер с тяжелым скрипом пришел в движение.

Для Кальдерона, с той минуты как они с матерью приехали в Америку, мигающие красные огни олицетворяли врага. Огромные ресурсы страны постоянно угрожали им, подпитывая бесконечный страх матери перед депортацией. Нелегалы были безмерно счастливы, когда их оставляли в покое и не мешали хоть как-то сводить концы с концами. Кальдерон, здоровый и крепкий мальчик, уже в двенадцать лет был брошен на рынок иммигрантского труда, который безжалостно отбраковывал слабых.

Все чудесным образом переменилось, когда Кальдерону исполнилось восемнадцать лет и он получил гражданство. В тот же день его завербовали на военную службу. Жизнь начиналась заново.

Но мечтам не суждено было сбыться. Через семь лет армия вышвырнула его как мусор. Он вернулся домой к матери в полуразвалившуюся квартиру и всю ночь провел, уставившись в трухлявую дверь спальни, из которой доносились приглушенные рыдания. При воспоминаниях о той ночи живот сводило судорогой.

Ему казалось, что мать думала о его позоре всегда, даже спустя несколько месяцев, когда нортриджское землетрясение устроило ей западню под двухэтажной грудой камней. Чиновники-бюрократы могли ее спасти, но не шевельнули и пальцем, оставив умирать от удушья.

И вот теперь Америка, которая избавилась от них, как от шлака, та же Америка предлагала помощь и достаток другой женщине с ребенком. Хосе Чака и его мать, пусть и ненадолго, почувствуют вкус американской мечты.

Задача Кальдерона проста: мальчик не должен попасть в больницу. Новоприбывших Хосе Чаку вместе с матерью найдут позже, в каком-нибудь промозглом переулке. Мертвыми. Что поделаешь — случайные жертвы насилия одной из местных банд.

Задание неприятное, но из-за вольной трактовки вопросов безопасности клиентом Кальдерона неизбежное.

Зазвонил мобильный телефон. Мелодия звонка принадлежала мистеру Конгу, наблюдателю у выхода.

— Видишь их? — поинтересовался Кальдерон.

— У нас проблемы — озабоченно ответил Конг. — Что-то идет не по плану.

ГЛАВА 2

— У нее останутся шрамы? — спросила женщина.

— Да, но совсем незаметные, — солгал Люк Маккена. Он знал, что у девочки самый сложный вид травм, невидимых и труднодоступных для обработки. Такие раны гноятся и не заживают. — Будет маленький шрам вот здесь, за ухом. Через несколько лет от него не останется и следа.

— На следующей неделе у нее день рождения — четыре годика. Мы как раз обсуждали предстоящую вечеринку, когда…

Мамаша сдавленно всхлипнула. Маккена аккуратно приподнял край раны хирургическими щипцами.

— Когда что?

— Когда мы упали с лестницы.

— Мы?

— Я несла ее на руках. — Тяжелый вздох. — Было так темно. Боюсь, я не смотрела под ноги.

Люк искоса взглянул на собеседницу.

— Обо что она ударилась головой?

— Я не заметила. — Женщина нервно заерзала на стуле и чуть подалась вперед. — Вы уверены, что с ней будет все в порядке?

— Рана поверхностная, ей повезло. Могло быть гораздо хуже.

И в следующий раз так будет. Обязательно. В памяти всплыли буро-лиловые подтеки, которые он обнаружил на теле девочки, сняв блузку. Угасающее эхо насилия. Синяки не могли появиться несколько часов назад, и воображение подсказывало, что очертаниями они напоминали ладонь. Увесистую ладонь.

Больше Люк Маккена ни о чем не спрашивал. Скоро должен подойти сотрудник медико-социальной службы, и на бессмысленный обмен неуклюжей ложью времени не оставалось. Эта особа уже порядком ему надоела; внутри нарастали раздражение и досада на самого себя. Люк занялся ребенком.

Голову девочки покрывала хирургическая простыня. Помимо открытого участка вокруг раны за правым ухом, из-под стерильной простыни выбивался красный от крови завиток кудряшек. За последний час, проведенный в отделении неотложной помощи, девочка исчерпала силы и теперь тяжело и медленно дышала в полусне. Как и все дети, она яростно сопротивлялась, размахивала ручками, царапалась, и двум медсестрам стоило труда крепко спеленать воинствующее тельце в коляске с застежками-липучками.

Редкий, едва слышимый вздох стал для матери единственным свидетельством, что девочка под окровавленной простыней еще жива.

Люк поправил локтем верхнее освещение и взял в руки зажим.

— Как только я наложу все швы, мы отправим ее на рентген. Надо удостовериться, что у нее…

— Ей не нужен рентген!

Еще бы. Все продумано заранее. Конечно, никакого рентгена. Ни малейшего шанса обнаружить старые, полузажившие переломы.

Речь женщины была на удивление невнятной, но не от алкоголя или наркотиков. Говорить яснее мешала сильно распухшая нижняя губа. Маккена отложил инструменты и покосился на женщину. Ну и лицо! Как у боксера, которого лупили все двенадцать раундов. Щеки разукрашены ссадинами и ушибами, левый глаз почти заплыл, а нижняя губа раздулась до размеров небольшого грецкого ореха. На спутанных коротких волосах запеклась кровь. Вряд ли спустя месяц он узнал бы ее на улице. Боковым зрением Люк отметил мигающий на стене красный сигнал интеркома.

— Доктор Маккена, отделение травматологии сообщает: транспорт из аэропорта уже в пути.

Люк кивнул.

— Передайте, что я скоро буду.

Обернувшись, он разочарованно сказал:

— Нам очень важно сделать рентген — ради здоровья девочки. Без рентгена я не смогу оценить тяжесть повреждений. Если они вызваны падением…

— Я же сказала: мы упали с лестницы. — На ее лице отразились страх и вызов одновременно. — Все так и было.

— Что ж, воля ваша, — не нашелся что ответить Маккена.

«Но я вам не верю».

— Мы упали, — потерянно прошептала она.

По синякам и ссадинам на щеках потекли слезы. На вид женщине было лет тридцать шесть, как и Маккене, но жизненные неурядицы прибавляли добрый десяток.

Он подошел ближе и коснулся ее руки.

Вздрогнув, она отшатнулась; Люка передернуло.

— Простите.

Досадная оплошность. Чего он ждал? Что она зарыдает у него на плече и признается, что обеих едва не искалечил какой-то кретин?

— Я только прошу понять: меня беспокоит ваше здоровье. И дочери тоже.

Воцарилась неловкая тишина. Поразмыслив, Люк затеял обходной маневр.

На соседнем столике лежали учетные карточки пациентов. Маккена перепроверил: фамилии совпадали.

— Миссис Эриксон, у вас тоже достаточно серьезные травмы. Повторяю: вас должны осмотреть в отделении неотложной помощи. Сегодня же.

Женщина огорченно вздохнула:

— А не мог бы какой-нибудь доктор осмотреть меня прямо здесь? Может, кроме легкой перевязки, ничего и не потребуется.

Он покачал головой:

— Думаю, что мог бы, но не будет. Потому что это детская больница. Если случай несрочный и угрозы жизни нет, мы обязаны отправить вас в учреждение для взрослых. Например, такая больница есть в нескольких кварталах отсюда, где…

— Тогда не надо ничего.

Установив иголку для последующего шва. Люк продолжил обработку раны. Время накладывать металлические стежки.

— Заранее приношу извинения, если мои слова покажутся обидными, но по травмам не скажешь, что вы упали с лестницы.

— Ну, это не такая лестница, как в доме. Мы были не в доме. — Она заерзала на стуле, как на горячей сковородке. — Это лестница с черного хода, и она бетонная. Было темно, и я поскользнулась.

Женщина дрожащей рукой откинула прядь волос с набухшего глаза. Люк поднял голову.

— Не возражаете, если я возьму несколько мазков с кожи головы вашей дочери? Мы проверим их на наличие частичек бетона.

Существует ли такой анализ, он и понятия не имел.

Ответом было молчание, потом женщина снова заплакала. Маккена обрезал концы последнего шва и медленно снял хирургическую простыню.

Девочка не пошевельнулась — она спала.

Металлический звук колечек, скользнувших по карнизу занавески, заставил Маккену и миссис Эриксон обернуться. Из-за приоткрытой занавески выглядывал Деннис, работник медико-социальной службы — высокий и стройный. Седеющие волосы были уложены в аккуратный хвостик на затылке. Взмахом руки Люк пригласил его в комнату.

Если кто из персонала больницы и мог сладить с матерью, так это Деннис. Опыта в делах о насилии над детьми ему было не занимать, и такое умение, возможно, пригодилось бы в общении с избитой супругой, которая пока не посмела сказать и слова правды.

Конечно, сейчас считается более «правильным» относить подобные случаи к неслучайным травмам, нежели к насилию над детьми, чтобы избежать двусмысленности слова «насилие». Люк по-прежнему предпочитал именно этот термин.

Прочитав немой вопрос в глазах Денниса, Люк повел бровями: пока все усилия тщетны. Затравленный взгляд жертвы Деннис воспринял умиротворенно и покорно. Он улыбнулся, представился и сообщил:

— В больницу уже вызван полицейский. У него к вам несколько вопросов. Как только доктор Маккена закончит…

— Не надо полиции! — резко перебила она.

Разбуженная дочь громко заплакала от испуга.

Женщина нетвердой рукой прикоснулась к ее лбу и просительно посмотрела на мужчин.

— Ничего с нами не случится, — сказала она тихо и неуверенно. — И мне незачем с кем-то разговаривать. Просто отпустите меня домой.

Люк и Деннис переглянулись.

Взгляд женщины блуждал между трясущимися руками и девочкой.

На интеркоме снова зажегся индикатор вызова.

— Доктор Маккена, снова вызывает Первое травматологическое отделение. Говорят, без вас не обойтись.

Красный светодиод погас.

— Миссис Эриксон, мы готовы вам помочь, — продолжил Деннис. — Когда мы видим, что раны и ушибы нельзя объяснить случайным падением, то обязаны поставить в известность полицию и окружной Департамент по делам матери и ребенка. Это не значит, что все заранее решено. Просто мы уверены, что причиной повреждений вполне мог быть другой человек. Понимаете, о чем речь?

— Да.

— Надеюсь, что вы также понимаете, что забота о вас — наша прямая обязанность. Мы должны знать, что вы и ваша дочь вне опасности. Уверен, вам хочется того же.

Она кивнула, не поднимая глаз. Защитные экраны опускались.

— Мы можем помочь вам справиться с проблемой.

— Нет у меня никаких проблем.

— Напрасно вы так считаете, — вмешался Люк.

Деннис бросил на него протестующий взгляд, в котором читалось: «Я справлюсь сам». Но Люк уже понял, что вряд ли. По не вполне понятным причинам жестоко избитая женщина предпочитала искать убежище в объятиях истязателя. Казалось, она взвалила себе на плечи чувства стыда и несостоятельности как неотъемлемую часть своей личности.

В комнате повисла безысходность. Наблюдая, как женщина нервно растирает пальцами ладони, Люк пытался понять: разве можно безропотно сносить побои и молчать? Какие силы заставили подчиниться чудовищу, избившему ребенка? Ее ребенка.

И в то же время она все-таки пришла в больницу. Значит, в глубине души умоляла о помощи. Размышления были прерваны сердитыми мужскими криками: ниже этажом, в вестибюле, разразился тирадой рассвирепевший супруг. Затем послышался оглушительный хлопок — чей-то кулак врезался то ли в стену, то ли в столешницу. Миссис Эриксон вздрогнула, учащенно задышала и побледнела от страха.


Кальдерон стоял на обочине тротуара перед терминалом и провожал взглядом «скорую помощь». По обеим сторонам дороги вспыхивали тормозные фонари перестраивающихся машин — поток транспорта расступался, как волны морские перед народом израильским. Наконец сирена затихла вдали, зевнув напоследок низким басом.

— Что это значит? Ты его упустил? — спросил голос в наушнике. Встроенная в мобильный телефон функция шифрования убирала слабые модуляции оцифрованной речи клиента, придавая словам неестественное звучание.

Кальдерон поправил закрепленный за правым ухом микрофон, свисавший на тонкой ножке.

— Мальчика на каталке забрала бригада медиков. Никакой возможности перехвата не представилось: вокруг полно охранников и полиции. Я был бессилен.

Он расстегнул черный пиджак. Заглушая уличный шум, прикрыл левое ухо ладонью. Воротник пиджака неуклюже возвышался на покатых плечах. Бицепс согнутой руки вздулся, как хорошо накачанная шина. Крепкое сложение Кальдерон унаследовал от отца — немецкого рыбака, чей дом в столице Гватемалы убирала за пятнадцать центов в день будущая мать, тогда еще совсем девчонка.

После семисекундной задержки, вызванной процессом шифрации, голос клиента послышался вновь:

— Он был жив?

— Да, но дышал с большим трудом. — Кальдерон отодвинулся подальше от шумной китайской парочки, которая препиралась меж собой на кантонском диалекте, а заодно и от трех видеокамер наблюдения, вмонтированных в потолок над багажным транспортером. — Служба безопасности аэропорта перекрыла все подходы, и я мало что увидел.

Воспользовавшись суматохой, Кальдерон присоединился к толпе зевак, следивших, как бригада медиков в голубых комбинезонах — с неуместно веселой, радужной эмблемой на груди — бежала рысью по обеим сторонам каталки с объектом их миссии. Носилки на колесиках проследовали через зал выдачи багажа со скоростью курьерского поезда, и ему удалось лишь мельком увидеть лицо в кислородной маске.

— А мальчик наш? Ты уверен? — спросил безжизненный голос в наушниках.

Функция шифрования не давала отчета, что оставалось за кадром. Тон клиентского голоса был непривычно высок, а отсутствие естественной человеческой интонации надежно маскировало источник разговора.

— Уверен. Мой человек на выходе подтверждает это, — сказал Кальдерон. — Кроме того, рядом с носилками была мать; описание соответствует фотографии. По ходу дела один из медиков забрасывал ее вопросами.

Он прикусил верхнюю губу. Под приклеенными усами начинало зудеть. Зато не доставляли неудобств остальные детали маскировки: заложенные за щеки импланты, округлявшие лицо, темные очки и парик, достаточно длинный, чтобы скрыть левое ухо, нижняя часть которого отсутствовала.

Небольшая группа туристов, увешанных фотокамерами, высыпала на улицу. Кальдерон отвернулся от прицела объектива беспрестанно щелкающей дамы, у которой знак остановки такси вызвал неподдельный интерес.

В ту же минуту какой-то смуглый молодой человек подтолкнул его в бок. Из наушников, болтавшихся на шее, доносилась музыка в стиле рэп. Правая рука псевдошофера инстинктивно дернулась к наплечной кобуре, встретив пустоту: оружие он оставил в багажнике.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем голос в наушниках осведомился:

— Ты знаешь, куда они поехали?

Разом несколько сигналов зазвучали нестройным хором.

— Судя по эмблеме на машине «скорой помощи», в Университетскую детскую больницу! — крикнул Кальдерон и, спохватившись, осмотрелся по сторонам.

Смуглый юноша пересекал улицу, направляясь к паркингу. В небрежной походке было что-то неестественное — как у актера, не успевшего освоить роль.

Порыв ветра закрутил пыльную воздушную воронку. Кальдерон запахнул полы пиджака.

Что-то определенно было не так. Тело всегда чутко реагировало на малейшие, незначительные для других изменения среды.

Левая пола казалась легче, чем обычно: не хватало нескольких десятков граммов.

Бумажник.

Кальдерон бросил стремительный взгляд вдоль улицы.

В сторону паркинга неторопливо шел человек. Смуглый человек.

ГЛАВА 3

«Не вздумай открываться! — гипнотизировала Меган Каллаген массивную металлическую дверь. — Я не готова!», понимая, что не будет готова никогда. Бесстрастное лицо и затуманенные голубые глаза словно говорили остальным членам команды: «Не мешайте мне, я собираюсь с мыслями».

Университетская детская больница, третья по величине среди педиатрических больниц в США, в отличие от большинства других медицинских центров Южной Калифорнии была оснащена всем необходимым для лечения детей в критическом состоянии. Больные, которых привозили на машине «скорой помощи», сначала поступали в отделение травматологии.

Всех сотрудников в последние минуты перед приемом одолевал легкий мандраж. Сьюзен, старшая медсестра, как фокусник, вертела в руках инструменты и пузырьки с лекарствами, выстраивая их на подносе из нержавеющей стали, будто солдатиков на параде. Медбрат, щеголявший с кольцом в носу, настолько огромным, что оранжевая прическа «шипы» впечатляла лишь особо наблюдательных, болтал без умолку. Анестезиолог с неизменно мрачным видом проверяла и перепроверяла снаряжение. И Меган, ординатор с трехлетним стажем, стояла неподвижно, скрестив на груди руки в перчатках, и взглядом сверлила видавшую виды двустворчатую дверь.

Для четверки из Первой травмы общими в экипировке были только перчатки и защитные очки. В остальном компания пестрела всеми цветами радуги. Меган носила потрепанный желтый халат поверх истертых джинсов и зеленую блузку. Сьюзен предпочитала просторный цветастый «костюм хирурга» — рубашку с коротким рукавом и брюки, а медбрат — футболку тайдай с фиолетовым узором. Анестезиолог была одета в темно-синий костюм.

Во рту Меган пересохло. Работа в отделении, как тонко срежиссированный спектакль, щекотала нервы действием «актеров на сцене» и реакцией «зрителя в зале», но это в лучшем случае. А в худшем — напоминала сумасшедший дом. Меган не интересовали крайности: она готовилась стать педиатром общего профиля и не относила себя к тем, кому экстренная медицина восполняет недостаток адреналина в крови.

Мысли прервала внезапная сирена, и отблески красного света, пронзив створчатые окна, заметались по комнате. Противно засосало под ложечкой, но тут же отпустило — «скорая помощь» промчалась мимо больницы. Заметил ли кто, как она облегченно вздохнула? Хотелось верить, что нет.

— Меган, а что ты знаешь о ребенке, которого мы дожидаемся? — спросила Сьюзен тоном, по обыкновению, граничащим с допросом.

— Немногое. Мальчику четыре года. Повышены лейкоциты, в основном за счет лимфоцитов. Его осмотрели в нашей клинике в Гватемале и…

Нос-Кольцо обернулся, удивленно вскинув брови:

— Кажется, ты собиралась туда в следующем месяце?

— Отбываю уже через пару дней. Страсть как захотелось полетать, — отшутилась Меган.

В конце практики Меган, как стажер, имела право провести второй месяц не в отделении неотложной помощи, а в клинике в северной части Гватемалы и не преминула этим воспользоваться. В отличие от перегруженных работой коллег она не бежала от повседневности, а надеялась, что перемена мест поможет справиться с душевным разладом. Здесь, в отделении, даже стены напоминали о разрушенном романе с Люком Маккеной.

Штат гватемальской клиники состоял из добровольцев Университетской детской больницы. Ежегодно примерно с десяток пациентов из клиники доставлялись в больницу для проведения сложных хирургических операций. Сегодняшний пациент в их число не входил, потому что диагноз отсутствовал.

— Видно, там полно коротышек, и наша Синеглазка придется ко двору, — ухмыльнулся Нос-Кольцо.

— Вот именно. Всю жизнь мечтала поехать туда, где самыми элегантными считают низкорослых и мускулистых, — парировала Меган. Постоянная работа отнимала львиную долю времени, частенько посягая и на обеденное. Пользы — никакой. Разве что подтянутая фигурка, которая, увы, не скрадывала природную мускулистость. В детстве излишки мышечной массы «съедались»: отец привил ей любовь к спортивной гимнастике.

Сьюзен сделала нетерпеливый жест рукой:

— Давайте-ка о ребенке…

— Никто не может с уверенностью сказать, чем он болен, — начала объяснять Меган. — В клинике считают, что у мальчика, возможно, лейкоз. Однако лимфоциты не опухолевые.

— Как это?! — удивилась Сьюзен.

— А так. Лейкозных, бластных клеток в крови не обнаружено. Но какая там лаборатория? Кто знает… — пожала плечами Меган. — Изначально мальчика не собирались направлять в отделение неотложной помощи. При стабильном состоянии он должен был прямиком попасть в больничную палату, но в самолете возникли проблемы с дыханием.

Анестезиолог, присоединявшая кислородную трубку к вентилю в стене, насторожилась.

— Какие именно?

— Точно не знаю. Известно, что пилот связался с аэропортом, оттуда позвонили нам, и было решено выслать транспортную бригаду. Перед тем как покинуть аэропорт, бригада доложила, что мальчик на кислороде, но дышит самостоятельно. — Меган взглянула на круглые настенные часы: стрелки показывали 19:03. — Это было двадцать минут назад.

Сьюзен скривилась.

— Интересно, какому умнику пришло в голову, что мальчик готов к перелету? — Она развернулась к Меган: — Кстати, не ты ли у нас сегодня за старшего?

Меган, задетая интонацией, помедлила с ответом.

— Да, больше некому. Я единственный дежурный ординатор.

На последнем слове голос сломался, взлетев на несколько октав.

Проклятие! Еще куда ни шло, что голос всегда сипел, как у заядлого курильщика, но надламывался он совсем некстати — когда она нервничала или была расстроена, — и это сильно раздражало.

Сьюзен украдкой посмотрела на листок бумаги, висевший на противоположной стене.

— А кто сегодня в отделении из штатных врачей? Если к нам везут ребенка, о котором мы знаем так мало, то я требую присутствия штатного врача.

Меган и без графика дежурств знала, что это Маккена — основной лечащий врач, который лично составлял расписание. И когда был ее черед, он дежурил тоже. Случайно ли? Она не сомневалась, что нет. Намек ясен: Люк не верил, что Меган может самостоятельно справиться с ответственной работой.

— Маккена, — наконец ответила она.

— Маккена, — повторила Сьюзен, словно оценивая масштабы события. — Отлично.

— А-а, Продавец льда грядет…[1] — хмыкнула анестезиолог.

Продавец льда. О способности Люка хладнокровно мыслить и действовать в сложнейшей обстановке ходили бесчисленные легенды. Поговаривали также, что это негативно влияет на его недюжинную мужскую потенцию. Маккена сделал то, Маккена смог вот это, Маккена вставил плевральную трубку одним мизинцем, Маккена поборол огромную гориллу перед операцией по трансплантации сердца и бог знает, что еще.

Меган находила прозвище скорее странным, чем лестным, и подозревала, что и Люку все равно. По крайней мере виду он не показывал, а там — кто знает? За восемь полных месяцев — до того как их отношения прервались — Маккена редко обнаруживал чувства более глубокие, чем лужа на асфальте.

— За эту неделю вы вместе уже в третий раз, — добавила анестезиолог. — Возможно, крошечный огонек надежды еще теплится ради Продавца льда.

Медсестра и медбрат разом вскинули головы, коротко взглянув на анестезиолога, затем на Меган, и быстро уткнулись обратно в бумажки.

Меган хотела что-то возразить, но быстро передумала. Отвечай не отвечай, они все равно будут считать так, как им хочется.

«Господи, с меня хватит. Видеть его больше не могу!»

Оглядываясь в прошлое, приходилось признать, что эта затея была обречена изначально. Он — уже два года штатный лечащий врач, она — начинающий ординатор. Сказывались и семь лет разницы в возрасте. Правда, военная карьера Люка перед учебой в медицинской школе немного сокращала профессиональный временной разрыв.

В итоге оказалось, что все не важно.

Люк никогда не отдавался чувствам так же ярко, как она, и это решило судьбу отношений. Он скупо отвечал на душевную теплоту, которую Меган дарила без остатка, не хотел раскрывать ей свое «я». Клубок противоречий в характере Люка — доброту и порядочность, с одной стороны, сдержанность и непроницаемость, с другой, — распутать не удалось.

Три месяца назад, когда ей и так было очень нелегко, она отказалась от надежд.

Но поскольку соперницы-завистницы были столь… очарованы Маккеной, то время от времени они напоминали ей о том, что хотелось забыть, и побыстрее.

Еще одна сирена. Меган посмотрела на Сьюзен. Та для удобства прикрепляла полоски тесьмы на край операционного стола и не отвлекалась.

Внезапно сирена смолкла — «скорая помощь» достигла пункта назначения.

Из динамика над дверью раздался пронзительный крик:

— Машина «скорой помощи» в боксе, машина «скорой помощи» в боксе.

Меган обвела взглядом комнату и поморщилась — неприятное ощущение под ложечкой вернулось. Где же Люк?

Спустя минуту она услышала лязг колесиков тележки-каталки и приглушенные голоса. В животе что-то сжалось.

Ш-ш-ш… Тяжелые металлические двери раскрылись, и отряд в голубых комбинезонах с эмблемой цвета радуги и надписью «У.Д.Б.» вбежал в отделение с каталкой и миниатюрным грузом.

Тело мальчика укрывали одеяла, по краям каталки была разложена оснастка транспортной бригады: бежевые мониторы, выплевывающие зеленые волнистые линии, ярко-оранжевые коробочки, заставленные пузырьками с лекарствами, и два зеленых резервуара по бокам.

Меган видела только темно-русые волосы мальчика, накрывавшую лицо кислородную маску и взгляд темных глаз, мечущийся по комнате.

Персонал транспортной бригады еще только готовился сворачивать оборудование, а команда травматологического отделения уже включилась в работу. Сьюзен снимала с ребенка остатки одежды. Медбрат с трубкой для капельницы на шее искал вену. Анестезиолог нашлепывала новую серию самоклеющихся электродов к аппаратуре для мониторинга. Работа кипела и прервалась лишь однажды — когда мальчика переложили на операционный стол.

Меган наконец-то смогла рассмотреть типично индейские черты: округлое лицо, широкие скулы, прямые темные волосы. И худоба. Болезнь, какой бы ни была, подтачивала его на протяжении многих месяцев.

Не успела она приступить к углубленному осмотру, как услышала требовательный голос Сьюзен:

— Какие будут указания, доктор?

Меган плотнее придвинулась к столу и через чье-то склонившееся плечо дотянулась стетоскопом до груди ребенка. В средствах для выбора позиции не стеснялся никто. В сплетении рук над столом, пересекаясь в воздухе, в бешеном темпе мелькали инструменты, бинты, шприцы, мешки для капельницы, трубки и провода.

Терапевт транспортной бригады, стоявший за спиной Меган, уже взялся составлять строго регламентированный отчет, который включал оценку действий команды и проведенную терапию. Он не содержал ни единого ключевого параметра, который указал бы на диагноз, только то, что они не обнаружили: лихорадки нет, дыхание без посторонних шумов.

— Я позвонил из аэропорта. Через несколько минут уровень CAT упал до восьмидесяти процентов, — сказал доктор из транспортной бригады. — Мы увеличили подачу кислорода до примерно десяти литров в минуту и ввели альбутерол аэрозоль, чтобы открыть дыхательные пути. Но CAT по-прежнему колеблется в пределах восьмидесяти пяти процентов.

Уровень насыщения кислорода в крови — CAT — только в цифрах отражал то, что Меган видела и так: кислородное голодание. Почему? Вероятным объяснением могла быть пневмония, но тогда она услышала бы в легких посторонние шумы — хрипы и потрескивания, а их не было.

Меган повернула голову к терапевту транспортной бригады:

— Вы давали антибиотики?

— Хотел, но капельница вышла из строя, а новую мы ввести ему не смогли.

Снова вмешалась Сьюзен:

— Доктор, какие будут указания?

Вопрос прозвучал как команда. Медсестра и медбрат переглянулись, и от Меган это не ускользнуло.

У каждого, кто находился сейчас в операционной, опыта больше, чем у Меган. Малейшая неуверенность — и они воспользуются этим с превеликим удовольствием. Немедленно. Тщательно контролируя голос, ровным тоном она зачитала длинный перечень анализов крови и распорядилась ввести антибиотики широкого спектра действия против вирусных инфекций. Она выжидающе посмотрела на терапевта транспортной бригады, но тот только безразлично пожал плечами, заранее соглашаясь с чем угодно.

— И запросите рентгенологию, срочно, — приказала Меган. — Их ждали одновременно с доставкой пациента. — Памятуя о том, что рентгенолог не дурак вздремнуть и пунктуальностью не отличался, она добавила: — Напомните ему, что срочно — значит, сию же минуту.

— Обязательно известите нас, если окажется, что у него экзотический вид инфекции, — напомнила медсестра из транспортной бригады. — Мы находились с ним в непосредственном контакте.

— Наслышана, — сказала Сьюзен. — Всем надеть защитные маски и халаты.

Она открыла застекленный шкаф и принялась выбрасывать в протянутые руки принадлежности для защиты от инфекций.

— CAT снижается: семьдесят восемь процентов, — сообщила анестезиолог. — Дыхание затруднено. Даю альбутерол, максимальную концентрацию.

Надев маску, Меган охватила взглядом тело мальчика, надеясь найти физические признаки, намекающие на причину болезни. Кожа на ребрах сильно натянулась от напряженного дыхания, искажая на грудной мышце грубую татуировку в виде полумесяца.

Но внимание уже было приковано к лицу, приобретавшему пепельно-серый цвет. Боже праведный!

— Переключите его на нереверсивную маску, — распорядилась Меган.

Специальная маска, состоявшая из мешка-резервуара и однонаправленных трубок, увеличивала приток кислорода до восьмидесяти процентов — вдвое больше, чем обычно.

— Уже начали. — Терапевт демонстративно подержала маску перед Меган, пока та выуживала из ящика переносного шкафчика какой-то разъем.

Сьюзен схватилась за телефонную трубку:

— Звоню, чтобы выяснить, где Маккена.

Меган ничего уже не слышала.

— Как зовут мальчика? — спросила она.

— Хосе Чака, — отозвалась медсестра из транспортной бригады.

Меган заглянула в огромные карие глаза — они были переполнены страхом.

— No se preocupe, Jose. Vamos a tomar el buen cuidado de tu, — тихо сказала она, приложив ладонь ко лбу ребенка. Сносно говорить по-испански в Университетской больнице обучали почти всю ординатуру. «Не волнуйся, Хосе. Мы о тебе позаботимся. Все будет хорошо», — повторила Меган про себя.

Малыш неотрывно смотрел ей в глаза. Он ничего не ответил: для ответа не хватало воздуха. Для жизни — тоже.

Все происходило слишком быстро. Пациент умирал.

ГЛАВА 4

Маккена вышел из операционной и сразу увидел в регистратуре отделения неотложной помощи рядом со стойкой громадного мужчину.

Хрясть. Могучий кулак обрушился на стойку.

— Где моя жена?! Дьявол вас забери, я хочу видеть свою жену и ребенка! Сейчас же! — Внушительный рык соответствовал колоссальным размерам фигуры.

Медсестра поблизости в панике схватилась за красный телефон на стене, чтобы вызвать охранника.

Люк прошествовал к стойке. Посетители нервно жались друг к дружке у противоположной стены холла.

Слева от Маккены Чуи Нельсон, тощий молодой врач-интерн, запихнул в рот пригоршню шоколадных драже и промямлил:

— Господи Иисусе, это же Ллойд Эриксон!

И Люк вспомнил, хотя сам не увлекался профессиональным футболом: Эриксон — один из лучших полузащитников Национальной футбольной лиги. Причем газетчиков привлекали не только его мастерские, быстрые перехваты мяча. Пресса ничуть не меньше смаковала неуправляемость и жестокость Ллойда вне игрового поля.

Ростом около ста девяноста сантиметров, футболист обладал непомерно атлетическим телосложением, что дурно попахивало стероидами. Даже по стандартам НФЛ он не соответствовал комплекции полузащитника. Казалось, что для такого тела голова вкупе с огненно-рыжей шевелюрой должна быть втрое больше.

Когда он орал, вены на шее вздувались так, словно кровь качали насосом.

Кивком Люк попросил медсестру удалиться. Та вскочила со стула и пулей скрылась из виду.

В бешенстве Эриксон навис над Маккеной, который при росте в сто восемьдесят смотрелся карликом перед Гаргантюа, и нецензурно выругался прямо в лицо. Полузащитник весь трясся и размахивал руками. Казалось, он вот-вот взорвется.

Люк стоял, не спуская глаз с противника, и пытался сдержать нарастающий гнев.

И сдерживал, пока тот не схватил его за грудки.

Сработали рефлексы, и наступила развязка.

В одно мгновение Маккена распрямился, как сжатая пружина. Левая ладонь сомкнулась на запястье Эриксона, а правое предплечье снизу вверх врезалось в локоть согнутой руки.

Что-то смачно хрустнуло, и полузащитник громоподобно охнул. Железный захват ослаб лишь на секунду, но Маккена успел шагнуть вперед, развернулся и, находясь спиной к противнику, ударил локтем в челюсть.

Лязгнули зубы, и глазные яблоки Эриксона едва не выскочили из орбит. Он мотнул головой, выплюнул на пол окровавленный зуб и, свирепо зарычав, ринулся на Маккену, как тигр, добивающий жертву.

Люк чуть отступил от траектории прыжка, перенес тяжесть тела на левую ногу, а правая взмыла в воздух, как ядро из пушки. Сокрушительный удар ступней пробороздил лицо полузащитника.

Эриксон покачнулся и всей массой с глухим стуком рухнул навзничь. Признаков жизни он не подавал.

Все было кончено. Схватка длилась не более трех секунд.

Из аудиторий повалил народ. Откуда-то из-за угла вышел пухлый охранник, с трудом отдышался от короткой прогулки и застыл от неожиданности, увидев на полу распростертое тело. Медленно, на цыпочках, словно к неразорвавшейся бомбе, он приблизился к Эриксону.

Подоспел какой-то врач. Вдвоем они склонились над огромной тушей, проверяя, жив ли теперь уже пациент.

— Он дышит! — крикнул доктор, едва не задохнувшись от радости.

Маккена искал на полу стетоскоп, который выпал из кармана во время стычки. Ощупывая белый халат, он обнаружил, что воротничок надорван.

Толпа зевак неуклонно росла. Из кабинета выскочил доктор Келлер, заведующий отделением неотложной помощи.

— Какого черта?! — завопил он. — Что с этим парнем?

Продолжая изучать рваный отворот халата, Люк ответил:

— Ничего страшного.

Он посмотрел на Эриксона, перевел взгляд на отвисшую челюсть Келлера и вспомнил о сообщении по интеркому. Удаляясь быстрой походкой в сторону Первой травмы, бросил через плечо:

— Неплохо бы надеть на Годзиллу смирительную рубашку. Если, конечно, найдете способ, как взвалить его на каталку.


Кальдерон всматривался в многоуровневую автостоянку, надеясь засечь «наводчика», с ювелирной точностью определявшего простаков — объектов карманной кражи. Никого.

Он заметил, как карманник столкнулся с туристом, вынимающим из багажника чемоданы и сумки. Мастерство вора восхищало: незадачливая жертва легко рассталась с бумажником, не заподозрив подвоха.

— Так что там насчет мальчика? — спросил он клиента, обводя пальцем ряды машин и качая головой.

Ну конечно, шофер! Он погружен в телефонный разговор и отрешен от внешнего мира; рядом с многолюдным входом высматривает клиентов, не замечает случайных толчков; пиджак свободного покроя расстегнут, и там наверняка есть бумажник, распухший от купюр богатой клиентуры; мысли где-то далеко, взгляд рассеян. Отличная наживка.

— Это не твоя забота, — послышалось в ответ.

Кальдерон шел за карманником, держа дистанцию метров сто. Тот изредка оглядывался по сторонам, проверяя, нет ли слежки. Пропажа денег не волновала Кальдерона. Кредитные карточки и водительские права, выданные на вымышленное имя, — вот где таились неприятности. Поддельные документы вполне годились для визуального, мимолетного контроля, но в случае тщательного расследования — отнюдь. Если вдруг преисполненный гражданским долгом добрый самаритянин попытается вернуть бумажник законному владельцу, то полиция легко обнаружит, что документы фальшивые. Но фотография подлинная.

Могут появиться вопросы. Фотографию внимательно изучат и растиражируют. Кальдерону это ни к чему.

— Уже вторично меня заставляют преследовать непонятно кого. Как бы выразиться поточнее — отбившихся от стада овечек. Это что, опять проверка?

Можно было и не напоминать клиенту о девочке, которая считалась пропавшей. Помолчав, он добавил:

— Не пора ли поручить мне серьезное дело?

Карманник снова оглянулся, но Кальдерон успел нырнуть за фургон. Мимо прошла женщина с чемоданом на колесиках, не обратив внимания на человека, который завязывал шнурки на ботинке.

— Наверное, ты прав. Я подумаю.

Когда Кальдерон выпрямился, карманника и след простыл. Над бетонным сводчатым переходом мигнула надпись «ВЫХОД». Он ринулся туда — и вовремя: из темноты донесся почти неуловимый шорох. Шаги. Слева шестиметровый переход вел к автостоянке. Справа — широкие неосвещенные переулки. Не обнаружив видеокамер наблюдения, Кальдерон бесшумно вышел на улицу.

Послышался более отчетливый звук — чей-то ботинок наступил на осколок разбитого стекла. Мусорный контейнер справа. Далекие ритмы рэпа. Из-за угла большого металлического контейнера, постукивая музыке в такт, показался носок кроссовки «Адидас».

Кальдерон продвигался вдоль контейнера.

— Важная работа идет успешно. Через две недели проект выйдет на полную мощность. А проблемы есть всегда. Мы сами с ними справимся.

Кальдерон шагнул из-за контейнера не скрываясь.

Карманник сидел, изучая содержимое бумажника Кальдерона. Второй бумажник лежал на коленях и ожидал своей очереди.

— Вы хотели сказать, что я тоже с ними справлюсь.

Смуглый поднял голову. Странно, что он не удивился. Более того, был уже на ногах и изящным кистевым движением раскрыл нож-«бабочку». Блеснуло лезвие. Отличная реакция, подумал Кальдерон и сомкнул железные пальцы на глотке карманника.

Нож выпал из ослабевшей руки, и в темных глазах карманника наконец-то мелькнуло замешательство.

— Тсс, тихо. — Кальдерон приложил палец к губам смуглого, который хотел бы, да не мог и пикнуть через сдавленную трахею и кадык под жестким прессом.

Карманник задрожал, тщетно пытаясь вздохнуть. Кальдерон сжал его шею как тисками: глаза полезли из орбит, ноги отчаянно засучили по земле.

Правой рукой Кальдерон приподнял едва живого вора-неудачника и припечатал к бетонной стене.

— Завтра утром я вылетаю обратным рейсом в Гватемалу.

— Отмени.

Ноги смуглого судорожно подергались, но вскоре конвульсии прекратились, глаза разъехались, и тело обмякло: наступила смерть.

— Зачем?

— Ты мне нужен здесь. Позаботься о Тарталье. И побыстрее.

ГЛАВА 5

По пути в Первую травму Люк укорял себя за несдержанность. Чем он лучше этого футболиста? Разве что внутренней дисциплины побольше. Злокачественная тяга к насилию у обоих кипела почти на поверхности.

Люк убеждал себя изо дня в день, что изменился. Чистой воды самообман. Он бросил армию и, пойдя по стопам отца, стал врачом-педиатром. Что не изменило ровным счетом ничего.

Схоронив память о прошлом в глубинах серого вещества, он оставался прирожденным бойцом.

Люк стоял перед отделением травматологии. С шипением распахнулись пневматические двери, и на пороге показался терапевт выездной бригады, толкающий каталку.

— Как дела? — спросил Люк, указав на вход.

Терапевт неопределенно махнул рукой и кратко изложил итоги.

Слушая врача, Люк через его плечо оценивал обстановку в операционной. Сьюзен, слегка нахмурившись, держала в руке шприц и ритмично массировала правую руку пациента. Медбрат похлопывал мальчика полевой ноге в поисках вены. Меган, склонившись над столом, водила стетоскопом по груди больного.

— Необычная сыпь на теле есть? — сразу уточнил Люк в надежде, что ему не придется звонить отцу, возглавлявшему отделение инфекционных болезней, знатоку тропических инфекций. Ведь рабочий день давно закончился.

Терапевт выездной бригады отрицательно покачал головой.

Люк оборвал его на полуслове, коротко поблагодарил и, войдя в отделение, остановился у Меган за спиной. Отсюда он увидел только худенькое тело мальчика и татуировку на груди: темно-синий полумесяц сантиметра три шириной.

Присутствие Люка заметила только Сьюзен, стоявшая к нему лицом.

— Воздух циркулирует нормально, — чуть смущенно сказала Меган. — Отдельные слабые хрипы, а так — легкие чистые.

Анестезиолог озадаченно сдвинула брови.

На устах у всех был один вопрос. То, что всегда считалось хорошим признаком, на этот раз почему-то ничего хорошего не предвещало. Несмотря на свободную циркуляцию воздуха в легких, пациент страдал от недостатка кислорода.

Сьюзен, насупившись, посмотрела на Люка, хмуро перебирая пальцами стетоскоп на шее.

Люк отмахнулся. Причин для узурпации роли Меган как лидера команды не было. Пока.

— Анализ газов крови готов? — спросила Меган терапевта.

— Сейчас будет. Одну минуточку.

Результаты анализа газового состава артериальной крови расскажут значительно больше, чем показатель насыщения кислородом. Станет ясно, сохраняется ли баланс углекислого газа, и если нет, то не опасен ли уровень кислотности в крови. Но причину они все равно не узнают.

Люк надеялся, что Меган не слишком усердствовала, размышляя о неизвестном. О вопросах, на которые она не в состоянии ответить. Гораздо лучше сосредоточиться на знаниях и действовать по алгоритму.

— Кто-нибудь, позвоните в рентгенологию, — потребовала Меган, — а заодно и в приемный покой. Попросите подготовить койку в отделении интенсивной терапии.

— Меган, мы не можем поставить капельницу, — пожаловалась Сьюзен, глядя на Люка. — Очень слабая перфузия.

Тело мальчика действовало в точности как положено — направляя кровь от кожи и мышц к жизненно более важным органам.

«Давай же, Меган, пора включаться в работу».

Сьюзен бросила на Маккену еще один разочарованный взгляд. Люк поднял ладонь, и медсестра, покачав головой, смиренно потупила взор.

Широкий импульс на экране монитора для акустической диаграммы сердца внезапно распался на несколько коротких беспорядочных штрихов. Люк изучающе посмотрел на ломаные электрические линии. Частота пульса составляла сто восемьдесят ударов в минуту, давление крови угрожающе падало.

— Подготовьте центральный венозный катетер. И эндотрахиальную трубку для интубации.

Если центральный венозный катетер глубоко ввести в крупную артерию, это позволит быстро оперировать значительными объемами лекарственных препаратов. Часто ли Меган вводила катетер, подумалось Люку. Скорее всего ни разу.

Анестезиолог протянула Меган полоску бумаги.

— Готов ваш газовый анализ. Быстрым темпом движемся к краю пропасти. CAT колеблется на уровне семидесяти процентов, содержание углекислого газа возрастает. Переключаюсь на мешок Амбу.

Терапевт сдернула с мальчика кислородную маску и заменила на утолщенную, соединив ее с резиновым мешком-резервуаром.

Во время замены масок Люк посмотрел мальчику в лицо: страх исчез, взгляд остекленел. Маленький пациент больше ничего не чувствовал.

Ш-ш-ш. Двери отворились. Пять пар глаз разом оторвались от работы.

Помещение наполнилось высокочастотным жужжанием моторизованной рентгенологической установки. Люк жестом вытянутой руки попросил рентгенолога немного подождать. Техник устало и понимающе кивнул, приготовившись ждать, сколько потребуется.

— Кровяное давление падает, — доложила Сьюзен. — Пульс нитевидный.

— Кто-нибудь, разыщите Маккену! — не выдержав, вскричала Меган. — Тащите его сюда как только, так сразу!

— Да здесь уже, — отозвался Люк и вышел вперед.

Меган выглядела раздраженно-озадаченной.

— И как долго…

— Давай-ка лучше разделять и властвовать, — предложил Люк и шагнул к хирургическому столику. — Вводи трубку, я займусь катетером.

— Я собиралась…

— Справишься с интубацией?

Разбирая инструменты на подносе, Люк ощущал ее пристальный взгляд. После продолжительной паузы Меган сказала:

— Да… конечно.

Люк быстро растер верхнюю часть бедра мальчика, нашел феморальную вену, провел местную анестезию и вонзил катетер.

Меган распорядилась:

— Как только доктор Маккена до конца введет центральный венозный катетер, дайте триста кубиков обычного физраствора. Давление крови фиксировать ежеминутно, пока не поднимется до девяноста.

Люк еще раз взглянул на мальчика: тот был без сознания. Времени на то, чтобы вводить пациенту седативные и обезболивающие препараты, не оставалось. Хорошо, если Меган тоже это понимает.

С ларингоскопом в левой руке она выкрикнула:

— Готова!

Терапевт отсоединила мешок Амбу от респираторной маски и уступила место.

Меган ввела ларингоскоп пациенту в рот и глубоко вздохнула.

— Дайте трубку.

Анестезиолог исполнила приказ, и Меган одним движением ввела эндотрахиальную трубку в глотку пациента. Терапевт присоединила к трубке мешок Амбу и левой рукой стала сжимать и отпускать резервуар — ритмично и со знанием дела.

Меган пробежалась стетоскопом по груди мальчика.

— Трубка на месте, — доложила она, тяжело дыша. — Начинаем гипервентиляцию.

Теперь они полностью заменяли легкие Хосе.

Меган обратилась к Сьюзен:

— Как только из центрального катетера удалите остатки крови, начинайте вводить антибиотики. Восемьдесят миллиграммов уназина и, — тут она призадумалась, — восемьсот цефотаксима.

Люк кивнул Сьюзен и подумал: а заметила ли Меган, что медсестра ждала подтверждения с его стороны?

Меган повернулась к рентгенологу:

— Пожалуй, все. Мы готовы.

Техник профланировал к столу, держа в руках рамочки с пленкой. Рентгенолог демонстрировал энергию и энтузиазм человека, который стоит в длинной очереди на почту.

— Между прочим, ребята, у нас в холле грандиозная заварушка: какой-то парень подрался с нашим доктором. Поговаривают, что один из них, возможно, умер.

— Никто не умер, все живы-здоровы, — возразил Маккена. — Соберитесь с мыслями, и — за работу.

Меган внимательно посмотрела на Люка. Точнее, на отворот его халата.


Генри Барнсдейл, руководитель Университетской детской больницы, сидел в глубине кабинета за старинным ореховым столом «под мрамор». На экране монитора висел список пациентов больницы.

За номером 134 значился пациент Хосе Чака.

— Сейчас он в отделении неотложной помощи, — сказал Барнсдейл в трубку. — Какие будут указания?

— Никаких, — ответил исполнительный директор компании «Зенавакс».

— Но…

— Повторяю: вас это больше не касается. — В трубке шумно вздохнули. — И на будущее: забудьте о наших испытательных участках. Мир велик, и для благотворительной деятельности ваша больница вполне может подыскать другое место.

Длинная тень от фигуры Барнсдейла плясала на противоположной стене, окруженная бирюзовым ореолом от светильника на шкафчике-кредензе за спиной. Как правило, властными полномочиями обладал только он, и роль холопа ему не пристала. Генри не сумел помешать мальчику из гористой местности и его матери преодолеть расстояние до больничной клиники, но докладывать об этом никому не собирался.

Исполнительному директору «Зенавакса» явно не понравилось, что Генри не владеет ситуацией в гватемальской клинике. Да и самому Генри не нравилось, но его мнения никто не спрашивал. Вот уже пять лет клинику посредством внешних дотаций финансировал Калеб Фаган, глава отделения иммунологии в Университетской детской больнице. Это была единственная статья бюджета, которой Барнсдейл не распоряжался.

Вероятно, клиника стала для Фагана частью «кризиса среднего возраста». Облачившись в мантию заботы о здоровье в развивающихся странах, он взялся за дело с небывалым усердием, которое в свое время и принесло ему славу в области иммунологии. Генри, несмотря на свою вроде бы гуманистическую направленность, людям не доверял. Для него Калеб был ничтожеством с высоким самомнением.

— У нас появилась еще одна головная боль, — продолжил исполнительный директор. — Это Тарталья.

Шея Барнсдейла взмокла под крахмальным воротничком рубашки.

— О Боже!

— Она упрямится. Похоже, всерьез намерена сделать свои небылицы достоянием гласности.

— А это действительно небылицы?

Пока на том конце провода молчали, Барнсдейл почувствовал в желудке острую боль, как вспышку петарды.

Когда директор вновь заговорил, в голосе звучала сталь:

— Наши вакцины вне подозрения. Очень жаль, Генри, что ты мне не доверяешь.

Барнсдейл достал из нагрудного кармана носовой платок и вытер пот со лба.

— Прошу: забудьте, что я только что сказал.

— Видите ли, — продолжил исполнительный директор, — через две недели, не раньше и не позже, мы должны пересечь финишную ленточку. И я никому не позволю — слышите, никому — перейти нам дорогу.

Барнсдейл поспешно вернулся к теме Тартальи:

— Откуда вы знаете, что она контактирует с людьми?

— Не с людьми — с человеком. За ней наблюдают, и два часа назад она послала с домашнего компьютера письмо по электронной почте. Со вложенной в письмо фотографией.

Барнсдейл провел рукой по седой шевелюре.

— Кто? Кому она послала письмо?

— Сотруднику вашей больницы — Люку Маккене. — И после паузы: — Элмер?

— Да, это сын Элмера.

— Почему Тарталья обратилась именно к нему?

— Люк Маккена — врач отделения неотложной помощи. — Барнсдейл вывел на экран монитора штатное расписание. — Сегодня работает в отделении травматологии. Значит, сейчас он внизу. И скорее всего с мальчиком.

В трубке снова шумно вздохнули.

— Итак, если не верить в совпадения, то выходит, что Тарталья знает о мальчике — раз и знает, что он в больнице — два.

— И что же вы собираетесь делать?

— Вы хотели сказать: что мы собираемся делать? Теперь это наша общая проблема, и мне кажется, вы знаете, что необходимо предпринять.

Телефон отключился.

Барнсдейл закрыл глаза. В какую же переделку он попал?

Четыре года назад обстоятельства вынудили Генри принять «деловое предложение» «Зенавакса». Семь лет назад пьяный водитель мало что оставил от рассудка его жены и скромных накоплений. Как только расходы на квалифицированный медицинский уход за женой достигли суммы пожизненной гарантии по страховому договору, он быстро исчерпал свободные ресурсы, а затем и кредит под залог недвижимости, «Зенавакс» предлагал сделку, когда Генри был почти банкротом.

И этот ублюдок отлично знал, что делает.

Но такова жизнь. Жена умерла через месяц после того, как он променял честь и самоуважение на солидную взятку. С тех пор и ночи не спал спокойно.

На столе ожил интерком.

— Доктор Барнсдейл, прошу прощения, но вас к телефону.

— Передайте, что я занят.

— Я так и сделала, сэр. Звонили из отделения неотложной помощи. Сказали, что срочно. Кто-то из наших врачей только что ввязался в драку.


— Давление увеличивается, — объявила Сьюзен. — Систолическое: восемьдесят восемь.

Как и в любом сражении, борьба идет с переменным успехом, и по голосу медсестры Люк понял, что удача поворачивается в их сторону.

Меган сняла маску, вытерла марлевой салфеткой блестящие капельки пота на щеках и взглянула на Люка.

Он кивнул.

Меган подавила легкую усмешку, не позволив ей превратиться в широкую улыбку.

Люк никогда не считал ее классической красавицей, но вот когда она улыбалась — готов был признать обратное. Милое личико становилось чертовски привлекательным. А ведь за последние три месяца только и видел, что решительный и непоколебимый темперамент. Господи, да он скучает по ней!

— Нужен еще один анализ на газ, — обратилась Меган к анестезиологу.

Люк бочком придвинулся к ней:

— И что ты думаешь? — Встретив непонимающий взгляд, он пояснил: — Что у нас есть? Четырехлетний мальчик, который несколько часов назад нормально дышал, но неожиданно возникла декомпенсация, потеря иммунитета. В каких случаях наблюдается схожая картина?

— Во-первых, при хронической легочной недостаточности. Возможен муковисцидоз, но он не развивается всего за несколько часов. — Меган побарабанила пальцами по столу, глядя на мальчика. — Во-вторых, лейкоз. И как следствие, заражение крови. Что, в свою очередь, может привести к ОРДС, острому респираторному дистресс-синдрому. Этим можно объяснить большинство легочных и сердечно-сосудистых симптомов.

— А разве здесь нет никаких «но»?

— Наверное, есть. — Их взгляды встретились. — Да, конечно. Некоторые факты не вписываются в картинку. Почему в легких не слышно шумов? А если это лейкоз, то почему в крови нет бластных клеток?

У Люка были те же вопросы.

— Что еще нужно сделать прямо сейчас? — спросила Меган.

— Я бы дополнил терапию антигрибковым препаратом. Мы очень мало знаем о пациенте и еще меньше о месте, откуда он родом.

Анестезиолог вручила Меган результаты нового анализа на газ.

— Давление снова падает, — чуть более напряженным тоном сообщила Сьюзен.

Меган распорядилась добавить физраствор в капельницу и проверила анализ.

— Вентиляция не помогает. Ацидоз увеличивается, — сказала она и передала распечатку Маккене, который просматривал информацию на мониторах.

— Сьюзен, дайте ему двадцать миллиэквивалентов бикарбоната натрия, — сказал Люк. — И вызывайте отделение интенсивной терапии. Без аппарата искусственной вентиляции мы не сможем достичь нужного давления. Скажите: либо они дают нам аппарат немедленно, либо срочно забирают пациента к себе. — Указав через комнату на экран монитора, добавил: — И попытайтесь вытащить из компьютера рентгеновские снимки.

Он посмотрел на Хосе. Левая рука безвольно свешивалась с операционного стола, почти безжизненное тело посерело. Только грудь вздымалась и опускалась — в ритме движений руки анестезиолога.

Люк взял мешок Амбу из ее рук — хотел сам почувствовать, какое требуется давление, чтобы прокачать кислород в легкие мальчика. Легкие, которые деревенели на глазах.

Меган, прижав плечом телефонную трубку к уху, объяснялась с отделением интенсивной терапии, а пальцы лихорадочно бегали по клавиатуре, выуживая из компьютера рентгеновский снимок грудной клетки. Мгновение спустя на экране появилось черно-белое изображение.

Наклонившись к монитору, Люк удостоверился, что фамилия на снимке и пациент на операционном столе — одно и то же лицо. Изучив снимок, еще раз посмотрел на мальчика. Его растерянность нарастала.

Меган по-прежнему держала трубку и сердилась все больше.

Жестом показав на экран монитора, Люк обратился к ней:

— Посмотри-ка на этот снимок. Что ты…

Резкий тревожный сигнал прервал его речь. Взгляды вперились в монитор.

— Желудочковая тахикардия! — крикнул Люк, проверяя пульс на шее мальчика. — Пульса нет! Сьюзен, зарядите дефибриллятор до сорока джоулей… Меган, начинай непрямой массаж сердца.

ГЛАВА 6

Генри Барнсдейл спускался в грохочущем лифте на первый этаж, а в голове у него по-прежнему звучал запыхавшийся голос дежурной медсестры отделения неотложной помощи.

Судя по всему, ссора Маккены не имела ничего общего с Хосе Чакой. «Боже мой! Наши доктора скандалят с родителями!» Генри иронично покачал головой, решив использовать сумасбродную выходку врача как предлог, чтобы выяснить, отчего вдруг такой переполох вокруг мальчика.

Барнсдейл почувствовал горечь на языке и сглотнул. Он не верил исполнительному директору «Зенавакса». Скорее всего именно вакцина спровоцировала болезнь.

Если мальчик выживет и каким-то образом вскроется причина болезни, паника землетрясением прокатится по планете. И еще десятилетиями будут ощущаться затухающие толчки.

Генри содрогнулся. Оставалась надежда, что «Зенавакс» все-таки нашел и уже исправил ошибку.

Двери лифта распахнулись. Барнсдейл шагнул было в коридор и тут же нырнул обратно — подобно мотыльку, порхнувшему от пламени. На пороге его встретил хаос. В коридоре от холла к отделению, застопорив движение, неуклонно росла толпа людей. Трое охранников в голубой униформе, расставив руки, держали периметр: один перед холлом, двое в конце.

Барнсдейл выбрался из лифта и протиснулся через разношерстную людскую массу к отделению неотложной помощи. Какая-то женщина с больным ребенком что-то запричитала на испанском, указывая ему на двери операционной. Генри не понял ни слова.

Зато вспомнил, почему не выбрал экстренную медицину как профиль. За двадцать лет хирургической практики он привык к точности и порядку в операционной. Сейчас же обстановка больше напоминала поле боя. Возможно, так и происходит: врачи экстренной помощи начинают рассуждать, как участники сражения. А узнаёшь об этом слишком поздно…

Когда Генри продрался сквозь толпу, ему тут же на глаза попались врачи «скорой», которые безуспешно пытались поднять носилки — о, ужас! — с Человеком-Горой.

Великан лежал трупом, и его плечи свешивались с носилок, как вулканическая лава. Над ним стояла женщина со следами побоев на лице и заплывшим левым глазом. Под рукой, как корзину с грязным бельем, она держала девочку с перевязанной головой, напуганную и кроткую — тише воды, ниже травы.

Почему ни одна живая душа не упомянула о травмированной женщине?! Что он тут натворил, этот чертов Маккена?

Приземистая дежурная медсестра с усталым взглядом предстала перед Генри.

— Где Маккена?! — рявкнул он, не дав ей вымолвить и слова.

— В Первом отделении травматологии. Они только что погрузили на носилки мистера Эриксона. Мы ждали машину «скорой помощи», чтобы отвезти его в…

Барнсдейл оборвал ее на полуслове и решительно зашагал в Первую травму. Завернув за угол, он увидел впереди, метрах в пяти, спину Калеба Фагана, который как раз открывал двери в отделение.

Генри удивился: не далее как на прошлой неделе тот завтракал с главным хирургом США и вот уже в их больнице хлопает дверью в отделение неотложной помощи, да к тому же в пятницу вечером. Так ему и надо! Ведь это добровольцы Калеба устроили транспортировку мальчика из Гватемалы. А теперь из-за его занюханной клиники не то что ломалась карьера Генри — он сам оказался на краю пропасти.

Он вошел в операционную вслед за Фаганом и тут же окунулся в какофонию тревожных сигналов и пронзительных высокочастотных писков. Яркое свечение мониторов, скрип металлических колесиков приборов, переставляемых медсестрами, анестезиолог, перекрикивающая шум, — в отделении штормило.

В эпицентре, склонившись над малышом, стоял Маккена и отрывисто отдавал приказы.

Хрясть.

Штатив от капельницы упал на пол, когда молодой врач бросилась к столу и встала над пациентом, широко расставив ноги. Судя по одежде и возрасту — ординатор, а судя по движениям и подтянутой фигурке — спортсменка.

Резкими толчками, ведя счет от одного до пяти, она стала массировать грудину пациента снова и снова. На второй цифре «пять» голос сломался, взлетев на октаву.

— Дефибриллятор заряжен на сорок! — выкрикнула медсестра.

Ординатор спрыгнула со стола, схватила пластины с ярко-оранжевыми проводами и положила мальчику на грудь: одну под сердце, другую у правого плеча.

— Готово! — крикнула она, и первый электрический разряд прошил пациента.

Генри ожидал, что тело мальчика перетряхнет как следует, но ошибся: только легкая волна пробежала по плечам и грудной клетке. Все повернулись к мониторам.

— Изменений нет! — вскричала ординатор и прыгнула на операционный стол с быстротой и грацией ягуара. Ее кулак с неукротимой энергией ритмично давил на грудину.

Медсестра в пожарном порядке выхватывала из ящичков шприцы и пузырьки с лекарствами; медбрат с идиотским кольцом в носу и оранжевой прической «шипы» что-то впрыскивал в катетер и уже держал в зубах очередной шприц.

Взгляд Маккены скользнул по Барнсдейлу и остановился на Фагане.

— Калеб, что тебе известно об этом пациенте?

— Боюсь, еще меньше, чем тебе. Мне позвонили из клиники. Сказали, что отправляют мальчика сюда, к вам, и состояние его стабильно.

Барнсдейл бросил взгляд на настенные часы — большие, механические, с маятником и стрелками. Как раньше в школах.

Дополнительная красная стрелка напоминала об истекшем времени и приближалась к цифре «три»: пациенту присвоили код пятнадцать минут назад.

Когда Барнсдейл повернулся, на него смотрел Фаган.

— Генри, а ты-то что тут делаешь? — удивленно спросил он.

Барнсдейл кивнул подбородком в сторону Маккены:

— Вот кого надо бы спросить. Беспорядки в холле на его совести.

Фаган вопросительно посмотрел на Генри, затем гневно прищурился:

— Может, ты и не заметил, но на операционном столе цепляется за жизнь мальчик. Из последних сил. Так что твои дела подождут.

Притворно уступая, Барнсдейл взглянул на Хосе Чаку.

Тайная волна облегчения окатила Генри: мальчик умирал.

Направляясь к выходу, он услышал голос из динамика интеркома:

— Доктор Маккена, я знаю, что вы очень заняты. Довожу до вашего сведения: вам дважды звонила доктор Тарталья, около пяти часов. Сказала, что нужно поговорить. Дело очень важное…


Меган охватили мрачные предчувствия. Она взглянула на Маккену: ни намека на капитуляцию, никаких эмоций.

Правда, и остальные были столь же бесстрастны, следуя приказам, выполняя работу. Вот только поубавилась интенсивность, мало-помалу улетучивался адреналин, повторялись утомительные движения. Чистую энергию, которая была вначале, подменил монотонный ритм.

Но даже тот факт, что ничего не получалось и вряд ли получится, не мог заставить сложить руки. Кто-то должен принять нелегкое решение.

— Сколько времени прошло? — спросил Маккена.

Сьюзен посмотрела на часы.

— Двадцать семь минут. Но после электрического разряда я пустила часы с небольшой задержкой.

— Хочет кто-нибудь попробовать другие варианты?

Ответ был известен, но эпоха судебных процессов требовала, чтобы вопрос был задан. Угроза судебного иска против врача, допустившего преступную небрежность при лечении больного, перевернула медицину. Докторам приходилось учитывать, что позднее — причем свои же — могут спохватиться: мол, сделано не все, что в их силах, или стоило попробовать как-то иначе. Любую зацепку кропотливо раздуют юристы, начнут копать и в широкой, глубокой могиле похоронят всю команду.

Меган вслед за Люком посмотрела на каждого. Медсестра и медбрат опустили глаза. Анестезиолог пожала плечами. Доктор Фаган отрицательно покачал головой.

Когда пришел черед Меган, она в поисках вдохновения посмотрела на Хосе, на мониторы — зная, что тщетно, — и покачала головой.

Сьюзен без колебаний обошла операционный стол и выключила тревожные сигналы.

Глаза Меган увлажнились. Нет, она не собиралась плакать. Только не сейчас.

Сьюзен, похлопав ее по руке, изрекла:

— Не переживай.

В комнате повисла неловкая тишина. С тела Хосе убирались трубки и провода, оборудование откатывалось к стене. Кто-то пробормотал: «Мы сделали все, что могли». Его уже не слушали.

Люк предложил всем «переговорить». Меган отказалась.

Медленно, гуськом люди покидали операционную, пока она стояла рядом с Хосе.

Через несколько минут Меган осталась одна. Тело мальчика приняло жутковато-бледный вид. Она взяла неуклюже свисавшую руку, долго держала. Затем положила ее вдоль туловища и накрыла труп простыней.

Влага, наполнявшая глаза, пролилась слезами. Ее затрясло; она ухватилась за край стола, чтобы не упасть. Слезы уже градом катились по щекам; она безутешно рыдала.

Меган жалела и Хосе, и себя, отчего становилась еще несчастнее — беззащитной и ненужной. Ну почему она вдруг решила, что может спасать человеческие жизни?

— Меган?

Утеревшись рукавом халата, она обернулась: это был Люк.

— Тебе помочь?

Меган попыталась улыбнуться.

— О, разве я так плохо выгляжу? — сквозь слезы сказала она хриплым голосом и заметила, что он смотрит на нее изучающим взглядом.

— Кому-то нужно поговорить с семьей. Ты готова?

— С семьей?

— С его матерью. Они прилетели вместе, и сейчас она в переговорной.

Меган до боли прикусила нижнюю губу. Слезы не прекращались.

— Может, я? — предложил Люк.

Она махнула рукой:

— Нет, не надо.

— С тобой…

— Я смогу, — перебила она.

Люк поднял руки, сдаваясь:

— Ну хорошо… Как знаешь.

Через плечо он посмотрел на тело Хосе.

— Подожди еще чуть-чуть…

Люк повернулся, чтобы выйти, и внезапно остановился. На экране монитора остался рентгеновский снимок грудной клетки. Люк подошел ближе. Через полминуты Меган затревожилась:

— Что видишь?

Люк неотрывно смотрел на снимок.

— Совсем забыл: матери надо сказать, что будет проводиться вскрытие. Причина смерти неизвестна, и дело автоматически переходит к следователю-коронеру.

Меган стало подташнивать.

— Что-то нашел?

— Да, но этого недостаточно, чтобы объяснить случившееся, — сказал наконец Люк, отступив на шаг. — Определенно проблема в дыхательных путях. Вот посмотри: на снимке бронхиальное дерево. Целиком. Еще при маркировке мне что-то не понравилось. Теперь понятно: это легочная ткань.

— Наверное, я что-то упустила. Можно пояснить?

— Это мое мнение, не более того. Состояние легких не настолько удручающее, чтобы привести к летальному исходу. — Помолчав, он продолжил: — Надо обсудить это с Беном Уилсоном. Передай регистратуре, что я спущусь к нему через несколько минут.

До Меган дошел смысл сказанного, когда Люк уже был в дверях. Она откликнулась:

— Конечно.

Оставшись наедине с собой, Меган собралась, снова вытерла слезы и поправила прическу. Она наклонилась, чтобы завязать шнурки на туфлях, и проворчала:

— Меган Каллаген. Залечивает до смерти.


— Быстро не получится, — возразил Кальдерон в микрофон, направляя черный лимузин к востоку по автостраде Санта-Моника.

— Найдите способ. Завтра будет поздно, — сказал клиент. — Она уже связалась с больницей, оставила сообщение и намерена встретиться с врачом мальчика. Сегодня вечером.

Кальдерон посмотрел направо и помассировал щеку, размышляя. Оборудование у мистера Конга, который ехал по смежному переулку во взятом напрокат зеленом фургоне. Невозмутимый азиат по ходу движения фиксировал автомашины, как самонаводящаяся лазерная установка.

— Я знаю, где она должна быть в десять часов вечера, — добавил клиент. — У вас немногим более двух часов на разработку деталей. Нужен результат, остальное не интересует.

Как все легко и просто. Сразу видно — человек гражданский, никакой военной подготовки.

— Что насчет мальчика?

— Об этом позаботились.

Кальдерон большим пальцем постукивал по рулю.

— И кто этот доктор, с которым Тарталья хочет встретиться?

— Из отделения неотложной помощи. Лечащий врач мальчика.

— Как его зовут?

— Не беспокойся, он не связан с…

— Если мне поручена работа, я должен знать то же, что и вы. Все подробности — до единой.

— Ладно, — подумав, согласился клиент. — Его зовут Маккена. Люк Маккена.

Внезапно все поплыло перед глазами. Кальдерона кинуло в жар, и кровь бросилась в лицо.

ГЛАВА 7

Люк шел по коридору цокольного этажа. Из приоткрытой двери в конце коридора струился яркий свет, вычерчивая желтый треугольник на противоположной стене, и доносился характерный баритон Джонни Кэша. Люк приближался, и ритмы кантри звучали все громче. Когда финальные аккорды песни подхватил многоголосый хор, к нему присоединился — громко и невпопад — еще один голос.

Значит, Бен в кабинете. Отлично.

Доктор Бен Уилсон, глава отделения патологии, с тех пор как двадцать лет назад перебрался в Лос-Анджелес, так и не избавился от тягучего акцента. Интересно, уж не специально ли его подчеркивал, желая что-то доказать. Сын древнего народа Израиля, Бен родился в Техасе и почти по каждому вопросу имел свое мнение, которым рад был поделиться.

Люк, входя в кабинет, постучал по дверному косяку. В воздухе витал слабый запах формальдегида. Две стены были сплошь увешаны полупустыми книжными полками, на которых лежали учебники вперемешку с ковбойскими причиндалами. На столе стоял сорокапятилитровый сухой аквариум для рыбок — домик для Чарлотт, любимого тарантула.

Оторвавшись от микроскопа, Бен поманил Люка рукой.

— И что привело тебя сюда?

— Только что потеряли пациента, четырехлетнего мальчика из Гватемалы. Легочная недостаточность — так это по крайней мере выглядело. Хочу попросить тебя сделать вскрытие.

Патологоанатом поскреб виски. Ни один седой волос не портил его темную шевелюру.

— Какие-нибудь еще подробности расскажешь?

— Впервые мальчика зарегистрировали в клинике. Это было месяц назад. Количество белых кровяных телец — пятьдесят тысяч. В основном лимфоциты.

Бен выключил CD-плейер.

— Не сомневаюсь, что ты уже подумывал о лейкозе. Властные клетки?

— Нет.

— Знаю, что старомоден, но кто-нибудь рассматривал мазок крови под микроскопом? Все эти компьютерные счетчики клеток тупы как пробка. Они врут напропалую, когда дело доходит до бластных или других аномальных клеток. Не удивлюсь, если твои данные окажутся лабораторной ошибкой.

Люк, обошел вокруг стола и, сев за компьютер, открыл файл рентгеновского снимка грудной клетки мальчика.

— Возможно. А теперь взгляни-ка на снимок.

Бен нацепил очки и, уставившись в экран, принялся закручивать бровь, придавая ей коническую форму. Буйной растительностью он, безусловно, гордился.

