КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 591449 томов
Объем библиотеки - 897 Гб.
Всего авторов - 235384
Пользователей - 108133

Последние комментарии

Впечатления

Влад и мир про Шарапов: На той стороне (Приключения)

Сюжет в принципе мог быть интересным, но не раскрывается. ГГ движется по течению, ведёт себя очень глупо, особенно в бою. Автор во время остроты ситуации и когда мгновение решает всё, начинает описывать как ГГ требует оплаты, а потом автор только и пишет, там не успеваю, тут не успеваю. В общем глупость ГГ и хаос ситуаций. Например ГГ выгнали силой из города и долго преследовали, чуть не убив и после этого он на полном серьёзе собирается

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Берг: Танкистка (Попаданцы)

похоже на Поселягина произведение, почитаем продолжение про 14 год, когда автор напишет. А так, фантази оно и есть фантази...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Михайлов: Трещина (Альтернативная история)

Я такие доклады не читаю.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Гиндикин: Рассказы о физиках и математиках (Физика)

Не ставьте галочку "Добавить в список OCR" если есть слой. Галочка означает "Требуется OCR".

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
lopotun про Гиндикин: Рассказы о физиках и математиках (Физика)

Благодаря советам и помощи Stribog73 заменил кривой OCR-слой в книге на правильный. За это ему огромное спасибо.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Ананишнов: Ходоки во времени. Освоение времени. Книга 1 (Научная Фантастика)

Научная фантастика, как написано в аннотации?

Скорее фэнтези с битвами на мечах во времени :) Научностью здесь и не пахнет...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Никитин: Происхождение жизни. От туманности до клетки (Химия)

Для неподготовленного читателя слишком умно написано - надо иметь серьезный базис органической химии.

Лично меня книга заставила скатиться вниз по кривой Даннинга-Крюгера, так что теперь я лучше понимаю не то, как работает биология клетки, а психологию креационистов :)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Интересно почитать: Как использовать VPN для TikTok?

Кровавая работа [Майкл Коннелли] (fb2) читать онлайн

- Кровавая работа (пер. В. Волостникова) (а.с. Терри Маккалеб -1) (и.с. The International Bestseller) 1.37 Мб, 410с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Майкл Коннелли

Настройки текста:



Майкл Коннелли Кровавая работа

Последней ее мыслью была мысль о Реймонде. Очень скоро она его увидит. Он, как всегда, проснется, радуясь, что она вернулась домой, и обнимет ее своими теплыми, такими крепкими ручками.

Она улыбнулась, а мистер Кан, стоявший за прилавком, улыбнулся ей в ответ, надеясь, что ее улыбка предназначена ему. Он улыбался ей каждый раз, не имея представления, что ее мысли и улыбка связаны с предвкушением предстоящей встречи с сынишкой, который ждет ее даже во сне.

Звук колокольчика, прозвеневшего, когда открылась дверь в магазин, в сущности, никак не отвлек ее. Она думала о том, что надо достать из сумочки два доллара за шоколадку и отдать мистеру Кану. Она так и сделала, протянув ему руку через прилавок. Но он почему-то не взял деньги. Тут она поняла, что он смотрит уже не на нее, а на входную дверь. Улыбка исчезла с его лица, и рот приоткрылся, как будто он пытался что-то сказать, но у него не получалось.

Она почувствовала, как кто-то крепко схватил ее за правое плечо. А ее левый висок пронзило холодом, леденящим, как сталь. А потом все затмил ослепительный белый свет. В этот самый момент она увидела милое, улыбающееся личико Реймонда. Затем все погрузилось во тьму.

1

Маккалеб заметил женщину, стоявшую на корме «Обгоняющего волны», раньше, чем она его. Он спускался по главному доку мимо выстроившихся в ряд дорогостоящих катеров миллионеров, когда незнакомка попала в поле его зрения. Было половина десятого утра в субботу. Теплое дыхание весны привело в доки Сан-Педро толпы людей. Маккалеб заканчивал свою каждодневную утреннюю прогулку — вокруг всей пристани Кабрильо, вдоль скалистого мола и обратно. Он не особенно запыхался, но все-таки замедлил шаг, когда приблизился к своему катеру. Первое, что он почувствовал, было раздражение, — женщина вторглась на его судно без его на то приглашения. Однако, подойдя поближе, он выбросил эту мысль из головы, уже спрашивая себя, кто она такая и что ей надо.

Женщина была одета явно не для морской прогулки. На ней было летнее платье свободного покроя, едва доходившее до колен. Ветерок, долетавший с моря, грозился поднять подол еще выше, и одной рукой она придерживала его сбоку. Маккалебу не было видно, во что она обута, но по напряженным мышцам ее загорелых ног было ясно, что его гостья обута не в кроссовки. Очевидно, она стояла на высоких каблуках. Маккалеб мгновенно решил, что она намерена произвести впечатление. Для этого она и явилась.

Он сам был одет вовсе не для того, чтобы сразить кого-то. На нем были потертые, от носки, а не в угоду моде, джинсы и футболка, купленная несколько лет назад на турнире за золотой кубок Каталины. Одежда была вся в пятнах — главным образом от рыбьей крови, кое-где — его собственной, а также от машинного масла и клея. Такая одежда одинаково хорошо служила ему и как рабочая, и на рыбалке. Эти выходные он планировал повозиться на своем катере, поэтому и оделся соответственно.

Он невольно задумался о том, как выглядит, пока подходил к лодке, и теперь мог поближе рассмотреть женщину. Он стянул с ушей мягкие наушники плеера, выключив диск на середине песни «Я не суеверный» группы «Хаулинг Вулф».

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил он, ступая на палубу катера.

Похоже, его голос напугал ее, заставив отвернуться от двери, которая вела в каюту. Ясно было, что она стучала в стекло, думая, что он внутри.

— Я ищу Террела Маккэлеба, — сказала она.

На вид это была привлекательная женщина лет тридцати, примерно лет на десять моложе его. В ее облике было что-то странно знакомое, но непонятно, что именно. То, что мы называем дежавю. Однако одновременно с чувством, что он откуда-то ее знает, в голове промелькнула мысль, что он ошибается и эта женщина ему совсем незнакома. У него хорошая память на лица. А у нее достаточно приятная внешность, чтобы ее запомнить.

Она не совсем правильно произнесла его имя, сказав Маккэлеб, вместо Маккалеб, и обратилась к нему официально по имени и фамилии, чего не делал никто, кроме репортеров. И в этот момент он начал кое-что понимать. Теперь ясно, что привело ее к нему на катер. Еще одна заблудшая душа, попавшая не туда, куда надо.

— Маккалеб, — исправил он. — Терри Маккалеб.

— Извините. Я… я подумала, что вы, возможно, внутри. Я не очень хорошо представляю, имею ли я право подняться на катер и стучать в дверь.

— Но вы именно так и сделали, — буркнул он.

Проигнорировав упрек, гостья продолжала говорить. Казалось, все ее действия и слова были заранее отрепетированы.

— Мне нужно поговорить с вами, — пояснила она.

— Ну, в данный момент я вообще-то занят.

Он показал на открытый люк на палубе катера, куда ей посчастливилось не свалиться, и на инструменты, оставленные им на не слишком чистом куске ткани на корме у поручня.

— Я ходила тут битый час, отыскивая вашу лодку, — сказала она. — Это не займет много времени. Меня зовут Грасиэла Риверс, и я хотела…

— Послушайте, мисс Риверс, — прервал он, подняв руки в жесте протеста. — Я действительно… Вы прочли обо мне в газете, верно?

Она кивнула.

— Так что прежде, чем вы начнете мне что-то рассказывать, я должен вам сказать, что вы вовсе не первая, кто приходит сюда или достает мой номер телефона и звонит мне. И я намерен сказать вам то же, что говорил и всем остальным. Мне не нужна работа. Если вы пришли именно за этим, хотите выступить в роли работодателя и заставить меня помогать вам, извините, но я не могу этого сделать. Такая работа мне не нужна.

Она промолчала, и он ей даже посочувствовал, как сочувствовал всем, кто приходил до нее.

— Послушайте, я хорошо знаю пару частных детективов, которых могу рекомендовать. Профессионалов, которые будут работать, как волки, и не «разденут» вас.

Маккалеб подошел к кормовому планширу и взял солнечные очки. Он забыл захватить очки на прогулку и сейчас надел их, давая тем самым понять, что беседа окончена. Однако ни его действия, ни его слова не произвели ожидаемого эффекта.

— В статье говорится, что вы работаете на совесть. И что вы очень не любите, когда кто-нибудь ускользает от вас.

Засунув руки в карманы, он пожал плечами:

— Вам надо кое-что запомнить. Я никогда не работал один. У меня были партнеры, команды лаборантов и, в общем, за моей спиной стояло целое бюро. Это очень сильно отличается от ситуации, когда какой-то детектив-одиночка бегает и выполняет всю работу сам. Очень сильно отличается. Вероятно, я не смог бы помочь вам, даже если бы захотел.

Она кивнула, и Маккалеб решил, что его слова наконец дошли до нее и говорить больше не о чем. Мысленно он уже вернулся к двигателю катера и клапанам, с которыми собирался покончить в эти выходные.

Однако он ошибся на ее счет.

— Думаю, вы могли бы мне помочь, — произнесла она. — И таким образом, возможно, помочь и себе.

— Мне не нужны деньги. У меня все в порядке.

— А я не о деньгах говорю.

Прежде чем ответить, он какое-то мгновение просто стоял и смотрел на нее.

— Я не знаю, что вы под этим подразумеваете, — проговорил он с нотой усталого раздражения в голосе. — Я действительно не могу вам помочь. Я сдал свой значок, и я не частный сыщик. Было бы незаконно действовать, забыв об этом, и получать деньги без государственной лицензии. Если вы еще раз прочтете статью в газете, то лучше поймете, что со мной произошло. Предполагается, что мне нельзя даже машину водить.

Терри махнул рукой в сторону парковки за узким проходом позади доков.

— Видите накрытую машину, похожую на красиво упакованный рождественский подарок? Это моя машина. Она будет там стоять до тех пор, пока врачи не позволят мне снова сесть за руль. Какой из меня детектив? Мне бы пришлось ездить на автобусе.

Девушка по-прежнему не обращала внимания на его протесты и просто смотрела на него с выражением твердой уверенности, которое раздражало его. Маккалеб не представлял, как ему выдворить ее с катера.

— Сейчас я запишу для вас имена тех детективов.

Обойдя вокруг нее, он раздвинул дверь каюты, а затем плотно закрыл ее за собой. В эту минуту ему снова, как никогда, захотелось отгородиться ото всех. Он подошел к навигационному столу и начал искать в ящиках телефонную книжку. Маккалеб уже давно не пользовался ею и не был уверен, что найдет. Посмотрев через стеклянную дверь, он увидел, что его гостья отошла на корму и стояла, прислонившись к поручню, в ожидании хозяина катера.

На стекле была специальная защитная пленка, и девушка не могла видеть, что он наблюдает за ней. Ощущение того, что он знает ее, вернулось, и он попытался вспомнить, почему ее лицо ему знакомо. Риверс производила очень сильное впечатление. Темные миндалевидные глаза казались одновременно грустными и все понимающими, словно знали какую-то тайну. Он знал, что легко бы ее запомнил, если бы хоть раз повстречал или просто наблюдал за ней. В памяти ничего не всплывало. Его взгляд инстинктивно переместился на руки девушки в поисках кольца. Но кольца не было. Терри был прав и насчет ее обуви. На ней были босоножки на широких пробковых каблуках высотой в несколько сантиметров. Ногти на пальцах были покрыты ярким розовым лаком и очень выделялись на фоне загара. Интересно, она все время так выглядела или оделась так специально, чтобы уговорить его взяться за работу?

Он нашел телефонную книжку во втором ящике и быстро отыскал имена Джека Лавеля и Тома Кимбола. Записав их имена на обороте прошлогодней рекламной листовки лодочного сервиса, Терри раздвинул дверь. Когда он вернулся, она искала что-то в своей сумочке.

— Здесь два имени. Лавель ушел на пенсию из Управления полиции Лос-Анджелеса, а Кимбол работал в Бюро. Я работал с обоими и знаю, что они отлично потрудятся для вас. Позвоните любому. Скажете, что я дал вам номер телефона, и к вам отнесутся как надо, — сказал Маккалеб, протягивая Риверс листок бумаги.

Однако вместо того, чтобы взять у него листок бумаги с номерами телефонов, она вытащила из сумочки фотографию и протянула ему. Маккалеб машинально принял карточку, тут же сообразив, что совершил ошибку. На снимке он увидел улыбающуюся женщину, которая смотрела на маленького мальчика, задувающего свечи на именинном торте. Маккалеб насчитал семь свечей. Сначала ему показалось, что это была фотография самой Риверс на несколько лет моложе. Но — нет. У женщины на снимке было круглое лицо и более тонкие губы. И она была не такой красивой, как Грасиэла. У обеих были темные карие глаза, но у той, что на фото, не было той пронзительности во взгляде, с которой смотрела на Маккалеба сейчас его гостья.

— Это ваша сестра? — спросил он.

— Да. Вместе со своим сыном.

— И кто из них?

— Что?

— Кто из них мертв?

Его второй ошибкой было начать задавать вопросы. Совершив их, он позволил втянуть себя во все это. Вместо того чтобы расспрашивать ее, следовало сунуть ей в руки номера телефонов частных детективов и покончить с этим.

— Моя сестра. Глория Торрес. Мы звали ее Глори. А это ее сын Реймонд.

Он кивнул, протягивая фотографию обратно. Но Риверс не взяла ее. Очевидно, ей хотелось, чтобы он спросил ее, что произошло. Нет, пора тормозить, решил Маккалеб.

— Послушайте, у вас ничего не выйдет, — холодно произнес он. — Похоже, вы умеете добиваться своего, но со мной этот номер не пройдет.

— Хотите сказать, что вас это не волнует?

Он почувствовал, что закипает от злости.

— Волнует. Если вы читали статью в газете внимательно, то вы в курсе, что со мной произошло. Именно потому, что меня слишком многое волновало.

Терри проглотил внезапно подступивший к горлу комок. Было ясно как день, что из-за всех переживаний Риверс не знает, куда себя девать. Как и сотни людей, которых он знал в подобных ситуациях, когда они без всяких причин лишаются самых любимых, близких людей. При этом никто не арестован, никому не предъявляют никаких обвинений, а дело об убийстве остается открытым. Некоторые из этих заблудших душ становились похожими на ходячих зомби, и их жизнь уже никогда не возвращалась в привычное русло. Грасиэла Риверс была теперь одной из них. Именно так, иначе она не стала бы отыскивать Маккалеба. И он прекрасно знал, что, как бы он ни злился и что бы она ему ни говорила, отыгрываться на ней за его собственные несчастья было несправедливо.

— Послушайте, — сказал он. — Я просто не в состоянии этим заняться. Извините.

Взяв гостью за локоть, он как будто собрался помочь ей подняться по ступенькам. Кожа девушки была приятно теплой, а сама рука на удивление мускулистой. Он протянул ей фотографию, которую и теперь Грасиэла отказывалась взять обратно.

— Взгляните на нее еще раз. Пожалуйста. В последний раз, и я уйду. Неужели вы ничего не чувствуете?

Покачав головой, Терри неопределенно отмахнулся, как будто ему было действительно безразлично.

— Вообще-то, я был агентом ФБР, а не ясновидящим, — проговорил он, продолжая вертеть снимок в руках.

Женщина и мальчик на снимке казались очень счастливыми. У них был праздник. Семь свечей на торте. Маккалеб вдруг вспомнил, что, когда ему было семь и еще некоторое время спустя, его родители были еще вместе. Мальчик словно приковал его взгляд. Каково ему придется без матери?

— Простите, мисс Риверс. Простите. Я правда ничем не могу помочь. Возьмите фотографию.

— У меня есть еще одна. Я заказала два снимка по цене одного. Подумала, может, вы захотите оставить его себе.

Впервые за все время их разговора Маккалеб вдруг почувствовал, что за сказанным стоит что-то еще, какие-то подводные рифы. Она обходила это что-то в их разговоре, хотя непонятно почему. Терри очень внимательно посмотрел на Грасиэлу, одолеваемый ощущением, что, сделав следующий шаг, задав следующий вопрос, он натолкнется на эти рифы.

Но сдержаться уже не мог.

— Зачем мне оставлять снимок у себя, если я говорю, что не в состоянии помочь вам?

Она улыбнулась с какой-то странной грустью.

— Потому что именно эта женщина спасла вам жизнь. Я подумала, может быть, время от времени вы будете вспоминать, как она выглядела.

Маккалеб довольно долго и пристально смотрел на Грасиэлу, но видел перед собой не ее. Он всматривался в фотографию, отыскивая в уголках своей памяти то, что связывало его с этим снимком и с тем, что сказала Риверс. Какой был во всем этом смысл?

— О чем вы говорите? — негромко произнес он.

Это было единственное, что Терри сумел сказать. У него было чувство, что он теряет контроль над разговором, что его нити ускользают от него, переходя в руки к ней. Вот они, рифы. Все-таки он натолкнулся на них.

Грасиэла подняла руку, но не для того, чтобы забрать снимок. Она положила ладонь ему на грудь и пробежала пальцами под рубашкой, отыскивая грубый рубец шрама. Маккалеб стоял как вкопанный, позволив ей делать это.

— Ваше сердце, — вымолвила она, — это сердце моей сестры. Это она спасла вам жизнь.

2

Краем глаза он видел монитор. На зернистом черно-белом экране его сердце было похоже на расплывчатый колышущийся призрак, а скобы, которые перекрывали доступ крови в кровеносные сосуды, вообще выглядели как черная картечь, застрявшая у него в груди.

— Почти дошли, — произнес хорошо знакомый голос.

Он доносился со стороны его правого уха. И принадлежал Бонни Фокс. Спокойный и мягкий тон, каким говорила хирург, невольно заставлял любого позабыть обо всех тревогах. Очень скоро Маккалеб, как на рентгеновском снимке, разглядел волнистую линию зонда, появившегося на экране монитора. Зонд двигался рядом с артерией и уже касался сердца. Терри закрыл глаза. Он ненавидел, когда внутрь его организма вводили что-то, хотя врачи всегда повторяли одно и то же: вы ничего не почувствуете. Но так никогда не бывало.

— Спокойно, вы ничего не почувствуете, — сказала Бонни.

— Я знаю, — пробормотал он.

— Вам нельзя говорить.

Разумеется, он почувствовал, как кончик зонда легонько зацепился за что-то. Так бывало иногда на рыбалке, когда тонкая леска вдруг дергалась, если рыба заглатывала крючок с наживкой, но срывалась с него. Вот и сейчас, открыв глаза, Маккалеб увидел тоненькую, как леска, линию зонда, которая находилась глубоко в его сердце.

— Отлично. То, что надо, — сказала Бонни. — И теперь уже выбираемся обратно. Вы молодчина, Терри.

Она легонько похлопала его по плечу, а он даже голову не мог повернуть, чтобы отблагодарить ее взглядом. Зонд вытащили, залепив марлевой повязкой разрез на шее. Крепление, удерживавшее его голову в ужасно неудобном положении, отстегнули. Маккалеб осторожно распрямил затекшую шею и дотянулся до нее рукой, чтобы растереть онемевшие мышцы. А потом он увидел склонившееся над ним улыбающееся лицо доктора Бонни Фокс.

— Как вы себя чувствуете?

— Особых жалоб нет. Конечно, это теперь, когда все уже позади, — ответил он.

— Лежите, я вернусь через некоторое время. Нужно проверить сердечную деятельность. И отнести в лабораторию образцы сердечной ткани.

— Бонни, мне нужно поговорить с вами, — сказал Маккалеб.

— Разумеется. Я вернусь очень скоро.

Спустя несколько минут две медсестры перекатили кровать Маккалеба из лаборатории, где брали разные анализы, в лифт. Он терпеть не мог, когда с ним обращались как с инвалидом. Он мог бы идти и сам, но это противоречило правилам. После биопсии сердца пациент обязан находиться в горизонтальном положении. В больницах вечно существуют какие-то глупые правила. А в «Сидарз-Синай» их оказывалось в сто раз больше, чем в других.

Его перевели вниз на шестой этаж в кардиологическое отделение. Пока его катили вниз по восточному коридору, он заглядывал в палаты счастливчиков, уже получивших новое сердце, и тех пациентов, которые ожидали трансплантации. Затем они миновали палату, в которой дверь тоже была открыта и где Маккалеб увидел мальчика, лежавшего на кровати с трубками, тянувшимися от его тела к аппарату «сердце-легкие». С другой стороны кровати сидел на стуле мужчина в костюме и смотрел на мальчика невидящим взором. Маккалеб отвернулся. Он знал, что счет идет на минуты. Этот малыш свое время отбегал, а подключенный к его организму аппарат лишь отдалял неизбежное. Мужчина в костюме — наверное, отец, решил Маккалеб, — с таким же выражением будет смотреть и на гроб своего сына.

Наконец сестры довезли Терри до его палаты. Потом перенесли его с каталки на кровать и на время оставили в покое. В ожидании доктора он устроился поудобнее. По опыту Маккалебу было хорошо известно, что может пройти и шесть часов с момента, когда он и Фокс расстались. Все зависело от того, насколько быстро бежит его кровь по трубкам в лаборатории и как скоро врач придет доложить об этом.

Хотя он давно был готов ко всякому. Старая кожаная сумка, в которой он когда-то таскал свой компьютер и бесчисленные папки давно забытых дел, теперь была набита старыми номерами журналов, которые Терри припас, чтобы скоротать дни в больнице.

Через два с половиной часа Бонни Фокс вошла в его палату. Маккалеб отложил в сторону журнал «Ремонт катеров», который листал.

— Ого, а вы быстро, — проговорил он.

— У нас в лаборатории не торопятся. Как себя чувствуете?

— Ощущение в шее такое, будто кто-то простоял на ней пару часов. А вы уже успели заглянуть и в лабораторию? — спросил он.

— Конечно, успела, — улыбнулась Бонни.

— Ну и что мы имеем?

— Все пока хорошо. Отторжения не наблюдается, на всех уровнях показатели хорошие. Я пока очень довольна. Возможно, через неделю мы снизим тебе дозу преднизона.

Все это она говорила, раскладывая на столике для еды радующие ее результаты лабораторного анализа. Бонни еще раз внимательно проверила, в каком порядке и количестве Маккалеб принимает лекарства утром и вечером. Последний раз, по его подсчетам, он проглотил восемнадцать пилюль утром и еще шестнадцать перед сном. Аптечка на его катере едва вмещала такое количество разных коробочек и пузырьков. Так что ему пришлось воспользоваться тумбочкой, стоявшей рядом с койкой в его каюте.

— Отлично, — обрадовался он. — Я устал бриться три раза в день.

Доктор Фокс свернула листы бумаги с результатами анализа и взяла со стола свой блокнот с зажимами. Пробежав глазами ответы на вопросы, которые Терри знал уже наизусть, Бонни спросила:

— Никакого озноба?

— Нет, я чувствую себя нормально.

— И поноса нет?

— Нет.

Благодаря ее постоянным проверкам и перепроверкам анализов Маккалеб знал, что озноб и диарея были двойным признаком отторжения чужого органа. Поэтому он как минимум дважды в день измерял температуру, потом измерял давление и считал пульс.

— Все важнейшие показатели выглядят прилично. Ты не мог бы немного наклониться? — попросила его Бонни.

Положив блокнот на стол, она дохнула на стетоскоп, чтобы согреть его, а затем послушала сердце своего пациента в трех разных точках спины. Затем он лег на спину и она послушала его грудь. После этого, приложив два пальца к его шее, измерила ему пульс, поглядывая на наручные часы. При этом она так близко наклонилась над ним, что Маккалеб почувствовал апельсиновый запах духов, которые почему-то ассоциировались у него с пожилыми дамами. Бонни Фокс к их категории не принадлежала. Он украдкой поглядел на нее, пока она считала пульс.

— Бонни, вы никогда не задумывались, стоит ли нам проделывать все это? — спросил он.

— Не разговаривайте, — раздалось в ответ.

Наконец доктор прощупала пульс у него на запястье. Потом она сняла со стены тонометр, надела манжету ему на руку и измерила давление, сохраняя суровое молчание.

— Очень хорошо, — сказала доктор после процедуры.

— Я рад, — улыбнулся Маккалеб.

— Так что мы должны проделывать? — спросила она, отвечая вопросом на его вопрос.

Это был ее характерный прием — неожиданно возвращаться к какой-то теме. Фокс всегда слышала, что говорил ей Маккалеб. Бонни была маленькой женщиной, так что белый халат был ей почти по щиколотку, ибо был рассчитан на более высокий рост. Она была примерно того же возраста, что и Терри, с коротко стриженными рано поседевшими волосами. На кармане халата была вышита эмблема кардиохирургической ассоциации. Осматривая Терри, она всегда была поглощена своим делом и больше ничем. Бонни была не просто хирургом, но и трогательно заботливым человеком, которому вы полностью доверяли: сочетание, которое в последнее время Маккалеб редко встречал у врачей. А в последние годы он их повидал немало. В ответ на такое отношение Маккалеб и сам всячески старался показать, что ему можно доверять. Словом, он полагал, что врач именно таким и должен быть, хотя в глубине души однажды признался себе, что вверять свою жизнь в ее маленькие руки ему все-таки страшновато. Правда, все его сомнения исчезали всегда так же быстро, как и появлялись, и он испытывал жгучий стыд. В день операции последнее, что он помнил перед тем, как погрузиться в долгий наркотический сон, было улыбающееся лицо его врача. И в этот самый момент Терри понял, что его уже ничто не страшит. Когда он вернулся с того света — к новой жизни и с новым сердцем, — его приветствовало все то же улыбающееся лицо.

Маккалеб не мог не поражаться тому факту, что за восемь недель, что прошли со времени операции, в процессе его выздоровления не было ни единого сбоя. Это было отличным доказательством того, что доверял он своему доктору не напрасно. За три года с момента, когда он впервые заглянул в ее кабинет, отношения, связывавшие их, давно переросли из деловых в дружеские. Во всяком случае, Маккалеб был в этом убежден. Они тысячу раз вместе обедали, при этом дискутируя на какие угодно темы, от возможностей клонирования до исхода суда над О.-Дж. Симпсоном,[1] — и Маккалеб выиграл у Бонни сто долларов насчет первого приговора, прекрасно видя, что она свято верит вершителям правосудия и не желает признавать расовую подоплеку дела. Насчет второго приговора доктор с ним спорить не стала.

Но каких бы вопросов они ни касались, Маккалеб половину времени посвящал возражениям — просто потому, что ему нравилось с ней «бодаться». Вот и теперь Фокс поглядывала на него так, словно ждала очередного выпада.

— Я имею в виду — все это, — сказал он и сделал жест, словно обводя рукой весь госпиталь. — Забирать у человека одни органы и заменять их другими, чужими. Теперь, когда внутри меня зашито сердце, принадлежавшее другому человеку, я ощущаю себя кем-то вроде современного Франкенштейна.

— Терри, это просто часть тела, взятая у другого человека. Не стоит так драматизировать.

— Но сердце — это важная часть, разве нет? Знаете, когда я состоял на службе в ФБР, нам каждый год приходилось сдавать нормы по стрельбе. Ну, стрелять по мишеням. Так вот, ты точно сдавал, если попадал в сердце. Круг, обведенный вокруг сердца, был по оценке выше, чем тот, что обводили вокруг головы. То, что называется «попасть в десятку». Высшая оценка.

— Слушайте, Терри, если это продолжение темы «Мы посягаем на территорию Бога», то мне кажется, мы давно уже с этим покончили, — сказала Бонни, покачав головой и улыбнувшись ему. Но скоро улыбка исчезла с ее лица.

— Так в чем дело-то? — спросила она.

— Я не совсем уверен. Нечто вроде чувства вины, — проговорил Маккалеб.

— Вины из-за того, что ты жив, а кто-то уже нет?

— Сложно сказать.

— Слушайте, Терри, это смешно. Мы ведь и это проходили. К тому же у меня нет времени на то, чтобы утешать счастливчика, — раздражаясь, сказала доктор. — Взвесьте еще раз, какой здесь выбор. На одной чаше — смерть, на другой — жизнь. Вот и всё. В чем вы пытаетесь себя обвинить?

Маккалеб поднял руки в знак того, что он сдается. Когда речь заходила об ее профессии, Бонни Фокс всегда все расставляла по своим местам.

— Типичный случай, — заметила она, отказываясь принять его столь скорое отступление. — Почти два года ждать подходящего донора, вытянуть наконец длинный конец соломинки, едва задумываясь, как это вышло, а теперь спрашивать, следовало нам «это проделывать» или нет. Терри, может, вы скажете, что беспокоит вас на самом деле? У меня нет времени, чтобы обсуждать с вами бог весть что.

Маккалеб внимательно посмотрел на своего врача, прекрасно понимая, что она видит его насквозь. Таким чутьем обладали лучшие его коллеги по Бюро и полицейские. Задумавшись на мгновение, он все-таки решил рассказать, что его тревожит.

— Ну, скажем, я хотел бы знать, почему вы мне не сказали, что пересаженное мне сердце принадлежало женщине, которую убили, — проговорил он.

Было видно, что Бонни его слова крайне удивили. Это было написано у нее на лице.

— Убили? О чем вы говорите? — спросила она.

— Говорю, что ее убили.

— Как это произошло?

— Я точно не знаю. Ее застрелили во время ограбления какого-то магазинчика возле дороги в Долине.[2] Выстрелом в голову. Она умерла, а мне досталось ее сердце.

— Предполагается, что пациент ничего не должен знать о своем доноре. Кто вам сказал об убийстве?

— В субботу ко мне на катер приходила сестра погибшей. Она мне и рассказала. Вы понимаете, этот факт все несколько меняет.

Присев на краешек кровати, Бонни строго поглядела ему в глаза:

— Во-первых, я представления не имею, откуда был доставлен орган. Мы никогда об этом не знаем. Это происходит через Базу данных по донорским органам. Нам сообщают только о показаниях работы сердца и о соответствии группы крови донора и реципиента, чье имя стоит первым в листе ожидания. Этим человеком в данном случае оказались вы. Вы в курсе, как работает эта система. Перед трансплантацией вам показывали фильм об этом. Врачи получают ограниченную информацию, потому что так лучше для всех. И я рассказала вам абсолютно все, что мне было известно. Сердце было взято у женщины двадцати шести лет, насколько я помню. У нее было прекрасное здоровье, идеально подходящая группа крови, словом, это был ваш идеальный донор. Вот так.

— Прости, Бонни. Я думал, возможно, вы всё знали, но скрыли от меня.

— Ничего я не скрывала. Никто ничего не скрывал. Но мне крайне любопытно, как получается, что врачи не знают, а сестра пострадавшей знает, чье сердце вы получили? Как она вообще нашла вас? Тут что-то не так… — горячилась Фокс, но Терри не дал ей договорить.

— Нет, это правда. Я знаю, — покачал он головой.

— Почему вы в этом так уверены?

— Статья об убийстве была опубликована в прошлом субботнем выпуске в колонке «Что бы ни случилось» в «Таймс». В ней говорилось, что мне сделали пересадку девятого февраля, что я уже давно жду, потому что у меня редкая группа крови. Прочтя все это и сопоставив факты, сестра убитой все поняла. Она знала о том, что сердце ее сестры увезли как донорское и что у нее была та же редкая группа крови. Сама девушка работает медсестрой в отделении скорой помощи в «Хоули Кросс», так что вычислить меня ей было несложно.

— Все это не означает, что вам пересадили сердце ее сестры, — не успокаивалась доктор Фокс.

— У нее с собой было письмо, которое я написал.

— Какое письмо? — спросила Бонни.

— Которое обычно пишут больные после операции. Анонимно благодарят семью донора. Такие письма отсылает больница. Мое получила она. Увидев его, я все понял, это было мое письмо.

— Но, Терри, такого происходить не должно. Чего хочет эта девушка? Денег?

— Нет, о деньгах она вообще речь не вела. Разве ты еще не поняла? Она хочет, чтобы я выяснил, кто убил ее сестру. Дело-то остается открытым. Уже прошло два месяца, а никого так и не арестовали. Она подозревает, что полицейские уже махнули на дело рукой. Потом она случайно наткнулась на статью и выяснила, чем я занимался в ФБР. Разумеется, ей пришло в голову, что раз уж я заполучил сердце ее сестры, то, наверное, смогу сделать то, чего не смогли полицейские. Она целый час в субботу бродила по пристани в Сан-Педро, отыскивая мой катер. Его название тоже было в газете. Это и был ее единственный ориентир. Она пришла ко мне за помощью, — выдохнул Маккалеб.

— Но это безумие. Назовите мне имя этой женщины, и я…

— Нет, я не хочу, чтобы вы вмешивались. Представьте на минуту себя на ее месте. Вы бы сделали то же самое.

Доктор Фокс поднялась с постели. В ее широко раскрытых глазах застыло изумление.

— Вы не думаете в самом деле этим заняться, — наконец сказала она.

В тоне, каким она произнесла эту фразу, звучала не простая констатация факта, а приказ лечащего врача. Маккалеб промолчал, и его молчание уже само по себе было ответом на ее слова. Лицо хирурга порозовело от негодования.

— Послушайте, Терри, — продолжила Фокс, — вы не в том физическом состоянии, чтобы заниматься чем-то подобным. После операции прошло всего шестьдесят дней, а вы собрались разыгрывать резвого детектива?

— Пока я просто думаю об этом, и все, — покачал головой Маккалеб. — Я сказал этой женщине, что подумаю, но ничего не обещал. Я знаю, чем рискую. Кроме того, я уже не агент ФБР. Это будет совсем другое дело.

Фокс сердитым жестом скрестила тонкие руки на груди.

— Запомните, вы и мысли об этом допускать не имеете права. Как ваш лечащий врач я вам это запрещаю. Это приказ, ясно?

Тон ее голоса несколько смягчился.

— Терри, неужели вы до сих пор не понимаете, какой это подарок? Получить второй шанс.

— Да, только смотря откуда взглянуть. Я жив, потому что погиб другой человек. Я обязан жизнью этой женщине. Я остаюсь в долгу перед ней, Бонни.

— Ни ей, ни ее семье вы ничего не должны, — волнуясь, возразила Фокс. — Вы отдали свой долг, отослав им письмо с благодарностью. Всё. Вам бы досталось ее сердце или нет, она бы все равно умерла. Согласитесь, что вы не правы.

Маккалеб кивнул, соглашаясь, но для него этого было мало. Хотя это, наверное, имело логический смысл. Только помимо логики существуют вещи, которые не дают покоя душе.

— «Но»? — спросила Бонни, словно прочтя его мысли.

— Мне трудно объяснить. Я всегда думал, что если когда-нибудь узнаю, что произошло, то это окажется несчастный случай. К этому я был внутренне готов. Собственно, и вы мне говорили то же самое, когда мы начали долгий путь подготовки к операции. Речь всегда шла о том, что в разных авариях девяносто девять процентов пострадавших получают смертельную травму головы, а другие органы страдают редко. Но здесь совсем другое. И это меняет все.

— Вы повторяете одно и то же, Терри. Что значит «другой случай»? Сердце — это просто биологический орган, биологический насос. И больше ничего. Он был и остается насосом — неважно, как погиб человек.

— Важно. С любой аварией я бы примирился и жил бы с этим. Все два года, проведенные в ожидании донора, ушли на то, чтобы свыкнуться именно с этой мыслью, ведь авария — это как судьба, рок. Но убийство… Убийство — это всегда зло. Это не просто страшная случайность. Это означает, что «подарок» я получил в результате совершенного злодеяния, Бонни, а это все меняет.

Фокс молчала несколько минут. Засунув руки в карманы халата, она как будто начинала понимать, что пытается сказать ее пациент.

— Очень долго, — продолжал негромко Терри, — смысл моей жизни состоял в том, чтобы бороться со злом. Моя работа заключалась в том, чтобы находить тех, кто совершает преступления. И у меня это как будто неплохо получалось. Но в конечном итоге зло оказалось все-таки хитрее. Мой дух оно не сломило, нет, но сердце мое ослабло, отказавшись работать. А теперь выходит, что зло побеждает. Потому что я стою здесь перед тобой с новым сердцем и начинаю жить заново. И все по той простой причине, что зло сделало свое дело, вручив мне свой подарок.

Маккалеб глубоко вздохнул, прежде чем продолжать дальше.

— Та женщина вошла в магазин, чтобы купить леденец своему сынишке и — все. Через минуту ее не стало. Как видишь, тут есть разница. Просто объясняю я из рук вон плохо.

— Да, смысла в том, что вы пытаетесь сказать, не слишком много, — невесело улыбнулась доктор.

— Я же говорю, мне сложно выразить словами то, что я чувствую. Но смысл в этом есть. По крайней мере для меня.

Было очевидно, что Фокс не нравилось то, в чем пытался убедить ее Маккалеб.

— Терри, я отлично вижу, что вы намерены делать: вы собираетесь помочь этой женщине, — сказала она. — Но вы не готовы к этому, понимаете? Физически не готовы. Думаю, эмоционально тоже. Послушав вас, я полагаю, что вы не годитесь даже для расследования обычной аварии. Помните, что я твердила вам о балансе между физическим и эмоциональным здоровьем? Одно питается за счет другого. И я боюсь, что происходящее в вашей душе может значительно изменить ваше физическое состояние. В худшую сторону.

— Я понимаю, — сказал Маккалеб.

— Непохоже. Вы как будто делаете ставку на собственную жизнь в азартной игре. Но если все пойдет не так, если начнется заражение или отторжение, мы будем не в состоянии спасти вас во второй раз. Мы двадцать два месяца ждали то сердце, которое бьется сейчас в вашей груди. Вы полагаете, что откуда ни возьмись появится еще одно сердце с той же группой крови, если вдруг вы потеряете это? Нет, дорогой мой. Нет ни единого шанса. У меня в другой палате, подключенный к аппарату, лежит пациент в ожидании сердца, которого все нет. На его месте могли быть вы, Терри. Вы поймали свою судьбу. Вот и держите ее за хвост, — посоветовала Бонни.

Наклонившись над постелью, она положила свою теплую ладонь ему на грудь — как недавно сделала Грасиэла Риверс.

— Скажи этой женщине «нет». Подумай о своей жизни и скажи «нет».

3

Висевшая в небе луна была похожа на воздушный шар, который повесили повыше от детей, чтобы те не проткнули его веточками. Дюжины мачт на катерах, стоявших в доках, словно поддерживали лунный шар снизу, не давая ему упасть. Маккалеб какое-то время наблюдал, как диск луны плывет по черному небосклону, пока он не скрылся, скользнув за облака где-то над Каталиной. Хорошее местечко, чтобы спрятаться, подумал Маккалеб, заглянув в пустую чашку из-под кофе. Ему очень не хватало тех вечеров в конце рабочего дня, когда с бокалом ледяного пива в одной руке и сигаретой в другой он выходил на корму, садился на корме и просто отдыхал. Теперь же неизвестно, как надолго — это зависело от того, как будет проходить лечение и выздоровление, — сигареты, равно как и пиво, совсем исключались из его жизни. Через несколько месяцев этот жесткий контроль будет, возможно, чуть ослаблен, и глоток пива вместе с парой затяжек ему будет разрешен. А в настоящий момент и один глоток пива, как сказала бы его врач Бонни Фокс, грозит ему летальным исходом.

Терри поднялся со стула и прошел в каюту. Какое-то время он посидел на камбузе, потом решил включить телевизор и начал машинально переключать каналы, ничего особенного не ища и, собственно, толком не видя, что за картинки мелькали на экране. Выключив «ящик», он разгреб все, что лежало на навигационном столе, но и там не нашел для себя ничего достойного. Толкаясь из угла в угол по каюте, он все пытался сосредоточиться на чем-то, что отвлекло бы его от не дававших покоя мыслей, но ничего не помогало.

Спустившись по лесенке вниз, он прошел по узкому проходу в ванную. Из шкафчика с лекарствами достал термометр и засунул его под язык. Маккалеб по-прежнему пользовался стеклянным термометром старого образца, а новомодный электронный прибор с цифровым дисплеем, каким его снабдили в больнице, так и лежал нетронутый на полке в шкафу. Почему-то этой цифровой штуке он не очень доверял.

Поглядев на себя в зеркало, Маккалеб отвернул воротник рубашки, внимательно изучая маленькую ранку от проделанной сегодня утром биопсии. Вряд ли эта ранка так уж скоро зарубцуется: биопсии проводились так часто, что едва надрез успевал затянуться розовой кожицей, как его снова вскрывали и из артерии снова брали кровь специальным зондом. Искушенный детектив, он знал точно, что эта маленькая метка у него на шее никогда не исчезнет, как и длинный грубый шрам, пересекающий ему грудь сверху вниз. Вглядываясь в свои отметины, Терри вдруг вспомнил отца. На шее у старика тоже были незаживающие царапины, вперемежку с татуировками. Так сказать, очаги борьбы с радиацией, эдакие указатели попыток отодвинуть неизбежное.

Он вытащил градусник — температура была нормальной. Сполоснув под краном термометр, он убрал его, снял блокнот с зажимами с крючка для полотенца и записал на листке дату и время. А в колонке температуры сделал прочерк, означавший, что она в норме.

Повесив блокнот на место, Терри стал разглядывать в зеркале свои зеленые с серыми крапинками глаза, с тонкими красными прожилками под роговицей. Потом он стянул с себя рубашку и в который раз поглядел на свой шрам: все еще розоватый, толстый и уродливый. Маккалеб часто это делал, потому что никак не мог привыкнуть к тому, каким предательски больным выглядело теперь его тело. Кардиомиопатия. Доктор Фокс очень доступно объяснила ему, что это был вирус, видимо давно поджидавший в стенках его сердца подходящего момента — сильного стресса, например, чтобы расцвести полным цветом. Правду сказать, ее объяснения почти ничего ему не дали, ничуть не облегчив чувства боли от того, что прежнего Маккалеба уже не существует. Иногда его охватывало острое ощущение, что он видит в зеркале какого-то чужака, избитого до полусмерти и навечно ставшего инвалидом.

Опустив рубашку, он прошел на корму, в каюту, где имелось спальное место. Каюта была треугольной формы, повторяя очертания носа катера. У левого борта стояла двухъярусная койка, а справа возвышался целый склад разных коробок и ящиков. Нижнее место койки он превратил в подобие письменного стола, а наверху хранил прочные картонные коробки, набитые его старыми делами. Сбоку на коробке были надписи с названиями тех дел, которые он расследовал: ПОЭТ, КОД, ЗОДИАК, ПОЛНАЯ ЛУНА, БРЕММЕР. Еще на двух коробках красовалась надпись: РАЗНОЕ. Перед тем как покинуть Бюро, Маккалеб скопировал большинство своих дел. Это было против правил, но останавливать его никто не стал. Файлы, лежавшие в его коробках, были из разных дел, уже закрытых и все еще нераскрытых. Некоторые папочки были толщиной в одну страницу, а некоторые дела занимали коробку целиком. Терри и сам толком не понимал, для чего он сделал все эти копии. После ухода с работы он не открывал их ни разу. Правда, иногда ему в голову приходила мысль, что когда-нибудь он напишет книгу о некоторых случаях из следовательской практики. Иногда ему думалось, что, может, он завершит какое-нибудь до сих пор не раскрытое дело. Хотя, если быть до конца честным, порой его грела мысль, что в своей жизни он сделал нечто существенное и все эти коробки — тому доказательство.

Терри сел за свой стол и включил висевший на стенке светильник. Его взгляд тут же наткнулся на жетон ФБР, который он проносил целых шестнадцать лет. Теперь значок был в рамке под стеклом и висел на стенке над столом. Рядом с ним к стене была прикреплена фотография молоденькой девушки со скобками на зубах. Девушка во весь рот улыбалась в камеру. Это была копия, сделанная с его старого ежегодника. Вспомнив что-то, Терри нахмурился и отвернулся к горе наваленных на столе бумаг.

Там была куча разного рода счетов и квитанций вместе с медицинскими заключениями; стопка тонких, в основном пустых картонных папок и три рекламки от конкурирующих фирм по ремонту судов и буклет с инструкциями пристани Кабрильо. Чековая книжка Маккалеба лежала открытой, словно готовой к тому, чтобы выполнить свое предназначение и оплатить какой-то счет. Нет, сейчас он об этом и думать не хотел. Маккалеб был взволнован, но совсем по другой причине. Его не покидали мысли о визите на катер Грасиэлы Риверс и о том, как неожиданно его жизнь резко изменилась.

Он переворошил бумаги на столе и нашел ту газетную вырезку, из-за которой эта женщина появилась у него на катере. Терри прочел ее за день до того, как она была опубликована, вырезал и тут же постарался забыть о ней. Это оказалось сложно. Во-первых, статья спровоцировала появление на его катере целой процессии родственников убитых. Так, к нему пришла мать девочки, чье изуродованное тело было найдено на пляже в Реондо; родители мальчика, которого повесили в каком-то доме в Западном Голливуде. Появлялся, словно призрак, муж женщины, которая отправилась как-то вечером прогуляться по разным клубам и не вернулась. Все эти люди были похожи на зомби, задавленные неизбывным горем и предательством со стороны Бога, в которого они так верили, а он позволил совершиться такому кошмару. Маккалеб был не в состоянии утешить этих несчастных, он был не в состоянии помочь им. Он просто отсылал их обратно.

Потом Терри согласился на газетное интервью. Да и то только потому, что был в моральном долгу у репортера. В пору его работы следователем журналистка Киша Рассел всегда благоволила ему. Она была одним из тех редких репортеров, которые снабжают тебя информацией, не требуя ничего при этом взамен. Но около месяца назад она позвонила ему на лодку и потребовала вернуть ей часть долга.

В «Таймс» у нее была своя колонка под названием «Что бы ни случилось». Примерно год назад она опубликовала статью о Маккалебе, который ждал подходящего донора для пересадки сердца. Естественно, после операции она должна была написать статью о том, что донор нашелся и что Маккалеб получил долгожданное сердце. Терри хотел отменить интервью, прекрасно понимая, что это каким-то образом изменит начатую им новую, во многом анонимную жизнь. Но Рассел напомнила ему о своих услугах — могла не упоминать в статье детали какого-то расследования или, наоборот, делала из этого сенсационный материал, смотря что требовалось в данном случае Маккалебу. Терри понял, что выбора у него нет и в любом случае ему придется платить по счетам.

В день, когда вышла публикация, он воспринял это как знак того, что его официальная карьера в ФБР закончилась. Как правило, эту колонку придерживали для «горячих» материалов о политиках третьего ряда, которые давно исчезли с политической сцены, или о полузабытых знаменитостях «на час». Иногда печатали какой-нибудь материал о телезвезде, которая продавала свою недвижимость или начинала вдруг заниматься живописью, потому что и это было его (ее) истинным призванием. Маккалеб развернул газетную вырезку и прочел ее заново.

Новое сердце и новая жизнь бывшего агента ФБР

Киша Рассел

Штатный корреспондент «Таймс»


Не так давно лицо Террела Маккалеба мелькало на страницах вечерних выпусков новостей Лос-Анджелеса и в местной газете всегда находилась пара строк для его сообщений. Но ни для него, ни для жителей города это не было рутиной.

В качестве агента ФБР Маккалеб считался специалистом номер один по расследованиям дел о серийных убийцах, которые за последние десять лет стали настоящей чумой Лос-Анджелеса и Запада в целом.

Член Группы межведомственного сотрудничества, Маккалеб помогал координировать работу местной полиции. Всегда знающий, что и как именно сказать прессе, он часто попадал в центр ее внимания — но это не всегда правильно воспринималось и раздражало как его местное, так и высшее начальство в Квонтико, Виргиния.

Но вот уже два года, как этот человек перестал появляться на телеэкранах. Сейчас прославленный детектив не носит ни полицейского жетона, ни оружия. По его словам, у него забрали даже синюю форму служащего ФБР.

Теперь он чаще всего одет в старые выцветшие джинсы и рваную футболку. И найти его можно на его рыболовном катере «Обгоняющий волны», который он намеревается отремонтировать. Маккалеб, родившийся в Лос-Анджелесе и выросший в местечке Авалон на острове Каталина, в настоящее время живет на катере на пристани в Сан-Педро, но вообще-то планирует когда-нибудь отшвартовать свое суденышко в Авалонскую гавань.

Поправляясь после операции по пересадке сердца, Маккалеб заявляет, что охота за серийными убийцами и прочими насильниками планируется не скоро — если она вообще когда-либо возобновится.

Этому удивительному человеку всего сорок шесть. Он говорит, что отдал Бюро жизнь — врачи подтверждают, что постоянный стресс и пробудил тот грозный вирус, который ослабил работу сердца больного, чуть не доведя до летального исхода, — но он не жалеет об этом.

«Когда вы проходите через нечто подобное, это изменяет вас не просто физически, — замечает Маккалеб в одном из интервью. — Меняется перспектива. У меня такое ощущение, что в ФБР я работал очень давно. Моя жизнь начинается заново. Не знаю точно, чем я займусь в ближайшем будущем, но это меня не слишком беспокоит. Найду что-нибудь».

Однако шанс на «новую жизнь» этот человек чуть не упустил. Дело в том, что его группа крови имеется примерно у одного процента нашего населения, и Маккалебу пришлось ждать почти два года донора с подходящим сердцем.

Его лечащий врач, хирург по пересадке сердца Бонни Фокс, подчеркнула, что ее пациент и в самом деле «слишком перенапрягся». По ее словам, «мы могли бы потерять его просто потому, что в результате слишком долгого ожидания ослабленный организм не выдержал бы операцию».

Выйдя из больницы, Маккалеб уже через два месяца начал вести активную жизнь. Он говорит, что лишь иногда вспоминает период бесконечных анализов по показателям адреналина в крови.

Список дел бывшего агента выглядит как перечисление заслуг в справочнике «Кто есть кто в мире криминала». Так, именно Маккалеб вел дела таких местных маньяков, как Ночной Охотник или Поэт. Кроме того, он вел ключевую работу по поимке Кодового Киллера и Душителя Красоток, а также Лютера Хэтча, прозванного в прессе Могильщиком, поскольку он любил посещать могилы своих жертв.

Словом, Терри Маккалеб несколько лет был основной фигурой в отделе убийств в Квонтико. Он часто вылетал на Западное побережье, чтобы помочь местной полиции в расследовании особо трудных дел. В конце концов его начальство решило создать здесь филиал отдела, и Терри вернулся в родной Лос-Анджелес, чтобы работать в качестве агента ФБР в Вествуде. Переезд дал ему возможность вплотную заниматься делами, где требовалось вмешательство Бюро.

Однако далеко не все дела велись успешно, и в итоге накопившийся стресс дал о себе знать. Маккалеб перенес первый сердечный приступ во время ночного дежурства в своем офисе. Его нашел ночной уборщик, который, таким образом, спас ему жизнь. Врачи установили, что Маккалеб страдает от прогрессирующей кардиомиопатии — ослабления сердечной мышцы. И его имя внесли в список пациентов, нуждающихся в пересадке сердца. Пока он лежал в больнице, Бюро отправило его на пенсию по нетрудоспособности.

Он сменил свой пейджер на больничный, и 9 февраля аппарат зажужжал: сердце донора с подходящей группой крови уже везли Маккалебу. После шестичасовой операции по трансплантации в Медицинском центре «Сидарз-Синай» в груди Маккалеба застучало новое сердце.

Маккалеб точно не знает, чем займется в своей новой жизни. Пока остается только рыбачить. Хотя ему и поступают предложения от детективных агентств и из полиции о сотрудничестве в качестве частного детектива или консультанта. Однако интересы Маккалеба пока сосредоточены на ремонте заслуженного рыболовецкого катера «Обгоняющий волны», который достался ему от отца. Лодка ржавела на причале целых шесть лет, но Маккалеб, похоже, взялся за ее ремонт всерьез и ничем другим не занимается.

«Я никуда не тороплюсь, — говорит он. — Времени у меня предостаточно, и пока я всем доволен. А там посмотрим».

Нашего героя не мучают сожаления, но, как все отошедшие от дел детективы и рыболовы, он думает о тех, кого не смог поймать.

«Я сожалею, что не сумел раскрыть все дела, — признается он. — Я всегда злился, когда преступник уходил от нас. До сих пор злюсь».

На этом статья заканчивалась.

Некоторое время Терри разглядывал свой снимок, который газета поместила вместе со статьей. Снимок был сделан давно, и он часто использовал его во время работы в Бюро. Маккалеб смотрел прямо в объектив, и казалось, все ему по плечу.

Когда Киша Рассел появилась в больнице, чтобы сделать о нем материал, она пришла со своим фотографом. Но Терри категорически воспротивился делать новый снимок и попросил их напечатать старый. Он не желал, чтобы люди увидели, как он теперь выглядит.

Его не особенно волновало, что он сильно исхудал, потеряв чуть ли не десять килограммов веса — под одеждой это было не так уж заметно. Его выдавали глаза. Взгляд стал иным: он потерял прежнюю пронзительность и бесстрашие. И ни к чему, чтобы люди узнали об этом.

Маккалеб аккуратно сложил газетную вырезку и отложил в сторону. Постукивая кончиками пальцев по столу, он перелистывал кипы бумаг, пока не уткнулся взглядом в стальную булавку рядом с телефоном, которой скреплял разрозненные бумажки. Номер, нацарапанный карандашом Грасиэлой Риверс, значился на самом верхнем клочке.

Во времена работы агентом в Маккалебе кипела ярость по отношению к чудовищам в мужском обличье, на которых он вел охоту. Он первым видел кошмарные сцены их злодеяний и хотел, чтобы они сполна заплатили за воплощение своих дьявольских фантазий. Долг крови надо платить кровью. Вот почему следователи из Отдела по расследованию серийных убийств ФБР называли свою работу «кровавой». По-другому описать это было невозможно. Разумеется, такая работа оставляла глубокие следы на них, ела изнутри всякий раз, когда кто-то уходил от них.

И сейчас то, что случилось с Глорией Торрес, поедом ело Маккалеба. Он, Терри, был жив только потому, что носитель зла забрал ее жизнь. Детали убийства Маккалеб узнал от Грасиэлы Риверс. Глория умерла только потому, что оказалась на пути между стрелявшим и кассовым аппаратом с деньгами. Простая, глупая и одновременно чудовищная причина смерти. Теперь Маккалеб был в долгу перед той женщиной, которую застрелили, перед ее сыном, перед Грасиэлой и даже перед самим собой.

Терри снял телефонную трубку и набрал номер, нацарапанный на клочке бумаги. Было уже поздно, но он не хотел ждать, решив, что Грасиэла еще не спит. Трубку подняли после первого же гудка.

— Мисс Риверс?

— Да.

— Это Терри Маккалеб. Вы приходили ко мне…

— Да.

— Я, видимо, звоню не в очень подходящее время? — спросил он, скрывая свою неловкость.

— Нет, все нормально.

— Ну, я хотел сказать вам, что я думал о том, что вы мне рассказали. Я ведь обещал перезвонить, неважно, к какому решению приду.

— Да, — повторила она.

Но в тоне, каким Грасиэла произнесла это слово, Терри послышалась нота слабой надежды. Это было трогательно.

— В общем, вот что я надумал. Мои, как бы точнее выразиться, профессиональные навыки не совсем годятся для вашего случая. Из вашего рассказа я понял, что имело место непреднамеренное убийство на почве ограбления. Понимаете, это несколько отличается от дел с серийными убийцами, которые мне в основном приходилось вести в Бюро, — почти скороговоркой выпалил Маккалеб.

— Я понимаю, — вздохнула Грасиэла. Надежда в голосе таяла.

— Боюсь, вы неправильно меня поняли. Я не хочу сказать, что не собираюсь… В общем, что меня это не заинтересовало. Я звоню, потому что собираюсь завтра сам поехать в полицию и выяснить все на месте. Только…

— Спасибо.

— Только я не уверен, что моя поездка будет успешной. Вот о чем я пытаюсь вам сказать. Я не хочу, чтобы вы понапрасну надеялись, понимаете? Очень часто… Я не знаю, как лучше выразиться.

— Я все понимаю, не волнуйтесь. Спасибо вам, что вы хотите помочь. Никто даже…

— Я собираюсь посмотреть, как велось дело, — оборвал он девушку, не желая выслушивать ее бесконечные «спасибо». — Кроме того, я не уверен, насколько лояльны окажутся тамошние полицейские, но постараюсь сделать все, что смогу. Это самое малое, что я могу сделать для вашей сестры. Постараться.

Грасиэла ничего не сказала. Маккалеб попросил дать ему дополнительную информацию о Глории Торрес, а также назвать имена следователей, которые вели дело. Они поговорили минут десять, Маккалеб записал к себе в блокнот все, что рассказала девушка, и в трубке воцарилось короткое неловкое молчание.

— Что ж, — сказал он наконец, — наверно, это все. Я позвоню, как только выясню что-то новое или если у меня возникнут новые вопросы.

— Еще раз спасибо, — сказала Грасиэла.

— У меня такое чувство, что это я должен благодарить вас. Я буду рад, если у меня получится. Надеюсь, я действительно смогу помочь.

— Конечно, сможете. В вашей груди бьется ее сердце. Оно и будет вас вести.

— Да, наверное, — пробормотал Терри в некотором смущении, не совсем улавливая подтекст. Было странно и то, что он ей не возражает. — Я позвоню вам, — повторил он и положил трубку.

Интересно, что она имела в виду, снова подумал он. Потом Терри снова развернул вырезку из газеты и долго смотрел на свой портрет.

Потом он снова сложил статью и спрятал под кипой бумаг на письменном столе. Затем бросил взгляд на фотографию девушки со скобками на зубах, утвердительно кивнул головой и выключил свет.

4

Во время работы в ФБР Маккалеб часто слышал, как его коллеги-агенты называли эту часть работы «танго с препятствиями». Дело в том, что с полицейскими на местах следовало вести себя весьма деликатно. Как говорится, ни одна порядочная дворняга не позволит чужаку мочиться на своем дворе. Только по особому разрешению.

Что касается полицейских, ни одного из тех, кто имел дело с убийствами, нельзя было обвинить в отсутствии здорового самолюбия. В противном случае они бы работали по другой части. Для того чтобы работать в отделе убийств, надо четко отдавать себе отчет, что ты на своем месте, и всегда четко осознавать, что ты умнее, сильнее, хитрее, подлее и выдержаннее, чем твой враг. Ты должен быть абсолютно уверен, что победишь. И если у тебя появляются сомнения на этот счет, тебе надо уходить — можешь заниматься расследованием грабежей, патрулировать улицы, что угодно.

Но проблема заключалась в том, что у некоторых ребят, работавших по убийствам, самолюбие было непомерно раздуто. Настолько, что они начинали путать своих истинных врагов с теми, кто так или иначе намеревался помочь им, — с коллегами по расследованию, и в особенности с профессионалами из ФБР. Разумеется, ни один следователь по делу об убийстве и слышать не хотел о том, что кто-нибудь из коллег — особенно федерал из Квонтико — может помочь и вообще справиться с этим лучше, чем он. По опыту Маккалебу было хорошо известно, что если коп бросал работу над делом и засовывал его в стол, то он подсознательно не желал терпеть поражение от кого бы то ни было в случае удачного исхода дела. Во время работы в ФБР Маккалеба почти никогда не приглашали принять участие в работе над «чужим» расследованием, и еще реже его вызывал ведущий дело следователь для консультации. Как правило, это была идея начальника, которого мало волновала такая чепуха, как задетое самолюбие. Начальник хотел, чтобы повышалась раскрываемость и тем самым улучшались статистические отчеты. Так что, когда звонили в Бюро и просили Маккалеба подъехать, это означало, что «танго» с ведущим дело следователем началось. Иногда это был вполне приятный танец понимающих друг друга партнеров. Но гораздо чаще танго оказывалось «с препятствиями», когда танцоры наступают друг другу на ноги, самолюбия страдают и летят искры. Не раз Маккалеб подозревал, что следователь намеренно скрывает от него информацию и потирает руки у него за спиной, если ему не удается продвинуться в деле, подозреваемый так и не найден и дело по-прежнему остается нераскрытым. Весь этот мелочный фарс и назывался «защита своей территории». Зачастую о жертве убийства и ее несчастной семье вообще забывали. Они оставались на десерт. А порой и вовсе выбывали из игры.

И сейчас Терри чувствовал, что с полицией Лос-Анджелеса ему придется танцевать то самое танго. Неважно, что с делом Глории Торрес они зашли в тупик и нуждались в помощи. Это был «территориальный» вопрос. Хуже всего, что Маккалеб официально уже не работал в Бюро. Он больше не носил жетон и ехал просто наудачу. Когда в половине восьмого утра во вторник он прибыл в отделение полиции Вест-Вэли, все, что имелось у него с собой, — это кожаная сумка и пакет с пончиками. Иначе говоря, аккомпанемента для танго у него не было.

Маккалеб выбрал такое ранее время потому, что знал: большинство следователей начинает работу рано, чтобы побыстрее свалить. В это время у Терри были наибольшие шансы перехватить двух следователей, которые вели дело Глории Торрес. Их имена — Арранго и Уолтерс — ему сообщила Грасиэла. Они ничего ему не говорили, но с лейтенантом Даном Баскерком, их начальником, Маккалеб познакомился несколько лет назад, работая по делу Кодового Убийцы. Их знакомство было сугубо поверхностным, и Маккалеб представления не имел, хорошо ли помнил его Баскерк и помнил ли вообще. Тем не менее он решил действовать по протоколу и пойти сначала к лейтенанту, а затем — если повезет — к Арранго и Уолтерсу.

Отделение Вест-Вэли распологалось на Оуэнсмаус-стрит в районе Резида. Для отдела полиции это было странное место. Местные отделения полиции Лос-Анджелеса располагались в сомнительных районах, где присутствие полиции было необходимо. Отделения, как правило, окружали высокие бетонные стены для защиты от стрельбы из проезжающей машины. Но участок Вест-Вэли был другим. Никаких ограждений. Это было буколическое, буржуазное, мирное строение. С одной его стороны находилась библиотека, по другую сторону раскинулся небольшой парк с обширной парковкой. А через дорогу расположился небольшой поселок типичных для долины Сан-Фернандо ранчо.

Выйдя из такси перед зданием, Маккалеб прошел через главный вход, отсалютовав полицейскому за стойкой, и направился по коридору налево. Все это он проделал, ни секунды не колеблясь. Он отлично знал, что все полицейские участки устроены примерно одинаково и что именно этот коридор приведет его в отдел расследований.

Дежурный не остановил его, и одно это вдохновило Маккалеба. Возможно, какую-то роль при этом сыграл пакет с пончиками, взятый им с собой именно ради этого: у Терри был уверенный вид полицейского при жетоне и при оружии. На самом деле у него не было ни того ни другого.

Войдя в отдел расследований, он оказался еще перед одной стойкой. Опершись и перегнувшись через нее, он посмотрел налево, чтобы заглянуть в стеклянное окно маленького кабинета, в котором, как он знал, сидел лейтенант. В кабинете никого не было.

— Я могу вам чем-то помочь? — раздался голос за его спиной.

Выпрямившись, Маккалеб увидел совсем молодого полицейского, который приблизился к нему, выйдя из-за письменного стола. Наверное, стажер, решил Маккалеб. Обычно там сидели старики-добровольцы из местных доброхотов или полицейские, вынужденные выполнять несложную работу из-за ранения или дисциплинарного взыскания.

— Я бы хотел видеть лейтенанта Баскерка. Он у себя?

— К сожалению, он сейчас на совещании отдела ФБР Вест-Вэли. А я не могу вам помочь?

Значит, Баскерк сейчас в Ван Найсе, в головном офисе Вест-Вэли. План Маккалеба встретиться сначала с лейтенантом развалился на глазах. Оставалось либо сидеть и ждать Баскерка, либо уйти и вернуться позже. Но куда ему, интересно, идти? Не в библиотеку же? Рядом не было даже кафешки, чтобы посидеть. Он решил рискнуть и сразу пойти к Арранго и Уолтерсу. Надо было действовать.

— А как насчет Арранго и Уолтерса из отдела убийств? — спросил он полицейского.

Тот повернулся к стенду, висящему на стене, с таблицей, где слева шли имена всех полицейских участка, а справа — квадратики для отметок с заголовками: «на месте», «отсутствует», «в отпуске», «в суде» и т. п. Но напротив имен Арранго и Уолтерса никаких отметок не было.

— Сейчас проверю, — сказал юноша. — Ваше имя?

— Меня зовут Маккалеб, но мое имя им ничего не скажет. Скажите, что я по делу Глории Торрес.

Дежурный вернулся к письменному столу и нажал три кнопки на телефоне. Говорил он шепотом. Не сложно было догадаться, что, по мнению дежурного, Маккалеб выглядел не внушительно. Разговор длился полминуты, и дежурный даже не побеспокоился встать из-за стола, чтобы проводить Терри.

— Обратно по коридору, первая дверь направо.

Кивнув на прощание, Маккалеб захватил свой пакет с пончиками и пошел в указанном направлении. Подойдя к нужной двери, он переложил сумку под руку, чтобы открыть дверь. Но она вдруг открылась сама. На пороге стоял человек в белой рубашке и галстуке. На правом плече у него была портупея с табельным пистолетом. Это был плохой знак. Следователи редко пользовались оружием, а те, кто занимался убийствами, — особенно. Как только Маккалеб увидел детектива с портупеей на плече, вместо более удобной кобуры на поясе, он уже знал, что имеет дело с самолюбием, раздутым до предела. Он обреченно вздохнул.

— Вы Маккалеб?

— Да, это я.

— Я — Эдди Арранго. Чем могу быть полезен? Дежурный доложил, что вы пришли по делу Глории Торрес.

Они пожали друг другу руки, для чего Маккалебу пришлось переложить пакет с пончиками в левую руку.

— Совершенно верно, — подтвердил Терри.

Арранго был мужчиной крупного телосложения, хотя и не слишком высокого роста. Латиноамериканец, брюнет, но рано поседевший. На вид ему было лет сорок, может, чуть больше, и ни капли лишнего жира, который у многих полицейских обычно свисал из-под ремня. Арранго занимал весь дверной проем и ничем не подавал вида, что хочет пригласить гостя внутрь офиса.

— Мы можем зайти и поговорить об этом деле? — спросил Маккалеб.

— Это о чем, например? — не сдвигаясь с места, ответил Арранго.

— Мне бы хотелось посмотреть дело об убийстве Глории Торрес.

Вот и вся деликатность, подумал Маккалеб.

