КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 591002 томов
Объем библиотеки - 896 Гб.
Всего авторов - 235268
Пользователей - 108097

Впечатления

Stribog73 про Ружицкий: Безаэродромная авиация (Литература ХX века (эпоха Социальных революций))

В книге не хватает 2-х страниц.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Arabella-AmazonKa про Соломонская: Садальсууд (Самиздат, сетевая литература)

на вычитку и удаление пробелов

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Arabella-AmazonKa про Соломонская: Приручить нельзя, влюбиться! (Любовное фэнтези)

книга хорошая но текст. пробелы большие ради увеличения объёма.
Я предлагала библиотекарям теперь может АДМИН прочтёт чтоб он создал папку НЕДОДЕЛКИ. НЕВЫЧИТАННОЕ, кто может чтоб исправили убрав эти огромные дыры и выложив заново текст...
Короче в библиотеке много подобных книг. То с ошибками, то с большими пробелами ради объема. Все ждём с нетерпением подобной папки чтобы туда отправлять подобные книги на доработку. Как есть папка

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Стоун: Одержимый брат моего парня (Современные любовные романы)

Моралисты, в свое время, байкотировали гастроли гениального музыканта Джерри Ли Льюиса.
Моралисты, в свое время, сожгли Александрийскую библиотеку.
Теперь моралисты добрались и до нашей библиотеки.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Arabella-AmazonKa про Стоун: Одержимый брат моего парня (Современные любовные романы)

и вот такую грязь продают за деньги на потребу похоти. а в правилах куллиба стоит размещаем Любое ...фашизм, порнографию. И нам не стыдно ничуть. А это читают не только взрослые. Но и дети. Начитавшись пободного насилуют ВАШИХ же детей! Люди, одумайтесь пока не поздно!!!
АДМИН, не кажется ли ВАМ, что давно пора менять правила. Нас уже давно морально разложили и успешно продолжают с помощью вседозволенности....Вседозволенность чтобы русские

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Arabella-AmazonKa про Соломонская: Осирис (Фантастика: прочее)

https://selflib.me/osiris
у нас нет жанров яой, юри
книгу надо на доработку большие пробелы ради объёма книги

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
pva2408 про Лазар: Ложь Тимоти Снайдера (История: прочее)

Stribog73
Про ст. «За Украиной - будущее» Тимоти Снайдера

Думаю Вы не правы. Идет война, а такие статейки, тем более от американского автора, автора из страны, которая организовала и проплатила два переворота на Украине и спровоцировала войну в стране, есть элементы этой войны. Информационнной войны. Поэтому их не только можно, но и нужно удалять, как вражескую агитацию и пропаганду в военное время. В «демократических цивилизованных»

подробнее ...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Интересно почитать: Как использовать VPN для TikTok?

Поджигатель [Питер Мэй] (fb2) читать онлайн

- Поджигатель (пер. Ю. Г. Кирьяк) (и.с. The International Bestseller) 1.57 Мб, 395с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Питер Мэй

Настройки текста:



Питер Мэй Поджигатель

Моим родителям


Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет.

Послание святого апостола Павла к галатам, 6:7

От Автора

События, описанные в этой книге, вымышлены, однако фон, на котором они происходят, и место действия исполнены пугающей реальности. Богатейший фактологический материал для работы я никогда не получил бы без неоценимой помощи тех, кто делился со мной своими знаниями и опытом. Не могу не выразить глубочайшей признательности доктору Ричарду X. Уарду, профессору криминологии и члену ученого совета университета штата Иллинойс, Чикаго; эксперту по генетике профессору Джо Каммингсу, университет Западного Онтарио; Джо — Чжоу Чжэнсюну, международное бюро криминальной полиции, Чикаго; профессору Дай Ишэну, бывшему директору Четвертого Института криминологии, Пекин; профессору Хэ Цзяхуну, доктору юриспруденции и преподавателю юридической школы при Народном университете, Пекин; профессору Пи Ицзюню, вице-президенту института социологии и исследований в области детской преступности при Пекинском университете политических наук; профессору Ван Дачжуну, декану факультета криминалистики университета общественной безопасности, Пекин; господину Чэнь Цзюню, руководителю киностудии «Истерн филмз энд ТВ продакшн», Пекин; комиссару полиции У Хэпину, министерство общественной безопасности, Пекин; доктору Стивену С. Кэмпмену, ведущему специалисту института судебной медицины, Северная Калифорния; патологоанатому доктору Роберту Д. Кардиффу, профессору медицинской школы в Дэвисе при Калифорнийском университете; Кевину Синклеру, писателю и журналисту, корреспонденту газеты «Саут Чайна морнинг пост»; Лю Сюю и его матери Цзян Шимэй — моим неустанным гидам по городу Пекину.

Этот список был бы неполным, если бы я не упомянул, что главным помощником в создании книги стал Интернет. Без него я не сумел бы поддерживать постоянный контакте людьми, консультации и советы которых явились залогом успешного осуществления моего замысла. Всемирная сеть обеспечила мне безотказный доступ к информации, необходимой для написания этой книги.

Пролог

В утренней тишине негромкий смех детей звучал чуть печально, словно колокольчик, звонящий в память об усопших. На пыльных тропинках пекинского парка Житань беззаботно резвились маленькие сестры-двойняшки, одна в розовом платьице, другая — в белом. Темные глазки обеих сияли восторгом. Простодушно счастливые, девочки еще не знали, как близко может оказаться тьма небытия.

Мать попросила няньку, молодую жительницу пригорода со скучным деревенским лицом, сначала прогуляться с дочерьми по парку и лишь затем вести их в детский сад. Утром воздух свеж и прохладен, когда же солнце поднимется над горизонтом, его лучи беспощадно выжгут зеленоватое очарование листвы, зной обесцветит все краски дня.

Под раскидистой кроной седовласый старец в отутюженном синем кителе — такой же носил председатель Мао — и белых перчатках занимался гимнастикой тайцзи.[1] Плавные движения полны грации; руки разведены в стороны ладонями вверх, левая нога слегка согнута, в ее медленном взмахе ощущался полный контроль над телом — тот контроль, который был недоступен старцу над собственной жизнью. Девочек пожилой пекинец не заинтересовал: их внимание привлекли непонятные звуки, что доносились из-за поворота тропинки. Сестры со всех ног устремились вперед, не слыша негодующих воплей няньки.

Позади остались пять или шесть человек у ствола тополя, которые нараспев читали стих древнего поэта, скамейка с двумя старушками в теплых вязаных жакетах. Топот детских ножек заставил обеих осуждающе покачать головой: в дни их молодости такое воспитанным чадам не дозволялось, да и до боли спеленутые ступни[2] пресекли бы саму мысль о подобной забаве.

Странные звуки становились все громче. Подбежав ко входу на круглую, выложенную каменными плитами площадку, которую окружала высокая стена, девочки в изумлении замерли. Десятки пар — совсем юных, среднего возраста и уже в преклонных годах — в немыслимых па двигались по отшлифованным веками гранитным плитам, полностью отдавшись во власть причудливого ритма. Глаза конторских служащих, домохозяек, армейских офицеров и скромных школьных учительниц были обращены к ступеням древнего алтаря, что возвышался в центре площадки. Там, на самом верху, где столетия назад проливалась кровь приносимых в жертву дневному светилу[3] животных, извивались в танце две одетые в черное фигуры — юноши и девушки. Из медной трубы старинного граммофона неслись рваные аккорды зажигательной ча-ча-ча.

Взирая на отчужденно-счастливые лица танцующих, сестры стали невольно покачиваться из стороны в сторону. Такими их и застигла, едва переводя дыхание, раскрасневшаяся от бега нянька. Действо поразило и ее: все-таки до чего необычное это место — город! За спинами танцующих, возле самой стены, нянька заметила трех мужчин, которые, держа в руках отливавшие серебром длинные мечи, резкими взмахами рубили воздух. Со стороны схватка казалась пародией на средневековую битву. Танцоры не обращали внимания на новоявленных рыцарей, но нянька, почувствовав в душе укол страха за девочек, взяла их за руки и решительно потащила прочь, подальше от толпы и разнузданной, чуждой ее уху мелодии.

Оказавшись вновь на тропинке, все трое ощутили некий тревожный запах. Сквозь листву откуда-то тянулись тонкие голубоватые струйки дыма. «Кому это еще взбрело в голову жарить здесь на открытом огне мясо?» — подумала нянька. Несколько шагов, и за невысокими кустами блеснули язычки пламени. Сердце деревенской девушки дрогнуло от жуткого предчувствия. Двойняшки опять бросились вперед, глухие к ее отчаянным крикам. Нянька поспешила за детьми. Слева от тропинки в негустых зарослях сверкнула гладь пруда, на берегу которого стояла крошечная уютная беседка. Оттуда меж деревьев плыл печальный стон скрипки. Следуя за сестрами, нянька очутилась на небольшой поляне. В центре ее полыхала бесформенная темная груда, к небу поднимался сизый дым. Обе девочки в недоумении замерли чуть поодаль. Остановилась и нянька. Лоб ее покрыла испарина, прищуренные глаза пытались разобрать, что дает пищу огню. В ярких желтых сполохах шевелилось что-то, отдаленно напоминающее человека. Может, показалось? Пронзительный крик, который вырвался из горла одной из девочек, встряхнул няньку, обострил ее взгляд. Из темной груды к ней тянулась скрюченная и почерневшая рука мужчины.

Глава 1

I

Понедельник, вторая половина дня
Мир рассыпался на кусочки, представая под ярким солнечным светом тысячью осколков разбитого зеркала. Тело подсказывало: сейчас два часа ночи, она должна спать. Мозг говорил другое: миновал полдень, поэтому сон возможен лишь в перспективе. Сон! Все двадцать один час, что прошли в пути, Морфей упорно отказывался принять ее в свои объятия. Хотя за последние несколько недель даже сон не дарил чувства облегчения. Она не могла понять, что хуже: грызущее душу чувство вины или ночные кошмары. Легкое забытье, приносимое во время полета стаканчиками водки с тоником, давно развеялось, оставив после себя лишь сухость во рту и головную боль где-то в затылке. Взгляд безразлично скользнул по листку таможенной декларации, все еще судорожно зажатому в руке…

Добро пожаловать в Китай!

Надеемся, ваше пребывание здесь будет радостным и приятным

В графе, где предлагалось перечислить декларируемые предметы, она поставила прочерк. Что тут можно указать: разбитое сердце, впустую прошедшую жизнь? И то и другое безразлично окружающим. И безопасно для них.

Мир перед глазами еще раз дрогнул, но теперь кусочки мозаики сложились в подобие картинки водного пространства, разделенного нечеткими линиями на квадраты и прямоугольники. Так вот как выглядит сверху пятитысячелетняя цивилизация. Над неподвижной гладью поднялись зеленые стебельки риса, который кормит полтора миллиарда ртов. Вдали, к северу, сквозь легкую дымку проступали неясные очертания пологих холмов пустыни Гоби.

По проходу между креслами неторопливо прошла стюардесса, помахивая рукой с баллончиком дезинфицирующего аэрозоля. Этого, по словам бортпроводницы, требовала инструкция. Из динамиков раздался голос командира корабля: «Через пятнадцать минут наш самолет совершит посадку в аэропорту Пекина. Температура у поверхности земли тридцать пять градусов Цельсия». По Фаренгейту это девяносто шесть. На протяжении последующих шести недель ей придется, помимо тысячи других отличий, привыкнуть и к этому. Прикрыв глаза, она нервно обхватила руками плечи. «Господи, ну почему из всех способов убежать от себя нужно было выбрать перелет через океан? Ненавижу самолеты!»


Битком набитый автобус, в салоне которого властвовал острый запах более двадцати часов не знавших воды человеческих тел, остановился наконец у входа в здание аэровокзала. Пассажиры поспешно выбирались на улицу, где царило знойное пекло.

Она быстро зашагала к стеклянным дверям, надеясь ощутить благотворную прохладу кондиционера. Но внутри ее ждало разочарование. В огромном зале было, пожалуй, еще хуже, чем на улице. Липкий воздух отказывался проникать в легкие.

С его многоликостью, со всеми его звуками и нюансами ароматов Китай оказался для нее настоящим потрясением. Люди, кругом люди, потные и раздраженные, как если бы все воздушные суда совершили посадку одновременно. К стойкам пограничного контроля змеятся нескончаемые очереди. Даже тут, в зале для транзитных пассажиров с международных рейсов, облик Маргарет привлекал к себе множество любопытных взоров: загадочные восточные люди считали странным ее лицо. На самом деле так оно и было. Откинутые назад, за плечи, волнистые локоны длинных, цвета спелой пшеницы волос, покрытая легким загаром, напоминающая слоновую кость кожа и голубые, как чистой воды аквамарины, глаза. Более яркий контраст на фоне черноволосых, с непроницаемо темными зрачками, смуглых жителей Срединного царства трудно себе представить. Ощущая, против собственной воли, как в душе нарастает чувство подавленности, Маргарет сделала глубокий вдох.

— Маггот Кэмбо! Маггот Кэмбо! — Пронзительный голос, казалось, взрезал толпу как нож.

Обернувшись, Маргарет увидела грузную, затянутую в униформу цвета хаки женщину не поддающегося определению возраста, которая, расталкивая пассажиров, приближалась к ней, держа на уровне груди картонку, где корявыми буквами было выведено: «Магрет Кэмпелл». Маргарет потребовалось несколько секунд, чтобы соотнести написанное имя со своим собственным.

— Э-э… вы, случайно, не меня разыскиваете? — спросила она, тут же осознав, насколько глупо прозвучал вопрос. Кого же еще?

Квадратная дама едва не сшибла ее с ног. Стоя почти вплотную, сквозь толстые стекла очков китаянка смерила прилетевшую строгим взглядом.

— Докта Маггот Кэмбо?

— Маргарет, — с мягкой настойчивостью поправила ее Маргарет. — Кэмпбелл.

— О'кей, дать мне ваш паспорт.

Покопавшись в сумочке, Маргарет достала из внутреннего кармашка книжицу с белоголовым орланом на обложке, протянула ее встречавшей и с некоторым сомнением произнесла:

— А вас…

— Старший констебль Ли Липэн. — В устах дамы это прозвучало как «Лили Пэн».

Женщина горделиво расправила плечи. На темно-зеленых погонах отчетливо блеснули три звездочки. Форменная фуражка с желтым околышем и золотисто-красно-синей эмблемой министерства общественной безопасности была ей явно великовата: если бы не оправа очков, козырек уперся бы в переносицу.

— В вайбане мне поручили позаботиться о вас.

— Вайбань?

— Это отдел внешних сношений вашей даньвэй.

Маргарет почувствовала себя идиоткой. Заклинания эти ей где-то уже встречались, но где? В справочных материалах, наспех просмотренных перед отлетом?

— Даньвэй?

— Место вашей работы. Университет. — В голосе Лили зазвучало раздражение.

— А… Ну конечно.

Смущенная собственным невежеством, Маргарет вручила ей паспорт. Лили раскрыла его, скользнула взглядом по фотографии.

— Так. Я иду пограничники, а потом мы получать ваши чемоданы.


Тихо урча двигателем, темно-серый «БМВ» стоял прямо напротив выхода из здания аэровокзала. Выскочившая из-за руля девушка в униформе, почти подросток, открыла багажник. Две дорожные сумки Маргарет оказались едва ли не больше ее тщедушной фигурки: девушка с трудом сняла их с тележки. Хозяйка вещей попыталась было помочь ей, однако Лили решительно затолкала Маргарет на заднее сиденье.

— Чемоданами заниматься водитель. Вы не опускать стекла — внутри кондиционер.

В подтверждение своих слов Лили громко хлопнула дверцей. Маргарет с наслаждением вдохнула прохладный воздух и откинулась на кожаную спинку. Тело охватила истома. Господи, скорее бы в постель!

Лили заняла место рядом с водителем.

— О'кей. Сейчас ехать Управление пекинской полиции, там ждет миста Уэйд. Он извиняться, что не встретил вас, — дела. Оттуда мы отправиться в Народный университет общественной безопасности к профессору Цзяну. О'кей? Вечером нам банкет.

Маргарет хотелось застонать. Мечта о постели растаяла в тумане. Из глубин памяти выплыла строчка Фроста: «…и мили, мили до того, как я смогу прилечь».[4] Брови ее нахмурились. Кажется, Лили говорила что-то о банкете?


Выехав из ворот аэропорта, «БМВ» на огромной скорости промчался по широкому шоссе и уже через несколько минут оказался в пригороде. Сквозь затемненное боковое стекло Маргарет с удивлением всматривалась в громады деловых центров, новые здания отелей и магазинов, жилые небоскребы. Традиционные дворики сыхэюань[5] с одноэтажными, из серого кирпича домишками под черепичными крышами уступали место космополитичным шедеврам современной архитектуры. Высокомерные утесы из стекла и стали должны были символизировать переход древней страны в статус мировой державы. Что бы Маргарет ни ожидала увидеть — а она и сама не знала, что именно, — но то, что открывалось взору, с трудом укладывалось в ее сознании. Единственным знаком китайской цивилизации оставались пока лишь закругленные, приподнятые к небу и украшенные орнаментом углы крыш высоченных строений. В безвозвратное прошлое канули огромные шиты с иероглифами, которые призывали граждан «отдать все силы делу укрепления великой родины». Подобные лозунги сменила агрессивно-ласковая реклама промышленных монстров: «Шарп», Фудзи», «Вольво».

Расцвет капитализма, подумала Маргарет. Позади остался красно-желтый павильон закусочной «Макдоналдс». Представление об улицах, забитых потоками велосипедистов в неотличимых друг от друга синих кителях а-ля председатель Мао, оказалась наивной ошибкой. Над асфальтом клубились выхлопы от бесчисленных автобусов, грузовиков, такси и личных автомобилей, которые плотным потоком двигались по шестирядному полотну Третьего кольца. В голове Маргарет мелькнуло: «Ну чем не Чикаго?» Воистину мировая держава, если забыть о дорожке для велосипедов — она все-таки имелась на трассе.

Ближе к центру столицы, неподалеку от устья Ванфуцзин и отеля «Пекин», водитель перестроился в крайний правый ряд. Чуть впереди Маргарет увидела стены Запретного города и надвратную башню с портретом Мао Цзэдуна, пристально смотревшего на Тяньаньмынь — «Ворота Небесного спокойствия». Именно этот вид выбрала компания Си-эн-эн в качестве заставки каждого выпуска новостей из Китайской Народной Республики. Символ Поднебесной. Маргарет помнила из телепередач, как весной 1989 года портрет Мао оказался заляпанным красной краской. То было дело рук студентов, которые требовали от властей реальных демократических преобразований. Сама в то время заканчивавшая медицинский колледж, Маргарет была шокирована жестокостью, которую проявили китайские чиновники при разгоне мирной демонстрации. Прошли годы, и вот она своими глазами увидела место трагедии. Интересно, многое ли изменилось с той поры? Изменилось ли?

Под аккомпанемент возмущенных гудков «БМВ» свернул влево и покатил по тихой улочке, с обеих сторон обсаженной раскидистыми акациями. В вышине кроны деревьев смыкались, образуя уютный зеленый тоннель. Тенистая улочка с ее элегантными особняками в викторианском стиле вполне могла находиться в старом квартале любого европейского города. Полуобернувшись, Лили ткнула пальцем в сторону кирпичной стены, высившейся справа по ходу машины.

— Министерство общественной безопасности. Раньше здесь находиться британская дипломатическая миссия, но после победы революции власть вернула особняк людям. Вокруг — бывший посольский квартал.

Миновав пять или шесть, похоже, обычных жилых домов, фасады которых уже нисколько не напоминали о Европе, «БМВ» вновь повернул налево, на Восточную Цзяоминсян — довольно узкую и тоже зеленую. На тротуаре, там, где тень была особенно густой, расположил свою крохотную мастерскую старик, ремонтировавший велосипеды. Почти все пространство вдоль бордюра было занято автомобилями. Справа сквозь распахнутые металлические ворота виднелось современное белоснежное здание с мраморной лестницей, верхнюю ступеньку которой охраняли два каменных льва. Над входом висел красный с золотом щит.

— Верховный суд Китая, — пояснила Лили, и Маргарет едва успела повернуть голову, как машина неожиданно вильнула влево и внезапно остановилась. Послышался приглушенный удар. Испустив вздох отчаяния, сидевшая за рулем девушка открыла дверцу и выскочила на мостовую.

Маргарет подалась вперед, пытаясь рассмотреть, что произошло. Оказывается, намереваясь свернуть под арку, что вела в просторный двор, девушка не заметила велосипедиста и опрокинула его. Сейчас она укоряла беспечного ездока — тот поднимался с земли, по-видимому, ничуть не пострадав от столкновения. Когда фигура распрямилась, взору Маргарет предстал офицер полиции, мужчина лет тридцати с небольшим, в тщательно выглаженных форменных брюках и рубашке с короткими рукавами — теперь уже непоправимо измятой и покрытой пылью. Из глубокой царапины на правом локте к кисти тянулся красный ручеек, с мизинца падали редкие капли крови. Распрямившись во весь рост, офицер гневно смотрел на оплошавшую девушку-водителя: от ужаса та потеряла дар речи и сделалась как будто еще ниже ростом. Каким-то чудом она нашла в себе силы подобрать упавшую с головы мужчины фуражку и теперь робко протягивала ее полисмену как детское предложение помириться. Офицер яростно вырвал из ее руки головной убор; по-видимому, прощение в его расчеты никак не входило. Затем он раскрыл рот и, насколько Маргарет могла догадаться, на съежившуюся фигурку обрушился поток брани. Сидевшая до сих пор безмолвно Лили издала короткий хрюкающий звук и неловко выбралась из машины. «Наверное, и мне стоит вмешаться», — подумала Маргарет, распахивая заднюю дверцу.

Когда она опустила ногу на мостовую, Лили успела поднять велосипед и уже бормотала слова извинения. Но полисмен их не слышал — он просто перенаправил всю свою злость на новый объект. Маргарет сделала несколько шагов.

— В чем дело, Лили? Этому джентльмену не нравятся водители-женщины?

Все трое смолкли, в изумлении уставившись на нее. Первым пришел в себя офицер.

— Американка? — холодно спросил он.

— Да.

— Тогда почему бы вам не заняться собственными делами? — Английский язык полисмена был безупречен, хотя мужчину и трясло от ярости. — Вы сидели сзади и уж точно не могли видеть, что произошло.

Неожиданно для себя Маргарет вдруг ощутила в жилах кровь своих предков кельтов.

— Вот как? Что ж, если бы вы не были столь заняты рассматриванием пассажира на заднем сиденье, то наверняка бы увидели, куда едете!

Эта фраза привела Лили в ужас.

— Докта Кэмбо!

Секунду-другую молодой офицер не сводил взгляда с лица Маргарет. Затем он вырвал у Лили велосипед, стряхнул пыль с фуражки, надел ее на коротко остриженную круглую голову и медленно зашагал, толкая перед собой двухколесную машину, к особняку из красного кирпича, что стоял в глубине двора.

Мощные плечи Лили поникли.

— Вы зря так говорить, докта Кэмбо, — уронила она тусклым голосом.

— Почему? — Маргарет ощутила непонятное беспокойство.

— Вы сделали его потерять мяньцзы.

— Потерять что?

— Лицо. Вы заставили его потерять лицо.

Маргарет не поняла.

— Лицо?

— Для китайцев — это всегда проблема.

— С его-то физиономией? Еще бы! А как насчет вас? Вашего… мяньцзы? Неужели вам стоило терпеть его наглость? Господи, но вы же выше этого типа по званию!

— Выше? — Лили подняла на нее потухший взгляд. — Да нет же, нет.

— Но у него всего две звезды. — Маргарет коснулась ее плеча. — А у вас — три!

Дама-констебль сокрушенно качнула головой.

— Три звезды, один просвет. У него — два просвета. Это инспектор Ли, старший детектив первого отдела пекинской городской полиции.

К такому Маргарет оказалась не готова.

— Детектив? В форме?

— Это редкость, правда. — Лили насупилась. — Наверное, его вызывать на оч-чень важное совещание.

II

Рывком распахнув дверь здания, которое все еще служило штаб-квартирой отдела криминальных расследований пекинской полиции, Ли торопливо прошел в туалет. Перемешавшаяся с пылью кровь на локте уже подсыхала. Офицер открыл кран, чтобы обмыть руку, и тут же с проклятиями отскочил: ударившая в раковину струя воды обрызгала форменную рубашку, на серо-зеленой ткани расползались темные пятна. Ли критическим взглядом окинул свое отражение в зеркале. Оттуда на него смотрело хмурое, недовольное лицо с грязным пятном на лбу, правая рука была в крови, а рубашка напоминала камуфляжную. Но еще хуже было осознавать то, что он так опозорился в присутствии женщин: двух сослуживиц низшего ранга и третьей — иностранки!

— Янгуйцзы! — почти выплюнул он в зеркало.

Черти заморские!

Два часа над гладильной доской в квартире дяди, час в парикмахерской, где знакомый мастер привел его прическу в точное соответствие с уставом — «ежик» должен быть не более четверти сантиметра высотой, — пятнадцать минут под душем, чтобы смыть усталость и пот… Дьявол, ведь сегодня он должен был выглядеть эталоном, предстояла беседа с начальством, на которой решится будущее его карьеры. И все — впустую! Уфф, ну и видок.

Ополоснув лицо, Ли смочил в воде бумажное полотенце и тщательно вытер окровавленную руку. Гнев постепенно выгорал, с неохотой уступая место сладостному предвкушению, что приятно покалывало душу с самого утра.

Когда в отделе освободилась должность заместителя начальника, коллеги не сговариваясь решили: разумеется, ее получит он, Ли. В свои тридцать три года он заслуженно считался самым опытным детективом управления полиции. Закончив, одним из лучших на курсе, университет общественной безопасности и получив назначение в отдел криминальных расследований, Ли среди сослуживцев имел на своем счету самое большое количество раскрытых убийств и вооруженных ограблений. Он чувствовал, что вполне готов к более ответственной работе, — но ведь не проситься же самому. Представление на новую должность являлось компетенцией кадровиков, а окончательно решить, достоин ли он этой чести, должен был начальник столичной полиции. В коридорах товарищи по работе шептались, будто у руководства есть и другие варианты: существовал еще некий старший детектив из Шанхая. Оценить обоснованность слуха представлялось невозможным, и, принимая в расчет чехарду бюрократических процедур, Ли даже не знал, рассматриваюсь ли вообще его кандидатура. Во всяком случае, до того момента, пока он не получил приказ явиться на беседу с начальником отдела криминальных расследований комиссаром Ху Ишэном. Но даже сейчас молодой офицер не догадывался, о чем конкретно пойдет речь. Его нынешний шеф, Чэнь Аньмин, хранил полную невозмутимость и разговаривал с Ли, почти не шевеля тонкими, сжатыми в ниточку губами. Следовало ожидать чего угодно — вполне вероятно, и худшего.

Набрав в грудь воздуха, Ли поправил фуражку и вышел в коридор.


Комиссар Ху Ишэн сидел за рабочим столом в кресле, на высокой кожаной спинке которого был аккуратно расправлен его китель. Позади кресла вдоль стены тянулся металлический стеллаж, забитый толстыми картонными папками, рядом со стеллажом безвольно сник государственный флаг, ближе к углу кабинета на стене в аккуратных рамках висели различные дипломы, сертификаты, несколько официального вида фотографий. Чуть склонившись над раскрытым блокнотом, Ху медленно выводил на бумаге строчки иероглифов. Вошедшего он не удостоил даже взглядом, лишь кивнул на стул. Оторвав руку от виска в невидимом для начальника приветствии, Ли неловко опустился на самый краешек. Тишину нарушал лишь негромкий шелест вентилятора да поскрипывание пера авторучки комиссара. Молодой офицер кашлянул, чтобы прочистить горло, и Ху на мгновение поднял голову, заподозрив подчиненного в недостатке терпения. Перо тут же продолжило свой замысловатый путь по бумаге. Сейчас самое главное — не издать больше ни звука, подумал Ли. Не успела эта мысль и мелькнуть, как где-то под языком возник новый комок. Усилием воли он заставил себя сглотнуть.

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем комиссар закончил писать и размеренным движением надел на ручку колпачок. Затем Ху выпрямил плечи, оперся ладонями в стол и смерил наконец детектива цепким, изучающим взглядом.

— Ладно. — Прозвучало это почти как «договорились». — Что нового у дядюшки?

— С ним все в порядке, комиссар. Шлет вам наилучшие пожелания.

Ху улыбнулся, лицо его выразило искреннюю радость.

— Великий человек, что ни говори. Ему пришлось многое перенести, ты же знаешь, особенно в дни борьбы с «четырьмя старыми».[6]

— Знаю. — Ли кивнул.

Все это он не раз слышал.

— Когда «культурная революция» закончилась, твой дядя стал для меня идеалом. Понимаешь, он ведь так и не озлобился. После всего, что произошло, молодчина Ифу нашел в себе силы смотреть только вперед. Какой смысл мучить себя мыслями типа «вот если бы мы», сказал он однажды. Хвала Небу, нам удалось сложить осколки разбитого зеркала. Только благодаря таким, как твой дядюшка, страна встала на надежные рельсы.

Ли уважительно склонил голову; на сердце легла непонятная тяжесть.

— К сожалению, все это очень и очень непросто, — продолжал комиссар. — И для тебя, и для нас. Тебе хорошо известно, что партия каленым железом выжигает малейшие признаки кумовства, в любых его формах.

Стало ясно: назначения он не получит. Дядю Ли любил, как никого другого. Старина Ифу был для него самым добрым, самым справедливым и мудрым человеком на Земле. В пекинской полиции о нем ходили легенды, даже через пять лет после ухода на пенсию. Легендарные личности всегда отбрасывают очень длинные тени.

— Твой долг быть намного лучше товарищей, а наш — оценивать твою работу максимально критично. — Комиссар откинулся на спинку кресла, шумно выдохнул. — По-моему, обе стороны со своей задачей справляются, нет? — Правый глаз Ху заговорщически мигнул. — С завтрашнего дня ты — старший инспектор, которому доверили должность заместителя начальника отдела. — Лицо комиссара расплылось в широкой улыбке; поднявшись, он протянул Ли руку. — Поздравляю!

III

Машина остановилась в тени огромного дерева возле здания полицейского управления, почти напротив особняка из красного кирпича, в который на четверть часа ранее вошел детектив Ли.

— Это миста Уэйд, — сквозь дрему донеслось до Маргарет. Если Лили и услышала легкое посапывание, доносившееся с заднего сиденья, то, во всяком случае, виду не подала. Перегнувшись через спинку, она открыла дверцу автомобиля.

Боб Уэйд осторожно опустился на кожаную подушку рядом с Маргарет. Для того чтобы втиснуться в «БМВ», его длинная, неправдоподобно худая фигура сложилась, как перочинный нож.

— Приветствую всех и прошу извинить за опоздание. — Уэйд энергично тряхнул руку американке. — Вы, должно быть, доктор Кэмпбелл?

— Просто Маргарет.

— О'кей, Маргарет. Я Боб Уэйд. Боже, ну и духота! — Он вытащил носовой платок, смахнул с высокого лба капли пота. — Значит, Лили за вами присмотрела?

— О да. — Маргарет кивнула. — Мы нашли общий язык.

Лили бросила на нее острый взгляд; от внимания Боба не ускользнуло, каким тоном были произнесены эти слова. Уэйд подался к водителю.

— Не хочешь нажать на газ, Шимэй? В университете нас, наверное, уже заждались.

Девушка медленно развернула машину, выруливая к воротам. Проезжая под аркой, Маргарет краем глаза заметила на ступенях особняка детектива Ли. Сейчас мужчина выглядел совсем по-другому: пружинистая походка, гордо вскинутая голова, губы растянуты в улыбке. На отъезжавшую машину Ли даже не взглянул. Рассматривая широко расправленные плечи мужчины, Маргарет осознала, что для китайца он поразительно высок — около двух метров. Козырек сдвинутой к бровям фуражки отбрасывал тень на скуластое, почти квадратное лицо. «До чего же несимпатичный», — подумала Маргарет.

— Похоже, вы очень устали.

Она ощутила на себе пристальный взгляд Уэйда и чуть повернула голову, чтобы рассмотреть соседа. Судя по морщинкам, тому было хорошо за пятьдесят. Но сейчас Маргарет и сама чувствовала себя почти старухой.

— Думаю, я в пути около двадцати двух часов. Длинноватый получился денек. Для меня он уже перешел в завтрашний, а до ночи еще далеко.

Уэйд усмехнулся:

— Понимаю. Гонясь за солнцем через Тихий океан, вы оказались в новых сутках. — Боб склонился к ее плечу и, понизив голос, спросил: — У вас что-то не так с Лили?

— А… — Маргарет не хотелось развивать тему. — Маленькое недоразумение.

— Не обращайте внимания. С ней такое случается. Знаете, как бывает с собакой, чей лай куда страшнее укуса. В годы «культурной революции» Лили была с хунвейбинами. Истинный представитель старой гвардии. Только сейчас приверженность идеям коммунизма вышла из моды, вот она и оказалась среди неудачников. Старший констебль — этим все сказано.

«Культурная революция»? Маргарет часто слышала эти слова, не задумываясь особо об их значении. Кажется, какие-то тяжелые времена в Китае? Но демонстрировать свое невежество Уэйду она не собиралась.

— Что привело вас в Китай? — поинтересовался тот.

Делиться сокровенным Маргарет не собиралась.

— Видите ли… Меня давно привлекала эта страна. — Она пожала плечами. — Таинственный Восток и все такое… Я читала лекции в университете штата Иллинойс в Чикаго, и как-то раз ко мне подошел тип из Международного бюро криминальной полиции…

— Дик Голдман, МБКП.

— Да. Он сказал, его контора подыскивает человека, который мог бы прочесть полуторамесячный курс по судебной медицине в Пекинском университете общественной безопасности. Черт побери, подумала я, это лучше, чем мотаться по штату с командой пожарных. В июне весь Иллинойс окутан дымом.

Уэйд улыбнулся:

— Вы очень скоро поймете, что Пекин — не Чикаго. Я здесь уже два года, но до сих пор так и не смог снять копии с собственных конспектов.

— Шутите?

— Вам когда-нибудь приходилось слышать о трех «Т»? — Маргарет покачала головой. — Речь идет кое о чем, без чего тут не выжить. Это терпение, терпение и еще раз терпение. Китайцы привыкли все делать по-своему. Не хочу сказать, лучше или хуже, чем мы, просто иначе. У них собственное видение мира.

— Да ну?

— К примеру, вы прибыли сюда с мыслью: я гражданка США. Живу в самой богатой и могущественной стране мира. Естественно, это дает вам ощущение превосходства над местными. Однако любой крестьянин, который пятнадцать часов в день гнет спину над грядкой овощей, будет здесь смотреть на вас сверху вниз. Потому что считает себя подданным Срединного царства. Так они сами называют Китай. Для них это центр мироздания; все, что находится за его пределами, — земли, населенные варварами, янгуйцзы, то есть заморскими дьяволами, такими, как вы и я.

Маргарет недоверчиво фыркнула.

— По-моему, идиотское высокомерие.

Уэйд повел бровями.

— Вы уверены? Китайцы начали ткать шелк три тысячелетия назад. Когда они выплавляли железо, жители Европы еще не задумывались о том, что такое возможно. Китайцы изобрели бумагу и стали делать книги за сотни лет до того, как Гутенберг придумал свой печатный станок. По сравнению с Китаем американская цивилизация — это всего лишь прыщик на лице истории.

Интересно, подумала Маргарет, часто ли Уэйд читает подобные лекции своим соотечественникам? Похоже, он считает себя знатоком, а Китай — способным устрашить любого. Хочется верить, что он ошибается хотя бы в последнем.

— В чем, по-вашему, самое большое различие между ними и нами?

Она беспомощно промолчала.

— Китайцы предпочитают действовать сообща. Достижения индивидуума для них ничего не значат. Они играют сплоченной командой. Здесь человек всегда ставит интересы команды выше собственных. А ведь мы, не забывайте, говорим о стране, где живут полтора миллиарда человек. Вот почему на протяжении пяти тысяч лет они остаются такими, какие они есть.

Маргарет почувствовала, что историко-социологический экскурс начинает утомлять ее.

— Хорошо. Что у нас впереди?

Уэйд посерьезнел.

— Так. Я устрою вас в университете, познакомлю с нужными людьми, а потом у вас будет время принять душ и подготовиться к банкету.

В ее памяти всплыли слова Лили.

— К банкету?

— А как же! В знаменитом ресторане «Цюаньцзюйдэ». Утка по-пекински! Такова традиция. Вы что, не читали справочное пособие МБКП?

— Как же, как же. — Маргарет не могла признаться, что брошюру она даже не раскрыла. Но по крайней мере собиралась это сделать. Если хватит сил, пролистает ее сегодня же вечером.

— Это вопрос этикета: как себя держать, что допустимо, что — нет. Китайцы весьма щепетильны, понимаете? Но не беспокойтесь, я буду рядом и помогу.

Она не знала, благодарить Боба за такую честь или проклинать. Уэйд действовал ей на нервы.

В потоке машин «БМВ» несся на запад по широкому проспекту мимо современных многоэтажных зданий. Сквозь туманную дымку солнце уже начало опускаться к горизонту, в его лучах на ветровом стекле темнели пятнышки от разбившихся насекомых. В отдалении высились опоры моста, однако метров за двести до него Шимэй свернула, направив автомобиль на узкую, забитую велосипедистами дорожку. Еще один поворот, и автомобиль очутился у въезда на какую-то, по-видимому, строительную площадку.

— Приехали, — бросил Уэйд.

— Вот как? — Маргарет не сочла нужным скрыть удивление.

Поднимая клубы пыли, по глубоким рытвинам «БМВ» подъехал к воротам, возле которых навытяжку стоял полисмен. Отдав честь, он распахнул створки; Лили и головы не повернула в его сторону. За воротами расстилалась асфальтовая лента, тянувшаяся к массивному белому зданию с колоннадой и приподнятыми кверху углами крыши.

Маргарет не без труда выбралась из машины в густой от зноя воздух. Слава Богу, кондиционер позволил ей хотя бы чуточку прийти в себя.

Указав взмахом руки на двадцати этажную башню позади явно административного корпуса, Уэйд заметил:

— Преподаватели живут там.

— Живут? — Маргарет была поражена. — Сколько же их?

— Примерно тысяча. — Он провел ее по мраморным ступеням в милосердную прохладу вестибюля.

— А студентов?

— В университете обучаются три тысячи человек.

Маргарет вздохнула. О таком соотношении — трое учащихся на одного преподавателя — в Америке и не слыхивали.

— В Китае это заведение считается чем-то вроде нашего Уэст-Пойнта[7] для полиции. Нам сюда. — Уэйд увлек спутницу в длинный и скучный коридор.

Маргарет ни разу не задумывалась о том, насколько скромным по масштабу может оказаться место ее новой работы. И еще раз пожалела, что пренебрегла брошюрой МБКП.

— Вас, естественно, интересует, — наслаждался ролью опытного старожила Уэйд, — факультет патологической анатомии и судебной медицины. Он расположен за спортивными площадками, вместе с лабораторией изучения вещественных доказательств. У них тут вполне современное оборудование, включая блок для анализа ДНК и прочие хитрости. Сюда поступают запросы со всех уголков страны. Не поверите, но китайцы работают даже с отпечатками ушей; не пальцев, а именно ушей. Я, честно говоря, пока не слышал, чтобы убийца оставил на месте преступления отпечатки своих ушных раковин. Может, кто-то забыл у трупа слуховой аппарат? — Довольный собственной шуткой, Уэйд рассмеялся. Поскольку Маргарет не отреагировала, смех утих. — Но все это, конечно, не мой профиль.

— Чем же занимаетесь вы?

— Компьютерным программированием. Моя задача — помочь китайцам создать систему не хуже той, что использует ФБР. Прошу.

Уэйд распахнул дверь клетушки площадью не более двух с половиной квадратных метров с крошечным оконцем под потолком. У стены стояли письменный стол, три пластиковых стула и невысокий стеллаж. Ровно половину сдвоенного стола занимали три картонные коробки с папками.

— Вот вам.

Маргарет в недоумении вскинула голову.

— Вот мне что?

— Кабинет. Считайте себя счастливицей. Пространство здесь ценят дороже золота.

Маргарет ощутила острое желание сообщить Уэйду, что слово «счастливица» понимает несколько иначе, однако началу дискуссии помешало появление двух мужчин и женщины, на плечах которых поблескивали серебряным шитьем погоны старших офицеров полиции. Все трое с улыбкой поклонились Маргарет. Она ответила им тем же и с тревогой обернулась к Уэйду.

— Это ваши коллеги с факультета криминологии. — Боб быстро произнес что-то по-китайски, троица вновь заулыбалась и склонила головы. — Маргарет, перед вами профессор Тянь, профессор Бай и очаровательная доктор My.

Последовал обмен рукопожатиями. Один за другим вошедшие торжественно вручили Маргарет свои визитные карточки — держа их за самый уголок, текстом на английском языке кверху. Приняв белые прямоугольнички, она покопалась в сумке, достала собственные визитки и по одной церемонно протянула их каждому.

— Ни хао. — Других китайских слов Маргарет не знала.

Здравствуйте.

— Вообще-то предполагалось, что вы будете вручать свои визитки точно также, как они — свои, — негромко заметил Уэйд.

— Точно так же? — Маргарет смутилась, но исправлять допущенный промах было уже поздно.

— Значит, вы все-таки не читали справку?

— Простите. — Она робко улыбнулась троице, и лица тех опять расплылись в улыбках. Затем китайские коллеги подхватили со стола коробки со своими вещами и бесшумно вышли в коридор.

Маргарет с отчаянием осмотрелась.

— Боюсь, это теряет всякий смысл, Боб. Шести недель в таком кабинете я не выдержу.

— Чем он плох?

— Чем плох? Да это настоящая камера. Спустя неделю я буду биться здесь головой о стену.

— Только не вздумайте поделиться своим мнением с теми, кто вышел.

— Почему?

— Скорее всего вас не поймут. Опасаюсь, вы уже им не понравились.

— С чего вдруг? Мы едва обменялись взглядами.

— Ну… есть один момент. — Уэйд по-хозяйски присел на стол. — За пять рабочих дней вы получаете больше, чем каждый из них за год. И еще… Ради вас этих людей вытолкали куда-то в подвал.

У Маргарет дрогнули губы.

— Ладно! — Боб слез со стола. — Пора знакомиться с профессором Цзяном. Он ждет.


Профессор Цзян оказался на редкость тучным мужчиной ближе к шестидесяти. Он был в строгом костюме-тройке, который выглядел так, будто по нему только что прошелся раскаленный утюг. Коротко подстриженные густые волосы с благородной сединой придавали комиссару полиции вид преуспевающего бизнесмена; очки в темной оправе казались чуть великоватыми для его округлого лица. Заметив входящих в приемную, он радушно поднялся из-за стола. В просторном кабинете царила прохлада, опущенные жалюзи не позволяли солнечным лучам раскалить стены. Возле мягких кожаных кресел, что стояли вдоль них, были расставлены невысокие столики, на каждом — по паре бутылок с минеральной водой и стаканы. Вслед за комиссаром гостей приветствовали молодой офицер в форме и миловидная девушка лет двадцати пяти в простом кремовом платье. Уэйд представил свою спутницу — сначала на китайском, затем на английском.

— Маргарет, познакомьтесь с профессором Цзяном — деканом факультета криминологии, вашим прямым начальником. — Они пожали друг другу руки, обменявшись вежливыми улыбками. Боб между тем продолжал: — Это его ассистент господин Цао Мин, недавний выпускник университета, уже успевший, впрочем, неплохо зарекомендовать себя на практике. Отличный следователь. — Цао сдержанно кивнул. — И — Вероника… — Тут Уэйд едва заметно ухмыльнулся. — Современные китайские девушки любят называть себя английскими именами. Боюсь, что даже не знаю, как оно звучит по-настоящему, милая.

— Вероника меня полностью устраивает, — пропела девушка с легкой улыбкой. В крепком рукопожатии Маргарет ее детская ладошка жалобно хрустнула. — Я буду переводить.

Они опустились в кресла: профессор, Цао и Бобу одной стены, Маргарет — у другой, напротив. Вероника устроилась на нейтральной территории, возле окна. Чувствуя себя как на ответственном собеседовании, Маргарет с волнением ожидала, что последует дальше. После минутной паузы профессор чуть склонился вперед, уперся локтями в колени и, не сводя с Маргарет взгляда блестящих черных глаз, заговорил — разумеется, по-китайски. Не понимая ни слова, та заставила себя поддерживать зрительный контакт, а через мгновение уже почти наслаждалась необычными интонациями. Голос Цзяна звучал удивительно мягко, его тембр гипнотизировал, и пару минут спустя Маргарет с испугом осознала, что покачивается из стороны в сторону. Мозг засыпал. Усилием воли она несколько раз энергично смежила веки. Речь профессора длилась целую вечность. Закончив доброжелательной улыбкой, Цзян откинулся на спинку кресла. Он был готов выслушать ответ.

Маргарет с ожиданием посмотрела на Веронику. Какое-то время девушка молчала, видимо, собираясь с мыслями.

— М-м… Профессор Цзян очень рад приветствовать вас в стенах университета, мадам. Мы все очень рады.

Маргарет рассчитывала услышать продолжение, но перевод, очевидно, был закончен. Под внимательными взглядами присутствующих она улыбнулась, глаза ее вновь встретились с глазами профессора.

— Для меня стало огромной честью, господин Цзян, получить приглашение от Университета общественной безопасности. Надеюсь, что сумею оправдать ваши ожидания и оказаться небесполезной для ваших студентов.

В этот момент Маргарет заметила бодрое подмигивание Уэйда, и ей уже не в первый раз за минувший час захотелось кулаком ткнуть в его самоуверенную физиономию.

Цзян повел плечами. По кабинету опять поплыли четко синкопированные звуки пекинского диалекта.

— Профессор говорит, ваши лекции наверняка углубят знания наших слушателей…

Декан факультета криминалистики не сводил с Маргарет глаз. Лихорадочно соображая, что еще можно сказать, Маргарет беспомощно улыбнулась. Видимо, профессора это вполне удовлетворило. Губы Цзяна растянулись в ответной улыбке, он одобрительно кивнул. Все почувствовали облегчение. В следующее мгновение слово взял ассистент. С выразительным акцентом жителя западного побережья США он проговорил на английском:

— Завтра утром мы с вами встретимся, чтобы обсудить планы лекций. Если вам нужна будет аудиовизуальная техника или доступ в лаборатории, я это устрою.

С плеч Маргарет как гора свалилась. Слава Богу, тут есть хоть кто-то, с кем можно общаться на родном языке.

— Отлично, — оживилась она. — Я захватила с собой кучу слайдов, а потом, по возможности, хотела бы провести занятие в секционном зале. Студенты должны посмотреть на вскрытие.

— Завтра уточним все детали, — отозвался Цао, поднимаясь из кресла и тем самым давая гостям понять, что встреча окончена.

Маргарет пожимала радушным хозяевам руки, когда в дверь постучали. На пороге кабинета возникла фигура Лили. Армейским кивком отдав честь профессору Цзяну, она повернулась к Маргарет.

— Готова возить вас на квартиру, докта Кэмбо.

— То есть в гостиницу, — поправила ее Маргарет.

— На квартиру, — не согласилась Лили. — Это рядом. Если преподаватель без семьи, он жить в университете.

— Нет-нет. У меня заказан номер в гостинице «Дружба». Мне не нужна квартира, об этом я предупредила еще в Чикаго. Все согласовано.

Лицо Лили побагровело.

— Университет общественной безопасности не позволять себе оплату гостиница. Наших преподавателей селят общежитие.

Бессонные сутки полностью истощили терпение Маргарет.

— Послушайте, ведь номер уже заказан, и плачу за него я сама. Все было оговорено. О'кей?

В глазах профессора Цзяна мелькнуло отчаяние. О чем спорят эти две женщины? Уэйд торопливо забормотал что-то на китайском, явно пытаясь успокоить возмущенную Лили. Смолкнув, он осторожно коснулся руки Маргарет и с улыбкой негромко произнес:

— Не обращайте внимания, мы уладим этот момент.

Но Лили не собиралась успокаиваться. Смерив Маргарет суровым взором, старший констебль резко развернулась и строевым шагом вышла в коридор. На прощание Боб обменялся с профессором учтивыми фразами, отвесил обязательный поклон, а затем решительно вывел Маргарет из кабинета.

— Боже, Маргарет, вы понимаете, во что ввязываетесь?

Ее трясло от негодования.

— Нет! Я не нуждаюсь в вариантах. Номер заказан, все согласовано. Мне вовсе не хочется, возвращаясь после лекций, самой стелить постель и стоять у плиты.

Уэйд почти силком потянул ее из приемной.

— Хорошо, хорошо. Но Лили-то об этом не знает. Здесь не принято идти напролом — запомните, пожалуйста.

— Можно не продолжать. Я вынудила ее потерять мяньцзы.

— А, так вы все-таки читали рекомендации МБКП! — Маргарет едва не послала его к черту. — Видите ли, дело в том, что китайцы найдут тысячу способов сказать «нет», не упоминая этого слова. Стоит освоить хотя бы пару из них — в противном случае шесть недель покажутся вам шестью годами.

Из груди Маргарет вырвался трагический вздох.

— Как же я должна бы выразиться?

— Вам следовало поблагодарить университет за гостеприимство и сообщить, что вы, к несчастью, уже забронировали номер в гостинице «Дружба». — Уэйд остановился возле лестницы. — Я же сказал, здесь все делают по-своему. Хотите, чтобы у вас в Китае хоть что-нибудь получилось, начинайте потихоньку устанавливать гуаньси.

— Гуаньси? Вы о чем?

— О том, что служит приводными ремнями в жизни местного общества. Это как в бане: ты помоешь спину мне, я — тебе. Я оказываю человеку услугу, он мне — ответную. А заставляя людей терять лицо, вы никому не окажете услуги.

Маргарет удрученно склонила голову. В этот момент она показалась Уэйду беспомощным ребенком; Боб сожалел о собственной резкости.

— Эй, эй… Простите. У вас был трудный день…

— Два дня, — поправила она.

— Два. Китайская действительность и вправду сбивает с толку.

— О да.

Маргарет едва сдерживала слезы, нетерпеливо постукивая туфелькой по верхней ступеньке лестницы. Заметив это, Уэйд со смущенной лаской произнес:

— Вот что: сейчас Лили отвезет вас в гостиницу. Примите душ, можете даже подремать часок. Потом смените дорожный костюм и спускайтесь вниз. Уверяю, банкет смоет всю усталость. Расслабьтесь. Еда будет великолепной! Что же касается мелких проблем… Я помогу. Ну как?

Во взгляде ее Боб прочел что-то похожее на признательность. Уголки рта Маргарет изогнула слабая улыбка.

— Хорошо. И… спасибо.

Но выдержки хватило ненадолго. Стоило ей распахнуть дверцу машины и увидеть хмурое лицо Лили Пэн, как на сердце опять навалилась тяжесть.

IV

Молодой охранник приветственно кивнул, когда детектив Ли приблизился к служебному входу в боковой стене отеля «Цзинтань» на проспекте Цзяньгомэнь. Детектив прошел внутрь и по длинному коридору направился в кухню, разыскивая взглядом Юнли, но того нигде не было. Вокруг повара в высоких белых колпаках резали овощи, готовили соусы, угрожающего вида ножами рубили птицу; от плит к потолку возносились облака пара. Ли остановил пробегавшую мимо официантку.

— Скажи-ка, где сейчас может быть Ма Юнли?

Девушка кивнула на двустворчатую деревянную дверь:

— Там.

Он сделал шаг, толкнул тяжелую створку, выглянул в вестибюль гостиницы.

Юнли стоял за декоративной стойкой под расписным балдахином, ловко орудуя глубокой сковородой, под которой гудело пламя газовой горелки. Его мощное телосложение подчеркивал белоснежный поварской халат; добродушное круглое лицо было сосредоточенным и строгим. Время от времени Юнли бросал рассеянный взгляд на постояльцев отеля, спустившихся в бар перекусить. Многим гостям нравился этот уголок в вестибюле, где можно было наблюдать за тем, как на открытом огне готовится их заказ. Но серьезные едоки пока не подошли и Юнли мог позволить себе минуту-другую отдыха. Несколько мгновений детектив не сводил с приятеля глаз, а затем, поджав губы, призывно свистнул. Юнли резко обернулся, и лицо его при виде друга просияло. Оглядевшись — нет ли рядом кого-нибудь из менеджеров? — он отставил сковороду, подошел к двери и прямо-таки затолкал Ли в помещение кухни.

— Ну? Что? Говори!

Детектив опустил голову, растерянно пожал плечами.

— По словам комиссара, партия намерена каленым железом выжечь кумовство во всех его формах.

Круглое лицо Юнли вытянулось.

— Брось. Он что, решил поиздеваться?

Ли отвел взгляд.

— Я передал тебе его точные слова. — И тут же его щеки разошлись в ослепительной улыбке. — Но это не помешало мне получить новую должность!

— Скотина! — Юнли попытался обнять друга, однако тот проворно увернулся, продолжая с вызовом скалить зубы. — Эй, люди! — На этот возглас головы поваров разом повернулись в их сторону. — Старина Ли отхватил себе жирный кусок!

Ма Юнли двинулся по кухне, колотя стальным черпаком по крышкам кастрюль, и в то же мгновение металлический лязг оказался перекрыт громом аплодисментов и приветственных выкриков. Смущенный, Ли вспыхнул, не в силах стряхнуть с лица идиотскую улыбку. Между тем Ма уже добрался до конца прохода и замер там, подняв руку с половником.

— Теперь, если кого-то из вас остановит полиция, можете заявить: да вы знаете, кто я? Я дружу с самим Ли Янем! Эти бедолаги вытянутся по швам и отдадут вам честь!

Отшвырнув черпак, Юнли твердой походкой прошагал между шипящими плитами, огромными ладонями сжал лицо детектива и звучно чмокнул его в лоб.

— Поздравляю, дружище!

От грохота аплодисментов зазвенела посуда. Приятели обнялись.

Знакомство их состоялось пятнадцатью годами ранее, когда оба были слушателями первого курса Народного университета общественной безопасности. Породнившись душами, молодые люди уже не разлучались, так и оставшись большими мальчишками. Узнав перед самым выпуском о том, что Юнли отчисляют — парень слишком любил бегать за юбками и жить на широкую ногу, — Ли испытал в душе жгучую боль. От друга его отличало одно: целеустремленность. Будущую карьеру Ли всегда ставил намного выше чувственных удовольствий. Для страстной натуры Юнли все было наоборот. С легкостью отказавшись от заманчивой перспективы стать государственным служащим, он пошел учиться на повара в ресторан — совместное китайско-американское предприятие.

— Такой заработок тебе и не приснится, — говорил Юнли другу.

По сравнению с грошами, которые Ли получал в качестве стипендии, так оно и было. Даже обещанный ему новый оклад составлял какие-то крохи от месячного дохода Юнли. Курс обучения поварскому искусству включал в себя занятия английским языком, полугодовую стажировку в Швейцарии (там будущий шеф постигал секреты европейской кухни) и три месяца в Штатах, где Юнли придирчиво выяснял, какие бифштексы предпочитают американцы. Жизнь в Америке дала ему великолепный шанс развить собственные наклонности, и шанс этот не был упущен. Домой Юнли вернулся законченным гедонистом, подтверждением чему являлось заметно округлившееся брюшко. Судьба во многом развела приятелей, тесная дружба отошла в область истории, но теплые чувства и взаимную привязанность обоим удалось сохранить.

— Так. — Юнли сорвал с головы накрахмаленный колпак и отбросил его за спину, где головной убор подхватил кто-то из поваров. — Это событие необходимо отметить сегодня же, вечером.

— Но у тебя смена.

Юнли многозначительно поднял палец.

— Я подстраховался. Предчувствие не обмануло. Ребята ждут моего звонка, столик в «Цюаньцзюйдэ» уже заказан.

— Ребята?

— Ты их знаешь, всю шайку. Как в старые добрые времена. — На лицо друга набежало облачко. — И никакой Лотос. Тебе она не по вкусу.

— Подожди, подожди. — Инстинкт подсказал Ли, что тут он должен возразить. — При чем здесь мои вкусы? Я вовсе не…

— Решено. Об этом потом. Договорились?

Неловкость была мгновенной; человек посторонний ничего бы и не заметил. Ма Юнли озорно ухмыльнулся:

— Трезвым ты домой не вернешься.

V

К удивлению Маргарет, бар оказался пуст, если не считать лысеющего мужчины средних лет, который сидел в дальнем углу над бокалом с хорошей порцией виски, лениво листая страницы «Интернэшнл геральд трибюн». После душа она почувствовала себя значительно бодрее и сейчас наслаждалась неожиданной роскошью внутреннего убранства гостиницы. Построенная в начале 50-х годов прошлого века для специалистов из России, «Дружба» являла собой помпезный памятник непростым взаимоотношениям председателя Мао с «кремлевским старцем»: полированный гранит, мраморные львы и тяжелые, красного цвета колонны у входа. Готовясь спуститься в бар, Маргарет надела летнее платье из хлопка и аккуратно уложила волосы — их пышные золотые волны свободно ниспадали на плечи. Открывая дверь номера, она бросила взгляд в зеркало. На матово-бледной коже лица отчетливо проступали веснушки, замаскировать которые помог тонкий слой пудры; наметившиеся морщинки вокруг глаз спрятать было невозможно. Против ее воли вспомнились тяжелые события последних восемнадцати месяцев. Усталость и стресс, вызванный впечатлениями от китайской действительности, на какое-то время притупили боль в душе, однако теперь прошлое вновь брало свое. Во рту явственно ощущался металлический привкус, и смыть его мог лишь глоток спиртного.

За стойкой бара скучала китаянка в кокетливой шапочке с эмблемой отеля, негромко беседовали о чем-то сидевшие на высоких табуретах двое молодых людей. При виде Маргарет оба смолкли. Она устроилась в самом конце стойки, не прикоснувшись к протянутому китаянкой меню.

— Водка с тоником, лимон и лед.

При звуке ее голоса мужчина в углу заинтересованно поднял голову. В следующее мгновение он сложил газету, залпом вылил в себя остаток виски, встал и направился к стойке. Широкоплечий и коренастый, он был всего на пару сантиметров выше сидевшей Маргарет. Обернувшись, та увидела перед собой одутловатое лицо с безвольным подбородком и багровыми мясистыми щеками; в уголках крупных, навыкате глаз стояла влага. Редкие пряди седых волос плотно прилегали к грушевидному черепу, поблескивающему косметическим маслом, приторный аромат которого показался Маргарет почти оскорбительным. В деланной улыбке желтовато блеснули зубы, и даже на расстоянии Маргарет ощутила отвратительный запах перегара.

— Запишете на мой счет, — властно бросил незнакомец барменше, растягивая, как коренной житель Калифорнии, каждый слог.

— Я сама в состоянии заплатить за себя, — холодно возразила Маргарет.

— Уж позвольте мне. — Он щелкнул пальцами: — Эй, еще порцию виски! — и взобрался на соседний табурет. — Как приятно услышать родную речь.

— Да? А говорили, здесь всегда полно соотечественников.

Никто об этом Маргарет не говорил, про гостиницу она просто что-то читала, поэтому и выбрала ее своим пристанищем. После того как отношения между Пекином и его северным соседом охладели, «Дружба» стала излюбленным местом встречи «специалистов» самых разных национальностей, в том числе и китайцев, во всяком случае, тех, кто предпочитал общаться на английском.

— Так и было. Но вы же знаете, как это происходит: сегодня народ тянется сюда, завтра — туда, а потом везде появляются узкоглазые. — В голосе мужчины отчетливо прозвучало презрение. — Поверьте, уж я-то по ним не скучаю. Местный колорит со временем начинает действовать на нервы, согласны? — Ответа он и не ждал. — Джентльмену здесь требуется только одно: солидный запас сока ячменных зерен да, пожалуй, тихий угол, откуда можно наблюдать за смешным поведением китайских нуворишей. Кстати, меня зовут Маккорд, Джей Ди Маккорд. — Он протянул руку, и Маргарет была вынуждена пожать ее. Против ожидания, ладонь мужчины оказалась цепкой. Сухая и холодная, она напоминала лапку ящерицы. — А вас?

— Маргарет Кэмпбелл.

Будь прокляты эти законы вежливости, подумала она. Бокал водки с тоником, да еще записанный на его счет, означал, что встать и уйти сейчас просто невозможно.

— Итак, Маргарет Кэмпбелл, что привело вас в Пекин?

Его напор обезоруживал. Маргарет сделала долгий глоток и тут же почувствовала себя увереннее. Ладно, Господь с ним!

— Я должна прочесть шестинедельный курс лекций в Университете общественной безопасности.

— Неужели? — Маккорд искренне изумился. — Дисциплина?

— Судебная медицина.

— Мой Бог! Ваша работа — кромсать людей?

— Только после их смерти.

Он ухмыльнулся:

— Значит, я пока в безопасности.

На мгновение Маргарет испытала острое желание взять в руки циркулярную пилу, вскрыть поблескивающий маслом череп и вывалить в поднос из нержавеющей стали пропитанные алкоголем мозги. Барменша поставила перед Маккордом очередную порцию виски, и тот с хлюпаньем отпил.

— Получается… вы только что прибыли? — Она кивнула. — Новичку на первых порах не обойтись без поводыря.

— Вроде вас?

— Именно. Я здесь уже почти шесть лет. Знаю город как свои пять пальцев.

— Шесть лет? — Мысль провести в «Дружбе» долгие годы показалась Маргарет безумной.

— Черт, я не имел в виду отель. Здесь я просто напиваюсь. Компания оплачивает мне номер в «Цзинтани», это на противоположном конце Пекина. Но там полно япошек, а я их не перевариваю. Живу там последние два года. До этого обретался на юге страны. — Маккорд покачал головой, как бы пытаясь отогнать неприятные воспоминания. — Приезд в Китай вообще был подобен смерти и вознесению на небеса. — Он протестующе повел рукой. — Не хватайтесь за скальпель, я еще не умер. Это всего лишь метафора.

— Сравнение, — уточнила Маргарет.

— А, как хотите. — Маккорд допил виски. — Могу я пригласить вас на ужин?

— Боюсь, что нет.

Отказ ничуть не смутил его.

— О, дама считает себя недоступной. Я не против. Поединок доставляет наслаждение.

Холодная водка добавила Маргарет храбрости.

— Я вовсе не считаю себя недоступной. Просто занята.

— Только сегодня? Или всегда?

— И то и другое.

Пару секунд Маккорд переваривал услышанное, а затем подтолкнул пустой бокал барменше.

— До краев. Вам тоже повторить? — Маргарет резко мотнула головой. — Так где же вы, осмелюсь спросить, сегодня ужинаете?

— Она ужинать на банкете. — Оба не заметили, как у стойки появилась Лили Пэн. — И мы уже опаздывать.

Сейчас Маргарет была почти рада ее видеть.

— Ага, банкет. Случайно, не в «Цюаньцзюйдэ»?

— Как вы узнали? — От неожиданности она вздрогнула.

— Пекинской уткой там кормят всех, начиная с президента США и заканчивая скромным патологоанатомом. Получите удовольствие, не сомневайтесь. — Маккорд многозначительно поднял бокал и отпил едва ли не половину, глядя, как Лили ведет Маргарет к выходу.

— Вы знать его? — осуждающе спросила китаянка у своей спутницы.

— Нет. Только что познакомилась. Кто это?

— Маккорд. В городе он очень известный. Работать на наше правительство, у него есть гуаньси. Большие связи. И он любит платить деньги китайский девушка за… — Лили смолкла, пытаясь подобрать слова. — За… ну, другие ему это не давать.

— Проституткам? Он ходит к проституткам? — Маргарет не могла побороть отвращение.

— Мы никогда не приближаться к нему. — Лили брезгливо поджала губы.

VI

Ресторан «Цюаньцзюйдэ» был расположен в самом начале улицы Цяньмэнь, чуть к югу от площади Тяньаньмынь, посреди огромного торгового квартала, где жизнь бурлила в любое время суток. Соседние улочки были полны людей: кто-то спешил с покупками домой, кто-то торопливо поглощал лапшу с овощами за столиком одного из бесчисленных уличных кафе. По обе стороны от широкой Проезжей части начиналась путаница знаменитых хутунов — переулков, где шагу нельзя было ступить между посетителями крошечных рынков, магазинчиков и дешевых забегаловок, в витринах которых полыхали неоном причудливые иероглифы. «БМВ» медленно полз мимо террасы «Цюаньцзюйдэ», где клиентов обслуживали навынос коробочками с бургерами из утиного мяса. Свернув вправо, машина прокатила вдоль застекленного стенда с огромными фотоснимками. На них государственные деятели мирового масштаба со счастливыми лицами ублажали себя аппетитными кусочками прославленного деликатеса. У автостоянки высилась фигура Боба Уэйда, то и дело с тревогой поглядывавшего на часы. Галантно взяв Маргарет под руку, он провел ее сквозь вращающуюся дверь.

— Опаздываете, — на ходу прошептал Уэйд.

— Это не моя вина. Меня посадили в машину и привезли.

— Хорошо, хорошо.

На первом этаже ресторана в буквальном смысле яблоку было негде упасть. Накрытые столы уходили куда-то в бесконечность, между ними повара в высоких колпаках толкали тележки, чтобы лично нарезать утку под вожделенными взглядами гостей заведения.

— Прежде чем мы поднимемся наверх, выслушайте меня. Есть несколько моментов, которые вам необходимо запомнить.

— Я ждала этого. — Все-таки водка с тоником помогла Маргарет хотя бы отчасти справиться с усталостью.

Не обратив внимания на прозвучавший в ее голосе вызов, Уэйд увлек свою спутницу в сторону от лестницы.

— Вам предложат место по правую руку от хозяина банкета, то есть профессора Цзяна. Не опускайтесь на стул, пока Цзян не укажет вам на него. Первый тост будет поднят в честь вашего приезда. В ответном вы поблагодарите хозяина за гостеприимство.

Маргарет чувствовала себя нашкодившим ребенком, которому взрослые выговаривают за дерзкие шалости, убеждая не выбрасывать новых фокусов. Взгляд ее скользил по огромному проему в стене, за которым открывалась внутренность кухни. Там, в красных от жара недрах каменных печей, обретали необходимую кондицию откормленные орехами утки.

— Обычно ужин состоит из четырех перемен блюд. Первые два раза хозяин сам положит еду на вашу тарелку, а потом вы скажете, что дальше справитесь сама. Вы ведь умеете пользоваться палочками?

Маргарет вздохнула:

— Умею.

— Отлично. Переворачивайте их обратным концом, чтобы брать что-то из общего блюда. Да, здесь считается дурным тоном, если дама налегает на спиртное. После каждого тоста вы можете отпить из бокала лишь самую малость, это нормально. Договорились?

Она кивнула. Слова Уэйда не задерживались в ее сознании. Взгляд блуждал по фотографии Джорджа Буша в тяжелой деревянной раме: щеки президента были туго набиты, как у хомяка. Наверняка подчинившись просьбе владельца ресторана, Буш оставил на снимке свою подпись, а ниже размашистым почерком добавил: «Замечательное угощение. Спасибо!» Что ж, пример вдохновляет, подумала Маргарет.

— И еще, — продолжал между тем Боб. — Не говорите на профессиональную тему, пока ее не затронут хозяева. Не удивляйтесь, если услышите вопросы… личного характера.

Маргарет возмутилась:

— Личного? Вы о чем?

— Ну, сколько вы зарабатываете, сколько платите за квартиру в Чикаго.

— Черт возьми, им до всего есть дело!

— Ради Бога, не вздумайте произнести это вслух. Если не захотите отвечать, попробуйте отделаться шуткой. Скажем, что-нибудь вроде «я обещала отцу сохранить это в тайне».

— Удачная шутка. А они не покатятся со смеху? — Сознание Маргарет затуманилось, происходившее вокруг казалось сном.

— Нам пора наверх.

Поднимаясь по лестнице, Маргарет заметила у стены стол, за которым сидели семь или восемь молодых мужчин с тяжелыми пивными кружками в руках; сбоку от стола пара поваров разделывали сразу две утки. Сквозь густые клубы табачного дыма доносились взрывы смеха. На какой-то миг Маргарет показалось, что лицо одного из сидевших за столиком ей знакомо: широкоскулое, с квадратной челюстью и коротким «ежиком» надо лбом. Почувствовав на себе взгляд мужчины, она тут же вспомнила раздраженного велосипедиста, которого «БМВ» опрокинул на землю часа три назад. К удивлению Маргарет, мужчина улыбнулся и помахал рукой. Но когда Уэйд махнул в ответ, поняла, что приветствие предназначалось не ей.

— Вы с ним знакомы? — спросила она на верхней ступени лестницы.

— Да. Это выпускник университета. Закончил учебу чуть раньше, чем я появился здесь. Но время от времени он приходит читать слушателям лекции. Зовут его Ли Янь, восходящая звезда первого отдела столичной полиции.

— Чем занимается первый отдел?

— О, там служат серьезные парни. Вообще-то это подразделение городской полиции, но занимается оно исключительно тяжкими преступлениями: убийства, вооруженные грабежи и прочее. — Уэйд внезапно смолк. — А что, вы тоже его знаете?

— Я бы так не сказала. Просто когда меня везли к вам из аэропорта, наша машина сбила его с велосипеда.

Сверху Маргарет бросила еще один взгляд на сидевших за столом, но Ли Янь в это время был уже полностью поглощен рассказом своего соседа, крупного широколицего мужчины. Забыв о кружках с пивом, компания от души хохотала.