— Легочная недостаточность, говоришь?

— Именно.

Бровь стала закручиваться еще быстрее.

— Черт возьми. Легочный рисунок усилен. Ничего особенного, но очажки повсюду. Сдается, легким хана.

Уилсон поверх дужек очков посмотрел на Люка:

— А как они звучали?

— Когда мальчика привезли — чисто, как колокол. Потом я слышал несколько хрипов и щелчков. Дыхание, правда, было уже искусственным.

Патолог снова посмотрел на снимок.

— Черт возьми. — Бровь закручивалась в феерическом темпе.

Люк опустился на стул рядом с аквариумом. Чарлотт где-то пряталась.

— Я рассчитывал, что смогу убедить тебя взяться за вскрытие.

— Правильно ли я понял: мальчик приземляется к нам на порог больницы, умирает в отделении неотложной помощи и мы не знаем почему? Тогда дело за коронером. Сам знаешь.

— А коронер может позволить тебе поучаствовать? Ну, если попросишь?

Бен пощелкал пальцами.

— Да в мгновение ока. Трудности что у них, что у меня одинаковые: много работы и мало людей.

— Бен, я хочу знать, почему умер мальчик. Если возьмешься за дело, уверен — ответ найдется.

Бен поковырял в ухе.

— Я так понимаю, после столь грубой лести ты собираешься вытрясти из меня всю душу. Угадал?

— Спасибо!

— Тпру, приятель. Я пока ни на что не согласился.

— Но собираешься.

Бен помассировал щеку.

— А, черт. Надо бы тело кому-то принести. Позвоню-ка медэкспертам, введу их в курс дела.

— Сделаешь сегодня?

— Нет уж, дудки. Знаешь ли, мне дарована жизнь, и я что-то подзабыл, когда получал от этого удовольствие. Тем не менее кое-что придется сделать, пока труп не остыл.

— Например?

— Например, наскрести немного костного мозга. Эти клеточки чертовски чувствительны, и к воскресенью могут сильно измениться.

— К воскресенью?

— Завтра мы принимаем дома гостей, следующая неделя расписана по часам. Остается воскресенье. Надумаешь зайти, буду у себя ни свет ни заря.

— Спасибо.

— Не за что. — Бен снял очки и потер глаза.

Когда Люк уже собрался уходить, Бен неожиданно спросил:

— Ты читал во вчерашней газете статью про «Зенавакс»? Они размешают пакет акций на Нью-Йоркской фондовой бирже.

Во взгляде Люка не было ни искринки интереса, но Бен и ухом не повел:

— Это будет IРО, первичное публичное размещение акций. Вот так эти люди делают деньги на работе твоего отца.

В известном смысле отец Люка вполне мог считать себя основателем корпорации «Зенавакс». Компания производила вакцины, используя принципиально новый подход к иммунитету. Однако первопроходцами в этой области была команда Университетской детской, которую возглавлял отец Люка, Элмер Маккена. Последняя разработка Элмера — радикально иной тип вакцины против гриппа — привела к прорыву в области иммунологии.

В отличие от других вакцин против гриппа, убивающего сотни тысяч людей ежегодно, отцовская защищала практически от любого штамма. Благодаря уникальным свойствам разовая вакцинация давала пожизненный иммунитет.

— Тебе известно, что рыночная стоимость «Зенавакса» составляет примерно три миллиона долларов? Прочти статью, не пожалеешь.

Люк щелкнул пальцем по аквариуму.

— Что-то сомневаюсь.

— В статье приводится список должностных лиц компании и сколько они будут стоить через несколько недель после завершения опционов по разделу акций. — Бен хлопнул ладонями по столу. — Догадываешься, какой суммой будет располагать эта женщина? — И, не дожидаясь ответа: — Двумя миллионами долларов.

Эта женщина. Конечно, Кейт Тарталья, звонившая Люку. А он до сих пор не ответил.

Она была микробиологом в команде отца, но четыре года назад ушла, забрав с собой все, чему научилась, и продала наработки «Зенаваксу» за солидное жалованье и опционы. Поначалу Кейт была скромным работником на контракте у Элмера. Почти никто и не заметил, как она уволилась.

Но совсем скоро ситуация изменилась. Компания, о которой в Университетской детской никто не слышал, работала над вакциной по технологии, похожей на отцовскую. Прошло несколько месяцев. Пока больница готовила заявки на лицензию, как и любое научное учреждение со скоростью улитки, «Зенавакс» успел несколько раз посетить патентное бюро США, подписал свои заявки и зарегистрировал права на те знания, которые извлек из Тартальи. А сделав это, получил преимущество перед Университетской детской и вскоре стал полным правообладателем новой вакцинной технологии. И все потому, что отец Люка не удосужился заставить Тарталью подписать стандартный контракт с больницей, включавший пункт о неразглашении сведений. Что оставляло бы Университетской детской все права на результаты ее работ.

Бен покачал головой:

— Ну и что тут скажешь? Твой отец — ужасно славный малый, я его люблю не меньше твоего. Но ему нужен — какое бы словечко подобрать? — управленец. Чтобы присматривать за ним, не давая наступить в дерьмо, пока он обдумывает великие мысли.

Административный промах отца лишил больницу столь желанного финансового успеха, который обеспечил бы ее на ближайшие десятилетия.

Заплатил свое и Люк. Кейт Тарталья была его девушкой — до того, как предала Элмера.

Об этой связи Бен скорее всего не знал. Как не знало и большинство сотрудников больницы. Исследовательские разработки давно превосходили технические возможности Университетской детской. Кейт работала в лаборатории в университетском кампусе на другом конце города. По рабочим вопросам приходила в больницу, где в один из визитов их и познакомил отец.

Люку повезло: о жизненных приоритетах Кейт он узнал раньше, чем их отношения окрепли. Честной игре и верности в ее системе ценностей места не нашлось.

Он сомневался, что отец извлек урок из фиаско. Контракты, интеллектуальная собственность, патенты… От всего этого Элмер был далек, как спутники Юпитера. И будет далек. Да и главой отделения Элмер оставался лишь потому, что у него бессрочный контракт и администрация больницы бессильна против университетских правил.

В голове Люка что-то отчетливо щелкнуло: детали головоломки встали на свои места. Вот зачем Кейт звонила в отделение неотложной помощи. Возможно, ей хотелось «внести ясность» после газетной статьи и как-то загладить вину, руководствуясь некоей извилистой логикой.

Бен поджал губы, вынашивая очередную мысль.

Люк опередил его:

— Мне необходимо вернуться в отделение.

— Ладно, иди уж, непрошеный гость. — Бен помахал рукой и прильнул к микроскопу. — И не сомневайся — тело ты получишь. Очень скоро.


По дороге в отделение неотложной помощи Люку вспомнился еще один мальчик-подросток, который мог стать мужчиной, если б не погиб у него на глазах. Иногда этот мальчик исчезал из памяти на несколько дней. Но потом возвращался. Всегда. А теперь у Люка впереди целая жизнь, чтобы вновь и вновь мысленно переживать события той ночи, которая никак не хочет уходить в небытие. Вспоминать, что можно было сделать быстрее, иначе. Да просто будь он сам хоть чуточку лучше, и жизнь мальчика была бы спасена.

Когда пятнадцать лет назад Пентагону для программы «Протей» потребовались три спецназовца ВМС США, одним из завербованных оказался Люк Маккена, шесть месяцев как выпускник Морской академии. Чем не достижение? Только двадцать четыре самых элитных бойца — и ты среди них. Путешествие в неизвестность, за которое неутомимая, жаждущая приключений молодежь ухватилась бы, не думая о том, что может вдруг лишиться покоя. Навсегда.

Люк стоял на лестнице и вдруг почувствовал слабую пульсацию над правым глазом. Так бывало часто, когда он думал о мальчике. Совсем скоро эта пульсация превратится в острый приступ нестерпимой боли.

В академию Аннаполиса он поступил розовощеким семнадцатилетним юношей, полным надежд и идеалов. Но где-то в середине пути «честь и долг» трансформировались в абсурдное рвение, и он пересек черту между светлой и темной сторонами реальности. Люк стал грозным оружием — воином «Протея». Когда семь лет назад путешествие закончилось, с него сняли форму и отобрали оружие. Но остались умение убивать и грязный осадок в душе, прилипший, как смола.

Люк замедлил шаги и стал считать решетчатые стальные ступени, чтобы отвлечься. Каждый шаг металлическим эхом отдавался в голове. Он поднялся еще на ступеньку, остановился и изо всех сил сжал виски ладонями. Внезапная острая боль пронзила голову. Он схватился за перила, чтобы не упасть.

Еще несколько секунд, и…

Правый глаз взорвался болью, сметая чувства и опустошая разум. Боль встряхнула позвоночник, перекосила лицо и… исчезла.

Люк навалился всем телом на перила. Ладони, мокрые от пота, едва не соскользнули.

— Доктор Маккена, вам нехорошо? — послышался женский голос.

Чтобы рассеять пелену в глазах, Люк напрягся.

— Да нет, пустяки. — Он показал на живот. — Просто что-то съел не то.

Когда зрение пришло в норму, он узнал эту женщину: она тоже входила в немногочисленную группу сотрудников, не любивших пользоваться лифтом.

Женщина еще сомневалась, но, когда Люк выпрямился, стала спускаться вниз.

Он посмотрел ей вслед и сказал:

— Будете в кафетерии, не заказывайте лазанью.

ГЛАВА 8

— Мать Хосе Чаки молча осуждает нас за смерть мальчика, — сказал Калеб Фаган. — По глазам видно.

Люк посмотрел на иммунолога: темные крашеные волосы контрастно сочетались с прожилками вен на алебастровой коже. В ординаторской Люк составлял отчет о «подозрении на неслучайную травму» и слушал рассказ Калеба о встрече с матерью гватемальского мальчика.

— Она ничего такого не сказала, что помогло бы установить причину смерти? — спросил Люк.

Иммунолог покачал головой.

— Я полагаю, будет вскрытие?

— В воскресенье.

— Позвони мне, когда получишь результаты. — Калеб хлопнул ладонями по бедрам, собираясь уходить. — Наши люди в Гватемале желают знать, что тебе удастся найти.

Люк кивнул, выглядывая за дверь. В девять тридцать вечера отделение неотложной помощи принимало волну за волной детей с легкими травмами, которые задерганные работой родители не заметили на неделе. Зимние вечера по пятницам никогда спокойствием не отличались, но сегодняшний вечер превратился в ад кромешный во многом благодаря его ссоре.

В дальнем углу комнаты Чуи Нельсон, разглядывая затянутые в джинсы аппетитные ягодицы стоящей в коридоре блондинки, машинально выуживал из пакетика чипсы «Читос». Худенький как тростинка, интерн готов был превратиться в соляной столб, но с женщины глаз не сводил.

Люк собирался дописывать отчет, когда в комнату вошел Барнсдейл. Увидев Люка, он открыл было рот, но Чуи его опередил:

— Ого! Вождь племени, Большой Кахуна собственной персоной! Доктор Би, вы слышали о драке? Я сам видел, как доктор Маккена расправился с этим огромным куском мяса!

Барнсдейл слегка поклевал носом, словно пытаясь расшифровать эту лингвистическую белиберду, и обратился к Люку:

— Жду тебя в моем кабинете сразу после смены, в 22:00. И хорошо бы тебе подыскать убедительное объяснение тому, что произошло сегодня вечером.

— Это вы об Эриксоне? — уточнил Люк.

— Если на твоем счету других избитых родителей на сегодня нет, то да. — Он щелкнул ногтем по циферблату часов. — И не заставляй нас ждать.

— Нас?

— Будет еще человек из юридической конторы, представляющей интересы больницы в судебных процессах.

Дежурный регистратуры, просунув голову в дверь, поднял вверх два пальца.

— Доктор Маккена! Линия два. Женщина по фамилии Тарталья. Звонит уже в третий раз и трубку не кладет. Говорит, это срочно.


Кейт Тарталья ехала к востоку по Мелроуз-авеню и, проезжая под Голливудской автострадой, просчитывала риски для своей карьеры.

Что-то надо было делать. Умер еще один ребенок, и никто не озаботился почему. Кроме нее, насколько она знала, в «Зенаваксе» никто и не слышал о неудачах с вакциной.

Никто и никогда не предполагал, что такое возможно. Четыре года назад Кейт перешла из Университетской детской на работу в компанию, захватив с собой ключ к открытию. Как и у Элмера, вакцина «Зенавакса» против гриппа содержала неактивный альфа-вирус, в который они внедрили геном вируса гриппа. После ввода вакцины реципиентам альфа-вирус синтезировал простой белок, аналогичный протеину вируса гриппа. Кейт показала исследовательской группе «Зенавакса», как усилить иммунную систему человека, модифицируя альфа-вирус. В итоге была получена гораздо более эффективная вакцина.

Компания незамедлительно поощрила ее вклад служебным ростом. Ждать подобного от Университетской детской не стоило. Больница просто продала бы лицензию на их работу более крупной фармацевтической компании. Именно их работу, не только Элмера Маккены. Кейт сделала серьезный вклад в его исследования, но могла рассчитывать максимум на должность в раздутом и неповоротливом исследовательском подразделении какой-нибудь медицинской корпорации.

В худшем случае никто ничего бы и не заметил. А может, и уволили бы после хорошей взбучки.

Поэтому Кейт и выбрала «Зенавакс» — скромную предпринимательскую фирмочку, которая поручила ей все клинические исследовательские программы. Вакцина против гриппа имела ошеломляющий успех и очень скоро стала хитом продаж на всех континентах, включая Китай — самый емкий, динамичный рынок сбыта.

Стремительную денежную лавину компания направила на разработку новых вакцин и расширила линейку продуктов. Уолл-стрит оценил их усилия. Стоимость опционов составила более двух миллионов долларов. Но дело ведь не только в деньгах. Важнее всего для Кейт была карьера. Она хотела в один прекрасный день, оглянувшись назад, сказать с уверенностью, что внесла значительный вклад в науку, служению которой решила себя посвятить.

Правда, теперь Кейт все чаще казалось, что она посвятила себя служению Смерти.

Первые слабые сигналы тревоги прозвучали несколько месяцев назад, когда она анализировала пробы крови группы реципиентов в Гватемале. «Зенавакс» испытывал вакцину малярии на добровольцах, которым ранее сделали прививку против гриппа. Пробы крови сразу нескольких подопытных показали схожую иммунную реакцию. Кейт запомнила ее по работе над одним из первых прототипов вакцины против гриппа. Прототипом, уничтожившим всю колонию лабораторных мышей.

Она немедленно доложила боссу. Тот внимательно выслушал, просмотрел данные и заверил, что разберется. «Давайте не будем торопиться с выводами» — таков был совет, после которого ей напомнили, что даже неподтвержденные слухи могут снизить рыночную стоимость компании.

В конце концов босс объявил о «хороших новостях». Мол, данные проверил, с нейтральными экспертами посоветовался. Результаты можно спокойно объяснить внешним воздействием. Например, автоиммунной реакцией на паразитическую болезнь, свойственную Центральной Америке. В любом случае, сказал он, причин для корректировки вакцины нет.

Именно это Кейт и хотела услышать. Она скинула данные на компакт-диск, который забросила в ящик стола, и несколько месяцев легко обходила стороной неудобные вопросы.

Четыре месяца назад, после того как она приехала в гватемальскую деревню, где проверяли вакцины, жизнь пошла наперекосяк. Тонкая оболочка внутреннего мира прорвалась, как гнойничок, выпуская годами копившийся эгоизм. Цифры внезапно превратились в запавшие карие глаза, испытуемые объекты — в мертвенно-бледные детские лица, уровни титров стали биением сердец в телах, почти разрушенных… неизвестно чем.

Люди умирали, и единственным общим звеном, соединяющим жертвы, был «Зенавакс».

Кейт попыталась что-то сделать: девятилетняя девочка и ее родители были готовы покинуть деревню. Она дала им денег на дорогу до Мехико, разработала план: встретить семью в Тихуане, тайно перебросить через границу и организовать медицинский уход. Но уже через две недели в гостинице-лачуге приграничного мексиканского города они умоляли Кейт оставить их в покое.

Разом посеревшая кожа и затрудненное дыхание. Оба родителя были при смерти.

Кейт содрогнулась: чувство вины волной прокатилось по телу. Она поместила измученного ребенка в багажник машины и пересекла границу. Светлокожая женщина — иммиграционный агент, проверявшая океан транспортных средств на нелегалов, взмахом руки пропустила машину. Чуть отъехав, Кейт из багажника перенесла девочку на заднее сиденье. Потом не могла вспомнить, как добралась до Лос-Анджелеса — только ужас и страх, не отпускавшие всю дорогу.

Зато помнила булькающие звуки, которые начались, когда она ехала через восточный Лос-Анджелес по автостраде Санта-Ана. Когда вздохи девочки сократились до мучительных глотков, обе поняли, что скоро наступит конец.

Кейт запаниковала. Она оставила девочку около дороги напротив входа в пункт «скорой помощи» небольшой местной больницы. Уверенная, что девочка неминуемо умрет.

В последние минуты жизни ребенка Кейт относилась к нему, словно к последу. Она отказалась от обещания, данного умирающим родителям, и теперь ее неотвязно преследовали кошмары по ночам.

Она проехала здание Университетской детской, не повернув головы: взгляд был устремлен на «Колтерс Дели» напротив больницы. Кейт всматривалась в длинную зеркальную витрину ресторанчика, но интерьер был освещен слишком скупо. Есть там Люк или нет?

Она судорожно сглотнула. Пожалуйста, будь там.

Поможет ли он? Оставит ли в стороне горечь отношений? Выслушает ли, не осуждая? Она узнает это по глазам. Несколько минут наедине — и будет знать точно.

Что бы ни случилось, поворачивать назад уже поздно. Когда Люк не ответил на первый звонок, Кейт отправила ему по электронной почте фотографию. В разговоре он не сказал о фотографии ни слова. Значит, еще не видел. Теперь это к лучшему — хотелось поговорить с ним тет-а-тет.

Совсем скоро тайное станет явным.

Кейт рисковала всем, но был ли выбор? Держать секрет в себе более не представлялось возможным.

Она потерла ладонью о брюки. Сквозь легкую ткань пот просочился до бедра.

Тарталья быстро повернула налево, через соседнюю улицу свернула в переулок и проехала вдоль ряда розничных магазинчиков, прежде чем увидела черный ход в кафетерий. Над служебным входом раскачивался одинокий фонарь. Свет то гас, то снова вспыхивал под порывами ветра. Пыльные смерчики росли и, как пальцами, цеплялись за телеграфные провода.

В 22:09 она припарковала машину на небольшой стоянке между домами, метрах в двадцати от кафетерия.

Зазвонил мобильный телефон.

— Алло?

О Боже. Мать.

— Да, мам. Я знаю, что не позвонила на этой неделе… Да, мам, я знаю, что ты волнуешься, когда я не звоню… Да, ты права, ну извини, пожалуйста… Мам, послушай, я больше не могу говорить. У меня важная встреча… С кем?.. Ну хорошо, хорошо, это Люк Маккена, но не… Нет, мам, это старая история, и мы больше не… Это касается моей работы…

«Господи, зачем я вообще ответила?!»

— Хорошо, мам, думай, что хочешь, но я говорю правду. Это по работе… Послушай. Мне пора. Вот и он, стоит и ждет.

Не совсем уж правда, но почти.

— Хорошо, мам, я передам ему привет от тебя… Что?.. Да, мам, я передам ему, что ты скучаешь без его общества. Мне пора идти… Да, я перезвоню тебе завтра… Я обещаю. Люблю. Целую.

Кейт нервно вздрогнула, боковым зрением увидев сумрачный силуэт.

Белый лабораторный халат.

Человек приближался: ладонь козырьком закрывала глаза; пыль и бумажный мусор кружились вокруг фигуры. Даже в тусклом свете она узнала его спортивный шаг.

Люк. Вроде немного потолстел.

Она нащупала защелку дверного замка.

«Кажется, я говорила ему, что мы встретимся в „Дели“».

ГЛАВА 9

В 22:45 Люк сидел в полукруглой кабинке кафетерия и, покачивая чашечку кофе в ладонях, изучал вертолетную площадку на крыше больницы. Вертолет шерифа, «Эйр-5», на котором Люк обычно летал вместе с поисково-спасательной командой, когда был терапевтом-добровольцем, неподвижно стоял в свете прожектора. Долгое время «Эйр-5» служил мостиком между двумя несовместимыми личностями Люка, но два года назад он оставил эту работу, словно достиг очередного уровня в своей программе «Двенадцать шагов».

Люк снова посмотрел на часы. Кейт опаздывала на тридцать минут.

Что же произошло? Они не разговаривали долгих четыре года. Какое важное событие заставило ее сегодня назначить встречу?

Барнсдейл с адвокатом меряют шагами офис. Генри наверняка злится, но ему еще представится возможность разразиться тирадой. Люк просто отсрочил встречу примерно на час.

На входе звякнул колокольчик. В дверь заглянул рыжебородый нищий. Он принюхался к ароматам кафетерия, как голодная бродячая собака перед пинком под хвост от помощника официанта. Следом в ресторане появилась стареющая парочка, разодетая так, словно собралась в оперный театр. Уже семьдесят три года «Колтерс» никак не мог определиться с классом публики, для которой предназначен.

То же самое можно было сказать и про Университетскую детскую. Большие окна вдоль фасада основного здания больницы мягко светились неярким светом. Более внимательный осмотр выявлял медицинский кампус в карикатурном стиле Рубена Голдберга. Каждые двадцать лет кампус достраивали кто во что горазд. Единственной общей концепцией оставались бетонные стены.

В свою очередь, больница была сродни Кейт: и та и другая страдали нехваткой доминанты. В силу жизненных обстоятельств чаяния и ценности девушки перекраивались под конкретные цели. Поначалу Люка привлекала открытость Кейт к различным мнениям. Мало-помалу это наскучило, и отношения дали трещину. Жирную точку поставил «Зенавакс» — предложением, «которое бывает раз в жизни». Предложением, которое перечеркнуло лояльность Кейт к отцу Люка.

Однако отношения прервались вовсе не из-за решения по «Зенаваксу» и трудностей, которые она создала Элмеру. Таким способом Кейт подтвердила уход в «Зенавакс». Этакий реинжиниринг принципов, чтобы подтвердить амбиции. Мнение зыбкое, как песчаные дюны: ни морального стержня, ни устоявшихся позиций, которые бы определяли решения.

Люк чувствовал, что сегодня все иначе. Голос в трубке выдавал ее страх. Уязвимость, которой раньше не было.

Подобный страх он слышал в голосе Меган, когда три месяца назад какой-то ублюдок изнасиловал ее ночью по дороге из больницы домой. Люк крепче сжал чашечку кофе при воспоминании о том звонке из полицейского участка Рэмпарт.

Даже не страх, нет. Ужас полыхал в глазах Меган недели спустя. Этот сукин сын лишил ее невинности, украл святость сознания, не тронутого насилием.

Отношения с Меган разрушил именно Люк, и он знал об этом. После той ночи он не сделал ни одного верного шага. Не в силах объяснить ни себе, ни Меган свои поступки, совершил харакири.

Тишину улицы разорвал хор автомобильных гудков. Голова Люка дернулась к окну. Сразу несколько машин, визжа тормозами, остановились у кафе. Он вытянул шею и увидел, как небольшая группа людей неуклюже движется к больнице с тяжелой ношей на руках. Пятничный вечер собирал обычный урожай.

Через несколько минут движение возобновилось.

Где же Кейт?


Меган посмотрела на часы: 22:48. Осталось семьдесят две минуты до конца смены. Секундная стрелка не спеша, со вкусом нарезала круг за кругом.

«Господи, просто ненавижу дежурство в Травме!»

Завтра вечером ее последняя смена. Еще одна ночь, и она навсегда разделается с дежурствами. И с Люком Маккеной — тоже.

Ровно через сорок восемь часов она сядет на самолет до Гватемалы. Джунгли Центральной Америки идеально подходят, чтобы прийти в себя после трехмесячной нервотрепки. Самое место, чтобы начать все сначала.

Вместе со Сьюзен она тщательно анализировала данные оборудования и общего обеспечения травматологического отделения, когда совершил посадку шерифский поисково-спасательной экипаж. На борту «Эйр-5» была трехлетняя девочка, которую вытащили из машины, перевернувшейся на неосвещенной лесной дороге. С легкими ушибами ее уже разместили на ночь в палате под наблюдение.

Пилот с бежевым шлемом под рукой, в зеленом летном комбинезоне разговаривал с другим ординатором. Как и положено мужчинам, болтали о драке Люка с футболистом, смакуя подробности так, как будто это эпохальное событие мирового значения.

На планке нагрудного кармана Меган прочитала: «Р. Стивенс».

— Странный он какой-то, этот парень, — сказал пилот.

— В смысле?

— В том смысле, что Маккена не просто славный малый. Несколько лет назад он спас мою шкуру самым невероятным образом.

Сьюзен бросила на пилота заинтересованный взгляд.

Определённо она хотела подробностей — это читалось на лице, и пилот не заставил себя долго ждать.

— Мы поднимали какую-то женщину из реки. Автомобиль перелетел через ограждение моста и упал в реку. Я, значит, с Маккеной в вертолете, а третий — вместе с женщиной внизу, на тросе. Потихоньку поднимаем, как вдруг трос на моей лебедке цепляется за арматуру пролета моста. Мы привязаны к мосту, и моя птичка становится неуправляемой. И поздно отпускать трос: парень и женщина уже в пятнадцати метрах над землей.

Морщины под глазами пилота стали резче.

— Так вот. Я и подумать еще ничего не успел, а этот сумасшедший Маккена — без страховки, вообще без ничего — уже спускается по тросу, как обезьяна, освобождает его и забирается обратно в вертолет. И это все на высоте метров десять при мощном нисходящем потоке воздуха от лопастей винта. — Пилот покачал головой. — Залез в кабину посмотрел на меня как ни в чем не бывало. Как будто просто вышел подышать свежим воздухом.

Сьюзен глуповато хихикнула. Пилот сказал:

— До сих пор ума не приложу, как он сумел. Если что, на спасательную операцию вместе с ним готов в любое время, не задумываясь. Кстати, он здесь?

— Его смена закончилась час назад, — сказала Сьюзен.

— Привет ему от Руля. — Глаза пилота засияли, и он подергал за кончик уса. — Маккена знает, о ком речь.

За тяжелыми металлическими дверями послышался крик. «Ш-ш-ш» — открылись двери. К ним опять пожаловал ночной кошмар.

В комнату проложила дорогу медсестра, за которой трое мужчин внесли тело, темно-красное от крови. Туловище почти волочилось по полу, и за ним тянулся кровавый след. Один человек держал тело за руки, которые постоянно выскальзывали из его окровавленных ладоней.

Двое мальчишек держали ноги — каждый свою. Голова была запрокинута назад, из дырки в середине лба ручейком стекала кровь. Из груди толчками вытекала липкая кровь — сердце еще работало.

Меган крикнула Сьюзен:

— Звони в хирургию! Скажи — у нас взрослая женщина с многочисленными огнестрельными ранениями в голову и грудь.

Мужчина поскользнулся, и плечо женщины ударилось об пол. На этом месте тут же растеклась лужица крови.

Меган повернулась к пилоту:

— Помогите мне поднять ее на операционный стол. — И, уже обращаясь ко всем: — Дайте перевязочный материал для остановки крови! Кто-нибудь, позвоните наверх! Нам потребуется шесть единиц консервированной крови, группа первая, резус отрицательный.


Смешанные чувства владели Люком, когда в 23:00 он покидал ресторан: разочарование, усталость, отвращение. Шагая по улице, он бросил взгляд на третий этаж административного корпуса. Там было темно. Не дождавшись его, Барнсдейл не выдержал и ушел.

Он отпрыгнул на тротуар, когда две полицейские патрульные машины с включенными мигалками промчались мимо и свернули за угол в конце квартала. Возможно, в больницу на соседней улице. Судя по времени суток, почти наверняка везут в неотложку бандита, получившего нож или пулю.

Неужели Тарталья передумала в последнюю минуту? Не похоже. Застенчивой Кейт не была — по крайней мере при нем. Тогда где же она?

Через двадцать пять минут Люк в «тойоте-раннер» выруливал на дорогу к своей квартире в двухэтажном особняке. Воздух был наполнен сладковатым ароматом ночного жасмина; стремительно летели рваные облака, и в проблесках полной луны, как в немом кинофильме, стоял старый дуб на лужайке перед домом соседа.

Маккена снимал верх особняка в районе Лос-Фелиз к югу от Гриффит-парка. Особняк в испанском стиле расположился у подножия высокого холма. Из окна квартиры виднелись красные черепичные крыши соседних домов, за которыми простиралась водная гладь океана.

Через несколько лет после того, как Люк приехал сюда, панорамные виды города скрылись в широкой кроне вековых деревьев, оставив ему лишь островки великолепия.

Поднимаясь по кафельным ступенькам к входной двери, он не думал о красоте.

В окнах первого этажа зажегся свет. Там жил Уолтер, хозяин и владелец особняка, но виделись они редко. Только когда Уолтер совал длинный нос в дела соседей и чувствовал, что надо бы с кем-нибудь поделиться открытиями.

Войдя в дом, Люк бросил взгляд на автоответчик на столе. На дисплее против «Новых сообщений» горела цифра «1». Мимоходом Люк нажал на кнопку «Прослушать». На полдороге к кухне он услышал шумы мобильного телефона.

«Люк… Это Кейт. Я… я знаю, что беспокою тебя, но мне нужно поговорить. Я звонила в отделение неотложной помощи. Надеюсь, ты не оставил звонки без внимания. Сейчас начало десятого, я собираюсь снова позвонить в больницу. Если ты слышишь это сообщение, а мы еще не говорили, позвони мне домой. И не важно, который час… Пожалуйста, нам нужно поговорить…»

Испуганный голос продолжал:

«…Проверь электронную почту. Я все объясню при встрече».

Люк вошел в комнату и щелчком включил компьютер. Схватил из ящика стола шоколадку с орехами и слегка перекусил, пока раскручивался жесткий диск. Щелкнул по иконке на панели быстрого запуска. В почтовом ящике было два входящих сообщения, и оба рекламные.

Люк подключился к почтовому серверу больницы. В каталог входящих сообщений свалилась почта за четыре дня: случайные сообщения, объявления-рассылки по больнице — от проводов на пенсию до совместной эксплуатации автомобилей. С адреса Кейт — ничего.

Он перепроверил: почты не было.

Где же тогда ее электронные письма?! Кейт небрежности не допускала.

И почему она не пришла на встречу? Первоначальная версия о том, что она передумала и подвела его по каким-то личным мотивам, оставляла слишком много вопросов.

Люк уже на ходу схватил куртку, выбегая из дома.

Одним прыжком через три ступеньки.

ГЛАВА 10

Было уже за полночь, когда Люк свернул на Бронсон-авеню — тихую, обрамленную деревьями улочку к югу от студии Парамаунт в Голливуде. Зонтик из листьев палисандра вдоль дороги, ведущей к дому Кейт, был окутан промозглой дымкой тумана.

Она жила в одноэтажном бунгало и всегда оставляла машину под навесом у дороги. Какую марку нужно искать, Люк не знал — ведь прошло четыре года. Когда он затормозил перед домом, под навесом было пусто.

В одной из комнат бунгало горел свет. Кейт была одержима защитой природы, пеклась даже о мелких насекомых, которых он раздавил бы не глядя. Она никогда не оставляла в доме свет, даже в целях безопасности. Такая наивность.

Увидев, что окна зашторены, Люк удивился. Кейт была заложницей привычек. Что-то он не припоминал, чтобы она хоть раз опускала шторы. А может, Кейт здесь больше не живет? Ведь прошло столько лет. Меняются люди, меняются привычки.

Он выбрался из машины, подошел к входной двери и постучался. Тишина.

Люк обогнул дом, и со стороны дороги заглянул в окно. На соседней лужайке горел фонарь. Заслоняя свет от фонаря, в оконном стекле отразился чей-то силуэт.

Люк развернулся, и слепящий луч света ударил в лицо. Пониже луча виднелась рука на кобуре.

— Полиция. Не двигаться! — скомандовал мужской голос.

Второй коренастый коп в форме департамента полиции Лос-Анджелеса быстро шел по дороге, обходя Люка сбоку.

— Руки за голову. Быстро! — крикнул он.

Люк повиновался. Коренастый коп подтолкнул его в спину и, наклонив, защелкнул наручники.

— Диспетчер, вызывает первый, «Адам-14», — сказал первый полицейский по рации, — шифр пять. Мы в квартале четыреста по Бронсон-авеню. Птичка в клетке. Соедините с детективом О'Рейли.

Люк обнаружил патрульную машину в конце улицы, за огромным контейнером для строительного мусора. Вот откуда они вели наблюдение за жилищем Кейт.

Он почувствовал: случилось что-то ужасное и непоправимое.

Копы не задавали никаких вопросов и молчали в ответ на расспросы Люка. Когда через пять минут на дороге появился седан голубого цвета, в Люке уже закипала ярость. Вместо номерного знака на машине была табличка «Служебный».

Из седана выбрался небрежно одетый человек. Правый край воротничка рубашки торчал поверх отворота спортивной куртки из верблюжьей шерсти. Из кармана куртки выпирала пухлая записная книжка. Человек представился как детектив О'Рейли, отдел по расследованию убийств.

Сердце Люка оборвалось.

Через пять минут он знал, что Кейт убита и случилось это под самым его носом, на парковке рядом с «Колтерс Дели».

Ничего подобного детектив О'Рейли не говорил и не подтвердил бы. Но вопросы Люку о том, что он знает о Кейт, где находился между 22:00 и 23:00, ее словесный портрет, сомнений не оставляли. Кроме того, копы, видимо, не опознали тело и работали по регистрационным документам на машину.

О'Рейли щелкнул пальцем между страничками блокнота.

— Когда доктор Тарталья звонила вам в больницу, вы сказали, что она была расстроена. Так?

Люк задумался, вспоминая безжизненное тело, которое несли по улице, когда он равнодушно сидел в кафетерии.

— Да.

— И вы не спросили почему?

— Я спросил. Кейт ответила, что объяснит при встрече. — Заметив упорную настороженность во взгляде О'Рейли, он добавил: — Послушайте. Речь не шла о физической угрозе. Скорее личные заботы.

Детектив почесал за ухом.

— Меня несколько смущает ее поведение. Если неприятности не столь велики, то зачем так поздно выезжать из дома?

— Когда я вернулся домой, то на автоответчике обнаружил сообщение, которое она оставила чуть раньше. Кейт хотела, чтобы я перезвонил в любое время. Что-то в ее голосе меня обеспокоило. Кроме того, она упомянула электронное письмо, которое мне послала. Я его не нашел.

Если О'Рейли и посчитал последнее замечание очень важным, то умело это скрыл. Он просто окидывал Люка взглядом, поигрывая ручкой, затем обратился к патрульным:

— Снимите с него наручники.

Бдительность не покидала О'Рейли, хотя он наконец-то и решил, что безоружный человек не опасен для трех вооруженных полицейских.

Люк не давал им повода думать иначе.

О'Рейли задал еще несколько вопросов о личных пристрастиях и привычках Кейт: часто ли она ездила без водительских прав и кошелька, какую сумму обычно брала с собой. Носила ли кольца и другие предметы роскоши. Видимо, кошелек с ключами и права забрал убийца. Полиция устроила засаду в надежде, что тот не постесняется обчистить дом.

— Может, что-нибудь вспомните? — с надеждой спросил О'Рейли. — О чем я еще не спрашивал?

Люк бросил взгляд на особняк, затем на детектива.

— Мне кажется, вам следует знать, что Кейт Тарталья, во-первых, никогда не оставляла свет. А во-вторых, никогда не зашторивала фасадные окна.

Правая бровь копа полезла вверх: первый лакомый кусочек от Люка пошел впрок. Если это обычная кража с убийством, то убийца успел побывать в доме раньше полиции.

Неужели какой-то придурок и негодяй лишил ее жизни за мелочный улов в несколько сотен долларов? Несмотря на утрату иллюзий в отношении Кейт, Люка мутило от мысли, что ее жизнь оборвалась столь нелепо.

— Вы сохранили сообщение Тартальи на автоответчике? — спросил детектив.

— Да.

— Не стирайте. — Он протянул Люку визитку. — И если найдете электронное письмо, хотелось бы взглянуть.


Скрючившись за зеленым фургоном, Кальдерон наблюдал за целью в полутора кварталах от него. Мышцы затекших ног начинали болеть. Он терпеливо установил масштаб на приборе KOWA TSN-821N. В объективе вырос человек в наручниках.

— Пиф-паф, Маккена, — прошептал Кальдерон. — Ты труп.

— Что вы сказали? — спросил мистер Конг с водительского места.

— Размышляю вслух.

Сколько же лет прошло — одиннадцать? Нет, двенадцать, когда он был так же близко к этому бесхребетному таракану. Грохнуть бы его сейчас вместе с копами, да нельзя привлекать внимание.

Успеется. К тому же Маккена должен знать, кто его уничтожит. Никуда теперь не денется, а предвкушение убийства сделает расправу еще сладостнее. После всего, что таракан отнял у него, приятна любая мелочь. Кальдерон это заслужил.

Маккена никогда не считался в «Протее» своим. Для такой работы у сосунка из Аннаполиса кишка была тонка. Только путался под ногами утех, кто мог. Жалкий трус ударил его исподтишка — Кальдерону до сих пор слышалось поскрипывание крестообразной связки в раздробленном месиве вместо колена. И все потому, что Маккене духу не хватило, когда надо было вытрясти информацию из пленника.

«Образец физических данных» был безнадежно подпорчен. За семь лет Кальдерон отдал армии всего себя без остатка, а его просто вышвырнули за ненадобностью. «Благодарим за службу отечеству, старший сержант. А теперь проваливай, да побыстрее».

С превеликим трудом удалось избежать огласки. Разве мог он тогда предположить, что таракан, погубив его военную карьеру, не успокоится? Не пройдет и двух месяцев, как подлый удар Маккены отберет и последнее, что осталось в жизни. Его мать, Розу Валенсуэлу Кальдерон.

Хромой и безработный, он вернулся домой, и вечно беспокойная мать устроилась на дополнительную работу по уборке. Не подозревая, что свои особые навыки сын уже надумал применить в частном секторе.

О Боже. Кальдерон поцеловал большой палец и перекрестил им сердце.

Вместо того чтобы сбавить жизненный темп, мать взяла две сверхурочные ночные смены к изматывающей 48-часовой неделе. Из-за ничтожного таракана Роза была в подземной парковке офисного здания, когда в предрассветный час ужасное нортриджское землетрясение обрушило дом и заживо похоронило ее под громадными валунами.

Спасательная команда решила, что попытка извлечь ее из завала небезопасна. Так Кальдерону сказал потом костлявый бюрократ из Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям. «Установлено, что структура слишком нестабильна». И они бросили его мать задыхаться и умирать под обломками, как никому не нужную кучу мусора.

Кальдерон растер колено и глубоко вдохнул, успокаивая ярость. Через год после отставки колено зажило, а вот сердце — нет.

И не заживет никогда.

Маккена как будто нож воткнул ей в спину.

Кальдерон сделал все, чтобы отомстить за смерть матери, но боль осталась, как радиоактивная пыль. Он научился использовать боль: бережно хранил ее слабый огонек, готовя адское пламя. Всему свое время. Он ждал долгих двенадцать лет, чтобы расквитаться с этим сукиным сыном. И время пришло.

У Кальдерона не было особых причин браться за руководство службой безопасности гватемальского проекта. Но когда при первой встрече клиент упомянул фамилию Маккены — нет, не таракана, а его отца, — он уже знал, что согласится. Конечно, клиент и понятия не имел, что Кальдерон как-то связан с Люком. Докладывать об этом латиноамериканец не спешил: лишние вопросы и ненужный интерес.

Кальдерон схватил мобильный телефон. Через минуту шипения и свиста ключи шифрования синхронизировались и звонок был принят.

— Вы просили список предметов. Они у меня.

— Отлично.

— Что с ними сделать?

Кальдерон перечислил разложенные на дощатом настиле фургона вещи: ноутбук Тартальи, коробку с компакт-дисками и zip-дискетами, цифровую видеокамеру, драгоценные украшения и стереосистему. В то время как он устранял эту женщину, мистер Конг обчистил дом. Азиаты весьма способны к такой работе.

— Сохрани ноутбук и файлы данных, — ответил клиент. — Надо выяснить, что она знала, а что нет. Остальное — уничтожить.

— Другие свободные концы есть?

— Нет. Она работала в одиночку.

Допрашивая Тарталью в последние минуты жизни, Кальдерон пришел к такому же выводу. Взгляд, прикованный к глушителю. Голос, дрожащий от страха. Ее охватил ужас; честность сомнений не вызывала. Он убеждал Тарталью, что если она скажет правду и отдаст то, что просят, останется в живых. Может, она и не верила, когда согласно кивала, но перед лицом смерти люди хватаются за любую соломинку.

Кальдерон знал, как выглядит правда: ритм, жесты, интонацию. От Тартальи он слышал правду. Что еще важнее, информация подтверждалась тем, что уже было известно о визите в деревню, образцах сыворотки, докладе боссу.

Она показала, где находятся файлы данных. Поклялась, что ни с кем, кроме руководства в «Зенаваксе», не разговаривала.

И обещала, что ничего не скажет Маккене. За эту правду Кальдерон ручался.

— Между прочим, — сказал он, — Тарталья подтвердила мои подозрения. Кто-то из лаборатории сообщил ей о мальчике, поступившем в клинику.

— Клинику Университетской детской?

— Да. Она туда позвонила, представилась сотрудником благотворительной организации. Выяснила, когда ребенок поступит в больницу. Говорю вам: клиника — это головная боль.

— Что-нибудь придумаем.

— Решайте, только недолго. — Кальдерон наблюдал, как один из копов снимал с Маккены наручники. — А что вы знаете о Люке Маккене? — спросил он безразличным тоном.

— Сын Элмера Маккены. Я уже говорил тебе. Доктор отделения неотложной помощи в больнице. Лечил мальчика. И это все.

— Он был знаком с Тартальей.

— Кейт работала на его отца. Где-то встречались, наверное.

— Нет, они гораздо ближе друг к другу. Как-то он с ней связан.

«О, пожалуйста, Люк ничего не знает». Она называла его по имени.

— Не стоит беспокоиться, — сказал клиент. — Маккена вне игры.

— Тогда что он делает у дома этой женщины?

Наступила тишина.

— Ты где? — наконец озадаченно спросил клиент.

— Веду наблюдение за ее домом. В данную минуту Маккена общается с полицией.

— Да? А разве ты не должен быть где-то в другом месте?

— Я должен быть в Гватемале, — ответил Кальдерон. — Но я здесь и выполняю ваше задание. Помните?

— К чему слоняться возле ее дома? Зачем рисковать?

— Вам ли не знать? Ищу, не прокололись ли мы в чем-нибудь.

— Заметил что-нибудь подозрительное?

— Нет, — ответил Кальдерон. — Все чисто.

ГЛАВА 11

— Кто «за»? — спросил Барнсдейл.

Бен Уилсон наблюдал, как шесть из восьми членов Рабочего комитета подобострастно вскинули руки. С трусливой солидарностью эти подхалимы проголосовали зато, чтобы временно отстранить Люка Маккену от исполнения обязанностей.

— Кто «против»?

Бен и Калеб Фаган неуверенно подняли руки, лишь подчеркивая тщетность усилий.

Барнсдейл стряхнул со стола невидимую пылинку. Осознавая важность момента, подхалимы вытянули шеи, ловя каждый его жест.

Заседание, которое и так шло уже почти целый день, затягивалось. Утром Бен проснулся от раннего звонка: его вызвали на срочное заседание. По какой-то вздорной причине ждать до понедельника не захотели. И вот он вынужден торчать здесь в семь часов вечера в субботу.

Генри даже не потрудился назвать повестку. После слухов об убийстве Тартальи Бен было подумал, что в связи с этим. Странно, что ее имя за все время так ни разу и не прозвучало.

— Кто хочет высказаться? — спросил Барнсдейл.

Понимая, что говорить особо не о чем, Бен не смолчал:

— Только скряга наживается за счет друзей.

Адвокат, которого Барнсдейл пригласил на заседание, возразил:

— Давайте не забывать, что Манекену отстранили, сохранив ему зарплату, и всего на три недели. Этого вполне достаточно, чтобы провести надлежащее расследование инцидента.

Бен попытался поймать взгляд адвоката, что оказалось нелегко. Чертовы глаза бегали как ртуть, сбивая с толку. Вообще-то он был нужен, чтобы «прояснять возможные юридические тонкости». Вместо этого Генри использовал своего приспешника, чтобы запугать членов комитета. Благо большого искусства не требовалось.

Поддержка Люку быстро испарилась, когда Блуждающее Око заложил взрывчатку: ситуация такова, что если Эриксон-футболист возбудит дело против группы медиков, то ответчиком будет каждый персонально.

Тучный стенографист, любезно предоставленный юридической конторой адвоката, бесшумно стучал по клавишам машинки, зажатой коленями.

Бен повернулся к нему:

— Между прочим, слово «скряга» пишется так: С-К-Р-Я…

Генри прервал его:

— В сложившихся обстоятельствах мы относимся к доктору Маккене максимально уважительно, особенно если учесть, как высокомерно он прошедшей ночью покинул больницу — зная, что назначена встреча. Пусть скажет спасибо, что не увольняют.

Барнсдейл посмотрел на комнатную собачку-законника, который послушно кивнул.

Бен наклонился к уху Калеба и прошептал:

— Представляете? Эти два идиота сидят тут весь вечер, как парочка коровьих лепешек!

Генри в упор посмотрел на Бена:

— Что-то хотите добавить?

Бен наклонился вперед и хлопнул ладонями по столу:

— Генри, не надо мочиться нам на спины и уверять, будто идет дождь. Все прекрасно понимают: это самооборона. Жалею, что не видел, как Маккена вышибал мозги из этого ковбоя.

Адвокат левым глазом покосился на Бена.

— После того как я целый день обсуждал этот вопрос с адвокатом Эриксона, могу заверить: они думают иначе. И готовы начать войну.

Бен в долгу не остался:

— Кажется, вы кое-что упустили. Маккена чертовски хороший терапевт, он занимался своей работой. Его не в чем упрекнуть. А сейчас, видите ли, отстраняют от дел, потому что Генри решил помириться с ублюдком, заслужившим хорошую взбучку.

Адвокат коснулся руки Генри:

— Давайте вспомним, что случилось. Ваш доктор возомнил себя присяжным, судьей и исполнителем приговора. Подумайте хорошенько. Даже если травмы женщины и девочки явились следствием физического насилия, разве можем мы знать, что виноват Эриксон? Верно лишь то, что мистер Эриксон появился в отделении неотложной помощи в расстроенных чувствах. И неудивительно: избили его жену и дочь. Как тут не расстроиться?

Бен потер лоб; в висках стучало.

— Я один тут, что ли, понимаю, что происходит? Эриксон избил жену и ребенка. Его адвокат находит уловку и дискредитирует обидчика. Устраивает дымовую завесу, а мы ему подыгрываем.

— В травматологии работа очень нервная, — возразил адвокат. — Возможно, Маккена на мгновение потерял контроль над собой.

— Что за чепуху вы несете! — пробормотал Бен.

— А что, если это наследственное? — предположил Барнсдейл, осторожно сняв с рукава ниточку, словно имел дело с токсическими отходами. — Похоже, Люк Маккена склонен съезжать с катушек так же, как и его отец.

Калеб Фаган не выдержал:

— Оставьте отца в покое!

— Это еще почему? — удивился Барнсдейл. — Человеку дают возможность осуществить свои замыслы, а он не подчиняется ни единому правилу. Да Элмер просто обуза для больницы, а теперь еще и сын пошел по стопам родителей.

Генри не упустил случая лягнуть главу отделения инфекционных болезней. Ведь Элмер образцовый профессор педиатрии. Утверждать же обратное — все равно что заявить: Квазимодо, превратившийся в статного красавца, намного привлекательнее с горбом.

— Если бы Элмер уделял административным вопросам хотя бы толику того внимания, которое тратит на покер и ставки в тотализаторе, — добавил Генри, — больница купалась бы в деньгах.

Увы, как ни противно, но Барнсдейл был прав. Вместо того чтобы заполучить золотую жилу, Университетская детская вылетела из плей-офф в игре за вакцину против гриппа лишь потому, что Элмер не смог заставить Тарталью подписать рабочий контракт.

— Генри, давайте закругляться, — сказал Калеб, глядя на часы. — Уже поздно, и мы отклонились от темы.

Один из немногих, Калеб Фаган в борьбе с Барнсдейлом располагал весомыми аргументами. Он исправно обеспечивал больницу грантами, которые составляли добрую четверть статьи бюджета на Исследования, а его репутация открывала двери в тонкую сферу международной политики по охране здоровья.

К тому же он был давним другом Элмера и партнером по исследованиям: как иммунолог, внес серьезный вклад в его фундаментальную работу по вакцине. Кто и имел право пенять Элмеру за разгром, учиненный «Зенаваксом», так это Калеб.

На щеках Барнсдейла заиграл гневный румянец, однако воспоминания о «Зенаваксе» тут были ни при чем. Раздражало то, что эти двое ему не подвластны: Элмер слишком забывчив, а Калеб чрезмерно влиятелен.

Барнсдейл просто напыщенный осел. На себя бы посмотрел. Заурядный детский хирург в недавнем прошлом, он за этим столом был последним в очереди порассуждать о чьей-либо профессиональной компетенции.

Бен колебался между презрением и жалостью к этому человеку. Генри не всегда был таким занудой. Похоже, что его покинули ангелы-хранители, когда несколько лет назад в результате автомобильной катастрофы скончалась жена.

С другой стороны, в мире немало людей, которые после подобной трагедии не отдаются горечи утраты. Бен посмотрел на Калеба, у которого единственный ребенок умер от наследственной болезни. В редкие минуты, когда речь шла о сыне, боль проступала на его лице, как тавро. И он не выплескивал в отличие от Барнсдейла душевные муки на других.

Послышался сигнал интеркома.

— Доктор Барнсдейл, извините за беспокойство, — сказала секретарша. — Вам звонят.

— Скажите, что я занят, — зло ответил Генри.

— Я объяснила, что у вас заседание, сэр. Но они утверждают, что вы сами просили прервать вас, если что.

— И кто же это?

— Консульство Гватемалы, сэр.

ГЛАВА 12

Люк открывал кабинет, когда из-за угла вылетел хирург-ординатор, проворно увернулся и помчался вниз, к холлу, — в Первую травму.

Сегодня в отделении неотложной помощи все разговоры сводились к ссоре Маккены с футболистом и убийству Кейт. В обеденный перерыв, чтобы избежать пересудов, Люк удалился в кабинет, где упал в кресло, не закрыв за собой дверь.

Болтуны и сплетники пришли к взаимному консенсусу: Кейт стала жертвой случайного разбоя. Люк все еще пытался убедить себя, что так и есть. Может, он перемудрил? Или сумбурные чувства к девушке — сиюминутная привязанность, досада и разочарование — затуманивают рассудок?

В любом случае убийство Кейт, драка с Эриксоном, странная смерть гватемальского мальчика — столько всего за одни сутки! Возможно, он ищет логику там, где ее нет.

Похожий на одноместную Палату кабинет без окон вполне устраивал Люка. Наверное, потому, что он почти там не бывал — заскакивал только по понедельникам и четвергам для проверки почты, телефонных сообщений и стопки бумажек, которые подбрасывали ему больничные бюрократы.

Люк просмотрел электронную почту вместе с той, что видел в пятницу. Затем проверил папку удаленных сообщений. От Кейт ничего не поступало. Куда же подевалось ее письмо?

Утром он уже успел поговорить с одним из программистов, и тот согласился поискать в почтовом сервере больницы входящие сообщения с адресом отправителя, содержащего последовательность букв в фамилии ТАРТАЛЬЯ, сразу предупредив, что и своей работы хватает: раньше понедельника, а то и вторника не получится.

Люк позвонил в «Зенавакс». Толку от оператора, которая не слышала о судьбе Кейт, не было вовсе. Если он хочет поговорить об электронной почте, пусть перезвонит в понедельник. И нет, она ни в коем случае не будет беспокоить домашнего секретаря Тартальи — сегодня выходной.

Он приподнялся в кресле и нажал на телефоне кнопку «Голосовая почта». Сообщений было три. Два — от жаждущих узнать побольше о драке. Под напускным беспокойством проглядывало назойливое любопытство. В третьем пытались выяснить, не желает ли Люк поучаствовать в симпозиуме по наркотикам. Лет, он не желает. От Кейт сообщений не было.

— Маккена!

Люк склонил голову набок. В дверях стояли Барнсдейл и какой-то незнакомец, который одним глазом шарил по кабинету, а вторым наблюдал за Маккеной.

Барнсдейл показал пальцем вниз — в сторону холла:

— Пойдем с нами.

Люк проследовал в укромную комнату для переговоров. Второго человека он не знал, По костюм с отливом внушал опасения.

Захлопнув дверь, Барнсдейл взял быка за рога.

— Рабочий комитет медиков проголосовал за временное отстранение тебя от работы в клинике — до окончания расследования. — Барнсдейл подождал ответа, но, ничего не услышав, продолжил: — Отстраняешься немедленно, натри недели. Если, конечно, наше расследование не потребует дальнейших действий.

Люк молчал.

— Может, хочешь что-то сказать? — спросил Генри.

— Обычно этот вопрос задают до того, как отстраняют от работы.

Барнсдейл стиснул зубы.

— У тебя была возможность вчера вечером. Но ты ее не использовал.

Люк взглянул на Костюм, затем на Генри.

— Ясно.

Костюм взял слово:

— Наша юридическая фирма представляет больницу в некоторых вопросах, и доктор Барнсдейл попросил меня посодействовать в качестве юрисконсульта комитета, занятого изучением инцидента. У вас есть возможность представить свое видение фактов. Хочу вас заверить, что мы сделаем все от нас зависящее, чтобы решить вопросы быстро и справедливо.

Люк тщетно пытался понять, куда же смотрит адвокат: на него или на дверь за собственной спиной?

— Пока вы печетесь о моем благополучии — кто заботится о ребенке?

— Каком ребенке? — удивился Барнсдейл.

— Дочери Эриксона. Той самой, которая выглядит как груша для бокса. Что, если в один прекрасный день вдруг окажется, что она мертва?

— Этим занимается Департамент по делам матери и ребенка. Они компетентны и отлично справляются с обязанностями. Вот у кого и тебе не мешало бы взять урок.

Люк справился с гневным всплеском.

— Что-нибудь еще?

— Я надеюсь, вы подумаете и о позиции больницы в данном вопросе, — сказал адвокат. — Конечно, мы тоже, как и вы, желаем девочке только добра, но у больницы весьма деликатное положение, и дальнейшие провокации в отношении семьи Эриксона не помогут ни вам, ни больнице.

— Вы это о чем?

— Возможно, вы ошибаетесь насчет Эриксона. Не исключено, что есть и другое объяснение тому, что вы видели. — Взгляд адвоката пополз в сторону Генри. — Не хотелось бы опережать события, но…

— Вот что я вам скажу, — не выдержав, перебил Люк. — Давайте-ка притворимся, что вы не собирались просить меня подписать отчет департамента по этой девочке. Думаю, что только так мы сохраним учтивый тон беседы.

Барнсдейл свирепо посмотрел на врача.

— Помните, Генри? Каждый должен заниматься своим делом.

Люк повернулся и вышел из кабинета.


Далеко Маккена уйти не успел: в коридоре к нему бочком подошла Меган.

— Можно тебя на минуточку?

— Не вовремя, Меган, — ответил он, замедляя шаг. — Хочешь спросить про Хосе Чаку? Пока не знаю. Вскрытие назначено на завтра.

— Я не об этом. — Она мягко потянула его за локоть.

За последние три месяца она впервые дотронулась до Люка, и тот невольно остановился.

Меган не томила.

— О Кейт. Раньше я ничего не говорила, было много посторонних, и все как-то не до этого. Но… Хочу, чтобы ты знал: я очень сожалею о том, что случилось.

Она отвела глаза, как всегда, не выдержав прямого взгляда. Люк так и не привык к такой замкнутости, едва напоминавшей о потерянной любви.

— Спасибо, Меган. У меня все в порядке.

За спиной прошла медсестра. Они, не сговариваясь, проводили ее взглядом.

— Ну вот, собственно, и все, — чуть подняв плечи, сказала Меган и собралась уходить.

— Я слышал, когда Кейт принесли в операционную, она была еще жива, — обронил Люк.

Меган обернулась.

— Мы сделали все, что было в наших…

— Знаю. Я не об этом, — перебил Люк. — Была ли она в сознании, говорила ли что-нибудь?

Меган покачала головой.

— Одна из пуль пробила голову навылет. Тело было парализовано.

— А те люди, которые отнесли ее в отделение? Упоминали о том, как это произошло? Кто-нибудь видел убийцу?

Неожиданно выражение лица Меган изменилось. Поискав глазами его взгляд, она наконец ответила:

— Нет.

Люк кивнул в пол:

— Понятно.

— Оставь это полиции, Люк. Не надо глупостей, — сказала Меган и залилась краской.

Оба понимали, что это предостережение запоздало на три месяца. Люк уже осознал, насколько колоссальной была глупость, которая стоила доверия этой девушки — и любви.

— Я только спрашиваю о том, что случилось. Больше ничего.

— Беда в том, что я не знаю, верить тебе или нет. Помнится, когда в последний раз ты задавал подобные вопросы…

— Меган, извини. Многое хотелось бы изменить. — Он опустил подбородок, чтобы не видно было, как дернулся кадык. — И давай больше об этом не будем.

Люк почувствовал, что нужных слов не подобрать, и остался наедине со своими печалями.

ГЛАВА 13

— Вот такая у меня теория, — сказал Чуи.

Покидая вместе с интерном отделение неотложной помощи, Меган притворялась, будто слушает его треп. Они жили в одном многоквартирном доме в нескольких кварталах от больницы, и нескончаемый словесный поток казался приемлемой платой за услуги ночного эскорта.

— Так о чем твоя теория? — спросила Меган.

Они шли по коридору к вестибюлю с огромным двухэтажным входом в больницу, построенным во времена Великой депрессии. Бесконечные ремонты не затронули высокие соборные потолки, крытую черепицей крышу, готических горгулий и витражные окна.

Чуи развернул кусочек пиццы, который откопал где-то в отделении, и последние сантиметры исчезли во рту.

— Не понял. Я что, сам с собой разговаривал? — промямлил он. — О Маккене, вот о ком. Мне кажется, он гей.

— Чуи, ничего более дурацкого…

— Нет, ты послушай. Этот парень действует на женщин, как магнит, верно?

— Меня не интересуют…

— А он этим не пользуется. Да, конечно, Люк иногда встречается с девушками — с теми, кто работает рядом. Ну сама знаешь: такими, как ты, например. Но видела ли ты когда-нибудь, как он обхаживает красоток из отделения неотложной помощи? Думаю, что нет. — Чуи, как рефери, развел руки в стороны. — Вот я на его месте…

— Ну вот ты сам же и обнаружил изъян в своей логике.

Приближаясь к выходу, они миновали галерею портретов известных терапевтов. Взгляд Меган, как всегда, остановился на изображении доктора Качински, видного генетика, умершего пять лет назад. Внимание прохожих неизменно привлекала форма головы, а сотрудники больницы непочтительно именовали портрет «Мистер Репа».

Когда они вышли на улицу, в лицо хлестнула волна леденящего воздуха. Меган подняла воротник белого халата и крепко обняла себя за плечи.

Теплее не стало. Тонкий лабораторный халат не спасал от пронизывающего ветра. Холод забирался в рукава, за воротник, просачивался даже через пуговицы.

— Я обмозговывал теорию с прошлой ночи, когда Маккена успокоил огнедышащий Везувий. Он просто уравновешивает сексуальную энергетику системой кунг-фу. — Чуи покивал головой, довольный тем, что нашел основу для гипотезы. — И кроме того, он чересчур аккуратен для простого парня. Кто-нибудь замечал, как Маккена постоянно что-то поправляет в ординаторской?

Они остановились на пешеходном перекрестке, пропуская поток машин.

Меган, почувствовав пристальный взгляд Чуи, храбро посмотрела в ответ.

— Короткая прическа, — сказал он. — Тебе идет.

Такие же короткие волосы, как и сейчас, у нее были восемь лет назад. Она вспомнила, как сидела в спальне на полу и смотрелась в зеркальный шкаф, оценивая урон: это была катастрофа. Только что отец обкорнал ее, возомнив, что в нем дремлет талант парикмахера. «И о чем ты только думал?» — упрекнула его мать. За то, чтобы отец подстриг ее так же, как тогда, Меган сейчас отдала бы все.

Чуи, услышав низкий стрекочущий звук, обернулся: на крышу больницы садился вертолет.

Меган улучила минутку и с болтовни интерна переключилась на образ отца. Его лицо. Поблекшие, нечеткие черты. В Бостоне он, как и дед, был пожарником, крепким и суровым. «Он сильнее огня и не мог умереть», — объясняла она матери в ту ночь, когда отец не пришел домой с пожара, пытаясь убедить ее, что люди, собравшиеся в гостиной, ошибаются.

Когда ноги Чуи сдвинулись с места, его рот раскрылся сам собой.

— …поэтому я подозреваю, что мир погибнет, когда в Землю врежется огромный астероид…

Через двенадцать лет, когда Меган заканчивала медицинскую школу, судьба преподнесла еще один жестокий урок. После трехлетней борьбы с раком легких мать сильно сдала, но умерла от скоротечной инфекционной болезни неожиданно, за десять дней. А могла бы прожить еще несколько месяцев.

У Каллагенов стало привычкой уходить в мир иной, не попрощавшись.

Разделить ее горе было некому. Меган начала работать ординатором, чувствуя себя самой одинокой в мире. Она не знала ни выходных, ни праздников, но пустота в душе казалась бездонной. Люди, ушедшие из ее жизни, стали посещать мысли Меган, как приливы и отливы, вновь напоминая о себе.

Чуи продолжал сотрясать ночной воздух:

— …и целая куча астероидов, которые болтаются между Марсом и Юпитером. Только не спрашивай меня, почему они, скажем, не вращаются вокруг Плутона, но…

Случилось так, что Люк вошел в ее жизнь, когда было особенно одиноко. Его скромные знаки внимания во время дежурств в отделении пришлись очень кстати и совсем скоро превратились в нечто большее, чем приятное развлечение.

Впервые за много лет в ней возродилась надежда, что случайная связь может перерасти в серьезные чувства. Люк спокойной уверенностью и силой напоминал отца. Наверное, поэтому даже сейчас она нуждалась в его уважении — против собственной воли.

С самого начала отношения складывались мучительно. Особенно потому, что Люк ревностно, как за семью печатями, Хранил свои сокровенные мысли и подлинные чувства.

Меган долго верила, что вот-вот, и дверь в этот тайный мир приоткроется. Какой же дурочкой она была!

— …и не какая-нибудь мелочевка! — распалялся Чуи. — Гигантский убийца динозавров! Да этот паразит был шириной миль в шесть, не меньше! Интересно, что бы подумали Фред и Вильма,[2] если бы, посмотрев на небеса, увидели, как эта штуковина готова шмякнуться на голову!

Меган и Чуи завернули за угол и оказались на авеню с жилыми домами. Вдоль улицы тянулся высокий забор, за которым и прятался нападавший. В правом плече, за которое схватил ее тогда насильник, возникла знакомая боль и дрожью пробежала вниз по руке.

Как утверждал в полиции домовладелец, крики разбудили весь квартал.

Но это были не ее крики. Исходили они от нападавшего, когда Меган, изловчившись, укусила его за два пальца.

Она не помнила этих пронзительных воплей, только то, как он поспешно отступил и перепрыгнул через забор, когда на ближайшем балконе загорелся свет.

От первых часов после в памяти остались лишь несвязные обрывки. Потом в полицейском участке появится Люк, и слезы, которые она пыталась сдерживать, польются ручьем. Отчетливо Меган помнила одно — напугавшую ее холодную ярость в его глазах. Помнила до сих пор.

— …Это просто удивительно! — Чуи задрал голову к небу. — Громадные железные глыбы, которые бьются где-то там… Как космический пинг-понг…

Бешенство в глазах Люка полыхало несколько дней. Больше всего ей хотелось покоя, нормальной жизни и безопасности, а его взгляд постоянно напоминал о той травме.

Меган была первой из трех жертв. Извращенной жестокости маньяка не избежали еще две женщины. Но на этом череда нападений оборвалась. Спустя неделю после третьей попытки полицейский патруль задержал его в пяти кварталах от больницы.

Арест прошел как по маслу: голый маньяк был привязан к дереву и избит до полусмерти.

К Люку вернулось прежнее спокойствие, и Меган припомнила его настойчивые расспросы о насильнике. Люк очень тонко выведывал подробности, это так естественно вплеталось в очищающие разговоры за полночь.

Полиция допросила всех причастных к делу, включая Люка, но глубоко копаться не стала.

Меган проявила куда большую настойчивость, чем полиция. Люк не признавался, Но и не отрицал, что это он. Просто не отвечал — очевидно, скрывал правду.

Меган злилась, что Люк не пускает ее в свою душу. Если бы он не ринулся мстить, а разделил ее чувства, были бы они, наверное, сейчас вместе.

Люк хороший человек, во многом даже очень хороший, но с тайной склонностью к насилию Меган не смирилась. Она боялась, Люк обсуждать не желал — и пропасть между ними становилась все глубже.

Катись теперь ко всем чертям, Люк!

Чуи нес какую-то околесицу про инопланетян, когда Меган миновала две приземистых пальмы, охранявшие вход во внутренний дворик дома, где жила.

Она не могла дождаться, когда наступит завтра, чтобы улететь в Гватемалу.


Повесив трубку после разговора с исполнительным директором «Зенавакса», Барнсдейл встал из-за стола, его трясло. Он принялся расхаживать по кабинету, нервно потирая руки. Дрожь не унималась.

Господи помилуй, да эти люди просто психи!

Зачем они убили ее? Ведь есть же козырная карта!

И Барнсдейл собственноручно сдал им этот козырь: оригинал рабочего соглашения Тартальи с Университетской больницей. Подписанный. Тот самый, который она якобы не оформила.

Они могли размахивать перед ней этим контрактом, когда заблагорассудится, и Кейт не посмела бы перечить. Иначе ей грозил бы судебный иск за хищение. Теперь уже трех миллионов долларов.

Всего-то навсего требовалось использовать этот рычаг. Вот на что соглашался Генри — так ему казалось. «Я думаю, вы знаете, что нужно предпринять». Разве не так сказал исполнительный директор?

Откуда, черт возьми, он мог знать, что они намерены ее убить?!

— Это прописная истина, — назидательно заметил исполнительный директор. — Несчастья преследуют тех, кто делает в жизни неправильный выбор.

Куда уж яснее: «Только рыпнись, Генри, и…»

Вряд ли теперь можно удержать ситуацию. Те качества, которыми он всегда прикрывался, как щитом — авторитарный стиль и решительность, — крошились, как тонкая скорлупа.

Генри кипел при мысли о Калебе и его треклятой клинике, от которой одни неприятности.

С окаменевшим лицом он привалился к стене и закрыл глаза.

В какую же чертову переделку он попал?

ГЛАВА 14

— Вскрытия не будет, — огорошил Бен Уилсон, высыпая засушенных насекомых из маленькой бутылочки в аквариум с тарантулом. — Отменяется.

Люк бессильно опустился на стул.

— Почему?

— Прошлой ночью позвонил медэксперт и распорядился выдать тело семье. Со мной никто не советовался, иначе бы я не заставлял тебя вставать спозаранку. Мы оба упустили возможность хорошенько выспаться в воскресенье.

Настенные часы показывали 6:21.

— Разве у них есть такое право?

— Коронеры могут делать почти все, что заблагорассудится, черт возьми. Обычно наоборот: они мертвой хваткой держатся за никому не нужные тела.

— Так что же случилось?

— Видимо, семья устроила-таки скандал, что мы незаконно удерживаем тело. Мало-помалу шумиха докатилась до консульства Гватемалы. Никто и глазом не успел моргнуть, как в нашем холодильнике стало одним трупом меньше.

— Он исчез?

— Нет. Мы отдали его несколько часов назад. Похоже, семья торопилась заполучить тело.

— К чему такая спешка?

— Должен признать, что, если бы это коснулось моего сына, поступил бы точно так же. Как правило, приготовления занимают сутки — это ведь не корзина с дыней, — но можно сделать и побыстрее. Иногда приходится. Время от времени, по той или иной причине.

— Например?

— Несколько месяцев назад мы все бросили, чтобы отправить домой тело сына португальского дипломата.

— Понятно. Но здесь же не ребенок дипломата. Эта семья живет в сельском районе Гватемалы. Они бедны как церковные мыши. Давно ли ты делал подобную услугу нищим?

— Люк, я стою за плугом и вижу только лошадиный зад. Мне говорят пошевелиться — я шевелюсь.

— А медэксперт не упоминал причину, по которой вмешалось консульство?

— Ну, это обычная история, если дело касается иностранного подданного. Кто-то из консульства позвонил Барнсдейлу, когда я вместе с его недоумками был на заседании комитета. Генри выставил нас за дверь. Наверное, не захотел, чтобы кто-то видел, как он до блеска вылизывает ботинки дипломата.

— Минутку. Говоришь, Барнсдейл выпроводил всех из кабинета?

— Не стал бы искать подоплеку. Все, что касается повестки заседания, — Бен пальцем указал на Люка, — уже давно обсудили, и Генри убивал время, критикуя твоего отца — свою любимую мозоль.