— Ни хрена себе, — чуть не поперхнулся Арранго. Он по-бычьи тряхнул головой и пристально посмотрел на Маккалеба. — Отлично, — с трудом выдавил он, — давайте поговорим. У вас есть десять минут, а потом я вас просто выкину отсюда, ясно?

Он повернулся и вышел в комнату, где было полно следователей и письменных столов, которые Маккалеб аккуратно обходил, стараясь не отставать от Арранго. Некоторые полицейские отрывали взгляд от своих бумаг и поднимали глаза на незнакомца, но тут же возвращались к своим делам. Арранго щелкнул пальцами, привлекая внимание детектива, сидящего за столом у дальней стены. Тот разговаривал по телефону, но заметил, что Арранго знаком подзывает его к себе. Кивнув головой, он поднял палец вверх, мол, ему нужна еще минута. Арранго провел Маккалеба в комнату для допросов, где стоял небольшой стол возле стены и три стула. Комната была просто крошечной, сильно смахивающей на тюремную камеру. Закрыв за собой дверь, Арранго знаком пригласил Маккалеба сесть.

— Мой напарник присоединится через минуту, — сказал он.

Маккалеб опустился на стул напротив стола, а это значило, что Арранго, скорее всего, займет место справа от него, а не станет пробираться за его спиной в левый угол.

Маккалебу хотелось, чтобы Арранго сел справа от него. Это была мелочь, но во времена работы агентом Терри всегда выбирал именно такую позицию, чтобы тот, с кем он вел разговор, сидел справа. Их психолог в Квонтико, который вел занятия по технике допросов и гипноза, учил, что, если говорящий смотрит на тебя слева, это значит, что левая часть его мозга активизируется слабо — иными словами, говорящий в таком положении склонен выносить менее критические суждения. Маккалеб был далеко не уверен, что все действовало так, как им объясняли, но сейчас, находясь наедине с Арранго, Терри решил задействовать все способы внушения.

— Хотите пончик? — спросил он Арранго.

— Ничего я не хочу. Вы поступайте как хотите, а меня не трогайте. Это ведь сестра вас навела, не так ли? Вы работаете на эту занозу, сестру убитой. Покажите ваши документы. Никогда не поверю, что она впустую станет тратить деньги.

— У меня нет лицензии, если вы это имеете в виду, — развел руками Маккалеб.

Арранго на мгновение замер, а затем начал крайне выразительно постукивать кончиками пальцев по исцарапанному столу.

— Господи Иисусе, по-моему, здесь так душно. Не стоило держать комнату закрытой, — внушительно произнес он.

Арранго был плохим актером. Он произнес эту фразу, точно считал с таблицы на стене. Затем он поднялся со стула и, подойдя к двери, повернул регулятор термостата на стене. Терри было хорошо известно, что таким образом полицейский включил магнитофон и видеокамеру, спрятанные за вентиляционной решеткой над дверью.

— Значит, вы говорите, что ведете расследование по убийству Глории Торрес, правильно? — слишком вежливым тоном спросил Арранго.

— Ну, вообще-то, я еще даже не начинал. Сначала я собирался поговорить с вами, а уж потом действовать по обстоятельствам, — пояснил Терри.

— Но вы ведь работаете на сестру жертвы? — спросил детектив.

— Грасиэла Риверс попросила меня заняться делом ее сестры, это верно.

— А у вас нет лицензии штата Калифорния, чтобы действовать в качестве частного детектива, так?

— Так.

В этот момент открылась дверь и в комнату вошел человек, которого Арранго подзывал несколько минут назад. Не поворачиваясь и не глядя на напарника, Арранго поднял руку вверх, чтобы тот не прерывал разговор.

— Сэр, вы понимаете, что в нашем штате считается преступлением действовать как частный детектив, не имея лицензии? Я могу сейчас же арестовать вас за это прямо в этой комнате, — со значением произносил каждое свое слово Арранго.

— Да, это незаконно, не говоря уж о том, что неэтично брать деньги за частное расследование, не имея при этом лицензии. Разумеется, я понимаю это, — без особого вдохновения произнес Маккалеб.

— Стоп. Вы хотите сказать, что взялись за эту работу бесплатно?

— Точно. Как друг семьи.

Маккалебу начинала надоедать вся эта комедия, он пришел сюда не за этим. И он сказал:

— Слушайте, давайте опустим предисловия. И выключите магнитофон с камерой, чтобы мы могли спокойно поговорить. Кроме того, Арранго, ваш партнер постоянно задевает спиной микрофон, то есть я хочу сказать, термостат. Запись получится никуда не годная.

Уолтерс буквально отпрыгнул от термостата в ту самую секунду, когда Арранго обернулся к нему.

— Почему ты не сказал мне? — нервным голосом заговорил Уолтерс.

— Заткнись.

— Слушайте, давайте перекусим пончиками, — сказал Маккалеб. — Я пришел сюда, чтобы вам помочь.

Несколько сконфуженный, Арранго повернулся к Маккалебу:

— Откуда, мать вашу, вам известно о микрофоне?

— Ну, потому что практически во всех полицейских участках города эти штучки одинаковые. А мне приходилось бывать чуть ли не в каждом. Я долго работал в Бюро. Оттуда и знаю, — пояснил Маккалеб.

— Значит, вы из ФБР? — спросил Уолтерс.

— Бывший агент ФБР на пенсии. Грасиэла Риверс просто моя знакомая. Она попросила меня посмотреть это дело, и я ей пообещал. Вдруг я вам чем-то окажусь полезным, — попытался улыбнуться Терри.

— Как вас зовут? — спросил Уолтерс.

Этот парень все пропустил, потому что все это время висел на телефоне. Маккалеб поднялся и протянул детективу руку для пожатия. Они представились друг другу. Деннис Уолтерс был моложе Арранго, не такой смуглый и очень худой. Одежда висела на нем мешком, и можно было предположить, что его гардероб не обновлялся по крайней мере с того времени, как он сильно потерял в весе. Ни плечевой портупеи, ни ремня с кобурой на нем не было. Возможно, свой пистолет он держал в кейсе, если не было необходимости покидать здание. Такой тип полицейских нравился Маккалебу. Уолтерс знал, что мужика делает не оружие. В отличие от его напарника.

— Да я вас знаю, — сказал Уолтерс, наставив на Маккалеба палец. — Вы тот самый. По серийным убийцам.

— О чем ты говоришь? — встрял в разговор Арранго.

— Ну спец он. Отдел по расследованию серийных убийств. А он тот самый парень, которого к нам постоянно присылали, потому что большинство этих, ну, придурков творят дела в наших местах. Он работал и над делом Душителя, и Кодового Убийцы, и Могильщика, короче, букет что надо, — рассказывал он Арранго.

А потом снова повернулся к Маккалебу:

— Я все правильно излагаю?

Терри утвердительно кивнул. Уолтерс щелкнул пальцами:

— Кажется, я что-то такое недавно читал о вас? Что-то в «Слаймз», правильно?

Маккалеб снова кивнул:

— Это было напечатано в колонке, которая называется «Что бы ни случилось». Две недели тому назад.

— Точно-точно. Вам сделали пересадку сердца, так?

Маккалеб снова кивнул. Ему было хорошо известно, что детали личной жизни способствовали непринужденной обстановке. В конце концов они приступят к делу. Во всяком случае, Терри заметил, что Уолтерс уже бросил взгляд на его пакет с пончиками, все еще стоявший на столе.

— Ребята, может, съедим по пончику? Чего они зря пропадают. Я сам еще не завтракал, так что присоединяйтесь.

— Я совсем не возражаю, — сказал Уолтерс.

Подойдя к столу, он открыл пакет и в нетерпении посмотрел на своего напарника. Выражение лица Арранго словно застыло. Между тем Уолтерс с удовольствием принялся жевать пончик, покрытый глазурью, Маккалеб взял с корицей, и тут Арранго сломался, неохотно взяв пончик с сахарной пудрой. Они ели молча, пока Маккалеб не засунул руку в карман куртки и не вытащил пачку салфеток, захваченных в той же кондитерской, что и пончики. Он бросил пачку на стол, и все потянулись за салфетками.

— Так, значит, пенсии Бюро по болезни хватило ненадолго и вам пришлось заняться частным сыском, а? — спросил Уолтерс с полным ртом.

— У меня не контора по частному сыску. Сестра Глории — моя знакомая. Я же сказал, что за эту работу мне не платят.

— Знакомая? — переспросил Арранго. — Вы повторили это уже два раза. Итак, откуда вы ее знаете?

— Я живу на лодке в гавани. Как-то встретил ее на пристани. Она тоже любит лодочные прогулки. Вот так мы и познакомились. Я рассказал, что работал в Бюро. Узнав об этом, она попросила меня заняться делом ее погибшей сестры. Это что, запрещено?

Если бы Маккалеба спросили сейчас, почему он придумал эту небылицу, он вряд ли смог бы дать внятный ответ. Кроме того, с самого начала Арранго вызывал у него резкую антипатию, и потому ему просто не хотелось рассказывать правду о том, как он познакомился с Грасиэлой Риверс.

— Ладно, — продолжил Арранго, — я не знаю, чего она там наговорила, а я просто повторю, лично для вас, агент, что это было обычное магазинное ограбление. И никаких тут тебе Чарльзов Мэнсонов или хреновых Тедов Банди и прочей мрази. Не бином Ньютона. Просто какой-то придурок натянул маску на рожу, схватил в руки пушку, и — бац! — из чьей-то головы вылетают мозги. И все это делается ради нескольких долларов. В общем, это совсем не то, чем вы привыкли заниматься. Вот что я хочу сказать.

— Это мне и так известно, — ответил Маккалеб. — Я просто пообещал ей, что проверю, как идет дело. Ведь прошло уже два месяца, так? Вот я и подумал, может, свежий взгляд тут не повредит и вы не будете возражать, так как тратить время на это дело вам недосуг.

Уолтерс эту приманку проглотил легко.

— С тех пор наша группа продвинула уже четыре дела, и последние две недели Эдди не вылезает из суда в Ван Найсе, — пояснил он. — А вот с делом Риверс…

— Оно продвигается, — перебил напарника Арранго.

— Конечно. Разумеется, — Маккалеб перевел взгляд с одного полицейского на другого.

— Кроме того, мы не практикуем вмешательство разных любителей в работу по незавершенным делам.

— Любителей? — удивленно сказал Терри.

— А кого же? У вас нет ни служебного жетона, ни удостоверения, и для меня вы — любитель.

Маккалеб предпочел пропустить оскорбление. Он понимал, что Арранго таким способом принимает защитные меры. Однако решил немного надавить на этого надувшегося, словно индюк, полицейского.

— Насколько я знаю, это инструкция, к которой вы прибегаете, когда вам удобно, — сказал он. — Но ведь я и в самом деле могу оказать вам реальную помощь. Я не собираюсь подставлять вас, ребята. Ни в коем случае. Если я раскопаю что-то новое, то приду с этим к вам в первую очередь. Подозреваемые, зацепки, улики. Мне нужна только кое-какая помощь с вашей стороны, и все, — сказал Маккалеб.

— Любопытно, какая именно? — спросил Арранго. — Как вы слышали от моего разговорчивого партнера, мы тут вроде как заняты.

— Дайте мне копию дела. Если у вас есть видеозапись, ее тоже. Я повидал много мест преступления. Это моя специальность. Я мог бы действительно вам помочь. Просто сделайте для меня копии того, что у вас имеется, и я вас больше не потревожу.

— Судя по тому, что ты несешь, мы тут по уши в дерьме сидим. И из этого дерьма, как по мановению волшебной палочки, должна появиться копия проделанной нами работы. И все потому, что ты федерал — а умники федералы всегда все делают как надо. Это всем известно.

Маккалеб от души рассмеялся, покачав головой. Он подумал о том, что надо было сразу сматывать удочки, как только он увидел этого мачо с «пушкой» на плече. И все-таки Терри сделал еще одну попытку.

— Нет, я имею в виду только то, о чем говорю. Я понятия не имею, упустили вы что-нибудь или нет. Но я много сотрудничал с Управлением полиции Лос-Анджелеса, и если уж на то пошло, то я бы скорее сказал, что вы ничего не упустили. Все, что я говорил и повторяю сейчас, заключается в одном. Я пообещал Грасиэле Риверс по возможности все проверить. Скажите честно, она часто вам звонит?

— Сестра убитой? Даже слишком часто. И в начале недели, и в конце недели, и каждый раз я сообщаю ей одно и то же — подозреваемых нет, зацепок тоже, — удрученно проговорил Уолтерс.

— Но у вас есть подозрения, что нечто произойдет, так? И тогда у вас появятся новые улики?

— Вполне возможно, — пожал плечами Арранго.

— Ну, по крайней мере, вы могли бы снять с плеч эту обузу. Если бы вы показали мне дело Торрес, я бы поехал к ее сестрице и рассказал, что вы, парни, сделали все, что могли, и несчастная девушка успокоилась бы. Мне бы она поверила, уверяю вас, — очень серьезным тоном произнес Маккалеб.

Оба полицейских молча смотрели на него, не произнося ни слова.

— А что вы, собственно, теряете, если покажете мне копии? — дожимал Маккалеб.

— Любой вид сотрудничества мы должны обговаривать с лейтенантом, — сказал Арранго. — Мы не имеем права отдавать копии расследования кому-либо без разрешения начальства, так что не в инструкциях дело. Вообще-то, вы тут облажались, спец. Прежде чем появиться в нашем отделе, вам надо было поговорить с лейтенантом. Вы же отлично это знаете. Вы нарушили протокол.

— Да, ваша правда, — сказал Терри. — Я хотел зайти к нему, когда приехал в отделение, но мне сказали, что лейтенант на совещании в Долине.

— Да, точно, — усмехнулся Арранго, поглядывая на часы. — И скоро должен вернуться. Так, говорите, вы спец по всяким местам преступления?

— Ну да. Если у вас есть кассета, я бы не прочь посмотреть.

Арранго и Уолтерс переглянулись, потом Арранго сказал:

— У нас есть кое-что лучше, чем запись с места преступления. У нас есть преступление.

Арранго отодвинул стул ногой и встал.

— Пошли, — сказал он. — И не забудь прихватить свои пончики.

5

Открыв ящик письменного стола, втиснутого между другими такими же столами, он вытащил оттуда видеокассету. А потом они вышли из отдела убийств и прошли через распахнутую дверь стойки Главного отдела расследований дальше по коридору. Маккалеб сообразил, что они направляются в офис Баскерка, который до сих пор пустовал. Оставив пакет с пончиками на стойке, Терри последовал за полицейскими.

В одном углу комнаты, куда они вошли, стоял высокий стальной шкаф на колесиках. Такие шкафы ставили обычно в учебных комнатах или залах для совещаний. Когда Арранго открыл шкаф, внутри оказался телевизор и видеомагнитофон. Он включил оборудование и вставил кассету.

— Ну, поглядите и скажите нам, чего мы там не заметили, — сказал Арранго, не глядя на Маккалеба. — А потом, возможно, мы замолвим за вас словечко перед лейтенантом.

Промолчав, Маккалеб встал напротив экрана телевизора. Арранго нажал на кнопку, и на экране появилось черно-белое изображение. Терри увидел обзорный вид маленького магазина, где обычно продают товары первой необходимости. На экране был виден план магазина со стороны входной двери непосредственно перед прилавком.

Сверху прилавок был стеклянным, и на нем лежали коробки с сигарами, дешевые фотоаппараты, батарейки и прочие товары разового пользования. Внизу экрана виднелась полоса, показывающая дату и время. Потом какое-то время на экране ничего не было, а затем в нижнем левом углу появилась седая голова человека, наклонившегося над кассовым аппаратом.

— Это Чан Хо Кан, владелец магазина, — пояснил Арранго, тыкая масленым пальцем в экран телевизора. — Его последние секунды жизни на этой хреновой планете.

Кан стоял перед открытым ящиком кассового аппарата. Он разбирал четвертаки на прилавке, а затем переложил их в соответствующую секцию ящика кассы. В тот момент, когда он задвигал ящик, в кадре появилась женщина. Обычный покупатель. Маккалеб тут же узнал ее по фотографии, которую показывала ему на катере Грасиэла Риверс.

Глория Торрес, улыбаясь, приблизилась к прилавку и положила на стекло две шоколадки «Хершиз». Потом она взяла в руки свою сумочку и вытащила из нее кошелек. Мистер Кан вставил ключ в кассовый аппарат. Глория подняла глаза на владельца магазина, держа в руке деньги, когда неожиданно в кадре появилась еще одна фигура. Это был мужчина в черной лыжной маске, закрывающей пол-лица, одетый в черный же спортивный костюм. Он двигался за спиной Глории, и она его не видела. Она по-прежнему улыбалась. Маккалеб заметил, что время на камере показывало 22:41:39. Потом снова стал внимательно смотреть на экран телевизора, охваченный странным чувством ирреальности происходящего в этой черно-белой тишине. Человек, появившийся в кадре, приблизился к Глории со спины и, положив правую руку ей на плечо, левую руку, державшую пистолет, поднес к ее левому виску, мгновенно приставил к нему дуло пистолета и тут же выстрелил.

— Ба-бах! — сказал Арранго.

В груди Маккалеба все сжалось в комок и не отпускало, пока он смотрел, как пуля разнесла череп Глории и струи крови, брызнувшие из входного и выходного отверстий от пули, веером рассеялись вокруг ее головы.

— Даже не поняла, что это было, — прокомментировал Уолтерс.

Подавшись всем телом к прилавку, Глория повалилась набок, таща за собой и стрелявшего в нее мужчину, не успевшего убрать свою правую руку с ее плеча и теперь как бы обнимавшего свою жертву. Отступив на шаг и прикрываясь телом Глории, как щитом, убийца приподнял левую руку и выстрелил в хозяина магазинчика. Кан медленно сполз спиной по стене позади него, а затем повалился вперед, круша все на стеклянном прилавке, в том числе и его стеклянный верх. Руки Кана свисали с прилавка, а ладони еще какое-то время сжимались и разжимались, словно пытаясь ухватиться за что-то — как у скалолаза. Потом руки разжались, тело съехало за прилавок и все замерло.

Стрелок опустил безжизненное тело Глории на пол, так что в кадре остались видны только ее ноги и руки, остальное загораживал собой убийца. Отойдя от Глории, мужчина в маске снова посмотрел на Кана. Тот лежал на полу и был еще жив, судорожно пытаясь дотянуться до нижней полки под прилавком, лихорадочно смахивая на пол стопки коричневых бумажных пакетов. Стрелок просто наблюдал за ним до тех пор, пока в руке Кана не оказался револьвер черного цвета. Убийца в лыжной маске не раздумывая выстрелил Кану в лицо, не дав тому даже приподнять револьвер.

Наклонившись еще ниже над прилавком, практически повиснув на нем, стрелок подобрал одну из гильз, которая упала рядом с рукой Кана. Потом он выпрямился и вытащил все банкноты из открытого ящика кассы. Подняв голову, убийца как будто намеренно взглянул в глазок видеокамеры и подмигнул в нее. Это было видно очень хорошо, несмотря на закрывавшую лицо маску. Более того, стрелок проговорил что-то, глядя прямо в камеру, а затем сразу исчез из кадра, двинувшись куда-то влево.

— Он подбирает оставшиеся две гильзы, — пояснил Уолтерс.

— Камера была без звука, так? — спросил Маккалеб.

— Ага, — подтвердил Уолтерс. — Что бы он там ни говорил, он обращался к самому себе.

— В магазине была только одна камера наблюдения? — опять спросил Терри.

— Одна. Кан был не богач. Так нам сказали.

Продолжая смотреть на экран, все трое увидели, как стрелок еще раз мелькнул в углу экрана, уже выходя из магазина.

Маккалеб тупо глядел в телевизор, словно онемев от чудовищной жестокости преступления, хотя насмотрелся он в своей жизни всякого. Двоих людей пристрелили как собак ради нескольких долларовых бумажек в кассе магазинчика.

— Такого не увидишь в «Любимых домашних видео», — усмехнувшись, сказал Арранго.

С полицейскими вроде Арранго Маккалеб сталкивался по работе постоянно. Эти люди вели себя так, словно их ничто на свете не трогало. Наблюдая порой самые ужасные сцены преступлений, они при этом подшучивали. Маккалеб давно пришел к выводу, что таким был своеобразный способ проявления инстинкта выживания: действуй и веди себя так, будто тебя это не касается, отгородись от всего невидимым волшебным щитом — и останешься в живых. Такой была их нехитрая философия.

— Можно мне просмотреть запись еще раз? — попросил Маккалеб. — И пожалуйста, в замедленном режиме.

— Постойте, постойте, — перебил его Уолтерс. — Это еще не все.

— Как не все? — изумился Маккалеб.

— А сейчас придет добрый Самуил, — добавил Уолтерс. Имя он произнес почему-то с испанским акцентом: Самуэль.

— Добрый Самуил? — не понял Маккалеб.

— Ну да. Добрый самаритянин. Один мексиканец зашел в магазин, увидел то, что увидел, и даже попытался оказать первую помощь. Женщина, как выяснилось, была еще жива, а для Кана уже все было кончено. Этот доброхот побежал к телефону — платному, — а затем… Смотрите, вот он.

Маккалеб снова поглядел на экран телевизора. На этот раз время показывало 22:42:55. В этот самый момент в кадре появился темноволосый, очень загорелый мужчина в джинсах и футболке. Сначала он метнулся вправо, очевидно в сторону Глории, но потом повернулся к прилавку и заглянул за него. Мертвое тело хозяина магазина лежало на полу в луже крови. На его лице и на груди были видны большие рваные раны. Глаза мертвеца смотрели в потолок. Добрый Самаритянин рывком вернулся к Глории и склонился над ее телом, видимо в попытке оказать какую-то помощь. Однако он тут же вскочил на ноги и бросился по проходу.

— Он побежал искать бинты или что-то для перевязки, — объяснил Арранго. — Этот тип и в самом деле обвязал ей голову перевязочной лентой, залепив раны ватно-марлевыми тампонами. Большими ватными шариками, какие смог найти.

Добрый Самаритянин вернулся к Глории и, видимо, оставался с ней какое-то время, однако все это было за пределами обозрения камеры.

— В том-то и дело, что камера не записала ни одного кадра с крупным планом этого типа, — сказал Арранго, как будто прочитал мысли Терри. — И он не дождался «скорой». Позвонил в «911» и смылся.

— И больше вообще не появлялся? — спросил Терри.

— Нет. Мы делали объявление по многим каналам ТВ. Просто просили прийти, чтобы он ответил на некоторые вопросы. Возможно, он заметил что-то особенное, что помогло бы расследованию. Ничего. Этот парень просто сгинул.

— Странно, — пробормотал Маккалеб.

Мужчина на экране поднялся, продолжая стоять спиной к камере, и направился к выходу, поглядев налево. На долю секунды его профиль появился в кадре. У человека были темные усы. Но затем он исчез из кадра.

— А теперь он звонит в полицию? — спросил Маккалеб.

— В «911», — ответил Уолтерс. — Он вызывал «скорую», а его соединили с пожарниками.

— Почему же этот парень так и не пришел к вам? — снова спросил Маккалеб.

— У нас на этот счет есть теория, — буркнул Арранго.

— Может, поделитесь?

— Человек, записанный на пленке службы «911», говорит с акцентом, — продолжил Уолтерс. — Латиноамериканец. Мы думаем, он нелегал. Потому он и не высунулся, опасаясь, что если мы все выясним, то его вышлем из страны.

Маккалеб, соглашаясь, кивнул. Такое было вполне допустимо, в особенности в Лос-Анджелесе, где скрывались сотни тысяч нелегалов, избегающих встреч с властями.

— Мы даже листовки в мексиканском районе расклеили и выходили в эфир на местном канале, — рассказывал Уолтерс. — Официально обещали, что никакой депортации не будет, просто просили зайти и рассказать, что он видел. Ноль. Здесь это обычное дело. В местах, из которых прибывают такие ребята, легавых боятся больше, чем бандитов.

— Они, наверное, слишком крутые, — невесело заметил Маккалеб. — А этот тип появился практически в момент убийства. Он мог видеть машину преступника, заметить номера.

— Мог, наверное, — развел руками Уолтерс. — Но если он и заметил номера, нам их он не сообщил, хотя автомобиль кое-как описал — «черного цвета, вроде грузовичка» — такое вот описание. Но повесил трубку прежде, чем девушка-оператор успела спросить о номере.

— Нельзя ли просмотреть пленку еще раз? — попросил Маккалеб.

Перемотав кассету, они молча просмотрели все снова в замедленном режиме, особенно момент стрельбы. Маккалеб неотрывно следил за убийцей все время, пока тот находился в кадре. Хотя маска и скрывала лицо преступника, его глаза были иногда видны очень хорошо. Холодные и жестокие, выражение которых не менялось, даже когда он стрелял в своих жертв. Цвет глаз был неясен, так как запись была черно-белой.

— О Господи, — не удержался Маккалеб после второго просмотра.

Арранго вытащил кассету и выключил оборудование. А потом обернулся к Терри:

— Ну, давайте, сообщите нам что-нибудь новое. Вы ведь у нас эксперт. — В его голосе слышался явный вызов.

«Или выдавай нам все сразу, или заткнись», — словно продолжал он. Защита своей территории.

— Мне надо подумать надо всем этим, возможно, просмотреть пленку снова, — сказал Маккалеб.

— Еще бы, — снисходительно ответил Арранго.

— Могу одно вам сказать, — перебил его Маккалеб. — Этот тип убивает не в первый раз.

Он махнул рукой в сторону телевизора.

— Ни колебаний, ни малейшего волнения, он быстро вошел и так же быстро ушел, осуществив, что хотел. С оружием обращался как с игрушкой. Профессионально и зная свое дело, позаботился забрать гильзы от пуль. Этот парень далеко не новичок. И на этом не остановится. Можно также утверждать, что в этом магазине он появлялся раньше. Он точно знал, где расположен глазок камеры, — поэтому и маску натянул. Я хочу сказать, что видеокамеры в магазинах — совсем не исключение, но он точно знал, в какую сторону смотреть — или не смотреть — в этом магазине. Потому что был в курсе, где эта штука расположена. То есть, повторяю, он заходил в магазин раньше, чтобы все проверить. И либо это местный тип, либо он приезжал заранее на «забитое» им место.

Арранго неприятно ухмыльнулся. Уолтерс быстро перевел взгляд со своего партнера на Маккалеба, очевидно собираясь сказать что-то, но Арранго поднял руки, знаком прося того помолчать. Маккалебу было ясно, что говорил он все правильно, но только они и без него все это проработали.

— И что? — спросил он. — Сколько еще людей он убил, грабя магазинчики?

На этот раз Арранго развел руками, показывая, что большего сказать не имеет права.

— Пока все, — добавил он. — Мы поговорим с нашим лейтенантом и сообщим вам результат.

— Как это так, парни? — возмутился Маккалеб. — Показали мне запись, и — все на этом? Дайте мне кассету. Я хочу помочь вам. Что вы теряете?

— Я уверен, что вы сможете помочь. Но у нас связаны руки. Дайте нам поговорить с лейтенантом.

Он жестом пригласил всех покинуть помещение. Маккалеб решил сначала, что будет дожидаться лейтенанта, но, подумав мгновение, понял, что это не самая лучшая мысль. Он вышел из комнаты, Арранго и Уолтерс вышли вслед за ним.

— Когда мне ждать от вас известий? — спросил Маккалеб.

— Как только мы будем знать, чем мы можем быть вам полезны, — ответил Арранго. — Оставьте ваш номер, мы с вами свяжемся.

6

Маккалеб вышел из вестибюля полицейского участка и ходил из стороны в сторону по тротуару, поджидая такси. Он злился на самого себя, что позволил Арранго сыграть с ним такую шутку. Такие легавые, как он, сначала как будто готовы выложить вам все, что им известно, а потом словно захлопывают дверь перед вашим носом, только чтобы подразнить и заинтриговать. Маккалебу доводилось довольно часто встречать таких людей — и среди своих агентов, и среди полицейских.

Но он ничего не мог поделать, ибо на этот раз партию разыгрывал Арранго. И никакого звонка Маккалеб от него не ждал, потому что звонить Арранго ему придется самому. Это подразумевалось само собой. Маккалеб решил, что сделает это не позднее следующего утра, то есть несколько раньше, чем мог ожидать полицейский.

Подъехало такси, и Маккалеб забрался на заднее сиденье позади водителя. У него не было желания начинать разговор с шофером. Терри посмотрел на имя на приборной доске — оно было русским и непроизносимым. Вытащив записную книжку из сумки, он продиктовал водителю адрес «Шерман-маркет» в районе Канога-Парк. Они направились на север по бульвару Резида, а затем западнее по Шерман-вэй, пока не добрались до крошечного магазина возле перекрестка с Виннетка-авеню.

Такси затормозило на стоянке перед магазинчиком. Место было ничем не приметное и безликое, только все витрины были залеплены яркими объявлениями о скидках на самые разные вещи. Магазинчик выглядел как тысячи подобных магазинов в городе. С той лишь разницей, что какой-то тип решил, что именно его можно ограбить и что ради осуществления этой цели стоит пристрелить двоих людей, что встали на его пути. Прежде чем выйти из такси, Маккалеб внимательно просмотрел объявления на витрине. Из-за них не было видно, что происходит внутри помещения. Маккалеб подумал, что, возможно, это и явилось причиной, почему был выбран именно этот магазин. Даже если бы проезжавший мимо водитель и попытался заглянуть внутрь, он не разглядел бы, что там происходит.

Маккалеб наконец открыл дверцу машины и выбрался наружу. Подойдя к окну водителя, он попросил подождать его. Когда он открыл дверь, послышался звон дверного колокольчика. Прилавок, на котором стоял кассовый аппарат, находился прямо напротив двери, у противоположной стены, как на видеозаписи. За прилавком стояла пожилая женщина-азиатка, и было не сложно догадаться, кто она. Женщина пристально смотрела на Маккалеба, с трудом скрывая испуг.

Оглядевшись, словно ища что-то глазами, Терри остановился на полке со сладостями и выбрал шоколадку «Хершиз». Потом подошел к прилавку и положил покупку перед женщиной, заметив при этом трещины на стеклянном прилавке. Осознание того, что именно на этом самом месте стояла Глория Торрес, улыбаясь мистеру Кану, пронзило острой болью грудь Терри. Он посмотрел на пожилую женщину с выражением невероятной грусти.

— Еще что-нибудь? — спросила азиатка.

— Нет, только это, — ответил Маккалеб.

Она пробила сумму, и Маккалеб заплатил. Он неотрывно наблюдал за ней и видел, что она нервничает. Он не был из их района, не был одним из постоянных покупателей. Чувствовалось, что ей не по себе, да и вряд ли она когда-нибудь по-настоящему успокоится.

Когда она сдавала ему сдачу, Маккалеб обратил внимание, что у нее на запястье явно мужские наручные часы с широким черным ремешком и большим циферблатом. В этих часах не по размеру ее рука казалась совсем маленькой и хрупкой. Маккалеб видел эти часы на руке Чан Хо Кана во время просмотра видеозаписи. Он хорошо запомнил, что сосредоточился почему-то именно на часах, когда в кадре появилось изображение Кана, хватающего руками воздух, а затем сползающего на пол.

— Вы, наверное, миссис Кан? — спросил Маккалеб.

Оцепенев на месте, пожилая женщина смотрела на Маккалеба.

— Да. Я вас знаю? — спросила она в свою очередь.

— Нет. Просто я… В общем, я слышал о том, что здесь случилось. С вашим мужем. Мне очень жаль.

— Спасибо, — кивнула она, а потом, словно ей было необходимо объяснить что-то, чтобы утешиться, добавила: — Единственный способ уберечься от злого человека — это не отпирать дверь. Но мы не можем. У нас бизнес.

На этот раз кивнул Маккалеб. Возможно, так говорил ей погибший муж, когда они приехали в этот огромный жестокий город и собирались открыть свое маленькое, но опасное предприятие, связанное с наличностью.

Поблагодарив миссис Кан, Терри вышел из магазина, снова услышав звон колокольчика над головой. Вернувшись к такси, он еще раз оценивающим взглядом окинул магазинчик. Он по-прежнему ничего не понимал. Почему было выбрано именно это место? Он вспомнил кадры из видеозаписи. Убийца вытаскивает деньги из кассы. Их там не могло быть много. Маккалеб понял, что ему необходимо знать как можно больше деталей преступления.

Его внимание привлек телефон, висевший на стене справа от магазина. Тот самый, которым воспользовался Добрый Самаритянин. Интересно, отпечатки пальцев с него снимали? Возможно, нет. В любом случае, теперь это уже не играло никакой роли, время ушло.

— Куда теперь? — с очень сильным акцентом спросил водитель.

Маккалеб хотел дать ему еще один адрес, но заколебался. Он постучал пальцами по спинке водительского сиденья.

— Не выключайте счетчик. Мне надо сделать пару звонков.

Он вышел из такси и направился к платному телефону, снова вытащив записную книжку. Отыскав нужный номер, он набрал его, оплачивая звонок по кредитке. Ему ответили тут же:

— «Таймс», Рассел слушает.

— Это «Таймс» или «Слаймз»?

— Не смешно. Кто говорит?

— Киша, это Терри Маккалеб.

— Ну дела! Как себя чувствуешь, дружище?

— Отлично. Хотел поблагодарить тебя за статью. Надо было, конечно, раньше позвонить. В общем, это было мило с твоей стороны, — проговорил он на одном дыхании.

— Однако. Никто никогда не звонит мне, чтобы поблагодарить. Здорово, — с удивлением произнесла журналистка.

— Да ладно тебе. Вообще-то я звоню, потому что нуждаюсь в твоей маленькой услуге. Ты сейчас не в Интернете?

— Терри, ты мастер все испортить. Да, я копаюсь в Интернете. В чем дело на этот раз?

— Я пытаюсь отыскать кое-что, но не уверен, что ищу правильно. Ты могла бы набрать для меня пару кодовых слов? Я сейчас объясню. Я ищу статьи о грабителях, которые стреляли в людей.

Рассел рассмеялась.

— Всего-то? — сказала Рассел с усмешкой. — Ты знаешь, как часто ограбления сопровождаются стрельбой? Это же Лос-Анджелес. Ты что, с луны свалился?

— Да, звучит глуповато. А если искать ограбления, совершенные людьми в лыжных масках? И ограничиться теми, что произошли за последние полтора года? Это сузит поиск, а? — с надеждой спросил Терри.

— Возможно.

Он слышал в трубке, как она застучала по клавиатуре, отыскивая нужные файлы. Используя слова «ограбление», «лыжная маска», «стрельба», можно было выйти на содержащие их материалы.

— Расскажи мне, что происходит, Терри? Я думала, ты теперь на пенсии, — сказала Рассел, продолжая поиск.

— Я на пенсии, — ответил Маккалеб.

— Что-то не похоже. Больше смахивает на твою прежнюю суматошную жизнь. Ты опять ведешь расследование?

— Вроде того. Проверяю кое-что для приятеля. Ну а полиция Лос-Анджелеса в своем репертуаре. Хуже всего то, что у меня больше нет жетона.

— А что за расследование?

— Для твоей колонки пока маловато, Киша. Но если я что-то раскопаю, то ты узнаешь об этом первой.

Рассел тяжело вздохнула — явно наигранно.

— Терпеть не могу, когда вы, сыщики, так говорите, — сказала она. — Я хочу сказать, почему это вы решаете, из чего можно сделать репортаж, а из чего нельзя? В конце концов, репортер тут я! — воскликнула она.

— Знаю, знаю. Я сказал так только потому, что сам еще толком не знаю что и как. Как разберусь, тебе сообщу первой. Обещаю. Может быть, ничего не выгорит, но я сообщу тебе все, что узнаю. Ну, нашлось что-нибудь?

— Да, — ответила Киша с показной гордостью. — Шесть случаев за последние полтора года.

— Шесть случаев?! — воскликнул Маккалеб. — И что это за случаи?

— Шесть статей. Я буду читать тебе заголовки, а ты говори, этот материал тебя интересует или нет.

— Давай.

— Ну, поехали. «Двое застрелены при попытке ограбления», затем — «Мужчина застрелен у банкомата». Потом идет материал «Полицейские надеются на помощь в расследовании стрельбы у банкомата». А вот следующие три материала, кажется, относятся к одному делу. Заголовки такие: «Владелец магазина и покупатель застрелены во время ограбления», «Умирает и вторая жертва, сотрудница „Таймс“» — черт, я ничего про это не знаю, надо будет прочесть этот материал. Третья статья называется так: «Полиция разыскивает Доброго Самаритянина». Итого — шесть.

Какое-то время Маккалеб раздумывал. Шесть разных случаев, шесть публикаций.

— Ты можешь открыть три первые статьи и прочесть их, если они не очень длинные? — спросил он.

— Пожалуйста, — сказала Рассел.

Он вновь услышал стук клавиатуры, машинально посмотрев в сторону Шерман-вэй, следя за своим такси. Это была улица с четырехполосным движением, оживленным даже в позднее время. Любопытно, как Арранго и Уолтерс смогли заиметь лишь одного свидетеля — Доброго Самаритянина, который видел, как скрылся стрелявший преступник.

Маккалеб посмотрел на другую сторону дороги и на стоянке у магазина увидел мужчину, сидевшего в автомобиле. Тот мгновенно загородил лицо газетой, как только понял, что Маккалеб обратил на него внимание. Маккалеб оглядел машину. Она была далеко не новая, к тому же иностранная, и это разубедило его в том, что Арранго решился подсадить ему «хвоста». Он вообще забыл о машине, когда Киша начала читать ему статью с экрана компьютера.

— Слушай. Первая статья вышла восьмого октября прошлого года. «Муж и жена были застрелены, погибнув от множественных стреляных ран в четверг, причиненных грабителем, которого затем скрутила группа прохожих, как сообщило инглвудское Управление полиции. Пара прогуливалась по Манчестерскому бульвару в одиннадцать вечера, когда человек в лыжной маске приблизился к ним и…»

— Этого типа схватили?

— Да, здесь так говорится.

— Хорошо. Пропусти эту статью. Я ищу нераскрытые убийства, — пояснил Терри.

— Ладно. Следующий инцидент произошел в пятницу, 24 января. Заголовок гласит: «Мужчина ограблен и застрелен у банкомата». Никаких деталей. Еще один короткий материал. «Житель Ланкастера, собиравшийся забрать наличные из банкомата, был, к сожалению, застрелен на месте поздно вечером в среду. Шериф одного из районов Лос-Анджелеса назвал это убийство абсолютно бессмысленным. Джеймс Корделл, тридцати лет, был застрелен в голову преступником, который забрал триста долларов, затребованные жертвой из банкомата. Стрельбу слышали примерно в десять часов вечера у отделения Регионального Государственного банка в районе квартала 1800 по Ланкастер-роуд. Главный следователь Джей Уинстон сообщила, что часть преступления у банкомата была записана видеокамерой наблюдения, но этого оказалось недостаточно для опознания стрелявшего. На одном из кадров видно, что на голову преступника надета темная вязаная лыжная маска, закрывающая половину лица. Важно другое, заметила Уинстон: пленка свидетельствует, что Корделл не пытался выразить отказ отдать деньги или оказать сопротивление. „Это совершенно хладнокровное убийство, — сказала детектив. — Преступник просто подошел к жертве, выстрелил и забрал деньги. Этому типу нужны были деньги, он подошел к человеку, застрелил его и забрал деньги“. Корделл упал прямо у банкомата, который был хорошо освещен, однако его тело нашел только следующий клиент, подошедший к банкомату минут через пятнадцать после инцидента. Подъехавшие медики из „скорой“ определили, что смерть жертвы ограбления наступила сразу».

— Это одна публикация, — сказала Рассел. — Ты готов слушать дальше?

— Продолжай, — попросил Терри.

Маккалеб записывал кое-какие детали в записную книжку. Имя Уинстон он подчеркнул трижды. Во-первых, потому, что был с ней знаком и полагал, что она захочет ему помочь — гораздо в большей степени, чем Арранго и Уолтерс. С Джей Уинстон было легко «танцевать танго», тут не требовалось никаких особых па. Маккалеб почувствовал, что может наконец вздохнуть свободнее.

Киша Рассел читала вторую статью.

— Все то же самое, — сказала она. — Никаких деталей. Статья короткая, вышла два дня спустя. Слушай, что пишут: «Помощник шерифа сообщил, что нет ни одного подозреваемого в хладнокровном убийстве, произошедшем на этой неделе, когда на Ланкастер-роуд был застрелен мужчина, бравший деньги из банкомата. Следователь Джей Уинстон сообщает, что местное отделение полиции желает побеседовать с любым пешеходом или водителем, находившимся в районе квартала 1800 по Ланкастер-роуд вечером в среду, если они могут сообщить что-либо касательно этого происшествия. Они случайно могли заметить убийцу через десять-двадцать минут после стрельбы. Джеймс Корделл, тридцати лет, был застрелен на месте выстрелом в голову грабителем, на голове которого была вязаная лыжная маска. Грабитель забрал триста долларов. Хотя часть убийства и была записана видеокамерой, установленной Региональным Государственным банком, следователям не удалось идентифицировать личность стрелявшего из-за маски. „Но в какой-то момент ему пришлось снять эту маску“, — сказала Уинстон, — ведь он не мог идти по улице или вести машину в маске. Поэтому кто-то мог заметить этого человека, и мы были бы чрезвычайно признательны, если бы вы согласились поговорить с нами». Ну вот. Это все, — закончила Рассел.

Маккалеб не записывал, когда она читала этот материал. Он просто размышлял над тем, что только что услышал.

— Терри, ау, ты еще там? — попыталась пошутить Рассел.

— М… да, извини.

— Что-то из этого пригодится?

— Думаю, да. Вполне возможно, — ответил Маккалеб.

— Но ты все-таки не хочешь сказать мне, в чем дело? — вновь поинтересовалась Киша.

— К сожалению, нет, дорогая, но спасибо тебе. Ты первая узнаешь обо всем, обещаю.

Он повесил трубку и вытащил из нагрудного кармана визитку, которую дал ему Арранго, когда они расставались. Маккалеб решил не ждать до завтрашнего утра. Теперь у него была ниточка, за которую он мог зацепиться, станут помогать ему в Управлении полиции Лос-Анджелеса или нет. Пока Маккалеб, набрав номер, ждал ответа, он снова огляделся. Машина с человеком, читавшим газету, уехала.

Телефонную трубку подняли после шестого гудка, и он наконец-то снова услышал голос Арранго. Терри спросил, не вернулся ли лейтенант Баскерк.

— Плохие новости, амиго, — хмыкнул Арранго. — Лейтенант-то на месте, но он желает попридержать наши сокровища пока у себя.

— И почему же? — спросил Маккалеб, пытаясь скрыть свое раздражение.

— Ну, я не спрашивал, но думаю, что он немного разозлился, что ты зашел сначала к нам. Я тебе говорил, надо было придерживаться протокола.

— Но я же сказал, что сначала пошел к нему, но мне сообщили, что его не будет. Сложно идти к тому, кого нет на месте. Разве не так?

— Согласен, и я все честно ему рассказал. Но у него, наверное, после совещания было плохое настроение. Возможно, ему за что-то надрали задницу, поэтому он решил отыграться на мне. Сам знаешь, как это бывает. Но послушай, в любом случае тебе повезло. Мы показали тебе запись всего, что произошло. Для начала совсем не плохо.

— Да, действительно. Знаешь, прямо диву даешься, до какой степени бюрократическое дерьмо одинаково повсюду. Я думал, что у нас в ФБР оно другое. Поэтому нашу контору мы обычно называли Федеральное Бюро Раздолбаев. Только, похоже, везде творится одно и то же.

— Слушай, не хватало нам еще ваших помоев. Нам и своих хватает. Мой босс думает, это я тебя пригласил, а потому, чтобы оттянуться, решил надрать задницу мне. А мне этого на фиг не надо. Не хочешь расставаться по-хорошему — твое дело. Тогда просто катись, и все дела.

— Расслабься, Арранго. Ты не услышишь обо мне до тех самых пор, пока я не вычислю вашего стрелка. Я вам его на блюдечке принесу.

Маккалеб чувствовал, что сказал лишнего. Однако, начиная с девятого февраля, он все чаще замечал за собой, что терпения общаться с кретинами у него в обрез. Арранго ехидно рассмеялся в ответ и сказал:

— Ага, как же. Жду не дождусь, — и повесил трубку.

7

Маккалеб знаком показал таксисту, чтобы тот ждал его, и сделал еще один телефонный звонок. Сначала он подумал о Джей Уинстон, но потом передумал, решив немного подождать. Вместо этого он набрал номер Грасиэлы Риверс, который она дала ему. Это был номер сестринской комнаты отделения скорой помощи Медицинского центра «Хоули Кросс». Грасиэла согласилась пообедать с ним — хотя для обеда время было слишком раннее; к тому же Терри сказал, что новостей у него набралось не особенно много. Он попросил ее подождать его примерно до половины двенадцатого в комнате ожидания для экстренных пациентов.

Больница находилась в районе Долины, называвшемся Мишн-Хиллз. По дороге в Центр Маккалеб выглядывал в окно машины, но здешний пейзаж не отличался красотой: вдоль дороги тянулись в основном закрытые торговые центры и заправки. Они ехали по шоссе 405, направляясь на север.

Знакомство Маккалеба с Долиной было весьма обрывочным, главным образом — по совершенным здесь преступлениям. Их было немало, но на страницы газет они попадали в виде материалов, записанных с его слов. Статьи давались вместе с фотокопиями, перепечатанными с видеозаписей, где видны были брошеные тела убитых, найденные на шоссе вдоль набережной или на невысоких холмах, к которым лепились жилища обитателей этих мест. Кодовый Убийца совершил в Долине четыре убийства, а потом испарился, как ранний утренний туман.

— Вы что, полицейский? — спросил его неожиданно водитель такси.

Маккалеб оторвался от окна автомобиля и посмотрел в зеркальце заднего обзора, висевшее перед водителем. Тот с любопытством смотрел на Терри.

— Простите?

— Я спрашиваю, вы полицейский или кто?

Маккалеб усмехнулся, покачав головой.

— Нет, я не полицейский. Я вообще никто, — сказал он.

Он вновь отвернулся к окну, пока машина взбиралась вверх по шоссе. Они проехали мимо женщины, державшей в руках плакат с просьбой о милостыне. Еще одна жертва, которая даже не подозревает, кто и как обманет ее в следующий раз.


Маккалеб сидел на пластиковом стуле в комнате ожидания напротив женщины и сопровождавшего ее мужа. Женщина страдала от какой-то внутренней боли и сидела согнувшись, прижав руки к животу, словно оберегая боль. Муж был предельно внимателен к ней и выглядел очень встревоженным, постоянно справляясь у своей супруги, как она себя чувствует. Он то и дело подходил к окошку приемного отделения, задавая один и тот же вопрос: когда его жену пригласят на осмотр. Дважды Маккалеб слышал, как мужчина тихо спрашивал у жены: «И что ты собираешься им говорить?»

И каждый раз женщина отворачивала лицо, ничего не отвечая мужу.

Без четверти двенадцать Грасиэла Риверс появилась из дверей отделения скорой помощи. Она предложила пойти в кафетерий здесь же, при больнице, так как у нее был всего час свободного времени. Маккалеб не имел ничего против, поскольку после операции его прежний аппетит так пока и не вернулся и особого вкуса к еде он не чувствовал. Обедать в больничном кафетерии или в известном ресторане — для него сейчас не имело никакого значения. Бывали дни, когда он вообще забывал поесть, и напоминала ему об этом давящая боль в затылке, требуя подзарядить организм пищей.

Кафетерий был полупустым. Они понесли свои подносы с едой к столику возле окна с видом на огромную зеленую лужайку, посредине которой возвышался высокий белый крест.

— Это мой единственный шанс наслаждаться дневным светом, — сказала Грасиэла. — В нашем отделении нет окон, так что я всегда стараюсь сесть у окна.

Маккалеб понимающе кивнул.

— Когда-то давно, когда я работал в Квонтико, кабинеты там располагались под землей, в подвале. Окон нет, вечная сырость, промозглый холод зимой даже при включенном отоплении. Я почти никогда не видел солнца в то время. Разумеется, это сказывается на людях.

— Так вы поэтому переехали сюда? — спросила девушка.

— Нет, были другие причины. Но я думал, у меня появится окно, однако ошибся. Меня отправили на склад филиала. Семнадцать этажей, очень мало окон. Подозреваю, что именно по этой причине я обосновался на катере. Хочется быть поближе к небу.

— А что за филиал? — спросила Грасиэла.

— Извините. Это в Вествуде, большое федеральное здание недалеко от кладбища ветеранов.

Она понимающе кивнула.

— Так вы на самом деле выросли на острове Каталина, как писали газеты?

— Ну да. До шестнадцати лет я жил там, — пояснил Маккалеб. — А потом я жил с матерью в Чикаго. Странно, пока я жил на острове, мне не терпелось уехать оттуда. А теперь наоборот — я жажду вернуться.

— И что вы там будете делать? — спросила Грасиэла.

— Пока не знаю. От отца мне достался там причал. А может, вообще ничего не буду делать. Может, буду просто сидеть на солнце с удочкой в руках и пить холодное пиво, — ответил Терри с улыбкой.

Грасиэла улыбнулась в ответ.

— Но если у вас уже есть там причал, то почему вы не переберетесь туда уже сейчас?

— Просто катер не готов, не отремонтирован до конца. И я сам не готов пока.

— Понятно, — кивнула головой Грасиэла. — Катер — тоже вашего отца?

А это еще одна деталь его жизни, взятая из газеты. Кажется, он слишком много поведал о себе Кише Рассел. Он не любил, когда люди вот так вдруг узнавали о нем слишком много.

— Да, отец жил на острове. После его смерти катер перешел ко мне. Он стоял несколько лет без движения в сухом доке. И теперь требует капитального ремонта.

— А название катеру вы дали или отец?

— Ах, отец.

Грасиэла смешно нахмурилась, сдвинув брови, будто ей что-то попало в глаз.

— Мне не совсем понятно, почему катер называется «Обгоняющий волны», а не «Бегущий по волнам»? По-моему, так было бы лучше.

— Нет, так было бы неправильно. Я объясню. Тут все дело в волнах. Для серфингистов «волна» — это главный попутчик и соперник.

— А-а. И что это меняет?

— Ну, знаете, волны бывают разной высоты, порой очень даже высокие.

— Да, знаю.

— Так вот, за высокой волной всегда надо следить, потому что такая волна может захлестнуть судно и потопить его — если ты плывешь по течению. Все моряки знают, что если ты попал в «высокие волны», то должен двигаться быстрее, чем они. Обгонять их. Тогда на своем судне хозяин — ты, а не волны. Поэтому отец так и назвал катер. Чтобы всегда помнить, что иногда нужно оглядываться и знать, что там, за спиной. Он постоянно говорил мне об этом, пока я не вырос. Говорил, когда я уехал в город.

— Уехали в город? — опять не поняла Грасиэла.

— Да, когда я покинул остров. Он наказывал всегда следить за «высокой волной», даже на суше.

Его слова вызвали у нее улыбку.

— Теперь, когда я знаю всю эту историю, название лодки начинает мне нравиться. Вы скучаете по отцу?

Маккалеб молча кивнул. Беседа пошла на убыль, и они принялись за свои сандвичи. Маккалеб не думал, что их разговор будет посвящен ему. И, откусив несколько раз, он поведал Грасиэле о своих утренних похождениях, закончившихся не слишком успешно. Он ни слова не сказал о том, что смотрел видеокассету с записью гибели Глории, но рассказал о своем предположении, что убийство Торрес и Кана связаны по меньшей мере с еще одним ограблением со стрельбой. Возможно, это преступление было своеобразным повторением ограбления у банкомата, где произошло похожее убийство. Рассказал подробно, о чем были статьи, которые прочла ему Рассел.

— И что вы намерены делать дальше? — последовал вопрос, когда Маккалеб доел свой сандвич.

— Думаю поспать немного, — ответил Терри.

Девушка смотрела на него с откровенным любопытством.

— Я просто разваливаюсь на части от усталости, — сказал он. — Мне давно не приходилось столько бегать и размышлять о серьезных делах. Я собираюсь вернуться на лодку и просто отдохнуть. А завтра с утра примусь за дела снова.

— Простите.

— Вам не за что просить прощения, — улыбнулся Маккалеб. — Вы искали человека, имеющего ко всему этому отношение. Да, у меня есть причина, чтобы заняться этим делом, но я буду действовать не торопясь. Вы медсестра и понимаете, что к чему.

— Понимаю больше, чем вы думаете, и очень не хочу, чтобы вы чем-то себе навредили. Из-за этого смерть Глории будет еще более…

— Не говорите об этом, пожалуйста, — перебил ее Терри.

На несколько минут воцарилось молчание, а потом разговор продолжился.

— То, что вы не даете покоя лос-анджелесской полиции, — это правильно. Я подозреваю, что с раскрытием этого преступления они особенно не торопятся и просто ждут какого-то чуда, возможно, этот тип появится снова. Они не рыпаются, поскольку в таких делах должно произойти нечто невероятное, чтобы все наконец зашевелились и начали крутиться, как караси на сковородке.

Грасиэла грустно покачала головой:

— Эти полицейские не выполняют свою работу и не хотят, чтобы вы попытались помочь. Бессмыслица какая-то.

— На полицейском жаргоне это означает: не лезь на чужую территорию. Так всегда было, — пожал плечами Терри.

— Но это ведь не игра, — пробормотала Грасиэла.

— Не игра, — согласился Терри.

— Ну так что вы теперь будете делать?

— С утра, надеюсь, я приду в себя и попытаюсь добраться до шерифа, ссылаясь на тот, другой случай — убийство у банкомата. К счастью, я знаком с ведущим следователем. Ее зовут Джей Уинстон. Мы с ней сотрудничали когда-то по одному делу. Мы тогда сработались, и думаю, двери ее кабинета передо мной открыты. Это все-таки прогресс, по сравнению с тем, что у нас получилось с лос-анджелесскими полицейскими.

Грасиэла опустила голову, но скрыть своего разочарования не смогла.

Тогда Маккалеб сказал:

— Грасиэла, я не знаю, как вы себе представляли ведение этого расследования: наверное, что войдет волшебник и все разом выяснится. Как будто у него есть особый ключик: повернул его, и все открылось. Так бывает только в кино. А мы столкнулись с жестокой реальностью. За все годы работы в Бюро у меня были случаи — очень много случаев, — когда упускали какую-то, казалось бы, мелочь. И она, эта мелочь, до поры до времени не играла никакой роли: ее просто не замечали. А потом выяснялось, что она-то и являлась ключевой. Я хочу сказать, что иногда требуется время, чтобы отыскать эту самую важную, ключевую деталь.

— Я знаю, я знаю. Меня просто убивает, что все не делалось быстрее с самого начала.

— Ну да, когда еще свежи были… — Маккалеб оборвал себя, потому что не хотел доставлять ей лишнюю боль.

— Что? — переспросила Грасиэла.

— Ничего. Просто в большинстве случаев по прошествии времени все сложнее становится отыскивать эти самые детали.

Маккалеб кожей чувствовал, что его объяснения никакого облегчения ей не приносят. Никакого волшебника она не ждала. Между тем ему все равно хотелось убедить ее в том, что так часто бывает. Необходимо всех заставить слушать тебя и видеть тебя. Прошлый раз он действовал прилично, однако не слишком убедительно. Конечно же, теперь ему было ясно, что, согласившись взяться за расследование этого дела, он просто обязан был готовить Грасиэлу к новым разочарованиям. Крайне эгоистично с его стороны было бы заявить, что отмщение не за горами.

— Этим полицейским просто все равно, — сказала она снова.

Он догадывался, что девушка говорит об Арранго и Уолтерсе.

— Да, это верно, — не стал возражать он.

Обед закончился в молчании. Маккалеб отодвинул тарелку в сторону и наблюдал за Грасиэлой, которая смотрела в окно. Даже в своей белой форме медсестры и с заколотыми волосами она пробуждала в нем давно забытые чувства. Она была такой грустной, что ему захотелось сделать что-то необыкновенное, лишь бы грусть эта исчезла. Интересно, она всегда была такой или с убийством сестры резко изменилась? Большинство людей смерть близких меняла кардинально. Даже в лицах младенцев появлялось нечто, что сложно описать словами. Это больше всего потрясало его и настораживало. Их коротенькие жизни подтверждали, что всякую боль человек чувствует изначально.

— Глория умерла здесь, в этом отделении? — спросил Маккалеб.

Она кивнула, подняв на него глаза.

— Сначала ее отвезли в Нортридж, чудом стабилизировали ее состояние и перевели сюда. Я была с ней, когда все кончилось. Ни искусственное дыхание, ни что другое уже не помогало.

Маккалеб опустил голову.

— Да, тяжко вам пришлось, — пробормотал он тихо.

— В отделении скорой помощи я каждый день вижу, как умирают люди. У нас даже шутка своя есть на этот счет, чтобы как-то снизить стресс, который приходится испытывать на себе ежедневно. Мы называем это «Три „О“»: Он(а) Определенно Отстрелялся. Но когда это касается тебя лично… В общем, мне по этому поводу шутить совсем не хотелось.

Наблюдая за лицом девушки, Терри понял, что ей хочется высказаться, «спустить пар». Некоторым людям это хоть как-то помогало справляться с душевной болью, терзавшей их.

— Расскажите мне о вашей сестре, — попросил он.

— Что вы имеете в виду?

— Вообще говоря, именно за этим я и пришел. Расскажите мне о ней, о всяких мелочах, незначительных деталях. Мне это очень поможет. Ну, сами знаете: если человека чувствуешь, а не просто воспринимаешь умом, то возникшую проблему — любую — решаешь быстрее.

Грасиэла сидела молча, поджав губы, пытаясь как можно точнее, в нескольких словах описать, какой была ее сестра.

А потом неожиданно спросила:

— На вашем катере есть кухня?

Вопрос сбил Маккалеба с толку.

— Что?

— Кухня. Где вы готовите.

— Ах, вот что. Вообще-то, на судне это камбуз.

— Значит, камбуз. Там можно готовить нормальную еду? — продолжала свои странные вопросы Грасиэла.

— Ну разумеется. А почему вы спрашиваете об этом?

— Вы сказали, что хотите больше узнать о моей сестре.

— Так и есть.

— Тогда вам надо познакомиться с ее сыном. Все, что было хорошего в моей сестре, повторилось в ее сыне Реймонде. Вам нужен он, вам нужно просто познакомиться с ним.

Маккалеб кивнул головой. Кажется, ему стало ясно, что хотела сказать Грасиэла.

— Тогда что скажете, если сегодня вечером мы с Реймондом придем на ваше судно и поужинаем вместе? Я уже рассказывала ему о вас и о вашем катере. Ему не терпится посмотреть.

Поразмышляв с минуту, Маккалеб сказал:

— Давайте так. Мы встретимся завтра. Тогда я бы смог рассказать вам о своем визите к шерифу. Может быть, появится нечто новое.

— Завтра так завтра. Наверное, так действительно будет лучше, — согласилась Грасиэла.

— И не волнуйтесь насчет ужина. Это моя забота, договорились?

— Вы все перевернули на свой лад. Мне хотелось…

— Знаю, знаю, — не дал девушке договорить Маккалеб. — Оставим это до ужина у вас дома. А завтра вы приходите ко мне, вы — мои гости, а потому забудьте о кухне. По-моему, так будет правильно.

— Хорошо, — ответила Грасиэла, все еще немного хмурясь, но отлично осознавая, что своего решения Маккалеб не изменит.

— Хорошо, мы придем, — улыбнулась она.


Движение по шоссе 405 в южном направлении было весьма интенсивным, и таксист привез его в шлюпочную гавань в Сан-Педро около трех часов дня. В такси не было кондиционера, и у Терри немного разболелась голова от запахов, которые неслись в открытое окно, и от острого запаха пота водителя.

Добравшись наконец до своего дома на воде, Маккалеб прослушал автоответчик, где был записан один звонок — кто-то набрал номер и положил трубку, ничего не сказав. Терри чувствовал себя полностью разбитым, ибо все его сегодняшние передвижения и действия были самой большой физической нагрузкой за последнее время. У него разламывалась спина, болели мышцы ног. Терри прошел в ванную и проверил температуру. Температура была в норме, и озноба он не чувствовал. Кровяное давление и пульс тоже не подкачали. Записав все данные в блокнот, Терри прошел к себе в каюту, сбросил одежду и бухнулся на застеленную постель.

Однако, несмотря на физическую усталость, уснуть он не мог, им овладела бессонница. Он промучился в постели около часа, не в состоянии забыть увиденное на видеозаписи и вообще все события этого бурного дня. Очень скоро Терри решил, что маяться не стоит, встал с постели и поднялся наверх.

Он залез в карман пиджака, валявшегося на стуле, и достал записную книжку, решив просмотреть все, что он записал за день. Ничего особенного не обнаружив, Маккалеб, однако, пришел к выводу, что расследование он все-таки начал.

Потом он записал на чистой странице свежие мысли, пришедшие ему в голову по поводу того, что он увидел на кассете, а также пару вопросов, которые ему хотелось бы задать Джей Уинстон завтра.

Учитывая то, что следователи связали одно дело с другим, ему, естественно, не терпелось самому уяснить, насколько прочной была эта связь, а также убедиться, что стрелявший преступник только забрал триста долларов у Джеймса Корделла, а не сам затребовал их в банкомате.

Маккалеб отложил записную книжку в сторону, потому что понял, что голоден. Терри поднялся наверх и прошел на камбуз. Там он взбил на сковородке белки трех яиц, смешал их с соусом «табаско», добавил специи и сделал сандвич с белым хлебом. Откусив сандвич, решил добавить еще соуса.

Убрав все на камбузе, он вновь почувствовал усталость и понял, что на этот раз уснет. Приняв быстро душ и лекарства на ночь, Терри снова измерил температуру, которая оставалась нормальной. В зеркале он увидел человека, обросшего двухдневной щетиной, хотя побрился только сегодня утром. Быстрый рост волос являлся побочным эффектом одного из прописанных лекарств. Преднизолон помогал организму справляться с отторжением чужеродного органа, но стимулировал быстрый рост волос. Улыбнувшись собственному отражению и размышляя о том, как бы они посмеялись с Бонни Фокс, если бы он признался ей, что чувствует себя оборотнем, а не Франкенштейном. Вечно он путал всяких монстров. С этой мыслью Маккалеб провалился в сон.

Сон был черно-белый. Теперь его сны всегда были такими, хотя до операции он обычно видел цветные сны. Он не знал, что мог означать этот факт, как не знала и доктор Фокс, которая просто пожала плечами, когда он поведал ей об этом.

В этом сне он оказался в магазинчике. Он был участником записи, которую накануне показали ему Арранго и Уолтерс. Он стоял у прилавка, улыбаясь Чан Хо Кану. Владелец магазина улыбался в ответ весьма недружелюбно и что-то сказал.

— Что-что? — переспросил Маккалеб.

— Вы не заслуживаете этого, — ответил Кан.

Маккалеб посмотрел на покупку, лежавшую перед ним на прилавке, но не успел, потому что почувствовал холод стального дула у своего виска. Мгновенно обернувшись, он едва ли не столкнулся с человеком в маске, державшим в руке пистолет. Маккалеб был уверен — по странной логике сновидений, — что человек в маске улыбается.

Грабитель чуть-чуть опустил свое оружие и выстрелил Маккалебу прямо в грудь. Его пуля попала в десятку — прямо в сердце. Удивительно, но пуля прошла сквозь Маккалеба, ничуть не навредив ему, как будто он был картонной мишенью на стрельбищах. Однако сила удара заставила его отступить на шаг, и потом он стал медленно падать. Но он не почувствовал никакой боли, наоборот — чувство облегчения. Падая на землю, Маккалеб снова посмотрел на убийцу и, конечно, узнал глаза, следившие за ним из-под маски. Это были его собственные глаза. Потом человек подмигнул.

А он продолжал все падать и падать, и этому не было конца.

8

Отдаленный гул пустых грузовых контейнеров, которые убирали с какого-то судна в порту Лос-Анджелеса, расположенном неподалеку от шлюпочной гавани, разбудил Маккалеба еще до рассвета. Но он все никак не выбирался из постели и не открывал глаз, хотя уже окончательно проснулся, ясно представляя себе, что происходит в порту в этот самый момент. Подъемный кран аккуратно переносит контейнер размером с приличный трейлер с палубы судна на двор; контейнер при этом тихо раскачивается, словно качели. Но портовый рабочий внизу дает команду отпускать контейнер слишком рано, а потому, зависнув на мгновение в метре от земли, огромный стальной ящик падает с таким грохотом, что эхо от этого сотрясения долетает и до шлюпочной гавани. Маккалебу почему-то мерещилось, что при каждом таком падении тот парень на земле надрывался от смеха.

«Придурки хреновы», — пробормотал Маккалеб. Он сел, решив наконец, что надо вставать. Третий раз за этот месяц его пробуждение происходило таким паршивым образом.

Посмотрев на часы, Терри вычислил, что проспал более десяти часов. Он неторопливо прошел в ванную и принял душ. А потом проделал привычную утреннюю рутину: сначала хорошо растерся полотенцем, затем измерил все, что требовалось измерить, проверяя работу жизненно важных органов, и наконец проглотил и выпил целую уйму предписанных лекарств. Все данные он занес в график, которому полагалось демонстрировать прогресс в его выздоровлении, а потом вытащил из шкафчика свою безопасную бритву. Терри приготовился растереть пену для бритья по лицу, когда, снова поглядев в зеркало, вдруг яростно чертыхнулся.

Он тщательно выбрил шею и решил, что этого достаточно, чтобы выглядеть свежо. Дальше он бриться не стал, со всей ясностью осознав, что до конца своих дней — или до тех пор, пока он будет «сидеть» на преднизоне, — ему придется бриться два-три раза в день. Нет, с него хватит. Он никогда раньше не носил бороду, потому что в Бюро это запрещалось. Ну а теперь будет.

Одевшись, он налил себе стакан апельсинового сока, взял свою телефонную книгу и радиотелефон и вышел на палубу, где уселся на свой любимый стул — на нем он обычно рыбачил. Солнце как раз всходило, и Терри чувствовал себя хорошо. Потягивая неторопливо сок, Маккалеб то и дело поглядывал на часы, дожидаясь, когда стрелки покажут семь пятнадцать — самое удобное время для телефонного звонка Джей Уинстон.

Отдел убийств находился в местечке под названием Уиттьер, далеко на границе округа. Именно здесь команда следователей рассматривала все убийства, совершенные в округе Лос-Анджелеса и других крупных городах, с которыми у отдела были договоренности. Одним из таких городов был город Палмдейл, где был убит Джеймс Корделл.