Второй этаж ресторана галереей охватывал нижний зал. С высокого резного потолка свешивались, мерцая зеленоватым стеклом, изящные, в виде капель, лампы. У дальней стены возле накрытого белоснежной скатертью круглого стола стояли профессор Цзян и его коллега Тянь, доктор My, Цао Мин и другие, в том числе Вероника, не удосужившаяся даже сменить кремовое платье на более подходящий к случаю туалет. Боб Уэйд еще раз представил Маргарет собравшимся. Супруг доктора My, седобородый старичок с длинными, падавшими на воротник рубашки волосами, в окружении гладко выбритых лиц показался Маргарет существом иного порядка. Тепло улыбнувшись гостье, он достал из кармана пиджака пачку сигарет.

— Не откажетесь?

— Спасибо, я не курю.

Старичок пожал плечами:

— Но мне вы позволите?

Уэйд внутренне напрягся.

— Роете себе могилу? — спросила Маргарет.

— Простите?

— Я много раз видела, что табак делает с легкими.

Пожилой мужчина озадаченно качнул головой и выпустил к потолку струю дыма.

Профессор Цзян произнес какую-то фразу, которую Вероника тут же перевела на английский:

— Профессор предлагает всем садиться за стол.

Подойдя к стулу с высокой спинкой, Цзян рукой указал Маргарет на соседний. Гости расселись. Пока, подумал Уэйд, все идет по плану. Выросшая как из-под земли официантка поставила перед каждым по крошечной фарфоровой чашечке с прозрачной, резко пахнувшей жидкостью.

— Это маотай, — громко шепнул сидевший напротив Маргарет Боб Уэйд. — Знаменитый сорт водки из сорго. В нем восемьдесят шесть градусов, так что будьте осторожны.

Подняв чашечку, профессор Цзян разразился долгой речью, однако Вероника лаконично свела ее к единственной фразе:

— Добро пожаловать, мадам Кэмпбелл, в Пекин, мы рады приветствовать вас в стенах Народного университета общественной безопасности.

Участники банкета в один голос произнесли «ганьбэй!» — «осушим бокалы!» — и сделали по маленькому глотку. Маргарет вкус водки показался столь же отвратительным, как и ее запах. Маотай обжег горло, она едва не задохнулась. В голову ударила мысль: «Теперь мой черед». Встав, Маргарет сказала, что чрезвычайно польщена оказанной ей честью и хочет поднять тост за гостеприимство и радушие хозяина — профессора Цзяна. Когда Вероника закончила перевод, Цзян удовлетворенно кивнул, все выпили.

— Ганьбэй!

Маргарет заметила, что на этот раз мужчины осушили свои пиалы, а дамы лишь пригубили смертоносного напитка. Да, решила она про себя, уж лучше проглотить эту гадость залпом, чем растягивать пытку. Запрокинув голову, она решительно вылила в рот остаток водки и со стуком опустила чашечку на стол. В сознании мелькнуло: «Сейчас я умру»; грудь разрывалась от недостатка воздуха. Ощутив на себе взгляды всех присутствующих, Маргарет с трудом перевела дыхание и вымученно улыбнулась. «Вот вам!» — чуть было не сорвалось с ее губ. Супруг доктора My хитро прищурился и захлопал в ладоши.

— Браво! — выкрикнул он и добавил: — Роете себе могилу?

Она невольно расхохоталась. За столом грянул дружный смех.

Выдержку сохранил только Боб Уэйд, чьего предупреждающего взгляда Маргарет старалась не замечать.

Жжение в горле пропало. Теперь, проведя сутки без сна, после выпитого в самолете и гостинице, она испытывала удивительный подъем, нечто вроде эйфории. По просьбе Маргарет официантка поставила перед ней высокий бокал с пивом, а минуту спустя к столу начали подносить блюда с закусками. Кульминацией стало появление трех фарфоровых подносов, на каждом горкой высились кусочки пекинской утки. Квадратик мяса с коричневой корочкой полагалось окунуть в кисло-сладкий соус, а затем завернуть в тонкий блин с колечками лука, полосками нарезанного соломкой огурца и раздробленным чесноком. На вкус это было восхитительно.

Послышались вежливые вопросы о перелете через океан, о гостинице, в которой она остановилась. Маргарет удовлетворила любопытство соседей по столу, осведомилась о здоровье их детей и успехах на службе. По мере осушения бокалов беседа становилась все непринужденнее. Перегнувшись через стол, господин Цао достаточно громко заметил:

— Насколько мне известно, труд патологоанатома в США неплохо оплачивается?

Вероника перевела его слова на родной язык, после чего Маргарет пояснила:

— В мире все относительно, мистер Цао. По меркам китайских коллег, вы, безусловно, правы. Но не забывайте, пожалуйста, что стоимость жизни в Америке намного выше.

Цао согласно кивнул.

— А сколько зарабатываете дома вы, доктор Кэмпбелл?

Несмотря на предупреждение Уэйда, Маргарет была почти возмущена бестактностью вопроса.

Доктор My бросила какую-то короткую фразу. Раздался смех, и Вероника перевела:

— По словам уважаемой доктора My, вино заставит любого сказать правду.

«Что ж, — подумала Маргарет, — если вам так интересно…»

— За год мой доход составляет около восьмидесяти пяти тысяч долларов.

В наступившей за столом тишине можно было, пожалуй, слышать, как в головах присутствующих работают калькуляторы. Расширенные зрачки и отвисшие челюсти со всей убедительностью свидетельствовали: гости до глубины души поражены богатством янгуйцзы, этой заморской чертовки, чей ужин они оплатили из собственного кармана. Маргарет раскаивалась: почему она действительно не сказала, что обещала отцу сохранить эту информацию в тайне?

Официантка поставила в центр стола изящную супницу с крепчайшим бульоном из утиных косточек, рядом поместилось огромное блюдо жареного риса. Допив пиво, Маргарет положила на тарелку горку золотистых зернышек. В следующее мгновение к плечу ее склонился седовласый супруг доктора My.

— Итак, вы занимаетесь судебной медициной, мадам?

— Совершенно верно.

— Должно быть, у вас имеется какая-то специализация?

— Конечно. Термические ожоги. — Маргарет обвела глазами сидевших за столом. Гости явно ожидали продолжения. — Обычно я исследую тела тех, кто погиб на пожаре. Я еще училась, когда мне предложили войти в состав группы экспертов, которым было поручено изучить останки жертв пожара в городе Уэйко, штат Техас. Там-то, наверное, я и ощутила настоящий интерес. Вам будет трудно поверить, но после первых двух-трех вскрытий запах горелого человеческого мяса остается с тобой до конца дней. Я теперь его просто не замечаю.

Набив рот жареным рисом, она с удивлением отметила, что присутствующие опустили свои палочки на скатерть. Посеревшая Вероника через силу выдавила «извините», сорвалась с места и неверной походкой направилась к двери туалета.

— Можно мне еще пива? — обратилась Маргарет к официантке.

— А мне — виски!

Гости обернулись. Подхватив стул от соседнего стола, к ним приближался Джей Ди Маккорд. Ноги его заплетались, физиономия побагровела.

— Какая приятная встреча! — Губы Маккорда искривила развязная ухмылка. — Надеюсь, ваши друзья не будут против, если я пропущ-щ-щу в их обществе стаканчик-другой?

Лица сидевших за столом стали каменными. Цао быстро зашептал что-то в ухо профессору Цзяну, и тот, не дослушав, дернул головой. Боб Уэйд послал Маргарет тяжелый, полный неприязни взгляд. Она лишь пожала плечами. Маккорд приник к спинке ее стула.

— Нн-ну, Маргарет Кэмпбелл, как поживает ваша пекинская утка?

Обойдя вокруг стола, Цао приблизился к изрядно набравшемуся американцу и неслышно произнес два-три слова. Маккорд с гневом замахал руками.

— Да? А как же ваше хваленое гостеприимство?

Поднялся Боб Уэйд и твердо взял соотечественника за локоть.

— Думаю, доктор, вам необходимо сделать маленький перерыв.

Маккорд с остервенением освободился от крепкой хватки.

— Очень может быть, но только не тебе решать, когда именно!

Маргарет потянула Уэйда за рукав.

— Кто этот человек? — шепотом спросила она.

— Мне казалось, вы с ним знакомы, — холодно ответил Уэйд. — Он же к вам обратился.

Она тряхнула головой.

— Этот субъект приставал ко мне еще в баре отеля.

— Я скажу вам, кто я такой! — Оттолкнув Уэйда, Маккорд рухнул на стул. — Я тот, кто кормит всю эту проклятую страну!

Цао беспомощно развел руками. Выразительным движением бровей профессор Цзян призвал ассистента к себе. Боб Уэйд хмуро произнес:

— Доктор Маккорд возглавляет в Китае работу по селекции особо урожайного сорта риса. Многие из вас, вероятно, слышали об этом. Первые результаты стали известны три года назад. С тех пор урожайность возросла на, кажется… пятьдесят процентов?

— На сто, — поправил Маккорд. — Стойкий к заболеваниям, невосприимчивый к гербицидам сорт, которого боятся вредители, и прочая, прочая, прочая. Таким его сделал я.

— А вкусовые качества стали, должно быть, еще лучше? — скептически осведомилась Маргарет.

— Разумеется. Кстати, его-то вы сейчас и едите. — Маккорд, усмехнувшись, кивнул на стоявшее перед Маргарет блюдо.

— Хотите, я положу вам пару ложек? Рис отлично нейтрализует действие алкоголя, — предложила она.

— В жизни не прикасался к этой дряни. — Маккорд грубо хохотнул.

Официантка принесла заказ: пиво и виски.

Маргарет смотрела, как он с жадностью делает глоток за глотком из толстостенного бокала, и вдруг осознала, что в голове начал распутываться клубок смутных воспоминаний.

— Маккорд, — медленно проговорила она. — Доктор Джеймс Маккорд.

— Собственной персоной, мэм.

— Ведь это вас вышвырнули из… как его… института Томпсона при Корнелльском университете? Лет шесть назад?

Тот поджал губы.

— Пф-ф! Жалкие ничтожества!

— За полевые испытания генетически модифицированных семян без согласия комиссии по экологии. Так?

Кулак Маккорда с размаху опустился на стол; гости вздрогнули.

— Безмозглые чинуши! Они и шагу не позволяли сделать. Бумаги, консультации, справки — сколько было потрачено времени! Да пока мы получили бы это никому не нужное разрешение, полмира сдохло бы от голода. — Он ткнул пальцем в блюдо с рисом. — Мы уже тогда могли бы дать людям это. Или пшеницу. Или кукурузу. Накормили бы всю планету. Но эту честь у нас украли какие-то туземцы! Черт, почему именно Китай?!

Те из сидевших за столом, кто хоть немного знал английский, поморщились. Туземцы?

— Так это Китай финансировал ваши опыты? — осведомилась Маргарет.

— Да нет! Узкоглазые только помогали. Средства были выделены компанией «Гроган индастриз», моим работодателем. Боссы решились на крайне рискованное предприятие — прямо-таки классика капитализма. Они заключили сделку с Китаем, простаки! И получили ошеломляющий результат!

— Какой?

— Но это же очевидно! В Китае проживает четверть населения Земли, и впервые за всю свою историю страна обеспечила себя продовольствием. Сейчас здесь выращивают столько риса, что начали торговать им на мировом рынке!

— А что осталось на долю «Гроган индастриз»?

— Компания оформила патент на наши разработки. Через год моим рисом засеют Индию и всю Юго-Восточную Азию.

О «Гроган индастриз» Маргарет уже приходилось слышать. Эта занимавшаяся биотехнологиями транснациональная корпорация пользовалась недоброй славой как беспощадный монополист фармацевтических рынков стран «третьего мира».

— Значит, опять пострадают самые бедные и самые нуждающиеся? Ведь ваши технологии стоят огромных денег, не правда ли, доктор Маккорд?

— Эй! — Он возбужденно вздернул голову. — При чем здесь я? Главная забота ученого — думать о благе человечества. Или о чем угодно. Но в движение мир приводят только деньги.

— О да. Они же убеждают политиков отказаться от всякого контроля за такими, как вы. — Страсть, звучавшая в словах Маргарет, объяснялась годами споров и научных дискуссий, ее питали до сих пор болезненно-острые воспоминания.

Маккорд никак не ожидал получить столь резкий отпор. Над столом воцарилась тишина. Гости сидели как зачарованные. Не каждый день им выпадало стать свидетелями подобного спектакля. Янгуйцзы выясняют отношения! Ну-ну.

Увидев возвратившуюся Веронику, Боб Уэйд поднялся и вышел из зала. Никто не обратил внимания на его уход.

— Контроля? А кому он нужен?

— Он позволяет остановить зарвавшихся алхимиков, которые несут в мир адские организмы, не задумываясь о долгосрочных последствиях своих экспериментов.

— Эти последствия говорят за себя сами. Голод-то отступает!

— Но какой ценой? Как вы создали свой суперрис, доктор Маккорд? Встроили в зерно чуждые ему гены?

Маккорд был искренне удивлен ее осведомленностью.

— Ах да, вы же врач! Очень рад, что мне удалось заинтересовать коллегу. Конечно, генетика вряд ли является вашей специальностью, но я не буду лезть в дебри терминологии. — Сжав правую руку в кулак, он отставил в сторону мизинец. — Представим, что это вирус. Или нет, пусть вирусом будет более знакомая вам штучка — пенис.

Лицо Вероники вспыхнуло, Цао Мин и седобородый старичок смущенно опустили глаза.

— Честно говоря, я предпочла бы мизинец, — холодно парировала Маргарет. — Не думаю, чтобы ваш пенис был больше.

Маккорд усмехнулся:

— Кто знает. Хорошо, мой мизинец выступит в качестве пениса, который под видом вируса я намерен ввести в зернышко риса. О'кей? Теперь я надену на пенис резинку. — Большим и указательным пальцами левой руки он выполнил воображаемую операцию. — Это будет протеиновая оболочка вируса, поскольку что такое вирус, как не покрытый тончайшей белковой пленкой ген?

Маргарет согласно кивнула:

— О'кей.

— На этой протеиновой оболочке я закрепляю те фрагменты гена, которые хочу передать рису, — именно они сделают зернышко устойчивым к болезням и отпугивающим вредителей. Затем я ввожу вирус в плоть рисового зерна, точно так же как пенис вводят в вагину. Оказавшись внутри, резинка спадает, фрагменты соскальзывают и распространяются, обволакивая, как семенная жидкость, яйцеклетку.

Довольный собой, Маккорд опрокинул в рот остатки виски.

Маргарет душила ярость.

— Получается, вы заразили вирусом весь китайский рис.

Он гордо кивнул:

— Точно. Только это абсолютно безвредный вирус. Черт возьми, мой рис ест вся страна! Для генов нет лучшего переносчика, чем вирус. Видите ли, в жизни у вируса лишь одно предназначение: воспроизвести самого себя. Он разносит гены по каждой клеточке. Ура! Мы всего-навсего помогли матери-природе.

Маргарет с отвращением качнула головой:

— Не могу поверить. Вы действительно засеяли своим монстром весь Китай? Да вы возомнили себя Господом Богом, Маккорд! Вас не устраивает ход эволюции, и вы решили подправить то, над чем природа работала миллионы лет!

— Доктор Маккорд! — На плечо американца легла чья-то тяжелая рука.

Маргарет обернулась и увидела Боба Уэйда, рядом с которым стояли Ли Янь и его приятель, энергичный рассказчик. Крепыш мощной дланью слегка похлопал Маккорда по спине. Тот неприязненно отклонился.

— Что… Кто вы такой?

— Ма Юнли, шеф-повар из «Цзинтани». Вспомнили? Мою подружку зовут Лотос. Она просила передать, что ждет вас там, в гостинице.

— Так-таки и ждет? С чего бы это?

— По ее словам, вы договорились.

— Неужели? Черт, ничего не помню.

Ма Юнли поднял его со стула.

— Идемте! Я поймаю такси. Вы же не хотите, чтобы Лотос ушла?

— Проклятие, разумеется, нет.

Оба двинулись к лестнице. Уэйд крепко пожал Ли Яню руку.

— Спасибо, Ли. Выручил.

Детектив улыбнулся:

— Не стоит.

Отвесив вежливый поклон Цзяну, он обменялся с профессором двумя или тремя фразами. Затем глаза его скользнули по лицам сидевших за столом, чуть задержавшись на Маргарет. Во взгляде китайца, как ей показалось, горело презрение. В душе Маргарет что-то оборвалось, она опустила голову. Замешательство длилось не более секунды, но когда она вновь подняла голову, Ли Яня в зале уже не было. Соседи по столу возбужденно шептались. Из-за спины возник Боб Уэйд, придвинул стул, сел.

— Ваш дебют мог бы получиться и более гладким, — заметил он сквозь зубы.

— Я его сюда не приглашала! — с возмущением бросила Маргарет.

— Но зачем нужно было ввязываться в перепалку?

— Я бы и не стала, если бы вашим друзьям хватило смелости указать Маккорду на дверь.

— Поймите, это невозможно! — не сдержавшись, почти выкрикнул Уэйд, но тут же перешел на шепот: — У него здесь огромные связи. Затею Маккорда с рисом поддерживает Пан Сяошэн, бывший министр сельского хозяйства и член политбюро, почти национальный герой. Это Пан убедил руководство страны подписать сделку с «Гроган индастриз», он же и пожинает плоды. Считается, что у него лучшие шансы стать новым лидером КНР. — Уэйд перевел дыхание. — С такими людьми не спорят, Маргарет.


Когда Ли и его друг вывели почти бесчувственного Маккорда на улицу, уже стемнело. Сонный рикша у автостоянки раскрыл глаза, чтобы оценить ситуацию, и, разочарованный, опять погрузился в полудрему. По тротуарам змеилась суетливая толпа, в море неоновых огней ползли, как ленивые рыбы, автомобили. Ли взмахнул рукой, пытаясь остановить такси, но машина, в которой уже сидел пассажир, проехала мимо. Повернувшись к приятелю, Ли с тревогой заметил:

— Он будет вне себя, когда выяснится, что Лотос его вовсе не ждет.

Юнли повел плечом.

— Я позвоню. Она позаботится о Маккорде.

— Ты хочешь просить ее… — В голосе детектива звучало явное недоверие.

— А почему нет? Американец пьян, вряд ли он на что-то способен. Кроме того, Лотос уже имела с ним дело.

Ли покачал головой. Он никогда не мог понять, что связывало его друга и эту женщину. У бровки затормозило свободное такси, однако в то же мгновение прямо перед ним на тротуар въехал черный «вольво» с затемненными стеклами. Таксист гневно засигналил, но, не решившись вступать в объяснения с водителем солидной машины, подал назад и укатил. Выбравшийся из-за руля «вольво» крепкий человек в униформе сделал два шага и осторожно подхватил американца под локоть.

— Оставьте Маккорда мне. Я довезу его.

— До гостиницы? — уточнил озадаченный появлением черного лимузина Юнли.

— Нет. У доктора назначена встреча в другом месте. — Водитель без излишних церемоний запихал Маккорда на заднее сиденье.

— Но-но! Меня дожидается очаровательная Лотос! — запротестовал было эксперт по генетике, осознав сквозь пары алкоголя, что планы его внезапно рушатся.

Дверца захлопнулась, водитель резко взял с места, и «вольво» растворился в потоке машин.

— На таких ездят только члены правительства, — задумчиво произнес Юнли. — К кому его, интересно, повезли?

Об этом, подумал детектив, лучше не спрашивать.

Глава 2

I

Вторник, утро
Наньсяоцзе в пекинском районе Чаоянмэнь была забита транспортом. Протянувшаяся с севера на юг, узкая улочка рассекала городские кварталы, что лежали к востоку от центра. Размеренно крутя педали, Ли Янь двигался в потоке велосипедистов в сторону столичного округа Дунчэн, куда руководство муниципальной полиции перевело штаб-квартиру первого отдела. Оживленный перекресток с улицей Дунчжимэнь утопал в густой зелени, которая в это жаркое утро дарила прохожим мгновения желанной прохлады. Последнюю сотню метров пути Ли проделал с черепашьей скоростью, расслабленно вдыхая напоенный цветочным ароматом воздух. На углу Дунчжимэнь он остановился, размял затекшие руки.

— Поел уже? — традиционной фразой приветствовала детектива Мэй Юань.

— Да, поел.

Услышав традиционный ответ, женщина начала готовить ему завтрак. Вопрос, которым пекинцы обменивались при встрече, не имел, по сути, никакого отношения к приему пищи и являлся ритуалом, данью вежливости.

Ли поставил велосипед к дереву, прислонился спиной к каменной стене и стал наблюдать за ловкими манипуляциями Мэй Юань. Удивительно красивые миндалевидные глаза пожилой китаянки светились умом и проницательностью, то и дело вспыхивали искорками смеха. Ее черные, цвета воронова крыла волосы с серебристым налетом на висках были стянуты в тугой узел и прикрыты легким шелковым шарфиком. Когда Мэй Юань улыбалась, морщинки на круглом лице превращались в глубокие борозды. Сейчас все внимание женщины было сосредоточено на жаровне, что стояла под тентом в тележке громоздкого трехколесного велосипеда. Пламя газовой горелки с трех сторон защищали невысокие стеклянные экраны в бамбуковых рамках. Мэй Юань брызнула на раскаленный металлический круг несколько капель растительного масла, опрокинула небольшой черпачок жидкого теста, которое мгновенно схватилось, затем разбила яйцо и ложкой равномерно распределила содержимое по поверхности блина. Почти готовый цзяньбин она приправила соевым соусом и мелко нарезанным репчатым луком, а в центр положила столовую ложку взбитого яичного белка. Через минуту вчетверо сложенный блин был завернут в коричневую бумагу и вручен Ли Яню — в обмен на два юаня. Чуть откинув голову, Мэй Юань с удовлетворением наблюдала за тем, как детектив принялся поглощать свой завтрак.

— Вкуснота, — проговорил Ли с набитым ртом, вытирая указательным и большим пальцами уголки губ. — Если б я не жил в квартире дяди, то взял бы тебя в жены.

Мэй Юань тихонько рассмеялась.

— По возрасту я могла бы быть твоей матерью.

— Но мать никогда не готовила мне такой вкуснятины.

Это было правдой. Дома Ли ни разу в жизни не ел цзяньбин — мать просто не пекла их. Мэй Юань тоже могла бы реализовать себя на ином уровне — она запросто могла бы читать лекции в университете или стать важным государственным чиновником. Ли скользнул взглядом по обложке книги, которая лежала у жаровни: Декарт, «Метафизические размышления». Не повернув головы, он скосил глаза на руки женщины — маленькие и пухлые, они были покрыты десятками крошечных точек от ожогов кипящим маслом. Грудь детектива защемило от жалости. Сверстники Мэй Юань были вынуждены до конца дней нести на себе проклятие двенадцати лет «культурной революции». Но если Мэй и мучили воспоминания, в зрачках ее никогда не гасли озорные смешинки.

Интерес Ли Яня к книге не ускользнул он внимания женщины.

— Могу дать почитать — когда сама закончу. Это был удивительный человек. — Мэй Юань мягко улыбнулась. — «Я мыслю, следовательно, я существую».

Томик явно стоил немалых денег, и, чтобы скопить их, ей наверняка потребовалось время. Готовность поделиться своим сокровищем была знаком настоящего доверия.

— Спасибо, — сказал Ли. — Буду рад. Обещаю не загибать страницы. — Он вновь поднес ко рту цзяньбин. — Ну так что, ты нашла ответ?

Мэй хмыкнула.

— Третьим человеком в очереди должна быть его жена. Ты подводил меня к мысли, что это окажется мужчина.

— Нет-нет, ни к чему такому я не подводил. Ты предположила, что это мужчина. Стоило отказаться от всяких предположений, и ты сама поняла, кто это.

Она с укоризной качнула головой:

— Не очень блестящий ход, но сойдет.

— А что припасла мне ты? — Ли доел блин, скомкал бумагу, бросил в урну.

— Двух человек, и никакого подвоха. — Мэй Юань хитро сощурилась. — Один хранит у себя все книги мира; знание — это сила, и такое собрание делает его всемогущим. Второй никогда не расстается с парой палок, но они дают ему еще большую власть. Почему?

Ли Янь задумался, однако в голову ничего не приходило.

— Тебе придется подождать до завтра.

— Разумеется.

Из кожаного чехольчика на ремне он вытащил часы на тонкой серебряной цепочке.

— Мне пора. Цзайцзянь! — До встречи.

Детектив оседлал велосипед. Мэй Юань с материнской тревогой смотрела, как фигура в белой рубашке с короткими рукавами лавирует в потоке машин на Дунчжимэнь. Где-то далеко-далеко, думала она, вот так же катит и мой сын. Тридцать лет назад Мэй по воле хунвейбинов очутилась в трудовом лагере, а ее ребенок пропал. Сейчас ему должно было быть столько же, сколько и Ли. В душе матери жила робкая надежда: может, мальчику досталась более счастливая доля, чем ей?

Ли Янь медленно преодолевал затяжной подъем на Бэйсиньцяо Саньтяо, где в сени тополей стоял четырехэтажный кирпичный куб штаб-квартиры первого отдела. Минуя распахнутую дверь парикмахерского салона, откуда доносились удушливые ароматы и звяканье ножниц, он продолжал размышлять о последней загадке Мэй Юань. Пара палок. Может, это палочки для еды? Вряд ли, ведь не они дают человеку власть. Две дубинки, которыми один мужчина может забить другого до смерти? Но разве мало одной? Поиски ответа вытесняли из души чувство неуверенности: как-никак сегодня был первый день его работы в качестве заместителя начальника отдела. Проехав через ворота, детектив оставил велосипед возле крытого красной черепицей гаража. Из двери здания вышел офицер полиции, спустился по ступеням, крепко пожал Ли руку.

— Для нас это тоже хорошая новость, Ли Янь. Поздравляю!

Ли улыбнулся:

— Должно быть, предки вспомнили обо мне. — Было бы глупостью держать себя слишком серьезно, подумал он.

Войдя, Ли свернул направо и поднялся по лестнице на четвертый этаж. Попадавшиеся на пути люди — секретарши, два полисмена, коллега-детектив — рассыпались в поздравлениях. Это было чересчур, он почувствовал раздражение. Когда Ли ступил в кабинет следователей, там было всего два человека: Цюй и Гао. В первом отделе оба работали дольше, чем он, и вдруг превратились в его подчиненных. Увидев вошедшего, Цюй подмигнул:

— Доброе утро, босс.

Слово прозвучало с ироничным нажимом, однако в нем чувствовалось уважение, а не зависть. Среди коллег Ли пользовался авторитетом.

— Пришел собрать вещи? — поинтересовался Гао. — Не терпится занять новое кресло?

Ли с удивлением осознал, что вот об этом-то он даже и не подумал. Ноги сами несли к старому рабочему столу. Испытывая почти грусть, он огляделся по сторонам: заваленные бумагами подоконники, ряды папок на стеллажах, серые стены с квадратиками памятных записок и фотоснимками мест преступлений.

— О вещах можешь не беспокоиться, — сказал Цюй. — Секретарша все уложит и принесет. Сейчас тебя ждет шеф.

Начальник первого отдела Чэнь Аньмин поднялся из-за большого стола, протянул руку:

— Рад за тебя, Ли Янь. Ты заслужил это.

— Благодарю, шеф. Я всем так и говорю.

Чэнь даже не улыбнулся. Опустившись в кресло, он с озабоченным видом начал копаться в бумагах. Уроженец провинции Хунань, шеф в свои шестьдесят сохранил юношескую стройность. Завзятый курильщик, он не расставался с сигаретой, волосы на правом виске за долгие годы чуть пожелтели от табачного дыма. Лицо Чэня всегда оставалось хмурым; поговаривали, что девушки из машинописного бюро в особой тетради отмечали те дни, когда губы шефа растягивала улыбка.

— Начинать придется с места в карьер, Ли. Три подозрительных смерти за ночь. Две очень похожи на убийства, в третьем случае жертва сама могла наложить на себя руки. Я имею в виду обуглившийся труп в парке Житань. Тело, собственно, еще полыхало, когда его обнаружили. Рядом валялась канистра из-под бензина. Как будто человек облился и зажег спичку. Черт знает что! Цянь И уже там. Убийства я поручил У и Чжао. Займись парком. Потом ознакомишься с протоколами по первым двум и скажешь, что ты обо всем этом думаешь.


На берегу пруда возбужденно перешептывались сотни любопытных пекинцев. Новость мгновенно распространилась по переулкам и близлежащим рынкам, слухи об ужасной смерти в парке сулили захватывающую драму в исполнении труппы бродячих актеров, представление, которое вносит приятное разнообразие в монотонные будни горожан. Напор толпы сдерживали около шести десятков полисменов. Несколько одетых в штатское детективов с безразличным видом толклись среди зевак, вслушиваясь в болтовню, собирая крупицы информации, которая могла бы оказаться полезной. Над водой растекались тревожные, хватающие задушу звуки скрипки; их пронзительная печаль напоминала плач по усопшему. Другая часть парка осталась почти пустой.

В полицейском джипе с включенной сиреной и проблесковым маячком Ли Янь не без труда пробирался через толпу. Люди неохотно уступали дорогу машине. Детектив чувствовал устремленные на него со всех сторон взоры, лицо его оставалось бесстрастным. Поставленная задача вернула Ли привычное самообладание. Здесь он находился на собственной территории и был готов проявить профессионализм. Наконец джип подъехал к крохотной поляне, которую по периметру охватывала красно-белая пластиковая лента. Ближе к деревьям стояли машина «скорой помощи» и фургончик криминалистической лаборатории. Подошедший к джипу офицер указал Ли на невысокий пригорок. Когда детектив сделал несколько шагов и приблизился к узенькой полоске из толченого мела, что окружала место вероятного преступления, в нос ударил тошнотворный запах горелой плоти. Ли знал: запах этот будет преследовать его на протяжении часов. Сдерживая неприятные позывы в желудке, он крепко стиснул зубы. На пригорке темнела бесформенная масса. В черной груде было что-то нечеловеческое, как если бы скульптор-абстракционист, в угоду творческой фантазии, вырезал из куска антрацита некий обобщенный символ homo sapiens, человека разумного. Однако ничего разумного у художника явно не получилось. Вокруг груды были раскиданы полуистлевшие клочья одежды. Листья деревьев по краю поляны казались скрученными — от жара? В голубоватом свете софитов суетились эксперты с фотокамерами. Два криминалиста в белых резиновых перчатках пригоршнями пересыпали пыльную землю, надеясь обнаружить хоть что-нибудь, что дало бы ключ к объяснению событий, развернувшихся здесь чуть более часа назад. На противоположной стороне поляны коллега Ли Яня детектив Цянь И негромко беседовал с судебным медиком из Центра технического обеспечения доктором Ван Сином. Заметив Ли, Цянь И резко оборвал разговор и, аккуратно следуя вдоль пластиковой ленты, двинулся ему навстречу.

— Поздравляю с повышением, босс. — Он пожал Ли Яню руку.

Ли ограничился сдержанным кивком.

— Есть какие-нибудь результаты?

Цянь пожал плечами.

— На данный момент доктор может лишь констатировать, что это был мужчина. Если у погибшего и имелось удостоверение личности, то огонь его уничтожил.

— Причина смерти?

— В принципе она очевидна, но до вскрытия утверждать что-либо с определенностью невозможно. По словам Вана, вскрыть труп, который находится в таком состоянии, — дело довольно специфическое. Думаю, этим займутся в лаборатории университета. Идентификация будет проблематичной. Пока удалось найти лишь металлический корпус зажигалки, скорее всего «Зиппо», оплавившийся перстень с печаткой и пряжку ремня. Ничего примечательного.

— А канистра?

— Самая обычная. Сейчас на ней ищут отпечатки. Следы борьбы отсутствуют, но кто знает? Земля под трупом спеклась, а дождей не было больше недели. Да, вот еще… Цянь вытащил из кармана пакетик из прозрачного целлофана, поднял его на уровень глаз. — Похоже, перед тем как облить себя бензином, он выкурил последнюю сигарету.

Ли взял у коллеги пакетик, всмотрелся. Окурок был затушен до фильтра, и на полоске бумаги отчетливо читалось название: «Мальборо».

— Как же это он уцелел?

— Эксперты обнаружили его метрах в шести, вон там. — Цянь указал на западную оконечность поляны.

Ли задумался.

— Кто-нибудь видел, как жертва здесь появилась?

Сложив губы трубочкой, Цянь шумно выдохнул.

— Пока неизвестно. Мы пытаемся установить имена тех, кто с шести утра находился в парке. Многие наверняка окажутся ежедневными посетителями. Кто-то вполне мог видеть человека с канистрой, но описания внешности мужчины мы им все равно не предложим. Я уже поговорил с продавщицей входных билетов — она ничего не помнит. До тех пор пока мы не установим личность или не получим фотографию… — Цянь махнул рукой.

— А что за люди наткнулись на труп?

— Какая-то нянька, деревенщина из Шаньси, и две девочки, совсем маленькие. Они сейчас в карете «скорой помощи». Нянька чувствует себя хуже девчонок, как бы не рехнулась. Я попросил фельдшера дать ей успокоительного.

Заглянув в пикап с красным крестом на борту, Ли был поражен, увидев сестер-близнецов. Очаровательные наивные мордашки, еще не научившиеся ценить радость собственного бытия. С началом осуществления государственной программы по контролю над рождаемостью новорожденные младенцы почти лишились шанса получить в компаньоны брата или сестру. Теперь грядущие поколения уже не познают счастья жить в большой семье, где, кроме родителей, есть многочисленные дяди и тети. Предсказать отдаленные последствия подобной политики для общества, которое веками дорожило крепостью семейных уз, не взялся бы, наверное, никто. И все же люди смирялись, альтернатива была страшнее: безудержный рост населения с неизбежностью вел к голоду и хаосу в экономике.

Девочки встретили незнакомого мужчину с болезненной невозмутимостью, — по-видимому, следствие психологической травмы. Нянька, в отличие от них, содрогалась в рыданиях, зубы ее выбивали мелкую дробь.

— Привет, малышки. — Забравшись в пикап, Ли опустился на краешек сиденья напротив сестер. — Видели, как тут танцуют люди? — Обе головки согласно кивнули. — И мужчин, что размахивали мечами? Я бы их точно испугался. — Послышалось тихое хихиканье. — Вы, наверное, каждый день приходите в парк?

— Нет, — тоненьким голоском пискнула одна.

— Очень редко, — тут же добавила другая. — И с мамочкой.

Стоя возле дверцы «скорой», Цянь удивлялся, насколько умело его босс общается с детьми: мягко, ласково. И крохи отвечали ему.

— Но сегодня вас привела няня? — Утвердительные кивки. — А вы не заметили никого на дорожке? До того как выйти к поляне? — Головки энергично покрутились из стороны в сторону. — Может, кто-нибудь шел по берегу пруда? Опять нет? Вы мои умницы! Но, кажется, вам уже не захочется приходить сюда еще раз?

— Нет! — хором протянули обе.

— Тогда мой друг, — детектив указал пальцем на Цяня, — попросит доброго дядю-полисмена купить вам по мороженому и отвезти домой, к мамочке. Согласны?

Близняшки просияли.

— Да! Да! А можно клубничное?

— Любое, какое вы только захотите, маленькие.

Ли Янь осторожно взъерошил черные волосенки девочек, помог им выбраться из пикапа и повернулся к няньке.

— Ничего, ничего… Успокойтесь.

Он подсел ближе к девушке, взял ее за руку. Ладонь оказалась твердой, привычной к нелегкому крестьянскому труду; у основания пальцев ощущались мозоли. На вид няньке было лет шестнадцать или семнадцать.

— Вам сейчас очень плохо, я понимаю. Такое увидишь не каждый день. — Эта скупая забота отозвалась в теле девушки новой волной дрожи. — Но мы нуждаемся в вашей помощи и, я знаю, вы сама хотите нам помочь. — Нянька судорожно кивнула. — Не спешите, попробуйте вспомнить, как вы здесь очутились.

— Дым… — Она прикрыла глаза, чуть запрокинула голову. — Мы увидели дым, и девочки побежали посмотреть, что там такое. Я кричала им, но они не послушались.

— Значит, вы гнались за ними по тропинке?

— Да.

— А огонь полыхал вовсю?

Из глаз няньки брызнули слезы.

— Он был еще живой. Ко мне тянулась рука, как будто он просил о помощи.


Профессора Вана детектив нашел на берегу пруда: сняв резиновые перчатки, судебный медик сидел на корточках у кромки воды и дымил сигаретой. Ли без слов опустился рядом, вытащил из протянутой ему пачки сигарету, закурил.

— Что вы обо всем этом думаете? — спросил он наконец, пустив длинную струю дыма. Вкус табака помог забыть, хотя бы на время, об отвратительном запахе.

— Думаю, что иногда просто ненавижу свою работу. — Профессор мрачно усмехнулся. — Похоже, мы имеем дело с каким-то на редкость извращенным способом самоубийства. Предварительный осмотр останков не выявил ни порезов, ни ран, которые могли быть нанесены до сожжения. Если вскрытие не докажет обратного, то я бы сказал, что он сам кремировал себя.

— Свидетельница утверждает, что, когда его обнаружили, он был еще жив. — В мозгу Ли вновь прозвучал срывающийся голос няньки.

— Это дает нам возможность более иди менее точно установить время смерти, — заметил Ван. — Привезем его к нам в центр, и там я смогу кое-что уточнить. Однако если вам требуется полная картина…

— Именно так.

— Тогда пусть трупом займется университетская лаборатория изучения вещественных доказательств. — Профессор поднялся. — Но в первую очередь необходимо как можно быстрее отвезти останки в морозильник, иначе исследовать будет нечего.

После того как тело засунули в черный пластиковый мешок и увезли, толпа на берегу пруда начала рассасываться: люди с неохотой возвращались к рутинным хлопотам. Однако Ли Янь не торопился покинуть парк. Он медленно обошел пруд и взобрался на рукотворную горку из камней, что высилась на западном берегу. Оттуда была хорошо видна изящная беседка, где пожилой мужчина, почти старик, продолжал водить смычком по струнам скрипки, а женщина, по-видимому, его супруга, низким голосом вторила заунывной мелодии. Слева от беседки меж деревьев вилась тропа, выводившая на поляну, где сестры-близняшки в страхе замерли перед жутким костром. Ли невольно поежился: запала в душу фраза наивной крестьянки из Шаньси. «Как будто он просил о помощи…» Странный способ выбрал этот человек, чтобы умереть. Детектив попытался представить: мужчина неторопливой походкой шагает через парк (если было время выкурить последнюю сигарету, значит, он никуда не спешил) мимо беспечных танцоров, мимо поклонников тайцзи и сидящих на скамейках старушек — с канистрой бензина в руке и твердым намерением в сердце. Вот он закуривает сигарету, стоит, вдыхая и выдыхая дым, а потом аккуратно тушит окурок. Затем…

Ли вытащил из кармана пачку, щелкнул зажигалкой. Глядя на отражавшиеся в зеркале воды ивы, подумал: почему же никто в парке не обратил внимания на мужчину с канистрой? Неужели люди были настолько поглощены своими ежеутренними процедурами, что для них самоубийца превратился в невидимку?


В одной из лабораторий Центра технического обеспечения, многоэтажного здания на углу переулка Паоцзюй, профессор Ван готовился провести еще один, более детальный, осмотр трупа. Застывшее в нелепой позе обуглившееся тело лежало на широком столе из нержавеющей стали. Предсмертное сокращение мышц воздело руки мужчины над головой, кулаки были крепко сжаты — как у охваченного яростью к противнику боксера.

Стоя чуть в стороне, Ли следил за каждым движением профессора. Ван Син на цыпочках расхаживал вокруг стола, на кафельном полу кроссовки его внятно поскрипывали. От царившего в кабинете запаха перехватывало дыхание. Надев маску, Ван тут и там осторожно касался трупа, снимал металлической линейкой какие-то измерения, заносил их в блокнот. Затем эксперте некоторым усилием развел стиснутые челюсти, отчего из обуглившихся губ вывалился почерневший язык. Завершив осмотр, профессор кивнул ассистенту. Тот переместил тело на носилки с колесиками и вывез его в коридор. Лаборатория изучения вещественных доказательств находилась в противоположном конце города.

Вслед за Ваном детектив прошел в соседнюю комнату. Оба закурили, профессор опустился в кресло, вытолкнул изо рта густой клуб дыма.

— Письменный отчет получите не раньше чем завтра. Самые общие моменты таковы: это мужчина примерно пятидесяти лет. Никаких ярко выраженных внешних признаков осмотр не выявил, разве только зубы. Судя по коронкам, над ними трудился опытный стоматолог.

Ли нахмурился. Стоматология в Китае пребывала в зачаточном состоянии, и услуги хорошего дантиста обходились очень недешево. Как бы угадав его мысли, Ван добавил:

— Жертва явно не из обычных работяг. Денег ему хватало. Я бы назвал его человеком состоятельным; почти наверняка член партии. Если у вас появятся хоть какие-то соображения относительно его личности, их можно будет подтвердить, сверившись с зубной картой.

II

Хотя было всего десять утра, город задыхался от зноя. Раскаленный ветер нес по улицам тончайшую лессовую пыль, которая плотной коркой покрывала листья деревьев, автомобили, оконные стекла и, разумеется, людей. Она раздражала глаза, скапливалась в уголках рта и в легких, рвала грудь кашлем, отчего пекинцы на каждом шагу сплевывали серую мокроту.

Кабинет заместителя начальника первого отдела оказался не слишком большой комнаткой с застоявшимся спертым воздухом; открыть окно полностью Ли не сумел: рама не поддавалась. Его вещи лежали на письменном столе в двух картонных коробках. Комната казалась покинутой, голые стены ничего не говорили о бывшем обитателе. Единственным, что оставил после себя предшественник, были следы от погашенных сигарет по краю стола. Даже облик предшественника напрочь стерся в памяти детектива: так, какой-то невзрачный педант, державшийся с подчеркнутой отчужденностью, походивший на закрытый ящик комода. За годы совместной работы коллеги почти ничего не узнали о его личной жизни: жена, дочь, которая училась в университете Сунь Ятсена в Гуанчжоу, больное сердце. Последние месяцы в должности лицо бывшего зама было землистого цвета.

Ли Янь нашел на полке стеллажа пепельницу, закурил, смял пустую пачку и подошел к окну. Сквозь листву невдалеке виднелось здание Всекитайской федерации соотечественников за рубежом; иероглифы названия золотом поблескивали на светло-коричневом мраморе стены. Интересно, подумал Ли, какие чувства испытывал этот человек, глядя в окно? Какие надежды теснили его душу? Не мучили ли его разочарования бессмысленно прожитых лет, ощущение вины перед семьей, долгом перед которой он пренебрегал ради карьеры?

Невеселые размышления прервал резкий стук в дверь. На пороге возникла фигура У.

— Они ждут тебя, босс.

В душе Ли шевельнулся страх. «Чего они ждут от меня?» Амбиции хороши, если знаешь, что в состоянии реализовать их. Теперь, когда честолюбие удовлетворено, он был обязан доказать не только коллегам, но и самому себе: его назначение не ошибка руководства.

Проверив, лежит ли в кармане ручка, Ли достал из коробки чистый блокнот и вышел.

Вокруг длинного стола в зале для совещаний на верхнем этаже сидели десять офицеров, почти каждый с сигаретой. Лопасти вентилятора под потолком лениво разгоняли густой табачный дым. Между папками бумаг виднелось несколько переполненных пепельниц. Появление босса оперативники приветствовали сдержанными аплодисментами. Ли Янь поднял руки вверх, показывая, что уступает. Затем он отодвинул стул, сел, обвел взглядом обращенные к нему лица.

— Кто-нибудь поделится сигаретой?

На стол разом легли пять или шесть пачек. Ли улыбнулся:

— Подхалимы! — Он щелкнул зажигалкой. — Ладно. Я только что вернулся из парка Житань, но уже успел прочесть рапорта следователя Цяня и доктора Вана. По всей видимости, это чистое самоубийство, однако тело сильно обгорело и установить личность будет непросто. Потребуется время. Необходимо сравнить описания тех, кто объявлен пропавшими, с имеющейся у нас информацией. Как утверждает доктор Ван, мы имеем дело с мужчиной лет пятидесяти, который обращался к дорогому дантисту. Цянь возьмет на себя опрос всех известных стоматологов. Предстоит выяснить, кто этот человек и почему решил покончить с собой. Нам нужны свидетели, он не мог пройти в парк незамеченным. Есть хоть какие-нибудь зацепки, Цянь?

Тот качнул головой:

— Пока ничего. Мы составляем список людей, что были в парке, но надежды мало.

— Ваши соображения, коллеги? — Подчиненные хранили молчание. — Хорошо, тогда возвратимся к убийству в районе Хайдань. Что у нас там, У?

Не прекращая жевать мятную лепешку, У с достоинством развернул плечи. Это был жилистый, крепко сбитый сорокалетний пекинец с редеющими, зачесанными назад волосами и длинной, но жидкой порослью на верхней губе, которая, по его расчету, должна была прикрыть дырку от вырванного резца. Для уроженца Пекина У казался необычно смуглым; вне зависимости от погоды он прятал глаза за солнечными очками. Сейчас очки болтались на указательном пальце его левой руки, в правой дымилась сигарета. Сослуживцы привыкли видеть У одетым в выцветшие джинсы, короткую куртку и кроссовки. Его отличало редкое для полицейского неравнодушие к собственной внешности. Ли Янь подозревал, что У сознательно копирует повадки копов из американских боевиков: эдакая опытная ищейка, что скрывает свою сущность под личиной рубахи-парня.

— Там смерть от удара ножом, босс, ясно как день. Жертву звали Мао Мао. Он нам хорошо известен. Мелкий торговец наркотой, возраст — двадцать пять лет. Одно время сидел за хулиганство и кражи, в колонии. Но труд не перевоспитал его.

— Удар он получил в драке?

Следователь с сомнением поднял бровь.

— Нож угодил прямо в сердце, следов борьбы нет. Ни порезов, ни царапин. Судебный медик считает, что удар нанесли сзади, из-за спины. Жду результатов вскрытия. Похоже, это была разборка между двумя бандами. Мао лежал лицом в луже собственной крови на пустыре неподалеку от улицы Южная Куньминху. Утром, по дороге на смену, его обнаружил какой-то рабочий. Земля на пустыре твердая, как бетон, следов нет. Пока не знаю, как к этому подступиться. Эксперты сейчас заняты его ногтями, берут соскобы грязи, однако, честно говоря, у меня на это мало надежды. На данный момент мы имеем только окурок, который валялся рядом с телом, но и он может не иметь к убийству никакого отношения.

Последняя фраза заинтересовала Ли.

— Окурок? Один? Других не было?

— Я, во всяком случае, других не видел.

— Марка сигарет?

— Американские. Думаю, «Мальборо». А что?

— Странно, — подал голос детектив Чжао. — Окурок «Мальборо» мы нашли и возле трупа на Дианьмэнь.

Цянь И грудью налег на стол.

— Но и в парке Житань чуть в стороне от этой головешки лежал бычок «Мальборо». Разве нет, босс?

Ли медленно склонил голову к плечу. Примечательное совпадение, если, конечно, это совпадение. Главное сейчас — не делать поспешных выводов. Сидевшие вокруг стола негромко зашептались. Хлопнув ладонью по раскрытому блокноту, Ли Янь призвал их к порядку и предложил Чжао подробнее рассказать о случившемся на Дианьмэнь.

В первом отделе двадцатипятилетний Чжао считался всеобщим любимцем. Недостаток профессионального опыта он восполнял добросовестностью и вниманием к деталям. Во время подобных совещаний Чжао держался незаметно и тихо, стесняясь высказывать свою точку зрения; чувствовалось, что парень предпочитает общение один на один. При первых же звуках собственного голоса щеки его окрасил почти девичий румянец.

— В кармане убитого мы нашли удостоверение личности, он оказался строительным рабочим из Шанхая. Скорее всего приехал по контракту, но, может быть, только собирался искать нанимателя. Где проживал, неизвестно, о его друзьях или знакомых мы тоже ничего не знаем. Я уже отправил шанхайским коллегам факс с просьбой выслать нам имеющуюся у них информацию.

— Как его убили?

— Бедняге сломали шею.

— А он не мог просто упасть? Скажем, несчастный случай?

— Исключается. Никаких следов травмы. Труп лежал в заброшенном сыхэюане, в переулке, жителей которого выселили около месяца назад. На земле — ни отпечатка. Думаю, убит он был где-то в другом месте, тело перевезли и бросили.

— Почему вы решили, что окурок как-то связан с преступлением?

— Он был свежий. Один-единственный, валялся в метре от трупа.

Ли Янь закурил новую сигарету, откинулся на спинку стула, рассеянно выдохнул дым под лопасти вентилятора.

— Ты полагаешь, между этими смертями есть связь?

Шеф испытующе посмотрел на своего заместителя. Однако Ли Янь не спешил делиться выводами. Стоя у окна, он жадно затягивался взятой из пачки начальника сигаретой. Когда Ли попросил ее, Чэнь Аньмин повел бровью и сухо заметил:

— В твоем нынешнем положении, Ли, пора курить собственные.

Сейчас в его обращенном на молодого офицера взгляде читался интерес профессионала. У этого парня отличный нюх, он еще ни разу не ошибся, но ощущается нетерпеливость, горячность, охладить которую может только время. Хотя, к чести Ли, пока ему удается сдерживать свой пыл. Видимо, дает о себе знать чувство ответственности. Что ж, тем лучше. Лишь бы оно не притупило его чутье.

— На данный момент, — взвешенно произнес Ли Янь, — у нас нет оснований полагать, что в парке Житань произошло убийство. Если мы установим, что время совершения двух других убийств предшествует смерти в парке, что именно погибший выкурил сигарету «Мальборо», то тогда — чисто гипотетически! — можно предположить: сначала он прикончил тех двоих, а затем наложил руки на себя. — Неуклюжесть собственного построения заставила Ли улыбнуться.

Стены кабинета, казалось, дрогнули от низкого рыкающего звука. Шеф хохотал — это был хриплый, похожий на кашель смех завзятого курильщика. В мозгу Ли Яня мелькнуло: жаль, что рядом нет девочек из машинописного бюро. Переведя дух, Чэнь Аньмин язвительно бросил:

— Самоубийство плюс еще два трупа: пять минут, и загадка раскрыта!

Но Ли его ехидная фраза ничуть не задела.

— Хотел бы я, чтобы все оказалось так просто. Но кое-что меня тут настораживает, шеф. Эти два трупа — в обоих случаях нет даже ниточки, если не считать окурков. Наш на редкость предусмотрительный убийца и там, и там оставляет после себя столь явный знак. Для чего?

— Может, он — или они — расслабился? Может, с окурками нам, так сказать, повезло?

— Хмм… — Предположение шефа Ли не убедило. — Вряд ли. Если там и существует какая-то связь, то она… очень странная. — Детектив выставил руку в распахнутое окно, уронил столбик пепла. — Прежде всего необходимо установить личность погибшего в парке, но это, боюсь, займет достаточно долгое время. Наш патологоанатом не торопится приступить к вскрытию. Термические ожоги, видите ли, не его профиль. Лично я думаю, он слишком брезглив.

— Тогда кто вместо него выступит потрошителем?

— Труп отвезли в лабораторию изучения вещественных доказательств при университете.

С минуту помедлив, Чэнь Аньмин начал копаться в лежавшей перед ним стопке бумаг. Откуда-то из ее середины появился листок со штампом бюро виз и регистрации — одного из подразделений пекинской службы общественной безопасности. Пробежав глазами короткий текст, шеф поднял взгляд на заместителя.

— Год назад я слушал в США курс по криминологии. Помимо прочего, в нем значилась и судебная медицина. Так вот, тогдашний лектор сейчас в нашем университете.

Ли Янь пожал плечами:

— И что из этого следует?

— Ее специальность — термические ожоги.

III

Ночной кошмар настиг Маргарет достаточно рано: около двух часов после полуночи к ней пришло мучительное ощущение похмелья. Возвратившись с банкета, Маргарет мгновенно провалилась в тяжелый сон, который оказался слишком коротким. Проснулась она от ужасной головной боли, свинцовой, как воды озера Мичиган глубокой осенью. В это время жители Чикаго только приступали к ленчу. С трудом проглотив две таблетки аспирина, Маргарет вновь попыталась заснуть. Не менее двух часов ее замутненное сознание преследовал образ Майкла — такого, каким она запомнила мужа в их последнюю встречу.

Осознав полную безуспешность борьбы с воспоминаниями, Маргарет встала, оделась и включила телевизор. На экране бешено мелькали руки и ноги мускулистых парней: из Гонконга транслировали чемпионат Азии по кунг-фу. Спустя час ей захотелось выбросить проклятый ящик в окно. Черт побери, подумала она, как можно чувствовать такую усталость и не суметь заснуть? Ровно в пять утра Маргарет вошла в кабину лифта и спустилась в вестибюль, где работал круглосуточный бар. Запив новую дозу аспирина чашкой крепкого кофе, она подумала, что в таком разбитом состоянии долго не протянет.

Между тем пора было садиться на арендованный в гостинице велосипед и ехать к месту работы, в университет общественной безопасности. Первые впечатления Маргарет от сутолоки пекинских улиц оказались ничем по сравнению с суровыми реалиями будничной жизни столицы. На дорогах царил хаос. Наивный расчет на то, что в утренние часы удастся избежать пробок, не оправдался. Казалось, миллионы обитателей Пекина разом покинули свои жилища. Очень скоро Маргарет поняла, что никто из участников движения не пользуется преимуществами: ни пешеходы, ни велосипедисты, ни легковые автомобили, ни автобусы. На каждом перекрестке шло отчаянное сражение за кусочек пространства, и побеждал в этой борьбе самый дерзкий. Только вперед, а там будет видно, успеешь ты прошмыгнуть перед капотом огромного грузовика или же он раздавит тебя. Поразительно, но принцип этот в общем-то действовал. В течение часа, который ей потребовался на дорогу, истекавшая потом Маргарет успела осознать главный закон столичных улиц: никакого закона здесь не существует. Будь готов к неожиданностям, и тогда они не застанут тебя врасплох. В пронзительном вое гудков (водители предупреждали соседей о своем присутствии или же о готовящемся маневре) участники движения умудрялись сохранять спокойствие и выдержку. Непонятно как, но произвол на дорогах не приводил к трагедиям. Маргарет начала понимать: за рулями автомобилей сидели бывшие велосипедисты, которые давно привыкли уважать седоков двухколесных машин и вовсе не намеревались вытолкнуть их с проезжей части. Подданные Небесной империи демонстрировали свое тысячелетиями отшлифованное качество: терпение.

Когда около семи утра Маргарет с рюкзачком за спиной въехала в ворота университета, над всей территорией гремели звуки военного марша: музыка лилась из укрепленных на фонарных столбах динамиков. Ступив в преподавательскую, Боб Уэйд увидел соотечественницу сидящей возле окна; тонкими пальцами Маргарет осторожно массировала виски.

— Похмельный синдром?

Маргарет бросила на вошедшего неприязненный взгляд, однако лицо Уэйда выражало вежливое безразличие.

— С чего так грохочут эти чертовы литавры?

— На вашем месте я бы воздержался от подобных эпитетов. Это их национальный гимн. Здесь его исполняют каждое утро.

— Тогда слава Богу, что я не согласилась поселиться в общежитии.

— Аспирин помогает? — сочувственно поинтересовался Боб.

Маргарет посмотрела на него в упор.

— Вчерашняя выпивка — всего лишь дань традиции. Должна же я была у вас прописаться. — Склонившись, она подняла с пола рюкзачок. — Вы, кажется, упоминали, что за два года так и не сумели ксерокопировать свои лекции. Надеюсь, это была шутка?

Уэйд пожал плечами:

— Ну… вроде того. Я просто хотел дать понять: здесь далеко не все делается так, как вам удобно и привычно. Лекции я, конечно, размножил. В конце концов.

— Рада за вас. — Маргарет вытащила из рюкзака книгу. — Мне тоже потребуется ксерокс — чтобы раздать слушателям хотя бы десяток экземпляров описания процедуры вскрытия. — Она положила томик на стол, и Боб прочитал название: «Свидетельства отвергнуты: правда о расследовании дела О. Дж. Симпсона». — Полагаю, в Китае слышали про Симпсона?

— Безусловно. Тут его дело изучено самым детальным образом. Случай с Симпсоном китайцы преподносят как пример неэффективности нашей системы правосудия. — Маргарет вновь смерила Уэйда недоверчивым взглядом. — И у них есть для этого определенные основания.

— Наша система здесь ни при чем. Симпсон оказался жертвой тупоголовых следователей. Это они готовили доказательную базу, им и отвечать. Лучше оставить без наказания десятерых матерых преступников, чем осудить безвинного человека. Ведь презумпцию невиновности еще не отменили, не так ли?

— Однако в Китае это понятие совсем недавно введено в юридическую практику. Боюсь, здесь к нему еще не привыкли.

— Что? — Последняя фраза Боба привела Маргарет в ужас.

— Похоже, вы так пока и не уяснили главного, Маргарет, — чуть снисходительно заметил Уэйд. — В плане истории и культуры наши общества до сих пор разделены глубочайшей пропастью. Ценности, которыми дорожат граждане США, для китайцев ничего не значат. И наоборот. Со времен Конфуция китайцы приучены подавлять свои устремления во имя интересов коллектива. Благо общества тут ставят куда выше блага отдельного индивидуума. «Если гвоздь торчит, его необходимо забить» — слышали? Эта идея господствовала более трех тысячелетий до победы Мао и только укреплялась после нее.

— А как же права личности?

— Согласно конституции, у обвиняемого их более чем достаточно. Проблема состоит в том, что в Китае эти права неразрывно связаны с ответственностью перед обществом. Есть право, но есть и священный долг. Китайцы не видят тут никакого противоречия.

Несмотря на антипатию, которую Маргарет испытывала к своему собеседнику, слова Уэйда возбудили в ней интерес.

— Пример, дайте мне пример.

— Что ж, — Боб повел рукой, — пожалуйста. Китайская конституция признает за обвиняемым право на самозащиту. Но она же требует, чтобы обвиняемый всячески способствовал следствию и судебным органам в установлении истины. Для американца право на самозащиту автоматически означает право не отвечать на вопросы следователей; китаец же, неся долг перед государством и обществом, обязан дать самые исчерпывающие показания, даже если его слова пойдут ему же во вред.

— Идиотизм какой-то!

— Думаете? — Уэйд уселся на край стола. — В Америке мы настолько одержимы защитой прав личности, что частенько забываем о правах общества. Китайцы по крайней мере пытаются обеспечить и то и другое. — Он вздохнул, покачал головой. — Беда здесь в ином. Китайская конституция гарантирует гражданину его права, однако на практике ими пренебрегают — если не выворачивают наизнанку. Но в стране достаточно много умных и порядочных людей, которые твердо намерены изменить существующую ситуацию. По правде говоря, она уже меняется.

После лекции Боба Уэйда Маргарет встретилась с господином Цао. Улыбчивый и вежливый, тот известил американку, что, хотя в университете и имеется тридцатипятимиллиметровый проектор для демонстрации слайдов, сейчас он находится в ремонте. Улыбнувшись в ответ, Маргарет заметила: в таком случае ей не удастся полностью раскрыть сущность своих лекций, поскольку все они построены исключительно на фактическом материале. Может быть, руководство университета сумеет взять проектор напрокат? Цао усомнился в подобной возможности, однако пообещан сделать все, что в его силах. Разумеется, он одобрил идею Маргарет привести слушателей в секционный зал, сообщив ей, что это было бы просто великолепно. Вот только, по его мнению, организовать такое занятие будет довольно трудно. Согласно учебному плану, сказал Цао, Маргарет должна читать три лекции в неделю. С обезоруживающей прямотой та пояснила, что, к сожалению, привезенные ею материалы рассчитаны всего лишь на двенадцать лекций. Тем не менее, если занятие в морге все же состоится, она могла бы без особого труда компенсировать шесть остающихся свободными часов. Ледяным тоном Цао обещал проконсультироваться с руководством.

Проводив ассистента профессора Цзяна до двери, Маргарет облегченно вздохнула, однако спокойствие оказалось непродолжительным. Прибытие Лили Пэн стало для нее продолжением ночного кошмара. В начале десятого квадратная дама распахнула дверь каморки преподавательской и строго осведомилась:

— Вы получить все, что вам требоваться?

— Если бы, — без раздумий ответила Маргарет. — У меня нет проектора, так что часть лекций без иллюстративного материала. Кроме того, я не смогла найти ксерокс…

— Вы хотеть делать копии? — Лили требовательно протянула ей руку. — Я буду это устраивать.

— О! — Такого Маргарет не ожидала. Неужели Лили намерена сотрудничать? — Конечно же, и большое спасибо. — На ладонь Лили легла книга с делом О. Дж. Симпсона. Констебль уже выходила в коридор, когда Маргарет торопливо бросила ей вслед: — Страницы со сто восьмой по сто одиннадцатую. Они необходимы через час. В десять у меня лекция.

— О'кей, — на ходу кивнула Лили и скрылась.

Без четверти десять Маргарет была вынуждена отправиться на поиски. Лили она обнаружила за пять минут до начала лекции: та неспешно вышагивала к административному корпусу. Маргарет бросилась вдогонку.

— Лили! Лили! Где ксерокопии? Меня уже ждут в аудитории!

— Терпение. Секретарша сейчас выполнять другую работу. — Лили едва повернула к ней голову.

— Ну и ну! Как же я без них? И без книги?

— После обеда. — Лили прибавила шагу.

Маргарет остолбенела, от бессильной ярости сжав кулаки.

— Хорошо, я сделаю их сама. Где стоит ксерокс?

— Это лишнее. Для это есть секретарша.

Лили проследовала в корпус, а Маргарет, пораженная, осталась под палящими лучами солнца. Ее терзало отчаяние. Электронный писк часиков на руке напомнил, что сейчас она должна находиться совсем в другом месте. Почти бегом Маргарет возвратилась к себе в кабинет, собрала разложенные на столе конспекты лекции и быстрым шагом направилась к приземистому зданию из красного кирпича, где были расположены учебные аудитории. Ей пришлось потратить минут пять, чтобы отыскать нужную. Едва переведя дыхание, Маргарет с трепетом ступила в небольшую комнату, где сидели пятнадцать слушателей: двенадцать парней и три девушки.

Широкая улыбка, которой запыхавшийся лектор пытался скрыть собственную растерянность, не вызвала на бесстрастных лицах студентов никакого отклика.

— Привет! — Маргарет с тревогой ощутила, что растерянность нарастает. — Меня зовут Маргарет Кэмпбелл, я эксперт по судебной медицине из округа Кук в Чикаго, штат Иллинойс. В течение шести последующих недель я собиралась ознакомить вас с двенадцатью уголовными делами — реальными убийствами, — которые были совершены в Америке. К несчастью, почти все мои материалы представлены на слайдах. Очень жаль, что в университете не нашлось соответствующего оборудования… — Заметив стоящий на столике у задней стены аудитории проектор, Маргарет смолкла, а слушатели невольно повернули головы к аппарату. — Ага, значит, все-таки удалось его отыскать! — В аудитории повисла неловкая пауза. — Если бы меня предупредили, я захватила бы с собой кое-какие снимки. — Губы Маргарет нервно дрогнули, складываясь в вынужденную улыбку. — Пожалуй, стоит сходить за ними. Вернусь через пять минут.

По дороге ее мозг пронзила досадная мысль: вот что китайцы называют потерей лица. И все-таки она не сдастся. Промахи неизбежны, и воспринимать их нужно с ироничным спокойствием. В коридоре Маргарет столкнулась с Уэйдом.

— Как дела? — поинтересовался тот. — Я слышал, мистер Цао раздобыл для вас проектор?

— Раздобыл, черт побери. Он мог бы сказать об этом! — Маргарет громко хлопнула дверью.


Позже, уже сидя в затемненной аудитории и отработанными движениями вставляя в картридж пластиковые рамки слайдов, Маргарет с тоской размышляла о том, какой дурой она должна была показаться Уэйду и вообще всем в университете. «Наверное, меня сочли здесь истеричкой, которую измучил климакс». Где-то в глубине сознания прозвучал трезвый голос: пройдет время, и ты будешь со смехом вспоминать обо всем этом. Но верилось в такое с трудом.

Когда демонстрация слайдов закончилась и жалюзи на окнах были подняты, Маргарет заметила, что все пятнадцать обращенных к ней лиц стали бледными. Попросив извинения, одна из девушек зажала рот рукой и выскочила в коридор. Маргарет грустно улыбнулась:

— Это были всего лишь фотоснимки. В реальной жизни вам придется иметь дело с куда более неприглядными картинами.

Ей хотелось спровоцировать слушателей на дискуссию, однако никто из присутствующих не решился не только задать вопрос, но даже просто высказать свое отношение к увиденному. Дождавшись звонка на перерыв, слушатели молча вышли. Маргарет с облегчением вздохнула. В этот момент раздался стук в дверь. Она повернула голову: на пороге стоял Боб.

— Ну как прошла первая лекция?

— Лучше не спрашивайте.

Уэйд ухмыльнулся:

— На вашем месте я не принимал бы это близко к сердцу. Чужака здесь всегда встречают прохладно.

— Что вы имеете в виду? — Маргарет непроизвольно выпрямилась.

— Сейчас объясню. Слушатели показались вам безучастными, не желающими отвечать на вопросы и боящимися задавать их. Так? — Она неохотно кивнула. — Видите ли, Маргарет, китайские студенты не привыкли к интерактивному методу обучения, принятому у нас дома. Здесь предпочитают просто слушать преподавателя.

«Такое мне знакомо», — с горечью подумала Маргарет.

Боб между тем продолжал, не подозревая о желании собеседницы заткнуть ему рот:

— Учитель для китайца — все равно что высокопоставленный чиновник. Большинство здешних студентов полагают, что на любой вопрос существует только один правильный ответ. Поэтому они просто вызубривают параграфы учебников. Они не способны обсуждать, спорить, высказывать собственную точку зрения. Но, я уверен, вы сумеете расшевелить их.

На лице Уэйда не было и следа сарказма, который Маргарет слышался в его голосе.

— Господь с ними, — заключил он. — Предлагаю вернуться на кафедру. Там вас ждет старый знакомый.

Поднявшись с одного из пластиковых стульев, что стояли на кафедре, начальник первого отдела пекинской полиции Чэнь Аньмин одарил Маргарет самой редкой из своих улыбок — по-отечески доброй и лучезарной.

— Доктор Кэмпбелл, я чрезвычайно рад нашей встрече. — Он энергично пожал американке руку.

Маргарет не без труда вспомнила, кто перед ней. В этом ей помогли желтоватые от никотина виски офицера полиции.

— Ну что вы, мистер Чэнь, это вы доставили мне радость.

— Боюсь, вы меня даже не запомнили.

Он был почти прав: за последние три года Маргарет видела слишком много лиц.

— Напротив, мистер Чэнь.

И тут ее обрывочные воспоминания прояснились. Дома, на стене рабочего кабинета Маргарет висел рисунок, подаренный китайцем в последний день его пребывания в США. Свиток из тонкой рисовой бумаги принадлежал ей одной и никак не был связан с Майклом. Глядя на фигуру старика, который, сидя на земле, с усмешкой подкидывал в воздух старую сандалию, Маргарет обретала умиротворение и покой.

— Вы подарили мне картину, изображение какого-то божества.

— Если быть точным, то не божества, а доброго духа.

— Я вечно забываю, как его зовут.

— Чжун Куй. Это наш легендарный герой.

Сколько долгих часов провела она в компании этого благословенного покровителя — и лишь сейчас узнала его имя.

— Никогда не думала, что ваш старец станет для меня настоящим защитником.

В памяти Маргарет промелькнула череда бессонных ночей, когда лукавая усмешка Чжун Куя была единственным, что не давало ей свалиться в пропасть безумия. И вот судьба вновь свела ее с щедрым дарителем, да еще в столь необычных обстоятельствах. Ощутив чувство вины — как она могла его забыть! — Маргарет покраснела.

— Я уверена, что и тогда выразила вам свою признательность, но сейчас хочу поблагодарить вас еще раз — уже полностью сознавая значимость подарка.

— Прошу извинить меня, доктор. — Чэнь выглядел несколько смущенным. — Знаю, вы пока только осваиваетесь у нас и очень заняты… — Он заколебался. — Могу я… вы позволите мне попросить вас об одолжении?

— Ну конечно. — Маргарет терялась в догадках: о каком? — О любом.

— Все это совершенно неофициально, поймите. Речь идет о личной просьбе, — подчеркнул Чэнь.

Вот оно, подумала Маргарет. Понятие гуаньси на практике: за подарок в Чикаго ей придется расплачиваться.

— Мы ведем дело о возможном самоубийстве, но возникли некоторые проблемы с идентификацией погибшего. Человек облил себя бензином и чиркнул спичкой. Аутопсия представляется весьма затруднительной. Тело превратилось в головешку.

— То есть вы хотите, чтобы я провела вскрытие. Все ясно. Буду счастлива помочь.

Лицо Чэня просияло. Маргарет же думала о том, как обратить сложившуюся ситуацию в свою пользу. Что там твердил Боб? «Хотите, чтобы у вас в Китае хоть что-нибудь получилось, начинайте потихоньку устанавливать гуаньси». Сейчас перед ней открывался шанс привести учебную группу в секционный зал — и без всякого участия господина Цао. Естественно, вряд ли объектом станет жертва термических ожогов, но все же, но все же… Завязавшиеся гуаньси можно будет положить в банк и использовать в будущем…

Почтительно взяв Маргарет за руку, Чэнь вывел ее в коридор.

— Вы оказали мне огромную услугу, согласившись, — негромко проговорил он.

Маргарет напряглась.

— Как, я должна отправиться в прозекторскую прямо сейчас?

— Нет-нет. Сначала загляните ко мне, познакомьтесь с моим заместителем. В данную минуту он беседуете профессором Цзяном. Профессор одобрил мое решение обратиться к вам.

К тому же, подумала Маргарет, профессор наверняка будет рад избавиться от нее хотя бы на время. И в самом деле, когда они переступили порог профессорского кабинета, улыбке Цзяна явно не хватало сердечности. Устремив на Чэнь Аньмина строгий взгляд, он сухо спросил:

— Ну что?