— И все-таки что-то не сходится. Не должен был коронер так легко дать задний ход.

— Если пахнет нечестной игрой, они не уступают. Но встань на их место: в наличии гражданин Гватемалы, и никто не верит, что его убили.

Бен достал маленькие ножницы и принялся выскабливать грязь из-под ногтей.

— Когда в дело вмешиваются иностранные официальные лица, им, как правило, не препятствуют, если только… — патолог в воздухе рукой закавычил фразу, — «не затрагиваются общественные интересы». На языке коронеров это — подозрение на убийство, насилие над детьми, серьезный риск здоровью окружающих… в таком духе.

— Кто подписал свидетельство о смерти?

— До разговора с тобой думал, что ты. Но если нет — значит, кто-то из отделения неотложной помощи.

Люк покачал головой:

— Нет. Кроме меня, в отделении больше ответственных нет. А может коронер отдать тело без подписанного свидетельства?

— Нет, черт возьми.

— Свидетельство у тебя?

— Нет. Оно должно быть приложено к истории болезни, и мы уже вернули ее в регистратуру.

— Я воспользуюсь твоим телефоном. Не возражаешь?

Люк дозвонился до регистратуры и попросил доставить историю болезни Хосе Чаки в кабинет патолога.

— Мы по-прежнему без понятия, отчего умер пациент, — сказал Люк. — Все сотрудники отделения знают, что возможна инфекция или интоксикация. Что я скажу людям?

Бен пожал плечами:

— Скоро узнаем. Чуть позже будут готовы стекла.

— Какие стекла?

— Забыл? Прошлой ночью я позаимствовал у трупа часть ребра. В пятницу вечером мы отправили ее в онкологию на анализ костного мозга. Так что, дорогой мой друг, доктор Маккена, ответы не за горами.

— Костный мозг? Его не возвращают вместе с телом?

— Я проверил: все образцы ткани на месте.

— Все?!

Заговорщицкая улыбка появилась на широком лице Бена.

— Сдается мне, я также случайно отщипнул кусочек легких, когда возился с ребром. Все так рядом, что я подумал: почему бы не прихватить еще и легочную ткань? Глядишь, сумею объяснить и то, что мы видели на рентгеновском снимке грудной клетки.

— Ай да Бен Уилсон, вот умница!

Поразмышляв над этим секунду, Бен согласно кивнул.

— Значит, мы сможем решить вопрос о лейкозе? — спросил Люк.

— Да, и если малыш умер не от лейкоза или сепсиса, рассмотреть другие варианты. Мы уже послали часть легких на посев. Плюс, как и договаривались, нам сделают стекла по легочной ткани. Сегодня утром я проверил анализы мальчика. Амилаза и липоза зашкаливают.

— Хм-м… Еще и поджелудочная железа?

— Наверняка.

Затрезвонил телефон.

— Уилсон на проводе. — Бен ухватил приличный клок брови и стал его закручивать. Взгляд метнулся в сторону Люка. — Спасибо.

Бен положил трубку на рычаг.

— Звонили из регистратуры. Историю болезни забрал Барнсдейл.

— Барнсдейл?

— Так сказала барышня.

— Зачем ему медицинская карта?

Бен снова взялся за телефонную трубку.

— Ты пока тут подумай, а я поищу, кто бы мог сегодня посмотреть на костный мозг.

Связавшись с оператором, Бен заказал отделение онкологии. Затем просунул руку в аквариум и раскопал неглубокое укрытие тарантула. Схватив Чарлотт за темно-коричневый зад, он перевернул паука, потрогал за брюшко и протянул Люку.

— Спасибо, я позавтракал. — Люк двумя руками схватился за живот.

Бен, расплывшись в улыбке, поглаживал мохнатое существо.

Через пять минут они уже разговаривали по спикерфону с главой онкологии Адамом Смитом.

— Анализ костного мозга сделал вчера днем. В эти выходные работаю по вызову, и Генри попросил меня лично, что-то сказав про коронера, который должен вернуть тело.

— Вот как? Может, это объясняет, зачем ему история болезни? — предположил Бен.

— Ничего подобного. Хосе Чака не его пациент, — возразил Люк. — Адам, что показал анализ?

— Около 30 процентов лимфобластов, морфология L2, количество клеток эритроидного ряда уменьшено.

— Кто-нибудь, переведите, пожалуйста, — взмолился Люк.

— Проще говоря, у мальчика ОЛЛ — острый лимфобластный лейкоз, — пояснил Бен.

— Никак пока не объясняет нашу находку в легких на рентгеновском снимке.

— Что за находка? — поинтересовался Адам.

— Очаговый бронхолегочный рисунок, — ответил Бен. — Что-то произошло в дыхательных путях. Они зажглись, как рождественская елка. Но легочная ткань почти в норме, и патологии для остановки дыхания явно недостаточно.

Люк перехватил инициативу:

— Еще один вопрос, Адам. Ты знаешь, кто подписал свидетельство о смерти? Может, ты?

— Нет. Генри.

— Откуда знаешь?

— Когда я доложил о результатах анализа костного мозга, он что-то там упоминал о своем праве подписывать свидетельство, чтобы вернуть тело семье. Мне показалось, что для Генри это большая головная боль, и он хотел побыстрее с ней разделаться.

— И какую же отговорку нашел Генри, чтобы подписать свидетельство о смерти пациента, о котором не знает ровным счетом ничего?

— Сказал, что осмотрел пациента в отделении неотложной помощи.

— Ради всех святых, он там был минуты две, не больше. Просто мимо проходил.

После непродолжительной паузы Адам сказал:

— Люк, возьми трубку, пожалуйста.

Люк взглянул на Бена, который непонимающе пожал плечами, и поднял трубку.

— На случай если ты не в курсе: утренние новости в газетах только о тебе. Напротив больницы расположились две бригады телевизионщиков: снимают репортаж об инциденте в холле.

Люк закрыл глаза и ладонью коснулся лба.

— Что, все так плохо?

— Хорошего мало. Разве что не трепали твое имя. Сказали: «неназванный работник больницы». Если историю раздуют, тебе это на пользу не пойдет. К тому же взбесился Барнсдейл. Странные поступки, даже для него. — Помолчав, Адам добавил: — Думаю, что с выпиской из свидетельства о смерти придется повременить. Я по крайней мере пас.

Когда Люк повесил трубку, Бен полюбопытствовал:

— И о чем вы там беседовали?

Люк покачал головой.

— Угадай.

— Об Эриксоне? — Вопрос прозвучал почти утвердительно. — Не могу не спросить: как так получилось, что ты уложил его одной левой? Слышал, энфээловец чудовищно огромен.

Люк быстро сменил пластинку:

— Коронер еще будет говорить с тобой?

Бен опустил Чарлотт обратно в аквариум.

— Да. А что?

— Заметно, что в дело вмешался кто-то высокопоставленный. Хотелось бы знать, что за шишка и почему все происходит так быстро.

— Считаешь, тайный заговор? — спросил Бен. — Скажи, а где твое место на этом травяном холме?[3]

— Генри, подписывающий свидетельство, консульство… Определенно нас во что-то не посвятили.

— Знаешь, что я думаю? Что самый большой смутьян видит в зеркале, как ты бреешься по утрам. Так-то.

— Да, сегодня есть о чем поразмышлять.

— А знаешь, что я еще думаю?

— Без понятия.

— Что у тебя масса свободного времени, а мне его постоянно не хватает.

Люк поднялся, собираясь уходить.

— Бери пример с меня.

Подойдя к двери, он услышал голос Бена:

— Тебе известно, что убили Кейт Тарталью?

— Да, конечно.

— Жизнь — странная штука. Прошлой ночью — помнишь? Сидим, болтаем о ней, а потом бац… — Бен щелкнул пальцами, — и она мертва.

Люк, обернувшись, взялся за дверную ручку.

— Странная? Не то слово…

ГЛАВА 15

Люк сидел в «Колтерс Дели» в угловой кабинке полукругом, ждал отца и размышлял о смерти.

Несоответствия в гибели Хосе Чаки не давали покоя. Если, как утверждал Адам Смит, пункция костного мозга четко показала лейкоз, то почему они сами не нашли в анализах крови мальчика ни одной бластной клетки? Почему снимок грудной клетки не выявил признаков респираторной недостаточности, когда это было так очевидно на операционном столе? И как эта худосочная семейка задействовала могучие силы консульства, да еще так быстро и к тому же в выходной?

Люк видел смерть неоднократно и знал ее методы. Она поступала логично, соблюдая естественный порядок. Ничего подобного в деле мальчика не наблюдалось — никакого шаблона и точки опоры для поиска причины.

И смерть Кейт столь же бессмысленна. Нелогичен жестокий метод убийства — в конце концов, это же Лос-Анджелес. Диссонансом звучали последние часы ее жизни, смешавшиеся в голове у Люка. Как могли IPO «Зенавакса» и вожделенное благополучие вызвать тревогу в голосе? Кейт должна была открывать шампанское, а не бежать впопыхах поздним вечером на встречу с человеком, которого не видела четыре года. Тревожные сомнения снедали Люка несоизмеримо вопросам. Что-то невидимое и неслышимое дергало за ниточки. Но пульсирующий ритм чувствовался отчетливо. Так что же это?

— Доктор Люк, позвольте, я налью вам еще немного кофе.

Люк повернулся и кивнул Антонио, хозяину ресторанчика, который прижимал поднос с кофейником к жирной складке на итальянской талии.

Антонио и его жена Бьянка, выходцы-иммигранты из Сицилии, вполне соответствовали смешанным этническим традициям «Колтерса Дели». В зависимости от времени суток ресторанчик оккупировали совершенно разные персонажи. Никто не нарушал тихого и спокойного течения завтрака. Посетители наслаждались ароматами свежей выпечки и крепко заваренного кофе. В обед к кулинарии добавлялись салаты и холодные закуски, а покупатели в длинной очереди выкрикивали через стойку заказы навынос. К закату солнца «Колтерс Дели» превращался в английский паб со старинными подсвечниками на стене, которые тускло освещали стены, обшитые темными деревянными панелями, и бордовые кожаные кресла.

Наполнив чашку, Антонио отступил на шаг и улыбнулся, глядя в окно.

— Ах, вот и еще один прекрасный рассвет для детворы.

Тонкое чириканье ранних пташек на улице сменялось нарастающим гулом: в больницу к смене вахты в 7:00 прибывали сотрудники. Мало кто обращал внимание на группы телевизионщиков, обосновавшихся у входа. Люк оставил их с носом, выйдя через грузовую площадку за больницей.

Тренькнул колокольчик, и на пороге кафетерия появился второй за утро посетитель. Следом за ним вошел взъерошенный, с непокорными белыми волосами человек в мятом лабораторном халате.

Люк из-за стола приветственно махнул отцу рукой. С того дня, как двенадцать лет назад трагически погибла мать, завтрак в «Колтерс Дели» стал для Элмера традицией.

Как и игра в покер субботними вечерами.

Черные круги под глазами красноречиво свидетельствовали о том, что прошедшая ночь не была исключением.

Место встречи для карточных утех постоянно менялось и сильно зависело от графика работы некоторых представителей администрации больницы. Менеджмент давно дал понять, что здесь не казино: больнице не выдавали лицензию на игру в покер как один из видов деятельности, и старшему преподавательскому составу не пристало участвовать в незаконных развлечениях, невзирая на то что кое-кто уже не в силах отказаться от пагубной привычки.

Люк был уверен, что и отец не в силах: ведь это он устраивал большую часть посиделок. Искренне считая, что должным образом почитает закон, Элмер играл в кошки-мышки, меняя адреса и явки в кампусе. Бывало, что и в срочном порядке.

Старший Маккена подсел в кабинку.

— Антонио, помоги моему сыну потолстеть — он слишком тощий.

— Хотите, я приготовлю вам отличный омлет, доктор Люк?

Люк поднял чашечку кофе.

— Спасибо, этого достаточно.

Как только Антонио удалился с заказом отца, Люк перешел к делу:

— Полагаю, ты еще не слышал об убийстве Кейт Тартальи.

Элмер приподнял голову.

— Она была убита в пятницу ночью. — Люк большим пальцем указал через плечо на окно. — Прямо на этой улице.

— О Боже.

Люка ничуть не удивило, что отец не в курсе новостей. Карьера Элмера дошла до точки, когда он почти перестал работать по выходным. А 33 карточным столом приученные к застреленным и распоротым жертвам люди вряд ли стали бы обсуждать очередное убийство неизвестной.

— Кейт ехала сюда на встречу со мной, — сказал Люк. — Полиция считает, что какой-то ублюдок сначала ограбил ее, а потом убил.

Элмер ладонью уперся в подбородок.

— Она позвонила мне в пятницу поздно вечером, — продолжил Люк, сделав маленький глоток кофе. — Нежданно-негаданно. Я не очень понял, чего она хотела, но голос был расстроенный. Ты, случайно, не разговаривал с ней в последнее время?

Элмер задумчиво покачал головой.

— Кейт была так молода, так…

Люк и припомнить-то не мог, сердился ли когда отец на Кейт. По иронии судьбы только Элмер и не держал на нее обиды.

— Пап, проверь, пожалуйста, не получал ли ты электронную почту от Кейт.

— Электронную почту? — Элмер очнулся от раздумий. — Зачем?

— Кейт мне что-то послала, но я так ничего и не нашел. Может, по ошибке набрала твой адрес?

— Зная ее, что-то не верится. Но я посмотрю.

Люк поиграл маленькой ложечкой.

— Да, вот еще что хотел сказать. — Люк поведал отцу о дискуссии с Барнсдейлом и его адвокатом.

— Они что, совсем рехнулись? — возмутился Элмер. — Да как он посмел тебя отстранить? Ведь это так просто: насколько мне известно, Эриксон получил по заслугам.

И отец энергично кивнул:

— Просто, да не совсем. У меня был выбор, но, вместо того чтобы разрядить обстановку, я дал волю рукам.

— Эхе-хе. Опять в твоих мозгах проворачиваются шестеренки. Видишь ли, иногда ты явно переоцениваешь значимость событий.

Люк устало посмотрел на отца.

Бьянка степенно подошла к Элмеру и молча поставила перед ним тарелку. Женщина она была почтенная и улыбалась крайне редко, чувствуя себя при этом весьма неуютно.

Элмер изучающе смотрел на сына.

— Ты помнишь Джимми Яззи?

Брови Люка вопросительно полезли вверх. Джимми был его лучшим другом с первого класса. В тот год, помимо чтения и арифметики, Люк узнал и о насилии над детьми. Джимми ночевал у них куда чаще, чем в своем доме, и Люк очень скоро понял почему, когда случайно увидел, как Яззи избивают родители.

— И при чем тут Джимми Яззи?

— При том. То, что ты узнал о жизни в доме Яззи, очень сильно на тебя подействовало. Помнишь мучительные кошмары по ночам, которые длились месяцами?

— Пап, давай об этом в другое время, — сказал Люк, пытаясь выбраться из кабинки.

— Сядь на место и дай мне закончить, — нахмурившись, сказал Элмер и ненадолго замолчал. — Твой жизненный выбор, каким бы он ни был — будь то Аннаполис, спецназ ВМС или детский врач, — словно предопределен. С юного возраста ты испытывал потребность защищать невинных младенцев. Это не так плохо, Люк.

В кафетерий зашли двое и предъявили Антонио свои визитки. Одного из них Люк узнал: детектив О'Рейли. Собравшись у входа рядом с кассой, они о чем-то оживленно беседовали.

— Давай сменим тему, — снова попросил Люк.

— Ладно. Как там Меган?

Глядя мимо отца, Люк продолжал наблюдать за детективами, скрывая озабоченность.

— Мне кажется, что получше. Она сильная девушка.

— Меган не просто сильная.

Люк перевел взгляд с детективов на отца: тот, подняв со стола крошку, внимательно изучал ее со всех сторон.

— Знаешь, Люк, в жизни есть свои прелести, без которых и жить-то не стоит.

Выражение лица Элмера не выдавало ничего, кроме неподдельного интереса к кусочку выпечки.

Развернувшись, детективы взглядом прощупывали помещение. О'Рейли, увидев Люка, уже через минуту стоял рядом с кабинкой.

— Доктор Маккена, извините за вторжение. Мы тут кое-что проверяем, и к вам есть несколько вопросов. Давайте выйдем на пару слов. Не возражаете?

Второй детектив — если он, конечно, был детективом — пристально разглядывал Элмера, и это раздражало Люка.

— Мой отец, — сказал он. — Тоже был знаком с Кейт. Можете задавать вопросы напрямую.

О'Рейли, взвесив «за» и «против», наконец решился спросить:

— Вы сказали, что не видели доктора Тарталью в ночь убийства. Так?

— Так.

Над вертолетной площадкой на крыше больницы краешком показалось утреннее солнце. В окно брызнул ослепительно яркий свет, и Люк зажмурился.

— Вы уверены, что не видели ее даже на мгновение?

— Да, уверен.

— Электронное сообщение нашли?

Люк отрицательно покачал головой.

— А сообщение на автоответчике, о котором вы упоминали, еще сохранилось?

— Да.

— Хорошо. Вы позволите нам сделать копию?

Люк пожал плечами:

— Конечно.

— Я вам позвоню. Хотелось бы сделать это сегодня.


Из маленького окошка в зеленом фургоне, припаркованном напротив «Колтерс Дели», Кальдерон, как из амбразуры, следил за Маккеной. Поправив наушники, он через атмосферные помехи прислушивался к разговору в ресторанчике.

— Пап, проверь, пожалуйста, не получал ли ты электронную почту от Кейт.

— Электронную почту? Зачем?

— Кейт мне что-то послала, но я так ничего и не нашел. Может, по ошибке набрала твой адрес?

Кальдерон повернул прибор для наблюдения, установленный на штативе, от мистера Конга в сторону кабинки. Азиат, склонившись над тарелкой, как черпаком, нагребал себе в рот омлет. И почему эти китайцы едят столь нелепо?

Конг правша, но вилку держал в левой руке. В правой был зажат миниатюрный микрофон направленного действия, нацеленный на столик Маккены.

Почти весь предыдущий день Кальдерон закупал «наружку». Ему не нравилась такая спешка, но беспечность клиента выбора не оставляла. К счастью, город он знал как свои пять пальцев и использовал Конга как посредника при покупках: засвечивать поездку в Лос-Анджелес в планах не значилось.

Кальдерон отщелкнул масштаб: в объектив попали два детектива, разговаривающие с человеком у кассового аппарата. Одного из копов он узнал — тот был рядом с домом Тартальи. Детективы повернулись и направились в сторону Маккены.

Немного удачи, подумал Кальдерон, и через два дня он будет в Гватемале. Проект не ждет.

Он возился с регулятором на радиоприемнике, когда услышал:

— А сообщение на автоответчике, о котором вы упоминали, еще сохранилось?

— Да.

— Хорошо. Вы позволите нам сделать копию?

Ребром ладони Кальдерон ударил в стенку фургона, схватил мобильный телефон и набрал номер клиента.

ГЛАВА 16

Когда через полчаса Люк приехал домой, его ждала голосовая почта от О'Рейли. Детектив оставил свой номер и уточнил, что телефонным сообщением Кейт займется ближе к вечеру.

Люк нажал на кнопку «Сохраненные сообщения» и воспроизвел голосовую почту Кейт. Дрожащий голос легким дуновением ветерка снова закружился вокруг него.

Предутренний туман за окном уже рассеялся, стоял ясный бодрящий январский день. Чтобы отключить мозги, у Люка было верное средство. Он переоделся в мешковатые темно-синие шорты, серую куртку и вышел на пробежку.

Сразу за домом начинался Гриффит-парк, четыре тысячи акров холмистой местности, покрытой чаппаралем, полынью и калифорнийским траволистным дубом. Издалека казалось, что зеленеющий ковер холмов с прогалинами основательно изъеден молью. Скалистый парк, как уличная дворняга, ботанической породистостью не отличался.

Но это была его дворняжка и его приют. Через годы почти ежедневных восьми—десятимильных пробежек он помнил каждую рытвину и каждый камешек на протяжении всего пятидесятимильного лабиринта тропинок. Мысли уносились вдаль, когда он взбирался на вершину горы Голливуд и сбегал вниз по обратному склону.

Чувства, удерживаемые в глубине, вымывались на поверхность подводными течениями, как пот из разгоряченного тела.

Память о жизни Кейт наполнила его мучительной грустью о том, что эта жизнь могла бы сложиться совсем иначе. Но еще глубже была боль за Меган.

Он впитал как губка ее привязанность, предъявил права на доверие и затем колоссальным самоубийственным импульсом расколол чувства девушки. Потворство желанию наказать обидчика разрушило всякую надежду на совместное будущее.

Люк не заслуживал ее, знал об этом и все равно хотел.

Он попробовал избавиться от мыслей на обратном круге: перешел на бег трусцой по Гриффит-парк, ускорился вверх по холму на бульваре Лос-Фелиз. Когда он свернул к северу на Коммонвелс-авеню, голова была уже мокрой от пота.

До дома оставалось три квартала, когда следовавший за Люком всю последнюю милю «лексус-купе» притормозил совсем рядом.

— Тебя не подвезти, Молния?

Почему-то различные прозвища приставали к Люку как репейник. Но вот Молнией его мог назвать только один человек.

Люк наклонился к окошку со стороны пассажирского места и заглянул в машину. Ну так и есть: Сэмми Уилкс.

С тех пор как четырнадцать лет назад они впервые встретились, антрацитовая кожа Сэмми на подбородке чуть отвисла, зато открытая, в пол-лица, улыбка, обнажавшая крупные зубы, была на месте.

— Эй, Молния! Что давишь мне на колеса своей потной задницей?

— Не прикидывайся недоумком из гетто. Забыл, что ли? Я тебя знаю как облупленного.

Жизненный опыт Сэмми Уилкса в негритянском гетто был не больше, чем у принца Уэльского. Он окончил университет Корнуолла и получил степень магистра по электротехнике, вырос в аристократическом районе на севере Чикаго, в семье служащего инвестиционного банка.

В «Протее» только у Сэмми не было военной подготовки. Его нашли в Агентстве национальной безопасности, где Уилкс разрабатывал уникальные методы электронного наблюдения.

— Между прочим, — сказал он, — у меня все в ажуре. Спасибо, что напомнил.

— Сколько ж мы не виделись, Сэмми? Пять лет? — Люк посмотрел вдоль улицы. — Мне угадать или сам расскажешь, зачем следил за мной?

От друзей из «Протея» Уилкс отличался не только подготовкой. Пока они молча, как утомительную привычку, носили маску меланхолии, Сэмми широко, всеми жемчужно-белыми зубами, по-мальчишески задорно улыбался жизни. Дерзкий и общительный, он не замечал вопросов, которые изводили Люка. Секретные операции, превращавшиеся в кровавую бойню, убийства, завуалированные под действия других группировок, значили для Сэмми не больше муравья под кованым сапогом.

На уме у него было совсем другое. Он часто болтал о том, что хочет реализовать таланты в нечто очень важное. Так и получилось. Сделав ставку на специализированные знания, Сэмми преуспел в динамично развивающейся области корпоративной безопасности и систем наблюдения на грани закона. А иногда, подумывал Люк, и вне закона тоже.

Чернокожий внимательно изучал окружающую обстановку.

— За слежку Сэмми обычно платят. Самое время предъявить счет. Ты мне должен кругленькую сумму.

— Насколько я помню, ты любой разговор начинаешь с того, что я тебе чем-то обязан. Нельзя ли конкретнее?

— За то, что я нарушил профессиональный кодекс. Вот чего стоят разговоры с тобой. Запишем это в счет, Маккена.

— Так ты будешь сегодня говорить человеческим языком или нет?

— Искренне вашего, независимого и беззаботного Сэмми Уилкса попросили провести суперсекретное тайное расследование в отношении Люка Маккены. Конечно, я отказался. А значит, тебе повезло, потому что в таком деле никто мне не ровня.

— Кто-то установил за мной слежку?

— Не бери в голову. Говорю тебе как на духу: забудь, что я здесь. Если у Сэмми появилась привычка рассказывать уткам, что сезон охоты уже открыт… ну, это совсем уж скверно для бизнеса.

— Кто это?

— Судя по фотографиям, он скорее что, чем кто. — В зеркало обзора Сэмми проводил взглядом проезжавший мимо автомобиль. — Но я слышал, ты недавно накормил его до отвала.

— Футболист?! Эриксон?

Сэмми закивал.

— Вчера мне позвонил его адвокат. Из тебя хотят сделать психа: Представляешь? — Он широко усмехнулся, и его рот проделал в лице огромную дыру. — Если бы они только знали, что ты и в самом деле псих, Молния. Если бы только знали…

Потной рукой Люк провел по мокрым волосам.

— Не могу поверить, что все это наяву.

— О, не сомневайся, Молния. Голубой «форд-мустанг», двухдверный. Старая модель. Припаркован в квартале от твоего дома. Можешь проверить.

— Ничего не путаешь?

— Издеваешься, что ли? Контрнаблюдение — это мой конек. Никогда бы ты не засек меня раньше, чем я сам захочу.

Сэмми не торопился. Очевидно, Люк ждет от него куда большего.

— Сэмми решил вникнуть, кого они послали. Я подошел к ищейке и прямо спросил, чем он тут занимается.

— Хитроумно.

— Так надежнее всего. Парень решил, что я местный, ищу соседей, и выложил свою легенду. Мол, брокер. Подбирает недвижимость для клиентов. На коленях держал многосторонний листинг по объектам недвижимости, позволил взять с приборной панели рекламки «Открытого дома».

— Так, может, и в самом деле брокер?

— Издеваешься, что ли? Где ты видел брокера на двухместной тачке? И на такой машине он собирался возить клиентов по окрестностям? И потом, ручная камера с телеобъективом на сиденье рядом с ним. Я бы с такой без колесиков не справился.

Люк бросил жесткий взгляд на холм в направлении дома. Сэмми прочитал его мысли.

— Расслабься, Молния. Лишние хлопоты.

Люк поднял взгляд на Сэмми.

— Я действительно тебе обязан. Спасибо.

— Приходит время, когда нам хочется встретиться друг с другом. Мы же вне учета, помнишь?

Сэмми протянул визитку, отсалютовал двумя пальцами и нажал на газ.

Когда Люк прочел визитку, машина Уилкса уже скрылась за поворотом. Люк поспешил домой.

Вне учета. Уже несколько лет он не слышал эту фразу. «Протей» был создан для борьбы с самыми опасными и чувствительными угрозами национальной безопасности. Перечень угроз был согласован секретным приказом президента, и даже Комитет по разведке на Капитолийском холме доступом к информации не обладал. Тем не менее утечки из конгресса и неподконтрольные действия министра обороны наносили непоправимый урон детищу президента. Самое законспирированное оперативное спецподразделение было полностью «вне учета», подчинялось только президенту, и лишь горсточка посвященных в Белом доме и генералов Пентагона знала о его существовании.

«Протей» пережил два президентских срока и был расформирован, когда оппозиционная партия выиграла политическую борьбу за Белый дом. Уходивший в отставку президент посчитал его потенциально смертельной угрозой для партии — а так и было, — и буквально за ночь от группы не осталось и следа. К тому времени Люк был обязан отслужить еще один год за учебу в Морской академии, однако на стремительных похоронах «Протея» об этом никто не вспомнил. Ранняя отставка его вполне устроила.

Люк завернул по дорожке за угол. Так и есть: голубой «мустанг», припаркованный метрах в семидесяти за особняком, в тени раскидистого дуба. За ветровым стеклом угадывались едва различимые очертания большого телеобъектива.

Краска бросилась Люку в лицо. В борьбе с волной первобытных побуждений каждый шаг давался с трудом. Дойдя до конца дороги, он сделал глубокий вдох и заставил себя повернуть к входной двери.

«Расслабься, Молния. Лишние хлопоты».

Люк пропихнул себя в дверь, направился к кухне и вышел на веранду красного дерева, нависавшую над дорогой. Высокие решетки, поросшие кустами жасмина, охраняли его от любопытных взглядов из «форда».

Люк представил, как Эриксон с адвокатом кладут его под микроскоп, и снова начал закипать.

После пробежки он, как обычно, начал комплекс упражнений — наклоны для брюшного пресса, отжимания от пола, подтягивания на пальцах — но, не закончив и круга, присел на площадку, обливаясь потом.

Не исключено, что ищейка Эриксона откопает официальные данные по военной карьере Люка. Ничем серьезным это не грозило — не опаснее комара без крыльев. Так, легкий вымысел, а не данные. Настоящее досье с грифом «Протей» похоронено под многоуровневым слоем безопасности. В одиночку никому, даже президенту страны, не хватило бы полномочий к доступу. Его досье вне учета.

Но частный детектив, который тенью будет следовать за ним, совать нос в его жизнь, угрожал затворничеству, которое он так тщательно оберегает, вызывал в душе непривычный дискомфорт. Люк умел искать цель, знал, как скрываться в тень и подкрадываться к добыче. Но самому быть добычей еще не приходилось.

Беспорядок в его жизни возник, как наваждение.

Люк усилием воли втащился в гостиную и, внезапно обессилев, рухнул на диван.

ГЛАВА 17

Волны океанского воздуха, смешиваясь с теплом континентального бриза, создавали стометровую полосу тумана вдоль берега. Ленивые потоки сырой мглы нависали над пирсом и окутывали мощные бетонные сваи.

На этот раз, подумалось Люку, разведка не подкачала: почти идеальные погодные условия для миссии, туман как прикрытие для высадки на пирс, простиравшийся в темноту на четверть мили. Цель находилась в конце бетонной платформы.

— Омега, ты видишь чужого? — шепотом спросил Альфа, лидер команды.

Человека, которого Люк видел в прицеле прибора ночного видения, Альфа до сих пор не определил как врага. Пока неизвестный оставался чужим. Человеком, который в зоне цели ставил операцию на грань провала.

Люк почти неслышно прищелкнул языком, послав Альфе подтверждающий знак через шейный микрофон.

Через три секунды снова послышался голос Альфы:

— Гамма, Дзета. Опознать чужого можете?

— Нет, — шепнул Гамма.

Дзета, находившийся вместе с Люком в Первой зоне — совсем близко от цели, — дважды прищелкнул языком: «Ответ отрицательный».

Темнота увеличивала преимущество команды «Протея». ПНВ Люка пронизывал толщу тумана, и теплые тела зеленовато-серыми пятнами светились в объективе. Скудная экипировка северокорейских сил безопасности была беспомощна в тумане. А между тем Люк не пропускал ни единого движения, ни малейшего невольного почесывания, ни одного случайного жеста противника. Он же, вероятно, думал только о том, чтобы согреться.

Чужой шел в сторону Каппы, который первым добрался до пирса. Маленький и худой, он был молод — судя по легкой походке. И без оружия. Люк по крайней мере никакого оружия не заметил.

Прошло еще десять секунд.

— Чужой рядом с позицией Каппы, пятнадцать метров, сближается, — сообщил Альфа.

Каппа укрывался в неглубокой нише между двумя большими зданиями. Идеологи миссии определили их как военные объекты, закамуфлированные под рыбоперерабатывающие предприятия.

У оставшихся членов группы захвата, включая Люка, было три минуты, чтобы занять позицию на пирсе и под ним, еще пять минут, чтобы достичь периметра военно-морской базы обеспечения. И ровно четыре с половиной минуты на то, чтобы пробить брешь в периметре безопасности и заложить взрывчатку в корпус подводной лодки, которая должна была превратить Северную Корею в морскую державу с ядерным оружием.

Люк щелкнул увеличителем на оптическом прицеле винтовки, добавив одно деление, и установил перекрестие на чужого, который приближался к Каппе. Дым от выхлопной трубы струйкой ярко-зеленого света на мгновение превратил чужого в зыбкий мираж.

Находясь всего в пяти метрах от Каппы, неизвестный вторгся в зону прямого поражения.

— Омега, это твоя цель. Убей его, — приказал Альфа без эмоций и колебаний.

Люка переполняли сомнения. Цель безоружна. Кто это — солдат или мирный житель, сбившийся с дороги в неурочный час?

— Кто-нибудь может опознать цель? — спросил он.

— Омега, повторяю: убей его. Огонь!

Тишину расколол рев сирены.


Люк скатился на край дивана; грудь вздымалась, пот с лица катился градом.

Раздался телефонный звонок, и правый глаз ударом молнии пронзила боль. Спина выгнулась, и Люка отбросило обратно, на середину.

Затем, так же внезапно, боль исчезла.

Он приподнялся, спустил ноги на пол и взял трубку. Звонок ворвался в его сон, превратившись в сирену.

— Ты не поверишь, тут такое! — без предисловий начал Бен.

Полуденное солнце нарисовало оранжевую полоску на стене.

Люк растер сонное лицо.

— Что?

— В мой кабинет около часа назад ввалился Барнсдейл с какой-то шишкой из посольства Гватемалы…

— То есть консульства?

— Консульство, посольство — какая, к черту, разница? Короче, ввалился Генри с этим VIP-ом, со своим адвокатом и потребовал отдать образцы легочной ткани мальчика. — Бен повысил голос: — Начал орать на меня с перекошенным лицом, как будто я убийца.

— Подожди, Бен. Объясни подробно, что случилось.

— Я же сказал. Они потребовали вернуть образцы, что я и сделал. Отдал все, кроме костного мозга. Понятно, что они уже получили его в онкологии.

— Откуда им вообще известно, что у тебя что-то есть?

— Мне кажется, от похоронного бюро. Перед транспортировкой из страны тело решили забальзамировать. Идиот-гробовщик проболтался матери мальчика. Брякнул, что исчезла часть ребра. Они там что, думают, мы банда вурдалаков, коллекционирующая части тел?

— Кто-нибудь потрудился объяснить, зачем им образцы?

— Парень из посольства что-то говорил про религиозный ритуал. Мол, для семьи очень важно вернуть все органы. Кажется, в племени есть причудливый обряд, который передает душу умершего из этой жизни в загробную. Если тело осквернить, то мальчик не попадет в рай или куда там уходят индейцы майя.

— А Барнсдейл и его адвокат что-нибудь говорили?

В телефонной трубке послышался тяжелый вздох.

— Я как раз об этом.

— Итак, мы вернулись к тому, с чего начали?

— Не совсем.

— То есть?

— Они не спрашивали меня о стеклах, — сказал Бен. — Только о ткани.

— Какие стекла?

— Из легочной ткани я сделал несколько стекол.

В трубке послышался легкий стук.

— Надо же, забыл им сообщить.

Люк позволил себе усмехнуться.

— Эти ребята очень конкретно выражали свои пожелания. Никто не упоминал о стеклах.

— Наверное, они им просто не нужны, — предположил Люк.

— Возможно.

— А что там?

— Ничего тебе не скажу, пока сам не увижу, понятно? Вот только доберусь домой. Генри и так уже мало что оставил от моего уик-энда.

— Пожалуй, справедливо.

— Рад, что ты так думаешь, — сказал Бен. — Между прочим, клан Уилсонов сегодня вечером устраивает барбекю. Ничего сногсшибательного, но если хочешь — присоединяйся. Как раз перед обедом будет время посмотреть стекла.

— Вижу, причин, чтобы согласиться, у меня в избытке.

— Кусочки мяса подрумянятся часам к семи.


Как только Бен положил трубку после разговора с Люком, в дверь постучали.

— Открыто.

В кабинет вошли двое рабочих в серых спецовках и почтительно улыбнулись Бену. Тот, что повыше, крепко сложенный латиноамериканец с дефектом левого уха, указал на потолок.

— Телефонная линия здесь?

Никакой реакции не последовало.

— Надеюсь, вас предупредили, что сегодня мы будем работать в вашем кабинете?

— Нет.

— И вот так уже в третий раз. — Рабочий почесал макушку, посмотрел на напарника-азиата и снова перевел взгляд на патолога. — Кто-то из ваших не выполняет свои обязанности.

— Вас это удивляет? — спросил Бен. — Если так, то вы мало тут работали.

Латиноамериканец надул щеки и шумно выпустил воздух.

— Проблема в емкости — она исчерпана. Больнице не хватает номеров. Чтобы добавить новые линии, перекладываем магистраль. Можете не верить, но мы стараемся никому не мешать. Поэтому и работаем по выходным.

Человек выжидательно посмотрел на Бена, тот согласно махнул рукой, приглашая в кабинет.

— Сколько времени вам понадобится?

— Самую малость.

Через пятнадцать минут азиат по-прежнему стоял на лестнице, его голова и плечи скрывались за подвесным потолком. Из двух открытых квадратиков потолка свешивался пучок проводов.

— Ну что там, заканчиваете? — поинтересовался Бен.

— Буквально несколько минут на то, чтобы уложить все обратно, — ответил латиноамериканец. — Извините за задержку.

— Ерунда. — Бен схватил портфель и бросил туда несколько листочков. — Еще вернетесь?

— Нет. Больше вы нас не увидите.

ГЛАВА 18

В гостях у Бена Уилсона Люк был лишь однажды, несколько лет назад на праздничной вечеринке, но двухэтажный дом в стиле Крафтсмена узнал сразу. Особняк в Видзор-сквер, старой части города, выделялся смелым сочетанием красного и коричневого тонов с ярко-желтой отделкой. Наверное, в таком домике и жили когда-то Ганс и Гретель.

Дверь открыла девочка. Из комнаты доносился шум баскетбольного матча. Кажется, играли «Лейкерс».

— Я доктор Маккена.

Девчонка мельком посмотрела на Люка, хлопнула пузырем от жвачки размером с мячик для гольфа, отвернулась и крикнула:

— Пап, это к тебе!

Дверь распахнулась настежь, и, перешагнув через Порог, Люк попал в прихожую, отделанную красным деревом. Мимо стрелой пронесся огромный бладхаунд и вырвался на улицу.

Из глубины комнаты послышался голос Бена:

— Не выпускайте собаку!

Девчонка пожала плечами, захлопнула дверь и побежала по широкой лестнице на второй этаж.

Бен стоял на кухне в забавном сиреневом фартуке и разминал картошку. Говоря с акцентом, он умудрился растянуть «привет» в полновесную фразу.

На той вечеринке Люк почти не общался с женой Бена и напрочь забыл ее имя.

— Где жена?

Бен ткнул в сторону стенки картофелемялкой.

— Болеет за «Лейкерс». Судя по всему, игра у них не клеится.

Как по команде, за дверью из красного дерева раздался женский голос:

— Проснитесь наконец и включайтесь в игру! Что за слабаки тут собрались?!

Через полупрозрачную сетчатую дверь причудливой мозаикой мелькали чьи-то костлявые локти и колени.

— Скажи маме, что я возьму ее машину, — бросила на ходу дочь, уводя за собой двух подружек в топиках и джинсах.

Бен открыл было рот, но осекся, только пожав плечами.

Жена не унималась:

— Ну давайте же, болваны! И закройте линию — проходной двор, а не защита!

Бен втянул голову в плечи.

— Пожалуй, нам лучше оставить Чарли наедине с ее страданиями.

— Так жену зовут Чарли?

Бен взял пару щипцов для барбекю и выпроводил Люка через заднюю дверь.

— Уменьшительное от Чарлотт.

— А-а, понятно.

Бен повернулся.

— Я знаю, о чем ты подумал. Так вот, ты не прав.

Люк был сама невинность, но Бен не успокоился:

— Я люблю тарантулов, это прекрасные создания.

— Конечно, а кто спорит?

— Поэтому я и назвал одного в честь жены. Что такого?

— Не уверен, что тут не о чем спорить, — сказал Люк, подходя поближе к гриль-камину барбекю. — Лучше вот о чем. Ты посмотрел стекла?

— Да. — Бен почесал нос щипцами и направил их на Люка. — Как говорила Алиса в Стране Чудес, «чем дальше, тем страньше». Дыхательные пути мальчика, особенно те, что поменьше и ведут в легкие, словно попали под торнадо.

— Заражение?

— Сомневаюсь. Клетки эпителия, выстилающие бронхиолы, практически исчезли. Пых — и нет. Оставшиеся клетки тоже обречены — у них сморщенные ядра.

— При заражении такая же картина.

— Это не сепсис. По крайней мере бактерии ни при чем. Состав белых кровяных клеток — одни лимфоциты. Нет ни нейтрофилов, ни макрофагов. Напрочь отсутствуют другие типы лейкоцитов. А при сепсисе я бы что-нибудь да увидел.

— Опухолевый инфильтрат?

— Не похоже. При типичном инфильтрате я бы нашел бластные клетки. Но — увы! — Бен перевернул кусочек мяса. — Однако главное-то впереди.

— Что?

— По дыхательным путям прошлись, как наждачкой, но вот сама легочная ткань — альвеолы — цела и невредима. Вполне нормальные альвеолярные мешочки. Получается, атакован только один тип клеток — эпителий дыхательных путей.

— Тогда почему мы не смогли сделать пациенту искусственное дыхание? Если с легочной тканью все в порядке, почему он умер?

В доме прогремел взрыв негодования:

— Разуйте глаза, парни! Неужели никогда не слышали, что мячик можно пасовать?!

— Жидкость и мусор, — важно произнес Бен, вручая Люку поднос. — На, держи.

— Жидкость и мусор? Не понял.

— Позволю себе небольшое отступление, — сказал Бен. — Итак, альвеолы нормальные. Легочная ткань — сама по себе — тоже. Альвеолы окружает тонкий слой жидкости вперемешку с клеточным мусором. Этакий раствор, омывающий альвеолярный мешочек изнутри, где плавают какие-то фрагменты погибших клеток дыхательных путей. Мертвая ткань дрейфовала к альвеолярным мешочкам, следуя закону гравитации.

Бен стал выкладывать кусочки мяса на поднос, который поворачивал Люк.

— Кислород-то в легкие вы закачивали, — продолжил Бен, — но он не смог пройти сквозь слой, покрывавший альвеолы изнутри. Ни единая капля не попала в кровеносные сосуды. Вот это, наверное, и доконало мальчика: все равно что засунуть голову в полиэтиленовый пакет.

— Только случилось это в легких.

— Точно. И организм не проявил ответной реакции. Может, просто не хватило времени. По идее в альвеолах должны были остаться следы некоей борьбы: полчища макрофагов, которые вытягивают продукты распада клеток. Но я ничего не заметил.

Бен указал на дверь:

— Что-то похолодало. Давай-ка перенесем нашу беседу туда, где потеплее.

Люк проследовал за Беном в кухню, положил поднос на кухонный стол и перешел в гостиную.

— А это как-нибудь связано с повышенным содержанием ферментов поджелудочной железы?

— Не знаю. — Бен наклонился, чтобы подбросить в камин несколько поленьев.

Люк стоял у окна, наблюдая за улицей.

— И каков же твой выбор? Отчего мальчик умер?

— Никакого выбора у меня нет. Что-то атаковало легкие, не затронув ткань. Не похоже на инфекцию — по крайней мере я такую не знаю. Возможно, автоиммунная реакция, но опять же — я такой не видел. Вот и все…

— Значит, без анализа крови на гемокультуру пока тупик?

Бен стал засовывать под дрова газетные клочки.

— Наверное, не совсем так.

— В смысле?

Бен зажег спичку и поднес к бумаге.

— Помнишь, ты просил меня разузнать у коронера об истории со вскрытием?

— И что?

— Около часа назад я позвонил ему. Как раз перед твоим приходом. — Бен стряхнул пыль с ладоней. — В общем, кроме него, никто больше с консульством не разбирался, и ничего особенного к нашим знаниям он добавить не смог.

— Тогда чем же это нам поможет?

— Подожди. Итак, мы разговорились, и я ввернул ему про находку в легких. Ну и светлая же голова! Парень меня просто сразил наповал!

Люк, глядя в окно, задумчиво кивнул. Прямо напротив дома стоял темный фургон. Впереди — еще две машины. «Форд-мустанга» среди них не было.

— Оказалось, — продолжил Бен, — коронер уже встречался с подобной картиной в легких — в деле Джейн Доу,[4] несколько месяцев назад.

Люк повернулся к патологоанатому:

— Женщина?

— Девочка.

— Тело опознали?

— Кажется, нет, — ответил Бен. — Да, между прочим, единственное сходство с нашим случаем — это легочная ткань. Так что не стоит питать иллюзий. Коронер уверен, что девочка не болела лейкозом. Эх, ладно! Риск — благородное дело. Попробую взглянуть на то, что у них есть.

— Когда?

— Наверное, завтра. Надо позвонить медэксперту, который ведет дело, и договориться о времени встречи.

— Хорошо. Завтра у меня вообще весь день свободный.

Люк снова повернулся к окну. В тусклом свете уличных фонарей показалось, что дверь фургона приоткрыта.

Бен подчеркнуто вздохнул.

— Как чувствовал, что пожалею о своих словах.

— У твоих соседей есть фургон? — внезапно перебил его Люк. — Синий или, может быть, темно-зеленый?

— Фургон? Зачем тебе?

Проезжающий автомобиль полоснул светом передних фар по всей длине фургона. Боковая дверь была открыта. Самую малость, всего несколько сантиметров. Когда машина проехала мимо, зазор исчез.

Люк сломя голову бросился в прихожую, толчком распахнул входную дверь и выскочил на улицу. Когда он спрыгнул с крыльца на лужайку перед домом, фургон с выключенными фарами уже тронулся с места и начал набирать скорость.

— Сукин сын, — беззвучно процедил Люк.


Когда зазвонил мобильный телефон, Кальдерон находился уже в двух кварталах от дома Уилсонов.

— Да?

— Что-то тяжеловато дышишь, — заметил мистер Конг.

— Меня засек Маккена, наблюдение пришлось прервать.

— Все в порядке?

— Конечно. Выкладывай, что у тебя по Каллаген?

— Она в международном аэропорту. Только что высадилась из такси, — сказал мистер Конг. — Мне продолжить слежку? Может, взять билет на тот же рейс?

— Нет. Ты мне нужен здесь, — ответил Кальдерон, — но позвони на проект и снаряжай команду в клинику. Пора эту лавочку закрывать.


Через два часа Люк уже был почти дома. Он проехал на четверть мили дальше и, насчитав в квартале семь машин, развернулся обратно, притормаживая возле каждой. Конечно, ничего такой метод контрнаблюдения ему не даст, но сбросить раздражение поможет.

Заявив, что фургон подозрителен, он попытался сгладить инцидент перед Беном. Тот только снисходительно покачивал головой, давая понять, что объяснение не выдерживает критики. Однако Люк никому на свете — даже лучшему другу — не готов был признаться, что Ллойд Эриксон нанял сыщика, чтобы шпионить за ним и совать нос в его частную жизнь.

А что, если не частный детектив футболиста, а кто-то другой находился возле дома Бена? Это беспокоило куда больше. Он же видел темный фургон, а не «форд-мустанг», о котором твердил Сэмми. А если Сэмми прав и стратегия Эриксона строится на том, чтобы выставить Люка как неуправляемого чудака, то зачем тратить время на слежку ночью, в тихом месте?

Если это не сыщик Эриксона, тогда кто? Вариантов не счесть: автомобильные воры, проститутки и их клиенты, торговцы наркотиками, заурядная шпана, бродяги и пьяные гуляки. И это только начало. В списке значилась и полиция Лос-Анджелеса, но версия, что его уже подозревают в убийстве Кейт, казалась притянутой за уши. Даже несмотря на визит к ее дому в неурочный час.

Да и не стали бы копы смываться, когда он выбежал на лужайку перед домом.

Люк ни на йоту не приблизился к ответу, чувствуя усталость от бесплодных рассуждений. Наверное, отец прав: он действительно склонен переоценивать события.

Поднявшись по ступенькам особняка, Люк обнаружил в дверном косяке визитку. Детектив О'Рейли.

Черт, он же совсем забыл о нем после телефонного разговора с Беном. На обороте визитки от руки было предписано позвонить в офис О'Рейли завтра, после 7:00.

Открыв дверь, Люк бросил взгляд на столик у входа. В правом верхнем углу автоответчика в графе «Сохраненные сообщения» светилась красная единичка — послание от Кейт.

В нижнем углу против «Новых сообщений» также горела цифра «1». Люк нажал на кнопку «Старт» и заслушал просьбу О'Рейли перезвонить.

Если бы не 23:15 на часах, сделал бы это немедленно. Чем раньше они скопируют сообщение, тем быстрее он его сотрет. Меньше всего хотелось думать о смерти Кейт.

По крыше забарабанили первые капли дождя.

Дождь не переставая шел всю ночь.

ГЛАВА 19

— У тебя что, украли всю мебель? — В дверях стоял Бен, заглядывая через сводчатый проход в негусто обставленную комнату Люка. — Или ты минималист?

Люк посмотрел на часы: 8:33.

— Мы опаздываем на встречу с медэкспертом.

Бен придирчиво осматривал развешанные на стене картины.

— Ты, наверное, все деньги ухлопал на искусство? Это один и тот же художник?

— Да.

Много воды утекло с тех пор, как Люк в последний раз любовался акварелью своей матери.

— Чудесно. Навевает воспоминания о Новой Англии, — заключил Бен.

Разговор прервался.

— Ничего себе пряжка, — сказал Люк, чтобы поддержать беседу.

Бен носил ремень с огромной овальной пряжкой, на которой было вытиснено «ТЕХАС» поперек драгоценного камня в форме звезды. Весила такая штуковина фунтов десять, не меньше.

Повернув пряжку к себе, друг любовно отполировал ее рукавом рубашки.

— Пошли, — сказал Люк, указав большим пальцем на дверь.

Внизу их ждал недавно купленный Беном «кадиллак-девилл» золотистого цвета. В динамике звенел голос Лоретты Линн. Через десять минут они съехали с Мишн-роуд на Пятую магистраль. Люк опустил защитный козырек и поправил зеркало обзора, изучая поток машин. Затем вытащил любимую шоколадку с орехами и начал разворачивать обертку.

— О нет! — взмолился Бен. — Только не на изысканных сиденьях из опойковой кожи!

Люк поспешно стал заворачивать батончик. Но прежде чем он закончил, машина уже выруливала на автостоянку по соседству с плоским, похожим на склад бежевым зданием Службы коронеров — напротив примыкавших друг к другу зданий окружного суда и медицинского кампуса Университета Южной Калифорнии.

— Кто будет встречать? — поинтересовался Люк.

— Какой-то парень-индиец с неприлично длинной фамилией.

Очередей вокруг не наблюдалось: окружной морг не торговый центр. Они без труда поставили машину прямо у входа и стали подниматься по лестнице. Ковбойская пряжка Бена ослепительно блестела на солнце, и отраженные лучи грозились сжечь любое насекомое на пути. Человек, спускавшийся по лестнице навстречу, отскочил в сторону от греха подальше.

Добравшись до справочного стола, Бен выудил из кармана рубашки листочек бумаги, попытался прочитать небрежную надпись, но после третьей попытки сдался и протянул бумажку секретарше.

Спустя несколько минут доктор Джай-Нарайан Маджумдар уже вел их вниз по лестничным пролетам. Помощник мед-эксперта говорил с легким британским акцентом.

— Случайно, не зовут ли вас коллеги как-то покороче, чтобы не сломать язык? — поинтересовался Бен.

Люк бросил на друга предупреждающий взгляд, но тот только состроил рожу.

— Джей, — ответил помощник, ничуть не обидевшись. — Все зовут меня Джей.

В конце длинного коридора находилось секционное помещение Б-3. В последний раз Люк был в морге, когда учился в медицинской школе. В то время он не мог постичь, что заставляет людей выбирать такую работу, не понимал и сейчас.

Комната размером с большой каземат, казалось, дышала смертью. В один ряд через большие промежутки выстроились семь секционных столов из нержавеющей стали. Над каждым — по центру — висели большие чашечные весы. Широкая рабочая зона столов была оборудована двумя водопроводными кранами с гибким шлангом вокруг одного из них. В дальнем конце комнаты на деревянных крючках висели прорезиненные фартуки.

Четыре стола были заняты. Под толстыми полиэтиленовыми простынями покоились три обнаженных трупа. То ли патологоанатом, то ли ассистент невозмутимо расчленял четвертого.

Как только Джей провел гостей в переговорную комнату в дальнем углу секционной лаборатории, Люк спросил:

— Тело девочки еще здесь?

— Нет-нет. Ее похоронили несколько недель назад.

Они заняли места за круглым столом.

— Перед вами копия отчета, — сказал Джей. — Мне неизвестно, что знаете вы.

— Для удобства считайте, что ничего. — Бен принялся листать отчет.

— Тогда начнем, пожалуй, с кратких итогов. По костному возрасту установлено, что девочке восемь-девять лет. Тело нашли перед входом в местную больницу рядом с дорогой, примыкающей к автостраде Санта-Ана.

Джей вручил Бену стопку фотографий двадцать на тридцать.

— Это с места происшествия. Заметьте, тело прислонено к стене в положении сидя. Следов травм не обнаружено. Выглядит все так, словно те, кто оставил девочку, надеялись, что ее найдут и доставят в больницу. Обратите внимание на картину цианоза: кровь скопилась в нижней части ног и ягодиц, дистальной поверхности обеих рук и подбородка, который наклонен вперед и лежит на груди. Это означает, что…

— Что девочка была еще жива, когда ее бросили, — продолжил Бен.

— Именно. Как у нас все считают, похоже на «помет койота».

Брови Уилсона полезли вверх.

— На что?

— На контрабандиста, который перебрасывает нелегалов через границу, — пояснил Люк.

— А почему вы решили, что нелегально? — спросил Бен.

— Для начала можно сказать, что у нее нет гражданства США. Одежда сделана из негорючей ткани, запрещенной в стране, нижнее белье сшито вручную. И нет резинки. Забегая вперед, хочу сказать, что у девочки найдены два вида кишечных паразитов — аскарида и власоглав. Плюс обильные вкрапления трихинеллеза в мышцах. Конечно, она и здесь могла все это подцепить, но сразу три? Сомневаюсь. Вероятно, жила в регионе, эндемичном для этих видов паразитов.

Люк заинтересовался:

— Не понимаю, как вы пришли к заключению, что ее контрабандно перевезли через границу?

— Наиболее вероятное, — ответил Джей. — Редко бывает, что тело ребенка остается невостребованным. А если случается, то мы сталкивались только с семьями, которые въехали в страну нелегально и боятся обращаться к властям.

— А откуда она, не прикидывали? — спросил Люк.

— По фенотипу, особенно очертаниям лица, типично индейским, можно предположить, что из Центральной или Южной Америки.

Люк подумал о Хосе Чаке.

— А татуировку на теле не находили?

— Действительно. В нижней части живота три кружочка. Мы говорили с судебным антропологом, и это отражено в отчете.

Бен передал Люку фотографию трупа, затем пробежался по страницам отчета.

— Ага, вот. «Вид и расположение подразумевают некий символ плодовитости. Отчасти подобные отметки наблюдались в племенах майя в Гватемале, племенах инков в Перу и Эквадоре».

— А почему вы спросили о татуировке? — поинтересовался Джей.

— У мальчика, которого я видел в отделении неотложной помощи, — пояснил Люк, — тоже была татуировка на левой стороне груди. В форме полумесяца.

Бен углубился в отчет.

— Вижу, вы искали ядовитые вещества.

— Да, но не нашли. Результаты анализов — серологического, биоткани, волос — отрицательные. Что бы мы ни проверяли — везде тупик. Понятно, что смерть наступила от асфиксии, но какая болезнь или травма вызвали удушение, осталось загадкой.

Медэксперт открыл папку со стеклами и поместил один в проектор на столе.

На экране появилось изображение.

— Интересные детали выявлены при анализе под микроскопом. Особенно в костном мозге, легких, поджелудочной железе и желчных протоках. Здесь видно, что костный мозг гиперпролиферативен и разросся за счет клеток — предшественников лимфоцитов. Насыщенность клетками очень высока — более девяноста процентов.

— И что это означает? — спросил Люк.

— Костный мозг необычен по многим признакам, — пояснил Джей. — Точно сказать не могу, на что это похоже, зато знаю, на что это не похоже. Это не лейкоз и не интоксикация — нечего подобного не встречал. Возможно, что и не инфекция. Посевы на бактерии, вирусы, грибы — все отрицательные.

— Но вы же не в состоянии проверить все, — возразил Люк. — Могли что-то и упустить.

— Вероятность, конечно, существует. Но только не в данном случае. Позвольте, я покажу вам легкие, и вы поймете, о чем речь.

Джей вытащил препарат из проектора и заменил его другим.

— Вот срез верхних дыхательных путей — трахея. Как видите, все в норме. — Он снова сменил стеклышко. — А вот…

— Черт побери, — прошептал Бен.

— Бронхиолы нижних дыхательных путей. Клетки эпителия — видите? На большей части они исчезли. Их просто нет.

Бен бросил на Люка выразительный взгляд.

Джей направил на экран лазерную указку.

— А теперь посмотрите вот сюда. Чудовищная инфильтрация белых кровяных телец в окружающие ткани. Практически одни лимфоциты. Я сначала не поверил и взял ткань из разных частей легких. И везде картина одинаковая.

Бен наклонился вперед, захватил пальцами бровь и начал ее теребить.

— Нет, это не артефакт.[5] Все по-честному.

Джей кивнул.

— Поэтому, Люк, возвращаясь к вопросу о токсинах, трудно представить, как они могут обойти верхние дыхательные пути и выборочно атаковать нижние. Куда более вероятно, что мы имеем дело с неким возбудителем, биологическим агентом.

— Полагаю, вы и легочную ткань отдавали на посев?

— Конечно. Все анализы отрицательные. Единственную инфекцию — не считая паразитов, о которых я упомянул, — мы нашли в секретах носовых желез. Обыкновенный риновирус.

— Девочка явно умерла не от насморка, — сказал Бен.

Джей достал еще одно стеклышко.

— Сейчас будет альвеолярная легочная ткань.

— Дайте-ка угадаю. Альвеолы забиты продуктами распада клеток, но сами по себе практически здоровы.

— Откуда вы знаете?

— Нет ничего проще, чем заметить козла в отаре овец. Это точная копия легких нашего мальчика. Можно пару слов о поджелудочной железе?

— Впечатляет не меньше. — Джей заменил стеклышко в проекторе. — Вот картинка с высоким разрешением. Значительная лимфоцитарная инфильтрация — такая же, как в легких. Обратите внимание на уничтоженные клетки. Снова очень избирательный процесс, аналогичный протекавшему в легких. Разрушена только внешняя секреция поджелудочной железы, а клетки панкреатического островка фактически не тронуты. На мой взгляд, это подтверждает теорию о том, что мы имеем дело с каким-то биоагентом. Токсины, отравляющие вещества вызывают куда более обширное поражение тканей.

— Вы обмолвились о желчных протоках, — заметил Бен.

— Верно. И ущерб аналогичен тому, что мы видели в поджелудочной железе и легких. Разрушены сами протоки, а соседняя ткань печени цела.

— Вы запрашивали другие морги? Нет ли схожих случаев? — поинтересовался Люк.

— Да, мы провели опрос среди наиболее крупных коронерских служб — от Лос-Анджелеса до Далласа. Примерно с десяток.

— И что?

Джей покачал головой.

— Пусто.

— Могу я взять с собой часть образцов ткани? — попросил Бен.

— Я выпишу стекла.

— Неплохо. Но хотелось бы еще и тканевый блок от каждого органа. Я должен попробовать специальные методы контрастирования и подготовить собственные срезы.

— Мы не делаем ничего подобного, — сказал Джей. — Мне гораздо легче отдать весь материал. Когда закончите, вернете.

Бен согласно кивнул. Люк спросил его:

— Ищешь что-нибудь особенное?

— Пока ничего стоящего. Так, наудачу.

— Беда в том, — добавил Джей, — что у нас просто некому заниматься этим делом. Поэтому приветствуется любая ваша помощь. Все-таки хотелось бы знать, что стало причиной смерти девочки. Иногда недосказанность так и гложет.

Медэксперт потянулся и выключил проектор.

— Прежде чем мы покинем здание, — объявил Люк, — хотелось бы увидеть кое-что еще.

ГЛАВА 20

— Откуда вы ее знали? — спросил Джей.

Через секционный стол Люк посмотрел на медэксперта, затем обратно — на труп Кейт Тартальи.

— Она работала в нашей больнице.

«И пожалуй, достаточно. Зачем ему знать больше?» — решил Люк.

Верхняя часть тела была открыта, толстое пластиковое покрывало спущено до талии. Затылок упирался в деревянный брусок. Голова приподнята и наклонена вперед, как будто Кейт осматривала комнату.

— Что-нибудь при вскрытии нашли? — поинтересовался Люк.

— Я должен согласовать ваш запрос с детективом по расследованию убийства, — неуверенно произнес медэксперт. — Я и так уже нарушил правила, показав труп. Надеюсь, вы понимаете?

Люк кивнул, изучая два входных пулевых отверстия в груди и окаймленную черным ободком дырку во лбу. Прямо по центру.

— Точные выстрелы, — вслух заметил Бен, словно прочитав мысли Люка.

— Да. Особых сомнений в причине смерти не возникает, — согласился Джей, накрывая голову Кейт полупрозрачной простыней. — Жизнь полна иронии, верно? Лишь неделю назад я разговаривал с Тартальей.

Люк испытующе посмотрел на медэксперта.

— Последние четыре месяца мы посылали ей образцы крови на анализ, — объяснил Джей. — В рамках каких-то исследований.

Из-за спины Люка послышался голос Бена:

— А что за исследования, если не секрет?

— Сам я в них участия не принимал, — ответил Джей. — Ей требовалась сыворотка крови индейцев и латиноамериканцев без гражданства США для разработки вакцины.

— А вы посылали ей кровь Джейн Доу? — спросил Люк.

— Девочка удовлетворяла всем критериям. Поэтому конечно. Уверен, что посылали.


— Вот и еще несколько кусочков мозаики встали на место, — поделился Люк своими впечатлениями с Беном, когда они выходили из здания Службы коронеров.

Он вынес картонную коробку с папками стекол Джейн Доу и пластиковые кассеты с покрытыми парафином образцами биоткани. Облокотившись на стойку перил перед лестницей, Люк поведал Бену о последних событиях вокруг Кейт: ее звонках в отделение неотложной помощи вечером в пятницу, запланированную встречу в «Колтерс Дели» и пропавшую почту, которую она послала незадолго до убийства.

Уилсон слушал, а его взгляд падал то на Люка, то на коробку.

— Вот теперь и думай, — подытожил Люк. — Кейт звонит мне в ту самую ночь, когда привезли Хосе Чаку. А сейчас ее имя всплывает в связи с девочкой. И обе смерти подозрительно похожи как две капли воды.

Голова патолога, как нефтяная качалка, медленно поднималась и опускалась, переваривая информацию.

— Бен, она просто обязана была знать оба этих случая. Единственное, на мой взгляд, разумное объяснение.

— А научные исследования? Я что-то не уловил.

— Думаю, это просто обман, — сказал Люк. — Кейт хотела выведать подробности дела Джейн Доу и, чтобы добиться своего, соорудила троянского коня — нечто такое, что обеспечило бы ей доступ в Службу коронеров. Пришлось состряпать историю о научных исследованиях.

— Если ты прав, тогда вопрос: что она искала?

— Возможно, пыталась выяснить причину смерти, — предположил Люк. — Так же как и мы. Именно поэтому просила у медэксперта образцы сыворотки крови Джейн Доу, а потом проводила собственные тесты.

— Ты отрицаешь другую возможность: она уже знала причину смерти. И была лисицей в курятнике.

— Нет, я так не считаю. Она же искала меня, помнишь? Кейт была расстроена и хотела чем-то поделиться.

Но раньше, чем она успела это сделать, кто-то всадил ей две пули в сердце и одну — в голову.

Люк изучающе посмотрел другу в глаза — убедиться, что его терзает тот же вопрос. Однако лицо Бена было бесстрастно, и Люк не решился предложить к обсуждению жутковатую теорию убийства Кейт. По крайней мере не сейчас. К тому же не хотелось отвлекать ход мыслей патолога от обстоятельств смерти детей.

Он так и не позвонил О'Рейли. «Ну и к лучшему», — подумалось Люку. Теперь будет о чем поговорить с детективом.

— Пора идти. — Он поднял коробку и внимательно осмотрел автостоянку. Вроде все на месте.

Бен вытащил из кармана пульт и направил на машину. «Кадиллак» пискнул в ответ, когда Люк уже сбежал вниз по лестнице.

— Не нужно отвозить меня домой, — попросил Люк. — Хочу встретиться с отцом и расспросить его про «Зенавакс». От больницы доберусь домой на такси.

Забравшись в машину, Бен задумчиво произнес:

— Пожалуй, пошлю кусочки биоткани девочки Калебу Фагану.

— Иммунологу? Зачем?

— Хочу, чтоб он сделал субтипирование лимфоцитов. Надо все-таки выяснить клеточный тип наверняка. — Бен вырулил со стоянки в поток машин по Мишн-роуд. — Нечасто мне доводилось иметь дело с тем, с чем раньше никогда не встречался. Два случая за неделю — уже связь. И эта связь — лимфоциты. Они там время даром не теряли.

— И куда же ведут твои предчувствия?

Бен несколько раз постучал по рулю.

— Тебя ни на какую мысль не наводит… мм… список органов, разрушенных… невесть чем?

— У девочки или у мальчика?

— У обоих. Бронхиолы в легких, поджелудочная железа…

— Муковисцидоз?

— Да. И кроме того, мы знаем о желчных протоках в случае с Джейн Доу. Не что иное, как муковисцидоз, атакующий органы выборочно.

— А как объяснить анализы костного мозга? И тот факт, что Адам Смит поставил-таки пациенту диагноз. Лейкоз.

— Не знаю. Но возникло желание изучить костный мозг самому.

— Полагаешь, Адам Смит ошибся?

— Вряд ли. Костный мозг девочки выглядел реактивным, он как бы защищался, отвечал на атаку. Не могу себе представить, что Адам Смит мог спутать это с лейкозом. Отрицать, что два случая очень похожи, тоже невозможно. Наверное, попрошу еще генетиков сделать хромосомный профиль биоткани девочки на муковисцидоз.

Люк кивнул, но его мысли были уже далеко. С той минуты, как Хосе Чака поступил в больницу, в тени загадочной истории скрывался Барнсдейл. А ведь он ставил палки в колеса при малейшей попытке расследования обстоятельств смерти мальчика.

— Никому не говори, что мы были у коронера, — предупредил Люк. — Если вдруг иммунологи или генетики спросят, зачем такие тесты, что-нибудь придумай.

— Да смекнул уже, что к чему. На этот раз не оставлю никаких следов. Ни Барнсдейлу, ни кому-либо еще.


Когда через десять минут они проезжали «Колтерс Дели», Бен сбросил скорость.

— Давай выходи. Незачем тебе топать лишние метры со стоянки. — Он пропустил автобус, быстро развернулся и прижался к обочине напротив больницы.

Стоило Люку открыть дверцу, как на него обрушился хаос.

Откуда-то прямо перед ними вынырнул разбитый пикап, загруженный садовым инвентарем. Резко вильнул в сторону, взвизгнув тормозами. Потянуло запахом паленой резины. Пассажирская дверь открылась настежь, оттуда выпрыгнул тощий латиноамериканец. На руках он держал маленького мальчика.

Полуобнаженное тело ребенка было залито кровью, голова запрокинута назад. Из глубокой раны на правой ноге фонтаном била кровь.

С водительского места выпрыгнул еще один человек и, огибая капот грузовика, завопил:

— Audenos, por favor! Mi hijo, mi hijo![6]

Судорожно хватая воздух ртом, он продолжал отчаянно кричать.

Люк уже выскочил из машины, схватил мальчика, зажал рану ладонью и уложил его на тротуар.

Бен рванулся к входу в больницу.

— Я найду носилки и дам знать неотложке.

— Кто-нибудь говорит по-английски? — Взгляд Люка метался между двумя мужчинами. — Можете сказать, что случилось?

Один из них, подражая звуку мотора, показал руками, что держит бензопилу.

Мальчик обмяк, пульс на сонной артерии стал нитевидным. Люк разорвал рубашку и перетянул ногу повыше раны. Кровь мгновенно пропитала повязку и засочилась сквозь пальцы. Он взглянул на грузовик, увидел веревку с деревянной ручкой, которая висела над газонокосилкой, и мотнул головой в ее сторону.

Мужчины бросились к пикапу и принялись неистово раскидывать вещи справа и слева от веревки, оглядываясь на Люка. С третьей попытки один из них схватил веревку — Люк утвердительно кивнул.

Он продернул шнур под ногу мальчика в верхней части бедра и, намотав свободный конец вокруг ручки, стал закручивать, как штопор. Кровоостанавливающий жгут на ноге был готов.

Люк осмотрелся по сторонам в надежде увидеть медсестру или врача. Вместо этого его взгляд уперся в растущую толпу зевак, которые вместо отвратительного любопытства тщетно пытались изобразить участие.

На другой стороне улицы — прямо напротив — Люк успел заметить черный лимузин, из которого за ним пристально наблюдал водитель-азиат.

— Прочь с дороги! Дайте пройти! — крикнул Бен, появившись вместе с каталкой и медсестрой, за которой следовал охранник.

Вход в отделение неотложной помощи был за углом, вниз по улице. Мальчик умрет от потери крови раньше, чем они довезут его до бокса «скорой». Они положили ребенка на носилки и побежали к центральному входу. Охранник расчищал дорогу впереди.

Часть зрителей нервно ахнула, когда Люк с руками по локоть в крови протолкнул каталку в вестибюль. Человек средних лет, закатив глаза, упал в обморок прямо перед охранником.

Люк и его разношерстная компания устремились к Первой травме.


Кальдерон воткнул тонкий шнур от мобильного телефона в записывающее устройство и нажал кнопку «Старт». Гармонические колебания уровня сигнала исказили отдаленные голоса:

— Оказалось, что коронер уже встречался с подобной картиной в легких — в деле Джейн Доу, несколько месяцев назад.

— Женщина?

— Девочка.

— Тело опознали?