Поскольку отдел убийств находился неблизко, Маккалеб решил, что глупо было бы отправляться туда своим ходом, не зная наверняка, будет ли Уинстон на месте или нет. Он предпочел ранний звонок в семь пятнадцать визиту с пончиками.

— Ну и кретины! — услышал вдруг Терри громкую ругань.

Оглядевшись по сторонам, он увидел одного из соседей по гавани, Бадди Локриджа. Тот стоял в рубке своей сорокадвухфутовой парусной шлюпки с грозным пиратским названием «Догоню и потоплю». Шлюп Бадди находился в трех стапелях от «Обгоняющего волны». Терри видел, что сосед держит в руках кружку с горячим дымящимся кофе. Бадди, похоже, только что выбрался из ванной, ибо мокрые волосы были прилизаны и одет он был в махровый халат. Маккалебу не требовалось спрашивать Бадди, кого тот назвал «кретинами».

— Да уж, — согласился он. — Не лучший способ начинать новый день.

— Я думаю, им не должны разрешать проводить работы всю ночь напролет, — сказал Бадди. — Черт знает как действует на нервы. Наверное, этот грохот доходит до Лонг-Бич.

Маккалеб лишь сокрушенно развел руками. Но Бадди не унимался:

— Я разговаривал тут с портовыми рабочими. Сказал, что напишем жалобу портовому начальству. А им наплевать. Но я все-таки думаю, что надо бы какую-то цидулю отправить. Ты ее подпишешь?

— Конечно, — сказал Терри, поглядывая на часы.

— Хотя, готов поспорить, ты уверен, что это — чушь собачья.

— Дело не в этом. Просто это бесполезно, вот и всё. Порт — это предприятие с круглосуточным режимом работы. Они не могут остановить разгрузку судов по ночам только потому, что какие-то бездельники из шлюпочной гавани пришлют жалобу, — пояснил Терри.

— Да уж, знаю. Вот ослы. Хотел бы я, чтобы один из этих долбаных контейнеров свалился бы кому-нибудь на голову. Вот была бы умора. Тогда они бы зачесались, — горячился Бадди.

Впрочем, этот напускной всплеск эмоций не имел под собой никаких оснований, потому что почти вся жизнь Бадди прошла на пристани. Он обижался, когда его называли «портовой крысой», но факт есть факт. И теперь стареющий бродяга Бадди существовал на какие-то крохи, которые он добывал здесь же, в шлюпочной гавани. Деньги перепадали, когда находилась какая-то случайная работа, вроде чистки корпуса судна или просиживания штанов в качестве сторожа. Маккалеб познакомился с Локриджем больше года назад, когда тот перебрался в эту гавань и Маккалеба пробудила среди ночи громкая игра на губной гармонике.

Разозлившись, что его разбудили посреди ночи, Терри выбрался из постели и оделся. Он хотел отыскать того, кто устроил этот концерт. Разумеется, когда он нашел шлюпку, из которой неслись звуки гармоники, он увидел, что ее хозяин лежит в рубке вдребезги пьяный и выдувает мелодию, которую он, по всей видимости, только что услышал в своих наушниках. И несмотря на то что Терри выговорил новичку все, что он о нем думает, вскоре они стали большими приятелями. В сущности — по той простой причине, что в этой части пристани практически никто больше не жил на лодках постоянно. Так что они оказались настоящими соседями. Именно Бадди присматривал за катером Маккалеба, пока тот лежал в больнице. А после того как Терри вернулся, часто предлагал ему прокатиться до ближайшего торгового центра, зная, что водить машину приятелю пока нельзя.

Маккалеб, в свою очередь, приглашал Локриджа пообедать почти каждую неделю, и они с удовольствием болтали о том, что интересовало обоих: о негритянском блюзе, о парусных шлюпках и моторных лодках. Иногда Маккалеб вдруг начинал откровенничать, доставал из картонной коробки папки с незавершенными делами, и они с Бадди всегда находили убийцу — теоретически, конечно. Хотя, надо сказать, Локридж частенько восхищался бывшей работой Маккалеба, тем, как он выходил на след маньяков-убийц и ловил их.

Но сейчас, увидев разбуженного Бадди с кружкой кофе в руке, Маккалеб прокричал сквозь грохот:

— Мне нужно позвонить, Бад! Потом поговорим.

— Само собой. Звони, раз так. Дело прежде всего, — не стал возражать Бадди.

Помахав рукой Маккалебу, он скрылся в каюте своей парусной шлюпки. Поеживаясь от утренней прохлады, Маккалеб отыскал в своей записной книжке номер Джей Уинстон. Она сняла трубку буквально через секунду.

— Привет, Джей, это Терри Маккалеб. Помнишь меня еще?

В трубке слышалось лишь шуршание, а затем знакомый голос Уинстон произнес:

— Еще бы я тебя не помнила! Как ты поживаешь, Терри? Я слышала, что у тебя теперь в груди стучит новый мотор.

— Да-а, стучит. У меня все в порядке, Джей. У тебя как дела?

— Все по-старому, ничего нового.

— Как думаешь, у тебя найдется минутка для меня сегодня утром? Ты вела дело, о котором я хотел бы кое-что выяснить.

— Похоже, ты перешел на частный сыск, а, Терри?

— Не угадала. Просто хочу оказать услугу другу.

— Какое дело ты имеешь в виду? — спросила Джей.

— Джеймса Корделла. Убийство у банкомата двадцать второго января.

Маккалеб услышал, как Уинстон громко хмыкнула в трубку, ничего не ответив.

— В чем дело, Уинстон? — спросил Маккалеб.

— Да так, любопытно. Это дело затормозили, оно повисло на мне, а ты уже второй человек за последние два дня, кто им интересуется.

Вот паршивка, промелькнуло в голове у Маккалеба, потому что он безошибочно знал, кто звонил.

— Это была Киша Рассел из «Таймс», да? — усмехнулся Терри.

— Угу, — промычала в ответ Джей.

— Тогда ладно. Я обязан ей, потому что именно Рассел отыскала для меня газетную публикацию о Корделле. Я не мог сказать ей, зачем мне это надо. Поэтому она позвонила тебе. Ищет очередную сенсацию.

— Я так и подумала, — сказала Джей. — И притворилась, что не понимаю, о чем речь. Так кто тот друг, который уговорил тебя взяться за это тухлое дело? — задала очередной вопрос Уинстон.

И Маккалеб рассказал, как он начал расследование убийства Глории Торрес, что в конечном итоге привело его к делу Корделла. Он также рассказал о том, как посетил Полицейское управление Лос-Анджелеса и познакомился с Арранго и Уолтерсом. И в конце концов признался, что Уинстон — единственная, кто в силах помочь ему поднять это дело. Терри утаил только одно — чье сердце бьется у него в груди.

— Ну что? — спросил он. — Эти два дела связаны, так?

Поколебавшись, Уинстон призналась, что это так, добавив при этом, что дело приостановлено на время, до развития определенных событий.

— Послушай, Джей, я отдам все, что выясню, в твои руки. Я очень рассчитываю на твое содействие, чтобы получить отчеты и все остальное, что относится к делу. После чего я пойду к Грасиэле Риверс и со спокойной совестью скажу, что все, что должно делаться, делается. Никакое геройство мне на фиг не нужно. Это уже не по моей части.

Уинстон промолчала.

— Ну, что скажешь? Найдется у тебя сегодня время? — продолжил Терри.

— Не очень много. Не клади, пожалуйста, трубку.

Маккалеб ждал с минуту, шагая взад-вперед по палубе и глядя на темную воду за бортом, пока в трубке не послышалось:

— Терри?

— Да.

— Слушай. В одиннадцать я должна быть в суде в центре города. Это значит, что я должна выехать отсюда около десяти. Ты сможешь подъехать до этого времени?

— Конечно. В девять — девять пятнадцать подойдет?

— Вполне.

— Тогда договорились, спасибо, — ответил Маккалеб.

Джей заговорила снова:

— Терри, я ведь твой должник? Я всегда возвращаю долги. Только должна тебе сказать: в этих делах ничего нет, кроме стрельбы. Обычные ограбления, сопровождаемые стрельбой, и всё.

— Ты уверена? — спросил Маккалеб.

— Слушай, мне звонят по другой линии. Давай приезжай. — И она положила трубку.

Перед тем как приготовиться к отъезду, Терри спустился с катера и прошел по доку к шлюпке Локриджа. Надо признать, что шлюп Бадди был как бельмо на глазу у всей гавани. Это был настоящий склад всякого хлама, а не судно. Здесь Бадди хранил три доски для серфинга и два ветхих велосипеда фирмы «Зодиак», шины которых не надо было накачивать. Все эти вещи сделали из шлюпа Бадди барахолку.

Люк в каюту был открыт, но Маккалеб, как ни прислушивался, ничего не услышал. Никаких признаков активности Бадди. Он позвал его несколько раз, потом решил подождать. Хотя прекрасно знал, что в гавани считается плохим тоном заходить на судно без приглашения.

В конце концов голова и плечи Бадди Локриджа появились в отверстии люка. Волосы были тщательно причесаны, и вид на этот раз вполне приличный.

— Бад, чем ты намерен заняться сегодня? — без вступления спросил своего приятеля Терри.

— Что ты имеешь в виду? Чем обычно. Отыскивать нечто пристойное в куче грязи. Ну если честно, то собрался отнести свое резюме в компанию Кинко. А что?

— Послушай, дело вот в чем. Сегодня и еще несколько дней — не знаю точно сколько — мне понадобится водитель. Если ты согласишься, я буду очень рад. Буду платить десять баков в час плюс питание. Но тебе придется взять с собой чтиво, потому что иногда придется подолгу сидеть и ждать меня, — выпалил Маккалеб.

Бадди выбрался из каюты и молча прошел к рубке. Потом сказал:

— И куда тебя надо везти?

— Для начала мне надо попасть в Уиттьер. Там я задержусь минут на пятнадцать. А что потом, пока не знаю.

— Я так понимаю, ты взялся за какое-то расследование?

Маккалеб заметил, что в глазах Локриджа загорелся неподдельный интерес. Если учесть, что Бадди перечитал гору детективов и часто пересказывал их содержание Маккалебу, а тут предстояло самому участвовать в чем-то подобном, но абсолютно реальном, тут было от чего взволноваться.

— Точно, я взялся выяснить кое-что для кое-кого, Бадди, но имей в виду, мне нужен водитель, а не партнер.

— Усек. Я к твоим услугам. На чьей машине поедем?

— Если на твоей, то за бензин я заплачу. Если на моей «чероки», то буду сидеть на заднем сиденье, где есть надувная подушка для пассажиров. Ты сам выбирай.

Водить машину, по меньшей мере на девять-десять месяцев, запретила Маккалебу его лечащий врач Бонни Фокс. Его грудная клетка еще не пришла в норму, а ребра не срослись. Снаружи кожа выглядела нормально, но под ней все органы были пока далеки от нормы. Для Маккалеба в его нынешнем состоянии удар о руль или даже о надувную подушку при самой простой аварии мог оказаться не совместимым с жизнью.

— Ну, твоя «чероки» мне, разумеется, нравится, но лучше поедем на моей колымаге. И настроение у меня будет куда лучше, если я буду за рулем, а ты — рядом, а не сзади, — решительно сказал Бадди.

9

Летом 1993 года на обнажении песчаника, известном как Васкез Рокс, что находится в Антилопьей долине, в северной части округа Лос-Анджелес, было найдено тело женщины. Тело пролежало там несколько дней. Начавшееся разложение помешало обнаружить признаки сексуального насилия, но такой вывод был сделан из состояния одежды жертвы: блузка на ней была застегнута кое-как, а вывернутые наизнанку трусики валялись в песке — женщина явно одевалась не сама либо делала это по принуждению. Причиной смерти явилось удушение: ее задушили руками, а практика расследований свидетельствовала, что это — самый распространенный способ убийства на сексуальной почве.

Детектив Джей Уинстон была главным следователем по делу об убийстве в Васкез Рокс. Когда расследование застопорилось, так как никто не был арестован, Уинстон поняла, что надо переходить в другой режим работы. Она была человеком довольно амбициозным, однако не настолько, чтобы отказаться от помощи ФБР. Ее запрос отнесли в отдел серийных убийц, и Уинстон пришлось заполнять специальную форму по программе «Определение преступлений особой жестокости».

Именно благодаря этой программе Уинстон познакомилась с Маккалебом. Пакет с отчетом, который она отправила в Квонтико, был передан в Отдел хранения документации в офис Маккалеба в Лос-Анджелесе. По принятой бюрократической схеме пакет Джей Уинстон проделал долгий путь через всю страну, чтобы вернуться обратно для дальнейшего расследования.

Компьютер, в котором хранятся данные по всем преступлениям особой жестокости, сравнивал каждую заполненную форму, состоящую из восьмидесяти ответов, со всеми отчетами, хранящимися в базе. Кроме того, сравнивались снимки мест преступления и вскрытия убитых. Анализ выявил схожесть преступления в Васкез Рокс с другим, совершенным ранее в районе Сепалведа Пасс в Лос-Анджелесе. Тот же способ убийства, тело убитой в одежде брошено на набережной, другие мелкие детали, — все сходилось. Маккалеб понял, что в огромном регионе Большого Лос-Анджелеса[3] действует новый серийный убийца. В обоих случаях было очевидно, что женщины были похищены за два-три дня до совершения убийства. Это означало, что убийца сначала сохранял им жизнь — возможно, для того, чтобы надругаться над ними, ублажая свои больные фантазии.

Связать два дела в одно — это был первый шаг. А найти и поймать убийцу — следующий, что вполне очевидно. Однако не было сделано ни то ни другое. Маккалеб был детективом весьма дотошным и выяснил, каков был временной интервал между преступлениями. Неизвестный, как официально именовали преступника в документах ФБР, не обнаруживал себя целых одиннадцать месяцев, прежде чем вновь дал волю своей извращенной фантазии и напал на вторую женщину. Маккалебу в данном случае было ясно, что преступник «зациклился» на первом убийстве до такой степени, что оно, в сущности, питало его жизненную энергию и силы почти год. Программа по серийным убийцам, разработанная в Бюро, доказывала, что с каждым новым убийством интервал между ними будет становиться короче и короче, так что убийца может начать поиски свежей «добычи» раньше ожидаемого срока.

Маккалеб создал для Уинстон условный портрет убийцы, но этого было недостаточно, что оба прекрасно понимали. Белый мужчина от двадцати до тридцати лет, разнорабочий с мизерными средствами, Неизвестный мог иметь предысторию своих сексуальных преступлений или случаев ненормального поведения. Если в его жизненный опыт входило тюремное заключение на относительно длительный срок, то этот факт мог и увеличить предполагаемый возраст убийцы.

Все было как всегда: портреты преступников, выполненные с помощью компьютерной программы, теоретически были безукоризненны, однако редко помогали в поимке маньяков-убийц. Портрет, созданный Маккалебом для Уинстон, подходил сотням, если не тысячам мужчин, проживающих в районе Большого Лос-Анджелеса. Проверив все «ниточки», они решили, что остается только ждать. Маккалеб сделал пометку о деле в своем календаре и перешел к текучке.

В марте следующего года — восемь месяцев спустя после последнего убийства — Маккалеб вернулся к той пометке, перечитал файл и позвонил Уинстон. Ничего вроде бы не изменилось, не появилось ни новых подозреваемых, ни новых деталей. Между тем Маккалеб приказал следователю Уинстон установить наблюдение за обоими местами преступлений, а также за могилами жертв. Он объяснил, что убийца подошел к концу своего цикла и, значит, его больная фантазия начала выдыхаться. Острое желание испытать ощущение полного контроля над другим человеческим существом и, следовательно, ощущение собственной силы, дающей ему такую возможность, вскоре резко возрастет и станет бесконтрольным. Тот факт, что Неизвестный, очевидно, одевал свои жертвы после того, как надругался над ними, свидетельствовал о том, что в его сознании шла определенная борьба. Одна его часть стыдилась совершенного, и убийце подсознательно хотелось надеть на труп одежду — чтобы хоть как-то скрыть следы содеянного. Все это предполагало, что в течение восьми месяцев убийца находился в состоянии невероятной психологической неуравновешенности. Неудержимое желание действовать, воплощая свои фантазии в жизнь, и жгучий стыд, который он почувствует в результате содеянного, — вот две силы, ведущие жестокую борьбу в его душе. Одним из способов хотя бы на время утолить жажду убивать было посещение мест, где он совершал свои предыдущие преступления, чтобы «подпитать» свои мрачные фантазии. Что-то подсказывало Маккалебу, что убийца непременно посетит либо одно из мест убийства, либо могилу жертвы. Это также «приблизило» бы «фантазера» к делам рук своих и на время приостановило необходимость убивать.

Уинстон была против того, чтобы установить наблюдение из нескольких сотрудников, основываясь исключительно на предчувствиях агента ФБР. Однако Маккалеб и еще два агента уже получили разрешение на проведение слежки. Маккалеб сыграл и на чувстве профессионализма Уинстон, указав ей, что она может пожалеть о своем отказе, если слежка окажется успешной, в особенности если Неизвестный попытается нанести удар снова. С таким давлением на психику Джей Уинстон справиться не могла. Она отправилась к своему шефу и к своим коллегам, участвовавшим в расследовании, и в конце концов группа слежения была собрана из сотрудников всех упомянутых служб. Планируя детали слежки, Уинстон случайно обнаружила, что обе жертвы были похоронены на одном и том же Глендейлском кладбище, буквально в сотне метров друг от друга. Узнав об этом, Маккалеб заявил, что если Неизвестный вообще появится, то это произойдет на кладбище.

И опытный сыщик оказался прав. На пятую ночь наблюдения Маккалеб, Уинстон и два других следователя, прятавшихся в усыпальнице, из которой были видны обе могилы, заметили, как к кладбищу подъехал в крытом грузовичке какой-то мужчина, вышел из него и перелез через запертые ворота. Держа что-то под мышкой, он подошел к могиле первой жертвы, постоял минут пять неподвижно перед надгробием, а затем направился ко второй могиле. Его действия красноречиво свидетельствовали о том, что он отлично знает расположение могил. Возле второй могилы он развязал сверток, оказавшийся спальным мешком, разложил его на могильном холмике и уселся на нем, прислонившись спиной к надгробию. Полицейские не мешали мужчине. Его визит записывался на видеокамеру. Вскоре мужчина расстегнул брюки и начал мастурбировать.

Еще до того, как он вернулся в грузовик, его личность установили по номеру машины: это был Лютер Хэтч, тридцативосьмилетний садовник из Северного Голливуда, освобожденный четыре года назад после отбывания девятилетнего срока в Фолсомской тюрьме по обвинению в изнасиловании. Субъект недолго оставался «Неизвестным». Когда вычли годы, проведенные им в заключении, из возраста теоретического «портрета», оказалось, что программа нарисовала этот портрет почти с абсолютной точностью. В течение последующих трех недель за Хэтчем велось круглосуточное наблюдение — сюда вошли еще два посещения Глендейлского кладбища, — пока однажды вечером сыщики не арестовали убийцу, когда он попытался силой втащить в свой грузовик молодую женщину, выходившую из галереи «Шерман Оукс». В грузовике офицеры полиции, производившие арест, нашли катушку скотча и бельевую веревку, разрезанную на четыре равные части общей длиной примерно полтора метра. Получив ордер на обыск, полицейские перевернули машину и квартиру Хэтча вверх дном и обнаружили волосы, нити с одежды, следы засохшей спермы, путем анализа ДНК и других исследований связавшие убийцу с двумя жертвами. Тут же получивший в местной прессе кличку «Могильщик», Хэтч занял свое место в ряду маньяков-убийц, что так волнуют воображение читателей.

Опыт Маккалеба и его профессиональная интуиция помогли Джей Уинстон раскрыть дело. Это был один из тех случаев в полицейской практике, о которых долго вспоминали как в Квонтико, так и в Лос-Анджелесе. В ночь ареста Хэтча группа слежения устроила себе маленький праздник. Выбрав удобный момент, когда они сидели в баре, Джей Уинстон повернулась к Маккалебу и сказала: «По этому делу я ваш должник. Мы все ваши должники».

Для первого «выхода» в качестве водителя Терри Бадди Локридж оделся так, словно они отправлялись в ночной клуб. Он был одет в черное с головы до ног. Даже его кейс и тот был черного цвета. Стоя на пристани рядом со шлюпом приятеля, Маккалеб глядел на него, потеряв дар речи.

— В чем дело, Терри?

— Все в порядке, пошли.

— Как я тебе нравлюсь?

— Ничего, но немного странно, учитывая, что ты собираешься провести целый день в машине. Ты не передумаешь?

— Не-а.

— Тогда поехали.

Автомобиль Локриджа — семилетний серебристый «Форд-таурус» — был в хорошем состоянии. По пути в Уиттьер Локридж несколько раз пытался выяснить у своего приятеля-сыщика, какое дело тот собирается расследовать, однако его вопросы повисали в воздухе. В конце концов Маккалебу удалось перевести разговор на их любимую тему о достоинствах и недостатках парусных шлюпок и моторных лодок. Они добрались до Управления шерифа «Звездный центр» за час с небольшим. Локридж втиснул свой «таурус» на одно из парковочных мест для посетителей и выключил зажигание.

— Я не знаю, сколько я там пробуду, — сказал Маккалеб. — Надеюсь, тебе есть чем себя занять. Скажем, книгой или губной гармошкой.

— Терри, ты уверен, что мне не надо идти с тобой? — спросил еще раз Бад.

— Слушай, Бад, я, наверное, совершил ошибку: мне не нужен партнер, мне нужен водитель. Вчера я потратил на такси больше ста долларов и подумал, может, тебе пригодится немного денег. Но если ты собираешься задавать мне вопросы…

— Хорошо, хорошо! — запротестовал Локридж, поднимая руки вверх в знак отступления. — Посижу тут и почитаю свою книгу. И больше никаких вопросов.

Маккалеб вошел в отдел убийств ровно в условленное время и сразу увидел знакомую фигуру Джей Уинстон, которая в нетерпении ходила по приемной. Уинстон была привлекательной женщиной на несколько лет старше Маккалеба. Блондинка с прямыми волосами до плеч, хрупкого сложения для своей профессии, она была одета в синий костюм и белую блузку. Терри не видел ее почти пять лет, ровно с того вечера, когда они праздновали поимку Лютера Хэтча. Крепко пожав друг другу руки, они направились в конференц-зал. В зале стоял большой овальный стол с шестью стульями, а возле стены стоял столик поменьше с большой кофемашиной. Комната была пуста. На столе лежала толстая стопка с бумагами и четыре видеокассеты.

— Хочешь кофе? — спросила Уинстон, садясь за стол.

— Нет, спасибо.

— Ну тогда перейдем к делу. У меня есть двадцать минут.

Они сели за стол напротив друг друга. Уинстон указала пальцем на кассеты и бумаги:

— Это все тебе. Я скопировала все нужные документы сразу после твоего звонка.

— Господи, ты шутишь? Ну спасибо, — рассмеялся Маккалеб.

Вздохнув, он обеими руками придвинул к себе гору бумаг с кассетами, словно это был выигрыш огромной суммы в казино.

— Я позвонила Арранго в Лос-Анджелес, — продолжала Уинстон. — Он посоветовал не связываться с тобой, и тогда я рассказала ему, что ты один из лучших агентов ФБР и что я твой должник по одному делу. Он страшно разозлился, но, думаю, переживет.

Никак внешне не прореагировав на сказанное, Маккалеб спросил:

— Тут материалы и из Лос-Анджелеса тоже?

— Ну да. Мы все копируем друг у друга. От Арранго не было вестей около двух недель, но это просто означает, что у него нет ничего нового. Так что на сегодняшний день это все. Проблема в том, что бумаг и кассет целая кипа, а толку во всем этом мало.

Маккалеб разделил стопку на две половины и начал перебирать каждую. Ему вскоре стало ясно, что две трети всей работы проделана профессионалами из Управления шерифа. Он показал на видеокассеты:

— А что на них?

— Запись обоих ограблений со стрельбой. Арранго сказал, что ограбление в магазинчике тебе уже показывали.

— Да, — подтвердил Терри.

— Ну, на нашей кассете видно еще меньше. Стрелок был в кадре всего несколько мгновений. Ровно столько, чтобы мы смогли увидеть, что у него на лице маска. Но в любом случае, это все тебе. Так что смотри, сколько потребуется.

— На вашей кассете грабитель забирает деньги из банкомата или у жертвы? — спросил Маккалеб.

— Почему из банкомата? — не поняла Уинстон.

— Просто я мог бы попросить помощи в Бюро, если бы это было так. Формально это означало бы, что деньги украдены у банка, а не у клиента. То есть это дело федерального масштаба, — объяснил Маккалеб.

Уинстон кивнула.

— Как вы связали оба дела? — поинтересовался Терри. — По баллистике? — он ни на секунду не забывал, что у Джей очень мало времени, и хотел узнать как можно больше.

Джей опять утвердительно кивнула:

— Я уже работала над этим делом, а через какое-то время прочитала в газете о втором ограблении. Выглядело все практически одинаково. Я позвонила полицейским в Лос-Анджелес, и мы все сопоставили. Когда ты еще раз посмотришь кассеты, то сам увидишь. Нет никаких сомнений. Та же сумма денег, то же оружие, тот же стрелок. Баллистическая экспертиза лишь подтвердила то, что нам уже было известно.

Маккалеб сидел, слегка раскачиваясь на стуле.

— Интересно, почему этот тип забрал гильзы, если он знал, что пули останутся в убитых. Из чего он стрелял?

— Из ружья с патронами девятимиллиметрового калибра. Их найдешь на вооружении некоторых федеральных подразделений. Цельнометаллический корпус. Собирать стреляные гильзы от таких пуль — это на любителя. В моем деле выстрелы были все сквозные, мы выковыривали сплющенный металл из бетонной стены. Эти сплющенные гильзы он оставил, видимо догадываясь — или просто надеясь, — что для баллистической экспертизы они не годятся. Так что наш маленький стрелок забирал с собой стреляные гильзы, зная, что делает.

Маккалеб кивнул, почувствовав в ее голосе толику презрения к убийце.

— Впрочем, это не имеет особого значения, — сказала она. — Советую тебе снова просмотреть кассеты. Мы имеем дело с одним и тем же убийцей. Баллистика для этого не столь важна.

— Дальше расследование проводили вы или спецы из Лос-Анджелеса?

— Что ты имеешь в виду? Оружие или баллистику?

— Все. Я хочу знать, у кого находятся улики.

— У нас. Их склад улик и без того переполнен. По обоюдному согласию было решено, что поскольку наше дело было первым, то улики будут храниться у нас. Поэтому я обратилась и к оружейникам, и к баллистикам в обычном порядке. Ну сам знаешь, чтобы сравнили, что следует, и так далее. Но результат был нулевой. Похоже, что совпадают только эти два случая. Это всё.

Маккалеб подумывал рассказать ей о компьютерной программе Бюро «Наркотики — стрельба», но потом решил, что пока не время. Для начала он просмотрит кассеты и книги записей по убийствам, а там будет видно.

— Это дело ты ведешь одна? — поинтересовался Маккалеб.

— Пока да. Я нашла зацепку, моим напарником был Дэн Систранк. Ты его знаешь?

— Один из парней, который тогда сидел с нами в усыпальнице?

— Точно. В деле Хэтча. Он там был. Короче, мы работали с ними вместе по этому делу, а потом много всего навалилось. И теперь все висит на мне. Круто повезло.

Маккалеб понимающе улыбнулся. Эта практика была ему известна. Если группа не раскрывает дело быстро, то его «вешают» на кого-то одного, и в данном случае это была Джей.

— А тебе не грозит взбучка за то, что ты передала материалы мне?

— Нет. Наш капитан в курсе, как ты нам помог с Лизой Мондриан.

Лиза Мондриан было имя женщины, которую нашли в Васкез Рокс. Маккалеба удивило, что Уинстон назвала жертву по имени. Это было странно — как правило, следователи старались «деперсонализировать» жертвы. Так было легче.

— Наш капитан был тогда лейтенантом, — продолжила Уинстон. — Он знает, что мы твои должники. Я рассказала ему о твоем звонке, и он разрешил отдать тебе материалы. Правда, мне бы хотелось, чтобы это было что-то более достойное. Ума не приложу, что ты тут накопаешь, Терри. Мы сами просто выжидаем.

Говоря о том, что они «ждут» следующего нападения стрелка, Джей, разумеется, имела в виду, что они рассчитывают на какую-нибудь ошибку с его стороны. К несчастью, часто получалось так, что старые убийства были раскрыты, когда проливалась новая кровь.

— Посмотрим, что у меня получится. По крайней мере, это займет меня на какое-то время. Да, ты говорила по телефону о каких-то трех преступлениях?

Уинстон нахмурилась.

— С тех пор как в Сакраменто приняли закон о совершении любых трех уголовных преступлений, на нас сваливается все больше дел вроде этих ограблений. Не знаю, ты по-прежнему следишь за такими вещами? В общем, закон гласит, что если человек совершил три любых уголовных преступления, то ему конец. Пожизненное заключение без права условного освобождения, — объяснила Джей.

— Да, я знаю о новом законе.

— Ужас в том, что некоторые из преступников стали осторожничать на свой лад. Если раньше они просто грабили, то теперь убирают свидетелей. Предполагалось, что новый закон поможет сдержать рост преступлений. А что получилось? Спроси меня, и я тебе скажу: стали убивать людей вроде Джеймса Корделла или той женщины в магазине.

— Значит, ты убеждена, что этот тип действует по схеме?

— Мне кажется, да. Ты же видел одну из кассет. Никаких колебаний со стороны убийцы. Этот подонок знал, что сделает, прежде чем подошел к банкомату, а во втором — прежде чем вошел в магазин. Ему не нужны свидетели. Лично у меня такое предчувствие. В свободное время я просматривала файлы на персонажей, у которых за душой два и более нарушения. Я уверена, что мужчина в маске — один из них. То он был просто грабителем, а теперь он грабитель-убийца. Естественная эволюция, — грустно усмехнулась Джей.

— И пока глухо?

— С файлами? Глухо. Тут уж либо пан, либо пропал: или я найду его, или он — меня. Он не из тех, кто вдруг решает «завязать». А если судить по одному тому факту, что он расстреливает людей ради нескольких сотен долларов, то совершенно ясно одно: он твердо решил ни при каких обстоятельствах не попадать снова за решетку. Это так. То есть он будет продолжать грабить и убивать. Удивительно, что он до сих пор еще бездействует, — прошло ведь уже два месяца с момента второго убийства. Но когда он высунется снова, то, как это часто бывает, сделает маленькую промашку, и вот тут-то мы и вступим в игру. Рано или поздно, это произойдет. Я гарантирую. У моей жертвы была жена и двое маленьких дочерей. И у меня руки чешутся схватить ту паршивую скотину, что лишила их отца.

Маккалеб просто улыбнулся. Ему нравились в Джей такие вспышки неудержимого гнева. В этом смысле она была полной противоположностью Арранго и его отношению к делу. Терри стал сгребать со стола бумаги и видеокассеты, сказав Уинстон, что позвонит ей, когда просмотрит все материалы. Возможно, на это уйдет несколько дней.

— Не торопись, — улыбнулась Джей. — Нам пригодится все, что бы ты ни раскопал.

Когда Маккалеб подошел к «форду» Бадди, то обнаружил, что тот устроился, прислонившись спиной к дверце со стороны водителя и вытянув ноги на пассажирском сиденье. Бад лениво наигрывал на гармошке подобие блюза, читая при этом книгу, лежавшую у него на коленях. Открыв дверцу, Маккалеб подождал, пока его друг уберет ноги. Когда он забрался в машину, то заметил, что книга, которую увлеченно читал Бад, называется «Дело ведет инспектор Иманиши».

— А ты вернулся довольно быстро, — сказал Бад.

— Да, говорить было особенно не о чем, — ответил Терри, ставя пакет с бумагами и кассетами на пол между ног.

— Что это такое? — спросил Бадди.

— Так, материалы, которые надо просмотреть.

Локридж наклонился над пакетом и посмотрел на первую страницу. Это был отчет о происшествии.

— Джеймс Корделл, — прочел он. — Это кто такой?

— Бадди, я опять начинаю думать, что…

— Понял, понял.

Приняв намек к сведению, он уселся прямо и завел машину. Больше о бумагах он не спрашивал.

— Ну, куда двинемся теперь? — обернулся он к Терри.

— Теперь мы двинемся обратно. В Сан-Педро.

— Ты же сказал, что я понадоблюсь тебе в течение нескольких дней. Обещаю, я больше не буду задавать вопросов. — В голосе Бада звучал протест.

— Дело не в этом. Ты мне еще понадобишься, и очень скоро. Но пока что мне необходимо вернуться домой и посмотреть все это, — пояснил Терри.

Бадди не глядя бросил книгу на приборную доску, засунул гармошку в углубление дверцы, и машина двинулась в путь.

10

В салоне наверху было светлее, чем в его рабочей каюте, и Маккалеб решил приняться за дело здесь. Кроме того, здесь были и телевизор, и видео, укрепленные наверху одной из боковых стенок салона. Терри расчистил обеденный стол, вытер его влажной губкой и бумажным полотенцем, а затем разложил бумаги, которыми снабдила его Уинстон. Он достал из ящика стола хорошо заточенный карандаш и линованый блокнот и положил их тут же.

Подумав, Терри пришел к выводу, что лучше всего будет изучать материал в хронологическом порядке. Это означало, что придется начать с дела Корделла. Он рассортировал бумаги: теперь все, что касалось Корделла, лежало в одной стопке, а Глории Торрес — в другой. Затем он разделил папки первого дела на меньшие части, так что в одной лежали документы, касающиеся первых шагов расследования вместе с уликами, в другой — бесед со свидетелями, в третьей — отчеты о безуспешных действиях, далее — разные донесения и еженедельные выводы о проделанной работе.

Маккалеб был человеком привычек: работая в Бюро, он имел обыкновение, приступая к очередному расследованию, сначала убирать со своего письменного стола все лишнее, а затем раскладывать на нем папки по новому делу. Кипы документов поступали к ним из полицейских участков со всего Запада. Одни присылали пухлые пакеты, другие лишь тоненькие папочки. И Маккалеб всегда запрашивал видеокассету с записью сцены преступления. Но маленькие или большие посылки — все они были примерно одинаковые. Новое дело всегда захватывало и одновременно отталкивало Терри. Он то бесился, то жаждал отомстить кому-то за сотворенный им кошмар. Эти чувства разом обуревали его, когда он сидел в своем маленьком кабинете, его пальто висело на вешалке, а пистолет лежал в ящике стола. Да, он мог раскрыть преступление, но это было впереди. Дело в том, что лучше всего Маккалеб работал сидя за своим столом и копаясь в бумагах и прочих свидетельствах преступления. Как оперативник он был в лучшем случае неплох. А вот в кабинете ему не было равных. Потому каждый раз, усаживаясь за стол и открывая первую папку, Терри испытывал чувство волнения сродни тому, что испытывает охотник, который идет по следу опасного зверя. Именно это волнение он ощущал, подойдя к столу в салоне своего катера.

Джеймсу Корделлу было что терять. Хорошая семья, прекрасный дом, в котором стояла не одна машина, отличное здоровье и отличная работа — ему платили достаточно, чтобы его жена могла быть домохозяйкой и заниматься двумя прелестными дочками. Джеймс работал инженером в небольшой частной фирме, которая владела государственным контрактом на обеспечение работы системы акведуков, несущих воду таящих ледников в горах центральных штатов в резервуары для снабжения бескрайней Южной Калифорнии. Корделл жил в местечке Ланкастер в северной части округа Лос-Анджелес, что обеспечивало ему возможность добраться на машине до любой точки акведука в пределах полутора часов. Вечером двадцать второго января Джеймс направлялся домой после долгого дня инспектирования отрезка акведука Лоун Пайн, где акведук был сооружен из бетонных труб. Как раз был день зарплаты, и Корделл остановился у отделения Регионального Государственного банка всего в миле от его дома. Зарплата ему перечислялась на электронную карту, а Джеймсу понадобились наличные. Он был застрелен в голову возле банкомата в тот момент, когда банкноты начали выскальзывать из этого аппарата. Его убийцей был тот, кто забрал хрустящие двадцатки, которые выплевывал автомат.

Первое, что узнал Маккалеб из первых страниц отчета, это что в средства массовой информации была передана смягченная версия событий. Обстоятельства преступления, описанные в «Таймс» в материале Киши Рассел, те, что она прочла Терри по телефону, не вполне совпадали с фактами, которые имелись в полицейских отчетах. Так, в статье Рассел говорилось, что тело Корделла было найдено спустя пятнадцать минут после того, как его застрелили. В соответствии с отчетом тело было найдено практически сразу после убийства, когда к банкомату подъехал еще один клиент, который едва не столкнулся при въезде на парковку с выезжавшим с нее другим автомобилем — возможно, автомобилем убийцы. Свидетель, которого звали Джеймс Нун, немедленно вызвал «скорую» по сотовому телефону, установленному в его автомобиле.

По этой причине аппаратура службы «911» не смогла автоматически установить местонахождение абонента. Ей пришлось принимать информацию по старинке, то есть записывать вручную, и она перепутала цифры в адресе, который продиктовал ей Нун. Этот адрес, соответственно, был передан бригаде скорой помощи. Позже Нун говорил, что с ужасом наблюдал, как «скорая» промчалась мимо под вой сирены на семь кварталов дальше. Ему пришлось объяснять все заново другому оператору. «Скорую» отправили уже по правильному адресу, но к моменту приезда медиков Корделл скончался.

Перечитывая исходные отчеты, Маккалеб не пришел к определенному выводу по поводу того, имела ли задержка в приезде скорой помощи какое-то значение. Дело в том, что рана в голову, которую получил Корделл, была огромной и несовместимой с жизнью. Так что, если бы помощь прибыла на десять минут раньше, это вряд ли спасло бы раненого.

Как бы то ни было, путаница, допущенная оператором на «911», могла бы стать красной тряпкой, которую так любят трепать средства массовой информации. Именно по этой причине кто-то из Управления шерифа — возможно, начальник Джей Уинстон — решил эту информацию придержать.

Путаница в цифрах была для Маккалеба делом вторичным и мало его волновала. По-настоящему его заинтересовало то, что в деле имелся свидетель, и, кроме того, описание автомобиля убийцы. По словам Нуна, его чуть не размазал черный монстр на въезде на парковку банка. Свидетель сообщил, что выезжавший со стоянки автомобиль был джип «чероки» новой, более стильной модели. Нун буквально долю секунды видел водителя, который, как он успел заметить, был белым мужчиной то ли с седым «ежиком», то ли в серой кепке. Других свидетелей в первом отчете не значилось. Прежде чем заняться приложениями к отчету и протоколу вскрытия, Маккалеб решил просмотреть видеозапись. Он включил телевизор и видеомагнитофон и для начала вставил кассету с записью, сделанной камерой наблюдения у банкомата.

Как и на пленке с убийством в магазине, внизу кадра была строка тайм-кода. Камера была с выпуклой линзой, что несколько искажало изображение. Человек, а именно Джеймс Корделл, вошел в кадр и сунул свою банковскую карточку в отверстие автомата. Его лицо было расположено очень близко к камере, загораживая практически весь обзор. Это было ошибкой в установке камеры — или нет, если целью ее создателей было не ловить грабителей, а запечатлевать лица мошенников, пользующихся крадеными или поддельными кредитными карточками.

Корделл начал набирать свой код, но вдруг застыл и оглянулся через правое плечо. В это мгновение в кадре за его головой было заметно движение — похоже, это был джип, въезжавший на парковочное место. Джеймс перестал набирать цифры, и по его лицу было видно, что он нервничает. Понятно, что не очень приятно находиться рядом с банкоматом в ночное время, даже если эта штука прекрасно освещена и тебе хорошо известно, что в районе низкая преступность. Единственный банкомат, которым Корделл пользовался до этого, стоял в круглосуточном супермаркете, где всегда безопасно из-за людей, толпящихся там в любое время.

Теперь Корделл нервно посмотрел влево, кивнул кому-то, кто оставался за кадром, и снова повернулся к банкомату. Казалось, он перестал нервничать, потому что человек, на которого он оглянулся, его не испугал. Видимо, потому, что стрелок еще не натянул на лицо маску. Однако, несмотря на внешнее спокойствие, Корделл не отрывал взгляда от отверстия, из которого выскальзывали банкноты, шепча, наверное, про себя: «Скорее! Скорее!»

А затем в кадре появился ствол оружия над плечом Корделла, уткнувшийся ему в левый висок, и спуск курка завершил жизнь бедняги на этой земле. Брызги крови почти полностью покрыли линзы камеры, а Корделл повалился было вперед и вправо, на стену, но потом грохнулся на землю.

Стрелявший мужчина между тем, появившись в кадре, забрал все наличные, которые продолжали поступать из банкомата. Маккалеб на мгновение сделал паузу. Теперь он хорошо видел на экране убийцу в маске. Он был в том же спортивном костюме и в той же маске, что и на кассете с Глорией Торрес. Да, Уинстон была права, проверки баллистики тут не требовалось. Это будет просто техническим подтверждением того, что Уинстон, а теперь и Маккалеб знали и без того. На обеих кассетах был один и тот же мужчина, в одной и той же одежде, действовавший по одной схеме, из прорезей маски смотрели те же холодные глаза.

Маккалеб отпустил кнопку паузы, и запись продолжалась. Когда стрелявший забирал наличные, возникло впечатление, что он что-то говорит, однако его лицо не смотрело в камеру, как это было в магазинчике. Казалось, он бормочет что-то самому себе.

Преступник вдруг почти ушел из кадра, наклонившись влево, чтобы что-то поднять. Стреляные гильзы, конечно. Затем он рванулся вправо и совсем исчез с экрана. Маккалеб ждал еще несколько секунд, но единственной фигурой, остававшейся на экране, был неподвижно лежавший на тротуаре под банкоматом Джеймс Корделл. Взгляд приковывала расплывавшаяся лужа крови под его головой, затем тоненьким ручейком побежавшая вниз по тротуару к обочине.

Через какое-то мгновение на экране появился еще один человек, тут же склонившийся над телом Корделла. Это был Джеймс Нун. Он был лысоват, в очках в тонкой оправе. Он дотронулся до артерии на залитой кровью шее Корделла и огляделся, возможно, чтобы убедиться в своей собственной безопасности. Затем он вскочил и исчез с экрана, вероятно побежав к машине звонить в скорую помощь по сотовому. Нун появился в кадре вновь примерно через полминуты и стал ждать. Время шло, Нун смотрел то в одну, то в другую сторону, явно нервничая. Вероятно, он опасался, что убийца, который на большой скорости выехал с парковки, может вернуться и выстрелить в него. Наконец что-то привлекло внимание Нуна на дороге. Было хорошо видно, как его рот открылся в немом изумлении и он что есть мочи замахал руками, но «скорая» промчалась мимо. После этого Нун снова пропал с экрана.

Спустя некоторое время экран запрыгал снова. Маккалеб отметил, что с момента появления свидетеля прошло семь минут. Два медика со «скорой» засуетились вокруг Корделла, проверяя пульс и глазную реакцию. Разорвав рубашку на груди, попытались послушать сердце. Поднесли носилки, но тут один из врачей, который слушал сердце, покачал головой. Корделл был мертв.

И через секунду перед глазами Маккалеба замелькал пустой экран.

Посидев неподвижно с минуту, почти машинально Маккалеб поставил кассету с записью сцены преступления. Очевидно, съемку производили ручной видеокамерой. Вначале шли кадры, показывающие банк и прилегающую улицу. На парковке перед банком стояло два автомобиля: весь пыльный белый «Шеви-сабербан» и машина поменьше — ее было совсем плохо видно, она стояла далеко. Терри решил, что «сабербан» принадлежал Корделлу. Это был большой, кое-где поцарапанный и весь в пыли микроавтобус, колесивший по горным дорогам и по пустыне, по местам, где пролегал акведук. Другая машина, как несложно было догадаться, принадлежала свидетелю Джеймсу Нуну.

Затем на пленке появился банкомат, а под ним тротуар, весь в пятнах крови. Тело Корделла оставалось на том месте, где его обнаружили врачи скорой помощи. Оно не было ничем накрыто, так что было хорошо видно голую грудь убитого под разорванной рубашкой.

Еще несколько минут камера металась, запечатлевая разные моменты происходящего. Сначала криминалисты измерили и сфотографировали место убийства, затем полицейские занялись телом Корделла, положили его в пластиковый мешок и увезли в морг. Наконец криминалисты обыскали место преступления со всей тщательностью, которой требовала их профессия, отыскивая отпечатки пальцев и тому подобное. Камера запечатлела, как один из криминалистов с помощью маленькой металлической иглы выковыривал из бетонной стены, у которой стоял банкомат, сплющенную гильзу.

В конце кассеты имелся сюрприз, которого Терри не ожидал. Оператор зафиксировал, как Джеймс Нун в первый раз рассказывал полицейским, что он видел. Свидетеля поставили на углу банка, рядом с телефонной будкой, и разговаривал он с одним из помощников шерифа в форме — оператор знал свое дело. Нун выглядел лет на тридцать пять. По сравнению с полицейским он смотрелся плотным коротышкой, да еще в бейсбольной кепке. Он был очень возбужден, все еще погруженный в события, свидетелем которых он стал, и, видимо, крайне расстроенный накладкой с вызовом «скорой». Оператор включил звук лишь в середине беседы.

— Я лишь хочу сказать, что у бедняги был шанс побороться за свою жизнь, — как заведенный повторял Джеймс Нун.

— Да, сэр, я понимаю, — говорил полицейский. — Я абсолютно уверен, что это будет учтено.

— Я имею в виду… я хочу сказать, что кто-то обязан проверить, как такое могло произойти, — и ведь больница всего в полумиле отсюда, разве нет?

— Мы хорошо понимаем вас, господин Нун, — терпеливо слушал свидетеля служитель закона. — Но давайте поговорим минуту о другом. Не могли бы вы сказать, вы видели что-нибудь или кого-нибудь до того, как обнаружили тело? Я имею в виду, что-нибудь необычное.

— Да, я видел мужчину, — уверенным голосом вдруг произнес Нун. — По крайней мере, я так думаю.

— Какого мужчину?

— Грабителя, конечно. Я видел его машину, уезжавшую на большой скорости.

— Вы не могли бы описать ее, сэр?

— Разумеется. Черный «чероки». Новая модель. Ну, не из тех, что похожи на дурацкие коробки.

Полицейский выглядел несколько сконфуженным, однако Маккалеб прекрасно понимал, о чем идет речь, Нун четко описывал модель «Гранд Чероки». У Маккалеба самого была такая.

— Я осторожно парковался, а он вылетел так, что чуть не снес меня, — продолжал Нун. — Этот тип просто кретин. Я ему посигналил в ответ, как полагается. Ну, потом я въехал и обнаружил здесь того застреленного. Я тут же кинулся к сотовому в своей машине и позвонил в «911», но потом все пошло х… знает как.

— Да, сэр. Но мы просим вас не выражаться подобным образом. Возможно, вам придется выступать в суде.

— Да, разумеется, извините, — сказал Нун уже голосом здравомыслящего человека.

— Давайте еще немного поговорим о той машине. Вы, случайно, не заметили ее номер?

— А я и не смотрел на него, — пожал плечами Нун.

— Сколько человек было в машине?

— Полагаю, что один, водитель.

— Мужчина или женщина?

— Мужчина.

— Вы не могли бы описать его?

— Вообще-то я его не разглядывал. Я просто старался избежать столкновения с его машиной, и все.

— Это был белый мужчина? Черный? Азиат?

— О! Он был белый. Уж в этом-то я уверен. Но вот опознать его я не смог бы.

— А как насчет цвета волос?

— Он был седой.

— Седой? — изумился полисмен. Грабитель-старик? Это показалось ему крайне необычным.

— Кажется, — сказал Нун. — Но все было так быстро. Так что я не уверен.

— Может быть, на нем была шляпа?

— Да, возможно, — растерянно произнес Нун.

— Что «возможно»? — попытался уточнить полисмен.

— Ну-у, серая кепка или седые волосы. Не знаю.

— Хорошо, хорошо. Но, может, вам бросилось в глаза что-нибудь еще? Может, водитель был в очках?

— Уф, — устало вздохнул Нун. — Я не помню, но, скорее всего, я их не заметил. Я вам уже несколько раз сказал, что на водителя практически не смотрел. Кроме того, в машине были затемненные стекла. По-настоящему я его увидел только мельком, через ветровое стекло, когда он ехал прямо на меня.

— Спасибо, господин Нун. Вы нам очень помогли. Нам снова понадобится ваша помощь, чтобы оформить официальный протокол, кроме того, с вами захотят поговорить следователи. Это вас не слишком затруднит?

— Да, а что вы еще собираетесь делать? Я, конечно, хочу помочь, я уже помог. Я не возражаю.

— Спасибо, сэр, — поблагодарил свидетеля полицейский. — Я попрошу кого-нибудь из наших подбросить вас до отделения в Палмдейле. Там с вами и поговорят следователи. Они скоро подъедут. Я их сам потороплю, скажу, что вы уже в отделении и ждете их.

— Ладно, хорошо. А как быть с моей машиной?

— Думаю, вас привезут обратно, когда выяснят все, что надо.

На этом месте запись заканчивалась. Вытаскивая ее, Маккалеб как бы заново прокручивал в голове все, что он увидел, услышал и прочел. Тот факт, что Ведомство шерифа не упомянуло в средствах массовой информации черный «чероки», весьма заинтересовал его. Это было странно, и об этом надо было спросить Джей Уинстон. Терри сделал пометку об этом в блокноте, куда записывал все возникавшие по ходу вопросы, и вернулся к просмотру остальных документов по делу Корделла.

Перечисление улик по делу занимало всего одну страницу, да и та была полупустой. К уликам относились: сплющенная гильза, которую выковыряли из стены; около полудюжины различных отпечатков пальцев, снятых с поверхности банкомата; фотографии шин автомобиля, возможно принадлежавшего убийце. Пленка с камеры наблюдения у банкомата тоже входила в число улик.

К отчету были подшиты копии кадров видеозаписи, где была видна рука стрелявшего с торчащим дулом, а также следы обуви различных людей. В приложении к отчету лаборатории криминалистики сообщалось, что следы от шин на асфальте старые, по крайне мере недельной давности, и что никакого толку для расследования от них нет.

Из баллистического отчета следовало, что сплющенная гильза была от пули девятимиллиметрового калибра с цельнометаллической оболочкой, используемой для оружия федеральных подразделений. К отчету прилагалась копия страницы из протокола вскрытия с рисунком черепа, вид сверху. Траектория пули как бы пересекала изображение черепа. Пуля вошла в левый висок, пробила насквозь лобную долю и вышла через правую височную область. Пулевой канал был шириной около двух с половиной сантиметров. Глядя на все это, Маккалеб невольно подумал, что, пожалуй, оно и лучше, что скорая помощь приехала с опозданием. Если бы даже медики и спасли Корделла, он бы всю оставшуюся жизнь вел существование «овоща» в каком-нибудь медицинском учреждении.

В баллистическом отчете имелась увеличенная фотография оружия, из которого стреляли. Хотя рука стрелявшего была в перчатке и пистолета почти не было видно, тем не менее эксперты шерифа определили его тип. Это был пистолет с патронами девятимиллиметрового калибра, со стволом длиной десять сантиметров и никелевым покрытием марки «Хеклер-энд-Кох П-7».

Пистолет крайне заинтересовал Маккалеба, ибо на черном рынке он стоил дорого, около тысячи долларов, и, как правило, в уличных разборках не встречался. Джей Уинстон, по всей видимости, решила, что пистолет был тоже приобретен преступником в результате грабежа. Просмотрев приложения к отчету, Маккалеб убедился, что Уинстон отправила по всей стране запросы о преступлениях с использованием украденного пистолета марки «Хеклер-энд-Кох». Дальше этого Уинстон не пошла. Но по правде сказать, о многих кражах владельцы вообще не заявляли, поскольку им не полагалось иметь подобную игрушку.

Но, как и Уинстон — в этом Маккалеб не сомневался, — он тоже изучил список таких краж. Их произошло только пять за последние два года. Терри просмотрел адреса и имена грабителей — ни одно из них не вызвало у него никаких ассоциаций. Те пять грабежей, что откопала Уинстон, числились среди незакрытых дел, в них не было ни одного подозреваемого. Тупик.

После отчетов о краже оружия шел детальный отчет обо всех украденных в прошлом году черных «Гранд Чероки». Уинстон, очевидно, решила, что это подозрительно: машина убийцы была слишком дорогой, чтобы он мог пойти на преступление ради нескольких сотен долларов. Напрашивался вывод, что и машина была краденой, и Уинстон это поняла. В полученном ею списке числилось двадцать четыре «чероки», но на этом все и заканчивалось. Возможно, после того, как Добрый Самаритянин сообщил, что убийца Торрес уехал также на «чероки», Уинстон изменила свою точку зрения, утвердившись во мнении, что машина была не краденой, если после первого убийства преступник не избавился от нее.

Терри отложил отчет о вскрытии в сторону. Следующая стопка документов содержала расследование Уинстон по поводу ее теории «трех преступлений». Джей была убеждена в том, что стрелявший был бывшим заключенным, который в случае ареста получил бы пожизненное заключение без права на условно-досрочное освобождение. Она отправилась в службы по надзору в Ван Найс и Ланкастер и подняла все дела досрочно-условно освобожденных вооруженных грабителей, которые уже совершили по два уголовных преступления. По новому закону им всем в случае еще одного правонарушения грозил арест и суровое наказание. Среди них семьдесят один человек были приписаны к двум офисам службы по надзору, которые находились ближе всех к месту преступления.

После ряда ограблений с убийством Уинстон и другие полицейские тщательным образом проверили всех по списку. Они нашли почти всех за исключением семи типов. Это означало, что те нарушили закон об условно-досрочном освобождении и либо покинули этот район, либо все еще скрывались где-то поблизости и, возможно, совершали вооруженные грабежи или даже убийства. Изначально по компьютерной сети в полицейские отделения по всей стране были разосланы приказы о поиске всех освобожденных. Из тех, с кем удалось связаться, девяносто процентов в силу алиби вышли из-под подозрения после первого же допроса. Оставшиеся восемь процентов — тоже, но по другой причине: дело в том, что их физические параметры не совпадали с параметрами торса убийцы, запечатленного на видеопленке.

Итак, за исключением семи пропавших людей, к остальным освобожденным из списка теорию о трех преступлениях применить было нельзя. Очевидно, Уинстон надеялась, что в конце концов один из этих семи и окажется убийцей.

Маккалеб продолжал копаться в оставшихся материалах по делу Корделла. Имелось еще два допроса Джеймса Нуна в Управлениии шерифа. Ничего в его рассказе не менялось, включая и воспоминания о водителе «чероки».

Маккалеб также прочел описание нападения и рапорты о задержании дорожной полицией четырех мужчин, ехавших на черных «чероки». Их остановили в Ланкастере и в Палмдейле в течение часа. Это произошло после сообщения по радиосвязи шерифа о стрельбе у банка и стоявшем рядом на парковке «чероки». Документы водителей были проверены по компьютерной базе, и все они были отпущены, а отчеты отправлены Уинстон.

Последний документ, прочитанный Маккалебом, был обновленный итоговый доклад Уинстон. Он был краток и по делу. Уинстон писала: «В настоящее время не имеется ни новых подозреваемых, ни новых нитей расследования. Следователь по этому делу в данный момент ждет дополнительной информации, которая могла бы привести к опознанию предполагаемого преступника».

Итак, Уинстон была загнана в угол. Она выжидала. Чтобы пролилась новая кровь.

Отодвинув в сторону все просмотренные материалы, Маккалеб в раздумье постукивал кончиками пальцев по столу. Он полностью одобрял действия Джей, но теперь задумался о том, что она могла упустить и что можно предпринять. Ему импонировала ее теория трех преступлений, и он искренне разделял ее досаду по поводу того, что из семидесяти одного преступника не нашлось ни одного подозреваемого. Хотя тот факт, что большинство досрочно освобожденных имели алиби, его беспокоил. Как могло быть, что такое количество дважды осужденных с такой легкостью доказали свое местонахождение в два разных дня? Полное алиби всегда вызывало у Терри подозрение, когда он вел дела. Он отлично знал, что для алиби достаточно, просто чтобы кто-то соврал.

Терри перестал постукивать пальцами: ему в голову пришла мысль. Он сдвинул кипу папок с материалами по Корделлу к краю стола — все равно там не имелось того, о чем он думал. Маккалеб осознал, что Уинстон упустила одну вещь: она не проводила сравнения всех и вся по географическому признаку.

Терри поднялся из-за стола и спустился с катера. Он появился на шлюпке Бадди Локриджа в тот момент, когда тот зашивал дыру на плавках.

— Привет, кажется, ты занят? — спросил Терри.

— Один богач, там, в ряду миллионерских яхт, хочет, чтобы я отдраил его «Бертран». Вон та яхта, видишь? Но если тебя надо подвезти, я могу отложить. Он из тех, кто появляется здесь раз в месяц.

— Нет, Бад, я не за этим. Ты можешь одолжить мне географический атлас? Мой валяется у меня в машине, а мне не хочется снимать с нее брезент из-за ерунды.

— Само собой. Он у меня в машине, — сказал Бад. Он достал из кармана ключи и бросил их Маккалебу.

По дороге к «таурусу» Маккалеб взглянул на ряд дорогущих яхт, которые тоже швартовались в гавани Кабрильо. Для них построили док в два раза шире и с длинными «стапелями», который вмещал бы корпуса больших яхт. Терри поискал глазами «Бертран-60». Это было красивое судно. И он точно знал, в какую сумму оно обошлось ее владельцу, который пользовался яхтой не чаще одного раза в месяц. Он выбросил за красавицу не менее полутора миллионов долларов, мельком пронеслось в голове у Терри.

После того как он забрал атлас из машины Бада и вернул тому ключи от машины, Маккалеб вернулся на свою лодку и занялся разборкой дела Корделла. Поначалу он просмотрел рапорты о кражах «чероки» и пистолетов марки «Хеклер-Кох П-7». Он пронумеровал все угоны, а затем пометил нужные места на соответствующих страницах атласа. Затем Терри взялся за список подозреваемых по теории Уинстон о трех преступлениях, таким же образом помечая места жительства и работы каждого человека. В конце он отметил на карте места нападений.

Эта работа заняла у Маккалеба почти час. Однако, когда все было сделано, внутри у него все закипело от волнения. Один персонаж сразу выделялся из списка «кандидатов», так как географически «совпадал» как со стрельбой в магазинчике китайца, так и с кражей пистолета.

Это был Михаил Болотов, тридцатилетний русский эмигрант, уже дважды побывавший в калифорнийских тюрьмах за вооруженные ограбления. Болотов жил и работал в Канога-Парке. Его дом находился рядом с Шерман-уэй — примерно в миле от магазина, где были убиты Глория Торрес и Чен Хо Кан. Работал Болотов на часовом заводе, расположенном на улице Виннетка всего в восьми кварталах к югу и двух кварталах к востоку от магазина. Наконец, что больше всего взволновало Маккалеба, русский работал в четырех кварталах от своего дома в районе Канога-Парк, где в декабре был украден «Хеклер-Кох П-7». Внимательно прочитав отчет о краже со взломом, Маккалеб отметил, что ворвавшийся забрал также несколько подарков под рождественской елкой, среди которых был и известный П-7 в подарочной упаковке — подарок мужа жене, исключительно в духе Лос-Анджелеса. Взломщик не оставил ни единого отпечатка пальца или других улик.

Маккалеб прочел все досье о его условно-досрочном освобождении и отчет следователя. У Болотова был длинный список серьезных правонарушений, но он никогда не подозревался в убийстве и после последнего освобождения из тюрьмы три года назад никаких столкновений с законом не имел. Он регулярно ходил отмечаться к своему надзирателю и, в общем, внешне производил впечатление человека, вставшего на путь истинный.

Болотова дважды допрашивали по делу Корделла два следователя — Ритенбаух и Агиляр. Допрос проводился почти две недели спустя после убийства Корделла, но недели за три до убийства в магазине. Кроме того, допрос, очевидно, проводился до того, как Уинстон выяснила все о краже оружия. Вот поэтому, догадался Маккалеб, никто и не обратил внимания на географическую связь места жительства и работы Болотова с местами преступлений.

Во время допроса ответы Болотова не наводили ни на какие подозрения, а алиби ему обеспечил его работодатель, сообщив, что в ночь убийства Корделла тот отрабатывал свою обычную смену с двух до десяти. Он также показал следователям записи об отработанном времени и почасовых выплатах. Агиляру и Ритенбауху этого показалось достаточно. Корделл скончался примерно в 10:10 вечера. Болотов физически не мог добраться из Канога-Парка в Ланкастер за десять минут — даже если бы он летел на вертолете. Поэтому Ритенбаух и Агиляр перешли к следующему имени в списке.

— Чепуха! — вслух произнес Маккалеб.

Он был возбужден. Болотов был реальной зацепкой, которую было нужно проверить, несмотря на свидетельства его шефа или записей о выплатах. Болотов был вооруженным грабителем, а не каким-то там часовщиком. Его близость к местам преступления требовала нового расследования обстоятельств. Маккалеб чувствовал, что с этим он может смело отправляться к Уинстон.

Он быстро сделал пометки в своем блокноте и отложил его. Он был измотан и чувствовал, что у него начинает раскалываться голова. Взглянув на часы, Терри понял, что время за работой пролетело незаметно: было уже два часа дня. Он знал, что ему надо поесть, но не ощущал ни малейшего голода. Вместо этого он решил вздремнуть и спустился вниз в свою каюту.

11

Полный сил после крепкого часового сна, во время которого ему ничего не снилось, Маккалеб сделал себе сэндвич из белого хлеба с плавленым сыром. Он откупорил банку кока-колы, поставил все на поднос и отправился обратно, наверх, чтобы заняться делом Глории Торрес.

Терри начал с кассеты, взятой из камеры наблюдения магазинчика. Он уже смотрел ее дважды в компании Арранго и Уолтерса, однако решил вернуться к ней снова. Вставив кассету в магнитофон, Маккалеб для начала просмотрел ее на нормальной скорости, потом выбросил остатки сэндвича. Он больше не мог съесть ни крошки: его желудок словно слипся.

Перемотав кассету, он начал смотреть заново, на этот раз на замедленной скорости. Все движения Глории были теперь плавными и неторопливыми. Маккалеб вдруг поймал себя на мысли, что, глядя на ее улыбающееся лицо, ему хочется улыбнуться в ответ. Интересно, о чем она думала в тот момент? Улыбка предназначалась мистеру Кану? Вряд ли. Глория улыбалась чему-то своему. Она улыбалась как-то загадочно. Скорее всего, решил Терри, женщина думала о своем сынишке, и теперь был уверен по крайней мере в одном: в последние осознанные мгновения своей жизни Глория была счастлива.

Просмотр кассеты не вызвал новых идей, разве что всколыхнул ненависть к стрелявшему. Затем Маккалеб вставил кассету с записью осмотра места преступления и просмотрел документы, касающиеся количественных измерений последствий этой бойни. Тела Глории на записи уже не было, и пятен крови там, где она упала, было совсем немного — спасибо Доброму Самаритянину. Но труп владельца магазина по-прежнему оставался на полу за прилавком, в огромной луже крови. Маккалеб вдруг вспомнил пожилую женщину за прилавком в магазине. Жена Хо Кана стояла на том самом месте, куда упал ее муж. Это требовало совершенно особого мужества, которым лично он не обладал, подумал Маккалеб.

Выключив кассету, он взялся за кипу папок с документами. У Арранго и Уолтерса разных бумаг и папок было меньше, чем у Джей. Маккалеб постарался не придавать этому факту значения, но не смог. Из собственного опыта он хорошо знал, что размер отчета об убийстве отражал не только то, насколько глубоким было расследование, но также и степень неравнодушия следователя. Маккалеб свято верил, что между жертвой и следователем существует таинственная связь. Все полицейские из отдела убийств это понимали. Некоторые принимали все слишком близко к сердцу. Некоторые, наоборот, отстраненно — как факт психологического сопереживания. Но это было свойственно всем. Неважно, были ли вы религиозны и верили ли в то, что отделившаяся от тела душа наблюдает за вами. Даже если вы были убеждены, что жизнь оканчивается с последним вздохом, вы все равно чувствовали свою ответственность. Словно с этим последним вздохом погибший шептал ваше имя — но слышали это только вы. Только вы знали об этом. Это был своего рода священный завет, которому вы обязаны следовать.

Маккалеб отложил файлы о вскрытии Торрес и Кана, чтобы просмотреть их в последнюю очередь. О деле Корделла он знал, что вскрытие может добавить важные подробности к тому, что было очевидно. Терри быстро пролистал первые отчеты о расследовании, а затем взял в руки тоненькую папку со свидетельскими показаниями. Это были показания людей, каждый из которых видел частицу целого: парень с заправки, проезжавший мимо мотоциклист, сотрудник «Таймс», работавший вместе с Глорией. Кроме того, на очереди были предварительные выводы, дополнительные отчеты, своды данных, схемы места преступления, баллистические отчеты, а также поминутная запись всех поездок и звонков, сделанных следователями, ведущими дела. Последней в этой папке лежала расшифровка телефонного звонка в «911» так и не установленного Доброго Самаритянина после того, как он увидел кровавую сцену и попытался спасти жизнь Глории. Судя по записи, человек говорил по-английски с трудом, особенно в спешке. Но когда оператор предложила перевести его на испаноговорящего оператора, он отклонил это предложение.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Я идти. Я уходить. Девушка стреляли. Она плохо. Мужчина убежать. Ехать на машине. Черная машина, как грузовик.

ОПЕРАТОР: Сэр, пожалуйста, оставайтесь на линии. Сэр? Сэр?

И всё. Человек сгинул. Он упомянул о машине, но не дал описания подозреваемого.

Далее шел баллистический отчет о пулях, найденных в магазине и при вскрытии Чан Хо Кана. Это были все те же патроны девятимиллиметрового калибра с цельнометаллической оболочкой федеральных подразделений. По анализу фотографии с видеозаписи из магазина, само оружие было опознано как пистолет «Хеклер-Кох П-7».

Закончив первичное чтение остальных отчетов, Маккалеб вдруг понял одну вещь: в деле отсутствовал временной график. В отличие от дела Корделла, где был всего один свидетель, в деле Торрес было несколько второстепенных свидетелей и, соответственно, упоминаний времени. А следователи, очевидно, не поработали с каждым из них по отдельности и не выстроили показания во временной график. Они не воссоздали хронологию событий в виде цельной картины.