— Доктор Кэмпбелл дала согласие.

Веки Цзяна удовлетворенно опустились. Чэнь повернулся к молодому человеку, сидевшему возле окна.

— Это мой заместитель, Ли Янь. Расследование поручено ему.

Ли встал, и Маргарет тут же вспомнила, кого она видит перед собой.


Ли Янь ни на шаг не отставал от начальника, пока оба пересекали кампус, направляясь к стоянке, где оставили в тени деревьев свою машину. Чэнь не считал необходимым сдерживать негодование.

— Что означает твое «нет необходимости»? — рявкнул он на заместителя.

Ли спокойно заметил:

— Патологоанатом лаборатории изучения вещественных доказательств вряд ли придет от этого в восторг. Участие американки явится для него потерей лица.

— Выслушав мое предложение, ты так не думал.

— Но я не знал, о ком идет речь.

— А что ты имеешь против этой женщины? Она признанный специалист в своей области.

— Понимаю, шеф. Но…

Чэнь не дал ему закончить фразу.

— Ты не понимаешь другого! Мне теперь тоже терять лицо? Возвращаться и говорить, что мы передумали? Вопрос снят, Ли Янь. Я обратился к ней с просьбой. Она согласилась. Все, конец.

Чэнь сел за руль, громко хлопнул дверцей и включил двигатель. Машина сорвалась с места.

IV

Небо скрыла пыльная дымка. Рассеянные лучи солнца почти не отражались от фасадов зданий, мир казался выгоревшим, как на передержанной в проявителе фотографии. Надев темные очки, Маргарет догнала Лили Пэн, которая бодро маршировала вдоль спортивных площадок, приближаясь к четырехэтажному зданию из серых бетонных блоков, где размещалась лаборатория изучения вещественных доказательств. Впервые со дня приезда душа Маргарет ликовала. Энтузиазм не в последнюю очередь объяснялся выражением на лице Ли Яня, когда тот увидел, кто вошел в кабинет профессора Цзяна. Чувство собственного превосходства, с которым Ли взирал на Маргарет в момент их первой встречи, сменилось сначала изумлением, а затем настоящим отчаянием. Рука, пожавшая кончики ее пальцев, безвольно подрагивала, в глазах — пустота. Ли едва смог выдавить пару слов, сказанных единственно ради приличия. Сейчас он должен был ждать в прозекторской, морщась от запаха хлорки и формалина. Ничего не поделаешь: именно таков был специфический аромат ее профессии. Сама Маргарет давно к нему привыкла и фактически его не замечала. Не то что этот выскочка. Тут Маргарет нисколько не сомневалась.

В прозекторской стояли пять цинковых столов, от которых тянулись металлические желобки к резервуарам, куда стекали кровь и иные жидкости, выделявшиеся из рассеченных тел. В неловкой позе Ли Янь застыл у двери, ведя какой-то бессмысленный разговор с мужчиной в зеленом халате. На звук шагов Маргарет и Лили оба обернулись.

— Доктор Кэмпбелл — профессор Се. — Ли Янь монотонно представил экспертов друг другу.

Рукопожатие вышло слабым. Маргарет поняла: профессора вынудили потерять лицо, заставили играть вторую скрипку: теперь он подчинялся не просто янгуйцзы, но женщине. Сейчас она уже чуть лучше разбиралась в психологии китайцев. Сочтя момент не совсем подходящим для установления более дружеского контакта с коллегой, Маргарет обратилась к своей провожатой:

— Больше я в вас не нуждаюсь, Лили.

— Нет, я остаться. Вдруг вы что-то понадобиться, докта Кэмбо?

Дама-констебль не хотела упустить блестящий случай выяснить, как будут развиваться отношения между Маргарет и Ли Янем, особенно после их драматической первой встречи.

— В общем-то, — довольно язвительно заметила Маргарет, — мне по-прежнему нужны ксерокопии лекций.

— Они быть готовыми, — не дрогнув, отрапортовала Лили.

Маргарет повернулась к заместителю Чэня.

— Значит, у вас нет никаких предположений относительно личности погибшего?

— Никаких. Сейчас мы ожидаем ответа на наш запрос. Хотим сравнить его зубы с описаниями тех, кто объявлен пропавшими без вести. На это может уйти несколько недель.

— Недель? — Маргарет была поражена.

Ее удивление Ли воспринял как критику.

— Время не имеет значения. Важен только результат.

— В Штатах важно и первое и второе.

— Да. А в Китае мы гордимся тем, что не совершаем ошибок.

Она прикусила язык. На такой довод возразить было нечего. Китайская полиция вполне могла знать о громких уголовных делах, что были раскрыты в США. Зато соотечественники Маргарет не имели ни малейшего понятия о преступлениях, свершавшихся в Поднебесной.

— Однажды я принимал участие в расследовании, которое длилось более двух лет, — сказал Ли. — Была убита целая семья: отец, мать, дед и ребенок. Дверь дома, где они жили, оказалась взломана. Мы решили, что это ночной грабеж, что у воров что-то не заладилось. Представьте: комната залита кровью, следы на полу — в крови, отпечатки пальцев — тоже. Архив с карточками отпечатков у нас пока небогатый. Нам пришлось отыскать и допросить около трех тысяч сезонных рабочих, которые были заняты в окрестностях…

— Но как вы узнали, что следует искать сезонных рабочих? — перебила его Маргарет.

— В Китае люди привыкли уважать полицию. Оказать ей помощь они считают своим долгом. Если у человека есть постоянная работа, то даньвэй — его организация — предоставляет работнику квартиру, оплачивает медицинское обслуживание. В уличном комитете кто-нибудь наверняка знает, дома ли этот человек или нет и где он. Сеть агентуры собирает информацию о жизни и передвижениях каждого. Мы называем это «линией масс». Такая политика лучше любой другой гарантирует низкий уровень преступности. Никто не решится пойти против закона, если знает, что его наверняка поймают. К тому же провинившийся теряет все: работу, жилье, медицинское обслуживание, пенсию… — Ли покачал головой, мыском ботинка ткнул в плинтус. — Люди сходятся в одном: экономическая реформа несет Китаю только благо. Дэн Сяопин говорил: «Быть богатым — почетно». Но теперь, когда железная чашка риса оказалась расколотой…

— Железная чашка риса?

Вопрос Маргарет, казалось, раздосадовал китайца.

— Постоянная работа, гарантированный кусок до конца жизни. В обиходе — «железная чашка риса». Сейчас она разбита, в стране полно безработных. Многие находят лишь какое-то временное занятие. Разъезжают по провинциям, ищут, к чему приложить руки. В народе таких зовут «кочевниками». С увеличением их числа растет и уровень преступности.

Маргарет понимающе кивнула. До нее начинало доходить, каким образом фундаментальные перемены в обществе сказываются на криминальной обстановке.

— Значит, вы отследили три тысячи временных рабочих. И?..

— И выяснилось, что одиннадцати человек не хватает. Каждого предстояло найти и вычеркнуть из списка подозреваемых. В конце концов мы обнаружили того, кто был нужен.

— Через два года?

— Через два года.

Она покачала головой:

— В Штатах не хватило бы ни денег, ни кадровых ресурсов на столь долгое расследование. Да, — она усмехнулась, — ведь убийства-то в стране, наверное, продолжались?

— Это я знаю. — В тоне Ли не слышалось и тени иронии. Вскинув к глазам руку с часами, профессор Се выразительно вздохнул.

— Так, — твердо произнес Ли. — Хотите взглянуть на тело?

— А какие-то личные вещи его остались?

— Может, все-таки сначала труп? — Детектив был явно удивлен.

— Нет. Иногда о многом говорят одежда жертвы и предметы, которые были у человека с собой.

Профессор Се бросил короткую фразу одному из своих ассистентов, и тот быстро вышел из прозекторской и возвратился через пару минуте небольшим пластиковым пакетом, где лежало то, что не смог уничтожить огонь. Когда содержимое пакета было высыпано на стол, все сгрудились вокруг, подошла даже Лили. Если она ожидала увидеть нечто ужасное, то должна была испытать разочарование: на матовой поверхности лежали пряжка ремня, зажигалка «Зиппо» и оплавившийся перстень с печаткой.

Маргарет осторожно взяла пряжку, поднесла к глазам. Пряжка оказалась самой простой: металлический прямоугольник с длинным и тонким язычком. Ничего примечательного. Положив пряжку на цинковую поверхность, Маргарет коснулась зажигалки, осмотрела ее со всех сторон, а затем вытащила из корпуса. Внутри чернела масса запекшейся ваты из синтетического хлопка. Повернув голову к профессору Се, Маргарет попросила у него пару резиновых перчаток, кусок чистой ткани и немного медицинского спирта. Профессор кивнул ассистенту, и тот бросился исполнять просьбу.

Пока она изучала зажигалку, Ли Янь украдкой рассматривал ее саму. В этот день Маргарет явно не собиралась возвращаться к слушателям: довольно потертые джинсы, разношенные кроссовки и мешковатая белая футболка, небрежно заткнутая за ремень. Молодого мужчину восхитил цвет ее волос: золотисто-медовые, они пышными волнами ниспадали почти до плеч. Но куда больше Ли был заворожен ее глазами. В своей жизни китайцу не раз приходилось встречаться с голубоглазыми представителями белой расы, однако сейчас он почувствовал, что тонет в сияющей глубине. На мгновение взгляды обоих встретились, и Ли инстинктивно опустил голову. Решившись поднять ее, он увидел, как Маргарет острым ноготком указательного пальца скребет закопченную крышку «Зиппо». Внимание детектива привлекли руки женщины, покрытые веснушками. Те же трогательные рыжеватые пятнышки рассыпались по переносице и высокому лбу. Маргарет не любила косметику, намек на нее можно было различить лишь на веках и изящно очерченных, но чувственных губах. Взгляд Ли скользнул по линии шеи и ниже. Поняв, что его спутница по какой-то причине осмелилась обойтись сегодня без лифчика, детектив едва заметно вздрогнул. Под белой футболкой упруго ходили высокие округлости. К собственной досаде, Ли ощутил, как где-то внизу живота разгорается желание. Он судорожно сглотнул.

В этот момент вернулся ассистент. Маргарет натянула тонкие перчатки, смочила кусочек ткани в спирте и медленным, ласкающим движением протерла донышко корпуса зажигалки.

— Тут какая-то гравировка.

Всмотревшись, она почувствовала разочарование. Выпуклые буквы складывались в слова: «"Зиппо". Брэдфорд, Пенсильвания. Сделано в США».

— А, чепуха. Торговая марка.

Произнеся эту фразу, Маргарет сама не поняла, к кому, собственно, обращается. Смущенно шмыгнув носом, она проворно закончила чистку и с мягким щелчком откинула крышку.

— Ага, вот еще что-то.

На внутренней поверхности крышки крошечными буковками было выдавлено: «Чистая медь».

Зажигалка беззвучно легла на стол. Маргарет взяла перстень, прошлась по нему влажной тканью.

— Кольцо с печаткой. Печатка выполнена из плоского, видимо, полудрагоценного камня; какого именно — сказать не могу. Похоже на черный агат.

Она достала из сумочки очки, надела их и подняла перстень к окну.

— Ага, просматривается некий символ и очертания буквы.

Маргарет чуть повернула перстень; внезапно ее озарило. Так, отлично, продолжим. Она со всем тщанием изучила оправу камня. Высокая температура оплавила похожий на серебро металл, однако кольцо почти не деформировалось. Наверное, лежало на земле, которая хотя бы немного, но предохранила его от жара. Сняв очки, Маргарет взглянула на часы, быстро подсчитала что-то в уме.

— О черт! — Она вдруг заметила вокруг себя напряженные лица. — Здесь есть телефон, с которого я могу позвонить в Штаты?

Ли Янь вопросительно посмотрел на профессора. Тот кивнул:

— У меня в кабинете.

Набирая номер, Маргарет видела за стеклянной перегородкой терпеливо ожидавших ее людей. Миниатюрная фигурка профессора Се напоминала женскую. Ему, наверное, лет сорок, подумала американка. Смуглолицый, с жесткой щеткой черных волос, окружавших наметившуюся лысину, он сидел на краю секционного стола и казался погруженным в собственные мысли.

Ли Янь тоже был занят: доставал из пачки сигарету. Увидев, как к потолку поднялось облачко дыма, Маргарет испытала отвращение. Лили Пэн что-то бубнила детективу на ухо, но, по-видимому, слова ее оставались без внимания. Маргарет еще раз окинула Ли пристальным взором и пришла к выводу, что ее первое впечатление оказалось достаточно объективным. Он был вызывающе некрасив, дурно воспитан, слишком мрачен. И к тому же курил. Длинные гудки в трубке вдруг смолкли, женский голос где-то за океаном произнес:

— Двадцать третий участок. Слушаю вас.

— Будьте добры, позовите детектива Херша.

Ли Янь повернул голову к прозрачной перегородке. Маргарет оживленно болтала по телефону, слова далекого собеседника временами вызывали у нее беззвучный смех. Наверняка приятель, подумал Ли. Вот она перестала говорить: слушает или, скорее, ждет, постукивая концом карандаша по безупречно отполированной поверхности стола. О цели звонка в Америку Ли Янь мог только догадываться. Была ли она связана с перстнем, который Маргарет продолжала крутить перед глазами? Чувствовалось, что американка возбуждена. Заметив на среднем пальце левой руки женщины обручальное кольцо, Ли, против собственной воли, поймал себя на мысли: интересно бы взглянуть, каков ее муж.

Ли Янь точно знал: сам он никогда не женится. Два или три знакомства в годы учебы ни к чему серьезному не привели, а работа в первом отделе просто не оставляла ему свободного времени. Воспоминания о том, как еще школьником в родном городке Ваньсянь, что в провинции Сычуань, он тискал одноклассниц, сейчас только смущали. Девчонки не очень-то баловали своим вниманием долговязого неуклюжего подростка. Позже, уже искушенные, сверстницы откровенно насмехались над его неопытностью.

Правда, была среди них одна… Ее, как и самого Ли, не считали идеалом красоты, зато — и это их сближало — она обладала крепостью духа, здоровым телом и сильным характером. Тихими летними вечерами оба прогуливались по пустынному берегу реки, вели долгие разговоры. Это продолжалось до его отъезда в Пекин, на учебу. Она очень не хотела, чтобы Ли стал полисменом, все твердила: тебе уготовано лучшее будущее, человеку с твоей добротой не место среди преступников. В их мир тебя толкает семья, убеждала она, твой дядя, который достиг высокого положения в столичной полиции. Но Ли понимал, что это всего лишь часть правды. В его душе пылала неукротимая ярость — ярость к царящему вокруг пороку, к торжеству зла над добром.

Однажды, еще в школе, эта ярость вырвалась наружу. На его глазах верзила-старшеклассник избивал худенького мальчонку с отсохшей рукой. Бедняга всегда стеснялся своего физического недостатка. Как обычно это бывает, вокруг собралась толпа, где каждый радовался, что жертвой оказался не он. Ли Яня душило непонятное чувство — то ли стыд за озверевшего бугая, то ли бешенство. Он растолкал толпу учеников и приказал мерзавцу остановиться. Слова Ли тот воспринял как вызов и, нагло усмехнувшись, заревел: «Да кто ты такой?» Назвав себя, Ли Янь бросил: «Если не опустишь парня, сломаю тебе челюсть». Он действительно чувствовал в себе силы сделать это. И противник его услышал; в глазах здоровяка мелькнул страх. Однако извечная боязнь потерять лицо не позволила тому отступить. Ли нанес прямой удар в подбородок, враг рухнул на землю. Потом ему пришлось две недели провести в больнице, а Ли вызвали на беседу в полицейский участок и едва не исключили из школы. Но после этого случая никто уже не решался обидеть несчастного паренька и даже отпетые хулиганы предпочитали обходить его и его защитника стороной.

Ли Янь знал, что девушка не права. Лучшее будущее было уготовано не ему — кому-то другому. Для себя он видел только одну перспективу: стать офицером полиции. Он никогда не сожалел о принятом решении, а последняя дошедшая до него новость из родного городка оказалась следующей: бывшая подруга вышла замуж за того самого верзилу со сломанной челюстью. Ли снисходительно улыбнулся: парень оказался слабаком, и подруга с ее упрямым характером могла вить из мужа веревки.

Он вновь взглянул на перегородку. Маргарет сосредоточенно строчила что-то в блокноте. Вот она кивнула далекому собеседнику, положила трубку и, вырвав из блокнота листок, направилась к двери. Мгновение спустя она с достоинством протянула листок детективу.

— Имя жертвы — Чао Хэн. Это он лежит на столе — девяносто девять процентов из ста.

Ли вслух прочитал написанную убористым почерком строку: «Чао Хэн, закончил в 1972 году университет штата Висконсин по специальности «генетическая микробиология».

В это было трудно поверить. Профессор Се изумленно выдохнул:

— Но как вам удалось?..

Маргарет подняла над головой перстень с печаткой.

— У выпускников американских университетов есть традиция. К церемонии вручения дипломов они заказывают ювелиру партию специальных перстней с эмблемой своей alma mater. В нашем случае это университет штата Висконсин. — Она протянула кольцо профессору. — На камне небольшая корона, название университета отсутствует, но я и так догадалась, потому… — Ли заметил, что глаза Маргарет чуть сузились и потемнели, — потому что хорошо знала одного человека, который учился там же.

Секундное замешательство прошло, она вновь овладела собой.

— Понимаете, многие часто просят нанести гравировку на обратную сторону камня. Это может быть имя, дата или инициалы. Здесь мы имеем две буквы: «си» и «эйч», а также год: 1972.

Профессор поднял перстень на уровень глаз, присмотрелся повнимательнее, а затем передан вещественное доказательство Ли Яню.

— Нам здорово повезло, что металл не расплавился, — добавила Маргарет и повела плечом. — Подарок судьбы. В Штатах сейчас половина одиннадцатого вечера — вот почему я не стала звонить в университет. Мне пришла в голову идея получше: связаться со старым другом из чикагской полиции. Он залез в Интернет, отыскал там список выпускников семьдесят второго года и сравнил инициалы. Единственным китайцем, чье имя начиналось на «си» и «эйч» оказался Чао Хэн, генетик-микробиолог.

Ладонь Ли Яня, на которой лежал перстень, сжалась в кулак. Детектив бросил на американку взгляд, полный невольного восхищения. Сама того не желая, Маргарет почувствовала себя польщенной. В памяти всплыла фраза, которая давным-давно встретилась в какой-то тоненькой книжице про Китай: «Женщина держит на своих плечах половину неба». Произнеся ее, она непроизвольно пожала собственными.

Ли удивленно поднял бровь, в глазах его сверкнули озорные искры.

— А-а, вы только что процитировали слова Мао Цзэдуна. — Маргарет опустила голову. Вот кому принадлежала фраза! — Разумеется, великий кормчий имел в виду нижнюю половину небосклона.

Губы детектива раздвинула широкая улыбка. Она была настолько заразительной, что Маргарет не удержалась от ответной. Ей вдруг даже захотелось по-дружески ткнуть Ли Яня локтем в бок. Но вместо этого она повернула голову к профессору Се и произнесла:

— Если вы не будете против, профессор, я бы с радостью ассистировала вам при вскрытии. Уверена, что смогу многому научиться у такого опытного патологоанатома, как вы.

Ее полный почтения голос целебным бальзамом пролился на уязвленное самолюбие миниатюрного коллеги. Китайский эксперт вновь обрел лицо.

Профессор отвесил Маргарет вежливый поклон.

— Для меня это большая честь, мадам.

V

Воздействию высокой температуры подверглось более девяноста процентов поверхности тела, что привело к ожогам четвертой и третьей (в некоторых местах — второй) степени. Обуглены значительные участки черепа, волосы на голове сожжены за исключением пряди длиной около трех сантиметров над левым ухом. Черты лица неразличимы. Нос и правое ухо отсутствуют. Левое ухо обгорело и ссохлось. Глазницы пусты. Зубы почернели, но в хорошем состоянии, со множеством профессионально выполненных пломб и фарфоровых коронок. Верхняя и нижняя челюсти изъяты для дальнейшего исследования и сравнения с зубной картой. Кожа и мягкие ткани правой щеки представляют собой золу, полностью обуглена правая скуловая кость. Язык выпадает изо рта, кончик обуглен, в уголках рта присутствует незначительное количество белой пены. Никаких следов оволосения на лице не сохранилось.

Фраза Лили «я вам здесь не нужна» осталась без внимания, и теперь констебль была вынуждена стоять рядом с Ли Янем, с отвращением наблюдая за тем, как Маргарет исследует черные останки. Американка бесстрастно измеряла и взвешивала, делясь своими выводами с закрепленным на плече микрофоном. Позже магнитная запись будет приобщена к официальному протоколу вскрытия.

Четвертью часа ранее Маргарет и профессор Се вышли в соседние комнаты, чтобы переодеться. Оба возвратились облаченными в зеленые хирургические халаты, нейлоновые фартуки и накидки с длинными рукавами. На ногах — пластиковые бахилы, волосы прикрыты белыми шапочками. Размышляя о том, что заставило Маргарет выбрать для себя столь жуткое ремесло, Ли Янь не мог не воздать должного ее самообладанию. Женщина невозмутимо натянула резиновые перчатки, причем левая, свободная от скальпеля рука оказалась в той, что была армирована тонкой стальной сеткой. Работа патологоанатома — опасное занятие.

Когда оба судмедэксперта надели маски и защитные очки, ассистенты вкатили в прозекторскую тележку с телом Чао Хэна, бережно переложили спекшуюся массу на цинковый стол. Лили Пэн издала тихий вздох. Тело сохраняло позу оборонявшегося боксера, который, казалось, был готов отразить удар противника. По прозекторской поплыл тяжелый запах пережаренного бифштекса; обонятельные нервы присутствующих немедленно послали тревожный сигнал в мозг.

Под столом и вокруг него ассистенты расстелили белые простыни: Маргарет предупредила, что на них будет осаждаться тончайшая угольная пыль. Вновь обретя пошатнувшийся было авторитет, профессор Се, ведущий специалист лаборатории, не без удовольствия уступил американке главную роль и встал слева от стола, на место помощника.

Склонившись над ногами трупа, Маргарет рассчитанно-медленными движениями сняла с левой ступни какие-то черные скорлупки.

На своде стопы сохранились остатки кожаной туфли и носка. Скорее всего туфли имели шнуровку. Кожа левой ступни — темно-красного цвета, покрыта лопнувшими волдырями, у изгиба подкожной вены заметен прокол, явное свидетельство инъекции.

Маргарет выпрямила спину, отключила микрофон, повернулась к Ли Яню.

— Похоже, наш приятель испытывал пристрастие к наркотикам. Лодыжка — отличное место, если человек хочет скрыть следы уколов. Утверждать с точностью можно будет после того, как мы исследуем капилляры легких. Анализ крови покажет, что именно принимал погибший. Думаю, героин.

— Но хватит ли вам материала для анализов? То есть я хочу спросить: разве это жаркое не испеклось до конца? — Омерзительная сущность собственного вопроса заставила Ли вздрогнуть.

— На первый взгляд — да. При нормальных условиях мы бы взяли жидкость из глазных яблок и кровь из бедренной артерии, но в нашем случае это исключается. Однако некоторые органы сохранились. Серьезнее других пострадали те части тела, куда попал бензин, так что не все для нас потеряно.

Ассистенты перевернули труп, и Маргарет вновь включила микрофон.

Позвоночный столб не смешен; кожа на ягодичных мышцах обуглена, как и, местами, на широчайшей мышце спины — с обеих сторон. Следов очевидных травм на кожном покрове не обнаружено.

Еще раз повернув тело на спину, ассистенты поместили под лопатки толстый резиновый валик — с тем чтобы помочь Маргарет вскрыть грудную полость. От плеч к основанию грудины пролегли два разреза, затем скальпель опустился ниже, до самой лобковой кости. Маргарет развела в стороны кожные лоскуты и мышцы.

Диффузное высыхание и последующая фиксация мягких тканей грудного и брюшного отделов. Кожа расползается. Все внутренние органы находятся на своих местах.

Инструментом, похожим на садовый секатор, профессор Се вторгся в грудную клетку. Покрытые кафелем стены прозекторской бесстрастно отразили сухой хруст ребер. Закончив, он вместе с Маргарет удалил грудную пластину, открыв тем самым доступ к сердцу. Американка рассекла околосердечную сумку; вытекшую кровь ассистенты собрали, чтобы позже провести токсикологическое исследование. Обеими ладонями профессор чуть приподнял сердце, давая Маргарет возможность перерезать сосуды и артерии: важнейший орган человеческого тела предстояло взвесить, после чего образцы тканей будут тщательно проанализированы.

Сменяя друг друга, эксперты продолжали методично работать. Из тела были извлечены легкие, желудок, напоминавший скользкий мешок с дурно пахнущим содержимым, почки, печень, поджелудочная железа, селезенка.

Желудок содержит 125 граммов буро-коричневой пастообразной частично переваренной массы. Никаких признаков приема лекарственных препаратов не обнаружено. Запах этилового спирта отсутствует.

Сноровистыми широкими движениями Маргарет начала выкладывать на стол кольца кишок, время от времени скальпелем высвобождая очередную петлю из слоя желтоватого жира. Когда весь кишечник оказался на столе, она хирургическими ножницами обрезала оба конца. По прозекторской растеклось невыносимое зловоние. Ли Янь и Лили Пэн отступили к стене, едва сдерживая позывы тошноты. Маргарет взяла в руку скальпель.

Толстая и тонкая кишки исследованы, отклонений от нормы не обнаружено.

Привыкшие скрывать свою брезгливость, ассистенты убрали содержимое кишок в металлические биксы с плотно пригнанными крышками.

Взяв из мочевого пузыря образец мочи для химического анализа, Маргарет тщательно пальпировала предстательную железу и мошонку, затем отсекла ее, разделила скальпелем яички, а их кожный покров и увядший пенис бросила в ведро. Пора было переходить к шее. Треугольный лоскут кожи с груди лег на лицо трупа.

Кости и хрящи шеи без каких-либо признаков повреждения. Вследствие воздействия высокой температуры шейные мускулы жестко зафиксированы; следов кровотечения не наблюдается.

Теперь Маргарет переключила внимание на голову. Под затылок Чао Хэна лег брусок резины. Твердой рукой американка надрезала кожу от уха до уха, обнажила заднюю часть черепа. С помощью циркулярной пилы один из ассистентов круговым движением вскрыл черепную коробку. Звук, с которым была поднята затылочная кость, напоминал чавканье размокшей глины под ботинком. Когда диск пилы начал стремительно вращаться, Маргарет попросила присутствующих отойти от стола.

— Постарайтесь не вдохнуть костную пыль. Ученые считают, она может нести в себе вирус иммунодефицита и прочую дрянь.

Голова Маргарет склонилась над круглым проемом.

Участок левой теменной кости размером 3,2 на 2 сантиметра имеет следы кровоизлияния из-под сухожильного шлема надчерепной мышцы. Излияние могло быть вызвано трещинами в черепе. Установить точно невозможно из-за воздействия высокой температуры. Ниже имеются следы излияния из-под твердой мозговой оболочки. После снятия оболочки обнаружен неправильной формы разрыв тканей мозга длиной 2,6 сантиметра. Наружу края разрыва не вывернуты.

Маргарет осторожно извлекла мозг из черепной коробки, всмотрелась в червеобразные извилины.

Оболочечные ветви слегка подсушены, но остались достаточно тонкими и полупрозрачными. На левой теменной доле небольшая контузия со следами кровоизлияния.

Перерезав стволовой участок, она аккуратно положила студенистый сгусток на край стола: мозг требовалось взвесить. В этот момент Лили Пэн, зажав рот, поспешила в коридор.

Американка с удовлетворением вздохнула:

— Что ж, на данный момент это все. Иссечь органы для последующих анализов мы еще успеем. Правда, уйдет некоторое время, чтобы покрыть срезы тканей парафином…

Тут вмешался профессор Се:

— Если хотите, то через пятнадцать минут можно будет ознакомиться с образцами глубокой заморозки.

— У вас есть криостат? — не сумела скрыть изумления Маргарет.

Профессор улыбнулся:

— Здесь установлено самое современное оборудование, коллега. Мы не так уж сильно отстаем от Америки.

Криостат оказался похожим на маленькую стиральную машину с коленчатой рукоятью на правой стенке и окошком в верхней панели. Сквозь него была видна камера, где поддерживалась температура минус двадцать два градуса по шкале Цельсия. Встав по левую руку от Се, Маргарет внимательно наблюдала за тем, как он изымает часть легкого и кусочки кожи — уже с ног трупа. Затем образцы были помещены в металлические зажимы, а те, в свою очередь, укреплены на специальной рамке внутри камеры. Двигаясь с привычным изяществом, профессор приложил к тканям пластины теплообменника, которые не только охлаждали, но и разглаживали поверхность образцов.

В течение последних нескольких лет Ли Янь много раз присутствовал на вскрытиях, однако нынешние манипуляции были для него в диковинку. Детектив зачарованно следил за пальцами профессора. Минут через пять Се извлек часть легкого из криостата и переместил его, в том же зажиме, под резак. Когда губчатая субстанция была вплотную прижата к лезвию, профессор начал медленно вращать коленчатую рукоятку, отделяя от образца тончайший слой. Почти невидимая глазу пленка мгновенно легла на предметный столик микроскопа. Окрасив срез двумя каплями гематоксилина и эозина, Се сдержанным жестом предложил Маргарет взглянуть в окуляр.

Микроскопическое исследование выявило в клетках множественные гранулемы с произвольной поляризацией.

После этого процедура повторилась, но уже с квадратиком кожи, снятым вокруг дырочки от инъекции на левой лодыжке. Маргарет подняла голову.

— То же самое, — тихо произнесла она.

— О чем это говорит? — нетерпеливо поинтересовался Ли Янь.

— Ни о чем особенном — кроме того, что Чао Хэн колол себе скорее всего героин.

— А как насчет причины смерти?

— Мы были правы. Обширные термические ожоги. Он попросту сгорел.

— Вы упоминали контузию, кровоизлияние, трещины в черепе… Что все это значит?

— Значит, кто-то нанес жертве удар тупым предметом по голове. Удар недостаточно сильный для того, чтобы убить, но повергший Чао в полубессознательное состояние. Может быть, после него жертва уже ничего не чувствовала.

Ли заволновался:

— Удар не мог быть случайным? Вдруг Чао нанес его себе сам?

Маргарет слабо улыбнулась:

— Вряд ли. В подобном состоянии человек никак не сумел бы поднять канистру, облиться бензином и щелкнуть зажигалкой. К тому же, если я не ослышалась, когда Чао обнаружили, тело пребывало в этой же позе. Выходит, он не падал, не мог повредить голову обо что-то. Полагаю, его ударили, а затем ввели в кровь какой-то сильный препарат снотворного. — На мгновение Маргарет смолкла. — Вам когда-нибудь приходилось слышать об «агенте К»? — Лицо собеседника выражало полное недоумение, она усмехнулась. — Так в просторечии называют кетамин, наркотическое вещество, которое в США иногда используют анестезиологи. У кетамина отмечен ряд побочных эффектов, у многих он вызывает галлюцинации. Вот вам мой вердикт: анализ крови укажет либо на кетамин, либо на огромную дозу героина. И то и другое лишает человека способности к сопротивлению.

— Значит, Чао Хэн ушел из жизни не по собственной воле? — Изумленный, детектив забыл закрыть рот.

— Господи, ну конечно. Его убили.

Глава 3

I

Вторник, вторая половина дня
Они стояли на улице и жмурились от яркого солнца — его свет очень отличался от света бестеневых ламп, который заливал прозекторскую. Маргарет достала из сумочки темные очки, надела. Лили Пэн так пока и не появилась после бегства в туалет. Ли Янь в нерешительности переминался с ноги на ногу. Они не знали, что сказать, от прощальных слов обоих удерживало какое-то непонятное чувство. Казалось, мрачная процедура вскрытия связала китайца и американку невидимыми глазу узами, напомнила: каждый человек смертен. Маргарет обвела взглядом автостоянку.

— Вы оставили машину у здания администрации?

Ли качнул головой:

— Нет. На ней уехал мой босс. Доберусь автобусом.

— Автобусом? — Она удивилась. — Неужели офицер полиции не может сесть в такси?

Старший инспектор пожал плечами:

— Не имею ничего против автобуса.

— В такую жару? Я видела ваш общественный транспорт. В нем можно только стоять. Вам далеко?

— На другой конец города.

К воротам университета подошла Лили, лицо ее было бледным. Близкое знакомство со смертью явно вынудило констебля освободить желудок от съеденного утром завтрака.

— Лили, — резко произнесла Маргарет, — мне вместе с мистером Ли Янем нужно вернуться в первый отдел. — Она неопределенно повела рукой. — Возникли кое-какие вопросы. Думаю, дальше я обойдусь без вас.

Лили вспыхнула от возмущения.

— Так нельзя, докта Кэмбо. Кто повезти вас в университет? Я иду находить машина.

— А почему бы и нет? — Глядя вслед направившейся к зданию администрации Лили, Маргарет улыбнулась. — Могу вас подбросить.

Ли с сомнением покрутил головой, ему было ясно: американка просто манипулирует своей недалекой сопровождающей.

— Не вижу в этом необходимости.

— О! Но я настаиваю. Лекций сегодня больше не будет, а мне ужасно хочется взглянуть на пекинский штаб борьбы с преступностью. Уверена, комиссар Чэнь не станет возражать.

— Он пока еще не комиссар.


За время долгой поездки через весь город Маргарет не раз пожалела о собственной импульсивности. Лили Пэн заняла место рядом с водителем, и Маргарет пришлось устроиться на заднем сиденье рядом с детективом, которого, по-видимому, ничуть не смущало царившее в тесном пространстве молчание. После нелегкого утра, когда силы поддерживал только непрерывно поступавший в кровь адреналин, тело ее изнывало от усталости и требовало отдыха, сна. Маргарет ловила себя на том, что голову как магнитом тянет к плечу неразговорчивого спутника. Надо было вернуться в гостиницу, думала она, упасть на постель и проваляться в ней до самого вечера. В Штатах Маргарет так бы и сделала. Однако сейчас это грозило тем, что организм ее вообще никогда не свыкнется с пекинским временем.

Подавленность, в которой пребывал Ли Янь, объяснялась совсем другими причинами. По стечению обстоятельств он должен появиться в офисе бок о бок с американкой. Ли уже видел ухмыляющиеся лица коллег, слышал их возбужденные перешептывания. Идиотская ситуация! Придется краснеть. Однако, при всей двусмысленности складывавшихся с Маргарет отношений, Ли испытывал почти удовольствие от того, что судьба предоставляет ему случай блеснуть перед янгуйцзы своим высоким статусом.

К офису первого отдела машина приближалась с запада, по улице Бэйсиньцяо Саньтяо. Вот позади осталось впечатляющее здание под номером пять: широкий мозаичный фриз под вздернутыми к небу уголками черепичной крыши, мраморные колонны у парадного подъезда стерегут грозные львы.

— Что это такое? — спросила Маргарет.

— Отель для соотечественников из-за рубежа.

Она не поняла.

— Зарубежные китайцы имеют у вас собственные гостиницы?

— Зарубежные китайцы, ну, многие из них, считают себя выше нас, обычных жителей материка. Думают, деньги делают их существами исключительными.

Ли Янь никогда не одобрял пиетета, которым на его родине окружали выходцев из Китая, чьи потомки — второе или уже третье поколение — наезжали из Сингапура, Австралии и США домой погостить, похвастаться своим богатством, пролить щедрый дождь подарков на бедных родственников. Конечно, заработанные в чужих краях и пересылаемые родне деньги изрядно способствовали росту китайской экономики. Однако в последнее время сдвиги к лучшему в политике и повседневной жизни убедительнее других доводов склоняли эмигрантов к мысли: пора возвращаться домой. Поднебесная медленно, но верно обретала черты земли обетованной, заманчиво шелестящие купюры росли теперь здесь на деревьях.

Когда машина проезжала мимо дворика ресторана «Ноев ковчег», Ли Янь приник к окошку: в это время дня коллеги-детективы обычно торопились проглотить свой обед, а значит, хвала небесам, не так уж много их увидят заместителя начальника в обществе чертовой иностранки. Но надежды Ли не оправдались — дворик был пуст.

Если Маргарет ожидала, что первый отдел занимает какой-нибудь уютный особнячок, то неприметное кирпичное строение в тени деревьев разочаровало ее своим унылым, едва ли не казарменным видом. Прохожий никогда бы не догадался, что за стенами здания расположен нервный центр пекинской уголовной полиции. Внимание лишь самого наблюдательного человека зарегистрировало бы: номерные знаки всех машин, припаркованных на узкой улочке, содержат иероглиф «цзин» — «столица», и начинаются с нуля, который свидетельствует о принадлежности транспортного средства столичным органам охраны правопорядка.

В сопровождении Ли Яня и Лили Маргарет вошла через боковую дверь в здание и поднялась на верхний этаж. К крайней досаде детектива, комната, которую делили меж собой его коллеги, была полна. Сидя за столами, офицеры тыкали палочками в пластиковые коробки с рисом или лапшой; кто-то лил из термоса в стакан горячий зеленый чай. На вошедших обедавшие уставились с нескрываемым интересом; ровный гул голосов стих до того, как Маргарет переступила порог. Ее появление до предела накалило атмосферу, уже подогретую томительным ожиданием отчета о вскрытии. Следователи, и новички, и ветераны, переглядываясь, гадали: кто эта заморская гостья? зачем она здесь? Однако Ли Янь не намеревался идти у коллег на поводу.

— Цянь, — невозмутимо бросил он, — нам удалось установить личность погибшего. Его имя — Чао Хэн, учился в университете штата Висконсин, получил диплом в 1972-м по специальности… — Ли взглянул на зажатый в руке листок бумаги, — «генетическая микробиология». По-моему, так. Выясни его адрес и посмотри, нет ли в наших папках какой-нибудь дополнительной информации.

Сидевший у стола Цянь резко выпрямился, как бы пытаясь принять стойку «смирно».

— Есть, босс!

Рука его сняла трубку с телефонного аппарата, но пальцы не решались набрать номер. Вместе с товарищами по службе Цянь заинтригованно следил за тем, как Ли открывает дверь в свой кабинет. По комнате пролетел негромкий шепоток. Замерев в проеме двери, Ли Янь изумленно уставился на пожилого седовласого мужчину с жидкой козлиной бородкой. Незнакомец в черном, похожем на пижаму одеянии сидел, перекинув ногу за ногу, на столе заместителя начальника первого отдела. Маргарет вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что мешает Ли сделать шаг вперед.

— Какого… — Услышав за спиной сдавленный смех, Ли Янь смолк на полуслове. Выросшая возле его плеча Лили негромко икнула от удивления.

— Кто это? — спросила сбитая с толку Маргарет.

— Понятия не имею, — ответил Ли и тут же, обратившись к старцу, перешел на китайский. — Соблаговолите объяснить, что вы делаете в моем кабинете.

Смех за его спиной перешел в хохот. Мужчина в черной пижаме рассеянно поднял голову, и Ли увидел перед собой благообразное, исполненное мудрой печали лицо.

— Дурной фэншуй, — раздельно произнес незнакомец. — Оч-чень нехороший фэншуй.

— Фэншуй? — эхом откликнулась Маргарет. — Мне известно, что это такое.

— Да ну? — Этого Ли Янь не ожидал.

— Правда, правда. Это последний писк моды у нашего среднего класса, которому, похоже, больше не на что тратить деньги. Однажды подруга затащила меня на лекцию. Речь пошла о гармонии между инь и ян, о потоке ци и прочих чудесах. Докладчик рассказывал про особенности архитектуры, про духовную связь человека с окружающей его обстановкой. — Маргарет на секунду смолкла. — Так кто же этот человек?

— По-видимому, знаток фэншуя, — сквозь зубы процедил Ли.

— Он… положен вам по должности, да?

Веселое ржание коллег заставило Ли Яня обернуться. Гогот стал на октаву ниже. Пытаясь сохранить выдержку, старший инспектор ступил в кабинет.

— Повторяю: чем вы здесь заняты?

Ответ было нетрудно угадать. При первых же словах старика сердце Ли замерло.

— Дядюшка Ифу переживает за ваше рабочее место. И для его беспокойства есть все основания. Тут оч-чень плохой фэншуй.

Почтительно склонив голову перед Маргарет, следователь У положил руку на плечо своему боссу.

— Простите, но вас хочет видеть шеф.

— Что?

— Пусть подойдет, как только вернется, сказал он. Наверное, его тоже… волнует ваш фэншуй. — Чтобы не расхохотаться Ли Яню в лицо, У деликатно склонил голову.

Губы Ли сжались в тонкую линию.

— Прошу меня извинить, — на ходу бросил он Маргарет и выскочил в коридор.

У дальней его стены Ли Янь остановился, костяшками пальцев постучал в дверь, а затем решительно шагнул в кабинет Чэнь Аньмина. По лицу шефа скользнула легкая тень.

— Закрой дверь, а потом растолкуй, что за личность сидит на твоем столе, — колко сказал Чэнь.

— Специалист по фэншую. — Ли отвел взгляд.

— Это и так всем известно. — Начальник первого отдела с трудом сдерживал гнев. — Чем он у тебя занимается?

— Его прислал дядя Ифу.

Чэнь откинулся на спинку кресла, беспомощно развел руками.

— Мне бы следовало самому догадаться.

— Шеф, я не думал…

— Как ты знаешь, в государственных учреждениях практика фэншуй не одобряется руководством. Избавься от него. Немедленно.

— Есть! — Ли Янь повернул ручку двери, но в последний момент замер у порога. — Да, кстати, о самоубийстве в парке. Оно оказалось убийством, без «само».

Когда Ли вернулся в комнату детективов, Маргарет вела оживленную беседу с его коллегами. Лили Пэн, заикаясь, переводила вопросы и ответы. Ли Янь прикрыл глаза, страстно желая оказаться сейчас где-нибудь в Африке.

— Эй, босс, — свистящим шепотом обратился к нему У, — ты привел интересную гостью. Лили рассказала нам, как эта американка вычислила имя погибшего в парке.

Увидев Ли Яня, сидевшая за одним из столов Маргарет улыбнулась:

— Поздравляю, заместитель Ли. Вы работаете с отличными парнями.

— Ли Янь, — не ответив на ее улыбку, поправил он. — Меня зовут Ли Янь.

И с ужасом почувствовал, что краснеет. Казалось, худшего дня в его жизни еще не было. Глядя прямо перед собой, старший инспектор прошел в кабинет. Знаток фэншуя, стоя посреди комнаты, писал что-то в блокноте.

— Искренне сожалею, но вам придется уйти.

Старик грустно кивнул:

— Понимаю. А вот об этом мне придется подумать. — Он указал на стеллаж, который стоял возле двери. — Полкам здесь не место, они мешают циркуляции воздуха. Дверь должна распахиваться на сто восемьдесят градусов, иначе в закрытых пространствах будет скапливаться негативная ци, да и вы не можете видеть все помещение полностью. — Тощая бородка качнулась, старик обернулся к окну. — Подоконник необходимо освободить; эти предметы искажают перспективу улицы, что ограничивает ваши возможности. — Он коснулся рабочего стола. — Вы не левша?

Ли Янь вздохнул:

— Нет. А что?

— Стол придется переставить. Плохо, когда свет падает со стороны руки, которой вы пишете. Кроме того, нужна вода и свежие цветы. — Детектив невольно посмотрел на горшок с засохшим растением, стоявший на этажерке возле окна. Горшок принадлежал бывшему хозяину кабинета, но после его смерти никто не удосужился увлажнить потрескавшуюся землю, и цветок погиб. — Очень, оч-чень дурной фэншуй. И еще потребуется сменить краску на стенах.

Ли уважительно взял старца под локоть.

— Краска меня пока устраивает. Простите, но вам пора.

— Завтра я вернусь с детальным планом.

— О, вряд ли стоит так спешить. Вечером я переговорю с дядей.

— Дядюшка Ифу — мой давний друг. Я многим ему обязан.

— Не сомневаюсь.

Пожилой мужчина медленно двинулся к выходу. На пороге он оглянулся, обвел взором кабинет.

— Этот фэншуй не сулит удачи.

Выпроводив посланца дяди в коридор, Ли Янь возвратился в комнату детективов. Сидевшая там компания, включая Маргарет, встретила его лукавыми улыбками.

— Что ж, может, нам пообедать? — мягко осведомилась Маргарет.

— Она предлагает заместителю пообедать вместе, — перевела Лили, и коллеги Ли с интересом посмотрели на своего босса.

Ли Янь понял, что попал в западню. Американка оказала неоценимую услугу шефу и, косвенно, ему самому. По этикету, в точном соответствии с практикой гуаньси, он был в долгу. В конце концов, обед — не слишком высокая цена за подобное благодеяние, к тому же коллеги вряд ли позволят ему уклониться от расплаты. Ли медленно вытащил из поясного кармашка луковицу часов, щелкнул крышкой, бросил взгляд на циферблат.

— В общем-то у меня не так много времени. — Фраза прозвучала почти грубо.

Лили шепотом повторила ее по-китайски.

— Босс, — с упреком заметил У, — она заслужила большего.

Маргарет перевод не потребовался.

— Обойдемся без излишеств. Мне хватит и гамбургера.

Ли Янь понимал: выхода все равно нет. Мозг пронзила озорная мысль.

— О'кей. Есть одно местечко.

— Пойду предупрежу водителя, — вызвалась дама-констебль.

— Ни к чему, — остановил ее Ли. — Я сам сяду за руль. Увидимся через час. — Он учтиво распахнул дверь в коридор. — Прошу вас, мадам.

Лили обиженно поджала губы: ею опять пренебрегли. Но спорить было глупо.

— Пока! — на американский манер бросил У.

Возле двери Маргарет на секунду замешкалась, вспоминая нужное слово из разговорника, который она от скуки листала в полете.

— Цзайцзянь! До встречи.

Ответом ей был добродушный смех и хор голосов:

— Гуд-бай, леди!

II

Усевшись в темно-синий джип, они двинулись сначала на юг, затем, через пару кварталов свернули на запад, в сторону улицы Дунчжимэнь. Оба молчали: обстановка на дороге была достаточно напряженной, и Ли Янь не мог позволить себе расслабиться. Минут через пять Маргарет искоса взглянула на водителя, негромко произнесла:

— По словам Лили, детективы сказали, что специалиста по фэншую прислал ваш дядя.

— Это так. — Ли не хотел развивать тему, но попутчица проявила характер.

— Значит, сейчас фэншуй не в почете?

Он пожал плечами.

— Официального запрета не существует. Честно говоря, я плохо в этом разбираюсь.

— Какой позор. Ведь вы же, китайцы, его и придумали. Лекцию, что я прослушала в Америке, читал ваш соотечественник. Если не ошибаюсь, практика фэншуя берет начало в обрядах древней религии даосизма?

— Что заокеанскому китайцу известно о даосизме? — В голосе Ли звучало пренебрежение.

— Думаю, больше, чем вам.

Ли Янь с досадой посигналил забывшемуся велосипедисту.

— Даосизм… Понятие дао в буквальном смысле означает «путь». Философ Лао-Цзы учил, что человек должен занять в мире свое место, причем сделать это без всяких усилий, естественным образом, не нарушая существующей в природе гармонии. Когда каждый находится на своем месте, люди начинают осознавать ответственность за собственные поступки, ведь для всякого действия есть равное ему по силе противодействие. Любой шаг имеет последствия.

Слушая, Маргарет внезапно поняла, что постулаты древнекитайской философии напрямую связаны с проблемами, о которых говорил Боб Уэйд: с особенностями китайского общества и с тем, как они отражаются на мышлении его граждан; с подчинением интересов личности интересам коллектива; со взаимной зависимостью всех живущих.

Как бы прочитав ее мысли, Ли Янь продолжил:

— Разумеется, это не только наша философия. О том же рассуждали и лучшие умы Европы: «Нет человека, который был бы как остров, сам по себе; каждый является частью материка, частью великой…»

В памяти Маргарет всплыл урок английской литературы: «Смерть каждого умаляет и меня, поскольку я частичка человечества; вот почему никогда нельзя сказать, по ком звонит колокол: он звонит по тебе».

— Конечно, Джон Донн писал в Англии XVII века, — сказал Ли. — Но он наверняка черпал свое вдохновение из трудов древних китайских мудрецов.

Маргарет не сумела скрыть изумления.

— А разве в Народном университете общественной безопасности изучают поэзию Джона Донна?

Ли Янь подавился смешком.

— О нет.

— Неужели в школе?

Ли покачал головой.

— Это все мой дядя Ифу. Он получил образование в американском колледже в Пекине, еще до прихода к власти коммунистов. Потом ему предложили аспирантуру в Кембридже, но дядя предпочел остаться дома, чтобы помочь выстроить новый Китай. — Ли едва заметно нахмурился. — Его вполне можно считать олицетворением даосского монаха.

— И как же ваш дядя помогал строить новый Китай? — скептически осведомилась Маргарет, но Ли Янь ее скепсиса не расслышал.

— Он стал полисменом.

— Что?

— Видите ли, окружающие считали дядю интеллектуалом, а в те годы на таких смотрели косо. Свободомыслие было опасно. Вот он и решил записаться в полицию и отправиться на Тибет.

Маргарет тихонько присвистнула.

— Да… Вместо Кембриджа — Лхаса.

Ли Янь хранил невозмутимость.

— Таким было время. Дядя с женой отправился туда из Сычуани пешком.

— Пешком!

— Дорог в горах тогда не было. В Тибет они пришли через три месяца.

Подобный переход Маргарет могла сравнить лишь с продвижением американских пионеров на Дикий Запад. Но то было в начале XIX века, а Ли Янь говорил о событиях всего лишь пятидесятилетней давности.

— В Пекин власти вернули его в 1960-м. К моменту выхода на пенсию, а это произошло пять лет назад, дядя был уже старшим комиссаром, руководителем всей столичной полиции. Приехав на учебу в университет, я поселился в его квартире.

Интересно, подумал детектив, в состоянии ли американка представить себе, как трудно ему было ступать по шагам такого родственника. Самому Ли шаги эти казались немыслимыми, чересчур широкими. Если каким-то чудом племянник умудрился бы не отставать, то люди вполне могли бы подумать, что он влез в чужие башмаки. Нет, повторить путь дяди ему не удастся.

Джип несся по проспекту Северная Сидань. У перекрестка с Западной Чан'аньцзе, Ли Янь остановил машину напротив входа в небольшой ресторанчик. Сквозь стеклянную дверь виднелась длинная стойка самообслуживания. На тротуаре под деревьями тянулись ряды велосипедов; между ними сновали уличные торговцы, наперебой предлагая прохожим свой товар: ярко раскрашенные маски персонажей пекинской оперы, нейлоновые чулки, которые при прорыве не образовывали петель, и прочую дребедень. Возле бордюра сидела пожилая женщина с безменом, готовая взвесить покупателю пригоршню жареного арахиса. Кругом толпился народ, и многие с удивлением оглядывались на светловолосую голубоглазую янгуйцзы, выбравшуюся вместе с высоким китайцем из джипа. Под устремленными на нее взглядами Маргарет почувствовала себя неловко.

— «Тяньфу доухуа чжуан», — раздельно произнес Ли Янь.

— Простите?

Раскрыв дверь, он учтиво пропустил даму вперед.

— Это название ресторана. «Тяньфу» означает «край изобилия» — так с древних времен называют мою родную провинцию Сычуань. «Доухуа чжуан» можно перевести как «деревня, где делают соевый творог». Готовят здесь превосходно.

На первом этаже было полно припозднившихся посетителей, которые сидели за общими столами. Вдоль стен в стеклянных витринах хозяин заведения выставил блюда с закусками. От двери к стойке тянулась очередь тех, кто предпочитал взять обед навынос. Кивком Ли указал Маргарет на лестницу.

— Там настоящий ресторан, с меню и официантками, но у меня действительно мало времени. Давайте просто перекусим, ладно? Еда вас не разочарует.

— Уверена. — Маргарет обвела взором помещение. — Только выбор за вами. Слишком много всего.

— О'кей. Вы любите лапшу?

Получив утвердительный ответ, Ли Янь взял поднос, вернулся через минуту с двумя чашками лапши и предложил пройти к стеклянному прилавку. Маргарет увидела десятки неглубоких пиал: жареный тофу с соусом, копченый тофу, кусочки курицы на крошечных бамбуковых шампурах, грибы, маринованные овощи и что-то еще, от чего во рту у нее начала скапливаться слюна. Детектив выбрал несколько тарелочек. Над прилавком стоял пряный аромат специй. У самой кассы Ли поставил на поднос два бокала пива, расплатился. За столиком возле окна обнаружилась пара свободных стульев. Небольшая компания обедавших было притихла, однако в следующее мгновение разговор потек по прежнему руслу. «Слава Богу, — подумала Маргарет, — кажется, они не намерены заглядывать мне в рот».

— Значит, — сказала она, продолжая начатую в машине беседу, — вы так и живете с дядей и его супругой?

— Только с дядей. Его жена умерла еще до моего приезда в Пекин, я ее ни разу не видел. Дядя до сих пор переживает ее смерть.

Слушая, Маргарет не забывала с ловкостью работать палочками. Еда и в самом деле оказалась восхитительной, но минут пять спустя язык и небо американки горели огнем. Она сделала жадный вдох.

— Господи, ну и ну!

Поднеся к губам бокал с пивом, Маргарет едва ли не наполовину осушила его одним глотком. В темных зрачках Ли Яня вспыхнули веселые искорки.

— Сычуаньская кухня известна своей остротой. Нравится?

Лоб Маргарет покрыла испарина, щеки раскраснелись.

— Вы привели меня сюда специально, чтобы выжечь мои внутренности. Так?

Спокойствие собеседника ее бесило.

— По-другому в Сычуани не готовят, — ровным голосом сообщил Ли. — Я решил, вам будет интересно попробовать. Не думал, что вкусовые бугорки американцев окажутся… столь изнеженными.

— Вы настоящий негодяй, Ли Янь, вот вы кто такой. Ясно?

Слова эти показались Ли музыкой. Она запомнила-таки его имя! Когда рука Маргарет потянулась к бокалу, детектив остановил ее.

— Нет-нет, жидкость вам не поможет. — Ли Янь достал из кармана пакетик сахару. — Только это.

— Сахар?

— Да. Он снимает чувство жжения.

Поколебавшись, Маргарет высыпала белые кристаллики на язык. Удивительно, но бушующий во рту огонь почти мгновенно угас.

— Вы были правы, — с удивлением признала она. Ли улыбнулся:

— Острое и сладкое. Гармония противоположностей, как в случае с инь и ян.

— Я полагала, что в фэншуе вы не разбираетесь.

— Практика для меня — темный лес, но принципы в целом понятны. — Ли Янь набил рот горчайшим маринованным перцем.

— Как вы это терпите? — Маргарет была поражена. — Неужели не жжет?

— Привычка. Если вы съедите его еще немного, то почувствуете не жжение, а чистый вкус. Только не забывайте при этом про лапшу.

Маргарет с опаской последовала совету. Ли вновь оказался прав: еда уже не так раздирала ей горло. Но обойтись без глотка пива все же не удалось.

— А где вы сумели в совершенстве овладеть английским? В школе?

— Нет. Школа дала лишь основу. Английским со мной занимался дядя Ифу. Он говорил, в мире всего два языка, которые стоит изучать. Первый — китайский, второй — английский.

Теплоту, звучавшую в голосе Ли, когда он произносил имя дяди, было невозможно не заметить. Маргарет почти с тревогой осознала, что лицо детектива перестает казаться ей неприятным. Теперь она видела перед собой обычного человека. Как он мог показаться ей несимпатичным? В темных глазах китайца светились ум и доброта.

— Каждый день дядя заставлял меня выучивать десяток слов плюс, обязательно, один глагол. А через день проверял, предлагал составить из них фразу. В парке Юйюаньтань есть уголок — горожане называют его «инглиш корнер». Там собираются те, кто изучает английский, чтобы просто поболтать, попрактиковаться. По воскресеньям мы отправлялись в парк и говорили, говорили, говорили… Время от времени туда заглядывал какой-нибудь турист из Британии или США, и дядя советовал мне вступить с ним в беседу. Так я узнавал жаргонные словечки, обиходные выражения и ругательства, которые не мог найти в словарях. Было здорово. Дядя Ифу считал, что понять другое общество человек сумеет тогда, когда полностью усвоит, какими словами там принято выражать негативные эмоции.

Оспаривать это Маргарет не захотела.

— Вашему дяде следовало стать учителем, — с улыбкой сказала она.

— Работа преподавателя ему бы, наверное, пришлась по душе. Детей у дядюшки не было, поэтому все свои отцовские чувства он перенес на меня. — Ли Янь поднял чашку к губам и принялся поглощать лапшу, помогая себе палочками. — Но английским я обязан не только ему. По окончании университета я полгода провел в Гонконге, стажируясь у опытного британского полисмена, который не захотел покинуть бывший доминион. С его помощью я совершенствовал язык. Позже меня на три месяца отправили в Америку, прослушать курс по ведению уголовных расследований. Лекции читались в университете штата Иллинойс, в Чикаго.

— Серьезно? — Маргарет покачала головой. — Я сама слушала этот курс.

— Но вы же занимаетесь судебной медициной?

— Да, это моя специальность. Однако практику я проходила в пожарной части при Управлении чикагской полиции. И не жалею об этом. Там мне предложили… ну, повысить квалификацию, что ли. Год спустя я на тех же курсах читала лекции и познакомилась с вашим шефом. Даже странно, что наши пути пересеклись только сейчас.

Ли Янь глубокомысленно кивнул.

— Дополнительное обучение оплатил ваш работодатель?

— Как бы не так! — Маргарет улыбнулась. — Взяла три месяца за свой счет. Я могла себе это позволить: рядом был муж, который приносил домой неплохие деньги.

— А-а. — Ли Янь не сумел бы объяснить, почему эта фраза его разочаровала. Взгляд инспектора скользнул по тонкому обручальному кольцу. — И давно вы замужем?

— По собственной глупости, — в голосе Маргарет китайцу почудилась горечь, — с двадцати четырех лет. Седьмой год. Должно быть, разбила зеркало.

— Разбили зеркало? — недоуменно переспросил Ли.

— На Западе есть такое поверье: разбитое зеркало сулит человеку семь лет неудач. Но, поскольку брак уже распался, беды мои, надеюсь, остались в прошлом.

В душе инспектора шевельнулось чувство облегчения. По-прежнему заинтригованный, Ли спросил:

— Чем он занимался, ваш бывший супруг?

— Читал лекции по генетике студентам Университета Рузвельта в Чикаго. Генетика была его коньком. Так по крайней мере я всегда думала. — За небрежностью, с которой была произнесена эта фраза, Ли угадал старую боль. — Он не уставал повторять, что генетика — это либо спасение, либо проклятие человечества. Людям, говорил он, предстоит сделать выбор.

— Жизнь всегда предлагает выбор.

— И многие из нас ошибаются.

Внезапно Маргарет осознала, что тема грозит завести собеседников слишком далеко. Опустив глаза, она смущенно произнесла:

— Боюсь, моя личная жизнь вам порядком надоела. Не хотите послушать, как я стала экспертом по хрустящим корочкам?

— По чему?

Маргарет рассмеялась.

— Так патологоанатом, с которым я работала, называл жертвы термических ожогов. Хрустящие корочки, а? Вам не противно? — Ли Янь действительно ощутил в горле комок. — Думаю, тут сработал своеобразный механизм самозащиты, некое извращенное чувство юмора. Ничего не поделаешь: мы живем в больном мире и реагируем на него как не совсем здоровые люди.

— Согласен. И что же заставило вас заняться… хрустящими корочками?

Почти неприличное звучание этих двух слов напомнило Ли Яню запахи прозекторской. Детектив поморщился.

Видя гримасу на его лице, Маргарет сдержала улыбку.

— Похоже, впервые я ощутила интерес, ассистируя судебному медику в городе Уэйко, Техас. Позже, работая в медицинском центре университета Иллинойса, я часто имела дело с ожогами у пострадавших в автомобильных катастрофах, на пожарах, при падении самолетов. Несколько раз попадались жертвы самосожжения. Потом меня взяли сотрудником в бюро экспертиз при полицейском управлении округа Кук, где фактически и началась моя настоящая специализация. Не могу сказать, чтобы я всю жизнь только о такой карьере и мечтала, но ведь мечты юности далеко не всегда сбываются, правда? — Ли почувствовал на себе ее взгляд.

— Правда.

Она засмеялась.

— Экономите на словах?

— Почему вам захотелось приехать в Китай?

Неожиданный вопрос выбил Маргарет из колеи; со стороны это выглядело так, будто голубое сияние ее глаз кто-то выключил. Лицо американки поскучнело.

— О, просто подвернулся случай выбраться из Чикаго, когда я уже не могла там больше оставаться. Мне было все равно, куда ехать; назовите любую страну и не ошибетесь.

Интуиция подсказала Ли Яню, что сейчас он ступил на опасную территорию. Новые шаги не только не имели смысла — они лишь разрушили бы достигнутое хрупкое взаимопонимание. Детектив вытянул из кармана цепочку с часами.

— Вы позволите? — Маргарет подставила ладонь, на которую он и опустил механизм в луковице. Матово блеснувший корпус был выполнен из сплава олова и свинца, на кожаной петельке — к ней крепилась цепочка — серебром сверкнула крошечная голова орла. — Какая необычная вещица! Куплена в Штатах?

— В Гонконге. — Ли сверился со стрелками. — Извините, мне уже пора.

— Понимаю. — Маргарет допила пиво, и оба вышли в палящий зной. — Во рту все горит!

Ли Янь осторожно взял ее под руку, но, вместо того чтобы подойти к джипу, направился вдоль витрин бесчисленных лавок.

— Китайцы — народ практичный, — бросил он на ходу. — Вот почему рядом с рестораном сычуаньской кухни вы обязательно найдете местечко, где продают мороженое.

Возле маленького кафе Ли остановился. Вывеска над дверью приглашала заглянуть в легендарный «Баскин-Роббинс». Ниже более мелким шрифтом было выведено: «Совместное китайско-американское предприятие».

— Не верю своим глазам! — со смехом сказала Маргарет.

— Специально для особо тонких натур из США, — ухмыльнулся ее спутник.

Они зашли. Минут через пять оба почти бежали к машине. Шарики мороженого в вафельных рожках уже начали оплывать.

III

На обратном пути что-то произошло. Что-то непонятное для обоих, слишком сложное в и без того запутанном мире человеческих взаимоотношений. Так бывает, когда приемник сбивается с волны и классическую мелодию едва можно расслышать за раздражающим треском атмосферных помех. Мороженое было съедено задолго до того, как джип остановился у здания первого отдела; прохлада лакомства остудила чувство теплоты, возникшее за обедом. Маргарет показалось, что чувство это она сама себе придумала, приняла за него жар специй. Ли Янь всю дорогу молчал. В те редкие моменты, когда взгляды обоих встречались, глаза его оставались пустыми, как бы наглухо захлопнутыми. Куда исчез человек, который с такой любовью рассказывал о своем дяде, о беседах в парке на английском, о мечте работать в полиции? Перемена, произошедшая с Ли за короткий путь, пугала. Сейчас рядом с Маргарет сидел тот же отталкивающе угрюмый офицер, чья грубость запомнилась ей предыдущим утром. На деликатные попытки американки завязать разговор китаец отвечал подчеркнуто односложно — видно было, что и это ему в тягость. Может, она ненароком обидела его? Но чем?

Ли Яня душила злость, и объектом ее являлся он сам. Нельзя, нельзя было выезжать в город: он угодил в ловушку и лишь теперь начинал осознавать все последствия скоропалительно принятого решения. Детектива ожидали не только язвительные расспросы коллег: с их ехидством он готов справиться, — а вот поставить под контроль отношения с Маргарет было выше его сил. Во время беседы за столом он позволил себе расслабиться, утратил чувство самоконтроля. Как он мог раскрыть душу перед какой-то янгуйцзы? Непростительно. Лавируя в потоке машин, Ли Янь искал ответ на вопрос: почему он ей поддался? Мало того что Маргарет — иностранка, да еще с хорошо подвешенным языком. Она была вызывающе уверена в себе и являлась представителем культуры, которая не имела ничего общего с его миром. Ли искоса взглянул на пассажирку: та сидела, застыв в высокомерной позе. За столом она показалась ему почти человеком: блеск в глазах, искренние интонации, чуть ли не рана в душе… Вот, наверное, почему она сейчас так холодна — разоткровенничалась, а теперь сожалеет об этом.


Лили Пэн злилась на них обоих. В самом деле, опоздать на сорок минут! Разумеется, Лили промолчала: не выговаривать же старшему по званию. Сидя возле окна в комнате детективов, констебль походила на бесформенную грозовую тучу. Негодование объяснялось не столько медлительностью обедавших, сколько тем, что саму ее в ресторан не пригласили. Лили до смерти хотелось знать, о чем у этих двоих шла речь. От того же любопытства сгорали и детективы, хотя в ожидании босса им было чем занять себя. Через кабинет прошла целая вереница представителей пекинского отребья — небритых, в грязной одежде, с сальными волосами. Кто-нибудь из следователей делал записи в карточке, а потом задержанного выводили на допрос. В большинстве своем задержанные были мелкими уличными воришками, которые могли что-то знать или слышать о человеке со сломанной шеей, обнаруженном в районе Дианьмэнь. Телефоны звонили не переставая. Цянь раз двадцать снимал трубку, а после одного из звонков вызвал дежурного и распорядился доставить зубные карты из какой-то клиники в лабораторию вещественных доказательств при университете. Полученный оттуда факс стал поводом для приглушенной дискуссии, однако Лили, как ни вслушивалась, ничего не поняла: фразы следователей звучали для нее абракадаброй.

Когда она в очередной раз посмотрела на часы, дверь комнаты распахнулась. К вошедшим Ли Яню и Маргарет обернулось несколько голов, но профессионализм взял верх; упражняться в остроумии детективы будут позднее. То, что ни заместитель начальника отдела, ни американка не удостоили Лили хотя бы взглядом, лишь усилило ее раздражение. Оба прошагали прямо в кабинет Ли, оставив у сидевших за столами неясное чувство неловкости. Ли Янь тут же снял трубку телефона.

— Мы на месте, шеф. Конечно, в любое время. — Он повернулся к Маргарет. — Начальник сейчас подойдет. Считает своим долгом поблагодарить вас.

— Вот как? — В голосе американки звучало безразличие.

Ступив в кабинет, Цянь протянул боссу листок факса.

— Зубная карта подтвердила личность погибшего в парке Житань. Это действительно Чао Хэн. Шесть месяцев назад Чао вышел на пенсию по причине слабого здоровья, а до этого работал научным консультантом в министерстве сельского хозяйства. Жил в собственной квартире неподалеку от Чунвэньмэнь.

Ли пробежал взглядом по тексту.

— Вы оказались правы, мадам, в обоих случаях: идентификации личности погибшего и наркотика. — Он взмахнул листком. — Вот результаты анализа. В крови Чао Хэна обнаружен высокий уровень кетамина.

Маргарет сухо кивнула. Если бы ей предстояло продолжить участие в расследовании, она наверняка проявила бы куда больший интерес к вестям из лаборатории. Но в данную минуту дело Чао Хэна ее уже не волновало. Устанавливать истину будут другие, те, кому она дала надежную нить. Оказать следствию новые услуги Маргарет не могла — да никто ее об этом и не просил. Перемена в настроении Ли Яня слишком сильно повлияла на американку: проведя в Китае ровно двадцать четыре часа, Маргарет уже была готова посчитать свою миссию законченной и уехать — куда глаза глядят.

Ли бросил на нее быстрый взгляд. Американка безучастно смотрела в окно. Внезапно инспектора кольнуло чувство досады: неужели ей все равно? Залетела сюда на пару часов, показала высочайший класс и, как гордая птица, махнула крылом. Что ж, попутного ветра! Он вернул листок факса Цяню.

— Спасибо. Нужно будет поговорить.

Услышав звук шагов за спиной, оперативник развернулся. В кабинет вошел начальник первого отдела Чэнь Аньмин. Он деликатно пожал Маргарет руку.

— Доктор Кэмпбелл, весьма признателен вам за оказанную помощь. Без нее мы бы долго блуждали в потемках. Согласен, Ли Янь?

Ли вяло кивнул:

— Так точно, шеф.

— Надеюсь, мой заместитель был достаточно корректен?

— Безусловно, мистер Чэнь. Он угостил меня прекрасным обедом в ресторане сычуаньской кухни. У меня во рту все еще горит.

— Это было самым меньшим, чем я вам обязан, — отозвался Ли.

Шеф сердечно рассмеялся — к немалому удивлению детективов, которые то и дело поглядывали в сторону оставшейся открытой двери. Затем Чэнь Аньмин жестом предложил Маргарет следовать за ним и двинулся к выходу. Последней в коридор с обиженным видом вышла Лили.

— Позвольте проводить вас до машины, мадам. Через четверть часа я обязательно свяжусь с профессором Цзяном, чтобы поблагодарить его за содействие.

Уже в коридоре Маргарет оглянулась: Ли с жаром выяснял что-то у детективов. Скорее всего, подумала американка, больше они не увидятся.

Когда Маргарет в сопровождении шефа зашагала к лестнице, Ли Янь как бы ненароком повернулся к двери. В проеме мелькнула спина женщины. «Вот так, — решил старший инспектор. — Даже не посмотрела на меня».

В кабинет ввели следующую пару задержанных.

— За утро мы опросили пятнадцать человек, — сказал У. — С Мао Мао был знаком каждый. Все — настоящий сброд: наркоманы, сутенеры, проститутки. — Ли Янь задумчиво расхаживал у окна. — Мао Мао был довольно мерзкой личностью, босс, по нему вряд ли кто-нибудь льет слезы, даже семья. Когда мы рассказали о его смерти матери, та только сплюнула: «Хвала небу, избавились».