— Кажется, нет. Да, между прочим, единственное сходство с нашим случаем — это легочная ткань. Так что не стоит питать иллюзий. Коронер был уверен, что девочка не болела лейкозом. Эх, ладно! Риск — благородное дело. Попробую взглянуть на то, что у них есть.

Кальдерон вытащил провод и поднес телефон к уху:

— Надеюсь, вы разобрались, что к чему.

Лазерный микрофон уловил мельчайшие колебания окна, когда звуковая волна даже от шепота коснулась стекла. Остальное довершил компьютер, обработав сигнал специализированным программным обеспечением. Разговор Маккены с патологоанатомом был восстановлен. Точность воспроизведения вряд ли высока, но и ее хватило с лихвой.

— В основном все понятно, — подтвердил клиент. — Итак, теперь мы знаем, что случилось с девочкой.

Она оказалась единственным испытуемым объектом, пропавшим без вести. И хотя было ясно, что девочка каким-то образом попала в Штаты из Тихуаны в Мексике, где местная полиция обнаружила тела ее родителей, люди Кальдерона не смогли напасть на след.

— То, что девочку нашли в Лос-Анджелесе, неслучайно, — заметил Кальдерон. — Тарталья наверняка что-то задумала, увозя ее с собой.

Как же он не догадался спросить ее об этом беспризорном объекте?

После того как медэксперт в Тихуане связался с сотрудниками министерства здравоохранения Гватемалы, один из которых работал на клиента, по поводу двух покойников с гватемальскими документами, Кальдерон выслал команду, чтобы вернуть тела и найти ребенка.

Местные официальные лица были только рады отдать болезнетворные трупы под опеку его людей, которые предъявили документы и удостоверения личности, любезно предоставленные двойным агентом в министерстве. Перед тем как вернуться в Гватемалу, команда с неделю искала девочку, но все впустую. Следы затерялись.

— Сегодня утром Маккена и патологоанатом были в Службе коронеров, — сообщил Кальдерон.

— Занятно, не правда ли? Именно он вывел нас на девочку.

— Говорю вам, эти двое слишком настойчивы и будут копать, пока мы их не остановим. — Кальдерон справился с раздражением в голосе. Он должен всегда оставаться холодным профессионалом.

— Боюсь, что ты прав.

Кальдерона охватило возбуждение. Давно он не испытывал ничего подобного — с тех пор, как всадил нож в шею немецкому рыбаку. Тому самому, с которым спала его мать не по своей воле. Тогда ему было всего двенадцать лет, и, хотя мать никогда и словом не обмолвилась, он твердо знал, что убивает отца.

Гватемалец потрогал остаток левого уха в шрамах — предмет его гордости. Потеряв часть уха в той жестокой драке, он прошел обряд возмужания.

— И как же нам, по-своему, с этим справиться? — поинтересовался клиент.

Что за дурацкая привычка браться за дела, в которых ничего не смыслишь?

— Я сам все улажу.

Кальдерон сжал руку в кулак: кровь, пульсируя, наполняла вены.

— Надо сделать так, чтобы не привлечь к нам внимания, — потребовал клиент. — Подкинь полиции что-нибудь для отвода глаз. Все, пожалуй.


— Держи! — Бен кинул Люку полотенце.

Люк осмотрел себя с головы до ног: сплошное кровавое месиво. Наблюдая, как травматологи завершают работу, он вытирал полотенцем руки.

Жизнь мальчика была вне опасности. Для переливания крови понадобилось четыре единицы консервированной плазмы и шесть единиц крови. Через несколько минут его отправят в операционную, где сердечно-сосудистые хирурги заштопают вены.

Люк отшвырнул полотенце в угол и вытащил из шкафа зеленую хирургическую рубашку.

— Пошли, — бросил он Бену, на ходу натягивая мешковатую одежду.

— Выпроводите этого доктора из здания! — резко скомандовал кто-то рядом в коридоре.

Барнсдейл! Указывая на Люка двум охранникам, он стоял в позе монарха, требующего отрубить холопу голову.

Люк посмотрел на охранников в упор. Тот, что пониже ростом — слева от Барнсдейла, — смущенно пожал плечами.

Бен взорвался:

— Ах ты, чертов осел, да простят меня небеса! Ты что же, думаешь…

— Что-то случилось? — послышался чей-то голос из вестибюля.

Все повернулись, как по команде.

Держа в левой руке свой значок, к ним направлялся детектив О'Рейли. В правой руке были зажаты две видеокассеты.

ГЛАВА 21

— И вы уверены, что в пятницу покинули больницу в 22:05? — спросил О'Рейли.

— Я не смотрел на часы, — ответил Люк, — но похоже, что так.

Избавив Маккену от конфронтации с Барнсдейлом, О'Рейли взял быка за рога. И сразу предложил подвезти Люка домой — мол, послушать сообщение Кейт на автоответчике. Однако уже в вестибюле разговор превратился в допрос: где был и что делал в ночь убийства.

Что-то в поведении детектива настораживало.

— И затем, — продолжил О'Рейли, — вы пошли в «Колтерс Дели», где собирались встретиться с доктором Тартальей в 22:15. Так?

— Да.

— И по дороге не заскочили в свой кабинет, не остановились ни с кем поговорить. Правильно?

— Да.

— Итак, вы появились в ресторане на пять минут раньше срока. — О'Рейли кивнул сам себе, соглашаясь с раскладом. Они вышли на улицу. — Это совпадает с показаниями хозяина ресторана. Он помнит, что давал покупателю сдачу, когда вы вошли. А между 22:00 и 22:20 по кассовому аппарату зарегистрирована только одна транзакция — в 22:13.

Люк внезапно остановился.

— Что вы этим хотите сказать, детектив?

О'Рейли по инерции сделал еще шаг и повернулся к Люку. Неловким движением он засунул кассеты в правый карман пиджака, а из левого достал записную книжку.

— Сегодня утром я прогулялся от дверей отделения неотложной помощи к ресторану. — Коп раскрыл записную книжку. — У меня это заняло четыре минуты и двадцать семь секунд. Остается чуть больше трех с половиной минут, и я пытаюсь с ними разобраться.

— Вы меня подозреваете?

— Пока я только выясняю, кто и чем занимался, док. Моя работа на девяносто процентов состоит из погони за мелкими подробностями. Уверен, вы это понимаете.

— И много ли вам попадалось людей, поминутно расписывающих свое время?

— Нет. Большинство, как говорится, часов не наблюдают.

— Запишите и меня в их число.

Люк уже догадался, что на кассетах запись с видеокамер службы безопасности. Но ошибался, предположив, что следователь хочет подробно изучить фрагменты, когда Кейт несут в отделение неотложной помощи.

О'Рейли хотел точно определить время, когда Люк выходил из больницы.

— Детектив, почему бы нам не побеседовать после того, как вы посмотрите кассеты? Если у вас остались вопросы — считаю, что лучше так и сделать.

Словно подтверждая выводы Люка, в уголках губ полицейского заиграна улыбка.

— А что насчет электронной почты? Вы ее нашли? — спросил О'Рейли.

— Нет еще. Поисками занимается администратор нашей информационной системы.

Детектив указал на скромный голубой седан у тротуара:

— Прошу вас.

Подойдя к машине, Люк попытался перевести разговор на события в Службе коронеров.

— Кое-что…

Мобильный телефон детектива оказался рядом с его ухом через мгновение после первого звонка.

— Да?

Обходя машину спереди, О'Рейли вдруг встал как вкопанный.

— Он что?! — рявкнул детектив.

Люк обернулся, почувствовав на спине ледяной взгляд.

С лица детектива сползла маска невозмутимости, и теперь оно пылало злостью.

— Отвечаю — нет! — Не попрощавшись, О'Рейли сложил телефон, не спуская взгляда с Маккены. — Желаете поделиться опытом? Валяйте, черт возьми, — хмуро бросил он.

Люк задумался, решая, с чего бы начать. О'Рейли поторопил:

— Так что, собрались рассказать мне о маленьком путешествии в морг для осмотра тела Кейт Тартальи?

— Я пошел туда подругой причине. Кейт — между делом.

О'Рейли с сомнением посмотрел на Люка.

— И вы бы давно уже знали о визите в морг, если бы в последние пять минут не взялись пересказывать мне, что я делал в пятницу вечером.

Стрельнули защелки дверного замка.

— Садитесь, — предложил О'Рейли.

Устроившись в машине поудобнее, он взглянул на Люка:

— Выкладывай.

Последовало короткое содержание двух последних дней: смерть Хосе Чаки и последствия; звонок Бена коронеру, мрачные совпадения в делах мальчика и Джейн Доу. И как непостижимым образом Кейт оказалась связанной с мертвой девочкой.

О том, что Бен собирался изучать образцы биоткани девочки, О'Рейли не узнал, потому что сразу конфисковал бы их как вещественные доказательства. Большого доверия коп не внушал, и Люк рисковать не собирался.

— Если я прав насчет вечера пятницы, — убеждал Люк детектива, — и Кейт собиралась обсудить ситуацию по детям — думаю, что время убийства крайне подозрительно.

Несколько секунд О'Рейли молча смотрел в окно. Наконец его взгляд вернулся к Люку — детектив осуждающе качал головой.

— Чем вы занимаетесь, док? Пытаетесь провести собственное расследование?

— Я пытаюсь найти ответы, детектив.

— Это моя работа. Уверен, человек с вашим образованием достаточно сообразителен, чтобы знать: есть закон, запрещающий вмешиваться в полицейское расследование.

— Никуда я не вмешивался!

— Должен заметить, что совсем нечасто люди, которых я допрашивал в рамках расследования дел об убийстве, желали видеть протокол вскрытия жертвы. И что-то не припомню, чтобы они манипулировали вещественными доказательствами, изучая само тело.

— Я не трогал тело. Спросите медэксперта.

— Будьте уверены — спрошу обязательно.

Чтобы рассеять напряжение, Люк долго наблюдал за потоком машин. Это не помогло.

— Я не пытаюсь вставлять вам палки в колеса, детектив. Все началось с того, что я решил выяснить, почему умер мой пациент. Разве вам не кажется странным тот факт, что дорожка привела к Кейт Тарталье?

О'Рейли включил зажигание.

— Этот гватемальский мальчик — как его?..

— Хосе Чака.

— Да, точно. Верно ли, что это тот самый ребенок, который умер приблизительно в то же время, когда вы ввязались в драку с Ллойдом Эриксоном?

— А какое это имеет отношение ко всему остальному?

Детектив бросил проницательный взгляд на Люка.

— Сегодня утром я беседовал с Барнсдейлом. Он заявил, что вы отстранены от работы.

— И что с того?

— Я так понимаю, в деле о смерти мальчика есть нерешенный вопрос — о задержке в лечении. Доктор Барнсдейл склонен полагать, что вместо того чтобы заниматься делом, спасая мальчику жизнь, вы там бодались с футболистом.

Волна гнева захлестнула Люка, потянув в невидимый водоворот.

— А он не потрудился сообщить вам, что лично подписал бумаги, не позволившие провести вскрытие? Если Барнсдейл так озабочен причиной смерти мальчика, спросите его: почему он это сделал?

— Вам не приходило в голову, что он просто не хотел усугублять ситуацию? Спасая вашу задницу и свою больницу от судебного иска?

— Да вовсе не поэтому он…

— Док, если вы не готовы мне прямо сейчас заявить, что мальчик убит, я умываю руки. Мне наплевать, как он умер. Моя работа — раскрывать убийства. Ошиблись вы там с ребенком или нет, не моего ума дело. А неприязнь между вами и Барнсдейлом — и подавно. Зато все ваши действия, которые мешают расследованию, — это моя забота. — О'Рейли посмотрел в зеркало заднего вида и перестроился в поток машин. — Док, сейчас вы играете в чужую игру. Держитесь от расследования подальше.


— А что мне оставалось? — оправдывался Барнсдейл. — Не говорить же детективу, что кассет он не получит?

— Да все, что угодно. Отделаться от него хотя бы на день, под любым предлогом. Позвонить адвокатам. Сказать, что руки связаны врачебной тайной, — бушевал исполнительный директор «Зенавакса». — В конце концов, вы были обязаны поставить в известность меня, прежде чем расстаться с кассетами.

Генри не собирался объяснять, что чуть не подавился завтраком, когда от охранника вестибюля услышал, что разыскивается детективом по расследованию убийств.

— Что вы ему отдали? — требовательно спросил исполнительный.

— Только то, что он просил: видеозаписи с двух камер наблюдения — вестибюля и коридора, который ведет в отделение неотложной помощи. Я не понимаю, что тут такого?

— То-то и беда. Сдается, вы вообще соображать перестали.

Повесив трубку, Барнсдейл несколько секунд не мог прийти в себя. Внезапно его озарило. Видеозаписи камер наблюдения содержали какой-то секрет, и это взбесило исполнительного директора.

Наконец-то у Генри появилось оружие.


— Ну и где же сообщение? — поинтересовался О'Рейли.

— Не знаю, — растерянно ответил Люк. — Утром было, я проверил.

Не закрыв за собой входную дверь, они стояли в прихожей, уставившись на автоответчик. На дисплее в строке «Сохраненные сообщения» светился ноль. Люк машинально нажал на кнопку «Старт».

Ответа не последовало.

— Вы не меняли кассеты?

— Это цифровая техника. Здесь нет магнитных лент. — Внешне Люк был спокоен, но гнев уже вспыхнул как порох. Кто-то проник в его дом.

— Подумайте, может быть, вы стерли запись? — О'Рейли задал вопрос в манере отца, подводящего неразумное дитя к неизбежному решению.

— Ничего подобного. Запись стер кто-то другой.

Люк прошелся по прихожей, заглянув сначала в кухню, потом в гостиную, и вернулся обратно. Забраться в дом, которому вот уже лет семьдесят, труда не составляло. Стоит только пожелать. Но зачем вору стирать сообщение? Его задача — унести аппарат.

— Есть признаки вторжения? — спросил О'Рейли.

— Пока ничего в глаза не бросается.

Несомненно, коп уже заметил, что и телевизор, и компьютер мирно почивают на своих местах в гостиной.

О'Рейли поскреб затылок.

— Я не силен отгадывать загадки, док. Не желаете ли посвятить меня в ваши мысли об исчезнувшей записи?

Возможных объяснений только два. Стереть сообщение случайно мог сыщик Эриксона, когда рыскал по его, Люка, квартире. Но что этот парень надеялся найти? Учитывая ту сумму денег, которую Эриксон мог позволить себе потратить, странно, что он нанял детектива недотепу, действующего напролом.

Второй вариант возвращал ему чувство тревоги, посещавшее уже в который раз за последние несколько дней.

Как вообще кто-то мог знать о голосовой почте? Почему этот некто, пусть даже убийца Кейт, рисковал, идя на кражу со взломом, чтобы удалить сообщение, в котором ничего и не было, кроме мимолетного упоминания о затерявшемся электронном письме?

Объяснения казались неправдоподобными, а степень доверия О'Рейли и так уже достигла той грани, за которой очередная эксцентричная теория окончательно подорвет репутацию Люка.

— У меня нет ответа на ваш вопрос, детектив. Одно знаю точно: когда утром выходил из дома, сообщение Кейт было на месте.

О'Рейли медленно выдохнул, не отрывая взгляда от автоответчика.

— Не возражаете, если я позаимствую эту штуковину на несколько дней?

— Забирайте.

Люк понял, что несколько дней аппарат проведет в лаборатории, где судебные техники попытаются восстановить затертый файл.

Как только детектив шагнул за порог, Люк взялся за подготовку собственной поисково-спасательной операции. Тот, кто стер сообщение Кейт, сделал все чисто, не оставив явных следов взлома. Люди с такими навыками любят врезаться в телефонные линии и устанавливать подслушивающие устройства.

ГЛАВА 22

Лаборатория микробиологии напоминала Бену синагогу: ряды скамеек, язычки бутанового пламени, похожие на свечи, лаборанты в медицинских шапочках вместо кипы. Но священная атмосфера неизменно растворялась, когда он доходил до конца, где восседал верховный жрец — Элмер Маккена. Войдя в кабинет и увидев спину старейшины, Бен на всякий случай постучался.

— Минуточку, — не поворачивая головы, рассеянно откликнулся Элмер. Склонившись над шкафчиком, он смахивал кипы бумаг с пологого кургана документов.

Со стороны трудно было поверить, что ему удастся найти в этом завале нужную бумажку. Кабинет зубчатой стеной окружали компьютерные распечатки, сложенные в стопки высотой по пояс. Рабочий стол, заваленный медицинскими журналами и горами непрочитанной корреспонденции, был увенчан надкусанным бубликом.

Бен стоял на краю гигантского оползня.

— Пожалуй, зайду попозже.

Элмер внезапно повернулся:

— А, это ты, Бен. Нет-нет, располагайся поудобнее.

Патолог сел, сняв со стула кипу амбулаторных карт.

— Что ищешь?

Вместо ответа Элмер сорвал с монитора листочек-заметку и прочитал, покачивая головой.

— Э-хе-хе. Забыл позвонить в регистратуру.

— Уверен, там будут потрясены не меньше моего, — ехидно сказал Бен. — Послушай, мне нужно поговорить с тобой о Кейт Тарталье.

— О… — Взгляд Элмера стал осмысленным. — Какая ужасная трагедия!

— Да, конечно. — Бен, выдержав паузу, продолжил: — На самом деле Люк хотел сам прийти и поговорить, но его вытурили из больницы пинком под зад. Поэтому я здесь вместо него.

Люк не поручал посетить Элмера явно, но именно так Бен истолковал замечание друга, когда тот, уходя с детективом, напоследок обронил:

— При встрече передай отцу привет.

— И во что мой сын вляпался на этот раз?

— Долгая история. Хотя сколько веревочке ни виться… Послушай, мы надеемся, что ты знаешь, чем занималась Тарталья в «Зенаваксе». Над какими проектами она работала?

— В последний раз я разговаривал с Кейт в тот день, когда она увольнялась. Правда, мир инфекционистов тесен, многое становится известным и так. А что?

— Мы с Люком считаем, что у нее могли быть какие-нибудь сведения о двух смертельных случаях, с которыми пытаемся сейчас разобраться.

Бен сжато передал суть последних событий и объяснил, каким образом имя Кейт связано со смертью девочки.

Элмер кивнул.

— Люк просил меня проверить, получал ли я электронную почту от Кейт. Это из той же оперы?

— В точку. — Бен с надеждой посмотрел на старшего Маккену.

— В общем, ничего она мне не посылала. — Элмер почесал нос. — Видишь ли, иногда мой сын придает событиям куда большее значение, чем они заслуживают.

— Может, и так. Но эти смерти… Стоит разобраться. Мальчика прислали сюда из нашей клиники в Гватемале. Как ты думаешь, между «Зенаваксом» и Гватемалой есть какая-нибудь связь?

— Малярия.

— То есть вакцина против малярии? — уточнил Бен.

Элмер кивнул.

— Шутить изволите, — недоверчиво произнес Бен. — «Зенавакс» тоже работает над вакциной против малярии?

О проекте Элмера по вакцине знали все сотрудники больницы. Хотя бы потому, что уж очень необычным был подход: взять в союзники комаров, использовать их для ввода вакцины в организм человека. В экономически привилегированных регионах — таких, как Северная Америка и Европа, — за идею ухватились бы не скоро. Однако в развивающихся странах со скромным бюджетом и высоким уровнем смертности от постоянных эпидемий идею «комаров против малярии» сочли даром Божьим.

Теоретическая основа вакцины была обескураживающе проста и элегантна. Элмер вывел генетически модифицированный тип повсеместно распространенного малярийного комара анофелеса, устойчивый к малярийным паразитам и способный вырабатывать в слюнных железах маляриеподобный белок. Измененные женские особи комаров впрыснут белок в человека-жертву. А чтобы заработать, протеин должен обмануть иммунную систему, чтобы та поверила в настоящий укус.

Первоначально большинство ученых сочли исследования Элмера пустой затеей. Однако Калеб Фаган совместно с ныне умершим генетиком, доктором Качински, доказал применимость этого метода на опытах с приматами.

С тех пор прошло пять лет. Сейчас, после успешно проведенных испытаний на человеке, Элмер и его китайские партнеры приспособились разводить и использовать комаров в количествах, достаточных для удовлетворения уже повышенного спроса на вакцину.

— Формально «Зенавакс» не анонсировал свой проект по вакцине против малярии. Но, как я и говорил, слухами земля полнится. Совсем недавно компания приступила к испытаниям.

— Получается, они отстают на несколько лет? — сказал Бен. — А когда вы получите рабочий вариант?

— Через несколько месяцев. Сейчас проверяем цикл размножения. Надо убедиться, что потомство комара сохраняет генетически модифицированный код. Если не столкнемся с нежелательными мутациями — а пока таких нет, — запустим производство на юге Китая.

Бен вдруг вспомнил о причине визита.

— Одно только могу сказать наверняка — дети умерли не от малярии. У девочки печень и селезенка в норме. — Бен описал картину в легких Хосе Чаки и Джейн Доу. — Хочу найти разрушителя легких, поджелудочной железы и желчных протоков.

— Похоже на муковисцидоз.

— Я тоже так подумал, но муковисцидоз сам по себе не объясняет случившееся — патология не типична. То, от чего умерли дети, вызвало массовую ответную реакцию: ткани насыщены лимфоцитами.

— Хм-м-м… — Элмер сложил губы в трубочку, пытаясь выразить какую-то мысль.

— Что?

— О, мне это напоминает один эпизод. Когда я работал над первым прототипом вакцины против гриппа, мы целиком потеряли партию мышей — неуправляемая автоиммунная реакция. Мыши буквально сожрали себя живьем. И ткани как раз похожи на те, что ты описывал: битком набиты лимфоцитами. Оказалось, это Цитотоксические Т-лимфоциты. Прототип вакцины активировал какой-то сигнал на самоуничтожение.

— Апоптоз?

Элмер кивнул.

Апоптоз. Природная версия самоубийства. По-прежнему слабо исследованная область медицины. В определенных условиях клетки человека, пораженные инфекцией, токсином или поврежденные механически, объявляют о своем бедственном состоянии иммунной системе, и та немедленно заставляет их совершить самоубийство. Особые лимфоциты-киллеры, Т-клетки, служат посланниками смерти, запуская процесс саморазрушения.

— Никогда не видел ничего подобного, — сказал Элмер. — В итоге нам с Калебом Фаганом пришлось найти способ, который подавляет реакцию и дает необходимый иммунный ответ без запуска сигнала на самоуничтожение.

— Так, может, и «Зенавакс» испытывает те же трудности со своей малярийной вакциной?

— Вряд ли. Мы опубликовали наши открытия, и это случилось до того, как я услышал о «Зенаваксе». Решение доступно любому. Было бы желание.

— М-да. Не очень-то вы мне помогли, приятель.

Элмер пожал плечами.

— Хочешь найти связь между фирмой и двумя смертями, обрати внимание на альфа-вирус.

— Что ты имеешь в виду?

— На этом вирусе построена вся империя «Зенавакса», и потенциал использования альфа-вируса в будущих вакцинах огромен. Непочатый край работы. Для вакцины против малярии — просто идеальный вектор. Вызывает именно тот ответ иммунной системы, который нужен. Я хочу сказать, если связь между Кейт и детьми есть, то весьма вероятно, что в крови остался альфа-вирус. Сделайте анализ на титры антител, возьмите немного ткани, и…

Взгляд Элмера устремился на входную дверь: кто-то постучался.

— Нужно поговорить. — На Элмера смотрел Калеб Фаган. — Я только что с заседания Комитета по управлению рисками.

И какой олух придумал этот эвфемизм — «управление рисками», подивился Бен. Не что иное, как термин — иносказание для судебных процессов, тяжб и исков по случаям преступной небрежности врачей.

Без лишних слов Калеб продолжал:

— Там присутствовал адвокат — любимчик Генри. Тот самый, что собрал шайку-лейку против Люка. Конечно, речь зашла о деле Эриксона, и эта дрянь объявляет нам, что больница практически уладила разногласия с адвокатом футболиста. Короче говоря, Барнсдейл собирается строчить письмо в Департамент по делам матери и ребенка, в котором изложит записи отделения неотложной помощи по дочери Эриксона иначе. Мол, доказательств, подтверждающих насилие над ребенком, нет.

— Что-о?! — возмутился Бен. — Зачем он это делает?

— Как только Генри состряпает такое письмо, департамент закроет расследование, — объяснил Калеб. — И уже затем Эриксон откажется от официальных претензий к больнице и медперсоналу.

Бен сказал:

— Мне всегда казалось, что собственные промахи департамент признаёт. До конца.

— Уверен, что так и есть, — ответил Фаган, — но взгляни с их колокольни. У департамента нет ничего, кроме записей Люка с описанием вероятных побоев. Нет ни рентгеновских снимков, ни фотографий, ни показаний других лиц. Предполагаю, что в прошлом Эриксон чист как младенец, и Люк — первый, кто поднял вопрос о насилии. Его потасовка объективности не добавляет. Если вдруг в больнице найдется человек, с полномочиями, как у Барнсдейла, который посмотрит на записи и скажет, что не видит доказательств физического насилия, это совсем ослабит позицию департамента. Голову даю на отсечение, они откажутся от расследования.

— О Боже, — вздохнул Элмер.

— И это еще не самое худшее, — добавил Калеб.


Зазвонил мобильный телефон. Говорить Люку ой как не хотелось, но пришлось ответить — на дисплее светился рабочий номер отца.

Чутье не подвело.

Когда отец, Бен и Калеб наперебой излагали подробности манипуляций Барнсдейла с делом Эриксона, Люк молчал, дыша глубоко и медленно.

Но когда Калеб произнес, что «с точки зрения департамента, дело заведомо проигрышное», темперамент взыграл.

— В следующий раз, — не выдержал Люк, — когда дочь Эриксона появится с разбитой головой, кому-то придется ей объяснить, что она всего лишь «проигрышное дело».

Длительное молчание нарушил Фаган:

— Вот еще что. Скорее всего Эриксон не отзовет иск против тебя лично, Люк. Так сказал адвокат. По делу, которое они собираются спустить на тормозах, ты не проходишь.

Перехватывая инициативу, Бен озвучил очевидную мысль:

— Барнсдейл и его адвокат-проныра спят и видят, чтобы тебя осудили.

— Если ты до сих пор не нашел себе адвоката, я сделаю это сам, — пообещал Калеб.

ГЛАВА 23

Когда Люк выехал с дороги, ведущей к дому, и направил машину вниз по холму, на часах было 15:30. Времени, чтобы добраться до «Колтерс Дели», достаточно.

После разговора с Калебом ему снова перезвонили Бен и отец. Стоило только патологу заикнуться, что «нужно поговорить о „Зенаваксе“ и Гватемале», как Люк оборвал его и предложил встретиться в ресторане в 16:00.

Сначала нужно закончить поиск подслушивающих устройств.

Знаний Люку явно не хватало, а те, что были, устарели лет на десять. Оставалось уповать на то, что в таких делах возможный противник считает его полным профаном. Для начала Люк поискал следы возможных прикосновений: отсутствие пыли на поверхности картинных рамок и электрических розеток в стене, потертости и царапины на винтах телефонных аппаратов и других устройств, вмятины в напольном покрытии, если двигали стол.

Завершив визуальный осмотр комнаты, он взялся за мебель, проверяя каждый ящик, исследуя детали фурнитуры — до единой. Разобрал розетки и легкие крепления, пробежался рукой по торцам дверей и дверным косякам, снял крышки корпусов обоих телефонов.

И ничего не нашел.

Повернув на бульвар Лос-Фелиз, Люк попытался взвесить: не привел ли возникший беспорядок в его жизни к опасному росту подозрительности. И в этот миг в зеркале заднего вида обнаружил старенький голубой «форд-мустанг», четвертый в правом ряду.

Люк немедленно перезвонил отцу и без объяснения причин отложил встречу на полтора часа. Когда он нажимал на кнопку «Конец вызова», из телефона доносилось приглушенное ворчание Бена.

Если частный детектив Эриксона хотел что-нибудь поснимать — ну что ж. Скоро он увидит красочное зрелище.

Когда через десять минут Люк зашел в спортзал тхеквандо, гранд-мастер Ким и два инструктора — черных пояса делали растяжку на мате. Приехав в Лос-Анджелес пятнадцать лет назад, Ким основал клуб в Кориатауне. Взыскательные требования и тренировки до седьмого пота уже принесли возглавляемой им национальной сборной Кореи три мировых титула подряд.

Люк тренировался в зале регулярно — не реже чем раз в неделю. Он никогда не ставил целью проверить свое мастерство на черный пояс выше второго дана, но после почти двадцатипятилетней военной выучки мог спокойно противостоять инструкторам и всегда был желанным гостем для совместных тренировок.

Когда он вошел в зал с черного хода, в ноздри ударил спертый запах пота, к которому обоняние давно привыкло. Люк поклонился гранд-мастеру Киму, получив в ответ лаконичный кивок — самое энергичное приветствие маэстро.

Он занял место на тентовом мате и, принимая своеобразные позы, выгибал тело так, что простым смертным и не снилось, разве что в средневековой камере пыток. Делая растяжку, Люк через окно-витрину наблюдал за «мустангом», припаркованным на противоположной стороне улицы.

Через пятнадцать минут он уже проводил спарринг с самым молодым и сильным из инструкторов. Заблокировав атаку в голову, нанес боковой удар с разворота. Со лба сорвались капельки пота, увлекаемые центробежной силой. Последовала серия взаимных ударов руками и ногами, но цели не достиг ни один. Соперники отступили, внимательно наблюдая друг за другом, и перешли к позиционной борьбе, ложными маневрами выискивая слабости защиты.

Убедившись, что у сыщика времени на съемку было вполне достаточно, Люк чуть ослабил защиту и тут же пропустил стремительный удар в голову.

Он поднял руку, признавая удар победным, и поклонился спарринг-партнеру. Затем поднес ко рту ладони пригоршней и жестом показал в сторону душевой — выразительная пантомима для негодяя в «форде». В раздевалке быстро скинул тренировочный костюм, надел тенниску и джинсы и выбежал на улицу через черный ход. Обойдя спортзал по периметру, из-за угла соседнего здания осмотрел улицу.

Рядом проехал почтовый грузовик. Под его прикрытием Люк пересек дорогу и спрятался за первой припаркованной машиной. Затем стал приближаться к «форду» короткими перебежками — по кромке тротуара, машина за машиной, — надеясь, что водителю не придет в голову глянуть в зеркало заднего вида со стороны пассажирского места. Все прошло как по маслу.

Добравшись до «форда», Люк не таясь выпрямился в полный рост. Детектив с бычьей шеей дернулся, почуяв неладное. Он отбросил камеру на пассажирское сиденье и схватился за ключ зажигания.

Но Люк его опередил. Сжав правое запястье сыщика, он вывернул его резким движением. Водитель вскрикнул от боли, и румяное лицо побагровело, как свекла.

— А-а, ч-черт! Ты сломаешь мне запястье!

— Передай своему клиенту, что я не люблю, когда за мной следят.

— О чем это, дьявол тебя…

— И не люблю повторять дважды. — Люк снова выкрутил запястье под аккомпанемент отчаянного вопля. — Для продолжения беседы допустим, что ты отлично знаешь, о чем речь. Ясно?

Лицо детектива исказила гримаса.

— Ладно, ладно, я скажу.

— Передай Эриксону, что если хочет иметь со мной дело, то знает, где я живу. — Ярость накрывала Люка приливной волной. — Еще раз увижу, может так случиться, что сломаю тебе шею, а потом — кто знает? — заодно и клиенту. Я непредсказуем.

Люк свободной рукой обыскал детектива. Нащупав выпуклость в пиджаке, достал оттуда девятимиллиметровый «глок».

Вынув из пистолета обойму, оттянул затвор и проверил: патронник пуст. Люк швырнул пистолет на колени водителю.

Затем поднял с сиденья однообъективный зеркальный фотоаппарат. Отпустив запястье, повозился с камерой, нашел кнопку, открывающую боковую панель. Достал цифровую карту памяти и бросил камеру обратно.

— Проваливай, — скомандовал Люк.

Частный детектив левой рукой поднял с пола ключи, баюкая правую руку. Неловким движением вставил ключ зажигания и завел мотор.

Люк отступил, постукивая по ладони обоймой.

Одной рукой сыщик пытался справиться с коробкой передач.

— Ты просто чокнутый, парень. Эриксон был прав — ты псих. — Подергав рычаг левой рукой, он нажал на газ.

В конце квартала, взвизгнув шинами на повороте, «мустанг» изрыгнул из сдвоенной выхлопной трубы серое облачко. Проводив машину взглядом, Люк вдруг заметил черный лимузин. За рулем сидел азиат — тот самый, которого он видел около больницы.

Ждать, когда Люк добежит до него, азиат не стал. Машина сорвалась с места и скрылась вдали.


Меган разбудил скрип трансмиссии автобуса — водитель пытался сбросить скорость, отчаянно дергая ручку коробки передач.

Оставив позади бешеную уличную суматоху столицы Гватемалы, автобус стал наматывать мили по сильно петляющим горным дорогам. Когда он выбрался на прямую автостраду, ее сморило.

На часах было 16:00 — она проспала почти три часа.

Меган потянулась и, прильнув к окошку, принялась осматривать сельские окрестности Гватемалы. Солнечный свет заливал бескрайние луга с травой по пояс. То тут, то там — островками в зеленом море — росли вековые деревья, такие же древние, как сама земля. Гигантские, словно трубы коллекторов, корни приподнимались над почвой когтистой лапой, надежно удерживая массивные стволы, которые устремлялись в небо на сотню метров, где раскрывались огромной, как купол цирка, кроной.

Вдалеке за полями темнели изумрудами остроконечные вершины, напоминая о некогда великой цивилизации майя.

За очередным крутым поворотом горы внезапно расступились. Через реку шириной в полмили были перекинуты тяжелые конструкции высотного моста.

Автобус, оставив стальное чудище позади, взвизгнул тормозами и медленно вкатился в узкую городскую улочку, полную людской и торговой суеты. Налепленные повсюду таблички гласили: Рио-Дульсе.

Учитывая сезон дождей и местный колорит, Меган облачилась в легкое пончо оливкового цвета. Вокруг, насколько хватало глаз, пестрели футболки «Найк» и бейсболки с логотипами команд НБА. Похоже, что о пончо здесь никто не слышал.

Тощий путеводитель для менеджеров клиники настоятельно советовал подыскать автобус сразу до конечной остановки — Санта-Лючина. Стоило Меган высадиться, как ее окружила орда билетных продавцов, которые махали руками и наперебой выкрикивали направления, словно надеясь угадать ответ. В награду — плата за проезд.

Через двадцать минут она уже снова сидела в автобусе, взявшем курс на северо-восток. Хозяин заменил заводские сиденья на четыре голые скамейки. Такие низкие, что коленки упирались в подбородок.

Скрипучий транспорт принял девятнадцать пассажиров, включая пятерых детей, которые уселись на истертом металлическом полу.

Меган осмотрелась. Особых неудобств никто не испытывал. Женщины сидели не шелохнувшись — безмолвно и задумчиво-печально. С ними было спокойно и приятно. Мужчины весело и без умолку болтали — как моряки, сошедшие на берег. И некоторые, соблюдая приличия, живо интересовались единственной среди пассажиров женщиной-гринго.

Когда красный диск солнца утонул за горизонтом, Меган впервые обратила внимание, что вдоль дороги нет огней. Автобус съехал с магистрали полчаса назад. После того как водитель сделал несколько, как показалось, случайных остановок, мини-фургон заметно опустел. С места в середине Меган могла теперь смотреть в ветровое стекло. За десяти метровой полосой дороги, освещаемой тусклым светом фар, одна из которых постоянно подмигивала на рытвинах и ухабах, темнота была хоть глаз выколи.

Раз по обочинам дороги промелькнула толстая растительность, и снова взгляд Меган уперся в кромешную тьму, которую лишь изредка нарушал отблеск дальних деревень.

К 19:00 в автобусе остались только Меган и семья из трех человек, которая тоже ехала до Санта-Лючины. Когда мини-фургон грохотал по гребням крутого холма, водитель указал рукой направо. Вдалеке полыхал огонь.

На спуске по холму Меган увидела одну, две, затем сразу несколько тускло освещенных хижин, рассыпанных по долине вокруг зарева.

— Это Санта-Лючина? — спросила она на испанском.

Водитель кивнул, но его внимание было приковано к пожару. Он остановил машину посередине узкой дороги, и на несколько минут воцарилась тишина: все завороженно смотрели, как танцевали языки пламени, подчиняясь жутковатому ритму — то опускаясь, то взметаясь ввысь. Меган вспомнила об отце, сражавшемся с преисподней.

В груди вдруг потяжелело, и дыхание участилось. Каждый раз, завидев пожар, она терпела этот ритуал.

Женщина рядом перекрестилась и покрепче прижала к себе ребенка.

— Mi dios,[7] — прошептала она.

— Что там? — спросила Меган.

— Наша церковь. О, только бы не церковь! — отозвался мужчина.

Женщина посмотрела на мужа и добавила:

— Или клиника.

ГЛАВА 24

Кальдерон присел на корточки и потрогал пальцем землю, еще не высохшую после ночного дождя. Он внимательно осмотрелся по сторонам, пытаясь услышать ночные звуки, несвойственные южнокалифорнийскому склону холма.

Пальцы ног устали — кроссовки «Найк» были на полразмера малы. Но приятное возбуждение перебивало сигналы боли.

Он достиг исходной позиции через пять минут — ровно в 20:00. Пока все шло по плану.

Достав из чехла на щиколотке нож, Кальдерой повернул правую кроссовку к себе подошвой и прорезал в ней две короткие канавки. Затем встал, сделал два тяжелых шага и обернулся посмотреть на отпечатки, оставленные на мокрой земле.

Удовлетворенный, он возобновил движение по краю тропинки. В это время здесь тоже можно напороться на свидетелей, но сейчас, при температуре ниже плюс пяти градусов — непривычной для изнеженных солнцем калифорнийцев, — вряд ли. Если такое случится, он заметит их вовремя.

Даже криминальный мир в Лос-Анджелесе слишком избалован. Уровень преступности резко снижался, когда столбик термометра падал до отметки плюс десяти градусов. Но Кальдерон не собирался совершать убийство. Он истреблял слизняков, а это преступлением не считалось.

Он добрался до выступа на гребне холма. Место присмотрел еще днем: заросли кустарника не такие густые, как хотелось бы, но и этого достаточно. Когда он изучал местоположение цели, кожу слегка покалывало от возбуждения. Двухэтажный особняк в испанском стиле прижимался к склону у подножия холма. На втором этаже — веранда. Почти все дома в округе были похожи друг на друга.

Цель открывалась как на ладони. Чуть больше двухсот метров — несложный выстрел.

Кальдерон поставил на землю черную нейлоновую сумку и беззвучно расстегнул на ней молнии. Перед тем как взяться за содержимое, он натянул резиновые перчатки. Подогнанная под хозяина винтовка «Барретт-98» со скользящим затвором в свое время «исчезла» с выставки образцов оружия в Атланте. Таких винтовок было всего пять. И только в этой использовались патроны «лапуа-магнум», пробивающие стекло толщиной полтора сантиметра или стандартную деревянную дверь без смещения баллистической траектории пули.

Покидая Лос-Анджелес из-за проекта в Гватемале, Кальдерон решал дилемму. Он не мог взять винтовку с собой: опытный, незарегистрированный образец могли при обыске изъять на таможне. Но и расстаться с оружием было выше его сил. Поэтому «Барретт-98» вместе с другим специализированным оборудованием, уникальным для его профессии, пришлось надежно спрятать.

Кальдерон знал винтовку лучше, чем многие мужчины знают своих жен. Собрать или разобрать ее вслепую мог быстрее чем за сорок пять секунд, а положить пулю точно в пуговицу — с трехсот метров. Но все-таки больше нравилась пробивная сила патрона.

Приклад и ствол тяжеловаты, но прочны. Длина ствола составляла около семидесяти сантиметров, и в разобранном виде винтовка и оптический прицел легко умещались в большом ранце.

Завибрировал мобильный телефон. После второй вибрации Кальдерон поднес мобильник к уху.

— Говорите.

— Маккена только что выехал со стоянки у больницы и повернул на север, — доложил мистер Конг. — Следовать за ним?

— Нет. — Кальдерон нажал на кнопку, прервав разговор.

Он прополз метров пять по открытому участку в зарослях, пододвинулся немного вправо и занял позицию, Которую также выбрал заранее. Теперь он невидим для того, кто пойдет по следам его грязных кроссовок.

В полной темноте Кальдерон стал бесшумно и привычно собирать винтовку, мысленно прокручивая этапы выстрела. Закрыв глаза, совместил картинку наилучшего выстрела с винтовочным стволом, который плавно и без усилий должен войти в приклад. Механика точна, оружие свою задачу знает.

Кальдерон вытащил из сумки «Льюпольд-Марк-4» и приложил к винтовке. Вслушавшись в тишину, повернул прицел на девяносто градусов. Приятно щелкнув, оптика встала на место.

Распластавшись на земле, он раздвинул сошку, установил винтовку на линию огня и, прильнув к окуляру, начал поворачивать слева направо. Затем по очереди выбрал несколько случайных целей: человека, выгуливавшего на улице собаку, заостренную шишечку-украшение на деревянном заборе, овальную табличку с адресом на стене дома.

Поймав цель в перекрестие прицела, терпеливо ждал, когда палец сам нажмет на курок.

Кальдерон замер и прислушался. Убедившись, что все спокойно, приставил к ствольной коробке десятизарядный магазин. Раздался металлический щелчок.

Наконец он развернул оружие в сторону предполагаемой жертвы. Из трех окон второго этажа и застекленной двери на веранду струился яркий свет. Сегодня выстрела по цели на открытом воздухе не будет. Жертва останется внутри дома. Как только безвольный трус подойдет к окну — он мертвец.

Такой способ раздражал Кальдерона. Он жаждал увидеть боль и ужас в глазах добычи. Наблюдать, как она скорчится, когда ее начнут потрошить, как рыбу. Поговорить с этим сукиным сыном перед тем, как тот умрет, истекая кровью.

Но клиент настаивал: надо сделать, как велено. «Есть решения вне твоей компетенции» — так и сказал. Что это значит, черт возьми? «Их надо просто принять как должное — во благо проекта».

Кальдерон вытащил из рюкзака чистый пластиковый пакет, пинцетом достал оттуда бумажную обертку и положил ее в заросли травы метрах в двух от позиции. Затем вытащил из сумки сверток, развязал концы и расстелил длинный и тонкий резиновый коврик. Не для удобства. Герметичная подстилка защитит его от перепада температур, который сковывает мышцы и заставляет тело вздрогнуть в неподходящий момент.

Готово. Кальдерон снова осмотрел объект через прибор для наблюдения точечных целей, время от времени проверяя скорость и направление ветра.

Вокруг дома все замерло: ни людей, ни теней.

Кальдерон посмотрел на часы: в запасе еще десять минут. Если добыча не появится, операцию придется отменить.

Он сильно выдохнул и напряг мускулы.

В это же мгновение на дорогу к дому упал свет автомобильных фар.


Поднимаясь по лестнице, Люк не обратил внимания на внезапно появившийся узкий просвет между занавесками в доме Уолтера. Его не трогала привычка хозяина подглядывать.

Что действительно выбивало из колеи, так это эфирные миазмы, обволакивающие жизнь.

Последние два часа он просидел в «Колтерс Дели», размышляя с отцом и Беном о связи Кейт с погибшими детьми. Они вышли из кафе несолоно хлебавши. Работы «Зенавакса» по малярийной вакцине вполне могли означать, что в Гватемале компания проводит клинические испытания. Однако отец верно подметил, что ниточка слишком тонка: выбор Гватемалы в качестве пилотного региона был неоправдан из-за сравнительно низкого уровня заболеваемости малярией.

Люк потерялся в эзотерическом споре отца с Беном по теории альфа-вирусов. Толку было мало. Получалось, что выборочное разрушение тканей — всего лишь проявление общей токсичности, с которой столкнулся Элмер во время испытаний вакцины против гриппа.

Поднявшись на последнюю ступеньку, Люк услышал дикий грохот, прервавший мысли.

Он быстро обернулся: на тротуаре сосед устанавливал урну.

Люк повернулся обратно, отпер замок и толкнул дверь плечом.


Кальдерон лег на резиновый коврик и поднял приклад. Увеличив масштаб так, чтобы видеть весь объект, он выровнял глаз и оптические оси прицела. Теперь добыча ровно в шести сантиметрах от окуляра.

В самом южном окне промелькнула чья-то тень.

Кальдерон поставил приклад обратно на коврик и взял в руки инфракрасный пеленгатор, сфокусировав прибор на окне, в котором секунду назад появился силуэт человека.

Учитывая, что длина комнаты составляла метра три, он установил на оружии 212 метров. Если жертва будет дальше от окна чем на метр, выстрела не будет.

Кальдерон снова прижал ложе винтовки к плечу, подтянул ружейный ремень и поместил окно в перекрестие прицела. Затем винтами горизонтальной и вертикальной наводки тщательно выверил поправку на ветер и угол возвышения.

Передернув затвор, гватемалец встряхнул кистью правой руки, размял пальцы этюдом пианиста и вставил большой палец в дырку приклада.

Он еще раз посмотрел на окно, стараясь погасить волны возбуждения, электрическими флюидами пробегавшие по телу. Дыхание замедлилось. Мышцы рук и туловища расслабились. Успокоившись, Кальдерон просунул указательный палец в пусковую скобу.


Попав в дом, Люк под всеми тремя окнами быстро проверил напольное покрытие, ворс которого гладко расчесал перед уходом. Затем прошел в кухню и осмотрел коврик под дверью на веранду. Следов от обуви не было.

Беспокойство в его мире стало глуше, напоминая о себе лишь отдаленным гулом. Люк понимал, что часть беспорядка создал сам. Одним неверным пасом подыграл Эриксону так удачно, как не могли и мечтать прихлебатели футболиста. Теперь есть свидетель, готовый в суде подтвердить агрессивность Люка.

Больше тревожило другое — ему и впрямь хотелось сломать руку детективу Эриксона. Старые жестокие инстинкты взяли верх без малейшего сопротивления. И он снова позволил им порезвиться.

Люк прошел в гостиную, упал на диван и, включив телевизор, стал блуждать по каналам, пытаясь отвлечься.


В правом нижнем углу окна показался затылок добычи.

Кальдерон медленно, неглубоко дыша, повернул перекрестие влево. Сердце почти не билось. Замер и прицел на жертве.

Указательный палец мгновенно лег на спусковой крючок. Нервная цепочка между пальцем и правым глазом стала единым, коротким звеном.

Кальдерон просто ждал, когда сработает многолетний рефлекс.

Ждать пришлось долго: голова внезапно исчезла.

— Ч-черт, — выдохнул Кальдерон полной грудью.


Когда телекомментатор в кадре сменился крупным планом гимнастки, Люк подался вперед. Камера поймала четко исполненный соскок с бревна.

Ему сразу вспомнились Меган, ее улыбка, лучшие времена, когда они были вместе.

Как она там, в Гватемале? Люка обдало неприветливым холодком.

Он встал и зашагал по комнате.


Кальдерон сморгнул: высохшим глазам требовалась влага.

Далее произошло совсем уж невероятное: сукин сын поднялся с дивана, несколько раз прошелся по комнате, встал у окна и в упор посмотрел на Кальдерона, словно предлагая: «Что ж, вот и я — стреляй».

Спустя 0,8 секунды, наведя прицел на переносицу, Кальдерон нажал на спусковой крючок. Пуля покинула ствол со скоростью девятьсот пятнадцать метров в секунду и достигла цели — через три тысячных секунды после того, как цель повернула голову влево.

Одновременно с отдачей снайперской винтовки Кальдерон понял, что промахнулся.

Но только на дюйм. Над правым глазом жертвы появилась аккуратная дырка. Через мгновение тело рухнуло, исчезнув из объектива.

Кальдерон смотрел как завороженный. По телу прокатилась волна удовольствия; тысячи сверкающих осколков на долгую секунду повисли в воздухе и брызнули на стену темно-красной паутиной.

ГЛАВА 25

Меган стояла в цепочке измученных людей, которые передавали друг другу ведра, наполненные водой. Никто уже не торопился. Несколько часов назад борьба за клинику закончилась. Огонь победил. Остались лишь разбросанные тлеющие головешки.

Ноздри заполнил едкий смрад. Снова вспомнился отец, приносивший домой с очередного пожара этот прокисший запах.

Когда на востоке занялась оранжевая заря, Меган наконец-то увидела местечко. Под первыми лучами солнца блеснуло море жестяных крыш, и взору предстали убогие деревянные лачуги Санта-Лючины. Плавучий остров обездоленных людей в океане пышной тропической растительности. Деревушку обступали склоны холмов, густо поросшие деревьями и лианами, сплетающимися в брачном ботаническом союзе. Волна за волной через Меган перекатывались звуки джунглей.

Пришедшие к клинике жители помогали тушить остатки кострища и расчищали завалы. Дети, которым едва хватало силенок, чтобы поднять ведро, работали бок о бок с родителями. Каждый делал все, что мог, спокойно и безропотно, как ежедневный тяжкий труд.

Невысокий коренастый человек в бейсболке «Атланта брейвз» через обуглившиеся обломки пробрался к Меган. Его ботинки хлюпали при каждом шаге. Это был Пол Дельгадо, управляющий клиникой.

— Тысяча извинений за не слишком дружественный прием, — горько пошутил он.

Меган пожала плечами, принимая от Дельгадо пластмассовый кувшин с водой. Их руки неловко встретились, и вода расплескалась, замочив ей туфли. Влага была повсюду. Даже с восходом солнца воздух оставался вязким и густым.

Привыкший к физическому дискомфорту Пол флегматично посмотрел на туфли Меган.

— Послушайте, — сказал он, — я уже устроил перевозку всех желающих в столицу — Гватемала-Сити.

— Мы уезжаем?

— Не мы, а вы. — Он снял бейсболку, провел рукой по лбу и оглянулся на пепелище. — Я с женой Нэнси должен здесь остаться, чтобы восстановить клинику.

— И как? Вдвоем?

— Есть еще Джо Хален и Стив Далтон. Правда, они собираются в поход по aldeas — деревням. И кроме того…

— Я пойду с ними.

Меган знала обоих. Джо Хален был в Университетской детской ординатором с двухлетним стажем, а Стив Далтон — штатным врачом больницы.

— Послушайте, по-хорошему мы в те деревни даже не суемся. Слишком далеко, на краю света. Условия там довольно суровые. Первобытные, я бы сказал. Стив идет туда только потому, что знает местность — и знает хорошо. — Пол снова бросил взгляд на обугленные бревна. — Здесь ему делать нечего.

— Значит, мы в одной лодке.

Пол изучающе посмотрел на Меган.

— Стив чертовски крепкий парень. Он-то понимает, куда его несет.

— А Джо Хален?

Меган работала вместе с Джо, тело которого напоминало трясущийся пудинг.

— Видите ли, я только приветствую ваш энтузиазм. Честно. Но мне кажется, там и два-то доктора — перебор, не говоря уже о трех.

Меган взяла очередное ведро у мужчины справа и передала мальчонке слева.

— Они пойдут туда, где деревня Хосе Чаки?

— А вы что, слышали о нем?

— Я работала в неотложке в ту ночь, когда его привезли в больницу.

— Хм-м… — промычал он. — Стив и Джо посетят только близлежащие селения. Народ, живущий в деревне Хосе Майякиталь, замкнут и необщителен. Никогда не приглашали нас к себе. А сейчас, полагаю, и подавно можно не рассчитывать на радушный прием.

Пол поднял с земли обожженную чашу для рвоты и отряхнул о штанину.

— Пожалуй, вот что. Можете на несколько дней остаться здесь — со мной и Нэнси. А потом, если не откажетесь от своей затеи, будут и другие поездки. — Собравшись уходить, он сделал несколько шагов.

— Не убедили.

Дельгадо обернулся.

— Что ж, если надумали — собирайте вещи и пойдемте со мной. Стив и Джо выдвигаются через полчаса.


Бен вышел из лифта на пятом этаже и, как трактор в летний зной, пробороздил людской поток. Не хотелось, чтобы новости о сыне Элмер услышал из уст какого-то копа.

Когда он в коридоре нашел-таки старшего Маккену в группе интернов и ординаторов перед одной из больничных палат, пот уже ручейками стекал по шее. Был обычный утренний обход, во время которого студенты-медики, живущие при больнице, под присмотром штатного врача обсуждали пациентов.

Уткнувшись в спины интернов, Бен издалека помахал руками Элмеру. Тот поднял вверх палец, и по губам Бен прочитал — «минутку».

Стажер, на бейдже которого значилось «Чуй Нельсон, врач», вытер с губ остатки варенья и начал презентацию.

— Следующий пациент — пятилетняя девочка. Прелестна, как бутон розы, но капризуля, каких еще свет не видывал. Заболела пять дней назад. Жар и приступ кашля.

Бен намеренно громко прочистил горло.

Элмер снова поднял палец и кивнул.

— Рентгеновский снимок показал воспаление правой нижней доли легких, и мы назначили цефуроксим внутривенно. За последние сутки состояние стабильное без кислородной поддержки. Температура нормальная, и мы намерены ее выписать уже сегодня.

Элмер обратился ко всей группе:

— Давайте войдем и посмотрим на пациентку.

Бен схватился за шею и обескураженно покачал головой.

В палате было темно. На ближайшей койке, в некоем подобии манежа, спал ребенок-ясельник, выставив вверх обтянутую памперсом попку. В дальнем конце палаты сидела девочка. Она нажимала на кнопки пульта управления наклоном кровати и телевизором, подвешенным над потолком, старательно не замечая обступивших ее врачей.

Бен отчаянным шепотом крикнул:

— Элмер, мне нужно поговорить с…

— Доброе утро, — зевнув, прокряхтела женщина с постели у окна. Когда она села и сладко потянулась, виниловая обшивка недовольно скрипнула.

Девочка, орудуя пультом, непрерывно меняла каналы, иногда задерживая взгляд не более чем на пару секунд.

— Извините, что разбудили вас, — сказал Элмер. — Вы мать Лизы?

Кивнув, она спросила:

— Как она?

— Просто замечательно. Думается, вашей дочери уже сегодня можно возвращаться домой.

— Мамочка, полница, — вдруг сказала девочка.

— Нет, моя прелесть, мы в больнице, — поправила женщина.

— Да нет же, мамочка. Посмотри. Полница, — настаивала девочка, показывая на телевизор.

Головы дружно развернулись к экрану. В кадре — на лужайке перед зданием Университетской детской — стоял репортер. Девочка лихорадочно прибавляла громкость.

— …парамедики, прибывшие к дому Эриксона прошедшей ночью, установили, что он скончался от огнестрельного ранения в голову.

Ведущий в студии взял слово:

— Высказываются ли какие-то подозрения в данную минуту? Говорила ли полиция о возможных мотивах преступления?

— Наши телезрители могут вспомнить странный инцидент в стенах больницы несколько дней назад. Как утверждается, какой-то доктор напал на мистера Эриксона. Позднее мы узнали, что доктора зовут Люк Маккена, специалист отделения неотложной помощи. Полиция может пока сказать лишь то, что доктор Маккена — лицо заинтересованное.

Бен бросил взгляд на профессора.

Элмер часто-часто моргал, пытаясь скрыть смущение.

— Комментирует ли происходящее администрация больницы? — спросил ведущий.

— Как вы знаете, мы по-прежнему выясняем подробности. Пока от больницы никаких заявлений не последовало. Как только поступит новая информация, мы выйдем в эфир. И снова в студию. Джейн?

— А сейчас мы переключаемся на «Скай-7», который кружит над домом жертвы в Голливуд-Хиллз…


— Чудесно, — пробормотала Меган, почти по колено уйдя правой ногой в илистую яму.

Тропинка, по которой они шли последние четыре часа, стала едва заметной полоской притоптанной растительности. В полдень прошел ливень, тропку развезло. Ручейки красной глины стекали по скользким камням, образуя неглубокие лужицы. Меган же посчастливилось провалиться в ложбинку посерьезнее.

Джо Хален обернулся: его розовощекая физиономия расплылась в улыбке. От хохота он поскользнулся, потерял равновесие и с размаху плюхнулся лицом в грязь. Откуда поднялся совсем другим человеком — настоящим аборигеном.

Стив Далтон, третий член команды, оглядывал Меган с озорной улыбкой.

Она пошевелила ногой, почувствовала слабину и с силой рванулась наружу. Трясина отпустила, и на свет показался мокрый грязный носок.

— О, просто замечательно! — воскликнула девушка. — Как же без туфли-то?

Эдди, проводник из племени майя, который, как мул, тащил на спине огромный тюк, наклонился и обеими руками погрузился в провал. Наконец он вызволил прогулочную туфлю, забитую мокрой глиной, отряхнул и торжественно вернул хозяйке.

Довольный проводник широко и весело улыбнулся.

Надев туфлю, Меган спросила по-испански:

— Далеко ли до деревни?

Эдди взглянул на вершину холма.

— Еще самую малость.

«Самая малость» означала еще почти три часа хода и пять выпитых бутылок воды. Наконец-то показалась Тикар-Норте — первая из четырех деревень, в которых они хотели побывать за три дня. За последний час пути никто не проронил ни слова. Только Эдди выказывал способность к разговору, но, увы, его приучили только отвечать на вопросы, задавать которые было некому.

Когда команда поднялась на холм и вошла в деревню, Меган насчитала более двадцати хижин. Соломенные крыши, стены из согнутых веток, связанных лианами, пустые проемы вместо окон и дверей.

Из щелей в стенах лачуг за путешественниками наблюдали несколько пар больших темных глаз. На пороге одной из хижин мирно стояла взрослая женщина с голыми ногами — мозолистыми и сухими, как кора деревьев. Из-за ярко расцвеченной юбки выглядывали двое ребятишек со вздутыми животами — возможно, полными паразитов. Татуировок не было.

По двору свободно разгуливали петухи и курицы. Мимо неуклюже протрусила свинья. Неподалеку расположилась стая шелудивых псов, изучавшая гостей. Меган в жизни не видела таких тощих и облезлых собак. Нервно шныряя глазами по сторонам, они выгибали худющие спины, готовясь к отражению невидимой угрозы.

Эдди скрылся в большом дощатом доме посередине деревни — что-то вроде молельного места. Даже с двадцати метров Меган слышала гортанную мужскую речь, но не поняла ни слова.

— На каком языке они общаются? — спросила она.

— Кекчи. Один из диалектов майя, — ответил Стив. — Большинство жителей совсем не знают испанского, да и не хотят. Вот где Эдди как нельзя кстати.

Стив Далтон ткнул пальцем в кору дерева, под которым они стояли все втроем:

— Саподилла. Древние майя делали из сока этих деревьев жевательную резинку.

Меган куда больше интересовали местные жители. Перед одной из хижин как изваяние застыл голый мальчуган в черных резиновых сапогах. Рядом стоял, изучая гостей, еще один мальчишка, в футболке «Терминатор-III». Внутри хижины невысокая женщина помешивала содержимое огромного закопченного котла на открытом огне. Вокруг клубился густой дым.

Аборигены старались держаться в стороне.

— И когда же мы начнем работать? — поинтересовалась Меган.

— Вот уж не знаю, — задумчиво откликнулся Стив. — Немного странновато. Обычно местные жители выходят поприветствовать нас, дают попить… ну и все такое. — Он потянул за промокшую от пота рубашку. — Раньше я здесь не был. Возможно, местные обычаи немного отличаются от тех, что я видел.

Из деревянного дома вышел Эдди в сопровождении двух старейшин, которые остались наблюдать у входа.

— Старейшины желают, чтобы мы покинули деревню, — провозгласил Эдди по-испански, подходя к остальным. — Уверяют, что мы разгневали дух умершего.

Эдди по очереди посмотрел на членов команды.

— Сейчас покажу.

Он провел их через всю деревню и спустился вниз по холму к скоплению из пяти хижин.

— Вот здесь, в этой хижине, обитает злой дух, — сказал он, указывая на ту, что справа.

На первый взгляд лачуга ничем от других не отличалась. Но только на первый взгляд. В других теплилась жизнь: невольные движения детей, наблюдающих за ними сквозь дырки между ветками, струйки дыма из дверей, домашние животные, рыскающие в поисках пищи.

Хижина справа была пуста.

— Не понимаю, — хмыкнул Хален. — На что тут смотреть?

— Хижина, похоже, брошена, — заметил Стив. — Наверное, там и жил умерший.

— Брошена? Почему?

— Иногда, — пояснил Стив, — майя так пытаются избавиться от духа умерших. Если они считают, что дух несчастлив или чем-то недоволен, то держатся подальше от этого места. — Он указал на вход в хижину. — Видите чаши на земле? Скорее всего они наполнены едой, чтобы ублажить злого духа. Майя хотят, чтобы он поскорее перешел в другой мир.

— А мы можем войти в эту хижину? — спросила Меган у Эдди.

Проводник нервно сморгнул и потупился.

— Думаю, ответ ясен, — сказал Стив.

Меган взглянула на соседнюю лачугу. Молодая женщина, зло посмотрев на них, ретировалась внутрь.

Это была мать Хосе Чаки.

ГЛАВА 26

— Мы уже в третий раз говорим об одном и том же.

Люк откинулся на спинку стула и, глядя на подмоченные квадратики подвесного потолка, покачал головой.

Последние четыре часа он провел в полицейском управлении Лос-Анджелеса — Паркер-центре. Три детектива по расследованию убийств собирались рассмотреть под лупой каждый его шаг, и тон вопросов давно перешел границы дружеской беседы. Напротив него за металлическим столом сидели два детектива — мужчина и женщина. Третий стоял за их спинами, прислонившись к стене. Это был О'Рейли.

— Мы просто хотим внести полную ясность в ваши ответы, — протянув раскрытые ладони, мягко сказала женщина-детектив. Очевидно, играла в «доброго следователя».

Люк направил взгляд на лейтенанта Гроффа, грузного мужчину, который больше обвинял.

— Как я должен вам еще сказать? От 17:30 до 19:30 я обедал в «Колтерс Дели» вместе с отцом и еще одним доктором по имени Бен Уилсон. Затем пошел домой к отцу. Он живет в нескольких кварталах от ресторана. Около 20:00 вернулся к своей машине и приехал домой примерно в 20:20. Все оставшееся время находился дома один и никуда не выходил. Спросите домовладельца. Возможно, он лучше меня знаком с графиком моих передвижений.

— Мы уже опросили его, — сказал лейтенант. — Из него мы вытянули только то, что вы появились дома где-то в 21:00.

Надо же, подумалось Люку. Пожалуй, впервые назойливый Уолтер мог бы помочь, но не удосужился посмотреть на часы.

О'Рейли молча наблюдал, как двое других детективов осыпают Люка вопросами, стараясь определиться с каждой минутой последних двух дней: где был, что делал, кого видел. Заставляя отчитаться за бесконечный поток, казалось бы, бессмысленных мельчайших подробностей.

Грофф заглянул в свои записи.

— Детектив О'Рейли недавно разговаривал с вашим куратором, доктором Барнсдейлом.

— Он мне не куратор.

Грофф пропустил замечание мимо ушей.

— Он утверждает, что, когда объявил вам об отстранении от работы, вы были, с его слов, сильно взволнованы.

— Я бы охарактеризовал наши переговоры иначе.

— Он также утверждает, что вы видели в мистере Эриксоне серьезную угрозу его дочери.

— Возможно, что и сказал нечто подобное.

— Вы собирались защитить эту девочку?

— Я не собирался убивать ее отца.

Обернувшись, Грофф посмотрел на детективов и снова обратился к Люку:

— Знаком ли вам частный детектив по имени Билли Стэнфорд?

— Возможно.

— Что значит — возможно?

— Вчера за мной неотступно следовал какой-то человек и делал фотографии. Допускаю, что вы спрашиваете именно о нем.

— Правильно. Так вот, мистер Стэнфорд дал показания, что вы напали на него и применили физическую силу. Он заявил, что ничем вас не провоцировал, а вы угрожали расправой его клиенту, мистеру Эриксону.

— Этот человек вывел меня из равновесия.

— Каким образом, доктор Маккена?

Люк понимал, куда клонит Грофф.

— Послушайте, я хотел, чтобы он перестал меня преследовать, вмешиваться в мою частную жизнь. Только и всего.

Гроффу ответ показался слишком легковесным, и стычку с частным детективом он препарировал еще несколько минут.

Пока лейтенант допрашивал, Люк попытался определиться со временем убийства. Судя по вопросам, Эриксон был убит между 20:00 и 20:30. Случайно ли, что убийство произошло в те самые полчаса, на которые у него нет алиби? Не подставил ли его киллер? Если так, значит, был и сообщник, следивший за Люком во время стрельбы.

Когда Грофф перевел дух, углубившись в свои заметки, Люк воспользовался перерывом:

— Моя драка с Эриксоном в центре новостей. Возможно, убийца использует меня как приманку. — Он описал два эпизода с азиатом, который, обнаружив себя, немедленно скрывался.

— Итак, — сказал Грофф, — этот, парень видит, как вы нападаете на мистера Стэнфорда. Затем удирает, когда вы бросаетесь за ним вдогонку. — Лейтенант посмотрел на О'Рейли. — На мой взгляд, вполне нормальная реакция.

— Он вовсе не был напуган, лейтенант.

О'Рейли сменил позу.

— Опишите этого мужчину.

— Молодой, лет тридцати. Машина — большой черный седан. Рассмотреть получше не сумел, было далековато.

— Кто-нибудь еще видел этого человека? — спросила женщина. — И мог бы подтвердить ваши слова?

— Нет.

Лейтенант покачал головой, не скрывая пессимизма.

Спустя мгновение, словно откликнувшись на невидимую подсказку от Гроффа, женщина сказала:

— Доктор Маккена, возможно, у нас еще появятся к вам вопросы. Собираетесь ли вы покинуть город в ближайшие несколько недель?

— Нет.

Детектив О'Рейли оттолкнулся от стены.

— У меня есть вопросы.

— Всегда пожалуйста, — согласился Грофф.

— Доктор Маккена, вам известно дело за номером 201?

— Это номер моего личного дела военнослужащего.

— Мы получили его сегодня утром по факсу. — О'Рейли взял папку со стола. — Весьма любопытно. Например, здесь говорится, что вы служили в спецназе ВМС.

Люк промолчал.

Листая отчет, О'Рейли постукивал ручкой по верхней губе.

— Странно, что по окончании учебы вас перевели в Пентагон. Здесь написано, что вы работали аналитиком в подразделении планирования материально-технического обеспечения ВМС.

— Если вы намерены спросить меня о секретной работе, то я требую присутствия военного адвоката.

Люк понятия не имел, бьет ли козырь военных правил карту процедур полицейского расследования, но крыть пока нечем.

— Нет, Боже упаси. Просто жутко любопытно. ВМС тренируют вас по полной программе на десантника-диверсанта, а затем отправляют в кабинеты Пентагона. Странно, не находите?

— А в чем вопрос?

Грофф двумя пальцами сжал переносицу.

— Мне это тоже показалось странным.

— Право, удивительно, — произнес О'Рейли и поднял руку. — Я закончил.


После ухода Маккены О'Рейли выслушал, как Грофф и женщина-детектив сличали записи допроса. Мнение самого О'Рейли здесь почти не учитывалось. Да, его, скромного детектива второй категории полицейского участка Рэмпарт, включили в дело. Но только потому, что он немного знал о человеке, который возглавил список подозреваемых, Люке Маккене. О'Рейли исполнил роль дверного молоточка, когда команда Гроффа нагрянула к Люку домой в четыре часа утра.

Поговаривали, что как полицейский Грофф способностями не отличался, зато был достаточно сообразителен, чтобы несколько лет назад жениться на дочери замначальника полиции, после чего быстро стал лейтенантом в отделе по расследованию убийств. За последний час ничто не разубедило О'Рейли в том, что кумовство в Паркер-центре процветает по-прежнему.

В мозгах Гроффа определенно только одна извилина. Этот парень попросил Маккену добровольно пройти анализ на пороховой налет. Доктор чуть не подпрыгнул от радости: а почему бы и нет? У стрелка же была винтовка, а не револьвер с куда более коротким стволом. В отличие от пятен крови пороховой след легко удалялся обычным мылом и водой. Даже если Маккена и стрелял, О'Рейли не сомневался, что анализ будет отрицательным. А значит, все, чего добился Грофф, — это доказательная запись, которая в суде будет истолкована против них.

Лейтенант нетерпеливо барабанил пальцами по столу. Женщина, погрузившись в свои заметки, вслух комментировала реплики Маккены.

Через минуту Грофф не выдержал:

— Я своими ушами слышал, что сказал этот парень. Сами-то что думаете?

— Временные рамки довольно жесткие, но выполнимы, — ответила женщина. — От больницы до дома Эриксона ехать минут пятнадцать. Даже если Маккена был с отцом до 19:45 или около того, он вполне успевал забраться на холм и к 20:15 подготовиться к выстрелу.

— За шесть минут до того, как поступил звонок по 911, — предположил Грофф.

Она кивнула.

— Соседка Эриксона утверждает, что позвонила почти сразу, как услышала ружейный выстрел. Получается, убийство произошло не ранее 20:20.

— А как далеко от места убийства расположен дом Маккены?

— Около трех с половиной миль к востоку. В зависимости от места парковки ему бы потребовалось минут десять, чтобы спуститься к машине, плюс еще пятнадцать минут, чтобы доехать домой. Таким образом, появиться у себя он мог в 20:45, самое позднее — 20:50.

Размышляя о хронологии событий, Грофф подергал за нижнюю губу, затем обратился к женщине:

— Расскажите еще раз про дело о насильнике, которое вы раскопали.