Откинувшись на стуле, Маккалеб задумался об этом. Почему так получилось? Могла ли точная хронология событий принести какую-то пользу в этом деле? Изначально, наверное, никакой, подумалось Терри. Что касается поиска убийцы, время тут не играло роли. Но последовательный анализ преступления следовало осуществить позже, после того, как «улеглась пыль», так сказать. Маккалеб часто советовал следователям, которые присылали ему «безнадежные» дела, восстановить временну́ю шкалу событий. Иногда это помогало развенчать фальшивые алиби, иногда — обнаружить нестыковки в показаниях свидетелей. И вообще, это давало детективу возможность лучше представить и осознать, как все происходило.

Маккалеб догадывался, что был для Арранго и Уолтерса «подарочком». Конечно, спустя два месяца после преступления они не имели роскошной возможности возвращаться к делу. Они могли спокойно забыть о временно́м графике: у них было полно новых дел.

Терри поднялся и прошел на камбуз включить кофеварку. Он снова чувствовал усталость, хотя поднялся с постели лишь полтора часа назад. После операции он не пил много кофе, поскольку доктор Фокс велела ему избегать кофеина в больших количествах. И действительно, иногда, когда он ослушивался и выпивал чашечку кофе, он вдруг начинал ощущать в груди странную дрожь. Однако сегодня ему хотелось сохранять работоспособность и закончить начатую работу. Терри решил рискнуть.

Когда кофе был готов, он налил себе кружку, щедро добавив молока и сахара. Затем откинулся на стуле и стал ругать себя за то, что пытался найти оправдание для Арранго и Уолтерса. Им следовало вести расследование куда более тщательно. Маккалеб злился, что вдруг допустил иные мысли.

Он взял свой блокнот и начал читать показания свидетелей снова, записывая самые важные факты и резюме показаний каждого свидетеля. Затем он свел воедино упоминания о времени из разных отчетов о преступлении, в строгом порядке. У него ушел на это час, в течение которого Маккалеб еще трижды наполнял кружку, как-то не думая об этом. Когда он закончил работу, то получил временной график событий на двух страницах. Изучив график внимательно, Терри с удивлением увидел, что столкнулся с серьезной проблемой: все свидетельства совпадали лишь в двух пунктах и содержали серьезные противоречия, чтобы не сказать вопиющие.

22:01 — конец смены в печатном цехе «Лос-Анджелес Таймс», Четсворт. Глория ставит отметку о своем уходе.

Около 22:10 — Глория выходит вместе со своей коллегой Аннет Степлтон. Они болтают на парковке около пяти минут. Глория уезжает на своей голубой «Хонде-сивик».

22:29 — Глория на заправочной станции Шеврон на улице Виннетка в районе Роско-вилидж. Оплата по кредитной карточке: 14 долларов 40 центов. Помощник на заправочной станции Коннор Дэвис помнит Глорию как постоянного вечернего клиента, которая обычно интересовалась счетом спортивных состязаний, поскольку он всегда слушал их по радио. Время зарегистрировано одновременно с оплатой по кредитке.

22:40–22:43 (примерно) — Эллен Тайфф, которая движется на восток по Шерман-роуд в машине с опущенными стеклами, проезжая мимо «Шерман-маркет», слышит звук хлопка, но не замечает ничего необычного. На парковке две машины. Рекламки распродаж, расклеенные по всей витрине магазина, мешают заглянуть внутрь. Тут она слышит еще один хлопок, но снова не видит ничего необычного. Время услышанных звуков Тайфф связывает с началом новостей по радио КБЛУБ в 10:40 вечера.

22:41:03 — не назвавший себя мужчина, говоривший с испанским акцентом, сообщает оператору «911», что в «Шерман-маркет» стреляли в женщину и ей нужна помощь. Однако приезда полиции он не дождался. Незаконный эмигрант?

22:41:37 — судя по времени видеозаписи, Глория Торрес смертельно ранена.

22:42:55 — Добрый Самаритянин входит в магазин и пытается помочь Глории, опять-таки судя по видеозаписи.

22:43:21 — Эллен Тайфф звонит по телефону в автомобиле в «911» и сообщает о стрельбе в магазине. Ей отвечают, что это уже известно. Ее имя и номер машины передают следователям.

22:47 — приезжает скорая помощь, Глорию везут в Медицинский центр Нортриджа. Констатируют смерть Чан Хо Кана.

22:49 — на место преступления прибывают полицейские.

Терри перечитал «хронологию». Естественно, он знал, что расследование убийства — не точная наука, однако временны́е несовпадения его по-настоящему беспокоили. В соответствии с предварительным отчетом следствия было установлено, что стрельба происходила в промежутке между 22:40 и 22:41. К такому выводу следователи пришли, ориентируясь на единственный абсолютно точный показатель времени — регистрацию звонка в службе спасения. Первый телефонный звонок оператору «911» с сообщением о стрельбе поступил от Доброго Самаритянина в 22:41:03. Сопоставив это время и сообщение от Эллен Тайфф, которая слышала стрельбу сразу после начала новостей, следователи пришли к выводу, что стрельба имела место после 22:40, но до 22:41:03, то есть до того, как позвонил Добрый Самаритянин.

Что явно противоречило времени, зафиксированному на видеозаписи как начало стрельбы, а именно 22:41:37.

Маккалеб снова просмотрел отчеты, надеясь, что он пропустил страницу, где объясняется этот разрыв во времени, — но тщетно. Он снова задумался, машинально постукивая пальцами по столу. Посмотрев на часы, он увидел, что уже пять часов. В это время следователей в отделе, как правило, уже не застанешь.

Терри вновь и вновь разглядывал составленный им временно́й график событий, отыскивая объяснение этому расхождению. Он снова проверил, когда был зафиксирован второй звонок в службе спасения. Эллен Тайфф, услышав выстрелы, позвонила со своего мобильного телефона в 22:43:21, но ей сказали, что об этом уже известно.

Маккалеб думал. Учитывая сообщение Тайфф о стрельбе в магазине, следователи зафиксировали время убийств сразу после 22:40 — начала программы новостей. Тем не менее, когда она позвонила по 911, там уже все было известно. Почему она ждала целых две минуты? И спрашивали ли Эллен, видела ли она Доброго Самаритянина?

Маккалеб быстро пролистал документы, пока не нашел свидетельские показания Эллен Тайфф. Это была одна страница с напечатанным текстом в один абзац и подписью внизу. В показаниях не упоминалось о том, сколько времени ждала свидетельница, прежде чем позвонить в «911». Зато там говорилось о двух машинах перед магазином, но ни марки, ни того, сидел ли кто-нибудь в машинах, свидетельница не запомнила.

Терри проверил сведения о самой Тайфф. Тридцать пять лет, замужем. Живет в Нортридже и работала исполнительным директором в фирме по «переманиванию» сотрудников. Она возвращалась домой из кино в «Топанга Плаза», когда услышала выстрелы. Ее домашний и рабочий телефоны были указаны в картотеке с информацией о свидетелях. Маккалеб набрал ее рабочий номер. Ответила секретарь, поправив произношение фамилии начальницы, и сообщила, что та уже уходила, он буквально «поймал» ее в дверях.

— Эллен Тейфф слушает, — произнес голос.

— Здравствуйте, миссис Тейфф. Вы меня не знаете. Моя фамилия Маккалеб. Я расследую убийство, которое произошло пару месяцев назад на Шерман-роуд. Помните выстрелы, о которых вы рассказывали полиции?

Терри услышал, как ее дыхание участилось, очевидно, звонок вывел ее из равновесия.

— Простите, я не понимаю. Я говорила со следователями. Вы из полиции?

— Нет, я… Я веду расследование по просьбе родных женщины, которую застрелили. Вам неудобно говорить?

— Да, я стою в дверях. Я не хотела бы попасть в пробку… И честно говоря, мне нечего добавить. Все, что мне было известно, я рассказала в полиции.

— Я отниму у вас ровно одну минуту. У меня несколько коротких вопросов. Понимаете, у той женщины остался маленький сын. И я хочу найти ту мразь, которая отняла у нее жизнь.

В трубке снова послышалось учащенное дыхание.

— Хорошо, я постараюсь помочь. Какие у вас вопросы?

— Спасибо. Вопрос первый: сколько вы ждали, прежде чем позвонить в «911» с вашего телефона в машине после того, как услышали выстрелы?

— Нисколько. Я позвонила сразу же. Я выросла среди оружия. Мой отец был полицейский, и я иногда ездила с ним на стрельбища. Я знаю звук выстрела. Поэтому позвонила немедленно.

— Понимаете, я просмотрел полицейские отчеты, и там говорится, что выстрелы вы услышали в десять сорок, а позвонили в диспетчерскую в десять сорок три. Я не понимаю…

Женщина не дала ему закончить.

— Жаль, что в этих отчетах не сказано, что я услышала автоответчик. Я набрала 911, но все линии были заняты, и мне предложили подождать. Не представляю, как долго. Я была вне себя от злости. И вот, когда я дозвонилась, мне сказали, что уже знают о стрельбе.

— И все-таки, сколько, по-вашему, вы прождали?

— Говорю же вам, я не знаю. Может, с минуту, а может, больше. Или меньше. Не знаю.

— Хорошо. В отчете сказано, что вы услышали выстрел и выглянули из окна машины, пытаясь что-нибудь рассмотреть. Потом услышали еще один выстрел. Вы видели две машины на парковке. Отсюда второй вопрос: вы видели кого-нибудь возле магазина?

— Нет. На улице никого не было. Полиции я об этом говорила.

— Если магазин был освещен изнутри, вы могли увидеть, сидел ли кто-нибудь в машинах.

— Если там кто и сидел, я их не видела.

— Не была ли одна из машин внедорожником наподобие «чероки»?

— Я не в курсе. В полиции этим тоже интересовались. Но я смотрела на магазин, а не на автомобили и не обратила внимания.

— Вы не припомните, они были светлого или темного цвета?

— Я правда не помню. Повторяю, что обо всем этом меня подробно спрашивали в полиции. У них есть.

— А третий выстрел вы слышали?

— Третий? Нет, я слышала только два.

— Но было три выстрела. То есть вы не можете сказать, вы слышали два первых выстрела или два последних.

— Совершенно верно.

Подумав секунду, Маккалеб решил, что, скорее всего, невозможно было определить наверняка, какие выстрелы слышала женщина.

— Это все, миссис Тейфф. Я вам благодарен. Вы мне очень помогли, и прошу прощения за беспокойство.

Это короткое интервью помогло Терри выяснить лишь один вопрос, а именно почему свидетельница не дозвонилась в «911» сразу после выстрелов. Но оставалось непонятным противоречие во времени между звонком Доброго Самаритянина в службу спасения и тайм-кодом на видеозаписи камеры в магазине. Маккалеб снова взглянул на часы. Был уже шестой час. Все следователи наверняка разошлись, но он все-таки решил позвонить. К его удивлению, набрав номер отделения Вест-Вэли, он услышал, что и Арранго и Уолтерс были на месте, и был поставлен перед выбором. Терри решил поговорить с Уолтерсом, поскольку тот был более лоялен при их вчерашней встрече.

Уолтерс поднял трубку после третьего гудка.

— Это Терри Маккалеб. По делу Глории Торрес.

— Да, да.

— Наверное, вы в курсе, что все отчеты по делу я получил у Уинстон в Управлении шерифа.

— Да уж. Не могу сказать, что это нас осчастливило. Нам, кроме того, звонили из «Слаймз». Тоже по этому поводу. Журналистка. Это не очень умно с твоей стороны. Не знаю, с кем ты там разговаривал.

Маккалеб прервал Уолтерса.

— Слушай, твой партнер загнал меня в угол, и мне пришлось добывать информацию по своим каналам. А насчет «Таймс» не беспокойся. Они заинтересовались, а дела-то никакого нет. Пока мне им нечего сказать.

— Хорошо бы так все и осталось. Я вообще-то занят. Что у тебя ко мне?

— Что, новое дело? — поинтересовался Терри.

— Точно. Здесь, в Вест-вэли, они плодятся как мухи.

— Я тебя не задержу. У меня один-единственный вопрос, на который ты, вероятно, сможешь мне ответить.

Маккалеб замолчал. Уолтерс ничего не говорил, было впечатление, что сегодня он настроен иначе. Интересно, подумал Маккалеб, Арранго сейчас тоже слышит их разговор? И Маккалеб рискнул поднажать.

— Это про поводу времени, — начал он. — Дело в том, что видеозапись из магазина показывает время стрельбы, — он быстро проверил свой график, — в десять часов сорок одну минуту тридцать семь секунд. Но имеется также регистрация звонка службы «911»: Добрый Самаритянин позвонил туда ровно в десять сорок одну и три секунды. Понимаешь, к чему я клоню? Как этот тип мог сообщать о совершившемся убийстве за тридцать четыре секунды до того, как оно произошло?

— Очень просто. Время на видео отключилось. Все произошло очень быстро, — ответил Уолтерс.

— Согласен, — сказал Маккалеб таким тоном, будто ему самому это в голову не приходило. — А вы это проверяли?

— Мой партнер проверял.

— В самом деле? Я что-то не нашел в отчете никакой информации об этом.

— Он звонил в эту охранную фирму, неофициально, понимаешь? Мастер установил камеру в магазине больше года назад, сразу после того, как Кана ограбили в первый раз. Эдди говорил с этим парнем. Тот установил время точно по своим часам и больше в магазине ни разу не был. Он объяснил мистеру Кану, как снова установить на ней время, если вдруг отрубается электричество или что-то в этом роде.

— Понятно, — сказал Терри, не понимая, к чему ведет Уолтерс.

— Ты обратил внимание на то же, что и мы. Вопрос вот в чем: камера показывала время, установленное с самого начала, или мистер Кан пару раз менял настройки сам? В любом случае это не играет роли. Мы не может верить показаниям тайм-кода, установленного с наручных часов. Часы могли спешить, могли набирать пару лишних секунд в неделю, кто знает? Точно проверить невозможно. А вот показаниям времени в диспетчерской «911» мы можем верить. Это время всегда абсолютно точное, от него мы и отталкиваемся, — закончил Уолтерс.

Маккалеб не произносил ни слова, и Уолтерс воспринял его молчание как знак согласия.

— Слушай, время на видеокамере — это мелкая, ничего не значащая деталь. Если бы мы возились с каждой такой мелочью, мы бы, наверное, до сих пор вели наше самое первое дело. Слушай, я действительно занят. У тебя есть еще вопросы?

— Пожалуй, нет. Вы не проверяли время на видеокамере, так? Не сверяли его со временем на часах в «911»?

— Нет. Через пару дней мы приезжали в магазин, но там как раз отрубали электричество — компания «Санта-Анас» вела работы на линии. Так что смотреть на время было бесполезно.

— Плохо, — произнес Терри.

— Да, плохо. Извини, но мне пора. Будь на связи. Если что раскопаешь, звони сначала нам, а не Уинстон, а то мы рассоримся. Договорились?

— Договорились.

Уолтерс положил трубку. Маккалеб несколько секунд пялился на телефон, размышляя, что же делать дальше. Он явно зашел в тупик. Но так он работал всегда: возвращался к самому началу, если ниточка обрывалась. Начало, как правило, означало место преступления. Этот случай был не такой. Он мог вернуться к самому преступлению.

И Маккалеб снова поставил видеокассету с записью убийства в магазине и снова просмотрел пленку в замедленном режиме. Он вглядывался в запись, с таким напряжением вцепившись пальцами в край стола, что скоро почувствовал в них сильную боль. И только во время третьего просмотра Терри заметил нечто, что раньше упускал из виду.

Это были часы на руке Чен Хо Кана. Те самые, которые теперь носила его жена. Когда Кан в агонии цеплялся за прилавок, часы были видны довольно четко.

Маккалеб повозился с пленкой несколько минут, прокручивая ее то вперед, то назад, пока не поймал кадр, где, как ему показалось, циферблат часов был виден лучше всего, и нажал кнопку паузы. Однако самое большее, что он смог рассмотреть, были сами часы, а цифры на циферблате камера с такой высоты не различала. Узнать время было невозможно.

Терри сидел, уставясь в застывший кадр, размышляя, стоит ли копать тут дальше. Если он рассмотрит время на часах, то сможет провести тройное сравнение, учитывая время видеокамеры магазина и часов службы спасения. Это кое-что прояснит. Но какой в этом смысл? Уолтерс был прав в одном. Всегда возникают детали, которые не вписываются. Всегда остаются неясности. А Маккалеб был далеко не уверен, что эта конкретная неувязка стоила того, чтобы ею заниматься.

Его уединение было неожиданно нарушено. Живя на катере, он привык улавливать малейшие колебания своего «дома», угадывая, чем они вызваны — то ли тем, что лодку качнула волна от другого плывущего судна, то ли тем, что кто-то поднялся на борт. Уловив легкое движение, Маккалеб тут же обернулся и посмотрел на раздвижную дверь. Грасиэла Риверс ступила на палубу и протягивала руку мальчику, чтобы помочь ему подняться. Господи, ужин! Это напрочь вылетело у него из головы.

— Черт, — пробормотал он, быстро выключил запись и направился им навстречу.

12

— Вы забыли, не отпирайтесь!

На лице Грасиэлы играла улыбка.

— Нет. Просто я… Короче, последние пять часов я тут заработался. Совершенно забыл о времени со всеми этими бумагами. Я собирался пойти на рынок, но…

Грасиэла не дала ему договорить:

— Ничего страшного. В другой раз.

— Даже не думайте! Разумеется, мы поужинаем. Это и есть Реймонд?

— Да.

Грасиэла обернулась к мальчику, который застенчиво прятался за спиной своей тети. Для своего возраста он казался маленьким; загорелый, темноволосый, кареглазый. На нем были шорты и рубашка в полоску. В руке он держал свитер.

— Реймонд, это мистер Маккалеб. Тот самый человек, о котором я тебе рассказывала. А это его катер. Он здесь живет.

Маккалеб сделал шаг вперед и, наклонившись, протянул мальчику руку. В правой руке мальчик держал игрушечную полицейскую машину, и ему пришлось переложить ее в другую руку. Затем — «как взрослый» — он пожал Маккалебу руку. При виде парнишки Терри внезапно охватило чувство глубокой грусти.

— Меня зовут Терри. Приятно познакомиться, Реймонд. Я много о тебе слышал.

— А с вашей лодки можно рыбачить? — спросил мальчик.

— Конечно можно. Как-нибудь я возьму тебя с собой, если хочешь.

— Вот здорово!

Маккалеб выпрямился и улыбнулся Грасиэле. В легком летнем платье, похожем на то, в котором он увидел ее в первый раз, она выглядела очень привлекательно. Едва заметный бриз с моря овевал ее тонкую фигуру. Она тоже держала в руках свитер. Сам Маккалеб был в шортах, сандалиях и футболке с надписью «Пристань Робишо». Он почувствовал себя немного неловко.

— Вот что я вам скажу, — начал Терри. — Тут недалеко есть симпатичный ресторанчик на верхнем этаже супермаркета. Там вкусно готовят, а еще оттуда шикарный вид на закате.

— Звучит заманчиво, — сказала Грасиэла.

— Тогда, во-первых, мне нужно переодеться, это быстро. А во-вторых, у меня есть идея. Реймонд, хочешь забросить удочку прямо с кормы, может, кто-нибудь попадется? А я покажу Грасиэле кое-что из того, над чем я работал.

Лицо мальчика просияло.

— Ага, — сказал он.

— Отлично, сейчас я все устрою, — ответил Маккалеб.

Оставив гостей на палубе, Терри спустился вниз. В салоне он взял с верхнего стеллажа, где хранились рыболовные снасти, самую легкую удочку с катушкой, потом вытащил из коробки под столом небольшой стальной крючок с поплавком и грузило. Он прикрепил поплавок к леске, а потом прошел к холодильнику на камбузе, где в морозилке лежали замороженные кальмары. Взяв острый нож, он отрезал от кальмара кусочек и прицепил его на крючок.

Вернувшись на корму с удилищем с катушкой, он вручил его Реймонду. Устроившись за спиной малыша и почти обхватив его руками, Маккалеб показал ему, как забрасывать удочку с приманкой на крючке на самую глубину. Потом он объяснил, как держать леску и что делать, если она начнет подрагивать.

— Ну как, понял? — спросил Терри.

Реймонд неуверенно кивнул головой, спросив:

— А здесь рыба водится? Рядом с лодками?

— Я уверен в этом. Собственными глазами видел, как тут проплывала стайка карпозубиков, прямо там, куда ты забросил удочку.

— Карпозубиков?

— Это такие рыбки с желтыми полосками на спинке. Иногда их видно под водой. Так что ты гляди внимательнее.

— Хорошо, — ответил маленький гость.

— Тогда я спущусь на минутку и принесу твоей маме что-нибудь попить.

— Она не моя мама.

— Да, конечно, извини, я хотел сказать, Грасиэле. Ну, все в порядке?

— Ага.

— Ну хорошо. Крикни мне, если вдруг подцепишь рыбку. И главное, крути изо всех сил катушку!

Неожиданно для самого себя Маккалеб протянул палец и пощекотал мальчика, проведя ему по ребрам. Отец Маккалеба всегда так делал, когда тот в детстве рыбачил, держа удочку в обеих руках, и бока его были открыты. Реймонд хихикнул и отстранился, не отрывая взгляда от лески с поплавком.

Грасиэла прошла в салон вслед за Маккалебом и задвинула дверь, чтобы ее племянник не мог слышать их. Из-за оговорки про «маму» хозяин катера покраснел как рак. Грасиэла заговорила первой, избавив его от необходимости извиняться.

— Все нормально, — сказала девушка. — Теперь к нам часто так обращаются.

Маккалеб кивнул.

— Мальчик будет жить с вами?

— Да. Кроме меня не с кем, но не в этом дело. Я была с ним рядом с самого рождения. Для него потерять мать, а потом расстаться со мной — это было бы слишком. Конечно, он останется у меня.

— А где его отец?

— Понятия не имею.

Покачав головой, Маккалеб решил оставить эту скользкую тему.

— С вами ему будет хорошо, — сказал он. — Хотите выпить вина?

— Не откажусь, — ответила Грасиэла.

— Красного или белого?

— Того же, что пьете вы.

— Мне сейчас нельзя вина. Возможно, через пару месяцев попробую.

— Тогда не стоит откупоривать бутылку из-за меня. Я могу…

— Пожалуйста, прошу вас, — сказал Терри. — Как насчет красного? У меня есть отличное вино. Если откроем его, я хотя бы смогу насладиться ароматом.

Широко улыбнувшись, Грасиэла сказала:

— Помню, Глори, когда была беременна, вела себя точно так же — садилась рядом со мной и говорила, что ей хочется чувствовать запах вина, которое было у меня в бокале.

Она погрустнела.

— Она была хорошей женщиной, — проговорил Маккалеб. — Это видно по малышу. Вы ведь хотели, чтобы я увидел его собственными глазами, так?

Грасиэла кивнула.

Терри отправился на камбуз и взял с полки бутылку красного вина. Это было «Сэнфорд пино нуар», одна из его любимых марок. Пока он откупоривал бутылку, его гостья тихо подошла к стойке. Маккалеб почувствовал легкий аромат духов. Этот запах, чуть сладковатый, волновал его. Удивительно было даже не то, что рядом с ним снова стояла женщина, а то, что она пробуждала в нем очень живые ощущения после долгого полузабытья.

— А у вас есть дети? — спросила его Грасиэла.

— У меня? Нет.

— А вы были женаты?

— Был, однажды, — ответил он, наполнив ее бокал и глядя, как она пробует вино.

Девушка понимающе кивнула и улыбнулась:

— Хорошее вино. И как давно это было?

— Что, когда я был женат? Давайте посчитаем. Женился я около десяти лет назад, но брак наш продержался всего три года. Она тоже была агентом ФБР, и мы вместе работали в Квонтико. Ну, потом, стало ясно, что наш брак не удался, и мы развелись, а работать нам все равно приходилось вместе. Не знаю, мы старались поддерживать нормальные отношения, но это плохо получалось, вы понимаете. В это время заболел мой отец. Он жил здесь. Тогда я подал идею своему начальству послать кого-нибудь из агентов на постоянную работу сюда. И преподнес это им как выгодный перевод сотрудника. Я летал сюда очень часто. И другие агенты тоже. Вот я и намекнул, что не плохо бы иметь тут постоянную маленькую базу и экономить на перелетах. Начальство согласилось, и я получил работу здесь.

Грасиэла кивнула, обернулась и выглянула за дверь, чтобы проверить, как идут дела у Реймонда. Ее племянник был целиком увлечен ловлей и глаз не сводил с темной воды, надеясь, что рыба где-то там.

— А как насчет вас? — спросил в свою очередь Маккалеб. — Вы были замужем?

— Да, однажды, как и вы.

— А дети есть?

— Нет.

Она все еще улыбалась, но постепенно улыбка сходила на нет. В голосе Грасиэлы появились напряженные ноты. Маккалебу очень хотелось расспросить ее обо всем, но он решил не нажимать.

— Кстати, ты с ним легко общался, — кивнула Грасиэла в сторону Реймонда. — Главное, чтобы все было в меру. С одной стороны, учишь, с другой — даешь пробовать самому. У вас отлично получилось.

Она взглянула на Терри, а он пожал плечами, мол, так само вышло. Взяв у нее бокал с вином, Терри поднес его к лицу, вдыхая аромат, потом вернул бокал гостье. Он налил себе из кофейника остатки кофе и добавил немного молока и сахара. Они чокнулись: она нахваливала вино, а Терри сказал про кофе, что оно — будто деготь.

— Простите, — сказала Грасиэла, — мне неловко сидеть перед вами и пить это прекрасное вино.

— Ерунда. Главное, что оно пришлось вам по вкусу.

Они замолчали. Взгляд девушки упал на кипу папок и разных документов, на видеокассеты, лежавшие на обеденном столе.

— Что вы хотели мне показать? — спросила Грасиэла.

— В общем-то, ничего особенного. Просто я не хотел говорить, когда рядом был Реймонд.

Он посмотрел на малыша сквозь стеклянную дверь. Тот был целиком погружен в свое дело и не сводил глаз с поплавка и лески. Маккалебу очень хотелось, чтобы Реймонд поймал какую-нибудь рыбешку, но знал, что это вряд ли случится. Под чудесной прозрачной голубизной в глубине фарватера хватало разной отравы. Рыба, водившаяся в этой воде, должна была обладать живучестью таракана и питаться отбросами.

Маккалеб снова посмотрел на Грасиэлу:

— Сегодня утром я встречался со следователем Управления шерифа. Она была куда лояльнее, чем ребята из полиции Лос-Анджелеса.

— Она?

— Ее зовут Джей Уинстон. Она настоящий профессионал. Мы с ней работали вместе одно время. Она передала мне копии обоих дел. На них-то я и потратил целый день. Очень много материалов.

— А дальше?

Маккалеб постарался изложить все вкратце, избегая жутких деталей, касавшихся ее сестры. Не сказал он и про видеокассету с записью на борту катера.

— Работая в Бюро, мы обычно называли такого рода работу «полный полевой обзор», — усмехнулся Маккалеб. — Это значит — не пропустить ни одной мелочи, ничто не брать на веру. В расследовании убийства твоей сестры кое-чего недостает, но в то же время ничто не бросается в глаза как очевидная промашка. Повторяю, были допущены мелкие ошибки, возможно, некоторые выводы были сделаны до того, как были собраны все факты, но это не значит, что выводы сделаны ложные. Словом, расследование было проведено более-менее тщательно, — заключил Маккалеб.

— Более-менее, — эхом повторила Грасиэла, глядя себе под ноги. Терри сообразил, что выразился не очень корректно.

— Я хотел сказать…

— Значит, убийца гуляет себе на свободе, не боясь, что его схватят. Я должна была догадаться, каким будет ваш ответ.

— Нет, это далеко не весь ответ. Уинстон, что из Управления шерифа, продолжает активно работать по этому делу. И я еще только начал, Грасиэла. Для меня тут много поставлено на карту.

— Я понимаю. И не собиралась обижать вас. Дело вовсе не в вас. Просто я ужасно измотана.

— Ну это понятно. Я бы не хотел видеть вас в таком состоянии. Давайте-ка для начала пойдем и вкусно поедим. А поговорим позже, — успокаивал гостью Терри.

— Хорошо.

— Тогда идите с Реймондом на берег, а я быстро переоденусь и догоню вас.

Надев чистые джинсы и желтую гавайскую рубашку с нарисованными дольками ананаса, Маккалеб повел своих гостей вдоль доков к ресторану. Он не стал вытягивать удочку Реймонда из воды, лишь поставил ее в специальное крепление, сказав, что они проверят улов, когда вернутся.

Они ужинали за столиком с видом на закат, солнце только-только начало спускаться за верхушки леса судовых мачт. Грасиэла и Маккалеб заказали меч-рыбу на гриле «по особому рецепту», а Реймонд рыбу с жареной картошкой. Маккалеб пытался втянуть мальчика в разговор, но безуспешно. Они с Грасиэлой в основном говорили о том, что жизнь на лодке и в обычном доме — две разные вещи. Маккалеб говорил, что жизнь на воде дает ощущение покоя и душевного равновесия.

— Это ощущение еще сильнее, когда выходишь туда, — сказал Терри, показывая на океан.

— А долго вы еще будете ремонтировать катер? — неожиданно спросила Грасиэла.

— Да нет. Вот починю второй двигатель, и катер будет на ходу. Останется лишь косметический ремонт. С этим можно не торопиться.

На обратном пути после ресторана Реймонд, надев свой синий свитер, почти бежал впереди них вдоль волнореза, держа в одной руке рожок с мороженым, в другой карманный фонарик, свет которого он то и дело направлял на стены, высматривая крабов, которые сплошным слоем покрывали каменную стену. Уже почти стемнело, так что, когда компания вернулась к катеру Терри, Грасиэле с мальчиком пора было отправляться домой. Еще не расставшись с гостями, Маккалеб почувствовал, что уже скучает по ним.

Когда Реймонд отбежал на достаточное расстояние, Грасиэла опять спросила о расследовании:

— Что вы можете сделать на данном этапе?

— Ну, во-первых, я нащупал ниточку, которую до сих пор не отрабатывали.

— Что это за нить?

Маккалеб рассказал ей о географическом сравнительном анализе, в результате которого он вышел на Михаила Болотова. Заметив, как заволновалась Грасиэла, он заметил, что радоваться пока рано.

— У этого парня алиби, — пояснил Терри. — Так что эта ниточка вполне может оборваться. Но, — продолжил он, — я думаю обратиться в Бюро и попросить их провести баллистический анализ.

— Что такое баллистический анализ? — спросила Грасиэла.

— Возможно, этот тип и раньше совершал подобное. Он пользуется очень дорогим оружием. Тот факт, что после первого убийства он от него не отказался и использовал при втором, означает, что это оружие ему необходимо и что, вероятно, он использовал его и раньше. У следователей имеются улики — пули. В Бюро могут все сверить, если я предоставлю им материал.

Грасиэла никак не прокомментировала сказанное, и Маккалебу стало ясно: она, вероятно, инстинктивно поняла, что это дело долгое. Он продолжил:

— Я также намерен навестить пару свидетелей и расспросить их по-своему. В особенности мужчину, который издалека видел часть стрельбы. Но делать это надо очень деликатно. Мне не хотелось бы наступать на пятки Уинстон, заставить ее чувствовать, что что-то она упустила. Однако я хочу поговорить с этим человеком сам, он наш лучший свидетель. С ним и еще с парой очевидцев того, как вашу сестру… в общем, вы понимаете.

— Я не знала, что в ее деле есть свидетели. Разве в магазине были люди? — изумилась Грасиэла.

— Нет, не прямые свидетели. Но есть женщина, которая проезжала мимо в машине и слышала выстрелы. Есть также двое коллег вашей сестры, с которыми она в тот вечер работала в «Таймс». Мне необходимо поговорить с ними самому, убедиться, не припомнили ли они что-нибудь новое.

— В этом я могла бы вам помочь, — сказала Грасиэла, — я знаю большинство ее друзей.

— Это хорошо, — кивнул головой Маккалеб.

Какое-то время они шли молча. Реймонд по-прежнему бежал впереди. Грасиэла нарушила молчание.

— Могу ли я попросить вас об одолжении?

— Разумеется.

— Дело в том, что Глори имела обыкновение навещать одну женщину, миссис Отеро. Она оставляла у нее Реймонда, если у меня не получалось его взять. Но Глори ходила к этой женщине и одна, поделиться своими проблемами. Может быть, вам стоит с ней поговорить?

— Уф, я не уверен. Вы хотите сказать, что эта женщина может что-то знать о Глори? Или просто чтобы ее утешить?

— Вдруг она чем-нибудь поможет.

— Чем она может помочь.

И вдруг его осенило.

— Она что, ясновидящая?

— Ну да. Медиум. Глори доверяла миссис Отеро. Она говорила, что эта женщина общается с ангелами, и Глори верила в это. Она звонила мне несколько раз, повторяла, что хочет поговорить со мной. Вот я и подумала, может, вы съездите вместе со мной, — смущенно проговорила Грасиэла.

— Даже не знаю. Понимаете, я не верю в подобные вещи. Не знаю, о чем я стану говорить с ней.

Грасиэла ничего не сказала, но так посмотрела на Маккалеба, что он почувствовал ее неодобрение.

— Грасиэла, я видел на своем веку слишком много страшных вещей, чтобы верить во что-то подобное. Как где-то там наверху могут обитать ангелы и спокойно смотреть, как люди здесь, внизу, вытворяют такое!

Грасиэла по-прежнему сохраняла молчание, и Терри чувствовал ее осуждение.

— Хорошо, я подумаю и дам вам знать, — сказал он.

— Прекрасно.

— Не расстраивайтесь, прошу вас.

— Вы простите меня. Я вовлекла вас в это дело, даже не спрашивая согласия. Не знаю, что на меня нашло. Просто я подумала, что вы…

— Грасиэла, что вы говорите. Теперь это дело настолько же мое, насколько и ваше. Понимаете? Только не надо отчаиваться. Как я уже сказал, есть несколько существенных фактов, которые я должен проверить. И Уинстон вовсе не собирается умывать руки. Подождите несколько дней. Если я зайду в тупик, тогда мы с вами поедем к миссис Отеро. Договорились?

Она кивнула, но Терри видел, что она разочарована.

— Господи, она была такой хорошей, — после некоторого молчания произнесла Грасиэла. — Рождение ребенка полностью изменило ее жизнь. Глори взяла себя в руки, переехала ко мне и наконец поняла, что в жизни важно, а что нет. По утрам у нее были занятия в колледже при Калифорнийском университете. Вот почему она пошла на вечернюю работу. Глори была умница и собиралась продолжать карьеру — стать репортером.

Теперь молчал Маккалеб. Он знал, что Грасиэле нужно было выговориться.

— Из Глори получился бы отличный репортер. Я в этом уверена. Ее волновали судьбы других людей. В чем только не участвовала как доброволец. После уличных беспорядков в Саус-Сентрал[4] помогала приводить улицы в порядок. А когда случилось землетрясение, она помчалась в больницу, в приемное отделение, только для того, чтобы утешать пострадавших, повторяя, что все будет хорошо. Она подписала документы на донорство органов. И сдавала кровь — какая бы больница ни обращалась с такой просьбой, Глори откликалась. У нее была редкая группа крови. И сама она была редкий человек. Иногда мне ужасно хочется, чтобы мы поменялись местами и в тот магазин вошла бы я.

Терри невольно обнял девушку за плечи, утешая ее.

— Ну, ну, будет, — сказал Терри. — Ты же помогаешь стольким людям в больнице. И потом, Реймонд! Никто, кроме тебя, не заменит ему мать. Ты должна запретить себе думать о таких вещах. И вообще, то, что произошло с твоей сестрой, не должно происходить ни с кем.

— Но я точно знаю, что с настоящей мамой Реймонду было бы лучше.

Маккалеб просто не знал, что ей сказать. Он с нежностью погладил ее по плечам, по шее. Терри чувствовал, что девушка на грани рыданий, но был только один путь, чтобы она утешилась.

Они уже почти подошли к катеру. Реймонд ждал их у ворот, всегда немного приоткрытых, так как проржавела пружина и ворота плотно не захлопывались.

— Нам пора, — сказала Грасиэла и поймала шустрого мальчика. — Уже поздно, а тебе завтра в школу.

— А как же удочка? — запротестовал малыш.

— Не волнуйся, мистер Маккалеб позаботится обо всем. А теперь поблагодари его за рыбалку, за обед и за мороженое.

Реймонд протянул ему свою маленькую ладонь, и Терри крепко пожал ее. Рука мальчика была холодной и липкой от мороженого.

— Для тебя я Терри. И скоро мы отправимся с тобой на настоящую рыбалку. Как только я спущу катер на воду. Мы уплывем подальше, и ты поймаешь настоящую, большую рыбину. Я знаю одно место по другую сторону острова Каталина. В это время года там отлично ловится окунь. Ну как, ты согласен?

Реймонд молча кивнул, как будто догадываясь, что это одни лишь обещания. Маккалеб вдруг погрустнел. Он повернулся к Грасиэле.

— Как насчет субботы? Ремонт катера я еще не закончу, но, если вы приедете пораньше с утра, мы сможем половить прямо с мола. Вы сможете остаться у меня ночевать, места на катере полно.

— Ура! — не сдержался Реймонд.

— Ну, посмотрим, как пройдет неделя, — сказала Грасиэла.

Маккалеб тут же сообразил, что совершил небольшую ошибку, когда Грасиэла подошла к машине и открыла дверцу для Реймонда. Захлопнув ее, она подошла к Терри.

— Извините, — сказал он тихо. — Наверное, я не должен был предлагать это при мальчике.

— Все в порядке, — перебила его Грасиэла. — Я бы очень хотела отправиться порыбачить, просто у меня есть дела, так что подождем до конца недели. Если вам не нужен ответ сию минуту.

— Нет, нет. Только дайте мне знать, — улыбнулся Маккалеб.

Шагнув навстречу, Грасиэла протянула ему руку.

— Большое спасибо за сегодняшний вечер, — сказала она. — Не удивляйтесь, что Реймонд почти все время молчал. Он стеснительный. Но я знаю, что ему все очень понравилось, не говоря уж обо мне.

Маккалеб пожал ей руку, но Грасиэла вдруг потянулась к нему и поцеловала в щеку. Сделав шаг назад, она провела рукой по своим губам.

— Колючий, — усмехнулась она. — Бороду решили отрастить?

— Да, подумываю, — кивнул Терри.

Грасиэла вдруг рассмеялась. Обойдя машину вслед за ней, чтобы открыть ей дверцу, он подождал, чтобы она устроилась на сиденье, и тут она сказала:

— Знаете, вам надо в них поверить.

Маккалеб взглянул на Грасиэлу:

— Вы имеете в виду ангелов?

Она утвердительно кивнула. Маккалеб кивнул в ответ. Она завела машину, и они уехали.

Вернувшись на судно, Маккалеб прошел на корму. Удочка торчала там, где он ее оставил, и леска, заброшенная Реймондом, была в воде. Начав крутить катушку, Терри понял, что на крючок никто не попался, но когда он вытянул леску из воды целиком, то увидел, что крючок на месте, а наживки не было. Все-таки какая-то рыбка ее съела.

13

В четверг утром Маккалеб проснулся ни свет ни заря, и никакие грузчики не имели к этому отношения. Количество кофеина, полученного его организмом накануне, циркулировало по венам, не давая ему заснуть. В голове бродили разные беспокойные мысли по поводу расследования, по поводу ангелов Грасиэлы, а еще — по поводу Реймонда. В конце концов Терри отказался от мысли уснуть и лежал с открытыми глазами, дожидаясь первых проблесков рассвета.

Он принял теплый душ, закончил проверку работы своих жизненно важных органов — он делал это каждое утро — и проглотил целую пригоршню разных пилюль. К шести утра он уже покончил со всеми процедурами. Он отнес стопку отчетов назад на обеденный стол в салоне, заварил еще один кофейник, налил чашку кофе с молоком и выпил ее, поедая хлопья из блюда, стоявшего рядом. Терри периодически посматривал на часы, думая о том, не позвонить ли ему Вернону Карузерсу до разговора с Джей Уинстон.

Уинстон еще не пришла на работу. Но разница в три часа между тем местом, где находился сейчас Терри, и Вашингтоном, округ Колумбия, где располагалась штаб-квартира ФБР, предполагала, что друг Маккалеба Вернон Карузерс должен быть уже на своем рабочем месте в лаборатории криминалистики. Маккалеб отлично знал, что ему не следует говорить с приятелем раньше, чем он получит согласие от Уинстон. Это дело вела она. Но разница в три часа по времени между Лос-Анджелесом и Вашингтоном толкала его на этот шаг. По натуре Маккалеб был весьма нетерпелив. Возможность сделать что-то, не потеряв таким образом день, не давала ему покоя.

Прополоскав чашку из-под хлопьев и оставив ее в раковине, он еще раз поглядел на часы и решил, что больше ждать не будет. Достав телефонную книжку, он набрал прямой номер Карузерса. Тот снял трубку после первого гудка.

— Вернон, это Терри.

— Террел Маккалеб! Ты здесь, в городе?

— Не-е, все еще в Лос-Анджелесе. Как поживаешь, старик?

— Я? А ты-то как? Прошло не так мало времени, а от тебя никаких вестей.

— Знаю, знаю. Теперь со мной все в порядке. Спасибо за открытки, что ты присылал мне в больницу. Передай Мари от меня спасибо. Они мне здорово помогли. Я знаю, я, конечно, негодяй и должен был написать или позвонить. Ну ты меня прости.

— Мы пытались звонить тебе, но в телефонной книге тебя нет, и в отделе кадров ты не числишься. Кейт и та не знала, где тебя искать. Единственное, что было ей известно, это что ты съехал с квартиры в Вествуде. Кто-то из кадров мне говорил, что ты поселился на катере. Ты просто сжег все мосты.

— Просто мне казалось, что так будет лучше. Ну, понимаешь, пока я не начну нормально передвигаться и так далее. Но теперь все в порядке. Ты как? — спросил Маккалеб.

— В общем не жалуюсь. Ты скоро у нас будешь? Твоя комната по-прежнему ждет тебя. Мы ее пока никому не сдавали. Как-то рука не поднималась.

Маккалеб рассмеялся, сказав, что, к сожалению, в ближайших планах поездка на восток у него не значится. Они с Карузерсом знали друг друга уже двенадцать лет. Хотя Маккалеб работал в Квонтико, а Карузерс — в округе Колумбия, в отделе баллистики лаборатории криминалистической экспертизы, они часто работали они над одним и тем же делом. А когда Карузерс появлялся в Квонтико, Маккалеб и его бывшая жена Кейт селили его в своей гостевой комнате — а она была несравненно уютнее, чем комната в служебном общежитии. В свою очередь, Карузерс и его жена Мэри всегда были чрезвычайно гостеприимны, если Маккалеб оказывался в Вашингтоне, и предоставляли в его распоряжение комнату их сына. Он скончался давно, от лейкемии; ему было двенадцать лет. Карузерс настаивал на этой любезности, хотя Маккалебу приходилось ради этого отказываться от оплаченного ФБР номера в «Хилтоне». Поначалу, когда Маккалеб спал на кровати несчастного паренька, он ощущал себя непрошеным гостем. Однако Вернон и Мэри были так радушны, а вкусная еда и приятная компания заставили Терри начисто забыть о «Хилтоне».

— Ну, заезжай, когда захочешь, — сказал Карузерс, засмеявшись в ответ. — В любое время.

— Спасибо, старик, — ответил Терри.

— Я вот смотрю на часы, и, по моим расчетам, у вас там только светает. Что это тебя прижало звонить в такую рань? — спросил Вернон.

— Ну, вообще, я звоню по одному дельцу.

— Ты? По делу? А я-то собрался поинтересоваться, как ты там бездельничаешь да поправляешься. Кстати, ты что, правда живешь на каком-то катере?

— Точно, на катере. Но я еще не до конца превратился в жвачное животное.

— Тогда выкладывай.

И Маккалеб рассказал ему все, даже то, что его пересаженное сердце принадлежало убитой Глории Торрес. Терри полностью доверял этому человеку и хотел, чтобы, в отличие от остальных, он знал все. Терри знал, что один Карузерс поймет, какая связь существует между Маккалебом и жертвой. Вообще, Карузерс был из тех служителей закона, кто по-настоящему переживал из-за людей, ставших жертвами преступления, в особенности из-за детей. Скорее всего, сказывалась душевная травма, полученная им, когда он наблюдал медленную смерть собственного ребенка. Карузерс с головой ушел в работу — и более преданных делу профессионалов Маккалеб не знал.

На середине рассказа Терри в порту начался грохот — это начали разгружать большое торговое судно. Вернон спросил, что за дела, и Маккалеб все ему объяснил, спускаясь с телефоном вниз, чтобы удалиться от шума.

— Значит, ты хочешь, чтобы я взглянул на пулю, точнее, на ее останки? — спросил Карузерс, когда Маккалеб замолчал. — Даже не знаю, что сказать. Вообще-то люди шерифа там, на месте, хорошие профессионалы.

— Это мне известно. Никаких сомнений на этот счет. Мне просто необходим свежий взгляд на это дело, и хочу, чтобы ты сделал на компьютере лазерограмму. Кто знает, вдруг что зацепим. У меня предчувствие.

— Знаю я твои предчувствия. Хорошо, а кто мне передаст материалы? Ты или легавые?

— Я постараюсь действовать грамотно. Тебе доставят пакет прямо из Управления шерифа. Я не хочу, чтобы ты занимался этим неофициально. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты «смазал шестеренки». Этот стрелок — рецедивист. Мы можем спасти чью-то жизнь, если зацепим его.

Некоторое время Карузерс молчал, Терри понял, что тот прокручивает в голове свое расписание на ближайшие дни.

— Да, проблема. Сегодня четверг. А пакет должен быть у меня самое позднее ко вторнику, а лучше — к понедельнику, чтобы я смог посмотреть, что к чему. В следующую среду я лечу в Канзас-сити как свидетель по делу мафии. Возможно, я просижу там до конца недели. Так что, друг мой, если тебе это надо срочно, вези бумаги сам. Если успеешь, я возьмусь за это дело немедленно, — сказал после раздумья Вернон.

— Я тебе не сорву планы?

— Разумеется, сорвешь, — хмыкнул Карузерс. — Я не могу тут разгрести завал уже два месяца, ну да ладно. Ты, главное, пришли мне бумаги, остальное беру на себя.

— Я их переправлю. Так или иначе, но к понедельнику пакет ты получишь, — пообещал Терри.

— Отлично, дружище.

— Да, вот еще что. Запиши мой номер. Как я уже тебе рассказал, официально я в этом деле никто. И по правилам ты должен общаться с Управлением шерифа, но я буду весьма признателен, если ты звякнешь мне в случае чего.

— Само собой, — ответил Карузерс. — Давай мне номер. И адрес. Мэри он потребуется к Рождеству.

После того как Терри все продиктовал, Карузерс кашлянул, словно испытывая смущение.

— А давно ты говорил с Кейт? — спросил он.

— Она звонила в больницу через пару дней после трансплантации. Но я был не в форме. Мы говорили недолго.

— М-да. Ты бы позвонил ей, сообщил хотя бы, что с тобой все в порядке.

— Ну не знаю. Как она поживает?

— Насколько мне известно, хорошо. Во всяком случае, дурных новостей я не слышал. И все-таки ты должен позвонить ей.

— Думаю, лучше оставить все как есть. Мы ведь разведены, так?

— Ладно. Тебе решать. Но я отправлю ей сообщение, чтобы она знала, что ты жив-здоров.

Проговорив еще несколько минут, Маккалеб отключил телефон и вернулся в салон, чтобы выпить кофе. Молоко закончилось, и он выпил чашку черного кофе. Он почувствовал, будто получил хороший удар по голове, но ведь он должен был держать себя в форме. Если все пойдет так, как он запланировал, ему почти весь день придется провести в дороге.

Было уже около семи, то есть самое время позвонить Уинстон. Терри вышел на палубу посмотреть, какое будет утро. Туман в гавани был густой и неподвижный, все суда были похожи на призраки. Только через несколько часов он развеется и появится солнце. Поглядев в сторону шлюпки Локриджа, он не заметил на ней никакого движения.

В 7:10 Терри устроился за столом в салоне со своим отчетом и по мобильному телефону набрал номер Джей Уинстон. Она как раз усаживалась за свой письменный стол.

— Я только что вошла, — сказала Джей. — И твоего звонка я ждала не раньше чем через пару дней. Я передала тебе много материалов.

— Точно. Но когда я за них засел, то не мог оторваться, пока не просмотрел всё.

— Ну и что ты думаешь?

Разумеется, она в первую очередь ждала, что он скажет о проделанной лично ею работе.

— Думаю, ты действовала правильно, но все это уже было мне известно. Мне понравились все твои ходы по этому делу. Никаких претензий.

— Но?

— Просто у меня возникло несколько вопросов, которые я тут записал, и буду рад, если ты уделишь мне несколько минут. Есть кое-какие соображения. Может, появится зацепка-другая.

Уинстон весело рассмеялась:

— Вы, фэбээровцы, вечно задаете вопросы, у вас вечно есть соображения и новые нити.

— Слушай, я больше никакой не федерал.

— Подозреваю, что это уже в крови. Ладно, что там у тебя?

Маккалеб пробежал глазами свои записи и начал сразу с Михаила Болотова:

— Во-первых, скажи, ты хорошо знакома с Ритенбаухом и Агиляром?

— Вообще их не знаю. Они не из отдела убийств. Капитан перевел их из отдела краж и передал их в мое распоряжение на неделю. Именно тогда мы занимались «тройными» преступниками. А в чем дело?

— Мне кажется, одно из имен в этом списке надо бы еще раз проверить.

— Кто это?

— Его зовут Михаил Болотов.

Он слышал в трубке, как шуршит бумага, пока Уинстон перелистывала отчет Ритенбауха и Агиляра.

— Вот, нашла. И что ты тут увидел особенного? Похоже, у этого парня крепкое алиби.

— Ты когда-нибудь слышала о географических перекрестных связях?

— О чем?

Маккалебу пришлось объяснить ей, что это такое, и рассказать, каким образом это привело его к Болотову. Затем он объяснил, что Болотова допрашивали до того, как случилось ограбление с убийством в магазине на Шерман-роуд, и, следовательно, значение того факта, что дом Болотова и его работа находятся недалеко от этого магазина, меняется. Кроме того, если кража пистолета «Хеклер-Кох П-7» и его применение в первом преступлении были очевидны, то со вторым преступлением дело обстоит сложнее. Когда Маккалеб закончил говорить, Уинстон согласилась, что русского необходимо перепроверить. Но она не слишком верила в успех, в отличие от Маккалеба.

— Слушай, как я тебе уже сказала, я практически не знаю тех двух парней, так что ручаться за них я не могу. Но по-моему, они не новички в таких делах и допрос Болотова провели как следует, проверив его алиби.

Маккалеб ничего не ответил.

— У меня на этой неделе суд, — добавила Уинстон, — я не смогу снова проверить этого парня.

— Я смогу.

На этот раз промолчала Уинстон.

— Проверну все как надо, — сказал Маккалеб. — Буду действовать по обстановке.

— Не знаю, Терри. Ты теперь гражданское лицо. Как бы все это не зашло слишком далеко.

— Ну ты подумай. У меня тут есть еще вопросы.

— Отлично. Какие?

Маккалеб отлично знал, что если он больше не упомянет имени Болотова в разговоре, значит, он получил молчаливое неофициальное согласие Уинстон на повторную проверку русского. Просто она не желала санкционировать его действия.

Маккалеб снова заглянул в свой блокнот. Он осторожничал, прежде чем задать следующий вопрос. Надо было построить беседу так, чтобы подвести Джей к основным вопросам, не позволив ей догадаться, что он и так все прекрасно знает.

— М-м, во-первых, в деле Корделла я ничего не нашел насчет банковской кредитки. Стрелявший забрал деньги, а кредитку он забрал?

— Нет, она осталась в банкомате. Она появилась в отверстии, но, поскольку ее не забрали, она снова исчезла в автомате. Так устроена система безопасности, чтобы клиенты не забывали свои кредитки на радость преступникам.

Кивнув, Маккалеб поставил отметку напротив этого вопроса.

— Хорошо. Мой следующий вопрос насчет «чероки». Как получилось, что вы не сообщили о машине в прессу?

— Мы сообщили, но не сразу. В первый день после преступления нам надо было разобраться, и мы не стали сообщать в прессу. Лично я не была уверена, что надо сразу давать объявление, потому что убийца мог прочесть его и просто бросить машину. А вот через какое-то время — расследование застопорилось, и мы стали чувствовать себя беспомощными — я дала информацию насчет «чероки». Однако дело в том, что убийство Корделла уже «устарело» и никто не захотел опубликовать сообщение. Кроме маленькой местной газетенки там, в пустыне. Я знаю, это был наш прокол. Конечно, надо было сообщить о «чероки» в первом же пресс-релизе.

— Необязательно, — сказал Терри, делая вторую отметку. — Я понимаю твои аргументы.

Он пробежал глазами свои тезисы.

— Ладно, тут еще кое-что. На обеих видеозаписях стрелок после выстрелов что-то говорит. То себе под нос, то в камеру. Об этом в отчете тоже ничего. Кто-нибудь делал…

Уинстон перебила его:

— В нашем отделе есть парень, у которого брат глухонемой. Он отнес кассеты ему, чтобы тот попытался прочесть слова по губам. Глухой был не до конца уверен, но на первой пленке — с преступлением у банкомата — он прочел: «Не забудь о наличности…» В этот самый момент он забирал деньги из банкомата. Со второй пленкой было сложнее. Либо это те же самые слова, либо что-то вроде грубой ругани: «Не забудь, бля.» или нечто подобное. Последнее слово на обеих пленках он не разобрал. Я про это нигде не упоминала. А ты и мышки не пропустишь, так?

— Не пропущу, — сказал Маккалеб. — А этот глухой парень, случайно, русского не знает? Вдруг это тот самый тип.

— А, ты имеешь в виду Болотова. Нет, я сомневаюсь, что его брат знает русский.

Маккалеб записал возможные варианты того, что сказал стрелявший. Постукивая карандашом по столу, он колебался, стоит ли приступать к главному.

— У тебя еще есть вопросы? — спросила наконец Уинстон.

Терри решил, что напрямую начинать разговор о Карузерсе не стоит.

— По поводу оружия, — сказал он.

— Да, с этим плохо, я сама знаю. П-7 — это не выбор наобум, лишь бы стрельнуть. Этот тип оружия явно краденый. Ты должен был просмотреть отчет по кражам. Однако, как и со всем остальным, тут я просто упираюсь в стену. Тупик.

— Версия хорошая. До определенного момента, — произнес Терри. — Мне не нравится, что этот тип оставил оружие у себя. Если бы пистолет был краденый, я просто вижу, как он закидывает его куда подальше в пустыню после убийства Корделла. А потом идет и крадет для нового нападения новую пушку.

— Нет, тут я с тобой не соглашусь, — возразила Уинстон, и Маккалеб ясно представил, как Джей покачивает отрицательно головой. — Тут нет определенной схемы. Он мог с таким же успехом держать оружие у себя, потому что оно дорогое. Напомню, что Корделл погиб от выстрела навылет. Возможно, убийца предполагал, что пулю не найдут, или если вдруг она ударится о бетонную стену — что и случилось, — то ее сплющит так, что сравнивать будет нечего. Он ведь собирал гильзы. Вероятно, он планировал использовать оружие еще раз.

— Да, полагаю, ты права, — сказал Маккалеб.

Оба некоторое время молчали, переводя дыхание в долгом разговоре. У Маккалеба осталось еще два вопроса.

— Дальше. Сами пули.

— Что именно?

— Вчера ты сказала, что баллистика по обоим делам у тебя, так?

— Правильно. Все материалы в сейфе с остальными уликами. К чему ты клонишь?

— Ты когда-нибудь слышала о бюро, которое работает по программе НАРКОТИКИ — ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ? — задал свой главный вопрос Терри.

— Нет, не слышала.

— Они могут помочь нам. Тебе. Это дело кропотливое, но стоит того.

— Что это такое? — спросила Уинстон.

Маккалеб рассказал.

Компьютерная программа НАРКОТИКИ — ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ была детищем ФБР для особого хранения данных, вроде того, как хранят данные об отпечатках пальцев. Она стала детищем криминалистов начала 80-х, когда в большинстве крупных городов, особенно в Майами, бушевали кокаиновые войны и резко возросшее количество убийств отразилось на криминальной статистике по всей стране. В основном повсюду применяли огнестрельное оружие. ФБР, выслеживая предполагаемых наемных убийц по всей стране, создало компьютерную программу НАРКОТИКИ — ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ. Уникальные характеристики меток от желобков, которые находили на стреляных гильзах во время убийств, связанных с наркотиками, считывались лазерным лучом, кодировались для компьютерного хранения и вносились в банк данных. Эта программа работала по тем же принципам, что и программа по отпечаткам пальцев, которой пользуются стражи закона по всей стране. Иными словами, она позволяла очень быстро провести сравнение закодированных типов пуль.

База данных разрасталась по мере того, как к ней добавлялись новые характеристики и методы баллистики. Программа, естественно, также обновлялась, хотя сохраняла прежнее название и включала уже все случаи, связанные с баллистикой и относившиеся к ФБР. И бойня в Лас-Вегасе, и бандитские разборки в Южном Лос-Анджелесе, и серийный убийца в Форт-Лодердейле — все случаи с применением огнестрельного оружия отправлялись в ФБР для анализа и для занесения в базу данных. Прошло больше десяти лет существования этой программы, и теперь в компьютере хранились тысячи файлов различных типов пуль.

— Вот я и подумал об этом парне, — продолжил Маккалеб. — Он «прикипел» к этой пушке. Какой бы ни была причина, украл он ее или нет, но это — его единственная ошибка. Мне кажется, мы можем провести сравнение. По видеозаписям ясно, что ему не впервой убивать мирных людей. Он и раньше пользовался оружием — возможно, именно тем, что было у него в руках.

— Но я же тебе говорила, мы проверяли схожие случаи. По баллистике — ничего. Мы даже послали запрос в общегосударственную базу данных. По нулям.

— Я понимаю. Но почерк убийцы мог измениться. Может быть, то, как он стрелял, скажем, в Фениксе, отличается от схемы, которую он применил здесь. Я хочу сказать, что есть шанс, что этот тип — приезжий. Если так, он, возможно, и там применял оружие. И если нам повезет, эти данные есть в компьютере ФБР.

— Может быть, — ответила Уинстон.

Она молчала, задумавшись над предложением Маккалеба, прекрасно понимавшего ее колебания. Использование программы могло принести результат, чего Уинстон с ее умом не знать не могла. Но если она решится на это, то выйдет уже на федеральный уровень, не говоря о том, что придется упомянуть о Маккалебе — человеке, официально не имевшем никакого отношения к полиции.

— Ну, что скажешь? — спросил Терри. — Тебе надо отправить им всего одну пулю. Сколько их у тебя? Четыре по двум делам?

— Я не знаю, как быть, — откровенно ответила Уинстон. — Я не горю желанием отправлять наш материал в Вашингтон. И сомневаюсь, что в Управлении обрадуются.

— А в Лос-Анджелесе об этом не узнают. Все улики у тебя. Ты можешь отправить всего одну пулю, как я уже сказал. Она отправится туда и вернется обратно в течение недели. Арранго даже заподозрить ничего не успеет. Я уже говорил со своим приятелем, который работает в отделе баллистики. Он обещал сделать все очень быстро, если мы срочно отправим ему все материалы.

Маккалеб прикрыл глаза. Если Джей должна была разозлиться на него, то именно сейчас.

— Ты уже сказал ему, что мы все отправим? — В голосе Уинстон слышалось нескрываемое раздражение.

— Нет, этого я ему не сказал. Я сказал ему, что должен связаться со следователем, настоящим профессионалом, и что, возможно, она пойдет на это, чтобы снять все сомнения.

— Кажется, нечто подобное я уже когда-то слышала.

Маккалеб рассмеялся.

— Есть еще кое-что, — сказал он. — Даже если нам не повезет, по крайней мере, его оружие появится в компьютере. И когда-нибудь, вероятно, появится зацепка.

Джей размышляла какое-то мгновение. Маккалеб был уверен, что загнал ее в угол. Как тогда на кладбище с Лютером Хэтчем. Или она соглашается, или потом будет постоянно сожалеть, что не сделала что-то важное.

— Ну хорошо, — наконец произнесла Уинстон. — Я поговорю с капитаном. Скажу, что хочу попробовать. Если он даст «добро», я отправлю посылочку. Одну пулю.

— А больше и не требуется, — подтвердил Терри.

Затем он посвятил ее в некоторые подробности беседы с Карузерсом, сказав, что посылку нужно доставить ему к утру вторника, и попросил Джей связаться с капитаном не откладывая. Из-за чего возникла новая пауза в их разговоре.

— Джей, поверь мне, игра стоит свеч, — как бы извиняясь, вздохнул Маккалеб.

— Знаю, знаю. Просто… нет, ничего. Давай мне его имя и номер телефона.

Сжав пальцы в кулак, Маккалеб резко вскинул руку вверх. Не важно, сколько времени займет проверка. Дело сдвинулось с мертвой точки, и от этого Маккалеб чувствовал себя хорошо.

Когда он дал Уинстон прямой номер и адрес Карузерса, Джей спросила, есть ли у него еще вопросы. Он заглянул в блокнот, но то, о чем он хотел поговорить, там не значилось.

— Есть одна вещь, которая может поставить тебя в затруднительное положение, — сказал Терри.

— О нет! — со стоном воскликнула Джей. — Так мне и надо. Нечего отвечать на телефонные звонки в день суда. Ну давай, Маккалеб.

— Джеймс Нун.

— Свидетель? — удивилась Джей. — А здесь что не так?

— Он видел стрелявшего человека. Он видел машину убийцы.

— Да уж, нам от этого вышла большая польза. Только в Южной Калифорнии имеется около сотни тысяч таких «чероки», а описание преступника до того невразумительное, что твой Нун не может вспомнить, была ли на убийце шляпа или нет. Он, конечно, свидетель, но очень сомнительный.

— Однако он видел убийцу. Это была стрессовая ситуация. Чем сильнее стресс, тем лучше он отпечатывается в памяти. Нун подходит идеально.

— Идеально? Для чего?

— Для гипноза.

14

Бадди Локридж втиснул свой «таурус» на свободное место на парковке фирмы «Видеографикс Консалтантс» на Ла Бри-авеню, Голливуд. На второй день работы у Маккалеба он оделся уже не так круто. Теперь на нем были обычные шорты и пестрая рубашка в гавайском стиле — с гитарами и девушками на фоне океанской глади. Маккалеб сказал ему, что долго не задержится, и с этими словами вышел.

Студия «Видеографикс» занималась бизнесом, касающимся в основном индустрии развлечений. Она арендовала профессиональную видеоаппаратуру, а также студии дубляжа и монтажа. Основными клиентами компании были независимые режиссеры, чья продукция снималась почти исключительно на видео. Но в «Видеографикс» также находились лаборатории, где создавались лучшие спецэффекты и где занимались восстановлением и улучшением изображения.

Маккалеб уже бывал в «Видеографикс», когда работал «по обмену», помогая вести расследование по делу об ограблении банка. Это было неприятной стороной его перевода из Квонтико в один из местных отделов Бюро. Формально Маккалебом теперь руководил старший агент. И если новоявленный «начальник» решал, что в отделе серийных убийств дела — если таковые имелись — шли медленно, он не стесняясь «выдергивал» Маккалеба и переводил в другое место на «грязную», по мнению Терри, работу.

Но в тот первый раз, когда Терри заходил в «Видеографикс», он нес с собой видеопленку, изъятую из камеры наблюдения в «Уэллс Фарго Бэнк», Беверли-Хиллз. Банк был ограблен несколькими вооруженными типами в масках, которые успешно сбежали, захватив с собой триста шестьдесят три тысячи долларов наличными. За две недели это было четвертое групповое ограбление банка. Единственная зацепка, которую они имели, была на видеопленке. Когда один из грабителей протянул руку за стойку женщины-кассира, чтобы забрать сумку с деньгами, та замешкалась, заталкивая в нее последние купюры, и рукав грабителя зацепился за край мраморной стойки, обнажив его руку. Грабитель мгновенно опустил рукав, но на пленке запечатлелась татуировка на внутренней стороне его предплечья. Изображение получилось зернистым, так как было снято камерой с расстояния в три метра. После технической обработки в служебной лаборатории им сообщили, что ничего не поделаешь, а отсылать пленку в Вашингтон не стали, зная, что бюрократическая возня займет больше месяца. А грабители продолжали свое дело, нанося удар каждые три дня. Наличие видеокамеры их, похоже, сильно возбуждало, потому что они стали действовать на грани насилия. Так что тут была причина сильно торопиться.

И Маккалеб отвез пленку в «Видеографикс». Тамошние умники за один день с помощью компьютера обработали изображение так, что татуировка стала вполне различима. Это был летящий ястреб, державший в одной лапе ружье, в другой — косу.

Татуировка помогла раскрыть дело. Ее описание и фотокопии были разосланы по факсу в шестьдесят отделений ФБР по всей стране. Начальник отделения в Бутте переправил информацию в местное отделение в местечке Кер д'Ален в штате Айдахо, где один из агентов узнал эмблему, увиденную им на флаге над домом члена местной группы антиправительственных экстремистов. Группа была взята под немедленное наблюдение ФБР из-за весьма подозрительной скупки огромных земельных участков за пределами города. Начальник местного отделения обеспечил Управление Лос-Анджелеса списком имен членов группы и номерами их полисов соцстрахования. Агенты проверили десятки отелей и вскоре обнаружили, что семь членов группы остановились в отеле «Хилтон». За группой установили слежку, и на следующий день проследили за ограблением банка Уилбрука. За пределами банка в разных точках стояли тридцать вооруженных агентов, готовых вмешаться при первых признаках насилия. Но ничего подобного не произошло. Грабители спокойно укатили в отель, и там их по очереди, каждого в своем номере, арестовали агенты, переодетые в форму служащих отеля. Один из грабителей, согласившийся сотрудничать со следствием, признался, что они грабили, чтобы накопить достаточный капитал для покупки земель в Айдахо. Группа планировала отсидеться на собственной земле во время Армагеддона, который, как заявлял их лидер, вот-вот настигнет Соединенные Штаты.