Сквозь листву деревьев Ли видел, как Маргарет садится в «БМВ». «Избавились», — повторил он про себя. В этот момент американка подняла голову к окну. Ч-черт, заметила! Старший инспектор резко отступил к стене, в лицо ему бросилась кровь. Да что за глупости, ведь он не мальчик. Ли Янь заставил себя сосредоточиться на словах У.

— Мао Мао торговал наркотиками. В «Золотой круг» он, конечно, доступа не имел, был просто навозной мухой.

«Золотым кругом» детективы называли главарей мафиозного сообщества, которое заправляло в Пекине всей торговлей «волшебным порошком». Руки членов «Золотого круга» были безупречно чисты, каждый располагал убедительным алиби и еще ни разу не попадался с поличным. Этот круг избранных всего лишь делал деньги — меняя золото на смерть.

— Естественно, — продолжал У, — никто из задержанных ничего не знает. И еще, босс — ведь у тебя нюх на подобные вещи, — мне кажется, они не лгут.

Ли Янь с отсутствующим видом дернул головой.

— Верхи часто бывают лучше осведомлены о жизни дна, чем низы, приятель. Разыщи-ка досье на Иглу. Оставишь на моем столе, вечером полистаю.

Под оперативным псевдонимом Игла в пекинской полиции значился организатор уличной сети распространителей героина. Одно дело знать, и совершенно другое — иметь неопровержимые доказательства. Иглу отделял от общества занавес полного молчания, и с подобной конспирацией китайские детективы еще не сталкивались. В данном случае «линия масс» не выдерживала конкуренции с атмосферой всеобщего страха.

— Понял, босс. Показания задержанных ты получишь, как только девочки их отпечатают. — У направился к двери.

— Кстати, — окликнул его Ли, — Мао Мао курил?

Подчиненный развел руками.

— Не выяснял, босс.

— Займись этим немедленно. — Ли Янь махнул рукой следователю Чжао и попытался открыть окно: в кабинете стояла духота. Рама не поддавалась, и Ли вспомнил о мастере фэншуя. Перспективу рассохшееся дерево, может быть, и не ограничивало, но доступ кислорода определенно перекрывало. — Есть какие-нибудь новости о строительном рабочем? — спросил он, когда Чжао переступил порог кабинета.

— Кое-что. Получили факс из Шанхая. — Чжао сверился с записной книжкой. — Это Го Цзинбо, тридцати пяти лет, разведен. В архивах полиции не числится. Связи с уголовниками не установлены. Около полутора месяцев назад уволился со стройки в Шанхае — друзьям сказал, что хочет найти работу в Пекине, — но зарегистрировался он у нас лишь четыре недели спустя. Выходит, пару недель где-то болтался.

— Нашел?

— Ты о чем, босс? — Вопрос сбил Чжао с толку.

— О его работе, — раздраженно бросил Ли Янь.

— Ну, тут я все проверил. Запросов от него никуда не поступало.

— Приятели у него здесь были?

— Нам о них, во всяком случае, неизвестно. Остановился Го в общежитии на севере Пекина — точнее, в ночлежке, где нормальный человек побрезговал бы провести сутки. Там его никто даже не запомнил.

— Он курил?

Чжао кивнул.

— Средний и указательный пальцы коричневые от никотина, в кармане коробок спичек, полпачки сигарет.

— Марка?

— Наши.

Ли тяжело вздохнул. Хоть бы какую-нибудь зацепку, пусть самую ничтожную! Где она?

— Думаю, стоит поискать среди тех, кто прибыл в город за последние шесть недель.

Чжао горделиво улыбнулся:

— Уже ищем, босс. — На секунду лицо его стало озабоченным. — Но на это уйдет время.

— Почему?

— Видишь ли, таких более полутора тысяч.

— Тогда что ты тут торчишь? — Большим пальцем правой руки Ли Янь через плечо указал офицеру на дверь. — За работу!

На пороге выросла фигура У.

— Только что беседовал с двумя дружками Мао Мао. Он не курил. Окурок оставлен неизвестным.

— Спасибо.

Ли Янь плотно прикрыл дверь, опустился в старое деревянное кресло, унаследованное вместе с кабинетом. Подлокотники жалобно скрипнули. Старший инспектор сложил ладони и, упершись кончиками пальцев в основание носа, расслабленно прикрыл глаза. Память с готовностью выдала образ смеющейся за столом в ресторане Маргарет. Ли нервно моргнул, изгоняя наваждение, и тут же увидел себя стоящим на небольшой поляне в парке Житань перед дымящейся черной массой. Сознание услужливо воспроизводило не только картинку, но и звук: печальный стон скрипки. Как на мониторе компьютера, на передний план выплыло окно с вопросом: «Почему?» Картинка была до абсурда рельефной. Сожжение человека в многолюдном парке выглядело как ритуальное жертвоприношение. Ли заставил себя встать на место преступника, продумать детали заранее спланированного убийства. Где-то в укромном уголке, очень может быть, в квартире жертвы, душегуб нанес Чао Хэну удар по голове — удар, лишивший генетика способности двигаться, но не жизни. Затем в лодыжку бесчувственного мужчины был сделан укол кетамина. Если все это действительно происходило в квартире, то преступник должен был перевезти тело к месту финальной сцены. Для осуществления замысла ему требовалась темнота; мало того, Чао Хэна нужно было доставить в парк еще до рассвета, до того времени, когда служитель распахнет ворота навстречу первым посетителям. А потом злодей сидел со своей ношей в кустах, дожидаясь, пока на тропинках не послышатся голоса людей. Поляна хорошо скрыта зеленью, однако риск быть обнаруженным оставался достаточно высоким. Да, еще и окурок! Если убийца был курильщиком, то неужели за два или три часа ожидания рассвета он довольствовался лишь одной сигаретой? По логике окурков должно было быть больше: четыре или пять. Рядом с «Почему?» возникло слово «Окурок». Итак, вот убийца усаживает безвольное тело Чао Хэна на землю, обливает его из канистры бензином, подносит зажигалку. Для палача это был момент наивысшего риска. Секундой позже он уже скрылся за кустами и помчался прочь от дорожки, по которой к жуткому костру бежали, ни о чем не подозревая, две маленькие девочки. Значит, когда тело обнаружили, убийца все еще находился в парке. Кто-то должен был его видеть. Очевидец. К висевшим в мозгу «Почему?» и «Окурок» добавилось «Свидетель». Но на первом плане упрямо оставался вопрос. С какой стати кому-то понадобились поистине дьявольские ухищрения, чтобы выдать убийство за самоубийство? Почему столь предусмотрительный злодей беспечно бросил в траву тщательно затушенную сигарету? «Окурок» переместился в виртуальной картинке под «Почему?», а внимание Ли переключилось на «Свидетель». Убийцу, как бы осторожен он ни был, кто-нибудь наверняка видел.

Старший инспектор раскрыл глаза, неохотно повернул голову к двери.

— Цянь!

Через мгновение створка дрогнула.

— Да, босс?

— Как обстоят дела со списком посетителей парка?

— Я над ним работаю.

— Прибавь скорости. Убийца обязательно попался кому-нибудь на глаза. Он был в парке, когда девочки наткнулись на тело. Нам срочно нужны свежие воспоминания посетителей. Возьми людей себе в помощь — столько, сколько потребуется.

— Будет сделано. — Цянь прикрыл дверь и уже сквозь нее услышал вопрос босса:

— В квартире Чао Хэна побывали?

— Только сержант из участка, чтобы опечатать жилище. — Для ответа Цяню вновь пришлось сунуть голову в щель. Он бросил взгляд на часы. — Эксперты будут здесь минут через сорок.

Ли Янь поднялся.

— Как только закончишь со списком, съездим туда вместе. Хочу посмотреть.

Голова кивнула и исчезла. Энергично взмахнув пару раз руками, Ли подошел к окну. С того момента, как он видел садившуюся в машину Маргарет, миновали, казалось, долгие часы. Образ американки стал расплывчатым, отдалился. Вместо него в мозгу вновь возник экран компьютера. Ответ крылся именно в «Почему?». Ответ, но не путь к ответу. Да еще этот окурок плюс два найденных рядом с парой других трупов! Внезапная мысль заставила Ли протянуть руку к телефону. Он торопливо набрал номер. Ждать пришлось не меньше минуты.

— Доктор Ван? Я хотел бы попросить вас…

IV

Чао Хэн жил на улице Сихуаши в районе Чунвэньмэнь, расположенном к юго-востоку от центра Пекина. Квартира находилась в довольно новом многоэтажном доме, двор которого окружала высокая ограда. Застекленные лоджии жильцы использовали по своему усмотрению: кто-то выращивал в них зелень к столу или цветы, кто-то сушил белье. Вплоть до верхнего, двенадцатого этажа под окнами торчали металлические ящики кондиционеров, без которых жизнь в городе летом становилась невозможной. Цянь поставил джип между машиной участкового и пикапом экспертов, подъехавших к дому минут на пять раньше. Чуть в стороне, в тени огромного холщового зонта сидела женщина, почти старуха; во взгляде ее, брошенном на прибывших, светилось неуемное любопытство. На площадке для игр перебрасывались мячом дети, и их крики эхом отражались от бетонного утеса дома. По обеим сторонам асфальтовой дорожки, что вела к двери, аккуратными рядами стояли велосипеды. Других средств транспорта во дворе не было.

После яркого солнечного света пыльный подъезд показался Ли Яню мрачной пещерой. Дверца лифта оказалась открытой. В кабинке на крошечном табурете восседал тщедушный человечек с темным от загара лицом, одетый в вытертые, блекло-синего цвета шорты и мятую футболку. Тлевшая в изуродованных артритом пальцах сигарета наполняла тесное пространство удушливым дымом. Над головами детективов гудели мухи, во влажном воздухе чувствовался слабый запах гниющих отбросов. Лениво уронив на пол лифта сгусток желтой слюны, человечек спросил:

— Вы к кому?

Ли вытащил из кармана и раскрыл обтянутое красной кожей удостоверение:

— Первый отдел пекинской полиции.

— Ага, опять Чао Хэн. — Лифтер привстал, освобождая место в кабинке. — Ваши люди уже там. — Он захлопнул дверцу и нажал кнопку пятого этажа.

Лифт со старческими стонами пополз вверх.

— Жильцы часто пользуются вашими услугами? — поинтересовался Ли Янь.

— Кто как. На ночь механизм отключают, и тогда все ходят по лестнице. От двери на нее у каждого есть свой ключ.

— Дверь соответственно имеется на каждом этаже? — Лифтер кивнул. — А гости?

— Гости могут подняться только лифтом.

— Но если он отключен?

— В это время у нас не бывает посторонних.

— И все же?

Лифтер пожал плечами.

— Те, к кому они направляются, должны знать о визите. Хозяин сойдет вниз, откроет ключом дверь, впустит их.

— Значит, вы по идее видите всех, кто входит и выходит?

— Получается так.

Ли и Цянь обменялись взглядами. Вполне могло быть, что лифтер запомнил убийцу.

— Чао Хэна кто-нибудь навещал? Давно у него были гости?

Мужчина с отвращением выпятил нижнюю губу.

— Гости? Они вертелись тут постоянно, нежные мальчики и янгуйцзы.

— Нежные мальчики? — Цянь изумленно присвистнул. — Что ты хочешь сказать?

— Симпатичные пухлогубые пареньки, лет пятнадцати-шестнадцати. Таких, как этот тип, следует изолировать от общества. Больной. — Лифтер вновь сплюнул.

Спутник Ли Яня брезгливо покачал головой, а босс между тем продолжал:

— Ты упомянул иностранцев. Что за люди?

— Наверное, из Америки. По-китайски ни слова не понимали.

— Наши сюда тоже заглядывали?

— Случалось, приезжали какие-то шишки на дорогих машинах. Одно время Чао работал в министерстве сельского хозяйства.

На площадке пятого этажа кабина дернулась и остановилась.

— А минувшей ночью у него кто-нибудь был? — спросил Ли.

Человечек отвел защелку двери.

— Последнюю неделю или две — никого.

— Тогда он должен был сам спускаться по лестнице.

— Сомневаюсь. Во всяком случае, не в мое дежурство. Он терпеть не мог считать ступеньки. Чао всегда казался мне подлецом.

Выйдя из лифта, Ли Янь непререкаемым тоном заметил:

— Нам потребуются твои письменные показания. Найдешь себе подмену?

— Без проблем. Уличный комитет позаботится об этом.

У нужной им двери стоял полицейский в униформе. Внутри квартиры работали двое экспертов: затянутыми в резиновые перчатки руками они осторожно брали вещи и осматривали их. Кондиционер явно был выключен, воздух застоялся. Один из экспертов предупреждающе бросил:

— Постарайтесь ничего не касаться!

По общепринятым в Китае меркам, жилище было слишком просторным для одинокого мужчины. С левой стороны прохода из холла виднелись две спальни, ванная комната и небольшая кухонька, по правую находилась гостиная с дверью в лоджию. Размеры квартиры безошибочно указывали на статус ее владельца.

Ли вместе с Цянем шагал из комнаты в комнату, вглядывался в детали интерьера, принюхивался. Устойчивый, прогорклый запах табачного дыма перебивала резкая нота какого-то антисептика. У детективов засвербело в носу. Вряд ли Чао морил тараканов. На кухоньке в ноздри обоим ударила вонь помойного ведра. В раковине под краном лежали тарелки с остатками пищи, на столе — засохшие потеки супа, пепельницы полны окурков. Ли Янь поднял один: на узкой полоске бумаги ниже фильтра теснились буковки: «Мальборо». Ли вернул окурок в пепельницу. Небольшой холодильник возле окна был почти пуст: пачка тофу, три банки пива и бутылка красного калифорнийского вина. Смотрелась бутылка как-то чужеродно: видимо, подарок. Может быть, Чао привез ее из командировки? Инспектор взглянул на этикетку: «Эрнст и Хулио Галло. Каберне совиньон». Похоже, хозяин не очень-то разбирался в винах, иначе он не поставил бы бутылку красного в холодильник. Значит… Вряд ли Чао купил ее сам. В шкафчике на стене имелись кое-какие припасы: упаковки лапши, пакетики с сушеными грибами, несколько банок овощных консервов и никелированная емкость с крышкой, почти до краев заполненная мукой. На тумбе у раковины валялся консервный нож, стояли две пустые стеклянные банки из-под персиков в сиропе.

— Он что, был вегетарианцем? — предположил Цянь.

— Наверное, — ответил Ли.

Взгляд его скользнул по кастрюлькам и сковородкам, в которых отсутствовали всякие следы рыбы или мяса. На кухоньке явно не хватало чего-то еще, чего-то очень привычного. Ли Янь не сразу сообразил, что его удивило.

— Я не вижу риса.

— Может, просто кончился?

— Может…

Они прошли в ванную комнату. Там царил тот же беспорядок, что и в кухне. Под зеркалом корчились смятые, до предела выдавленные тюбики из-под зубной пасты, между ними торчали три или четыре пластиковых флакона с шампунем, гелями для бритья и кремами. Само зеркало было в пятнах мыльной пены. На полочке у раковины лежал бритвенный станок, проржавевшее лезвие которого давно уже перестало быть безопасным. У двери висели захватанные серовато-желтые полотенца, по стенке ванны тянулась полоса засохшей грязи, напоминавшая ту, что оставляет на песке морской отлив. Ли Янь снял резиновую перчатку, пощупал полотенце. Пальцы детектива ощутили намек на влагу.

Цянь открыл туалетный шкафчик, из которого на пол посыпались бруски мыла, тубы моющих средств, пузырьки с перекисью водорода и кристаллами марганцовки. Он опустился на корточки, чтобы собрать упавшие предметы. Ли перегнулся через плечи оперативника. В шкафчике виднелись картонные упаковки западных лекарств со странными, экзотическими названиями: эпивир, АЗТ, крикхиван — и целый набор средств традиционной китайской медицины.

— Если не вегетарианец, то помешанный на своем здоровье ипохондрик, — заметил Цянь.

— Или больной, как сказал лифтер, — откликнулся Ли.

Цянь закрыл шкафчик, и оба вернулись в ближайшую к ванной комнате спальню, где один из экспертов нашел комплект для инъекций. В кожаном несессере Чао хранил шприц, иглы, металлическую ложечку, отрезок нейлонового шнура и целлофановые пакетики с белым порошком. Несессер был покрыт многочисленными царапинами, свидетельствовавшими о его ежедневном использовании. Про себя Ли Янь отметил, что при Чао, когда его обнаружили в парке, несессера не оказалось.

Спальня была увешана зеркалами; одно, в ногах широкой кровати, занимало всю стену, от пола до потолка. Постель разобрана, на полированном столике рядом — баночки с кремами, пудрой, столбики губной помады, карандаши для бровей, бесчисленные флакончики духов, притираний, ароматных эссенций. Лицо Цяня скривилось.

— Напоминает обиталище шлюхи.

Содержимое платяного шкафа подтвердило его правоту. На плечиках висели роскошные ночные сорочки черного и красного шелка, затканные драконами, порхающими бабочками, цветками орхидей. В ящиках были аккуратно сложены стопки мужского белья тончайшей ручной выделки. Там же обнаружились дамские туфельки на высоких каблуках, ажурные, напоминавшие рыбацкую сеть, чулки и короткая кожаная плеть-треххвостка.

— Да он действительно был извращенцем, — пробормотал Цянь, отходя от шкафа. — Тошно подумать о том, что этот тип здесь вытворял в компании пухлогубых мальчиков.

Оставив экспертов, которые занимались поисками отпечатков, Ли и его подчиненный перешли в соседнюю спальню. В отличие от первой та оказалась вполне благопристойной. Кровать застелена свежей простыней, покрывало не смято. Чувствовалось, что если здесь и ночевали, то редко. Шкаф был забит шерстяными костюмами в полоску и тщательно отутюженными белоснежными рубашками. На нижней полке — ряд строгих мужских полуботинок. Если в первой спальне перед детективами предстала частная жизнь хозяина квартиры, то во второй Чао Хэн демонстрировал свой, так сказать, официальный облик. Два лица, два абсолютно разных человека. Интересно, подумал Ли, который из них был настоящим? Многим ли это известно?

Гостиная явила третье лицо Чао. Просторная комната была со вкусом обставлена элегантной мебелью, включавшей в себя образчики дорогого антиквариата: лаковые столики с инкрустацией из перламутра, старинные ширмы, пурпурного атласа подушки на низких диванах. Три стены служили фоном для свитков из рисовой бумаги, на которых тушью были мастерски выписаны горы и сосны; четвертую закрывал огромный стеллаж с книгами. Полки прогибались от тяжести китайских и англоязычных изданий: «Сон в красном тереме» Цао Сюэциня и «Путешествие на Запад» У Чэнъэня соседствовали с «Гроздьями гнева» Джона Стейнбека и «Великим Гэтсби» Фрэнсиса Скотта Фицджеральда. Ниже шла впечатляющая подборка научной литературы: «Опыты по структурированию ДНК», «Методика оценки риска в генной инженерии», «Вирусология растений», «Исследования генома риса». Имелись в библиотеке и справочники по медицине: «Иллюстрированный словарь терминов по акупунктуре», «Классические способы прижигания», «Лечение наркозависимости сеансами дыхательной гимнастики».

При виде сотен томов Цянь содрогнулся.

— Неужели есть люди, способные все это прочесть?

Ли Янь наугад снял толстый фолиант.

— Так, что у нас тут? «Основы генного моделирования». Судя по состоянию переплета, Чао Хэн смог. — Он возвратил книгу на место.

В дальнем углу гостиной стоял мягко подсвеченный электрической лампой аквариум. Меж живых водорослей, ветвей кораллов и ракушек сновали яркие тропические рыбки, откуда-то со дна к поверхности воды поднимались крошечные шарики воздуха. На полке возле аквариума были расставлены коробочки с кормом. Ли Янь встряхнул одну — она оказалась почти полной. Взяв щепотку сушеного мотыля, детектив разжал пальцы над водой. Обитатели морской стихии изящными взмахами плавников неохотно понесли свои полупрозрачные тельца к поверхности. Через минуту, когда наблюдать за ними Ли надоело, он шагнул к двери лоджии. Застекленный балкон выходил на север, поэтому там не могло быть жарче, чем в стенах квартиры. Слева от двери под окном стояли два удобных кресла, между ними — невысокий столик с пустой бутылкой из-под пива, пепельницей и едва начатой пачкой сигарет «Мальборо». Ли Янь распахнул дверь, взял пачку: так и есть, не хватает всего двух или трех штук. Положив сигареты на стол, он всмотрелся в бутылку. Темное стекло несло на себе хорошо знакомый дактилоскопистам рисунок. Странно, подумал инспектор, человека уже нет, а след его все еще существует. Квартира, наверное, полна отпечатков потных пальцев Чао Хэна. В стоке ванны — или на расческах — эксперты уже наверняка нашли пряди его волос. Ковер, покрывала, подушки усыпаны невидимым слоем отмерших чешуек его кожи, в складках одежды сохранился присущий ему запах. Как бы там ни было, обстановка, предметы интерьера, книги, кухонная утварь — все здесь отражало личность хозяина. Любая деталь могла стать ключом к разгадке — если не имени убийцы, то причины убийства.

Ли посмотрел вниз, во двор. У ворот стояли три машины пекинской полиции; улица за стеной была пуста. Инспектор прикрыл глаза, попытался представить: вот убийца выносит сонного Чао Хэна из подъезда. Автомобиль он должен был оставить метрах в пяти от двери — подъехать ближе не позволяет высокий бордюр дорожки. Фонарей на проезжей части мало, расположены они довольно далеко друг от друга и почти скрыты листвой деревьев. Однако ворота освещены прожектором, а лучи его достигают ступеней подъезда. Для убийцы эти пять метров — самый опасный участок по пути в парк.

К тому же ему пришлось нести тело по лестнице, с грузом на плечах открывать и закрывать ведущую на нее дверь. Этому человеку хватало не только решительности, но и физической силы.

— Цянь!

Оперативник заглянул в лоджию.

— Весь внимание, босс.

— Спустись вниз, проверь, горит ли лампочка под козырьком подъезда. Да, и взгляни, заперта ли дверь на лестницу.

Выждав с секунду — вдруг последуют какие-то уточнения, — Цянь кивнул:

— Я мигом!

И скрылся.

Ли Янь еще некоторое время стоял в лоджии, мысленно пытаясь реконструировать картину событий предыдущей ночи. Минут через пять он вернулся в гостиную, к стеллажу. Пока взгляд его механически скользил по разноцветным корешкам, из глубины подсознания всплыла притча, которую рассказал Мэй Юань. «Два человека, и никакого подвоха. Один хранит у себя все книги мира; знание — это сила, и такое собрание делает его всемогущим. Второй никогда не расстается с парой палок, но они дают ему еще большую власть. Почему?» Внезапно Ли понял, что знает ответ. Он улыбнулся. Надо же, какая удача! Поразительно, неужели Мэй Юань читает мысли?

В темном углу гостиной едва заметно пульсировала красная точка. Детектив приблизился к стойке с миниатюрной стереосистемой: кассетная дека, тюнер, выдвигающаяся консоль для лазерных дисков. На жидкокристаллическом дисплее зеленовато светилась цифра «9».

— Эй, парни, вы включали музыку? — прокричал Ли в коридор.

— Я — нет, — отозвался кто-то из экспертов.

— Терпеть ее не могу, — буркнул второй.

В коридоре раздались шаги, и через мгновение порог гостиной переступил запыхавшийся Цянь.

— Лампочку у подъезда кто-то выкрутил, босс. По словам лифтера, вчера вечером, перед окончанием его смены, она была на месте. Дверь на лестничную клетку заперта.

Ли Янь провел ладонью по ежику волос.

— Такая техника тебе знакома? — Он указал подбородком в сторону стереосистемы.

— Предпочитаю тратить деньги на другое. — Цянь усмехнулся. — Да и времени у меня маловато. А что?

— Чао оставил аппаратуру включенной. CD-плейер стоит на паузе, индикатор мигает. Хочешь послушать то, что слушал он в тот момент, когда сюда явился убийца?

— Откуда тебе стало известно про убийцу?

— Это хорошо обоснованная догадка.

Ли Янь нажал на кнопку воспроизведения; в комнате зазвучали странные, непривычные для уха китайца аккорды. Старший инспектор снял с верхней панели системы тонкий футляр лазерного диска, покрутил его перед глазами.

— Европейская опера. Сен-Санс, «Самсон и Далила». — Ли вытащил из футляра бумажный вкладыш, пробежал глазами печатные строки. — Часть девятая, «Mon coeur s'ouvre a ta voix» — «Мое сердце откликается на твой зов». Самсон, освободивший еврейский народ из-под ига филистимлян, понимает, что должен противостоять чарам прекрасной Далилы. Но решимость героя угасает, когда он слышит любовную песнь обольстительницы. Забыв обо всем, он открывает коварной женщине секрет своей силы. Та остригает Самсону волосы, и он лишается могущества.

Что толкнуло Чао Хэна в руки убийцы: губительное пристрастие к наркотикам или жажда плотских утех с симпатичными мальчиками? Голос певицы на диске возвысился до тревожного крещендо.

— Ну? — нетерпеливо протянул Цянь, заглушая тихую музыку. — На чем же она основана, твоя догадка?

— Есть ряд моментов. Первый: прошлым вечером Чао Хэн находился именно здесь, в квартире.

— Ты уверен?

— Полотенце в ванной еще не высохло. Еще он насыпал корм в аквариум — рыбки не успели проголодаться. В лоджии лежит почти полная пачка сигарет, а в спальне — несессер со шприцем и героином. Ни курильщик, ни наркоман так просто со своим зельем не расстанутся, по собственной воле, во всяком случае. Покидая дом, Чао не воспользовался лифтом, и ключа от квартиры в его карманах мы не обнаружили. Кто же запер двери?

Ли Янь принялся кружить по гостиной.

— Думаю, он сидел вот тут, наслаждался пением Далилы, прихлебывал пиво. Окурков в лоджии нет — значит, он просто бросал их во двор. Было довольно поздно, около часа или двух ночи, лифт уже отключили. Скорее всего Чао дожидался машины, на которой ему доставляли порошок или мальчиков, утверждать не берусь. Заметив свет фар, он поставил диск на паузу, взял ключ и по лестнице спустился вниз. Под козырьком подъезда было темно: убийца успел предусмотрительно вывернуть лампочку. Во мраке хозяин обознался — принял гостя за курьера с обычной доставкой. Скорее всего человек у двери имел с собой оружие, которым и вынудил Чао подняться в квартиру. Здесь он нанес хозяину удар по голове — скажем, рукояткой пистолета, — а затем вкатил дозу кетамина. Некоторое время, около часа, ему пришлось прождать, чтобы убедиться в безопасности, после чего он стащил Чао вниз и запер за собой дверь лестницы. Вывернутая лампочка обеспечивала темноту, и убийца спокойно донес жертву до машины, затолкал в багажник. Потом был парк Житань и все остальное.

К этому моменту Самсон на диске оказался в полной власти Далилы.

Цянь хмыкнул.

— Тебе бы романы писать, босс. Откуда ты знаешь, что убийца действовал в одиночку?

— Я не знаю.

— Я имел в виду, на пару им было бы легче.

Ли Янь кивнул:

— Согласен, но тут есть… — Он запнулся, подбирая слово. — …нечто очень странное, почти вызывающее. Такое впечатление, будто мы столкнулись с чьим-то на редкость извращенным умом.

Из коридора раздайся голос эксперта. Поспешив на зов, оба увидели того стоящим на коленях у двери кухни; скальпелем мужчина выковыривал из ворсинок ковра какие-то крошки.

— Кровь, и довольно свежая, — пояснил он. — Спектральный анализ покажет насколько.

Цянь бросил на босса исполненный уважения взгляд.

— Если это кровь Чао, то ты, похоже, был прав. Но, — лицо оперативника нахмурилось, — это не проливает свет на личность убийцы.

— Любая полученная информация дает нам ниточку. Идем, пора встретиться с членами уличного комитета.

V

Лю Синьсинь, председатель комитета, оказалась маленькой нервной женщиной лет шестидесяти. Жила она в квартире на первом этаже того же дома. Волосы с густой проседью стянуты на затылке в пучок, резкие черты лица, синий фартук поверх фланелевой кофты, мешковатые черные брюки, которые сантиметров на пять не доходили до щиколотки. Крепкие руки женщины были в муке.

— Заходите, заходите.

Она смахнула со лба выбившуюся из пучка прядь, отчего на коже осталась белая полоса. Детективы прошли в кухню, где на столе рядками были уложены только что вылепленные пельмени.

— Боюсь, вы пришли в не совсем удачное время. С минуты на минуту вернется муж, а за ним и сын с женой.

— Смерть не выбирает времени, — без улыбки заметил Ли Янь.

За стеной послышался шум, мгновение спустя по тесному коридору с хохотом протопали двое малышей. Судя по безмятежным личикам, до школы они еще не доросли.

— Внуки, — сказала Синьсинь и скороговоркой добавила, как бы опасаясь, что представители власти заподозрят семью в пренебрежении «линией масс»: — Старший — сын моей дочери. — Брови женщины горестно дрогнули. — Она умерла при родах, врачам пришлось спасать ребеночка. Зять от отчаяния покончил с собой, и сын с женой приняли малыша как родного. — Она вытерла руки фартуком, сняла его. — Значит, Чао Хэн… У нас его не очень-то жаловали. Прошу в комнату.

На боковой стене комнаты были развешаны клетки с птицами. Лимонно-желтые канарейки наполняли жилище бодрым гомоном. На веревках за окном сушились детские штанишки. Возле противоположной стены стояло старенькое пианино.

— Оно не мое, — торопливо пояснила Синьсинь, заметив взгляды полицейских. — Инструмент принадлежит государству. Раньше я занималась музыкой. Не знаю даже, что привело меня в уличный комитет, разве только… Я ведь сорок лет состою в партии. Не поверите, но меня всего два раза отправляли на перевоспитание в деревню. Может, слышали мои песни?

Вопрос был обращен к Цяню, который тут же посмотрел на босса. В глазах его Ли Янь прочел мольбу о помощи.

— Если бы вы назвали хотя бы две-три… — сказал Ли.

— О, их десятки, да что там — сотни! Все я и сама не помню. Наверное, я забыла их больше, чем написала. В шестидесятых годах в Шанхае подготовили целый сборник — слова, ноты, как положено. Он был уже отдан в печать, но началась «культурная революция» и мою музыку признали реакционной. Я никогда не одобряла официальный рецепт для композиторов: «громче, задорнее, решительнее и по-боевому». — Каждое ее слово сопровождалось армейской отмашкой рук. — В общем, песни пропали. Лет пятнадцать назад я попробовала найти их, однако типографский наборщик уже умер, а о судьбе гранок в издательстве ничего не знали. — Синьсинь печально улыбнулась. — Но что-то в моей старой голове еще звучит… «Построим наш мир вместе», «Кем я был, и кем я стал», «Родина»…

«Родину» Ли и Цянь пели еще детишками, а «Построим» была популярна вплоть до восьмидесятых, когда оба стали уже юношами. Помнится, ей присудили первое место на национальном конкурсе. В груди обоих детективов шевельнулось что-то похожее на благоговение. Эта сухонькая старушка — автор известнейших песен!

Глядя на их изумленные лица, Синьсинь тихо произнесла:

— Будь я сейчас на тридцать лет моложе и сочиняй те же песни, то озолотилась бы. Дэн Сяопин, доживи он до наших дней, наверняка остался бы мной доволен.

И рассмеялась. Ли поймал себя на том, что собеседница вызывает у него все большую симпатию.

— Вам выпала тяжкая доля, — сказал он. — Женщина-композитор в мире мужчин. Мой дядя любил повторять старую поговорку, которая, по его словам, отражает склад ума взрослого китайца, даже при коммунистах: «Главная добродетель женщины заключается в том, что она лишена всяких талантов».

Синьсинь склонила голову.

— Слышала, слышала. Но председатель Мао говорил: «Женщина держит на своих плечах половину неба».

Перед глазами Ли вновь возник четкий образ Маргарет.

Сделав шаг к пианино, Цянь поднял крышку, робко провел пальцами по клавишам. Таинство музыки всегда оставалось для него непостижимым.

— И все свои песни вы сочинили вот за этим инструментом?

Взгляд Синьсинь затуманился.

— Нет, только последние. Самые лучшие я сочинила за другим. Первый инструмент был для меня смыслом жизни. Теперь его нет. Но вы пришли поговорить о Чао Хэне. Вот что, заварю-ка я чай, и спрашивайте.

Детективы опустились на стулья. Минут через пять старушка вручила каждому по фарфоровой чашке с горячим ароматным напитком. В соседней комнате возились внуки, за стеной слышны были гулкие удары по металлу — скорее всего мальчишки дубасили палками в медный таз.

— Вы сказали, Чао здесь недолюбливали, — напомнил Ли Янь, делая первый глоток.

— Прежде всего потому, что толком его тут никто не знал. Министерству сельского хозяйства принадлежат в доме несколько квартир, но с их жильцами Чао не общался. О нас, простых людях, я и не говорю. Как это объяснить? Он находился по другую сторону, что ли. Считал себя выше окружающих. Встретишь, бывало, его на улице, поздороваешься, а Чао и головы не повернет. Соседям даже не улыбался. Загадочный был человек и, по-моему, очень несчастный.

— Почему вы так решили?

— Разве может быть счастливым человек, который никогда не улыбается? Видели бы вы его глаза! Их переполняла жуткая мука. Думаю, более или менее Чао знал наш лифтер, старина Дай. — Мгновение помолчав, Синьсинь поправила себя: — Я хотела сказать, Дай чаше других сталкивался с ним. По-настоящему Чао не знал никто.

— А о семье его вам приходилось слышать?

— Очень мало. Только то, что мы узнали, когда он сюда въехал.

— И давно это было?

— Два года назад. Раньше Чао работал в Гуйлине, в провинции Гуанси, а потом его перевели в Пекин. Но последние шесть месяцев он почти не ходил в министерство — болел, наверное. — Синьсинь доверительно подалась вперед, голос ее снизился до шепота: — Говорят, Чао был женат и развелся. По слухам, на юге у него остался ребенок. Вообще-то он предпочитал юношей, даже мальчиков.

Ли Янь натянуто улыбнулся. Нетрудно было представить, какие разговоры велись между Лю Синьсинь, лифтером и другими членами уличного комитета о ночных визитах в квартиру на пятом этаже. Но жильцов дома явно пугал высокий социальный статус Чао Хэна. Личный консультант министра — фигура весьма влиятельная, из тех, кого принято считать современными мандаринами.[8] С такими лучше не связываться.

Допив чай, Ли встал.

— Большое спасибо, тетушка Лю. Вы очень нам помогли.

Вслед за боссом поднялся со стула и Цянь.

— Разве вы не выпьете еще по чашечке? — Синьсинь явно не хотелось отпускать гостей.

— Отрывать вас от домашних хлопот? А как же голодный муж?

— А-а. — Старушка махнула рукой. — Он, видимо, еще не скоро явится, молодые — тем более. Может, я вам пока сыграю?

— Честное слово, у нас мало времени. — Ли Яню никак не хотелось обидеть пожилую женщину.

— Только одну песню. — Синьсинь придвинула стул, села за клавиши. — «Родину» вы наверняка пели в школе.

Ли и Цянь обменялись взглядами. Деваться было некуда.

— Хорошо. Но только одну.

Лицо тетушки Лю просияло.

— Тогда вы мне подпоете. — Она взяла первые аккорды. — Я — куплеты, мы вместе — припев.

В комнате зазвучали музыка и слова песни, написанной более тридцати лет назад. Ли утешал себя тем, что урок вокала проходит без свидетелей. Детектив знал, какие шуточки отпускали бы коллеги, проведай они об этом трогательном трио. На Цяня в данном случае можно было положиться: оперативник и сам сгорал от смущения.

Взгляд Ли Яня непроизвольно переместился на дверной проем. Над головенками детей возвышались фигуры изумленных родителей. Детектив прикрыл глаза.


Квартиру тетушки Лю оба покинули молча; стараясь не смотреть друг на друга, забрались в джип. Пару минут Ли Янь недвижно сидел за рулем, но в конце концов выдержка ему изменила, он улыбнулся. Искоса глянув на босса, улыбнулся и Цянь. В следующее мгновение мужчины уже давились от хохота, из глаз обоих брызнули слезы — как у подростков, впервые услышавших неприличный анекдот. Ощущение неловкости растаяло без следа. Жадно хватая ртом воздух, Ли попытался осознать, что явилось причиной смеха, и не сразу понял: они смеялись над самими собой.

Громкий стук в окошко водителя прервал их веселье. У джипа стоял совсем молоденький сержант полиции.

Ли опустил стекло.

— В чем дело?

— Старший сержант Ван Цзямин. — В глазах полисмена светилось неодобрение. — Это мой участок. Перед тем как пойти к председателю уличного комитета, вам следовало обратиться ко мне.

Ли Янь откинулся на спинку, тыльной стороной ладони вытер мокрые щеки.

— Не переживай, парень. У нас был всего лишь урок пения.

Детективы вновь зашлись хохотом. Оскорбленный до глубины души, старший сержант стиснул зубы и отступил на бровку. Двигатель джипа взревел, машина сорвалась с места. Юный Ван Цзямин с бешенством посмотрел ей вслед.


Когда Ли и Цянь возвратились в первый отдел, автостоянка возле здания была забита велосипедами. Их владельцы толпились у двери, вполголоса обсуждая причины неожиданного вызова в полицию. Отдельными группками держались сезонные рабочие, прибывшие в столицу на заработки, сдержанными репликами обменивались любители прогулок по парку Житань: домохозяйки, молодые родители, пенсионеры. Для того чтобы опрос людей продвигался быстрее, из городского управления были вызваны почти два десятка офицеров.

Ли Янь с трудом нашел место для парковки, а затем вместе с Цянем кое-как протолкался к ступенькам крыльца. Давка царила и внутри здания, по коридорам тянулись длинные очереди. Каждая беседа фиксировалась в протоколе, из раскрытой двери машинописного бюро по этажам разносился сухой перестук клавишей. Ручейки бумаг стекались в поток, который после долгого пути лавиной обрушивался на рабочий стол заместителя начальника отдела. Переступив через порог кабинета, Ли увидел перед собой как бы снежную гору. Подчиненные сортировали бумаги, воздвигая на столе три могильника — по одному на каждую жертву. С краю лежал отчет о вскрытии тела Чао Хэна, рядом в картонной папке находилась объемистая справка из отдела кадров министерства сельского хозяйства. Под ней Ли обнаружил то, о чем просил детектива У, — выписку из досье Иглы.

Бросив оценивающий взгляд на бумажные завалы, Ли Янь почесал затылок. Даже самое поверхностное знакомство с собранной информацией требовало не меньше недели. Когда в кабинет вошла сотрудница с новым многостраничным документом, Ли в отчаянии поднял руки:

— Хватит! Здесь больше нет места!

Девятнадцатилетняя машинистка растерянно пожала плечами:

— Куда же я это дену?

Он осмотрел помещение.

— Вон туда, под окно. Эти три кипы — тоже. На столе останется только самое срочное, то, о чем я просил доложить в первую очередь.

Кивнув, машинистка принялась перекладывать бумаги на пол.

— И смотри, чтобы они не смешались!

Когда середина стола была расчищена, Ли уселся в кресло, придвинул к себе отчет о вскрытии. Перед глазами — в который раз за этот день! — возник образ Маргарет. На память пришли обрывки их разговора: «Нет человека, который был бы как остров… должно быть, разбила зеркало… моя личная жизнь вам порядком надоела…» Опять он увидел обручальное кольцо, покрытую веснушками руку, высокую грудь под футболкой.

Ощущая нарастающее в груди раздражение, Ли Янь отложил отчет в сторону и занялся докладами криминалистов. Но ничего для него нового те не содержали. Результаты анализа крови, обнаруженной в квартире Чао Хэна, будут готовы только завтра, как и ответ на запрос, который он направил доктору Вану. Необходимость ждать вызывала чувство досады. Ли привык гордиться собственной выдержкой. Где же она? Интуиция подсказывала: сейчас он не может позволить себе педантично, слой за слоем наращивать оперативную базу, разгадка убийства напрямую зависит от темпов следствия. Однако против такого подхода бунтовало все естество детектива.

Ли заставил себя вчитаться в доклады экспертов. Единственным, что связывало все три убийства, были окурки сигарет. Беспокоило то, что Чао Хэн курил, причем именно «Мальборо». Вполне могло оказаться, что окурок возле тела в парке был оставлен самим Чао: убийца милостиво разрешил жертве сделать последнюю затяжку. В таком случае обугленный труп генетика не имел никакого отношения к двум другим смертям, а наличие одинаковых окурков объяснялось случайностью. Но в совпадения Ли Янь не верил. К тому же Чао находился под действием наркотика, его пачка «Мальборо» осталась дома. Значит, сигарету в парке он попросил у своего убийцы? И тот тоже курил «Мальборо»? В высшей степени сомнительно.

Ли нервно забарабанил по столу пальцами. Мысль о пассивном ожидании завтрашнего дня показалась ему дикой.

Стопки бумаг под окном продолжали расти. Через открытую дверь Ли видел, что поток приглашенных на беседу не иссякает. Рука его протянулась к справке кадровиков министерства сельского хозяйства. В толстой подборке листов обнаружилась интересная деталь. Чао Хэн был рожден в 1948-м, за год до провозглашения КНР, в городе Наньчан, провинция Цзянси. Отец его преподавал английскую литературу, мать занимала высокий пост в городском комитете партии. Восемнадцатилетним парнем (Ли тогда едва успел появиться на свет) Чао прибыл в Пекин, чтобы стать студентом сельскохозяйственного университета. Страну захлестывали волны «культурной революции». Два года спустя студенты-хунвейбины рассмотрели в однокурснике ревизиониста. Последствия такого приговора Ли Яню были известны. Выявленный «отступник» подвергался физическим оскорблениям, его «прорабатывали» на многочасовых собраниях, сутками не давали спать. Для подростков и молодежи это было время абсолютной вседозволенности, которая снимала оковы цивилизации и предоставляла свободу наиболее низменным поползновениям человеческой души. В конце концов, хунвейбины очищали страну от классового врага, от тех, кто с оголтелым упрямством цеплялся за «четыре старых». Школьники избивали своих учителей, надевали им на головы шутовские колпаки, ставили на колени. Учившийся в то время в начальной школе Ли Янь видел такое собственными глазами. Лет пять спустя безумства толпы пошли на убыль. Вызвать ненависть «красных охранников», подумал Ли, могли интеллигентные манеры Чао Хэна, его повышенное внимание к какому-нибудь однокашнику. Все закончилось тем, что юношу отправили на перевоспитание в деревню.

Далее в справке был пробел: о месте ссылки не говорилось ни слова. Около года Чао Хэн пребывал неизвестно где. По воле невероятно счастливого стечения обстоятельств либо благодаря связям матери он вдруг оказался в США, где поступил на первый курс университета штата Висконсин. Закончив его в 1972-м по специальности «Генетическая микробиология», Чао на год остался в аспирантуре. Затем молодому ученому предложили грант и возможность заняться исследованиями в институте Томпсона при Корнелльском университете. На родину он возвратился только в 1980-м — чтобы начать чтение лекций в том самом учебном заведении, из которого его двенадцатью годами ранее с позором изгнали хунвейбины.

Вскоре после этого Чао Хэн женился, но брак был недолгим. Три года спустя он вновь стал холостяком, успев, однако, дать жизнь дочери. Что, недоумевал Ли Янь, заставило Чао вступить в этот брак? Ведь с точки зрения сексуальных предпочтений супружеская постель должна была оказаться для него ложем пыток. Не явился ли подобный шаг попыткой скрыть собственные наклонности?

Но какими бы ни были тайные пристрастия Чао, на карьере его они не сказались. Генетик сыграл важную роль в создании национальной лаборатории по вопросам биотехнологий. Последующие десять лет он руководил реализацией научных проектов на полях опытной фермы Хуэйлунгуань в уезде Чанпин, неподалеку от Пекина, а чуть позже возглавил центр агротехнологических исследований в Чжучжоу. Четыре года Чао Хэн ставил свои эксперименты в Гуйлине и в 1996-м вернулся в Пекин, чтобы занять ответственный пост главного научного консультанта в министерстве сельского хозяйства. Шесть месяцев назад по состоянию здоровья вышел на пенсию.

Ли Янь захлопнул папку. Десяток безликих абзацев вместили в себя всю человеческую жизнь. Но собранная кадровиками информация ничего не говорила о личности Чао Хэна, о его устремлениях, о том, что привело подававшего надежды ученого к героину, что могло послужить причиной его столь ужасной смерти. Завтрашний визит в министерство сельского хозяйства обещал пролить хотя бы некоторый свет на теснившиеся в мозгу инспектора вопросы. Завтра, снова завтра! Ли положил перед собой выписку на Иглу. Не кроется ли ключ к разгадке в наркомании?

В дверь кабинета деликатно постучали. Обернувшись. Ли Янь увидел на пороге своего шефа.

— Настоящий Эверест! — Чэнь Аньмин ткнул пальцем в гору бумаг под окном. — Чтобы разобрать все это, потребуется не меньше недели.

— А то и месяца, — мрачно заметил Ли.

— Как продвигается расследование?

— Медленно. Завтра я смогу доложить точнее, жду окончательных результатов криминалистической экспертизы. Пока мы топчемся на месте.

Чэнь кивнул.

— Зато у меня приятная новость. Профессор Цзян предложил нам извлечь максимальную пользу из пребывания в городе доктора Кэмпбелл, которая уже оказала полиции огромную услугу. Разумеется, помощь американки не должна нанести ущерб ее лекциям.

Ли Янь сделал глубокий вдох.

— Университет очень щедр, шеф, но я не вижу в этом особой необходимости.

— Брось, я уже принял его предложение, с благодарностью от твоего имени. Я сказал, что завтра утром мадам Кэмпбелл может приступить к двум другим вскрытиям.

Старший инспектор едва сдержался, чтобы не застонать.

— Вы поспешили, шеф. Я уже договорился с профессором Се, он готов. Это наше дело, и мадам Кэмпбелл ничего о нем не знает. У меня нет нужды обращаться к ней!

Шефу захотелось одернуть заместителя, однако, встретившись с ним взглядом, Чэнь передумал. Однажды он уже настоял на своем. Молодой офицер полон уверенности в собственных силах, так пусть действует.

— Ну, смотри сам. Я сообщу Цзяну о твоей договоренности, попрошу поблагодарить мадам. Она действительно ничем нам не обязана. — Чэнь помолчал. — Но имей в виду: если тут какие-то личные мотивы, то ты глупец. Профессионал не может руководствоваться эмоциями.

Когда дверь за шефом закрылась, Ли Янь долго не сводил взгляда с окна. Половина его души требовала согласиться с предложением, вторая кричала: вот тогда-то личные мотивы возьмут верх над профессионализмом! Образ Маргарет Кэмпбелл будил в детективе те чувства, которые он всячески подавлял в течение десятилетия. Ставить на грань риска блестящую карьеру? Ни за что.

Взгляд Ли заскользил по тексту выписки из досье на Иглу.

VI

Дверь тихонько скрипнула, и этот почти неслышный звук вырвал ее из хрупких объятий сна. Она потерла глаза, оторвала голову от подушки, казавшейся почему-то неестественно твердой. Шея одеревенела. В полумраке двигалась мужская фигура. Что в ее номере делает мужчина? С бьющимся сердцем Маргарет пошевелилась, попыталась выпрямиться и осознала: это вовсе не гостиничный номер. Она заснула в преподавательской, на столе, положив под голову локоть правой руки. От возобновившегося кровотока руку покалывало.

— С вами все в порядке? — спросил Уэйд.

— Да. Ради Бога, простите. Сама не знаю, как отключилась. Ночью я почти не спала.

Ночью? А когда она была, эта ночь? Маргарет была как в тумане, сознание возвращалось к ней неохотно, так же как кровь, вновь заструившаяся по жилам. Боль молоточками стучала в висках, от нее ныли мышцы шеи. Мозг беспорядочно перебирал обрывки впечатлений: прозекторская, обед с Ли Янем, тоскливое возвращение в университет, просьба профессора Цзяна еще раз помочь следствию…

Голова наконец прояснилась. Маргарет вспомнила, как принесла извинения своим коллегам Тяню, Баю и доктору My, как в порыве благородства вызвалась освободить их кабинет: «Теперь, когда меня попросили оказать содействие первому отделу, я буду очень мало времени проводить в стенах университета». Эта мысль ее взволновала.

— Но где же вы станете готовиться к лекциям? — поинтересовалась через переводчицу доктор My.

— В гостинице. Там для этого все условия, есть кондиционер и телефон. На первом этаже — бизнес-центр: ксерокс, факс, электронная почта. За меня не беспокойтесь!

Коллегам Маргарет наверняка показалась сумасшедшей, но перспектива возвратиться из подвала в привычную обстановку взяла верх. Вступать в спор китайцы не захотели.

— Вам нужно было поехать к себе, — заметил Уэйд.

Она потрясла головой, сбрасывая остатки сна.

— Знаю. Я и собиралась, только не успела. Прикрыла глаза, а потом… Сколько сейчас времени?

— Половина шестого. Профессор Цзян хотел перекинуться с вами парой слов.

— Как, опять?

Ступив в кабинет Цзяна, Маргарет увидела на лице профессора извиняющуюся улыбку. Сидевшая в углу Вероника отводила взгляд. Цзян указал американке на кресло и заговорил. Речь его длилась минуты три. После короткой паузы Вероника перевела:

— Профессор имел телефонный разговор с начальником первого отдела господином Чэнь Аньмином. Тот сказал, что его заместитель весьма признателен вам, но считает ваше дальнейшее участие в следствии… избыточным.

Веки Маргарет дрогнули. «Избыточным». Если называть вещи своими именами — бесполезным. Это было хуже пощечины.

Глава 4

I

Вторник, вечер
Пекинцы готовы стричься в любое время дня и ночи. В шесть часов вечера на улице Саньлихэ, неподалеку от ворот парка Юйюаньтань, раздавался задорный перестук длинных парикмахерских ножниц. Девушки в белых накидках работали не покладая рук. Стоило клиенту подняться из кресла, как его место тут же занимал другой. Слабый ветерок играл на тротуаре клочьями черных волос; дворники деловито сметали их метлами. Не меньшее оживление царило и в парке: люди на лужайках сгибали и разгибали спины, энергичными взмахами рук и ног гнали из тела накопившуюся за трудовой день усталость. Те, кому двигаться было лень, в расслабленных позах сидели на скамьях. За оградой парка медленной рекой текли автомобили.

Миновав уличные парикмахерские, Ли Янь оставил велосипед в тени деревьев на площадке, от которой в различных направлениях уходили к пруду выложенные каменными плитами дорожки. Густая листва приглушала шум города, в воздухе ощущалась прохлада: со стороны воды веяло свежестью. Нижние ветви деревьев были увешаны клетками, чьи обитатели наполняли округу звонкоголосым щебетом. Хозяева птиц — в большинстве своем пожилые мужчины, — рассевшись вокруг невысоких столиков, задумчиво двигали китайские шашки; приглушенные, но полные азарта возгласы слышались из беседки, которую заняли картежники. Чуть дальше старая женщина раскладывала на траве листы тонкой рисовой бумаги с образцами каллиграфии мужа, за ее спиной стояли два, по-видимому, приятеля, взыскательными взглядами оценивая каждую надпись. Устроившись на складном стульчике в тени куста, тянул грустную мелодию скрипач; возле миниатюрной каменной пагоды полулежал парень в армейских брюках — глаза его были пусты, правая рука сжимала горлышко пивной бутылки.

Своего дядю Ли Янь отыскал за поворотом дорожки. Тот сидел на корточках у вросшей в землю гранитной плиты с раскрытой доской для китайских шахмат. Красные совершили фатальную ошибку, и дядюшкин конь пошел в атаку.

— Шах и мат! — с торжеством воскликнул Ифу, вскинув голову.

Его противник сокрушенно поднял руки.

— Не знаю, старина, что заставило меня принять твой вызов. Хоть бы раз повезло!

Ифу мягко рассмеялся.

— Удача обязательно улыбнется — если не будешь проигрывать с самого начала. — Заметив приближавшегося племянника, он встал. — Как прошел первый день в новом качестве, родственничек?

Ли с притворным разочарованием поднял брови.

— Так себе. Всего три убийства, дядюшка.

Шахматный партнер Ифу снял с дерева клетку, повесил ее на руль велосипеда.

— Пора ужинать. От неудачи у меня разыгрался аппетит.

— Цзайцзянь, — бросил Ифу, не сводя глаз с племянника. — Ты шутишь.

— Нет. — Ли Янь присел на обломок камня. — Правда. Три трупа в разных концах города. Но между этими убийствами есть связь.

Дядя потер руки.

— Выкладывай, а я расставлю фигуры.

Ли достал из кармашка часы.

— Уже смеркается. Не мешало бы перекусить.

— Еда подождет. Сначала я хочу послушать.

Противиться детектив не мог. Он понимал: дядюшка от своего не отступит. К тому же он и сам сгорал от нетерпения поделиться новостями. Племянник окинул взглядом готовившего поле битвы Ифу. Круглую голову дяди покрывала шапка густых, необычно волнистых для китайца волос с редкими серебряными прядями. Глаза за стеклами очков в тяжелой черепаховой оправе всегда казались исполненными удивления, глубокие складки на щеках свидетельствовали о привычке не расставаться с улыбкой. Одеваться Ифу летом предпочитал в яркие, с короткими рукавами рубашки и просторные хлопковые штаны на резинке, чуть длинноватые, вечно топорщившиеся над черными тапочками. Рядом с гранитной плитой в траве валялась пластиковая сумка, в которой дядя носил маленький термос с чаем, шахматную доску, колоду карт и, обязательно, свежую газету.

— Твой ход, — повелительно бросил Ифу и, выждав, пока племянник двинет вперед красного солдата, добавил: — Я слушаю.

Но следствие по делу о трех убийствах отступило в мозгу Ли Яня на задний план. Сейчас заместителя начальника первого отдела пекинской полиции больше беспокоило другое.

— Сегодня у меня был странный посетитель.

— Вот как? — Голос дяди прозвучал отсутствующе: Ифу обдумывал диспозицию.

— Специалист по фэншую.

— Да-да. — Рука его, поколебавшись, утвердила перед солдатом коня.

— Он представился твоим другом.

— Гм-м-м… — Фраза племянника повисла в воздухе. — Не зевай, смотри на доску.

— Сказал, что это ты послал его.

— Все правильно.

— Ах так?

— По-твоему, он соврал?

Ли тяжко вздохнул:

— Дядюшка, дорогой, в целом я не имею ничего против фэншуя…

— Надеюсь! — Тон Ифу был почти угрожающим.

— Его принципы отражают незыблемые законы природы, несут в себе практическую ценность…

— Практическую и духовную. Ходи же!

Ли Янь прикрыл солдата генералом.

— Дело в том… Ты сам знаешь, власти не слишком одобряют эту практику — во всяком случае, официально.

— Чушь! — Возмущению дяди не было предела. — Ни один грамотный архитектор не приступит к строительству без того, чтобы не показать свои планы знатоку фэншуя. Так возводят сейчас даже резиденции для партийных чиновников.

— Может быть, может быть. — Ли перевел дух. — Но, если говорить правду, присутствие в офисе твоего друга весьма разозлило начальника первого отдела. Чэнь Аньмин прямо заявил мне об этом.

— Чэнь? — Дядюшка презрительно фыркнул. — Что старый пердун понимает в фэншуе? Оставь шефа мне, я быстренько вправлю ему мозги.

— Я еще не закончил, дядя… — В голосе Ли послышалась нотка отчаяния. Козырная карта детектива оказалась битой. Как сказать Ифу, что своей услугой он выставил племянника на посмешище коллегам? Кроме того, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы дядюшка сцепился с Чэнем: это будет походить на выговор разгневанного отца классному руководителю сына. — С шефом я сам как-нибудь разберусь. Мне просто…

Взяв двумя пальцами туру, Ифу сбил ею с доски генерала красных.

— Просто что?

— Просто… мне сейчас ужасно не хватает времени на это.

— Успокойся. Чэнь не сможет тебя ни в чем упрекнуть. А дело о тройном убийстве требует максимального сосредоточения ци. Вот о чем ты должен думать.

Ифу ставил племянника в безвыходное положение. Продолжить спор означало оскорбить дядюшку, а Ли Янь скорее бы умер, чем согласился на такое. Очередной ход солдатом был сделан наобум, и фигурка покатилась с доски вслед за генералом.

— О небо! Ли, куда ты смотришь? Игрок, называется!

— Три трупа на руках не дают мне сконцентрироваться.

— Шахматы дают свободу мысли и фильтруют интеллект. Шевели мозгами, не загоняй себя в угол. — Ли ощутил на себе строгий, не вязавшийся с глазами дядюшки взгляд. — Вперед!

Племянник со вздохом посмотрел на доску. Дядя продолжал:

— Сегодня пришло письмо от брата. Твоя сестра беременна. — Он сделал краткую паузу и многозначительно добавил: — Опять.

Ли Янь забыл об игре.

— Но ведь она не собирается рожать, так?

Мысль о новых родах пугала. Сяо Лин, сестра, была еще более упряма, чем он. Уж если Сяо Лин принимала какое-то решение, то переубедить ее становилось невозможным. Да ведь у нее есть, есть ребенок, очаровательная четырехлетняя дочка, от улыбки которой тают сердца, с крошечными ямочками на щеках и огромными, в пол-лица, глазами. Ли помнил трогательные короткие косички, которые болтались из стороны в сторону, когда девочка крутила головой. Сяо Лин вышла замуж за фермера — тот выращивал рис в окрестностях города Цзыгун в провинции Сычуань. Супруги жили вместе с родителями мужа и ни в чем не знали нужды. Видимо, достаток избаловал их: теперь они хотели сына. Всем им подавай мальчиков; в Китае сын с древности был для отца и матери более ценен, чем дочь. Однако политика партии — «одна семья — один ребенок» — оставляла родителям скудный выбор: или мальчик, или девочка. Если Сяо Лин вознамерилась родить второго, то последующие несколько месяцев превратятся для нее в настоящий кошмар. Сначала дерзкую женщину будут мучить беседами местные активисты, затем к ней домой начнут ходить члены уездного комитета партии — объяснять необходимость аборта. Сестра станет объектом настойчивого «промывания мозгов». Ли Яню были известны случаи, когда власти, по сговору с родственниками, вынуждали врачей насильственно прерывать беременность. В случае появления на свет второго ребенка его родителей ожидали жесточайшие экономические санкции: штрафы, которые мало кто мог осилить, отказ принять малыша в детский сад, а затем и в школу, ограничения в доступе к медицинской помощи, угроза лишиться пенсии. Для многих давление оказывалось невыносимым.

Ифу печально склонил голову.

— Твоя сестра всегда была своевольной. Она решила идти до конца.

— Отец говорил с ней?

— Да. И никакого результата.

— А что муж?

Его Ли Янь не любил. Считал, что сестра заслуживает лучшего супруга.

— Думаю, муж не против рождения наследника. Выжидает. Он не будет ни поддерживать Сяо Лин, ни разубеждать ее.

— Подонок! — Указательным пальцем Ли поскреб переносицу. — Меня она слушать не захочет. Единственный, с кем Сяо Лин еще считается, — это ты, дядюшка.

Ифу кивнул:

— Так же думает и твой отец.

— Что ты намерен предпринять?

— Отправлюсь в Цзыгун. Я не собираюсь диктовать ей нашу общую волю. «Линия масс» — это вынужденное зло, необходимая мера, но любая женщина имеет право на детей. Пусть Сяо Лин решает сама. Речь идет не о ее личном благе, не о благе Китая, здесь стоит вопрос, как удовлетворить обе стороны. Задача, скажу я тебе, не из легких.

Минут пять оба сидели, молча глядя на шахматную доску. Наконец дядя тряхнул головой.

— Твой ход.

Ли Янь быстро заморгал, повел рукой над деревянными дисками и двинул второго генерала. Ифу озадаченно нахмурился, пытаясь разгадать коварный замысел красных. Логика в игре противника отсутствовала — так не ловушка ли это?

— Хорошо. А теперь давай про убийства.

Ли подробно рассказал дядюшке о страшной находке в парке Житань, о трупе мелкого торговца наркотиками, о сезонном рабочем со сломанной шеей, чье тело обнаружили во дворике пустого сыхэюаня.

— И какая между ними связь?

Узнав об окурках «Мальборо», Ифу повел бровями.

— Гм-м. Не много, не много. Ты можешь доказать, что сигареты выкурены одним и тем же человеком?

— Пока нет.

— Гм-м-м…

— Как тебя понимать?

— Так и понимай: гм-м-м… — Тура дяди расправилась с еще одним солдатом. — Допускаю, что окурки дают пусть тонкую, но ниточку. Однако если ты пойдешь по ней чересчур далеко, то упустишь другие звенья.

Ли Янь поделился версией о наркотиках.

— Завтра попытаюсь встретиться с Иглой.

— Гм-м-м…

— Что на этот раз?

— Наркотики связывают головешку в парке и смерть от удара ножом, верно?

— Да. Но кто знает, может, убийство в сыхэюане тоже имеет какое-то отношение к порошку.

— Не факт.

— Согласен. — Ли ощутил некоторое раздражение. — Сейчас мы опрашиваем всех сезонных рабочих, которые прибыли в Пекин за предыдущие шесть недель. Моя агентура прощупывает на улицах каждого наркодилера. Если связь существует, мы ее найдем.

— Не сомневаюсь. — Ифу снял с доски красного генерала. — Но ее может и не быть. Что тогда?

— Хочешь сказать, мы зря теряем время, опрашивая рабочих?

— Нет-нет, это ваш долг. Настоящий сыщик всегда действует последовательно. Как говорят, «если землепашец не ленится гнуть спину, урожай будет обильным».

Мудрость собеседника утомила Ли Яня. В отместку он солдатом взял дядюшкину туру.

— Шах!

— Суть заключается в том, — спокойно отозвался Ифу, — что, по словам великого американского изобретателя Томаса Алвы Эдисона, «гений — это один процент вдохновения и девяносто девять процентов пота». — Дядя прикрыл короля черных солдатом и теперь с интересом наблюдал затем, как противник совершает маневр конем. Когда стратегия красных прояснилась, он стремительно перечеркнул доску оставшейся турой. — Мат.

Ли Янь недоуменно уставился на своего короля. Защитить его было невозможно. Детектив смиренно сложил руки.

— Где ты посоветуешь мне искать вдохновение?

— В себе. Покопайся в том, что тебе известно наверняка. — Ифу вскинул голову. — Расскажи-ка еще раз, как убийца справился с Чао Хэном — на квартире и в парке.

Ли пришлось вспомнить все детали: стоявший на паузе CD-плейер, мокрое полотенце, засохшую кровь в ворсинках ковра. Дядюшка представил себе, как убийца выворачивает лампочку над дверью подъезда, как спускается по лестнице с телом на плечах, запихивает его в багажник машины. По мнению инспектоpa, злодей покинул парк после рассвета, после того даже, когда полыхающее тело его жертвы было обнаружено.

— И что все это нам говорит о личности убийцы? — спросил Ифу.

Ли Янь пожал плечами.

— Что ты имеешь дело с очень умным человеком, который тщательно спланировал и профессионально выполнил свою задачу. В обычных условиях ты бы продолжал верить, будто Чао Хэн сам свел счеты с жизнью. Убийца не мог знать об американке, об эксперте в вопросах термических ожогов. Без ее помощи вы зашли бы в тупик. Не многие наши патологоанатомы рассмотрели бы в причине трещины черепа что-то отличное от действия высокой температуры. Еще меньше тех, кто сумел бы определить природу впрыснутого жертве наркотика, как его… кетамина. — Брови Ифу сошлись домиком, дядя смолк, выжидательно поглядывая на племянника.

— По-твоему, убийца был профессионалом? Для Китая такая разновидность — экзотика. Про Пекин я и не говорю.

— Он вполне мог приехать из Гонконга: «одна страна, две системы». — Ифу насмешливо скривил губы. — По поручению какой-нибудь преступной организации. — Указательный палец дядюшки был направлен Ли Яню в грудь. — Теперь возвратимся к тем двум трупам. Следов вокруг них нет. Один убит прямым ударом ножа в сердце. У второго сломана шея. Не совсем заурядные способы отправить человека на тот свет, тебе не кажется?

Дыхание Ли участилось. Детектив обдумывал услышанное.

— Если во всех трех случаях действовал профессионал, то, помимо окурков, у нас возникает новая цепочка. — Он провел ладонью по «ежику» волос. — Но зачем? Зачем кому-то понадобилось нанимать специально обученного человека для убийства вышедшего на пенсию чиновника, уличного торговца наркотиками и безвестного рабочего из Шанхая?

— Ага. — Палец Ифу грозно качнулся. — Вот сейчас ты задал правильный вопрос. Самый главный вопрос. И прежде чем ты найдешь на него ответ, придется ответить на десятки других маленьких вопросиков. Начинаются они с окурков «Мальборо». Без них рухнет все здание. Почему профессионал позволил себе такую беспечность, если он был столь предусмотрителен в остальном? Здесь явная неувязка. Ее необходимо объяснить в первую очередь.

Ли Янь чувствовал, что все эти соображения подспудно вызревали и в его голове, однако только благодаря логике дяди перспектива дела обрела прозрачную ясность. Взгляд Ли вновь опустился на доску. Ифу, как всегда, был прав: нужно максимально сосредоточиться. Дядюшка между тем уже складывал шахматы в коробку.

— Кстати, — заметил он, — эта американка все еще вам помогает?

— Нет! — Ли с опозданием понял, что в голосе его прозвучала совершенно неуместная сейчас горячность.

Многоопытный Ифу обратил внимание на интонацию.

— Отказалась?

— Нет… Да… Трудно сказать. Профессор Цзян из университета предложил нам воспользоваться ее услугами…

— И ты…

Ли Янь спрятал руки за спину.

— Я сказал, что в них не нуждаюсь.

— Тогда ты глупец.

Лицо племянника вспыхнуло.

— Во всяком случае, не американцам учить нас, как вести уголовное расследование!

— Не им. Но тебе следует от чего-то оттолкнуться. Опыт этой дамы — великолепный трамплин. — Ифу подхватил с земли свою сумку. — Пошли ужинать.

II

Все ножи, которыми привык так ловко орудовать Ма Юнли, — для рубки, нарезки, шинковки — были выложены на длинном металлическом столе, отражаясь в его полированной глади. Один за другим повар брал инструменты и подносил их к вращающемуся диску наждака — раз, другой, третий, пока кромка лезвия не превращалась в точное подобие бритвы. Время от времени Ма бросал внимательный взгляд на сидевшего возле стеллажа с кастрюлями друга.

— Выше голову, приятель! Все еще может обойтись!

— Не обойдется, — понуро ответил Ли Янь. — Разве что глаза мои закроются до прихода утра.

— В таком случае у тебя есть отличный предлог напиться. Хотя бы умрешь счастливым. — Ма оторвался на секунду от своего занятия, почесал подбородок. — Слышишь, счастливым! Ведь это ощущение тебе в диковинку!

Ли скорчил гримасу. На кухню он пришел уже под конец смены друга. Ужин для постояльцев отеля был приготовлен, сервирован и съеден. Дежурный повар, который обслуживал припозднившихся клиентов в круглосуточно открытом баре, сейчас курил, подпирая плечом дверной косяк. Кухню освещала лишь небольшая лампа над головой Ма Юнли.

— Ладно, попробую угадать, — сказал Ма. — Твое паршивое настроение объясняется беседой с дядюшкой Ифу?

— Я обязан отвечать на этот вопрос?

— Черт возьми, Ли, убирайся отсюда! Найди себе женщину, встряхнись. Старина Ифу — замечательный человек, но ведь ты не собираешься прожить под его крылом до конца дней? Странно, что он не заставил тебя пораньше улечься спать.

— А стоило бы, — буркнул детектив.

— Вот видишь! — Ма дугой выгнул спину. — Ты уже и рассуждаешь, как он. Спать? Парень, да на часах всего половина одиннадцатого! Ночь принадлежит молодым, ты дряхлеешь прямо на глазах!

— У меня подъем в шесть утра. Как-никак три убийства. — Ли Янь прикрыл ладонью рот; зевок вышел долгим. — Только сейчас мне не заснуть.

— Ннну-ну. И ты решил проконсультироваться у профессора Ма Юнли, известного специалиста по нервным расстройствам.

Ли швырнул в друга увесистым стальным ковшиком. Ма ловко перехватил метательный снаряд за деревянную ручку, расхохотался.

— Уже лучше! Вымотанная ищейка возвращается к жизни. — Он опустился на стоявший возле стола табурет. — Давай, давай! Что Ифу учудил сегодня?

— В мой первый же рабочий день — я имею в виду новые погоны — он прислал ко мне в кабинет специалиста по фэншую!

— Кого-кого? Ты смеешься! — Но на лице приятеля не было и следа улыбки. — Твой дядя?

— Его встревожило возможное неравновесие между инь и ян. Испугался за поток ци в чуждой для меня обстановке.

Ма Юнли со всего размаху хлопнул себя ладонями по толстым ляжкам. От громоподобного смеха богатыря за спиной детектива жалобно звякнула посуда.

— Спасибо, ты настоящий друг, — едко бросил Ли. — Мои коллеги реагировали точно так же.

— Тебя это удивляет?

— Нисколько. Но если бы подобное случилось с тобой, если бы тебя вызвал шеф, приказал немедленно избавиться от гостя, а дядюшка пообещал бы наставить шефа на путь истинный, ты бы, поверь, не так веселился.

Повар, пытаясь сдержать хихиканье, легонько ткнул Ли кулаком в ребра.

— До смеха ли тут! Хватит, дружище, взбодрись. Ты слишком серьезно относишься к жизни.

— Когда жизнь вплотную сталкивает тебя со смертью, поневоле будешь относиться к ней серьезно.

Ма качнул головой.

— Ну что вы прикажете с ним делать?

Ли Янь оставил риторический вопрос без ответа.

— И еще сестра. Опять забеременела, причем твердо намерена рожать. А завтра мне предстоит терять лицо перед начальником — из-за какой-то, будь она проклята, американки, которая считает себя умнее нас.