— Это случилось несколько месяцев назад, — начала она. — Маньяк охотился за молодыми сотрудницами больницы. Все изнасилования происходили в непосредственной близости от больницы и только по ночам. Насильник терроризировал их несколько недель, пока однажды ночью полицейский патруль не обнаружил парня совершенно голым, привязанным к дереву. Говорят, выглядел так, словно его пропустили через дробилку для древесных отходов. Был еле жив. Когда же очнулся, сознался в изнасилованиях.

— А маньяк не описывал человека, который превратил его в пюре?

— Нет. Сказал только, что не помнит и не видел, как все началось.

Грофф распорядился:

— Выясните, знал ли Маккена кого-нибудь из жертв. — Он повернулся к О'Рейли: — Ну а вы что думаете? Мог ли Маккена убить Эриксона?

О'Рейли обошел вокруг стола и пододвинул стул.

— Не представляю. Он ведь не дурак и не сумасшедший. Зачем же мочить Эриксона сразу после скандала? Слишком очевидно. Кроме того, заскоки Эриксона были не по нутру не только Маккене, но и многим другим. Думаю, сегодня сотни две телезрителей радостно потирали руки.

Мысли детектива переметнулись к жене футболиста, которая во время допроса признала, что тот давно и постоянно ее избивал. О'Рейли так и не разобрался в клубке противоречивых эмоций, владевших женщиной.

Грофф обратился к О'Рейли:

— Расскажите нам о деле Тартальи.

Детектив ждал этого вопроса. От его ответа теперь зависело, продолжит он вести расследование ее убийства или нет. В делах высокого ранга все санкции выдавал Паркер-центр. Если Грофф пронюхает о связи между убийствами Эриксона и Тартальи, то изымет дело у О'Рейли и передаст своей группе из Паркер-центра.

— В прошлую пятницу ночью Кэтрин Тарталья ехала в ресторан рядом с Университетской детской больницей на встречу с Маккеной. На автостоянке в нее выстрелили трижды. Прямо в машине. Кто-то — вероятно, убийца — забрал кошелек, затем проник в ее дом и обчистил его. Стереосистема, телевизор, компьютер, драгоценности — все подряд.

По правде говоря, О'Рейли не верил в обычное убийство с ограблением. Конечно, тот, кто стрелял, попытался представить дело именно так. Но мешала крохотная подробность. В доме Тартальи полиция не нашла ни одного компьютерного компакт-диска или магнитной дискеты. Либо их не было совсем — что маловероятно. Либо убийца не поленился прошерстить всю коллекцию, забрав компьютерные, которым грош цена, и оставив нетронутыми более семидесяти музыкальных компакт-дисков. Рядом со стереосистемой.

Все становилось проще, если предположить, что убийца действовал целенаправленно. На дискетах и компьютерных компакт-дисках хранились файлы данных, и преступник не оставил их посторонним.

— Мы ждем заключения медицинской экспертизы, — продолжил О'Рейли. — Но и так ясно, что умерла она от огнестрельных ран в голову и грудь. Калибр пуль, вероятно, девять миллиметров. Выстрелов никто не слышал: видимо, киллер воспользовался глушителем.

Что он точно не скажет Гроффу, так это то, что медэксперт не нашел следов пороха на входе пулевых ранений. Да и вообще нигде. Значит, киллер стрелял с расстояния метров десять, не меньше. И положил две пули в грудь жертвы — одна к одной, а третью — точно в лоб, по центру. Не совсем обычный убийца.

— У Маккены есть алиби?

— В момент убийства он находился в ресторане, и хозяин его запомнил. Но до конца я еще не убедился. Нужно просмотреть записи с видеокамер наблюдения и вычислить, когда Маккена покинул больницу. Пока его алиби держится.

О'Рейли и здесь опустил ряд подробностей, а проще говоря, соврал. В надежде, что это не ударит по нему бумерангом в дальнейшем. Записи разговоров Тартальи по телефону, любезно предоставленные мобильным оператором, подтвердили, что за несколько минут до убийства ей звонила мать, которая вспомнила, что дочь упомянула Маккену. Якобы в это время тот находился поблизости. Однако при более пристрастном допросе мать не смогла точно вспомнить слова дочери.

Маккена вел себя странновато. О'Рейли чувствовал, что тот явно недоговаривает. Правда, из этого не обязательно следовало, что он убийца. Что важнее, отсутствовал ясный мотив преступления. Вернее, О'Рейли его не нашел. Пока. Тарталья вот-вот должна была получить кругленькую сумму, но юридически выгодоприобретателями числились родители Кейт.

Была и еще одна интересная ниточка к мотиву — по крайней мере так О'Рейли подсказывало чутье детектива. Доктор Барнсдейл обмолвился, что уход Тартальи в «Зенавакс» вызвал бурный конфликт и поставил в неловкое положение Элмера Маккену. Однако Люк о разногласиях не сказал ни слова. Наоборот, только о том, что Кейт Тарталья работала на его отца.

И точно так же шеф Тартальи, вице-президент «Зенавакса», не упомянул о конфликте, когда О'Рейли разговаривал с ним по телефону — утром, после убийства. Детективу хотелось бы расспросить сотрудников «Зенавакса» — на этот раз с глазу на глаз, — чтобы прозондировать почву. И не забыть об исследованиях Тартальи, включая подробности по вскрытиям в Службе коронеров.

В таких делах всегда сотни версий, а это непозволительная роскошь. Что еще хуже, версии бесплодны. Как, например, голосовая почта Тартальи, восстановить которую специалисты не смогли.

Теперь, когда к делу подключился Паркер-центр, все закрутится куда быстрее. Пошевеливаться должен и О'Рейли, если не хочет потерять дело Тартальи. Пора бросать в бой коллег-компьютерщиков на поиски электронной почты, которую, как уверял Маккена, он так и не получил. Однако требовался ордер на обыск сервера больницы, домашнего и рабочего компьютеров врача, что означало координацию расследования с Гроффом.

Если Гроффа посвятить в подробности, дело уйдет в центр. Если нет — О'Рейли грозят дисциплинарные меры.

— Считаете, Тарталью убил Маккена? — спросил лейтенант.

О'Рейли почувствовал себя канатоходцем под куполом цирка.

— Конечно, возможно все, но я не вижу мотива. Лучше вот что. Почему бы нам не согласовать наши действия по допросам и ордерам на обыск? Тогда бы мы смогли избежать накладок. И не мешать друг другу.

Грофф, сцепив пальцы, оперся на них подбородком и принял позу, которую явно тренировал перед зеркалом.

— Хорошая идея.

Дверь открылась, и в комнате появился детектив-блондин, словно сошедший с глянцевой рекламы фитнес-центра.

— Думаю, вам следует об этом услышать, — сказал он. — Мы получили отпечатки пальцев Маккены из отдела по лицензированию медицинской деятельности в Сакраменто.

— И?..

— Бригада по осмотру места преступления сверила их с отпечатком пальца, который мы нашли на шоколадной обертке рядом с местом, откуда стрелял убийца.

— Не тяните.

Блондин ухмыльнулся:

— На обертке — отпечаток большого пальца правой руки Маккены.


— Итак, — довольно произнес клиент Кальдерона, — можно смело вычеркнуть Маккену из списка наших забот.

— Был бы он мертв, — возразил Кальдерон, — я бы согласился с вами куда охотнее.

— Так лучше. До сих пор ни он, ни Уилсон ничего не накопали. Они гоняются за миражом. Но если убрать врача, то его теориям могут и поверить. Расследование опять вернется к Тарталье. Или, еще хуже, к отцу Маккены.

— А что насчет Уилсона, патологоанатома?

— Мы продолжаем следить за ним. Благодаря твоей работе без нашего ведома он и чихнуть не сможет.

Кальдерон собирался установить «жучков» и в Квартире Маккены, но осторожность возобладала. Нельзя недооценивать этого бесхребетного таракана. Следы взлома и пропажа записи телефонного сообщения Тартальи только усилят его подозрительность. Зачем рисковать — вдруг бы он нашел «жучков» или «прослушку»?

— Расскажи о клинике, — напомнил клиент.

— Головная боль осталась.

— Разве?

— С клиникой покончено, но в деревни отправилась медицинская бригада, — объяснил Кальдерон. — Мои люди проследили за женщиной по фамилии Каллаген и еще двумя врачами вплоть до деревни Тикар-Норте. Это недалеко от…

— Если подойдут слишком близко — сам знаешь, что делать.

ГЛАВА 27

Не отрываясь от списка на экране монитора, Генри Барнсдейл вытер капельки пота над верхней губой.

Журнал безопасности исследовательского корпуса больницы — так называемой Башни — за минувшие выходные содержал номер пропуска с микрочипом каждого из входивших сотрудников.

Барнсдейл не сомневался, что кто-то проник в лабораторию на втором этаже и подменил костный мозг гватемальского мальчика на образцы другого пациента. Других правдоподобных объяснений, почему при анализе онкологи обнаружили лейкоз, не было.

То, что он подписал фиктивный диагноз в свидетельстве о смерти Хосе Чаки, поначалу почти не беспокоило. Главное, что диагноз вполне устроил медэксперта. Коронер наложил запрет на вскрытие и выдал тело. Катастрофы удалось избежать, и секрет «Зенавакса» остался под замком.

Но сейчас ему не терпелось узнать, каким образом «Зенавакс» так легко подтасовал итоги и развалил расследование обстоятельств смерти пациента. Играть роль зиц-председателя Генри больше не собирался. Он и так слишком долго позволял исполнительному директору «Зенавакса» держать себя в неведении.

Когда внезапный порыв ветра распахнул высокие створчатые окна за спиной, руки Генри дернулись, как у куклы на ниточках. Прошло не меньше минуты, прежде чем успокоилось бешено заколотившееся сердце.

«Господи, ради чего „Зенавакс“ убивает людей? Наверняка убийство Эриксона тоже как-то укладывалось в эту схему. Я связался с психами».

Неужели исполнительный директор и в самом деле считает Генри наивным дурачком, который поверит, что убийство Тартальи — чистая случайность? Что мальчик, болезнь которого вызвала панику в «Зенаваксе», умер от лейкоза, а не от смертельной ответной реакции организма на вакцину?

«За кого меня принимают? За идиота?»

А если «Зенаваксу» вдруг покажется, что Генри больше не представляет для них никакой ценности? Тарталья мертва, и теперь он вполне может стать помехой и лишним свидетелем.

Нужна защита. Рычаг влияния. Играть в такую игру Генри умел. Знание секретов как друзей, так и врагов уже не раз сослужило ему добрую службу.

У «Зенавакса» правила те же.

И первым будет секрет, который спрятан в больнице. В конце концов, это его территория. А значит, и преимущество в тактике. Скоро станет ясно, как же «Зенаваксу» удалось так быстро и эффективно остановить аутопсию Хосе Чаки.

Вариантов только два: либо онколог Адам Смит сознательно сфальсифицировал анализ костного мозга, либо кто-то подменил образцы. Первый вариант казался невероятным. Внятного мотива участвовать в такой интриге у Адама Смита и быть-то не могло. В отличие от Барнсдейла, который не от хорошей жизни овладел искусством мимикрии, Адам Смит с презрением относился к «Зенаваксу», и это выглядело вполне естественно.

Оставалась вторая возможность, но для этого злоумышленнику требовалось иметь Доступ в лабораторию и четко знать внутренний распорядок больницы.

В медицинском кампусе относительно недавно построенное здание исследовательского корпуса стояло обособленно. В больнице люди свободно могли ходить, где им вздумается. Однако в Башне действовала система электронных пропусков — и только для сотрудников. Информация считывалась с микрочипа, система безопасности записывала дату, время и личный номер каждого. Пройдя входную дверь, работник снова должен был пользоваться пропуском для входа в лифт, и система регистрировала номер этажа. Лаборатория костного мозга занимала весь второй этаж.

Между 19:00 пятницы, когда Хосе Чаку привезли в отделение неотложной помощи, и 18:00 субботы, когда Адам Смит выдал Генри результаты анализа костного мозга, в Башню зашло двадцать семь человек. Генри прокрутил таблицу до колонки «Этаж» и, кликнув мышкой по иконке, отсортировал список по возрастанию номеров этажей.

За указанный период в двадцать три часа доступ на второй этаж получили три сотрудника. Колонка «Личный код» показала номера электронных пропусков без фамилий. Первый человек вошел в здание в 23:43 в пятницу, посетил второй этаж и покинул здание в 23:57. Второй сотрудник прошел в Башню в 7:23 в субботу, побывал на втором и восьмом этажах и покинул здание в 9:30. Третий прошел входной контроль в 9:17 и, выйдя на втором этаже, оставался там до 16:36.

Генри позвонил в службу безопасности и поговорил с дежурным. Охранник открыл базу данных и начал искать записи, которыми заинтересовался Барнсдейл.

— Посмотрите вторую строчку. Похоже, что человек прошел как на второй, так и на восьмой этаж, — попросил Генри.

Он услышал, как пальцы пробежались по клавишам.

— Да, сэр. Вот она… Нет, подождите. Этот сотрудник был только на восьмом этаже.

— Откуда вы знаете?

— Ночью и по выходным лифт между вызовами возвращается в вестибюль. Если человек остановился на втором этаже, должна быть отдельная запись с более поздним временем: вызов лифта на второй этаж и нажатие кнопки «8». Но в базе такой записи нет. Сотрудник вошел в лифт и нажал обе кнопки — одну задругой. Запись в базе показывает, что он покинул Башню, спустившись с восьмого этажа. На втором этаже его просто не было. Видимо, зайдя в лифт, ошибся кнопкой.

Объяснение охранника Генри не устроило. Кнопки «2» и «8» расположены слишком далеко друг от друга. Наверное, сантиметров пять, не меньше. Перепутать очень сложно.

— Мне нужны фамилии всех трех сотрудников, побывавших на втором этаже. Можете определить их по номерам электронных пропусков?

— Конечно. Надо открыть еще одну базу данных. Продиктуйте, пожалуйста, номера.

В перерыве Барнсдейл спросил:

— А в исследовательской Башне есть видеокамеры наблюдения?

— Они есть в каждом здании. В Башне одна, в вестибюле.

По клавиатуре вновь пробежались пальцы.

— Готово. Вот список имен сотрудников в порядке возрастания. Первый пропуск 04793 принадлежит Сьюзен Брайант.

Генри это имя было знакомо. Сьюзен работала в отделении патологии. Первая в списке, она вошла в здание в 23:43 в пятницу. Похоже, именно Сьюзен отнесла костный мозг мертвого мальчика в лабораторию на четвертый этаж.

— Дальше, — продолжил охранник. — Следующий пропуск за номером 35976 — Микаэль Адлер.

— Кто это?

— Здесь написано, что он работает в отделении онкологии — гематологии. Техник лаборатории.

Номер пропуска соответствовал третьей строчке в списке на экране компьютера Генри. Адлер вошел в здание в субботу утром в 9:17 и оставался там почти целый день. Вероятно, тот самый техник, что готовил срезы костного мозга Хосе Чаки.

— Остается пропуск за номером 57943. — Дежурный застучал по клавишам. — И принадлежит он доктору Элмеру Маккене.


Меган в темноте пошарила рукой под гамаком, нащупала туфлю и запустила ею в угол хижины, откуда раздавался богатырский храп Джо Халена.

Она услышала, как туфля скользнула по москитной сетке над гамаком. Через секунду хижину потряс очередной сейсмический толчок. Господи, как же спят Эдди и Стив?

Меган рывком потянулась к лодыжкам и яростно зачесалась. Всю ночь она сражалась с полчищами гватемальских блох. Таблетки хлорохина против малярии и репеллент против москитов казались хорошим дополнением к сетке, когда она собиралась в дорогу, но почему-то никто не предупредил ее о блохах.

Эдди весь день убеждал старейшин деревни позволить им остаться на ночь. Уговоры помогли. Их поселили в ветхой лачуге рядом с молитвенным домом, накормили маисовыми лепешками с тепловатым куриным бульоном и наказали держаться подальше от жителей Тикар-Норте.

Предупреждение последовало после того, как Меган попыталась заговорить с матерью Хосе Чаки. Чем ближе она подходила к хижине, тем дальше в дом отступала мать Хосе, прячась за спины других женщин.

Вскоре Меган поняла, почему Хосе Чака стал злым духом: мать обвиняла врачей-гринго в том, что они «расплавили его тело». Звучало весьма непонятно, но именно по этой причине Меган и ее коллег приняли так холодно.

Позднее Эдди рассказал, что несколько месяцев назад умер отец Хосе Чаки — от mal de ojo, «дурного глаза».

— Местные жители называют так любую болезнь, которую не могут объяснить, — сказал Стив.

Если верить Эдди, именно из-за смерти отца мать Хосе после поездки в Америку вернулась не в Майякиталь, а в деревню, где родилась.

Вдалеке заскулила собака. Меган перекинула ноги через край гамака и на ощупь поискала рюкзачок. На сегодня сон закончился.

Через три минуты она вышла из хижины. Ее окружало звездное небо, легкий теплый бриз ласково трепал волосы, и только отдаленный гул насекомых нарушал безмолвие ночи.

Освещая дорогу широкой световой дугой от фонарика, Меган подошла к краю плато и направила луч вниз, на скопление хижин, справа от которых был дом со злым духом Хосе Чаки. Она стала осторожно спускаться — мелкими пробными шажками.

Порыв ветра шумно всколыхнул рукава нейлоновой куртки. Девушка выключила фонарик и замерла, напряженно прислушиваясь к движениям в близлежащих домах.

Тишина.

Меган расслабила глаза, и отраженный звездный свет заструился на сетчатку. Наконец в темноте проступили контуры дверного проема.

Она включила фонарик, плотно прикрыв его ладонью: лучики скупо просочились сквозь пальцы. Направо от входа виднелись несколько аккуратно сложенных початков. Рядом стояла чаша с кусочками курицы, над которой роились мухи. В хижине было пусто, Не считая глиняного кувшина для воды посередине, на грязном полу. Глазурованный ярко-пурпурный сосуд поблескивал в лучах света.

Через минуту Меган уже проникла внутрь хижины и заглянула в кувшин. Он был наполнен… грязью?

Разглядывая абсолютно сухое вещество, напоминающее пыль — серую и мелкую, — она вспомнила.

«Врачи-гринго расплавили его тело».

В кувшин она больше не смотрела: это была урна с прахом Хосе Чаки.

Меган присела рядом с останками мальчика. Кто же мог кремировать тело? Судя по настроению обитателей деревни и реакции матери на ее визит, местные жители были против. Коронер? Если медэксперты обнаружили нечто такое, что потребовалось уничтожить, об этом бы узнали в клинике Пол Дельгадо, Стив Далтон. Ерунда какая-то.

Через минуту, выбравшись из хижины, Меган не приблизилась к разгадке ни на йоту.

Погрузившись в мысли, она стала подниматься по холму. Наконец что-то ее подтолкнуло: склон не выравнивался. Давно пора быть на самом верху. Меган полукругом осветила окрестности: вершина холма оказалась правее метров на двадцать. Вместо того чтобы взбираться на холм, она обошла его по окружности и очутилась на обратной от деревни стороне.

Мочевой пузырь вдруг напомнил о том, что еще на несколько дней можно забыть о привычном туалете. Если терпеть, то она так и будет думать об этом неудобстве до самого восхода солнца. После чего, если захочется уединения, придется совершить марш-бросок на полмили в джунгли.

Фонарик высветил путь налево. Страх соперничал с позывами мочевого пузыря. Сначала ей померещились мерзкие и скользкие твари, притаившиеся в траве. А потом она вообразила себя средь бела дня у тропинки, на которую совсем некстати выбегает ватага мальчишек.

Меган ступила на тропинку вниз. Почти тут же над самой головой сомкнулись заросли. Она почувствовала себя как в туннеле — отрезанной от внешнего мира. Листья папоротника не выпускали луч света, возвращая неясные фрагменты.

Пройдя метров двадцать, Меган услышала звук справа.

Что-то хрустнуло, как сухая ветка.

Выключив свет, она села на корточки и прислушалась, ожидая новый звук и надеясь, что он не повторится.

Мочевой пузырь подождет. Она ощупала веточки и стебли вокруг, обозначая периметр тропинки, и по-утиному стала пятиться назад.

После нескольких неуклюжих шажков она встала и повернулась к деревне.

Глухой треск заставил ее вновь присесть.

Прошло несколько секунд.

Заныли бедра. Меган направила неяркий луч света через заросли, навстречу звукам. Когда она включала и выключала фонарик, рука дрожала.

Что-то слабо блеснуло сквозь кустарник. Вода? Металл?

Не важно.

Меган вскочила и метнулась в сторону деревни.

— Она меня увидела! — крикнул вдруг кто-то по-испански.

Послышались тяжелые шаги. Сразу несколько.

Прямо перед ней тропинку прорезала вспышка света. Меган бросилась вправо и с размаху наткнулась на ветку, но вместо острой боли почувствовала, как протянувшаяся из зарослей рука схватила ее за куртку. Она яростно рванулась, но хватка была мертвой.

Меган вонзила зубы в палец и почувствовала на языке вкус крови.

— А-а! Кусается! Обходите сбоку, и она ваша.

Мужской голос — сдержанный и властный — заставил содрогнуться. Тиски не разжались.

Меган нашла палец и снова укусила — на этот раз как дикое животное, пытающееся разорвать свою жертву на куски. Хватка ослабла, но лишь на секунду. Этого оказалось достаточно.

Она вывернулась и что есть духу побежала к деревне. Фонарик бешено плясал, по рукам нещадно стегали нижние ветки.

Меган не успела сделать и десяти шагов, когда луч света настиг ее. Она резко свернула и опрометью кинулась в джунгли.

ГЛАВА 28

В перекрестие оптического прицела попала голова неизвестного. Люк получил приказ Альфы:

— Омега, твоя цель — чужой. Убей его.

Каппа, ведущий группы захвата, скрывался в неглубокой нише между двумя промышленными объектами в конце пирса. Неизвестный стоял в пяти метрах от позиции Каппы. Он вторгся в зону принудительного поражения, стал целью и должен быть уничтожен.

— Кто-нибудь может опознать цель? — прошептал Люк в шейный микрофон, переводя винтовочный прицел с чужого на Каппу и обратно.

Мишень безоружна. Выглядит как обычный рабочий рыбоперерабатывающего завода, под видом которого Северная Корея скрывала военно-морской объект.

— Омега, повторяю: убей чужого. Огонь!

В шепоте Альфы проскользнули гневные нотки: приближалась буря.

Люк отщелкнул масштаб оптики на одно деление, не желая видеть лицо человека, и снова навел прицел на голову чужого.

— Омега, ты что, не понял?! — Голос лидера группы звенел сталью. — Я приказываю открыть огонь на поражение!

Цель внезапно повернулась к Маккене, словно почуяв опасность. Люк дожал последние миллиметры зазора спускового крючка.

Винтовка глухо фыркнула.

Через четыре сотых секунды голова чужого откинулась и он как подкошенный рухнул на пирс.

Выскочив из ниши, Каппа оттащил безжизненное тело в укрытие.

— Группа захвата — вперед! — скомандовал голос в наушниках.

Когда остальная группа достигла пирса, Каппа уже занял позицию дальше по бетонной платформе. Люк быстро скользнул в укрытие, покинутое Каппой, и осмотрелся.

За ним лицом вниз лежала цель, уничтоженная несколько минут назад.

Тщедушное тело, оборванная штатская одежда, голые ноги. Неестественно раскинутые конечности. Голова в луже крови, растекающейся по бетону.

Люк схватил мертвеца за плечо и перевернул.

Из пулевого отверстия над правым глазом сочилась кровь.

Чуть пониже раны он встретил взгляд широко раскрытых юношеских глаз.


Люк привстал на постели, грудь шумно вздымалась.

Сознание раскалывала острая боль. Приложив ладонь ко лбу, он пальцами сдавил виски. Когда наконец боль уползла, Люк перекинул ноги на пол и включил ночник.

— Будь я вовеки проклят! — прошептал он.

Спустя двенадцать лет Люк так и не смог понять, отчего столь легко шагнул за грань добра во мрак «Протея». Он выбрал дьявольский союз с каким-то внутренним порочным демоном, и за этот выбор поплатился жизнью ребенок.

Он убил невинного и до сих пор носил эту правду с собой, как железный ошейник.

Стрелки часов над кроватью показывали 3:07. На сегодня сон закончился.


Меган опрометью кинулась в джунгли. Тропинка быстро превратилась в узкий коридор. Она бежала, как в туннеле: со всех сторон подступали сплетающиеся корни и лианы, ветви цеплялись за плечи.

С каждой секундой топот за спиной становился все отчетливее.

Сквозь густые заросли справа блеснул луч фонарика. Затем еще один. И оба луча быстро ее настигали. Меган попыталась крикнуть, но дыхание сбилось — она едва услышала свой хриплый шепот.

Почти рядом кто-то крикнул по-испански:

— Отсекайте ее на поляну!

С этой стороны деревни Меган даже не представляла себе, что там, впереди. Ее загоняли, как отбившуюся от стада овечку.

Она посветила фонариком в надежде найти какой-то выход. Ноги стали ватными, шаг медленнее и короче. Она изнемогала, жадно хватая воздух.

Легкие нуждались в кислороде, а шаги за спиной уже звучали, как раскаты грома.

Внезапно тропинка стала шире, и заросли поредели. Яркий свет фонариков справа прыгал вверх-вниз в такт бегущим ногам и приближавшимся сердитым голосам.

Стена джунглей вдруг расступилась, и Меган выскочила на поляну. Заметив проход слева, она нырнула туда не раздумывая, споткнулась о насыпь и, закрыв голову руками, вслепую бросилась вниз по склону, набирая скорость. По лицу и рукам стегали ветви деревьев. Пытаясь сгруппироваться, она с размаху налетела на что-то твердое. Удар по ребрам выпустил из легких остатки воздуха. Разом обессилев, Меган упала и скатилась к обрыву.

Шмяк! Завершив свободный полет, она ударилась о влажную почву.

Боль затаилась, но мысли возвращались с трудом, не хотелось шевелиться. Страх отступил. Осталось чувство, что все закончилось. Резкие выкрики, отрывистые команды больше ничего не значили. Грудь вздымалась и опускалась все реже. Журчание воды умиротворяло.

Река.

Меган растворилась в этом звуке. Неоконченное путешествие длиною в жизнь потоком вопросов без ответов, как течение реки, проносилось в голове.

Чья-то рука дотронулась до лица. Пальцы коснулись лба. Она вдруг осознала, что это ее пальцы.

Луч света заставил Меган открыть глаза. Начинала болеть голова.

Снова голоса: по-прежнему ищут. Кто они? И почему преследуют?

Голова запрокинулась, и взгляду предстала перевернутая картинка: рыскающие по склону в поисках жертвы лучи-светлячки. Сначала один, затем еще два.

Меган перекатилась на бок и застонала.

Пошатываясь, она встала на колени и посмотрела на холм. Медленно начинали пробуждаться чувства. Она обернулась на звук воды. Фонарики преследователей выхватили из темноты высокую и плотную стену джунглей, которые баррикадой выстроились вдоль пульсирующего русла.

Упав на живот, Меган по-пластунски поползла на шум воды.

Голоса множились — охотники нащупывали добычу.

Шум воды усилился.

Меган уткнулась в массивное дерево, погладила рукой узловатую поверхность огромного корня, устремлявшегося вверх, к стволу, как ракетный стабилизатор. Она подтянулась к дереву и привалилась спиной в нишу между двумя корнями.

— За деревом! — крикнул голос по-испански.

Мокрая трава вокруг заблестела под направленными лучами. Стена джунглей между ней и рекой была совсем узкой — всего несколько метров. Однако плотной, словно из камня. Ловушка.

Меган посмотрела вверх. Корень-стабилизатор расплывался где-то в черном небе. Она оседлала его и стала ползти, хватаясь за узловатые края.

Метров через пять корень плавно перешел в ствол гигантского дерева. Тупик.

Руки уже не слушались, ладони горели. Еще минута — и она сорвется. Склонив голову набок, Меган посмотрела вниз. Что-то тонкое и жесткое ударилось в голову, но разглядеть не удалось: вокруг плясали сплошные черные тени.

Правая нога соскользнула вниз. Она вцепилась в ствол, пытаясь найти точку опоры. Шорох привлек внимание, и слева блеснул луч фонарика, высветив пучок свисающих лиан.

— Она на дереве! — завопили внизу.

Меган, собрав последние силы, прыгнула на лианы, ухватилась за них, соскользнула, но успела удержаться на одной руке. Тело стало медленно вращаться вокруг живых канатов, но вскоре благодаря энергии прыжка закачалось, как ленивый маятник.

Она поймала толстую ветку, раскачалась на ней и, подтянувшись, взобралась наверх.

Внизу послышался слабый щелчок, затем лязг металла о металл. Оранжевая вспышка разорвала темноту. Раздался оглушительный выстрел.

Нужно добраться до реки. Другого выхода нет. Меган выпрямилась на ветке, раскинув руки в стороны, и медленно пошла вперед. Крики снизу подстегнули. С каждым шагом шум бурлящей воды все нарастал. Ветка стала тоньше и прогнулась под весом тела.

Когда прозвучал второй выстрел, Меган присела, сжавшись в комочек, и ветка закачалась из стороны в сторону. Балансируя, девушка отклонилась сначала вправо, затем влево, почти поймала равновесие и прыгнула в темноту — навстречу неизвестности.

ГЛАВА 29

Люк просидел вторую половину ночи в гостиной за компьютером, изучая медицинский интернет-сайт. Он продрался через сотни ссылок на медицинские термины — болезни легких, внезапная смерть, муковисцидоз, тропические инфекции, лимфоцитоз, лейкоз — в надежде выудить хоть малую толику информации, объясняющей смерть двух детей, которых связывали загадочные открытия под микроскопом.

И хоть ничего не нашел, зато провел целых три часа без мучительных воспоминаний о прошлом и зарождающегося кошмара настоящего — убийства Эриксона.

Он еще возвращался домой в такси после вчерашнего допроса в полицейском управлении Лос-Анджелеса, а следователи уже беседовали с отцом и Беном о совместной встрече в «Колтерс Дели». Выслушав обоих, Люк остался доволен: их ответы совпадали с его собственными. Он позвонил старому приятелю по Морской академии, который жил в Сиэтле, — единственному знакомому адвокату по уголовным делам. Упрекнув Люка за разговоры с детективами, адвокат пообещал найти защитника в Лос-Анджелесе.

Этим утром Люк ждал ответного звонка, но еще больше горел желанием поговорить с Беном. Патолог обещал позвонить не позднее 9:00 с отчетом по образцам биоткани Джейн Доу.

Часы на экране компьютера показывали 6:12.

Люк выглянул в окно и залюбовался панорамой города. В предрассветном полумраке улицы еще светились яркими огнями. Затем он встал со стула и направился к выходу, собираясь спуститься за газетой. «Лос-Анджелес таймс» лежала прямо на лестничной площадке. Так близко — к самому порогу — газету никогда не приносили, обычно оставляя на дороге к дому. Прежде чем поднять газету, Люк осмотрелся.

Под «Таймс» оказался большой бурый конверт без адреса.

Люк снова бросил взгляд на улицу и схватил его.

Вернувшись в комнату, он бросил газету на стол и надорвал конверт. Внутри его ждали два сложенных листочка писчей бумаги. Первая страница была отпечатана:

«От: ktartaglia@simcast.net

Дата: Пятница, Январь, 30 @5:12 РМ

Кому: LukeMcKenna@uch.university.edu

Тема: [нет]


Люк!

Посмотри вложенный файл и позвони — сразу, как только сможешь. Очень прошу — нужно поговорить.

Кейт».

Люк отбросил конверт и развернул второй листок.

Это была цветная фотография. То, что она запечатлела, как удавкой сдавило горло.

Двое мужчин и женщина с округлыми бронзовыми лицами сидели на грубой деревянной скамейке перед соломенной хижиной. Рядом на земле девочка и мальчик, голые по пояс. Было им, наверное, года два — четыре. Они склонились друг к другу, словно не могли сидеть прямо.

Все пятеро безучастно смотрели в объектив фотоаппарата. Истощены физически: впалые щеки, выступающие ребра, исхудалые конечности. Сразу подумалось: недоедание, недостаток калорий. Но мысль была ошибочна, Люк даже не сомневался. Татуировки на коже. Вот что говорило само за себя. У мужчин и мальчика на груди полумесяц, как у Хосе Чаки, а у девочки в нижней части живота виднелись три синих кружочка. Такие же, как на посмертных фотографиях Джейн Доу.

На заднем плане лесистые горные пики устремлялись в невероятно прекрасное сапфировое небо с полосками перистых облаков. Вдалеке, за хижиной, из центра округлой массивной скалы на стыке двух гор протянулась едва заметная ниточка водопада.

Люк взглянул на колонтитул страницы: MAYAKITAL.JPG. Распечатка файла цифровой фотографии.

Среди лавины вопросов и загадок, обрушившихся на него, нельзя было не заметить сразу два непреложных факта. Фотография подтверждала связь между Хосе Чакой и Джейн Доу. А электронное письмо Кейт доказывало, что она связана с детьми.

Сразу вспомнились смертельно точные пулевые раны Кейт. Назойливое подозрение внезапно рявкнуло, как клаксон. Кто-то убил ее раньше, чем она смогла раскрыть Люку тайну гибели детей.

И кто-то помог ему узнать правду.

Но кто?


— Ну давай же, детка. Поговори со мной. — Бен сидел дома, уткнувшись в микроскоп. Он защипнул бровь и начал ее теребить.

Стрелки часов показывали 6:15. Уж пора бы и на работу, но бросить все на полдороге было выше сил. Почти всю ночь он пристально вглядывался в сотню с лишним стекол из дела Джейн Доу, но по-прежнему не видел сходства с известными болезнями.

Бен открыл последнюю папку с тремя срезами, которые сделала его лаборатория: легкие, поджелудочная железа и желчные протоки. Откинувшись в кресле, он вытащил первое стекло из картонного конверта и потер его пальцами, словно надеясь вызвать джинна с ответами.

Он соглашался с большинством выводов Джея. Бронхиолы, внешняя секреция поджелудочной железы и желчные протоки уничтожены, в то время как соседние ткани оставались нетронутыми. Ущерб избирательный и точный. То, что вызвало смерть девочки, выглядело как идеально отрепетированный процесс.

Правда, одну едва заметную мелочь медэксперт упустил. Пораженные яичники. Структура яичников была почти полностью нормальной. Но когда Бен исследовал их, увеличив масштаб, то обнаружил, что почти все яйцеклетки уничтожены. Перегруженный работой медэксперт мог запросто просмотреть или посчитать, что это не имеет никакого отношения к смерти Джейн Доу.

Поначалу Бен тоже хотел списать сей факт за ненадобностью. Загадок хватало и так. Но потихоньку его разобрало любопытство. В яичниках оказалось слишком много лимфоцитов. Не так много, как в наиболее тяжело пораженных тканях, однако объяснить это Бен все равно не смог. И на момент смерти Джейн Доу в отличие от легких, поджелудочной железы и желчных протоков уничтоженных клеток почти не оказалось. То, что случилось с яичниками, произошло раньше, чем она умерла.

Какова же связь между болезнью девочки и смертью Хосе Чаки?

Бен не мог отделаться от очевидного сходства. Такой точности и рисунка уничтожения тканей в обоих случаях он еще не видел. Но были и вопиющие противоречия. Адам Смит, чертовски хороший онколог, не сомневался, что у мальчика лейкоз. Посмотрев костный мозг Джейн Доу, Бен не сомневался, что у девочки лейкоза не было.

Он постучал стеклышком по ладони, вставил в микроскоп и наклонился над окуляром. Перед ним лежал участок легочной ткани Джейн Доу, к которому применили метод иммунофлуоресцентного окрашивания, избирательного к Т-лимфоцитам. Услышав, как Элмер описывал действие прототипа своей вакцины против гриппа, вызвавшей токсическую реакцию у мышей, Бен по наитию решил попробовать специальное окрашивание. Ему не нравилось доверять интуиции, но зацепок слишком мало.

— Ничего себе, разрази меня гром!

Изображение ярко светилось. Ткани легких были напичканы Т-клетками.

Апоптоз. В отличие от других форм уничтожения клеток, беспорядочных и хаотичных, апоптоз отрабатывал исключительно аккуратно, почти не оставляя следов. Клетки эпителия дыхательных путей просто исчезли, сдавшись на милость иммунной системы. А она, пометив клетки, приговорила их к смерти.

Однако нормальный апоптотический процесс тонкий и умеренный. Здесь же царило массовое самоубийство.

Бену внезапно захотелось узнать побольше о неудаче Элмера с мышами и гораздо больше о вакцинах «Зенавакса».

Он схватил оставшиеся два стекла из папки — ткани поджелудочной железы и желчных протоков, — которые тоже были окрашены иммунофлуоресцентным методом.

Они также ярко светились Т-клетками. Как и в легких, уничтожение было точным и опустошительным.

— Чтоб мне провалиться, ну и ну!

Что-то заставило иммунную систему атаковать эти ткани. Вопрос — что? Очередной кусочек головоломки порождал и новые вопросы, и новую тайну. Зато теперь есть путеводная ниточка к разгадке.

Бен потянулся к телефонной трубке, чтобы позвонить Люку, но тут завибрировал мобильник, на котором высветился номер рабочего телефона Калеба Фагана.

Бен не ждал срочных вызовов. Сегодня дежурил другой патологоанатом. Возможно, Калеб хотел сообщить результаты проточной цитометрии. Один образец легочной ткани Бен отдал в иммунологию на специализированный цитометрический анализ для подсчета количества подтипов лимфоцитов. В его лаборатории такую точность получить невозможно.

Он набрал номер Калеба.

Озабоченность Люка действиями Барнсдейла казалась слегка преувеличенной. Тем не менее Бен принял меры предосторожности, указав на передаточном бланке псевдоним и выдумав для Калеба историю о некоем исследовательском проекте.

То же самое он проделал и с образцами биоткани, которые отослал генетикам на хромосомный анализ, чтобы узнать, не было ли у девочки муковисцидоза. Хотя и не очень представлял, как это поможет решить задачку.

— Похоже, вы встаете с петухами, — сказал Бен, когда Калеб снял трубку.

— Извиняюсь за столь ранний звонок, но сегодня я уже сыт по горло. Может, слышал — прошедшей ночью наша клиника в Гватемале сгорела дотла.

— Нет, не слышал. Как это случилось?

— Точно пока не знаю. Я звоню совсем по другому делу. Вышли, пожалуйста, еще один срез биоткани для исследований на лимфоциты. Стыдно признаться, но моя первоклассная команда умудрилась потерять образец.

В голосе Калеба послышались раздраженные нотки, и Бен не решился выпытывать подробности.

— Утром подготовлю новый.

Как только Калеб повесил трубку, Бен позвонил к себе в лабораторию. Ему так и так нужно было переговорить с главным специалистом о дополнительных срезах, которые та готовила по тканям Джейн Доу. Благодаря последним стеклам часть запрошенных методов окраски стала излишней. Что важнее, требовались новые методики, которые не попали в список текущих работ.

Специалист ответила после четвертого звонка.

— Марги, послушай. Мне нужно, чтобы ты…

— Доктор Уилсон, я ждала, когда вы подойдете. Я должна объяснить… Даже и не представляю, как такое могло случиться. О Господи. Просто не могу поверить.

— Не волнуйся, Марги. Набери побольше воздуха в легкие и расскажи подробно, что стряслось.

— Парафиновые блоки. Все ткани органов по делу Джейн Доу… Мы их сожгли.

— Что?!

— Моя вина, доктор Уилсон. Не знаю как, но, видимо, я положила их рядом с биологическим мусором. Ночная смена уничтожила и то и другое. Сказали, что образцы были вместе с материалом, помеченным на кремацию. Поверить не могу, что я на такое способна. В голове не укладывается.

— У меня тоже.

ГЛАВА 30

Когда Люк набрал домашний телефон Бена, в дверь громко постучали. Он повесил трубку, схватил со стола фотографию из конверта и пошел открывать.

На пороге стоял лейтенант Грофф с пачкой сложенных бумаг в руках.

— У нас ордер на обыск этих помещений, — заявил он. — Будьте любезны, выйдите за дверь.

За спиной Гроффа маячили три детектива в штатском. На шее у каждого висела цепочка со щитом — эмблемой полицейской службы. Руки затянуты в латексные перчатки. Они выстроились на лестнице единым отрядом. Колонну замыкал О'Рейли, пристально глядевший на Люка.

На дороге в свете уличного фонаря стояли два копа в форме. Было раннее утро, 6:29.

— Могу я одеться? — спросил Люк, стоя в коридоре босиком, в футболке и подштанниках.

— Нет.

Черт с ней, с одеждой. Люк мучительно решал, стоит ли говорить копам о загадочном пакете с фотографией, которую он по-прежнему сжимал в левой руке. Если скажет, О'Рейли почти наверняка заподозрит, что электронное письмо хранилось у него с самого начала. Хуже не придумаешь. У детектива будут все основания считать, что говорит он только затем, чтобы смягчить изобличающие итоги обыска.

Вовремя вспомнился совет адвоката держать рот на замке. Лучше подождать, когда признание не будет выглядеть столь подозрительным.

— Вот ваша копия на ордер. — Грофф ткнул бумагами Люку в грудь. — А теперь выходите на улицу.

Люк взял бумаги правой рукой и одновременно поднял левую, пряча фотографию за пачку документов и пользуясь телом Гроффа, чтобы скрыть маневр от остальных.

Лейтенант повернулся и махнул рукой полицейским в форме — мужчине и женщине. Первый побежал по дорожке за особняк, вторая стала прохаживаться перед домом, заложив большие пальцы за ружейный пояс.

Прежде чем Люк успел спуститься вниз, Грофф уже исчез в квартире. О'Рейли и женщина, участвовавшая в допросе Маккены, проследовали за шефом.

Накачанный детектив-блондин с шипованной прической остался рядом с Люком.

— Не возражаете, если я сяду?

Груда Мускулов согласно опустил веки и хрустнул костяшками пальцев.

Люк прислонился к стене и пробежался глазами по ордеру на обыск. Кое-что давало понять о повадках киллера: патроны калибра 338 и соответствующая винтовка, оптические приборы для наблюдения и тому подобное. Часть терминов, как, например, «спортивные ботинки» и «туристическая обувь», говорила о том, что есть и вещественные доказательства, которые помогут установить личность убийцы.

Вот и хорошо. На этом, возможно, все и закончится.

Список не давал им никаких оснований рыться у него в столе. К тому же он засунул письмо обратно в конверт. Об электронном послании Кейт он расскажет О'Рейли позже.

Сквозь декоративную кованую балюстраду Люк смотрел на склон холма. С восходом солнца из серой дымки проступали крыши домов с испанской черепицей.

На десять минут о нем словно забыли. Изредка доносились отрывки бессвязной речи, нарушая монотонность, да скрипели деревянные полы под тяжестью шагов.

В дверях появился О'Рейли. Отвернувшись от Люка, он приглушенным тоном совещался с Гроффом.

Через минуту О'Рейли вышел, держа в руках распечатку электронной почты Кейт.

— Лежало на столе, рядом с компьютером, — солгал он. — Вы собирались рассказать мне о нем?

— Письмо появилось на пороге моего дома сегодня утром, в обычном конверте.

— Понятно. — Детектив посмотрел в листок. — А как насчет вот этого? Мы нашли ее на…

— Любитель шоколадок, значит?! — крикнул Грофф из прихожей.

Женщина-детектив держала в руках пластиковый пакет с обертками от шоколадных батончиков.

Люк пытался не дрожать в предутренней прохладе. Зачем им понадобились эти обертки?

— Там полный ящик, — ответил он. — Можете забрать все, если принесете мне куртку.

Грофф подозвал О'Рейли к себе, и несколько минут они вместе что-то обсуждали. Грофф держал за язычок одну из кроссовок Люка, а О'Рейли с женщиной изучали резиновую подошву. Их взгляды падали то на подметку, то на фотографию, которую Грофф достал из портфеля.

Когда Груда Мускулов наклонился через перила, чтобы чихнуть, Люк сунул фотографию от Кейт в задний карман.

Троица снова вышла на улицу, обе кроссовки были упакованы в пластик.

— Ваши? — поинтересовался Грофф.

Даже тусклый свет позволял увидеть, что кроссовки заляпаны грязью. Что-то не так. Он не бегал в кроссовках по влажной земле. Для дождливой погоды была другая пара обуви.

— Не уверен.

— Посмотрите получше. — Грофф сунул пакеты Люку под нос. — «Найк». Одиннадцатый размер. Разве не ваши?

И шнурки развязаны. Люк всегда после пробежки стаскивал кроссовки, не утруждаясь шнурками.

— Ну же, — настаивал Грофф. — Это ведь совсем нетрудно. Не заставляйте нас проводить анализ ДНК по остаткам пота. Окажите любезность.

В Люке зашевелились старые привычки. Он изучал детективов, стоявших веером, каждого в отдельности. Взгляды, реакцию, оружие. Взвешивал любую угрозу, улавливая малейшие движения и звуки.

— Я хочу поговорить с адвокатом, — наконец вымолвил он.

— Что ж, у вас будет такая возможность, потому что вы арестованы по подозрению в убийстве. У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете…

Люк почти не слушал. Мозг вел отчаянную внутреннюю войну.

Он в капкане. Обостренные рефлексы кричали: спасайся, беги! Разум напоминал, что это глупо.

— …есть право на адвоката, и…

Безумие какое-то. За ним охотятся, а он не знает почему. И не узнает, если попадет за решетку.

— Если вы не можете сами нанять адвоката, вам будет предоставлен…

Кто все это сделал? И при чем тут убийство Кейт?

— Пожалуйста, руки за голову.

Первичные инстинкты взяли верх. Нога Люка врезалась Гроффу в живот. Детектив рухнул на лестницу, увлекая за собой Груду Мускулов.

Через мгновение Люк был уже на ногах. Он подсек женщину, которая, не успев вытащить из кобуры пистолет, растянулась на земле. И тут же ударил О'Рейли головой прямо в лоб. Детектив обмяк, превратившись в пудинг.

Люк рванулся к двери, через прихожую вбежал в спальню. Схватил одеяло, накинул на голову и прыгнул в закрытое окно.

Стекло разлетелось вдребезги. В полете он попытался скинуть одеяло и расправить руки, перед тем как упасть.

Получилось не очень, и от удара о землю после прыжка с трехметровой высоты острая боль пронзила левый бок. Осколки стекла дождем посыпались сверху.

Поднявшись на ноги, он на секунду замер, ожидая окрик или выстрел, но было тихо. Коп в форме, видимо, побежал к дороге.

Люк устремился к поросшему кустарником склону холма за особняком.


Сидя за редкой полоской тростника и папоротника вдоль берега мутно-зеленой реки, Меган прислушивалась к звукам пробуждающихся джунглей. Через зеленый полог пробился первый луч солнца, и птицы одна задругой защебетали на все лады.

Обхватив ноги, она уткнулась подбородком в трясущиеся колени. Мокрая блузка свисала с плеч, и дрожащие ноги едва держались на обрывистом берегу реки.

Слишком долго она оставалась в воде. Организм боролся с переохлаждением. Час назад, как ей казалось, она спрыгнула вниз в кромешной темноте, отскакивая от невидимых камней и задевая за нижние ветви деревьев, которые кололи и царапали. Наконец остатки смелости покинули ее, и Меган в изнеможении выбралась на берег, как слепой котенок.

Неужели ей суждено умереть в этой глухомани, снова спрашивала она себя. Род Каллагенов, похоже, проклят, но хотя бы в ее-то жизни есть какой-то смысл? Мысль о том, что она закончит путь так нелепо — ничего не добившись, в диком, враждебном месте, — уносила Меган в самые отдаленные уголки сознания. Ни живой души вокруг. Неужели она так и умрет бессмысленно и незаметно, как муха в паутине? Одиночество терзало сердце с холодным равнодушием.

Вода лениво плескалась на илистом берегу. Надо сидеть тихо. Возможно, преследователи по-прежнему рыщут вдоль реки.

Что-то маленькое и черное пронеслось над головой. Меган передернуло. Она с силой ударила по папоротнику, давая насекомому понять, что здесь его не ждут. Рука сразу заныла. Меган развернула ладони — кожа была покрыта мокрым илом, но боль давала знать, что вывихнут большой палец правой руки.

— Кыш отсюда, маленькая тварь! — раздался мужской голос с противоположного берега. Английская речь.

Страх парализовал мысли Меган. Тело непроизвольно содрогнулось. Ее затрясло. Да так, что зуб на зуб не попадал.

Звук шлепка по воде. Затем снова по-английски:

— Иисус, пресвятая Дева Мария и Иосиф, простите мне мои прегрешения, но… я до тебя сейчас доберусь, паразит ты эдакий!

Похоже, старческий голос. Акцент американский, ни с чем не спутаешь — гнусавый нью-йоркский диалект евреев Бруклина или Куинса.

Меган подползла к самой воде, прикрываясь мужскими криками, чтобы скрыть движения. Она раздвинула большие листья папоротника и выглянула из укрытия.

На другом берегу, в нескольких метрах вниз по течению, по колено в воде стоял голый старец, невысокий и хрупкий на вид. Руки до локтя и шея почернели от загара, остальное тело сияло белизной. С талии свисали складки кожи.

Он неожиданно выдернул ногу из воды, потерял равновесие и плюхнулся в реку.

— Вот тебе, маленький проказник… — Старик принялся стегать зеленой веткой по мутной воде, награждая сочными эпитетами невидимую тварь.

Наконец он прекратил сражение и выбрался на берег. Из зарослей вышел невысокий загорелый человек, протянул старику дырявое полотенце и замер, пока бледный компаньон вытирался насухо. Затем смуглокожий протянул старику одежду.

Натянув белье, старик что-то вытащил из рюкзака, поцеловал вещицу и застегнул на шее.

В лучах солнца блеснуло массивное распятие.

Чтобы осмотреться, нет ли поблизости нападавших, Меган просунула голову между листьями наружу. И вдруг заметила, что смуглый человек показывает в ее сторону рукой. Старик обернулся.

Она нырнула за широкий лист.

Через мгновение старик позвал:

— Buenos dias. Esta bien?[8]

Меган глубоко вздохнула и открылась.

— Мне нужна ваша помощь, — ответила она.

ГЛАВА 31

Люк спрыгнул на просеку и побежал вверх по холму на запад, к Гриффит-парку. Он методично пробирался по крутому лесистому склону за домом. Время шло неумолимо. Вся надежда на то, что удастся запутать следы. Наверное, копы до сих пор прочесывают местность, которую он отметил сломанными ветками и примятой травой. Несколько минут передышки не помешают.

Угольное небо стало фиолетово-серым, однако солнце по-прежнему скрывалось за холмом. Легкие горели, но останавливаться нельзя — нужен отрыв хотя бы в полмили. Он должен рассредоточить их, заставить расширить район поиска. Если справится, тогда сможет превратить скудное преимущество в победу. Потому что умеет воспользоваться тенью раннего восхода, чтобы спрятаться и ускользнуть. Как свои пять пальцев знает территорию, в которой можно незаметно раствориться.

Пока он бежал вверх по холму, эхо прошлой жизни набирало силу. Люк чувствовал, как заряжается внутренний стержень темных сил, словно на тлеющий костер плеснули бензин. Волна за волной накатывался и страх. С ним тоже приходилось бороться.

Вдалеке послышался рокот вертолета. Так быстро его, конечно, не найдут. Но через пять минут в небо поднимется уже целая эскадрилья.

Выступающие зубчатые края скал ранили голые ступни. Превозмогая боль, он удлинил шаг. Пока отрыв не увеличится, надо оставаться на тропинке.

Скорость и расстояние — вот что главное. Остальное не важно.

Люк придерживался правильной мысли, пока тропинка не повернула. Впереди, глухо рыча и оскалив зубы, его поджидал черный доберман.

Люк нырнул в сторону, покатился вниз по склону, цепляясь за острые камни и сухие стебли. Высокая трава на краю небольшой канавы задержала падение. Он сполз на дно и тщательно изучил склон холма. Затем промокнул футболкой болезненное место на шее сзади. На ткани появилось красное пятно.

Собака посмотрела вниз, злобно рыча и скребя лапами по гравию на обочине дорожки. В канаву полетели камушки вперемешку с песком.

В трех метрах направо от Люка над невысоким выступом торчала труба бетонного коллектора. Он быстро подполз и укрылся под навесом. Грудь вздымалась, он пытался отдышаться.

Раздался женский крик:

— Самсон… Самсон, назад!

Рычание усилилось.

Хруст гравия под ботинками с твердой подметкой.

— Самсон, что на тебя нашло? Успокойся, мальчик.

Хлоп-хлоп-хлоп. Из ниоткуда донесся громоподобный стрекот тяжелого вертолета. Через минуту воздушный поток от лопастей винта накрыл беглеца песчаным облаком.

— Стоять на месте!!! — донеслось из громкоговорителя.

Люк поднял руки, защищая голову от летящего мусора. Поглубже прячась под навес высотой в полметра, он уперся в выступ. Направление шквалистого ветра изменилось — вертолет двигался по узкому кругу.

Если в полицейском вертолете есть термодатчики — а они должны там быть, — на фоне влажной земли и холодного утреннего воздуха он засветится, как 500-ваттная лампочка. У охотников было все, чего ему так недоставало: поддержка авиации, материально-техническая база, коммуникации. Но пока вертолет строго вертикально над ним, сенсоры беспомощны и не найдут его за термической изоляцией из толстого бетона.

Пока они не сменят позицию, инспектируя склон холма, и не заглянут под углом в дренажную канаву — он невидим.

Ударные волны ослабели. Вертолет набирал высоту.

Громкоговоритель снова ожил:

— Мы ищем мужчину… Рост метр восемьдесят, темные волосы, светло-зеленая или серая одежда…

Люк попытался открыть глаза. Кусающий песок держал веки на замке. Где-то вдалеке испуганно заскулила собака.

— Мэм, возвращайтесь по дороге на запад. Всем, кого встретите, передайте то же самое. Если увидите человека, по описанию похожего на то, что вы слышали, не приближайтесь… Повторяю: не приближайтесь к нему.

Вертолет улетел на восток, в сторону особняка. Несколько секунд Люк сидел задумавшись. Далеко уйти не удалось, а тропинка стала недоступной. Что еще хуже, над холмом брезжила заря. Совсем скоро он потеряет возможность спрятаться в сухом кустарнике.

Надо уходить, не дожидаясь, когда солнце поднимется над вершиной холма. Но напряженное тело выделяло тепло, которое термодатчики зарегистрируют в радиусе пятисот метров.

Люк сложил ладони лодочкой и стал обливать себя холодной жижей, вытекавшей из коллектора, пока тело не содрогнулось от холода.

Через минуту он затерялся где-то на склоне холма.


— Вы, индейцы, просто убиваете меня. И ведь отлично об этом знаете, — еле вымолвил старик, глядя на смуглого напарника.

Он привалился к огромному валуну на обочине тропинки, пытаясь отдышаться.

Старика звали отец Джо. Он был католическим священником-миссионером. Никогда раньше Меган не целовала священника, но сейчас готова была расцеловать, как родного, когда тот предложил доставить ее в Санта-Лючину. Отцу и его помощнику Пако оставалось посетить еще две деревни. После чего, обещал он, все трое покинут джунгли.

Старик положил руку на плечо спутника.

— Что скажешь, если мы бросим эту работу и займемся гольфом?

Пако кивнул. Как всегда, когда священник что-то говорил на языке, столь же незнакомом, как и обратная сторона Луны.

Старец засмеялся, но почти тут же закашлялся. Он выхватил из кармана ингалятор и трижды быстро впрыснул в горло. Когда дыхание успокоилось, отец повернулся к Меган и ответил на вопрос, которого она еще не задавала:

— Легкий приступ эмфиземы.

Словно врезавшиеся в гранит морщины обрамляли улыбку священника. Казалось, взгляд голубых глаз просвечивал рентгеном и читал чужие мысли, как раскрытую книгу.

Меган мучилась чувством вины за то, что бросила Джо Халена и Стива Далтона. Как будто ударила палкой по осиному гнезду, а расхлебывать последствия оставила коллегам и жителям Тикар-Норте.

С этим чувством она через два часа добралась до первой деревни. Хикаль — одна из почти шестидесяти aldeas, которые входили в сферу деятельности отца Джо. Каждую деревню он посещал не чаще чем три-четыре раза в год. Видимо, этим объяснялись восторженный прием в их честь и праздничные приветствия.

Через час Меган сидела на задней скамейке в кустарной церкви, наблюдая, как отец Джо служит мессу. Рядом, вылизывая друг друга, лежали собаки. Стоило ей пошевелиться, и кусочки илистой грязи отваливались от одежды, как кожа насекомых в период линьки. На джинсах проступали контуры промокшего паспорта и бумажника.

Она чувствовала себя просто жабой по сравнению с женщинами Хикаля, одетыми в цветные яркие блузки с безукоризненно белыми воротничками и юбки-парео, из-под которых виднелись голые лодыжки. Женщины словно двигались в невидимых воздушных коконах, непроницаемых для пыли и грязи.

И только голые ноги цвета ржавого железа выдавали жизненные передряги.

Казалось, в большой деревянный дом втиснулась вся деревня: около восьмидесяти мужчин, женщин и детей, все деревенские собаки, дюжина свободно разгуливавших куриц и два петуха. Перед алтарем в сплетенной из веток клетке сидели две мыши.

В наполненную горячими углями нишу в камне человек у алтаря плеснул фимиам. Клубы дыма, поднимаясь вверх, окутали отца Джо густым белым облаком. Задохнувшись на полуслове, он прервал молитву, разразился приступом кашля и замахал руками в поисках свежего воздуха. Едва облако рассеялось, хранитель благовоний как ни в чем не бывало повторил ритуал — отцу Джо, наверное, не помог бы сам Господь.

Еще почти полчаса, с интервалом в пять минут, сценка повторялась: новая порция фимиама и священник в приступе кашля.

Меган не поняла ни единого слова мессы: отец Джо служил на диалекте майя.

Прихожане внезапно грянули песню под аккомпанемент огромной маримбы, с которой управлялись пятеро мальчиков с колотушками. Они выстроились вдоль инструмента и выстукивали ритм по параллельным рядам деревянных брусков. С точностью и скоростью жонглеров ножами.

Отец Джо подошел к алтарю и поднял над головой клетку с мышами. Казалось, он общался с плененными грызунами, пока прихожане нараспев читали стих из Библии. Затем священник вынес клетку в проход между рядами. Стоявшие у деревянных скамеек люди что-то бормотали вслед мышам. Меган после смерти матери в богослужениях не участвовала, но была воспитана католичкой и литургию знала. Похоже, отец Джо завязывал ритуал витиеватым кренделем.

Обойдя всю церковь, священник побрел вдоль стены. Оказавшись рядом с Меган, он сказал:

— Полевые мыши пожирают зерновые. Мы просим грызунов покинуть эти места. — Он приподнял клетку. — После мессы старейшины деревни выйдут в поле и выпустят мышей, чтобы те передали своим подружкам просьбу прихожан.

Священник посмотрел на Меган и пожал плечами.

Несмотря на полуденный зной, месса продолжалась еще целый час. Когда Меган, подставляя лицо солнечному свету, вышла из церкви вслед за отцом Джо и толпой местных жителей, она мечтала только о еде.

Внезапно земля под ногами дрогнула. Большущая стая желтых птиц, галдя наперебой, вспорхнула в небо над горизонтом.

Секундами позже вдалеке что-то глухо прогрохотало.

Дрожь земли продолжалась с минуту. Жители Хикаля замерли с ужасом на лицах.

Затем все стихло.

Несколько мгновений было слышно, как во дворе копошатся курицы.

Меган обернулась к отцу Джо:

— Это что, землетрясение?

Священник, глядя вдаль, медленно покачал головой:

— Не думаю.

Через несколько минут послышался шум переполненной мощным ливнем реки. Но вскоре пульсирующий гул водного потока начал странно нарастать.

Громкий хруст прокатился по джунглям.

— Отец?

— Слышу. Звучит, как треснувшее пополам дерево.

Небольшой группкой индейцы собрались на краю деревни, указывая на восток, в сторону глубокой теснины, окруженной тропическими зарослями. Деревья падали, как кегли.

Меган, отец Джо и Пако собрали вещи и последовали за дюжиной жителей по извилистой многокилометровой тропинке в ущелье. Пробираясь через джунгли, они вышли к обрыву, где их встретил яростный поток воды. Бушующая река шириной метров десять доверху заполнила глубокий каньон. С грохотом ломались кусты, мимо людей, сталкиваясь, пролетали громадные корни и стволы деревьев. Мутно-красные водовороты, как дьявольские завихрения, поднимаясь из глубины, бурлили на поверхности реки.

Меган заметила, как перекрестился отец Джо. Его губы шевелились, словно он читал молитву. Голос тонул в неистовом реве.

Оглушенная Меган стояла и завороженно смотрела на беснующийся поток.

Вода быстро спадала. Через пять минут река присмирела и стала ленивой, как прежде.

Меган повернулась к священнику. Тот был мертвенно-бледен и, казалось, смотрел куда-то в иную вселенную.

— Отец Джо?

Не дождавшись ответа, Меган проследила за его взглядом.

На берегу реки среди веток, листьев и лиан виднелось полузатопленное тело обнаженного трупа.

ГЛАВА 32

Люк прижался к бетонной стене и обвел взглядом идеальные газоны перед зданием обсерватории Гриффит-парка. На ближайшем участке дерна водяные фонтанчики посылали в воздух холодные струйки тумана.

Обсерваторию построили в парке семьдесят лет назад, на плоском, в три акра, овальном срезе высокой вершины. В западной части поместья, поту сторону травяного газона, стоял ряд телефонных кабинок.

Люку понадобилось почти десять минут, чтобы по лабиринту пешеходных дорожек обойти крутой склон, на котором возвышалось бетонное здание в стиле ар-деко. Обсерватория закрыта, и он не ждал встречи с людьми, но по лужайкам медленно, словно в летаргическом сне, ползала горстка муниципальных служащих, заинтересованных работой не больше чем город их судьбой. Они непременно заметят и придут в смятение, если что-то вдруг нарушит их обычный монотонный распорядок.

Стоит только полиции заикнуться о сбежавшем убийце, пиши пропало.

Люк внимательно изучил людей. Повышенной бдительности пока никто не выказывал.

В конце травяного променада пять женщин растянулись на одеялах, сосредоточившись на ритуале упражнений йоги.

Похоже, сети полиции еще не раскинулись так далеко, но она появится с минуты на минуту.

К востоку, над холмом за домом Люка, как растревоженные осы, барражировали два полицейских вертолета. Над ними висели четыре вертолета телевизионщиков. Возможно, сейчас он был на всех новостных каналах Южной Калифорнии.

Люк сорвал футболку и закатал штанины до колен. Получились забавные шорты, но зеленые штаны уж точно действовали как красная тряпка на быка.

Таксофоны находились в пяти метрах, рядом с закрытым кафе. Люк выскочил из укрытия и как бы между прочим, словно после длительной пробежки, подошел к аппарату, встряхивая руками и делая легкие повороты.

Автоматический вызов за счет абонента через электронного оператора. Надежды совсем мало. Что, если нужный человек отсутствует или просто не пожелает говорить? Увы, запасного варианта нет.

Один из рабочих повернулся в его сторону, бросил безразличный взгляд и продолжил скрести по земле.

Когда Сэмми Уилкс снял трубку и ответил, Люк облегченно вздохнул.

— Сэмми, нужна твоя помощь.

Когда минуту спустя вдалеке завыли полицейские сирены, они все еще беседовали. Машины на полной скорости пронеслись по гребню холма и растянулись вдоль променада.

Люк перепрыгнул через бетонную стену, отчаянно цепляясь за ветки, чтобы смягчить падение по отвесному склону.


Спотыкаясь о камни под наносами и перелезая через вырванные с корнем деревья, Меган шла по затопленной тропинке вслед за Пако, который с трудом прокладывал путь по бывшему берегу реки. Шествие замыкал отец Джо, перебирая четки. Задумчивость священника, казалось, выжимала дождь из каждой мало-мальской тучки.

Когда Меган спросила о причине наводнения, он только покачал головой и посмотрел на нее остекленевшим взглядом.

Противоречивые мысли терзали Меган. Тащиться вперед по полосе препятствий вдоль незнакомой реки по неизвестной территории не хотелось совершенно. Но и оставаться в Хикале наедине с целой деревней, говорящей на кекчи, немыслимо. Ничего другого никто не предлагал, потому что сразу, как схлынула вода, отец Джо засобирался в гору, словно подталкиваемый к источнику хаоса невидимой силой.

Память о кошмаре в Тикар-Норте — а ведь нападавшие никуда не делись — склонила чашу весов в пользу компании священника. Все-таки трио двигалось пока на юго-восток, а не к Тикар-Норте, на северо-восток.

Меган представила себе раненых, которые лежат где-то в глухом уголке джунглей, цепляясь за жизнь, и в душе зашевелилось чувство долга — ведь она может им помочь.

Но приступы смелости быстро улетучивались. Труп юноши, который выбросило на берег около Хикаля, был предвестником смерти.

Судя по выражению лица отца Джо, он разделял ее чувства.

Когда священник поравнялся с Меган, она замедлила шаг и сказала:

— Отец, вам нужно отдохнуть.

Старик достал из нагрудного кармана ингалятор и пиликнул в горло.

— Успеется, — с трудом ответил он.

Через пять минут они наткнулись на второе тело. Человек был постарше; тело нелепо лежало у кромки воды. В широко открытых глазах серой пеленой застыла смерть. На груди виднелась татуировка-полумесяц.

Пако остался на месте. Меган и отец Джо приблизились к телу. Священник преклонил колени перед трупом и возвел глаза к небу. Внезапно черты лица его разгладились. Казалось, он впал в транс, нашептывая молитву.

Закончив, священник мягко сложил руки мертвеца на груди и сказал:

— Я знал этого человека. Его деревня милях в трех вверх по реке.

Меган снова посмотрела на татуировку.

— Майякиталь?

Священник кивнул, не отрывая взгляда от трупа.

— Когда вы там были в последний раз?

— Десять, может, одиннадцать месяцев назад. Народ там независимый. И не католики. Приходится ждать, когда пригласят. Это случается где-то раз в год.

— Что означает татуировка?

Священник повернулся к Меган, в его глазах застыл немой вопрос.

— Это часть обряда изобилия. В других племенах такой нет. — Он начал подниматься. — Люди племени делают татуировку младенцам в ночь первой луны после рождения. Мальчикам — полумесяц на груди, а девочкам — три маленьких кружочка пониже живота.

— Я раньше видела такую же. У мальчика, которого привезли в нашу больницу. Он проделал долгий путь в Америку только для того, чтобы умереть в отделении неотложной помощи.

Отец Джо посмотрел на труп и расстроенно кивнул:

— У майя нелегкая жизнь. Очень много детей умирает. Наверное, даже в своей работе вы не сталкивались с таким количеством смертей. Я слышал, детская смертность в некоторых деревнях доходит до двадцати процентов. Думаю, похоже на правду — судя по тому, что видел я. Жизнь этих людей так устроена. — Он махнул рукой Пако, чтобы продолжить путь. — Майя не требуют от жизни многого и получают крохи.

Когда они проходили через облачко москитов, священник раскрыл ладонь с четками.

Меган хлопнула по шее на месте укуса.

— Что вы делаете, когда молитвы не помогают?

Отец Джо взглянул на нее.

— Если такое случится, я не оставлю тебя в неведении, дитя мое.

Вскоре они нашли труп маленькой девочки с переломом бедренной кости правой ноги и вывихнутым плечом. Тело исхудало и сморщилось: что-то подточило ее жизнь задолго до того, как она утонула в реке.

С каждой новой страшной находкой — за последний час еще три — отец Джо шагал по грязи все быстрее, двигая ногами, как поршнями.

Когда наконец-то они сделали привал, священник кашлял непрерывно.

Переведя дух, он вдруг спросил:

— Меган, ты молишься?

— Наверное… нет.

— Возможно, время пришло. — Он размял пальцы, словно стирая мысленный образ. — Там, за следующим подъемом, Майякиталь.

Меган проследила за его взглядом вверх по склону.

Священник перекинулся с Пако парой слов на кекчи, затем пояснил:

— Пако дальше не пойдет. Лучше бы ему… Лучше бы ему остаться здесь.

Индеец присел на камень и начал снимать вещмешок. Поднимаясь со священником по холму, Меган несколько раз оглянулась.

Пако провожал их флегматичным взглядом.

Последующие пять минут Меган старалась не думать о стертой пятке. То, что открылось ее взору с вершины холма, заставило напрочь позабыть о боли.

Внизу простирался мокрый лунный ландшафт. Она стояла на краю озера шириной в полмили, до краев заполненного красно-коричневой грязью. Видимо, здесь, на плоскогорье, была долина.

В шести метрах от Меган на поверхности озера плавал деревянный столик. Все говорило само за себя: на дне озера, под тоннами грязи, покоилась мертвая деревня.

С трех сторон сырое кладбище окружали вздымающиеся горы. Огромная, высотой свыше сотни метров, скала в конце долины выпирала из горных пиков, как сумка кенгуру. Прямо из середины уходила вниз метров на десять неровная трещина.

На вершину к Меган поднялся отец Джо. Он обменялся с ней молчаливым взглядом и поднял руку:

— Вечный покой даруй им, Господи, и да сияет им свет вечный. Души их да…

От внезапного раската грома Меган подпрыгнула. Она посмотрела вверх, и на лицо попала первая капля дождя. Через секунду небо затянуло черными тучами.

Лужицы воды вспенивались, как кипящий красный бульон.

Она повернулась к священнику. Тот застыл, читая молитву.

Снова грянул гром, и полоса дождя промочила ее насквозь. Она отступила от края грязевого озера под защиту скалы.