И вот теперь Маккалеб снова приехал в «Видеографикс Консалтантс». Когда он вошел в приемную и подошел к стойке администратора, то увидел, что на стене в застекленной рамке висит благодарственное письмо, заверенное печатью Бюро. Это письмо отправил он сам после окончания того расследования. Маккалеб перегнулся через стойку, чтобы прочесть имя человека, к которому он обращался в письме.

— Чем могу помочь? — спросила девушка за стойкой.

Указав пальцем на письмо, Терри сказал:

— С Тони Бэнксом.

Не поняв намек Терри, девушка спросила его имя, хотя письмо висело прямо у нее за спиной, и набрала какой-то номер. Очень скоро Маккалеба вспомнили, и Тони Бэнкс лично вышел его поприветствовать. Однако окончательно он узнал Маккалеба, когда тот припомнил историю с видеопленкой из банка.

— Конечно, теперь я все вспомнил. Это вы прислали благодарственное письмо. — И Тони указал пальцем на стену.

— Да, все верно.

— Чем могу быть полезен на этот раз? Снова банк? — Тони задавал вопросы, не спуская глаз с видеокассеты в руке Терри.

— Нет, я пришел по другому поводу, — сказал Маккалеб. — Не могли бы вы взглянуть на эту кассету? Там есть изображение, которое мне крайне необходимо рассмотреть.

— Что на этот раз? Буду рад вам помочь.

И он повел Маккалеба по коридору, покрытому серым ковролином, мимо закрытых помещений в которых, как он помнил по давнему визиту, монтировали фильмы. Это был хороший бизнес. На ручках всех дверей висели таблички с надписью: «Занято». Из-за одной двери послышались охи и ахи страстной любовной сцены. Бэнкс оглянулся на Терри и закатил глаза.

— К сожалению, все в записи. Пленку монтируют, — сказал он.

Маккалеб кивнул: в первый раз, когда он сюда приходил, Бэнкс произнес ту же остроту.

Бэнкс открыл дверь в конце коридора. Он просунул голову в комнату, убеждаясь, что там никого нет, и зашел, приглашая за собой Маккалеба. Терри увидел два стула, которые стояли перед пультом видеомонтажа с двумя одинаковыми мониторами над ним. Бэнкс тут же нажал кнопку, и слева открылось отверстие для кассеты.

— Это документальная съемка, — сказал Маккалеб. — Там стрельба и трупы. Если хотите, можете выйти, пока я перемотаю пленку до нужного кадра.

Бэнкс несколько мгновений размышлял над предложением Терри. Это был худой человек лет тридцати, с короткими, высветленными волосами. Похоже, он перебрал с количеством краски, так как цвет его волос был почти платиновым. По бокам волосы были сбриты, а сзади спускались на шею — последний писк Голливудской моды.

— Я и не такое видал, — сказал он. — Вставляйте кассету.

— Боюсь, ничего похожего вы не видели. Есть некоторая разница между тем, что показывают в кино, и тем, как это происходит в реальности.

— Вставляйте кассету.

Маккалеб не стал больше спорить, и Бэнкс начал прокручивать кассету. Терри услышал, как у молодого человека перехватило дыхание, когда он увидел, что Глорию Торрес схватили сзади, приставили к ее голове пистолет и выстрелили. Маккалеб положил руку на кнопку паузы. К этому моменту Чан Хо Кан был тоже застрелен, его тело повалилось на прилавок, а затем сползло на пол, и тут Терри нажал на кнопку паузы, остановив кадр. Затем с помощью рычажка настройки он прокрутил картинку немного назад и вперед, пока не остановился точно на нужном месте. А потом взглянул на Бэнкса. Тот выглядел так, будто пред ним разверзся ад.

— С вами все в порядке? — спросил Терри.

— Это ужасно, — пробормотал Бэнкс.

— Верно. Это страшно.

— Так чем я могу вам помочь?

Вытащив из кармана рубашки карандаш, Маккалеб показал на экран и постучал карандашом по экрану, указывая на часы Кана.

— Часы? — удивился Бэнкс.

— Да. Мне надо знать, можно ли увеличить их изображение, или как у вас это называется, чтобы я смог увидеть время на циферблате. И еще я хочу знать, какое время в этот момент показывала камера наблюдения.

— Камера? А как же это?

И Бэнкс показал на бегущую строку внизу экрана.

— Я не могу доверять этим данным. Поэтому мне нужно знать, что показывают наручные часы.

Бэнкс наклонился и начал крутить рычажки, отвечающие за настройку и резкость изображения.

— Эта пленка — не оригинал, — сказал Тони.

— Почему вы так решили?

— Я не могу получить максимальную четкость и резкость. А оригинал вы можете принести?

— Боюсь, что нет, — покачал головой Маккалеб.

Он взглянул на экран. Бэнкс уже сделал изображение крупнее и четче. Теперь весь экран занимала верхняя половина тела Кана с вытянутой рукой. Но циферблат часов оставался мутным пятном.

— Вот что я скажу. Я могу кое-что попробовать, если вы оставите мне пленку. Я передам ее одному знающему парню в лаборатории. На своем компьютере он поработает с пиксельным разрешением, что-то увеличит, что-то сделает резче. Но для моих возможностей это предел, — сказал Бэнкс.

— Вы полагаете, можно попробовать, не имея оригинала? — спросил Маккалеб.

— Я ни в чем не уверен, но попробовать стоит. Наши ребята в лаборатории делают чудеса. А вы ищете этого типа, да? Который на кассете?

Бэнкс махнул рукой в сторону экрана, будто видел там убийцу.

— Да, я ищу эту скотину.

— Тогда мы постараемся выжать все, на что способны. Так вы оставите нам пленку?

— Ну-у, если вы сделаете для меня копию. Возможно, мне придется показать ее кое-кому.

— Разумеется. Подождите немного, я спрошу.

Бэнкс поднялся и покинул аппаратную. Маккалеб сидел и смотрел на экран. Он наблюдал, на какие кнопки нажимал Бэнкс, и уверенно перемотал кассету назад и увеличил резкость кадра с убийцей в маске крупным планом. Но это мало что дало. Он прокрутил кассету назад и остановился на кадре с крупным планом лица Глории. Терри охватило ощущение, что он совершает святотатство, так бесцеремонно рассматривая лицо женщины, у которой недавно отобрали жизнь. Он видел ее лицо в профиль.

В ее левом ухе Терри заметил три сережки; одна серебряная, в виде маленького полумесяца, усыпанного крошечными алмазами. Другая просто в виде колечка, по виду тоже серебряного, и, наконец, на мочке уха — крошечный крестик на цепочке. Маккалеб знал, что в последнее время среди молодых женщин модно носить сразу по нескольку маленьких сережек в одном ухе.

Ожидая Бэнкса, Терри продолжал крутить ручки настройки, добившись, чтобы в кадре оказалось правое ухо Глории. Там была только одна серьга в виде полумесяца.

Бэнкс вернулся с кассетой и вставил ее во второе отверстие, одновременно нажав перемотку назад для кассеты Терри. Ему понадобилось тридцать секунд, чтобы сделать копию в ускоренном режиме. Он вытащил кассету, положил ее в коробку и вручил Маккалебу.

— Спасибо, — сказал Терри. — А когда вы планируете заняться кассетой?

— Вообще-то, мы заняты под завязку. Но я посмотрю, кому можно срочно дать эту работу. Может быть, успеем к завтра или к субботе. Годится?

— Вполне, — улыбнулся Терри. — Спасибо, Тони. Я вам крайне признателен.

— Пока не за что. Я только не помню, есть ли у меня ваша визитка. Мне надо вам позвонить, я так понимаю?

Маккалеб решил, что будет лучше не выкладывать Тони всю правду о своем служебном положении, и не сказал ему, что уже не является агентом ФБР. Специалисты из «Видеографикс», возможно, более скрупулезно подойдут к работе, если будут думать, что делают это для Бюро.

— Знаете, я, пожалуй, дам вам свой домашний номер. Если вы позвоните и попадете на автоответчик, то просто оставьте сообщение. Я его прослушаю, как только окажусь дома.

— Хорошая мысль, — сказал Тони. — Я надеюсь, мы хоть чем-то вам поможем.

— Я тоже. Да, Тони, сделайте мне одолжение — не показывайте кассету никому, кроме специалиста-компьютерщика.

— Хорошо, — кивнул головой Тони, немного покраснев.

Маккалеб понял, что или смутил парня такой просьбой совершенно напрасно, или Бэнкс и правда хотел показать кому-то пленку. Второе показалось Терри ближе к истине.

Маккалеб дал ему свой номер, и они расстались, пожав друг другу руки. Маккалеб двинулся обратно по тому же коридору, и когда проходил мимо двери, из-за которой доносились сомнительные звуки, то уже ничего не услышал — за дверью стояла тишина.

Когда Маккалеб открыл дверцу «тауруса», то услышал музыку по радио, заметив, что у Бадди на коленях лежит губная гармошка, которую он засовывал в рот, как только появлялась подходящая мелодия. Увидев Маккалеба, тот, взяв закладку, закрыл книжку, которую читал. Книга называлась «Смерть тенора».

— А куда подевался твой инспектор Фудзияма? — спросил Терри.

— Кто? — не понял Бадди.

— Ну, тот, из твоей вчерашней книги?

— Книга называлась «Расследование ведет инспектор Иманиши». Я дочитал.

— Значит, Иманиши. Извини. А ты быстро читаешь.

— Ну да, хорошие книги так и проглатываешь. А ты читаешь детективы?

— С чего бы мне читать про то, что выдумывают разные писаки, когда я сталкиваюсь с подобными делами в жизни и не испытываю при этом ни малейшего наслаждения — только отвращение и зачастую бессильную ярость.

Бадди завел машину со второй попытки.

— Нет, книжный мир совсем другой, — возразил он. — В нем все расставлено по полочкам, добрые и злые герои действуют, как им полагается. А в конце книги злодей всегда получает по заслугам, добро торжествует, и все довольны. Такие книги настраивают на оптимизм, когда видишь, что творится в мире, в реальной жизни.

— Занудство какое-то, — хмыкнул Маккалеб.

— Вовсе нет. Очень даже тонизирует. Куда теперь?

15

Пообедав в ресторанчике «Муссо и Франк», который очень нравился Маккалебу — правда, последний раз он был тут два года назад, — они перевалили через Голливудский холм и спустились в Долину, оказавшись перед зданием «Делтона Клокс» без четверти два. Утром, перед тем, как выехать из гавани, Маккалеб позвонил сюда и выяснил, что Михаил Болотов по-прежнему работает в смену с двух дня до десяти вечера.

«Делтона Клокс» был крупным производственно-складским комплексом, расположенным позади маленького демонстрационного зала и выходящего на улицу магазинчика розничной торговли. После того как Локридж припарковал свой «таурус», Маккалеб сунул руку в кожаную сумку, лежавшую у него в ногах, и достал оттуда пистолет. Оружие находилось в кобуре, которую Маккалеб закрепил на своем ремне.

— Эй, ты чего это задумал делать?! — воскликнул Бадди, завидев оружие.

— Ничего. Обычная мера предосторожности.

Затем Маккалеб вытащил толстую пачку документов из отчета шерифа и убедился, что отчет с допросом Болотова и его нанимателя, называвшегося Арнольдом Толивером, лежит сверху. Маккалеб был теперь в полной боевой готовности. Он взглянул на Локриджа.

— Так, сиди тихо и не дергайся.

Выйдя из машины, Терри отметил, что на этот раз Бадди не рвался идти вместе с ним. Терри подумал, что ему надо чаще брать с собой пистолет.

В магазине посетителей не было. Дешевые часы разных моделей и размеров были выставлены в витрине. Большинство выглядели так, будто их только что принесли из цеха и их предназначение — украшать школьные кабинеты или магазины запчастей, но никак не обычные жилые комнаты. За прилавком, занимая всю стену, в ряд висели одинаковые часы, показывающие время в восьми разных городах мира. На складном стульчике перед прилавком сидела молодая женщина. Терри мельком подумал, как ей, должно быть, скучно в этом месте, где совсем нет клиентов и тебя со всех сторон окружают часы.

— Как мне найти мистера Толивера? — спросил он, подходя к прилавку.

— Арнольда или Рэнди?

— Арнольда.

— Я должна позвонить ему. Вы по какому вопросу?

— Я здесь не для того, чтобы покупать часы. Я веду расследование по запросу Управления шерифа от третьего февраля.

И Маккалеб выложил на прилавок увесистую стопку официальных документов, как бы в подтверждение своих слов. Затем он положил обе ладони на пояс, так что плащ как бы нечаянно распахнулся, и девушка увидела кобуру у него на ремне. Маккалеб наблюдал за ее лицом, когда она увидела пистолет. Она подняла трубку с телефона, стоявшего на прилавке, и набрала три цифры.

— Арни, это Венди. Здесь человек из Управления шерифа насчет расследования, кажется.

Маккалеб не вмешивался, когда она докладывала о его приходе. Он ей не лгал и не станет лгать насчет того, кто он такой и откуда. Но если она будет делать неправильные выводы, он не станет ее поправлять. Выслушав своего шефа, Венди снова посмотрела на Маккалеба.

— А что за расследование?

Кивнув головой в сторону телефона, Терри протянул к нему руку. Девушка колебалась ровно мгновение, а затем передала ему трубку.

— Мистер Толивер? — сказал он в трубку. — Говорит Терри Маккалеб. Пару месяцев с вами беседовали следователи из Управления шерифа. Ритенбаух и Агиляр. Разговор шел о вашем работнике Михаиле Болотове. Помните?

После продолжительного молчания Толивер «вспомнил», что был такой разговор.

— Дело в том, что теперь я веду это дело и мне необходимо задать вам несколько вопросов. Разрешите к вам пройти?

Снова возникла пауза.

— Вообще-то мы сейчас заняты. Кроме того, я…

Маккалеб прервал его:

— Я не отниму у вас много времени. Не забывайте, речь идет об убийстве, и я надеюсь, что вы не откажете нам в помощи.

— Но я полагаю…

— Что вы полагаете?

— Хорошо, проходите. Девушка покажет вам дорогу.

Через три минуты Маккалеб пересек вытянутое здание, пройдя мимо сборных станков, выстроившихся в несколько рядов, мимо упаковочных машин и наконец подошел к конторе, находившейся рядом с площадкой отгрузки товара. В контору вела невысокая лесенка. Рядом с дверью находилось окно, у которого сидел Толивер, имея, таким образом, прекрасную возможность наблюдать и за работой своих людей, и за отгрузкой товара. Поднимаясь по лестнице, Маккалеб слышал обрывки разговора рабочих. Ему показалось, что это была русская речь.

Когда Маккалеб открыл входную дверь, человек, очевидно сам Толивер, разговаривал по телефону. Жестом он пригласил Терри войти. Это был жилистый мужчина лет шестидесяти, очень загорелый и с совершенно седыми волосами. Из кармана его рубашки, закрепленного пластиковой скрепкой, торчал целый лес шариковых ручек.

— Мы должны обсудить все очень быстро, — сказал он. — Мне надо проверить «путевку» грузовика, который должен отправляться с минуты на минуту.

— Хорошо, — сказал Маккалеб, заглядывая в папку, лежавшую наверху стопки. — Итак, вы рассказали детективам Ритенбауху и Агиляру, что поздно вечером двадцать второго января Михаил Болотов находился на работе.

— Да, правильно. Я помню. И с тех пор не передумал.

— Вы уверены, мистер Толивер?

— Что значит «уверен»? Да, я уверен. Я для ваших ребят всю документацию проверил. Все записи были на месте. И карту записи времени прихода-ухода с работы посмотрел.

— Вы хотите сказать, что основывались только на данных платежных ведомостей или вы лично видели Михаила на рабочем месте в тот вечер?

— Он был на месте. Я хорошо это помню. Михаил ни одного рабочего дня не пропустил.

— Вы хорошо помните, что он работал именно до десяти часов вечера?

— Но по карте прихода и ухода видно…

— Я не спрашиваю вас о записях. Я спрашиваю вас, видели ли вы его на рабочем месте до десяти часов?

Толивер не ответил. Маккалеб посмотрел из окна на ряды рабочих мест.

— Мистер Толивер, — сказал Терри, — у вас работает много народу. Сколько человек работает в смену с двух дня до десяти вечера?

— В настоящий момент восемьдесят восемь.

— А в тот день?

— Примерно столько же. Вы объясните мне, наконец, в чем дело? — не выдержал Толивер.

— Дело в том, что вы обеспечиваете человеку алиби на основании одной лишь карты записей. Как вы думаете, могло быть так, что Болотов ушел чуть раньше и это нигде не отмечено, потому что какой-нибудь его приятель закомпостировал его карту ухода?

Толивер не отвечал.

— Забудем на минуту о Болотове. У вас никогда не было такого рода происшествий? Ну знаете, что кто-то компостирует карту другого работника, таким образом обманывая компанию?

— Мы в бизнесе уже шестнадцать лет. Конечно, такое случалось.

— Ну хорошо, а разве с Болотовым такого не могло произойти? Или вы каждый вечер дежурите на проходной и следите, чтобы никто не прокомпостировал две карты?

— Всякое случается. Я, конечно, нигде не дежурю. Как правило, закрывает склад мой сын. Я в это время уже дома. А он за всем присматривает.

Маккалеб ощутил в груди знакомый зуд, у него почти перехватило дыхание. Такой ответ Толивера, прозвучи он в суде, сразу лишил бы Болотова алиби.

— Вашего сына зовут Рэнди?

— Да, Рэнди.

— Можно мне с ним поговорить?

— Нет, он сейчас в Мексике. У нас там еще один завод. Одну неделю в месяц он проводит там. Рэнди вернется на следующей неделе.

— А позвонить ему нельзя?

— Я могу попробовать. Но он, скорее всего, в одном из цехов. Для этого он туда и ездит, убедиться, что все линии исправны. Кроме того, как он может помнить, что было три месяца тому назад? Мы производим часы, сэр. Каждый день мы делаем часы и каждый день их отгружаем. Все вечера сливаются в один.

Обернувшись, Маккалеб снова выглянул в окно. Он обратил внимание, что некоторые рабочие покидали свои места и на работу заступали их сменщики. Он наблюдал за передачей смены, пока его взгляд не наткнулся на человека, который, как он тут же решил, и был Болотов. В отчете не было фотографий, только описание внешности. Но человек, на которого Терри обратил внимание, был в футболке с короткими рукавами, которые обтягивали его мощные татуированные бицепсы. Все татуировки были выполнены чернилами одного цвета — «тюремного синего». Да, это точно Болотов.

— Это он, верно?

Маккалеб кивнул в сторону «подозреваемого», севшего на скамейку возле своего рабочего места. По всей видимости, Болотов занимался тем, что помещал уже готовый часовой механизм в пластиковый корпус и складывал на тележку для перевозки.

— Кто именно? — спросил Толивер, подходя к окну.

— Тот, в татуировках.

— Да.

Кивнув, Маккалеб на минуту задумался.

— Вы говорили Ритенбауху и Агиляру, что вы обеспечиваете этому человеку алиби, основываясь только на данных платежных ведомостей и отметках о времени прихода и ухода, а не на том, что ваш сын видел Болотова в тот вечер?

— Да-а, говорил. Они сказали, что все в порядке. Просто ушли, и все. А теперь вы пришли снова и задаете новые вопросы. Почему вы, ребята, в своей конторе не договариваетесь между собой, что и как? Моему мальчику было бы гораздо легче что-то вспомнить по истечении двух-трех недель, а не трех месяцев.

Маккалеб промолчал, задумавшись о действиях Ритенбауха и Агиляра. За неделю им, вероятно, пришлось проверить по делу не менее двадцати пяти человек. Это была кропотливая работа, и он мог представить, каково им пришлось.

— Послушайте, — прервал его размышления Толивер, явно торопясь. — Мне надо поскорее быть на отгрузке. Вы дождетесь, пока я вернусь, или что?

— Сделаем вот что. Не могли бы вы прямо сейчас прислать сюда Болотова? Скажите ему по пути, что мне нужно поговорить с ним.

— Прямо здесь?

— Если только вы не возражаете, мистер Толивер. Я уверен, вы хотите помочь нам, именно это вы сейчас и делаете, не так ли?

Маккалеб посмотрел на Толивера так, как будто иного исхода у их беседы быть не могло.

— Ладно. — Толивер в раздражении вскинул руки вверх и поспешил к выходу. — Только целый день его не занимайте.

— Ах да, мистер Толивер! — словно что-то вспомнил Терри.

Толивер оглянулся уже от двери.

— Идя к вам, я слышал много русской речи. Откуда и почему у вас так много русских?

— Они знают свое дело и ни на что не жалуются. Даже на то, что им платят гроши. Как правило, мы даем объявление о найме рабочей силы в русскоязычной газете.

Он вышел за дверь, оставив ее открытой. Маккалеб передвинул стулья так, чтобы они стояли напротив друг друга на расстоянии метра в полтора. Сам он сел на стул, стоявший ближе к двери, и стал ждать. Он мысленно выстроил схему и направление будущей беседы и решил, что будет вести себя агрессивно. Ему нужно было добиться четкого ответа, увидеть реакцию человека, по которой он сможет получить о нем верное представление.

Почувствовав в комнате чье-то присутствие, Терри оглянулся. В дверном проеме стоял человек, в котором он угадал Михаила Болтова. Он был среднего роста, черноволосый, со светлой, незагорелой кожей. Но что сразу бросалось в глаза в его внешности — это вздувавшиеся бицепсы его рук, покрытые татуировкой. Одну руку обвивала змея, вторую покрывала паутина, сам же паук «сидел» на шее Болотова под правым ухом. Очевидно, паутина была и под рубашкой, доходя до шеи русского.

— В чем дело? — спросил Болотов.

— В том же, что и раньше, Болотов. Меня зовут Маккалеб. Вечер двадцать второго января. Расскажите о нем.

— Я уже все рассказал. В тот вечер была моя смена. Я не ваш «клиент».

— Это вы так говорите. Но обстоятельства изменились. Сейчас мы знаем то, чего не знали тогда.

— Например?

Маккалеб поднялся, закрыл дверь и снова занял свой стул. Разумеется, это была некая демонстрация силы с его стороны. Нечто, что заставило бы Болотова задуматься.

— Например, грабеж в доме на Мэйсон-стрит, в нескольких кварталах отсюда. Помните грабеж дома, где стояла рождественская елка, а под ней лежали подарки? Это вы украли оружие, а, Болотов?

— Нет, в таких делах я чист, — ответил русский.

— Ни хрена. Вы ворвались в дом и забрали отличный новенький пистолет. А потом решили воспользоваться им: сначала в Ланкастере, а потом еще раз — прямо тут, за углом, в магазине. Вы убийца, Болотов. Убийца.

Русский сидел спокойно, но Маккалеб видел, как заиграли бицепсы под кожей, так что татуировка превратилась в живое и устрашающее существо. Терри решил, что надо как следует нажать на этого типа.

— А как насчет седьмого февраля? Вы запаслись алиби и на этот день?

— Про тот вечер я ничего не помню. Мне нужно…

Маккалеб перебил русского:

— В тот вечер вы вошли в магазин на Шерман-роуд и убили двух людей. Вы должны хорошо это помнить.

Внезапно Болотов поднялся со стула.

— Кто вы такой? Вы не из полиции.

Маккалеб ничего не ответил, полагая, что русский не заметит его удивления.

— Они приходят по двое. А вы кто?

— Кто я? — переспросил Маккалеб. — Я тот, кто собирается арестовать тебя. Это сделал ты, Болотов, и я это докажу.

— Что…

В дверь сердито постучали, и Маккалеб машинально обернулся посмотреть, кто там. Эту маленькую ошибку Болотов использовал на сто процентов. В глазах Маккалеба потемнело. Он инстинктивно поднес руки к груди, прикрывая ее. Но не достаточно быстро. Болотов изо всех сил ударил его так, что Маккалеб, вместе со стулом отлетел в сторону.

Болотов прижал Терри к полу, а в дверь продолжали стучать. Русский обшарил карманы Терри, его рука наткнулась на кобуру с пистолетом, которую он сорвал с ремня и отбросил в сторону. Наконец он нашел, что хотел: бумажник Маккалеба в кармане пиджака. Болотов рванул его так, что порвал карман, и открыл.

— Точно, жетона нет. Я знал, что ты не фараон.

Он прочитал имя на водительских правах, которые лежали в одном из отделений.

— Терр-елл Макк-ка-либ.

Потом он прочитал его адрес. Терри почувствовал некоторое облегчение, поскольку там был записан адрес конторы в гавани, куда ему приходила почта.

— Может, я наведаюсь к тебе в гости, а? — хмыкнул Болотов.

Маккалеб не мог ни двигаться, ни отвечать. Этого верзилу ему не осилить. И пока у него в голове проносились возможные варианты развития событий, Болотов швырнул бумажник ему на грудь и вскочил на ноги. Он выдернул стул из-под Маккалеба и занес его высоко над его головой. Терри закрыл руками свое лицо и голову, тут же осознав, что грудь его остается открытой.

Внезапно послышался звон разбитого стекла. Терри посмотрел сквозь пальцы и увидел, что Болотов разнес стулом окно и выпрыгнул из него с легкостью, удивительной при его мощном телосложении, приземлившись где-то внизу. А потом он просто исчез.

Маккалеб осторожно перекатился на бок, держа руки скрещенными на груди и согнув колени. Одной ладонью, прижатой к груди, он попытался прослушать стук сердца. Потом сделал два глубоких вдоха, очень медленно стал на колени и так же медленно поднялся на ноги. В дверь продолжали стучать, и Маккалеб слышал, как Толивер гневно требует немедленно открыть дверь.

Маккалеб дотянулся до дверной ручки и вдруг почувствовал, что вот-вот упадет из-за чудовищного головокружения. Его охватило чувство, будто он скользит по высоким волнам, вверх-вниз, вверх-вниз, как в люльке. Толивер ворвался в контору вне себя от ярости, размахивая кулаками и что-то выкрикивая, но Маккалеб не мог разобрать его слов. Бессильно опустив руки на пол и закрыв глаза, он пытался оклематься.

— Вот скотство, — единственное, что он успел прошептать.

Бадди Локридж аж выпрыгнул из «тауруса», когда увидел Маккалеба, идущего к машине. Он обогнул машину спереди и подбежал к Терри.

— Господи, что стряслось?! — воскликнул он.

— Ничего. Просто я допустил ошибку.

— Видок у тебя просто никуда.

— Уже все в порядке. Поехали.

Локридж открыл другу дверцу, а сам вернулся на место водителя.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке?

— Хватит, поехали.

— А куда ехать-то?

— Для начала найдем телефон.

— А вон как раз один справа. — Бад показал на небольшой ресторанчик, напротив которого стоял «таурус».

На стене у входа висел платный телефон. Маккалеб осторожно выбрался из автомобиля и направился к телефону. Он старался смотреть на тротуар прямо перед собой, чтобы не повторился тот жуткий приступ головокружения.

Он набрал прямой номер Джей Уинстон, ожидая услышать голос автоответчика, но трубку подняла она сама.

— Это Терри. А я думал, ты сегодня в суде.

— Так и есть. Просто сейчас перерыв на обед. Я должна вернуться к двум. Кстати, я как раз собиралась тебе позвонить.

— Зачем?

— Потому что мы приняли решение.

— О чем?

— Загипнотизировать свидетеля. Капитан дал «добро», а я позвонила Нуну. Он согласился сразу. Но попросил, чтобы мы вызвали его сегодня вечером, потому что он уезжает из города — в Лас-Вегас, кажется. Он будет здесь ровно в шесть. Ты сможешь провести сеанс в это время?

— Да, разумеется.

— Договорились. Кстати, а почему ты позвонил? — спросила Джей.

Маккалеб заколебался. То, что он собирался сказать, могло изменить планы на вечер, но откладывать он не мог.

— Ты сможешь достать фотографию Болотова к сегодняшнему сеансу?

— Она у меня уже есть. Хочешь показать ее Нуну?

— Да. Я только что нанес Болотову визит. И он прореагировал не совсем адекватно.

— Что случилось? — встревожилась Уинстон.

— Не успел я задать ему и трех вопросов, как он повалил меня и сбежал.

— Ты что, меня разыгрываешь?

— Хотел бы, но увы, это правда.

— А как же его алиби?

— Оно не надежнее, чем зонтик с дырками.

Маккалеб коротко пересказал разговор с Толивером, а потом с Болотовым. Уинстон он сказал, что хочет, чтобы по всем участкам развесили объявления о розыске Болотова.

— По подозрению в чем? Ты или Толивер заявили в полицию?

— Я — нет, а Толивер намерен жаловаться, что ему разбили окно.

— Хорошо. Я подумаю. Но как ты себя чувствуешь? Голос у тебя, я бы сказала, надтреснутый.

— Так себе. Но это ничего не меняет. Мы же вечером увидимся?

— Если ты не против.

— Тогда до встречи.

— Слушай, Терри, может, ты несколько зациклился на Болотове?

— Он ведет себя как потенциальный убийца.

— Ну не знаю. Ланкастер находится далеко от местожительства Болотова. И потом, ты не должен забывать, что он уже сидел. Думаю, он бы напал на тебя, даже если он невиновен в наших убийствах. Потому что существует большая вероятность, что Болотов нарушил закон, совершив мелкое преступление, — но вовсе не то, в чем ты его подозреваешь.

— Возможно. Этот парень — еще та птица.

— Тогда, может быть, Нун станет нашей палочкой-выручалочкой, выбрав среди других снимков именно Болотова.

— Вот теперь я слышу что-то толковое.

Повесив трубку, Маккалеб дошел назад до «тауруса» довольно легко. Усевшись, он вытащил из кожаного рюкзака, лежавшего на полу, дорожную аптечку, которую всегда возил с собой. В аптечке находился набор необходимых медикаментов на день и дюжина одноразовых термометров. Он содрал упаковку с одного из них и сунул в рот, одновременно жестом показывая Локриджу, чтобы тот заводил машину. Когда двигатель заработал, Терри дотянулся до кондиционера и включил его.

— Тебе нужен свежий воздух? — спросил Локридж.

Кивнув, Маккалеб направил струю прохладного воздуха повыше.

Через три минуты он вытащил термометр и проверил температуру. Он почувствовал, что его охватывает дикий страх, когда увидел, что красная нитевидная линия преодолела отметку 100 по Фаренгейту.

— Едем домой, — сказал он Бадди.

— Ты уверен?

— Я уверен. Езжай в гавань.

Когда Локридж направил машину на юг по трассе 101, Маккалеб направил струю воздуха так, чтобы прохладный ветерок обвевал ему лицо. Через какое-то время он распечатал еще один градусник и сунул его под язык. Он старался успокоиться, даже включил радиостанцию, передающую приятные, расслабляющие мелодии. Вскоре температура немного спала, хотя он чувствовал, что его все еще лихорадит. Но страх постепенно проходил, боль в горле уменьшилась. Он тихо водил ладонями по приборной доске, качая головой, говоря себе, что такой резкий скачок температуры — это ненормально. Ведь он чувствовал себя прекрасно, и для нынешнего состояния не было других причин, кроме драки с Болотовым.

Поэтому Терри решил вернуться на катер, принять аспирин и хорошо выспаться перед тем, как идти на вечерний сеанс гипноза с Джеймсом Нуном. Разумеется, он мог позвонить Бонни Фокс. Однако он заранее знал, чем это кончится: его отвезут в больницу и уложат в койку на несколько дней, чтобы провести разные сложные анализы. Фокс и Маккалеб были в каком-то смысле очень похожи — оба искренне радовались и гордились тем, что хорошо делали свое дело. Поэтому Бонни без малейших колебаний уложила бы его в постель в Медицинском центре. Терри, конечно, пропустил бы сеанс с Нуном и потерял бы тот разгон в расследовании, которого достиг и, собственно говоря, ради которого и собирался на эту встречу.

16

Непосвященные — а таких было много среди как полицейских, так и федералов, с которыми Маккалеб работал много лет, — часто воспринимали гипноз как некое полицейское вуду, едва ли не последнее средство, прежде чем обратиться за помощью к местной гадалке. Если полицейские прибегали к гипнозу, было ясно: расследование зашло в тупик или вообще прекратилось из-за неспособности следователей что-либо сделать. Маккалеб тут придерживался абсолютно противоположного мнения. Он был убежден, что гипноз является одним из интереснейших методов проникновения в глубины человеческого сознания, и в случаях, когда ничего не получалось, он винил в этом горе-гипнотизера, а не саму науку как таковую.

И все же он был несколько обескуражен, когда Уинстон сказала, что начальство решило допросить Нуна в состоянии гипноза. Она объяснила, что провести сеанс гипноза дважды предлагали во время еженедельного брифинга в отделе убийств, когда речь зашла о застопорившемся деле Корделла. Но это предложение не было принято по двум причинам. Первая из них была действительно важной. К этому способу расследования полиция прибегала довольно часто до начала восьмидесятых годов, когда Верховный суд штата Калифорния постановил, что свидетели, вспоминавшие под гипнозом вещи, которых в обычном состоянии не помнили, не могут свидетельствовать в суде на уголовном процессе. Это означало, что теперь следователи каждый раз должны были взвесить все «за» и «против», прежде чем прибегать к гипнозу, поскольку не были уверены, что сведения, полученные от свидетеля в состоянии гипноза, стоят его отсутствия в зале суда. Из-за этой дилеммы решили не использовать гипноз и в деле Корделла, так как ни капитан, ни Уинстон не хотели терять своего единственного свидетеля.

Второй причиной было то, что после постановления Верховного суда Управление шерифа прекратило обучение детективов гипнотизированию. В результате по истечении более пятнадцати лет со дня постановления число следователей, владевших навыками гипноза, стремилось к нулю. В отделе убийств не осталось ни одного специалиста, который мог бы подвергнуть Нуна гипнозу, и им пришлось бы приглашать кого-то со стороны. Но это еще больше все осложнило бы и к тому же стоило немалых денег.

Когда Маккалеб рассказал Уинстон, что в ФБР он практиковал гипноз более десяти лет и с радостью воспользовался бы возможностью применить свои навыки, Уинстон обрадовалась, казалось, еще больше, чем он сам. Несколько часов спустя уполномоченная комиссия утвердила факт проведения и время сеанса гипноза.

Маккалеб прибыл в отдел убийств в Управление шерифа на полчаса раньше. Он сказал Локриджу, что будет отсутствовать довольно долго, так что тот за это время успеет не торопясь пообедать.

Во время его полуденного сна температура у него упала почти до нормы. Терри чувствовал себя отдохнувшим и готовым к интересному делу. Естественно, он несколько волновался, думая о непростой задаче проникнуть в память Джеймса Нуна, что, возможно, весьма значительно продвинет расследование.

Джей встретила его у входа и повела в кабинет капитана, быстро говоря на ходу:

— Я дала распоряжение развесить листовки о розыске Болотова. Патрульная машина приезжала к его дому, но он, оказалось, скрылся. Очевидно, ты «расколол» его, ударил прямо по больному месту.

— Может, так и есть, но должны быть веские основания, чтобы я мог назвать его убийцей, — возразил Терри.

— Как раз в этом я не уверена, но в настоящий момент — это лучшее, что у нас есть. Разумеется, Арранго не пляшет от счастья по поводу твоих действий. Я не хотела говорить тебе раньше, но он всем внушает, что ты хвастун и болтун.

— Не думай об этом, — махнул рукой Терри. — Меня не волнует его мнение.

— Но Болотов тебя волнует? Ты сказал, он знает твой адрес.

— Не волнует, — слабо улыбнулся Маккалеб. — У него адрес гавани, а не катера. А гавань большая.

Открыв дверь в офис, Джей пропустила Маккалеба вперед. В тесной комнате находилось трое мужчин и женщина. Терри узнал Арранго и Уолтерса, Уинстон представила его капитану Элу Хитченсу и женщине-художнику, которую звали Донна де Грут. Ее пригласили на случай, если возникнет необходимость набросать портрет подозреваемого, если Нун не укажет сразу на Болотова.

— Я рад, что вы пришли раньше, — сказал Хитченс. — Мистер Нун уже здесь. Так что мы можем начинать.

Кивнув, Маккалеб посмотрел на всех присутствовавших. На лице Арранго было скептическое выражение человека, не верящего в такую чепуху. И как обычно, между плотно сжатых губ торчала зубочистка.

— Здесь слишком много народу, — сказал Терри. — Это очень отвлекает, а мне нужно, чтобы наш клиент полностью расслабился. С таким количеством зрителей ничего не получится.

— Мы не отправимся на сеанс в полном составе, — успокоил Терри капитан. — В комнате с Нуном будете вы и Джей. А в нужное время вы позовете Донну. Мы хотим записать все на видео, а в моем кабинете установлен монитор. Так что мы будем следить за происходящим прямо отсюда. Это вас устроит?

Хитченс показал на монитор, стоявший в углу на тележке. Взглянув на экран, Маккалеб увидел человека, сидевшего за столом, сложив руки. Это был Нун. Хотя на нем была бейсболка, Маккалеб узнал человека с видеозаписи осмотра места преступления у банкомата.

— Все прекрасно. Спасибо, — сказал Маккалеб и посмотрел на Уинстон.

— Ты приготовила шесть фотографий, включая Болотова?

— Да. Они на моем столе. Мы ему их сразу покажем, вдруг нам повезет. Если он опознает в Болотове подозреваемого в убийстве человека, то и необходимость в гипнозе отпадет. Так что у нас останется даже свидетель для суда.

Маккалеб согласно кивнул.

— Было бы куда лучше, — встрял Арранго, — если бы мы показали Нуну фотографии до того, как птичка упорхнула.

Он выжидающе посмотрел на Маккалеба. Тот хотел ответить, но решил, что лучше проигнорировать наглеца.

— Кто-нибудь хочет, чтобы я задал свидетелю конкретный вопрос? — вместо этого спросил он.

Арранго посмотрел на своего партнера и подмигнул ему.

— Вы нам номера угнанной тачки добудьте. Это было бы классно.

Арранго широко улыбнулся, так что зубочистка чуть не выпала у него изо рта. Терри тоже улыбнулся:

— Да, раньше такое делалось. Жертва изнасилования однажды описала мне татуировку на руке насильника. До гипноза она о ней даже не вспомнила.

— Отлично. Тогда постарайтесь и для нас. Добудьте номера машины. И желательно татуировку. Ваш Болотов весь в чернилах.

В голосе Арранго звучал нескрываемый вызов. Складывалось впечатление, что он переводит все мероприятие на уровень личной борьбы, словно Маккалеб хотел найти серийного убийцу, чтобы унизить его, Арранго. Это было даже не смешно, и вместо ответа Маккалеб предложил начать сеанс.

— Так, ребята, — сказал Хитченс, заканчивая разговор и пытаясь погасить страсти. — Мы проводим гипноз и снимаем все на видео. Это необходимо. Может, что-то получится, может, нет.

— И мы потеряем свидетеля для суда, — опять вмешался Арранго.

— Какого суда? — не выдержал Маккалеб. — Вас к суду даже близко не подпустят с тем, что вы собрали. Это твой последний шанс, Арранго. Я — твой последний шанс.

Арранго вскочил, но не для того, чтобы ударить Маккалеба. Он вскочил, чтобы его все услышали.

— Посмотрим, придурок, чья возьмет. Мне не нужен тут дохлый умник из Бюро, который будет указывать, что мне…

— Все, все, закончили, — вмешался Хитченс, поднимаясь со стула. — Мы намерены довести дело до конца, и мы проведем этот сеанс. Джей, ведите Маккалеба в комнату для посетителей и начинайте. Остальные остаются здесь.

Уинстон повела Маккалеба за собой, Терри не удержался и оглянулся на Арранго. Тот побагровел от злости, бессильно сжимая кулаки, а позади него беззвучно смеялась, прикрывая рот рукой, Донна де Грут, явно наслаждаясь бесплатным шоу, полезным для гормонального обмена.

Проходя через опустевшее отделение, огибая письменные столы, стоявшие едва ли не впритык, Маккалеб пристыженно опустил голову.

— Извини, ради Бога, — сказал он. — Я и представить не мог, что он втянет меня в эту перебранку.

— Арранго редкий осел, и рано или поздно это должно было случиться.

Задержавшись на минуту возле стола Джей, чтобы забрать пачку фотографий, они двинулись дальше по коридору, и вот Уинстон остановилась перед закрытой дверью. Положив руку на дверную ручку, она обернулась, глядя Маккалебу в глаза:

— Ты хочешь провести сеанс как-то по-особому?

— Самое главное после начала сеанса — чтобы, когда я введу его в транс, все было так, словно мы с ним в комнате одни. Только так он не перепутает, к кому я обращаюсь с вопросами. Иными словами, если нам будет необходимо что-то сказать друг другу, лучше написать записку или показать на дверь, чтобы выйти и поговорить.

— Хорошо. Но как ты себя чувствуешь? Выглядишь ты, прямо скажем, не лучшим образом.

— Все в порядке, — кратко ответил Терри.

Джей открыла дверь, и, увидев их, из-за стола поднялся Джеймс Нун.

— Мистер Нун, — начала Уинстон. — Это Терри Маккалеб, специалист по гипнозу из ФБР. Он бы хотел попробовать провести с вами сеанс.

Улыбнувшись, Маккалеб протянул руку. Мужчины поздоровались.

— Приятно познакомиться с вами, мистер Нун. Это не займет много времени. Главное, чтобы вы расслабились. Вы не возражаете, если я буду называть вас Джеймс?

— Нисколько. Мне это даже приятно.

Маккалеб оглядел комнату, стол и стулья. Стулья были самые обычные, с сиденьями, обтянутыми слоем дерматина на вате. Терри взглянул на Уинстон.

— Джей, нельзя ли принести для Джеймса стул поудобнее? А лучше кресло. Вроде того, на котором сидел капитан Хитченс.

— Конечно. Минуточку.

— А, да, мне нужна еще пара ножниц.

Удивленно посмотрев на Терри, Уинстон, не говоря ни слова, вышла из комнаты.

Маккалеб продолжал оценивающе осматривать комнату. Под потолком сиял голубоватым светом целый арсенал ламп дневного света. Другого освещения в комнате не было. Их свет зрительно увеличивал комнату, отражаясь в зеркальном «окне» в левой стене. Маккалеб знал, что видеокамера установлена именно там, по другую сторону этого зеркала, так что надо усадить Нуна лицом туда.

— Знаете что, — сказал он Нуну. — Мне нужно забраться на стол, чтобы достать до этих ламп.

— Давайте, — ответил Нун.

Взобравшись на стул, а потом на стол, Маккалеб дотянулся до потолка. Он двигался медленно, боясь, как бы это не вызвало новый приступ головокружения. Открыв панель, он стал вытаскивать из ламп длинные трубки и передавать их Нуну, при этом перебрасываясь с ним незначительными фразами, полагая, что тот почувствует себя немного свободнее.

— Я слышал, прямо после сеанса вы уезжаете в Вегас? По работе или поиграть? — спросил Терри.

— Да в основном по работе.

— А что у вас за работа, если не секрет?

— Я компьютерный программист. Сейчас мы проектируем новую систему бухгалтерского учета и безопасности для «Эль-Рио». Пока мы занимались «жучками». А на следующей неделе будем проводить тестирование и все такое.

— Будете целую неделю в Лас-Вегасе? Уф, за неделю я бы мог там просадить кучу денег, — рассмеялся Маккалеб.

— Но я-то не играть еду, — с серьезным видом ответил Нун.

— Да, это хорошо, — поддакнул Терри.

Между тем он вытащил три длинных трубки из четырех, так что комната погрузилась в приятный полумрак, и Терри надеялся, что света достаточно, чтобы заснять процесс на видеокамеру. Он слез со стола как раз к возвращению Уинстон. Она притащила кресло, похожее на то, которое занимал Хитченс.

— Что, отобрала вещь у капитана? — улыбнулся Терри.

— Ну, он лучший во всем отделе.

— Очень хорошо.

Посмотрев в зеркало, Терри подмигнул. Но когда он это сделал, то увидел темные круги у себя под глазами и тут же отвернулся.

Джей сунула руку в карман своего блейзера и осторожно вытащила ножницы. Маккалеб положил их сначала на стол, а затем сбросил на пол, так что они упали возле стены под зеркалом. Потом он взял кресло Хитченса и поставил его у противоположной стены. Два других стула он поставил посередине комнаты напротив кресла и на расстоянии друг от друга, чтобы они не загораживали камеру. Наконец он попросил Нуна сесть в кресло, а сам вместе с Уинстон занял два стула. Посмотрев на часы, он увидел, что уже без десяти шесть.

— О'кей, — сказал он. — Мы постараемся сделать все быстро, я имею в виду сам сеанс, Джеймс. Но перед началом я хотел бы знать, нет ли у вас вопросов относительно предстоящего эксперимента?

Нун с минуту размышлял, затем сказал:

— Если честно, я мало что об этом знаю. Что я должен делать?

— Ничего страшного с вами не случится. Гипнотический транс — это на самом деле альтернативное состояние вашего сознания. Мы хотим добиться, чтобы вы постепенно расслабились до такой степени, что смогли бы заглянуть в самые потаенные уголки своей памяти и извлекли оттуда полезную информацию. Как в игре, когда вдруг вытягиваешь ту карту, которую задумал.

Маккалеб ждал других вопросов, но их не было.

— Давайте начнем с несложного упражнения. Пожалуйста, откиньте голову немного назад и посмотрите вверх. Затем попробуйте как можно сильнее закатить глаза. Думаю, вам лучше снять очки.

Нун снял очки, сложил их и положил в карман рубашки. Потом он откинул голову назад и закатил глаза. Маккалеб внимательно осмотрел его. Нун сумел закатить глаза так далеко, что из-под век осталась видна лишь узкая полоска радужины. Это был хороший показатель, означавший, что Нун восприимчив к гипнозу.

— Хорошо, очень хорошо. А теперь я попрошу вас расслабиться, насколько сможете, сделать глубокий вдох и рассказать нам все, что вы помните о случившемся в ночь на двадцать второе января. Просто расскажите, что вы помните об этом теперь.

Следующие десять минут Нун рассказывал о том, как он захватил самый конец стрельбы и ограбления у банкомата. Его история по существу не отличалась от той версии, которую он пересказывал несколько раз со дня убийства. В его повествовании не было новых деталей, которые заинтересовали бы Маккалеба, зато он и не пропустил ни одного важного обстоятельства давнего происшествия. Это была большая редкость, что вдохновило Терри. Обычно из памяти свидетелей за такое время выпадали какие-то моменты, стирались мелкие детали. Тот факт, что Нун помнил все мелочи, позволил Маккалебу понадеяться, что «глубинная память» у этого компьютерщика-программиста была столь же острой. Когда Нун закончил свой рассказ, Терри кивнул Джей, и она протянула Нуну папку с шестью фотографиями.

— Джеймс, я прошу вас открыть папку и внимательно посмотреть на фотографии. А потом скажите нам, нет ли среди этих мужчин того человека, которого вы видели в уезжающей машине.

Нун снова надел свои очки, взял папку, сказав:

— Я не знаю. Я действительно не…

— Да, да, — сказала Уинстон. — Просто посмотрите.

Нун открыл папку. Внутри лежал лист картона с двумя рядами вырезанных квадратов по три в каждом. В каждом квадрате была помещена фотография мужчины. Снимок Болотова был третьим в верхнем ряду. Нун пристально глядел на фотографии, переводя взгляд с одной на другую. Потом он отрицательно качнул головой.

— Очень жаль, но этих людей я никогда не видел.

— Очень хорошо, — тут же сказал Маккалеб, чтобы Уинстон не успела вмешаться и Нун не решил, что что-то не так. — Теперь пора продолжать.

Он забрал у Нуна папку и бросил ее на стол.

— Знаете что, Джеймс, расскажите нам, как вы обычно отдыхаете, расслабляетесь, так сказать? — спросил Терри.

Нун вопросительно посмотрел на Терри.

— Ну, когда вы чувствуете себя самым счастливым, — подсказал Терри. — Когда испытываете чувство невероятного покоя. Я, например, сажусь в свой катер и плыву рыбачить. Мне совершенно неважно, поймаю я что-нибудь или нет. Главное, что я слежу за леской в воде и больше ни о чем не думаю. А вы, Джеймс? Может, вам нравится бросать мяч в баскетбольную корзину или гонять мячик для гольфа? Что, Джеймс?

— Уф, я не знаю. Полагаю, мне нравится сидеть у компьютера.

— Но ведь это не расслабляет ваши мозги, правда, Джеймс? Я не говорю о занятиях, когда вам приходится по-настоящему много думать. Я спрашиваю о том, что вы делаете, чтобы вообще забыть о компьютере, о работе. Когда вы устаете думать и просто хотите, чтобы ваш мозг как бы «вырубился» на время.

— Ну… не знаю. Мне нравится ходить на пляж. Есть одно место, которое я знаю. Вот туда я и хожу.

— Как оно выглядит, это место?

— Песок там белый-белый, и его много. Там можно взять на время лошадь и поездить вдоль берега под скалами. Вода набегает на берег, а скалы нависают над морем. Люди прячутся под ними в тень.

— Хорошо, Джеймс. Просто здорово. А теперь я хочу, чтобы вы снова закрыли глаза, положили руки на колени и мысленно перенеслись в это место. Представьте себе, что вы гуляете по пляжу. Просто расслабьтесь и прогуляйтесь по пляжу.

Маккалеб какое-то время молчал, наблюдая за лицом Нуна. Видно было, что кожа в уголках глаз испытуемого разглаживается, и тогда Маккалеб вынудил Нуна сделать ряд упражнений, чтобы расслабиться окончательно. Терри велел ему сосредоточиться на физических ощущениях — не жарко ли ему в носках, не мешают ли ему очки на переносице и не щекочут ли ему шею волосы — те, что еще остались у него на голове.

Через пять минут после этого Маккалеб перешел к мышечным упражнениям, велев Нуну сжать пальцы ног как можно сильнее, подержать их в таком состоянии немного, а потом разжать.

Постепенно физические упражнения захватывали все мышечные группы на теле Нуна. А потом Маккалеб снова вернулся к пальцам ног и велел сжать их и разжать. Он перечислял разные группы мышц, постепенно «поднимаясь» вверх. Этот метод мышечного напряжения заставлял мозг проявить максимальную отзывчивость к предложению расслабиться и отдохнуть. Терри заметил, что Нун начал дышать глубже и медленнее, чем обычно. Значит, все шло хорошо. Он снова посмотрел на часы, теперь они показывали половину седьмого.

— Так, Джеймс, теперь я хочу, чтобы вы, не открывая глаз, вытянули вперед левую руку и подняли до уровня лица. Держите руку на расстоянии примерно в тридцать сантиметров от лица.

Нун сделал, как ему велели, потом Маккалеб сказал, чтобы Нун подержал руку в таком положении примерно минуту, постоянно повторяя, чтобы он забыл обо всем, кроме пляжа, по которому он сейчас гуляет, радуясь жизни.

— Хорошо. А теперь я прошу вас поднести руку — очень медленно — к самому лицу. Очень медленно.

Рука Нуна стала двигаться к его носу.

— Хорошо. Еще медленнее. — Маккалеб теперь тоже произносил слова медленнее и мягче.

— Вот так, Джеймс. Медленно. И когда ваша рука коснется лица, вы будете полностью расслаблены и с этого момента впадете в глубокий гипнотический транс.

Терри молча наблюдал, как рука Нуна медленно двигалась к его лицу, пока ладонь не остановилась, коснувшись носа. В этот самый момент голова Нуна упала на грудь, плечи бессильно опустились. Поднятая рука упала ему на колено. Маккалеб посмотрел на Уинстон. У Джей от изумления поднялись брови, и, кивнув, она словно подтвердила, что все идет по плану. Но Маккалеб знал, что они лишь на полпути к началу сеанса. Он решил провести короткий тест.

— Джеймс, теперь вы полностью расслаблены, все части вашего тела отдыхают. Вы чувствуете, что ваши руки стали легче перышек. Они просто невесомы.

Терри смотрел на Нуна, но тот не двигался, что было хорошим знаком.

— Так, а сейчас я возьму воздушный шарик, наполненный гелием, и привяжу за ниточку к запястью вашей левой руки. Вот, я так и делаю. Теперь к вашей руке привязан воздушный шарик, Джеймс, и я его отпускаю.

В то же мгновение левая рука Нуна начала подниматься, пока не оказалась выше головы. Маккалеб только наблюдал за происходящим. Прошло полминуты, но рука Нуна тянулась вверх без видимого напряжения.

— Хорошо, Джеймс, а теперь я беру ножницы и хочу обрезать нитку.

Терри потянулся к столу и взял ножницы. Он раскрыл их, а затем резко закрыл, как будто перерезал воображаемую нить. Рука Нуна упала вниз. Маккалеб снова посмотрел на Уинстон, было ясно, что пока он удовлетворен своими успехами.

— Хорошо, Джеймс, вы полностью расслаблены, и ничто вас не тревожит. Я хочу, чтобы вы мысленно нарисовали такую картину: вы гуляете по пляжу и неожиданно заходите в сад. В цветущий прекрасный сад, в котором полным-полно порхающих бабочек и поющих на разные голоса птичек. Здесь очень спокойно и необыкновенно красиво. Вам никогда в жизни не доводилось бывать в подобном месте. Сейчас вы пройдете по саду и выйдете к маленькому зданию с несколькими дверьми. Это двери лифтов, Джеймс. Они деревянные с золочеными полосами по краям, и они тоже очень красивые. В этом месте все красиво. Джеймс, двери открываются, и вы заходите в лифт, зная наверняка, что он привезет вас в вашу любимую комнату. В комнату, куда никто, кроме вас, войти не может. Хозяин здесь вы, здесь вы чувствуете себя необычайно спокойно и уютно.

В этот момент Маккалеб поднялся и встал прямо перед Нуном, всего в нескольких шагах. Нун не проявил никаких признаков того, что чувствует рядом чужое присутствие.

— Кнопок в лифте десять, вы находитесь на десятом этаже, а вам нужно спуститься вниз, на первый этаж. Нажимайте кнопку, Джеймс, и лифт поедет вниз. Чем ниже вы опускаетесь, тем более раскрепощенно вы себя чувствуете, все ваше напряжение постепенно ушло.

Маккалеб резко поднял руку и задержал параллельно полу сантиметрах в тридцати от лица Нуна. Потом он начал совершать движения: поднимать руку, заводить ее за спину и снова поднимать на уровень лица Нуна. Терри делал это с определенной целью: подобное движение его руки нарушало ровное падение света на лицо Нуна и создавало у того ощущение, что он опускается по пролетам в лифте.

— Мы все еще спускаемся, Джеймс. Ниже и ниже. Вот девятый этаж, восьмой, седьмой. Мы опускаемся, и вы чувствуете себя все более расслабленно. Мы проехали шестой этаж, теперь пятый, четвертый, третий, второй, и вот мы внизу, на первом этаже. Двери лифта открываются, и вы заходите в свою комнату. Вы здесь, Джеймс, в средоточии абсолютного покоя.

Маккалеб вернулся к своему стулу и велел Нуну зайти в «комнату», где его ждет самое удобное кресло на свете. Он велел Нуну сесть в кресло и «утонуть», «раствориться» в нем, подобно сливочному маслу на не слишком горячей сковороде.

— Не торопитесь, Джеймс. Просто медленно утопайте в своем кресле, слейтесь с ним, — говорил Терри.

Подождав несколько секунд, Терри сказал Нуну, что в комнате прямо перед ним стоит телевизор.

— В руке вы держите пульт. Это особенный телевизор и особенный пульт. По этому телевизору вы можете смотреть все, что захотите. И с изображением вы можете экспериментировать как угодно. Вы можете увеличить его и уменьшить, перемотать вперед и назад. Словом, все, что угодно. Включайте телевизор, Джеймс. И мы посмотрим, что вы видели в ночь на двадцать второе января, когда вы ехали к банкомату, чтобы взять немного денег.

Терри постоял неподвижно несколько секунд.

— Включайте телевизор, Джеймс. Включили?

— Да, — ответил Нун, произнеся, таким образом, первое слово за полчаса.

— Вот и хорошо. А теперь вернемся в тот вечер, Джеймс. Расскажите нам, что вы видите.

17

Теперь Джеймс Нун рассказывал свою историю, будто Маккалеб и Уинстон ехали вместе с ним в машине.

— У меня есть аварийка, я ее включаю. И вот он едет! Торможу! Он едет так, что… чуть не сбивает меня, урод! Я чуть не…

Нун вскидывает левую руку, сжимает ее в кулак и выставляет вверх средний палец — всеми узнаваемый жест в сторону водителя-лихача, который чуть не сбил его. Когда испытуемый все это проделывал, Маккалеб внимательно смотрел ему в лицо, отметив, что под закрытыми веками глаза движутся очень быстро. Терри всегда ждал этого симптома от человека под гипнозом, это означало, что тот погрузился в глубокий транс.

— Он умчался, и я въезжаю на парковку. Но я вижу… Я вижу мужчину, лежащего на земле у банкомата под светом фонаря. Он не движется. Тогда я выхожу из машины, чтобы посмотреть, но повсюду кровь. Мужчина мертв! В него стреляли. Уф, надо звать на помощь. Я бегу к своей машине за телефоном. Я могу позвонить и позвать на помощь. Мужчина точно застрелен. Столько крови, она повсюду!

— Хорошо, Джеймс. — Маккалеб впервые прервал своего пациента и обратился к нему на «ты»: — Очень хорошо. Теперь я хочу, чтобы ты взял свой суперпульт и перемотал все назад, чтобы мы увидели, как та машина выезжает с парковки. Как, сможешь?

— Да.

— Хорошо, ты перемотал?

— Да.

— Так, начинай прокрутку, но в замедленном режиме. Крути как можно медленнее, чтобы ты мог видеть буквально все. Изображение движется?

Маккалеб четко задавал вопросы. Нун отвечал на все положительно.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты нажал «паузу», когда будешь видеть в наилучшем ракурсе, в момент, когда она направляется прямо на тебя.

Какое-то время Маккалеб подождал.

— Вот, получилось, — сказал Нун.

— Хорошо. Ты можешь сказать, какая это машина?

— Да. Черный «чероки». Она довольно заляпанная.

— Можешь сказать, какого она года выпуска?

— Нет. Но это самая последняя модель. «Гранд Чероки».

— А сбоку ты ее видишь?

— Вижу.

— Сколько сбоку дверец? — спросил Терри.

Это было что-то вроде теста, чтобы убедиться, что Нун описывает то, что видит, а не то, что ему внушили. Терри помнил, что на видеозаписи с места преступления помощник шерифа, который первый разговаривал с Нуном, сказал ему, что новая отделка машины означала, что это была «Гранд Чероки». Маккалебу было необходимо подтверждение, что свидетель действительно видел последнюю модель, а у этой модели четыре дверцы — по две с каждой стороны.

— М-м, по две дверцы с каждой стороны, — произнес Нун. — Всего четыре дверцы.

— Хорошо. Теперь обойди машину спереди. Ты видишь какие-нибудь повреждения на машине, царапины может быть, вмятины?

— Нет.

— Никакие детали не отсутствуют?

— Да нет, все на месте, — ответил Нун.

— А как насчет бампера? Тебе виден передний бампер?

— Да.

— Хорошо. Возьми свой пульт и увеличь изображение бампера. Ты видишь теперь пластинку с номерами?

— Нет.

— Почему нет, Джеймс?

— Она закрыта.

— Чем она закрыта?

— Уф… Вроде бы футболкой. Футболка обернута вокруг бампера и закрывает номера. Да, кажется, футболка.

Увидев мельком лицо Уинстон, Маккалеб прочел на нем явное разочарование. Он между тем продолжал задавать вопросы.

— Ладно, Джеймс. Теперь возьми пульт и увеличь изображение самой машины. Сможешь сделать это?

— Легко.

— Сколько человек находится внутри автомобиля?

— Один. Водитель.

— Отлично. Приблизь-ка его. И опиши мне, что ты видишь.

— Нет, я не могу, — сказал Нун.

— Почему не можешь? Что случилось?

— Свет бьет в глаза. Он фары включил. Свет бьет прямо в глаза, и я ничего…

— Ладно. Бог с ним, Джеймс. Снова возьми пульт и перемотай немного. Возвращайся назад и иди вокруг машины до тех пор, пока не поймаешь лучший ракурс водителя. Скажешь мне, когда закончишь.

Маккалеб посмотрел на Уинстон, смотревшую на него во все глаза. Теперь было ясно, что они получат результат, каким бы он ни был, и что сеанс стоил этого.

— Готово, — сказал Джеймс.

— Отлично. Значит, теперь ты видишь водителя.

— Да.

— Расскажи, как он выглядит. Какого цвета его кожа?

— Он белый. Но он в кепке, а козырек опущен. Он смотрит куда-то вниз, и козырек закрывает все лицо.

— Неужели все лицо? — спросил Терри.

— Ну, я вижу его губы.

— Борода или усы у него есть?

— Нет.

— А зубы его ты видишь?

— Нет. У него рот закрыт.

— А глаза? Ты их видишь?

— Нет. Тень все заслоняет.

Маккалеб откинулся на стуле, глубоко и устало вздохнув. Он не мог в это поверить. Нун казался идеальным «подопытным». Он был погружен в глубокий транс. А они не могли добиться от него того, что им больше всего было нужно: точного портрета убийцы.

— Хорошо. Ты уверен, что это лучший кадр, где его видно лучше всего?

— Уверен.

— Ты видишь его волосы?

— Да.

— Какого они цвета?

— Темные. Или он темно-русый, или брюнет.

— А какой длины волосы?

— Вроде короткие.

— А как насчет кепки? Опиши ее.

— Ну, это бейсболка серого цвета. Она или вылиняла, или просто застиранная.

— На ней есть какая-нибудь надпись или эмблема?

— Да, есть какой-то рисунок вроде эмблемы команды.

— Вы можете описать ее?

— Это переплетающиеся буквы.

— Какие буквы?

— Похоже на «К», которую пересекают две линии — или заглавная «И», или «Н». И там еще круг. То есть овал вокруг этих букв.

Маккалеб молчал, задумавшись о том, что сообщил Нун.

— Джеймс, — наконец произнес он, — если я дам вам листок бумаги, как вы думаете, вы сможете открыть глаза и нарисовать нам эту эмблему?

— Да.

— Тогда откройте глаза.

Маккалеб поднялся со своего стула. Уинстон уже перевернула чистую страницу в отрывном блокноте. Терри передал ее Нуну.

Глаза Нуна были открыты, но рисовал он с абсолютно невидящим взглядом, а затем вручил рисунок Терри. Эмблема была в точности такой, какой он описал ее: вертикальная линия пересекала большую букву «К», заключенную в овальный контур. Маккалеб вернул блокнот Уинстон, которая быстро повернула его к зеркальному окну, чтобы видеокамера четко запечатлела рисунок.

— Спасибо, Джеймс, вы отлично справились. А теперь снова закройте глаза и еще раз посмотрите на изображение водителя. Нашли его?

— Да.

— Вам видны его уши?

— Только одно. Правое.

— Вы видите в нем что-нибудь?

— Нет.

— В нем нет серьги?

— Нет.

— А под ухом? Вы видите его голую шею?

— Да.

— Вы не видите на шее ничего необычного?

— Уф… да нет, ничего. Просто шея.

— Только с правой стороны?

— Да, с правой.

— На шее нет татуировки?

— Нет. Никаких татуировок нет.

Маккалеб вздохнул. Итак, он только что сам очень убедительно вычеркнул Болотова из списка главных подозреваемых, таким образом превращая сеанс в захватывающее уравнение с несколькими неизвестными.

— Ну хорошо, — произнес он слегка подавленным голосом. — А что скажете про его руки? Вы их видите?

— Да, он держит руль. Руки лежат на руле.

— Вы не видите ничего необычного? На пальцах, например?

— Нет.

— Нет?

— А часы на руке есть?

— Часы? Да.

— Какой марки?

— Этого я не вижу, но вижу ремешок.

— Какого он цвета?

— Он черный.

— А на какой руке? На правой или на левой?

— На правой. Да, на правой.

— Хорошо. А во что он одет, вы можете описать?

— Я вижу только рубашку. Темную. Это темно-синяя фуфайка.

Маккалеб больше не знал, о чем еще спрашивать Джеймса Нуна. Откровенное разочарование в том, что ему не удалось добиться главного, рассеивало его внимание. В голову пришла мысль, о которой он забыл.

— А ветровое стекло, Джеймс? На нем есть что-нибудь? Может, наклейка?

— М-м, нет, кажется. Я ничего такого не вижу.

— Хорошо. Посмотрите, пожалуйста, на зеркало заднего вида. На нем ничего нет? Возможно, что-то привязано или прицеплено? Какая-нибудь безделушка?

— Нет, ничего такого я не вижу.

На этот раз Маккалеб просто рухнул на свой стул. Это была полная, катастрофическая неудача. Во-первых, они потеряли этого человека в качестве свидетеля в суде, покончили с потенциальным подозреваемым в убийстве, а получили лишь детальное описание бейсбольной кепки водителя и его новехонького «чероки». Последнее, что оставалось, это «посмотреть», как машина уезжает на большой скорости, и попробовать прочитать задние номера.

— Хорошо, Джеймс, давайте промотаем пленку до того момента, когда автомобиль проезжает мимо вас и вы «снимаете» типа, по которому тюрьма плачет.

— Хорошо.

— Увеличьте его задние номера, вы их видите?

— Нет. Эти тоже закрыты.

— Чем?

— Вроде полотенцем, или футболкой. Мне трудно сказать. Так же как спереди.

— Увеличьте «картинку» еще. Не видите ничего необычного на заднем бампере?

— М-м, нет.

— Никаких наклеек? Может, название автосалона?

— Нет. Ничего такого.

— А на ветровом стекле? Никаких наклеек?

Маккалеб и сам слышал в собственном голосе нотки отчаяния.

— Нет. Там нет ничего.

Посмотрев на Уинстон, Маккалеб покачал головой. Уинстон сделала какой-то знак руками.

— Хочешь пригласить художницу?

Уинстон, качнув головой, показала на себя.

— Ты уверена?

Уинстон снова качнула головой.

Маккалеб вновь обратился к Нуну, хотя в голове у него барабанила одна мысль: как он мог проиграть в игре, которую должен был выиграть.

— Джеймс, в следующие несколько дней обдумайте, пожалуйста, еще раз, что вы видели в ночь на двадцать второе января. Если вспомните что-то новое, позвоните следователю Уинстон, договорились?

— Да, конечно.