— Стоп, стоп. Я не поспеваю. Что за американка? О ней ты не упоминал.

— Шеф попросил ее провести для нас вскрытие. Она врач, приехала из Штатов, чтобы прочесть в университете курс лекций по судебной медицине. Чэнь Аньмин познакомился с ней на семинаре в Чикаго. Дама, видишь ли, оказывает ему личную услугу.

— Что же в этом плохого?

— Разумеется, ничего. Но университет готов, так сказать, сдать ее нам в аренду до конца следствия. Я отказался.

— Почему?

— Слишком долго объяснять.

— Результаты вскрытия вас устроили?

— Более чем.

— Тогда в чем проблема?

— Теперь уже ты рассуждаешь, как дядюшка.

— Вот оно, вот оно! — Ма понимающе прищурился. — Вот где корень зла. Ифу считает, что ты должен принять предложение.

— Которое я уже отверг.

— Поэтому, если завтра ты возьмешь свои слова назад…

— То потеряю лицо.

— А если нет?

— То смертельно оскорблю дядю.

— Небо не одобрит такого поступка.

Ли Яня почти трясло от гнева.

— Всю жизнь Ифу был исключительно добр ко мне. Даже своим нынешним положением я обязан только ему. Я никогда, никогда не позволю себе обидеть его хоть чем-то.

Ма поднял руки.

— Хорошо, хорошо. Ты любишь старика, это ясно. И все-таки временами он доводит тебя до белого каления.

Злость внезапно улеглась.

— Случается, — признал Ли.

Минуты две оба молчали. Затем Ма негромко произнес:

— Американка… Врачиха… Должно быть, старая боевая кляча?

— Не совсем, — уклонился от прямого ответа его друг.

— Но старая, да?

— Я бы так не сказал.

В груди Ма Юнли зашевелился червь сомнения.

— Если это не совсем боевая и вовсе не старая кляча, то назовем ее… молодой? Привлекательной?

— Пожалуй. Нечто вроде.

— Нечто вроде молодой? Или нечто вроде привлекательной?

— Понемногу и того, и другого. Это та самая янгуйцзы, банкет в честь которой испортил вчера вечером Маккорд.

— Ага.

— Что означает твое «ага»?

Ма с укоризной взглянул на друга.

— Потихоньку все начинает сходиться.

— Продолжай.

— Твое маленькое «я» впервые ощущает искренний интерес, твое большое «Я» опускает перед маленьким шлагбаум.

— Бред!

— Ты уверен? Мы знакомы долгие годы, Ли. Ты вечно боялся вступать во взаимоотношения с девушками, хотя бы только ради секса. Конечно, секс мог навредить твоей карьере. Сначала так было в университете, теперь то же самое и на работе. — Ма поднялся с табурета. — Знаешь, что тебе сейчас и вправду необходимо?

— Нет, но ведь ты наверняка просветишь меня.

— Почаще заваливать кого-нибудь к себе в постель. — Друг принялся развязывать поварской фартук. — Вставай и следуй за мной.

— Это куда же?

— В ночной клуб «Ксанаду», с караоке.

— Ты рехнулся.

— Ничуть. Отличное местечко, на Сидани. Открыто с восьми вечера до восьми утра. Дешевая выпивка, роскошные женщины, а кроме караоке, там исполняют песни и вживую. — Поколебавшись, Ма Юнли добавил: — Сегодня у микрофона будет стоять Лотос. — Лицо детектива мгновенно потемнело, и Ма непререкаемым тоном бросил: — Даже не начинай, хватит с меня твоего нытья!

— Одумайся, Юнли, она же проститутка. Шлюха!

В глазах повара сверкнули опасные искры.

— Еще слово, и я вырву твой грязный язык! — свистящим шепотом предупредил он.

Ли Янь смутился.

— Прости. Я просто не понимаю, как ты можешь общаться с той, которая перепробовала множество других мужчин.

— Я люблю ее, ясно? Или это считается преступлением? — Ма отвел взгляд в сторону, стиснул челюсти. — Все, о чем ты говорил, уже в прошлом. Сейчас Лотос работает только на себя, она поет.

— Тем лучше. — Поднявшись, Ли сделал шаг к двери. — Пойду, пожалуй. Не хочу, чтобы меня видели в обществе бывшей… ночной бабочки.

— Попробуй хотя бы на час-другой перестать быть обычным копом.

— Не могу. Это у меня в крови. Я коп.

— Вот как? — Ма Юнли приблизился к нему вплотную. — Зато ты с легкостью перестаешь быть другом — когда тебе это на руку. Когда тебе не нравится моя девушка. А, ладно, черт с тобой! — Резко повернувшись, он направился к выходу.

Ли Янь с горечью смотрел приятелю вслед, сердце его гулко билось.

— Ма! — Повар уже распахнул дверь. — Ма Юнли!

Переступив через порог, тот обернулся.

— Что?

Взгляды мужчин скрестились. Прошла, наверное, целая минута.

— Хорошо. Пусть будет по-твоему, — раздельно произнес Ли.

***
К тому времени, когда приятели добрались до «Ксанаду», размолвка в кухне была забыта. Во всяком случае, оба делали вид, что ничего особенного не произошло. Ночной клуб был последним местом на Земле, где Ли хотел бы оказаться в данную минуту, но дружба требовала жертв.

У входа стояла очередь, и минут двадцать оба курили — поглядывая на пеструю уличную толпу, перекидываясь дежурными фразами. Рядом группки молодых людей с хохотом обсуждали достоинства сновавших тут и там девиц в мини-юбках. На Западе выставленные напоказ прелести легко довели бы их обладательниц до неприятностей, однако в Пекине нравы оставались еще достаточно патриархальными. При виде грациозных и взбалмошных созданий Ли почувствовал себя стариком; их мир казался бесконечно далеким оттого, в котором жил он сам. Так, по сути, и было. За последние тринадцать лет жизнь круто переменилась, ничто в ней не напоминало обстановку, окружавшую двадцатилетнего слушателя Народного университета общественной безопасности. В глазах старшего инспектора нынешние молодые походили на инопланетян: иные манеры, устремления, непонятные ценности. Тысячами прочных нитей душа Ли была связана с прошлым, где правила диктовались химерическими фантазиями председателя Мао.

Каким-то чудом Ма обратил на себя внимание знакомого вышибалы: тот махнул рукой, и приятели прошли внутрь. Входной билет стоил десять юаней, и первый бокал пива посетитель получал бесплатно. По правой ладони каждого вышибала шлепал печаткой с почти неразличимым красным иероглифом, а затем гость мог выпить полагавшийся ему бокал у стойки бара, тянувшейся вдоль боковой стены заведения. В огромном зале были расставлены круглые столики, за которыми торопливо утоляли жажду и курили бойкие юнцы со своими беспечными спутницами. У дальней стены виднелась невысокая площадка с экраном для караоке. Длинноволосый парень в обтягивающих брюках со страстным придыханием выводил в микрофон слова популярного тайваньского шлягера. Певца никто не слушал. За эстрадой деревянные ступени лестницы вели на галерею — она тоже была полна. Оглушающе грохотала музыка.

Друзья подошли к стойке, Ма показал квадратики билетов, и бармен наполнил два высоких бокала золотистым «Циндао». Покрутив головой, Ли Янь сделал глоток. Откуда у этих молокососов деньги? Ночь в клубе стоила недешево.

— Попробуем найти столик? — почти прокричал ему в ухо Ма Юнли.

Инспектор последовал за другом к лестнице. Оказавшись на галерее, Ма тут же начал разговаривать с хорошенькой официанткой. Слов было не разобрать, но девушка громко смеялась. Потому, как официантка смотрела на приятеля, Ли понял: они знакомы. Рука Ма легла на тонкую талию, лицо девушки зарделось. В глазах друга, в его улыбке было что-то плутовское. Этот, подумал Ли, способен охмурить любую. Но почему-то выбрал Лотос.

Официантка двинулась в угол, к столику, за которым сидела компания почти подростков, бросила им несколько слов. Молодые люди окинули взглядами мощную фигуру Ма Юнли, неохотно поднялись и, прихватив пиво, побрели искать местечко, где можно было хотя бы встать. Знакомая Ма кивнула, и друзья проследовали к столику. Влажной тряпкой девушка протерла блестящую поверхность, достала из соседнего шкафчика чистую пепельницу.

— Потребуется новая порция пива — дайте мне знать.

— Непременно. — Ма игриво хлопнул ее по попке. Вспыхнув, девушка удалилась. — Жизнь становится проще, когда везде есть свои люди. Закуривай. — Он протянул Ли Яню пачку сигарет.

Детектив рассмеялся.

— Особенно если свой человек — это ты. Стоит тебе улыбнуться, как женщины падают штабелями.

Оба разом щелкнули зажигалками.

— Это правда, — с присущей ему скромностью признал Ма. — Вот увидишь, Лотос тоже не будет виснуть у тебя на плечах.

Музыка стихла. Ли Янь почувствовал облегчение; молот, который с чудовищной силой бил по его черепной коробке, внезапно остановился. Наступившая тишина позволила обходиться без выкриков.

— И когда же она появится? — спросил Ли. Приятель скосил взгляд на часы.

— Минут через двадцать. Аккомпанемент будет из клавишника и гитары. Ну разумеется, группа ударных. Играют здесь классно, не хуже симфонического оркестра.

Поскольку на музыку у Ли вечно не хватало времени, он не мог знать, что, в представлении Ма, является «классным». Свидетельствовало это лишь об одном: далеко же за минувшие годы разошлись их пути, если ночной клуб, где друг чувствовал себя как рыба вводе, казался Ли Яню чем-то вроде преисподней. Детектив обвел взором бездумные лица посетителей. За соседними столиками пиво текло рекой, там и здесь виднелись горлышки бутылок с более серьезными напитками, отовсюду звучали веселые возгласы и смех. Люди приходили сюда в поисках самых разных вещей: легкой интрижки, простого расслабления, одноразового секса; многих гнал из дома опостылевший страх одиночества. Девушка надеялась встретить юношу, юноша — девушку, наверняка имелись в толпе и носители более изощренных вкусов. В донельзя наэлектризованной атмосфере клуба ощущалась некая тоска отчаяния, как бывает, когда человек смотрит на бесконечный забор, уродливо расписанный граффити. Ночь дымным флером накрывает скуку будней, цветные лучи прожекторов в клочья рвут рутину повседневности, а людям кажется, что этот суррогат — сама жизнь. «Хвала небу, — подумал Ли Янь, — мне заменители ни к чему». Подумал, но тут же усомнился. Чем лучше его собственный мир — мир убийц, наркоманов, проституток? Всего несколько часов назад Ли своими глазами наблюдал за тем, как холодный скальпель рассекал жалкие, обугленные останки человеческой плоти. Во имя чего погиб тот бедняга? Кто приговорил его к смерти в огне?

— Привет!

Мелодичный женский голос отвлек инспектора от мрачных мыслей. Громыхнув стулом, его друг встал, чтобы заключить в объятия подошедшую Лотос. Рядом с мощным торсом повара она выглядела беззащитным цветком. Ма Юнли склонил голову, и губы влюбленных соприкоснулись. Взяв девушку за руку, Ма отступил на шаг.

— Ты же помнишь Ли Яня, правда?

Ли поднялся, робко сжал маленькую ладошку.

— Разумеется, увалень!

Лотос улыбнулась так, будто они были знакомы всю жизнь, а вопрос Ма служил всего лишь данью условностям. Фигуру девушки безукоризненно облегало длинное платье из темно-зеленого шелка, с высокими разрезами по бокам; руки и плечи обнажены, под локонами густых волос угадывалась изящная линия шеи. Красоту лица не смогла испортить даже обильно наложенная косметика. Прочитав в глазах Ли немое восхищение, Лотос, как бы извиняясь, заметила:

— Это моя рабочая одежда.

В присутствии подруги Ма стушевался как ребенок. Самонадеянность и двусмысленная ухмылка исчезли без следа.

— Я закажу тебе что-нибудь выпить. — Он мягко подтолкнул Лотос к столу.

— Без градусов, пожалуйста. Не хочу, чтобы язык заплетался. — Девушка обезоруживающе улыбнулась Ли Яню.

Ма поискал взглядом официантку, однако той нигде не было видно.

— Да куда же она пропала? Посидите минутку, сейчас вернусь.

— Можешь не торопиться, я в надежных руках, — бросила ему вслед Лотос, не сводя взгляда с Ли. — Сигарета найдется?

Звук «р» у Лотос, истинной пекинки, вышел раскатисто-мягким. Ли Янь протянул ей пачку. Девушка вытащила сигарету, прикурила и, пустив к потолку струю дыма, в упор посмотрела на детектива.

— Ты не очень-то меня жалуешь, да?

Ее прямота обезоруживала. До этого Ли Янь видел подругу Ма всего пару раз и в обоих случаях старался не выдать своей неприязни. Видимо, Юнли предупреждал ее о строгих нравах приятеля или же в Лотос говорило безошибочное женское чутье. А чего еще она могла ожидать от полицейского? Как бы то ни было, скрывать правду не имело смысла.

— Да.

Лицо девушки оставалось спокойным, она и не подумала отвести взгляд.

— Но ведь ты меня совсем не знаешь.

— Зато хорошо представляю себе род твоих занятий. Этого вполне достаточно. Я знаю, кто ты.

Когда Ма познакомился с Лотос, она зарабатывала на жизнь в дорогих отелях, получая неплохие деньги от зарубежных бизнесменов, которые испытывали слабость к дочерям экзотического Востока. Чаще всего Лотос бывала в гостинице «Цзинтань», куда годом ранее устроился шеф-поваром Ма. Разумеется, любвеобильный мужчина не мог пройти мимо столь очаровательного создания.

— Кем я была. Чем занималась, — ровным голосом бросила девушка.

— Ясно, — холодно ответил Ли Янь. — Получается, доходы певицы позволяют тебе жить по-прежнему, на широкую ногу. И в этом ты убедила Юнли, так?

Резкими движениями она затушила сигарету.

— Не тебе меня судить! Что тебе известно о том, какое дерьмо меня окружаю? Я была готова на все, лишь бы выжить. Я и сама себя не всегда жалую — в отличие от Юнли. Он действительно обо мне заботится, без осуждения и нравоучений. Ко мне никто еще не относился так, как он, я для него — принцесса. Среди моих знакомых не многие могут этим похвастаться. — Лотос откинулась на спинку стула, сделала глубокий вдох, с безразличием произнесла: — Если ты считаешь, что я слишком плоха для Ма, что не люблю его, — ошибаешься. Другой любви у меня в жизни не было, и я никогда не причиню ему боли.

Душу Ли царапнули острые коготки раскаяния. Едва ли не теми же словами он чуть раньше защищал перед другом свое чувство к дяде. В глазах Лотос светилась искренность, не поверить которой было нельзя. Кивнув, детектив тихо сказал:

— Как и я.

— Апельсиновый сок со льдом! — Внезапно появившийся Ма поставил на стол высокий стакан. — Простите, что заставил вас ждать.

Лотос благодарно улыбнулась:

— То, что нужно. — Она сделала долгий глоток. — Но и ты прости меня, милый. Скоро мой выход, пора.

— Понятно. — Ма Юнли склонился к девушке, поцеловал ее мягкие губы. — Желаю успеха!

— Спасибо. — Лотос поднялась, с улыбкой посмотрела на Ли. — Увидимся позже?

Детектив пожал плечами:

— Не знаю. У меня завтра трудный день.

— Тогда до встречи.

Она нежно коснулась пальцами лица Ма и легкой походкой двинулась меж столиков. Во взгляде, которым Юнли провожал подругу, читалась собачья преданность.

— Так, ну и о чем вы тут без меня говорили? — с тревогой спросил он, опустившись на стул.

— О тебе.

— Скучная же у вас была тема.

— Мы оба это быстро поняли, не волнуйся.

Ма ухмыльнулся:

— Надеюсь, ты еще не сваливаешь?

Ли Янь утвердительно кивнул.

— Не надейся. Мне и вправду пора.

Друг разочарованно покачал головой.

— Знаешь, Ли, сейчас тебе самая пора улечься в постель с какой-нибудь красоткой.

— Это я уже слышал.

— Тем лучше. Как насчет молодой и привлекательной американской врачихи? Судя по твоим словам, она способна выжать из мужчины все соки.

Ли рассмеялся.

— Отстань, болван! Эта янгуйцзы?

— А что? — Ма покровительственно похлопал приятеля по плечу. — Если захочешь, ты любую сведешь с ума. Да она рухнет к твоим ногам!

III

В душе Маргарет его проклинала. Самодовольный урод! Что он о себе возомнил? Когда двери лифта сомкнулись, она нажала кнопку первого этажа. Глядя на собственное отражение в зеркале, Маргарет в смятении осознала, что даже не прикоснулась к косметике: влезла в джинсы, схватила пластиковую карточку — ключ от номера — и тут же бросилась в коридор. Ее удивленными взглядами проводили двое молодых носильщиков, сидевших у раскрытой двери в подсобной комнате. Когда бы она ни выходила из номера, в коридоре обязательно крутился кто-то из обслуживающего персонала. Китайцы приветливо кивали, бормоча обязательное «ни хао». Будь Маргарет более собранной, она бы подумала о том, что в этот час — почти полночь — носильщикам на этаже делать нечего. Однако сейчас мысли ее были заняты другим, а пересохшее горло требовало хотя бы глотка.

Она чувствовала себя оскорбленной. Как враждебно Ли Янь ее встретил, с каким скептицизмом отнесся к ее опыту! За обедом, правда, он стал совершенно другим, но позже, позже… Ледяная холодность, высокомерный отказ от дальнейшего сотрудничества. Все к лучшему, убеждала себя Маргарет. У меня нет ни малейшего желания быть там, где я только мешаю. Что мне до заурядного пекинского полисмена, который, помимо всего прочего, терпеть не может чужаков? Кажется, Боб упоминал что-то о… заморских чертях? Вот-вот, янгуйцзы. Похоже, тут все страдают ксенофобией.

Мысли эти преследовали Маргарет до самой ночи. Злость и жажда мести мешали обдумать слова, которые она бросит ему в лицо при новой встрече, — если, конечно, таковая когда-нибудь состоится. Но тут же из памяти всплывали его улыбка, лукавые глаза, голос, с едва заметным акцентом чуть нараспев произносивший английские фразы. В эти моменты Ли казался ей абсолютно нормальным, даже привлекательным мужчиной. Однако чувство симпатии мгновенно вытеснялось унижением, пережитым в кабинете профессора Цзяна. Нахлынувшая ярость не давала дышать.

Вестибюль гостиницы «Дружба» был пуст. Маргарет решительно пересекла мраморный холл, миновала стойку администратора и направилась к бару в углу. За столиками сидели не более десятка посетителей, у которых, по-видимому, поздний ужин возбудил желание опрокинуть пару стопок спиртного. Окинув их равнодушным взглядом, Маргарет устроилась на высоком табурете, потребовала водки с тоником, лимон, лед. Бармен сноровисто выполнил заказ. Рядом с мгновенно запотевшим бокалом на крахмальной салфетке появилась маленькая тарелочка жареного арахиса. Американка протянула карточку; бармен скользнул по ней взглядом и, шагнув к компьютеру, открыл для постоялицы ее собственный счет. Первый же глоток подарил телу ощущение блаженной прохлады. Маргарет взяла горсть орешков, осмотрелась. За столиком возле стены сидела молодая китайская пара, чуть в стороне трое японцев громко обсуждали что-то, уже приканчивая бутылку виски. Ветви олеандрового дерева, что росло в тяжелом глиняном горшке, мешали рассмотреть лицо грузного джентльмена. Она вгляделась. Так и есть, Маккорд! Выглядел соотечественник довольно жалко: редкие пряди волос торчат во все стороны, лоб покрыт бисеринками пота, щеки обвисли, налитые кровью глаза осовели. Зажатый в руке стакан опасно наклонен, коричневая жидкость вот-вот прольется на стол.

— И давно он здесь? — вполголоса осведомилась Маргарет у бармена.

— Очень, — с плохо скрытым осуждением подтвердил тот.

Набираясь решимости, она вновь отпила из бокала, медленно встала с табурета и прошествовала к олеандру.

— Вы позволите присесть? — Разрешение, собственно говоря, ей не требовалось.

Маккорд пьяно повел головой; на какую-то долю секунды Маргарет испугалась.

— Что нужно? — Мутный взгляд описал полукруг и завис где-то в пространстве. Было ясно: Джей Ди Маккорд ее не узнал.

— Маргарет Кэмпбелл, — напомнила она. — Доктор Кэмпбелл. Вы испортили мой банкет, ну же! — Выпученные глаза заморгали. — Я хотела вас поблагодарить.

Пренебрежительно оттопырив нижнюю губу, Маккорд отхлебнул из стакана.

— А не пойти бы вам, д-д-доктор…

Он с трудом поднялся, неверным шагом двинулся к стойке бара.

Несколько секунд Маргарет просидела неподвижно, беззвучно твердя себе: отлично, отлично. Как-то вдруг навалилась ужасная усталость. Маргарет подняла бокал, допила водку. На глаза попалась обложка журнала «Чайна дейли», лежавшего на стуле рядом с тем, который занимал Маккорд. Шапка номера кричала об одобрении сенатом США принятого президентом решения предоставить Китаю режим наибольшего благоприятствования в торговле. Подзаголовок сообщал о прокладке в Тибет трехтысячекилометровой линии оптико-волоконного кабеля, об увеличении на двадцать процентов экспорта китайского риса. Какая скука, подумала Маргарет, в постель, в постель… Встав, она направилась к стойке бара, чтобы подписать счет.

В номере она первым делом нервно сбросила легкие сандалии, разделась. Зеркало бесстрастно отразило стройную фигуру; в электрическом свете белая кожа казалась чуть голубоватой. Отражение имело весьма отдаленное сходство с оригиналом. Маргарет не узнавала себя: опытнейший врач-патологоанатом на четвертом десятке походила сейчас на ребенка, на обиженную девочку, прячущуюся от жестокого мира вокруг. Но в тысячах километров от родного дома, в этом безликом гостиничном номере укрыться было негде. Вспомнив о причине, что заставила ее бежать в Китай, Маргарет испытала чувство щемящей жалости к себе самой. От струившегося из кондиционера прохладного воздуха обнаженная кожа покрылась мурашками. Она забралась под одеяло, поджала колени. На подушку скатилась крупная слеза. Затем мир исчез. Маргарет уснула.

IV

На улице Чжэнъи было темно и безлюдно, когда Ли Янь прокатил на велосипеде мимо овощной лавки у въезда во двор солидного жилого дома. Слабый ветерок лениво перемешивал густой воздух; листья деревьев почти не реагировали на дуновение. На фоне ночного неба двенадцатиэтажная башня была почти неразличима, висевший над городом смог делал невидимыми и звезды. Ли кивнул охраннику, что сидел в будочке у ворот.

Оставив велосипед на стоянке, детектив прошел к подъезду. Дядя жил в прекрасной квартире, как и полагалось высшим чиновникам министерства внутренних дел. Ввиду позднего часа лифт был уже отключен. Собственным ключом Ли Янь отпер боковую дверь, поднялся на второй этаж. Нежный голосок подружки Ма, что еще звучал в его ушах, за порогом квартиры сменился раскатистым храпом Ифу. Ли прошел в кухню, распахнул холодильник, взял с полки бутылочку минеральной воды: хотелось смыть неприятный вкус пива и выкуренных сигарет. Затем он проследовал в свою спальню, где минут пятнадцать просидел на постели, размышляя о событиях минувшего дня, о том, что ожидало его завтра. По телу разливалась усталость, но сон не шел: мешали головная боль и урчание в желудке.

Чуть подавшись вперед, Ли Янь выдвинул верхний ящик небольшого комода, под стопками чистого белья нащупал плечевую кобуру, пользоваться которой старшему инспектору еще не приходилось. Ли примерил жесткие ремни: кожаные лямки легли там, где надо, и не доставляли никаких неудобств. Кобура была подарком чикагского коллеги, который опекал слушателя полицейских курсов и несколько раз брал его с собой в ночной патруль по районам города. Две или три такие смены дали Ли Яню больше, чем лекции. Рейды в компании опытного копа открыли ему глаза на методы действий американских блюстителей порядка — методы, неизвестные в Китае. Чикагские полисмены придерживались той же тактики, что и преступники: воры, грабители, сутенеры, торговцы наркотиками. Когда требовала обстановка, они умели быть не только решительными, но и жестокими. Но приемы, неожиданно для себя подумал Ли, не могли оставаться тайной для Маргарет. Хватило ли ей сил, после столь долгого знакомства с мрачным миром криминала, сохранить чистоту души? Детектив вновь увидел покрытую веснушками руку, высоко вздымавшуюся под тонкой тканью футболки грудь. Как долго удастся Маргарет оберегать себя от беспощадных законов того общества, что кроется за благопристойным фасадом цивилизованного мегаполиса? Сколько времени она выдержит под ненадежной скорлупкой собственной независимости, когда превратится, подобно американским коллегам самого Ли, в законченного циника?

Выйдя в коридор, детектив осторожно приоткрыл дверь в спальню дяди. Храп стал громче. Разбудит Ифу только землетрясение, подумал Ли, баллов в десять, не меньше. Рот спящего был приоткрыт, и племянник ощутил, как душу захлестывает теплая волна. Даже во сне кустистые брови дядюшки казались удивленно приподнятыми. При всех испытаниях и горестях, что выпали на его долю, Ифу выглядел невинным ребенком: он и лежал как-то по-детски, на добром, чуть печальном лице — ни морщинки.

Ли Янь принял решение: дядя ничего не узнает. Если проблема неизвестна, она и не тревожит. Детектив на цыпочках подошел к тумбочке возле постели, присел. В нижнем ящике, в коробке из-под обуви, Ифу хранил привезенный из Тибета старый револьвер с почти развалившейся пачкой патронов. Оружие пролежало здесь годы и было для дядюшки памятью о прошлом. В руке Ифу держал револьвер всего лишь раз, стреляя по мишеням в тире. Как говорил сам дядя, ему никогда не приходилось целиться в человека. Племянник знал, что не смог унаследовать спокойный, выдержанный характер Ифу, его умение сопереживать людям. Ли инстинктивно ощущал в себе ярость, и контролировать ее удавалось лишь неимоверными усилиями воли. Но завтра он будет вынужден ослабить этот контроль, пойти на шаг, который наверняка не одобрят ни начальники, ни дядя.

Ли Янь достал револьвер, опустил в кобуру. Оружие плотно прилегло к телу, как если бы он родился с тяжелой металлической рукоятью под мышкой. Затем в правый карман брюк упали шесть патронов. Без единого звука встал на свое место ящик. В тот момент, когда племянник выпрямил спину, храп стих. Ли замер, однако хриплый, с присвистом звук тут же возобновился.

Он вышел, плотно притворив за собой дверь.

Глава 5

I

Среда, утро
Поначалу это было похоже на отдаленное зарево. Через несколько мгновений он увидел, что зарево мерцает, кое-где в нем пробиваются язычки пламени. Медленно приближаясь, он всматривался в оранжевое пекло — там, в самом центре, чернела бесформенная масса. Внезапно из темного сгустка возникла рука, скрюченная от жара, с угрожающе сжатым кулаком. На фоне огня проступило лицо: раскрытый в немом крике рот, выпученные, молящие о помощи глаза. Разум взорвала мысль: «Я смотрю на самого себя».

Содрогнувшись, мужчина сел в постели; зрачки беспокойно бегали по комнате, с груди на живот стекали холодные струйки пота, от недостатка воздуха разрывались легкие. Светящийся циферблат будильника на тумбочке показывал два часа ночи. Он откинулся на подушку, попробовал выбросить из головы навязчивый образ. «Ко мне тянулась рука, как будто он просил о помощи». Так, кажется, сказала нянька. Но что заставило сознание превратить пылающую фигуру в его самого? Дыхание медленно приходило в норму, сердце забилось ровнее. Он прикрыл глаза, изгоняя дьявольское наваждение.

Остаток ночи Ли Янь почти не спал — ворочался с боку на бок в ожидании звонка будильника. В пять утра он, испытывая облегчение, вскочил с постели. Небо за окном было светлым, хотя лучи солнца еще не успели проникнуть сквозь легкую утреннюю дымку. Через двадцать минут Ли катил по улице. Для Мэй Юань час был слишком ранним, поэтому на завтрак рассчитывать не приходилось.

У дверей первого отдела прохаживались несколько человек, ожидая вызова в кабинет. Офицеры ночной смены покидали здание, чтобы, торопливо перекусив где-нибудь, завалиться в постель — как раз тогда, когда их жены будут собираться на работу.

— Эй, Ли! Отлично выглядишь! — окликнул его в коридоре коллега. — Предстоит беседа с начальством?

Одет Ли Янь был в летний костюм из темно-синего хлопка: пиджак небрежно расстегнут, брюки ниже пояса в модных складках, белоснежная сорочка; на ногах — сверкающие черной кожей туфли.

— Готовлюсь нырнуть в рутину будней, — усмехнулся в ответ старший инспектор.

— Жаль, что шеф не распорядился сделать эту форму повседневной!

Сотрудники первого отдела привыкли видеть Чэнь Аньмина в мятых серых штанах, ткань которых лоснилась от долгой носки, коротковатой куртке неопределенного цвета и старой голубой рубашке. Много лет назад, когда Чэнь только занял кресло начальника, кто-то из высокого руководства назвал его проклятием для любого портного. Правда, прозвище не нанесло репутации шефа никакого вреда.

Ступив в кабинет, Ли Янь заварил крепкий чай и уселся к столу — разбирать скопившиеся за ночь бумаги. Кипы под окном выросли, из них подчиненные отложили на стол те справки, что требовали внимания в первую очередь. Ли закурил, начал методично вчитываться в протоколы опросов. Крохи информации могли содержаться в словах уличных воришек, попрошаек, деревенских жителей, прибывших в столицу в поисках работы; особую ценность имели показания тех, кто каждый день бывал в парке Житань. К семи утра старший инспектор выпил третью чашку чая, докурил пятую сигарету и ни на шаг не приблизился к разгадке хотя бы одного из убийств. Под потолком кабинета плавали облака дыма, заглянувшее в окно солнце с медленной неотвратимостью раскаляло квадратики дешевого линолеума на полу. За стеной коллеги энергично опрашивали очередную порцию горожан. Молодой офицер, ставший третьим по счету из тех, кто осмелился сунуть голову в кабинет, получил строгий нагоняй, и в течение следующих сорока минут Ли Янь наслаждался относительной тишиной. Инспектор очень дорожил этим кратким промежутком, когда можно было подвести итоги минувшего дня, по-новому взглянуть на собранные факты.

Ровно в семь Ли позвонил в лабораторию изучения вещественных доказательств. Результаты анализов, сообщили ему, будут готовы через несколько часов. Спустя пятнадцать минут раздался стук в дверь. Подняв голову, Ли Янь уже открыл рот, чтобы дать суровую отповедь непоседливому коллеге, но был вынужден вскочить со стула. На пороге стоял шеф.

— Привет, Ли. — Во взгляде, которым Чэнь окинул его костюм, читалось осуждение. — Надеюсь, ты не готовишься к выходу на сцену?

— Нет, шеф. Просто хочу, чтобы внешний вид соответствовал новой должности.

Начальник первого отдела скептически хмыкнул:

— Ну-ну. Как продвигается расследование?

Ли покачал головой:

— Пока никак. Никто ничего не знает, не видел и не слышал. Вот-вот должны принести данные криминалистической экспертизы. Я тут же вам сообщу. — Пожав плечами, Чэнь развернулся к двери. — Одну минуту, шеф! Это по поводу предложения из университета. Я передумал. Я не против помощи американки. — Ли Яню очень хотелось верить, что его голос не дрожит.

— В самом деле? — Шеф сдержал улыбку. — Наверное, проконсультировался с Ифу?

— Вчера я… разговаривал с ним и, кажется, упомянул об этом.

— Гм! Старина, должно быть, признал идею отличной. Верно?

— Он… э-э-э… считает, что опыт американки может оказаться для нас весьма ценным.

— То-то же! И почему только к мнению дяди ты прислушиваешься больше, чем к моему?

Лицо детектива вспыхнуло от возмущения.

— Если бы совет исходил от вас, шеф, я не посмел бы его игнорировать.

Чэнь усмехнулся. Вчера он позволил заместителю действовать по-своему, уверенный в том, что дядюшка Ифу вовремя одернет племянника. Так и получилось.

— Сначала мы заявляем, что рады принять ее помощь, а потом — что не нуждаемся в ней. Теперь мы скажем, что передумали и ждем ее с распростертыми объятиями. Эта дама вполне может отказаться, и будет, между прочим, права.

— Остается только надеяться, — едва слышно пробормотал Ли.

— Как-как?

— Я говорю, остается надеяться на ее согласие.

С неопределенным хмыканьем Чэнь Аньмин потянул на себя ручку двери, но тут же обернулся.

— Да, чуть не забыл. Тебя хочет видеть заместитель генерального прокурора Цзэн Сюнь.

— Меня? — Ли Янь решил, что ослышался.

— Тебя, тебя.

— Для чего?

— Понятия не имею. Но когда прокуратура говорит «подпрыгни», мы подпрыгиваем. В девять часов, у него в кабинете. — Дверь закрылась, чтобы секундой позже распахнуться вновь. — Если бы я тебя не знал, Ли, то подумал бы, что тебя уже предупредили. Выглядишь как на парад. — И шеф направился к себе.

Старший инспектор погрузился в тревожное раздумье. С чего вдруг им заинтересовалась генеральная прокуратура, самое могущественное подразделение в отечественной системе охраны законности и порядка? Именно прокуроры выписывают, по запросам полиции, ордера на арест. Прокуроры контролируют ход следствия и принимают решение о передаче дела в суд. В суде они же выступают в роли государственных обвинителей. При возбуждении особо важных дел — измена родине, коррупция, злоупотребление властью — прокуратура ведет собственное расследование, в рамках которого наделена неограниченными полномочиями. Должно было произойти нечто чрезвычайное, чтобы обычного сотрудника криминальной полиции пригласил на беседу столь высокий чиновник. Даже помня о загадочном тройном убийстве со всеми его специфическими деталями, Ли Янь не мог отделаться от тяжелой тревоги.


По обе стороны массивных дверей навытяжку стояли часовые, на ремне у каждого — расстегнутая кобура с армейским пистолетом. Оставив на стоянке джип, Ли Янь с робостью зашагал по гранитным ступеням лестницы.

Современное трехэтажное здание генеральной прокуратуры находилось позади величественного особняка Верховного суда, в бывшем дипломатическом квартале Пекина. Раскрытые по всему фасаду окна напоминали рты, которым в летнюю жару не терпелось вдохнуть как можно больше воздуха. На просторном плацу перед барельефом, изображавшим эпизод древнего сражения, занималась строевой подготовкой рота правительственной охраны. Ли прошел в отделанный мрамором вестибюль, где еще один офицер, полковник по званию, предложил ему подождать.

Хотя беседа была назначена на девять, адъютант заместителя генерального прокурора спустился в вестибюль, когда стрелки часов показывали уже двадцать минут десятого. Он провел Ли на второй этаж, деликатно стукнул в простую, без всякой таблички дверь, из-за которой донеслось:

— Войдите.

Ли Янь перешагнул через порог. Из-за стола поднялся генерал Цзэн Сюнь: высокая поджарая фигура, строгое прямоугольное лицо, металлическая оправа очков, военного образца рубашка с короткими рукавами. Китель генерала висел на спинке кресла. Цзэн протянул вошедшему крепкую руку.

— Поздравляю с повышением, старший инспектор Ли.

Рукопожатие вышло сухим, подчеркнуто официальным.

— Для меня большая честь встретиться с вами, генерал Цзэн!

Покончив с формальностями, хозяин кабинета указал гостю на стул.

— Садись.

Цзэн обошел вокруг необъятного стола, присел на его ближайший к окну угол. Ли Янь неловко опустился на мягкую кожаную подушку. Лопасти напольного вентилятора почти бесшумно гнали по кабинету волны теплого воздуха.

— Второй день в новой должности? Вчерашние сутки были полны событий, не так ли?

— Так. — Ли четко кивнул.

— Три убийства за ночь. Подумать только, не Пекин, а Нью-Йорк!

Затрудняясь подыскать ответ, детектив промолчал. Цзэн рукой оттолкнулся от стола, шагнул к распахнутому окну и повернул створки жалюзи, перекрывая доступ солнечным лучам.

— Яркий свет режет мне глаза. По-моему, самое приятное время года в Пекине — это осень. Никакой жары, и воздух совершенно прозрачен, так?

— Да.

— Ты ведь из Сычуани. — Ли Янь не понял, были ли слова генерала утверждением или вопросом. — Славные места. Правда, тамошняя кухня для меня тяжеловата. Не выношу острого. Что скажешь?

Ли озадаченно покачал головой:

— Я не знаю.

— Не знаешь чего?

— Ваших вкусов, генерал.

— Но я-то имел в виду твои. Любишь наперченное?

— Очень.

— Естественно. Ты привык к такому с рождения. Круто.

И вновь детектив растерялся. Слишком резко его собеседник менял тему. С какой целью?

— Что круто?

— Следовать по стопам прославленного дядюшки. Приходится из кожи лезть, а? Да еще с твоими-то проблемами. Согласен? — Цзэн не сводил с него испытующего взгляда.

— Нет. Следовать примеру дяди Ифу — высокая честь для меня.

Ли чувствовал себя как на раскаленной сковороде. К чему он клонит?

Заместитель генерального прокурора опустился в кресло, положил правую руку на подлокотник.

— Не могу сказать, что приветствую вашу идею привлечь к расследованию эксперта, который является подданным Соединенных Штатов. Убийство в парке — дело серьезное, но эта дама все равно не будет давать показания в нашем суде.

Вот в чем загвоздка. Интересно, подумал детектив, откуда Цзэну известно, что Чао Хэн был убит, а не покончил с собой? Хотя, с другой стороны, ведь это не секрет и у генерала наверняка имеются собственные источники информации.

— Опыт американки помог нам определить характер смерти одной из жертв. Уж слишком она походила на самоубийство. Кроме того, вскрытием руководил наш ведущий патологоанатом, профессор Се. Ему ничто не помешает явиться в суд. — Заметив, что генерал намеревается вот-вот перебить его, Ли Янь торопливо добавил: — Американка вызвалась оказать нам содействие неофициально, в качестве личной услуги начальнику первого отдела Чэнь Аньмину.

— Это я уже понял. Говорят, университет общественной безопасности согласился предоставить вам ее до конца следствия, но вы отклонили предложение.

Ему известна каждая деталь, отметил Ли.

— Именно так. — Признание прозвучало неохотно.

— Вот и отлично. Не думаю, чтобы это было политически правильно — позволить им учить нас.

— Очень жаль, генерал. — Ли Янь почувствовал, как к нему возвращается уверенность. — Но сегодня утром я передумал и согласился принять ее помощь.

Лицо Цзэна потемнело.

— Причина?

— Обсудив ситуацию с дядей, я… пришел к выводу, что отказываться от столь грамотного эксперта лишь по причине американского гражданства было бы недальновидно и просто глупо. По крайней мере так считает мой дядя. Но если вы придерживаетесь иного мнения…

— Упаси небо, кто я такой, чтобы спорить с твоим дядюшкой? — В голосе генерала слышалось явное раздражение. Усилием воли Цзэн заставил себя спокойно продолжить: — Теперь понятно, почему тебе не составляет особого труда идти по его стопам.

— У Ифу слишком широкий шаг, генерал. Мне за ним не угнаться.

Откинувшись на спинку кресла, Цзэн Сюнь задумчиво смотрел в потолок. Правая рука его опустилась в карман кителя, достала пачку сигарет. Заместитель генерального прокурора щелкнул зажигалкой и резко подался вперед. Решение в его голове уже созрело.

— О ходе расследования докладывать мне ежедневно, в письменной форме. Чао Хэн был достаточно известным ученым, консультантом правительства. Его убийцу необходимо найти. Отчет будешь писать лично, каждый вечер — с тем чтобы утром бумага уже лежала на моем столе. Ясно? — Ли Янь кивнул. — Все, свободен.

Генерал раскрыл лежавшую перед ним кожаную папку.

II

Коридор казался Уэйду бесконечным. Боб еле успевал за разгневанной Маргарет, которая, не стесняясь, выплескивала на спутника свою ярость:

— Сначала мне говорят, что им нужна моя помощь! Потом этот умник решает, что она избыточна. Она для них, видите ли, избыточна!

— Я уверен, Маргарет, тут какая-то неточность в переводе. Ли Янь хотел сказать совершенно другое.

— Правда? Не знаю, что он там хотел сказать вчера, но сегодня утром он уже переменил свое решение. Проснулся, наверное, и понял, каким идиотом выставил себя накануне. Теперь помощь моя вовсе не избыточна, а желанна! Как будто я им навязываюсь! Они просят, а в результате я оказываюсь лишней. И вечные рассуждения о потере лица. О Боже!

Конечно, подумал Боб, «избыточна» — не самое удачное слово. Скорее всего Вероника попыталась обогатить свой лексикон. Попытка обернулась бестактностью, и переводчице нужно будет это объяснить. Что же касается гордости Маргарет, то тут, к сожалению, ничего не поправишь. Обида занозой засела у нее в душе.

— Как вы намерены поступить?

— Не решила. Знаю только, чего мне хочется. Хочется послать их ко всем чертям!

— Это вряд ли пойдет на пользу американо-китайским отношениям.

— Мне нет до них никакого дела.

— Видите ли, — от быстрой ходьбы Уэйд сбивался с дыхания, — половина судебных медиков США без колебаний отдали бы правую руку за то, чтобы участвовать в расследовании убийства в Пекине.

— Ради всего святого, Боб! Кто-нибудь в мире слышал об одноруком патологоанатоме?

— Но вы меня поняли. — Заметив на лице Маргарет скептическую усмешку, Уэйд разозлился. — В конце концов, пунктик о помощи китайской полиции только украсит ваше резюме. Об этом вы думали?

Маргарет остановилась так внезапно, что компьютерщик чуть не сбил ее с ног. Пытаясь сохранить равновесие, он нелепо взмахнул руками.

— Господи, что с вами?

В глазах молодой женщины вспыхнули огоньки.

— Но если я все-таки соглашусь, им придется заплатить за эту услугу. Должна же я нарабатывать гуаньси! Или нет?

III

Детективы обсуждали ход расследования уже более двух часов. От табачного дыма в комнате было нечем дышать. Ничто в показаниях опрошенных не пролило и тонкого лучика света на хотя бы одно из убийств. Агенты полиции торчали в парке Житань с шести утра: задавали вопросы, пытались разбудить человеческую память, выудить из нее малейшую деталь происшедшего, — но впустую. Известным оставалось очень и очень немногое, фактически только имена жертв, но никак не мотивы, которыми могли руководствоваться убийцы. Существовала, правда, гипотетическая связь между Чао Хэном и Мао Мао — наркотики, однако и тут следствию не удалось установить, что двое мужчин были по меньшей мере знакомы друг с другом.

Коллега У предложил вызвать на допрос Иглу. Как он знал, Ли Янь затребовал себе досье на пекинского мафиози. Когда в ответ на прозвучавшее предложение стены комнаты дрогнули от хохота, У смутился.

— В моих словах было что-то смешное? — спросил он.

— От Иглы ты ничего не услышишь, — преодолев свою вечную застенчивость, пояснил Чжао. — Если он проболтается, что знал о пристрастии Чао Хэна к героину, о скромном бизнесе Мао Мао, — это будет равнозначно признанию своего участия в торговле наркотиками.

— А поскольку мы вот уже пять лет не можем доказать это, — добавил Цянь, — Игла вряд ли принесет нам факты на тарелочке.

— Тем более что давить на него нечем, — подчеркнул Чжао. — У нас нет никаких рычагов.

Отрезвленный замечаниями коллег, У вопросительно посмотрел на Ли Яня и, желая сохранить лицо, произнес:

— Мне казалось, если босс захотел покопаться в его досье…

Ли пришел ему на выручку:

— В принципе я согласен с мнением большинства. Тащить Иглу сюда не имеет смысла. Но если Магомет не идет к горе… — Заместитель начальника первого отдела с опозданием сообразил, что в мусульманской мифологии его подчиненные не ориентируются и дядюшки Ифу у них нет. — Насколько мне известно, Игла обычно отирается возле «Хард рок кафе», у него там… нечто вроде офиса.

— И ты готов встретиться с ним? — От удивления Цянь привстал со стула.

— Да. Если он не откажется от разговора — на его территории, без всякого протокола, — то мы сэкономим не только кучу времени, но и силы.

— Почему ты думаешь, что Игла пойдет на контакт, хотя бы и без протокола? — осведомился У.

— Потому что я попрошу его об этом.

Над столом повисло молчание. Коллеги Ли Яня размышляли: что могло крыться за уверенностью босса? Всем сотрудникам отдела было известно: судьба однажды уже сталкивала его и Иглу. Три года назад Ли держал в руках ордер на арест главаря пекинской наркомафии. К несчастью, единственный свидетель по делу легкомысленно направил свой велосипед прямо под колеса троллейбуса на улице. Несчастный случай. Поскольку доказать иное полиция была не в силах, Игла остался на свободе.

В прежние времена власти находили способы убедить преступника покаяться в собственных грехах, и виновный нес справедливое наказание. Но сейчас многое переменилось. Общественность — как внутри страны, так и за ее пределами — внимательно следила за действиями полиции и всей системы охраны правопорядка. Меры социального воздействия по месту работы или жительства, через школы, в которых учатся дети подозреваемого, для таких, как Игла, ничего не значили. В любой момент наркоделец мог объяснить законность своих доходов наличием сети сувенирных магазинов на улице Западная Люличан.

Совещание закончилось в той же подавленной атмосфере, что и началось. Детективов ждало прежнее, почти бесполезное занятие: опрос уличных зевак. Выходя в коридор, офицеры негромко переговаривались: неужели из идеи босса выйдет толк?

IV

Оставив машину у дверей лаборатории вещественных доказательств, Ли Янь вошел внутрь. В кабинете профессора Се он увидел Лили Пэн — та с кислым лицом перелистывала какой-то медицинский журнал.

— Доктор Кэмпбелл здесь? — спросил старший инспектор.

Констебль указала пальцем на стену.

— Там. Уже несколько часов.

— Сегодня вам не хочется наблюдать за ее работой? — В его вопросе слышалась легкая издевка.

— Нет места, — хмуро буркнула Лили.

Ли удивился:

— Что вы хотите сказать?

— А вы загляните. Увидите сами. — Лили вновь уткнулась в журнал.

Толкнув вращающуюся дверь, Ли Янь ступил в секционный зал. Вокруг цинкового стола, на котором лежало тело строительного рабочего из Шанхая, сгрудились человек пятнадцать слушателей в зеленых халатах и марлевых масках. Грудная клетка трупа была вскрыта, лица не видно под лоскутом кожи с затылка; на подносе из нержавеющей стали — студенистые полушария мозга. Ли заметил, что двух слушательниц-девушек пошатывает. Пока ассистенты профессора возились с внутренностями, Маргарет объясняла студентам:

— …извлеченные органы вновь закладываются в полость. Затем, как вы видите, ассистенты возвращают грудную пластину на место и сшивают края кожи. После этого они закроют отверстие в черепной коробке и так же прошьют линию распила. Через десять минут тело будет обмыто, лишнюю влагу уберут бумажными полотенцами, труп положат в пластиковый мешок и поместят в холодильник. Я не знакома с местной практикой, но в Америке служитель морга бальзамирует тело, накладывает необходимую косметику. Покойного кладут в гроб и передают родственникам — чтобы те могли попрощаться.

— В нашем случае, — перебил американку профессор Се, — тело доставят в Шанхай, где оно будет немедленно кремировано. Мы народ бедный и не можем предоставить усопшему услуги косметолога.

Теребя завязки хирургического фартука, Маргарет развернулась лицом к слушателям.

— Очень жаль, что вас не было здесь вчера, когда мы работали с жертвой термических ожогов. Этот урок мог бы стать показательным. Профессор использовал самую современную аппаратуру — криостат, который позволил значительно ускорить весь процесс. Кому-нибудь из вас известно, что такое криостат? — Вопрос остался без ответа. — Фактически это небольшой морозильник; он обеспечивает подготовку образцов тканей для исследования под микроскопом. Обычно криостат применяется в ходе операций, когда хирургу необходимо быстро провести исследование того или иного органа. — Маргарет рукой указала на несколько рамок с тончайшими срезами человеческой плоти. — Традиционные методы обработки тканей парафином или воском отнимают у врача пять или шесть часов. Криостат дает нам возможность сделать это за десять минут.

Чуть повернув голову, она увидела стоявшего возле двери офицера полиции.

— Ага, к нам присоединился заместитель начальника первого отдела. Вы как раз вовремя, детектив Ли! — Маргарет опустила глаза и доверительно шепнула своей аудитории: — Старший инспектор, похоже, брезгует нашим ремеслом.

В прозекторской раздались два или три сдавленных смешка. К собственной досаде, Ли Янь почувствовал, что краснеет. Между тем Маргарет обращалась уже прямо к нему:

— Я взяла на себя смелость попросить у профессора Се разрешения для моей группы присутствовать на сегодняшнем вскрытии. Профессор согласился. Думаю, наш урок принес слушателям весьма ощутимую пользу, как вы считаете?

— Безусловно, — буквально выдавил Ли. — Кстати, может, в ходе занятия вам удалось установить причину смерти этого человека?

Новая волна смешков. Несмотря на то что английский не был для них родным, слушатели мгновенно поняли, сколь непростые отношения сложились между детективом и американкой.

Маргарет оказалась на высоте:

— Смерть наступила в результате перелома первого шейного позвонка. Профессиональный термин — «разрыв атлантозатылочного сочленения». Первый позвонок, тот, на который опирается череп, врачи называют «атлант». — Зубы Маргарет блеснули в дерзкой улыбке. — Анатомы вообще остры на язык, имейте это в виду. Позвонок в двух точках соприкасается с затылочной костью. Когда происходит нарушение этого контакта, края foramen magnum, большого затылочного отверстия, разрывают спинной мозг. Смерть наступает мгновенно, что, в общем-то, является редким исключением. В большинстве случаев — к примеру, наше утреннее вскрытие, удар ножом в сердце — человек умирает через минуту, а то и две. — Маргарет сняла очки. — Подобные травмы часто имеют место при автокатастрофах, однако отсутствие на теле жертвы других повреждений свидетельствует, что в момент смерти этот мужчина находился не в машине.

Американка вновь улыбнулась, но сейчас лица слушателей оставались абсолютное бесстрастными. Со вздохом она продолжила:

— Поскольку ни на лице, ни на шее трупа нет и следов царапин от ногтей, нападавший скорее всего обхватил горло жертвы согнутой рукой, а другой резко повернул голову, толкая ее вперед и вверх. Края foramen magnum соскользнули с позвоночного столба и перерезали спинной мозг. Точность движений убийцы говорит о том, что он имел достаточный опыт.

Описанная Маргарет сцена заставила аудиторию поежиться.

— На предыдущем вскрытии мы… — Она бросила взгляд на часы. — Господи, почему время летит так быстро, когда только начинаешь входить во вкус?

Лица слушателей оставались сосредоточенными и серьезными. Неужели, мелькнуло в голове Маргарет, они не понимают, что в их профессии только чувство юмора помогает человеку сохранить рассудок?

— На предыдущем вскрытии мы имели дело со смертью от удара ножом. Это, конечно, всего лишь моя догадка, но я считаю, что и там убийца сзади обхватил шею жертвы одной рукой, а другой нанес удар. Лезвие ножа было около девяти сантиметров длиной. Оно вошло в основание грудины, разделив правый и левый желудочки сердца. Края раны не позволяют судить о том, с какой стороны был нанесен удар, поэтому я не берусь утверждать, был ли убийца правшой или левшой. Такое возможно только в кино. Скажу лишь одно: подобный удар предполагает наличие у нападавшего изрядной физической силы. — Маргарет на мгновение смолкла, как бы желая подчеркнуть значимость своих следующих слов. — У меня сложилось впечатление, детектив Ли, что оба этих убийства напоминают казнь, а приговор приведен в исполнение опытным профессионалом.

Слушатели вытянулись в струнку. Ли Янь невольно сделал тоже. Из памяти всплыл заданный дядюшке вопрос: «Говоришь, убийца был профессионалом?» И ответ, который дал Ифу: «По поручению какой-нибудь преступной организации. Не совсем заурядные способы отправить человека на тот свет».

— Можно мне спросить? — негромко осведомилась Маргарет.

— Смелее.

— Почему вы думаете, что между обгоревшим трупом и двумя сегодняшними есть некая связь?

— А вы читаете мои мысли?

— Но ведь вы не зря хотели, чтобы именно я провела новые вскрытия. Значит, связь все-таки существует.

Ли кивнул. В словах американки была логика. Ее подопечные замерли в ожидании ответа.

— Полагаю, нам не стоит обсуждать эту тему в присутствии учащихся.

В прозекторской послышался приглушенный стон разочарования.

— Пожалуй, — уступила Маргарет и повернулась к слушателям: — Халаты и маски можете оставить ассистентам. Увидимся завтра.

Когда учебная группа покинула секционный зал, все трое отошли в сторону от стола, и Ли Янь спокойно сообщил:

— Возле каждого из трех трупов лежало по окурку. Сигареты одной и той же марки.

— Какой же? — поинтересовалась Маргарет.

— «Мальборо».

— О да. Страна Мальборо, где ковбои не расстаются с кислородными подушками, без которых невозможно дышать. Послушайте, почему в Китае так много людей курят? Они что, ничего не знают о вреде табака?

— Американские табачные компании забыли сообщить нам об этом, — невозмутимо уронил Ли.

— Непростительная забывчивость. Китайский рынок безграничен, и производители сигарет зарабатывают здесь сумасшедшие деньги. Наши акционеры — те самые, что бросили курить годы назад, — наверняка довольны своими доходами.

— В каждом случае был только один окурок? — переспросил профессор Се.

Ли кивнул.

На мгновение задумавшись, Маргарет фыркнула:

— И вы решили, что во всех трех случаях действовал один-единственный человек, заботливо оставивший у каждого трупа по окурку? Профессионал? Такая версия должна вызывать серьезные сомнения, вам не кажется?

Инспектор пожал плечами:

— Все может быть. Но окурки-то налицо.

Маргарет повернулась к профессору.

— У вас есть оборудование, необходимое для анализа ДНК?

— Конечно.

Она перевела взгляд на Ли Яня.

— Тогда, если на фильтрах сохранилось хоть немного слюны, что мешает вам сравнить ее образцы и выяснить, были ли эти сигареты выкурены одним и тем же человеком?

— Соответствующий анализ я распорядился провести еще вчера вечером, — ответил Ли. — Результаты будут готовы во второй половине дня.

Американка загадочно улыбнулась:

— Значит, бабушка уже сложила яйца в корзину. — Глядя на растерянные лица своих собеседников, Маргарет качнула головой. — Ради Бога, простите. Мой фольклор неуместен. — Наступило неловкое молчание. — Выходит, окурки — это единственная связь между убийствами? Я правильно вас поняла?

— Не совсем, — раздельно произнес Ли. — Там присутствует определенный стиль, если хотите — почерк. Все три убийства напоминают казнь, как вы успели подметить. Для Китая это в высшей степени необычно. Кроме того, есть и другая ниточка — наркотики. Чао Хэн, мы знаем, колол себе героин. Сегодня утром вы вскрывали тело Мао Мао, а ведь он был торговцем наркотиками.

— И сам не брезговал ею, — вставил профессор Се.

— Это подтверждают следы от инъекций на левом локте, — добавила Маргарет.

— Больше вы ничего интересного не обнаружили? — спросил детектив.

— Нет. — Она развела руками. — Полностью картина прояснится завтра, когда я закончу изучение образцов тканей.

Дождавшись утвердительного кивка профессора, Маргарет начала развязывать фартук.

— Извините, я пойду приведу себя в порядок.

— А мне пора переговорить с ассистентами, — бросил Се.

— Что ж… — Ли Янь заколебался. — У меня тоже дела. Займусь версией наркотиков, а это означает поездку через весь город. — Щеки мужчины залил густой румянец. — Может, составите мне компанию, доктор Кэмпбелл?

Маргарет опешила.

— С чего вдруг?

— Человек, с которым я намерен встретиться, контролирует весь пекинский рынок героина. Кличка — Игла.

Ее недоумение усилилось.

— Тогда почему он до сих пор не за решеткой? Специфика работы столичной полиции? Почему не пуля в затылок?

Ли Янь ощутил, как душу наполняет чувство досады.

— К сожалению, нет прямых улик. Даже в Китае для ареста подозреваемого требуется представить суду неопровержимые доказательства, не говоря уже о пуле в затылок. Но она все же лучше, чем десять лет на скамье смертников в ожидании электрического стула. Недаром «Эмнисти интернэшнл» называет ваши методы пыткой.

— О, сейчас у нас входит в моду смертельная инъекция, — примирительно отозвалась Маргарет. Ей не хотелось вступать в спор по вопросу высшей меры наказания. — Получается, на этого Иглу у вас ничего нет?

— Пока нет, — признал Ли.

— Зачем же конкретно я вам понадобилась? — Маргарет нетерпеливо переминалась с ноги на ногу: не объяснять же этому солдафону, что ей нужно в туалет!

— Так… — Детектива жгла мысль: «Подумает, я ее домогаюсь». Но и оттолкнуть американку было бы глупо. — Вы могли бы узнать что-то полезное для себя.

— Правда? — Маргарет сняла перчатки. — Например, почему на расследование убийства в Китае уходят годы?

Глава 6

I

Среда, вторая половина дня
Едва сдерживая злость оттого, что ее услуги вновь оказались невостребованными, Лили Пэн с надменной усмешкой наблюдала за тем, как Маргарет усаживается в темно-синий джип детектива. Когда машина выехала за ворота университета, констебль зашагала к административному корпусу, обдумывая на ходу планы мести.

После разговора в секционном зале Ли Янь оставался отчужденно-холодным. Неужели, думала Маргарет, его обидела фраза о нерасторопности китайской полиции? Или это был один из перепадов его труднопредсказуемого настроения? Несмотря на то что Ли сам предложил ей отправиться в город вместе, интуиция подсказывала Маргарет: ее соседство тяготит водителя. Джип мчался по Западной Сюаньумэнь на восток; ближе к полудню машин на шести полосах движения стало меньше. Оба молчали. За окошком мелькали бамбуковые остовы строительных лесов, по ним на фоне голубого неба ползали крошечные фигурки рабочих. Подобные доисторическим динозаврам, тянули к бетонным коробкам длинные шеи башенные краны. Не в силах больше выносить гнетущее молчание, Маргарет заставила себя произнести:

— Послушайте, если я вам мешаю, просто скажите об этом. Я выйду и доберусь до университета на такси.

— Вы о чем? — озадаченно спросил Ли, явно не намереваясь притормозить.

— О том, что вам неприятна каждая минута, проведенная в моем обществе. Может, это окажется для вас новостью, но у меня и мысли не было участвовать в уголовном расследовании. Я свою помощь никому не предлагала, о ней просили вы.

— Не я. — Ли Янь покачал головой. — Мой шеф.

— Ну конечно. Вас ведь помощь иностранки унижает.

— Во всяком случае, она мне не нужна. — Старший инспектор бросил на пассажирку неприязненный взгляд.

— Отлично! И сколько времени вы возились бы с установлением личности Чао Хэна?

— Не больше, чем потребовалось бы. — Голос Ли звучал спокойно и ровно.

— То есть месяца полтора, при этом считая, что имеете дело с самоубийством. Остановите машину!

Старший инспектор нажал на педаль газа.

— До сих пор не могу понять, зачем вы сюда приехали. — Ли запомнил, что эта тема делала его собеседницу уязвимой.

— Вас мои планы не касаются.

Но раздражение Маргарет не сбило его с толку.

— Я о другом. Перед поездкой в США я три месяца готовился. Читал вашу конституцию, юридические справочники, книги по культуре… Ха! Если, конечно, логика допускает такое сочетание: «американская» и «культура». — Маргарет поджала губы. — Итак, вы решили приехать в Китай. И что вы сделали? Купили билет на самолет? Все? Что вам известно о нас — о китайской истории, о нашей культуре? Вы не успели пробыть в стране и пяти минут, но тут же обвиняете мужчину в неуважении к водителю-женщине. Вы завязываете ссору в ресторане, позорите людей, которые не пожалели денег, чтобы радушно встретить гостью.

— Радушно? — Лицо Маргарет вспыхнуло от негодования. — Я действительно не успела пробыть здесь и пяти минут, как во всех сторон только и слышала: не делай того, не говори этого, упаси тебя Господь задеть чувства ранимых китайцев! Пора осознать: в двадцать первом веке Китаю следует быть ближе к остальному человечеству. — Она предупреждающе взмахнула рукой. — И не надо лекций о пятитысячелетней истории. Это я уже проходила: бумага, порох, печатный пресс…

— Да, а еще арбалет, зонтик, сейсмограф. О силе пара мы узнали за тысячу лет до европейцев.

— О Боже! Избавьте меня от этого.

Однако Ли Яня было не остановить.

— А что дала миру Америка? Гамбургеры? Сосиски в тесте?

У Маргарет перехватило дыхание.

— Вы забыли про электрическую лампочку, телефон и кино. Мы первыми отправили человека на Луну, создали микрочип и компьютер. Мы разработали технологии, которые обеспечивают мгновенную связь с любой точкой земного шара. Наши снимки поверхности Марса лучшего качества, чем картинка китайского телевидения. Опомнитесь! Да все ваши достижения в прошлом! Вы можете только оглядываться, мы же идем вперед!

Костяшки державших руль пальцев Ли побелели от ярости.

— Вот как? Вперед? Вы носитесь по миру как рассерженные мухи, пытаясь повсюду установить свои порядки. Вы учите людей жить! И если кому-то хваленая американская мораль не нравится — бей его в лоб! Вы поете осанну свободе и демократии, а на практике придерживаетесь расовой и политической дискриминации.

— Браво! Как приятно слышать такие слова из уст китайца, чья родина — оплот защиты прав человека!

Ли Янь бешено лавировал в потоке машин. Оставив позади громаду Дома памяти Мао Цзэдуна, джип выкатил на площадь Тяньаньмынь; сквозь густой смог засверкала оранжево-золотистая черепица Ворот Небесного Спокойствия.

— Прошу вас, не заводитесь. — Острые споры с дядюшкой Ифу подсказали детективу, что может последовать дальше. — Сейчас вы начнете утверждать, будто правительство США не оказывало никакой поддержки режиму иранского шаха и абсолютно не замешано в свержении законно избранного президента Чили. Напалм во Вьетнаме тоже был оправдан, он часть вашей глобальной стратегии, сожженные дети вполне устраивают американцев.

— А как насчет сотен тысяч политических заключенных, которые томятся в ваших тюрьмах без приговора суда?

— Это недостойный вымысел. Миф.

— Неужели? — Маргарет указала на площадь. — Но разве не здесь правительство Китайской Народной Республики давило танками беззащитных студентов? Это тоже миф?

— Это история. Как история и то, что в 1968-м отряды американской Национальной гвардии расстреляли мирную студенческую демонстрацию в Кентском университете штата Огайо. Одно отличается от другого только масштабом. — Обоими кулаками Ли в отчаянии ударил по рулю. — Черт возьми, я вовсе не пытаюсь оправдать события на площади Тяньаньмынь, но Запад их слишком романтизировал. Молодежь призывает к демократии! Как же! Объективы камер зарубежной прессы почему-то отворачивались от банд юнцов, громивших магазины в пригородах, расправлявшихся с солдатами и полицейскими — которым был отдан приказ не стрелять. Что, интересно знать, предприняло бы ваше правительство, если бы на улицы Вашингтона высыпала стотысячная толпа, требуя от президента и членов конгресса публично объяснить людям их политику? Если бы пролилась кровь военных и полиции, а семена раздора понесло ветром по всей стране? Правительство, скажите на милость, сидело бы сложа руки? — Ли смахнул со лба бисеринки пота. — Это был настоящий кошмар. Я видел его своими глазами!

В памяти детектива возникла картина июньских дней 1989 года, щеки Ли вновь обожгло слезами пережитого стыда за собственное бессилие, страха за будущее родины.

— Но сейчас я вижу нечто совершенно иное. Я вижу новостройки, довольные лица людей, слышу звон монет в их карманах, радостный смех детишек. И тогда я перевожу взгляд на бывший Советский Союз, на Югославию: экономика в руинах, продовольствия не хватает, повсюду вспышки эпидемий. Я вижу войну, рост преступности, смерть на улицах городов. В Китае найдется очень немного таких, кто променял бы то, что они имеют, на пресловутые свободы. Вам может не нравиться коммунизм — Запад по-прежнему находится в плену у предрассудков, — но китайцам он принес стабильность и достаток. За всю свою историю мы никогда еще не были такими счастливыми, здоровыми и богатыми.

Джип свернул на Восточную Чан'аньцзе, площадь осталась где-то позади. Маргарет оглянулась, пытаясь представить выползающую на Тяньаньмэнь колонну танков, пятящихся студентов. Она хорошо помнила выпуски теленовостей: перед танком стоит паренек, надеясь остановить тяжелую махину своим щупленьким телом; водитель хочет его объехать, но задевает, и молодой человек оказывается под гусеницами. Сколько же тогда было пролито крови и слез! Внимая страстному голосу Ли, Маргарет впервые осознала трагическую двойственность событий в Пекине 1989-го. Видимо, боль в душах китайцев была еще слишком сильна, и неизвестно, как подобная беда отразилась бы на душах жителей США. Борьба американского общества за гражданские права, жестокость его армии во Вьетнаме раскололи страну, и лишь тридцать лет спустя некоторые раны начали зарубцовываться. Некоторые, не все.

Она потрясла головой:

— Глупо. Глупо! Мы сейчас заняты тем, что предшествует настоящей войне. Мы спорим о том, какие мы разные. Но ведь только различия делают каждого человека… — нужное слово нашлось не сразу, — уникальным.

Ли Янь молчал. Пронесшийся по проспекту Цзяньгомэнь джип миновал стеклянный утес Центра международной торговли и по широкому пандусу поднялся на Третье кольцо.

— Куда мы? — спросила Маргарет; конечная точка ее не интересовала, она хотела услышать хотя бы звук.

— К «Хард рок кафе», — бросил Ли.

Разговор не снял напряжения.

Знаменитое кафе находилось чуть в стороне от восточного участка Третьего кольца. С крыши здания над входом нависала кабина ярко-красного «шевроле», задние крылья которого напоминали два акульих плавника — такой была в США мода далеких 50-х. У прохожего складывалось впечатление, что автомобиль рухнул с вершины соседнего небоскреба. Сбоку от кабины вращался огромный синий шар с эмблемой заведения. Выложенная плиткой дорожка для посетителей проходила мимо монументальной, не менее трех метров высотой, гитары. Следуя за Ли Янем, Маргарет осторожно поднялась по черно-красным ступеням: прикоснуться к поручню из сияющей меди она боялась. Плакат над дверями строго предупреждал: «Вход с наркотиками и ядерным оружием запрещен». На протяжении последней четверти часа оба не произнесли ни слова.

Зал ресторана был полон. Одетые в черные джинсы и изумрудного цвета рубашки официанты деловито разносили заказы. Большую часть гостей составляла пекинская золотая молодежь, два или три столика занимали туристы, у окна обедала компания бизнесменов.

Обменявшись парой негромких фраз с юной официанткой, Ли Янь направился в самый дальний угол зала. Маргарет шагала за ним, злясь на себя: «Какого черта я здесь потеряла?» За столом, к которому они приближались, расположились четверо мужчин — молодые, безукоризненно одетые, с короткой стрижкой и аккуратным маникюром. Эти четверо вовсе не походили на тех китайцев, что Маргарет уже привыкла видеть на улицах. Внешний вид мужчин кричал о богатстве. С внезапным появлением детектива беседа за столом оборвалась, один из лощеных джентльменов захлопнул панель сотового телефона. Человек, сидевший спиной к стене, обнажил в хищной улыбке фарфоровые зубы, и Маргарет внезапно поняла: он не так молод, как кажется, — ему, пожалуй, уже под сорок. Судя по почтительности, с какой обращались к нему трое других, это был тот, кого Ли Янь называл Иглой. Вполне может статься, что он акула наркобизнеса, подумала Маргарет. Но колоться такой господин не будет.

— Так-так, — протянул Игла, сохраняя на лице улыбку. — Мистер Ли Янь собственной персоной, наш друг-коп! Ходят слухи, приятель, отвоем повышении. Поздравляю! — Он протянул детективу руку, однако Ли решил обойтись без рукопожатия.

— Нам нужно поговорить.

— Нам? Скорее, тебе. — Игла смерил Маргарет оценивающим взглядом. — А это кто? Твоя подружка?

— Это наблюдатель. Из США.

— Иди ты! Наблюдатель! — В голосе мафиози прозвучало неподдельное изумление. — И за чем же она здесь наблюдает? За тем, как пекинская полиция травит ни в чем не повинных горожан?

— Нет. — Ли Янь оставил издевку без внимания. — Она воздает должное сознательности наших горожан, которые избавляют полицию от хлопот по оформлению ордера на арест.

— А по-китайски она понимает? — В темных зрачках Иглы засветилось подозрение.

— Вынужден тебя разочаровать. Нет.

— Эй, леди! Может, перепихнемся по-быстрому?

О смысле вопроса Маргарет даже не догадывалась.

— Этот джентльмен обращается ко мне?

— Именно так, мадам, — на сносном английском подтвердил Игла. — Я спросил: «Как поживаете?»

— Нужно поговорить, — упрямо повторил Ли. — Всего несколько минут.

— Начинай же.

— Не здесь.

— А где? — Игла вновь насторожился.

— В машине. Мой джип стоит за углом. — Заметив на лице наркодилера тень сомнений, Ли добавил: — Тебе же нечего скрывать, верно? Тогда какие могут быть страхи? Всего лишь обмен деловой информацией.