Через минуту ливень прекратился — также внезапно, как и начался. Меган вышла из-под навеса и Пошла вдоль озера в поисках уцелевших.

Лесистые, с пятнами темного известняка вершины свысока смотрели на мокрую глину, как охотники на только что подстреленную дичь.

Меган заметила тело беременной женщины примерно ее лет. Она наклонилась и потрогала живот — там было тихо.

По мере того как Меган приближалась к противоположной стороне долины, размеры трещины причудливо росли. Рваная рана в массивном каменном мешке начиналась с гигантского глиняного резервуара — странной геологической формации, собиравшей воды рек, скрывавшихся в зеленом ковре вершин. Она стояла метрах в тридцати под нижним краем бреши в форме буквы V.

Казалось, огромная стена резервуара лопнула, выпуская хранилище на волю. Видимо, грязь заполнила долину в считанные секунды.

Меган побрела вдоль берега по щиколотку в грязи. Обогнув ствол дерева, надвое переломленного потоком, она вернулась на твердую почву и остолбенела.

Свежий отпечаток ботинка.

Меган присмотрелась.

Второй и третий отпечатки уходили влево, в заросли. Она обернулась. Отец Джо шел вдоль берега, пригнувшись к земле. Внутренний голос, коснувшись плеча, вдруг отчаянно завопил: «Беги отсюда. Живо!»

Крикнуть она не успела. Ноги вдруг оторвались от земли, тело изогнулось. Чья-то тяжелая ладонь закрыла рот.

— Осторожнее. Она кусается, — услышала Меган последние слова перед тем, как наступила ночь.

ГЛАВА 33

— Не многовато ли странных событий, Элмер? Тебе не кажется?

Бен Уилсон только что поделился утренними новостями. Как обнаружил клетки-киллеры в легких Джейн Доу и тут же узнал, что старший сотрудник лаборатории необъяснимым образом пометил образцы ткани девочки, как предназначенные к уничтожению.

— Марги таких промахов себе не позволяет, — добавил Бен.

Они стояли плечом к плечу и смотрели на плексигласовую ферму для комаров посреди малярийной лаборатории. Внутри прозрачной конструкции — в резиновом комбинезоне, с противомоскитной сеткой на лице — копошился еще один человек. Подслушивать он не мог.

Элмер провел рукой по взъерошенным волосам, убеленным сединой.

— Может, стоит поговорить со службой безопасности?

— Как бы не накликать полицию, — не согласился Бен. — Люк прав. Как только у нас в руках появляется ниточка к гватемальскому мальчику или Джейн Доу, какой-то домовой выбивает почву из-под ног. Неспроста это.

Элмер повернулся к нему:

— Ты не разговаривал сегодня утром с Люком?

— Я несколько раз пытался позвонить, но телефон молчал.

— Чепуха какая-то… — рассеянно произнес Элмер. — Я волнуюсь за сына, Бен.

Когда человек в комбинезоне постучал по стеклу, мужчины повернулись к ограде.

Заметив, что привлек внимание, он начал снимать крышки с чашек Петри. Колония комаров мгновенно облепила дно, покрытое тонким слоем кровяного агара.

— Человек, с которым больше всего любил общаться, — потерянно сказал Бен, — и тот лежит в морге.

— Что?

— Вспомнил о Кейт Тарталье.

— Считаешь, «Зенавакс» и в самом деле причастен к смерти детей?

— Без понятия. Но двадцать пять лет опыта подсказывают: то, что их убило, совсем не похоже на естественный биологический процесс. Кто-то затеял грязную игру с природой матушкой. Джейн Доу была атакована массой Т-лимфоцитов. Ничего подобного не видел. Готов поспорить, нашел бы то же самое и у мальчика, если бы не отменили вскрытие. — Бен поднял вверх два пальца — Две смерти с признаками, странно похожими на эпизод с теми мышами.

Элмер поднял руку, словно придерживая назойливую мысль.

— Ты как-то сказал, что у девочки уничтожены поджелудочная железа и желчные протоки.

— Да, верно.

— Думаю, эти органы разрушила вакцина. Другой причины не вижу.

— Смерть всегда оставляет следы, — сказал Бен. — Мы вместе должны выяснить, куда они ведут.

— Хм-м. Похоже, меня вербуют?

Бен кивнул.

— Скажи, похож ли вектор альфа-вируса вашей вакцины против гриппа на разработанный «Зенаваксом»?

— Очень. Совпадает целый ряд ключевых сегментов генома вируса. Поэтому-то и закрутилась судебная канитель.

— А мог «Зенавакс» применить тот же вектор для вакцины против малярии?

— Несомненно. Лучшего переносчика не сыщешь. Корректировка нужна, однако уникальная основа биоинженерного штамма остается.

Человек в плексигласовой ферме включил фонарик-пистолет и направил луч света на чашки Петри. В синеватом потоке комары вспыхивали блестками.

— Итак. Можно ли с твоими знаниями отличить альфа-вирусный штамм «Зенавакса» от других? То есть определить, подвергался ли человек воздействию такого вируса?

Элмер покачивал головой, наблюдая за сотрудником в комбинезоне.

— Скорее всего да. В их переносчике, как и в моем, есть одно уникальное свойство — способность к репликации. В отличие от других живых вирусных вакцин наш вектор воспроизводит около двадцати поколений, прежде чем иммунная система избавляется от него. Вот почему вакцина работает так хорошо. Множество копий создают сильный иммунитет. — Элмер повернулся к Бену. — На практике ты не найдешь у пациента ни следов переносчика вакцины, ни места инъекции. Однако благодаря репликации десятки тысяч копий генома вируса некоторое время собираются в тканях белыми кровяными тельцами и в конечном счете циркулируют в крови. Даже через месяцы после ввода вакцины можно по-прежнему обнаружить вирусный геном в крови пациента.

— Что же это получается? Полимеразная цепная реакция?

Элмер прищелкнул языком.

— Точно. Если в крови детей есть фрагменты альфа-вируса «Зенавакса», я смогу найти их с помощью ПЦР. Дай мне образцы крови детей. На ответ может потребоваться несколько дней, но если они получали вакцину в последние месяцы жизни, мы это увидим.

Слушая Элмера, Бен сокрушенно покачивал головой. Ведь для ПЦР-анализа нужна цельная кровь. Таковой он не располагал.

— Увы, не могу. Девочку нашли через несколько часов после того, как она умерла. Кровь уже свернулась. А кровь мальчика вынесли за дверь вместе с трупом, когда отменили вскрытие.

— И что же осталось?

— Сегодня утром я позвонил медэксперту, — сказал Бен. — У них есть пузырек замороженной сыворотки крови. Все. Больше работать не с чем.

— Сыворотка не подходит. Можно сделать титр, но любой альфа-вирус из Центральной Америки даст нам ложный положительный результат.

— А титр на малярию? — поинтересовался Бен. — Признаков перенесенной малярии у Джейн Доу нет. Ни единого. Печень и селезенка в норме. Вдруг мы получим нарастание титра и окажется, что у нее иммунитет?

— Мысль понятна, но высокие титры сами по себе не докажут, что она получала вакцину против малярии. У жителей эндемичных к малярии регионов иногда могут быть высокие титры, даже если никогда не наблюдались клинические симптомы болезни.

Человек в комбинезоне открыл камеру ламинарного потока. Воздушная струя почти мгновенно сдула насекомых.

Элмер принялся ходить кругами, оттягивая мочку уха.

А когда он думал, мешать не стоило — Бену ли об этом не знать!

На третьем круге Элмер вдруг остановился и спросил:

— Этот мальчик, который умер у нас в отделении неотложной помощи… вы посылали его кровь на анализ вирусных культур?

— Да, а что?

— При таком анализе мы разделяем образец крови, и оставшуюся часть отсылаем в государственную лабораторию. Нас обязывают предоставлять порцию крови, чтобы выборочно провести независимые анализы для проверки наших выводов. Таков регламент.

Бен о контроле знал не понаслышке. Управление здравоохранения штата влияло на все отделения больницы, но особых правил, действовавших в лаборатории Элмера, он не изучал. Чиновники навязывали больницам мириады методик проверки качества, и эта была одна из них. Но сейчас хотелось поклониться в ножки бюрократу, придумавшему такую процедуру.

— Значит, если предположить, что в государственной лаборатории с образцами крови ничего пока не случилось, ты сможешь мне сказать, вводили недавно мальчику альфа-вирус «Зенавакса» или нет?

— Конечно.

Бен радостно потер руки.

— Я пошлю туда моего специалиста. Когда получишь образец, пометь его псевдонимом. Хочу, чтобы ни одна живая душа не знала, чем мы тут занимаемся. — Он оглянулся на закрытую дверь. — И прошу тебя, Элмер. Никому не говори о нашем разговоре. Слышишь? Никому.

Лаборант внезапно распахнул дверь. Из соседней комнаты донесся звук телевизора.

— Доктор Маккена, зайдите, пожалуйста, — растерянно произнес он. — Там… там такое по телевизору… Вам бы надо посмотреть!


— Что с телами? — поинтересовался клиент.

— Совсем мало, — ответил Кальдерон. — Часть смыло вниз по течению, но мои люди зачистили местность. Как я уже сказал, деревня похоронена под двенадцатиметровым слоем грязи.

В наушниках на несколько секунд воцарилась тишина, затем стерильный голос клиента спросил:

— А девушка и священник?

— В надежном месте.

— Твои люди должны понять: девушка нужна нам живой, чтобы заботиться о Петре, — послышался тяжелый вздох. — Как он там?

— Плохо. Может, отправить его в больницу?

— Нет. Врач у нас есть. Заставьте ее работать.

— Понял. — Кальдерон выглянул из окошка номера в гостинице, наблюдая за вертолетами над Гриффит-парком. — Полагаю, вы уже видели выпуски новостей о Маккене?

— Да, — подтвердил клиент. — Это забавно. Как полицейские ухитрились провалить дежурный арест? Его побег нам на руку. Теперь мало кто сомневается, что он виновен.

— Я по-прежнему считаю, что Маккену надо убрать. А заодно и патолога.

— Забудь о патологе. Ему не с чем работать. Все кончено, — сказал клиент. — Что касается Маккены, дадим полиции час или два. Может, найдется. Но если нет…

— Мои люди подготовили сценарий. — Кальдерон проверил часы. — В полдень выйдет в эфир на одном из местных телевизионных каналов.

— Думаешь, клюнет на наживку?

— Надеюсь, — уклончиво ответил гватемалец. Клиенту незачем знать, что другого выхода у Маккены нет.

— Ладно. Если клюнет, он твой.


Люк засел в рифленой канализационной трубе, как огромное пушечное ядро. Прошло уже два часа, и скованные мышцы медленно затвердевали, превращаясь в плотные узлы.

Тем не менее полицейский невод по-прежнему пуст.

Перепрыгнув через стену вокруг обсерватории, он на мгновение запечатлел копов в защитных шлемах, с автоматами, веером рассыпавшихся по восточной стороне зеленого променада. Они явно не ожидали, что ему удастся уйти так далеко на запад.

Люк добрался до Ферндейла, маленького эклектичного уголка в юго-западной части Гриффит-парка. Каждый день там собирались молодежь, отмечавшая дни рождения, путешественники, нищие, задумчивые шахматисты и ботаники-любители. Столь ранним утром в уголке было пустынно, не считая случайных подростков-наркоманов.

Под ним по желобу проплывали жухлые листья, бумажный мусор и другая мерзость, выливаясь в сточную канаву потоком ржавой вонючей воды.

Он лежал на животе, вытянув руки вперед, и дышал через рот. В прошлой жизни бойцы «Протея» не знали, что такое вонь. Миссия должна быть выполнима.

Военная машина использовала Люка и его друзей по «Протею», как лабораторных крыс для извращенной теории Дарвина. Все было просто и элегантно. По основным качествам, физическим данным и умению убивать отобрали пятьдесят наиболее одаренных спецназовцев страны. Собрали вместе и предложили программу подготовки за мыслимыми границами прочности человека. Цель — выжить за счет других. Жестокий синтез воинов «Протея» стоил жизни двум бойцам.

Когда эксперимент закончился, осталось две дюжины лучших. Среди них оказался и Люк.

В нынешней жизни хотелось одного — вытравить все то, что вложил в его душу «Протей». Годами Люк пытался избавиться от жестокости и беспощадных инстинктов, когда-то определявших его личность.

Он встряхнулся, словно освобождаясь от Навязчивой мысли, и сосредоточил взгляд на туалете в рощице неподалеку.

Где же Сэмми?

Когда мрачная действительность заявила о себе в полную силу, Люку вспомнилась ухмылка Сэмми: «Я знал, что ты позвонишь. Рано или поздно помощь Уилкса понадобится всем». Как именно Сэмми помогал людям и чем занимался, Люку было невдомек. На прямой вопрос Сэмми отделывался термином «корпоративная безопасность», однако при попытке выяснить подробности виртуозно напускал туман.

Была в экс-протеевце какая-то червоточинка, и Люк держался от него подальше. Но сегодня ничего не оставалось, кроме как, зажмурившись, броситься в потайные складки мира Сэмми.

Солнце поднялось над горизонтом. Убежище Люка стало надежнее. Спрятавшись в двух метрах от края трубы, он был недосягаем для глаз, щурившихся от яркого света.

Через пять минут в туалет зашел высокий долговязый негр в серой спецодежде, с красным металлическим ящиком для инструментов. Из туалета он вышел с пустыми руками.

Негр стряхнул пыль с рукава — все чисто — и быстро испарился.

Спустя минуту Люк уже надевал комбинезон и тесные ботинки, оставленные в ящике. Еще через минуту забрался на переднее пассажирское место в белом фургоне, где его поджидал Сэмми.

— Сматываемся отсюда, — бросил Люк.

Изучая сонную дорогу и деревья вдоль обочины, он вдруг почувствовал, как в ухо ткнулся твердый и тупой край цилиндра.

— Не вынуждай меня размозжить тебе голову. — Сэмми швырнул на колени врача наручники. — Надевай. Чувствую, так будет лучше, когда сдам тебя полиции.

ГЛАВА 34

— Думаешь, прихлопнул футболиста, а Сэмми, рискуя всем, поможет тебе скрыться? — хмыкнул Уилкс. — Живо надевай браслеты.

Люк явственно ощущал толстую мушку на круглом стволе. Револьвер.

— Ме-е-дленно и спокойно, Молния.

Потянувшись за наручниками, Люк наклонился чуть вперед.

Следуя за движением головы, Сэмми согнул запястье и поглубже пихнул дуло в ухо пленника.

Именно этого Люк и добивался. Нажим пальца на спусковой крючок на мгновение ослаб. Безотчетный рефлекс. К тому же в револьвере для поворота барабана нужно взвести курок. Времени достаточно.

Опередив Сэмми, Люк молниеносно схватил пистолет и толкнул дуло вверх, выворачивая оружие из рук. Затем направил револьвер в грудь Уилкса.

— Ближний бой не твоя стихия.

— Ну, облажался. — На лице Сэмми расцвела сияющая белизной зубов улыбка. — Вижу, Молния по-прежнему в отличной форме.

— О чем-то хотел меня спросить?

Лицо Сэмми стало непроницаемым.

— Твоя работа?

— Нет.

— Ну, тогда лады. — Сэмми повеселел. — Горячиться не будем.

Люк заглянул в никелированное дуло «смит-вессон магнум» калибра 357. Затем, высыпав на колени пули из барабана, подбросил пистолет на ладони и вернул хозяину.

Заткнув револьвер за пояс, Сэмми хохотнул, включил двигатель и проверил зеркало заднего вида.

— Пора познакомить Молнию с миром Сэмми.


Меган с трудом узнала собственный голос — вялый и протяжный стон, эхом растекавшийся по черному эфиру.

Мрак окутывал сознание, веки налились свинцом. Она попыталась сесть, но тут же бессильно упала: голова закружилась и к горлу подступила тошнота. Ее вырвало.

Сквозь туман послышался голос:

— Лежи спокойно, милая. Постарайся не двигаться.

Священник. Как же его зовут?

Она застонала, на этот раз громче. Ее опять затошнило. Пустой желудок конвульсивно сжимался.

— О Господь всемогущий! — раздался голос — Помоги бедняжке.

Другой голос, по-испански:

— Заткнись!

Окрик вывел ее из полузабытья. Чувства начинали пробуждаться.

Внезапно веки открылись: в глаза ударил луч света, вызвав новый приступ боли. Меган попыталась увернуться, но тщетно.

— Прекратите, оставьте ее в покое!

Свет погас, и веки сомкнулись. Тут же послышался глухой удар. Священник тихо застонал.

Еще один голос сказал:

— Пора бы вашему другу научиться держать язык за зубами.

Захрипело радио, и сквозь треск донеслось:

— Старику стало хуже. Женщина еще не очнулась?

— Нет.

— Она скоро понадобится. Как только придет в себя — дайте знать.

Прежде чем снова провалиться в темноту, Меган попыталась сосчитать удаляющиеся шаги.


— Я заплачу, — сказал Люк.

— Интересно как, Молния? Ты в бегах, на хвосте полиция, бумажника что-то не вижу. Полная лажа. В сказке, что ли, живешь. — Сэмми взмахнул ладонью. — Пария — вот ты кто. Нищий пария.

— Нешто в Корнуэлле не учат родной язык?

— Чего?

— Не важно.

Они сидели друг напротив друга за стеклянным кофейным столиком в гостиной Сэмми. Комната походила на рабочий кабинет: черная кожа и сверкающий металл. Окна выглядывали в небо Лос-Анджелеса с двадцать четвертого этажа высотки на бульваре Уилшир, к востоку от гольф-клуба «Кантри клаб». Видимо, так — живя неподалеку — Сэмми издевался над старой финансовой аристократией города.

— Как насчет восьмидесяти тысяч? — спросил Люк. — Больше нет.

Сэмми поднял брови.

— Обеспечиваешь меня всем необходимым, — продолжил Люк. — Помогаешь вычислить, что, черт возьми, происходит, — и деньги твои. Если меня поймают или со мной что случится — не получишь ничего.

Вот только шансов кот наплакал. Судя по квартире, Сэмми в средствах не нуждался. Хватит ли ставки? Риски велики. И поверит ли Уилкс?

— Кто-то пытается свести со мной счеты, — добавил Люк, — и хорошо справляется с задачей. Без твоей помощи не обойтись.

— Помощь-то какая?

— Не знаю.

Сэмми хлопнул ладонями по бедрам.

— Что ж, неплохо для начала.

— Кроме того, пять дней назад убили женщину. Думаю, эти два убийства связаны между собой.

— Как?

— Не знаю, но связаны. Женщина, которую я не видел четыре года, послала мне электронное письмо. В нем был намек на мальчика, который умер в нашей больнице. Так вот. Ее убили перед самой встречей со мной. А через два дня меня арестовывают за убийство Эриксона.

— И почему Сэмми должен верить, что этих славных людей прикончил не ты?

— Потому что ты меня знаешь.

Уилкс погрозил Люку пальцем.

— Однажды, давным-давно, Сэмми встретил одного парня, скрытного и немногословного. Ну подумай, откуда Сэмми знать об этом парне?

— И что, парень настолько глуп, чтобы оставить следы, по которым его нашел бы любой мальчишка?

Сэмми провел пальцем по подбородку, затем коротко кивнул Люку:

— Лады. Предположим, работа не твоя.

— Можешь не сомневаться.

— Тогда вопрос. Тебя хотят убрать. Почему?

— Не знаю.

— Если я только что слышал правду, значит, скорее всего знаешь. Просто ты не знаешь, что знаешь.

Люк призадумался.

— Если дело только во мне, зачем церемониться?

— Сначала ты им не мешал. Тебя и не трогали. Но обстановка изменилась. — Сэмми наклонился в кресле. — Послушай, возможно, убивать тебя невыгодно. Привлечет к ним слишком много внимания. Зачем светиться? А ты даже не подозреваешь, как близко подобрался к их секретам.

Люк разглядывал бывшего сослуживца. Заметил ли тот, как из его речи исчезли корявые словечки, а в голосе зазвучали профессиональные нотки? Непринужденно, словно хамелеон, Сэмми превратился в совсем другую личность.

— Ты еще со мной, Молния? Или задумался о чем-то своем?

— Так поможешь?

— Пока я слушаю.

Люк описал события последних дней. Рассказав о загадочном пакете с электронным письмом Кейт, он достал из кармана фотографию и показал Уилксу.

— Лежала в конверте вместе с почтовым сообщением, — пояснил Люк. — Обрати внимание на детей. Татуировка мальчика в точности как и у Хосе Чаки, который умер в больнице. А у девочки совпадает с татуировкой Джейн Доу.

— Одну минуту. — Сэмми жестом показал тайм-аут. — Я не ослышался? Письмо кто-то подбросил? Ангел-хранитель уронил конверт на порог? Удачно.

— Видимо, так. Несколько дней назад я упоминал о нем следователю, но ничего не показал. Сегодня утром при обыске конверт нашли. Теперь полиция считает, что я утаил письмо-улику.

— Вот черт. Даже когда судьба благосклонна, то похоже, Молния, что не к тебе.

Комментарий вызвал у Люка неприятное чувство беспомощности.

Сэмми посмотрел на часы и включил плазменную панель, занимавшую полстены.

— Пять часов. Проверим-ка свежачок по Беглому Доктору.

На местном новостном канале Люк шел вторым по списку. На экране над правым плечом дикторши-брюнетки возникло его фото с больничного пропуска. Слева появилась фотография футболиста. В основном в сообщении говорилось об Эриксоне. Не забыли даже маленькую девочку, которую убийца оставил без отца.

Когда дикторша перешла к прогнозу погоды на завтра, Сэмми откинулся в кресле, сцепив ладони на затылке.

— Для начала нужно десять тысяч. Наличными.

Люк кивнул.

— И если ты врешь… Думаю, сам знаешь — от Сэмми не спрячешься. Мир слишком тесен.

— Я не вру.

Сэмми примерился к Люку, заключив его голову в рамку из ладоней.

— Первым делом изменим внешность. Между прочим, у Сэмми это фирменный товар.

— …Меган Каллаген… — донеслось сквозь болтовню Уилкса. Люк, поднял руку, чтобы тот замолчал и повернулся к экрану. — …Сегодня Университетская детская больница является источником новостей с двух фронтов. В Гватемале несколько часов назад вооруженная группа взяла на себя ответственность за похищение доктора Каллаген. Группировка заявила, что, вмешиваясь в дела и обычаи местных племен майя, американские доктора практикуют геноцид. Любое вмешательство, предупредили они, приведет к немедленной казни плененного врача. Представитель больницы не прокомментировал, какие будут предприняты меры для обеспечения безопасности доктора Каллаген при освобождении заложников.

В последние годы количество захваченных в заложники туристов и работников из США в Центральной и Южной Америке неуклонно росло. Государственный департамент США утверждает, что не располагает данными о группировке, совершившей захват, и советует гражданам США, собирающимся за границу…

ГЛАВА 35

Барнсдейл устроился на диване в своей библиотеке. Свет от настольного торшера подобрался к углу комнаты, обшитой ореховыми панелями.

Он взял с кофейного столика пульт и включил телевизор.

На экране появилась картинка скромного вестибюля Исследовательской Башни: мраморный пол, закаленное стекло входных дверей и пятачок перед входом. Скорее это было похоже на статичную фотографию, чем на видео. Только в правом верхнем углу исправно бежали секунды — 7:12:23.

Двенадцать минут восьмого, суббота. До появления Элмера Маккены оставалось одиннадцать минут.

Барнсдейл не собирался ускорять просмотр записи. Он хотел знать, не проскочил ли кто-нибудь в здание раньше Маккены.

Целый день Генри думал о той сцене, которая развернется перед ним на экране. Сообщений об украденном пропуске не поступало, и даже Элмер не мог бы не заметить пропажу. В 7:23 он увидит, как Маккена входит в Башню. На восьмом этаже располагалась одна их трех лабораторий инфекционного отделения, и в субботу он там был.

Однако в лифте Элмер не случайно выбрал кнопки «2» и «8». Одну из кнопок он нажал для коллеги.

Несколько часов назад Барнсдейл в поисках второго входа обошел здание по периметру. Его не было. На первом этаже с каждой стороны Башни обнаружились пожарные выходы с лестничных маршей. Ни кодовых панелей, ни внешних ручек, ни замков. Чтобы войти в такую дверь, нужна фомка. Однако следов взлома не наблюдалось.

В самой Башне для переходов между этажами требовался лифт: запасные выходы этажей открывались только на лестницу. По-видимому, чтобы люди не бродили по этажам бесконтрольно.

Зато выйти из здания может любой. И без всякой электронно-пропускной системы. Достаточно спуститься по одной из двух лестниц до пожарного выхода на первом этаже.

Барнсдейл выпрямился. В левом верхнем углу кадра вторично мелькнула пара ног. Затем появился мужчина: широкие серые брюки, ботинки из кордовской кожи и белый лабораторный халат. Временная отметка 7:20:03.

Через три минуты он узнает, кто подменил костный мозг Хосе Чаки. У входной двери появился хмурый, как обычно, Элмер.

Вот кто-то, кого он знает — возможно, коллега, — подходит сзади и здоровается. Элмер открывает дверь, и оба входят в вестибюль.

Продолжая разговор, они заходят в лифт. Агент «Зенавакса» просит Маккену оказать услугу и нажать кнопку «2». Элмер не возражает. «Крот» желает профессору удачного дня и на втором этаже выходит из лифта. Через пятнадцать минут работа агента закончена, и он покидает Башню через пожарный выход.

Итак, именно Элмер открыл дверь человеку, подменившему костный мозг гватемальского мальчика. Тут уж не до иронии. Эксцентричный старый идиот сорвал все усилия собственного сына.

Время в кадре 7:22:05. Он получит гарантии и рычаг влияния на «Зенавакс» ровно через минуту. Зная о письме в сейфе адвоката, его не тронут. Письме, которое откроют в случае смерти Генри.

Первичное размещение акций «Зенавакса» состоится через восемь дней. В этот день все акции, которые он держит в неприметном доверительном фонде — акции «за особые услуги», — будут проданы на пике нагнетаемого безумия вокруг IPO.

С «Зенаваксом» будет покончено.

На лоб Генри упала прядь волос. Когда он поправлял ее, рука дрожала мелкой дрожью.

О непослушной прядке Генри сразу забыл, увидев на экране изображение Маккены.

Тяжело шагая, Элмер добрался до двери и провел электронным пропуском по считывающему устройству кодового замка. Затем повернулся спиной к видеокамере, а в углу экрана появился человек в широких штанах и кожаных ботинках.

Когда мужчина шагнул в кадре на передний план, на шее Генри запульсировала жилка.

— Попался, ублюдок, — прошептал Барнсдейл.


— Незачем белым стричься. — Сэмми поджал губы, затем втянул щеки. — Эхе-хе, так не годится. Не должны они стричься, и все тут.

Люк проигнорировал болтовню Сэмми и придирчиво изучил себя в зеркале.

Его пышная шевелюра стараниями Сэмми превратилась в короткий — три миллиметра — рыжий газончик, но главное внимание привлек шрам от верхней губы до правой ноздри, прихваченный суперклеем. Неглубокая трещина змеилась, создавая складку.

Офис Сэмми располагался в парковочном комплексе, примерно в полутора километрах от аэропорта Бербанк.

В комнате, где они были, вдоль всей стены стоял гримерный столик. Оставшуюся площадь занимала фотостудия.

— Шрам продержится четыре-пять дней, не больше, — предупредил Сэмми, вручая Люку маленький тюбик. — Держи. Понадобится, когда вернешься. Не забывай мои советы и не показывайся без шрама на паспортном контроле.

Люк потер глаз.

— Как носить эти чертовы контактные линзы? Жжет ведь.

— Привыкнешь. И потом, в Гватемале они тебе не понадобятся.

Сэмми создавал новую личность кропотливо, со сноровкой. Чувствовался повседневный опыт — словно под рукой не Люк, а пульт телевизора. В Интернете он досконально изучил свежие некрологи из ряда южнокалифорнийских газет и выбрал три: недавно умерших мужчин лет тридцати пяти. Позвонив адвокату по уголовным делам, Сэмми одного отбраковал — из-за судимости. Если Люка остановят, то безобидные расспросы могут закончиться нежелательной проверкой.

Люк выбрал одно из двух оставшихся имен. Теперь он стал Эдвардом Швирсом.

Затем Сэмми задействовал контакт в управлении транспортных средств. Через два часа у него на руках были номера страхового полиса и водительской лицензии бывшего мистера Швирса. Пройдут недели, а то и месяцы, пока чиновники-бюрократы пометят федеральные и местные дела как недействительные.

Люк сличил фотографии на удостоверении личности, которые сделал Сэмми. Разница была, но только в цвете глаз. На первой паре фотографий натуральные темно-коричневые, на второй — светло-голубые.

— Забудь о контактных линзах, — сказал Люк. — Не хотелось бы объяснять на какой-нибудь таможне, почему у меня воспаленные глаза. Оставь вот эти. — Он бросил Сэмми две фотографии с темно-коричневым цветом глаз.

К утру один из поставщиков Сэмми сделал паспорт и водительское удостоверение.

Еще раньше Люк нашел Бена Уилсона в его кабинете. Патолог согласился оставить пакет с десятью тысячами на крыльце своего дома ровно в 10:00. Сэмми заберет их, проезжая мимо в 10:03. Треть суммы он уже потратил на поставщика, а путешествие Люка и не начиналось.

— Итак, осталось проверить, — сказал Сэмми, — правильно ли я понял план, на который Сэмми ставит восемьдесят штук. Ты собираешься добраться до Гватемалы, где ни разу не был, найти там людей. Причем ты не уверен, существуют ли они вообще. Затем найти эту женщину…

— Меган. У нее есть имя.

— Ну да, хоть что-то. Итак, находишь эту женщину. Может, она жива, а может — нет. Прикидываешься Шерлоком Холмсом и вычисляешь, каким образом двое детей причастны к убийствам женщины-ученого и футболиста. — Сэмми перевел дыхание. — Наконец возвращаешься и объясняешь полиции, за что против тебя сфабриковали дело. Ну как, похоже?

— Когда излагал я, план казался привлекательнее.

— Ты ведь даже не говоришь на языке страны, в которой собираешься шпионить, чтобы проделать все эти трюки.

— Зато хорошо понимаю.

— Cabalgara usted el cerdo al Mercado?

Люк неопределенно кивнул.

— Ага, понятно. — Голова Сэмми затряслась, как у китайского болванчика. — Выходит, ты собираешься ехать на рынок верхом на свинье.

— Послушай. За восемьдесят тысяч долларов я покупаю не только грим и документы. Если есть идея получше, самое время поделиться.

— Я только хотел сказать, что в задачке слишком много неизвестных. Вытаскивая хвост из Гватемалы, можешь завязнуть там по уши.

В кармане пиджака у Люка зазвонил мобильный телефон, который дал ему Сэмми для разговора с Беном.

— Не отвечай, — посоветовал Уилкс. — Этот номер не знает никто. Телефон только для исходящих звонков.

— А Бен Уилсон? — возразил Люк, открывая мобильник. — Я продиктовал ему номер, когда договаривался о деньгах.

— Бен?

Тишина.

— Алло? — повторил Люк.

— Держись подальше, — произнес голос с сильным латиноамериканским акцентом.

— Подальше от чего?

— Доктор Маккена, незачем так оскорблять меня. Уверен, вы знаете, о чем речь. Разве нет? — После долгой паузы голос продолжил: — Думаю, вы хотели, чтобы мы… как говорится, выразились более конкретно.

Телефон затих, затем послышался невнятный женский голос:

— Что вы… Нет. Больше не… ну пожалуйста.

— Меган! — крикнул Люк.

— Нет… пожалуйста…

Еще один вскрик.

Мужской голос продолжил:

— Теперь, надеюсь, мы понимаем друг друга?

Грудь Люка вздымалась.

— Если хоть что-то с ней случится — ты мертвец. Я…

Телефонный гудок прервал его на полуслове.

ГЛАВА 36

— Вижу, Молния, ты все еще не догоняешь. — Качая головой, Сэмми вел машину на восток, по Десятой магистрали. — Эти люди даже не пытаются скрываться. Они хотят, чтобы ты знал, что никуда от них не денешься.

Люк прищурился от яркого солнца, поднимающегося над горизонтом.

— Меня так легко не запугаешь.

— Может, на это они и рассчитывают. Сэмми кажется, тебя просто заманивают, используя доктора-подружку как наживку. Подумай. Ведь прикончат в Гватемале, развеют, как удобрение, на какой-нибудь банановой плантации, и никто больше и слова не услышит о Беглом Докторе. А что еще надо?

Перед глазами Люка вспыхнул образ Меган, запертой в мрачной камере.

— Не стоит играть с ними в кошки-мышки.

Сэмми поправил зеркало заднего вида.

— В телефоне, по которому ты звонил Бену Уилсону, стоит блокировка номера вызывающего абонента. Поэтому получить его можно только через оператора связи. Чувствую, работали профессионалы: поставили офис Бена на «прослушку», и все под контролем. Ты сам сообщил им этот номер.

Неуловимая мысль вдруг стала осязаемой и, словно кирпичом, ударила Люка по темечку.

— Надо позвонить Бену. Он и не ведает, что давно на мушке.

— Брось, Молния. Никому ты не позвонишь. Сейчас полиция следит за всеми, с кем ты общался за последние полгода. Бьюсь об заклад, Уилсон тоже в этом списке. Проводную связь, уверен, фиксируют. Позвонишь по мобильнику, узнают координаты сотовой сетки меньше чем за минуту.

— Тогда звони ты. Предупреди, чтобы больше этим делом не занимайся.

Сэмми кивнул:

— Лады. Я поговорю с ним.

— И скажи Бену, чтобы присмотрел за моим отцом. Пусть знает, что со мной все в порядке. — Люк потянулся к заднему сиденью и взял небольшой рюкзак с одеждой, которую купил Сэмми. — Как далеко до Риверсайда?

— Должны быть на месте минут через двадцать.

— Задачи ясны? — спросил Люк.

— Еще бы пару дней. Появится информация по компании «Зенавакс». Правда, если не намекнешь, кто мог подбросить копию электронного письма Тартальи, толку будет мало.

— Без понятия.

Сэмми застучал ладонью по баранке, как по бонго-барабану.

— Кроме того, хочу посмотреть, можно ли что-нибудь сделать для твоей подружки, Меган Каллаген.

Люк вытащил из рюкзака увесистый мобильник.

— Расскажи о телефоне.

— Это спутниковое устройство, жрет уйму энергии. Пятнадцать — восемнадцать часов работы без подзарядки.

— Уверен, что эта штука безопасна? Первый мобильник вычислили сразу.

— Сэмми перелопатил кучу мобильных телефонов. Этот номер чист. Вообще ни разу не использовался. — Он ткнул в мобильник большим пальцем. — К тому же есть шифрация. Работает, когда ты звонишь мне. В приемном устройстве тот же алгоритм. Размеры поменьше обычных спутниковых телефонов — и это преимущество, — но и мощность не ахти. Ловит только на открытой местности.

— Когда я тебя услышу?

— Буду звонить раз в день, — сказал Сэмми. — В 21:00, время гватемальское. В устройстве есть голосовая почта, но пользоваться ею не буду. Поэтому не забывай включать телефон по вечерам в семь часов.

Сэмми снова взглянул в зеркало заднего вида.

— Слева полицейская патрульная машина. Обгоняет.

Люк принял непринужденную позу. Кремовый седан без опознавательных знаков и мигалок на крыше пронесся мимо на полной скорости. И только ружье, закрепленное рядом с водителем, подсказывало, что перед ними силы правопорядка.

— Выезжаешь из Калифорнии и направляешься в ближайший аэропорт, — наставлял Сэмми. — Сначала автобусом до Аризоны или Нью-Мексико. Оттуда можешь доехать до…

Люк почти не слышал Уилкса, его охватила безысходность. Он в розыске, без оружия. Деньги стремительно тают. Не представляет, кто противник и почему стал мишенью. Не понимает, как в этот кошмар укладывается похищение Меган, и наверняка уверен только в одном: он сам запустил эту цепочку событий. Из-за него жизнь Меган теперь висит на волоске.

— Ты меня слушаешь? — спросил Сэмми.

Люк уперся взглядом в товарный поезд, еле тащившийся вдоль автострады.

— Да.

— Вот еще что. Я тут знаю кое-кого, кто может помочь. Ты его тоже знаешь.

— Кто?

— Кальдерон.

— Даже не думай.

— Сначала послушай, — сказал Сэмми. — Кальдерой работал на меня. Но корпоративная безопасность ему до лампочки. Куда больше нравится ломать людям кости. Гватемальская армия предложила Кальдерону поработать инструктором в спецвойсках, и несколько лет назад он уехал на юг.

— И какое отношение…

— Пару лет назад ему надоело работать на армию, и он создал фирму, взялся выполнять секретные заказы — там, где солнце пожарче, а законов поменьше. — Сэмми засмеялся. — Переманил к себе часть моих людей. Лучших, заметим. Думаю, одному из клиентов Кальдерона потребовались англоговорящие спецы. Но я не в обиде — ничего личного. Время от времени мы оказываем друг другу услуги. У каждого есть особые навыки.

— Я знаком с его навыками.

— Просто держи вариант в уме. Может, он знает в Гватемале того, кто в курсе дела. Черт, ты даже не представляешь, с чего начать. — Сэмми повернулся к Люку. — Я помню, что вы враждовали, но ведь это было так давно!

— Враждовали? В последний раз я видел, как эта мразь живьем снимала кожу с лица военнопленного. Кальдерон придавил коленом его глотку и ножом «Кабар» отрезал веко. Повторяю: с пленника, за жизнь которого мы отвечали.

Лицо Сэмми вытянулось.

— У Кальдерона не все дома, это точно. Но он научился управлять собой. И потом, лучшего морского десантника я еще не встречал. Не человек, а кузнечный молот. Сомневаюсь, что против него ты продержишься хотя бы секунд десять. Кто знает? Его навыки могут пригодиться.

— Я же сказал — исключено.


— Итак, в деле Тартальи алиби у Маккены больше нет. Теперь на нем сразу два убийства, — вынес Грофф окончательный приговор.

Лейтенант, как судейским молоточком, с размаху стукнул кулаком по столу и поморщился. Движение резкой болью отозвалось в ребрах, три из которых сломал вчера Маккена, спустив Гроффа по лестнице.

О'Рейли вызвали в Паркер-центр, чтобы послушать о последних событиях в деле Тартальи. Совещательная комната без окон превратилась в оперативный штаб по поимке Маккены.

— Лейтенант, мы пока не можем это утверждать, — возразил О'Рейли. — Остается вопрос по временному интервалу.

Мускулистый детектив, который на лестнице составил Гроффу компанию, сидел слева от лейтенанта и смотрел на О'Рейли. Шея в корсете сильно мешала жевать жвачку, но ему было явно лучше, чем женщине-коллеге, которая с травмой спины отлеживалась дома.

По правую руку от Гроффа сидела расфуфыренный психолог управления, специалист по анализу подозреваемых.

Скользнув взглядом по большой шишке на лбу О'Рейли, она спросила:

— А в чем сомнения, детектив?

Грофф поддержал:

— Действительно. Вы нам только что сказали, что камеры видеонаблюдения зафиксировали, как в ночь убийства Маккена покинул больницу в 22:07:22. Телефонный разговор жертвы с ее матерью закончился не раньше чем через семь минут, в 22:14:29.

— Плюс-минус, — уточнил О'Рейли. — Часы службы безопасности больницы на семнадцать секунд отстают от встроенного таймера мобильного телефона Тартальи.

— Не придирайтесь, — сказал Грофф. — Если, как вы говорите, от входа в больницу до автостоянки всего четыре с половиной минуты, значит, у него в запасе оставалось две с половиной минуты.

— Не совсем, — сказал О'Рейли. — Хозяин «Колтерс Дели» помнит, что Маккена вошел в ресторан, когда клиент оплачивал счет. За десять минут по кассовому аппарату прошла всего одна транзакция. Время — 22:13.

— Остается еще полторы минуты, — сказал Блондин. — В чем загвоздка?

— В часах кассового аппарата. — О'Рейли проверил записи в блокноте. — Они отстают от времени мобильного оператора связи на шестьдесят семь секунд. Это значит, что, когда Маккена зашел в ресторан, таймер телефона Тартальи показывал время между 22:14:06 и 22:15:06. Больше сузить интервал не могу — на распечатке с кассового аппарата нет секунд. Но даже если взять последнее время — 22:15:06 и предположить, что Маккена убил Тарталью сразу после ее разговора с матерью, остается тридцать семь секунд на то, чтобы взять ключи, кошелек и успеть в ресторан.

О'Рейли подождал, пока мысль проникнет в умы собеседников, и продолжил:

— От места парковки до ресторана можно дойти почти за минуту…

— Значит, он не шел, а бежал, — с нажимом предположил Блондин. — Мы уже знаем, что этот парень двигается намного быстрее вас, О'Рейли.

Конфуз и раздражение от побега Маккены витали в воздухе. Никто и не пытался скрыть, что осуждает О'Рейли. Как Маккена успел раскидать их, встал на ноги, ударил в спину напарницу Блондина, прежде чем О'Рейли расстегнул кобуру?

— Давайте дальше. — Грофф указал пальцем на О'Рейли. — Что у вас еще?

Вскоре после того, как Маккена сбежал, а в его доме нашли электронное письмо от Кейт Тартальи, Грофф забрал дело у О'Рейли. Поиски стали главной оперативной задачей всех четырех команд Гроффа. Сразу восемь детективов охотились за Маккеной, и только поэтому О'Рейли еще не отстранили от расследования. Как только все уляжется, дело Тартальи будет передано одной из команд.

О'Рейли ткнул карандашом в заметки:

— Электронная почта Тартальи. Я по-прежнему пытаюсь найти вложение к письму. Пока даже не знаю, что это может быть. В доме Маккены ничего подобного не найдено. У интернет-провайдера Тартальи есть только запись о передаче, но не сама почта — она удаляется с почтового сервера после подтверждения о доставке адресату. Остается Университетская детская. Именно туда Тарталья послала письмо, и программисты больницы говорят, что полностью сохраняют информацию в архиве за последние тридцать дней. Однако до сих пор судебные компьютерщики ничего на их сервере не нашли. Ребята говорят, что потребуется еще два дня, чтобы выяснить, когда почту стерли и можно ли восстановить копию.

— Если нужно, я выделю дополнительные ресурсы, но вложение должно быть у меня. Маккена не просто врал, что не получал письма, а пытался тщательно замести этот проклятый след. Я хочу знать почему. — Грофф вздрогнул, наклонившись вперед. — Что по работодателю Тартальи, «Зенаваксу»?

— Разговаривал с ее непосредственным начальником и исполнительным директором компании. Отделывались общими фразами: хороший работник, незаменимый, не представляем, кому понадобилось ее убивать.

Когда же О'Рейли спросил их о проекте Тартальи в Службе коронеров, ему снова выдали вежливую справку. О создании банка сыворотки крови латиноамериканцев без гражданства США для неопределенных будущих задач. По их словам, обычная программа сбора, хранения и обработки данных. Проще говоря, расследовать тут нечего — тупик. Нужно перетряхивать компьютерные файлы, но такого ордера на обыск Грофф никогда не подпишет.

Поэтому, вместо того чтобы сражаться с ветряными мельницами, О'Рейли сказал:

— Лейтенант, вот что мне показалось странным. Когда я ввернул, что Тарталью убили по дороге на встречу с кем-то из больницы, никто даже не полюбопытствовал с кем. Имя Маккены не упоминалось, а они и не спрашивали.

— И в чем соль? — спросил Грофф.

— Я уже говорил о шумном скандале, когда Тарталья ушла в «Зенавакс». Кейт ведь работала на отца Маккены, помните? Неужели им совсем не интересно, что за сотрудник больницы хотел с ней встретиться?

Грофф покачал головой:

— Ну и дальше что? Хватит подозрений — ее убил Маккена. Вы же сами пробили брешь в его алиби. Мать Тартальи подтвердила, что он был на месте преступления. Учетная воинская запись доказывает, что умения ему не занимать. Бог знает, видимо, был и мотив. Например, женщина, украв работу его отца, оставила парня без солидного наследства.

— Деньги ни при чем. Главное — справедливая кара, — вклинилась в разговор психолог. — Важно понимать, что это за фрукт. Маккена видит мир в терминах добра и зла и в своих оценках не сомневается. Действует абсолютно четко с точки зрения морали.

— То есть устанавливает собственные правила, — уточнил Грофф, — и готов прихлопнуть любого, кто их нарушает?

— Скорее, мнит себя хранителем правил, проверенных временем. Если общество недосмотрело, исправляет силой. По иронии, такие люди, как Маккена, считают себя сильными личностями, но когда мир перестает отвечать их ожиданиям, ломаются. Видимо, такое могло случиться, когда маньяк напал на его девушку. Каким бы ни был спусковой крючок, Маккена решает: зло нужно искоренить. Выбора нет. Люди с таким складом ума видят в слабости величайший грех.

Блондин пальцем поковырял в зубах.

— Типичный псих.

— Не делайте ошибку, полагая, что он невменяем, — возразила она. — Маккена реалистичен и твердо стоит на земле. Но с реальностью поступает не так, как вы или я. Он полностью рационален. И в этом наше преимущество — его можно просчитать.

— Как? — спросил Грофф.

— Во-первых, подумать, как ему видится текущая ситуация. Маккена знает, что все это для него плохо кончится. Он скомпрометирован и, вероятно, собирается и дальше… — психолог закавычила фразу в воздухе, — «искоренять зло», пока не остановят. Нужно проанализировать его жизнь, составить список людей, которые заслуживают наказания, как он считает.

В комнате раздался голос полицейского в форме:

— Лейтенант, примите звонок по четвертой линии.

Грофф одной рукой схватил трубку, а второй — карандаш, протянутый Блондином. Минуту он молча слушал, не делая пометок.

Затем уронил карандаш и ладонью закрыл глаза.

— О, дьявол! — Повесив трубку, Грофф взглянул на О'Рейли. — Генри Барнсдейл.

— Что с ним? — спросил детектив.

— Мертв. Кто-то раздавил ему дыхательное горло, а затем сломал шею. — Грофф повернулся к психологу: — Похоже, мы немного опоздали с вашим списком.

ГЛАВА 37

— Уверен, что знаешь, куда идти? — спросил Люк.

Ари, израильский студент, с которым Люк познакомился во время полета, вертел в руках карту. Наконец ткнул пальцем на окраину города:

— Сюда.

Они прибыли в Санта-Элену, Гватемала, в 14:00. Люк был в пути без малого сутки: автобус до Финикса, от Финикса почти пустым самолетом до Хьюстона, прямой перелет от Хьюстона до Белиза и, наконец, снова автобусом по пыльной дороге на запад — в Гватемалу.

Завтра израильтянин отправится осматривать руины цивилизации майя в Тикале. А пока, Люк прикроется попутчиком, как щитом — ведь Ари говорит по-испански.

— Между прочим, — сказал Ари, взваливая на плечи огромный рюкзак, — комната в гостинице обойдется тебе в три американских доллара. По местным деньгам — двадцать четыре кетцаля.

— Отлично. — Влажный воздух прилип к Люку мокрым одеялом, и новоявленный шрам на губе зудел просто зверски. — Посмотри-ка еще в свои карты. Далеко ли отсюда до Санта-Лючины?

Появляться в клинике Университетской детской опасно — через коллег в больнице непременно узнают, что он в Гватемале. Однако действовать надо быстро. После звонка от похитителей Люк не сомневался, что в деле Эриксона его подставили те же люди.

А способ решать проблемы у них один — убивать.

Люк с новым приятелем прошли по деревянному тротуару уже три квартала. Сменились и витрины улиц. Аптеки, прачечные, общественные туалеты остались позади. Огнями засияли бары, танцзалы и бордели. Какая-то женщина в легкомысленной желтой блузке, прохаживаясь вдоль ветхого дома с гирляндой огней на колоннаде, поманила их пальцем и присвистнула.

Ари остановился в конце аллеи и сверился с картой. Неуловимая аура Санта-Элены заставляла Люка все чаще проверять карманы брюк, где лежали паспорт и бумажник.

Подбежал мальчишка с ящиком в руках, поставил его рядом с ногой израильтянина и уверенно сказал:

— Вам нужно почистить обувь, хозяин. Шесть кетцалей.

Ари посмотрел на пыльные ботинки.

— Два.

— Мало, хозяин. Четыре.

— Ладно, пусть четыре. — Ари снова взглянул на карту. — Мы идем не туда. Надо вот сюда. — Он показал большим пальцем назад, через плечо.

Мальчишка, которому на вид было лет восемь-девять, поставил ногу Ари на ящик и черными кончиками пальцев стал втирать в ботинок ваксу. Усердия, правда, Люк не заметил: малец больше озирался по сторонам, словно подыскивая нового клиента.

Наконец, взглянув в третий или четвертый раз, он кивнул куда-то вбок и щелкнул пальцем по ботинку.

Люк проследил за кивком.

К ним приближались двое. Один их них, с лохматой, засаленной прической и в такой же одежде, встретившись взглядом с Люком, опустил глаза. Мужчина держал правую руку в кармане, что плохо сочеталось с полуденной жарой.

— Ари, пошли, — озабоченно произнес Люк.

— Что?

— Давай пошевеливайся! Быстро! — Люк схватил израильтянина за плечо.

Сорванец вцепился в ногу Ари.

— Эй, куда, хозяин? Постой!

Оступившись, Ари зашатался под весом тяжелого рюкзака.

Пока он ловил равновесие, мужчина пониже ростом был уже рядом и выхватывал из-за пояса нож. Высокий сообщник с толстым белым шрамом вместо брови направил 9-миллиметровый «глок» Ари в лицо.

Мальчишка заученно отступил в сторону. Люк, не сопротивляясь, поднял руки вверх. Неужели враги нашли его так быстро? Невероятно.

Человек со шрамом мотнул головой в сторону от аллеи. Люк и Ари отошли в темный переулок, вонявший мочой и гнилыми фруктами.

Ари оказался между Люком и Лицом со шрамом. Напарник встал за спиной.

Лицо со шрамом что-то спросил по-испански. Ари нервно кивнул и умоляюще выдавил из себя несколько слов.

Это не помогло. Высокий резко ответил и ткнул стволом пистолета в израильтянина.

Пытаясь отвлечь внимание, Люк похлопал по бедру и взглядом показал на правый карман брюк, словно предлагая: «Деньги там. Берите».

Человек за спиной, приставив нож к шее Люка, полез к нему в карман, достал паспорт и бумажник, в котором лежали триста долларов. Затем обыскал израильтянина.

Говорить, что около двух тысяч долларов спрятано в ботинках, Люк не торопился.

Держа Ари на прицеле, Лицо со шрамом шагнул назад.

Было слышно, как эти двое сзади копаются в бумажниках.

Вскоре к ногам Люка упали паспорта и портмоне. Вслед за ними прилетела смятая в комок пятидолларовая банкнота.

Мальчишка бросился за купюрой, подхватил деньги и паспорта. Затем, оглядываясь, припустил по улице и исчез, юркнув между домами.

Люк посмотрел в глаза высокому, пытаясь прочитать намерения. Что это? Обычный грабеж? Его встретил безжизненный, холодный взгляд. Словно Ари и Люк — два бессмысленных микроба.

Лицо Со Шрамом оскалился, показав гнилые зубы, опустил руку и направил дуло в голову Ари.

Люк прыгнул на высокого, сбивая его с ног, схватился за ствол пистолета и вывернул из рук оружие. Лицо со шрамом упал навзничь.

Целясь в шею, напарник замахнулся на Люка ножом, но был остановлен двумя пулями в грудь.

Люк метнулся к высокому, поднимавшемуся с земли, и согнутым локтем ударил в висок.

Лицо со шрамом закатил глаза и обмяк.

Жгучая боль заставила Люка коснуться левого плеча. Что-то липкое и мокрое потекло по руке. Кровь. Через мгновение он заметил нож в руке высокого и пустой чехол на ремне, под пиджаком.

Люк быстро обыскал тела и обнаружил даже больше денег, чем отдал. Затем засунул «глок» за пояс, поднял Ари, подхватил его под руку, как пьяного, и продолжил путь по аллее — в лабиринт извилистых переулков.


— Где мы? — спросила Меган, пытаясь стряхнуть с себя остатки дурмана.

Мерную вибрацию пола сопровождал рокочущий гул тяжелых машин.

— Мы в каком-то хранилище, — сказал отец Джо. — Огороженный комплекс, в котором с полдюжины зданий. Нас привезли сюда в кузове грузовика. Помнишь?

Она покачала головой.

Девушка и священник сидели рядом, привалившись к стене, среди груды деревянных ящиков. Меган осмотрелась. Источником света в комнате три на три служили два окошка по бокам. Вокруг все дышало плесенью.

Меган попыталась подняться. Голова закружилась, и она упала на пол.

Отец Джо положил ей руку на плечо.

— У тебя на голове приличная опухоль. Постарайся не спешить.

Меган ощупала шишку на левом виске.

— Наверное, ты ирландка, — сказал он. — Думаю, они не ждали, что ты будешь так сопротивляться.

— Сколько времени мы здесь? Последнее, что помню, — деревня. Потом кто-то схватил меня сзади, и…

— Это было два дня назад. Когда мы приехали, тебя накачали лекарствами. Я даже слышал название. Что-то вроде «берсед».

— Версед, — поправила Меган.

Снотворное. Медикаментозная амнезия. Теперь понятно, почему она потеряла счет времени и не помнит ни места, ни событий.

— Они уверены, ты что-то знаешь. Задавали много вопросов, пытались выудить информацию.

— О чем?

Допроса Меган тоже не помнила. Они использовали лекарство, чтобы снизить заторможенность рефлексов, заставить говорить.

— Правда, слышал я не все. Нас держали в одном здании, но в разных комнатах. Помню, как они бесконечно спрашивали, зачем ты приехала в Гватемалу.

— Вас тоже допрашивали?

— Конечно. Но я интересовал их намного меньше. Они и так меня знают, что я могу рассказать? — Священник дышал часто и с трудом.

— Помощь не нужна?

Он похлопал себя в грудь.

— Пройдет.

— А где лекарство? Ингалятор?

— Отобрали.

Отец Джо откинулся назад, чтобы перевести дыхание.

Свет из окошка упал ему на голову. На лбу зияла глубокая рана.

— Вас били?

Он поднял плечи.

— У меня длинный язык.

С громким скрипом распахнулась дверь. От неожиданности Меган вздрогнула. Вошли двое: азиат и высокий, мощного сложения латиноамериканец, лишенный части уха. Оба без оружия, но что это меняло? Разве могла она, устроив драку, выстоять в одиночку?

Азиат потянул ее за воротник и поднял на ноги.

Меган попыталась лягнуть его ногой, но промахнулась.

Латиноамериканец схватил ее за челюсть и крепко сжал.

Боль молнией сверкнула в голове. В глазах потемнело.

— У меня нет времени, puta.

Puta — шлюха.

Меган плюнула ему в лицо — и удивилась, откуда что берется.

Латиноамериканец отпустил ее и медленно вытер слюну со щеки. На губах заиграла слабая улыбка.

Резкий удар в лицо опрокинул Меган на сосновые ящики.

Отец Джо подался вперед, прикрывая девушку своим телом, и крикнул:

— Ради любви к Господу, прекратите!

У Меган снова закружилась голова.

Азиат поднял их за руки и вытолкал за дверь.

Латиноамериканец шел впереди через территорию размером с городской квартал. С трех сторон комплекс защищала стена из камней, схваченных белым известковым раствором. По периметру была протянута колючая проволока. Отвесная скала заменяла стену с четвертой стороны. Посередине известковой горы, у подножия, был пробит широкий туннель.

Они прошли между двумя зданиями. Металлические стены блестели на солнце. Неподалеку стоял тонированный грузовик с красным кадуцеем на дверях кабины. Двое рабочих в белых комбинезонах, переходя из одного здания в другое, украдкой посмотрели на пленников.

За периметром с двух сторон возвышались лесистые склоны. На полпути к вершине то появлялся, то исчезал в зеленом пологе крытый брезентом грузовик.

Наконец они подошли к деревянному двухэтажному строению в конце территории. Меган шла по сквозному коридору и через открытые двери заглядывала в комнаты, похожие на спальни. Минуя последнюю комнату слева, она заметила маленькую девочку на столе с железными ножками. Дисморфные черты лица подсказывали, что у ребенка наследственная болезнь. Рядом стояла ультразвуковая установка, и женщина-специалист в белом халате водила сонографическим датчиком по нижней части живота девочки.

УЗИ нижней части брюшной полости? Для такой процедуры Меган сумела вспомнить только три причины: острый аппендицит, опухоль и болезнь яичников.

Но чтобы кто-то делал столь высокотехнологичную медицинскую процедуру в глухих гватемальских джунглях? Зачем?

Что это за место?

По лестнице они поднялись на второй этаж и по коридору прошли в третью комнату справа.

На единственной кровати лежал пожилой мужчина; голова металась, как в горячке. Со штатива капельницы свисали два баллона, в один из которых что-то впрыскивала женщина. Даже с порога Меган видела, что пациент охвачен лихорадкой.

Рыжие, с проседью, волосы на крупной голове мужчины блестели от пота. Лицо мокрое, как после ливня.

Латиноамериканец сделал знак женщине, стоявшей у постели больного, и та немедленно покинула комнату.

— Теперь за жизнь пациента отвечаете вы.

— Что это значит?

— Неужели не понимаете? Человек должен выздороветь — приступайте к работе.

— Меня учили заботиться о детях. — Меган смотрела на больного, вспоминая ультразвуковую машину. — Здесь должны быть и другие доктора.

— Только один, — последовал ответ. — И он перед вами.

Меган приблизилась и, всмотревшись в лицо старика, через минуту прикрыла рот ладонью.

— Я думала, он давно умер, — прошептала она.

ГЛАВА 38

Приподнявшись с заднего сиденья, Люк протянул водителю купюру в сто кетцалей, откинулся на спинку и поглубже надвинул на лоб широкополую шляпу.

Без паспорта никуда. Придется найти сорванца. За последний час он вдоль и поперек изъездил немощеные улицы, попутно размышляя о стычке с грабителями. Случайность это или нет? Никому он не говорил, где и когда пересечет границу. Даже Сэмми.

После попытки ограбления Люк протащил израильтянина через полдюжины узких переулков между беспорядочными застройками и вышел на соседнюю улицу, где поймал тесное и грязное такси. Водитель понимающе ухмыльнулся, когда Люк жестом показал, что приятель сильно пьян. Объяснить шоферу, куда отвезти клиента, труда не составило — Ари подчеркнул свой мотель в путеводителе. Засунув пачку денег в карман израильтянина, Люк отдал шоферу втрое больше, чем тот запрашивал.

Проводив взглядом машину Ари, которая скрылась в транспортном потоке, он остановил еще одно такси — для поисков мальчишки. Израильтянин будет жив-здоров, не считая термоядерной боли в голове, когда проснется.

Люк старался не думать о том, как легко к нему вернулся навык убивать. В минуту опасности человечность отбрасывалась, как просторный халат, и оставался прирожденный киллер.

Солнце сменило цвет на оранжевый. Вечерело. Наконец он заметил сорванца, который чистил обувь на тротуаре рядом с таверной — через две улицы от места, где им устроили ловушку.

Люк отпустил такси и полчаса наблюдал за мальчишкой, который сновал туда-сюда, как по спицам колеса, неизменно возвращаясь в убогую хибару-втулку.

Шустрый малый напоминал миниатюрного Будду: толстый, с коротким телом и выпуклым — вполне взрослым — животом. Ходил неумело, вразвалочку, с каждым шагом кренясь набок, словно стареющий портовый грузчик. Однако внешность была обманчива. Стоило Люку отвлечься хоть на секунду, и пострел мигом растворялся в толпе, как комар в тени.

Это нервировало; еще заход, и пора ловить сорванца. Выйдя из ободранного дома в четвертый раз, мальчишка обернулся, бросил взгляд на горизонт и направился к бару на открытом воздухе, где и спрятался Люк за большой глиняной кадкой.

С террасы бара одинокий клиент наблюдал, как Люк метнулся из-за кадки, схватил мальчишку и перебросил его через деревянную ограду внутреннего дворика. Ящик для чистки обуви упал на плитки, крышка на петлях отлетела. По глазам, выкатившимся, как два белых яйца из курицы, Люк увидел, что малый знает о судьбе грабителей.

Когда Люк усадил его рядом, посетитель на другой стороне патио пьяно хихикнул.

— Не бейте, хозяин, — пискляво заверещал мальчишка, — рад, что сумели удрать.

— Ты ведь искал меня, чтобы отдать паспорт, верно?

Мальчишка закивал головой, как поршень двигателя на полном ходу.

— Похвально. Тогда вперед.

Новая серия коротких энергичных кивков.

Люк собрал остатки ящика и, крепко держа мальчишку за руку, повел его к оперативной базе. Здание ничем не выделялось: бежевая штукатурка стен в ржавых подтеках, рифленый стальной козырек вдоль фасада и открытый арочный вход, не защищавший от непогоды. Они вошли в небольшой атриум с белой плиткой на полу, местами зиявшем пустотами. За дверями холла были две просторные комнаты-спальни.

Мальчишка зашептал:

— Я отдам бумажник и деньги, хозяин. Только прикиньтесь моим другом. Если кто узнает, зачем вы сюда пришли, нас выставят за дверь. Ну пожалуйста, хозяин.

Они зашли в большую комнату справа: На короткой деревянной скамейке в дальнем углу сидела женщина в желтовато-серой, но проглаженной форменной одежде. Она посмотрела на Люка, затем на мальчишку.

— Фрэнки?

Тот что-то залопотал, но Люк осматривал комнату и не слушал. Вдоль стены стояли восемь железных кроватей. Все были заняты — кроме одной. Женщины. Вроде молодые, но сказать наверняка Люк бы не взялся: тяжелая болезнь уже разрушила тела.

Мальчишка юркнул под вторую койку, вытащил большой зеленый рюкзак и расстегнул на нем молнию. Затем засунул туда руку по локоть и, когда Люк приблизился, достал маленькую кожаную сумочку.

Женщина на кровати, казалось, ничего не замечала. Взору Люка предстал скелет, обтянутый серой кожей, и затуманенные глаза. Каждый вздох мог стать последним. Две плоские пурпурные опухоли на шее говорили за себя: саркома Калоши.

Женщина умирала от СПИДа.

— Вот, хозяин. Возьмите. — Сорванец протянул пятидолларовую банкноту. — То, что они мне дали.

— Ты знаешь, кто эта женщина? — спросил Люк, почти не сомневаясь в ответе.

— Mi madre — моя мать. — Мальчишка схватил его ладонь и вложил в нее купюру.

Больше Люк ни о чем не спрашивал. Судя по кварталу, мать Фрэнки либо проститутка, либо принимала наркотики внутривенно. А скорее, и то и другое.

Мальчишка показал на дверь в конце комнаты.

— Я мигом.

Пока Фрэнки копался в хламе, Люк снова осмотрелся. На дверях висели распятия. Возле кроватей стояли пустые тумбочки. Кроме одной — с какими-то побрякушками и вазой с цветком. Грубые гипсовые стены были разрисованы замысловатыми узорами, но яркие краски сильно поблекли. Цементный пол, покрытый воском в несколько слоев, блестел неравномерным глянцем. Чистота на полу была бы идеальной, если б не пыльные следы от обуви Люка и Фрэнки. О судьбе женщин кто-то заботился на совесть.

Мальчишка вынырнул из-за спины Люка, держа в руках бумажники и паспорта.

— Вот.

— Так тебя зовут Фрэнки?

— Si.

Стряхнув арбузные семечки, Люк засунул документы вместе с деньгами в карман.

— Фрэнки! Будешь воровать, когда-нибудь умрешь так же, как те двое.

Мальчишка задумался.

— Чистка обуви — мало денег. Надо воровать. Mi madre нужно лучше лечить.

Картина прояснялась. Все, кроме насущных потребностей, должны были обеспечивать семьи пациенток. И, судя по всему, матери Фрэнки никто, кроме сына, не помогал.

— Как вы убили Сикатриса?[9]

— Что?

— Сикатрис. — Фрэнки провел пальцем по брови, имитируя шрам грабителя. Затем осмотрелся по сторонам и прошептал: — Наш хозяин.

— Почему он выбрал меня?

Сорванец уткнулся в пол.

— Сикатрис ни при чем.

— Не понял.

— Выбираю я. Искать туристов с деньгами — моя работа.

Люк даже не знал: радоваться ему, что грабеж — простая случайность, или гневаться, что уличные отморозки используют детей в качестве наводчиков. Он полез в карман и достал часть денег, найденных у Сикатриса.

— Вот, держи. На первое время хватит, чтобы оплатить лекарства.

Фрэнки от удивления открыл рот и дважды моргнул.

Люк вложил деньги в его ладошку.

Фрэнки вразвалочку прошел к столу сиделки, поднял разбитый ящик для чистки обуви и вернулся к Люку. Затем поставил один из кожаных ботинков «Рибок» на то, что осталось от крышки, и принялся яростно надраивать обувь.

— Я работаю на вас. Все, что скажете.

Люк покачал головой.

— Ты нужен матери.

Вместо ответа мальчишка плюнул на ботинок, и щетка замелькала еще энергичнее.

— Ты учишься в школе?

— Сейчас нет. — Он взглянул на мать. — Может, потом, когда ей станет лучше.

Сколько еще в мире таких, как Фрэнки, с горечью подумал Люк.

— Хочешь заработать еще пять долларов? — предложил он мальчишке, который вертел в руках банку с гуталином.

Фрэнки с блестящими глазами поднял голову.

— Пять монет в неделю, хозяин. Буду делать у вас в доме всю работу.

— У тебя уже есть работа… здесь. Нужно заботиться о маме.

Фрэнки снова посмотрел на мать.

— Она меня не узнаёт. И давно.

ГЛАВА 39

Меган всмотрелась в изможденное лицо: белая кожа с голубыми прожилками вен, зубы желтые и кривые. От обычного старика человек отличался только пышной шевелюрой.

— Его зовут Петр Качински, — сказала она священнику. — Он возглавлял отделение генетики в больнице и был всемирно известным ученым.

— Был? — удивился отец Джо. Дышал он с большим трудом, и каждая фраза звучала отрывисто.

— Все считали, что он погиб во время поездки в Гватемалу, — продолжила Меган. — Подробностей не знаю, но помню: кто-то говорил, что его тело так и не нашли. Это случилось за несколько лет до того, как я начала работать в больнице.

— Ты уверена, что это он? — Отец Джо по привычке потянулся к нагрудному карману за ингалятором.

— Конечно. — Меган смотрела на внушительный, похожий на баклажан череп генетика и необычный чуб. — Портрет Качински висит в больничном вестибюле.

— Принимайтесь за работу, — сказал охранник по-английски. — С минуты на минуту вернется босс. Не хотелось бы докладывать, что вы не замечаете пациента.

Меган и священник повернулись к здоровенному охраннику. Тот сидел верхом на деревянном стуле, сложив руки на спинке. Большой палец правой руки был забинтован.

Меган вспомнилось, как в Тикар-Норте она укусила кого-то из нападавших.

— Надеюсь, болит — и очень сильно.

— Послушай, стерва, займись доктором Качински. Ты жива благодаря ему, если до сих пор не дошло.

Голова по-прежнему кружилась. Меган не могла вспомнить, когда в последний раз ела или пила.

— Вы не скажете, что это за место?

— Нет. Еще вопросы есть?

Вопросов накопилось море, но отвечать на них охранник не собирался, и Меган вернулась к пациенту. Мускулистый латиноамериканец — она случайно услышала, как кто-то назвал его Кальдероном, — позволял иногда общаться с женщиной в белом халате, ранее ухаживавшей за Качински. Очевидно, она считалась похожей на врача больше всех.

Женщина объяснила, что генетик заболел неделю назад. Высокая температура, озноб, обильный пот, головные боли и ломота в спине. Качински сам поставил диагноз — малярия — и распорядился лечить его физраствором внутривенно и хлорохином, лекарством против малярии. На четвертые сутки показалось, что ему полегчало.

Однако два дня назад — на пятые сутки болезни — жестокая лихорадка вернулась, и генетик обнаружил новые симптомы: кашель с кровью, бред, желтуха и сыпь по телу.

Ему стало заметно хуже, и это спасло жизнь Меган — пусть и ненадолго.

— Позовите Кальдерона, — обратилась она к охраннику.

— Я не выполняю ваших приказов. И потом, где вы слышали это имя?

Меган пропустила вопрос мимо ушей.

— Если хотите, чтобы доктор Качински жил, позовите сюда босса.

Охранник поднялся со стула и что-то крикнул в коридор.

Дожидаясь Кальдерона, Меган обследовала пациента заново. На вид ему было лет шестьдесят пять, но желтизна кожи сильно старила. Он учащенно дышал — намного чаще, чем при лихорадке. В желтоватых глазах распухли кровеносные сосуды. Когда она ощупывала справа верхнюю четверть живота, Качински застонал: печень была воспалена.

Туловище и конечности усеивали крапинки. Петехия — точечное кровоизлияние. Начинали разрываться самые крохотные кровеносные сосуды — капилляры.

Немало тропических болезней подходили под симптомы и данные внешнего осмотра. Малярия, тропическая лихорадка денге, желтая лихорадка, брюшной тиф. Однако глаза пациента подсказывали Меган другую возможность.

Лептоспироз. Инфекция, которая передается при контакте человека с жидкими выделениями инфицированных животных. Однажды, во время практики, она уже видела пациента с такой болезнью — умеренный случай. Ей запомнился красочный рассказ Элмера Маккены, когда тот привел в пример осаду Каира Наполеоном в 1812 году. Вспышка лептоспироза нанесла тогда серьезный урон его войскам. Но запомнилось и другое. Болезнь надо лечить пенициллином.