— Хорошо. А теперь я буду отсчитывать назад начиная с пяти, и по мере того, как я считаю, вы будете чувствовать, как ваше тело будто омолаживается, словно вы полны сил. А когда я скажу «один», вы окончательно выйдете из состояния транса, чувствуя себя бодро и свежо. У вас будет ощущение, будто вы крепко проспали часов восемь. Оно сохранится до самого Лас-Вегаса. Но когда вы отправитесь сегодня спать, никаких сложностей со сном у вас не будет. У вас есть вопросы?

— Нет.

Маккалеб вывел Нуна из состояния транса, и тот выжидающе посмотрел на Уинстон.

— С возвращением, — сказал Терри. — Как вы себя чувствуете?

— Отлично. А как я себя вел?

— Вы все делали прекрасно. Вы помните, о чем мы с вами говорили?

— Да, думаю, что помню.

— Это хорошо. Вам и следует все помнить. А если вдруг всплывет что-то новенькое, позвоните следователю Уинстон.

— Обязательно.

— Ну, мы не будем больше вас задерживать. Вам еще предстоит долгая дорога.

— Это не горит. Не думаю, что я отправлюсь раньше семи вечера. Вы хорошо проветрили мою голову.

Маккалеб посмотрел на часы, а затем снова на Нуна.

— Но уже половина восьмого.

— Что? — изумился Нун, глядя на свои часы.

— Люди под гипнозом часто теряют ощущение времени.

— Мне показалось, что прошло минут десять, — продолжал удивляться Нун.

— Это нормально. Это так называемое нарушенное восприятие времени.

Терри встал, они пожали друг другу руки, и Уинстон увела за собой Нуна. Терри плюхнулся на стул, закинув руки за голову. Он был измотан до предела, и его единственным желанием было, чтобы он, а не Нун лег и проспал восемь часов кряду.

Дверь, где проходил сеанс, открылась, и в комнату вошел капитан Хитченс. Настроен он был мрачно и даже не пытался это скрыть.

— Ну и что вы думаете по поводу всего этого? — спросил он, присаживаясь на край стола рядом с лежащими там ножницами.

— То же самое, что и вы. Это полный провал. Мы получили более детальное описание машины, что сужает ее поиск до десяти тысяч или что-то в этом роде. И разумеется, подробнейшее описание кепки, которое в данном случае только мешает.

— «Кливлендские индейцы»?

— Что? А, переплетенные буквы и овал? Я почему-то всегда был уверен, что у них на эмблеме — маленький мальчишка индеец.

— Да, да. Ну а как насчет Молотова?

— Болотова, — поправил Терри.

— Какая разница. Я так полагаю, что из списка подозреваемых его можно вычеркнуть, — сказал капитан.

— Похоже, что так, — согласился Маккалеб.

Хитченс молчал, похлопывая тихо руками по столу. Молчание становилось неловким, но в этот момент в комнату вошла Уинстон, держа руки в карманах блейзера.

— А где Арранго и Уолтерс? — спросил Маккалеб.

— Ушли, — ответила Джей. — Сеанс не произвел на них особого впечатления.

Маккалеб отошел в сторону и сказал Хитченсу, что он готов расставить все по местам и вставить лампы дневного света обратно. Хитченс поблагодарил, но попросил ни о чем не беспокоиться. Маккалеб и так сделал для них более чем достаточно, подчеркнул капитан.

— В таком случае позвольте попрощаться, — сказал Терри. Показав на зеркальное стекло окна, он тем не менее спросил: — Скажите, капитан, если в какой-то момент мне понадобится копия записи сеанса, я могу попросить ее у вас? Может, мне захочется пересмотреть кое-какие моменты. Могут возникнуть мысли по поводу дальнейшего хода расследования.

— Джей сделает для вас копию. Это несложно. Что касается дальнейшего расследования, то лично я не вижу в этом смысла. Свидетель не разглядел лица убийцы, номера машины были закрыты. Что тут еще можно сказать?

Маккалеб счел за лучшее промолчать. Вскоре все трое вышли из комнаты, Хитченс понес обратно свое кресло, а Джей проводила Маккалеба в комнату видеозаписи. Она сняла с полки новую кассету и вставила ее в магнитофон рядом с тем, что записывал сеанс гипноза.

— Послушай, я все равно убежден, что это стоило сделать, — произнес Маккалеб, пока Уинстон нажимала кнопки видеомагнитофона.

— Успокойся. Разумеется, стоило. Я, конечно, разочарована, что мы не получили желаемых результатов и потеряли русского. Но сам метод гипноза — штука любопытная. Мне неважно, что думает об этом капитан и остальные полицейские. Лично для меня это было важно и полезно.

Маккалеб с благодарностью посмотрел на Джей. С ее стороны было благородно взять часть «вины» на себя. Настаивал на гипнозе именно Маккалеб, затея провалилась, но взваливать всю ответственность на одного Терри Уинстон не хотела.

— Если Хитченс устроит тебе головомойку из-за этого, вали все на меня, — проговорил Терри. — Убеди его, что это я сбил тебя с толку.

Уинстон ничего не сказала. Она вытащила кассету с записью из магнитофона и, положив в футляр, вручила Маккалебу.

— Я тебя провожу, — сказала она.

— Не надо. Сам дойду, я помню дорогу.

— Ладно. Ты только не пропадай, договорились?

— Конечно.

Они уже вышли в коридор, когда Терри вдруг вспомнил одну важную вещь.

— Эй, Джей, а ты говорила с капитаном насчет компьютерной программы НАРКОТИКИ — ОРУЖИЕ?

— Ах да. Мы отошлем пулю. Отправим пакет завтра. Я звонила твоему приятелю в Вашингтон и сказала ему об этом.

— Отлично. Ты сказала об этом Арранго?

Уинстон нахмурилась, отрицательно покачав головой.

— Вообще-то, я так думаю, все твои действия Арранго мало интересуют. Естественно, я ничего ему не говорила.

Маккалеб улыбнулся и, отдав Джей салют, направился к выходу. Он шел через парковку, отыскивая глазами «таурус», когда возле него вдруг затормозила машина. Бросив взгляд через плечо, он увидел, что из окна с пассажирского сиденья на него, ухмыляясь, смотрит Арранго.

Маккалеб внутренне напрягся, зная, что его соперник начнет сейчас злорадствовать по поводу сеанса со свойственным ему остроумием.

— Что? Что такое? — спросил Маккалеб.

Он шел не останавливаясь, а машина Арранго ехала рядом.

— Да ничего особенного, — миролюбиво бросил полицейский. — Мне просто не терпелось сказать тебе, что ты устроил чертовски классное представление. С участием четырех звезд! Первое, что мы с Уолтерсом сделаем завтра утром, это разошлем по всем участкам факсы.

— Это не смешно, Арранго, — едва сдерживаясь, сказал Терри.

— Ну, мы просто констатируем, что этот маленький каприз стоил нам свидетеля в суде, подозреваемого, который, возможно, им вовсе не являлся — ну и что мы не смогли высидеть до конца — так все было первоклассно скучно!

— Тем не менее мы получили больше информации. Хотя я вовсе не обещал, что этот парень сходу выложит нам адрес стрелявшего.

— Ну конечно, кто спорит, — язвительно произнес Арранго. — Кстати, мы уже расшифровали, что означают буквы на кепке. «Конченые идиоты» — вот что, вероятно, думает о нас убийца.

— Если ты и прав, то до сегодняшнего вечера он точно так думал.

Арранго не нашелся, что ответить.

— Вот что я тебе скажу, — произнес Маккалеб. — Я бы тебе посоветовал подумать о своем свидетеле. Об Эллен Тейфф.

— Чтобы я позволил подвергнуть гипнозу и ее тоже?

— Точно.

Тут Арранго заорал Уолтерсу, чтобы тот остановился. Он рывком открыл дверцу машины и выскочил на тротуар.

Этот верзила так близко подошел к Терри, что чуть не касался носом его лица. Так близко, что Маккалеб почувствовал запах виски, которым несло от Арранго, — видимо, он всегда имел про запас флягу в бардачке.

— Слушай сюда, ты, федеральная крыса. Советую тебе держаться подальше от моих свидетелей. А то хрен его знает, как все может обернуться.

Он продолжал так стоять, заставляя Маккалеба вдыхать резкий запах перегара. Маккалеб улыбнулся с таким видом, будто ему только что сообщили величайший секрет.

— Так ты действительно боишься, а? Боишься, что я раскрою это дело? Тебе наплевать на то, что были убиты люди. Ты просто не хочешь, чтобы этим занимался я, так?

Маккалеб напрасно ждал ответа. Арранго сохранял грозное молчание полупьяного человека.

— А если еще не боишься, то самое время начинать, — спокойно закончил Терри.

— Да-а? Потому что ты собираешься раскрыть это дело? — И Арранго расхохотался ядовитым смехом человека, который готов сделать все, чтобы помешать своему сопернику.

— Хочешь, я открою тебе маленький секрет? — сказал Маккалеб. — Имя Глории Торрес ты, надеюсь, еще не забыл? Жертвы, на которую тебе насрать. Так вот, у меня в груди бьется ее сердце.

И Маккалеб ударил кулаком себя в грудь.

— У меня в груди бьется ее сердце. Я жив, потому что ее нет. И только одно это обязывает меня заниматься этим делом. Так что на твое отношение к моему участию в расследовании мне наплевать, Арранго. Ты — кусок дерьма, и будь им. Я с этим как-нибудь смирюсь, потому что наступать тебе на пятки я не собираюсь. Ты мне не нужен. Но обещаю тебе, я не выйду из этого дела, пока не найду этого ублюдка. Кстати, меня не задевает, если это сделаешь ты и не я первый доберусь до него. Просто запомни: я буду в этом деле до конца.

Эти двое долго молча смотрели друг на друга, пока наконец Маккалеб легонько не оттолкнул от себя Арранго и пошел прочь.

— Мне надо идти, Арранго. Увидимся.

18

Ему снилась темнота. Темнота, которая словно переливалась, как кровавая вода, и в этой переливающейся темноте, далеко, там, куда он никак не мог дотянуться, появлялись и исчезали странные образы, пока не пропали совсем.

Трижды ночью Терри просыпался, охваченный внутренним страхом. Вскакивая в постели так резко, что у него начинала кружиться голова, он сидел и прислушивался к чему-то, но, кроме шума ветра в высящихся над палубами мачтах, не улавливал ничего. Терри поднимался, выходил на палубу, проверял, все ли в порядке на катере. Потом долго вглядывался в разные уголки гавани, ожидая, что взгляд его натолкнется на Болотова, хотя он был почти уверен, что вряд ли русский снова появится на горизонте. Потом Маккалеб шел в ванную и проверял свои медицинские показатели. И снова погружался в темные воды своего мутного сна.

В девять утра в пятницу его разбудил телефонный звонок. Это была Джей.

— Ты уже проснулся? — спросила она.

— М-да. Просто день сегодня начинается как в замедленном кино. Ну, что нового?

— Что нового? — переспросила Джей. — Я только говорила с Арранго, и он сообщил мне нечто, что меня по-настоящему тревожит.

— Да? И что же это?

— Он рассказал мне, чье сердце тебе пересадили.

Маккалеб почесал рукой в затылке. Он не очень хорошо помнил, чего сгоряча наговорил Арранго.

— А почему это тревожит тебя, Джей?

— Потому что мне хотелось бы, чтобы ты рассказал мне все. Мне не нравится, когда от меня скрывают что-то важное, Терри. Этот осел звонит мне, и я чувствую себя ужасной дурой, потому что последней узнаю о том, что известно всему городу.

— Не понимаю, какая разница, знаешь ты об этом или нет?

— Кажется, это называется «личный интерес», не так ли?

— Нет, Джей. Нет здесь никакого личного интереса. Уж если быть до конца откровенным, то это, скажем так, повышенная заинтересованность. Именно по этой причине я хочу добраться до этого гада больше, чем вы. Тебя еще что-то тревожит, Джей? Что-то новенькое от Нуна?

— Нет, я не об этом. Я тебе вечером вчера сказала, что я — «за» этот сеанс. Капитан действительно сделал мне взыскание, но я все равно убеждена, что мы действовали правильно.

— Спасибо, что разделяешь мое мнение.

Возникла неловкая пауза, и Маккалеб вдруг подумал, что, вероятно, есть еще что-то, что хотела сообщить ему Уинстон.

— Послушай. — Джей возобновила разговор. — Я только прошу тебя зря не храбриться там, где этого не требуется.

— Не понимаю тебя.

— Я не очень хорошо представляю, что ты планируешь делать. Но я не хочу, чтобы ты волновался больше, чем положено, несмотря на твой «повышенный интерес» к делу, как ты выразился.

— Понимаю. Но это не повод для споров и подозрений, Джей. Я все время твердил и повторяю снова: если я что-то раскопаю, это тут же попадет к вам. Вот и весь мой «план».

— Тогда, значит, все в порядке.

— Точно, — улыбнулся в трубку Терри.

Он уже собирался положить ее, когда снова услышал голос Джей.

— Кстати, — сказала она. — Пуля отправится к твоему человеку сегодня, то есть завтра он ее получит — если работает по субботам. Если нет, то в понедельник.

— Здорово, — ответил Терри.

— Ты дашь мне знать, если вдруг что-то обнаружится, так?

— Вообще-то, он собирается доложить о результатах анализа именно тебе. Ведь это ты отправляешь пакет.

— Слушай, не говори глупости, тебе это не идет. Это твой человек, и, разумеется, сначала он позвонит тебе. Надеюсь, что после этого он сразу перезвонит мне.

— Постараюсь, чтобы так все и было.

И снова, не успев положить трубку, Терри услышал голос Джей.

— А чем ты собираешься заняться сегодня? — спросила она.

А вот об этом Маккалеб пока еще не думал.

— Ну… не знаю точно. Не уверен, куда я сегодня направлю свои стопы, вернее, машину Бадди. Я хотел снова допросить свидетелей по делу Торрес, но Арранго пригрозил мне неприятностями, если я к ним приближусь.

— Тогда что же остается?

— Понятия не имею. Думал заняться своим кораблем и повозиться немного здесь, может, снова просмотрю отчет и кассеты, вдруг что всплывет. Первый раз я торопился, потому что мне не терпелось что-нибудь обнаружить.

— Да, не слишком веселый тебе предстоит день. Как и мне.

— Снова в суд идешь?

— Хотелось бы. Но по пятницам суд не работает. А значит, мне надо сидеть и корпеть над бумагами, нагонять упущенное. И конечно, уже пора за работу. Ну до встречи. Помни, что ты мне обещал. Если будут новости, ты позвонишь мне первой.

— А ты сомневаешься?

Наконец Джей повесила трубку, и Терри снова упал в кровать, думая, что сейчас опять раздастся телефонный звонок, потому что Джей чего-то не договорила.

Погрузившись на несколько минут в воспоминания о ночных сновидениях, он вскоре поднял трубку и по справочной узнал номер приемной скорой помощи в «Хоули Кросс».

Позвонив и позвав к телефону Грасиэлу Риверс, Терри ждал около минуты, пока не услышал ее голос. По его тону было понятно, что она занята и спешит. Очевидно, Маккалеб позвонил не вовремя. Он уже решил повесить трубку, но, подумав, решил, что она все равно догадается, кто звонил.

— Алло?

— Извините, должно быть, я выбрал не самое удачное время, ты сейчас занята.

— Кто это?

— Терри.

— А, Терри, привет. Нет, все в порядке. Просто я решила, что это из-за Реймонда. По этому номеру мне просто так не звонят.

— Тогда извини, что напугал тебя.

— Ничего. Ты болен? Ты какой-то странный. Я даже голос твой не узнала.

В трубке послышался напряженный смех. Очевидно, Грасиэла смутилась, что не узнала его голос по телефону.

— Просто я сейчас лежу на спине, — пояснил Терри. — Ты не пользуешься этим приемом, когда надо сказаться больной? Знаешь, у собеседника возникает впечатление, что ты и в самом деле болен.

На этот раз она рассмеялась с облегчением.

— Нет, никогда не пробовала, но непременно последую твоему совету.

— Правда, это отличная уловка. Ею можно пользоваться совершенно уверенно.

— Но все-таки в чем дело? Как вообще идут дела?

— Прямо скажем, расследование продвигается не так, как я бы хотел. Вчера была надежда, что у нас случится настоящий прорыв. Но вышла какая-то странная неувязка. Сегодня я пытаюсь обдумать все и решить, почему все пошло не так, — оправдывался Терри.

— Понятно.

— А звоню я насчет завтра. Ну, ты же собиралась привезти Реймонда, чтобы я взял его с собой на скалы.

— На скалы? — В голосе Грасиэлы появились испуганные ноты.

— На мол. Там есть место, откуда хорошо рыбачить. Я часто хожу туда по утрам, и там всегда находятся фанаты вроде меня.

— Ну, если честно, то Реймонд не перестает говорить об этом с того дня, когда мы у тебя были. Так что я, в общем, хотела приехать. Разумеется, если это совпадает с твоими планами.

Терри колебался, раздумывая о Болотове и возможности его появления, то есть о нешуточной угрозе их безопасности. Однако Терри хотелось видеть Грасиэлу и Реймонда, ему было просто необходимо их присутствие.

— Наверное, мы лучше приедем в другой раз. — Грасиэла, очевидно, не так поняла его продолжительное молчание.

— Нет, — сказал Терри, вдруг поняв, что больше о Болотове думать не хочет. — Просто я раздумываю, как все устроить наилучшим образом. Конечно, я хочу, чтобы вы приехали. Это будет здорово. И на этот раз я приготовлю обед, которым обещал накормить вас в прошлый раз.

— Значит, все в порядке?

— Да, и вы можете остаться на ночь. На катере полно места. Две спальные каюты и раскладной стол в салоне, который при желании можно превратить в удобную кровать.

— Ясно. Мы подумаем. Но мне бы не хотелось что-то сильно менять в распорядке Реймонда, например, он спит в своей постели, ему там уютно.

— Конечно, я понимаю.

Они обговорили еще кое-какие мелочи, касающиеся визита, и договорились, что утром Грасиэла и Реймонд приедут в гавань. Положив трубку, Терри некоторое время оставался в постели, словно продолжая говорить по телефону. Он думал о Грасиэле. Нечего было обманывать себя: эта девушка ему нравилась, и мысль о том, что они проведут все воскресенье вместе, вызвала у него широкую улыбку. Но тут же в мысли Терри снова вклинился образ Болотова. Маккалеб взвешивал все «за» и «против», все-таки придя к выводу, что русский им не угрожает. Высказанные вслух угрозы, как правило, только угрозами и оставались. Это он знал по опыту. Но если бы даже русскому и пришла в голову мысль отыскать Терри, найти его на «Обгоняющем волны» было непросто. И в конце концов, Болотов больше не был подозреваемым в убийстве.

Эти рассуждения неминуемо вели к следующему вопросу: если он не являлся подозреваемым, то почему он скрылся? Терри тут же вспомнил, что сказала ему Уинстон по этому поводу: Болотов ни в кого не стрелял, но мог быть замешан в другом деле. Потому он и сбежал.

Маккалеб постарался выбросить все неприятные мысли из головы, перевернулся в постели и наконец поднялся. Выпив чашку кофе, он там же внизу прошел в свой «кабинет», собрал вместе все отчеты, папки и кассеты и поднялся наверх, в салон. Он открыл раздвижную дверь, чтобы проветрить все как следует, сел за стол и начал методично пересматривать все кассеты с записью обоих убийств.

Через двадцать минут он в третий раз просматривал кассету, где расстреливали Глорию Торрес, когда неожиданно услышал за спиной голос Локриджа.

— Ну ни хрена себе!

Терри обернулся и увидел Локриджа, стоявшего в проеме открытой двери. Он даже не почувствовал, как Бадди зашел на катер. Взяв пульт, Терри выключил телевизор.

— Я просматриваю видеокассету. А ты чего вдруг пришел?

— Доложить о полной боевой готовности.

Маккалеб смотрел на Бадди, плохо соображая, о чем тот говорит.

— Ты же вчера сказал, что я понадоблюсь утром, — важным тоном проговорил Бад.

— А, да, точно. Но, вообще-то, мне надо поработать здесь, у себя. Можно будет отыскать тебя позже, если вдруг у меня возникнет необходимость?

— Ну-у, можно.

— Хорошо, спасибо тебе, Бад.

Маккалеб смотрел на Бадди и не мог понять, почему тот продолжает стоять в дверях.

— Что, Бад? Что еще? — наконец не выдержал Маккалеб.

— Это то самое, над чем ты работаешь? — Локридж показал на магнитофон и телевизор.

— То самое, Бадди. Но говорить с тобой об этом я не имею права. Это частное дело.

— Круто.

— Еще что ты хочешь сказать?

— Ну-у… А когда у нас день зарплаты?

— Зарплаты? О чем ты…. Господи, ты имеешь в виду, когда я собираюсь заплатить тебе? В любое время. Тебе сейчас нужны деньги?

— Вообще-то, да, — сказал Бадди. — Кое-что я собрался сегодня прикупить.

Маккалеб пошел к камбузу, где он оставил ключи и бумажник. Открывая бумажник, Терри посчитал, что Бадди работал на него примерно восемь часов. Он вытащил шесть двадцаток и вручил деньги Локриджу. Теребя деньги в руках, Бадди сказал, что, пожалуй, это много.

— Ты ведь потратился на бензин, — объяснил Терри. — Плюс «премия» за внезапные поездки, а также за то, что ты привязан к телефону в ожидании моего звонка. Ты согласен?

— Понятно. Спасибо, «террорист».

Маккалеб улыбнулся. Локридж называл его так с самой первой встречи, когда Бадди разбудил его своей игрой на губной гармошке, чем довел до неистовства Терри, и тот отчитал «музыканта» на чем свет стоит.

Когда Локридж ушел, Маккалеб вернулся к столу. Просмотр кассеты слишком сильно удручал его, поэтому он решил снова заняться бумагами. На этот раз время его не подгоняло, и он в буквальном смысле «переваривал» каждую страницу.

Терри начал с последнего убийства, вернувшись к делу Кана-Торрес. Однако, читая страницу за страницей отчет о ходе расследования, он и на этот раз не увидел ничего нового, кроме неувязок со временем на видеокассете, которые он отметил сразу. Несмотря на свою острую неприязнь к Арранго — Терри вообще не любил таких «быков» — и осуждение безразличного отношения к происходящему Уолтерса, он не мог не признать, что поработали они хорошо, не пропустив ничего мало-мальски значительного.

Наконец он дошел до отчета по вскрытию и нечетких фотокопий снимков Глории Торрес, сделанных с видеозаписи. Их он раньше не просматривал. Надо сказать, по причине довольно веской: жертвы убийств ему запоминались, как правило, именно по таким снимкам, где он видел людей мертвыми, а не живыми. Видел, что с ними сотворили. Во время первичного чтения отчета об убийствах Маккалеб почему-то решил, что ему ни к чему видеть снимки вскрытия Глории. И сейчас все его существо противилось этому.

Однако теперь, пытаясь отыскать любую зацепку, он взялся и за эти фотографии. Плохие снимки с видеозаписи смазывали жуткие детали и в какой-то мере смягчали шок от увиденного. Терри пробежал глазами по всем снимкам, а затем вернулся к первому. На металлическом столе для вскрытия лежала обнаженная Глория, но судебно-медицинского вскрытия еще не было. Лишь посередине грудной клетки был сделан большой разрез, чтобы забрать органы для трансплантации. Разрез на снимке был зашит. Маккалеб долго смотрел на изуродованное тело Глории, охваченный смешанным чувством невыразимой печали и вины.

Резко зазвонил телефон, испугав его. Терри еще не успел сложить снимки, как телефон зазвонил снова.

— Алло?

— Терри? Это доктор Фокс.

Маккалеб машинально перевернул снимки, лежавшие перед ним, лицом вниз.

— Вы меня слышите, Терри?

— Да, да, привет. Как дела?

— Со мной все в порядке. А вот как вы себя чувствуете?

— Хорошо, как ни странно.

— Чем же вы решили заняться?

— Да ничем, сижу в салоне катера.

— Терри, вы прекрасно понимаете, о чем я спрашиваю. Что вы решили насчет просьбы той девушки? Сестры убитой?

— Я… — Терри снова перевернул снимок вверх. — Я решил, что просто обязан взяться за это дело.

Бонни не сказала ни слова, но он ясно представил себе, как его доктор, закрыв глаза, покачивает головой, сидя за своим столом.

— Простите, ради Бога.

— И вы меня простите, — сказала Фокс, — но, похоже, вы все же не до конца понимаете, какому риску себя подвергаете.

— Прекрасно понимаю, доктор. Но не думаю, что у меня есть выбор.

— Так же, как и у меня.

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу сказать, что, к сожалению, не смогу оставаться вашим лечащим врачом, если вы твердо решили то, о чем говорите. Вы откровенно пренебрегаете моими советами и даже не собираетесь выполнять мои предписания. Вы выбираете нечто эфемерное, совершенно не заботясь о своем здоровье. Такого пациента я лечить не берусь.

— Одним словом, Бонни, вы меня «кидаете». — И Терри натянуто рассмеялся.

— Я вовсе не шучу. Вам лишь кажется, что все в порядке. Вы думаете, вас на все хватит и ничто вас не возьмет.

— Нет, я так не думаю.

— Но твои слова и действия противоречат друг другу. В понедельник я попрошу регистратора собрать твои документы и поговорю с двумя-тремя кардиологами, которые взялись бы тебя лечить.

Маккалеб закрыл глаза, подавив вздох.

— Послушайте, Бонни, я не знаю, что должен говорить. Мы так давно знаем друг друга. Вы не могли бы потратить немного времени и подойти к моей ситуации с другой стороны?

— Есть два варианта. Если от вас не будет вестей до понедельника, я сочту это формальным подтверждением, что вы решили поступить по-своему. В таком случае имейте в виду, что ваша выписка и история болезни будут ждать в моем кабинете, когда вы их заберете.

И доктор Фокс повесила трубку. Какое-то время Маккалеб так и сидел с прижатой к уху трубкой, пока из нее не стали доноситься частые гудки.

Маккалеб поднялся со стула и вышел на палубу. Со стороны камбуза открывался вид на гавань и на парковку. Нигде не было ни единой души, даже Бадди Локридж пропал куда-то. Было очень тихо, не чувствовалось и малейшего дуновения ветерка. Терри перегнулся через поручень и посмотрел на воду. Здесь было глубоко, и сквозь темную толщу воды не было видно дна. От злости сплюнул в воду, ощутив неприятное чувство страха по поводу слов, сказанных ему доктором Фокс. Маккалеб решил, что не позволит Бонни взять верх.

Снимок, который он рассматривал, лежал все там же, на столе, словно ожидая его возвращения. Он начал рассматривать его снова, на этот раз пристально рассматривая лицо. На месте глаз Терри увидел какие-то темные от мази пятна и тут же подумал, что глаза, возможно, забрали вместе с внутренними органами.

Он обратил внимание на три крошечные дырки в левом ухе, проколотые по самому краю мочки. А в мочке правого уха была только одна дырка. Терри уже хотел отложить фотографию в сторону, когда вдруг вспомнил о списке вещей, снятых с жертвы в больнице и переданных в полицию.

Охваченный любопытством, он решил проверить, все ли совпадает, и вернулся к папкам дела, отыскивая список вещей жертвы. Он пробежал глазами предметы одежды, дойдя до списка украшений.

Украшения и бижутерия

1. Часы фирмы «Таймекс»

2. Три сережки (2 в виде полумесяца, одна серебряная в виде колечка)

3. Два кольца (одно с камнем, второе — серебряное)

Маккалеб долгое время сидел в раздумьях, вспомнив, что в момент перед самым выстрелом на кассете очень хорошо видно, что в ушах Глории все четыре кольца. В левом ухе висели колечко, полумесяц и крестик. А в правом ухе только полумесяц. Напрашивалось очевидное несовпадение с перечнем вещей Глории, ведь там упоминаются лишь три серьги. Его наблюдение доказывали и четыре дырки, проколотые в ушах девушки, они были хорошо видны на посмертном снимке.

Терри повернулся к телевизору, решив еще раз просмотреть кассету, но передумал. Он был абсолютно уверен в том, что видел на кассете. Крестик не был плодом его воображения. Он был, но в списке вещей мистически отсутствовал.

Еще одно несоответствие в деле. Терри машинально перебирал пальцами страницы дела, гадая, важно ли это упущение для дела или нет. Что могло случиться с серьгой в виде крестика? Почему ее не было в списке?

Посмотрев на свои часы, Терри увидел, что уже десять минут двенадцатого. Грасиэла, наверное, уже на обеде. Он позвонил в больницу и попросил перевести звонок в кафетерий для персонала. Когда в трубке послышался женский голос, Терри попросил передать несколько слов медсестре, сидящей за столиком возле одного из окон. Женщина, взявшая трубку, явно колебалась. Тогда Терри сказал, что девушку зовут Грасиэла, и подробно описал ее внешность. Женщина по-прежнему неохотно спросила, что нужно передать.

— Попросите ее позвонить доктору Маккалебу, как только она сможет.

Через пять минут Грасиэла перезвонила.

— Доктор Маккалеб?

— Извини, что прибегнул к такой примитивной хитрости, но я должен был добиться, чтобы она передала тебе мою просьбу.

— Что случилось?

— Я тут снова просматривал файлы по делу и наткнулся на еще одно несоответствие. В перечне вещей, принадлежавших жертве, упоминаются три серьги, снятые в больнице с ушей Глории: две в виде полумесяца и одна серьга-колечко.

— Верно, они должны были сделать это, чтобы провести сканирование мозга. Врачи собирались проследить направление пули, ее траекторию в мозгу.

— Допустим. Тогда куда девалась серьга в виде крестика, которую Глория носила в левом ухе? В списке ее нет.

Грасиэла перебила его:

— Она не надела крестик в тот вечер. Я до сих пор думаю, что это очень странно. Как будто на свое несчастье она не нацепила эту серьгу, потому что это был ее талисман. Глория надевала ее каждый день.

— То есть предмет личного значения, — прокомментировал Маккалеб. — Но откуда ты знаешь, что в тот вечер твоя сестра не надела эту серьгу?

— Потому что, когда в полиции мне вернули ее вещи — ну, часы, кольца, серьги, — этой сережки среди них не было. Значит, она ее не надела.

— Ты уверена? На пленке серьга на месте.

— На какой пленке? — спросила Грасиэла.

— Той, что была снята камерой в магазине.

Грасиэла какое-то время молчала. Потом ее голос послышался снова:

— Но этого не может быть. Я нашла серьгу в ее шкатулке для украшений. Я отдала все в похоронное бюро. Ну чтобы ее похоронили с этой серьгой.

Теперь настала очередь Терри помолчать, чтобы попытаться связать все концы.

— А не могло быть у Глории второй такой же сережки? Я ничего не понимаю в украшениях, но обычно серьги продаются парами.

— Ой, ну конечно, ты прав. Я об этом не подумала.

— И та, что ты нашла в шкатулке, была второй.

Маккалеб почувствовал, как у него внутри что-то заныло: он сразу узнал это ощущение предчувствия, которого давно не испытывал.

— Тогда, наверное… — Грасиэла запнулась. — Если в магазине серьга была на ней, то куда она подевалась?

— Вот это я и хочу выяснить.

— А это имеет какое-нибудь значение теперь? — спросила Грасиэла упавшим голосом.

Маккалеб довольно долго молчал, обдумывая, как лучше ответить на этот вопрос. Потом все-таки пришел к выводу, что его размышления мало что объяснят девушке в данный момент. И он просто сказал:

— Это один из тех вопросов в деле, который остается без ответа. А я хочу на него ответить. Скажи мне вот что: это была серьга в виде клипсы, которую просто защелкиваешь на мочке, или на ней была застежка, которая вставляется в дырку и защелкивается, чтобы серьга не выпала? Ты понимаешь, о чем я говорю? На видеопленке этого не видно.

— Ну да. Кажется, там была застежка — как на большинстве серег, — которую надо защелкнуть, вставив в ухо. Такую сережку просто так не потеряешь.

Пока Грасиэла говорила, Маккалеб просматривал отчеты врачей скорой помощи. Он пробежался пальцами по списку данных, пока не дошел до имен медиков и номера бригады. Именно они осматривали и перевозили Глорию.

— Пожалуй, я вернусь к работе, — сказал Терри. — А как насчет завтра? Наши планы в силе?

— Да, все в силе. М-м, Терри…

— Да?

— Ты видел видеозапись из магазина? Я хочу сказать, ты все видел? Даже как Глорию…

Маккалеб не дал ей договорить.

— Да, — произнес он очень ровным голосом. — Я должен был просмотреть все.

— Ей было… Она испугалась?

— Нет, Грасиэла. Все произошло мгновенно. Она даже не видела, что к ней кто-то приблизился.

— Наверное, это хорошо.

— Думаю, что да. Послушай, ты как, ничего?

— Со мной все в порядке, — тихо сказала Грасиэла.

— Я очень рад. Значит, до завтра.

Работники, перевозившие Глорию, работали на станции скорой помощи № 76. Маккалеб позвонил по указанному телефону, но выяснилось, что у бригады, которая работала двадцать второго января, были выходные до воскресенья. Впрочем, дежурный уверил Терри, что, согласно распоряжению департамента, ответственного за так называемые «криминальные выезды», любая вещь, принадлежавшая жертве и оставленная на носилках или найденная в самой машине скорой помощи, передавалась в ведомство полиции. Это означало, что если нечто потерялось при перевозке тела Глории Торрес, то в отчете по убийству должно иметься донесение о приеме данной вещи-собственности от медиков. Но такого донесения не было. Серьга в виде крестика нигде не упоминалась.

Страшная истина, в которую тайно, но твердо верил сейчас Маккалеб, заключалась в том, что, нося в грудной клетке чужое сердце, он был спасен по ошибке. Лучше бы на его месте оказался кто-нибудь другой — так он считал. За долгие недели и месяцы, пока он ждал подходящего для его организма сердца, он полностью подготовился к концу своей жизни. Маккалеб воспринимал смерть так тривиальное явление, некую неизбежность. Он давно перестал верить в Бога, ибо ужасы, которые ему пришлось видеть и документально фиксировать, мало-помалу высосали из него остатки веры до последней капли. Единственное, во что он верил искренне и безоговорочно, это что пределов для зла, совершаемого людьми, не существует; что зло безгранично. И в последние, как ему казалось, дни его жизни, когда его собственное сердце трепыхалось в груди из последних сил, Маккалеб даже не пытался в отчаянии хвататься за утерянную веру в надежде как-то унять страх перед неизведанным. Вместо этого он примирился с тем, что это конец, что его ждет Ничто. Он был готов к этому.

И в общем, это было легко. Пока он работал в Бюро, им двигала некая осознанная миссия, можно сказать внутренний зов. Когда он выполнял эту миссию, и выполнял успешно, он точно знал, что это что-то значит. Бывало, он спасал людей от чудовищного конца лучше, чем любой хирург-кардиолог. Он лицом к лицу сталкивался с самыми жуткими разновидностями зла, с этакой раковой опухолью, раздирающей человека на части, и битва, которую он выигрывал — всегда изматывающая и доставляющая невероятную душевную боль, — придавала его жизни смысл.

Но все это вмиг исчезло, когда сердце подвело его и он повалился на пол в родном отделе, успев подумать, что, наверное, кто-то воткнул ему в спину нож. Прежняя жизнь улетучилась, и ничто не напоминало о ней в течение двух лет, до того момента, когда вдруг запищал пейджер и ему сообщили, что сердце для него нашлось.

Теперь у него было новое сердце, но отнюдь не новая жизнь. Он жил в гавани на катере, который никогда не покидал ее. Не важно, какие шаблонные фразы он использовал в разговорах с репортерами о своем «будущем». Пустое животное существование было не для него. Ему была необходима цель, охота, которую ему предложила Грасиэла Риверс, войдя к нему на палубу — и в его жизнь.

Испытание, предложенное девушкой, было своеобразным способом уйти и от той внутренней борьбы, которая никак не давала ему покоя. А теперь все вдруг снова переменилось. Пропавшая сережка-крестик пробудила в Маккалебе нечто глубоко запрятанное, спящее крепким сном. Долгий опыт работы наделил Терри безошибочным знанием и инстинктивным предчувствием проявления истинного зла. Он хорошо изучил его признаки.

Исчезновение серьги было одним из них.

19

В течение недели Маккалеб так часто появлялся в Управлении шерифа по убийствам, что на этот раз служащий в приемной отправил его к Джей Уинстон без предварительного звонка или сопровождения. Джей сидела за своим столом, держа дырокол над тонкой пачкой документов, чтобы затем приложить к пухлому делу в папку с металлическим креплением. Она защелкнула его и подняла глаза.

— Да ты, оказывается, ходячий? — хмыкнула она.

— Вроде того. А ты занята любимым делом? — не преминул ответить колкостью Маккалеб.

— Ну, вместо четырех месяцев я отстаю только на два. А зачем ты, собственно, пришел? Кажется, мы на сегодня не договаривались.

— Все еще злишься из-за того, что тебе что-то не досказал? — словно извиняясь, сказал Терри.

— Что было, то прошло, — пожала плечами Джей.

Откинувшись на стуле, она явно ждала объяснений по поводу неожиданного визита Терри.

— Честно говоря, я пришел рассказать тебе нечто, что, на мой взгляд, требует пристального рассмотрения.

— Опять насчет Болотова?

— Нет, совсем не то. На этот раз кое-что новенькое.

— Слушай, Маккалеб, я тебе не Красная Шапочка, а ты не Серый Волк, — рассмеялась Джей.

— Хорошо, буду тебя пугать, — серьезным тоном произнес Маккалеб.

— Тогда рассказывай.

Положив руки на стол, Терри чуть наклонился вперед, чтобы придать беседе более доверительный тон. В отделении находилось еще много коллег Уинстон, которые сидели за своими столами, стараясь побыстрее завершить все текущие дела перед выходными.

— Арранго и Уолтерс кое-что пропустили, — сказал Терри. — Впрочем, как я сам, когда первый раз смотрел документы. Но сегодня утром я наткнулся на эту деталь, когда пересматривал видеозапись и отчеты. И она требует самой серьезной проверки. По моему мнению, это может изменить ход расследования.

Нахмурив брови, Уинстон пристально смотрела на Терри.

— Слушай, прекрати ходить вокруг да около. Что такое они пропустили?

— Пожалуй, будет лучше, если я тебе все покажу, а не буду тратить время на рассказ. — Маккалеб потянулся к полу и открыл свою кожаную сумку. Вытащив кассету из футляра, он передал ее Уинстон.

— Мы можем еще раз посмотреть ее? — спросил он.

— Полагаю, да.

Уинстон встала, и они направились в комнату с видеоаппаратурой. Включив магнитофон, Джей вставила кассету в отверстие, заметив, что это не та копия, которую она отдала Маккалебу в среду.

— Что тут? — Джей посмотрела на Маккалеба.

— Запись камеры наблюдения из магазина.

— Но не та, которую давала тебе я.

— Это другая копия. Твою я отдал одному человеку.

— Что ты такое говоришь? Какому человеку?

— Специалисту из лаборатории, которого я знаю по совместной работе в Бюро. Просто мне необходимо увеличить изображение некоторых деталей. Впрочем, это все неважно.

— Тогда что ты собираешься показать мне? — Говоря это, Джей нажала кнопку «пуск».

— Где тут кнопка паузы? — просил Терри.

Уинстон указала пальцем на одну из кнопок панели управления, и Маккалеб занес над ней палец, ожидая нужного момента. В это время на экране Глория Торрес подходила к прилавку, улыбаясь Кану. Затем появился человек с пистолетом, прогремел выстрел, и тело девушки стало падать на прилавок. Маккалеб нажал «паузу» и с помощью карандаша словно обвел левое ухо Глории.

— Изображение мутное, но при увеличении хорошо видно, что у нее три серьги в этом ухе, — сказал он. Затем он показал карандашом на три точки в ухе, пояснив: — Смотри, полумесяц, колечко и свисающий на цепочке крестик.

— Понятно. Я действительно не очень ясно вижу, но верю тебе на слово.

Маккалеб снова нажал кнопку паузы, и изображение пошло снова. Он остановил кассету, когда тело Глории неловко упало, теперь ее голова была повернута налево.

— Теперь взгляни на правое ухо, — сказал Терри, обводя кружком точку на экране. — В нем один полумесяц — такой же, как в левом.

— Вижу. И что все это значит?

Терри проигнорировал ее вопрос, снова нажав «пуск». Послышался выстрел. Глория повалилась на прилавок, а потом, развернувшись, на стрелявшего. Держа ее перед собой, как щит, убийца начал стрелять в Кана, медленно выходя из области обзора камеры, и опустил Глорию на пол.

— Итак, жертву опустили на пол там, где ее не видит камера, — сказал Терри.

— Что? Ты хочешь сказать, это было сделано с определенной целью?

— Именно.

— Но для чего? — все еще не понимала Уинстон.

Маккалеб снова раскрыл свою сумку и достал из нее опись вещей жертвы, вручив его Джей.

— Это официальная опись всех вещей, принадлежавших жертве. Она заполнялась в больнице. Не забудь, что, когда Глорию привезли в больницу, она была еще жива. С нее сняли все вещи и передали патрульному офицеру. Это все есть в рапорте. Чего ты в нем не находишь?

Уинстон внимательно просматривала страницу.

— Не знаю. Это опись всех… — Джей осеклась. — Здесь нет серьги-крестика!

— Точно. Ее нет. Он забрал ее.

— Кто? Патрульный?

— Нет. Стрелявший. Убийца забрал серьгу своей жертвы.

На лице Уинстон была написана явная озадаченность. Она не улавливала логики в том, что сообщил Маккалеб. Разумеется, она знала и понимала, что опыт работы у нее и у Маккалеба несравнимый, и она не видела многое из того, что довелось наблюдать ему. И сейчас она не понимала, к чему он клонит.

— Погоди минуту, — сказала она. — Как ты можешь знать, что серьгу забрал убийца? Она ведь могла просто выпасть и потеряться.

— Нет. Я разговаривал с сестрой Глории, я звонил в больницу и беседовал с врачами скорой помощи.

Маккалеб знал, что это было некоторое преувеличение важности обсуждаемой детали, но ему надо было заставить Уинстон серьезно вникнуть и поверить ему. Он просто не имел права дать ей шанс прийти к иному выводу, чем он.

— Сестра убитой рассказала мне, что это была серьга с застежкой, так что просто так крестик выпасть не мог. Но предположим, что это случилось. Однако врачи со «скорой» не нашли ее ни на носилках, ни в самой машине. И в больнице ее тоже не было. Это он забрал серьгу, Джей. Убийца. Допустим даже, что она выпала, несмотря на застежку, — это могло произойти только в момент, когда пуля попала ей в голову. Ты видела рану. Если уж серьга и могла пропасть, то только в момент выстрела. Но все было не так. Он забрал крестик.

— Ладно, ладно, и что из того? Я вовсе не хочу сказать, что сразу взяла и поверила тебе, я просто хочу понять, что, по-твоему, это означает?

— Это значит, что все меняется. Что это было не ограбление. Убитая была не просто невезучей женщиной, которая зашла не в то время не в то место. Это означает, что Глория была мишенью. Она была добычей.

— О Боже. Ну ты даешь. Она… Что ты пытаешься доказать на этот раз? Ты хочешь превратить этого ублюдка в очередного серийного убийцу или что?

— Я не пытаюсь никого ни во что превращать. Это то, что мы имеем. Это было ясно с самого начала. Только вы, ребята, — мы, я, все — не разглядели очевидного факта.

Уинстон отвернулась от него и отошла в угол комнаты, покачивая головой. Потом вернулась.

— Хорошо. Вот ты тут рассказываешь мне, что ты увидел и понял. Я пока этого не понимаю. Я бы с радостью пошла к нашим «дружкам» из полиции и рассказала им, как ты «сделал», но я просто не вижу того, что видишь ты.

— Так и быть, начнем с самой серьги. Как я сказал, я говорил с сестрой убитой. Она мне рассказала, что Глория носила именно эту сережку каждый день. У нее их было много, она их меняла, надевала в разных комбинациях, но крестика это не касалось. Он всегда был у нее в ухе. Каждый божий день. Возможно, была какая-то религиозная причина, но за неимением доказательств можно сказать, что эта серьга-крестик была чем-то вроде ее амулета. Улавливаешь? Джей? Ау? Ты меня слушаешь?

— Пока слушаю.

— Хорошо. А теперь предположим, что крестик забрал убийца. Повторяю, я разговаривал со всеми, кто мог иметь к этому отношение, и в больнице, и в полиции. Серьга не «всплыла» нигде. Остается предположить, что ее забрал убийца.

Маккалеб развел руки в стороны в бессильном жесте. Уинстон неохотно кивнула, возразить ей было нечего. Тогда Маккалеб пошел дальше:

— Давай попробуем ответить на два вопроса: как и для чего. Первое — это легко. Вспомни видеозапись. Он выстрелил в девушку так, что она начала падать на прилавок, но затем она завалилась на спину, то есть прямо на убийцу, и уже затем на пол, где камера ее не «видела». Он вполне мог снять серьгу, когда вышел из поля ее обзора.

— Да, но ты кое о чем забываешь, — с сомнением покачала головой Джей.

— О чем же?

— О Добром Самаритянине. Он тоже внес лепту в это дело. Возможно, это он забрал серьгу.

— Я думал об этом. Но это почти невозможно, потому что гораздо менее вероятно. Добрый Самаритянин попал под раздачу совершенно случайно. С какой стати ему забирать серьгу?

— Не знаю. А для чего она понадобилась убийце?

— Как я и сказал, вопрос именно в этом и заключается. Однако если взглянуть на вещицу, которую он прикарманил, то получается любопытная картина. Это мог быть религиозный талисман, серьга на счастье. Она не снимала ее никогда. Это был своеобразный «личный знак» человека, его носившего. Знак куда более важный, чем деньги, которых он стоил.

Маккалеб остановился. Он выложился до конца. Он дал ей все «установки». Теперь пусть думает сама. Он видел, что Джей ведет жестокую внутреннюю борьбу. Но он знал ее как профессионала. Она увидит то, что увидел Терри. Он был уверен, что убедит ее.

И он опять продолжил:

— Стрелял тот, кто знал, какое значение придает Глория крестику. Иными словами, тот, кто часто находился рядом с ней, кто изучал ее характер и, наконец, выбрал именно ее.

— Ты говоришь о маньяке. Словно кто-то выслеживал ее.

Маккалеб утвердительно кивнул:

— Да, это был «период подготовки». Он наблюдает за ней; изучает ее привычки, составляет свой план. Но ему в результате тоже что-то нужно. Ему нужен символ, знак. Нечто, что он сможет забрать и потом вспоминать свою жертву.

— Сережка.

Маккалеб опять утвердительно кивнул. Уинстон, видимо взволнованная, начала ходить по комнате кругами, не глядя на Маккалеба.

— Я должна как следует обдумать все это. Я должна. Давай найдем место, где мы сможем спокойно посидеть и поговорить.

Не дожидаясь ответа, она отперла какую-то дверь и вошла в кабинет. Маккалеб быстро забрал кассету, схватил в охапку свою сумку и поспешил за Джей. Она привела его в зал заседаний, где они разговаривали в первый раз, когда Терри приходил с просьбой разрешить ему поработать над этим делом. В просторной комнате было пусто и пахло словно в Макдоналдсе. Джей походила вокруг стола, принюхиваясь, наконец вытащила из-под него корзину с разным мусором и отнесла ее в коридор.

— Это помещение предназначено для работы, нечего таскать сюда жратву, — решительно обратилась она к кому-то, закрыв за собой дверь и присаживаясь за стол.

Маккалеб сел напротив нее.

— Хорошо. Но как вписывается во все это вторая жертва? Как Джеймс Корделл оказался в этой компании? Во-первых, он мужчина, а она — женщина. Кроме того, в обоих случаях не было сексуального насилия. До этой женщины даже пальцем не дотронулись.

— Ни то, ни другое не имеет значения, — быстро сказал Терри, так как ждал этого вопроса. Всю дорогу, пока Локридж вез его из гавани сюда, в Управление, он напряженно думал в поисках ответов на предполагаемые вопросы Уинстон.

— Если я прав, — произнес Маккалеб, — то это преступление подпадает под модель, которую в Бюро называют «убийства ради доказательства силы». По сути, преступник совершает такого рода преступления, потому что они сходят ему с рук. Потому что его не могут поймать. Таким образом он утирает нос властям и обществу, которое ввергает в состояние шока. Он перекладывает проблемы, возникшие в определенной сфере его жизни, — это может быть работа, самооценка, женщины, очень часто — зависимость от матери, все, что угодно, — на плечи полиции. На плечи следователей. Ударяя их в самое больное место, он получает ту «подпитку» своей пониженной самооценки, какая ему требуется. Из нее он черпает нужную ему духовную силу. Это может быть и сексуальная сила, даже если в совершенном, видимом преступлении не наблюдается очевидных сексуальных, физических проявлений насилия. Помнишь Кодового Убийцу, который орудовал здесь не так давно? Или Берковича, Сына Убийцы-Сэма в Нью-Йорке?

— Конечно помню.

— У обоих преступников одна и та же типология. Ни в одном из совершенных ими преступлений не было намека на изнасилование, но все строилось вокруг секса. Вспомни Берковича. Он убивал как мужчин, так и женщин и исчезал. А много позже возвращался на место преступления и мастурбировал. Мы предположили, что Кодовый Убийца действует по той же схеме, но, даже если мы были правы, камеры слежения пропустили этот момент. Короче, Джей, единственное, что я хочу сказать, — мотив преступления не всегда лежит на поверхности, он может быть иного рода. Это не просто маньяки, которые иногда вырезают свое имя на коже жертв.

Маккалеб внимательно наблюдал за Уинстон, как бы просто размышляя вслух, говоря вовсе не для нее. Однако, похоже, Уинстон понимала его теоретические выкладки.

— Но дело этим не кончается, — продолжил Терри. — Есть и другая особенность. Убийца всегда старается попасть в камеру.

— Он хочет, чтобы мы видели его действия? — спросила Джей.

Маккалеб снова кивнул.

— И я уверен, что это новый поворот в изучении подобных преступлений. Камера наблюдения такому убийце просто необходима, до такой степени ему хочется, чтобы все, что он совершает, было документально зафиксировано, чтобы все это видели и испытывали жуткое восхищение. Разумеется, камера увеличивает опасность риска, но тем она и хороша, потому что, как считает преступник, откровенная запись убийства во много раз преумножает его жестокую силу. Такая вот «фига в кармане» обществу. Но для того чтобы создать подходящую ситуацию, что он делает? Мне кажется, он просто подбирает подходящую цель — добычу, — а затем наблюдает за ней какое-то время, пока не изучит привычное времяпровождение будущей жертвы, места, где она регулярно бывает — и где имеется камера наблюдения. Например, банкомат или магазин. Камера ему необходима. Он уже разговаривает с ней, подмигивает, как старой знакомой. Но камера — это ниточка к тебе, к следователю. И обращается он к тебе, импровизирует, так сказать.

— Тогда, может быть, преступник выбирает не жертву, а камеру? — предположила Джей. — Возможно, жертва сама по себе ему вообще не важна. Ему нужна только камера. Как Берковичу. Тому было без разницы, в кого стрелять, — главное, чтобы это видели слуги государства.

— Да, но Беркович не был любителем сувениров.

— Ты имеешь в виду, вроде этой сережки?

— Ну да. Понимаешь, «сувенир» делает преступление адресным. Думаю, что все-таки выбирали жертв, а не наоборот.

— Терри, ты выстроил свою схему до мельчайших деталей, так?

— Не совсем. Например, я не знаю, как убийца выбирает будущую жертву и почему. Но я размышляю об этом. Всю дорогу голову ломал. Нам потребовалось полтора часа, чтобы доехать от гавани до тебя, везде пробки.

— «Нам»? — удивилась Джей.

— Да, у меня личный водитель. Я пока водить не могу.

Джей ничего на это не сказала, а Маккалеб пожалел, что упомянул о водителе, поскольку таким образом признался в своей физической слабости.

— Нам придется начинать все сначала, — сказал Терри. — Ведь мы были убеждены, что жертвы пострадали случайно. Мы думали, что выбирались места, а не люди, но, очевидно, все наоборот. Выбирали жертву, добычу. Конкретного человека. Его выслеживали, к нему подбирались. Нам нужна общая база, на которой все это основывалось. Должна быть какая-то линия пересечения всех преступлений, между ними есть какая-то связь. Личные отношения, совпадения или по месту, или по времени — нечто, что привязывает всех убитых к нашему Неизвестному или друг к другу. Мы выясним.

Уинстон резко перебила его.

— Подожди-ка, стоп, стоп.

Маккалеб замолчал, чувствуя, что его, что называется, «понесло».

— А что было взято у Джеймса Корделла в качестве «сувенира»? Может, ты хочешь сказать, что таким знаком были деньги, которые он брал из банкомата?

— Я пока не знаю, что взял убийца, но это были не деньги. Это была часть показного ограбления, «шоу». Деньги — это не символическое приобретение. И потом, он сам взял их из банкомата, а не отобрал у Корделла.

— Тогда тебе не кажется, что ты наступаешь на свои же грабли?

— Нет. Я абсолютно уверен, что он что-то забрал, — решительно заявил Маккалеб.

— Тогда мы увидели бы это. На видео записано все.

— Никто ничего не заметил в деле Глории Торрес. А там тоже все было записано.

Уинстон заерзала на своем стуле.

— Тогда я не знаю. Все это напоминает мне — ты позволишь задать тебе один вопрос? Только не воспринимай это близко к сердцу. Тебе не кажется, что все, о чем ты мне так долго толкуешь, сильно смахивает на то, чем ты занимался в Бюро?

— По-твоему, я преувеличиваю? Ну вроде как мне не терпится вернуться к вещам привычным, и вот я придумал такую версию? — Маккалеб смотрел в глаза Джей.

Она пожала плечами, не зная, что ответить.

— Нет, Джей, в этом нет нужды. Просто именно так все и обстоит. И тут ничего не поделаешь. Конечно, сережка может означает нечто иное. А может и совсем ничего. Но если я хоть что-то понял в этой жизни, то мой вывод верный. Я хорошо знаю таких людей — я говорю про убийц. Я знаю, как они думают и как действуют. Я всем существом это знаю, Джей. Зло я чую нутром, понимаешь? И оно где-то тут, рядом.

Уинстон как-то странно посмотрела на него, и Терри решил, что, может, не стоило так выворачиваться наизнанку, чтобы рассеять ее сомнения.

— Например, грузовик Корделла. «Шеви-сабербан» на видео не попал. Вы автомобиль хорошо осмотрели? В отчете я об этом не нашел ни строчки, — развел руками Терри.

— Конечно. Но до грузовика никто и не дотрагивался. Открытый бумажник валялся на сиденье, а Корделл взял только кредитку для банкомата. Если бы тот, кто стрелял, подходил к грузовику, он забрал бы и бумажник. Но когда мы увидели его на сиденье, мы больше ничего проверять не стали.

Глубоко вздохнув, Маккалеб покачал головой, бросив в сторону:

— Ты все еще смотришь на преступление как на ограбление. Решение не досматривать грузовик было бы правильным, если бы речь действительно шла об ограблении. А если это не так, тогда преступник мог влезть в машину и забрать предмет личного характера — вроде бумажника.

— А если не бумажник, то что?

— Пока не знаю, — пожал плечами Терри. — Нечто. Корделл часто ездил на своем грузовичке. Весь день колесил вдоль акведука. Машина была его вторым домом. Так что там могло быть много разных вещей личного характера, одну из которых забрал убийца. Ну я не знаю: фотографии, брелочки, свисающие с зеркала дальнего вида, может быть, путевые заметки. Ты сама можешь продолжить. А где сейчас машина Корделла? Порадуй меня и скажи, что ее, по крайней мере, еще не конфисковали.

— Исключено. Мы передали грузовик жене Корделла через два дня после убийства.

— Значит, машину могли давно вычистить изнутри и продать? — с досадой спросил Маккалеб.

— Нет, ее не продали. Последний раз, когда я говорила с женой Корделла — недели две тому назад, — она сказала что, мол, не знает, как ей быть с грузовичком. Для нее это слишком громоздкая машина, и, в любом случае, у нее связаны с «шеви» лишь горькие воспоминания. Она употребила не эти слова буквально, но ты меня понимаешь, — вздохнула Джей.

Маккалеб вдруг заволновался:

— Ну так давай поедем к Корделлу и посмотрим, там ли еще «сабербан» или нет. Мы переговорим с его женой и выясним, что забрали из машины, а что нет.

— Если что-то забрали. — И Джей вдруг замолчала, нахмурившись.

И Маккалеб понял, что предстоит Уинстон. Она уже получила нагоняй от капитана, который был свидетелем провала сеанса гипноза и неудачи с Болотовым. А теперь снова этот Маккалеб вовлекает ее во что-то крайне подозрительное — значит, Уинстон легко поддается влиянию аутсайдера. Нет, она не поедет осматривать какой-то грузовичок с Маккалебом, вооружившись лишь его новой теорией, пока не будет твердо уверена, что все четко складывается в картинку. Но Терри знал, что так быть не может. Так никогда не бывает.

— Так что ты намерена делать? — спросил он. — Похоже, что я отправлюсь туда один? Или ты поедешь со мной?

Терри вдруг пришло в голову, что он впервые в жизни формально не обременен ни рутинными заботами, ни мыслями о том, как лучше подойти к начальству или коллегам, — словом, ничем посторонним. На самом деле ему было глубоко все равно, поедет с ним Уинстон или он отправится с Бадди. Похоже, и Джей ощущала то же самое.

— Нет, я не поеду, — ответила она. — Вопрос в том, для чего собираешься ехать ты. Ты — единственный, кого здесь не должно быть на пушечный выстрел. После сеанса гипноза Хитченс был просто зол.

— Вот что я скажу тебе, Джей. На все это мне наплевать. Меня волнует одно — найти этого монстра. Так и знай. Ты просто дай мне несколько дней. К тебе я приеду, только имея на руках что-то. Я поеду в пустыню. Буду говорить с женой Корделла, осмотрю машину. Я буду искать, а ты отправляйся к капитану, как положено. Если я ничего не привезу, я же сам своей теорией и наемся досыта. Ты отпустишь меня на все четыре стороны, и я никогда больше тебя не побеспокою.

— Слушай, Терри, но это не совсем…

— Ты все отлично понимаешь. У тебя заседания в суде, на тебе висят другие дела. И не хватает только, чтобы какое-то старое дело пересматривали, переворачивая все вверх дном. Как будто я сам не крутился во всем этом. Возможно, мой сегодняшний приход сюда несколько преждевременный. Надо было просто съездить к вдове и все узнать. Но так как это твое расследование, а ты всегда обращалась со мной по-человечески, я просто был обязан рассказать все сначала тебе. И поскольку теперь ты даешь мне время и свое благословение, я уж буду действовать так, как привык. И если что-то появится, я дам тебе знать.

Уинстон сидела молча довольно долго, а потом махнула рукой и сказала:

— Желаю удачи, Терри. Действуй.

20

Локридж и Маккалеб поехали от Уиттьера по переходящим друг в друга скоростным трассам, пока не добрались до шоссе Антилопьей долины. Оно в конце концов привело их в самую северную часть округа. Почти всю дорогу Локридж вел машину одной рукой, другой прижимая к губам губную гармошку и выдувая из нее различные мелодии. Нельзя сказать, что Маккалебу было от этого уютнее, но, по крайней мере, это избавляло от необходимости вести бессмысленную и бестолковую беседу.

Когда они миновали Васкез Рокс, Маккалеб, оглядев местность, показал пальцем в место, где было найдено женское тело, которое в конечном итоге привело к их знакомству с Джей Уинстон. Изрезанный тектоническими породами склон был прекрасен в полуденном свете дня. Косые лучи солнца били по выступам скалы, из-за чего глубокие расщелины казались еще темнее и мрачнее. Склон выглядел впечатляюще и одновременно излучал опасность. Возможно, из-за этого Лютер Хэтч перенес свою жертву именно сюда, подумал Терри.

— Ты здесь давно не бывал, в Васкез Рокс? — спросил Бадди, положив губную гармошку на колени.

— Да-а, давненько, — ответил Терри.

— Отличное местечко. Его назвали в честь знаменитого мексиканского преступника, который около ста лет назад скрывался в этих расщелинах после ограбления банка или чего другого. Тут места такие, что спрятаться можно запросто и тебя ни за что не найдут. Как того мексиканца, почему и легенду о нем сложили.

Маккалеб хмыкнул. Ему понравилась эта сказка. В особенности то, что она, как и все легенды, так кардинально отличалась от его историй, связанных с этими местами, историй с кровью, убийством, мертвыми телами. Эти истории для легенд не годились. И героических личностей в них тоже не было.

Они ехали на хорошей скорости перед самым наступлением часа пик, и сразу после пяти, в момент, когда словно весь колесный транспорт ринулся на выходные за город, въехали в Ланкастер. Какое-то время они кружили в районе под названием «Цветок пустыни», отыскивая дом, который совсем недавно был собственностью Джеймса Корделла.

Пустынных мест вокруг было полно, а вот цветов пустыни, да и домов, соответствующих этому названию, Маккалеб видел всего-то ничего. Район был построен на земле сухой и плоской, а большинство дней в году еще раскаленной, как большая сковорода. Почти все дома были построены в испанском стиле — с красными полукруглыми крышами, «арочными» окнами и дверьми в передней части строения. Подобных зданий, разбросанных по Антилопьей долине, можно было насчитать десятки. Они были большими и довольно привлекательными. В основном их покупали семьи, бегущие от дороговизны, преступности и перенаселенности Лос-Анджелеса.

Поместья «Цветы пустыни» предлагались покупателям в трех вариантах планировки. Соответственно, пока они кружили по этому месту, Маккалеб обратил внимание, что примерно каждый третий дом был копией уже увиденного им строения. А иногда такие «двойняшки» стояли бок о бок. Почему-то это напомнило Терри однотипные кварталы в долине Сан-Фернандо.

Сама мысль о том, каково было бы жить в одном из таких домов, подействовала на Терри удручающе. И не потому, что дома были плохи сами по себе. Но представить, что океан плещется бог знает на каком расстоянии отсюда и что он лишен возможности видеть постоянно меняющееся море, словно обновлявшее что-то в тебе самом, было для Маккалеба нереально. Он прекрасно знал, что в таком месте, как это, он долго просто не выдержит. Он очень быстро увянет и усохнет, и ветер унесет его отсюда, как перекати-поле, что им часто встречалось на дорогах.

— Вот он, — прервал вдруг молчание Бадди, показывая пальцем на номер на почтовом ящике.

Маккалеб кивнул, и они въехали во двор. Маккалеб сразу заметил белый «Шеви-сабербан», который видел на кассете с записью сцены преступления. Сейчас грузовичок стоял на подъездной дорожке под баскетбольным кольцом. Чуть дальше был виден открытый гараж, в котором у одной стены был припаркован крытый прицеп, а у другой стоял верстак с инструментами и были свалены велосипеды, какие-то коробки и прочий ненужный хлам.

У задней стены гаража снаружи стояла доска для серфинга. Она была старая и растрескавшаяся, что дало Маккалебу повод предположить, что, вероятно, когда-то Джеймс Корделл отлично знал, что такое океанские волны.

— Я не могу сказать, как долго буду отсутствовать, — сказал он Бадди.

— Тут жарковато становится. Может, разрешишь пойти с тобой? Я буду нем как рыба.

— Слушай, Бад, здесь внизу немного прохладнее, а если жара станет совсем нестерпимой, включи кондиционер. Или съезди куда-нибудь поблизости. Где-нибудь, наверное, продают лимонад.

Маккалеб выбрался из машины прежде, чем Бад успел что-нибудь ответить. Ему вовсе не хотелось приглашать Локриджа присутствовать при разговоре, словно зрителя в театр. Поднимаясь вверх по подъездной дорожке, Терри еще раз взглянул на грузовичок Корделла. В кузове было полным-полно инструментов, даже сиденья были завалены всякой ерундой. Маккалеб занервничал. Удача может ему улыбнуться. В целом машина выглядела так, как будто к ней вообще не подходили с того момента, как водворили сюда.

Вдову Джеймса Корделла звали Амелия. Терри узнал это из отчета. Женщина, открывшая входную дверь под аркой, хотя Маккалеб еще только шел по дорожке, вероятно, и была Амелия, решил Терри. Ведь Джей Уинстон обещала позвонить ей и предупредить о приезде Маккалеба.

— Миссис Корделл?

— Да.

— Меня зовут Терри Маккалеб. Следователь Уинстон говорила вам, что я приеду?

— Да, она звонила.

— Я в неподходящее время приехал?

— Вы думаете, у меня осталось какое-то «подходящее время»?

— Извините. Иногда я плохо выражаю свои мысли. Я хотел спросить, у вас есть время, чтобы поговорить со мной?

Амелия была невысокого роста, с русыми волосами и мелкими чертами лица. Нос у нее был покрасневшим: то ли от простуды, то ли оттого, что она плакала. Видимо, звонок Уинстон выбил ее из колеи, решил Терри.

Жена Корделла кивком пригласила его войти, ведя за собой в чистенькую гостиную, где она опустилась на софу, а Маккалебу предложила стул напротив. На столике для кофе, стоявшем между ними, лежала коробка с бумажными салфетками. Из телевизора, из другой комнаты, доносились звуки, напоминавшие бормотание мультипликационных героев.

— Ваш напарник ждет вас в машине? — спросила Амелия.

— Нет, это мой шофер.

— Может, он зайдет в дом? На улице еще слишком жарко.

— Нет, спасибо. В машине ему удобнее.

— Вы частный детектив?

— Формально — нет. Я друг семьи той женщины, которую убили в районе Канога-Парк. Я не знаю, что вам рассказала следователь Уинстон, но раньше я работал в ФБР, так что некоторый опыт работы в таких делах у меня имеется. Управление шерифа и Управление полиции Лос-Анджелеса не особенно продвинулось в этом деле за последние недели. Так что я пытаюсь наверстать упущенное.

Амелия с пониманием кивнула.

— Во-первых, позвольте мне принести свои соболезнования по поводу того, что случилось с вашим мужем, — произнес Маккалеб.

Лицо жены Корделла сморщилось, словно она вот-вот расплачется.

— Я знаю, — быстро заговорил Маккалеб, — что сочувствие чужого человека — это капля в море. Но я правда искренне вам сочувствую. Из того, что я прочел в деле, я понял, что Джеймс был хорошим человеком.