Нарочито медленным движением Игла вытер губы салфеткой, поднялся.

— У тебя десять минут. Мое время стоит дорого.

Его, по-видимому, телохранитель двинулся к выходу. Все трое последовали за ним.

— Что происходит? — шепотом спросила Маргарет.

— Не беспокойтесь, всего лишь дружеская беседа, — ответил Ли, но что-то в его тоне насторожило американку. Взгляд инспектора поблескивал сталью.

Когда они подошли к джипу, Ли Янь предложил Маргарет устроиться на заднем сиденье, а Игле указал на место рядом с собой. Низко заурчал двигатель.

— Эй, — обеспокоенно произнес мафиози, — об экскурсии по городу мы не договаривались!

— Объедем вокруг квартала, — бросил Ли. — Мы же все-таки в машине.

Джип двинулся на юг, в сторону стадиона «Гунжэнь». За пять минут пути не прозвучало ни слова. Игла не на шутку встревожился.

— Куда мы?

— В спокойное и тихое местечко, где нам никто не помешает. Ведь ты не захочешь, чтобы коллеги увидели тебя в обществе полисмена?

— Останови машину! — Это уже походило на панику. — Дай мне выйти!

Ли Янь свернул на улицу Дундацяо.

— Сдается, не очень-то ты расположен к сотрудничеству, а? Наша спутница может ошибочно истолковать такое поведение.

— Плевать я хотел на твою спутницу! Выпусти меня! — Игла попытался открыть дверцу, но замок был блокирован.

— В чем дело? — Маргарет ничего не понимала.

— Так, чепуха, — отозвался Ли. — Будничное нарушение прав человека.

Джип промчался сквозь распахнутые ворота на огромную площадь перед стадионом. Тут и там группы солдат забирались в армейские грузовики, которые стояли возле высокой ограды из металлических прутьев. Ли направил машину к бордюру, резко нажал на тормоз и выключил двигатель. Сняв блокировку замка, процедил:

— Выходи.

Сквозь гигантскую арку под трибунами виднелось зеленое футбольное поле. Игла раздраженно хлопнул дверцей, вздернул голову.

— Что ты задумал, приятель?

Детектив обошел капот и левой рукой вцепился в лацкан дорогого пиджака. Послышался негромкий треск.

— Немедленно прекрати это, Ли! — От возмущения грудь Маргарет высоко вздымалась.

Не обратив на нее внимания, Ли Янь потащил упиравшегося наркодельца к широким бетонным ступеням, что вели в арку. Противостоять грубой физической силе Игла не мог. На ходу Ли осмотрелся по сторонам. Ни души, а ему сейчас так необходим свидетель! Но рядом никого не было — никого, кроме Маргарет, которая, размахивая руками, негодующе кричала что-то возле машины.

Мощным рывком инспектор поднял Иглу на проход между рядами сидений и толкнул вниз, к беговой дорожке, окружавшей поле. В дни, когда играла национальная сборная Китая по футболу, стадион оглашался воплями шестидесяти тысяч болельщиков. Сейчас трибуны были пусты, и голоса двух мужчин эхом отражались от исполинской чаши. Появившись в проходе, Маргарет ощутила, как по спине ее пробежал холодок страха.

— Ли!

Пальцы Ли Яня крепко сжимали воротник шелковой рубашки, давили на выступающий кадык; Игла задыхался. От самоуверенной наглости не осталось и следа. Рядом с детективом наркоделец выглядел как испуганный нашкодивший подросток.

Тело его почти висело в воздухе, ноги были готовы оторваться от земли. Свободной рукой Ли вытащил из-под мышки револьвер, приставил его дуло колбу Иглы. Лицо полисмена потемнело от гнева.

— Прекратите! — с нажимом произнесла за его плечами Маргарет.

Игла бросил на американку умоляющий взгляд. Может, женщина остановит этого сумасшедшего? Но Маргарет взывала к глухому.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне о Чао Хэне и Мао Мао, — почти ласково произнес Ли.

Взгляд наркобарона помертвел от ужаса.

— Как тебя понимать?

— Мы оба знаем: все, что ты скажешь, останется между нами. По-китайски эта дама не говорит, а я не могу дать официальный ход информации, полученной под дулом пистолета. Так будь любезен, выполни мою просьбу. Это в наших общих интересах.

— Ты несешь какую-то чушь!

— Хорошо. — Ли Янь вздохнул. — Придется прибегнуть к более жестким методам.

— Эй, эй! — Торговца наркотиками охватил животный страх.

Не ослабляя хватки, инспектор начал опускать левую руку к земле. Колени Иглы подогнулись.

— Ты об этом пожалеешь, — прошипел он. — Проклянешь день, в который родился. — Когда колени его коснулись жесткой травы, мафиозо вспомнил о Маргарет. — Да помогите же мне! — хриплым шепотом выдавил он английскую фразу.

Стоя в трех шагах от мужчин, Маргарет с едва сдерживаемым бешенством взирала на отвратительную сцену. Как посмел этот коп втянуть ее в свои грязные трюки!

— Я не хочу быть орудием вашего произвола, Ли Янь.

— И не нужно, — не глядя на нее, бросил тот.

Маргарет посмотрела по сторонам. Чаша стадиона оставалась пустой.

— Если вы причините хоть какой-нибудь вред этому человеку, я дам показания в полиции.

— Одумайтесь! — Детектив повернул голову. — Смертью торгует он, а обвинить вы готовы меня?

— Для чего я вам здесь?

Ли взглянул на нее в упор.

— Вы должны наблюдать.

В этот момент Игла шевельнулся, пытаясь отползти от своего мучителя.

— Не двигаться! — Шею его охватили твердые как клещи пальцы, металлический голос произнес: — Так и быть, вот тебе шанс, даже не один. Но имей в виду, количество ограничено. — Прижав револьвер подбородком к груди, Ли Янь вытряхнул из барабана пять патронов, провернул его. — Эту игру придумали наши соседи с севера, называется «русская рулетка».

— О Господи! — едва слышно выдохнула Маргарет и попятилась к выходу. Сделав три или четыре робких шага, она замерла, устремила взгляд на электронное табло. Остановить безумство было выше ее сил, но и «наблюдать», как выразился Ли, за допросом она тоже была не в силах.

Игла не сводил с американки глаз, ощущая в горле скользкий комок страха. Ждать помощи было неоткуда. К затылку его прижался холодный срез дула. В ушах прозвучал нежный голос старшего инспектора пекинской полиции:

— Итак, повторяю свою просьбу.

— Сказал же, я понятия не имею, чего ты хочешь!

Внезапно Иглу озарило: полицейская ищейка вовсе не собирается нажимать на курок. Во всяком случае, не при свидетельнице. Между этими двумя что-то не так! В следующее мгновение мафиозо услышал скрежет спускового механизма и, долю секунды спустя, сухой щелчок. Мозг утратил способность к контролю за внутренними органами, брюки пропитала горячая моча.

Звук щелчка заставил Маргарет повернуть голову. Казалось невероятным, что Ли решится пойти до конца.

— Святый Боже! — Собственный ее голос вдруг стал чужим.

— Расскажи мне о Чао Хэне, — с отеческой теплотой произнес детектив.

— Мне нечего… — По щекам Иглы струились слезы.

Новый щелчок.

— Ли! Ради Бога! — выкрикнула Маргарет.

— Говори же, — протянул Ли и дернул головой, чтобы стряхнуть с бровей капли пота.

Барабан револьвера вновь провернулся.

— Да, да, да… — Игла застонал.

— Слушаю.

— Чао Хэна в городе хорошо знали. — Мафиозо издал рыдающий звук. — Он любил шляться по ночным клубам, присматривался к мальчикам, выбирал самых невинных. Вкусы его были всем известны. — Слова выходили у Иглы бесформенными: голосовые связки обмякли, как, минутой ранее, мочевой пузырь. — Я с ним не общался, просто видел несколько раз. Порошок он покупал у одного парня — зовут, кажется, Лян Даоцзу.

— Это кто-то из твоих людей?

— У меня нет никаких людей! — Дуло револьвера опустилось чуть ниже, к шее. — Хорошо, хорошо, из них.

— А Мао Мао?

— Что — Мао Мао?

— Я спрашиваю: как Мао Мао был связан с Чао Хэном?

— Понятия не имею. — Дуло больно ткнуло в затылок. — Я даже не знал, что они знакомы. Мао — дешевка, из отбросов. Таким, как он, далеко до господ типа Чао Хэна.

— Или тебя.

— Или меня. Будь ты проклят, я не торгую зельем на улице! Этим занимаются подонки вроде Мао Мао.

— Тогда, может, он входил в число любовников Чао?

Игла покачал головой:

— Об этом я не слышал.

Другие тоже, подумал Ли Янь. Старший инспектор читал досье на Мао Мао: тот был женат, имел дочь и кучу легкомысленных подружек. Азарт, охвативший Ли с утра, медленно уступал место разочарованию. Какой толк в том, что Игла стоит на коленях, выкладывая свои секреты? Они не помогут ни засадить наркодилера за решетку, ни пролить свет на убийства. Палец сам нажал на спусковой крючок. Мафиози закашлялся.

— Дьявол, Ли! Я сказал все, что тебе хотелось услышать!

Ли Янь толчком опрокинул Иглу на спину. Тот лежал, парализованный страхом. Вытянув руку, полисмен направил револьвер в искаженное от ужаса лицо.

— Ли? — Маргарет сделала два шага вперед.

Что он задумал? Ведь Игла отвечал на все вопросы почти целую минуту — неужели этого мало?

Детектив нажал на курок — раз, другой, третий. Игла пронзительно заверещал: страх смерти пугал больше, чем сама смерть.

Сердце Маргарет готово было выпрыгнуть из груди.

— Шестой, — почти беззвучно выговорила, она.

Игла едва дышал, в глазах его светилась дикая надежда. Ли Янь протянул Маргарет левую руку, разжал кулак: на ладони тускло блеснули шесть патронов.

— Ловкость пальцев часто обманывает зрение, мэм, — с ухмылкой бросил китайский коп.

Маргарет прикрыла глаза. Ей хотелось ударить его, пнуть ногой в пах, укусить — любым доступным способом причинить ему боль.

— Мерзавец!..

Опустив патроны в карман, Ли Янь застегнул кобуру, затем шагнул к Игле, просунул руки под мышки и серым, невыразительным голосом проговорил:

— Если думаешь, что потерял сегодня лицо, то ты прав. Когда в следующий раз явишься на стадион, то, надеюсь, все-таки получишь кое-что — пулю. А кровь смоет с твоего лица все грехи.

С этими словами Ли отступил от Иглы, и тот снова рухнул на колени. Детектив окинул взглядом мокрые штанины.

— Я собирался подкинуть тебя к кафе, но не хочу пачкать джип. По-моему, тебе стоит сменить костюм.

В глазах Иглы свернула ненависть.

II

— Отвезите меня в университет! — потребовала красная от гнева Маргарет, усевшись на заднее сиденье джипа.

— Как скажете. — Ли Янь кивнул; машина вырулила со стоянки.

Некоторое время оба молчали. Минут через пять Маргарет не выдержала:

— Все это вы спланировали заранее, не так ли? — Детектив пожал плечами. — И кто-то на стадионе знал, что мы там будем.

— Полиции везде необходимо иметь своих людей.

— Это чистый идиотизм. Абсолютный! Ни с чем подобным я еще не сталкивалась.

— Странно. — Ли покачал головой. — Этому идиотизму меня обучили коллеги в Чикаго. И я благодарен им за урок. Я сидел в патрульном «форде», ночью, на тихой улочке, а они взяли в оборот торговца дурью, мелкого, но со связями. От страха парень напустил лужу и выложил все, что знал.

Маргарет бросила на водителя взгляд, от которого тот мог бы превратиться в камень — если бы глаза их встретились.

— Цель далеко не всегда оправдывает средства. Ни в Штатах, ни в Китае.

— Зато я сэкономил по меньшей мере полтора месяца, избавив своих подчиненных от поисков несуществующей ниточки.

— Откуда вам знать?

— Если бы Чао Хэн и Мао Мао были знакомы, Игла не стал бы этого скрывать. А его словам я поверил. — Ли скосил глаза на пассажирку. — На вашем месте я не лил бы слез из-за Иглы. Он отряхнет перышки и снова примется за свое.

— До Иглы мне нет никакого дела. Но зачем было впутывать меня? Знай я о том, что в барабане нет патронов…

— То одобрили бы мое поведение?

— Никогда!

— Поэтому-то я ничего вам не сказал. Я даже не был уверен, что вы согласитесь поехать на стадион.

— О, какая честь! Боже мой! — Маргарет хлопнула ладонью по приборной доске. — Чего ради вы потащили меня с собой?

— Вы были столь убеждены в том, что в нашей стране нарушаются права человека… Я счел своим долгом представить вам некоторые доказательства.

— Для начала не будем путать права человека и гражданские права. Виденное вами в Чикаго является нарушением гражданских прав того парня. Полисмены преступили закон, а это, уверяю вас, большая редкость в Америке.

— Как и в Китае.

— Неужели? Значит, права человека здесь не нарушают?

— Во всяком случае, не в мою смену.

— Ну конечно.

Ли повернул голову. На лице Маргарет было написано явное недоверие.

— Я сказал правду. — Что-то в тоне детектива подсказало американке: он не лжет. — Честно говоря, я без всякого сожаления пристрелил бы негодяя. Для настоящего полицейского мои действия немыслимы. Они идут вразрез с принципами. Мой дядя закрыл бы глаза от позора. По его мнению, уровень цивилизованности нации определяется гуманностью системы ее правоохранительных органов. И я не готов с ним спорить. Дядя не стал бы меня слушать, если бы я завел речь о том, что следствие не может позволить себе роскошь тянуть время. Он считает, сыщик обязан поверять свою интуицию ежедневной кропотливой работой.

Последняя фраза заинтересовала Маргарет — против ее воли.

— Интуицию?

— Если бы я знал ответ на ваш вопрос, то сегодняшнего могло бы и не произойти. В этих убийствах было нечто… извращенное. В собранной информации что-то от меня ускользает. Подсознание шлет сигналы тревоги, но разум теряется в догадках. Вот я и пошел напролом, сделал недопустимый шаг — действовать в обход нет времени.

— По-вашему, убийца может нанести еще один удар?

Ли шевельнул бровями:

— Не знаю. — Джип замер перед светофором, и детектив еще раз внимательно посмотрел на Маргарет: похоже, в душе американки началась какая-то борьба. — А разве с вами такого не случалось: есть предчувствие, но нет слов, которыми можно его выразить?

Маргарет судорожно сглотнула. Как объяснить состояние, когда она, заглушая в себе тревогу, безоглядно поверила Майклу, отказалась прислушаться к тревожному звону колокольцев? Что толкнуло ее к этому? Она не знала. Отведя глаза в сторону, кивнула:

— Было. Но я не поверила своему предчувствию. — Крепко стиснутые кулачки Маргарет побелели от напряжения. — О чем сейчас очень сожалею.

Миновав начало улицы Ванфуцзин, джип покатил по Цзиншаньцюань, оставив позади северные ворота Запретного города. Двигавшаяся впереди машина внезапно затормозила, чтобы не сбить выбежавшего на дорогу ребенка. Автомобиль чуть занесло, он врезался в троллейбус, с «удочек» которого тут же посыпались искры; шарахаясь от них, столкнулись несколько велосипедистов. Возникла пробка. Под вой раздраженных гудков на тротуарах собиралась толпа. Мальчишка, который стал причиной инцидента, не получил, по-видимому, ни единой царапины и со всех ног улепетывал по узкому переулку. Со всех сторон доносились проклятия. Владельцы покореженных велосипедов оценивали свой ущерб, терли ушибы, грозно потрясали кулаками. Общий гомон перекрыл пронзительный вопль какой-то женщины.

С трудом вывернув на тротуар, Ли Янь отключил двигатель, левой рукой пришлепнул к крыше «мигалку» и торопливо заговорил что-то в полицейскую рацию. Маргарет была напугана, но нисколько не пострадала. Слух резал женский крик, однако самой жертвы видно не было. Американка выбралась из джипа и, расталкивая зевак, быстрым шагом, почти бегом, направилась к группе людей, обступивших машину; бампер был смят от удара в толстый ствол акации. Водитель, покачиваясь, стоял рядом. Приподняв его голову за подбородок, Маргарет осмотрела ссадину на лбу: ничего страшного, будет жить. Истерические крики меж тем усилились. Она протиснулась к капоту. Там на асфальте лежала женщина, придавленная велосипедом, заднее колесо которого находилось под передним правым колесом машины. Из глубокой раны на ноге женщины фонтанчиком била кровь. Несчастная кричала, как бы понимая, что вместе с кровью из ее тела вытекает сама жизнь. За спиной Маргарет выросла фигура Ли.

— Если не перетянуть вену, она умрет, — сказала Маргарет. — Ее необходимо вытащить оттуда, и побыстрее.

Властный голос офицера полиции заставил толпу расступиться. Подчиняясь ему, семь или восемь мужчин окружили машину, склонились и разом подхватили ее за днище. Неимоверным напряжением человеческих мускулов автомобиль был приподнят; из треснувшего радиатора ударили струйки пара. Маргарет осторожно просунула ладони под плечи лежавшей, огляделась, и зеваки ее поняли. Велосипед мгновенно извлекли из-под колеса. Вопли и стоны женщины сделались тише — похоже было, что она теряет сознание. Кровь по-прежнему толчками выходила из раны.

— Врачи уже едут, — сообщил Ли.

— Нет времени! — огрызнулась Маргарет. — Поверните ее на правый бок и держите.

С этими словами белокурая голубоглазая янгуйцзы, к изумлению толпы, скинула кроссовки и обеими ногами встала на правое бедро женщины — ближе к паховой области, там, где проходит вена. Левой рукой Маргарет опиралась на плечо какого-то добровольного помощника. Резко вскрикнув, женщина попыталась высвободиться.

— Да держите же! Крепче! У нее перебита бедренная артерия. Кровь сейчас можно остановить только так!

Стоя на коленях у головы несчастной, Ли Янь нежно поглаживал ее по щекам, приговаривая:

— Все будет хорошо, все будет хорошо…

Конвульсивные содрогания стихли, тело женщины расслабилось. Несколько сотен толпившихся вокруг людей молча наблюдали за происходившим. Опустив голову, Маргарет посмотрела на тонкий красный ручеек, что пробивался меж пальцев ее ног. «Какое-то время у нас еще есть, — подумала она, — но очень немного: потеря крови слишком велика». Жертве столкновения, судя по лицу, жительнице деревни, грузной и низкорослой, было под пятьдесят. Штаны из синего хлопка промокли от крови, волосы с заметной проседью рассыпались по асфальту. Ли продолжал что-то говорить, и взгляд пострадавшей был прикован к его губам. Маргарет понятия не имела о том, что именно говорит детектив. То, что этот человек — участливый и ласковый — четверть часа назад бесчинствовал на стадионе, казалось американке невозможным.

Вдалеке послышался вой сирен. Минуту спустя сквозь толпу пробились санитары с носилками, и Маргарет получила возможность ступить на твердую землю. На всем пути до кареты «скорой помощи» пострадавшая не отпускала руку Ли Яня. Возвратившись, инспектор застал Маргарет внимательно изучающей растоптанные зеваками кроссовки. Янгуйцзы по-прежнему была объектом ненасытного любопытства толпы. Люди крайне неохотно подчинялись приказам дорожной полиции, которая пыталась расчистить проезжую часть. Ли, бережно подхватив Маргарет за талию, повел к джипу. Босые ступни американки оставляли на асфальте кровавый след. Красные пятна покрывали ее блузку и джинсы.

— Мне нужно переодеться, — сказала Маргарет.

— Я отвезу вас в гостиницу.

Джип двинулся в сторону Синьцзекоу. Достигнув Третьего кольца, Ли Янь свернул на юг.

III

— Я подожду вас здесь, — сказал Ли, паркуя джип на стоянке у главного входа в отель.

— Не валяйте дурака. Вам необходимо умыться — на лице и руках пятна крови.

Маргарет вышла из машины, напрочь забыв в прохладе кондиционера об уличной жаре. Зной обрушился на нее со всей непереносимой силой; от резкого перепада подгибались колени.

Ли Янь критическим взором окинул свои руки: вокруг ногтей и на костяшках пальцев была запекшаяся кровь. Чуть повернув голову, он увидел в боковом зеркальце красную полосу на щеке. Темные пятна покрывали пиджак и брюки. Неохотно выбравшись из-за руля, он последовал за Маргарет. Коридорный на третьем этаже проводил фигуру детектива изумленным взглядом.

Номер, который занимала Маргарет, поразил Ли своей роскошью. Черт возьми, подумал он, почему эти иностранцы так привыкли к неге и комфорту? Номер в «Дружбе» был самым обыкновенным, удобным, но безликим — как десятки тысяч точно таких же в гостиницах, разбросанных по всему миру.

Она с облегчением швырнула сумку на постель.

— Я быстро приму душ и переоденусь, потом — ваша очередь. — Взяв пульт дистанционного управления, она включила телевизор. — Это чтобы вы не соскучились.

Ведущий канала Си-эн-эн сообщал новости о наводнении в Калифорнии. Стараясь не вслушиваться в звуки, что доносились из ванной комнаты, Ли подошел к туалетному столику. Перед зеркалом валялись несколько флакончиков духов, косметичка, карта Пекина и маленький разговорник для туристов. Он наугад раскрыл книжицу. Под рубрикой «Покупки» в глаза бросилась фраза: «У меня кончились наличные. Могу ли я расплатиться кредитной карточкой?» Надо же, мелькнуло в голове детектива, какие глупости они считают для себя важными! В главке «Развлечения» речь шла уже о другом: «Не хотите ли провести вечер вместе? Здесь поблизости есть ночной клуб». Ли Янь улыбнулся: Маргарет никак не походила на человека, способного задавать столь пошлые вопросы.

Подняв щетку для волос, он вытянул несколько золотистых нитей. Обоняние уловило тонкий незнакомый аромат. Повинуясь безотчетному импульсу, Ли обвил прядку вокруг указательного пальца, затем снял почти неощутимое кольцо и бережно положил его между страницами записной книжки.

Шум воды в ванной комнате стих, дверь немного приоткрылась. Сквозь образовавшуюся щель в зеркале была видна лимонно-желтая занавеска душа. Внезапно она исчезла, и Ли Янь увидел обнаженное тело Маргарет: та все еще стояла в ванне — на коже поблескивали капельки, высокая грудь прикрыта полотенцем. Смущенно отведя взгляд в сторону, он покраснел, в сознании шевельнулось чувство вины. Мгновением позже глаза сами нашли щель: Маргарет уже выбралась на коврик, капельки воды медленно стекали по животу в медово-рыжий треугольник. Вот женщина повернулась, открыв взору розовые полушария, напоминавшие половинки персика. Взгляд Ли скользнул по линии спины к плечам, затем поднялся выше — чтобы скреститься с ее взглядом. Американка смотрела в зеркало.

Детектив тут же опустил глаза, как школьник, которого родители застигли подглядывающим за сестрой. Сердце Ли гулко стучало, пальцы дрожали. Что он ей скажет? Когда он решился взглянуть еще раз, соблазнительное тело исчезло, однако дверь так и осталась приоткрытой. Неужели Маргарет намеренно хотела дать ему возможность увидеть свою наготу? Отступив к окну, Ли Янь попытался проанализировать собственные чувства. Получалось плохо. Американка была умна, высокомерна… и ошеломляюще красива. Она раздражала и одновременно бросала ему вызов. Временами Ли испытывал острое желание дать янгуйцзы пощечину, временами с трудом удерживал себя от того, чтобы не прикоснуться к атласной коже, зарыться лицом в копну пшеничных волос, найти губами ее упрямые — дерзкие? — губы. Однако еще сильнее офицера полиции привлекали ее глаза — бездонные, прозрачные в своей голубизне. В них читался азарт, приглашение на битву интеллектов, на схватку между двумя культурами, двумя расами.

Ли решил промолчать, держаться так, будто ничего не произошло.

Из ванной комнаты Маргарет вышла в легком платье без рукавов; светло-зеленая ткань свободно падала с плеч до середины колена. Пробковые сандалии на небольшом каблучке подчеркивали изящество высокого подъема. Кожа американки матово отсвечивала, веснушки стали чуть темнее, заметнее; сквозь пряди влажных волос виднелась нежная шея. В этот момент, без всякого следа косметики, Маргарет выглядела почти богиней. У детектива пересохло во рту.

— Прошу, — сказала она, кивнув на дверь ванной. — Что вы намерены делать со своим костюмом?

— Придется заехать домой, сменить его. — Ли нырнул в дверь, с наслаждением вдохнув по пути запах ее духов, в одну секунду ополоснул лицо и руки.

Гоня джип к дому, где находилась квартира дяди, он поинтересовался, должна ли Маргарет читать сегодня лекцию в университете.

— Нет. Лекция будет только завтра. Готовиться вовсе не обязательно, в Штатах я читала лекции на эту тему десятки раз. А почему вы спросили?

Ли Янь ощутил неловкость.

— Просто подумал: вдруг вы захотите подъехать к нам? Результаты анализа ДНК — слюна на окурках, помните? — наверное, уже готовы. Как и анализ крови, которую мы обнаружили в жилище Чао Хэна.

— Его крови?

— Вот это-то нам и предстоит выяснить.

С минуту Маргарет размышляла.

— Да, это важно. Расскажите-ка мне, как вы ее нашли.

И Ли рассказал ей о CD-плейере, пустой бутылке из-под пива, о выкрученной лампочке в подъезде. По мнению старшего инспектора, Чао Хэна вынудили подняться в квартиру, ударили там по голове и вкатили дозу наркотика. Кровь на ковре принадлежала, несомненно, ему, и анализ должен был подтвердить это. Затем преступник стащил бесчувственное тело по лестнице, уложил в багажник и отправился в парк. Выждав в кустах до рассвета, он облил генетика бензином, поднес зажигалку, после чего исчез — так никем и не замеченный.

Маргарет молча выслушала бесстрастное изложение.

— Сколько подробностей. Но меня в работе больше занимают причины смерти, а не мотивы, которыми руководствовался убийца. — На мгновение она задумалась. — То, что я сейчас выслушала, представляется в высшей степени необычным. Для чего кому-то понадобился столь изощренный план? Но с другой стороны, попытка выдать смерть Чао за самоубийство получилась не очень-то убедительной. Вы уверены, что все три случая как-то связаны между собой?

— Нет, не уверен.

— В каждом из них убийца, конечно, не оставил следов как профессионал, но последние две смерти выглядят такими… обыденными, почти примитивными. Над Чао совершили ритуальный обряд, и, если ваши догадки верны, обряд этот был заранее обдуман и тщательно спланирован. — Маргарет качнула головой. — Версию наркотиков вы исключили, так?

— Так.

— Значит, связывают эти три смерти только окурки.

Ли Янь кивнул.

— Да, загадка. — Она нахмурилась. — Что-то тут не складывается. Какого-то момента недостает. — Теперь Маргарет куда лучше понимала одержимость китайца, его рассуждения об интуиции. — Много вам удалось узнать о Чао Хэне?

Ведя джип по Чан'аньцзе, Ли выложил ей всю полученную информацию.

— Вышел на пенсию по состоянию здоровья, — рассеянно произнесла Маргарет. — Чем же конкретно он болел?

— Пока не ясно. Шкафчик в ванной был полон лекарств. — Свернув на улицу Чжэнъи, Ли остановил джип у дома, где жил дядя. — Я спущусь через пять минут.

Она проводила взглядом удаляющуюся фигуру детектива, впервые обратив внимание на узкие, по сравнению с плечами, бедра. Походка, манера почти не размахивать руками, гордо посаженная квадратная голова — все говорило о скрытой силе. Маргарет никогда не считала мужское тело образцом совершенства, в мужчине ее интересовали прежде всего глаза. Окна души. Глядя в них, легко понять, добр ли человек, ценит ли юмор, умеет ли сопереживать. Хорошо развитая мускулатура, безусловно, важна, но быть атлетом мужчине вовсе не обязательно. Внешне Ли Янь казался слишком угрюмым, слишком погруженным в собственное «я», но что-то в его глазах подсказывало Маргарет: сумей она подойти ближе, и этот китаец начнет ей нравиться. Чисто мужские качества детектива не вызывали у Маргарет никаких сомнений, разве только его обостренная ранимость, которую так часто выдавал внезапный румянец на щеках. Эту реакцию своего организма Ли считал ужасным недостатком и, краснея, всякий раз смущался, однако Маргарет его смущение находила трогательным. Особенно в тот момент, когда он заметил ее взгляд в зеркале. Бедняга! Американка с удивлением ощутила, как в теле ее поднимается жаркая волна. О Господи, только не это! Маргарет заставила себя сделать глубокий вдох, откинула назад голову. Не за тем она бежала из Чикаго, своими ногами растоптав собственную жизнь, чтобы влюбиться в чертова китайского полисмена, да еще страдающего хронической ксенофобией!

Она попыталась сосредоточиться на убийствах, представить обстановку квартиры, где принял своего последнего ночного гостя Чао Хэн. Если ключом к разгадке трех смертей был он, Чао, то недостающие факты следовало искать в его образе жизни, в его жилище. Мысли Маргарет прервал звук открывающейся дверцы. У джипа стоял Ли Янь — в тщательно выглаженных черных брюках и белоснежной рубашке.

— Вот теперь полный порядок, — сказала она. — А кто у вас управляется с утюгом? Дядюшка?

— Я привык гладить сам. — Ли в очередной раз покраснел и, пряча смущение, начал возиться с ремнем безопасности.

В груди Маргарет боролись противоречивые чувства. За минувшие два часа детектив вынудил ее испытать весь спектр эмоций, от клокочущей ненависти до… чего? Любовной истомы? Опасный человек.

IV

Здание первого отдела все еще осаждала толпа вызванных на опрос горожан. В воздухе плавала липкая духота. Люди в коридорах сидели на корточках или подпирали спинами стены; сизыми туманными полосами тянулся табачный дым. Лица были усталыми у всех — и у офицеров, и у тех, кого они вызвали. Через силу перестукивались пишущие машинки. Температура в кирпичной коробке поднималась, похоже, с каждым этажом, и когда Ли вместе с Маргарет остановился на площадке четвертого, оба были мокрыми от пота. Ощущая, как сладостно замирает сердце, Маргарет украдкой разглядывала рельефные линии мышц его спины, плотно обтянутой влажной тканью. За долгие часы изучения медицинского атласа она навечно вытвердила латинские термины: trapezius, hood, latissimus dorsi, erector spinae — трапециевидная, широчайшая, грудопоясничная. Маргарет знала, как эти мышцы скреплены друг с другом, как они взаимопереплетаются, как выглядят без покрывающей их кожи. Мускулатура для нее всегда оставалась понятием чисто анатомическим — вплоть до настоящего момента. Сейчас мускулы Ли ожили, в них появилось нечто завораживающее; движения под тонким, почти прозрачным хлопком гипнотизировали. Маргарет беззвучно выругалась. Что, в конце концов, с нею происходит? Лишь усилием воли удалось отвести взгляд.

Когда Ли Янь ступил в комнату детективов и увидел напряженные лица коллег, сердце его упало. Дверь кабинета была приоткрыта, из щели лился непонятный, необъяснимый свет: ведь окно выходило на северо-восток и лучи солнца ненадолго заглядывали в него лишь ранним утром. Протянув руку к двери, Ли краем глаза заметил, как вытягиваются шеи товарищей. Кабинет заместителя начальника первого отдела изменился до неузнаваемости. Скучная казенная мебель куда-то исчезла. На столике в углу высился огромный аквариум с золотыми рыбками. Подоконник украсили горшки с цветами, в другом углу появился тяжелый, наполненный землей фарфоровый вазон с маленьким деревцем, чьи причудливо изогнутые ветви едва виднелись сквозь жесткую глянцевую листву. Рабочий стол теперь смотрел на дверь, примыкая своим левым торцом к окну. Мешавший двери закрываться стеллаж был отодвинут в угол. Пол — в заляпанных пятнами краски газетах; маляр в спецовке наносит ярко-желтый слой на последний остававшийся серым участок стены. Окно, раму которого Ли не мог сдвинуть с места, распахнуто настежь — чтобы побыстрее проветрить, подумал он.

На столе, держа в вытянутой руке лист бумаги и покачивая ногами, сидел специалист по фэншую. Оторвав взгляд от какого-то, по-видимому, чертежа, старик произнес:

— Так намно-о-ого лучше. Нравится? — Он взмахнул листом. — Это мой план. Отличный фэншуй! — За этими словами последовал кивок на стену. — Желтый цвет, цвет солнца, означает жизнь. Он поднимает дух и способствует движению ци. Человек чувствует себя лучше, а значит, и работает лучше. — И показал в улыбке немногие оставшиеся зубы. — У вас хорошие подчиненные, мигом переставили мебель.

Ли Янь остолбенел.

— Вы заставили офицеров таскать шкафы? — За спиной послышались сдержанные смешки. Ли обвел взором аквариум, горшки с цветами. — И кто же оплатил всю эту роскошь?

— Ифу велел ни на чем не экономить. По-моему, он очень вас любит.

Ли Янь задыхался от гнева. Опустив кисть, маляр с интересом прислушивался к диалогу.

— Вон отсюда! — разъяренно прикрикнул на него детектив.

— Но тут еще кусок стены…

— Меня это не волнует. Собирай свои газеты, банки и вытряхивайся! Здесь ведется следствие по трем убийствам.

— Если краска высохнет, я уже не сумею подобрать нужный оттенок. — Заметив вспыхнувшие в глазах Ли Яня огоньки, парень оробел. — Ладно, ладно, ухожу.

Он принялся вытирать кисть, а Ли, мягко взяв старика за руку, помог ему сползти со стола.

— Передайте дядюшке Ифу мою бесконечную благодарность. Сейчас меня ждет чрезвычайно важное дело, поэтому вам тоже придется уйти.

— Я все понимаю. Маляр закончит свою работу в выходные, — смиренно согласился старик.

Пальцы Ли Яня начали сжиматься в кулак.

— Ну так идите же. Оба.

— Да-да. — Геомант с удовлетворением покачал головой. — Завтра вы почувствуете себя совсем другим человеком.

Стоявшие стеной по ту сторону двери полицейские расступились. Когда кабинет опустел, Маргарет позволила себе улыбнуться. Из разговора, что велся далеко не в самых дружеских тонах, она не поняла ни слова, но суть произошедшего была абсолютно ясна.

Ли в крайнем раздражении обернулся к коллегам:

— Чего вылупились?

— Нет, босс, ничего, — дерзнул ответить У. — Обведя кабинет взглядом знатока, он восхищенно присвистнул. — Так на-мно-о-ого лучше! — За проемом двери послышался откровенный хохот.

— По местам! — Ли через силу усмехнулся. — И если впредь я услышу от вас что-нибудь на эту тему, то, клянусь, продиктую адрес каждого этому чародею!

Дверь захлопнулась.

— Здесь и в самом деле стало уютнее, — отметила Маргарет. — Точнее, стало бы, если бы маляру позволили закончить стену.

— Хоть вы-то не начинайте, — взмолился Ли.

Он посмотрел на кипы бумаг под окном: за утро те выросли вдвое. На столе лежало с полдюжины папок.

— От этой писанины можно ослепнуть! — В этот момент послышался стук в дверь. — Что там еще? — с отчаянием выкрикнул старший инспектор.

Дверь распахнулась, на пороге стоял Цянь.

— Извините, босс! Я подумал: вдруг вы захотите взглянуть на предварительные итоги работы экспертов? Получили по факсу примерно час назад.

Ли нетерпеливо вырвал из его руки длинную простыню со строчками иероглифов — результатами анализа ДНК и пятен крови в квартире Чао Хэна. Пробежав глазами текст, повернулся к Маргарет.

— Это его кровь была на ковре. Специалисты считают, она пролилась в ночь с понедельника на вторник.

— Что вполне подтверждает вашу версию, — заметила американка.

Ли кивнул, еще раз сверился с факсом и голосом, в котором чувствовалось волнение, произнес:

— Следы слюны на всех трех окурках идентичны.

— Так-так, — едва слышно прошептала Маргарет. — Убийства совершил один и тот же человек.

* * *
Она в задумчивости сидела за столом Ли. Соседняя комната была пуста: босс собрал своих подчиненных в зале для совещаний. Глядя на серый квадрат, окруженный янтарно-желтой краской, Маргарет улыбнулась. Дядюшка Ифу явно умеет настоять на своем. В голове мелькнула мысль: интересно, предполагал ли дядя, насколько его инициатива выведет из себя племянника? Судя по всему, не мог не предполагать. Взгляд ее опустился на рулончик факса: и как только люди разбирают эти значки? Давным-давно Маргарет где-то читала, что при всем обилии совершенно разных на слух диалектов китайцы без труда понимают друг друга с помощью иероглифов. Жители противоположных концов страны всего лишь своими словами называют одну и ту же картинку. Естественно, сейчас в школах Китая преподается исключительно северный диалект — «мандарин».

Откуда-то из глубины здания до Маргарет доносились трели телефонных звонков, перестук пишущих машинок, человеческие голоса. Прикрыв глаза, она погрузилась в темную бездну.

Сон длился не более секунды, как, во всяком случае, ей показалось. Мозг, по-видимому, еще не настроился на пекинское время. Бросив взгляд на часы, она с ужасом поняла, что забылась на двадцать минут. Пора, пора сосредоточиться. Окурки! Перед ней на столе лежала пачка сигарет. Маргарет вытащила одну, поднесла к носу, вдохнула крепкий, чуть сладковатый аромат, напомнивший запах убежавшего из джезвы кофе. Она внимательно всмотрелась в покрытый светлыми крапинками фильтр, прочла название марки. Детективы обнаружили по окурку «Мальборо» на месте каждого убийства. Оставил их один и тот же человек. Что тут может быть настораживающего? Ну конечно же: профессионал не позволит себе такой небрежности. Но убивал-то он не как ремесленник!

Внезапно на нее снизошло озарение. Маргарет откинулась на спинку кресла, вслушиваясь в гулкое биение сердца. Разгадка оказалась на поверхности, поэтому-то ее и не замечали.

В соседней комнате послышались шаги. Совещание закончилось. На пороге кабинета выросла фигура Ли Яня.

— Я догадалась, — сказала Маргарет.

— Вы не проголодались? — Он как бы пропустил ее слова мимо ушей.

О еде Маргарет совершенно забыла и сейчас, после вопроса, с удивлением ощутила в желудке тихое урчание.

— Еще как. Так вот, это очень важно…

— Отлично. У меня во рту с утра не было ни крошки. Предлагаю перехватить что-нибудь на углу, а потом я отправлюсь в министерство сельского хозяйства. Если хотите…

Она встала из кресла.

— Ли Янь, вы намерены меня выслушать?

Детектив потянул ручку двери.

— Расскажете по пути. — Цепочка его часов зацепилась за ручку и порвалась. — Ч-черт!

— Всего лишь одно звено, — успокаивающе произнесла Маргарет. — Его легко заменить.

— Потом. — Ли достал из кармашка луковицу, положил в верхний ящик стола, скользнул взглядом по циферблату на запястье американки. — Вы не позволите мне опоздать.

В коридоре Маргарет едва поспевала за его широкими шагами. Заместителя начальника первого отдела переполняла энергия.

— Хватит тратить драгоценное время и отыскивать несуществующие нити. Наркотики приведут нас в тупик. Да и бумаги потребуется меньше.

— Окурки, Ли Янь, окурки…

— Что — окурки?

Оба уже спускались по лестнице.

— Кажется, я знаю, почему он оставил по одному у каждого трупа.

Инспектор врос в бетонную ступеньку.

— Почему?

— Потому что хотел, чтобы на них обратили внимание. Он хотел внушить вам мысль о наличии связи.

— Зачем? — с недоумением повторил Ли.

— Этого я не знаю. А если бы знала, то сейчас мы находились бы в совершенно другом месте. По-моему, невозможно найти иное объяснение: такая пунктуальность и осмотрительность во всем, кроме единственного, но весьма значимого момента.

Ли Янь задумался. Поскольку стоял он на ступеньку ниже Маргарет, глаза их оказались на одном уровне. Но смотрел детектив вовсе не на свою спутницу: взгляд его завис в пространстве. Воспользовавшись этим, Маргарет всмотрелась в широкое лицо. Странно: то, что она изначально приняла за уродство, воспринималось теперь как выражение силы. Массивный у основания нос, решительно поджатые губы, мощные надбровные дуги и глаза — удивительные, глубокие и темные настолько, что зрачок полностью растворялся в радужной оболочке. Волевой подбородок, высокие скулы и ровный, почти плоский «ежик» волос подчеркивали необычную, почти прямоугольную форму головы. Кожа у Ли была цвета тикового дерева, без единой морщинки — если не считать крохотных складочек вокруг рта, которые появлялись, когда он смеялся.

Ли Янь инстинктивно ощутил на себе ее взгляд, и с минуту оба молча смотрели друг на друга. В следующее мгновение лицо старшего инспектора залила краска.

— Интересно, интересно, — каким-то чужим голосом буркнул он. — Однако это ничего нам не дает.

Развернувшись, Ли продолжил спускаться по лестнице. Маргарет последовала за ним.

— Почему же? Если он хотел, чтобы вы обнаружили связь, значит, на то имелась причина.

— Несомненно. Но что мы о ней знаем? Нужна информация, а ее нет.

Она с трудом сдержала раздражение.

— Понятно. Что ж, спасибо, Маргарет, вы здорово помогли нам, так?

Уже почти привыкнув к сарказму, что звучал в ее словах, Ли Янь решил подыграть.

— Да.

Разочарованный вздох за спиной вызвал у китайца довольную улыбку. Ему все-таки удалось поставить заносчивую янгуйцзы на место.


Как обычно, Мэй Юань сидела рядом со своей печуркой на углу улицы Дунчжимэнь. Едоков было мало, но пожилую женщину это ничуть не огорчало. Вынужденное безделье давало возможность раскрыть книгу. До конца Декартовых «Размышлений» оставалось всего несколько страниц. Мэй с головой погрузилась в европейское Средневековье. Внезапно из-за крыльев голландских мельниц выплыл синий джип. Машина остановилась, из нее на бровку ступила ослепительная блондинка в светло-зеленом платье. При виде обходящего капот водителя лицо Мэй Юань расплылось в улыбке.

— Привет, Ли! Кушал сегодня?

— Кушал, кушал, спасибо, Мэй. Но я страшно голоден.

— Вот и хорошо. Сейчас приготовлю цзяньбин. — Включив газовую горелку, она окинула взглядом Маргарет. — Или два?

— Два, — ответил детектив и тут же перешел на английский: — Мэй Юань, это доктор Маргарет Кэмпбелл, врач-патологоанатом из Соединенных Штатов.

— Вот как! — Женщина протянула Маргарет пухлую ладошку. — Приехали к нам в отпуск? По делам?

Представить, что обладательницей безукоризненного произношения окажется уличная торговка, Маргарет не могла. Глаза ее округлились.

— Меня пригласили прочесть курс лекций в Народном университете общественной безопасности.

— А врач вы практикующий или предпочитаете заниматься наукой?

И вновь американка была удивлена.

— Практикующий. Лекции — это так, в свободное от основной работы время. Вы прекрасно говорите по-английски.

— Спасибо, дорогая. — Мэй благодарно склонила голову. — В наши дни мне редко представляется случай поболтать с гостем из-за рубежа. Язык, чувствую, костенеет.

— Что вы, что вы, ничуть! — Маргарет вопрошающе посмотрела на Ли.

— В конце пятидесятых Мэй Юань училась в аспирантуре Пекинского университета по специальности «Литература и искусство».

Уличная торговка кивнула, в мудрых глазах ее не было и намека на сожаление.

— Но жизнь распорядилась по-своему. Большую ее часть я провела на селе, в провинции Хунань. В столицу мне удалось вернуться лет восемь назад, после смерти мужа. — Она повернулась к Ли Яню. — Сегодня ты пропустил завтрак.

— Когда я вышел из дома, было еще слишком рано.

— Боюсь, моя загадка показалась тебе чересчур трудной. Ты меня избегаешь?

Ли рассмеялся.

— Видит небо, конечно же, нет! Я нашел ответ вчера вечером.

— Какой ответ? — Маргарет ничего не понимала.

Детектив махнул рукой.

— У нас такая игра. По дороге на работу я останавливаюсь здесь позавтракать. Мэй Юань предлагает мне решить логическую задачу и дает на нее ровно сутки. Если ответ правилен, я записываю в свою пользу одно очко. Гимнастика для ума, так сказать.

Китаянка улыбнулась:

— Скорее, забава для тех, кому нечего делать.

— А как звучал вопрос, на который вы нашли ответ? — Заинтригованная, Маргарет повернулась к Ли.

— Есть два человека; один хранит у себя книги, открывающие доступ ко всем мыслимым знаниям. Поскольку знания — сила, человек этот всемогущ. Второй имеет в своем распоряжении только две палки, но они дают ему еще большую власть над окружающими. Почему?

Без хотя бы короткой заминки Маргарет выпалила:

— Так это же просто!

Инспектор скептически хмыкнул.

— Проще не бывает.

— В наших краях есть такая поговорка: «Нет и пары монет, чтобы потереть друг об друга» — то есть человек беден как церковная мышь. Но если потереть палкой о палку, можно разжечь огонь. Огонь сожжет бумагу и уничтожит накопленные в ней знания. Без знаний не будет силы.

Мэй Юань с воодушевлением хлопнула в ладоши.

— Замечательно!

Набычившись, Ли неохотно кивнул.

— Чтобы дойти до этого, мне потребовался целый день.

Маргарет попыталась скрыть улыбку и, глядя, как Мэй сворачивает цзяньбин, спросила:

— Какую книгу вы сейчас читали?

— «Метафизические размышления».

— Декарта?

Китаянка изумляла ее все больше. Мэй Юань покачала головой:

— Вы с ней тоже знакомы?

— Нет, хотя следовало бы. В мире так много книг, все не прочтешь.

— Если бы небо согласилось выполнить мое желание — только одно! — я бы всю оставшуюся жизнь читала и читала. Ничего другого не хочется.

На память Ли пришли стеллажи в квартире Чао Хэна. Неужели генетик прочел всю свою библиотеку?

Маргарет поднесла ко рту свернутый трубочкой блин, осторожно откусила.

— М-м-м… Фантастика! Но ведь здесь нет перца?

— Так, самая малость, — ухмыльнулся детектив.

По языку и нёбу американки растекалось приятное тепло. Второй цзяньбин Мэй вручила Ли Яню, лукаво осведомившись при этом:

— Ну, что ты приготовил для меня?

Огромный кусок во рту не давал говорить, поэтому Ли промычал:

— Не хватило времени придумать, Мэй. Веду серьезное дело.

Бывшая аспирантка Пекинского университета погрозила старшему инспектору пальцем.

— Это не оправдание, мой мальчик!

Торопливо прожевав и отдышавшись, Ли Янь нашел выход.

— Хорошо. Как тебе такая история: ночью человек совершает сразу три мастерски исполненных убийства. Ни одна ниточка не связывает их ни между собой, ни с этим человеком. Но возле каждого трупа он оставляет улику, которая явно указывает на то, что все трое убиты именно им. Чем это объяснить?

— Так нечестно! — запротестовала Маргарет.

Озадаченная Мэй пристально посмотрела на американку.

— Вам известен ответ?

— Нет.

— Тогда это действительно сложно. — Китаянка задумалась. — Что за улику он оставлял?

— Окурок сигареты. Убийца был достаточно умен и понимал: по следам слюны на фильтре сыщики обязательно установят, что сигареты курил один и тот же человек.

Мэй Юань окинула обоих недоверчивым взглядом.

— Речь идет о реальном случае?

— К сожалению, да, — кивнул Ли.

— Что ж, дай мне время поразмыслить. Приходи завтра, и я скажу, что надумала.

Детектив широко улыбнулся:

— Надеюсь, завтра я тоже получу ответ. Посмотрим, угадаешь ли ты на этот раз.

Уже в джипе, который лавировал в скопище машин и велосипедистов на узенькой улочке Южная Чаоянмэнь, Маргарет спросила:

— Почему женщина с университетским образованием торгует блинами на перекрестке?

Ли Янь пожал плечами:

— «Культурная революция» разрушила миллионы жизней. Мэй Юань — всего лишь одна из многих.

Американка тряхнула головой:

— Да чем таким была эта ваша «культурная революция»? — Ее тут же покоробило от собственного невежества. — То есть… В общих чертах я, конечно, знаю, но все это происходило годы назад и ужасно далеко… от Америки. Господи, я впервые начинаю понимать, как мало мне известно о мире!

Покосившись на пассажирку, Ли не спешил с ответом.

— Вам знакомо ощущение, когда молодой человек знает, что не может быть хозяином собственной жизни, что все вокруг определяется волей кучки старцев? А к тому моменту, когда этот юноша вырастет и почувствует в себе силы изменить что-то, он сам превратится в глубокого старика, который уже забыл о наслаждении жизнью. Так вот, «культурная революция» поставила все это с ног на голову. Она наделила властью подростков — чтобы те перекроили общество на свой лад. — Тяжкие воспоминания отозвались в теле Ли Яня холодным ознобом. — Со всех концов страны молодые люди добирались до Пекина, вступали в ряды хунвейбинов и сутками маршировали по площади Тяньаньмынь. Председатель Мао был «красным, красным солнышком», сиявшим в их сердцах. На деле же они оставались обычными мальчишками, которые сбросили с себя путы всякой дисциплины. Вседозволенность лишила их разума. «Красные охранники» избивали людей только за то, что те слыли интеллектуалами. Они входили в дом и выгоняли на улицу его обитателей. Они устраивали кампании «критики», где человек был обязан покрывать себя грязью, проводили «уроки борьбы» или же просто калечили какого-нибудь бедолагу — так, ради потехи. Десятки, сотни тысяч моих соотечественников оказались в тюрьмах и трудовых лагерях. Многие были убиты, часто — зверски. Убийцы не несли никакого наказания, потому что система законности рухнула. Бывшие прокуроры и полицейские сами сидели за решеткой или коротали свои дни в деревне.

Маргарет попыталась представить себе общество, лишенное барьеров цивилизации, власть — в руках орды малолеток… У нее ничего не вышло.

— Наружу выплеснулись самые подлые, самые низменные устремления человеческой натуры, — продолжал Ли. — Вы ведь знаете, какими жестокими могут быть подростки. Моего школьного учителя одноклассники усадили в коридоре на пол, в шутовском колпаке, и, как молитву, заставили распевать: «Я — жалкий прислужник ревизионистов». Со стороны это могло показаться смешным, но когда одноклассники на твоих глазах ногами забивают человека насмерть, становится страшно.

Страна вышла из-под контроля. Его утратили и те партийные кадры, кто дал ход всей этой вакханалии, полагая, что сумеет держать все под контролем. В нескончаемых чистках сгинули многие лидеры, опале подвергся и Дэн Сяопин. Какое-то подобие порядка удалось навести только с помощью армии. Так продолжалось двенадцать лет. Двенадцать лет безумия и хаоса! Я появился на свет ровно за год до начала этих событий. Мне было тринадцать, когда они закончились, а семья моя перестала существовать.

Маргарет вздрогнула.

— Как это — «перестала существовать»?

— Отца и мать сослали в трудовой лагерь. Они, видите ли, оказались зачисленными в списки «правых» — из-за хорошего образования. Мама умерла в деревне, отец так и не оправился после ее смерти. Дядюшка Ифу, который служил в пекинской полиции, был объявлен лазутчиком оппортунистов и три года провел в тюремной камере.

— О таком я бы никогда и не подумала. Никогда. — Голос американки срывался.

Мысли Маргарет вернулись к тем гражданам Китая, которых она успела узнать. Каждый из них прошел сквозь адское горнило «культурной революции». Некоторые состояли в рядах хунвейбинов, кто-то оказался их жертвой. Но сейчас все жили бок о бок, будто не было этих двенадцати лет опустошающей душу вражды.

— Неужели такое возможно? — спросила она. — Я хочу сказать: что примирило обе стороны?

Ли Янь развел руками.

— Все произошло само собой. Человек болеет, болеет, а потом потихоньку выздоравливает. Муть оседает на дно, и вода вновь становится прозрачной. Но если попросить, люди расскажут. Для многих те годы юношеских бесчинств были лучшими в их жизни. Они разъезжали по стране, не думая о билетах или пропитании. За все платило государство. Их боялись — они обладали властью. Так бывает иногда с ветеранами войны. Не важно, за что они сражались, но после перенесенных испытаний безбедная обыденность кажется им жуткой скукой.

— А как же жертвы?

— Когда война заканчивается, воины складывают оружие. Наступает мир.

Подобная философия казалась Маргарет недоступной.

— Что именно произошло с Мэй Юань?

— Мэй отправили на рисовые поля Хунани, где она работала плечом к плечу с обыкновенными крестьянами. В определенном смысле ей здорово повезло.

— Повезло?

— Рядом с ней был муж, их не разлучили — как тысячи других пар.

По лицу детектива скользнула тень, и Маргарет тут же ее заметила.

— В чем дело?

Ли пожал плечами:

— Везение оказалось неполным. — Голос его дрогнул. — У супругов отняли ребенка. Больше мать своего сына не видела.

За воротами, которые вели в просторный двор министерства сельского хозяйства на улице Восточная Хэпинли, высилась мраморная статуя Мао Цзэдуна; воздетая правая рука председателя указывала китайскому народу путь к счастью. Солидное здание министерства, сложенное из желтовато-серых плит известняка, окружали старые раскидистые деревья. Часовой у двери с каменным лицом взирал на группу школьников, которые вместе со своими учителями толпились на тротуаре возле длинного стола, убеждая прохожих подписать какое-то воззвание.

Ли Янь остановил джип под ветвями огромного тополя и сказал:

— Думаю, будет лучше, если вы подождете меня здесь. Для Китая иностранец в стенах правительственного учреждения — дело неслыханное.

Маргарет кивнула:

— Понимаю.

Проводив взглядом поднимавшегося по лестнице детектива, она предалась мыслям о «культурной революции», о разлученных с детьми родителях, о том, что должен испытывать человек в мире, где все нормы общественной морали поставлены с ног на голову. Каким этот мир выглядел в глазах тринадцатилетнего мальчика? Что могли означать для него «нормы»? Кто воспитывал наивного школьника, когда его отца и мать сослали в деревню? Были ли у него братья и сестры?

Через четверть часа Маргарет стало неудержимо клонить ко сну, и она наверняка бы заснула — если бы не страх того, что, возвратившись, Ли Янь застанет ее сладко посапывающей в кабине. Она решительно выбралась из машины, миновала ворота и оказалась на улице: интересно, чем там заняты дети? Над столом развевалось белое полотнище с крупными иероглифами, под которыми поместились две строчки английского текста: учащиеся хотели собрать миллион подписей в защиту окружающей среды.

Почти сразу американка оказалась в тесном кольце старшеклассниц; девочки за руки потащили ее к столу. Их молодая учительница с улыбкой протянула Маргарет красную шариковую ручку. Черт побери, как же поступить? Она еще раз окинула взглядом колеблемый ветром транспарант, а затем округлыми латинскими буквами вывела на бумаге свое имя. С восторгом следившие за движениями ее руки дети разразились радостными криками. Одна из девочек осмелилась блеснуть своим неуверенным английским:

— Вам — Британия?

— Нет, я из Америки.

— Америка! Кока-кола! Биг-мак!

Маргарет едва не рассмеялась. Что ж, может быть, Ли Янь и прав. Вот как жители других стран воспринимают вклад США в мировую культуру. Китайцы, уставшие от изысканных деликатесов вроде утки по-пекински, вполне могут считать гамбургер верхом кулинарного искусства. Недаром у закусочных «Макдоналдс» обитатели столицы КНР выстраиваются в длинные очереди.

Повернув голову к воротам, она увидела, как из остановившегося такси неуклюже вылезает знакомая фигура. Маккорд! Потной рукой тот сунул в окошко водителя несколько банкнот. Машина отъехала, и соотечественник грузно зашагал к зданию министерства. Маргарет неслышно приблизилась к широкой спине.

— Какая встреча!

Маккорд резко обернулся, посмотрел на нее глазами испуганного кролика. Не сразу поняв, кого видит, буркнул:

— А вы-то что здесь делаете?

— Этот же вопрос хотелось задать и мне.

— Я тут работаю, как вы знаете.

— Ну да, ну да. — Маргарет на мгновение смолкла. — Вчера вечером вы были на редкость грубы со мной. — Лицо Маккорда ничего не выражало. — Забыли?

— И все-таки что вам здесь нужно?

— Очень немногое. Скажем, я решила помочь борьбе китайских властей против организованной преступности. — Джей Ди тупо заморгал. — Я проводила вскрытие трупа, который при жизни был чиновником министерства сельского хозяйства.

Маккорд споткнулся.

— Это вы о Чао Хэне?

— Да. Вы его знали?

Избегая ее взгляда, коротышка вытащил из кармана брюк мятый носовой платок, обтер лицо.

— Работал с ним пять лет. Странная личность. — В покрасневших глазах Маккорда что-то мелькнуло. — Я слышал, это было самоубийство.

Маргарет вспомнилось то, о чем говорил Ли Янь. В мозгу ее возникли неясные пока ассоциации.

— Подождите. Закончив учебу в Висконсине, Чао около семи лет провел в институте Томпсона при Корнелльском университете. Вас ведь именно оттуда вышвырнули?

— Меня никто и ниоткуда не вышвыривал.

— Значит, с тех пор вы с ним и знакомы?

— Ну и?.. Это преступление? — Маккорд еще раз промокнул лицо. — Хотите сказать, я имею какое-то отношение к его смерти?

— Никоим образом. Боюсь, у вас слишком дрожат руки.

Губы толстяка сложились в презрительную усмешку.

— Послушайте, мэм, почему бы вам не убраться ко всем чертям?

— О, этот совет я от вас уже слышала.

За нахмуренным лбом Маккорда происходила вялая борьба мыслей. Внезапно лицо мужчины вновь выразило испуг, он без слов повернулся и тяжелой трусцой двинулся к лестнице. У самой двери американец почти столкнулся с Ли Янем, но, по-видимому, не узнал его. Через минуту Ли уже был рядом с Маргарет.

— Решили возобновить старое знакомство?

— Честно говоря, этот человек вызывает у меня отвращение.

— По-моему, он тоже не сиял от счастья. — Оба направились к джипу. — Вам известно, что Маккорд вместе с Чао Хэном работал над проектом суперриса?

— Узнала минуту назад от него самого, но без всяких деталей. — Маргарет окинула детектива мимолетным взглядом. — Есть какие-нибудь новости?

Ли вздохнул:

— Довольно скудные. Чао отвечал за полевые испытания генетически модифицированных семян. Скорее всего это он предложил привлечь Маккорда к эксперименту. Похоже, они тесно общались друг с другом в Штатах.

— Да, оба сотрудничали с институтом Томпсона, как я только что выяснила.

Ли Янь сел за руль, повернул ключ зажигания.

— Почти вся технология производства суперриса была разработана в агроцентре в Чжучжоу, неподалеку от Пекина. Позже Чао и Джей Ди перебрались на опытные поля в окрестностях Гуйлиня, это провинция Гуанси. Через несколько лет Чао Хэн вернулся в Пекин, чтобы стать консультантом министерства сельского хозяйства.

Минуту-другую Маргарет о чем-то размышляла.

— Не могли бы вы показать мне квартиру, где жил погибший?

— Наши криминалисты уже обшарили там каждый уголок.

— Понимаю. Но взгляд со стороны… — Она посмотрела Ли прямо в глаза. — Пожалуйста!

Отвечая на ее молящий взгляд, Ли Янь понял, что не сумеет отказать.

— Который час? — спросил он.

Маргарет подняла левую руку.

— Начало пятого.

— Хорошо. Но сначала мне нужно на вокзал, забрать билеты для дяди Ифу. Оттуда поедем к Чао.

Глава 7

I

Среда, вечер
Машины на Втором кольце тащились еле-еле, преодолевая сопротивление влажного, насыщенного выхлопными газами воздуха. Ли Янь достал из бардачка пачку сигарет.

— Не возражаете?

Маргарет скривила губы.

— В общем-то я категорически против. Но если вы опустите окошко…

— Тогда отключится кондиционер. — Ли бросил пачку в бардачок. — У нас считается дурным тоном, когда один человек не позволяет другому выкурить сигарету.

— Зачем же вы спрашивали?

— Пытался быть вежливым.

— В Штатах считается дурным тоном, когда один человек вынуждает дышать своим табачным дымом другого.

Инспектор улыбнулся:

— Нам с большим трудом удается находить общий язык, а?

— Зато есть к чему прилагать усилия, согласны?

Посигналив зазевавшемуся таксисту, Ли перестроился в другой ряд и обошел желтую «тойоту».

— Так что произошло вечером? — как бы продолжая прерванную тему, спросил он.

— Каким вечером?

— Я говорю про банкет.

— Вы про Маккорда? — Ли Янь кивнул. — О, там он показал себя полным ничтожеством.

— Зачем же было его приглашать?

— Что? — Маргарет ужаснулась. — С чего вы это взяли?

— Мне показалось, вы знакомы.

— Он пристал ко мне еще в баре «Дружбы». До этого я его никогда в жизни не видела. Лили неудачно обмолвилась о банкете, вот он и явился, черт бы его побрал! — Маргарет покачала головой.

— А потом вы вступили с ним в спор.

— Никакого спора. Всего лишь бросила пару критических замечаний о его работе.

Ли Янь удивился:

— Но ведь Маккорд — ученый!

— Биотехнолог, если точнее. Он колдует над генетически модифицированными продуктами питания — в расчете на то, что люди будут от них без ума.

— Чем вас не устраивает суперрис? Высокие урожаи избавят от голода миллионы людей.

— Этот-то аргумент генетики и выдвигают в первую очередь. — Маргарет пришлось одернуть себя. «Не стоит распаляться, — подумала она, — не торопись». — Вам что-нибудь известно о генной инженерии?

Детектив пожал плечами, неохотно признавая узость собственного кругозора.

— Нет.

— А знаете почему? — Ли Янь промолчал. — Потому что большинство этих высоколобых кудесников считают нас, людей с улицы, слишком ограниченными, чтобы понять их грандиозные замыслы. На деле же все очень и очень просто. Они ничего не хотят объяснять: если мы вдруг разберемся в сути, то перепугаемся до смерти.

Ли оторвал на секунду взгляд от дорожного полотна, посмотрел на Маргарет.

— Сдается, в этом вопросе вы не новичок.

— О да, — с горечью согласилась она. — Семь лет — срок немалый.

Маргарет хорошо помнила энтузиазм, с которым отдавал себя любимому делу Майкл, энтузиазм настолько заразительный, что и она не смогла остаться в стороне. Интерес к генетике не угас в ней до сих пор — хотя былые чувства к мужу давно остыли.

Нотки горечи в голосе Маргарет Ли Янь впервые услышал, сидя рядом с ней в ресторане сычуаньской кухни: американка говорила что-то о бывшем муже, который читал лекции по генетике. Инспектор вновь ощутил, что ступает на опасную почву.

— Тогда вместо кудесников объясните сама.

— Вы знаете, что такое ДНК?

— Более или менее.

— Это своего рода код. Последовательность генов, которая определяет природу всего живого, его качества и характер. Предположим, человек выращивает помидоры и в какой-то год гусеницы уничтожили все растения. Что ему делать?

— Понятия не имею. Опрыскать кустики инсектицидом.

— Вот этим-то люди все время и занимались. Проблема в том, что инсектициды попадают в пищу, заражают окружающую среду и стоят кучу денег. Но, скажем, у вас есть сорт картофеля, на который никогда не покушаются вредители — более того, жучки всячески избегают его. И вы выясняете: в картофелинах этого сорта присутствует некий ген, который вырабатывает вещество, губительное для жучков. Ваш сосед ученый говорит: чего проще? Ген картофеля вживляется в ДНК помидора, а в результате вредители бегут от ваших томатов как от чумы.

— Звучит очень разумно.

— Еще бы. Но и тут не все гладко, потому что помидоры созревают слишком рано. К тому времени, когда вы их соберете, упакуете и отправите на рынок, они начинают гнить. Сосед-биотехнолог находит в помидорах ген, который отвечает за преждевременное старение плодов. Ваш добрый гений берется извлечь его из цепочки ДНК, усовершенствовать и возвратить на место — с тем чтобы томаты оставались свежими в течение недель, а то и месяцев. Все, проклятие огородника кануло в прошлое.

Поток машин остановился задолго до перекрестка. Ли Янь упер локти в руль, взглянул на американку.

— Мне казалось, что вы не в восторге от генной инженерии.

— О, я не хочу сказать, будто идея лишена рационального зерна. Я говорю лишь, что нынешняя практика ее претворения в жизнь потенциально опасна.

— Чем?

— Хорошо, нам удалось создать идеальный томат. Он отпугивает вредителей, долго хранится и позволяет сэкономить на инсектицидах. Однако такие технологии весьма дорого обходятся. Компании тратят миллионы на генетические исследования и разработки, а расходы свои перекладывают на тех, кто потребляет их продукцию. К тому же затраты оказываются не единовременными — модифицированная ДНК не передается следующему поколению, и производитель вынужден закупать семена каждый год.

Потом наступает момент, когда безвредный для человека ген, который был пересажен в помидор, начинает взаимодействовать с другими субстанциями клетки. Появляется новое вещество, а от него у тысяч людей возникает аллергия, некоторые даже умирают. Научив томаты не портиться при хранении, мы отняли у них характерный вкус, и те, кого не мучает аллергия, стали отказываться их есть. Все, бизнес рухнул.

Взглянув на удрученное лицо детектива, Маргарет улыбнулась:

— Но это еще не конец истории. Перемещая туда и сюда необходимые им гены, инженеры не могут обойтись без посредника, который не имеет ничего общего ни с помидором, ни с картофелиной. Биотехнологи называют его маркером. Маркер позволяет ученому быстро проанализировать результаты перемещения. Но берут его из одной бактерии — той, что волей природы очень устойчива к действию антибиотиков, которые широко используются при лечении смертельных болезней человека. Каков же итог? Люди едят помидоры, и те из них, кто не подвержен аллергии, становятся невосприимчивыми к лекарствам. Человечество подходит к краю пропасти: болезни невозможно лечить!

Ли Янь ошеломленно покрутил головой.

— Но ведь помидоры необходимо сначала проверить? Если возникают какие-то сомнения, то семена не высадят.

Позади раздался многоголосый стон возмущенных гудков. Машины вокруг уже двинулись, а джип — нет. Ли торопливо вдавил в пол педаль газа.

— Это вы так считаете, — сказала Маргарет. — Компании, затратившие огромные суммы на исследования, хотят как можно быстрее вернуть свои денежки. А ученые, которые разработали новую технологию, настолько самоуверенны, что полагают, будто удачный эксперимент может за два-три года легко заменить процесс естественной эволюции, который длился миллионы лет.

Эти «мудрые волшебники» предпочитают не замечать очевидных фактов, отрицают само их существование. Общественность уже слышала о соевых бобах, вызвавших острую аллергическую реакцию у тех, кто их ел. В лабораториях был получен ген, способный значительно увеличить урожайность сои, и через полгода в США от нее умерли тридцать семь человек, а еще около полутора тысяч людей навсегда остались инвалидами.

Сорта, генетически защищенные от гербицидов и пестицидов, обмениваются своими исключительными качествами методом взаимного опыления. Это приводит к возникновению таких мутантов, которые, в борьбе за жизненное пространство, полностью вытесняют собственных, еще не испорченных человеком сородичей.

— И еще один момент… — Лицо Маргарет исказилось от отвращения. — Сейчас они работают над тем, чтобы поместить в растение гены животного. Оказывается, гены цыпленка защищают картофель от болезней. Замечательно, однако как быть, если вы вегетарианец? Томаты с генами камбалы — готовы ли вы в это поверить? — позволяют хранить их в холодильнике чуть ли не вечно. Они ставят опыты с генами скорпиона — чтобы клетка растения сама убивала вредителей.

Ли утвердительно кивнул.

— В Китае это деликатес.

— Вы о чем?

— О скорпионах во фритюре. Повышает половое влечение.

— Смеетесь?

— Нет. — Детектив и в самом деле был серьезен. — Это чистая правда. Но пробовать не рекомендую: по вкусу они напоминают дерьмо.

— Верю. Не трудно представить, какой окажется на вкус генетически модифицированная овсянка. — Маргарет с пренебрежением фыркнула. — И ведь все, о чем мы сейчас говорим, — только вершина айсберга. Биотехнологи выбрасывают в окружающую среду немыслимое количество новых бактерий и вирусов. Но никому не известно, какие нас ждут последствия. Господи, лет через десять на планете не останется естественной пищи, и мы ничего не можем с этим поделать. — Она сделала глубокий вдох. — Знаете почему?

— Почему?

Короткая пауза подчеркнула значимость ее слов.

— Деньги. Вот двигатель науки. К началу двадцать первого века расходы на исследования в области генной инженерии составили почти сто миллиардов долларов. Нам твердят о благе человечества, о спасении голодающих, но никто не упоминает ни о цене новых технологий, ни о последствиях.

Столкнувшись с отдельными параграфами американского законодательства, наши биохимические компании просто начали переносить свои предприятия в другие страны. В Китай, например. Туда, где правительства не пытаются хотя бы как-то повлиять на использование генетически модифицированных продуктов в коммерческом масштабе. И что интересно? Когда компания представляет на рынок новый, устойчивый к гербицидам сорт, кто, догадайтесь, оказывается производителем этого гербицида?

— Та самая компания?

— Вот-вот. Вместо того чтобы сокращать количество химии, которая отравляет землю, мы начинаем вносить ее еще больше — поскольку растения на нее уже не реагируют. — Маргарет хлопнула ладонью по бедру. — Господи, мир сходит с ума! Ученые! Филантропы! Если бы. Они беспокоятся только о финансировании своих причуд, им нравится ощущать себя творцами. Не верьте рассуждениям о том, что высокие урожаи позволят снизить цены и накормить страны «третьего мира». Семена помидоров наш огородник вынужден покупать каждый год. Та же участь ждет фермеров в Азии, Африке. С кем они будут заключать контракт на поставки? С теми же компаниями, которые станут контролировать и цены.