Больной терял жидкость, но техник-лаборант уровень не восстанавливала. Меган решила увеличить интенсивность внутривенных вливаний. Расчетливый риск. При жесткой форме лептоспироза почки откажут, и пациент буквально захлебнется физраствором. С другой стороны, потеряв много жидкости, больной просто умрет от обезвоживания и сосудистого коллапса.

В сопровождении азиата в комнату вошел Кальдерон.

Прежде чем он что-то успел сказать, Меган вручила ему список:

— Здесь перечень лекарств и принадлежностей. Они мне понадобятся.

Изучая список, Кальдерон хмыкнул:

— С чего вы взяли, что я вам все это достану?

— Если Качински умрет, меня скорее всего убьют. Если выживет, какой с меня прок? Выходит, что так, что эдак, меня не оставят в живых. Поэтому делайте что хотите.

Кальдерон засмеялся:

— Ладно. Получите свои цацки.


Когда Фрэнки почистил ботинки, в комнату вошла стройная женщина с седыми волосами. Неторопливой походкой и короткой прической она напомнила Люку учительницу в третьем классе. Все остальное — белая блузка, длинная юбка до пят, деревянные четки с крестом — говорило о том, что перед ним монахиня.

Она обменялась с Фрэнки фразами по-испански, и мальчик покинул комнату.

Женщина повернулась к Люку.

— Сестра Марта Энн, — проговорила она то ли с британским, то ли с южноафриканским акцентом. — Фрэнки сказал, вы приехали из Соединенных Штатов.

— Да. — Он протянул руку. — Эд. Эд Швирс.

Женщина внимательно посмотрела на его левое плечо.

Люк наконец-то заметил расплывающееся красное пятно на свежей рубашке, которую успел надеть в такси, когда искал мальчишку.

— Наткнулся на что-то острое, — солгал он. Интересно, многие ли начинают разговор с монахинями с постоянного вранья?

— Вы приехали работать или отдохнуть? — спросила она.

— Ни то ни другое. Я пытаюсь найти без вести пропавшего коллегу.

— Да вы что?

— Молодая женщина, врач. Исчезла несколько дней назад вместе со священником.

— Отец Джозеф, — утвердительно сказала монахиня.

— Вы знакомы?

— Нет. Но я молюсь за него. И за вашу коллегу тоже.

— Вы работаете для… — Люк замялся, не сумев подобрать нужное слово.

— Мы с отцом Джозефом католики. Правда, никогда не встречались. Он миссионер общества Маринолл, а я состою в ордене Сестер милосердия.

— Что-нибудь знаете о том, как их похитили?

— Почти ничего. Вчера я разговаривала по телефону с наместницей ордена в Гватемале, которая когда-то работала вместе с отцом Джозефом в Пактумале. Она вкратце пересказала последние новости о похищении. — Монахиня пожала плечами. — Боюсь, что мне добавить нечего.

— Пактумаль — это город?

— Скорее, небольшое поселение. Когда отец Джо не путешествует по деревням майя, он живет там с еще одним священником, отцом Томасом. Это их церковный приход.

— А где находится Пактумаль? — Люк почувствовал, что первоначальный план поехать в Санта-Лючину меняется на ходу.

— К юго-востоку отсюда, но я там никогда не была. Можно сказать, ваша коллега потерялась на краю цивилизации. Эта территория даже не отмечена на картах. — Монахиня с сомнением посмотрела на Люка. — Вы здесь сами по себе?

— Да.

— Пактумаль расположен почти на границе с Белизом, на довольно приличном расстоянии от главной автострады. Но если готовы заплатить, мы найдем водителя автобуса, который согласится вас довезти. Сможете уехать завтра утром.

— А должен сегодня вечером.

— В это время найти автобус не так-то просто. К тому же путешествовать ночью небезопасно. За автобусами, особенно с туристами, охотятся бандиты. Только за последний месяц здесь убили шестерых. — Монахиня поцеловала распятие.

— Я уезжаю немедленно.

Она посмотрела на настенные часы.

— Ну что ж, очень хорошо. На автобусную станцию пойдете вместе с Фрэнки. Он поможет найти водителя. Смышленый малый.

— Заметно. — Люк полез в карман и достал бумажник и паспорт Ари. — Это вещи моего приятеля. Окажите любезность, передайте ему, пожалуйста. — Он написал на бумажке название мотеля.

Женщина, покусывая уголок губ, задумчиво разглядывала Люка.

Он решил сменить тему:

— Скажите, мать Фрэнки — ей ведь недолго жить осталось?

Монахиня бросила взгляд на кровать.

— Нет, недолго.

— У вас есть для нее какие-то лекарства?

— Есть, но очень мало. Мы рассчитываем на пожертвования. Что-то вроде излишков медикаментов у фармацевтических компаний. Но их вечно не хватает.

Люк повернулся и снова посмотрел на мать мальчика.

— Сколько лет Фрэнки?

— Девять. А выглядит на все двадцать.

Люк кивнул.

— И что с ним будет, когда она умрет?

— Наверное, останется здесь. Если, конечно, захочет. — Казалось, вопрос ее слегка удивил. — Нас ведь только трое, не считая Фрэнки. В поденной работе он незаменим. Шельмец еще тот, но очень любит мать. Боюсь, намного сильнее, чем она своего сына.

За спиной вдруг раздался голос:

— Perdoneme, hermana.[10]

Люк обернулся.

На пороге, глядя на него в упор, стояли полицейские в форме.

ГЛАВА 40

Пока Фрэнки общался с водителями, которые слонялись у арочного входа на автостанцию, Люк в газетном киоске купил карту. Мальчишка что-то доказывал напористым тоном, которым сбил с толку даже копов.

Как оказалось, полиция пришла в хоспис по его душу. Расследуя убийство по горячим следам, полиция проверяла дружков мертвых грабителей.

Внезапно Фрэнки поймал взгляд Люка, поднял руку и указал на одного из водителей.

Через двадцать минут Люк, вспоминая мальчишку, уже сидел на заднем сиденье автобуса, который громыхал на юг по Гватемала-хайуэй. Перед отъездом Фрэнки стоял на остановке и, как дрессированный тюлень, махал рукой каждый раз, когда Люк выглядывал из окошка.

Большая желтая луна освещала зеленые равнины вдоль магистрали. Хотелось спать, но Люк держался. Было почти девять вечера, а значит, в Лос-Анджелесе 19:00. Он порылся в сумке и вытащил спутниковый телефон.

Интересно, найдет ли сигнал со спутника металлическую консервную банку, движущуюся со скоростью пятьдесят миль в час? Телефон уверенно пискнул. Люк нажал зеленую кнопку «Шифровать», затем кнопку «Отправить».

— Ты где? — без предисловий спросил Сэмми.

— К северу от Гватемала-Сити. — В суде такой ответ не сочли бы за ответ, но здесь не суд, а Люк до сих пор считался беглецом. Говорить больше положенного он никому не собирался. — Что узнал?

— У «Зенавакса» есть офис в Рио-Дульсе. Знаешь, где это?

— Нет, но найду.

Сэмми выдал точный адрес и номер телефона филиала компании и спросил:

— По девушке пока ничего нет. Как твои дела?

Люк описал разговор с монахиней и объяснил, что держит путь к церковному приходу пропавшего священника. Названия города он не упоминал, а Сэмми и не спрашивал.

— Завтра, — напомнил Уилкс. — Жди новостей.

Телефон Сэмми отключился раньше, чем Люк надумал уточнить, каких именно.


Когда водитель растолкал Люка, тот едва не испугался спросонья.

— Estamos aqui. Pactumal.[11]

На часах было 22:17. Люк спрыгнул с места и взвалил рюкзак на левое плечо. Когда он спускался по ступенькам, жгучая боль от ножевой раны пронзила руку.

Автобус уехал. На другой стороне дороги, попыхивая сигаретой, стоял Фрэнки. В ярко-желтой куртке он смотрелся, как пасхальное яйцо.

— Привет, хозяин. Все как заказывали.

Люк потер сонное лицо. Как же мальчишка сумел незаметно пробраться в автобус? Усталость словно рукой сняло.

Фрэнки выпустил два ровных колечка дыма.

— Я пригожусь, вот увидите.

Гневная отповедь Люка о хитрости и надувательстве закончилась тем, что он вытянул из Фрэнки обещание вернуться в Санта-Элену после визита в церковь пропавшего священника.

— И выбрось сигарету, — добавил Люк.

Оглушительным свистом Фрэнки привлек местных жителей, которые отвели Люка и его маленького спутника к деревянному дому, ничем не отличавшемуся от соседних, разве что размером побольше. На входной двери висел крест.

Кучка людей с усталыми лицами занимала скамью на деревянной паперти перед церковью. Жители разглядывали Люка с любопытством и тревогой. Хрупкая женщина в оранжевом фартуке разносила стаканы с соком. Фрэнки по-приятельски подошел к скамье, взял стакан с подноса и стал непринужденно болтать с людьми.

Наконец мальчишка доложил:

— Отец Джозеф обещал вернуться три дня назад, но пока его никто не видел.

— Откуда знаешь об отце Джозефе?

— Я слышал вас и сестру Марту Энн.

Уж не подслушал ли мальчишка разговор о его матери, подумалось Люку.

— Спроси, куда священник собирался путешествовать. Куда уехал?

Фрэнки повторил вопрос по-испански.

Пожилой мужчина, обводя горизонт широким взмахом руки, что-то долго объяснял.

Когда он закончил, Фрэнки сказал:

— Отец Джозеф здесь обычно не бывает. — Мальчишка указал вдаль. — Он ездит по небольшим деревушкам. Куда, никто не знает.

Всплеск разочарования уносил с собой энергетику Люка. Он вытер со лба капли пота и расслабил мышцы шеи.

— Врут они, хозяин, — вдруг сказал Фрэнки.

— Что?

— Врут, говорю. Напуганы.

— Откуда знаешь?

Фрэнки пожал плечами:

— Ниоткуда. Просто знаю.

Полупрозрачная дверь открылась, и на пороге появился тучный светлокожий человек. Он отчаянно потел.

Люди на крыльце почтительно закивали, и в их невнятных приветствиях Люк расслышал слово «отец».

Обменявшись парой фраз с обитателями скамейки, тучный посмотрел на Люка и сказал:

— Отец Том. Я так понял, вас интересует, где наш пастор, отец Джо.

— Да. Я ищу женщину, которая была вместе с ним при похищении.

— Пройдемте лучше внутрь.

В церкви священник попросил:

— Расскажите мне о женщине.

— Ее зовут Меган Каллаген. Она врач.

— Это я и сам знаю. Хотелось бы понять, как ей удалось попасть в такую переделку?

— Простите, не понял.

— Джо — отец Джо — нашел ее на берегу реки. Она пряталась.

— От кого?

Отец Том поднял бровь.

— Полагаю, от тех, кто ее похитил.

— А что вы об этом знаете?

Священник несколько секунд изучал Люка.

— Возможно, мы немного забегаем вперед. Сначала хотелось бы побольше узнать о рас. Откуда вы знаете эту женщину?

— Мы работаем вместе. — Люк постарался скрыть раздражение от въедливых вопросов священника. — Это нетрудно проверить.

Люк вытащил из кармана паспорт и протянул священнику.

— Вот. Позвоните в Университетскую детскую больницу в Лос-Анджелесе — я продиктую номер. Скажете, что беседуете с Эдом Швирсом. Посмотрим, что они ответят.

Если блеф против человека, который, по сути, должен верить людям на слово, не удастся — ни у Люка, ни у Меган нет ни единого шанса.

Священник вернул паспорт:

— Не надо. Я… видимо, перенервничал из-за всей этой истории. Извините.

— Мы союзники, — заверил Люк. — Так знаете что-нибудь о похищении?

— Мой друг видел, как это случилось.

— Кто?

Священник замялся.

— Послушайте, совсем нет времени ходить вокруг да около…

Отец Том поднял руку.

— Позвольте объясниться. Отец Джо путешествует в отдаленные деревни на пару с индейцем. Они уже несколько лет вместе. Человек предан Джо. Подозреваю, что сейчас переживает не меньше нашего. Более того, напуган до смерти. Он видел, как Джо и вашу знакомую схватили и увезли пять человек в камуфляжной форме…

— Военные?

— Он думает, что да. Но я не уверен.

— Почему?

— Индеец сказал, что двое были гринго. Вот почему я был с вами столь осторожен. — Отец Том потер лысеющую макушку. — Не знаю, слышали вы или нет, но не так давно гватемальская армия истребляла жителей деревень только за то, что они майя. По разным подсчетам, около двухсот тысяч. Сотни деревень буквально стерты с лица земли. Резня продолжалась более тридцати лет — столько длилась гражданская война. Но память остается, понимаете?

Люк кивнул.

— Когда Пако — помощник отца Джо — увидел тех людей, мне кажется, он сразу подумал: «Опять начинается война». И конечно, испугался.

— Мне нужно с ним поговорить.

— Пако не станет. Более того, индеец заставил меня дать слово, что не расскажу о нем даже властям.

— Вы не говорили с полицией?

— Да нет же, говорил. Только не называл его имя. Вы должны понять: местная полиция не помощник в данной ситуации.

— Почему?

— У них нет ни людей, ни подготовки, чтобы справиться с такой задачей. Кое-какими возможностями располагает правительство, но до сих пор никто и палец о палец не ударил. Потому что все считают их мертвыми.

— Мертвыми?! — Голову Люка пронзила внезапная боль.

— Вам плохо?

— Ерунда. Почему так считают?

— В газетной заметке говорится о вооруженной группе, которая позвонила на один из телеканалов США и объявила о захвате Джо и вашей коллеги. В полиции этому верят и думают, что люди, которых видел Пако, — отголоски гражданской войны. Тогда в том районе было несколько групп сопротивления, и полиция с готовностью поверила, что воскресло одно из формирований. А поскольку похитители больше никаких заявлений не делали и требований не выдвигали — значит, скорее всего убили заложников.

— Меган, отец Джо — где их похитили?

— Этой деревни больше нет. Она была уничтожена, когда прорвало дамбу. Никто не выжил, и…

— Что за деревня?

— Майякиталь.

Люк порылся в рюкзаке и, достав фотографию из электронной почты Кейт, показал священнику:

— Узнаете?

Отец Том кивнул:

— Да, это Майякиталь. Где вы взяли фотографию?

— Получил в письме от одной знакомой. Долгая история.

Священник щелкнул пальцем по фотографии.

— Именно здесь и похитили Джо и вашего друга. Несомненно. Если верить Пако, сразу после потопа. — Отец Том вернул фото. — Но, как я уже говорил, полиция склонна считать, что они мертвы.

— Значит, никому до них дела нет?

— Не забывайте, что вы не в США. Я стараюсь, но здесь никто никуда не торопится.

— Я хочу, чтобы вы познакомили меня с Пако.

— Не думаю, что он будет с вами разговаривать.

Внезапно оживился Фрэнки:

— Будет — со мной. Я все устрою.

Мужчины разом повернулись.

Фрэнки надул щеки и подарил им вкрадчивый взгляд.

ГЛАВА 41

— Давайте-ка проверим, все ли я правильно понял. — Детектив О'Рейли постучал карандашом по блокноту. — На прошлой неделе в больнице умирает гватемальский мальчик. Вчера вы получили результаты анализа — в его крови найдены частички вируса. Альфа-вируса.

Бен изучал О'Рейли, пока тот читал свои заметки. Близко посаженные глаза, словно неразлучная парочка, не могли наглядеться друг на друга. Но Бен им не верил.

О'Рейли, уставившись на Элмера, отхлебнул кофе из чашечки и продолжил:

— И этот особенный альфа-вирус видоизменен, чтобы использовать его как вакцину. В нее можно ввести особый белок…

— Его называют антигеном, — уточнил Бен. Глядя через весь зал на Антонио, он жестом попросил добавки кофе.

В ответ итальянец кивнул из-за стеклянной дверцы шкафчика, куда складывал булочки с корицей.

— Хорошо, — сказал О'Рейли. — Итак, вводите антиген, затем впрыскиваете вакцину людям, чтобы защитить от таких инфекций, как грипп и малярия. И действует она так же, как и любая другая вакцина. Верно?

— Верно, — нетерпеливо сказал Бен, которому порядком надоела манера детектива повторять за ними одно и то же.

— И по-вашему, — О'Рейли обратился к Элмеру, — небольшие частички в крови мальчика похожи на альфа-вирус, который в своей вакцине использует «Зенавакс». Так?

— Небольшие частички альфа-вируса, — объяснил Элмер, — это фрагменты рибонуклеиновой кислоты РНК, и они в точности совпадают со штаммом вируса «Зенавакса». Такие фрагменты РНК могли попасть в кровь только одним способом: мальчику ввели их как малярийную вакцину.

— Почему вы так уверены, что это вакцина против малярии?

— Метод исключений, — важно ответил Элмер. — У «Зенавакса» есть всего один коммерческий продукт — вакцина против гриппа. На рынке уже более трех лет. Если бы с ней возникли проблемы, то в мире давно бы об этом знали. А что касается исследовательских проектов, то в последнее время я слышал только о вакцине против малярии. Сейчас, по слухам, вакцину проверяют в Гватемале.

К кабинке подошел Антонио с кофейником, наполнил чашку Элмеру, затем Бену и пристально посмотрел на О'Рейли.

— Сэр, могу я задать вам вопрос?

Детектив кивнул.

Голова Антонио затряслась.

— Полиция, не понимаю, как может быть таким глупым. Вы что подумаете? — Не дожидаясь ответа, он повернулся к Элмеру: — Почему они делают это твоему мальчику? Большая ошибка. Вот что Антонио подумать.

Итальянец внезапно развернулся и удалился, что-то бормоча себе под нос. Одинокий утренний посетитель кафетерия бросил взгляд на их столик поверх очков.

О'Рейли посмотрел в пустую чашку, затем на Элмера.

— Вы ведь тоже работали над вакциной против малярии, правда же?

— И что из того? — вызывающе спросил Бен.

Детектив и бровью не повел.

— Доктор Маккена, расскажите о вашем проекте.

— Мы продвинулись намного дальше, чем «Зенавакс». Через несколько месяцев начнется производство, и вакцина будет доступна в трех странах. Наш подход уникален, потому что альфа-вирус не используется. Мы вывели генетически другой вид комара, который, высасывая у человека кровь, не заражает его малярией, а, напротив, вводит вакцину.

— Как такое может быть? — ошарашенно произнес О'Рейли.

— Мы изменили слюнные железы комара, и они стали вырабатывать два новых белка. Первый не дает малярийному паразиту развиваться в брюшке комара. Второй похож на белок, который присутствует у самых распространенных возбудителей малярии — плазмодиях виваксе и фальципаруме. Вот еще одно отличие от вакцины «Зенавакса». Насколько я слышал, их вакцина защищает только от фальципарума.

Элмер подождал, пока детектив закончит писать заметки, и продолжил:

— Когда самка комара сосет кровь, она впрыскивает в кровоток немного слюны. Если мой комар укусит вас, то и вы получите вместе со слюной дозу вакцины. Организм считает, что подвергся нападению малярии, и включает иммунную систему для выработки антител и так называемых Т-лимфоцитов. — Элмер кашлянул в кулак. — Вот они-то и защищают вас от инфекции.

— Получается, вы создаете эскадрильи летающих шприцов?

— Это главная идея, — гордо сказал Бен.

Мимо кабинки прошествовал Антонио с кофейником.

Детектив протянул чашку, но итальянец даже не обернулся.

О'Рейли, провожая Антонио взглядом, заметил:

— Вы использовали слова «мы изменили». Мы — это кто?

— Я сотрудничаю с нашими отделениями иммунологии и генетики, — пояснил Элмер. — Сама идея родилась в отделении генетики. Доктор Петр Ка…

— Детектив, сдается, ваша лошадь свернула с дороги, — не выдержал Бен.

— Может, и так. — О'Рейли перелистнул несколько страничек блокнота. — Давайте вернемся к другому анализу крови, о котором вы упоминали, — на муковисцидоз. В чем, по-вашему, его значение?

— У мальчика был муковисцидоз, — сказал Бен. — Чтобы заболеть, человек должен получить две копии мутантного гена, по одной от каждого родителя. — Он поднял вверх два пальца. — У мальчика — две копии. Значит, заболел.

— Док, выражайтесь, пожалуйста, яснее. Что вы хотите сказать?

— Мы считаем, что вакцина вызвала токсическую иммунную реакцию, — продолжил Бен. — А муковисцидоз, возможно, сыграл свою роль. Одни и те же органы попали под атаку и болезни, и того, что убило мальчика. Причем органы были не просто повреждены, а буквально испарились. Так природа-матушка не поступает. Неестественный биологический процесс. И девочка в морге, о которой я говорил. Думаю, причина смерти та же.

Взгляд О'Рейли, пометавшись между собеседниками, остановился на Уилсоне.

— И что вы от меня хотите?

Бен озадаченно посмотрел на Элмера.

— Делайте свою работу, детектив, — наконец промолвил Бен. — Потрясите «Зенавакс».

О'Рейли задумчиво оглядел ученых.

— Вся ваша теория зиждется на образце крови, побывавшем в руках отца подозреваемого в убийстве. Какой идиот поверит, что вы не подменили образец кровью другого человека?

— Нет-нет, что вы, — испуганно произнес Элмер. — Ничего я не менял.

Бену вспомнился визит загадочного чернокожего, передавшего директиву Люка прекратить все изыскания по двум мертвым детям. Теперь-то Бен, как никогда, был уверен, что не сможет выполнить наказ, даже если полиция начнет искать других подозреваемых.

— Ну что за безмозглый детектив! — Бен со стуком поставил чашку на стол и стряхнул капельки жидкости с ладони.

— Хотите, чтобы я продолжил? — О'Рейли осмотрел рубашку и пальцем ткнул в свежее пятнышко от кофе. — Как насчет образцов ткани, которые исчезли из вашей лаборатории? Те самые, из коронерского дела. Некоторые циники могут спросить, почему вы ждали почти три дня, чтобы рассказать мне об этом?

Бен с минуту не отрываясь смотрел на детектива.

— Вы ни на йоту не верите тому, что услышали от нас, да? — выдавил он.

О'Рейли швырнул блокнот на стол.

— Док, вы либо самый тупой из всех болванов, которые мне попадались, либо самый умный. Никак не пойму, что выбрать.


Чем ближе троица подбиралась через труднопроходимые леса к вершине пика, тем заметнее на подъеме сбавляли шаг попутчики Люка — Фрэнки и Пако. Впереди, возглавляя группу, шел индеец, и вовсе не крутой склон горы был причиной его унылой походки.

На обратной стороне вершины они найдут остатки Майякиталя.

Отец Том в тесном седане «ниссан» почти три часа вез их по джунглям и высадил у подножия горы. Он вернется на закате, чтобы забрать мальчика и Пако. Люк вынашивал другие планы.

Еще два часа пришлось карабкаться вверх по склону, и за все время Люк не услышал от Пако ни слова. Недоверчивому индейцу с трудом давался даже мимолетный взгляд.

То ли дело Фрэнки! Как потрясающий рассказчик, он почти мгновенно снискал расположение Пако. Прошлой ночью, когда священник доставил их к индейцу, мальчишка на ходу сочинил легенду. Ведь он круглый сирота. И вдруг — о чудо! — искорка надежды. Только бы Люку найти свою подружку Меган, жениться на ней, и тогда счастливая пара усыновит страдальца.

Рассказывая байку, Фрэнки был сама невинность. Каждый раз, когда мальчишка красноречиво смотрел в его сторону, блаженный в неведении Люк простодушно кивал, невольно подтверждая небылицу. И только потом, по репликам священника, сообразил, куда клонит хитрунишка.

Старания Фрэнки не пропали даром. Ларчик открылся: индеец описал похитителей Меган. Черные комбинезоны и наушники, по мнению Пако, означали военных. Двое — европейцы, еще трое — латиноамериканцы. С разношерстной бандой головорезов Люк еще не встречался.

Вспомнил Пако и то, как одетые в черное люди связали Меган по рукам и ногам, прежде чем бросить вместе со священником в кузов небольшого грузовика. Такой же он встречал и раньше, когда путешествовал по дальним деревням с отцом Джо. На дверях тонированного грузовика были нарисованы две красные змейки.

Дважды индеец видел грузовик на стоянке у военного, как ему казалось, объекта в глухом уголке джунглей. Описал и сам объект на расчищенной поляне, охраняемый солдатами в малиновых беретах.

Отец Томас объяснил, что береты — знак отличия гватемальского спецназа.

Напуганный Пако наотрез отказался довести Люка до охраняемого объекта и крайне неохотно согласился сопровождать до Майякиталя. Не дальше. Точнее, до вершины над затопленной деревней, где будет недосягаем для солдат.

Дальше Люк пойдет один — на свой страх и риск.

Фрэнки вписывался в план как переводчик для Люка. Никто особо и не спорил — ведь ему и вправду нужен переводчик. А затем Фрэнки вернется в церковь вместе с Пако.

Когда они добрались до вершины и Люк впервые увидел, что осталось от деревни, тупая боль в плече на мгновение забылась. Внизу, в трехстах метрах, раскинулось озеро красновато-бурой грязи шириной в полмили.

К северу он обнаружил причину потопа. Треснул земляной резервуар, известняковый мешок на стыке трех пиков, — словно бедрами срослись сиамские тройняшки. Через V-образный пролом в стене было видно, как по темнеющим известковым склонам горы каскадом стекали потоки воды.

Наказав Пако и Фрэнки оставаться на месте, Люк отправился на разведку. Недобрые предчувствия тревожили душу, пока он спускался по крутому склону и обходил грязно-лунный пейзаж. Когда он добрался в северную часть долины, джинсы были заляпаны толстым слоем красной глины.

Вглядываясь в извилистую трещину, он пытался представить, как прорвалась земляная дамба. Когда взгляд, скользнув по контурам бассейна, добрался до верхней точки, Люк понял, что случилось, по едва заметному намеку.

Над ним и вдоль по верхнему краю бассейна — на сотни метров по обе стороны расщелины — зеленый полог джунглей был забрызган красно-бурыми пятнами осадочных пород. Разглядеть это с вершины Люк не мог, но сейчас видел четко.

Земляную стену взорвали изнутри. Облако размельченной глины пополам с известняком поднялось в небо и, разлетевшись, осело вниз, покрывая зелень джунглей грязной пленкой.

О направленных взрывах Люк знал не понаслышке — морской спецназ владел искусством в совершенстве.

Смертоносную работу проделали руки эксперта. Еще несколько дней, и дождь смоет последние доказательства.

Вскоре Люк добрался до места, на которое Пако указывал с вершины. Дожди не успели полностью уничтожить следы обуви на глинистом берегу. Три различных отпечатка ботинок смешивались с очертаниями следов от обуви намного меньшего размера.

Он нагнулся и медленно провел пальцем по краю отпечатка, думая об охваченной ужасом Меган.

Закипевшая ярость ослепила Люка. Грудь тяжело вздымалась. Из глубины сердца вырвался отчаянный крик, который эхом разнесся по долине.

Это был оглушительный рев дикого зверя.


На другой стороне долины мистер Конг опустил полевой бинокль и достал спутниковый телефон.

— Он здесь.

ГЛАВА 42

Меган разбудил новый приступ беспамятства Качински. Она распеленалась, отбросив в сторону полотенца и обрывки газет, из которых в углу комнаты свила гнездышко для отдыха.

Отец Джо скрючился на стуле рядом с кроватью генетика и тяжело дышал во сне.

Охранник, не владевший английским, сидел у двери. Он хлопнул по руке, затем что-то щелчком стряхнул с кожи.

Был уже полдень, но Меган спала урывками при любой возможности. Бледный, как воск, генетик времени на сон почти не оставлял.

На улице вовсю порхали птицы. Меган встала и, растирая затекшую шею, подошла к окну с решеткой. Через десять метров взгляд упирался в гирлянду колючей проволоки на стене по периметру комплекса. Ветви деревьев толщиной с телеграфные столбы нависли над стеной, словно джунгли пытались вернуть себе отобранную землю.

Поначалу обрывки речи генетика казались ей бессвязным бредом. Но со временем Меган стали попадаться повторяющиеся фразы и слова: малярия, Т-лимфоциты, яичники, половые клетки. И непонятное слово «чеган».

Как сквозь сито, Меган просеивала горячечную речь Качински, пытаясь разгадать назначение лесного комплекса. Бандиты, похоже, не обращали внимания на его бред, косвенно подтверждая то, в чем она и не сомневалась. Выживет пациент или умрет, не важно. Как только судьба генетика определится, ее убьют.

Ясно, что Качински им зачем-то очень нужен. И нужен живым. Меган получила все, что просила: стетоскоп; трубки, иголки и жидкость для второй капельницы; два кислородных баллона и маску; ворох лекарств, включая фуросемид, — на случай если не выдержат почки генетика. И пенициллин.

Лептоспироз считался тропической болезнью, но реагировал на самый обычный антибиотик. Еще несколько часов Меган не догадывалась о том, что мозг пациента разрушен спирохетой. Воспаление мозга мог вызвать и энцефалит, но пока судить об ущербе было слишком рано.

— Как вы себя чувствуете? — послышался голос отца Джо.

— Превосходно, — ответила Меган, продолжая смотреть в окно.

Под священником скрипнул стул.

— Могу я чем-нибудь помочь?

Она развернулась.

— Помогите понять, почему я так стараюсь, чтобы спасти его жизнь, и надеюсь, что он вот-вот умрет?

Отец Джо вдруг наклонился вперед, стиснув грудь руками.

Меган бросилась к священнику, поудобнее усадила на стул, схватила кислородную маску Качински и приложила к лицу отца Джо.

— Извините, святой отец. Расслабьтесь и дышите. — Меган склонилась над ним. — Я такая идиотка. Не обращайте внимания.

Под маской мелькнула улыбка старика.

Внезапно шипение прекратилось.

Меган обернулась.

Перекрывая подачу кислорода, Кальдерон закручивал вентиль на баллоне.

— Вот ублюдок! — крикнула она. — Ему нужен…

— Это кислород для доктора Качински, — поднял указательный палец Кальдерон. — Еще раз поймаю, священник умрет. Понятно? — Он замолчал, но ответа не дождался. — Отлично. А теперь расскажите о пациенте. Как его самочувствие?

— Слишком рано делать выводы, — отрезала Меган.

— Так чем он болен?

— Геморрагическая лихорадка, — соврала она.

— Это опасно?

— Очень, — ответила Меган. — И вот еще что. Предупреждаю сразу: заразиться может любой, потому что переносчик болезни — комары.

Если она права насчет диагноза «лептоспироз», то оба утверждения неправда.

Кальдерон не спускал с нее глаз.

— Думаю, ты врешь. Меган выдержала его взгляд.

— Вы же ясно дали понять, что я умру. Поэтому ваше недоверие котируется не слишком высоко. Рано или поздно, хотите не хотите, посетителей этой комнаты может укусить комар, сосавший кровь у доктора Качински. Поступайте дальше, как заблагорассудится. Меня не волнует.

На самом деле именно это сейчас и волновало Меган. План побега, каким бы глупым и безнадежным ни казался, зависел от охранника — будет он в комнате или нет. Замысел опрометчив, шансы на успех минимальны, но все-таки есть.

На поясе Кальдерона громко зажужжал массивный телефон. Он вытащил из кармана рубашки маленький наушник и подключил к мобильнику размером с кирпич.

Выслушав доклад, Кальдерон сказал:

— Не упускайте его из виду и не подходите слишком близко. — Последовала пауза. — Этот парень опасен. Даже без оружия. Если навалитесь толпой — положит всех до одного. — Кальдерон посмотрел на часы. — Сейчас я уезжаю. Следуйте за ним и вбейте всем в мозги: ничего не делать, пока не вернусь.

Кальдерон нажал на кнопку и медленно снял наушник. Взгляд его блуждал, ведомый далекой мыслью.

Несмотря на тридцатиградусную жару, Меган почувствовала на шее ледяной холодок.


Когда Люк добрался до речной переправы, он понял, что стоит на правильном пути. Все в точности, как описывал Пако. На островке, в месте слияния двух рек, рос огромный баньян. Когда он брел через речку по колено в воде, с кроны дерева вспорхнула стая птиц.

Переправившись на другой берег, он оставил плотные джунгли позади и вошел в дождевой лес, который встретил его, как вестибюль роскошного отеля — странным сочетанием откровенности и интима. Над головой, метрах в тридцати, густо сплетались ветви и лианы, пропуская тонкие лучики сумрачного света. Под ногами стелился ковер из мха и торчали редкие стебли молодых побегов.

Почти три часа назад он покинул Пако и надувшегося Фрэнки, которым пришлось идти на рандеву со священником. Если верить индейцу, охраняемый объект, где Пако видел грузовик похитителей Меган, совсем близко.

На лес опускались пурпурные тени заката. Наступало время суток, когда глаза напрягаются, чтобы привыкнуть к тускнеющему свету, и уровень кортизола в организме — а вместе с ним и внимательность — снижается. Когда охранников после монотонной службы отвлекает чувство голода. Преимущества Люка казались песчинками на чаше весов, но добавить пока было нечего.

Люк сел, прислонившись спиной к дереву, и вытащил из наплечной сумки оружие грабителя. Грязный пистолет давно никто не смазывал. Он нажал на скобу и выкатил семь пуль из обоймы на ладонь — весь наличный арсенал.

Люк быстро разобрал оружие, прочистил рубашкой и снова собрал. Затем пригнулся и, прячась в тени, короткими перебежками двинулся от дерева к дереву, оглядываясь вокруг при каждой остановке. Перед тем как ночь погасила последний луч света, он дважды успел заметить свежие следы на мокрой траве. Ни один не принадлежал человеку.

Застрекотали сверчки. Вдалеке, неуверенно мигнув, вспыхнул ровный янтарный свет прожектора, метров за четыреста к востоку.

Люк упал ничком.

Когда он полз по ложбине, в предплечье вцепилась маленькая многоножка. Люк остановился и стал ждать, когда она улетит. Вместо этого тварь поползла вверх по руке и устроилась на плече.

Люк двинулся дальше.

Внутри комплекса в два акра, огороженного сеткой с колючей проволокой наверху, виднелись три здания. В двухстах метрах от объекта он засек людей — одного, затем второго. Патруль.

Первый шагнул в свет прожектора. Он был одет в пятнисто-зеленую камуфляжную форму и малиновый берет.

Солдаты. Значит, есть что защищать.

Отовсюду слышался низкий гул насекомых. Одной из ножек любопытная тварь погладила кожу на плече. Люк стряхнул членистоногое.

За двадцать минут он обошел комплекс по периметру и разведал местность. Единственная пыльная дорога вела к охраняемому входу, с внешней стороны которого стояла пустая сторожевая будка. На территории рядом с большим зданием из сборных алюминиевых конструкций без окон соседствовали два деревянных, поменьше. В тени, под навесом у большого здания, стоял грузовик с брезентовым верхом. Цвет машины и логотипы Люк не рассмотрел — было слишком далеко.

Судя по большой цистерне, комплекс обеспечивался электричеством от генератора на природном газе.

По углам территории на шестиметровых столбах крепились двухобъективные камеры наблюдения. В каждой паре одна их линз почти наверняка работала в видимом диапазоне. Вторая — возможно, инфракрасная, ночного наблюдения. Или термодатчик. Люк не подходил ближе чем на тридцать метров и надеялся, что в зону действия детектора еще не попал.

Казалось немыслимым, что для удаленного объекта в гватемальском дождевом лесу применят меры предосторожности, о которых Люк бы не знал. Но если эти люди уже установили внешние контуры безопасности — с термодатчиками или детекторами вибрации — значит, скоро его найдут.

Оба часовых ходили с винтовками М-16 на груди, стволом вниз и указательным пальцем в спусковой скобе. Расстановка — беспорядочна, маршрут — изменчив. И это не случайность, а отличная выучка, подумал Люк. У них не было специального снаряжения: ни снайперской оптики, ни наушников, ни масок для ночного видения. Либо такового нет совсем, либо не ждут нападения. Люк надеялся и на то и на другое.

Несколько минут он просчитывал варианты, и ни один не сулил ничего хорошего. Возможно, и удастся убрать часового за периметром, но только одного. В тандеме их не одурачить. Тот, кто останется внутри, немедленно поднимет тревогу. В зданиях тоже могут быть вооруженные люди — ведь кто-то следит за камерами видеонаблюдения. И если здесь держат Меган со священником, значит, ещё два охранника как минимум.

Перед тем как действовать, хотелось бы знать не только количество, но и позиции, возможности и методы.

На все нужно время, а усталость уже подтачивала силы.

Люк вытер капельки пота со лба. Боль в распухшем от инфекции плече усилилась.

Ждать он не мог.

ГЛАВА 43

Чтобы скрыть передвижения, Люк нашел достаточно глубокую канаву и по-пластунски прополз до дренажной трубы под дорогой, метрах в пятнадцати от входа в комплекс.

Все-таки единственный способ проникнуть на территорию — это входные ворота. Если надо, он выманит охранника хитростью, но лучше рассчитывать на обычный порядок и смену обязанностей, когда ворота открываются для охраны внешнего периметра или проверки прибывающего транспорта.

Чтобы получить перевес, нужно подобраться как можно ближе. На обочине дороги, в шести метрах от входа, лежало упавшее дерево. Отсюда можно добежать до ворот быстрее, чем охранники ответят на неожиданную атаку.

Люк лежал на насыпи и обдумывал, что лучше: сделать рискованный бросок к дереву, что потревожит обитателей леса и привлечет внимание часовых, или подкрасться медленно и тихо, что опасно из-за камер наблюдения.

Он еще раз проверил пистолет. Для такого оружия рассчитывать на точность с расстояния более чем восемь-девять метров не приходилось. Правда, использовать его Люк не собирался. Врагов ликвидируют бесшумно. Если «глок» заговорит, значит, миссия провалена.

В эту минуту он услышал едва заметный — как последнее эхо — звук, почти слившийся с дыханием леса.

Люк застыл.

Где-то за спиной, в лесу, колыхнулись листочки на ветке. В идеально спокойном ночном воздухе.

Он бесшумно скатился на дно и выглянул из водостока, как крокодил, всплывающий на поверхность воды. Затем расслабил зрачки, впитывая смутные тени.

Движение слева, низко к земле. Люк поднял «глок» и прицелился, медленно убирая слабину спускового крючка.

На территории комплекса взревел грузовик.

— Ой, — пискнул чей-то голос. — Хозяин. Где вы, хозяин?

Люк расслабил палец на спусковом крючке.

— Тьфу, черт.

Вспыхнули фары грузовика, и свет сошелся на желтой куртке Фрэнки, который засиял, как подсвечник.

— Ложись, Фрэнки. Ложись! — шепотом крикнул Люк.

Он поднял голову и оглянулся на комплекс. На пассажирское место грузовика запрыгивал солдат.

— Я не вижу вас, хозяин.

Люк откинулся на противоположную сторону канавы, показываясь мальчику.

— Ложись на землю, Фрэнки. Быстро!

— No mueva![12] — донеслась команда из-за ограды.

Мальчишка, выпучив глаза, уставился на огни, как на маяк родного дома.

Раздался быстрый топот шагов, брякнула металлическая цепочка на воротах. Люк услышал, как трется ружейный ремень о грубую ткань солдатской формы.

Шаги одного человека.

Люк сжал пистолет в правой руке, левой оперся о землю — старая привычка чувствовать ее дрожь. Правда, сейчас земля была слишком мягкой и влажной.

Фрэнки начал что-то лопотать по-испански.

— Silencio![13] — крикнул солдат.

Луч фонарика скользнул по краю канавы.

— Callate![14] — Отрывистый голос человека взорвался стаккато. — No mueva!

В поле зрения попала сначала голова часового, затем верхняя часть туловища. Солдат отступил в сторону и начал заходить мальчику за спину, с каждым шагом приближаясь к позиции Люка.

Маккена распластался на насыпи.

Внезапно солдат поднял винтовку и трижды выстрелил в воздух.

Люк плавно, по дуге, развернул пистолет на охранника, но прицелиться не успел.

Тело солдата прошила автоматная очередь, подняла его в воздух и отбросила на землю, рядом с Люком.

Винтовочный огонь. Со стороны леса. Что, черт возьми, происходит?

Люк выпрыгнул из укрытия, схватил М-16 часового и устремился к Фрэнки, застывшему как изваяние.

Шквалистый огонь с территории комплекса взбил рядом с ними несколько пыльных фонтанчиков.

Спрятавшись за деревом, Люк направил пистолет на второго охранника, который занял боевую позицию у ворот, и дважды выстрелил. Пули ударили в правое плечо солдата. Тот вскрикнул и упал.

Зарычал мотор грузовика, яростно заскрежетали тормоза.

Люк выглянул из-за дерева. Грузовик рванулся вперед, к воротам. Из главного здания выбежал человек в штатском и запрыгнул в кузов.

Люк услышал хлопки винтовочных выстрелов, и тут же левую руку пронзила жгучая боль. Звуки доносились со спины, из леса.

Он схватил Фрэнки правой рукой и резко перекатился к ложбине. Когда они Падали в канаву, совсем рядом просвистела еще одна пуля.

Ударившись о дно, мальчишка вскрикнул.

Когда Люк зажал ему рот ладонью, то заметил, что не чувствует четвертого и пятого пальцев. Он выпрямил руку и сжал кулак. Мышцы нехотя повиновались. Пощупав локоть, Люк поморщился — боль электрическим разрядом пронзила предплечье. Пуля чиркнула по касательной, содрав кожу, и задела локтевой нерв.

Фрэнки всхлипнул.

— Хозяин, мне страшно. Что мы делаем?

— Не поднимай головы и ползи туда. — Люк указал на место, где водосток уходил в дренажную трубу. — Под дорогой есть труба. — Он нарисовал рукой круг. — Забирайся в нее и сиди тихо.

— Я с вами.

— Нет! — Люк снова взмахнул рукой. — Дуй отсюда. Живо.

Мальчишка стал поспешно отползать.

Люк остался, пытаясь хоть немного поразмыслить среди хаоса. Кто-то подрезал его, когда он лежал ничком за деревом, в темноте. Нашли одним выстрелом.

Значит, есть прибор Ночного видения.

Из леса снова открыли огонь, на этот раз с другой стороны дороги. Люк перекинул через плечо винтовку убитого солдата и под грохот выстрелов продвинулся по канаве в глубь леса. Канава стала узкой и глубокой, образуя S-образный поворот между двумя деревьями. Прикрываясь ими, как щитом, Люк поднял голову и оглянулся на комплекс.

Грузовик уже за воротами свернул с дороги и врезался в дерево. Брезентовую обшивку изрешетили автоматные очереди. Ветровое стекло разбилось, и в свете фар блеснули осколки.

Он проследил за смертоносными зелеными трассами. Огневые позиции слишком далеко. Кто же мог вести боевые действия группой, использовать ночную оптику и убивать с большого расстояния?

Жгучая боль в локте говорила о том, что групп не одна, а две. Нападавшие вели перекрестный огонь только по выходу с объекта. Или, как они считали, по единственной дороге Люка внутрь комплекса.

Не похоже, что охранники замыкали кольцо окружения. Они действовали так, словно защищали объект. Пешки, случайно попавшие под перекрестный огонь.

Неужели его поджидали? Невероятно. Всего несколько часов назад Люк и сам не знал, что будет именно здесь. Скорее охотники преследовали его от Майякиталя, а он и не скрывался. Прошел через джунгли, даже не пытаясь замести следы.

Огонь прекратился. Воображение Люка уже рисовало бойцов, прочесывающих лес — мир, подсвеченный призрачными зелеными силуэтами, — в поисках добычи. Снайперы с его стороны дороги останутся на прежних позициях.

Знают ли они хоть что-нибудь о Люке?

Сумрак смерти окутал его разум. Пульс стал редким, дыхание — спокойным.

Телом и духом завладели демоны.

Он размазал влажную землю по лицу и рукам и затаился, просеивая каждый звук и каждый запах, чтобы чувствовать только те, что исходят от человека.

Возможно, охотники считали, что он либо ретируется, либо ввяжется в бой. Вместо этого Люк ждал, заняв позицию в канаве между двумя огромными стволами деревьев.

Ждать пришлось недолго. Когда над головой пронзительно крикнула обезьяна, он едва не пропустил этот звук.

Ботинок, поднимающийся из грязи.

Прошло несколько секунд. Под весом наступившей ноги прогнулась веточка. Летучий, едва заметный звук — мгновение. Умелый охотник замер, не ступив на полный шаг, но малейшей поспешностью уже выдал себя.

Охотник приближался. Второй тоже будет рядом — возможно, наверху — и следовать параллельным курсом.

Люк отсоединил штык-нож от винтовки и пальцем провел по краям лезвия. Шестнадцать сантиметров.

Еще один шаг. Мозг проигрывал этапы боевого броска с захватом — мысленная тренировка из другой жизни Люка.

В нужную минуту он, как зритель, будет следить за реальностью, развернутой на экране видео.

Средним пальцем Люк щелкнул по камешку, послав его в темные очертания ветки.

Когда камешек попал в цель, Люк услышал совсем рядом внезапное движение.

Он прыгнул из-за поворота канавы. Убийца все еще искал источник звука, когда Люк всадил ему в шею нож. Лезвие вошло под челюсть, разрезая голосовые связки.

Прежде чем умирающий охотник дотянулся до торчащей из шеи рукоятки, Люк уже занял огневую позицию. Короткая очередь из трех пуль настигла второго убийцу. Оранжевые язычки пламени из дульного среза создали стробоскопический эффект, который выхватил из тьмы удивленное лицо охотника — все три пули попали в грудь.

Люк отпустил курок. Кожу слегка покалывало: темный демон вернулся, чтобы востребовать обратно его душу.

ГЛАВА 44

Люк схватил винтовку одного из убитых, бросил на край канавы и приложился к окулярам ПНВ.

По другую сторону дороги двое в черном, попеременно прикрывая друг друга, короткими перебежками отступали в чащу леса. Тот, что пониже ростом, действовал искуснее. Люк решился выстрелить в более крупную цель, но удаляющиеся фигурки уже приблизились к границе зоны поражения, которую он считал эффективной в лучшие дни своей прошлой жизни.

Вместо этого он последовал за ними. Через пятнадцать минут, убедившись, что возвращаться они не намерены, Люк вернулся к комплексу.

Прошитый пулями зеленый грузовик воткнулся в дерево. Никаких эмблем на дверях не оказалось. Двигатель все еще работал, и задние колеса продолжали вгрызаться в почву. Бороздки углублялись, и мост уже почти касался земли. Машина была похожа на умирающего зверя.

Из открытой кабины свешивалось нашпигованное пулями тело в рабочей спецодежде цвета хаки. Люк выключил мотор и вернулся к кузову, где нашел свернувшееся калачиком второе тело.

Люк осмотрел часовых. Оба были мертвы. Тот, кому он выстрелил в плечо, лежал в темно-красной луже. Из двух отверстий на груди до сих пор сочилась кровь. Для 9-миллиметрового пистолета раны слишком велики.

Легкий шаг прервал мысли. Люк обернулся.

— Он мертв, хозяин?

Фрэнки остановился в нескольких метрах от Люка и разглядывал тело солдата. Судя по всему, мальчишка отлично знал, что такое смерть.

— Да.

За десять минут Люк проверил весь комплекс, напугав женщину и трех мужчин, прятавшихся по углам. Его подозрения подтвердились: Меган здесь не было.

Убийцы избрали тактику, которая не сочеталась с охраной заложников. Они не защищали комплекс. Напротив, расстреляли двух часовых и спешно покинули территорию, как только Люк сократил их численный перевес.

Так что же это за место? Пако уверял, что видел грузовик, похожий на тот, которым воспользовались похитители Меган. Была ли связь между комплексом и похищением?

Из противоречий и загадок возникал еще один вопрос, куда более мрачный.

Жива ли Меган?

Люк отогнал навязчивую мысль и сосредоточился на текущей задаче — что делать с четырьмя пленниками. Под дулом пистолета он выгнал их на улицу и заставил отнести убитых в главный корпус. Теперь шесть тел лежали в ряд на полу большой, как выяснилось, лаборатории.

Вся комната была уставлена тетрационными стендами с колбами Эрленмейера и бюретками. Вдоль стены за стеклом агрегаты с резиновыми манжетами управляли механическими руками-манипуляторами, которые передвигали колонны пипеток над рядами пробирок, впрыскивая и всасывая янтарную жидкость. У дальней стены стояли клетки высотой до потолка, и в каждой сидело по обезьяне. Маленькие черные приматы громко заверещали, когда Люк со всей свитой вошел в комнату. Резкий, угрожающий вой прозвучал, как львиный рык, и от первого же вопля испуганный Фрэнки шмыгнул за дверь.

Люк усадил пленников на скамейку в центре. На лицах трех пленников читался неприкрытый страх. Успокаивать их Люк не торопился.

Четвертая пленница, женщина его лет, гордо шла с властным видом, хромая на ссохшуюся ногу. Последствия полиомиелита, догадался Люк. Мертвенная бледность кожи оттеняла все ямочки на лице. Черные как смоль волосы отливали синим в флуоресцентном свете. С черных дужек оправы свисала витиеватая серебряная цепочка. Сидя на краешке стула и расправив плечи для поддержки слабеющего духа, она искоса смотрела на Люка.

Когда он наклонился к трупу одного их нападавших, женщина спросила:

— Вы собираетесь говорить нам, что вы хотите?

Люк удивился спокойствию в голосе.

— Так вы владеете английским, — заметил он, не поворачиваясь к ней лицом. — Как насчет остальных?

— Только я говорю по-английски, — ответила женщина. Строгость фраз придавала испанскому акценту чопорную аристократичность.

Люк проверил карманы второго нападавшего, который, как и мертвый напарник, был одет в рабочую форму солдата и обут в ботинки для парашютистов.

— Где пленка с камер видеонаблюдения?

— Вы не найдете никаких пленок, потому что наши камеры не подключены к видеомагнитофону. Я уверена, что вы убедитесь в этом сами.

— Проверим, — ответил Люк. — А как насчет телефонов?

— У нас есть два спутниковых телефона, но вы найдете, что они не работают хорошо в этот час. Что-то не так с положением спутников. Я уже пробовала.

Говорила ли она правду, значения не имело. Он исчезнет намного раньше, чем кто-либо откликнется на сигнал бедствия.

Зато память подсказала, что пропущен звонок от Сэмми.

Люк махнул пистолетом в сторону клеток.

— Что это за место и кто вы такие?

— Значит, вы убиваете людей и даже не знаете, кто они?

Люк рывком открыл у мертвеца карманы на липучке, выудил листок бумаги и развернул его. Глядя в листок, он заметил:

— Значит, так. Я задаю вопросы, вы отвечаете — полностью, без утайки. Понятно?

Женщина вздохнула.

— Это исследовательская лаборатория. Мы разрабатываем вакцину против малярии. — В ее голосе появились язвительные нотки. — Мы здесь потому, что хотим спасать жизни. Вам этого, наверное, не понять.

— Пожалуй.

На листочке была отпечатана цифровая фотография Люка на фоне «Колтерс Дели». Крупным планом — голова и грудь, сбоку виднелось плечо отца в куртке. Кто-то сделал снимок, когда они выходили из ресторана в прошлое воскресенье, после совместной встречи за завтраком. Люк сложил фотографию и засунул в карман.

— Зачем такая скрытность? — спросил он.

— На самом деле ничего серьезного, если учесть огромные затраты на исследования. Наша компания хочет защитить инвестиции.

— А военизированная охрана?

— Вы ведь очень мало знаете об этой стране, не правда ли? За возможность здесь работать мы платим правительству большие деньги и взамен получаем поддержку от армии. Такова договоренность между правительством и иностранными компаниями. Обычная практика. Компании вместе с работниками — отличная мишень для вооруженных бандитов. И бандиты держатся подальше от объектов, которые охраняются солдатами.

— На кого вы работаете?

— Название компании ни о чем вам не скажет.

Люк вскочил на ноги и круто повернулся к ней.

— Название, быстро!

Женщина испугалась.

— «Зенавакс». «Зенавакс фармацевтикалс».

Наступила долгая тишина. Казалось, женщина почувствовала смятение Люка.

— Почему вы так смотрите на меня?

— Расскажите о Кейт Тарталье.

— Откуда вы знаете… Кто вы?

Люк показал на мертвых киллеров.

— Тот, кто хочет раскрыть секрет, который защищали вот эти люди.

— Разве здесь есть секреты?

Люк подошел вплотную к женщине и пробуравил ее взглядом.

— Вариантов два. Первый. Вы уже знаете, кто я такой и чего хочу. — Он снова указал на трупы. — В данном случае вам известно, кто эти головорезы, и вы меня просто дурачите, ждете подмогу. Вариант второй. Вы и впрямь не понимаете, о чем речь. Так или иначе, нужной информацией владеете. А у меня нет времени играть с вами в бирюльки.

Люк, взорвавшись от ярости, грохнул кулаком по скамейке. Две колбы и тонкая стеклянная трубка упали на пол.

— Итак, выкладывайте, что знаете. Живо! — рявкнул он.

Один из мужчин непроизвольно дернулся с места.

Женщина сложила дрожащие руки на коленях.

— О чем говорить?

— Начните с Кейт Тартальи. Расскажите, что вы знаете о ее убийстве.

— Я слышала, что ее застрелили во время ограбления. И только. Какое это имеет отношение к…

— Над чем она работала перед смертью? Какие проекты?

— Да ничего особенного. За это не убивают. — Женщина в замешательстве мотнула головой. — Кейт возглавляла клинические испытания, программу проверки вакцины.

— Подробнее.

Ее взгляд стал жестче.

— Зачем вы здесь? Даже не соизволили сказать, кто вы. — Она обвела взглядом тела на полу. — Я знала четверых. Это были хорошие люди. Зачем наводить на нас пистолет, словно мы в чем-то виноваты? А ведь мы не сделали ничего плохого. — Ее нижняя губа затряслась, в глазах появились слезы. — Что? Собираетесь убить нас, когда закончите допрос? Для вас это такой пустяк?

Мужчины рядом с ней нервно переглянулись.

Голубые глаза женщины блеснули с энергией квазара, и язык тела красноречиво дал понять Люку, что разговор окончен, если он продолжит вселять в них ужас.

— Нет, не пустяк. — Люк тяжело выдохнул. — Ведь я врач. В моей работе убивать не принято.

Ее челюсть отвисла.

Слова и поведение женщины были так естественны. Люк чувствовал, что если она и причастна к делишкам «Зенавакса», то просто по долгу службы. Надо попытать счастья и немного раскрыться в надежде сломать бастионы недоверия.

Он рассказал о Хосе Чаке и Джейн Доу, загадочной связи между ними и Кейт.

— Тарталью убивали не за тем, чтобы ограбить, — добавил Люк. — Она что-то знала.

Он достал из рюкзака фотографию Майякиталя и протянул женщине.

— Тут какая-то деревня, и с ней тоже что-то связано.

Женщина взяла листок, мельком взглянула на него и вернула обратно.

— Я сама сделала эту фотографию.

Заметив, что Люк попытался что-то сказать, она подняла руку.

— И мне известно о мальчике, Хосе Чаке.

ГЛАВА 45

— Это я послала Хосе Чаку в клинику Санта-Лючины, — сказала женщина. — Ничего не знаю о девочке, которую вы назвали Джейн Доу. Уверяю вас, что эту историю можно объяснить и без тайного заговора.

— Расскажите.

— Вижу подозрительность в ваших глазах, — заметила она. — Прежде чем начну, вы должны знать, что ничего зловещего здесь не происходит. Разве что мошенничество с обезьянами-ревунами, в котором я с готовностью поучаствовала. — Она бросила взгляд на маленьких приматов. — Несколько лет назад я, как микробиолог, выполняла исследования в Университете Гватемала-Сити и обнаружила, что ревуны обладают уникальной сопротивляемостью к малярии, вызываемой плазмодиями фальципарум.

Тропическая малярия. Самая опасная.

— Я связалась с «Зенаваксом», где заинтересовались моей работой, — продолжала она. — Вскоре они наняли меня и построили лабораторию. Большинство экспертов посчитали это глупостью, потому что в регионе основная форма малярии не тропическая, а трехдневная, вызываемая плазмодиями вивакс. Однако коллеги просто не знали, что мне удалось найти.

— А при чем тут Хосе Чака?

— Скоро поймете. — Она откинула с лица прядь волос. — С помощью антигена, который я получила после опытов с обезьянами, исследователи в американской лаборатории почти три года назад создали первый прототип вакцины против малярии. Мы уже показали ее эффективность на приматах. Десять месяцев назад началась проверка на добровольцах. Вот тогда-то и подключилась Кейт.

Внезапно послышался лязгающий звук. Люк обернулся: одна из обезьян пыталась открыть замок на клетке.

— Кейт отвечала за анализ результатов от испытуемых, — продолжала женщина. — Мы определили пять деревень — все километрах в Пятидесяти отсюда, — где случались вспышки тропической малярии. Согласились четыре деревни, включая Майякиталь. — Неожиданно она спрятала взгляд. — Поначалу все шло хорошо. Но через несколько дней после ввода вакцины Майякиталь охватила эпидемия болезни. Кейт следила за обстановкой из офиса в США, обрабатывая данные. Четыре месяца назад она приехала сюда, чтобы лично посетить Майякиталь. Тогда мы и встретились — в первый и последний раз.

— Она считала, что болезнь началась из-за вашей вакцины?

— Не самой вакцины. Кейт предполагала, что в болезни повинен вектор альфа-вируса.

— Объясните.

— За несколько месяцев до того, как сделать подопытным инъекцию малярийной вакцины, мы вводили им вакцину против гриппа. Как жест доброй воли, скромный подарок в обмен на их согласие. Когда сразу несколько человек после ввода малярийной вакцины заболели, Кейт заставила нас взять дополнительные пробы крови. — Женщина, поколебавшись, глубоко вздохнула и сказала: — После того как Она просмотрела данные, ей показалось, что вакцина против гриппа не вполне обычно повлияла на иммунную систему и вторичное воздействие антивируса — из вакцины против малярии — запустило сокрушительную автоиммунную реакцию. Кейт посчитала, что иммунные системы добровольцев буквально уничтожили их тела.

Люку вспомнилась партия мышей, погибшая от прототипа отцовской вакцины против гриппа.

— Кейт упоминала о Т-лимфоцитах?

— Да. Она грешила на апоптоз. Но вы должны понять — в компании с ее мнением никто не согласился.

— А вы?

— Я не видела итоговых данных. Компания установила одностороннее зеркало между исследовательской командой — теми, кто разрабатывает вакцину, — и аналитиками вроде Кейт, которые собирают и изучают данные. Нашу работу они видят, а мы их — нет. Таковы требования контрольных органов. Видимо, чтобы уменьшить предвзятость. Но и без результатов анализов есть причины сомневаться в теории.

— Например?

— В течение нескольких недель с начала заболевания симптомы у большинства больных не проявлялись в полной мере. Я не врач, но вижу, что болезнь распространялась, как инфекция. Наша альфа-вирусная вакцина вырабатывает простой антиген. Он не может передаваться от человека к человеку. А главное: то, что случилось в Майякитале, не повторилось в трех оставшихся деревнях.

— Я своими глазами видел болезнь. Это не инфекция.

— Сейчас мы уже не узнаем правду. Майякиталь разрушен наводнением.

— Слышал. — Люк не был готов раскрыть доказательства хладнокровного убийства, которые нашел в деревне. До поры до времени. — Вы сказали, что фотография ваша.

Она кивнула.

— Несколько месяцев назад Кейт позвонила мне. Хотела, чтобы я уговорила кого-нибудь из больных жителей деревни отправиться в клинику Санта-Лючины. Вообще-то мне запрещено общаться с подопытными, но в ее голосе звучало отчаяние. Я согласилась при условии, что она никому не скажет. Честно говоря, не думала, что смогу убедить хотя бы одного. Майя, населяющие эти отдаленные деревни, предпочитают жить, как отшельники.

— Даже если умирают?

— Иногда даже так. Многие пережили эпидемии малярии и холеры. — Она пожала плечами. — Но мать Хосе Чаки согласилась отдать сына в клинику. Затем я перезвонила Кейт, рассказала все о мальчике и отправила по электронной почте одну из фотографий, которые сделала в Майякитале. Что произошло дальше, не знаю. — Глаза ее на мгновение затуманились. — Больше я с Кейт не разговаривала.

Только теперь Люку стало понятно, почему Тарталья связалась с ним в тот же день, когда Хосе Чаку доставили в отделение неотложной помощи. Она не упускала мальчика из виду. Кейт бегло говорила по-испански, могла легко позвонить в клинику и хитростью узнать подробности поездки в США.

— Все равно непонятно, что и как работает, — задумался Люк. — Вы сказали, что ваша группа напрямую не связана с клиническими испытаниями.

— Верно.

— А команда Кейт, которая обрабатывает данные, находится в США.

Она кивнула.

— Кто же тогда проводит вакцинацию в деревнях? И кто делает анализ крови? Вам же нужно собирать пробы крови, чтобы отследить, например, уровни титров?

— «Чеган фаундейшн». Мы платим, они проводят за нас всю оперативную работу.

— Кто такие?

— Международный фонд здравоохранения. Работают под флагом ООН и оказывают основные медицинские услуги в ряде развивающихся стран. У них контракт с правительством Гватемалы на иммунизацию в отдаленных уголках страны. Министерство здравоохранения прилагает все усилия, чтобы сделать прививки каждому, но с ограниченными возможностями это нереально. Без «Чегана» майя в удаленных районах просто лишены медицинской помощи. Вклад фонда огромен, особенно для племен, которые находятся на самой нижней ступени социальной лестницы.

— Объясните мне, что они делают, как с вами общаются.

— Механизм довольно эффективный. Медики «Чегана» регулярно посещают деревни. Подготовка позволяет им забирать кровь и вводить вакцину. Не знаю точного финансового термина. В общем, мы им платим за услуги.

— Как они доставляют вакцину и куда посылают пробы крови? Подробно.

— Здесь мы храним образцы вакцины против малярии, чтобы соблюсти контроль качества. Медики «Чегана» забирают их по дороге в деревни, а когда возвращаются, оставляют нам пробы крови. Все, что уходит или приходит в США, первым делом оседает в этой лаборатории. И что?

— На какой машине они разъезжают?

— Машине? Ну, не знаю.

— Вспомните. Тип машины.

Она озадаченно наморщила лоб.

— Наверное, грузовик. Не обращала внимания. А почему вы спрашиваете?

— Нет ли какого-нибудь логотипа на борту? — Люк указал на мужчин рядом с ней. — Спросите их, не видели ли они машину. Цвет и логотип.

Посоветовавшись с мужчинами, она сказала:

— Люди «Чегана» ездят на тонированном грузовике. На борту — красный символ. Судя по описанию — кадуцей.

Медицинский символ кадуцей: две змейки, обвивающие деревянный жезл. Очень похоже на красных змей Пако, подумал Люк.

— Где находится «Чеган»? Сам офис?

— Что?

— Офис «Чегана», — повторил Люк. — Где он?

— В Рио-Дульсе. Это портовый город…

— Собирайте вещи. Мы уезжаем.

ГЛАВА 46

Кальдерон не спускал глаз с юноши, который стоял перед ним навытяжку. Миссия провалена. Теперь Маккена успеет покинуть лес намного раньше, чем люди Кальдерона доберутся до объекта. Но несмотря на гнев, он не испытывал большого желания наказывать провинившегося.

Правда в том, что он сам недооценил Маккену. Больше такое не повторится.

Гектор дрожал, как испуганный ребенок. Да он и был-то ненамного старше ребенка, заметил Кальдерон. Юноша считался одним из лучших студентов тренировочного лагеря спецподразделений гватемальской армии в Поптуне. Служба безопасности «Чегана» в основном и состояла из таких, как Гектор. Людей, разочарованных военной карьерой и легко польстившихся на деньги Кальдерона.

Только для того, чтобы развить таланты и отобрать достойнейших, Кальдерон как гражданский инструктор провел в Поптуне два прескверных года, работая с коррумпированными госчиновниками. А те вовсю набивали карманы, наживаясь на закупках самого современного оборудования, в котором так нуждались стажеры.

— Итак, Гектор, — начал он по-испански, — повтори еще раз, почему ты выстрелил, зная, что есть приказ не стрелять? — Гватемалец не стал ждать ответа. — Разве мистер Конг не требовал прекратить огонь?

Кальдерон посмотрел на азиата. Тот, сложив руки на груди, стоял в углу комнаты с бесстрастным взглядом немигающих глаз.

Юноша выдавил:

— Я… мне показалось, часовой стрелял в Рауля.

— Понятно. Значит, нашлась-таки веская причина, чтобы не подчиниться приказу.

— Нет-нет. Я не то…

— Видишь ли, я хотел, чтобы без меня не начинали. Теперь Маккена сбежал, а Рауль и Хорхе мертвы. Что мне передать их семьям, Гектор?

— Мне очень жаль, сэр. Я никогда…

Взгляд Кальдерона нашел азиата.

— И что я скажу семье Гектора, мистер Конг?

Кальдерон вопросительно воздел к нему руки. В правой ладони мелькнуло зазубренное стальное лезвие.

Глаза Гектора широко раскрылись, когда лезвие пронзило глотку. Он отступил назад, схватился за металлическую рукоятку и выдернул из шеи нож.

Бедняге это не помогло. Дыхательное горло перерезано. Теперь он не задохнется от нехватки воздуха, а захлебнется кровью в легких.

Кальдерон проследил, как обмякшее тело юноши упало в руки Конга, а память уже услужливо повторяла вечерний телефонный разговор с Сэмми Уилксом.


Меган понимала: сейчас или никогда. Чтобы получить хоть какой-то шанс сбежать, медлить больше нельзя. Качински быстро восстанавливался, температурная кривая падала, сознание прояснилось. Организм ответил на пенициллин всего через тридцать часов — намного быстрее, чем ожидалось.

Раз генетик пошел на поправку, значит, ее жизнь дешевеет не по дням, а по часам.

Как она и надеялась, комариная угроза подействовала, и дверной проем закрыли полупрозрачной дверью. Охранник сидел на стуле по ту сторону защитной сетки, прислонив голову к стене.

Меган в сотый раз медленно отрепетировала все движения: взобраться на подоконник, который был вне поля зрения охранника; прыгнуть на ветку дерева, такую же далекую, как и самый длинный опорный прыжок в ее жизни; раскачаться и взобраться на огромный сук; перебежать через стену; спрыгнуть и наконец подняться по крутому склону на дорогу, которую она видела лишь однажды, когда два дня назад ее провели по территории комплекса.

Окно с металлической сеткой находилось слева от двери. Вместе с отцом Джо они симулировали сон урывками у окна, чтобы приучить охранника к длительному отсутствию на виду. Иногда охранник вставал и подходил к двери для осмотра комнаты. Пришлось вырабатывать систему сигналов и поочередно сменяться, чтобы выковыривать сетку, когда охранник отдыхает. Работая всю ночь, они сантиметр за сантиметром освободили сетку с трех сторон и снова заправили на место.

Теперь нужен покров темноты. Часы забрали, и точного времени Меган не знала, но по расходу жидкости в капельнице и привычке техника менять мешок ровно в полночь получалось около 4:00. Через пару часов взойдет солнце.

Стоя над больным и общаясь шепотом и секретными жестами, пленники обсуждали совместный план. Священник работал возбужденно, с подъемом, временами теряя дыхание. В глазах горела страсть. Он хотел, чтобы девушка сбежала, быть может, даже больше, чем она сама.

Идею побега предложил отец Джо, и все-таки, когда время пришло, Меган переполнило чувство вины. Оба знали, что их ждет, когда Качински выйдет из забытья и начнет лечить себя сам. И что у священника нет ни ловкости, ни сил, чтобы составить ей компанию.

Он заплатит жизнью за побег, если ей не удастся быстро добраться до полиции и вернуться на помощь.

Меган стояла над Качински, когда охранник поднялся со стула. Он подошел к двери, окинул взглядом комнату и снова сел.

Отец Джо шагнул из-за спины Меган и прошептал:

— Пора.

Меган, не оборачиваясь, кивнула. На глаза навернулись слезы.

Священник снова встал позади нее, взял из рук девушки мокрую тряпку и приложил ко лбу Качински.

— Я вернусь за вами, — пообещала она.

Он улыбнулся, промокая ручеек пота с шеи пациента.

— Бог в помощь, Меган Каллаген.

Она отступила от стола, потянулась, зевнула и побрела к окну. Прислушиваясь к подозрительным звукам со стороны охранника, отогнула сетку.

Затем выглянула в окно, осмотрела тускло освещенную территорию внизу, уцепилась за раму и запрыгнула на подоконник.

Комок подступил к горлу. Несколько раз она слегка присела, примеряясь и отгоняя страх.

Затем пружинкой выстрелила к ветке дерева.

Отец Джо кашлянул, прикрывая звук прыжка.

Меган поймала толстую ветку одной рукой. Второй промахнулась и повисла, раскачиваясь. Тело охватила внезапная усталость.

Свободной рукой она поймала ветку, и снова ладонь соскользнула.

Силы почти оставили Меган. Она отлично знала свое тело — резервы на исходе. Еще чуть-чуть, и разожмется вторая рука.

Паника тигриной лапой хлестнула наотмашь.

Меган беспомощно оглянулась на комнату.

В удивительно спокойных глазах священника играла улыбка. Он смотрел на нее, как родитель на дитя, познающее огромный мир.

Отец Джо молча поднял два больших пальца.

Как давно она не видела этого жеста! Еще девочкой, перед каждым выступлением на гимнастическом помосте, Меган оборачивалась к отцу, и тот победно поднимал большие пальцы.

Короткий тайный ритуал, безмолвное послание отца: «Ты можешь, Меган».

«Раз могу, значит, сделаю», — мысленно ответила она отцу, запрыгивая на ветку.