Неожиданно Амелия улыбнулась и сказала:

— Спасибо. Забавно слышать, как вы назвали его Джеймсом. Все звали его или Джим, или Джимми. Но вы правы, он был хорошим человеком.

Терри улыбнулся ей в ответ.

— А на какие вопросы я должна ответить, мистер Маккалеб? Я ведь на самом деле не знаю, что произошло. Это меня и смутило в звонке Джей.

— Ну, начнем вот с этого. — Терри полез в свою сумку и вытащил из нее снимок Глории, сделанный «полароидом», тот, что Грасиэла вручила ему в самый первый визит. Терри протянул снимок Амелии.

— Посмотрите, пожалуйста, внимательно и скажите, знакома ли вам эта женщина, возможно, ваш муж откуда-то знал ее?

Амелия взяла фотографию и стала пристально ее изучать; лицо ее было очень серьезным. Через некоторое время она отрицательно покачала головой.

— Нет. Я так не думаю. Это та самая бедняжка, которую…

— Да, она была второй жертвой нападения.

— А это ее сынишка?

— Да.

— Я не понимаю. Как мой муж мог знать эту женщину? Вы хотите сказать, вы предполагаете…

Маккалеб прервал Амелию:

— Нет. Я ни в коем случае ничего не предполагаю, миссис Корделл. Просто я пытаюсь охватить… Послушайте, я буду с вами совершенно откровенен, миссис Корделл. В расследовании всплыли кое-какие детали, которые указывают, что, возможно, — повторяю, возможно — это дело не так однозначно, как представлялось всем сначала.

— Что это значит? — вскинув брови, спросила жена Корделла.

— Это значит, что, возможно, ограбление не было мотивом преступления. По крайней мере, не единственным мотивом.

Женщина невидящим взглядом смотрела перед собой, и Маккалеб понял, что она восприняла все неверно.

— Миссис Корделл, я вовсе не хочу сказать, что у этой женщины и вашего мужа были какие-то отношения. Я хочу сказать, что где-то, как-то, при каких-то обстоятельствах ваш муж и эта женщина встретились на пути убийце. Об этой связи я и говорю. О связи между жертвами и убийцей. Вполне возможно, что ваш муж и другие жертвы попадались ему на глаза в разных местах. Я хочу соединить все эти «точки», поэтому и показал вам фотографию. Вы уверены, что не знаете эту женщину?

— Уверена.

— А у вашего мужа могли быть причины, чтобы за несколько недель до убийства побывать в Канога-Парке?

— Что-то я не слышала об этом.

— А какие-то связи с газетой «Лос-Анджелес Таймс» у него были? Скажем точнее, он мог ездить по каким-то делам в печатный цех в Четсворте?

И опять отрицательный ответ.

— У Джеймса были какие-нибудь проблемы на работе? Ну, что-то, о чем бы он захотел рассказать репортерам?

— Например? — все еще не понимала Амелия.

— Ну я не знаю.

— Эта женщина была репортером?

— Нет, но она работала в репортерском отделе. Возможно, их пути с убийцей пересеклись там?

— Ну-у, в этом я сильно сомневаюсь. Если бы Джимми что-то беспокоило, он бы в первую очередь рассказал об этом мне. Он всегда так поступал.

Последующие пятнадцать минут Маккалеб расспрашивал миссис Корделл о том, как проходил рабочий день ее мужа, чем он занимался за несколько недель до смерти. Маккалеб исписал три страницы, но понимал, что толку в этом мало. Похоже, Джеймс Корделл очень много работал, а все свободное время проводил с семьей. За несколько недель до своей трагической смерти он работал исключительно на секциях акведука в центральной части штата, и его жена сомневалась, что он мог очутиться на юге. Она не думала, что он собирался появиться в Долине или других частях города до Рождества. Маккалеб захлопнул свой блокнот.

— Спасибо за уделенное мне время, миссис Корделл. И последнее, о чем я хотел вас спросить: не пропало ли что-то из вещей вашего мужа?

— Вещей? Каких вещей? — вмиг разволновавшись, спросила несчастная женщина.

Вскоре Амелия Корделл вела Терри к машине мужа. Они уже обсудили все, что касалось его одежды и ювелирных изделий. Ничего не исчезло, заверила она Терри, как это подтверждала и камера у банкомата. Оставалось осмотреть «сабербан».

— Никто с тех пор в машину не садился? — спросил Маккалеб, открывая дверцу.

— Я сама пригнала его домой от Управления шерифа. Это был первый и последний раз, когда я вела эту громадину. Джимми покупал ее исключительно для работы. Он говорил, что, если мы начнем использовать этот грузовичок в личных целях, он не сможет списать никакие поломки. Да и вообще, я бы не стала водить эту машину, потому что она для меня слишком высокая, каждый раз мне приходилось бы с трудом подниматься в кабину и выбираться обратно.

Кивнув, Маккалеб, сгорбившись, влез в грузовичок, открыв дверь со стороны водителя. Заднее сиденье было разложено; вся площадка для грузов была занята оборудованием для обзора местности, тут же валялся складной столик, разные инструменты. Маккалеб сразу же исключил их как возможные улики: это было просто оборудование, не имевшее персонального значения.

Терри сосредоточился на кабине машины. Слой дорожной пыли покрывал все. Похоже, Корделл ездил по пустыне с опущенными стеклами. Сунув палец в один из карманов двери, Терри обнаружил, что он набит квитанциями со станций техобслуживания, там же лежала маленькая записная книжка, в которой Корделл отмечал километраж, даты и места назначения. Полистав записную книжку, Маккалеб отметил про себя, что о поездках в Вест-Вэли, в частности в Четсворт или Канога-Парк, не было ни одной пометки. Похоже, у Амелии были точные сведения относительно передвижений своего мужа.

Маккалеб опустил козырек над водительским креслом и увидел сзади две карты. Он развернул их на капоте и просмотрел сверху донизу. На одной карте были указаны все бензозаправки в Центральной Калифорнии, другая карта представляла собой обзор акведуков и ведущих к ним дорог. Маккалеб пристально вгляделся, не делал ли Корделл на картах каких-то особых пометок, но ничего не нашел. Сложив карты, он положил их обратно.

Потом он сел на водительское сиденье и огляделся. Взглянув в зеркало заднего вида, он спросил Амелию, не висело ли на нем каких-нибудь безделушек. Она ответила, что ничего такого не припоминает.

После этого Терри осмотрел переднюю панель и бардачок. Там он нашел много разных бумажек и несколько аудиокассет, а также набор ручек и механических карандашей вместе с распечатанным почтовым пакетом. Корделлу нравилась музыка кантри. Все лежало на своих местах, и, похоже, ничего не исчезло. По крайней мере, Терри в голову больше ничего не приходило.

— Может быть, какая-то ручка или карандаш ему были особенно дороги? — спросил без особой надежды Терри. — Я имею в виду, чей-то подарок, что-то в этом роде?

— Что-то я ничего такого не припоминаю, — ответила Амелия.

Маккалеб стянул широкую резинку с почтового пакета и просмотрел все конверты. Это была сплошь обычная канцелярская рутина — приглашения на разные собрания, отчеты по работе на акведуке, особенно с тех участков, которые было поручено проверить Корделлу. Маккалеб снова надел на пакет резинку и сунул его в бардачок. Амелия Корделл наблюдала за ним, не произнося ни слова.

В открытом ящичке между сиденьями лежали пейджер и солнечные очки. Корделл возвращался домой поздно вечером, поэтому понятно, почему очки так и остались на месте. А вот пейджер?

— Миссис Корделл, вы не знаете, почему пейджер вашего мужа лежит здесь? Как так вышло, что он не был надет на ремне?

Подумав мгновение, жена Корделла сказала:

— Обычно, когда он отправлялся в дальние рейсы, он не надевал его на пояс, говорил, что тот мешает ему. Давит на почки. Несколько раз Джимми вообще забывал о нем. Ну, знаете, оставлял в машине и пропускал все сообщения по работе. Вот почему он здесь.

Маккалеб смущенно почесал в затылке, и в этот момент пассажирская дверца неожиданно распахнулась и в кабину заглянул Бадди Локридж.

— Что случилось? — спросил Терри.

Маккалебу пришлось прищуриться, глядя на приятеля, потому что из-за плеча Локриджа солнце било ему прямо в глаза.

— Я уже почти закончил, Бад. Почему бы тебе не подождать меня в машине?

— Потому что я всю задницу отсидел, ужасно больно. — Он взглянул на Амелию. — Извините, мадам.

Маккалеб разозлился, что Бадди вмешался в его работу, но ему все же пришлось представить его жене Корделла в качестве своего помощника.

— Так что вы тут ищете? — без всяких вступлений спросил Бадди.

— Мы? Я ищу то, чего здесь нет. Слушай, подождал бы ты меня в машине.

— Что-то такое, что могли забрать. Понятно.

Он опустил козырек для пассажира. Маккалеб уже посмотрел там, но ничего не нашел.

— Ну всё, Бадди. Почему бы тебе…

Локридж прервал его:

— А что лежало вон там, фотография? — он ткнул пальцем в угол передней панели. Терри проследил за его пальцем, но ничего не увидел.

— О чем ты толкуешь? — сердито спросил он.

— Да вон же. Видишь, как лежит пыль? Там явно что-то лежало, зуб даю. Может, он держал там пропуск на парковку, пока тот ему был нужен.

Маккалеб посмотрел снова и опять ничего не увидел такого, о чем говорил Бад. Но когда он передвинулся вправо и наклонился, а потом повернул голову к панели, то все увидел.

Да, он все увидел.

На окошке спидометра и других приборов лежал толстый слой пыли. Но на одной стороне пластиковой панели был виден четко очерченный квадрат, где пыли было совсем мало. Что-то находилось на этом месте совсем недавно. Маккалеб неожиданно понял, как ему повезло. Сам он, скорее всего, так и не заметил бы этого. Квадрат было видно, только когда на него смотрели с места пассажира и только в косых лучах заходящего солнца.

— Миссис Корделл, — обратился к женщине Маккалеб. — Вы не могли бы обойти машину и поглядеть вот сюда через другую дверцу?

Маккалеб ждал. Бадди уступил даме место, чтобы она смогла рассмотреть пыльный квадрат на пластике. Он был примерно десять-одиннадцать сантиметров в ширину и сантиметров семь в высоту.

— Ваш муж держал здесь вашу семейную фотографию с детьми? — спросил он.

Амелия как-то развела руками:

— Извините, но я правда не знаю. У него были наши фотографии, но куда он их ставил, где держал, я не представляю. Я никогда не водила этот грузовик. Мы всегда ездили на «караване», даже если совсем недалеко. Говорю вам, мне тяжело взбираться на эту громадину.

Маккалеб никак не прокомментировал ее слова.

— А вы не знаете кого-нибудь, с кем он часто работал, с кем вместе обедал, ну, какого-нибудь коллегу, кто мог знать, что там было?


Возвращаясь по скоростной трассе из Антилопьей долины обратно в город, они миновали, казалось бы, нескончаемый поток машин, едущих впритык в противоположную сторону. Те, кто жил за городом, возвращались домой, а те, кто собирался провести выходные на природе, множили их число. Маккалеб едва замечал дорожную сутолоку. Он сидел на своем месте, глубоко задумавшись. Он и Локриджа слушал вполуха, пока тот не обратился к нему снова.

— Извини, что ты сказал? — пробормотал Терри.

— Я сказал, похоже, я здорово помог тебе, углядев эту штуку, — с гордостью произнес Бад.

— Помог, Бадди. Это точно. Возможно, я так и не заметил бы этот мало запыленный квадрат. И все-таки я хочу, чтобы ты оставался в автомобиле. Ни за что другое я тебе не плачу. Только за вождение.

И Маккалеб в воздухе нарисовал силуэт машины.

— Ну-у, это понятно. Но ты бы до сих пор мог там торчать, отыскивая сам не зная что.

— Теперь об этом сложно говорить, — не совсем согласился Терри.

— Значит, ты не хочешь мне сказать, что ты там нашел?

— Ничего, Бадди. Я ничего не нашел.

Однако на этот раз он откровенно солгал. Амелия Корделл пригласила его в дом и позволила позвонить в контору, где до недавнего времени работал ее муж. Бадди он отослал обратно в машину. Маккалеб позвонил бывшему начальнику Корделла, который сообщил имена и телефоны людей, работавших с Джеймсом на акведуке в начале января. Затем Маккалеб позвонил на секцию акведука под названием «Одинокая сосна» и переговорил с Мэгги Мейсон, еще одним начальником Корделла. Мейсон сообщила Терри, что два раза обедала вместе с Корделлом за неделю до его убийства. Оба раза машину вел Корделл.

Решив не ходить вокруг да около, Маккалеб сразу спросил, не заметила ли Мейсон предмета личного характера на приборной доске «сабербана». Не колеблясь ни секунды, женщина ответила, что там была фотография семьи Корделла. Мейсон сказала, что она даже наклонилась к снимку, чтобы всех рассмотреть получше. Она вспомнила даже о том, что две маленькие дочки Джеймса сидели на коленях у матери.

Пока они возвращались домой, Маккалеб испытывал смешанное чувство страха и возбуждения, нараставших с каждым мгновением. Где-то у кого-то была серьга Глории Торрес и семейная фотография Джеймса Корделла. Теперь Маккалеб знал, что Зло, ответственное за оба эти убийства, воплотилось в человеческом существе, которое убивало не ради денег и не из страха, а также не для того, чтобы за что-то отомстить своим жертвам. Это зло выходило за пределы всего перечисленного. Убийца убивал ради удовольствия и исполнения собственных запредельных желаний, которые изнутри сжигали его мозг подобно страшному вирусу.

Зло окружает нас повсюду. Маккалеб знал это гораздо лучше других. Но он также знал, что противостоять Ужасу, думая, что это нечто из потустороннего мира, нельзя. Это всегда человек из плоти и крови, он живет и дышит, но одновременно это — зверь, на которого надо охотиться, которого необходимо уничтожить. Теперь Маккалеб знал это наверняка. И вдруг он почувствовал, что сердце в его груди вздрогнуло от ярости и жуткой радости.

21

Утренний туман был таким густым, что его можно было осязать, словно нежное прикосновение руки к шее под волосами. Маккалеб поднялся раньше семи, так что успел сходить в прачечную в гавани и загрузить сразу несколько машин, чтобы выстирать все накопившееся грязное белье. Потом он принялся драить свой катер, чтобы к приходу гостей все блестело. Но пока он этим занимался, Терри понял, что ему сложно целиком сосредоточиться на домашних хлопотах.

Накануне вечером он говорил с Джей Уинстон по телефону. Когда он сказал, что из грузовичка пропала семейная фотография Корделла, Джей со скрипом согласилась, что, вероятно, Маккалеб действительно вышел на новый виток расследования. Через час она перезвонила, сообщив, что на понедельник на восемь утра было назначено собрание в Звездном Центре. Там будет она, капитан и несколько следователей из Управления шерифа. Ну и конечно, Арранго с Уолтерсом. Так же как и Мэгги Гриффин из ФБР. Гриффин была агентом, занявшим место Маккалеба в Программе по поимке особо опасных преступников в отделе убийств в Лос-Анджелесе. Терри знал только, что эта женщина пользуется хорошей репутацией.

Это была дилемма. Во-первых, в понедельник утром Маккалеба вывернут наизнанку, прежде чем поверить в его новую теорию. Большинство из присутствующих на собрании в Звездном Центре в его выкладки уже не верят. А он, вместо того чтобы подготовиться к этому важнейшему событию, просмотреть еще раз некоторые материалы, — он отправляется на мол рыбачить с женщиной и маленьким мальчиком. Все это плохо соответствовало его отношению к делу, и в данный момент Маккалеб сидел, задумавшись, не отменить ли ему визит Грасиэлы и Реймонда. Продумав все еще раз, Терри решил, что ничего отменять не будет. Разумеется, ему надо было обсудить новости с Грасиэлой, но главной причиной было то, что ему просто хотелось побыть с ней. Именно поэтому его профессиональный долг боролся с его желаниями, результатом чего была излишняя нервозность и двойное чувство вины: во-первых, потому, что он отодвигал расследование в сторону, и, во-вторых, потому, что он желал женщину, которая обратилась к нему за помощью.

Покончив со стиркой и общей уборкой своего «дома», Терри отправился в торговый центр гавани. Там он купил все, что было нужно для ужина. Потом в магазине морепродуктов он набрал креветок и кальмаров, а также приобрел небольшой спиннинг, который он решил подарить Реймонду. Вернувшись на катер, он положил спиннинг в одно из специальных углублений в борту, а всех креветок и кальмаров опустил в закрытой корзинке прямо в воду. После этого он убрал все лишнее с камбуза.

Покончив с подготовкой к приему гостей, он увидел, что уже десять утра. Внимательно осмотрев парковку и не увидев там машину Грасиэлы, Терри решил пойти к Локриджу и узнать, каковы его планы на понедельник. Но для начала он подошел к воротам на пристани и убедился, что они открыты, чтобы его гости смогли без помех подойти к его катеру. После этого Терри отправился к Локриджу.

Придерживаясь негласного правила, принятого в гавани, Маккалеб не стал спускаться в шлюпку Локриджа. Вместо этого он позвал Локриджа и остался ждать снаружи. Главный люк лодки был открыт, поэтому Терри решил, что Бадди уже проснулся и находится где-то поблизости. Через минуту всклокоченная шевелюра Бадди, а затем и его помятое лицо высунулись из люка. Маккалеб понял, что почти всю ночь Бад пьянствовал.

— Хо-хо, Терри!

— Хо-хо. Ты как, ничего?

— Отлично, как всегда. А что случилось, разве мы едем куда сегодня?

— Нет, сегодня не едем. А вот рано утром в понедельник ты мне будешь нужен. Сможешь отвезти меня в Звездный Центр? Это я к тому, что встать нам надо будет раньше семи.

Бадди, задумавшись, почесывал в затылке, видимо, вспоминая свой «рабочий план» на понедельник, затем утвердительно мотнул головой.

— Идет, — сказал Бад.

— А вести машину ты сможешь? Я хочу сказать…

Бадди с укоризной поглядел на своего соседа.

— Конечно смогу, — произнес он, делая ударение на слове «конечно». — А что там будет, в этом Звездном Центре?

— Просто собрание. Но я обязан быть там вовремя.

— Да не волнуйся. Выедем в семь. Я заведу будильник.

— Хорошо. Хочу попросить тебя еще об одной вещи. Ты тут присматривай, что да как.

— Это ты про парня с часового завода?

— Да. Сомневаюсь, что он объявится, но лучше все-таки быть начеку. У него обе руки в татуировках. А еще, должен тебе сказать, он здорово «накачан». Ты его узнаешь, если увидишь.

— Я буду посматривать, не беспокойся. А к тебе, похоже, парочка гостей пожаловала. — Бад кивком показал в сторону катера Терри.

Маккалеб проследил за его взглядом, и на корме «Обгоняющего волны» увидел Грасиэлу. Она помогала Реймонду подняться на катер.

— Мне надо идти, Бад. Увидимся в понедельник.

Грасиэла была в выцветших голубых джинсах и плотной, с длинными рукавами футболке. Волосы она подняла наверх, спрятав их под подходящую к наряду бейсболку. На плече у нее висела спортивная сумка типа баула, а в руке она держала пакет с продуктами. На Реймонде тоже были голубые джинсы и толстовка с надписью «Кингз». На мальчике тоже была бейсболка. В руках он держал игрушечную пожарную машину и старую мягкую игрушку, видимо ягненка, решил Маккалеб.

Маккалеб слегка обнял Грасиэлу и пожал руку малышу, для чего Реймонду пришлось переложить игрушку в другую руку.

— Рад вас видеть, друзья, — сказал Маккалеб. — Ну что, готов поймать огромную рыбину, Реймонд?

Мальчик засмущался и ничего не ответил. Грасиэла тронула племянника за плечо, и тогда Реймонд согласно закивал головой.

Терри взял у гостей сумки и повел по катеру, устроив им настоящую экскурсию, чего не сделал в первый раз. По пути он оставил сумку с продуктами на камбузе, а сумку с вещами положил на кровать в большей каюте. Грасиэле он сказал, что это ее каюта и что все белье свежевыстирано. Потом он показал Реймонду стационарную кровать в передней каюте. Маккалеб задвинул большую часть коробок с файлами под письменный стол, чтобы комната показалась мальчику чистой и уютной. Сбоку кровати был установлен специальный поручень, чтобы не упасть при качке. Когда Маккалеб сказал Реймонду, что на катере кровать называется «койка», на лице мальчика отразилось недоумение.

— Да, Реймонд. Именно так называются кровати на всех судах, — пояснил Терри. — А знаешь, как мы называем туалет? «Гальюн».

— А почему? — с любопытством спросил Реймонд.

— Если честно, я не знаю. Никогда не интересовался.

И он повел их в гальюн и показал, как нужно пользоваться педалью для смыва. Терри обратил внимание, что Грасиэла рассматривает его температурный график, висевший на крючке, и объяснил, для чего он его заполняет. Грасиэла показала на линию, идущую вверх с четверга.

— У тебя повышалась температура? — спросила она, стараясь говорить спокойно.

— Немного. Но уже все прошло.

— А что говорит доктор?

— Я пока ей об этом не сообщал. Температура спала, и я чувствую себя хорошо.

Грасиэла смотрела на него со смешанным чувством озабоченности, растерянности и некоторой укоризны. Терри вдруг осознал, как, вероятно, важно для нее, чтобы он жил. Ей очень не хотелось, чтобы последний, столь драгоценный «подарок» ее сестры канул в вечность.

— Не волнуйся, — постарался успокоить ее Терри. — Со мной все хорошо. Просто в тот день я бегал по делам чуть больше обычного. Но потом я крепко выспался, температура спала. С тех пор ничего такого не повторялось.

И Маккалеб показал на ровную линию графика после повышения температуры. Реймонд за это время натянул брюки на ноги и спросил:

— А вы где спите?

Маккалеб искоса бросил быстрый взгляд на Грасиэлу и повернулся к лестнице, чтобы она не заметила, что он покраснел.

— Пойдемте наверх. Я вам покажу.

Когда они поднялись в салон, Маккалеб показал Реймонду, как легко стол камбуза превращается в односпальное место. Похоже, процесс показался мальчику интересным.

— Так, давайте посмотрим, что вы мне принесли, — сказал Терри.

И он начал по порядку вытаскивать продукты из пакета, принесенного Грасиэлой. Они сошлись на том, что Грасиэла готовит «перекус», а за ужин отвечает Терри. Девушка тут же занялась приготовлением еды, и стало понятно, что их ждут вкусные сэндвичи с морепродуктами.

— Как ты узнала, что я люблю класть в сэндвичи разные продукты? — спросил Терри.

— Я не знала, — ответила Грасиэла. — Просто Реймонд тоже любит сэндвичи с разными начинками.

Оглянувшись, Маккалеб потянулся к Реймонду и пощекотал его под ребрами, на что мальчик прореагировал довольным хихиканьем.

— Послушай, раз уж Грасиэла занялась сэндвичами, почему бы нам с тобой не пойти и разобраться с рыболовными снастями? На молу столько рыбы! Только и ждет, чтобы ее поймали.

— Ура! — искренне обрадовался маленький гость.

Когда Маккалеб вел мальчика по лестнице на корму, он быстро обернулся и подмигнул Грасиэле. Когда они вышли на палубу, Терри вручил Реймонду приготовленный спиннинг. Поняв, что эта вещь теперь принадлежит лично ему, малыш сгреб в охапку подарок и прижал к себе так крепко, словно это был спасательный трос, который ему бросили, чтобы он не свалился в бездну. Маккалебу почему-то стало из-за этого грустно от мысли, что в жизни мальчика, по-видимому, никогда не было любящего друга-мужчины. Поглядев наверх, Терри увидел Грасиэлу, стоявшую в дверном проеме. Ее лицо тоже было грустным, хотя на губах светилась улыбка. Маккалеб решил, что такие сильные эмоции ни к чему хорошему не приведут и лучше их стараться сдерживать.

— Отлично, — сказал он. — Теперь займемся наживкой. Нам надо приготовить ведро побольше, потому что я чувствую, что сегодня голодная рыба будет просто выскакивать из воды, чтобы ухватить еду.

Маккалеб достал из шкафа ведро с крышкой, которое не тонуло в воде, а также сачок, который опускался в специальный отсек с проволочной стенкой, где рыба оставалась живой. Потом он показал Реймонду, как надо опускать сачок в отсек, и принес наживку. Он положил пару креветок и кальмара рядом с ведром, а дальше предоставил возиться с ними мальчику. Затем он заглянул в ящик со снастями и взял еще пару удочек, для себя и для Грасиэлы.

Зная, что Реймонду с его места их не видно и не слышно, Грасиэла тихо подошла к Терри и обняла его.

— Огромное спасибо, что ты так стараешься, — сказала она.

Он прикрыл ей глаза поцелуем, а потом произнес:

— Возможно, для меня это значит гораздо больше, чем для него.

— Ему ужасно интересно, — пояснила Грасиэла. — Я это вижу. Ему просто не терпится поймать рыбу. Надеюсь, что у него получится.

Они шагали по главному доку гавани, мимо ресторанов и магазинов, затем пересекли парковку и подошли к основному каналу, ведущему к городской пристани. Они пошли по дорожке из гравия, которая привела их к началу канала и к молу — скалистому волнорезу, заходившему в Тихий океан на целую сотню метров. Они осторожно ступали с одной гранитной глыбы на другую, пока не остановились на полпути.

— Реймонд, а вот тут и находится мое секретное место, о котором я рассказывал. Я думаю, прямо здесь мы останемся.

Возражений не последовало. Маккалеб разложил все снасти и начал готовиться к ловле. Скалы были все еще влажны от ночного прилива. Терри принес полотенца и начал присматривать плоские булыжники, на которых можно было удобно усесться. Найдя пару подходящих, он расстелил на них полотенца и сказал Грасиэле и Реймонду, что можно садиться. Из ящика для снастей он достал тюбик солнцезащитного крема и вручил Грасиэле. Потом он начал разматывать лески для приманки. Он решил, что на крючок Реймонда следует насадить кальмара, он считался лучшей наживкой, а Терри очень хотел, чтобы паренек поймал сегодня свою первую рыбу.

Спустя пятнадцать минут все три лески были в воде. Маккалеб научил мальчика, как забрасывать леску, как разматывать катушку, чтобы кальмар свободно «плыл» по течению.

— А что я поймаю? — немного погодя спросил сын Глории, не спуская глаз с поплавка.

— Не знаю, Рей, здесь водится много разной рыбы.

Маккалеб сел на булыжник рядом с Грасиэлой. Мальчик слишком нервничал, чтобы усидеть на одном месте и ждать. Держа удилище в руке, он прыгал с одного камня на другой, в ожидании и надежде.

— Жаль, я не захватила видеокамеру, — прошептала Грасиэла.

— В следующий раз захватишь, — ответил Маккалеб, показывая рукой на горизонт. — Вон, видишь?

В далекой дымке смутно виднелись голубоватые очертания острова.

— Остров Каталина?

— Да-а. Это он.

— Как странно. Я не могу представить, что ты в самом деле жил на острове.

— Но это так, — расцвел в улыбке Маккалеб.

— Как вы попали туда?

— Мои родители оба родом из Чикаго. Мой отец хорошо играл в бейсбол. И вот весной 1955 года он начал играть в юношеской команде. Обычно они приезжали на Каталину на весенние сборы. Команда принадлежала компании «Риглиз», впрочем, как и почти весь остров. Так что они приезжали туда на полных правах.

— Мама и папа были влюблены друг в друга со школы. Они поженились, а потом он воспользовался шансом, чтобы продолжать играть в команде. Он был шортстопом и вторым из четырех стартующих. Как бы то ни было, дальше в спорте он не продвинулся. Но место это полюбил. Он получил работу в компании «Риглиз» и привез сюда маму.

Маккалеб замолчал, и Грасиэла продолжила за него:

— А потом появился ты.

— Ну, немного позже.

— Но родители все равно здесь не остались?

— Мама не захотела. Она никак не могла привыкнуть к островной жизни. Она прожила на острове десять лет, но это был предел. Для некоторых людей жизнь в замкнутом пространстве невыносима. В общем, они расстались. Отец остался на острове и захотел, чтобы я был с ним. Я остался, а мама вернулась в Чикаго.

Грасиэла что-то пробормотала.

— А чем твой отец занимался в этой компании, «Риглиз»?

— О, многими вещами. Он работал на их ранчо, потом работал в доме. Компания держала в гавани шестидесятитрехфутовое судно. Он получил работу палубного матроса и в результате стал шкипером. Но в конце концов он приобрел свой катер и стал осуществлять чартерные рейсы. А еще он был пожарником-добровольцем.

У обоих на губах заиграла улыбка.

— Значит, «Обгоняющий волны» принадлежал ему?

— Да, это был его катер, его дом, его дело, вся его жизнь. Катер тоже содержала компания «Риглиз». Отец прожил на катере около двенадцати лет. Пока не заболел настолько серьезно, что они — то есть я, конечно, отвез его в городскую больницу. Там он и скончался. В Лонг-Бич.

— Сожалею, — сказала Грасиэла.

— Это было много лет назад.

— Не для тебя, — покачала головой девушка.

Терри с удивлением посмотрел на Грасиэлу. Потом неожиданно для себя добавил:

— Только в самом конце наступает момент, когда каждый вдруг осознает положение дел. Мой отец знал, что у него нет шансов, и он просто хотел вернуться к себе, на свое судно. На свой остров. Но я ему не позволил. Я захотел испробовать последние достижения чертовой медицины. Кроме того, если бы он оставался на острове, это доставляло бы мне бесчисленные неудобства. Ведь каждый раз, чтобы поехать к отцу, я должен был бы ехать на пароме. И я заставил его остаться в этой больнице. Он умер в палате в полном одиночестве. А я в это время находился в Сан-Диего на расследовании очередного дела.

Маккалеб молча и долго смотрел на воду. Он почти слышал паром, который везет его на остров.

— Мне порой ужасно горько, что я не послушал отца, — тихо сказал он.

Грасиэла протянула руку и обняла его за плечи.

— Не стоит так убиваться из-за несбывшихся благих намерений.

Маккалеб взглянул на Реймонда. Мальчик нашел удобное место и стоял неподвижно, не сводя глаз с катушки. Течение натягивало леску, но Терри знал, что кальмар тянуть с такой силой не может.

— Эй, постойте. Реймонд, кажется, ты что-то поймал.

Он поставил свое удилище и пошел к мальчику. Он начал быстро крутить катушку на удочке Реймонда, но леска двигалась с сопротивлением. Внезапно удилище выгнулось и чуть не вырвалось из рук Реймонда. Но Маккалеб успел схватить его крепче и удержать.

— Есть!

— Эй! Грасиэла! Я поймал рыбку!

— Помнишь, я ведь тебе говорил, Рей. Тяни и крути катушку. Тяни и крути. Я помогу тебе держать удилище, пока мы не вытянем из воды эту рыбину. Похоже, она большая. Ну, ты готов?

— Ага!

Хотя Терри практически один с силой тянул удилище, оба на свой лад боролись с рыбой. Между тем Маккалеб отправил Грасиэлу смотать лески, чтобы все три не перепутались. Терри и Реймонд боролись с рыбой чуть ли не десять минут. И Маккалеб чувствовал по ослабевающему натяжению удилища, что рыба начинает уставать. В конце концов он передал удочку Реймонду, чтобы тот сам закончил «охоту».

Сам Терри натянул перчатки и спустился по камням к кромке воды. И там он увидел, что всего в нескольких сантиметрах под поверхностью воды серебристая рыба уже едва сопротивляется натяжению лески. Тогда Маккалеб встал на каменистую глыбу, замочив джинсы и кроссовки, и, нагнувшись к самой воде, ухватился за леску Реймонда. Он потащил рыбу, которая открыла рот, на берег, потом ступил в воду и рукой в перчатке схватил рыбу за хвост, сразу за задними плавниками. Потом он вытащил ее из воды и взобрался обратно по камням к Реймонду.

Рыба сверкала на солнце, словно отполированное серебро.

— Это барракуда, Рей, — сказал Терри. — Только посмотри на ее зубы.

22

День удался. Реймонд поймал две барракуды и белого окуня. Первая рыба, которую он вытащил из воды, была самой большой и стала самым волнующим событием. А вторая барракуда попалась на крючок совершенно случайно — когда они уплетали сэндвичи, то чуть не упустили удочку: рыба так сильно натянула удилище, что оно выгнулось, а они даже не сразу заметили.

Вернувшись на катер далеко за полдень, Грасиэла настояла на том, чтобы Реймонд отдохнул и поспал до ужина, и отвела его вниз, в спальную каюту. Маккалеб за это время с помощью воды из шланга промыл все рыболовные снасти. Когда Грасиэла вернулась и они остались одни, сидя на стульях на палубе, Терри почувствовал, что просто до смерти хочет холодного пива, как хорошо потягивать его на солнышке, откинувшись на спинку стула.

— Какой чудесный день, — сказала Грасиэла, вспоминая забавные моменты рыбной ловли на скалистом молу.

— Я рад. Надеюсь, вы останетесь на ночь? — спросил Терри.

— Конечно. Реймонд тоже хочет остаться. Он любит лодки. Кроме того, я вижу, что ему не терпится порыбачить и завтра. Ты пробудил в нем рыболова-маньяка, — пошутила девушка.

Маккалеб что-то смущенно пробурчал, думая о предстоящей ночи. Несколько минут прошли в молчании, пока они наблюдали, что происходит на пристани. По субботним дням здесь всегда было много людей. Маккалеб смотрел на всех незнакомцев очень внимательно. Он не забывал о русском ни на минуту, хотя чувствовал, что шансы появления Болотова крайне незначительны. У этого типа были связи с нужными людьми, поэтому, если бы он хотел навредить Маккалебу, он бы сделал это сразу. Размышляя о Болотове, Маккалеб как-то сразу перешел к мыслям о деле Глории и вспомнил, что хотел кое о чем спросить Грасиэлу.

— Можно мне задать тебе один вопрос? — заговорил Терри. — В прошлую субботу ты пришла ко мне со своей просьбой. А статья о трансплантации появилась в газете неделей раньше. Почему ты выжидала неделю, прежде чем пойти ко мне?

— На самом деле я нисколько не ждала. И статью я не видела. Коллега Глории из газеты позвонил мне и сказал, что прочел статью и что, по-видимому, сердце Глори пересадили тебе. Тогда я зашла в библиотеку и прочитала статью сама. А на следующий же день пошла к тебе.

Маккалеб понимающе закивал. Тогда Грасиэла задала вопрос, который не давал ей покоя.

— А что за коробки там стоят?

— Какие коробки?

— Те, что задвинуты под стол. Это твои бывшие дела?

— Да так, старые материалы.

— Но я узнаю некоторые имена. Например, я помню Лютера Хэтча. И Кодового Убийцу. Почему вы его так назвали?

— Потому что он — если только это был мужчина — оставлял послания для нас, следователей, в конце которых стоял один и тот же номер.

— А что он означал?

— Мы так этого и не выяснили. Лучшие специалисты из Бюро, даже криптографы из спецслужб не смогли расколоть эту задачку. Лично я думаю, что этот номер вообще ничего не означал. Он не был никаким кодом. Это была очередная попытка Неизвестного морочить нам головы и нагло поддразнивать… девять-ноль-три, четыре-семь-два, пять-шесть-восемь.

— Это и есть его код?

— Просто набор цифр. Как я уже сказал, я не верю, что это действительно код.

— А в Вашингтоне тоже пришли к такому выводу?

— Нет. Они продолжали ломать над этим голову, уверенные, что эти цифры что-то значат. Думали, что, возможно, это номер карточки соцстрахования убийцы. Только, вроде как, цифры перемешаны. На своих компьютерах они рассчитали все возможные комбинации и выяснили имена всех людей, имеющих эти номера. Сотни тысяч. И они протащили их по всем своим базам.

— А что они искали?

— Судимости, сходные преступления. Но все это оказалось одной большой дразнилкой. Неизвестный ни в одном списке не обнаружился.

— А почему «неизвестный»?

— Ну, так мы именовали каждого преступника до тех пор, пока он был не схвачен. Кодового Убийцу мы так и не взяли.

Маккалеб услышал слабые звуки губной гармошки и посмотрел в сторону лодки Бадди. Локридж находился внизу, в камбузе, стряпая себе еду.

— Это был единственный раз, когда так случилось? — спросила, очевидно, не из пустого интереса Грасиэла.

— Ты хочешь сказать, когда убийца не был пойман? Нет. К несчастью, многие из них уходят у нас из-под носа. Но дело Кодового было очень необычным, это правда. Он слал письма на мое имя. По неизвестной причине он имел зуб именно на меня.

— А что он делал с людьми, которых…

Маккалеб не дал ей договорить:

— Кодовый Убийца ни на кого не был похож. Он убивал по-разному и без какого-то четкого плана. Убивал всех подряд: мужчин, женщин, даже одного малыша. Он расстреливал людей, закалывал ножом, душил. У него не было одного излюбленного способа.

— Тогда как вы узнавали, что убивал именно он?

— Я же говорю, он сам об этом «докладывал». В письмах, в этом чертовом коде, оставленном на месте преступления. Понимаешь, жертвы сами по себе для него ничего не значили. Это были просто объекты, на которых он мог продемонстрировать свою силу и утереть нос властям. Он относился к категории убийц с комплексом утверждения своей власти, силы. Был еще один подобный убийца. Он называл себя Поэтом. Тот путешествовал по всей стране и убивал повсюду.

— Я помню. Он был отсюда, из Лос-Анджелеса, правильно?

— Да. У него был тот же комплекс, что и у Кодового Убийцы, — утверждения своей власти, силы. Понимаешь, такие психопаты дают волю своей фантазии сполна, и их способы убийства и особенности поведения во многом схожи. Поэт наслаждался, видя, как мы кружим вокруг и около, а взять его не можем. Кодовый Убийца был такой же. Ему страшно нравилось подкалывать полицейских при любой возможности.

— А потом он просто перестал убивать? — с некоторым недоверием спросила Грасиэла.

— Нет. Он или умер, или попал в тюрьму за что-то другое. Или просто переехал куда-то, чтобы совершать жуткие преступления по новому кругу. Такие типы никогда не перестают убивать без причины.

— А как вам удалось поймать Лютера Хэтча?

— Я просто четко выполнял свою работу. Грасиэла, может, мы лучше о чем-нибудь другом поговорим для разнообразия?

— Извини.

— Все нормально. Просто я… Не знаю, я не люблю вспоминать все это.

Маккалебу хотелось поговорить о Глории и последних новостях, но время было упущено. Теперь это было бы некстати.

На ужин Маккалеб приготовил гамбургеры на гриле и стейки из барракуды. Реймонд был в восторге, что они ели рыбу, которую поймал он, хотя жестковатое мясо ему не понравилось. Не понравилось оно и Грасиэле, а на вкус Маккалеба барракуда была вполне съедобна.

Они завершили ужин, совершив поход за мороженым в супермаркет, а потом просто погуляли, любуясь витринами магазинов. Когда они вернулись на катер, было темно. В гавани все стихло, но Реймонду не позволили вести себя слишком активно. Грасиэла сказала, что ему пора ложиться спать.

— Реймонд, день был длинным, и я хочу, чтобы ты хорошо выспался, — с нежной настойчивостью обратилась она к мальчику. — А если ты хорошо поспишь, то сможешь порыбачить и завтра утром, перед тем, как мы уедем.

Малыш поглядел на Маккалеба, ища то ли поддержки, то ли подтверждения слов тети.

— Грасиэла права, Рей, — развел руками Маккалеб. — Утром я снова отведу тебя на наше место. Ты наловишь еще рыбы. Договорились?

Реймонд покапризничал, но согласился, и Грасиэла отвела его вниз в его каюту. Прощаясь с Терри, Реймонд попросил, чтобы его удочку оставили в его комнате. Тот не возражал, только помог мальчику надежно закрепить крючок на удилище.

У Терри на лодке было два обогревателя, и он поставил оба в каюты для гостей. Уж он-то знал, что ночью на катере бывает очень холодно, никакие одеяла не спасают.

— А ты как же будешь спать? — спросила Грасиэла.

— Я устроился лучше всех. Посплю в своем любимом спальном мешке. Возможно, мне будет теплее, чем вам, — улыбнулся Терри.

— Ты уверен? — озабоченно переспросила Грасиэла.

— На все сто.

Оставив их внизу, в каюте Реймонда, Маккалеб поднялся наверх, чтобы подождать Грасиэлу. Он вылил в бокал остатки красного вина, каким угощал ее в первый раз. Потом взял бокал и банку кока-колы для себя и вышел на палубу. Грасиэла пришла минут через десять.

— А здесь становится холодно, — поежилась она.

— Да. Ты уверена, что Реймонд не замерзнет с одним обогревателем?

— Да, конечно. Он уснул практически мгновенно, едва коснулся головой подушки.

Он вручил ей бокал с вином и чокнулся с ней банкой колы.

— Спасибо тебе, — произнесла Грасиэла. — Мы провели чудесный день.

— Я очень рад.

И он снова тихо стукнул банкой по ее бокалу. Маккалеб знал, что все равно наступит момент, когда они заговорят о расследовании, но не сейчас.

— А что это за девушка на фотографии над твоим столом? — вдруг спросила Грасиэла?

— Какая девушка? — не сразу понял Терри.

— Ну как будто снимок из альбома или что-то вроде. Он приклеен скотчем к стене в каюте Реймонда.

— Ах, это… В общем, это некто, о ком я не хочу забывать. Она мертва.

— Она связана с одним из твоих дел или просто знакомая?

— Да, она связана с одним из дел.

— Ее убил Кодовый Убийца?

— Нет. Это произошло задолго до его появления.

— Как ее звали?

— Обри-Линн.

— Что с ней случилось?

— То, чего не должно случаться ни с кем и никогда. Давай не будем сейчас об этом.

— Хорошо. Извини.

— Ничего. Мне надо было снять ее до вашего приезда.


Маккалеб не стал влезать в спальный мешок. Он просто завернулся в него, словно в тогу, и лег на спину, подложив руки под голову. Он был уверен, что к концу дня будет чувствовать сильную усталость, но оказалось, что это не так. Голову переполняли мысли о чем угодно, начиная от разных житейских вопросов до философских мудрствований. Он подумал, хорошо ли обогревает небольшой аппарат каюту Реймонда. Терри знал, что обогреватель совершенно безопасен, однако все равно беспокоился. В голове вновь всплыл утренний разговор об отце, и он долго думал о том, как одиноко было старику на больничной койке, а Терри, его единственного сына, рядом с ним практически не было. В который раз Терри пожалел о том, что не привез отца из больницы домой. Маккалеб вспомнил, как после похорон он взял лодку в Дескансо и бесконечно кружил вокруг острова, рассыпая прах горсточками всюду, пока на его ладонях не осталось ни пылинки.

Но все эти мысли и заботы были лишь поводом, чтобы не думать о Грасиэле. Вечер закончился на ложной ноте, когда они заговорили об Обри-Линн Шоувиц. Ненужные воспоминания завели Маккалеба не туда, куда бы ему хотелось, и он замолчал. А следовало бы признаться, что он безумно увлечен Грасиэлой. Он хотел быть с ней и надеялся, что вечер закончится одинаково приятно для них обоих. Вместо этого Терри позволил тяжелым воспоминаниям вторгнуться в их беседу и все испортить.

Маккалеб чувствовал, как катер тихо покачивается на волнах, — начался прилив. Терри сделал глубокий вздох в надежде прогнать одолевавших его демонов, потом перевернулся на другой бок в своем тонком «одеяле». Посередине его так называемой складной кровати проходил шов, и он мешал устроиться удобнее. Терри решил встать и выпить стакан апельсинового сока, но потом он подумал, что тогда наутро сока не хватит Реймонду и Грасиэле.

В конце концов Маккалеб решил спуститься вниз и снять ежедневные медицинские показатели. Старая уловка, чтобы хоть как-то убить время. Все-таки это какое-никакое дело, может, после этого он наконец утомится и захочет спать.

Маккалеб встал и включил ночник над раковиной, на случай, если вдруг Реймонду понадобится найти дорогу в туалет. Он не стал включать верхний свет и стоял в полумраке, засунув градусник под язык. Увидев свое отражение в зеркале, Терри обратил внимание, что круги у него под глазами стали еще темнее.

Ему пришлось наклониться над раковиной ближе к ночничку, чтобы увидеть показания. Похоже, что небольшой озноб у него все-таки был. Терри снял с крючка блокнот с зажимами и записал дату и время, а также цифру 99 вместо обычного прочерка. Когда он повесил листок на место, то услышал, как открылась дверь капитанской каюты в другом конце коридора.

Дело в том, что Терри никогда не закрывал дверь в гальюн. Он выглянул в темный коридор, увидев, что Грасиэла высунула голову из каюты, сама при этом скрываясь за дверью. Они заговорили шепотом.

— У тебя все в порядке? — спросила девушка.

— Да. А у тебя?

— Все хорошо. Но что ты тут делаешь?

— Просто я никак не могу уснуть. Вот и решил измерить температуру.

— У тебя поднялась температура?

— Нет. Говорю же, все в порядке, — приврал Терри.

И, кивнув головой в подтверждение своих слов, только сейчас сообразил, что стоит перед девушкой в одних плавках. В смущении он скрестил руки на груди, потом поднял правую руку и почесал подбородок. На самом деле он просто пытался хоть как-то прикрыть свой ужасный шрам на груди.

Некоторое время они смотрели друг на друга, не произнося ни слова.

Маккалеб понял, что держится за свой подбородок слишком долго. Тогда он бессильно опустил обе руки и заметил, что взгляд Грасиэлы устремлен на его грудь.

— Грасиэла…

Она не дала ему договорить. Дверь ее каюты медленно приоткрылась, и Маккалеб увидел, что на девушке коротенькая шелковая сорочка розового цвета. В этот миг Грасиэла была прекрасна. Какое-то мгновение они глядели друг на друга, при этом Грасиэла по-прежнему держалась за дверь своей каюты, словно плавное покачивание лодки не позволяло ей твердо стоять на ногах. Но уже в следующий миг она шагнула в коридор навстречу Маккалебу, который лишь протянул руки, чтобы с нежностью обнять это ночное видение. Он ласкал ей спину и бедра, а потом с нежностью провел рукой по лицу и шее Грасиэлы, притянув ее к себе.

— Ты сможешь? — хриплым голосом прошептала она, уткнувшись лицом ему в шею.

— Ничто меня не остановит, — ответил Маккалеб. Они направились в каюту и захлопнули за собой дверь.

Оставив плавки на полу, Терри влез под одеяло, наблюдая, как Грасиэла избавляется от сорочки. Он почувствовал, что постель уже пахнет ею и ароматом ее духов, который он уловил еще в первую встречу. Придавив ее своим телом, Терри поцеловал девушку, лежавшую под ним, и поцелуй его был столь долгим, что он чуть не задохнулся. Потом он начал целовать всю ее, уже не разбирая, какую часть ее тела ласкают его губы. Когда он случайно коснулся губами ее шеи, ему в нос ударил резкий запах духов. И тогда его губы снова потянулись к ее губам.

Грасиэла, просунув руку меж их тел, легко коснулась теплой ладонью шрама на его груди. Вдруг Терри почувствовал, как напряглось и задрожало тело девушки, и открыл глаза. Шепотом она пробормотала:

— Терри, стой. Не надо, пожалуйста.

Он застыл, не двигаясь, и только приподнялся, удерживаясь на локте одной руки.

— Что? Что? В чем дело? — взволнованно вымолвил он.

— Я подумала… Мне кажется… В общем, мы не должны этого делать. Извини.

— Бог мой, но что не так?

— Я пока ни в чем не уверена, — тихо сказала Грасиэла.

Она повернулась, выскальзывая из-под него, и ему ничего не оставалось, кроме как подняться.

— Грасиэла…

— Дело не в тебе, Терри. Это все из-за меня, я… Я не имею права торопиться. Мне надо о многом подумать.

Она лежала на боку, спиной к нему.

— Это из-за Глории? Потому что у меня в груди…

— Нет. Совсем не поэтому. Ну, возможно, самую малость. Просто я думаю, что нам не следует торопиться, нужно серьезно обо всем подумать.

Она снова повернулась и коснулась ладонью его щеки.

— Прости, прости меня. Я не должна была так поступать с тобой, — все еще дрожа, проговорила Грасиэла.

— Успокойся, — мягко произнес Терри. — Я не хочу, чтобы ты делала что-то, о чем потом будешь сожалеть. Я пойду к себе наверх.

Маккалеб хотел выбраться из постели, но Грасиэла схватила его за руку:

— Нет! Не уходи. Побудь со мной еще немного. Я не хочу, чтобы ты уходил.

Терри влез обратно под одеяло, склонив голову на подушку рядом с ней. Его охватило странное чувство. Только что его откровенно отвергли, а он даже не оскорбился из-за этого. Наверное, потому, что знал: их время придет, а ждать он умел. Интересно, подумал он, сколько я смогу вот так лежать с ней, пока не вернусь в свой спальный мешок.

— Расскажи мне об этой девушке, — произнесла Грасиэла.

— Что? О какой девушке? — не понял Терри.

— Той, с фотографии над твоим столом.

— Это грустная история, Грасиэла. Почему ты хочешь, чтобы я рассказал об этом?

— Потому что я хочу узнать тебя.

Больше она ничего не стала объяснять. Но Маккалеб и без этого все понял. Он знал, что если им суждено любить друг друга, то они не должны иметь секретов друг от друга. Таков закон любовных отношений. Он вспомнил, как когда-то давно, в первую ночь, когда он занимался любовью со своей будущей женой, она рассказала ему, что в детстве над ней сексуально надругались. Тот факт, что она доверила ему свою страшную тайну, сблизило их гораздо глубже, чем последующий акт любви. Маккалеб всегда помнил именно этот момент и дорожил им, даже после того, как их брак распался.

— Все произошедшее было собрано в целостную картину после изучения показаний свидетелей, по найденным уликам и видеозаписи, — начал Маккалеб.

— Какой видеозаписи? — спросила Грасиэла.

— Я дойду до этого. Это было так называемое «Флоридское дело». Все произошло до того, как меня перевели сюда. Всю семью похитили. Мать, отца и двух дочерей. Семью Шоувиц. Обри-Линн — девочка с фотографии — была младшей.

— Сколько ей было лет?

— Едва исполнилось пятнадцать в те каникулы. Они были со Среднего Запада, из маленького городка в штате Огайо. И это была их первая большая поездка всей семьей. Денег у них было немного. Отец держал небольшую автомастерскую — когда его нашли, под ногтями у него была смазка.

Маккалеб издал странный смешок — так бывает, когда на самом деле хочется плакать, а не смеяться.

— Так что у них был отпуск по сниженной цене, и они посетили Диснейленд и все такое, пока наконец не оказались в местечке под названием Форт Лодердейл, где все остановились в одноместном номере маленького грязного мотеля на трассе I-95. Они заранее забронировали номер еще из Огайо, решив, что если заведение называется «Морской бриз», то это где-то рядом с океаном.

У Маккалеба перехватило дыхание, он еще никогда не рассказывал эту историю вслух; но каждая подробность заставляла его содрогаться, и внутри все заныло от боли.

— Как бы там ни было, когда они туда добрались, они решили остаться. В этом городке они собирались провести буквально пару дней, — бронь была бы потеряна, если бы они перебрались в какой-нибудь мотель на берегу океана. Так что они остались. И в первую же ночь одна из девочек замечает на парковке пикап с прицепом, на котором красуется катер на воздушной подушке. Ты знаешь, что это за штука? — спросил Терри.

— У нее пропеллер, как у самолета, и она может приземляться на болотах?

— Точно.

— Я видела их в новостях Си-эн-эн, когда на болоте разбился самолет и исчез.

— Да, это она. Но девочка и вся ее семья никогда не видели такой катер, кроме как по телевизору или в журнале, конечно, они стояли и глазели на него, а мужчина — владелец катера — как будто случайно заметил это и подошел к ним. Он кажется семейству очень дружелюбным и слово за слово говорит им, что с радостью прокатит их на своем катере и покажет им «истинную Флориду».

Уткнувшись лицом в шею Терри, Грасиэла положила руку ему на грудь. Она уже догадалась, чем закончится эта история.

— Они, естественно, сразу согласились. Они всю жизнь прожили в крошечном городке в Огайо, где была всего одна школа. Большой мир был им абсолютно неведом. Так что они без колебаний приняли приглашение этого типа.

— Он убил их? — спросила Грасиэла.

— Всех до одного, — подтвердил Маккалеб. — Они уехали с ним, но не вернулись. Отца нашли первым. Спустя пару дней его тело обнаружил охотник на лягушек.[5] Как раз недалеко от места, откуда отчаливают эти катера. Отец семейства был убит одним выстрелом в затылок и сброшен в воду.

— А что он сделал с девочками? — пытаясь говорить спокойно, спросила Грасиэла.

— Местным сыщикам потребовалось несколько дней, чтобы опознать отца и выяснить, что он остановился в мотеле «Морской бриз». Когда выяснилось, что его жена и дети тоже не вернулись и что в Огайо они также не появлялись, полицейские наконец вернулись на болота. На поиски остальных членов семьи были отправлены вертолеты, а по воде — катера на воздушной подушке. Тела нашли примерно в шести милях от берега. Где не бывает никого. Владельцы катеров называют это место Логовом дьявола. Преступник никого не пожалел. Он привязал всех трех женщин к бетонным блокам и сбросил в воду. Они были еще живы. И утонули.

— О Господи.

— В тот день Господь, видать, был сильно занят и ему было не до того. Из-за газов разлагавшиеся тела в конце концов всплыли на поверхность, несмотря на бетонный груз.

После продолжительного молчания Маккалеб продолжил страшный рассказ.

— К тому времени на место преступления уже вызвали сотрудников Бюро, и я отправился туда с агентом Уоллингом. Чтобы продвинуться в расследовании, не хватало очень многого. Мы нарисовали общую картину — нам было известно, что преступление совершил некто хорошо знакомый с болотами. В тех местах, куда ни шагни, вода поднимается не выше одного метра. Но преступник сбросил мать и дочерей в самую глубь. Он не хотел, чтобы убитых нашли. И он прекрасно ориентировался в этом месте, Логове дьявола. Это что-то вроде глубокого ущелья или метеоритной впадины. Он, должно быть, бывал там раньше и хорошо его изучил.

Маккалеб смотрел сквозь темноту куда-то вверх, но видел он не потолок, а картину совершения жуткого преступления и все подробности произошедшего в Логове дьявола. Терри даже не пришлось долго рыться в своей памяти: давний кошмар всегда таился где-то неподалеку.

— Он раздел их догола, — продолжал Маккалеб, — снял с них всю бижутерию, все, что могло бы помочь установить их личности. Но в руке Обри-Линн, когда удалось разжать ее кулак, обнаружили серебряную цепочку с распятием. Девочке каким-то образом удалось утаить ее от убийцы и спрятать в кулачке, возможно, в последние мгновения жизни она молилась своему богу.

Маккалеб думал об этом преступлении и о том, почему оно не отпускает его. Все дальнейшие годы оно периодически всплывало из глубины его памяти, не позволяя забывать о себе. Конечно, он знал, что фотографию на стене, как некую святыню, держать не стоило. Он все равно был не в состоянии забыть лицо той девочки, даже годы спустя. И Маккалеб знал всегда, что первые боли в сердце у него появились, когда он увидел это лицо.

— Его поймали? — спросила Грасиэла.

Она только что выслушала историю страшного преступления, и ей сразу же захотелось узнать, получил ли убийца по заслугам за ужасное преступление. Она хотела развязки. Она не понимала того, что было ясно Маккалебу: это не имело значения. У преступлений такого масштаба никогда не бывает развязки.

— Нет, не поймали, — сказал Терри. — Они просмотрели регистрационную книгу в мотеле и проверили каждого, кто там останавливался. И одного человека, числившегося в списках, так и не нашли. Он зарегистрировался под именем Эрл Хэнфорд, но оно оказалось фальшивым. На том поиски и закончились. Пока он не прислал видеокассету.

Снова молчание.

— Она пришла главному следователю Управления шерифа. У несчастной семьи была видеокамера, и они взяли ее с собой в поездку на катере. Кассета начинается с кадров, где мы видим счастливые лица, много смеха и улыбок. Сначала кадры с посещением Диснейленда, потом на пляже, несколько панорамных видов болот. А дальше уже снимал убийца — снимал все. Он надел на голову черный капюшон, так что мы не смогли выяснить, кто он. И на кадрах, где виден катер, невозможно понять, откуда он, какие у него номера и т. д. Преступник предусмотрел все детали.

— Ты видел эту пленку? — едва слышно сказала Грасиэла.

Маккалеб утвердительно кивнул головой и, чуть отодвинувшись от Грасиэлы, сел на постели, прижимаясь к девушке спиной.

— У него было ружье. И под угрозой смерти они выполняли все, что он от них требовал. Ну ты понимаешь… Сестры… вместе. И еще много чего. Но он все равно убил их. Он — а, черт!..

Маккалеб затряс головой, словно пытаясь что-то сбросить с себя, и потер руками лицо, чувствуя при этом, как теплая ладонь Грасиэлы с нежностью прикасается к его спине.

— Бетонные блоки, к которым он их привязал, оказались недостаточно тяжелыми, чтобы девочек и женщину сразу же утянуло под воду. Они боролись за жизнь, оставаясь на поверхности, а убийца наблюдал за ними и снимал все на камеру. Это его сильно возбудило, и он, глядя на них, мастурбировал.

Маккалеб услышал, что Грасиэла тихо плачет. Он лег рядом и обнял ее.

— После того как он прислал кассету, мы больше о нем никогда не слышали, — сказал Терри. — Но он ходит где-то по земле. Или его двойник.

Терри посмотрел на Грасиэлу в темноте, не видя ее глаз.

— Это всё, — сказал он.

— Страшно, что тебе пришлось это видеть.

— Теперь и ты все услышала. Прости.

Грасиэла вытерла слезы, а потом спросила:

— Тогда ты и перестал верить в ангелов, да?

Терри молча кивнул.

Примерно за час до рассвета Маккалеб поднялся с постели и вернулся на свое неудобное ложе в салоне. Они с Грасиэлой провели всю ночь вместе, то перешептываясь, то лежа в объятиях друг друга, прерывая разговоры поцелуями, но сексом все же не занимались. Забравшись в спальный мешок, Маккалеб долго лежал неподвижно, а сон все не шел. Мыслями он возвращался к минутам, проведенным с Грасиэлой, когда он ощущал нежные прикосновения ее рук, вкус ее губ, ее мягких грудей. Эти восхитительные картины перемежались жуткими сценами кошмара, о котором он поведал Грасиэле, воспринявшей его рассказ близко к сердцу.

Утром они ни словом не обмолвились о том, что было ночью, даже когда Реймонд пошел посмотреть, не попалась ли в сеть рыба, и не мог их услышать. Грасиэла держалась так, словно ночью вообще ничего не было, неважно, с каким финалом. Маккалеб решил вести себя так же, и первое, что он произнес, был вопрос, не возражают ли они против яичницы-глазуньи.

— Я хочу попросить тебя кое-что сделать, когда вы вернетесь домой, — сказал он. — Обернувшись и убедившись, что Реймонд их не слышит, Терри продолжал: — Я хочу, чтобы ты еще раз подумала и записала по пунктам, как твоя сестра обычно проводила свой день. То есть куда она обычно ходила, где и с кем любила проводить время, кто у нее друзья. Все, что ты можешь вспомнить о ее действиях в период с первого января до того вечера, когда она зашла в магазин. Мне также хотелось бы поговорить с ее друзьями и начальником в «Таймс». Но было бы лучше, если бы ты помогла мне устроить эти встречи.

— Хорошо. А для чего тебе это нужно?

— Понимаешь, в расследовании произошли изменения. Помнишь, я спрашивал тебя о сережке?

И Маккалеб рассказал ей, что считает, что серьгу забрал убийца, потому что и у первой жертвы он забрал нечто сугубо личное. Терри сказал, что выяснил это в пятницу, когда ездил к жене убитого.

— Что он забрал? — спросила Грасиэла.

— Фотографию его жены и детей.

— И что, по-твоему, это значит?

— Что, скорее всего, это были не просто ограбления. Что, возможно, тот человек у банкомата и твоя сестра были выбраны по какой-то конкретной причине. Похоже, что пути убийцы и его будущих жертв раньше где-то и как-то пересекались, что они случайно, но встречали друг друга. Вот почему я хочу, чтобы ты выполнила мою просьбу. Жена первой жертвы тоже этим занимается. Когда я просмотрю оба списка, возможно, пойму, что между ними общего.

Грасиэла, сцепив руки, оперлась о край стойки.

— Ты хочешь сказать, что они сделали нечто, за что этот человек им отомстил?

— Нет. Я хочу сказать, что каким-то образом их пути пересекались и этого типа что-то привлекло в том мужчине и твоей сестре. Причина может быть какой угодно. По моему убеждению, это случай, когда нам надо искать чистой воды психопата. Невозможно предсказать, что его привлекает в его жертвах. Почему из миллионов других он выбрал именно этих двух людей, живущих в этом округе.

Грасиэла с сомнением покачивала головой.

— А что в полиции говорят на этот счет?

— В Управлении полиции Лос-Анджелеса об этом пока ничего не знают. А следователь Управления шерифа пока не уверена, что стоит смотреть на эти события моими глазами. Мы собираемся все обсудить завтра утром.

— А как насчет мужчины?

— Какого мужчины?

— Владельца магазина. Может, это он как-то пересекался с убийцей. Возможно, Глори здесь вообще ни при чем.

Маккалеб отрицательно покачал головой.

— Нет. Если бы целью стрелявшего был владелец магазина, он бы просто зашел туда в момент, когда там никого не было, и застрелил бы его. Ему нужна была твоя сестра. Твоя сестра и тот мужчина из Ланкастера. Здесь имеется какая-то связь. Мы должны выяснить какая.

Маккалеб полез к заднему карману джинсов и вытащил снимок, который дала ему Амелия Корделл. На нем Джеймс Корделл был снят крупным планом, с сияющей улыбкой на лице. Маккалеб протянул фотографию Грасиэле:

— Ты не знаешь этого человека? Твоя сестра могла быть с ним знакома?

Грасиэла взяла снимок и внимательно на него посмотрела, а потом решительно покачала головой.

— Нет. Этот человек мне не знаком. Он из Ланкастера?

Терри кивнул и засунул фотографию обратно в карман. Потом он сказал Грасиэле, что пора звать Реймонда к завтраку. Когда она была уже в дверях, Терри неожиданно спросил:

— Грасиэла, ты доверяешь мне?

Она удивленно обернулась.

— Естественно.

— Тогда поверь и в этом вопросе. Мне все равно, что подумают об этом полицейские и сам шериф. Я знаю то, что знаю. С ними или без них, я намерен продолжать расследование.

Грасиэла кивнула и вышла за дверь, к мальчику на палубе.

23

Когда в понедельник в восемь утра Маккалеб прибыл в Управление шерифа, или Звездный Центр, в следовательском отделе уже собралась толпа полицейских. Однако регистраторша, которая три дня назад пропустила его в отдел убийств без всякой задержки, сказала, что Терри придется дождаться капитана. Маккалеба это несколько озадачило, но, прежде чем он успел задать вопрос, девушка уже начала говорить с кем-то по телефону. Едва она повесила трубку, как Маккалеб наткнулся взглядом на капитана Хитченса, появившегося из дверей зала заседаний, где он в пятницу разговаривал с Джей Уинстон. Закрыв за собой дверь, капитан направился к Маккалебу. Терри обратил внимание, что жалюзи на окне зала заседаний плотно закрыты. Хитченс кивком головы попросил следовать за ним.

— Пройдемте со мной, Терри, — сказал он.

Маккалеб молча последовал за ним в офис, где капитан предложил ему сесть. У Терри появилось плохое предчувствие после столь сердечного приема.

— Итак, где вы пропадали?

Маккалеб взглянул на свои часы.

— Что вы имеете в виду? Джей Уинстон назначила встречу на восемь утра. Сейчас две минуты девятого.

— Я имею в виду, где вы пропадали в воскресенье, в субботу. Джей все время вам звонила.

Маккалеб сразу сообразил, что произошло. В субботу, когда он убирался на катере к приходу гостей, он поставил телефон с автоответчиком в шкаф рядом с навигационным столом. И начисто забыл об этом. Он «не выходил на связь» в течение двух дней, пока они с Грасиэлой и Реймондом ходили на мол, рыбачили, гуляли. Телефон до сих пор стоял в шкафу.

— Черт! — с искренним сожалением воскликнул Терри. — Я забыл проверить автоответчик.

— Ну вот видите. А мы обрывали вам телефон. Хотели предупредить, чтобы вы зря не ехали в такую даль.

— Разве встречу отменили? Я думал, Джей хотела…

Капитан перебил его:

— Встречу не отменили, Терри. Просто всплыли вещи, из-за которых, как мы считаем, лучше будет продолжать расследование без сторонних осложнений.

Маккалеб молча смотрел на капитана.

— О каких осложнениях вы говорите? О моей пересадке сердца? Джей вам сказала?

— Я и без того знал. Но дело в ряде причин. Послушайте, вы к нам приехали, заварили кашу, подбросили нам пару идей, нащупали важные нити, по которым следует вести расследование. Именно это мы и намерены делать, с большой тщательностью. Но здесь проходит черта, за которую вам заходить не следует. Вы уж извините.

Капитан чего-то не договаривал, решил Маккалеб, слушая Хитченса. Случилось что-то, чего Терри не понимал или о чем не знал. «Важные нити», сказал Хитченс. И тут Маккалеб догадался, в чем дело. Раз Уинстон не дозвонилась до него в выходные, значит, Вернон Карузерс из Вашингтона тоже.

— Мой оружейник что-то обнаружил?

— Кто-кто?

— Человек из отдела баллистической экспертизы. Что он нашел, капитан?

Капитан поднял руки ладонями кверху.

— Мы не будем это обсуждать. Повторяю, мы вам очень признательны за наводку. Но дальше дело поведем мы. Мы будем держать вас в курсе, и, если все закончится удачно, вам будет отведено должное место как в наших отчетах, так и в пресс-релизах.

— Не в этом дело. Но я должен участвовать в расследовании.

— Извините, этот вопрос больше не обсуждается.

— А Джей согласна с этим?

— Не важно, согласна она или нет. Насколько я в курсе, пока отделом руковожу я, а не Джей Уинстон.