Ли Янь в отчаянии потряс головой.

— Слишком много вы на меня вывалили. Знаю только, что этот суперрис появился у нас всего три года назад, а урожай уже вырос вдвое. Китаю больше не грозит голод. Впервые за всю историю мы стали крупнейшим в мире экспортером риса.

Маргарет пожала плечами, полемический запал в ней прошел. «Какой вообще был смысл заводить подобный разговор? — подумала она. — В любом случае изменить что-либо теперь невозможно».

— Видите ли… — Последовал тихий вздох. — Я уже говорила, биотехнологии дают человеку некоторые преимущества. Меня беспокоит перспектива. Как достижения генетики скажутся на наших детях и внуках?

Ли Янь пробормотал какое-то китайское проклятие. Движение на улице вновь стояло.

— Сколько сейчас времени? — спросил он.

— Почти половина пятого.

— С такой скоростью мы доберемся до вокзала к ночи.

Он опустил стекло, прилепил к крыше мигалку и включил полицейскую сирену.

— Держитесь!

Джип свернул на полосу для велосипедистов, набрал скорость. Водители двухколесных машин в панике увертывались от капота. Ли покосился на пассажирку.

— Уж если окошко открыто, может, я все-таки покурю? После ваших рассказов табачный дым кажется мне меньшим злом, чем еда.

— На это и не рассчитывайте. В табак они пихают такое…

II

Площадь перед зданием пекинского железнодорожного вокзала была запружена суетливой толпой. По обеим сторонам широкой каменной лестницы стояли две высокие башни с часами, разделенные огромным электронным табло. Перед дверями главного входа виднелись рамки металлодетекторов, через которые бдительные полисмены пропускали пассажиров внутрь. Преодолев полоску бордюра, Ли Янь осторожно направил джип прямо к ступеням. Мигалку он уже убрал, сирену выключил: добропорядочный пекинец всего лишь спешил проводить родственника. Две девушки в деревенских соломенных шляпах, метлами собиравшие разбросанный по асфальту мусор, с гневными лицами пролаяли вслед машине длинное ругательство. Лет шестнадцати или семнадцати, обе одеты в комбинезоны из джинсовой ткани и белые футболки, лица прятались от пыли под марлевыми масками. В людском столпотворении медленно прокладывали себе дорогу тележки с багажом. На ступенях лестницы тут и там в окружении чемоданов группками сидели отъезжающие.

Следом за Ли Янем Маргарет вошла в кассовый зал, расположенный в западном крыле вокзала.

От десятка окошек в дальней стене зала по мраморным плитам в сторону дверей тянулись завитые сложными спиралями очереди. Над каждой кассой имелась табличка с перечислением пунктов назначения. Глядя на иероглифы, Маргарет подумала: а как иностранец узнает, к какому окошку ему встать? Несшийся из громкоговорителей бесполый голос монотонно извещал о времени прибытия и отправления поездов. Присоединившись к одной из очередей, Ли начал отстукивать каблуком ботинка нервную чечетку.

— Куда собрался ехать ваш дядя? — спросила Маргарет, вовсе не испытывая любопытства — скорее, из вежливости.

— В Сычуань, — рассеянно ответил детектив.

— На родину предков, да?

— Отец совсем плох. Дядюшка сначала навестит его в Ваньсяне, а оттуда отправится в Цзыгун, чтобы поговорить с моей сестрой.

Слово «поговорить» прозвучало так, что Маргарет насторожилась.

— У нее возникли проблемы?

— Она беременна.

— Это плохо?

— Вы задаете чересчур много вопросов.

— Простите.

Ли тяжело вздохнул.

— Сестра уже рожала. — Заметив на лице американки недоумение, он поинтересовался: — Слышали что-нибудь о политике «одна семья — один ребенок»?

— А! — Конечно, Маргарет слышала о ней, не понимая правда, как китайские власти сумели навязать людям подобный абсурд. — Но что происходит, если у супругов появляется второй?

— Вступая в брак, молодые публично обещают ограничиться первенцем. Им предлагают подписать так называемый «добровольный отказ» от права родить следующего ребенка. В обмен государство предоставляет мужу и жене определенные льготы: налоговые, в получении образования и медицинского обслуживания; в некоторых районах таким семьям дают квартиры. Помимо этого молодой матери настоятельно рекомендуют процедуру стерилизации. Если женщина вновь решится забеременеть, то ее семью лишают всех этих льгот, вплоть до квартиры. — Ли Янь стиснул пальцы в кулак. — Во время второй беременности на мать будут оказывать сильнейшее давление, вынуждая ее сделать аборт. О том, чем такие случаи заканчиваются, лучше не говорить.

Маргарет попыталась представить, как правительство США диктует американским женщинам, сколько они могут иметь детей. Но воображение оказалось бессильным. В то же время она отлично сознавала, какую опасность таит в себе бесконтрольный рост населения для страны, число жителей которой уже приблизилось к полутора миллиардам: безработица, голод, экономический крах… Сложный выбор.

— Ваша сестра намерена сохранить ребенка?

— Да.

— А «добровольный отказ» супруги подписали?

— Да.

— Почему же они захотели второго?

— У них девочка.

Лицо Маргарет вытянулось.

— И что? Чем плохи девочки? Некоторые находят их куда лучше мальчиков. — Она заставила себя улыбнуться. — По моему скромному мнению, эти люди во многом правы.

— Только не в Китае.

Маргарет чувствовала: ее собеседник не шутит.

— Почему?

— Это довольно трудно объяснить. — Ли покачал головой. — Наследие конфуцианства, традиция. Но и практические соображения. По китайскому обычаю сын, когда женится, приводит супругу в дом своих родителей: отец и мать стареют, за ними нужен уход. Если у тебя родилась дочь, то после свадьбы она уйдет в семью мужа и старость ты будешь встречать в одиночестве.

— Но опять же, если в семье только один ребенок и если в большинстве случаев это будут мальчики, то откуда взять женщин для продолжения рода?

Ли Янь развел руками.

— Я лишь сообщил вам, как обстоят дела. В приютах полно девочек, которых матери оставляют прямо у двери.

— Значит, дядя хочет попробовать отговорить вашу сестру?

— Не знаю, какие он подыщет слова. Думаю, он и сам пока не уверен. Но что бы он ни сказал, сестра будет слушать его так, как не стала бы слушать никого другого. — Детектив приподнялся на цыпочки, окинул взглядом очередь — люди стояли не двигаясь. — Плохи наши дела. — Ли достал из кармана служебное удостоверение и, раздвигая толпу плечом, направился к кассе.

Очередь заволновалась. Несколько человек, стоявших у окошка, замахали руками, явно готовясь начать скандал. Но вид книжечки с вытисненным на красной коже государственным гербом мгновенно утихомирил недовольных. Джордж Оруэлл был прав, подумала Маргарет: некоторые животные более равны, чем другие.

Две минуты спустя Ли Янь уже спешил к выходу. Не выпуская из виду его квадратную голову, Маргарет с трудом пробилась на привокзальную площадь.

— Извините, но сейчас я должен как можно быстрее передать билет дяде. — Ли поднял голову к правой башне. — До отхода его поезда осталось чуть больше трех часов.

— Как долго он собирается пробыть там?

— Завтра к вечеру дядюшка выедет в Пекин.

— Разговор с вашей сестрой не получится слишком коротким?

— Ифу скажет ей только то, что должен. Решать она будет сама.

Оба забрались в машину.

— И что она, по-вашему, решит? — Маргарет с обостренным вниманием посмотрела на детектива.

— Думаю, ей не стоит рожать.

— Но я спросила о другом.

Лицо Ли Яня стало очень сосредоточенным.

— Вообще-то это меня не касается. Мне хватает своих проблем.

Маргарет поняла, что к такой степени откровенности Ли еще не готов.

Стронув джип с места, он был вынужден почти тут же нажать на тормоза: прямо перед капотом оказалась женщина с детской коляской. Деревянная коляска — два сиденьица, разделенные крошечным столиком, — показалась американке необычной. Маргарет приняла бы ее за плод собственноручных трудов молодого отца — если бы не видела десятки ей подобных на улицах Пекина. Одно сиденье, остававшееся пустым, служило символом несбыточных надежд всех китайских родителей. Ли Янь бездумно смотрел на женщину, выжидая, когда путь перед машиной освободится. Мгновения спустя джип влился в поток транспорта, который катил от железнодорожного вокзала к центру города.

III

Звучавшее меж соснами пение канареек мягко вливалось в тягучие аккорды пекинской оперы: беседка, рядом с которой Ли Янь видел накануне молодого человека с бутылкой пива, была полна седобородых старцев — с серьезными лицами те слушали небольшой радиоприемник. Невдалеке стучал ножницами вчерашний парикмахер; лениво падали на траву клочья черных волос. Забыв о своих прислоненных к стволам деревьев велосипедах, играли в карты рассевшиеся вокруг каменного столика пожилые мужчины. Из глубины парка неслась легкомысленная мелодия в стиле диско.

Ли и Маргарет неторопливо шагали по тропинке навстречу последним лучам заходящего солнца.

— Там дальше пруд, — сказал детектив. — Люди называют его Нефритовым озером. Зимой, когда вода замерзает, детишки катаются по льду на коньках. У восточного берега любители острых ощущений проделывают прорубь, чтобы в морозный день окунуться с головой. Пока лед крепок, дядюшка ныряет здесь каждое утро.

Маргарет зябко повела плечами. Ли осторожно коснулся ее локтя. Впереди, под сенью старой акации, стоял голый по пояс старик: ноги чуть согнуты, над головой — длинный, сверкающий сталью меч. Плавным, удивительно грациозным движением старик развернулся на сто восемьдесят градусов; меч описал полукруг и в стремительном выпаде оказался направленным прямо на них. Глаза старика озорно блеснули, на губах появилась улыбка.

— Где мой билет, племянник?

Вытащив из кармана полоску бумаги, Ли сделал шаг к дереву.

— Поезд отходит в восемь, дядюшка.

Оставив его слова без внимания, Ифу перевел взгляд на Маргарет.

— Вы доктор Кэмпбелл, так? — Он говорил по-английски почти без акцента. Положив меч в траву, старик протянул ей руку. — Искренне рад знакомству.

Пораженная внешностью легендарного родственника Ли Яня, Маргарет робко ответила на рукопожатие.

— Это мой дядя Ифу, — негромко произнес детектив.

— Я очень много о вас слышала, мистер… — Она не знала, как следует обратиться к этому человеку.

— Просто Лао И. У китайцев «лао» перед именем означает уважение к пожилому человеку. Буквально — «старина».

Маргарет рассмеялась.

— Мне будет трудно привыкнуть. В Штатах «старина» звучит слишком панибратски.

Взяв молодую женщину за руку, Ифу двинулся к плоскому камню, на котором лежала шахматная доска.

— Ну а в Китае старики окружены почетом. У нас преклонный возраст приравнивается к мудрости. — Он усмехнулся. — Есть даже пословица: «Старый перец жжет сильнее». Присаживайтесь, прошу вас. — Кивком Ифу указал ей на складной стульчик, опустился в траву рядом с камнем. — По мнению окружающих, я должен быть мудрецом. Может, я им и стал бы — если бы помнил все, что знаю. К сожалению, сейчас я забыл куда больше того, что еще как-то держится в памяти. — Глаза старика быстро заморгали. — Поэтому и заставляю себя каждый день открывать английский словарь. Иностранный язык помогает заполнить пустоты, образующиеся в моей голове.

— Но вы все еще помните, как очаровать даму, — с улыбкой заметила Маргарет, и контакт был мгновенно установлен.

— А-а, — протянул Ифу, — какая от этого польза? — Он поднял брови, многозначительно кивнул в сторону Ли. — Вот если бы племянник брал с меня пример… Он больше похож на отца: такой же неторопливый во всем, что касается дел сердечных. Сколько тебе сейчас лет, малыш?

Ли Янь покраснел.

— Тебе это известно, дядя.

Ифу повернулся к Маргарет, глаза его лукаво блеснули.

— Тридцать три года, и до сих пор холостяк. Даже подружки нет. Одна работа.

Глядя на смущенного детектива, Маргарет испытывала непонятное удовольствие.

— Хвала небу, он хотя бы последовал моему совету, — продолжал Ифу.

— Какому совету?

— Дядюшка, а тебе не пора возвращаться домой? Ведь нужно собрать вещи, — напомнил Ли, но родственник его не услышал.

— Попросить у вас помощи в расследовании.

Ли Яню захотелось провалиться сквозь землю. Американка вскинула голову.

— О, значит, идея принадлежала вам?

— Ну… я указал ему направление, скажем так. — Ифу широко улыбнулся. — Теперь понятно, почему особо убеждать его не пришлось. Ли промолчал о том, насколько вы красивы.

— Может, он считает меня не слишком привлекательной.

— В этом случае он бы не краснел.

Стиснув зубы, Ли отвернулся. Маргарет чувствовала себя до неприличия счастливой.

— Вы играете в шахматы? — осведомился Ифу.

— Нет времени, дядя. Поезд в восемь, сейчас почти половина шестого.

— Времени у меня полно.

— Боюсь, ваши шахматы отличаются от тех, в которые играют у меня дома, — сказала Маргарет, рассматривая доску.

— Нет-нет, это очень похоже. Просто вместо резных фигурок мы используем деревянные кружки с иероглифами.

— Она не знает иероглифов, дядюшка, не отличит пешки от короля.

— Думаю, это не станет проблемой, — с вызовом бросила Маргарет. — У меня фотографическая память.

— Отлично! — Всплеснув руками, Ифу принялся объяснять правила. Перемещать фигуры следовало не из клетки в клетку, а к точке их пересечения. При наличии короля отсутствовал ферзь — его заменяли два офицера. Четыре клетки в центре нижней части каждой стороны доски были единственным пространством, в котором мог маневрировать король: по одной клетке в ход, только влево-вправо и вверх-вниз. То же относилось и к офицерам, но, в отличие от короля, они двигались лишь по диагонали. Пешки назывались солдатами, слон — конем, но ходил он как слон, а не как конь. Имелись и другие отличия, однако настолько незначительные, что суть игры Маргарет уловила с полуслова. Обе стороны доски разделяла широкая линия — «река»; игрок не брал фигуру противника, а «съедал» ее.

Маргарет достались красные. Ли Янь обреченно прислонился к стволу дерева, сложил на груди руки.

— Что у тебя на службе? — поинтересовался Ифу, следя за тем, как Маргарет делает первый ход.

— Все в порядке.

— В порядке? В полном порядке? Мой приятель, знаток фэншуя, показывал план твоего кабинета. Неплохой план. Надеюсь, работа пойдет без осложнений.

— Так и будет, дядя. Спасибо!

Ифу подмигнул Маргарет.

— Ли — скептик. Считает меня выжившим из ума стариком.

— Тогда он не прав. С фэншуем или без него, в расследовании назревают серьезные перемены.

— Не сомневаюсь. Предрассудки предрассудками, но правда выплывет. — И двинул вперед коня. — Ваш ход, мадам.

Маргарет погрузилась в раздумье, а ее партнер добавил:

— Я всегда восхищался американцами. Подобно нам вы очень практичные люди. Но одновременно и мечтатели, а это далеко не в каждом случае бывает практичным. Однако вам часто удавалось воплотить свои мечты в действительность. По-моему, это замечательно, когда у человека есть мечта. Она наполняет жизнь смыслом, заставляет концентрироваться.

— Не слишком ли индивидуалистическая концепция для коммуниста? — Маргарет переставила туру.

— Забудьте о свойственной американцам привычке свысока относиться к чужим идеалам, доктор Кэмпбелл. Лучше оставаться прагматиком. В юности меня восхищало учение Карла Маркса, а сейчас я стал либералом. Все течет, мэм, все изменяется.

— Кажется, кто-то из великих сказал однажды: «Если в двадцать ты не марксист, значит, у тебя нет сердца. Но если в шестьдесят ты не консерватор, то у тебя нет мозгов».

Ифу залился искренним смехом.

— Такого я не слышал! Тонко подмечено!

— По-моему, резковато. Не помню только, чей это афоризм.

— Слова, собственно, и не важны, если истина понятна без них. Правда остается правдой, кто бы ее ни констатировал. — Черный солдат сбил с доски своего красного собрата.

Громким вздохом Ли попытался напомнить игрокам о времени, однако те были увлечены поединком. Одним из солдат Маргарет «съела» черного коня и теперь угрожала второму. Ифу сдвинул его в тыл, уступив инициативу американке.

— Ли Янь рассказывал, что в ходе «культурной революции» вас репрессировали.

— Вот как?

К разочарованию Маргарет, старый китаец не пожелал развить эту тему.

— Три года за решеткой, по его словам.

— Он умеет болтать языком.

Друг на друга игроки не смотрели, все их внимание было приковано к доске. Фигуры двигались вдоль линий, некоторые пересекали «реку».

— Вам пришлось нелегко, — задумчиво уронила Маргарет.

Черные «съели» ее охранника.

— Это почему?

— Вы потеряли три года жизни.

Конь красных вплотную приблизился к «замку» короля. Ифу вновь был вынужден отступить.

— Не потерял. За это время я многое узнал о человеческой натуре. О себе. Иногда процесс познания приносит боль, да, но мало кто жалеет об этом. — Он прикрыл «замок» охранником. — Кроме того, в тюрьме я провел всего полтора года.

— Мне ты говорил о трех, — обиженно заметил Ли.

— Физически — три. Но ведь половину срока я проспал. Во сне я мечтаю, а мечты не посадишь за решетку. Благодаря им я чувствовал себя свободным. Я беседовал со школьными друзьями, с родителями, посещал места, которые были мне дороги: Тибет, берег Желтого моря, улицы Гонконга. Такие воспоминания у человека невозможно отнять. Пока они есть, ты паришь как птица.

Маргарет украдкой подняла взгляд на старика. Какие тяжелые испытания выпали на его долю! Выпали, но не согнули: Ифу удалось сохранить удивительную веру в людей. Что толку вспоминать о жестокостях тюремщиков, не лучше ли тихо гордиться своим ежедневным бегством из узилища, в которое заточили его разум?

— Единственное, о чем я сожалею, — негромко произнес старик, — так это о разлуке с женой. Когда я вышел из камеры, судьба отпустила нам очень мало времени быть вместе.

В уголках глаз Ифу блеснула влага. Дядя до сих пор переживает ее смерть, говорил Ли. Конь Маргарет «съел» черную пешку; ход игры переломился, и, воспользовавшись этим, она быстро сменила тему:

— Значит, вы росли в Гонконге?

— Вообще-то родиной моих предков был Кантон. В Гонконг семья переехала два поколения назад. А когда я вместе с отцом Ли Яня ходил в школу, в город вторглись японские самураи и родители увезли нас на материк. Семья осела в Сычуани, я закончил школу, а потом поступил в Американский университет в Пекине.

Упустив из внимания западню, Ифу «съел» красного коня, что позволило Маргарет поставить свою ладью прямо перед «замком» черного короля.

— Шах!

— О небо! — с изумлением воскликнул старик и тут же проницательно улыбнулся. — Понимаю теперь ваши вопросы. Вы просто отвлекали меня!

— Я? — невинно переспросила Маргарет.

Пытаясь обеспечить защиту королю, Ифу передвинул оставшегося коня. В сложившейся ситуации это был единственный разумный ход, но он оголял другой угол «замка». Игрок покачал головой.

— Моя участь плачевна.

Маргарет пешкой безжалостно сбила коня противника с доски.

— На ваших глазах в стране произошли гигантские перемены, не правда ли?

Ифу молча обдумывал выход. Рядом с красным пехотинцем встала черная ладья.

— Переменилось все, — наконец отозвался он. — Кроме характера китайцев. Наверное, ему суждено оставаться величиной постоянной.

— Что, по-вашему, представляет собой Китай сегодня?

— Жизнь продолжает меняться, причем все быстрее и быстрее. Не знаю, к лучшему или к худшему, но у народа появились деньги, он ест приличную пищу, неплохо одевается. Каждый имеет крышу над головой. Раньше, я помню, было по-другому.

Маргарет улыбнулась, узнав интонацию Ли. Красный конь занял позицию, при которой под удар попадал либо король черных — если противник «съест» пешку, либо его тура — если не «съест».

— Где-то я читала, что через пятьдесят лет, когда страны Запада уже ослабеют, а Восток наберет полную силу, Китай превратится в самую могущественную державу на Земле. Вы с этим согласны?

Ифу «съел» красную пешку, намереваясь хотя бы таким образом подсластить горечь собственного поражения.

— Трудно сказать. В тысячелетней истории Китая нынешний период — всего лишь крохотный промежуток. Ответ на ваш вопрос даст время. Как-то раз Мао Цзэдуна спросили, что он думает о Французской революции. «Сейчас еще слишком рано об этом судить», — ответил председатель. Кто я такой, чтобы гадать о будущем Поднебесной?

Маргарет убрала с доски черную туру.

— Мат.

Старик выразительно пожал плечами, лицо его светилось от пережитого удовольствия.

— Поздравляю. Впервые за многие годы меня кто-то обыграл. Самонадеянность должна быть наказана. Могу я рассчитывать на реванш?

— Вам стоит лишь назвать день.

— Хотел бы я, чтобы мой племянник стал таким же грозным противником, как вы.

— Имей я хорошего учителя… — Поражение изумило Ли Яня едва ли не больше, чем его дядюшку.

— Научить можно правилам, — заметил Ифу. — Но только ум подскажет человеку, как ими пользоваться. — Он захлопнул доску. — Ладно, конец пустой болтовне. Поезд ждет, я начинаю опаздывать.

И хитро подмигнул Маргарет.

IV

Полисмен из городского управления отпер опечатанную дверь квартиры Чао Хэна. Внутри все оставалось по-прежнему. Сделав вдох, Ли Янь вновь ощутил странный, похожий на антисептик запах. Маргарет аккуратно обошла кровавые пятна на ковре, ступила в гостиную.

— Что вы рассчитываете здесь найти? — спросил старший инспектор.

Она качнула головой:

— Сама не знаю. Пока меня мучает то же ощущение, что и вас: разгадка кроется в личности Чао. Две другие смерти, может, и имеют отношение к делу, но смотрятся они… какими-то необязательными, что ли, случайными. В квартире должно присутствовать нечто такое, чего нам не хватает, чего требует интуиция. Если не здесь, то искать надо в извращенном способе убийства.

В парке Ли Янь предложил дяде подвезти его к дому, но Ифу отказался. Дорожная сумка, по его словам, была уложена, оставалось только забрать ее. На вокзал он доберется в такси, тем более что ехать туда всего три минуты. У порога родственники обнялись.

— Передавай Сяо Лин привет, — сказал Ли.

В машине водитель и его пассажирка хранили молчание. Ли Янь казался Маргарет погруженным в мысли о сестре, о нелегкой миссии, которую добровольно возложил на себя Ифу. Но и в квартире Чао Хэна детектив все еще оставался рассеянным. По собственному опыту Маргарет знала, как трудно бывает сосредоточиться на работе, когда душу тревожат проблемы личного характера. Было ясно: она должна помочь Ли переключиться.

— По-вашему, Чао сидел на балконе в ожидании позднего гостя? — намеренно громко поинтересовалась американка.

Он кивнул. Пустая бутыль из-под пива так и стояла на столике, рядом с начатой пачкой «Мальборо».

— А где CD-плейер?

Ли подошел к стереосистеме и с удивлением обнаружил, что криминалисты забыли ее выключить.

— Не хотите поставить диск, который он слушал?

Пожав плечами, сыщик вывел на дисплей цифру «9», коснулся кнопки «Пуск». В гостиной зазвучало мощное сопрано. Маргарет приблизилась к стеллажу с книгами, окинула взглядом знакомые корешки: «Наследственные болезни растений», «Методика оценки риска в генной инженерии», «Генетическая вирусология». Точно такие же тома лежали на рабочем столе Майкла. В Ли Яне эти названия сутки назад будили ощущение вражды. Сунув руки в карманы платья, Маргарет шагнула к балкону, оглядела невысокий столик и, заметив пачку сигарет, спросила себя: от чего же он их прикуривал? Перед глазами возникла почерневшая зажигалка. И тут мозг ее напряженно заработал, беспорядочная россыпь искр начала складываться в ровную цепочку. Разум с помощью интуиции последовательно сортировал всю полученную за два дня информацию. Сначала Маргарет ощутила во рту вкус цзяньбина с каплями соевого соуса, затем в каком-то тумане появилось доброе лицо Мэй Юань. Маргарет резко обернулась к Ли, но тот уже вышел из комнаты.

— Эй, куда вы пропали?

— Я в кухне.

Она бросилась на голос.

— Загадка Мэй Юань!

В лице детектива не дрогнул и мускул.

— При чем здесь загадка Мэй Юань?

Маргарет дернула головой.

— Это же чистая логика. Следите за моими словами. Человек с двумя палками, так? Если он собирается сжечь книги, то у него есть причина, да?

— Разумеется. Он хочет уничтожить их.

— Именно. Чтобы хранитель не получил доступа к знаниям.

Ли Янь пожал плечами:

— Ну и что?

— Для чего было сжигать Чао Хэна?

— Чтобы выдать убийство за самоубийство.

— Нет! Это лежит на поверхности. Однажды я работала с обгоревшим телом женщины, которая погибла в автокатастрофе. Мой скальпель наткнулся на пулю. Вот что было истинной причиной смерти! Убийца сначала застрелил женщину, потом поджег машину и столкнул ее с дороги. Так он надеялся скрыть факт убийства. Думал, огонь уничтожит все. — Правой рукой Маргарет провела по своим пышным волосам. — Улавливаете мысль?

Ли задумался.

— Считаете, в нашем случае произошло то же самое? Попытка скрыть факты? Но какие? Чао не был застрелен, его не били ножом, ему не ломали шею. Шишка на затылке и наркотик в крови — это все. Если убийца хотел избавиться от таких следов, то способ для этого выбрал не самый удачный.

Мысли Маргарет пошли по второму кругу.

— Согласна, не самый.

У американки было ощущение, будто она нашла хрупкую и очень дорогую вещицу, но предмет этот выскользнул из пальцев и исчез. Мозг успел сохранить лишь неясный контур утерянной драгоценности.

— Ч-черт! Не знаю. Все равно. — Она упрямо тряхнула волосами. — Проведите-ка меня по квартире — нужно попробовать воспроизвести события той ночи.

— Зачем?

— Это даст возможность взглянуть на них под другим углом. Сначала здесь побывали вы, теперь — мой черед. Люди часто смотрят на одно и то же, а видят совершенно разное.

Хотя слова эти Ли Яня нисколько не убедили, он все же кивнул:

— О'кей.

Когда диск с «Самсоном и Далилой» зазвучал с самого начала, они вышли на балкон. Маргарет опустилась в кресло, обвела взглядом пустынный двор внизу. В те часы, пока она ворочалась на постели в номере гостиницы, Чао сидел здесь, дожидаясь прихода ночного гостя. Было это меньше сорока восьми часов назад. Когда ее самолет приземлялся в пекинском аэропорту, Чао Хэн спокойно пил пиво.

— Он должен был увидеть огоньки подъехавшей машины, — сказал Ли. — На ночь лифт отключают, поэтому ему пришлось спуститься по лестнице, чтобы открыть дверь визитеру.

— Давайте проделаем то же самое.

Оба вернулись в гостиную, Ли Янь нажал на панели плейера кнопку «Пауза».

— Минут через пять мы вернемся, — сообщил он полисмену, который сидел в коридоре.

По узкой бетонной лестнице они спустились на пять пролетов; дверь внизу была заперта.

— У вас есть ключ? — с едва слышимой досадой в голосе спросила Маргарет.

— Нет. Его унес с собой убийца.

— Он запер после этого дверь? — Подобное допущение казалось ей дикостью.

— Может быть. Вчера, во всяком случае, она была закрыта на замок. Но это мог сделать кто-то из жильцов.

Инспектор покрутил головой: лифтовая шахта не позволяла увидеть ни лестничные пролеты, ни саму дверь.

— Значит, Чао мог рассмотреть гостя лишь после того, как открыл, — заметила американка. — А поняв, что это абсолютно незнакомый ему человек, встревожился.

— Подождите. Думаю, тут он совершил ошибку, — осенило Ли. — Мы считали, Чао Хэн ждал приятеля и раньше с убийцей никогда не встречался. Но если это был, скажем, новый поставщик зелья, то убийца скорее всего держался совершенно естественно.

— И хозяин пригласил посетителя в квартиру, — добавила Маргарет.

— Другими словами, Чао не вынуждали подниматься по лестнице под дулом пистолета. — Ли Янь признал: затея Маргарет вполне может оказаться полезной. Сколько раз дядюшка напоминал ему, что разгадку следует искать в деталях!

Они возвратились в квартиру и замерли у пятен крови на ковре.

— Убийца не собирался вести долгую беседу, — сказала Маргарет. — Похоже, он ударил Чао сразу же, как только переступил через порог. Размер вмятины на черепе подтверждает вашу гипотезу о том, что удар был нанесен рукояткой пистолета. Генетик упал, и убийца быстро вколол ему дозу кетамина. Он не мог знать, как долго жертва будет оставаться без сознания. Снял левый ботинок, спустил носок, ввел наркотик в уже истыканную иглой лодыжку. То есть он либо был хорошо знаком с Чао Хэном, либо отлично подготовил свое домашнее задание. Затем натянул на ногу носок, надел ботинок. Что дальше?

— Дальше он принялся ждать.

— Чего?

— До рассвета оставалось время. Куда безопаснее было провести его здесь, чем в парке.

— О'кей. Туда он намеревался добраться перед восходом солнца.

— Как по-вашему, правду ли говорят, что самое темное время суток наступает за час до рассвета?

— Наверное, да. За последние две ночи я имела возможность убедиться в этом. — Маргарет на мгновение смолкла. — Итак, убийца подхватил Чао и вышел, где-то между тремя и четырьмя часами утра. Но как он спускался по лестнице?

— По-видимому, взвалив тело на плечи.

— И нес его пять этажей? Этот парень явно в приличной физической форме. Однако мы торопимся. Около двух часов убийца просидел в квартире, так? Неужели не осталось никаких следов? Он мог выпить кофе, сходить в туалет, выкурить сигарету…

Детектив предупреждающе поднял руку.

— Он почти наверняка был в перчатках и не мог позволить себе ни кофе, ни сигареты. Он профессионал. Что же касается туалета, то вода в унитазе бесцветна — канализация здесь работает исправно.

— Я все же взгляну, — бросила Маргарет.

Минут пятнадцать оба ходили из комнаты в комнату, не обнаружив ничего нового. Под конец настал черед ванной. Она оставалась такой же запущенной, какой ее впервые увидел Ли Янь: грязное зеркало, выдавленные тюбики с кремами и зубной пастой. С края ванны свешивались полотенца — теперь уже сухие. Маргарет раскрыла шкафчик, скользнула взглядом по пузырькам и упаковкам таблеток.

— О Господи! Вам известно, что это?

Старший инспектор покачал головой:

— Нет. Говорят, Чао был болен.

— Здоровья ему явно не хватало. — Она потрясла полупустым пузырьком. — Эпивир, или, по международной классификации, ЗТС. Реверсивный ингибитор. Знаете о таком?

— Понятия не имею.

— Это энзим, способствует репликации ДНК. — Маргарет сняла с полки пачку таблеток. — Криксиван, протеиновый ингибитор, еще один энзим, участвующий в репликации. — Пальцы ее коснулись розового флакона. — Так-так-так, АЗТ. На Западе вы вряд ли найдете человека, который не слышал бы этих названий.

Ли Янь развел руками.

— Взятые вместе, эти препараты используются в противодействии вирусу иммунодефицита человека, ВИЧ. Они препятствуют его размножению. Похоже, наш друг мистер Чао лечился от СПИДа.

Полисмен смотрел на обоих со все возраставшим любопытством. Раздражало его лишь одно: эти двое общались меж собой на непонятном английском.

Ли начинал убеждаться в том, что янгуйцзы была права: тело генетика сожгли, пытаясь скрыть неизвестные пока следствию факты.

— Выдумаете, убийца не хотел, чтобы мы обнаружили в крови Чао Хэна ВИЧ?

— Нет, не думаю. Если это так, то он свалял дурака. Практика забора крови и тканей для анализов общеизвестна. Конечно, на ВИЧ кровь исследуют далеко не всегда, тому должны иметься особые причины. Да и зачем тогда они оставили на виду лекарства? Но прежде всего, какой вообще во всем этом смысл? Ради чего им могло потребоваться сохранить смертельный диагноз Чао в тайне?

Ответа Ли Янь не знал. Тщательно обдумав услышанное, он нахмурился.

— Почему вы все время говорите про «них», если мы знаем, что убийца действовал в одиночку?

— Но ведь его же наняли, тут у нас нет разногласий? Ни в одном из трех случаев убийца не руководствовался личными мотивами. Смерть Чао Хэна была нужна другим людям — «им». Мы бы здорово продвинулись вперед, если бы поняли — для чего.

«Вот где кроется фундаментальное различие между нами и американцами, — подумал Ли Янь. — В Штатах полиция делает основной упор на мотивы преступления, мы же собираем факты, кроху за крохой, до тех пор пока их совокупность не выстроится в строгую систему доказательств. «Для чего» является не ключом к ответу, а самим ответом. Может, работая плечом к плечу, нам удастся извлечь пользу из обоих подходов?»

Они вновь спустились в вестибюль подъезда, осмотрели лампу над входом, пересекли двор: там, где должна была стоять машина убийцы, припарковал свой джип детектив. Маргарет осмотрелась. Густая листва деревьев вдоль каменного забора не пропускала свет уличных фонарей; при отсутствии лампы над входом убийца мог, оставаясь невидимым в темноте, донести тело Чао Хэна до машины.

— Наверное, стоит проехать в парк, — предложила она. — Покажете место, на котором нашего старину Чао предали огню.

— Вы прониклись к нему симпатией? — неприязненно осведомился Ли.

Маргарет остановилась.

— Думаю, Чао был не лучшим из людей, но он медленно умирал от СПИДа, а кто-то сжег беднягу еще живым. Все-таки это больше того, что он заслуживал. Так мы едем?

— Да.

К джипу старший инспектор подошел в тот момент, когда из кабины послышался писк полицейской рации. Устроившись на заднем сиденье, Маргарет с интересом ожидала конца разговора.

— Я должен вернуться в отдел, — недовольно сообщил Ли. — Шеф вызывает, срочно.

— Зачем?

— Он не сказал.

V

По четвертому этажу здания плавали клубы табачного дыма, в воздухе ощущалась нервозность. Подъезжая, Маргарет заметила в соседнем переулке темно-серый «БМВ» Лили Пэн с юной Шимэй за рулем. Сама дама-констебль сидела в углу комнаты детективов, лицо ее было непроницаемым.

Ли Янь присутствия констебля не заметил. На пороге его мгновенно охватило тяжелое предчувствие: коллеги отводили взгляды в сторону.

— Что, черт побери, случилось?

— К шефу явился Игла со своим адвокатишкой, — мрачно процедил сквозь зубы У. — Ли не сразу понял, о ком идет речь. — Чэнь в ярости, приказал отыскать тебя.

Сыщик вышел в коридор. Маргарет с недоумением повернулась к Лили.

— Возникли какие-то проблемы?

— Заместитель начальника первого отдела угодить страшный переплет. — Губы Лили растянула счастливая улыбка. — Я отвозить вас гостиница. Очень долго ждать здесь.

— В таком случае подождете еще немного, — отрезала американка.

Наркоделец и его адвокат сидели в мягких креслах возле окна. Юрист оказался человеком лет тридцати, облик его выдавал преуспевающего стряпчего из породы цепких крючкотворов: самоуверенный, почти наглый, в дорогом костюме и с подчеркнуто модной стрижкой. Во взгляде, которым Игла смерил Ли Яня, пылала ненависть. За столом возвышалась подтянутая фигура Чэнь Аньмина; лицо шефа было строгим.

Старший инспектор по-дружески кивнул посетителям и сделал шаг к столу.

— Хотели меня видеть, шеф?

— Этот господин и его законный представитель выдвигают против вас, Ли, весьма серьезные обвинения, — бросил Чэнь, даже не предложив ему сесть.

Ли Янь удивленно поднял бровь.

— Позволю себе спросить: обвинения в чем?

Слово взял лощеный юрист:

— В том, что вы вынудили моего клиента отправиться вместе с вами на стадион «Гунжэнь», где, приложив к его голове револьвер с одним патроном в барабане, нажимали на курок до тех пор, пока он не сказал все, что вам требовалось услышать.

Детектив расхохотался.

— Шутите? Револьвер? — Ли перевел взгляд на шефа. — Уже год, как полиция сняла револьверы с вооружения. Сейчас у нас только полуавтоматические пистолеты, которые выдаются личному составу лишь по прямому указанию руководства. — После этих слов Чэнь заметно расслабился. — И что это за информация такая, если честный гражданин не готов поделиться ею с властями по велению собственной души?

— Мразь, мразь… — прошипел Игла, сжимая кулаки.

— Вы действительно ездили на стадион? — с нажимом поинтересовался шеф.

— Да. Но без всякого принуждения. Я отправился в «Хард рок кафе», спросил, не можем ли мы перекинуться парой слов. Не менее сотни человек видели, как этот джентльмен спокойно проследовал за мной к машине. На стадионе мы оказались потому, что он не хотел на глазах своих приятелей вести беседу с полицейским. — Ли обернулся к Игле. — Речь у нас шла о нравах улицы, если не ошибаюсь?

Наркодилер смотрел в одну точку. За него ответил адвокат:

— Там был свидетель.

В кабинете повисла короткая пауза.

— О, вы имеете в виду наблюдателя! Врач из США доктор Маргарет Кэмпбелл оказывает нам услуги эксперта.

— Кстати, где она, Ли? — осведомился Чэнь.

— В соседней комнате. — Ли Янь ощутил легкое беспокойство. Кто знает, какую проверку пожелает устроить шеф? Чэнь Аньмин снял трубку телефона, распорядился проводить даму в свой кабинет. Четверо мужчин застыли в нетерпеливом ожидании. Послышался негромкий стук, дверь приоткрылась. Рассмотрев сквозь образовавшуюся щель лицо Иглы, Маргарет с трудом заставила себя войти.

— Английский здесь все понимают? — спросил шеф, и юрист поспешно кивнул. — Мне очень неприятно, доктор Кэмпбелл, втягивать вас в это дело. Эти двое господ обвиняют заместителя начальника отдела в грубом нарушении прав личности. Боюсь, только вы сумеете расставить точки над i.

Маргарет почувствовала, как в лицо ей бросилась кровь. Ли Янь старательно отводил взгляд.

— Во всяком случае, я готова попробовать.

— Вам знаком этот господин? — Чэнь рукой указал на Иглу.

— Да. Детектив Ли Янь разговаривал с ним сегодня утром.

— Где?

— Мы посадили его в машину у «Хард рок кафе», а затем… — она поколебалась, — подъехали к какому-то стадиону. — Американка бросила взгляд на Ли, но тот оставался безучастным.

— Что происходило дальше?

— Мы прошли внутрь.

— И?..

— Не знаю. Беседа велась на китайском, я не могу судить о ее содержании.

До этого момента все сказанное Маргарет было правдой. Чэнь Аньмин сделал глубокий вдох.

— Утверждают, будто Ли Янь приставил револьвер, в барабане которого имелся только один патрон, к голове этого джентльмена и несколько раз нажал на курок. Так все и было?

Ее вновь охватили сомнения.

— Я подобного не видела.

Действительно, в ту секунду Маргарет смотрела на электронное табло. Еще одна маленькая правда.

В кабинете воцарилось молчание. За стеной звучали чьи-то голоса, с улицы сквозь неплотно притворенное окно доносились гудки автомобилей. Игла вопросительно взглянул на адвоката: похоже было, что из краткого диалога он понял далеко не все. Но тонкие губы юриста остались поджатыми. Подавшись вперед, к торговцу наркотиками, Чэнь упер локти в поверхность стола.

— Вон отсюда! К чертовой матери, пока я не привлек тебя за клевету на полицию!

Ли Янь испытал настоящий шок. За долгие годы работы с шефом он ни разу не слышал, чтобы тот выругался. Адвокат потянул своего клиента к двери. У порога Игла оглянулся; ноздри его подрагивали от ярости. Мгновением позже оба вышли в коридор.

В кабинете наступила тишина. Чэнь покосился на заместителя, негромко спросил на родном языке:

— Объяснишь ты мне что-нибудь наконец?

Ли пожал плечами.

— Все уже сказано, шеф.

— В правоохранительных органах принят другой стиль поведения.

— Согласен, шеф!

Чэнь Аньмин повернулся к Маргарет, учтиво произнес по-английски:

— Благодарю вас, доктор Кэмпбелл. Вы нам очень и очень помогли. — В следующую секунду он опять перешел на китайский: — Вот что, Ли: еще один такой случай, и я вышвырну тебя из полиции! Свободен!

За дверью кабинета Маргарет невыразительно бросила:

— Можно вас на два слова?

Ли Янь знал, что последует далее.

— А если чуть позже? — со вздохом спросил он.

— Сейчас!

В комнате детективов их встретили лица с одинаковым выражением тревожного ожидания. Маргарет прошагала мимо полицейских прямо к столу заместителя начальника отдела. Лицо ее походило на грозовую тучу. К глубокому разочарованию подчиненных, их босс без единого слова проследовал за американкой и плотно прикрыл дверь своего кабинета.

— Вы просто дрянь! — Янгуйцзы готова была плюнуть ему в лицо. — Вы ради этого потащили меня на стадион? Чтобы потом я лгала здесь?

С видом кающегося грешника Ли Янь опустил голову.

— Я не мог знать, что ради меня вы решитесь на ложь.

Глаза Маргарет угрожающе сузились, она едва не ударила сыщика кулаком в живот.

— Для чего вы это сделали? — спросил Ли.

Пытаясь унять ярость, она досчитала в уме до пяти, медленно перевела дух.

— Хороший вопрос. Мне он тоже не дает покоя. Наверное… вспомнила о вашем дядюшке. Не хотелось, чтобы он стыдился вас. — Мозг Маргарет пронзила новая мысль, глаза загорелись бесовским огнем. — Вы и это предусмотрели? Конечно, ведь после знакомства я уже не могла допустить бесчестья его племянника!

— Бред.

— Дьявол, как же я сразу не догадалась? Вам был необходим свидетель, беспристрастный свидетель. Такой, который бы ни за что не донес, как бы ни осуждал в душе ваши действия. — Маргарет оборвала себя, ожидая от Ли Яня хоть какой-то реакции. Ее не последовало. — Хотите это опровергнуть?

Ли не знал, что сказать. Минуту-другую Маргарет молча смотрела на него, а потом внезапно рассмеялась. Инспектор вздрогнул.

— Что тут смешного?

— Вы. Нет, не вы. Я! Я-то, идиотка, считала вас застенчивым. Робким!

— Так оно и есть. — Он ощутил, как против воли начинает улыбаться.

— Вы… — Маргарет подняла к его носу указательный палец, — вы упоенный собственным величием, расчетливый и хладнокровный мерзавец! И вы должны мне ужин — я просто умираю от голода!


Часы показывали половину восьмого, когда темно-серый «БМВ» медленно прокатил вдоль западной стороны площади Тяньаньмынь, держа курс на юг. В вечернем небе плыли тяжелые, полные влаги облака. Свет уличных фонарей казался розовым. Пекин задыхался от духоты: зной ушел, но воздух можно было жевать. По площади разгуливали люди, над Домом собраний народных депутатов ветер гнал цветастых игрушечных змеев.

Атмосфера в салоне автомобиля тоже была далека от идеальной. Сидевшая рядом с водителем Лили дулась на весь мир: в детали беседы, что имела место за дверями кабинета Чэня, ее так и не посвятили. Еще больше констебля угнетала невозможность разделить с этой парочкой ужин; она даже не подозревала, что они успели сговориться. Маргарет порядком надоела ее бдительная наперсница, последний обмен фразами вылился у них в язвительную стычку. Американка не могла понять, приставили к ней местные контрразведчики туповатого соглядатая или же Лили просто обычная стерва. Оставалась, правда, третья гипотеза, самая забавная: Лили мучает ревность. Как-никак заместитель начальника первого отдела — видный собой мужчина! Не намереваясь докапываться в этом вопросе до истины, Маргарет всего лишь хотела побыстрее избавиться от докучливой спутницы.

Машина свернула на Западную Цяньмэнь и понеслась в сторону университета: янгуйцзы вздумалось забрать оттуда свой велосипед. Миниатюрная Шимэй уверила американку, что он отлично поместится в просторном багажнике. По словам Лили, она была обязана доставить дорогую гостью к гостинице, и Маргарет не собиралась спорить. Предстояло еще заглянуть в лабораторию изучения вещественных доказательств к профессору Се: пусть тот распорядится провести дополнительный анализ крови Чао Хэна, включая реакцию на ВИЧ. Из университета — в «Дружбу», под душ, сменить платье и попросить швейцара вызвать такси. Они договорились встретиться с Ли Янем у входа в магазин «Иностранная книга» на улице Ванфуцзин.

Мысль об этом приятно волновала душу. Маргарет ощущала, что совершенно закуталась в собственных чувствах. Впервые за последние несколько месяцев разум ее обрел полную свободу, сердце готово было петь.

Она снова жила!

Глава 8

I

Среда, ночь
Небо над магазином «Иностранная книга» было почти черным, уличные фонари едва разгоняли свинцовую предгрозовую тьму. Пекин задыхался в густом, напоенном влагой воздухе. С утра Ли Янь сменил уже две рубашки, но и третья сейчас была мокрой. По дороге на Ванфуцзин он краем глаза заметил на стене дома циферблат электронных часов, где отсчет времени перемежался с показаниями термометра — 20:10 и 37 С. Детектив чувствовал: еще полчаса-час, и темноту разорвут ослепительные зигзаги молний, небо содрогнется от громовых раскатов, на землю обрушатся потоки дождя. Вода заклокочет у канализационных решеток, смоет с асфальта накопившийся мусор. Позже, когда дождь закончится, город с облегчением позволит себе вздохнуть.

Поставив последнюю точку в отчете для заместителя генерального прокурора, Ли решил заехать на вокзал, проводить дядю. Неожиданное появление племянника обрадовало Ифу — удивило, но обрадовало. Они церемонно пожали друг другу руки, и старик вошел в жесткий вагон сычуаньского экспресса, туда, где в купе уже сидели его спутники — жующие, дымящие сигаретами, непрерывно сплевывающие на пол. Стоя на платформе, Ли Янь долго смотрел, как тают во тьме красные огоньки последнего вагона. Душу щемила непонятная тоска, хотелось догнать уходящий состав, дернуть ручку стоп-крана, крикнуть дядюшке: «Не уезжай, сестра и ее супруг во всем разберутся сами!» В минуту прощания Ифу выглядел таким хрупким, таким беззащитным. Одряхлевшим. Как он сказал Маргарет? «Единственное, о чем я сожалею, так это о разлуке с женой. Когда я вышел из камеры, судьба отпустила нам очень мало времени быть вместе». До этого дядя ни разу не позволил себе подобной слабости: зачем выставлять напоказ свою боль?

У бордюра остановилось желтое такси, с заднего сиденья на тротуар выбралась Маргарет. Прибытие янгуйцзы ободрило Ли. Перед выходом из гостиницы американка экономно воспользовалась косметикой: губы ее посвежели, коричневатые тени вокруг глаз подчеркнули их сияющую голубизну. Одета Маргарет была в свободного кроя брюки из тонкого хлопка и шелковую блузку, небрежными складками собранную на талии; на ногах теннисные туфли. Под скромным воротом блузки угадывалась высокая грудь, золотистые волосы медовым каскадом ниспадали на плечи. Когда Маргарет с улыбкой почти побежала навстречу, Ли Яня ударило током: сейчас она обнимет его, поцелует… Сыщик испытал мгновенное смятение, но ничего ужасного не произошло.

— Привет!

— Привет, — едва выговорил он. Американка опять казалась богиней.

Маргарет увидела Ли Яня еще на подъезде к магазину. Детектив тоже преобразился: красная рубашка с короткими рукавами, на узких бедрах — выцветшие джинсы. Красный цвет ему к лицу, подумала она, отличный контраст для колючей щетки черных волос. Стоявший в одиночестве у входа в магазин Ли выглядел непривычно печальным. Но когда в глазах китайца вспыхнула радость, она почувствовала, как изнутри поднимается жаркая волна. Искушение было столь сильным, что Mаргарет едва не встала на цыпочки, едва не прикоснулась губами к его губам. Ну почему? Почему нет? Почему нельзя быть самой собой?

Просунув руку под его локоть, она спросила:

— Куда вы собираетесь меня повести?

— Здесь недалеко. — Ли медленно двинулся вверх по улице.

Ванфуцзин всегда была главным торговым кварталом Пекина. По обеим сторонам проезжей части сверкали витрины универсальных магазинов, европейских бутиков, модных фотостудий и ювелирных салонов. Несмотря на поздний час, двери их оставались открытыми. Плотная масса горожан лениво текла по тротуарам, тормозила возле дорогих ресторанов, ручейками всасывалась в неприметные заведения, где за пять добытых честным трудом юаней можно было если не изысканно, то хотя бы просто вкусно и сытно поужинать. Позади стоявшего на остановке троллейбуса замерла вереница машин, между ними сноровисто лавировали велосипедисты. Вся восточная сторона улицы представляла собой гигантскую строительную площадку: рабочие реконструировали старые здания и возводили новые.

— Мэрия решила проложить здесь подземную магистраль, — на ходу пояснил Ли. — Три уровня, триста метров длиной.

— Для чего?

— Для торговли. В наши дни люди не успевают тратить деньги. Ванфуцзин испокон веков считался кварталом богачей. Название свое улица получила от особняков знати, которые стояли здесь во времена династии Мин, и от колодца, снабжавшего их чистой родниковой водой.

Неожиданно Маргарет поняла, что вдыхает терпкий, с легким привкусом дымка аромат.

— Гм-м-м, здесь вкусно пахнет!

Улыбнувшись, Ли Янь увлек свою спутницу за угол, на улицу Дун'аньмэнь. Сделав два шага, американка в изумлении остановилась.

— Ночной базар, — пояснил Ли.

По правую руку, насколько мог охватить взгляд, тянулись ряды прилавков, на которых за стеклом были выставлены тарелочки со снедью. Улица походила на муравейник: сотни, тысячи человек сновали от прилавка к прилавку, подхватывая чашку с рисом там, ложку жаренных в масле овощей здесь, выдержанное в извести утиное яйцо, тарелку с кусочками свинины или курицы. От жаровен, что стояли под ветвями деревьев, летели в стороны брызги раскаленного масла, к ночному небу поднимались голубоватые клубы дыма. Все немыслимое разнообразие блюд китайской кухни готовилось здесь на открытом огне. Пыхтели от натуги огромные медные чайники, в глубоких сковородах шипела целиком запекаемая рыба. Ли Янь осторожно вел Маргарет меж шестов, с которых свисали гирлянды лука, стручки перца, связки чеснока и прочих пряностей, названий которых американка не знала. За прилавками потели в белых халатах повара: их руки с ловкостью орудовали острейшими ножами, откидывали в бамбуковые решета длинные полоски лапши, укладывали в пароварки пышные булочки — маньтоу. Рис и лапша едокам подавались в пластиковых пиалах; использованная посуда летела в высокие корзины для мусора, что были установлены возле каждого прилавка. Посетители ночного базара не просто утоляли здесь голод — они общались. Пекинцы ходили сюда семьями, приводили друзей и знакомых. Прятавшиеся в листве электрические лампочки под конусообразными жестяными абажурами располагали к неторопливой беседе.

Со всех сторон Ли Янь и Маргарет слышали крики поваров, местами приходилось увертываться от зазывно тянущихся рук. Любое блюдо стоит не дороже трех юаней, сообщил ей Ли, достаток эти люди обеспечивают себе количеством едоков. Красочное зрелище волновало не только глаз, но и желудок. Маргарет сглатывала слюну.

— Выбирайте сами, — сказал Ли Янь. — Ткните пальцем в то, что понравится.

Они взяли по пиале риса, крошечные шашлычки на бамбуковых шампурах, обвалянные в муке жареные яйца, две горсти маринованных овощей и пару плошек с не слишком острым, почти ласкающим рот соусом. Каждый глоток пищи сопровождался небольшим кубиком сочной дыни: ее сладость нейтрализовала жжение перца. Затем пришел черед кусочков свинины и говядины, которые следовало окунать в черный соевый соус и посыпать семенами кунжута. После них на столике возникла тарелка с ломтями ананаса, щедро посыпанными солью. Десерт, как это принято в Китае, состоял из чашки прозрачного супа.

— Больше не могу! — Маргарет покачала головой. — Ради Бога, уведите меня отсюда, я сейчас взорвусь.

Она отвернулась от столика, но заманчивые яства вокруг кричали: попробуй меня, попробуй! Ли довольно ухмыльнулся:

— Глаза всегда хотят больше, чем может вместить желудок.

— Желудок? Мое пузо вываливается из брюк, придется менять весь туалет.

Маргарет положила правую руку на его плечо; движение было совершенно естественным. Грудь американки едва ощутимо коснулась локтя детектива. Она тут же поняла, что прикосновение не осталось незамеченным. Мышцы Ли Яня окаменели. Рука женщины легла на стол, и в следующее мгновение оба неловко поднялись. Следуя за Ли, Маргарет быстро прикинула: ужин обошелся ему примерно в пятьдесят юаней, чуть больше шести долларов. Совесть запоздало напомнила, какую мизерную плату получают за свой труд китайцы по сравнению с доходами их коллег в США. Для офицера пекинской полиции пятьдесят юаней — уйма денег. Хорошо, подумала Маргарет, в следующий раз гостем будет он.

Ли Янь неторопливо вел свою спутницу к стенам Запретного города. Американка вновь взяла его под руку, украдкой бросила взгляд на суровое лицо. Неужели оно казалось ей уродливым?

— Как могло случиться, что вы до сих пор не женаты?

Походка китайца осталась уверенной и ровной; Ли смотрел прямо перед собой.

— «Линия масс» не приветствует ранние браки.

— И вы поэтому не торопитесь в объятия Гименея? — недоверчиво спросила Маргарет.

Ли покраснел — это было видно даже в темноте.

— Отчасти. Наверное, еще не встретил ту, которую хотел бы сделать своей женой.

— Копы! — со смешком бросила Маргарет. — Вы повсюду одинаковы. У вас не работа, а образ жизни. Так?

Всего несколько часов назад Ли Янь был готов подписаться под этими словами. Образцом ему служил дядюшка, вдовец Ифу, который единственное свое предназначение видел в бескорыстном служении делу охраны общественного порядка. Тетю Ли никогда не встречал и не мог представить себе дядю нежно обхаживающим жену. Судя по тому, что Ифу категорически отказывался говорить о ней, Ли Янь догадывался: боль так и не прошла. Но, разговаривая сегодня в парке с Маргарет, дядюшка, видимо, увлекся и раскрыл свою душу куда шире, чем когда-либо за те двенадцать лет, что племянник провел рядом с ним. Только сейчас детектив начинал понимать: именно потеря любимой жены двигала Ифу все эти годы. Работа была средством заполнить пустоту души, дядя без колебаний пожертвовал бы карьерой ради того, чтобы пять минут побыть вместе с женой. Ли Яня мучил вопрос: а что руководит им самим? В его жизни душевный вакуум царил изначально, ему не с кем было делиться ни чувствами, ни хотя бы воспоминаниями о них. Еще мальчишкой разлученный с родителями, он не знал, что такое любовь — судьба просто не дала ему шанса. Служба в полиции, конечно же, вовсе не являлась для него образом жизни — она была всего лишь формой существования.

В темных глазах своего спутника Маргарет увидела бесконечную печаль.

— Готова заплатить юань, — пошутила она.

— За что? — отстраненно спросил Ли.

— За то, чтобы узнать ваши мысли.

Губы Ли Яня дрогнули в смущенной улыбке.

— Они не стоят и половины этого. — Ему отчаянно захотелось сменить тему. — Вас, наверное, измучила жажда?

— Еще бы. После такого-то ужина!

— Тогда давайте выпьем чаю. Я знаю одно местечко.


Книжный магазин «Саньвэй» находился на улочке, что начиналась от проспекта Фусинмэнь напротив Дворца национальных меньшинств. Под желтоватым светом фонарей ветви старых платанов отбрасывали на асфальт причудливые тени, густая листва почти не пропускала в квартал шума оживленной магистрали. Метрах в ста от перекрестка начинался лабиринт узких хутунов, где вдоль серых кирпичных стен сидели за вынесенными из домов столиками целые семейства. Женщины обменивались новостями, мужчины с азартом играли в карты. Тем и другим не давала покоя проказливая детвора.

В самом конце улицы Ванфуцзин Ли Янь и Маргарет сели в автобус номер 4. Для американки это стало настоящим приключением: со всех сторон потные, разгоряченные тела, исполненные веселого недоумения лица. Янгуйцзы в общественном транспорте! О таком горожане не слыхивали, тем более что сейчас объектом их любопытства был экземпляр исключительный: белокурая и голубоглазая жительница то ли Европы, то ли Америки. Вцепившись ручонками в материнский подол, девочка лет трех не сводила с Маргарет испуганных глаз: вдруг эта чужестранка схватит ее и укусит?

Остановку свою они пропустили. Пришлось возвращаться пешком, мимо высоченного здания Пекинской телерадиовещательной корпорации. Магазин «Саньвэй» (как пояснил Ли, название означало «Три вкуса»), оказался ничем не примечательным домишком с плохо освещенным входом. Иероглифы, которые были аккуратно выведены мелом на черной доске, сообщали посетителям о том, что каждый четверг здесь можно послушать игру самодеятельного джазового ансамбля. Маргарет это показалось необычным.

— Вы не ошиблись? Чай в книжном магазине? А по четвергам еще и с музыкой?

Ли Янь улыбнулся:

— Нам на второй этаж.

И потянул на себя ручку входной двери. Из тесного тамбура две ступеньки вели вниз, в торговый зал, где меж длинных полок с книгами расхаживал, изнывая от безделья, молодой продавец. Каменная лестница за второй дверью уходила наверх.

Убранство небольшого зала напоминало о минувших столетиях и не имело ничего общего с современным многомиллионным городом. Под высоким резным потолком бесшумно вращались лопасти пяти вентиляторов; слабое движение воздуха чуть раскачивало изящные бумажные фонарики, которые свисали над столами из черного дерева. Вдоль одной из стен шел огороженный строгой колоннадой проход, ширмы из старинного шелка у другой делили пространство на уютные кабинки. Повсюду виднелись горшки с цветами, вазы с букетами стояли на каждом столе. Со стен комнаты на посетителя смотрели акварельные свитки китайской живописи.

Встретившая гостей у порога девушка с печальными глазами подвела Ли Яня и Маргарет к квадратному столику. Кроме их двоих, в комнате никого не было. Шум улицы сюда почти не доносился, пропущенный через кондиционеры воздух позволял забыть о влажной духоте. Девушка зажгла перед гостями две свечи, вручила каждому по меню. Маргарет чувствовала себя как в храме, ей было страшно произнести слово.

— Удивительно, — шепотом сказала она. — Кто бы мог подумать, что в мире сохранились такие уголки!

— Обычно здесь собираются писатели и художники, — объяснил Ли. — Ну и любители музыки. По выходным свободных мест нет, но в будни, как видите, сюда можно попасть. — В глазах мужчины плясали огоньки свечей. — Что вы будете пить?

— Просто чай.

Ли Янь перекинулся с девушкой двумя-тремя короткими фразами, и та через минуту принесла гостям бамбуковый поднос со сладостями. Маргарет выбрала маленькую пиалу с жареными семечками подсолнечника. Высокие, под крышечками из тяжелого фарфора чашки для чая оказались покрытыми изумительной по тонкости росписью. Обе стояли в глубоких блюдцах. Щепотку высушенных зеленых листочков на дне каждой девушка залила кипятком из пузатого медного чайника и оставила его на столе: дальше гости обслужат себя сами. В воде сморщенные листки начали медленно расправляться. Ли вернул на место крышки.

— Советую подождать несколько минут.

Какое-то время они сидели молча. Тишина ничуть не тяготила — здесь она казалась естественной; любые слова были лишними. Ли Янь тайком рассматривал руки американки, спрашивая себя в душе, как могли эти нежные пальчики управляться с холодной сталью хирургических инструментов.

— Что заставило вас выбрать профессию? — выпалил он почти непроизвольно и тут же пожалел об этом.

Но Маргарет всего лишь рассмеялась.

— Почему вы спросили? Люди в белых халатах внушают вам страх?

— Простите, я вовсе не хотел… — Ли смолк, качнул головой. — Знаете, когда вы говорили в университете, что ваше ремесло вызывает у меня чувство брезгливости, то были правы.

— Но ведь вам не раз приходилось присутствовать на вскрытиях! — не поверила Маргарет.

— Да, и каждый раз хотелось бежать без оглядки.

Она улыбнулась:

— Бедняжка.

— В голове не укладывается: неужели кому-то приятно потрошить мертвецов? Или даже живых. Нет, это еще хуже. Болезней хватает: сердце, рак… Люди умирают каждый день.

— Вот-вот. Но, слава Богу, не у меня на глазах. Куда проще иметь дело с мертвецами. К ним не привязываешься. — Маргарет сняла крышку, сделала крошечный глоток: чай был очень горячим, тонкий аромат жасмина дарил ощущение свежести. — Наверное, медицина написана мне на роду. Сейчас я уже научилась абстрагироваться. Большинство моих коллег работают только ради денег. Я же хотела стать врачом всегда, сколько себя помню. Хотела помочь людям, избавить их от боли, спасти. Но на практике все оказалось по-другому: вечно нет средств, не хватает времени. Получаешь диплом, и кажется, весь мир у твоих ног, а в действительности долгие годы остаешься недоучкой. И чего бы ты ни достиг, все мало.

Когда я работала в отделении интенсивной терапии, то сталкивалась со смертью каждый день. Нож, веревка на шее, колеса трамвая, пожары, автокатастрофы, самоубийства… Я видела людей без рук, без ног. Некоторые были так обожжены, что уже ничего не чувствовали. Кое-кто еще мог шевелить языком; я слушала их, зная то, чего они знать не могли. Знала: пройдет пара часов, и они будут мертвы. Газетчики часто пишут о пациентах в травматическом шоке. Но врачи тоже травмированы. Нашим возможностям есть предел, Ли Янь. Какое-то время врач держит себя в узде, а потом превращается в автомат. Мертвецу что? Он ушел безвозвратно. Так, во всяком случае, думаю я. Тело человека — лишь оболочка, и я могу делать с ней абсолютно все, не мучая себя вопросами о конкретной личности.

Маргарет отпила из чашки, бросила в рот два семечка.

— Тогда доктора должны быть похожи на копов, — заметил Ли. — Дома они тоже почти не живут.

Американка подняла глаза и тут же отвела взгляд.

— Да. Жизни дома для них не существует.

Ли Янь решил еще раз ступить на опасную территорию. Две его предыдущие попытки закончились ничем.

— Поэтому вы с мужем и развелись?

Их взгляды встретились.

— О, никакого развода не было.

Смутившись, Ли ощутил неясное чувство разочарования.

— Но вы говорили, что больше…

— Он умер. — Маргарет не стала дожидаться конца фразы.

Детектив понял, что наступил на мину.

— Простите.

— Не за что. Я ни о чем не жалею. — Она опустила голову. — Майкл был очень красивым мужчиной, девушки считали его героем. Подруги завидовали мне, в один голос твердили: повезло! Я и сама так думала. Но какие мысли могут быть у двадцатичетырехлетней выпускницы университета? — Маргарет сделала глубокий вдох. — Майкл был на пару лет старше, и я смотрела на него снизу вверх. Его страшно увлекала работа — генетика. В лаборатории он не признавал ничьих авторитетов, делал то, что находил нужным, часто во вред собственной карьере. В результате оказался на должности преподавателя, хотя талант раскрывал перед ним совершенно иные перспективы. Я всегда восхищалась его принципами.

Губы Маргарет дрогнули в улыбке.

— В первые годы брака мы засиживались до утра: пили пиво, курили травку, вынашивали планы переустройства мира. Как подростки. Мы и вправду были большими детьми.

А потом жизнь начала брать свое. Моя жизнь по крайней мере. Вам, наверное, известно, как это происходит. Человека принимают на работу, ставят на самую нижнюю ступеньку карьерной лестницы, и он, не щадя сил, не замечая ничего и никого вокруг, карабкается вверх. Майкл хотел детей, я — нет. Тогда они представлялись мне обузой, я поставила перед собой цель взобраться на вершину. Радости материнства, думала я, могут подождать.

Поэтому в том, что происходило дальше, я виню только себя. Муж завел связь на стороне — если, конечно, не имел ее с самого начала. Я ни о чем не подозревала, пока правда не выплыла на суде.

Маргарет смолкла, пораженная собственной откровенностью. Зачем она все это выкладывает постороннему человеку? Но слова лились сами собой — как кровь из раны, как гной из лопнувшего нарыва. Она подняла голову: в темных глазах Ли светилась симпатия, понимание. Американка внезапно вспомнила о девушке — та рассеянными движениями сметала со столов невидимые пылинки, поправляла стулья, думая о том, что касалось лишь ее одной.

— Вообще-то мне следовало это знать со студенческой скамьи. В университете всегда выделялся какой-нибудь преподаватель, которого девушки считали неотразимым. Завязывались романы, причем некоторые длились целый семестр, а то и два. «У нас с ним так много общего, — восклицала счастливая избранница, — он такой интеллигентный, такой внимательный!» К концу года она умнела, а он находил себе новую пассию, и теперь уже та пела восторженную песнь его вниманию и интеллекту. — Маргарет судорожно сглотнула. — Майкл не стал исключением. Каждый год он покровительственно обхаживал какую-нибудь длинноногую третьекурсницу и просиживал с нею до самого утра — пил пиво, курил травку, переустраивал мир. А я в то время работала по девяносто пять часов в неделю, карабкалась на свою вершину.

В глазах женщины набухли слезы, она сморгнула. На лакированную поверхность столика упали две крупные капли. Маргарет одним глотком допила остывший чай, и Ли Янь тут же плеснул в пустую чашку кипятку. Сухая горячая ладонь детектива легла на ее руку, чуть сжала. Она благодарно улыбнулась.

— Ради Бога, извините. Не стоило заводить этот разговор.

— Все в порядке, — мягко отозвался Ли. — Хотите — продолжайте, нет — помолчим.

Маргарет высвободила руку, достала из сумочки носовой платок, промокнула уголки глаз.

— Впервые я услышала об этом, только когда за ним приехали из полиции. В те дни я работала в лаборатории судебной медицины округа Кук и домой возвращалась поздно. Когда я вошла, Майкл еще не ложился — расхаживал по комнате, дымил марихуаной и вел себя очень странно. Накануне в студенческом общежитии произошло убийство. Кто-то изнасиловал, а потом задушил двадцатилетнюю студентку. Мы долго обсуждали это с ним накануне. Майкл казался крайне встревоженным. В общем, я вошла, упала на кушетку и заснула. А проснулась от стука в дверь. Шесть утра, за порогом — полиция, я ничего не соображаю. Они зачитали мужу его права, надели наручники и увезли. Майкл все повторял: «Это не я, дорогая! Имей в виду — это не я!» — Маргарет заглянула в глаза детектива, тот увидел в ее зрачках горечь стыда. — И я поверила ему. Очень хотела верить.

Суд был настоящим кошмаром. Разумеется, Майкл не признался. Но факты доказывали обратное. По версии обвинения, он был пьян и не смог остановиться, когда девушка ему отказала. Следствие установило, что он каждый год соблазнял по две, по три наивных студентки. Показания давала целая их вереница, подробности были омерзительными.

Маргарет обхватила себя руками.

— И я поняла: все, что они говорят, — правда. Каждое слово — правда. Таким он и был, мой Майкл. Я возненавидела себя: как не разглядела этого? Не верилось лишь в одно — в то, что он мог решиться на убийство. Точно так же рассуждали мои родные и друзья. Изменник? Да. Предатель? Да. Но — убийца? Интеллигентный внимательный Майкл, с его мечтами переустроить Вселенную, — убийца? Ни за что.

Надеясь выбить из-под ног обвинения доказательную базу, я сделала все: потребовала провести повторные анализы крови, спермы, волокон хлопка из нижнего белья. В каждом случае обнаружились расхождения. Я уличила криминалистов в небрежности. Адвокаты Майкла творили чудеса. Но не сотворили. О. Дж. Симпсона из него не получилось. Нанять лучших защитников Майкл не смог. Процесс шел три недели, я истратила все наши сбережения, мы лишились квартиры и автомобиля. Мне пришлось переехать к подруге.

Наступила долгая, долгая пауза.

— Жюри присяжных согласилось с обвинением. Вердикт обрекал Майкла на пожизненный срок. И все-таки он повторял: «Это не я, Маргарет. Ты должна мне верить!» Я начала собирать по друзьям деньги на апелляцию. Сумма росла медленно, и каждый раз, когда я приезжала в тюрьму проведать его, Майкл выглядел все хуже. Однажды вечером зазвонил телефон, и чужой голос в трубке произнес: «Ваш муж повесился в камере». Кошмар исчерпал себя. Я могла верить в невиновность мужа. Еще одна жертва нашей системы правосудия, говорили подруги и родственники. Что бы я делала без их поддержки? Я проплакала двенадцать часов…

На следующий день под дверью оказалось письмо. Очень короткое. Я сразу узнала его почерк. Послание с того света.

Маргарет прикусила губу, но продолжала:

— «Дорогая, не могу сказать, как обо всем сожалею. Но и жить с этим грузом я больше не могу. Я не собирался убивать ее, поверь. С любовью, твой Мики».