Каменная стена мелькнула под ногами и осталась позади.

ГЛАВА 47

— Чувствую, эта девушка — Меган — вам больше чем просто знакомая, — сказала микробиолог.

Не ответив, Люк сбросил скорость. Тормоза грузовика громко заскрежетали.

Только что он рассказал о похищении Меган людьми, похожими на мертвых убийц, оставшихся в лаборатории «Зенавакса», описал тонированный грузовик с красным кадуцеем и взрывные заряды, уничтожившие Майякиталь.

Два часа назад они покинули лабораторию, и теперь петляли по узкому горному серпантину. Как только стрелка на спидометре приближалась к отметке пятнадцать километров, начинала греметь трансмиссия. Пробитый пулями грузовик отчаянно скрипел, попадая в бессчетные выбоины на дороге. Долго этот механический зверь не протянет.

Люк нарушил все мыслимые правила побега и контрнаблюдения. Грузовик бросался в глаза, как зебра с розовыми полосками. А пассажиры? Женщина, которую едва знал, трое мужчин, о которых не знал ничего, и девятилетний неуправляемый мальчишка.

Единственной предосторожностью стал запрет на связь. Женщина просила позвонить в штаб-квартиру «Зенавакса» в США, чтобы доложить о перестрелке в лаборатории. Люк отказал: слишком много неучтенных рисков. Ведь враг уже доказал, что может прослушать любую линию. Незачем давать противнику лишние козыри.

Уступил он только раз, когда задержал отъезд из лаборатории на несколько минут, чтобы вызволить из клеток обезьян.

— Скажите, это же не вы убили наших охранников, Мигеля и Эдуардо, — произнесла микробиолог скорее утвердительно.

— Какая разница?

— Мне важно.

— Ранил одного из них в плечо.

— Но не убили, да?

— Я целился в грудь.

Край дороги то появлялся, то снова исчезал из виду: одна фара грузовика была разбита, другая болталась, как выпавшее из глазницы глазное яблоко. Следить за трассой приходилось через разбитое ветровое стекло, в которое тучами влетали насекомые и рикошетировали от лица.

— Меня зовут Розалинда, — сказала женщина.

— Люк. — Он протянул ей руку.

— Люк, я знаю руководителей компании. Да, как бизнесмены, они агрессивны, иногда очень неприятны. Но не убийцы.

Ему уже приходило на ум, что «Зенавакс» — всего лишь пешка в этой драматичной игре. Люди, охранявшие лесной участок, были застигнуты врасплох, а нападавшие убивали без разбору. Они хладнокровно застрелили двух сотрудников лаборатории. Если компания пыталась что-то скрыть, то зачем привлекать к себе внимание, инсценируя налет на собственный объект?

Но если «Зенавакс» плыл по краю Мальстрема, то «Чеган фаундейшн», как движущая сила, выглядел и вовсе неправдоподобно.

Вряд ли организация здравоохранения, помогающая отдаленным индейским деревням, — стержень жестокого заговора.

— Что вы собираетесь делать в Рио-Дульсе? — спросила женщина.

Люк размышлял над этим весь последний час, но так и не смог придумать мало-мальски толковый план.

— Проверю единственную зацепку. — Он вытащил из кармана клочок бумажки, на котором Розалинда написала адрес «Чегана» в Рио-Дульсе.

— Не представляю, что там. Этот адрес просто хранился в моих записях.

— Придется посмотреть. — Он взглянул на женщину. — И мне потребуется ваша помощь, чтобы добраться туда и разведать, что к чему. Вам сподручнее.

В окошко между кузовом и кабиной просунулась голова Фрэнки.

— Хозяин, куда мы едем?

— Хватит называть меня «хозяин». — Люк потянулся, взял сумку в ногах у Розалинды и выудил оттуда мобильник Сэмми.

Он пропустил вечерний сеанс связи. Может, связь через спутник работает сейчас, на горном пике? Люк набрал номер Сэмми.

В трубке послышался сонный голос:

— Ты хоть знаешь, который час?

Люк взглянул на циферблат.

— 3:17.

— Где тебя черти носили, Молния? — проснулся наконец Сэмми.

— Мне нужна информация по «Чеган фаундейшн». — Люк продиктовал название организации по буквам.

— Не вешай трубку. Сейчас найду, чем писать.

Люк продолжал:

— В прошлый раз ты пообещал, что сегодня что-то может проясниться. О чем это?

— Рано пока. Я продолжаю работу. Сэмми даст знать, если…

— Выкладывай сейчас.

После треска в трубке голос Сэмми вернулся:

— Ладно. Только прошу — помолчи, пока Сэмми не закончит.

Снова повисла пауза, затем:

— Информации о похищении твоей подружки пока нет. Теперь. Знаю, что ты отказываешься разговаривать с Кальдероном наотрез. Поэтому я так подумал, звонить придется мне. — Сэмми подождал, но реакции Люка не последовало. — О тебе не проронил ни слова. Сказал, что поискать эту женщину меня наняла больница. У гватемальца есть связи там, куда приличным людям вход заказан. Так что стоит попробовать. Ответа пока нет — видно, похвастаться нечем.

Люк бросил взгляд на пистолет за поясом — полуавтоматический «Кольт-1911 А», — который он подобрал у одного из киллеров. Точно такой же маркой и моделью пользовался гватемалец в «Протее».

В отличие от стандартной модели сорок пятого калибра Кальдерон предпочитал модификацию: пистолет стрелял 10-миллиметровыми пулями. Все совпадало.

— Не расставайся с телефоном, — сказал Люк. — Чувствую, Кальдерон еще позвонит.

— Что значит — чувствую?

— Как объявится, дай знать. — Люк нажал кнопку «Конец связи».


Меган окинула взглядом долину. Вот уже двадцать минут она карабкалась вверх по склону и никак не могла понять, где же дорога.

На территории комплекса было подозрительно тихо. Ни людей, бегущих в свете прожекторов, ни проблеска огней внизу, на склоне холма, ни грозных окриков за спиной.

И только чувство вины повисло над душой, как нож гильотины. Поначалу Меган убеждала себя что, пока она на свободе, отца Джо оставят в живых. В конце концов, неужели не понятно, что она вызовет полицию? Но в эту логику не укладывалось что-то противоестественное в похитителях.

И прежде всего в главаре. Кальдерон был одержим жестокостью. И думал, и действовал совсем не так, как другие люди. Непредсказуемо. Со зловещим энтузиазмом.

Меган переступила через трухлявый ствол валежника и попала ногой на сухую ветку. Звучный треск расколол лесную тишину.

Вздрогнув, она замерла. Уши наполнил мерный гул насекомых.

Спустя мгновение белый шум леса разорвал жуткий скрежет.

Металл о металл. Цепляющиеся друг за друга шестерни. Она оглянулась на звук. Прямо над ней, метрах в двухстах на склоне, прерывисто вспыхивал свет фар — луч заметался в просветах между деревьями.

Ноги Меган затряслись, как отбойный молоток. Она что есть мочи бросилась вперед.

Луч света скользнул по ней. На дороге, всего в трех метрах над головой, показался грузовик.

Меган крикнула. Дыхания не хватило, и раздался натужный хриплый шепот.

Она заскребла руками по траве и на четвереньках сумела выползти на обочину.

Силы разом иссякли.

Грузовик сбавил скорость — снова скрежет — и начал поворачивать. Метрах в десяти красным светом горели тормозные огни.

Меган жадно хватала воздух в надежде хоть как-то отдышаться, чтобы снова крикнуть.

Поднявшись на колени, она испустила отчаянный вопль.

И тут же сзади чья-то рука удушающим захватом сдавила шею. Последнее, что расслышала Меган, — свой собственный приглушенный крик, неведомый джунглям.

ГЛАВА 48

Люк притормозил, почти остановившись на повороте узкой горной дороги.

— Что это было?

— Наверное, какой-то хищник вышел на охоту, — предположила Розалинда.

— Больше похоже на человеческий крик, — усомнился Люк.

— В лесу полно обезьян, и такие звуки не редкость.

Люк потер переносицу и заморгал, сосредоточиваясь. Слабый отблеск лунного света освещал лесистые вершины впереди. Слева, прямо под ними, янтарным пятном расстилалась долина. Звук, который они слышали, был намного ближе.

Он заглянул в кузов. Рабочие Розалинды, избегая Люка, клюнули носом в пол грузовика. Фрэнки спал, свернувшись калачиком.

Люк отпустил тормоза, и машина вновь набрала привычный ход.

Следующий час они проехали молча. Перебирая цепочку событий прошедшей недели, Люк нащупал причину тревоги. Тот, кто свалил на него убийство футболиста, должен был знать, что Люк в совершенстве владеет снайперским искусством. Иначе бы ловушка не сработала. О подготовке в морском спецназе было известно только горстке близких людей. И никто, кроме соратников по «Протею», не ведал о том, что он участвовал в тайных боевых операциях.

Люк прикоснулся к полуавтоматическому «Кольту-1911 А». «Протей» предоставил своим элитным бойцам почти полную свободу в выборе личного оружия. 10-миллиметровый модифицированный «кольт» использовали двое. И оба поступили в «Протей» из Первого оперативного спецподразделения, некогда известного как группа «Дельта».

Но только один — Кальдерон — затаил злобу на Люка.

Там, у лаборатории, используя военную тактику, на него напали отлично вымуштрованные солдаты. Люку вспомнились слова Сэмми о том, что Кальдерон тренировал спецподразделения национальной армии, прежде чем открыл охранную фирму, штат которой набирал сам из людей, которых готовил и вооружал по собственным стандартам.

Разрозненные части головоломки совпали, как кодовые штифты в цилиндрическом замке. Кальдерон знал Люка, как никто другой. Вполне достаточно, чтобы, используя Меган как наживку, заманить его в ловушку. Не сомневаясь, что он примет вызов и отступить не посмеет.

Кальдерон разгадал шараду Сэмми. Вычислил, что вовсе не Университетская больница стояла за поисками Уилксом информации о Меган.

Люк на это и рассчитывал. Кальдерона должен вести вперед инстинкт охотника. Убийца потерял запах жертвы и постарается вновь напасть на след.

Сэмми Уилкс и не подозревает, что его картами играют обе стороны.

Чувствует ли Кальдерон, что раскрыт?

Не важно. Он не свернет в сторону, не уйдет в подполье. Охота продолжится.

И это будет решающая ошибка, потому что Люк не намерен оставлять его в живых.

«Ты уже мертв, ублюдок…»

В черном небе над самым горизонтом показалась тонкая фиолетовая полоска.

— Вот и Рио-Дульсе, — объявила Розалинда, прервав мысли Люка.

Впереди, в миле от них, светился огнями портовый город. Люк свернул с дороги и в рощице за деревьями заглушил мотор. Фыркнув несколько раз напоследок, грузовик замер.

Люк решил, что надо разбиться на несколько групп. Рабочие заколебались. Им не хотелось, чтобы Розалинда осталась с гринго.

Но вскоре она убедила рабочих самостоятельно пойти в город и разъехаться на автобусах по домам. Женщина на прощание махнула им рукой, словно выпроваживая в школу непослушных детей.

Люк понимал: в их спокойную и размеренную жизнь ворвался хаос.

Уже через пятнадцать минут вслед за рабочими, по той же дороге Люк с Розалиндой шли по направлению к городу. За плечом у Люка болтался вещмешок, на другом висела огромная спортивная сумка с приборами и оружием, которые он собрал, покидая лабораторию в лесу.

Чуть впереди, переваливаясь на кривых ногах, семенил Фрэнки.

— Может, вы еще что-нибудь вспомните о «Чегане»? — спросил Люк. — Ничего не упустили?

— Нет. Не вижу, чтобы они творили зло. — Микробиолог медленно покачала головой. — Скорее, наоборот. В Гватемала-Сити поддерживают работу больницы для детей с наследственными заболеваниями. Как мне говорили, совершенно бескорыстно.

Они догнали Фрэнки, который остановился, чтобы закурить.

— Выбрось эту гадость. — Люк выхватил сигарету и раздавил ее носком ботинка.

Когда они дошли до окраины города, небо просветлело, став пепельно-серым. Из коротких кирпичных труб струился дымок. Даже в столь ранний час по улицам без дела слонялись какие-то типы с опущенными головами и косыми взглядами исподлобья, не пропускавшие тем не менее ни единой мелочи.

На правой стороне улицы из открытой двери доносился запах кипящего жира и паленой древесины. «Comida»[15] — гласила примитивная дощечка над дверью.

Хромота Розалинды стала заметнее.

— Давайте-ка перекусим, — предложил Люк, сам голодный как волк.

Устроившись на скамейке за столом, он принялся поглощать еду, уплетая горку маисовых лепешек с бульоном, в котором одиноко плавал цыплячий коготь.

Напротив в клубах табачного дыма расположились два розовощеких субъекта, рассматривавших его бессмысленным взглядом воспаленных глаз. Мужчины усмехались, кивая головами: видно, Люк был единственной достопримечательностью города за последнее время.

— Я вернусь, — бросил Фрэнки. В его руках Люк успел заметить очередную сигарету, но и слова молвить не успел, как мальчишка выскользнул за дверь.

Люк вытер пот со лба и обратился к Розалинде:

— Мне нужна комната. Вы можете подыскать гостиницу для туристов, желательно англо-американцев?

— Знаю такие. Их несколько.

— Очень хорошо. Забронируйте на свое имя. Попросите два ключа и скажите, что скоро подъедет муж. После этого вы должны покинуть город.

— А как же мальчик? Он не должен оставаться с вами.

— Вот вы ему об этом и скажете. После того как зарегистрируете меня в гостинице, забирайте Фрэнки с собой на станцию и посадите его на автобус до дома.

— А где его дом?

— В Санта-Элене.

— Санта-Элена? Он приехал с вами из такой дали?

— Фрэнки не слишком послушен, — сказал Люк. — Оставайтесь с ним до отъезда автобуса и не зевайте, иначе улизнет. — Маккена записал на салфетке перечень лекарств и отдал список Розалинде.

— По дороге на автобусную станцию зайдите в аптеку и посмотрите, нет ли там таких медикаментов.

В глазах микробиолога блеснула догадка.

— Это же лекарства для ВИЧ-инфицированных!

Люк кивнул.

— Здесь четыре препарата в порядке предпочтения. Постарайтесь купить сначала первый в списке, это сложное лекарство. Затем, если нет, второй. И так далее.

Он вытащил из кармана толстую пачку денег и положил перед Розалиндой.

— Неужели у мальчика СПИД?

— У матери. Отдайте лекарства Фрэнки и объясните, зачем они нужны. Это должно заставить его сесть в автобус побыстрее.

В вещмешке у Люка что-то пискнуло. Он вытащил мобильник Уилкса.

— Ты все еще в Рио-Дульсе? — спросил Сэмми.

— Да.

— Оставайся в городе. Я только что разговаривал с Кальдероном. Кстати, как ты узнал, что он будет звонить?

— Интуиция.

— А, ну конечно же, — хмыкнул Сэмми. — Будь на месте сегодня вечером. Кое-кто хочет с тобой встретиться в восемь часов.

— Кто именно?

— Молния, зачем лишние вопросы? Работаем так: я не спрашиваю, и мне не докладывают. Для Кальдерона я сочинил историю о том, что ты временно откомандирован в клинику Университетской больницы в Гватемале. Что важно: парень, которого нашел Кальдерон, что-то знает о твоей подружке. И хочет за это — ни много ни мало — штуку зеленых.

— Где он со мной намерен встретиться, этот добрый самаритянин?

— Пока не знаю. Да не бери в голову. Главное — не расставайся с телефоном. Как только узнаю — сразу перезвоню. — Возникла пауза. — Люк?

Давненько Сэмми не называл его по имени. Сразу и не вспомнишь, когда в последний раз.

— Что?

— Нюх у Сэмми, как у собаки, и чувствует неладное. Почаще оглядывайся.

Сэмми догадывался о том, в чем Люк уже не сомневался. Это был продуманный план.

ГЛАВА 49

Возвращаясь к такси, в котором ее ждали Люк и Фрэнки, Розалинда качала головой.

— Оказывается, по адресу «Чегана» расположена частная почтовая компания, — сообщила она, втискиваясь на заднее сиденье.

Люк еще раз посмотрел на обычное с виду желтовато-коричневое здание в конце квартала. Он назвал водителю другой номер дома, и машина остановилась, не доехав полквартала. Предосторожности оказались напрасны.

— Получается, «Чеган» дал вам ложный адрес, — сказал Люк.

— Не обязательно. Что, если здесь не сама фирма, а только почтовый ящик? Многие организации пользуются частными почтовыми услугами. Государственные не всегда надежны.

Люк засомневался:

— Организация, у которой есть грузовик и медицинское оборудование, должна где-то базироваться. Почему бы там же не устроить и почту?

— Не знаю.

Розалинда обменялась парой слов с запыленным водителем, который, развернувшись, пристроился в поток машин. На другом конце города, как и договаривались, она остановила такси у гостиницы, расположенной на четверть мили дальше той, где заказала номер.

Убедившись, что машина скрылась за углом, они пешком вернулись в гостиницу, что располагалась в стороне от шумного многолюдного центра города — в районе, где пешеходов намного меньше и легче заприметить чересчур настырный взгляд.

Розалинда зарегистрировала их как семью из трех человек, и они поднялись в номер на втором этаже. Люк послал Фрэнки за провизией. Выходить из номера, чтобы купить продукты, когда тебя выслеживают наемные убийцы, непозволительная роскошь.

Пока Розалинда принимала ванну, он присел на край продавленной кровати. Минуты тишины успокаивали его измученную душу.

Женщина держалась на удивление стойко. А ведь ему доводилось видеть, как закаленные в боях солдаты часами не могли прийти в себя после яростной схватки. Эмоциональный настрой Розалинды был пока тверд, как эпоксидный клей.

Выйдя из ванной, она подошла к балконному окну и, пока смотрела, дважды сжала бедро, незаметно поморщившись. Люк промолчал. Эта женщина не склонна обсуждать свою хромоту или источник жизненных сил.

Он выглянул из-за ее спины. За деревянной балюстрадой веранды, через дорогу, раскинулся парк, над которым возвышалось большое сооружение, похожее на средневековую крепость. Каменная цитадель располагалась на берегу огромного водоема.

— Озеро Исабаль, — сказала Розалинда, предвосхищая его вопрос. — Здесь берет начало Рио-Дульсе, что означает — «пресная река». Город взял название от реки.

Люк встал с постели и подошел к окну.

Розалинда указала на каменную крепость:

— Кастильо Сан-Фелипе, у истока реки.

Она стала рассказывать ему об истории замка. Время от времени Люк кивал, слушая вполуха о пиратах, испанских конкистадорах и торговых флотилиях шестнадцатого века.

То, что его заинтересовало, ничего общего с историей не имело. Замок располагался на мысе, стрех сторон окруженном водой. По суше к замку вела единственная дорожка — на открытой местности, через подстриженные газоны парка. Спрятавшись за бойницами, одиночный наблюдатель может засечь любого, кто приблизится к крепостной стене.

Розалинда повернулась к Люку:

— Плохо выглядите. Почему бы вам не отдохнуть? Я позвоню, когда устроюсь в гостинице.

— Я думал, вы собрались домой.

— Мой дом в Боготе, в Колумбии. Я приехала в Гватемалу, чтобы преподавать в университете, но с той минуты, как поступила на работу в «Зенавакс», так и жила в лаборатории. — Она пожала плечами. — Мне нужно где-то остановиться на несколько дней. Не думаю, что в этой гостинице, — ведь мы уже зарегистрированы как семья.

Она была права. Преследователи, возможно, уже нашли брошенный за городом, в стороне от дороги, грузовик. Поиски продолжатся, и враг не пожалеет средств на то, чтобы получить ответы на свои вопросы. Столь необычный факт, как жена, которая спит отдельно от мужа в соседнем номере, может сразу вывести убийц на Люка.

Розалинда взяла сумочку, собираясь уходить.

— Прошу вас, поймите. Я не могу сидеть в гостиничном номере вечно. Рано или поздно мне придется позвонить в компанию и рассказать о том, что случилось. Возможно, надо позвонить прямо сейчас, и тогда они смогут обеспечить помощь властей.

— Нет! — Люк тут же поднял руку, извиняясь. — Убийца Кейт знал, где и когда она собиралась со мной встретиться. Значит, кто-то отслеживал ее переговоры. Если вы позвоните в свой офис в Соединенных Штатах, все, что бы вы ни сказали, скорее всего станет известно и убийцам. Даже если «Зенавакс» и непричастен к этой кровавой бойне, звонить туда небезопасно.

— Тогда мы должны обратиться к местным властям.

— Сам министр здравоохранения Гватемалы вмешался, чтобы запретить вскрытие тела Хосе Чаки. Кто-то в министерстве также либо причастен, либо ему платят за информацию.

— Но ведь нельзя же прятаться здесь вечно. В конце концов, мы обязаны заявить в полицию.

— Не раньше, чем я найду Меган.

Она посмотрела себе на руки. Люк с удивлением отметил, что они сжаты в кулачки.

Он схватил большую спортивную сумку, вытащил два одинаковых предмета в металлическом корпусе — спутниковые телефоны из лаборатории — и передал один Розалинде.

— Мы воспользуемся этим для связи друг с другом. Позвоните мне, как только устроитесь. Если меня не будет на месте, оставьте записку портье. Назовитесь Джулией и дайте знать, где остановились. Позднее я пришлю к вам Фрэнки. Проводите его на автобус и не забудьте купить лекарства для его матери.

Розалинда внимательно изучала Люка.

— Я надеюсь, вы ее найдете. Вашего друга — Меган.

Он вернул ей взгляд.

— Будьте осторожны, Розалинда. Мне уже приходилось сталкиваться с этими людьми. Они свидетелей не оставляют. Если со мной что случится, уезжайте из Гватемалы. Немедленно. Возвращайтесь в Штаты или домой — в Колумбию. И только потом звоните в полицию. Не общайтесь с бюрократами из правительства. Расскажите газетчикам. Чем больше шумихи, тем безопаснее.

— Не хотелось бы думать об этом именно сейчас. — Она направилась к выходу. — Перезвоню позже.

Как только Розалинда ушла, Люк снял рубашку и осмотрел ранение. След от пули у локтя потемнел и распух. Кожа содрана, но не беда — заживет. А вот в глубокую рану на плече, видимо, попала инфекция. Краснота расползалась, и рана по краям начинала гноиться.

Люк упал навзничь на матрац, отдаваясь во власть лихорадки и боли, которую превозмогал несколько часов.

Через минуту раздался стук в дверь.

— Хозяин, это я.

Когда Люк открыл, мальчишка держал в руках два пластиковых пакета. В одном был набор сладостей, две упаковки маисовых лепешек и коричневый бумажный пакетик. В другом — три литра пива и бутылочки с водой. По мнению ребенка, вполне достаточный ассортимент съестного.

Он почувствовал на себе пристальный взгляд Фрэнки.

— Вы любите сервесу?

— Конечно, — соврал Люк, который, по правде говоря, пиво не пил совсем.

Он вытащил коричневый пакетик, в котором оказались марля, пластырь, противомикробная мазь и пузырек с таблетками-антибиотиками под названием «Сефалексина» и сразу, одну за другой, проглотил две большие оранжевые таблетки. Зная, что в большинстве аптек латиноамериканских стран спрашивать рецепт не принято, Люк выдал Фрэнки список нужных медикаментов и написал: «Цефалексин». Оставалось надеяться, что «Сефалексина» — точный аналог на испанском.

— Как вас зовут? — спросил мальчишка.

— Ты же знаешь.

Фрэнки покачал головой.

— Es falso.[16]

— Не понял.

— Отцу Томасу вы сказали: Эдвард, а Розалинде — Люк. — Пальцами одной руки Фрэнки приложился к губам, а другой указал на Люка.

— Y esta es falso.[17]

Люк дотронулся до верхней губы, ощущая сухость шрама.

— Настоящее имя — Люк, но не вздумай проговориться.

— Почему нельзя?

— Сложно объяснить.

У Люка внезапно закружилась голова, и его прошиб холодный пот.

— Что с вами, хозяин? Выглядите не очень-то.

Люк добрался до постели, и они сели рядышком.

— Фрэнки, разве ты не скучаешь по маме?

Мальчишка поиграл пальцами.

— Хотите, чтобы я вернулся домой, да?

Люк кивнул.

Пальцы Фрэнки переплелись.

— Не хочу туда, пока она умирает.

Оказывается, мальчишка знал. И неудивительно, подумалось Люку.

— Мне нужно поспать, — сказал он и краешком покрывала вытер пот с лица. — Поговорим об этом позже.


— Что случилось, Элмер? — Бен настежь открыл входную дверь. — Люк? Что-нибудь удалось о нем узнать?

— Нет. — Старик с отсутствующим взглядом переступил порог. — До сих пор ни слова.

Элмер никогда машину не водил и должен был проехать к Бену через весь город на автобусе или такси. Для обычной дружеской беседы он бы просто позвонил.

Добрых вестей ждать не стоило.

— Барнсдейл? — продолжил гадать Бен, когда они вошли в гостиную.

Элмер, тяжело опустившись на диван, отрицательно покачал головой.

Мало того что Элмер мучительно скучал по сыну, не ведая, что с ним, так в больнице приходилось ловить на себе многозначительные взгляды, и вслед доносился нелицеприятный шепоток. Вовсю старались и газетчики, которым только и оставалось, что заочно приговорить Люка за двойное убийство — Эриксона и Барнсдейла.

Элмер выглядел сильно переутомленным. Он вытащил из нагрудного кармана листок бумаги и протянул Бену:

— Взгляни-ка вот на это.

Бен присел рядом с другом и несколько секунд изучал документ.

— Вижу, что это распечатка из лаборатории. Зачем она мне?

— Это результаты анализа крови добровольцев малярийного проекта. Все они работают в моей лаборатории. — Элмер тяжело вздохнул. — После того как их кусают комары — носители вакцины, мы проводим еженедельные тесты крови. Измеряем уровни малярийных титров и, кроме того, содержание антигена, чтобы точно знать количество вакцины, которое комары вводят реципиентам. — Он потер лоб. — Посмотри на четвертый график.

— Вижу. Подписан: Элмер Маккена.

— Обрати внимание на уровень антигена.

— Тест положительный. У тебя в крови есть антиген. И что из того?

— Давным-давно я уже переболел малярией и участвовать в проекте не могу. Это не моя кровь.

— Боюсь, я уже запутался.

— Ты попросил меня для образца крови Хосе Чаки из государственной лаборатории придумать псевдоним, — сказал Элмер. — Так вот. Я взял свое имя, сам надписал пробирку и отнес ее в общий банк образцов крови добровольцев. Один из моих техников, ничего не подозревая, сделал по этой пробирке анализ уровня титров и антигена.

— Он мог запросто ошибиться.

Элмер покачал головой.

— Я заставил лаборанта повторить анализ в моем присутствии. Ошибки нет. Прежде чем Хосе Чака умер, его покусали мои комары.

ГЛАВА 50

Проснувшись, Люк с трудом, как сейфовую дверь в хранилище банка, открыл веки. Красный луч света пробивался сквозь щель в занавесках, играя на стене густыми оттенками заката. Он протер глаза и посмотрел на часы: 18:03. Сон длился почти пять часов.

Черт. Люк рывком поднялся с постели и проковылял в угол комнаты, где бросил свои веши. Они исчезли.

Через тонкую ткань занавески проступал темный силуэт. На веранде кто-то был.

Люк отдернул занавеску и увидел Фрэнки, который сидел на стуле, забросив ноги на перила, и пускал колечки дыма навстречу закату.

Люк распахнул дверь.

— Смотри, не вырастешь!

— А? О чем это вы?

— Не важно. Где моя одежда?

Над плечом Фрэнки появился большой палец.

Люк обернулся. Вся одежда аккуратной стопкой была сложена на туалетном столике: две рубашки, пара брюк, трусы и носки — постираны и проглажены.

— Monjas — сестры, — пояснил Фрэнки, — в больнице заставляли меня, как девчонку, стирать белье. — Он глубоко затянулся. — Неправильно это.

Люк выхватил окурок и швырнул за балюстраду.

Капелька дождя смочила запястье. Над ними роились мрачные тучи, устремляясь на запад, где оранжево-красное солнце садилось за горизонт.

Лихорадка возвращалась. В левом плече стучала боль. Люк вернулся в комнату, взял со столика пузырек с антибиотиками и проглотил еще две таблетки. Он вернулся на балкон, держа в руках оптический прицел винтовки, которую забрал у нападавших. Пощелкав ручкой настройки, установил режим естественного света и внимательно осмотрел парк через дорогу. Широкие полосы подстриженной бермудской травы прочерчивала мощенная кирпичом дорожка, которая упиралась в кованые железные ворота — вход на деревянный мост через узкий ров вокруг Кастильо Сан-Фелипе.

Крепостные ворота были закрыты. Прилегающая к замку территория была безлюдна, и только один человек сидел на декоративной чугунной скамеечке рядом со входом.

К причалу, метрах в пятидесяти слева от замка, была привязана небольшая шлюпка.

Должно сработать, подумал Люк. Он вытащил из рюкзака телефон Сэмми и нажал на кнопку «Вызов».

— Где ты был? — рявкнул Сэмми. — Я звонил тебе целый час.

Надо же, понял Люк. Проспал все звонки.

Уилкс принялся подробно описывать, когда и в каком месте за городом состоится рандеву.

Люк, не дослушав, прервал его на полуслове.

— Планы меняются. Мы встретимся в Кастильо Сан-Фелипе. Если он знает город, то и замок, думаю, найдет.

— Не спугни парня, Молния! Я же сказал Кальдерону, что работаю на больницу. Помнишь? Информатор же считает, что ты наивный врач из клиники в Санта-Лючине. И как мне теперь объяснить, что какой-то лопух вдруг меняет место встречи? Вот так запросто. Попахивает душком.

Люк был непреклонен:

— Крепость. В 20:00. И ни минутой позже — иначе не приду.

Нельзя давать Кальдерону время, чтобы устроить засаду.

— Твоя взяла, — уступил Сэмми. — Что-нибудь еще?

— Да. Рядом с входными воротами есть скамейка. Он должен сесть и зажечь спичку. Если не увижу пламя, значит, меня нет.

Люк нажал на кнопку «Конец вызова».

Он поручил Фрэнки узнать у портье, нет ли сообщений. Одно такое было: для Розалинды от некоей Джулии, которая просила передать название гостиницы, где остановилась, и номер комнаты.

— Джулия — это и есть Розалинда, — объяснил Люк. — Прислала весточку. — Он вернулся на веранду и внимательно изучил место входа в замок. Человек, сидевший на скамейке, уже ушел. — Фрэнки, мне нужна твоя помощь.

ГЛАВА 51

Распластавшись на веранде, Люк занял боевую позицию. На цоколе балюстрады между двумя фигурными столбиками покоился ствол винтовки. Часы показывали 19:48.

Выступающие боковые перегородки балкона отделяли Люка от соседних номеров. За спиной чернела комната. Небо над ним было покрыто толстым слоем облаков, через которые изредка пробивался лунный свет. Неосвещенная дорога внизу завершала царство тьмы.

Отличный плацдарм на втором этаже. Что еще важнее, никакая обученная разведгруппа искать его здесь не будет. Опытный взгляд устремится на крепостную стену, за бойницы. Ведь только там Люк получит не только преимущество в высоте, но и свободный обзор прилегающей площади, и водную защиту с трех сторон, и убежище за каменной стеной.

Именно поэтому его там нет. Отсюда он увидит спины людей, приближающихся к замку по суше. С самого начала появится возможность вести фланговый обстрел.

Фрэнки уже успел привязать телефон Сэмми к чугунной скамейке. Бросив взгляд в сторону Люка, он поплелся к гостинице Розалинды, переваливаясь и сутуля плечи. Как на эшафот.

Когда Кальдерон или его заместитель сядет на скамейку, Люк позвонит ему по спутниковому телефону Розалинды. Предполагаемого киллера он направит через парк в дальний угол площади, попутно наблюдая, не появятся ли поблизости сообщники. С позиции на веранде их можно легко обнаружить в четверти мили от замка.

Внезапно сверкнула молния, и прозвучал раскат грома.

Яркая вспышка ослепила Люка. Усилитель на арсениде галлия в приборе ночного видения десятитысячекратно увеличил яркость светового потока, который каленым железом прожег сетчатку глаза. Он часто заморгал, снимая боль.

Зрение медленно возвращалось.

И без вспышек молний задача не из легких. На таком расстоянии до замка — почти двести метров — медленно движущиеся объекты определить очень сложно.

Еще неприятнее казались световые переходы в районе поиска, ухудшавшие возможности оптики. Прожектор рядом с пристанью отбрасывал свет, искажавший картинку с восточной стороны замка, в то время как западная стена крепости погрузилась в темноту.

Быстрые движения на водной глади прервали его мысли. Большой катер, длиной метров десять, с рулевой рубкой на верхней палубе, полным ходом шел по реке к горловине озера Исабаль. Внезапно судно изменило курс и сбросило обороты, заворачивая к крепости. Такой возможности Люк не предусматривал.

Спустя минуту катер подошел к пристани слева от замка.

Люк посмотрел на часы: 19:57.

Он не слышал шума мотора, но видел пенный след за кормой, когда катер, застопорив машины, мягко коснулся причала. Двое спрыгнули на берег, быстро пришвартовали судно и, вернувшись, скрылись под палубой.

В разрывах облаков над озером показался краешек луны. Замок темным силуэтом возвышался над блестящей поверхностью воды.

Люк перевел прицел на крепостные ворота, затем охватил взглядом дальний конец площади, проверяя, нет ли кого за деревьями, снова вернулся и осмотрел пространство вокруг пристани.

В третий раз, повторяя процесс, он по касательной поймал в прицеле мимолетную тень. Со стороны пристани по крепостной стене взбирался человек.

Люк перевел винтовку на противоположную сторону замка: еще одна черная фигура с винтовкой через плечо.

Они карабкались привычно и легко, как пауки. На уровне верхнего края парапета деревянного моста Люк обнаружил еще одного — уже спрятавшегося за крепостной стеной.

Незаметно для него люди успели спуститься с кормы корабля и по воде вдоль берега добрались до замка, затем обошли его по периметру. Что же он тогда еще упустил?

Троица исчезла. Видимо, по всем законам стала прочесывать внутренние помещения крепости. Вскоре двое из них появились за зубчатой стеной, осматривая парк через винтовочные прицелы.

Люк направил окуляр на судно и увеличил масштаб. Времени оставалось в обрез.

Из рулевой рубки отделилось темное пятно, шагнуло на пирс и стало приближаться к замку. Одинокий силуэт нерешительно замер, затем двинулся вперед — медленно и осторожно.

Перед крепостными воротами человек остановился и сел на скамейку.

В объективе Люка ярко-зеленым огоньком вспыхнула спичка. Он отвлекся, набрал номер мобильника Сэмми на спутниковом телефоне Розалинды и нажал на кнопку «Вызов».

Как только в трубке раздался первый звонок, он снова прильнул к объективу. Человек вздрогнул от неожиданности и посмотрел под скамейку, где был привязан мобильник Сэмми.

Люк увеличил масштаб и поймал цель в перекрестии прицела.

Прозвучал второй звонок.

Человек медленно поднес горящую спичку к подбородку.

О Господи!

В объективе показалось испуганное лицо с бегающими от страха глазами. Меган!

Люк задышал тяжело и прерывисто.

Она что-то пыталась сказать, снова и снова повторяя одно и то же слово. Мушка? Девушка?

— Ловушка, — прошептал он.

Над его правым ухом отчетливо щелкнул затвор.

— Угадал, таракан.

Люк закрыл глаза.

— Как ты меня нашел?

— Слишком много глупых ошибок. Рано вам, академикам, блефовать. Кто ж устраивает место встречи рядом с гостиницей, прикрываясь женщиной при регистрации?

— Какой еще женщиной?

— Не валяй дурака. Ты что ж, думал, мы не знаем, как зовут микробиолога? Думал, не будем проверять гостиницы?

Внезапно у Люка противно засосало под ложечкой.

— Вижу, тебе интересно. Что ж, она мертва. Мы немного с ней поговорили. Сдается, ты не стал от нее скрывать, что к чему. Боюсь, у нас не было другого выхода.

— Сукин ты сын.

Люк уже не помнил, как его голова со стуком ударилась о бетонный пол.

Мир погрузился во тьму.


Когда люди Кальдерона прятали живой груз в трюме катера, гватемалец услышал шаги на причале. Держа наготове полуавтоматический «кольт» и пряча его за бедром, он вылез на палубу через форлюк.

На пирсе, рядом со швартовом, стоял мальчишка.

— Вам не нужны продукты, хозяин? — спросил он по-испански. — Для вас я сбегаю в лавку. Десять кетцалей.

— Проваливай, парень.

Мальчишка полез в карман и вытащил сигарету.

— Не желаете? Два кетцаля.

— Считаю до трех. Раз… два…

Мальчишка поспешно засеменил с причала. Странной вихляющей походкой.

Кальдерон вернулся под палубу и через две минуты запустил дизельные двигатели. Внезапно он услышал прямо над головой отчетливый скрип. Взмахом руки гватемалец подал условный знак Конгу, и они стали одновременно подниматься — один к носовому люку, другой — к кормовому. По сигналу с оружием на уровне груди оба выпрыгнули на палубу.

С крыши рубки сорвалась чайка. Конт указал на улетающую птицу.

Однако Кальдерон, махнув пистолетом, приказал осмотреть всю палубу.

Он проверил трап на полуют и прошелся вдоль борта в носовой части судна. Азиат осматривал корму, включая кормовой подзор, где крепилось веревкой перевернутое спасательное средство — надувная лодка «Зодиак» с подвесным мотором.

В полумраке Конг не заметил, что днище резиновой лодки чуть выпирало посередине.

ГЛАВА 52

Голова Люка раскалывалась от боли. Он по-прежнему соображал, как в тумане, когда увидел Петра Качински, выходящего из широкого туннеля в скале. Двое поддерживали старика за локти. В лунном свете лицо его выглядело бледным и мрачным. Не человек, а дух, вызванный из потустороннего мира.

Связанные по рукам и ногам, Люк и Меган лежали рядом с катером Кальдерона, на толстом деревянном причале, протянувшемся от входа в туннель в темные воды лагуны. Пленников по широкой дуге окружали отвесные известковые скалы, которые поднимались прямо из воды, формируя бухту в стороне от течений Рио-Дульсе.

На другом конце причала несколько рабочих загружали на огромную баржу ящики с оборудованием. На защитных касках виднелась надпись: «Тайфанг». За ходом погрузки следили вооруженные люди.

Минутами ранее, когда три человека Кальдерона выволакивали их на берег, Люк заметил на середине реки огни грузового корабля.

Кальдерон как сквозь землю провалился, и вопрос оставался открытым: почему он до сих пор с ними не расправился?

Качински внезапно остановился.

— Мне нужно передохнуть, — сказал он. — Прямо сейчас.

Охранники помогли генетику опуститься на деревянный настил, где он с трудом отдышался. Все трое носили рубашки с нашивкой «Чеган».

Еще до прибытия на скрытый от посторонних глаз участок реки Меган в трюме шепотом рассказала про огороженную территорию за туннелем, где была в плену. Люк воспринял рассказ об одиноком и замкнутом Качински как причудливый поток сознания, как чистый вымысел, пока сам не увидел генетика.

Взгляд Качински миновал девушку и остановился на Маккене.

— Честно говоря, надеялся, что вы сюда не доберетесь.

— Уверен, вашей семье будет чем гордиться, Петр. Если б они только знали… — Люку вспомнилась жена Качински, вся в слезах и в трауре пять лет назад, на службе за упокой его души.

— Так было нужно, — ответил он.

Ни тени смущения, ни следов раскаяния в болезненном голосе.

Люк подытожил воспоминания о генетике. Больше всего в память врезалась его отрешенность от внешнего мира, погруженность в себя и в работу.

— А убийства? — спросил Люк. — Какова цель, столь важная, что оправдывает убийства?

На палубе появился азиат. Люк узнал его сразу: тот самый, что следил за ним в Лос-Анджелесе.

— Помалкивайте, — предупредил он генетика.

Качински словно не слышал.

— Не уверен, что поймете, Люк.

— А вы попробуйте.

Ученый оценивающе посмотрел на Маккену.

— Мы потратили последнюю сотню лет и бесчисленные средства на расшифровку генетического кода. И ради чего? Вместо того чтобы использовать наши знания на то, чтобы избавиться от болезней, позволяем им стать удавкой на шее человечества.

Взгляд Качински проследовал за грузовиком, выезжающим из туннеля, и вернулся к Люку.

— Возможности медицины не безграничны, а мы расточаем их на детей, которые — в лучшем мире — вообще рождаться не должны. Дети с мозгами столь убогими, что не в силах почувствовать голод. С легкими столь уродливыми, что каждый вздох — как агония, как проверка на жажду выжить. А мы? Делаем все, что в наших силах, чтобы они жили дальше. Те, кто не страдает бесплодием, продолжают передавать свою болезнь из поколения в поколение. Это просто безумие.

Меган зашевелилась, протестуя.

— Это вы нам читаете лекцию о безумии?

— Я же говорил, что вы не поймете.

Люк, надеясь заставить Качински продолжать, спросил:

— И где же выход, Петр?

— Док, вас разыгрывают, — мрачно заметил азиат. — Пойдемте. Мне нужно переправить вас на корабль.

Качински отмахнулся.

— Выход? Такие дети не имеют права рождаться. Просто не должны существовать в природе.

Люк бросил взгляд на Меган.

— Концепция проста. Важно понять, — продолжал генетик. — В той области, где я работаю, ученые пытаются восстановить ущерб от неправильных генов, и эти усилия провалились. Редкая удача приводит к методикам лечения, которые стоят целого состояния. Для большинства стран мира это невиданное расточительство.

— И поэтому вы пошли другим путем, — ехидно сказал Люк, мягко задевая самолюбие ученого.

— Да, причем напрямую. Нужно исключить ошибки природы — и все. Можно запрограммировать иммунную систему так, чтобы она отбирала и уничтожала поврежденные женские яйцеклетки и мужские сперматозоиды раньше, чем они встретятся, чтобы создать ущербного ребенка.

— Как же вы собираетесь это сделать?

Генетик принялся массировать пальцы.

— Значительная часть генома человека существует только для того, чтобы сохранить структурную целостность наших хромосом. У нас есть гены, защищающие наши же гены. Тысячи так называемых восстановительных генов, которые замещают поврежденные сегменты ДНК, строят новую ДНК. А когда не получается, дают сигнал клетке на самоуничтожение. Конечно, такие природные процессы часто несовершенны. Вот здесь и начинает работать моя теория. — В голосе Качински послышались величественные нотки. — Я обнаружил общую исходную точку процесса в репродуктивных клетках. Это ген, который присутствует только в сперматозоидах и яйцеклетках. Я называю его «ген SOS» — он принимает сигнал тревоги и дает толчок процессу восстановления-уничтожения. Только этот ген откликается на любой хромосомный дефект, независимо от причины.

— И что вы собираетесь делать с вашим открытием?

— Вопрос не в том, что я собираюсь делать, Люк. Я уже создал вакцину, которая заставляет нашу иммунную систему уничтожать гаметы с Изъяном. — Взгляд генетика просветлел. — Активизировавшись, «ген SOS» вырабатывает белок — сигнал бедствия, который запускает последовательность восстановления-уничтожения. Как и любой белок, он имеет уникальную структуру. Как только я ее определил, разработать вакцину большого труда не составило.

Люк засомневался.

— У вас есть вакцина, которая воздействует на половые органы? И вы полагаете, что люди будут выстраиваться за ней в очередь?

— Никаких очередей, — ответил старик. — Вместо меня вакцину будет вводить обычный комар.

— О Боже правый, — прошептала Меган.

Люк вспомнил, как ученый доказывал Элмеру, что для выработки вакцины можно генетически изменить железы комаров. Ведь они уже вырабатывают десятки сложных протеинов. Так почему бы и не вакцину, настаивал Качински.

— Если ваша цель — создать вакцину, генетически заложенную в комаров, то зачем надо было привлекать отца?

— Я реалист. Мир старается не отклоняться далеко от статус-кво. Идею улучшения генома человека большинство не осознает и не примет. Но малярия — это проблема, понятная каждому. Ежегодно от болезни умирает более миллиона людей, и правительства всех стран заинтересованы в прививках. Я готов преподнести им такую вакцину.

— В комаре, который несет в себе еще одну вакцину-невидимку, убивающую гаметы, — ядовито заметила Меган.

Качински пожал плечами.

— Получается, вы украли малярийную вакцину моего отца, — сказал Люк.

— Украл? — удивился он. — Едва ли. Ведь комары твоего отца — это мой троянский конь. И я очень рассчитываю на то, что мир признает заслуги Элмера, его действительно выдающийся вклад в науку. — Заметив недоумение на лице у Люка, он пояснил: — Мы не собирались присваивать открытие твоего отца. Сильно сомневаюсь, что мог бы повторить его комаров, даже если б захотел. Антигенная структура вакцины против малярии чересчур сложна. Я видоизменил готовые колонии комаров. Те самые, которые, как думал Элмер, отправлялись на испытания в Китай. Проделал дополнительную модификацию под свою вакцину, что гораздо проще. Передо мной стояла задача вырастить устойчивую, независимую колонию, которая вырабатывает обе вакцины. И вот совсем недавно цель была достигнута.

— А чем же занимается «Зенавакс»?

— Благодаря этой фирме я здесь. Уверен, ты знаешь, что начальные разработки Элмера неэффективно защищали от тропической малярии. Нужен был комар, предотвращавший обе распространенные формы, вызываемые плазмодиями вивакс и фальципарум. Мы услышали о проекте «Зенавакса» и через наш контакт в министерстве здравоохранения Гватемалы решили поближе ознакомиться с их разработками.

— А заодно и украсть.

Качински засмеялся:

— В той же степени, в которой исследования «Зенавакса» помогли твоему отцу улучшить свою вакцину.

— Как это понимать?

— Другими словами, скорее не я, а твой отец присвоил их открытие. Не намеренно, конечно. Просто Элмер оказался восприимчив к новым идеям, как только они просочились в научный мир.

— У вас были агенты в исследовательской команде отца? — спросил Люк. — Кто?

Генетик покачал головой:

— Не важно. И потом, я предпочитаю называть их коллегами. Это преданные соратники, работающие в интересах заказчиков.

— Заказчиков? — Люк посмотрел на рубашку с нашивкой «Чеган».

Качински кивнул.

— Кто они?

— Люди, разделяющие мою точку зрения. Объединившие ресурсы, чтобы воплотить ее в жизнь. Люк, они живут в реальном мире, полном нужды и болезней. — Генетик, предвидя вопрос, добавил: — «Чеган» — детище стран-покровителей, желающих купить комаров Элмера.

— Неужели нашлись правительства, которые вас поддерживают?

— Не целиком, конечно. Нам требуется несколько светлых голов на ключевых постах, с доступом к финансам. Премьер-министр, два министра здравоохранения, член политбюро, помощник министра по экономическому планированию — вот благодетели нашей организации. И в отличие от глав этих государств они понимают социальную направленность нашей миссии.

Люк подавил вспышку гнева и безмятежно произнес:

— Неужели эти великодушные покровители поддержали ваше решение прикончить целую деревню индейцев майя?

— Я тут ни при чем, Люк. Знаю только, что решение правильное. Одна случайная ошибка не может ставить под угрозу весь проект.

— Ошибка?

Качински тяжело вздохнул.

— Чтобы проверить вакцину и подтвердить концепцию, я сначала использовал не комаров, а традиционные прививки.

Люк вспомнил Розалинду, которая говорила о больнице «Чегана» для детей с наследственными болезнями. Не стоило даже спрашивать Качински о том, кого он использовал в качестве подопытных.

— Вводимые дозы, — продолжал генетик, — были значительно больше, чем я надеялся получить из слюны комаров, оставленной в крови после укуса. Поэтому, перед тем как перекодировать геном комаров Элмера, чтобы получить свою вакцину, мы изменили антиген, чтобы стимулировать ответ иммунной системы. По иронии судьбы это сработало слишком хорошо.

— Что же случилось?

Качински поднял взор на луну.

— Первую опытную партию таких комаров мы выпустили в районе деревни Майякиталь около года назад. В племени распространена редкая мутация гена муковисцидоза — одна из причин, по которой мы выбирали место. Носителями были около шестидесяти процентов жителей деревни, но мутация безобидна и выглядит скорее как адаптивная. Даже люди, получившие мутантные гены от обоих родителей, практически здоровы.

Люк знал, что точно также, как мутация серповидно-клеточной анемии защищает против малярии, так и мутация гена муковисцидоза позволяет организму сопротивляться холере и тифу.

— Моя вакцина вызвала иммунный отклик в несколько тысяч раз сильнее, чем предполагалось. Местные жители, покусанные комарами, были практически уничтожены собственной иммунной системой.

— Т-лимфоциты, — заметил Люк.

— Верно.

— Но вы же сказали, что вакцина избирательно активна против репродуктивных клеток.

— Так-то оно так. Но к сожалению, цитотоксические Т-клетки не столь точны в выборе цели в отличие от моей вакцины. Да, Т-лимфоциты запрограммированы на ответ особым антигенам, однако у них нет принципов, и они охотятся за любой клеткой, выделяющей стрессовый белок. Поэтому поврежденные или дефектные клетки — их законная добыча. Очевидно, частная мутация гена муковисцидоза заставляет выделять стрессовый белок все пораженные клетки. Даже если на первый взгляд они функционируют нормально.

Люк подумал о Джейн Доу, и кусочки головоломки заняли свои места. Клетки, пораженные муковисцидозом — эпителий ее дыхательных путей, внешняя секреция поджелудочной железы, желчные протоки, — выделяли стрессовый белок, но этого было недостаточно, чтобы вызвать иммунную реакцию.

Зато они стали отличной мишенью для мириад активированных Т-клеток, рыскавших в поисках добычи. И девочка, и Хосе Чака были мертвы задолго до того, как остановились их сердца.

— Мы осознали, что случилось, через несколько недель, — сказал генетик. — Но к тому времени успели выпустить третью партию комаров. Оставалось только наблюдать за происходящим.

За это время комары поработали на совесть. Теперь понятно, почему болезнь распространилась.

Не выдержав, Меган крикнула:

— Вы что, разводите здесь комаров-убийц?!

— Для испытаний мы взяли бесплодных женских особей. Три колонии комаров давно вымерли. — Он пожал плечами. — Увы, биологический костер, который потушен, дымит намного дольше.

Образ Хосе Чаки промелькнул в голове у Люка.

— То, что видел я, на дым не похоже.

— Если вы о мальчике, так во всем виновата его мать. Оставив деревню, чтобы получить медицинскую помощь, она только ускорила смерть сына: его организм вступил в контакт с вирусами, с которыми прежде не встречался. Иммунная система превратилась в геенну огненную.

Люк вспомнил об ОРВИ, которую нашли у Джейн Доу.

— Выходит, вакцина «Зенавакса» ни при чем? — уточнил он.

— Абсолютно. — Качински стряхнул с брючины паука. — То, что случилось в Майякитале, конечно, трагедия. Но мы исправили недочет. Больше такое не повторится.

Старик наклонился вперед и уперся руками в колени. Силы его покидали.

— Вы же знаете, что вас остановят.

— Ничего подобного, как раз наоборот. Моя генетическая вакцина незаметна даже для тех, чьи семенники и яичники поражены. Биологический механизм — апоптоз — следов не оставляет. Эффект от нашей программы проявится не раньше чем родится следующее поколение детей. Первые результаты мы увидим лет через двадцать пять, не раньше. Генофонд будет прочищен, наследственные болезни исчезнут. Вот тогда, полагаю, большинство и поймет, каковы преимущества вакцины.

— Итак, — ядовито заметила Меган, — женщин с раком груди в вашем безупречном мире не существует.

Люк вспомнил, как однажды Меган рассказала ему, что результаты анализа ее матери на рак груди оказались положительными. Она умерла от этой болезни и, согласно принципу домино, Меган не место в мире Качински.

Все обернулись: ко входу в туннель подъехал вилочный погрузчик с шестиметровым кубом из плексигласа. Сбоку ящика гудел мощный генератор.

Когда погрузчик появился в свете портативного прожектора, Люк увидел комаров, роящихся в контейнере. Четыре обезьяны — источник крови для насекомых — лениво прыгали по веткам в мини-питомнике.

— Конечно, оборудование примитивнее, чем у твоего отца, зато не менее действенно, — с гордостью произнес генетик. — Через несколько месяцев наше предприятие в Китае по размножению моих комаров выйдет на мощность, достаточную для продаж на трех континентах. И заметь, при поддержке и с благословения твоего отца, который будет считать, что это его комары.

Не вписавшись в туннель, контейнер ударился о скалу. Громкий неожиданный звук взбесил обезьян.

Качински пришел в ярость:

— Эй, вы там! Полегче с загоном, идиоты! — Он повернулся к охраннику: — Вот неуклюжие кретины! Чуть не угробили мой пятилетний труд в этой дыре.

Погрузчик сдал назад и повернул немного вправо. Вслед за ним поднялось большое пыльное облако.

Спустя секунды из темноты туннеля, как призрак, появился Кальдерон в шахтерской каске. Свет галогенного прожектора, как копьем, пронзил ночную тьму. Заметив генетика, он крикнул азиату:

— Увозите его на корабль. Быстрее!

Качински посмотрел на сухогруз, затем на Меган с Люком.

— Очень жаль, что все так заканчивается… для вас. Прощайте.

Кальдерон подошел к пленникам. Наклонившись, схватил Люка одной рукой за шею и поднял на колени.

— Таракан, ты со мной.

Люк извернулся, пытаясь из последних сил освободиться от захвата. Кровь отхлынула от мозга, и он быстро провалился в черный вакуум.

ГЛАВА 53

— Моя мать боялась темноты, таракан. И всегда оставляла на ночь свет. — Кальдерон поцеловал большой палец и перечеркнул им сердце крест-накрест.

Глубоко внутри горы двое людей Кальдерона привязали Люка, Меган и священника по имени Джо к мощным деревянным подпоркам посередине пещеры. Пленники смотрели друг на друга, как вершины углов треугольника.

Куполообразная пещера была приспособлена под склад. Повсюду валялись перевернутые ящики и пустые поддоны — остатки спешно сворачиваемого эксперимента. Свет исходил от фонариков на шахтерских касках.

Иногда лучи попадали на священника, который, с тех пор как они все встретились в этой тюрьме, не вымолвил и слова. С каждым вздохом его плечи тяжело поднимались. Впалые глаза и пересохший рот говорили за себя: он давно не получал ни воды, ни пищи.

Туловище, запястья и лодыжки пленников жестко стягивала толстая нейлоновая веревка. Ладони были замотаны клейкой лентой так, что не пошевелить и пальцем. Каждые несколько минут, чтобы кончики пальцев совсем не онемели, Люк напрягал и расслаблял мышцы рук.

— Моя мать погибла во время нортриджского землетрясения, — начал Кальдерон. — Ее похоронило заживо.

Неспроста он не прикончил Люка в гостинице Рио-Дульсе. Тому была причина, и скоро все прояснится. Ждать, похоже, осталось недолго.

— Она погибла, как крыса под грудой камней, — продолжил гватемалец. — Никак не могу отделаться от мысли, что последние часы жизни ей пришлось провести в ужасе кромешной темноты.

План Кальдерона стал вырисовываться. Их протащили вдоль причала, бросили на ручную тележку и несколько сотен метров везли к горе. Затем начался ячеистый лабиринт пересекающихся туннелей.

Наконец они попали в длинный коридор к пещере, где их сейчас и держали. Туннель расширялся взрывами, и на стенах остались обожженные отметки. Деревянные подпорки и поперечные балки крепили свод.

На входе в туннель два человека Кальдерона укладывали заряды. Первый проводами связывал в цепочку — элемент к элементу — куски белого вещества. Пластиковая взрывчатка С-4. Второй бурил в каменном потолке шпур для очередного заряда.

Рядом на земле лежал ящик с мотком шнура и тонкими, как карандаш, капсюлями-детонаторами.

— Ты собираешься запечатать пещеру, похоронить нас заживо? Таков план, да? — спросил Люк.

Кальдерон нагнулся к нему и проверил крепления на лодыжках. Затем медленно развязал узел и вдруг сильно дернул за веревку, затягивая ее потуже.

Когда нейлоновый шнур врезался в кожу, Люк поморщился.

— Если бы ты не разбил мне колено, моя мать не была бы в здании, которое обрушилось. — Уголки рта Кальдерона нервно дрогнули. — Она была бы дома и спала в постели, а не убирала дерьмо за другими.

Люк промолчал. Какой смысл просить Кальдерона пояснить его извращенную логику?

Отец Джо поднял голову, и сквозь кашель послышалось:

— Это… не поможет вашей матери.

— Отпустите священника! — крикнула Меган. — Что он вам сделал?

Фонарик Кальдерона качнулся и выхватил из темноты поникшую голову старика.

— Она права, — согласился гватемалец. — Священник заслуживает куда лучшей доли, чем умереть вместе с тобой, таракан.

— Убив Меган и священника, ты не вернешь свою мать, — сказал Люк. — Отпусти их.

Железный кулак кузнечным молотом врезался в его челюсть. Он сплюнул в сторону кровь со слюной и выдержал пристальный взгляд Кальдерона.

— Еще раз заговоришь о моей матери, считай — покойник. Даже пикнуть не успеешь, — шепнул Кальдерон, наклонившись к уху Люка. Медленно отступив, он постоял, затем присвистнул своим людям:

— Vamanos.[18]

Гватемалец направился к выходу в коридор, но на полдороге обернулся и произнес:

— Помнишь, как твоя мать любила выезжать в Санта-Монику и гулять среди утесов над самым океаном?

Люк почувствовал комок в горле. Однажды его мать упала с высоты и разбилась насмерть. Несчастный случай — объявила полиция, найдя тело в расщелине.

— Вижу, что помнишь, — ухмыльнулся Кальдерон. — Каждую среду, в 16:00. По ней можно было сверять часы.

Судорожно извиваясь всем телом, Люк забился под веревками.

— Сообразил, что к чему? Как-никак с высшим образованием, — бросил Кальдерон, исчезая в туннеле.

Даже когда каменная могила погрузилась во мрак, хохот гватемальца продолжал гулким эхом отдаваться в ушах Люка.


Кальдерон стоял на причале и, глядя в звездное небо, полной грудью вдыхал ночной воздух. Кран в центре баржи опустил на палубу очередной поддон, и матросы закрепляли груз. Из туннеля вывезли последнюю партию оборудования. Через несколько минут плоскодонная баржа вернется к китайскому сухогрузу.

Вот уже пять лет «Чеган» снабжал комплекс, не привлекая внимания к своей деятельности, гениально просто — через причал и туннель в нескольких километрах от ближайшего поселения. По ночам грузовые корабли заходили в устье реки и на следующий день, до восхода солнца, возвращались в море.

Теперь «Чеган» покидал насиженное место, переводя проект по комарам в Китай, на непрерывный производственный цикл. По правде говоря, Кальдерону было наплевать, куда отправится «Чеган». Раз проект больше не нужен, значит — скатертью дорога.

Послышался шум дизеля, и с отвесных скал взлетела в небо стая птиц. Катер Кальдерона, доставив Качински на сухогруз, возвращался. За штурвалом стоял мистер Конг.

Азиат сбросил газ, и катер вспенил воду на подходе к причалу.

Вот кто пригодился бы еще в работе, но Конг убывал в Китай, чтобы нянчиться с Качински и его командой. В начале проекта китайцы из «Чегана» навязали ему своего человека. Кальдерон было ощетинился, а зря — азиат оказался толковым оперативником.

Гватемалец с ходу запрыгнул на катер.

— Передайте рабочим на барже, чтобы пошевеливались, — сказал он Конгу. — Десять минут на то, чтобы погрузить эту штуковину и отчалить к сухогрузу.

Пока азиат что-то кричал экипажу баржи по-китайски, Кальдерон достал из кармана куртки объемистое устройство и погладил пальцами два тумблера на панели. Это был сверхнизкочастотный передатчик — дистанционный взрыватель, сигнал которого на триста метров проникал в глубь скалы.

Когда Кальдерон и его часовые покинули пещеру, чтобы вернуться на причал, Энрике и Хуан продолжали закладывать взрывчатку.

Общаться с ними Кальдерон не мог — радиосигналы не проходили сквозь толщу скал.

Но этого и не требовалось. Как только детонатор будет заряжен, зеленая лампочка на передатчике сменит цвет на желтый. У команды подрывников останется ровно три минуты, чтобы смыться из пещеры.

Конг дал задний ход и отчалил от пристани. Когда азиат пересядет на сухогруз, Кальдерон снова вернется в бухту и в последний раз пройдет по туннелю, чтобы своими глазами увидеть груду камней перед входом в склеп Маккены.


— Ты не освободишься, Меган. Береги силы.

Она продолжила борьбу с веревками.

— Беречь силы? Для чего? — На последнем слове ее голос сломался.

Люк уставился в кромешную тьму. Что он мог ответить?

Чтобы придумать хоть какой-то план спасения, нужно время. Но Кальдерон не оставит их в одиночестве надолго. Взрыв, который запечатает их в пещере, может грянуть в любую минуту.

Внезапно Люк услышал шаги.

Зажглась спичка, и на стене туннеля задрожала тень от крошечного пламени.

— Эй, хозяин, вы здесь? — спросил кто-то вполголоса. — Ой!

Пламя погасло.

— Кто это? — прошептала Меган.

— Фрэнки? — окликнул Люк.

Снова вспыхнула спичка, уже ближе.

— Хозяин?

— Фрэнки, мы здесь.

— Кто такой Фрэнки? — удивленно спросила Меган.

Из туннеля появился пузатый мальчик с горящей спичкой.

— Хозяин, что вы тут делаете?

— Давай сюда. Быстрее, — сказал Люк. — Попробуй прожечь веревку вокруг моих запястий.

Конечно, мальчишке не по силам справиться с тугими, мастерски завязанными узлами. Зато огонь расплавит нейлоновую веревку в считанные секунды.

Вскоре Люк почувствовал, как пламя опалило волосы. Правая рука освободилась. Он тут же зубами содрал с ладо ни клейкую ленту.

Лопнули веревки вокруг левого запястья, и Люк стал развязывать узлы на лодыжках.


В эту ночь Рио-Дульсе была непривычно спокойной. Катер Кальдерона плавно скользил по водной глади реки. Из кармана куртки послышался сигнал.

Он вытащил детонационный передатчик.

Лампочка горела желтым цветом.

Кальдерон установил таймер на три минуты и нажал на кнопку «Пуск».

ГЛАВА 54

— Брось, Энрике. Наверное, это было какое-то животное, — зашептал Хуан по-испански. — Сматываемся отсюда.

Зарядив детонатор, они торопились выйти из лабиринта узких коридоров к главному туннелю, как вдруг Энрике заметил движение в свете шахтерского фонарика. Подрывники разделились и быстро прочесали скрещивающиеся ходы.

Никого.

Хуан показал на светящийся циферблат.

— Через две минуты взорвется. Надо уходить. Прямо сейчас.

— Говорю же, — настаивал Энрике, — я что-то видел, и это точно не животное.

Тотчас на стене туннеля, около входа в пещеру, где Кальдерон оставил пленников, блеснул слабый свет.

Энрике потушил фонарик, дотянулся до балки над головой и щелкнул выключателем на детонаторе.

Хуан уже продвигался по туннелю с винтовкой М-16 наперевес.


Как только Люк вместе с Меган подняли на ноги отца Джо, священник сказал:

— Идите без меня. — Он глубоко вздохнул, поджав губы. — Я буду сзади.

Священник едва мог передвигаться без поддержки, не говоря уж о том, чтобы бежать по темным коридорам.

— Нет. — Голова Меган была зажата под мышкой отца Джо, рука обхватывала его за талию. — Мы пойдем вместе.

В голосе звучали безапелляционные нотки.

Люк взял священника под руку с другой стороны, и все трое заковыляли к туннелю. Впереди с зажженной спичкой шел Фрэнки.

На входе их встретила автоматная очередь, которая вырвала священника из рук Люка и швырнула вместе с Меган на пол.

Мальчишка уронил спичку, и проход погрузился во мрак.

Навстречу приближались чьи-то шаги. Двое.

Люк нырнул вслед за Меган и вместе с ней откатился подальше от входа в туннель.

Звук шагов стал громче. Внезапно темноту пронзил луч света, упав продолговатым пятном на дальний конец пещеры.

Люк взмыл вверх, как из катапульты, ударил прикладом в голову нападавшего и стал падать вместе с ним, прикрываясь его телом и вырывая из рук винтовку. Перевернув М-16, он всадил три пули во второго нападавшего прежде, чем тот успел ответить.

Первый нападавший лежал у входа без сознания. Кончиком ствола Люк направил свет от фонарика на каске прямо в туннель и на мгновение выглянул в коридор.

Туннель был пуст.

Люк закинул винтовку на плечо, быстро осмотрел Меган, которая с помощью Фрэнки уже приподнималась на локте.

Ее всю трясло, но пули прошли мимо.

Люк повернулся к священнику. На теле отца Джо слева расплывалось красное пятно. Он разорвал рубашку: две пули в грудь.

Меган на коленях подползла к старику с другой стороны.

— О Боже, — прошептала она, увидев раны.

Сердце отца Джо билось учащенно.

Еще несколько минут, и пульс священника станет нитевидным, а затем угаснет.

Но что они могли поделать?

Меган положила голову старика к себе на колени.

— Не уходите, отец, — запричитала она сквозь слезы. — Останьтесь с нами.

Священник жестоко закашлялся и перевернулся на бок. Дыхание стало прерывистым, но лицо было удивительно спокойным.

Он посмотрел сначала на Люка, потом на девушку и правой рукой перекрестил ее.

Затем дернулся и затих.

Меган стала гладить лоб старика, смахивать частички пыли и рукой поправлять его волосы.

— Он умер, Меган. Нам пора.

Она жалобно всхлипнула и, прижав к груди голову отца Джо, принялась ее укачивать, как младенца.


Сухогруз был уже совсем близко, когда Кальдерон взглянул на хронометр. Тридцать семь секунд до взрыва.

Он вытащил из кармана передатчик.

Лампочка стала зеленой. Кто-то разрядил детонатор!

— Поворачивай! — крикнул он Конгу. — Жми к причалу!

Кальдерон по радио связался с баржей. Двое вахтенных проверили: об Энрике и Хуане никто не слышал.

Он достал из-под штурвала прибор для наблюдения точечных целей и навел его на бухту. На барже, как рабочие муравьи, суетились люди, распределяя груз и выполняя последние проверки перед отплытием. Двое при помощи лебедки закрепляли тросами контейнер с комарами.

Вход в туннель казался темным и безжизненным пятном.

Кальдерон перепроверил: лампочка на детонаторе по-прежнему горела зеленым.

Что же случилось?

Маккена не мог развязаться сам. Исключено: он собственноручно проверил крепления.

Когда катер вошел в лагуну, Кальдерон включил инфракрасный режим, прощупал вход в туннель и воду вокруг баржи на источник тепла.

Ничего.

Он снова вытащил из кармана передатчик. Индикатор сменил цвет на желтый.

Что, черт возьми, происходит?!

Шумно вздохнув, он переустановил хронометр и нажал на «Пуск». Его людям придется бежать, как спринтерам, — таймер взведен только на минуту. Взрыв задержан, график скомкан. Так что лучше б им не мешкать. В худшем случае ударная волна накроет их облаком пыли и собьет дыхание. Или несколько дней позвенит в ушах.

Правила известны, и риски тоже.

Тридцать одна секунда. Кальдерон погладил большим пальцем тумблер поджига.

Что же все-таки заставило Энрике и Хуана на несколько минут разрядить детонатор? Ремесло они знали, а первое правило при работе со взрывчаткой гласило: никогда не заряжать детонатор, пока всё — заряды, детонирующий шнур, капсюли — сначала дважды не проверит один подрывник, а затем не перепроверит напарник.

Четырнадцать секунд.

— А, какого дьявола… — Гватемалец щелкнул тумблером.

Сверкнула огромная шаровая молния, нестерпимым жаром пахнуло в лицо, и Кальдерон потерял сознание.


Когда С-4 взорвалась, Люк был под водой и «дельфином» отплывал от баржи. Ударная волна с мощью цунами швырнула его в пучину.

Мир вокруг почернел, темные воды стали похожи на густой туман. Люк потерял ориентацию, не в силах отличить низ от верха.

Это же его стихия. Спецназовцы ВМС знали назубок, как действовать при ночных операциях в море, но без кислорода зрение потеряло остроту и помутился разум. Люк сомкнул ноги и «дельфином» устремился в погоню за маленькими пузырьками воздуха, которые до этого выпускал изо рта с интервалом в несколько секунд. Когда голова оказалась на поверхности, он стал жадно глотать ночной воздух, пока рябь в глазах не исчезла.

Когда до причала оставалось метров пятнадцать, Люк оценил плоды своего труда.

Средняя часть баржи, под которую он поместил взрывчатку с детонатором, лишилась изрядного куска, где стоял плексигласовый контейнер с комарами. Огромная железная посудина-плоскодонка сильно накренилась, и вода перехлестывала через правый борт.

В дальнем конце лагуны резко разворачивался катер Кальдерона. Человек на носу пытался что-то поймать в воде отпорным крюком. Когда ему это удалось, на помощь подоспели еще двое, чтобы вытащить из воды обмякшее тело. Оказавшись на палубе, громадная туша вдруг закашлялась и метнулась в сторону. Люди отпрянули от нее, как от бешеного зверя.

Кальдерон.

Человек в тускло освещенной рулевой рубке толкнул вперед ручку газа, заложил крутой вираж и направил судно в речной фарватер.

Люк повернулся к темнеющему кам