По щекам американки беззвучно покатились слезы.

— С этим грузом он не мог больше жить. И переложил его на меня! Как собственную вину. Убивал — он! Он, он. Он взял бедную девочку силой, а затем стал душить. Душить! Если он лгал мне с самого начала, то почему не захотел солгать и в последний раз?

Маргарет до боли закусила костяшки стиснутых в кулак пальцев. Ли осторожно отвел ее руку, и женщина разрыдалась. Падая на стол, слезы под пламенем свечей взрывались миллионами крошечных брызг. Она рыдала минут пять. Платок стал насквозь мокрым, глаза Маргарет опухли и покраснели.

— Про письмо я еще никому не говорила. Не хотела огорчать близких мне людей страшной правдой. Пусть продолжают верить.

— Вам стало легче от того, что я узнал эту правду?

— Не похоже? — Она через силу улыбнулась. — Так спокойно на душе у меня не было уже с полгода.

Маргарет не могла объяснить себе, почему осмелилась на такую откровенность. Может, дело было как раз в том, что Ли — посторонний? Или в том, что уехала так далеко от дома? Но через пять недель самолет перенесет ее через Тихий океан и она забудет о китайце с темными, необычайно добрыми глазами, который вдруг стал удивительно близким. Нет, скорее всего она уже просто не имела сил носить эту тяжесть в душе. Поделиться ею с кем-то было необходимо, и какая разница с кем? Бремя вины, бремя воспоминаний сделалось легче.

Маргарет ничуть не сожалела о том, что свидетелем ее слез судьба назначила офицера пекинской полиции. Ли Янь казался ей почти родным.

Детектив терялся в догадках. Почему Маргарет выбрала именно его? Такое поведение американки не только пугало, оно обязывало. Маргарет доверила ему душу, и если даже через полтора месяца им суждено расстаться навсегда, облик ее до конца дней останется с ним. За тридцать три года жизни Ли не встречал еще женщины, к которой его влекло бы так же, как к этой янгуйцзы. Он пребывал в мучительном оцепенении, боясь ненужным словом разрушить колдовскую магию последней четверти часа. Рука Маргарет казалась ему невесомой, беззащитной. Подушечкой большого пальца Ли Янь робко провел по голубоватой жилке на запястье, ощутил биение пульса. Грудь теснило желание подхватить эту женщину, прижать к себе, уберечь от новых тревог. Но он сдержал себя. Остался недвижим, не издал ни звука.

Прошла целая минута. Маргарет с едва слышным вздохом раскрыла сумочку в поисках второго платка. Его там не оказалось.

— Выгляжу я, наверное, ужасно? — спросила американка.

— Не страшнее, чем обычно, — улыбнулся Ли. Маргарет вернула детективу улыбку — точнее, ее растерянное подобие.

— А знаете, я бы сейчас выпила. Чего-нибудь покрепче, чем чай.

II

Ночь жила предчувствием близкой грозы. Еще немного, и капли упадут на землю. Обитатели хутунов все сидели под стенами, но голоса их звучали уже приглушенно; уставшие от беготни дети тихо сопели на коленях матерей. Карточная игра была закончена, мужчины без слов дымили сигаретами, сизые кольца дыма лениво таяли в неподвижном воздухе. В ожидании грозы застыли желтые башенные краны. Поток автомобилей на Фусинмэнь ничуть не поредел, но машины еле ползли. Стихло даже пение цикад. Город изнывал: дождя! Дождя!

Ли Янь и Маргарет неторопливо шагали вдоль освещенных витрин обувных лавок и парикмахерских, откуда на тротуар падали яркие квадраты света. Из дверей ресторанов слышалось звяканье посуды, обоняние ловило загадочные, но по большей части соблазнительные запахи. Ладошка Маргарет покоилась в теплой ладони детектива: там ей было уютно и спокойно.

— Недалеко отсюда, на Сидани, есть бар, — сказал Ли.

До бара добирались молча; китаец не успел еще прийти в себя от услышанного. Маргарет же, выговорившись, ощущала на сердце непривычную легкость: в прошлое канули все печали, боли и страхи. Позади осталось оконце мастерской, в которой старик на маленьком станке обтачивал почти готовый ключ. Сбоку от станка висела металлическая рейка с заготовками. Маргарет вдруг остановилась на полушаге, приникла к стеклу. Ли Янь последовал ее примеру, но не увидел ничего особенного: склоненная над станком фигура, снопики искр.

— В чем дело? — Лицо его выражало недоумение.

Тяжелая пелена, застилавшая глаза Маргарет, исчезла, в зрачках голубых глаз прыгали искорки.

— Ключ! Ключ от двери на лестницу! Ведь убийца должен был отпереть замок, чтобы вынести тело? Не важно, запер ли он его потом, когда уходил. Важно другое: ключа этого никто не нашел. Похоже, убийца положил его к себе в карман.

Слова американки застигли Ли Яня врасплох. Он помотал головой.

— Стоп. Вы о чем?

— Мы можем подъехать в парк?

— Что, прямо сейчас?

— Да.

— Но уже темно, да и ворота будут закрыты.

— Однако его это не остановило. — Голос Маргарет сделался умоляющим: — Прошу, Ли Янь. Это очень серьезно.

В такси, на котором они добирались до первого отдела, чтобы прихватить фонарик и пересесть в джип, Маргарет ничего не объяснила. Сказала лишь, что вполне может ошибиться. Она всего лишь хотела побывать на месте убийства. Выйдет ли из этого какой-либо толк, Ли Янь не знал. Но переубеждать американку не стал.

Джип ехал по обезлюдевшему дипломатическому кварталу; кое-где за высокими стенами в особняках посольств светились окна. Ворота парка Житань на улице Гуанхуа, в дневные часы шумной и оживленной, действительно были закрыты. В темноте зеленый массив выглядел почти пугающе.

— Это просто безумие, — почему-то вполголоса проговорил детектив. — Неужели нельзя было дождаться утра?

— Нет. — Выйдя из машины, Маргарет начала взбираться на решетку ворот. — Ну же! Здесь нет ничего трудного. И не забудьте фонарик!

Ли Янь со вздохом последовал за ней. Он не мог отделаться от ощущения, что обидел чем-то свою спутницу, ту, которая пробудила в его душе чувство… Чувство чего? Нужного слова не находилось. Ли был уверен лишь в одном: такого он еще не испытывал.

С легкостью преодолев ограду, Ли Янь спрыгнул на посыпанную гравием дорожку, уходившую в глубь парка. Они двинулись к невидимому в темноте озеру. Когда листва деревьев полностью скрыла огни города, Ли включил фонарик.

Парк, такой доброжелательный при свете дня, казался сейчас мрачным. С тихим шорохом устраивались в кустах на ночевку мелкие зверушки, где-то вдали тревожно ухала сова, от водной глади неслись всплески и приглушенное хлопанье крыльев. По влажному воздуху плыл густой аромат хвои, ивы на берегу озера стояли поникшие, их тонкие ветви безжизненно свисали до самой земли. Луч фонарика отразился от черной воды, выхватил из тьмы беседку.

— Сюда. — Детектив потянул Маргарет за руку к восточному берегу.

Узкая тропинка привела их на поляну, где менее двух суток назад сестры-близнецы в страхе замерли перед полыхающей грудой человеческой плоти. Поляну по-прежнему окружала красно-белая пластиковая лента. Ли Янь приподнял ее, пропуская Маргарет вперед. Вокруг темного пятна на траве виднелась сероватая полоска из толченого мела. Тошнотворный запах горелого мяса давно выветрился, однако инспектор невольно повел плечами. Небо вдруг расколола яркая вспышка, послышался низкий гул. На землю упали первые крупные капли; в слое пыли, что покрывала тропинку, они оставляли маленькие кратеры.

— Нам стоит поторопиться, — заметил Ли. — Если не хотите промокнуть.

Но Маргарет его не слышала. Она медленно двигалась по периметру поляны, время от времени касаясь пальцами пожухлых листьев. Пройдя примерно половину, американка остановилась. Ли Янь осветил ее неясный силуэт фонариком.

— Убийца был в перчатках, да? — пробормотала Маргарет.

Старший инспектор кивнул:

— По-видимому. Отпечатков мы не обнаружили — ни в квартире, ни на канистре.

— О'кей. Он притащил Чао сюда, а потом уселся в темноте, закурил и стал ждать рассвета. Когда девочки наткнулись на тело?

— Минут двадцать седьмого.

— Значит, в шесть парк уже был открыт. Он облил генетика бензином и чиркнул спичкой, то есть он хотел, чтобы посетители увидели труп горящим. Склонность к театральным эффектам? Или он намеревался отвлечь внимание, чтобы без помех скрыться? — Маргарет резко повернулась. — Преступник уходил вот здесь, через кусты — на тропинке, по которой сюда прибежали девочки, его никто не заметил. — Она раздвинула ветки, шагнула в заросли и неопределенно махнула рукой. — Где-нибудь там должна быть дорожка.

Из темноты продолжали падать редкие капли, при желании их можно было пересчитать. Новая вспышка, новый раскат грома, уже совсем рядом.

— Но ведь он не собирался оставаться в перчатках, правда? Ясным летним утром? Убийца мог сунуть их в карман. Предположим, что-то его напугало.

Маргарет присела на корточки, принялась руками раздвигать траву. Ли Янь приблизился.

— Что-то пошло не так. Тело нашли раньше, чем он думал. У входа в парк стоит полицейский, а убийца вовсе не желал, чтобы тот заинтересовался его перчатками — пахнущими бензином, может быть, со следами крови. И он их выбросил. — Маргарет сделала соответствующий жест. — Не важно, обнаружат их или нет; главное, они все равно уже не приведут к нему. И тут убийца вспоминает: черт, а ключ от квартиры? Вот это, если бы его остановила полиция, стало неопровержимой уликой. Вероятность такого развития событий, конечно, мала, однако этот парень не собирался искушать судьбу. Пистолет он предусмотрительно положил в бардачок машины. Умница, профессионал! Но ключ, ключ! Скорее всего ключ полетел вслед за перчатками. Кому придет в голову искать какую-то железку? Никому. Убийцу не беспокоило даже то, что на металле могли сохраниться отпечатки его пальцев.

Глаза Маргарет возбужденно блестели в свете фонаря. Ли Янь лихорадочно обдумывал ее слова. В мозгу инспектора возникла картина: человек ломится сквозь заросли, срывает перчатки, швыряет под куст и внезапно замирает. Ключ! Рука опускается в карман, достает ключик. Секунду-другую убийца смотрит на него, а затем отбрасывает плоскую железку — может быть, в противоположную от перчаток сторону. И бежит, бежит прочь туда, где не слышно треска пламени.

Ли покрутил головой. Деревья вдруг содрогнулись от чудовищного грохота, хлынул ливень. Вода упала стеной, мгновенно превратив тропинку в жидкое месиво. Освещенное очередной вспышкой молнии, лицо Маргарет на долю секунды показалось детективу четким фотопортретом. Таким Ли Янь его и запомнил.

— Я вовсе не хочу сказать, что в действительности так оно и было. Но могло, согласитесь. — Маргарет тряхнула волосами. — А если я не ошиблась, то перчатки и ключ все еще где-то здесь. — В шуме дождя ей приходилось кричать. — Поищем! Он был правшой или левшой?

— Как?

— Я про убийцу. Какой рукой он нанес удар по голове Чао Хэна? Вы не определили?

— Нет. С уверенностью не скажу. Скорее всего правой. А что?

— Знай мы наверняка, это помогло бы установить направление, в котором он бросал перчатки и ключ.

— Думаете?

— Да.

Маргарет улыбнулась, и Ли ощутил острое желание положить ладони на ее мокрые щеки, соединить губы с губами. По атласной коже янгуйцзы стекали струйки воды, под мокрой тканью блузки рельефно выделялись соски — лифчиков американка, похоже, не признавала.

— Так мы будем искать, или нет?

— Сейчас, в дождь? — Он рассмеялся. — Осмотр места преступления должен быть запротоколирован.

— Мы все равно уже вымокли до нитки. А прежде чем собрать здесь дюжину полисменов, хорошо бы найти хотя бы одну перчатку. — Маргарет покопалась в сумочке. — У меня с собой брелок, а в нем — фонарик. Сгодится? Правда, он почти игрушечный. — Брелок закачался на пальце. — Вот что: вы пойдете направо, я — налево. Если через десять минут ничего не обнаружим, можете вызывать своих коллег.

Возразить Ли Янь не успел: уронив на траву тускло-желтый кружок света, Маргарет принялась шарить в кустах. Инспектор улыбнулся. Занятая поисками, янгуйцзы чувствовала себя как в родной стихии. Освобожденная от бремени воспоминаний, сейчас она не нуждалась в алкоголе: ею руководил инстинкт прирожденного исследователя. «Но я-то зачем рыскаю на коленях в мокрой траве? — подумал Ли. — Иду на поводу ее воображения, которое только обострилось рассказом о бывшем супруге?»

Он провел перед собой лучом фонарика. До этой ночи дождя в Пекине давно не было, от зноя земля под ногами спеклась и теперь очень медленно впитывала влагу. Повсюду растекались лужи, неглубокие выемки вода наполняла до краев. Внезапный разряд атмосферного электричества посеребрил стволы и ветви деревьев. На какое-то мгновение Ли показалось, что там, за стволами, мелькнула человеческая фигура, размытая, неузнаваемая. Тьма вокруг мешала сориентироваться. Должно быть, это Маргарет, решил он и окликнул американку, но ответа не услышал — из-за дождя? Рука потянулась к кармашку часов, однако детектив тут же вспомнил про порванную цепочку. По приблизительному подсчету выходило, что в кустах он бродит минут десять. Ли Янь развернулся на месте, соображая, в какой стороне находится поляна. Луч фонаря высветил слева на ветке непонятный предмет; с расстояния трех метров он казался мертвой птицей. Ли поднес фонарь ближе: чуть ниже уровня глаз на шипе акации висела черная кожаная перчатка.

— Эй! Маргарет! Нашел!

Сзади послышались шаги. Сыщик уже начал оборачиваться, когда в лицо ему ударил тяжелый кулак. У Ли подогнулись колени, он упал; фонарь закатился под куст. Смешавшаяся с дождевой водой кровь на глазах не дала рассмотреть чью-то тень. Новый удар, за ним другой, еще более сокрушительный. Нападавший обладал изрядной силой и действовал молниеносно — гроза была явно на его стороне. Кулак опять вознесся над головой, и уклониться от него детектив не мог.

— Ли Янь! — раздался крик Маргарет. — Ли, где вы?

Кулак над головой разжался, рука с растопыренными пальцами скользнула в листву, сорвала перчатку. Вспышка ослепительно белого света почти совпала с раскатом грома. Какую-то долю мгновения Ли и его враг, оба оглушенные, смотрели друг другу в глаза. Затем полная тьма, треск ломающихся кустов. Звериный оскал незнакомца впечатался в память офицера полиции так же, как минутами раньше облик американки.

— Ради всего святого, Ли Янь, где вы?

Хватаясь руками за ветки, он с трудом встал на ноги. Маргарет подняла свой игрушечный фонарик.

— Господи! Что случилось?

III

Поляну заливал безжизненный свет прожекторов; слышно было, как переговариваются по рации полицейские, вступившие в спор с цикадами, которые вновь пробудились после грозы. Ли Янь боком сидел на месте водителя в джипе, упираясь ногами в землю; осторожными движениями молодой санитар вытирал с его лица кровь: нижняя губа инспектора была разбита, как и его правая бровь, нос — сломан, на скулах — красные полосы ссадин.

Стоя спиной к озеру, Маргарет наблюдала за тем, как коллега сыщика Цянь распределяет полисменов по разбитой на квадраты поляне: «Обыскать все, поднимите каждую травинку!» Она бросила взгляд на часы — до полуночи оставалось двадцать пять минут. Едва уловимый ветерок шевелил листья деревьев. Одежда и волосы американки к прибытию офицеров полиции уже почти высохли. Земля успела вобрать в себя излишнюю влагу; не верилось, что всего лишь часом ранее поляна напоминала болото. Повернувшись лицом к джипу, Маргарет вновь испытала чувство вины. Какая муха ее укусила? Для чего потребовалось разыгрывать этот спектакль под дождем?

Почтительно выждав, пока медик закончит свои манипуляции, Цянь направился в сторону джипа.

— Этот тип неплохо разукрасил твою физиономию, босс, — сказал он, глядя на аккуратные кусочки пластыря.

— Ты бы видел его кулак, — буркнул Ли.

Цянь ухмыльнулся:

— Рад, что ты не потерял чувство юмора, дружище! — Наткнувшись на угрюмый взгляд Ли Яня, он тут же посерьезнел. — Как по-твоему, почему он напал?

— Потому что я обнаружил перчатку.

— Думаешь, он явился сюда за ней… точнее, за ними?

Ли покачал головой:

— Не знаю. Может быть. Может, выслеживал нас. Несомненно одно: заметив копающихся в кустах людей, он сразу понял, что они ищут. А теперь у него есть перчатка или даже обе и, допускаю, ключ в придачу. Если, конечно, ключ вообще был здесь.

— Эх, босс, зря ты не вызвал помощь, как только решил наведаться в парк. Стоило ли тащиться сюда в грозу, да еще одному? — Цянь скосил глаза на Маргарет. — Почти одному. — Во взгляде Ли вспыхнули предупреждающие огоньки, и его подчиненный счел за благо вернуться к более насущным вопросам: — Пойду скажу людям, пусть приступают. — И двинулся к центру поляны.

Ли Янь вытащил из пачки сигарету, закурил. Внезапно у джипа появилась Маргарет.

— Только не говорите, что табак вреден для здоровья, — бросил детектив. — Рядом с вами мне грозит куда большая опасность. — Он криво улыбнулся, поморщившись от боли. — Не хотите нарисовать у себя на лбу красный треугольник?

Невинная шутка лишь обострила в ней ощущение стыда.

— Простите. Это я во всем виновата.

— Но ведь не вы же убили трех человек, а потом пытались расправиться с офицером полиции. О какой вине может идти речь?

— Без меня вы бы не поехали в парк, чтобы искать иголку в стоге сена.

— Иголку — Иглу — я нашел.

— И вновь потеряли.

Инспектор заколебался; видно было, что душу его терзают сомнения.

— Зачем, как вы думаете, этот человек оказался здесь?

— За тем же, за чем и мы.

— Но почему не вчера ночью?

Лицо Маргарет помрачнело.

— Вы полагаете, он ехал за нами по пятам? — Детектив повел бровью, не горя желанием делиться своими соображениями. — Если так, он, получается, следил за нами. — По спине американки пробежал холодок. — Черт возьми, но с какой целью?

Рука Ли Яня, державшая сигарету, поднялась и упала.

— Трудно сказать. Может, контролировал наши действия. Чтобы вмешаться, если мы подойдем слишком близко к нему самому или к истине. Как это и случилось.

Маргарет захотелось вобрать голову в плечи. Она настороженным взглядом обвела темный периметр поляны, будто там, поддеревьями, все еще прятался убийца.

— Вы видели его лицо?

— Меньше секунды, при вспышке молнии.

Лицо это по-прежнему стояло у Ли перед глазами: бледное до синевы, как у трупа, искаженное страхом и… злобой. Откровенной злобой. Что являлось ее причиной? Забывчивость преступника, совершившего непростительную для профессионала ошибку — оставившего улику?

— Сумеете узнать его?

— Не уверен. Он походил на дьявола. Это была маска смерти, она не имела ничего общего с лицом человека. — Средним пальцем правой руки Ли Янь потрогал распухшую губу. — Мне трудно объяснить.

Неожиданно для самой себя Маргарет осознала: там, в кустах, Ли Янь увидел свою смерть. Удар стального кулака застиг его врасплох, и, лежа в мокрой траве, Ли был уверен: напавший доведет свое дело до конца. Остановить его было некому. Что могла сделать она, женщина? Стать второй жертвой? Где-то в глубине сознания американки билась мысль, что для профессионального киллера убийца действовал слишком странно. Ситуацию в парке он не предвидел и реагировал на нее интуитивно, пытаясь исправить собственную небрежность, которая была допущена сорок восемь часов назад. Голос Маргарет отрезвил его, вынудил скрыться в темноте. Профессионал допустил маленькую ошибку, а затем ее усугубил. Это сделало его чрезвычайно опасным. Словно угодившего в западню зверя.

Из подъехавшей машины выбрался офицер полиции с портфелем, где лежала чистая одежда — джинсы, кроссовки и белая тенниска, найденные в квартире Ифу. Морщась от боли, Ли Янь быстро переоделся в джипе.

— Я отвезу вас в гостиницу, — сказал он Маргарет.

— Со мной все в порядке. Платье уже высохло, — не задумываясь, бросила та и тряхнула головой. По плечам рассыпались золотистые локоны. — Боюсь, я не сумею заснуть — буду гадать, нашли ваши коллеги что-нибудь или нет. Интересно, сколько времени могут длиться поиски?

Ли Янь повернулся к поляне: свет мощных прожекторов превратил ночь в день. Полисмены методично исследовали каждый бугорок, негромко перекликаясь под шум электрогенератора и стрекот цикад.

— Поляна не слишком велика, — сказал он. — Наверное, понадобится часа два. Если они ничего не найдут, то выставим охрану, а утром расширим зону поисков.

Детектив был рад, что янгуйцзы решила остаться. Ли было приятно ощущать ее присутствие, а последние события вселили в него серьезную тревогу за Маргарет. Кто знает, может, в этот момент убийца из темноты разглядывает поляну? Следствие переступило опасную черту, и Ли Янь решил не далее чем утром ограничить участие в нем американки.

Когда он доставал из пачки очередную сигарету, со склона невысокого холма раздался чей-то возглас. Так и не успев прикурить, Ли бросился по тропинке навстречу молоденькому сержанту, который появился из-за куста. В пластиковых щипцах полисмена болталась перчатка. Выходит, вторую убийца не нашел! Что ж, уже кое-что. Цянь аккуратно положил находку в целлофановый пакет и вручил его старшему инспектору.

— Подходит?

— Не знаю. Первую я видел не больше секунды.

Ли всмотрелся: коричневая кожа и тонкая подкладка, пропитанная водой. За плечом его прозвучал голос Маргарет:

— Вы позволите мне взглянуть?

Детектив протянул ей пакет. Маргарет разгладила целлофан.

— Так-так… — Внутри перчатки, у самого шва, белел клочок ткани. Она прищурилась. — Сделано в Гонконге. И еще: у основания большого пальца… небольшое пятнышко. Это может быть кровь. Но перчатка почти новая.

— Почему вы так считаете?

— От долгой носки кожа растягивается, принимает форму руки. Тут же ни одной складочки. Ее почти не носили. Скорее всего перчатку купили недавно, специально для работы.

— В Гонконге?

— Во всяком случае, там ее сшили. Кожа хорошей выделки, дорогая. Думаю, в Китае таких найдется совсем немного. Но об этом лучше судить вам.

Ли Янь кивнул. Пакет вернулся к Цяню; босс и его подчиненный обменялись короткими фразами. Оба зашагали вниз по склону, к джипу. Маргарет двинулась следом. У машины все трое остановились.

— Ну, что теперь? — спросила она.

— Перчатку отвезут в лабораторию, а мы будем ждать результата исследований. — Ли закурил. — Насчет перчаток вы оказались правы. Посмотрим, как будет обстоять дело с ключом.

Второй возглас раздался ближе к часу ночи. Ключ нашли у корней акации, метрах в десяти в тридцати от того места, где была обнаружена перчатка. Ли Янь с удовлетворением рассматривал металлическую пластинку, которая вполне могла оказаться чем-то куда большим, нежели обычный ключ от двери на лестницу в доме Чао. При виде новой находки глаза Маргарет засияли, и инспектор уже в который раз ощутил желание поцеловать ее. Янгуйцзы использовала его же метод: воссоздавала в мозгу четкую картинку. Но при этом Маргарет дала свободу своему воображению, на что он, Ли, был не способен. Даже будь он на ее месте, он бы себе не поверил. Видимо, Маргарет не так пугала вероятность ошибиться.


Поездка в лабораторию изучения вещественных доказательств, что находилась в переулке Паоцзюй, открыла Маргарет глаза на реальную жизнь ночного Пекина, ту, которая кипела за парадными фасадами нового Китая. Даже в этот поздний час улицы города были полны: спеша насладиться послегрозовой свежестью, люди потянулись из душных жилищ под открытое небо. В свете фар джипа оказывались семьи, сидевшие на стульчиках под глухими серыми стенами, группки беспечной молодежи с банками пива, старики в инвалидных колясках, отчаянные велосипедисты. Уткнувшись носом в боковое стекло, Маргарет едва успевала различать обращенные к полицейскому джипу лица горожан: удивленные, исполненные злорадства, равнодушные. Пекинцы, казалось ей, просто одержимы заботой о своих волосах: мастера в ярко освещенных парикмахерских работали не покладая рук. Она бросила взгляд на часы — было начало второго. Американка посмотрела на водителя. Левый глаз Ли Яня оплыл, кожа вокруг начинала приобретать желтовато-синюшный оттенок. Детективу требовалась помощь врача, но думал он о другом. Ли не терпелось продолжить охоту.

Оставив джип на улице, они бросились к дверям лаборатории. Два охранника у входа отдали честь.

— Дайте мне минут пять, — сказал эксперт, принимая от Ли Яня целлофановые пакеты.

Ли провел Маргарет в соседний кабинет, уселся на краешек стола. Его спутнице вспомнились слова Боба Уэйда: «Речь идет о трех вещах, без которых тут не выжить. Это терпение, терпение и еще раз терпение». У Ли Яня его запас вот-вот иссякнет, подумала Маргарет.

— Здесь наверняка должно иметься что-то вроде «плевка знахарки».

— Вроде чего?

— Так у нас называют одну мазь — она снимет опухоль и не позволит синяку расползтись на все лицо.

Американка шагнула в коридор — чтобы через две минуты возвратиться с флакончиком бесцветной жидкости и ватным тампоном.

— Прижмите к глазу. — Она щедро увлажнила вату.

Ли Янь не стал спорить. Свободной рукой инспектор вытряхнул из пачки сигарету, закурил. Дым от первой затяжки еще не растаял под потолком, как на пороге появился розовый от волнения криминалист. Похоже было, им тоже овладел азарт погони.

— Отпечаток указательного пальца. Но смазанный, толку мало.

— Ч-ч-черт! — прошипел Ли.

— Рано падать духом! — ободрил эксперт. — Есть еще и большой. — На стол лег лист белой бумаги с компьютерной распечаткой. — Точно не палец Чао Хэна, и тут в наличии каждый завиток!

IV

На улицу они вышли в начале второго ночи. Воздух дышал прохладой. Впервые с момента прилета Маргарет увидела над головой звезды. Несмотря на усталость, спать она не хотела — наоборот, душу переполняло возбуждение. Перчатка и ключ явились настоящим прорывом. В дом, где жил Чао Хэн, отправился офицер — необходимо было убедиться, что найденный ключ подходит к замку в двери на лестницу. И ключ подошел. На подкладке перчатки обнаружились незначительные следы крови — по-видимому, из мелкой царапины или сорванного заусенца. Однако даже этой малости хватит, чтобы провести анализ ДНК и сопоставить его результат с исследованиями пятен слюны на окурках «Мальборо». Этим лаборатория займется утром. На подушечке среднего пальца перчатки эксперты тоже отыскали полусмытую каплями дождя кровь — ее сравнят с той, которая была взята из сожженного тела. Если в обоих случаях результаты совпадут, это будет означать, что хозяин перчаток напрямую связан с убийством генетика и двух других мужчин. Поскольку дактилограмма большого пальца уже отправлена факсом в Гонконг, к середине завтрашнего дня следствие сможет — если повезет! — установить личность убийцы.

Забыв о понесенном от нападавшего унижении, Ли Янь пребывал в эйфории. Левая рука его все еще прижимала к глазу тампон.

— Дайте я посмотрю, — предложила Маргарет.

Она встала на цыпочки, отвела его руку. Лица мужчины и женщины разделяли три или четыре сантиметра. Ли ощутил на щеке теплое дыхание американки.

— Отек спал, — негромко проговорила Маргарет. — Думаю, завтра у вас будет уже довольно приличный вид.

Мысль о завтрашнем дне причинила старшему инспектору боль: он был обязан сообщить Маргарет, что ее участие в расследовании отменяется. Опасность была слишком велика, и Чэнь Аньмин не позволит рисковать. Ли Янь представил себе ее реакцию: возмущение, гнев… Естественно, кто же не возмутится тем, что его бесцеремонно отодвигают в сторону, когда разгадка уже так близка? Он взглянул на Маргарет — та улыбалась. Три-четыре часа назад янгуйцзы избавилась от призраков прошлого, доверила ему свою душу, а завтра…

Ли со вздохом прикрыл глаза. Если бы проклятое завтра вообще не наступило!

Маргарет рассмеялась.

— С чего вдруг такой тяжкий вздох? Вы должны гордиться собой!

Усилием воли он раздвинул губы в улыбке.

— Я горжусь нами. Из нас получилась неплохая команда.

— Ага. — Маргарет повела головой. — Я фантазирую, а на вас сыплются тумаки. Градом.

Протестующе хмыкнув, Ли Янь сделал вид, что хочет нанести ей удар. Когда американка, защищаясь, подняла руку, детектив схватил ее, развернул женщину и прижал спиной к дверце джипа. Оба замерли — в предвкушении момента, которого ждали всю ночь. Но ничего не произошло. Маргарет скосила глаза на охранников у дверей лаборатории.

— Хотите, чтобы они стали зрителями?

Оглянувшись, Ли разжал пальцы.

— Нет. Хочу отвезти вас в гостиницу.

— Кстати, вы обещали угостить меня выпивкой. Еще до того, как в чью-то взбалмошную голову не пришла идея отправиться в парк Житань. — Жемчужные зубы ее блеснули. — Тот бар еще открыт?

Брови инспектора сошлись на переносице.

— Нет. Но я знаю другой.

В столь поздний — или ранний? — час очереди у дверей «Ксанаду» не было. По пути Ли Янь опасался даже, что клуб закрыт. Но страхи его не оправдались. Возле входа стояли и курили полтора десятка подростков. Появление рослого соотечественника в обществе золотоволосой янгуйцзы вызвало тихий шепоток. Приблизившись к дверям, Ли достал было из кармана бумажник, однако швейцар сделал радушный жест рукой.

— Проходите!

Музыка внутри звучала все так же громко, однако под утро ритм ее стал замедленным, плавным. Маргарет взяла Ли Яня под локоть.

— Никогда бы не подумала, что такие заведения вам по вкусу.

— При чем здесь мой вкус? Вы хотели выпить, а спиртное в городе продают сейчас, наверное, только тут.

Он подвел американку к стойке бара. Большинство столиков в зале оказались занятыми, а сквозь клубы табачного дыма было все-таки видно: на галерее второго этажа свободных мест нет.

— Что вам заказать? — спросил Ли.

— Водку с тоником и кусочек лимона. Чур, платить буду я. — Маргарет вытащила из сумочки несколько банкнот.

Детектив замахал руками:

— Нет и нет!

— Да и да. Вы кормили меня ужином, я обеспечиваю выпивку.

— Нет.

— Мне казалось, вы верите в равенство. Женщины держат на своих плечах половину неба, говорил Мао. — Она засунула купюры в его стиснутый кулак. — Вы выбираете, я плачу. Кстати, вон там люди собрались уходить. Пойду займу столик.

Маргарет направилась в дальний угол зала. Успела она как раз вовремя: к столику уже двигались две девицы и невысокий, с выпирающим животом парень. Троица смерила американку недовольными взглядами, но вступать в спор никто из них не решился. Маргарет посмотрела по сторонам. Присутствие янгуйцзы в ночном клубе не осталось незамеченным; посетители пожирали ее глазами, впервые увидев на своей законной территории человека с европейскими чертами лица. Она поняла: клуб вряд ли входит в программы туристических маршрутов. Всей кожей ощущая на себе любопытные взгляды, Маргарет улыбнулась. Ее улыбка смутила чувствительных китайцев; молодые люди отводили глаза в сторону, становясь похожими на нашкодивших первоклассников.

Ослепительно красивая девушка в тесном комбинезоне из голубого шелка медленно двигалась по сцене с микрофоном в руке. Под аккомпанемент гитары и синтезатора по залу плыла песня, от которой у Маргарет начало щемить в душе. Музыка была превосходной, а вот голос певицы вызывал оторопь. Таланта она лишена напрочь, подумала американка, ей бы отложить микрофон. Однако гости заведения были менее строгими критиками: от столиков к сцене неслись аплодисменты. С двумя высокими бокалами в руках подошел Ли; себе он взял порцию пекинского бренди. Легким поворотом головы Маргарет указала на сцену.

— Приятное личико. Голос ему соответствует.

Губы детектива растянулись в улыбке.

— Это подруга моего лучшего приятеля.

Маргарет едва не поперхнулась водкой.

— Шутите?

— Нет. Но зачем врать? Мне она нравится еще меньше, чем вам.

— И она в самом деле подруга вашего приятеля? — Ли Янь кивнул. — Что же вас настораживает — лицо или голос?

— И то и другое.

— Почему?

— Потому что она проститутка, а он сходит с ума от любви. Боюсь, это плохо кончится.

Маргарет вновь взглянула на девушку, уже по-новому.

— Но с такой… внешностью? Что заставляет ее выходить на панель?

— Ее пение вы уже оценили. А потом, она вовсе не уличная шлюха. Она продает себя за дверями номеров роскошных отелей, где останавливаются богатые иностранцы. Денег ей хватает. — Ли пожал плечами. — У этой породы всего одно достоинство, им-то и пользуются — пока оно есть.

Ли Янь еще раз окинул взором певичку: томно прикрыв глаза, та гнусавым фальцетом тянула последний тайваньский шлягер. Внезапно детектив поймал себя на мысли: интересно, как она получила у менеджера клуба разрешение выйти на сцену? Какой ценой ей удалось хотя бы ненадолго бежать из жестокого мира обуреваемых похотью бизнесменов? Сыщику сделалось искренне жаль девушку. Когда Лотос признала, что любит Ма Юнли, он почему-то ей поверил. «Ко мне никто еще так не относился, я для него — принцесса». Ли Яня бесили не моральные устои этой особы, а то, с какой легкостью она прибрала к рукам его друга. Из своенравного парня, обладавшего неплохим чувством юмора, Ма превратился вдруг в сомневающегося нытика, который растерял былую уверенность в собственных силах. Будто чей-то голос в мозгу приятеля твердил: она слишком хороша для тебя, не верь своему счастью, надолго его не хватит. Со стороны это выглядело отвратительно. Теперь Ли возлагал на Лотос вину за те ошибки, что совершила не она, а его друг.

— Так-так-так! Вижу, ты все-таки прислушался к моему совету и завел себе даму сердца!

От неожиданности он вздрогнул. Возле столика стоял Ма Юнли, добродушное лицо расплывалось в улыбке. Но когда детектив обернулся, улыбка мгновенно погасла.

— Небо всеблагое! Что случилось? Неужели она тебя уже бьет?

Ли Янь усмехнулся:

— Нет. Вышел спор с одним типом, и я нарвался на аргумент противника.

Ма покачал головой:

— Противник был неплохо сложен, если у него такие аргументы.

— Я не ожидал нападения.

Маргарет с интересом вслушивалась в незнакомую речь, догадываясь, впрочем, о чем говорили двое мужчин. Где она могла видеть это круглое лицо? О, помнится, этот крепыш был рядом с Ли Янем в самый первый вечер, когда она пришла на банкет. Чуть повернув голову, Ма широко улыбнулся ей, и Маргарет не смогла не ответить на его улыбку.

— Может, представишь нас друг другу? — спросил он по-английски.

— Ма Юнли — доктор Маргарет Кэмпбелл.

Полные губы Ма слегка коснулись тыльной стороны ее правой ладони.

— Enchanté, madame.[9] Выучил в Швейцарии, это французский.

— Знаю, — отозвалась она. — Et moi, je suis enchantée aussi àfaire vôtre connaisance, monsieur.[10]

— Ну и ну. — Юнли поднял вверх руки. — Для меня это чересчур, помню только «Je suis enchanté, madame».[11] Здорово! — Он рассмеялся и, смущенно потупившись, добавил: — Правда, есть еще одна фраза, но в приличной компании таких слов избегают. Да и Ли у нас слишком быстро краснеет. Ему вообще пора спать.

— Это моя вина. Заставила его найти мне выпивку. Хотя, если дядюшка в отъезде, скандал Ли Яню не грозит.

— Разумеется. — Ма бросил на приятеля выразительный взгляд. — Когда кошки нет дома, мыши могут делать все, что им вздумается.

— Ошибаешься, дружище, — ровным голосом заметил Ли. — Как раз наоборот.

— Молчу, молчу. — Юнли подмигнул Маргарет. — Я вечно путаю кошек с мышами. Что будете пить?

Она подняла почти пустой бокал.

— Водку с тоником.

Ма вопросительно взглянул на друга.

— Бренди.

— Отлично. Нашу встречу необходимо отметить. — Юнли склонился к уху Маргарет, намеренно громко прошептал: — Я так давно не видел Ли Яня в обществе женщины, что начал сомневаться: может, ему больше нравятся юноши? Вернусь через минуту. — Он зашагал к стойке бара.

Лицо инспектора стало красным.

— Не обращайте на него внимания. Болван!

— А мне он показался очень приятным.

Ли ощутил укол ревности.

— Еще бы. Все так думают.

— Но Ма на самом деле симпатяга. А каким ветром его занесло в Швейцарию?

— Учился там на повара. Чуть позже продолжил учебу в Штатах.

— О! — Маргарет подняла брови. — Значит, ваш приятель умеет готовить? Это делает его в высшей степени симпатичным!

Мгновенная перемена выражения лица Ли Яня подсказала американке: он ревнует! В душе Маргарет поднялась волна нежности. Но как объяснить, что по сравнению с ним Ма Юнли — никто? Во всяком случае, в ее глазах. Этого она не знала.

Алкоголь, по-видимому, уже начал действовать. Мучившее Маргарет всю ночь напряжение спадало. Брала свое и усталость: за последние трое суток она спала всего несколько часов.

Ма возвратился к столику с двумя бокалами; себе он взял кружку пива.

— Ну, попались вам у нас какие-нибудь занимательные мертвецы? — бодро спросил он у Маргарет.

— Пока, к сожалению, только обугленный труп, смерть от удара ножом и перелом основания черепа. Хотите, чтобы я изложила детали?

Юнли яростно затряс головой:

— Нет, спасибо!

— Вот в чем главная моя проблема. По-настоящему интересными оказываются лишь трупы. Те, кто ныне здравствует, отворачивают от меня носы, как только узнают, чем я зарабатываю себе на жизнь. Считают, мне не терпится распотрошить их животы.

Ма Юнли рассмеялся.

— Мой к вашим услугам в любое время.

— Но меня больше привлекают мозги человека. Жаль только, что обычно узнаешь об их наличии с помощью дисковой пилы.

— Да-а-а, — разочарованно протянул крепыш. — Все козыри у вас, так?

— Наверное. — Маргарет подняла свой бокал. — Будем здоровы!

Они сделали по глотку. Ли Янь наслаждался тем, как американка сумела одернуть его самоуверенного друга. Ма явно не привык получать со стороны дамы отпор: женщины предпочитали смеяться над его шутками, а не вступать в словесный поединок. Почувствовав на себе одобрительный взгляд детектива, Маргарет едва заметно улыбнулась.

Песня смолкла, и зал клуба дрогнул от аплодисментов. Скороговоркой произнеся в микрофон «на сегодня это все», Лотос спустилась со сцены. Маргарет было трудно понять, предназначалась ли овация исполнительнице или же слушатели благодарили судьбу за избавление от дальнейшей пытки. Девушка подошла к столику, грудь ее еще вздымалась. Юнли вскочил, предупредительно отодвинул для подруги стул.

— Что принести?

— Немного белого вина, пожалуйста.

Вкус к хорошему вину выработался у Лотос за время бесчисленных ужинов, которыми ее угощали постояльцы дорогих отелей. Сейчас китаянка с нескрываемым любопытством посматривала на Маргарет.

Ма Юнли чуть напыщенно произнес по-английски:

— Дорогая, это хорошая знакомая Ли Яня…

— Маргарет, — представилась та.

Девушка протянула ей раскрытую ладонь.

— Меня очень радовать наша встреча.

— Лотос еще не освоилась в английском, — как бы защищая подругу, объяснил Ма.

— А я — полный ноль в китайском, — пришла ей на выручку Маргарет.

Молодая женщина опустилась на стул, а ее кавалер упругой походкой двинулся к бару. Заинтригованная американкой, Лотос тут же озабоченно спросила:

— Как вы любить мое пение?

В иных обстоятельствах Маргарет позволила бы себе быть откровенной, однако вопрос прозвучал настолько наивно, что лгать ей пришлось со всей возможной искренностью.

— Оно было прекрасным.

Лотос вспыхнула от удовольствия.

— Спасибо! — Протянув через стол руку, она с восхищением коснулась золотисто-медовой пряди. — Ваши волосы… чудо. — Взгляды двух женщин встретились. — А глаза? Какие синие! Вы — богиня!

— Благодарю.

— Бу яо кэци.

Маргарет растерянно заморгала. Это как же понимать?

— Не стоит благодарности, — перевел Ли. — Если буквально, то «не нужно церемоний».

Китаянка осторожно провела пальцами по ее предплечью.

— Я еще не видеть такая белая кожа. И много-много красивые… точки.

— Веснушки. — Маргарет рассмеялась. — В детстве я их ненавидела, они казались мне уродством.

— Нет-нет, они завораживать. — Лотос повернула голову к Ли Яню. — Ты везунчик.

Тот густо покраснел.

— Э-э… это не то, что ты думаешь. То есть мы с Маргарет — коллеги. Нас связывает только работа.

— Ни слова не поняла, — сказала Маргарет, обескураженная звуками китайской речи.

— Я объяснил, что мы работаем вместе. — Ли не отрывал глаз от поверхности стола; присутствие подруги Ма действовало ему на нервы.

— Вы тоже полиция? — недоверчиво спросила Лотос у американки.

— Нет, я врач.

— А, значит, это вы поправлять его лицо?

— Скажем так. — Маргарет улыбнулась.

Ма уже подходил к столику. В правой его руке покачивалось ведерко с двумя бутылки шампанского во льду, пальцы левой сжимали высокие ножки четырех фужеров. Лотос захлопала в ладоши.

— Шампанское! По какому поводу, милый? — От восторга английский язык вылетел из ее головы.

— У нас небольшой праздник.

— И что празднуем?

— Как же! Сейчас три часа ночи, а братец Ли еще не под одеялом. Хуже того — выполз в это время в город, с дамой…

— Заткнись! — угрожающе бросил Ли Янь.

— Но она врач! — попыталась отстоять американку Лотос.

— Так она говорит мужчинам, — доверительно шепнул в ухо подруге Ма. — На самом деле она потрошит мертвецов.

Потрясенная, китаянка в немом изумлении уставилась на янгуйцзы.

— Что происходит? Кто-нибудь из вас говорит по-английски? — недоумевая, осведомилась Маргарет.

— Ма просто валяет дурака, — негромко сказал Ли Янь.

— Ничуть. — Юнли с хлопком извлек из горлышка пробку, принялся наполнять фужеры. Искрящаяся пузырьками газа жидкость выплеснулась на стол. — Хочу поднять тост, — он придвинулся к плечу Лотос, — за двух самых обольстительных здесь, в «Ксанаду», женщин! За двух лучших красавиц в Пекине, нет — во всем Китае!

Маргарет обвела взглядом зал.

— А где же сидит вторая?

Китаянка со смехом погладила ее руку.

— Он иметь в виду меня и вас. — Прозвучало это так, как если бы было адресовано бестолковому ребенку.

Видимо, несправедливо, подумала Маргарет, судить о степени умственного развития человека, который вынужден пользоваться всего несколькими словами чужого для него языка. Хотя, продолжила она свою мысль, почему бы Лотос и не удивиться тому, как эта недалекая американка сумела стать врачом?

— О, ну тогда, — в глубине ее зрачков прыгали смешинки, — я готова выпить!

За первой бутылкой последовала вторая, после чего суть застольной беседы начала ускользать от Маргарет. Недостаток сна, водка и шампанское заставили стены клуба медленно вращаться. Люди вокруг смеялись, и Ли громче остальных, а ведь он, на ее памяти, вовсе не был смешливым. Маргарет не давала себе отчета в том, какие конкретно слова срывались с ее губ. Наверняка это были пропитанные ехидством ответы на скучные вопросы об Америке, о деньгах, о… черт знает о чем. Каждый раз, когда она поднимала фужер, тот волшебным образом оказывался полным. Неужели по кругу пошла уже третья бутылка?

Прошло достаточно много времени, прежде чем Маргарет почувствовала на своей руке ладошку Лотос. Китаянка тащила ее куда-то — по-видимому, в дамскую комнату. Споткнувшись о ступеньку, Маргарет едва не упала. За спиной слышались голоса; низкий, мужской — по-видимому, Ли Яня, — выкликал ее имя:

— Вернитесь, Маргарет, не соглашайтесь!

Как всегда, она решила поступить наперекор. Внезапно по глазам больно ударил свет, вокруг возникли десятки лиц, послышался шум падающей воды. Только это была не вода — звуки лишь напоминали ее плеск. Замутненное сознание все-таки нашло разгадку: аплодисменты. Лотос вложила в руку Маргарет непонятный предмет: увесистый цилиндр с обтянутым металлической сеткой шариком на конце.

— Что это? — Мощное звучание собственного голоса едва не оглушило американку.

Ее провожатая сделала шаг в сторону; на огромном голубоватом экране Маргарет увидела строчку, начинавшуюся со слова «Вчера…». По воздуху поплыли аккорды акустической гитары, бесплотная тень шепнула:

— Вам — петь!

«Битлз»? Слава Богу, она не успела вступить, и Лотос, неимоверно фальшивя, затянула гротескную пародию на шедевр ливерпульской четверки.

Теперь Маргарет видела перед собой лицо Майкла, слышала его заклинание: «Я не делал этого, Мардж, не делал!» Из глаз хлынули слезы, искаженные слова всемирно известной песни казались пощечинами. Ее боль по-прежнему была с ней. Наверное, образ Майкла будет мучить ее до конца дней. Чьи-то руки подхватили ее и понесли — мимо падающей воды, вниз по ступеням, на воздух. Она попыталась заглянуть мужу в глаза, найти там доказательства его невиновности. Но это оказался не Майкл. Маргарет с трудом осознала: она в Китае, а Майкл мертв. Люди у дверей говорили на непонятном языке.

— Куда ты хочешь отвезти ее, приятель? — Ма Юнли едва держался на ногах.

— К себе домой.

— Помощь нужна? — спросила Лотос.

— Необходима, — ответил Ли Янь.


Первое, что она ощутила, были запахи табачного дыма и свежесваренного кофе. Сквозь полумрак проступали очертания комнаты, которая очень напоминала гостиную в квартире Чао Хэна. За стеклянными панелями лоджии виднелись верхушки деревьев, на покачивавшейся от ветра листве играли блики уличных фонарей. Комнату освещал слабый ореол вокруг ночника в дальнем углу. Маргарет попыталась понять, где она, шевельнула рукой. Это была кушетка, а сама она полусидела-полулежала, запрокинув голову на жесткую спинку. В ногах ее устроилась Лотос с зажатой меж коленей дымящейся кружкой кофе. От аромата напитка почему-то выворачивало желудок.

— Туалет, — стиснув зубы, заставила себя произнести Маргарет, надеясь лишь, что китаянка по голосу угадает, насколько ей плохо.

И Лотос не подвела. Заботливые руки помогли Маргарет добраться до тесного помещеньица, где белый кафель стен безжалостно отражал электрический свет. Комок в желудке переместился ближе к горлу, колени вдруг подогнулись, а голова сама легла на холодный фаянс. В следующее мгновение рот обожгло густой массой. Минуту спустя Маргарет со стоном поднялась с коленей, и те же руки обмыли ее лицо чистой водой. Затем все поглотила непроглядная тьма.

Ли Янь неловко переминался у двери в квартиру. Ма подмигнул другу.

— Увидимся, старина! Скажешь ей, что винить она должна только меня. Шампанское было лишним.

— После него твоя знакомая стала очень грустной, — добавила Лотос. — Думаю, в жизни ее произошла какая-то драма.

Ли неохотно кивнул.

— Может, и так.

Китаянка мягко коснулась губами его щеки, и детектив ощутил угрызения совести. Как он мог позволить себе так плохо судить о ней? Что делал бы с Маргарет — один, без помощи Лотос?

— Спасибо.

Молодая женщина с чувством пожала его руку. Лотос искренне хотелось, чтобы суровый друг Ма Юнли был с ней помягче.

— До встречи.

Закрыв за ними входную дверь, Ли возвратился в спальню дяди. Одеяло, которым была укрыта Маргарет, почти свалилось на пол. Перед уходом Лотос успела раздеть гостью и вышла в коридор со словами:

— У нее великолепная грудь. Я мечтала бы иметь такую.

Груди Маргарет были действительно прекрасны: тугие и белые, с темно-розовыми кружками вокруг сосков. Перекинутая через тело левая рука как бы подпирала обе полусферы. Одеяло свисало с одной ноги, оставив полностью обнаженной другую — вместе с треугольником медно-рыжих волос. Ли Янь вспомнил отражение в зеркале: тогда, в гостинице, Маргарет наверняка хотела, чтобы он увидел ее. Низ живота вновь обожгло острое чувство желания. Ли осторожно присел на краешек постели, всмотрелся в бледное лицо. Сейчас оно было умиротворенным: сон стер всякие следы переживаний о тяжелом прошлом и страхов за неясное будущее. Пальцы старшего инспектора невесомо коснулись ее щеки. Как много Маргарет сумела изменить в нем — и в какое короткое время! Теперь он совершенно по-новому видел себя самого, дядюшку Ифу, работу в полиции. Будто это он, Ли Янь, всю жизнь спал, а янгуйцзы разбудила его своим появлением. Ведь раньше он не испытывал особого интереса к собственной жизни. До сегодняшнего дня.

Ли склонился над спящей, поцеловал нежную кожу ее лба, а затем целомудренно расправил одеяло. Перед тем как покинуть комнату, он с закрытыми глазами постоял возле двери, беззвучно вдыхая и выдыхая воздух. В жилах бешено кипела кровь. Жизнь уходила сквозь пальцы подобно сухому песку. Ли Янь сжал кулаки.

Жизнь — слишком дорогая штука, чтобы отпустить ее просто так.

Глава 9

I

Четверг, утро
Маргарет снилось, что поперек ее тела лежит сложенное несколько раз электрическое одеяло — только оно почему-то не имело веса. Горячий воздух с трудом проникал в легкие. Она попыталась открыть глаза, и мозг тут же пронзила острая боль. Она непроизвольно зажмурилась, чтобы через мгновение вновь распахнуть глаза. Пространство вокруг было лишено всяких форм. Расширенные зрачки не улавливали ни одного объекта. Превозмогая боль, Маргарет шевельнула головой; взгляд сфокусировался, и она осознала, что электрическое одеяло было всего лишь полосой солнечного света, который падал из окна на ее обнаженную грудь. Сон отступил. Она лежала на белой простыне, абсолютно голая. Неимоверным усилием воли Маргарет заставила себя сесть; в висках гулко стучали молоточки. Кулаками она потерла глаза, осмотрелась. Разум отказывался воспринимать окружающую обстановку. Где я? Кто меня раздел? Куда делась одежда?

На стене возле шкафа висели в рамках несколько фотографий. С одной в камеру улыбались молодые мужчина и женщина, другая запечатлела подростка лет двенадцати, обнимавшего за плечо маленькую девочку. Что-то в чертах лица подростка казалось неуловимо знакомым. Третий снимок походил на первый: те же мужчина и женщина, только уже чуть старше, смотрят, улыбаясь, друг на друга. Супруги? Он — в темно-зеленом форменном кителе офицера полиции, на ней — скромное платье. Маргарет вспомнила рассказы про дядюшку Ифу. В глазах его жены светилась доброта. Как тогда сказал старик? «Судьба отпустила нам очень мало времени быть вместе». Ей вдруг сделалось невыносимо грустно. Почему, в конце концов, люди должны умирать?

Значит, она спала в комнате Ифу. Но что произошло ночью? Клуб «Ксанаду», шампанское, смех… Потом провал. Нечто подобное, подумала Маргарет, случалось давным-давно, в годы учебы.

Аккуратно сложенные предметы ее туалета лежали на стуле возле окна. Маргарет неуверенно встала с постели, оделась. В глубине квартиры слышались звуки: вот стукнул о чугунную конфорку чайник, зазвенели тарелки. Выйдя в коридор, она увидела приоткрытую дверь небольшой ванной комнаты. Маргарет ступила в нее, нажала кнопку выключателя и тут же пожалела об этом: лицо в зеркале могло испугать любого. На поворот ручки кран отозвался шипением, в раковину потекла тонкая струйка воды. Она тщательно прополоскала рот, стараясь избавиться от горького привкуса, растерла щеки, чтобы ускорить кровообращение, вернуть коже естественный цвет.

Несмело заглянув в кухню, Маргарет обнаружила Ли Яня заваривающим чай. Внешний вид детектива поверг ее в шок. Ли выглядел еще хуже, чем она сама: подсохшие красные струпья на правой брови, нижней губе, на обеих скулах. «Плевок знахарки» снял опухоль, но синяк оставался: последствия ударов исчезнут не раньше чем через два-три дня. Сейчас лицо сыщика напоминало маску.

— Вам налить? — застенчиво спросил Ли.

Маргарет кивнула.

— Что… — Она боялась закончить вопрос. — Что было ночью?

— Мы здорово перебрали.

— Это я уже поняла. Что еще?

Китаец пожал плечами.

— Потом вам пришла в голову идея спеть под караоке.

Маргарет отчаянно замотала головой.

— Издеваетесь? Я в самом деле пошла к микрофону?

— Да. Но пела за вас Лотос. Вы как-то быстро угасли. — Она прикрыла глаза. — И нам пришлось отправиться сюда.

— Нам? Кому это «нам»?

— Всем четверым. Юнли решил, что вас взбодрит крепкий кофе, но эффект получился обратным.

— Господи! Меня стошнило? — Ли Янь отвел глаза в сторону, и ей захотелось умереть от стыда. — Ради Бога, простите!

Инспектор улыбнулся:

— Не волнуйтесь, все в порядке. Лотос позаботилась о вас.

— Она по-прежнему здесь?

— Нет. Уехала вместе с Ма часа два назад. — Ли поставил перед ней чашку зеленого чая. Первый же глоток горячей ароматной жидкости принес чувство облегчения. Маргарет со страхом попыталась задать новый вопрос:

— Мы… Я… — Внезапно она осознала, что деликатность сейчас ни к чему. — Кто меня раздевал?

— Лотос, перед самым уходом.

С души американки свалился камень. Не потому, что между ними двумя ничего не произошло. Причина заключалась в другом: если бы что-то и было, то было бы впустую — два часа назад она представляла собой бесчувственное бревно. Несмотря на мучительное похмелье, Маргарет испытывала ту же, зародившуюся в ней накануне, тоску по сильным мужским рукам. Ей страстно хотелось, чтобы Ли обнял ее, прижал к своей широкой груди, поцеловал. Однако при беспощадном свете пекинского утра обоих сковала неловкость. Они не могли еще решиться пустить друг друга в самые заповедные уголки собственной души.

Маргарет поднесла к губам чашку, обвела взглядом кухню. Ли Янь приподнял лежавшую на холодильнике сумочку.

— Ее ищете?

— Да.

Покопавшись в ней, Маргарет достала упаковку аспирина, бросила в рот две таблетки, запила их чаем. Минут через двадцать сознание должно было окончательно проясниться. Она посмотрела на часы.

— Как, уже половина десятого? Но в девять у меня лекция!

— Поздно. Хотите, я вызову такси?


Глядя, как такси отъезжает от дома, Ли Янь все еще чувствовал на щеке ожог от ее поцелуя. В голове снова и снова крутился вопрос: увидят ли они друг друга? Когда? Ли хорошо знал: приведя американку к себе, он грубейшим образом нарушил правила: добросовестный полисмен сначала доложил бы обо всем начальству. Но не мог же он привезти женщину в таком состоянии в гостиницу! Если вчерашний злодей все еще следил за ними, то наверняка выяснил бы, где следует искать Маргарет. Эту опасность никак нельзя было сбрасывать со счетов.

Ли окинул взглядом улицу. Прямо под окнами дома, в тени деревьев, стояли несколько машин. Из ворот академии, что располагалась через дорогу, выходила группа офицеров; регулировщик на перекрестке взмахом жезла остановил поток транспорта, позволяя военным пересечь проезжую часть. По узкой полосе бульвара в центре улицы двигались женщины с детскими колясками. У кирпичной стены сидели на низких табуретах старики, попыхивая сигаретами. Где затаился ночной враг? Мысль о нем лишала покоя.

Гроза смыла городскую пыль, в воздухе ощущалась даже некоторая свежесть, пока старший инспектор катил на велосипеде обычным маршрутом по Южной Чаоянмэнь. Небо над головой было не серым, как изо дня в день, а прозрачно-бирюзовым. Ли Янь продолжал думать о Маргарет. Может, американку разочаровала его сдержанность — там, дома, когда они остались одни? Нет, скорее, то было чувство облегчения. Но почему Маргарет, почти с момента их знакомства, казалась ему такой близкой, как если бы оба лишь из последних сил сдерживали позывы страсти? Временами она явно хотела коснуться его и всякий раз останавливала себя: разве можно, ведь они едва знакомы! А может, в ней говорила привычка к интимной близости, сложившаяся за годы жизни с мужем, привычка, не имевшая никакого отношения к офицеру пекинской полиции?

На углу Дунчжимэнь Ли махнул рукой Мэй Юань, выкрикнул:

— Прости, жутко опаздываю!

Женщина привстала, подала ответный знак: на минуту, дело срочное! Но он уже миновал перекресток.

— Потом, потом!

В коридорах первого отдела толпился народ: следователи все еще опрашивали горожан, которые обитали рядом с парком Житань. Комната детективов была пуста — если не считать Цяня, составлявшего рапорт о событиях прошлой ночи. Кивнув на дверь в кабинет босса, подчиненный многозначительно бросил:

— Чэнь Аньмин уже у тебя.

Ли негромко стукнул в филенку.

— Доброе утро, шеф. Похоже, дело сдвинулось с мертвой точки.

Чэнь сидел за его столом, лениво перелистывая тонкую папку с бумагами.

— Ты имеешь в виду свою личную жизнь или работу?

— Как вас понимать?

— Брось, Ли! — Шеф обеими ладонями грохнул по столу. — Все знают, что эту ночь доктор Кэмпбелл провела в твоем доме. Решил завязать любовную интрижку?

— Она выпила слишком много спиртного и почувствовала себя плохо. Я привез ее к себе. Добавить к этому мне нечего. Спала она в комнате дяди Ифу.

— Черт возьми, Ли! Она иностранка, ты государственный служащий!

— Мои отношения с доктором Кэмпбелл ограничиваются исключительно работой.

— В таком случае не стоит брать работу на дом. — Чэнь Аньмин поднялся из-за стола. — А о последствиях ты подумал? Мне уже звонили из университета: там считают, американку нужно как можно скорее проводить в аэропорт. Ответственность за это будет лежать на мне. Я просил ее о помощи, я! Виню я не ее — тебя! Мог бы быть осмотрительнее.

Ли Янь покаянно склонил голову.

— Мне искренне жаль, шеф. Я думал, что поступаю правильно, особенно после нападения в парке. Ведь одной на улицах города ей тоже грозила опасность.

Но в Чэне продолжал кипеть гнев.

— О нападении мы еще поговорим. Сейчас я обязан определить меру дисциплинарного взыскания. И это сразу после вчерашней жалобы!

— Если вы об Игле, то…

— Не пытайся морочить мне голову! Что же касается инцидента в парке, то, соблюдай ты предусмотренные законом процедуры, ничего бы не произошло и доктор Кэмпбелл не оказалась бы в положении мыши, за которой охотится кошка. — Шеф повернулся к окну, возбужденно взмахнул руками. — Клянусь небом, Ли! Ты всего третий день в новой должности, но разве трудно понять: у нас — команда, и ты — ее лидер! Это не дает права на авантюры, ты не можешь уподобиться… чикагскому копу! Если это ускользает от твоего понимания, я лично прослежу за тем, чтобы твоя карьера закончилась на тумбе регулировщика посреди площади Тяньаньмынь. Ясно?

Молчание.

— Ясно?

— Так точно, шеф.

Чэнь Аньмин перевел дух, опустился на стул.

— Вне зависимости от уже сказанного подчеркну: сегодняшняя ночь действительно стала прорывом. Перчатка, ключ и отпечаток большого пальца. Неплохо.

— Моей заслуги здесь, боюсь, нет. Идея принадлежала доктору Кэмпбелл. — Чэнь пронзил заместителя острым взглядом. — Она также высказала мнение о том, что Чао Хэн был болен СПИДом — если судить по лекарствам, которые были обнаружены в его ванной. Я распорядился провести повторный анализ крови, результаты станут известны ближе к вечеру.

— Доктор Кэмпбелл, оказывается, чрезвычайно занятой человек, — протянул шеф язвительным голосом. — Нашему опытнейшему эксперту хватает времени на все! — Он захлопнул папку, которую листал до начала их разговора, протянул ее Ли Яню. — Четверть часа назад получили по факсу из Гонконга. Ознакомься.

Ли раскрыл картонную обложку. С ксерокопии фотоснимка на него смотрело лицо мужчины — того самого, силу чьих кулаков сыщик испытал на себе в парке.

По телу старшего инспектора пробежала легкая дрожь.

II

Таксист остановил машину сбоку от входа в здание администрации университета. Маргарет никуда не торопилась: спешка потеряла всякий смысл. Плановая лекция должна была закончиться более часа назад. От дома, где жил Ли Янь, американка доехала до гостиницы, приняла душ, сменила одежду, бросила в сумку конспекты лекции и на другом такси отправилась в университет. Волосы Маргарет уже почти высохли; умело наложенной косметикой она скрыла следы ночного загула. Только голова немного побаливала да ощущалась еще неприятная тяжесть в желудке. Поднимаясь по мраморным ступеням, Маргарет услышала стук каблучков. Кто-то спускался ей навстречу. Лили Пэн.

— Привет! — От подъема Маргарет чуть задыхалась. — Не знаете, где сейчас может находиться Боб?

Дама-констебль с неприступным видом проследовала вниз, толкнула створку двери и растворилась в палящем зное. Доктор Кэмпбелл остолбенела. Даже когда китайцы бывали рассержены или чувствовали себя оскорбленными, они старались соблюдать правила приличия.

По уже знакомому скучному коридору Маргарет дошла до кабинета, который накануне возвратила профессорам Баю, Тяню и доктору My. Сейчас в нем сидела лишь сухонькая китаянка.

— Приветствую вас! Как мне найти Боба Уэйда?

Доктор My посмотрела на нее так, будто в кабинет сунулось двухголовое чудовище. Идиотка, сказала себе Маргарет, она же не знает английского!

— Мне нужен Б-О-Б! — раздельно произнесла она и, махнув рукой, зашагала по коридору дальше, к владениям профессора Цзяна.

Дверь приемной внезапно распахнулась; выпорхнувшая в коридор Вероника едва не столкнулась с Маргарет.

— Очень кстати! Я разыскиваю Боба Уэйда. Где он?

Смерив янгуйцзы ледяным взглядом, переводчица сухо бросила:

— На лекции.

И исчезла.

В душе Маргарет зашевелилось дурное предчувствие. Пытаясь совладать с болью в висках, она старалась как можно меньше двигать головой, от чего начала жутко ныть шея. Со вздохом, который походил на стон, американка вышла из административного корпуса и направилась к лекционным аудиториям. Боба она обнаружила в одной из них: тот писал что-то в блокноте. Уэйд бросил на Маргарет колючий взгляд; ручка остановила свой бег по бумаге.

— Удивляет то, — произнес он, с демонстративной близорукостью всматриваясь в циферблат часов, — что вы вообще решили сюда наведаться. Для чего?

— Ради Бога, извините, Боб. Проспала.

— Вы не ошиблись, употребив прошедшее время единственного числа?

Маргарет покраснела.

— Не поняла.

— Думаю, после ночи в квартире детектива вам вряд ли хотелось возвращаться в гостиницу. Наверное, точнее было бы сказать «Мы проспали». Вместе. У него дома.

Ее смущение мгновенно сменилось злобой. Откуда, черт побери, этому хлыщу известно, где она провела ночь?

— Точнее было бы сказать, что к вам мои дела не имеют ни малейшего отношения.

Уэйд резко захлопнул блокнот, глаза его сверкали.

— Это не совсем справедливо, поскольку вашу учебную группу подхватил в последнюю минуту именно я, — чтобы потом полчаса извиняться за вас перед профессором Цзяном.

— А что, уже всем известно, где я спала?

— Здесь — да.

— Но от кого?

— Имя Лили Пэн вам о чем-нибудь говорит?

— Как, эта дрянь шпионила за нами?

— Не смейте ее винить! Лили всего лишь делала свою работу.

— Господи, да неужели в Китае считается великим грехом заночевать в квартире друга?

— Совершенно верно. — Маргарет почувствовала, как земля уходит из-под ее ног. Боб Уэйд между тем продолжал: — Куда бы вы здесь ни поехали, при смене места регистрации вы по закону обязаны уведомить об этом органы общественной безопасности. Данное требование распространяется и на отели. В «Дружбе» в минувшую ночь вас не было. Фактически вы нарушили закон. Лили сообщила о вашем местонахождении по команде, ее непосредственный начальник известил руководство университета. Профессор Цзян, как и многие рядовые преподаватели, склонен считать, что вы скомпрометировали факультет. Ваше поведение признано недостойным, и я вынужден согласиться с такой оценкой.

— Вот дерьмо! — Упершись ладонями в бедра, Маргарет запрокинула голову к потолку. — Это просто нереально. Абсурд!

— Нет, — запальчиво возразил Уэйд, — это Китай, и он в высшей степени реален. Я надеялся, что вы все-таки изучите справочную брошюру МБКП.

Маргарет не решилась поднять на него глаза.

— Она валяется где-то в чемодане, но я никому не давала обещания изучить ее. — Боб лишь развел руками. — Хорошо, я искренне сожалею о случившемся, о'кей? Я прибыла сюда, только чтобы прочитать курс лекций и хотя бы на время сбежать от домашних проблем. Я никак не рассчитывала оказаться в компании Большого Брата.

— Ваше присутствие здесь контролируется вовсе не китайским Большим Братом, — с плохо сдержанным негодованием пояснил Уэйд. — За иностранцем тут следит каждый: обитатель соседнего номера, коридорный, лифтер. В жилых кварталах функционируют уличные комитеты, активисты из ячеек переписи населения, рабочие группы. Общество само шпионит за собой, без всякого принуждения. Вы знали бы об этом, если…

— Да-да. Если бы изучила материалы МБКП.

— Рад, что вы так легко к этому относитесь. Но позиция МБКП будет совершенно иной, уверяю. Бюро много лет потратило на установление дружеских контактов с Китаем, а вы за одну ночь умудрились подорвать их усилия.

— За ночь страсти, не правда ли? — с горечью сказала Маргарет. — Вы ведь это имели в виду? Так вот, ничего подобного не было. Я спала в одной комнате, он — в другой!

— Подробности вашей эскапады меня не интересуют. Если вы считаете, что проблема выросла именно из них, то глубоко ошибаетесь.

— В чем же она, Боб? Объясните! — Маргарет едва сдерживала рвущуюся наружу ярость.

— Суть в том, что вы гость, который злоупотребил радушием своих хозяев. — Уэйд обвиняюще выставил вперед указательный палец. — Вам нет дела ни до традиций страны, где вы очутились, ни до ее правил. Я полагал, ваша помощь в расследовании будет способствовать наведению мостов, но она едва не привела к катастрофе.

Было ясно: Боб Уэйд даже не представляет, насколько эффективным оказалось ее участие в этом проклятом расследовании. Маргарет осознала, что любая попытка раскрыть ему глаза обречена на провал.

— Думаю, — он явно подводил итог разговора, — на протяжении следующих пяти недель вам лучше держаться подальше от заместителя начальника первого отдела пекинской полиции. Советую также обходить стороной профессора Цзяна. Я с трудом убедил его не проводить вас в аэропорт на первый же рейс домой.

— О! Не стоило беспокоиться. Я сама куплю билет. — Маргарет разорвала листки конспектов, швырнула их к столу. Клочья бумаги закружились в воздухе. — Все, хватит!

III

Полиция Гонконга переслала своим пекинским коллегам новые детали. Лицо мужчины, который с такой злобой наносил Ли Яню удары в парке, смотрело сейчас на детектива с листка факса. Напавший был известен под именем Джонни Жэнь. Цепочка уголовных дел тянулась за ним с двенадцатилетнего возраста, здесь имелось все — от квартирных краж до изнасилований и вооруженных грабежей. Мальчик в полной мере реализовал свои задатки, подумал Ли. Сейчас Джонни было тридцать, и последние восемь лет он прожил, не вспоминая о тюремной камере. Но полиция Гонконга вовсе не думала, что молодой человек поставил крест на своем бурном прошлом. По агентурной информации, его опекала одна из преступных организаций, действовавшая в Цзюлуне,[12] за которой с начала девяностых годов числилось около десятка убийств. Тайные осведомители доносили: в последнее время Джонни Жэнь предпочитает работать «вольным стрелком», то есть является профессиональным киллером. Но очевидными тому доказательствами коллеги в Гонконге, разумеется, не располагали, иначе какой же он профессионал? Источником легальных доходов была цепь ресторанов, и в каждом Джонни имел собственный пай. Жил он на широкую ногу в дорогом кондоминиуме неподалеку от ипподрома, держал роскошную яхту, ездил на «мерседесе», иногда пересаживаясь в «тойоту-лендкрузер». Одевался состоятельный бизнесмен в костюмы от Верса