В его тоне промелькнуло явное раздражение, и Маккалеб заключил, что Уинстон не поддержала решение капитана. Это было хорошо, ведь помощь Джей ему еще понадобится. Глядя на Хитченса, Маккалеб прекрасно знал, что не собирается, как овечка, все бросить и вернуться на катер. Ни за что. Капитан был не так глуп, чтобы не догадываться об этом.

— Я знаю, что вы думаете, — сказал он. — Я хочу донести до вас одно: не суйтесь в это дело. Если наши пути еще раз пересекутся, возникнут сложности.

Маккалеб кивнул:

— По крайней мере, сказано честно.

— Вы предупреждены.


Маккалеб велел Локриджу медленно проехаться по стоянке для посетителей; он искал телефон, но сначала хотел подсмотреть, кто присутствует на брифинге, который проводил Хитченс. Он был почти уверен, что в зале находится Джей Уинстон, а также Арранго и Уолтерс. Но поскольку, по всей видимости, Карузерс нашел совпадение, проверив пулю по своей компьютерной программе, то на встречу должен был приехать кто-то еще из ФБР, кроме Мэгги Гриффин.

Пока они медленно двигались по стоянке, Маккалеб внимательно осматривал заднее боковое стекло со стороны водителя у каждой машины. Наконец в третьем ряду он увидел то, что искал.

— Притормози-ка, Бад, — попросил он.

Они остановились позади «Форда-ЛТД» цвета «синий металлик». На заднем боковом стекле красовалась наклейка с говорящим штрихкодом. Это была машина Бюро. При въезде в гараж федерального здания в Вествуде лазерный датчик сканировал код, и после этого поднимались стальные ворота, разрешая въезд данной машине в нерабочее время.

Маккалеб вышел и направился к автомобилю. Никаких условных знаков, указывающих, кто из агентов водит машину, не было. Но, несмотря на это, узнать его имя не составляло для Маккалеба особого труда. Направляясь на восток навстречу слепящему солнцу, водитель был вынужден опустить солнцезащитный козырек. Все агенты ФБР, с которыми был знаком Маккалеб, убирали карточку на бензин за этот козырек, чтобы была под рукой. Водитель данного автомобиля не был исключением.

Маккалеб посмотрел на карточку и списал ее серийный номер, а потом вернулся в машину Локриджа.

— Что с этой машиной? — спросил Бадди.

— Ничего. Поехали.

— Куда?

— Поищем телефон.

— Ну да, конечно.

Через пять минут они подъехали к зданию автосервиса, на стене которого висело несколько телефонных аппаратов. Локридж подкатил прямо к ним и приспустил стекло со своей стороны, приготовившись подслушивать разговор. Прежде чем выйти из автомобиля, Терри достал из бумажника двадцатидолларовую купюру и протянул приятелю.

— Заправься пока. Думаю, надо прокатиться в пустыню.

— Вот блин! — выругался Бадди.

— Ты же сказал, что свободен весь день.

— Я-то свободен, но кому охота тащиться в пустыню? Неужели нет никаких зацепок ближе к пляжу?

Маккалеб искренне рассмеялся и вышел из машины, прихватив записную книжку.

Набрав номер в федеральном здании в Вествуде, он попросил оператора соединить его с гаражом. Трубку подняли через двенадцать гудков.

— Гараж. Слушаю.

— Кто это?

— Руфус.

— А, ясно, — произнес Маккалеб, вспомнив этого дежурного. — Руфус, друг, это Конвей с пятнадцатого этажа. У меня к тебе вопрос, может, поможешь.

— Выкладывай.

Небрежный тон, выбранный Терри, очевидно, сделал свое дело. Маккалеб помнил Руфуса, тот никогда не отличался глубоким интеллектом. Что отражалось в посредственном состоянии федерального автопарка.

— Я нашел на полу карточку на бензин, видно, выпала из чьей-то машины. Ты не в курсе, чей номер восемьдесят один? Можешь проверить?

— Так… восемьсот-один?

— Да, Руф, точно.

В трубке воцарилось молчание, пока Руфус копался в картотеке.

— Во, это Спенс. Его номер.

Маккалеб ничего не ответил. Гилберт Спенсер был одним из самых высокопоставленных агентов в Лос-Анджелесе. Несмотря на высокий пост, Маккалеб никогда не считал его первоклассным, ведущим следователем. Но сам факт его приезда на встречу в Звездном Центре, где присутствуют Джей Уинстон, капитан и так далее, просто потряс Терри. Теперь его не удивляло, что ему дали пинка.

— Алло? — послышалось в трубке.

— Да, Руф, большое спасибо. Точно восемьдесят один?

— Ага. Это тачка Спенса.

— Хорошо, я передам ему карточку.

— Ну не знаю. Его машины сейчас нету.

— Неважно. Спасибо, Руфус.

Маккалеб повесил трубку, тут же снял ее и набрал другой номер. На этот раз он звонил Вернону Карузерсу в Вашингтон. Там было почти обеденное время, и он надеялся, что застанет друга на месте.

— Вернон слушает.

— Это Терри.

— Ну ты молодец! Где тебя носило? Я пытался сообщить тебе суперновость всю субботу, а ты объявляешься только через два дня!

— Знаю, знаю. Я облажался. Но слышал, ты что-то раскопал.

— Черт, вот незадача.

— Что такое, Вернон.

— Как бы мне не подставиться. Сердцем чую, что в списке тех, кто допущен к этому делу, твоего имени…

— …нет, — закончил Терри. — Да, я в курсе. Мне популярно объяснили. Но это моя лошадка, Вернон, и без меня никто на ней не поскачет. Ну что расскажешь, что ты такое обнаружил, из-за чего спецагент номер два в стране, глава отделения Бюро в Лос-Анджелесе, выбрался из своего уютного кабинетика и притащился в нашу дыру, возможно, первый раз за год?

— Конечно расскажу! Свои двадцать пять лет я здесь отработал. Да чего мне бояться? Что они вышвырнут меня, а потом будут платить двойную ставку как стороннему эксперту по всем делам, которые на меня понавесили?

— Тогда выкладывай.

— Да, на этот раз ты попал прямо в точку. Я «пробил» по системе пулю, присланную мне твоей Уинстон, и получил восемьдесят три процента совпадения с хренью, которую выудили из головы некоего Дональда Кеньона в ноябре прошлого года. Вот почему в вашу контору на всех парах примчался босс.

Маккалеб присвистнул.

— Черт, прямо в ухо! — воскликнул Карузерс.

— Извини. Пуля, которую вытащили из головы Кеньона, была цельноматаллическая?

— Нет, разрывная. Так называемый «разрушитель». Ты в курсе, что это за штука?

— Одна из них задела Рейгана, в «Хилтоне».

— Точно. Только тогда промашка вышла. Штучка должна разрываться на осколки, но с Ронни это не сработало. Ему повезло. А бедняге Кеньону нет.

Маккалеб пытался быстро сообразить, что все это значило. Убийства трех разных людей — Кеньона, Корделла и Торрес — были совершены из одного и того же пистолета, модели «Хеклер-Кох П-7». Но в Кеньона и Корделла стреляли разными пулями — в первого разрывной, а в Корделла стандартной. Почему?

— И запомни, — сказал Карузерс. — Я ничего тебе не говорил.

— Само собой. Но скажи мне вот что. Обнаружив совпадение, ты сразу пошел доложить Левину или провел какой-нибудь анализ?

Джоэл Левин был боссом Карузерса.

— Иными словами, ты хочешь спросить, нет ли у меня чего-то для отправки тебе?

— Ты прав. И мне крайне необходимо это получить, Вернон.

— Уже отправил, дружище. Срочной почтой, еще в субботу, до того, как у вас вдруг «прорвало канализацию». Я распечатал для тебя материалы из компьютера. Ты получишь данные от и до. Наверное, сегодня или завтра. И учти, ты мне должен ух какую рыбалку, старик.

— Без вопросов.

— Ну и конечно, ты ничего от меня не получал.

— Вернон, не смеши. Мог бы и не говорить, а?

— Да я так, для собственного утешения.

— А чем еще обрадуешь?

— Вроде бы все. Все результаты экспертизы у меня изъяли. Левин забрал всё и отправил дальше, наверх. Мне пришлось сказать им, почему я форсировал это дело. Так что им известно, что в этом заинтересован ты. Но я не сказал им почему.

Маккалеб молча выругал себя за то, что потерял над собой контроль, когда говорил с Арранго после неудачного сеанса гипноза. Если бы он не раскрыл истинный мотив своего интереса в расследовании, то, вероятно, не был бы отстранен от дела. Карузерс не выдал его секрет, зато Арранго растрезвонил всем.

— Терри, ты куда пропал? — раздался в трубке голос Вернона.

— Никуда. Слушай, если что-то еще всплывет, дай мне знать первому, лады?

— Договорились, дружище. Только подходи к телефону, слышь? И будь осторожен.

— Непременно.

Повесив трубку, Маккалеб обернулся и чуть не столкнулся лбами с Бадди.

— Бад, слушай, не наступай мне на пятки. Мне надо было все выяснить. Все, поехали дальше.

Они направились к машине, все еще стоявшей у колонки на заправке.

— В пустыню? — уныло спросил Бад.

— Ага. Мне надо еще раз повидаться с миссис Корделл. Если она еще со мной разговаривает.

— Да с какой стати. Ладно, можешь не отвечать. Я ведь только водила.

— Вот именно, Бадди.

Пока ехали в пустыню, Бад выводил мелодии на одной из своих губных гармошек, в то время как Маккалеб старался полностью расслабиться, чтобы досконально вспомнить все подробности убийства Дональда Кеньона. Это было самое «свежее» дело в череде неудач Бюро за последние годы.

Кеньон был президентом «Вашингтон Гэранти» — государственного банка сбережений и займов с филиалами в Лос-Анджелесе, Ориндже и Сан-Диего. Кеньон был положительным блондином с хорошо подвешенным языком. Уже к двадцати девяти годам он сделал стремительную карьеру и стал президентом банка, «купив» расположение инвесторов-толстосумов поставкой внутренней информации биржевого рынка. Материалы о нем появлялись во всех крупных журналах о бизнесе. Этот человек внушал доверие и своим инвесторам, и подчиненным, и прессе. Как бы то ни было, но за те три года, что он был президентом банка, Кеньон умудрился не моргнув глазом прикарманить ошеломляющую сумму в тридцать пять миллионов долларов путем фиктивных займов фиктивным компаниям. Все это продолжалось до тех пор, пока банк не был выпотрошен до копейки, а сам Кеньон не исчез. И только после того, как «Вашингтон Гэранти» рухнул, до всех — в том числе до государственных аудиторов и наблюдателей — дошла истина.

Как прекрасно помнил Маккалеб, подробности аферы мусолили в прессе долгие месяцы, если не годы. Появлялись истории о пущенных по миру пенсионерах, об обвальном крахе мелких предприятий, о том, будто Кеньон был замечен то в Париже, то в Цюрихе, то на Таити и еще в десятке мест по всему миру.

По прошествии пяти лет исчезнувший Кеньон был обнаружен спецотделом ФБР по поиску сбежавших преступников на Коста-Рике, где он жил в роскошном поместье, где находилось два бассейна, два теннисных корта, проживающий в доме личный тренер и конный завод. Тридцатишестилетний супервор был выдан властям Лос-Анджелеса, чтобы предстать перед судом.

Пока Кеньон отсиживался в камере в ожидании суда, целый взвод специалистов по финансовым преступлениям взяли след и полгода искали его деньги. Но нашли всего два миллиона.

Это была настоящая головоломка. Кеньон убеждал всех, что у него не было денег потому, что он их не брал, а просто передавал под угрозой смерти — для него и всех его близких. Через адвокатов он сообщил, что путем шантажа его заставляли учреждать корпорации, выдавать им займы из денег вкладчиков, а затем переводить их шантажисту. Но даже под угрозой многолетнего заключения в тюрьме штата Кеньон отказывался назвать имя вымогателя, присвоившего деньги.

Следователи и прокуроры ФБР не поверили ему. Описывая роскошную жизнь Кеньона и в бытность президентом банка, и потом, когда он скрывался, и упирая на тот факт, что у него нашли деньги — хотя бы и небольшую их часть — на Коста-Рике, служители Фемиды выдвинули обвинение против одного Кеньона.

После судебного процесса, длившегося четыре месяца, на котором присутствовали десятки людей, потерявших в результате краха банка все свои сбережения, Кеньон был обвинен в мошенничестве в особо крупных размерах. Окружной судья Дороти Уиндзор приговорила его к сорока восьми годам тюрьмы.

То, что произошло потом, стало сокрушительным ударом по репутации ФБР.

После вынесения приговора судья Уиндзор удовлетворила просьбу защиты позволить Кеньону побыть дома, чтобы попрощаться с семьей и подготовиться к заключению, пока адвокаты готовили апелляцию в высшие инстанции. Несмотря на решительное возражение прокурора, судья Уиндзор позволила Кеньону остаться на свободе два месяца, чтобы уладить все семейные дела. По истечении срока он был обязан немедленно отправиться в тюрьму, неважно, подана апелляция или нет. Судья также предписала Кеньону носить на щиколотке специальный датчик, чтобы не вздумал снова дать деру.

В таком решении не было бы ничего необычного, если бы приговоренный уже не выказывал желания избежать правосудия и покинуть страну.

Но удалось ли Кеньону как-то повлиять на судью, добиться невиданной поблажки, а потом сбежать снова, так и осталось неизвестным. Во вторник, после Дня благодарения, когда Кеньон проводил на свободе двадцать первый день своей отсрочки, кто-то проник в дом на Мейпл-драйв в Беверли-Хиллз, который снимала его семья.

Кеньон был один. Его жена отвозила обоих детей в школу. Незнакомец подошел к Кеньону в кухне и под прицелом повел к выложенной плиткой площадке перед домом. А как только увидел въезжающую на подъездную дорожку машину его жены, застрелил Кеньона в упор. Убийца скрылся через заднюю дверь и побежал по проулку позади ряда особняков на Мейпл-драйв.

Если не считать расследования и попыток найти убийцу, дело могло тем и закончиться или в крайнем случае пополнить ряды безнадежных «висяков». Но оказалось, что ФБР незаконно держало Кеньона под колпаком — иными словами, вело за ним слежку, включая установку жучков в его доме, автомобиле и в офисе его адвоката. И в момент выстрела фургон с четырьмя спецагентами находился в двух кварталах от дома. Сцена убийства была записана на пленку.

Агенты, зная о своих незаконных действиях, тем не менее кинулись к дому и пытались преследовать убийцу. Однако тому удалось скрыться, а Кеньон, которого спешно повезли в больницу «Сидарз-Синай», умер по дороге.

Пропавшие миллионы, за присвоение которых был осужден Кеньон, так и не были найдены. Но эту деталь как-то упустили, увлекшись разоблачением незаконной деятельности ФБР. Контору обвинили не только в проведении операции без соответствующих санкций, но, главное, в том, что агенты позволили совершиться убийству прямо у них под носом, не сумев вовремя вмешаться и остановить кровопролитие, не говоря уже о поимке стрелка.

Маккалеб наблюдал за ходом этого дела как обыватель. В то время он в Бюро уже не работал, занятый подготовкой к собственной смерти. Но он вспомнил статью в «Таймс», пристально следившей за расследованием. В ней говорилось о повальном понижении в должностях всех вовлеченных агентов, о звонках разных политиков из Вашингтона, которые настаивали на обсуждении незаконных действий ФБР в Конгрессе. Кроме того, как соль на рану пришелся иск вдовы Кеньона против Бюро, требовавший возмещения в миллионы долларов за вмешательство в частную жизнь.

Вопрос, на который теперь должен был ответить Маккалеб, заключался в том, был ли человек, застреливший Кеньона в ноябре, тем же, кто застрелил Корделла и Торрес соответственно два и три месяца спустя. И если да, то что могло связывать бывшего президента банка, инженера по акведукам и сотрудницу печатного цеха?

Оторвавшись от своих воспоминаний, Терри огляделся вокруг. Они уже давно проехали Васкез Рокс. Через несколько минут они будут у дома Амелии Корделл.

24

Как она и обещала, Амелия Корделл большую часть выходных провела, вспоминая, как провел и куда ездил последние два месяца своей жизни ее муж до того, как был убит двадцать второго января, а затем, как и просил ее Маккалеб, записывала все в блокнот. И вот теперь она положила исписанный блокнот на журнальный столик в ожидании гостя.

— Вы потратили столько времени на эту работу, — сказал Терри.

— Что ж, надеюсь, это вам поможет. Очень надеюсь.

— Я тоже.

Какое-то время они сидели молча.

— Да, кстати, — заговорил Терри, — за последнее время вам не звонила Джей Уинстон или еще кто-нибудь из Отдела шерифа?

— Нет, с тех пор как она позвонила мне в пятницу и дала добро на разговор с вами.

Маккалеб кивнул. Ему было приятно узнать, что Джей не перезванивала, чтобы отменить свое разрешение. Этот факт вновь заставил его подумать, что она вовсе не солидарна с капитаном в решении отстранить Маккалеба от расследования.

— А больше никто не звонил?

— Нет. А кто, например?

— Трудно сказать. Просто любопытно, помогла ли им новая информация о вашем муже… Миссис Корделл, скажите, у вашего мужа был, так сказать, домашний офис?

— Да, у него была комнатка для работы, а что?

— Вы не будете возражать, если я осмотрю ее?

— Нет, конечно, только я не уверена, что там есть что-то ценное. Джимми держал там рабочие файлы, ну и еще разбирал разные счета.

— К примеру, если у вас сохранились распечатки с его операциями по кредитной карточке в декабре и январе, я бы мог уточнить, где именно он побывал в конкретный день.

— Вообще-то я бы не хотела разглашать данные об операциях по нашей карточке.

— Уверяю вас, мне необходимо лишь узнать, где именно осуществлялись покупки, и, если возможно, перечень вещей. Мне не нужны номера вашей карточки.

— Я понимаю, извините. Не знаю, что на меня нашло. Ведь вы теперь единственный, кто как-то интересуется делами Джима. Почему же я так подозрительна?

Услышав эти слова, Маккалеб почувствовал себя неловко, ведь он не был до конца откровенен с женой Корделла и не сообщил ей, что официально не имеет права продолжать расследование. Он встал, чтобы последовать за Амелией и больше не мучаться этими мыслями.

Рабочая комната Корделла была совсем крохотной, и в основном в ней хранились картонные коробки и лыжное снаряжение. Правда, один конец комнаты был целиком занят большим письменным столом с двумя выдвижными ящиками и двумя настенными шкафами для хранения папок.

— Извините за беспорядок. Я до сих пор не привыкла заниматься счетами. Это всегда делал Джим, — сказала жена Корделла.

— Не беда. Вы не возражаете, если я присяду и просмотрю кое-какие бумаги?

— Нет, что вы.

— И еще, не могли бы вы принести мне стакан воды?

— Конечно, сейчас принесу. — Амелия направилась к двери, но вдруг остановилась. — Вам ведь на самом деле не вода нужна, да? Просто вы хотите остаться один, чтобы я не вертелась у вас под носом.

Маккалеб мягко улыбнулся, опустив глаза.

— Ну, воды я вам все равно принесу, а потом уйду и оставлю вас в покое.

— Спасибо, миссис Корделл.

— Зовите меня Амелия.

— Хорошо, Амелия.

В течение получаса Маккалеб просматривал бумаги, лежавшие в ящиках стола и на самом столе. Делал он все это быстро, зная, что там, в почтовом ящике у пристани, его дожидается посылка от Карузерса.

Сейчас, сидя за письменным столом Корделла, он отметил кое-что в том блокноте, где записывала свои воспоминания Амелия, потом отложил в стопку документы и распечатки по кредитным картам, которые хотел забрать с собой и изучить позже. Он также составил для Амелии список бумаг, которые собирался взять с собой.

Последний ящик, содержимое которого он просмотрел, находился в одном из шкафчиков. Он был почти пуст, Корделл хранил в нем документы по работе, страховкам и семейной недвижимости. Там лежала толстая папка с медицинскими страховками и счетами, начиная с рождения девочек и заканчивая недавним его собственным лечением после перелома ноги. Адрес лечащего врача, указанный на счете, был: Вейл, штат Колорадо, и Маккалеб сделал вывод, что Корделл сломал ногу, катаясь на лыжах.

Там был еще черный скоросшиватель из дорогой черной кожи. Открыв его, Маккалеб обнаружил документы по завещанию обоих супругов. И здесь Маккалеб не обнаружил ничего необычного. Каждый супруг наследовал все в случае смерти одного из них, а в случае смерти обоих родителей все наследовали дети. Маккалеб не стал углубляться в эти документы.

На обложке последней папки была простая надпись: РАБОТА. Здесь находились записи, касающиеся оценки работы различных коммуникаций их конторы. Маккалеб пробежал глазами отзывы о Корделле и обнаружил, что Джеймс был на высоком счету у начальства. Терри записал имена нескольких контролеров, которые подписывали заключения о его работе, чтобы поговорить с ними позже. В заключение Маккалеб просмотрел корреспонденцию, но ничто не привлекло его внимания. Она включала копии разных внутренних меморандумов, письма с благодарностью о деятельности Корделла на посту председателя комитета по сдаче донорской крови, а также об участии в благотворительной программе — раздачи бесплатной еды беднякам в День благодарения. Имелось также письмо двухлетней давности, где начальство благодарило Джеймса за помощь раненым в ужасной аварии при лобовом столкновении в Лоун Пайн. Подробностей происшествия в письме не было. Маккалеб разложил письма и благодарности обратно по папкам.

Затем он поднялся и еще раз огляделся вокруг, но ничего интересного ему не попалось. Он обратил внимание на семейную фотографию в рамке, стоявшую на столе. Он взял ее и рассматривал некоторое время, думая о том, что одна пуля разрушила целый мир. Тут он подумал о Грасиэле и Реймонде, вспомнив снимок, где стояла, улыбаясь, вся троица, включая Маккалеба.

Терри отнес пустой стакан на кухню и поставил на мойку. Потом он направился гостиную, где увидел Амелию Корделл, сидевшую все в том же кресле. Она просто сидела. Телевизор был выключен, в руках у нее не было ни газеты, ни книги. Казалось, женщина внимательно изучает стеклянную поверхность журнального столика. Маккалеб немного постоял в дверях, не решаясь войти.

— Миссис Корделл, — позвал он.

Она перевела на него взгляд, не поднимая головы.

— На сегодня я закончил.

Он шагнул вперед и протянул Амелии список взятых им документов.

— Здесь перечислены бумаги, которые я хочу взять на некоторое время. Через несколько дней пришлю их вам по почте или сам заеду.

Амелия Корделл смотрела на список невидящими глазами, словно пытаясь прочесть что-то с расстояния чуть ли не в метр.

— Вы нашли, что искали? — спросила она.

— Пока не знаю. Такие вещи сложно найти сразу, потому что не знаешь, что окажется важным, пока не придет время, понимаете?

— Не очень.

— Ну, я имею в виду детали. Я ищу какую-нибудь вещицу, пустяк, который навел бы меня на что-то существенное. В детстве мы часто играли в одну игру. Думаю, дети и сейчас играют в эту игру, хотя и с другим названием. Вы берете прозрачную пластиковую трубочку и ставите вертикально. Потом всовываете в дырочки пластмассовые соломинки, как можно глубже. Потом вы нагружаете трубочку мраморными шариками, так чтобы их удерживали вставленные соломинки. Цель игры в том, чтобы вытащить свою соломинку, но не потревожить шарики. И всегда наступал момент, когда выдергиваешь палочку — и вся конструкция обрушивается, словно лавина. Вот и я ищу нечто подобное. У меня полно улик, но мне нужна та, которая вызовет лавину. Беда в том, что не известно, что это будет, пока не начнешь «выдергивать».

Однако Амелия смотрела него так же рассеянно, как раньше на столик.

— Полагаю, что отнял у вас слишком много времени. Мне пора ехать восвояси. А все это я вам пришлю. Я позвоню, если узнаю что-то новое. Мой телефон указан на списке на случай, если вы что-то вспомните или если я вам понадоблюсь.

Маккалеб кивнул, и они попрощались. Он повернулся к двери, как вдруг вспомнил о чем-то.

— Я чуть не забыл. В одной из папок было письмо с благодарностями вашему мужу за помощь при аварии недалеко от Лоун Пайн. Вы помните этот случай?

— Конечно. Это было два года назад, в ноябре.

— Вы помните, что произошло?

— Джимми возвращался домой и увидел эту аварию. Все произошло почти на его глазах. Там были раненые, искореженные машины и все такое. Джимми вызвал скорую помощь по сотовому телефону и стал оказывать первую помощь. Маленький мальчик умер прямо у него на руках. Джимми тяжело это переживал.

Маккалеб лишь кивнул.

— Вот таким человеком был мой Джим, мистер Маккалеб.

Маккалеб только и мог, что снова молча кивнуть.

Он ждал перед домом минут десять, пока наконец не подъехал Бадди. В машине из колонок раздавались ревущие голоса группы «Хаулинг Вулф». Сев в машину, Маккалеб тут же выключил кассету.

— Где тебя носило?

— Катался. Куда теперь?

— Между прочим, я тебя ждал. Давай в гавань.

Бадди развернулся и направил машину к шоссе.

— Сам сказал мне, что я не обязан сидеть в машине. Сказал «прокатись», я и прокатился. Откуда мне знать, блин, сколько ты там пробудешь, если ты мне не говоришь?

Бадди был прав, но Терри все равно был рассержен. И не стал извиняться.

— Если так будет продолжаться, придется купить тебе сотовый телефон.

— Если так будет долго продолжаться, — возразил Бадди, — я потребую прибавки.

Терри не ответил. Локридж между тем снова включил кассету, вытащил из дверного кармана губную гармошку и начал подыгрывать. Маккалеб задумчиво смотрел в окно, размышляя о том, что одна пуля унесла сразу две жизни.

25

Пакет от Карузерса для Маккалеба лежал в почтовом ящике. Он был толстым, как телефонная книга. Терри отнес пакет на катер, раскрыл его и разложил документы по всему столу. Добравшись до материалов об убийстве Кеньона, он решил начать с заключительной части, а потом уже подробно изучить все с начала.

Следствие по делу Кеньона было совместной операцией ФБР и полиции Беверли-Хиллз. Но это был висяк. Двое агентов Бюро из отдела спецрасследований, Невинс и Улиг, в последнем отчете, датированном декабрем, приходят к выводу, что Кеньона, по всей вероятности, убил наемный убийца, и выдвинули две версии относительно заказчика.

По первой теории это был один из двух тысяч вкладчиков, который потерял после краха банка все сбережения и остался недоволен вынесенным Кеньону приговором или, испугавшись, что тот снова сбежит, решил нанять убийцу. По второй теории убийца был человеком загадочного партнера Кеньона, который, по словам подсудимого, и заставлял его грабить клиентов. Личность этого человека, имя которого Кеньон отказывался назвать, так и не была установлена сотрудниками Бюро.

Вторая теория показалась Маккалебу интересной, ведь она говорила о том, что на данном этапе федеральные власти склонны поверить словам Кеньона о том, что некто принуждал его переводить деньги. Обвинение лишь посмеялось над этим заявлением во время суда, и все сочли «партнера» Кеньона просто выдумкой. А теперь Маккалеб держал в руках документ, предполагавший реальную основу этой выдумки.

Невинс и Улиг в заключительном отчете нарисовали схематичный портрет предполагаемого заказчика убийства, который удовлетворял обеим версиям: во-первых, это был — или была — богатый человек, умевший заметать следы и оставаться вне подозрений, а значит, имел связи или был членом преступной группировки.

Помимо самого отчета, воскрешающего версию о партнере Кеньона, Маккалеба заинтересовало предположение о связях заказчика с организованной преступностью. На языке ФБР это означало: с мафией. Но хотя щупальца мафии протянулись повсюду, все же в Южной Калифорнии ее влияние не столь велико. Безусловно, количество преступлений, совершенных в штате членами организованных группировок, было огромным — другое дело, что это были не карикатурные мафиози из кино. В общем, при грубом подсчете, в последние годы в Южной Калифорнии поработало куда больше азиатов или русских, нежели их коллег итальянского происхождения.

Маккалеб разложил присланные документы в хронологическом порядке. Большинство бумаг представляли собой промежуточные отчеты и данные расследования, отправленные начальству в Вашингтон. Быстро просмотрев эти бумаги, Маккалеб нашел отчет группы наружного наблюдения за домом Кеньона в день убийства, который прочел на одном дыхании.

В момент убийства в фургоне находилось четверо агентов. У них как раз был пересменок — 8 утра, вторник. Два агента приходят на дежурство, два агента уходят домой.

Агент, занимающийся прослушкой, снял наушники и передал их сменщику. Однако сменщик был со странностями и заявил, что однажды, когда он надел чьи-то наушники, у него завелись вши. Так что он немного повозился, доставая и надевая собственные наушники, а потом сбрызнул дезинфектантом оборудование, при этом не переставая честить трех других агентов. Когда он наконец надел свои наушники, в течение минуты не было слышно ничего, затем послышались приглушенные звуки разговора и вскоре раздался выстрел. Звуки были невнятными, так как у входа в дом не были установлены «жучки», на том основании что Кеньон не станет вести разговоры о побеге прямо у двери. «Жучки» были установлены только в комнатах.

Ночная смена еще не ушла, и все трепались в фургончике, когда раздался выстрел. Агент, услышав хлопок, приказал всем заткнуться. Он внимательно слушал, что происходит, а тем временем другой агент надел вторую пару наушников. Оба ясно расслышали, как неизвестный в доме Кеньона отчетливо произнес почти в микрофон: «Не забудь про канноли».

Оба агента переглянулись, соглашаясь, что эти слова произнес не Кеньон. Объявив тревогу, агенты покинули фургон и помчались к дому, появивишись там несколько секунд спустя после приезда Донны Кеньон, которая, открыв входную дверь, увидела своего мужа распростертым на мраморном полу с окровавленной головой. Вызвав подкрепление из Бюро, местную полицию и скорую помощь, агенты обыскали дом и ближайшие окрестности. Стрелок испарился.

Маккалеб обратился к расшифровке последнего часа записи в доме Кеньона. Пленка была обработана в лаборатории ФБР, но тем не менее все слова разобрать не удалось. Сначала были слышны голоса дочерей Кеньона за завтраком и обычный утренний семейный гомон. Затем в 7:40 девочки с матерью отправились в школу.

Расшифровка фиксировала девять минут молчания до того, как Кеньон позвонил своему домашнему адвокату Стэнли Ла Гросса.

ЛА ГРОССА: Слушаю.

КЕНЬОН: Это Дональд.

ЛА ГРОССА: Слушаю, Дональд.

КЕНЬОН: Все в силе или как?

ЛА ГРОССА: Да, если ты сам не передумал.

КЕНЬОН: Нет, конечно. В таком случае увидимся в офисе.

ЛА ГРОССА: Ты знаешь, чем рискуешь. До встречи.

Прошло еще восемь минут тишины, а потом в доме послышался голос неизвестного. Часть их краткой беседы была утеряна: Кеньон и неизвестный мужчина ходили по дому, то и дело покидая пределы слышимости оборудования. Кроме того, в этот момент агенты в фургоне как раз занимались обменом наушниками.

КЕНЬОН: Что…

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Заткнись! Делай, что тебе говорят, и твоя семья останется жить, понял?

КЕНЬОН: Вы не могли вот так просто прийти сюда и…

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Я сказал — заткнись! Пошли. Сюда.

КЕНЬОН: Не трогайте мою семью. Пожалуйста, я…

НЕИЗВЕСТНЫЙ: (неразборчиво)

КЕНЬОН: …неправда. Я бы не стал, и он знает об этом. Он…

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Заткнись. Мне наплевать.

КЕНЬОН: (неразборчиво)

НЕИЗВЕСТНЫЙ: (неразборчиво)

Последовали две минуты молчания, затем обмен последними репликами.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Вы только посмотрите, кто к нам пожаловал…

КЕНЬОН: Не надо… Она не имеет к этому отношения. Она…

Тут раздался звук выстрела. А вскоре микрофон № 4, спрятанный в чуланчике у задней двери, записал последние слова неизвестного.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Не забудь про канноли.

Дверь чуланчика была открыта. Через нее и скрылся убийца, следуя известным ему одному маршрутом.

Маккалеб прочел расшифровку еще раз, завороженный сознанием того, что это были последние минуты жизни и последние слова человека. Жаль, что у него не было аудиозаписи, чтобы прочувствовать эту сцену во всей полноте.

В следующем документе объяснялось, почему следователи подозревали участие мафии в этом деле. Об этом говорилось в отчете дешифровщиков. Пленку, записанную в доме Кеньона, отправили в лабораторию криминалистики. А после этого — на криптоанализ. Аналитик, получивший задание, сосредоточился на последних словах, сказанных убийцей, уже когда Кеньон лежал на полу и, казалось бы, без всякой связи с предыдущим разговором. Строчку — «Не забудь про канноли» — набрали в поисковике компьютера, чтобы посмотреть, не совпадет ли она с каким-то уже известным шифром или упоминанием в отчетах Бюро, с цитатой из литературного произведения или из популярного шоу. И было найдено совпадение один в один.

В знаменитом кинофильме «Крестный отец», который стал руководством к действию для десятков уже реальных банд, глава клана Корлеоне, Питер Клеменца, получает задание вывезти предателя семьи в пустынные степи Нью-Джерси и убить его. Утром, когда Клеменца выходит из дома на задание, жена просит его заехать в кондитерскую за пирожными. Пока огромный, ожиревший Клеменца с трудом ковыляет к машине, в которой сидит человек, которого он должен убить, жена кричит ему вслед: «Не забудь про канноли!»

Маккалеб любил этот фильм и сразу же вспомнил эту сцену. В ней с удивительной точностью схвачена суть жизни мафии: безжалостная, неоправданная жестокость наряду с семейными заботами и ценностями. Теперь он понимал, почему следователи пришли к выводу, что убийство Кеньона связано с мафией. Эта цитата сочетала дерзость и браваду истинного мафиози. Терри легко себе представил, как хладнокровный убийца добавил ее к своей «работе» в качестве приправы.

— «Не забудь про канноли», — произнес Маккалеб четко и громко.

И тут его прошибла какая-то догадка, словно заряд тока.

— «Не забудь про канноли», — произнес он снова.

Он бегом кинулся к своей кожаной сумке и, порывшись, вытащил на свет видеокассету с записью убийства Джеймса Корделла. Терри направился к телевизору, вставил кассету в магнитофон и стал просматривать ее. Поняв, какой момент на экране, он включил перемотку, пока не дошел до сцены самой стрельбы, и нажал кнопку воспроизведения. Терри напряженно смотрел на губы убийцы, и, когда тот начал свою беззвучную фразу, Маккалеб заговорил вслух вместе с ним:

— «Не забудь про канноли».

Терри промотал кассету назад, пустил и снова повторил эту фразу вместе с убийцей. Слова точно совпадали с движениями губ стрелка. Теперь у Маккалеба не было никаких сомнений. Он почувствовал, как в крови закипает адреналин, знакомое возбуждение. Такое происходит с человеком в момент истины, когда ты совершаешь прорыв. Когда подбираешься к скрытой истине.

Терри достал кассету с убийством Глории Торрес и повторил всю процедуру снова. И здесь слова точно соответствовали мимике убийцы. Сомнений не осталось.

— «Не забудь про канноли», — еще раз громко произнес Маккалеб.

Он подошел к шкафчику рядом с навигационным столом и вытащил оттуда телефон. Он до сих пор не успел прослушать сообщения, накопившиеся за выходные, но сейчас ему было не до того. Терри сразу же набрал номер Джей Уинстон.

— Где ты пропадал? И почему ты не прослушиваешь свой автоответчик? — скороговоркой проговорила Джей. — Я звонила тебе все выходные, чтобы все объяснить. Я не хотела…

Маккалеб перебил ее:

— Я знаю, ты тут ни при чем. Это все Хитченс затеял. Да я не из-за этого звоню. Я в курсе, что́ вы откопали — связь с делом Дональда Кеньона. Ты должна снова ввести меня в группу.

— Это невозможно! Хитченс запретил мне даже говорить с тобой. Как же мне…

— Я помогу тебе, — сказал Терри.

— Как? Чем?

— Только ответь на мой вопрос, мне важно кое в чем убедиться. Итак, сегодня утром Гилберт Спенсер и два агента — полагаю, их звали Невинс и Улиг — вдруг являются и сообщают тебе, что тип пули, отправленной тобой в Вашингтон, совпадает с той, что вытащили из головы Кеньона. Все верно?

— Да, но что здесь такого…

— Это не всё. Потом Спенсер говорит, что ФБР хотело сравнить это дело с лос-анджелесским убийством, хотя, похоже, никакой связи, кроме оружия, тут нет. В конце концов, Кеньона застрелил наемник, а вы расследуете нападения с целью грабежа. Он сообщает тебе также, что убийца Кеньона использовал разрывную пулю, а ваш грабитель какую-то другую. Все эти факты говорят в пользу версии, что профессионал, убивший Кеньона, бросил свое оружие, а ваш грабитель случайно подобрал его и использовал. Вот и вся связь. Я правильно излагаю?

— Как по писаному.

— Значит, потом ты попросила у Спенсера информацию по убийству Кеньона, чтобы самой все перепроверить, но вышел облом.

— Да, он сказал, что дело Кеньона весьма тонкое и он предпочитает, чтобы мы, плебеи, имели к нему строго ограниченный доступ.

— И Хитченс согласился?

— Хитченс взял под козырек.

— А кто-нибудь подал вам канноли? — с иронией спросил Терри.

— Что-что? — не поняла Джей.

И Маккалеб объяснял ей связь с канноли, читая выдержки из расшифровки пленки, записанной в доме Кеньона, и то, к каким выводам пришли шифровальщики. Джей сказала, что ни о чем подобном Гилберт Спенсер даже не упоминал на утреннем совещании. Маккалеб догадывался об этом. Как бывший сотрудник ФБР, он знал, как функционирует система. При любой возможности местные следователи отметаются в сторону и им сообщают, что с этого момента дело передается в Бюро.

— Таким образом, фраза про канноли доказывает, что этот парень не просто подобрал оружие, — сказал Маккалеб. — Во всех трех случаях действовал один и тот же убийца. Сначала он убивает Кеньона, потом Корделла, потом Торрес. Не уверен, знали ли фэбээровцы об этом до вашего совещания. Но если ты скопировала для них отчеты и видеопленки, то теперь они точно знают. Вопрос вот в чем: что объединяет эти три убийства?

Уинстон помолчала, а затем ее прорвало:

— Господи, у меня, в общем, может, эти преступления и не связаны? Если это был наемник, он мог выполнять три разных заказа. Понимаешь? Возможно, и нет никакой связи, кроме того, что всех троих убил один человек.

Маккалеб отрицательно качал головой.

— Теоретически это возможно. А практически — полная бессмыслица. Ну что могла сделать Глория Торрес, чтобы ее «заказали»? Она работала в печатном цехе газеты!

— Возможно, она что-то видела. Вспомни, в пятницу ты сам себе задавал вопрос о том, что могло связывать Корделла и Торрес? Возможно, они были «повязаны» именно тем, что слышали или видели кое-что лишнее.

Маккалеб пожал плечами.

— А как насчет «сувениров», вещиц, взятых у Корделла и Торрес? — спросил Терри, обращаясь скорее к себе, чем к Уинстон.

— Понятия не имею, — сказала Джей. — Может, убийца — фетишист, которому нравится забирать что-то у своих жертв «на память». А может, он просто обязан предъявлять заказчику доказательства того, что «убраны» нужные люди. Кстати, у Кеньона он тоже забрал нечто личное?

— Пока мне это неизвестно.

В голове у него была полная каша. Вопросы, заданные Уинстон, заставили его сообразить, что он, охваченный волнением, позвонил ей слишком рано. Он еще не просмотрел целую кипу документов по делу Кеньона. Связь, которую он так настойчиво отыскивал, могла прятаться там.

— Терри?

— Извини, я задумался. Послушай, давай я перезвоню тебе через какое-то время. У меня еще куча неразобранного материала, может, мне удастся…

— О каких материалах ты говоришь?

— Думаю, я располагаю всеми или почти всеми ниточками, которые утаил от вас Спенсер.

— В таком случае ты можешь вернуть расположение капитана.

— Только пока не докладывай ему ни о чем. Дай мне немного времени, чтобы разобраться во всем, и я тебе позвоню.

— Обещаешь?

— Конечно.

— Вот так и скажи. Терпеть не могу ваши фэбээровские отмазки.

— Да ладно, я же на пенсии! Хорошо, я обещаю.

Часа через полтора Маккалеб закончил просматривать документы. Адреналин, ударивший ему в голову утром, поутих. По мере чтения отчетов он узнал много новой информации, но ничто не указывало на связь между Кеньоном, Корделлом и Торрес.

Остальные документы содержали солидный список имен, адресов и банковских данных двух тысяч человек, которые пострадали от краха банка. Но ни Корделл, ни Торрес в него не входили.

Следователям Бюро пришлось рассматривать каждую жертву аферы как потенциального убийцу Кеньона. Каждое имя сопровождалось подробными данными, информацией о прошлом человека, в том числе криминальном, если такое имелось, — обо всем, что позволило бы подозревать его в убийстве. Был выявлен примерно с десяток таких личностей, однако тщательная проверка сняла с них подозрения.

Затем следствие занялось второй версией, то есть предположением, что тайный партнер Кеньона — не выдумка и действительно вынуждал того уводить незаконными способами десятки миллионов.

Этой версии дали ход после того, как выяснилось, что Кеньон был готов к сотрудничеству с властями и открыть имя человека, который стоял за всей аферой. Согласно заявлению адвоката Кеньона, Стэнли Ла Гросса, Кеньон решил пойти на такой шаг в надежде убедить адвокатуру округа обратиться с петицией к судье, которая вынесла ему приговор о снижении срока тюремного заключения. Ла Гросса заявил, что в то утро, когда Кеньона убили, они планировали встретиться и обсудить, каким образом Ла Гросса должен вести переговоры о таком сотрудничестве.

Маккалеб вернулся на несколько страниц и перечитал расшифровку телефонного разговора между Кеньоном и Ла Гросса буквально за несколько минут до убийства. Обмен короткими фразами между адвокатом и его клиентом, казалось, подтверждал сенсационное заявление Ла Гросса.

По версии ФБР, изложенной в отчете по заявлению Ла Гросса, тайный партнер Кеньона либо решил подстраховаться и просто убрать Кеньона, либо пришел к такому решению, узнав о намерении Кеньона сотрудничать со следственными органами. В отчете также отмечалось, что Кеньон еще не успел сообщить о своих планах ни агентам ФБР, ни в прокуратуру. Это означало, что утечка информации шла от людей Кеньона, возможно от самого Ла Гросса.

Маккалеб поднялся со стула и налил себе стакан апельсинового сока, прикончив один из больших пакетов, купленных в субботу утром. Глотая жидкость, он раздумывал о том, чем могла стать информация Кеньона для следствия. Да, дело запутывалось все больше. После утренней эйфории он постепенно осознал, что, по сути, находится на нуле и ни на йоту не приблизился к разгадке, кто и почему убил Глорию Торрес, с того момента, когда открыл пакет от Карузерса.

Ополаскивая стакан, Терри заметил двух мужчин, спускавшихся по сходням к причалу. Они были одеты в почти одинаковые синие костюмы. Если кто-нибудь в костюме появлялся на берегу, то это обычно означало, что банк прислал своего исполнителя, чтобы забрать лодку у клиента-должника. Но Маккалеб уже понял. Он узнал эту особую повадку. Эти двое пришли к нему. Вернона Карузерса, должно быть, все-таки вычислили.

Маккалеб вернулся к столу и быстро сгреб в стопку документы ФБР. Затем отделил толстую пачку документов с именами, адресами и банковской историей обманутых вкладчиков и засунул ее в один из настенных шкафчиков на кухне. Остальные бумаги он положил в кожаную сумку, которую сунул в ящик под навигационным столом.

Он открыл раздвижную дверь салона и вышел на палубу, чтобы поприветствовать агентов.

— Мистер Маккалеб? — обратился к нему агент помоложе. Он носил усы, что по стандартам Бюро считалось смелым.

— Попробую догадаться. Невинс и Улиг, — невинно улыбнулся Терри.

Было ясно, что молодым людям не очень понравилось, что их сразу раскусили.

— Можно подняться на борт?

— Разумеется.

Молодого агента звали Невинс. Так что беседу в основном вел Улиг.

— Если вы знаете, кто мы, значит, вы в курсе, зачем мы пришли. Нам бы не хотелось усложнять ситуацию, особенно учитывая вашу долгую службу в Бюро. Так что, если вы вернете нам украденные материалы, все на этом и закончится.

— Ого, — воскликнул Маккалеб. — Украденные файлы?

— Мистер Маккалеб, — продолжил Улиг. — Выяснилось, что у вас находятся документы, принадлежащие ФБР. Вы больше не являетесь агентом и потому не имеете права держать их у себя. Как я уже сказал, если вам не хватает проблем, вы их получите. Но достаточно будет просто вернуть нам документы.

Отступив на шаг, Маккалеб присел на планшир. Он попытался сообразить, кто их проинформировал, и понял, что это мог быть только Карузерс. Должно быть, Вернона здорово прижали в Вашингтоне и ему пришлось назвать имя Маккалеба. Но вряд ли старый друг выдал его, неважно, под каким давлением.

Поэтому он решил положиться на чутье и считать, что все это — блеф. Невинс и Улиг знали, что Карузерс проводил для Маккалеба баллистический анализ. Это не было секретом. Вот они и прикинули, что Карузерс мог заодно скопировать и отправить ему, Маккалебу, все компьютерные файлы.

— Да вы что, ребята, — сказал он. — У меня нет никаких материалов, украденных или нет. Вас дезинформировали.

— Тогда откуда вы знаете, кто мы такие? — спросил Невинс.

— Ну, это просто. Я слышал про вас этим утром, когда вы явились к шерифу и приказали выкинуть меня из дела.

Сложив руки на груди, Маккалеб смотрел мимо агентов в сторону лодки Локриджа. Бадди сидел в кубрике, потягивая пиво из банки, и с интересом наблюдал сцену с участием двух мужчин в синих костюмах на «Обгоняющем волны».

— В общем, мы бы хотели осмотреть все, чтобы убедиться, что вы говорите правду, — сказал Улиг.

— Если у вас есть ордер на обыск. Только я в этом сомневаюсь, — ответил Терри.

— Он нам не нужен, после того как вы позволили нам войти на борт катера и осмотреться. — С этими словами Невинс шагнул и попытался раздвинуть двери салона. Но дверь была заперта. Маккалеб улыбнулся.

— Невинс, — сказал он, — вы войдете, только если взломаете ее. А это будет непохоже на добровольное разрешение хозяина. Кроме того, не забудьте, за нами наблюдает свидетель.

Оба тут же начали оглядываться и, конечно, увидели Локриджа, который поднял свою банку с пивом в знак приветствия. У Улига явственно напряглись желваки, и Маккалеб понял, что тот по-настоящему злится.

— Так, Маккалеб, — сказал старший агент. — Что ж, храни документы. Но повторяю тебе, умник, не попадайся нам на пути. Следователи ФБР взяли дело под свой контроль. И меньше всего мы хотим, чтобы какой-то раздолбай с катера, без жетона, да еще с чужим сердцем, устраивал нам геморрой.

Маккалеб почувствовал, как его ладони сжимаются в кулаки.

— Вон с моего катера, и побыстрее, — холодно произнес он.

— Конечно, мы уже уходим, — фыркнул Невинс.

Оба агента выбрались по лесенке на причал. Направляясь к сходням, Невинс обернулся и бросил Терри:

— До встречи, Потрошеный.

Маккалеб проследил за ними, пока они не вышли за ворота.

— Что все это значит? — крикнул ему Бадди.

Маккалеб все смотрел вслед агентам.

— Да так, старые друзья решили меня навестить.

В восточных штатах было уже почти восемь вечера. Маккалеб набрал домашний номер Карузерса. Вернон сообщил, что уже прошел процедуру выкручивания рук.

— …Я им говорю, ребята, я передал всю информацию Левину. Да, я действительно немного «подтолкнул» это дело, проследив, чтобы пакет отправили быстрее — по просьбе нашего бывшего агента, Маккалеба, — но никаких копий отчетов или чего еще я не отсылал, — говорил в трубку Карузерс. — Но мне они не поверили и поехали трясти тебя. Меня обложили со всех сторон и, похоже, были бы не прочь меня выпереть. Но тогда им придется платить каждый раз, когда я буду выступать свидетелем по каждому из моих дел. А дел у меня — хоть лопатой греби, вот так-то.

Карузерс говорил таким тоном, словно их подслушивал кто-то третий. Работая в ФБР, никогда не знаешь наверняка. Поэтому Маккалеб решил подыграть другу.

— Здесь то же самое. Прибыли ко мне два типа, вели себя так, будто у меня за пояс заныкан весь архив ФБР. Ну я и попросил их выметаться с моей лодки.

— Ну ты крут, — засмеялся Карузерс.

— Прям как ты. Но мне пора. Следи за волной, дружище.

— Что это значит?

— Прикрывай тылы.

— А-а! Само собой. Ты тоже.

Уинстон подняла трубку после третьего звонка.

— Где ты пропадал? — прозвучал уже поднадоевший вопрос.

— Были кое-какие дела. Мне нанесли визит Улиг с Невинсом. Ты скопировала для них все, что ты копировала для меня на прошлой неделе?

— Да, документы, кассеты. Хитченс передал им все.

— В таком случае, они обнаружили зацепку с «канноли». Они плотно сели на это дело, Джей. Придется тебе побороться.

— О чем таком ты говоришь? Фэбээровцы не могут просто забрать у нас расследование об убийстве.

— Они найдут способ. Открыто отстранять вас они не будут, они просто возьмут его «под свой контроль». Мне кажется, они знают, что в этом деле общим является не только орудие убийства. Они хоть и говнюки, но умные говнюки. Полагаю, после просмотра кассет они обнаружили то же, что и я. Ребята в курсе, что стрелял один человек и что имеется нечто, связывающее эти три убийства. И для начала они пришли ко мне, чтобы припугнуть и заставить выйти из игры. А потом они явятся к тебе.

— Если они думают, что я просто так все им передам…

— Они придут не лично к тебе, а к Хитченсу. Если капитан заупрямится, они пойдут выше. Ты не забыла, что я долгое время был одним из них? Я еще помню, как это делается. Чем выше взбираешься, тем сильнее давишь.

— Проклятье!

— Как я тебя понимаю, — хмыкнул Терри.

— Интересно, а ты что намерен делать?

— Я-то? Завтра возвращаюсь к работе. Я не должен отчитываться ни перед Бюро, ни перед Хитченсом. Только перед самим собой.

— Возможно, ты единственный, у кого есть на это право. Удачи.

— Спасибо, это мне не помешает.

26

Маккалеб не брался за записи и документы, которые он взял у Амелии Корделл, до самого вечера. Утомившись от долгого сидения за столом, он быстро просмотрел записи, но ни одно из воспоминаний вдовы не пробудило в нем интерес. По банковским выпискам выходило, что Корделлу переводили зарплату каждую среду на прямой депозит. За три месяца, по которым имелись квитанции у Терри, процедура не менялась: Корделл подъезжал к банкомату одного и того же отделения банка в платежный день и забирал свои деньги — пока его не убили. Важным здесь был только один момент: как и в случае с Глорией Торрес, часто заезжавшей в «Шерман-маркет», Корделл совершал свои поездки неизменно и регулярно. Это подтверждало тот факт, что убийца следил за обеими жертвами — в случае с Корделлом не меньше недели, но, может, и больше.

Маккалеб все еще держал в руках квитанции, когда почувствовал, как качнулась лодка. Выглянув в иллюминатор, он увидел, как на корму спускается Грасиэла. Это был по-настоящему приятный сюрприз.

— Грасиэла! — окликнул он девушку, выходя на палубу. — Как ты здесь оказалась?

— Разве ты не получал моих сообщений?

— Нет… Господи, я опять забыл прослушать автоответчик.

— Я тебе звонила несколько раз, чтобы сказать, что приеду. Я написала все про Глори, как ты просил.

Маккалеб едва не застонал. Еще бумаги. Но вслух он сказал, что очень признателен за проделанную работу, да еще так скоро.

Терри заметил, что у Грасиэлы на плече висит небольшая дорожная сумка. Терри забрал ее у девушки.

— Что у тебя в сумке? Ты не могла написать так много, а?

Грасиэла смотрела на него, широко улыбаясь.

— Нет. В ней мои вещи. Я подумала, не остаться ли мне у тебя на ночь.

Маккалеб вздрогнул от волнения, хотя и знал, что ее визит еще не означал, что они будут спать вместе.

— А куда ты дела Реймонда?

— Оставила с миссис Отеро. Она и в школу отведет его завтра. А я взяла выходной.

— Зачем?

— Ну, я могла бы побыть твоим водителем.

— У меня уже есть шофер. Не стоило.

— Я знаю. Просто я сама этого хочу. Кроме того, я назначила для тебя встречу с боссом Глори из «Таймс». И хочу поехать к нему вместе с тобой.

— Умница. Ладно, я тебя беру.

Грасиэла расцвела в улыбке, и Терри повел ее в салон.

После того как Маккалеб отнес ее сумку вниз в каюту и налил ей красного вина из вновь откупоренной бутылки, он присел рядом с ней на корме и стал рассказывать о подвижках, произошедших в расследовании. Когда он рассказал ей о Кеньоне, глаза Грасиэлы расширились от удивления при мысли, что ее сестра была как-то связана с убитым преступником.

— Ничего и в голову не приходит, так? — спросил Терри.

— Нет. Не могу представить, что у них…

Грасиэла замолчала на полуслове.

Маккалеб помотал головой и нахохлился на своем стуле.

Грасиэла открыла свою сумочку и достала из нее блокнот, где она записала обычный распорядок дня Глории. Вместе с Терри они просмотрели записи, но ничего примечательного Маккалеб не заметил. Однако вслух он сказал, что все это может вдруг оказаться важным, ведь расследование продолжается.

— Удивительно, как резко все изменилось, — сказал он. — Неделю назад это было обычное нападение. Теперь появились новые версии — нападение и даже работа наемного исполнителя. Уличный грабитель отошел на третье место.

Грасиэла сделала глоток вина, а потом тихо спросила:

— Это еще больше все запутывает, да?

— Нет, — ответил Терри, — это означает, что мы близки к цели. Надо словно через сито просеять все открывшиеся возможности. Так что разгадка близится.

Полюбовавшись закатом, они с Грасиэлой поехали в маленький итальянский ресторан в Бельмон Шорз на Лонг-Бич. Маккалебу понравилась еда, а сидели они в отдельном кабинете, наслаждаясь уединением. Во время ужина Маккалеб попытался поменять тему разговора, видя, что Грасиэла явно огорчена поворотом расследования. Терри рассказал несколько бородатых анекдотов еще времен работы в Бюро. Грасиэла едва улыбнулась.

— Представляю, как тебе тяжело давалась работа в Бюро, — сказала она, отодвигая в сторону незавершенную порцию. — Я хочу сказать, когда постоянно имеешь дело с таким отребьем, то, наверное…

Грасиэла опять замолчала на полуслове. Маккалеб кивнул. Он не хотел продолжать эту тему.

— Думаешь, ты когда-нибудь сможешь уйти от этого? — спросила она.

— То есть от прежней работы?

— Скорее, от ее последствий. Взять хотя бы ту кошмарную историю в Логове Дьявола. И все, что тебе довелось пережить. Ты когда-нибудь сможешь забыть?

Маккалеб не знал, что ответить. Он понимал, что Грасиэла не просто так задает эти вопросы. Речь шла о его вере, ей нужно было на него положиться. Так что он решил быть честным, но не перегибать палку. Это было важно для него самого.

— Грасиэла, я могу сказать только одно — я очень надеюсь, что смогу забыть. И я хочу душевного обновления. До какой степени, это другой вопрос. Но долгое время я был словно пустой сосуд. А теперь мне захотелось снова его наполнить. Сейчас мне тяжело говорить об этом, но так оно и есть. Не знаю, такого ли ответа ты ждала и что это тебе даст. Но я надеюсь обрести то, чем ты уже обладаешь.

Маккалеб сидел, опустив голову, чувствуя, что окончательно запутался. Он пересел так, чтобы быть совсем рядом с Грасиэлой. Повернувшись, он с нежностью поцеловал ее в щеку. Его рука, прикрытая скатертью, легла ей на колено, а потом поднялась выше по бедру. Терри ласкал ее как свою возлюбленную. Он страшно боялся потерять ее, он так в ней нуждался. Он чувствовал, что слова его были не слишком убедительны, и ему захотелось физически прикоснуться к ней.

— Может, пойдем? — сказала Грасиэла.

Маккалеб посмотрел на нее:

— Куда?

— На лодку.

Терри кивнул.

Когда они вернулись на катер, Грасиэла не говоря ни слова повела его в свою каюту. И они сразу занялись любовью. Медленный ритм их движений сопровождали лишь оглушительные удары сердца Терри, колотившегося в его груди и эхом отдававшегося в висках. Он был уверен, что и Грасиэла, прижимаясь к его груди, чувствовала этот ритм, этот танец жизни.

Потом по телу Маккалеба пробежала дрожь, и он с силой уткнулся лицом в шею Грасиэлы, невольно издав сдавленный смешок, похожий на легкий стон, и понадеялся, что Грасиэла примет его за кашель или за вздох. Терри осторожно прижался к ней чуть крепче и зарылся лицом в ее мягкие волосы, дыша ей в ухо. Она медленно провела рукой по его спине сверху вниз и обратно, положив затем мягкую теплую ладонь ему на шею.

— Что тебя рассмешило? — прошептала она.

— Ничего. Просто я безумно счастлив.

Он крепко обнял ее, нашептывая ей в ухо какие-то слова, вдыхая ее запах, запах надежды и любви.

— Ты возвращаешь меня к жизни, — сказал Терри. — Ты мой единственный и желанный шанс.

Грасиэла просто обвила его руками, сильно прижавшись к нему всем телом, не говоря ни слова.

Глубокой ночью Маккалеб проснулся. Ему снилось, что он плавает под водой и ему нет нужды всплывать, чтобы глотнуть воздуха.

Он лежал на спине, рука его покоилась на обнаженной спине Грасиэлы. От нее исходило мягкое тепло. Терри захотелось посмотреть, который час, но для этого надо было подняться и нарушить их волшебный покой. Поэтому Терри снова закрыл глаза, чтобы вернуться в сновидение, однако внезапно и безошибочно различил звук раздвигаемой двери наверху, и тут окончательно проснулся. Он сообразил, что именно посторонний звук пробудил его и вырвал из объятий сна. Терри почувствовал, как по его телу пробежал холодок, и весь напрягся в ожидании. На катере был посторонний.

Русский. Конечно, это Болотов, который разыскал его и пришел исполнить свою угрозу. Но эта мысль мгновенно испарилась, ибо чутье подсказывало Маккалебу, что русский не такой дурак.

Терри перекатился к краю кровати и потянулся к переносному аппарату, стоявшему на полу. Он набрал номер лодки Локриджа и несколько секунд ждал, пока тот ответит. Терри хотел попросить Бадди выйти наверх и посмотреть, не видно ли на «Обгоняющем волны» силуэта человека. В мыслях тут же всплыл образ Дональда Кеньона, которого застрелили у входной двери, и пуля, разорвавшаяся на мелкие осколки в его черепе. Он подумал, что, кто бы там ни был наверху, он не может знать о присутствии Грасиэлы на катере. И Терри с кристальной ясностью понял: что бы ни произошло, он ни за что не должен позволить чужаку навредить ей.

Когда после четвертого гудка Локридж не ответил, Маккалеб понял, что дальше тратить время нельзя. Он быстро выбрался из постели и направился к закрытой двери каюты; красные мигающие цифры на часах показывали десять минут четвертого. Бесшумно открыв дверь, Терри подумал о пистолете. Оружие лежало в нижнем ящике навигационного стола. Чужак находился к нему ближе, чем он сам, и, возможно, уже обнаружил его.

Маккалеб сосредоточился и попытался вспомнить, нет ли на нижней палубе чего-нибудь, что могло послужить оружием, но тщетно. Дверь каюты была теперь открыта настежь.

— Что такое? — прошептала Грасиэла за его спиной.

Быстро обернувшись, он неслышно подошел к постели. Накрыв рот Грасиэлы рукой, Терри прошептал:

— На катере чужак.

Он почувствовал, как напряглось тело Грасиэлы.

— Никто не знает, что ты здесь. Поэтому я хочу, чтобы ты осторожно сползла с кровати на пол и лежала на полу, пока я не вернусь.

Грасиэла словно застыла.

— Давай же, Грасиэла.

Девушка начала двигаться, но он остановил ее:

— У тебя в сумочке нет шпильки или чего-то вроде этого?

Грасиэла отрицательно покачала головой. Терри кивнул и подтолкнул ее обратно, к стене, а потом вышел из каюты.

Медленно поднимаясь по ступенькам, он увидел, что раздвижная дверь наполовину открыта. В салоне было светлее, чем внизу, и Терри стало лучше видно. Неожиданно за дверью возник силуэт мужчины, освещенный слабым наружным светом. Ощущение было такое, что от самой фигуры отражался свет. Маккалеб не мог понять, смотрит ли чужак на него или на гавань.

В этот момент он вспомнил, что штопор, которым он открывал вино для Грасиэлы, так и остался на кухонном столе, сразу справа, если подняться по ступенькам наверх. Он легко мог добраться до него. Ему только надо было понять, стоит ли использовать это «оружие» против того, кто вооружен серьезнее.

Терри решил, что выбора у него нет. Поднявшись на верхнюю ступеньку, он протянул руку, чтобы взять штопор. Ступенька скрипнула, и Терри заметил, как напряглась фигура, стоявшая за дверью. «Сюрприза» не получилось.

— Стоять, сука! — крикнул Терри, схватив штопор и ринувшись к силуэту мужчины.

Чужак быстро двинулся к двери, боком проскользнул в нее, а другой рукой толкнул назад створку раздвижной двери. Раздвигая ее снова, Маккалеб потерял несколько секунд. За это время чужак успел подняться вверх по причалу и побежал к машине, а Маккалеб не успел даже покинуть катер.

Терри уже знал, что ему не догнать чужака, однако он спрыгнул на причал и помчался вдогонку, чувствуя, как прохладный ночной ветерок обдувает его со всех сторон, а дощатый настил колет его голые ступни.

Когда он сбежал по наклонным сходням, то услышал звук включенного мотора. Терри рывком открыл ворота и подбежал к парковке, беспомощно глядя, как машина на скорости вылетает из ворот, скрежеща на повороте шинами по асфальту. Маккалебу оставалось только стоять, пока она не скрылась из виду. Машина была слишком далеко, чтобы можно было разглядеть номера.

— Черт!

Маккалеб закрыл глаза и сжал себе пальцами переносицу. Это был жест из техники самогипноза. Он постарался вспомнить как можно больше деталей увиденного, обычно ускользающих из активной памяти. Красный автомобиль, небольшой, иномарка. Ему казалось, что он эту машину уже видел. Но не мог вспомнить где.

Маккалеб почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, и наклонился, уперев руки в колени. Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Маккалеб старался дышать медленно и глубоко, и через какое-то время биение сердца стало замедляться.

Неожиданно в его закрытые глаза ударил свет. Открыв глаза, он понял, что на него направлен луч света приближающегося фонарика. Это был охранник гавани в тележке для гольфа; теперь он притормозил.

— Мистер Маккалеб! — раздался голос. — Это вы?

Только тут до Терри дошло, что он совершенно голый.

На катере ничего не пропало, все было на месте. По крайней мере, на первый взгляд. Все вроде было в порядке. И содержимое кожаной сумки, которую он оставил на столе в камбузе, тоже было нетронуто. Толстая пачка документов, спрятанная в настенном шкафчике, была непотревожена. Маккалеб осмотрел раздвижную дверь и обнаружил на ней царапины. Он знал лучше других, что она открывается с помощью отвертки без всякого труда. Он также знал, что звуки взлома были лучше слышны снаружи, чем внутри. Терри повезло, что этот характерный треск разбудил его.

Взяв с собой охранника Шела Ньюби в качестве свидетеля, он осмотрел содержимое всех выдвижных ящиков и шкафов в салоне, но никакой пропажи не обнаружил.

— Теперь вниз? — спросил Ньюби.

— Нет, туда он не дошел, — сказал Маккалеб. — Я услышал его раньше, чем он успел открыть дверь. Думаю, что я спугнул его до того, как он сделал то, зачем пришел.

Какое-то время Маккалеб раздумывал над тем, что, возможно, это был не просто грабитель. И снова ему в голову пришла мысль о Болотове, но Терри тут же отбросил ее. Человек, которого он видел сквозь раздвижную дверь, был гораздо ниже русского.

— Можно войти? Я могу приготовить кофе, — раздался голос Грасиэлы.

Обернувшись, Маккалеб увидел, что она стоит на лестнице. Когда он спускался в каюту, чтобы одеться, он попросил ее оставаться внизу, мол, так будет лучше. Но вот она стоит перед ним в розовой ночной рубашке и мешковатых штанах, которые она выудила из его шкафа. Ее волосы были чуть растрепаны, и вид у нее был невероятно сексуально-притягательный. Терри с минуту молча смотрел на нее и наконец произнес:

— Да нет, мы тут уже сворачиваемся.

— Мне вызвать местную полицию? — спросил Ньюби.

Маккалеб отрицательно покачал головой.

— Скорее всего, это был местный бродяга, решивший стащить у меня навигатор или компас, — проговорил он, прекрасно зная, что лжет. — Мне бы не хотелось втягивать в это полицию. Они нам точно спать не дадут.

— Вы уверены?

— Да. Спасибо за помощь, Шел. Я вам признателен.

— Рад был помочь. Тогда, наверное, я пойду. Но я должен буду написать рапорт о случившемся. Утром наши, скорее всего, сообщат о происшествии в полицию.

— Ну и хорошо. Просто сейчас я не хочу ждать, пока они приедут и начнут все осматривать. Эта пробежка далась мне нелегко. А завтра делайте, что положено.

— Значит, договорились.

Отсалютовав, Ньюби ушел. Подождав немного, Маккалеб посмотрел на Грасиэлу, которая по-прежнему стояла на лестнице.

— Ты как, ничего? — спросил Терри.

— Да. Немножко испугалась.

— Тогда спускайся вниз, я скоро приду.

Грасиэла вернулась в каюту. Маккалеб закрыл раздвижную дверь и проверил, работает ли замок. Замок был исправен. Терри дотянулся до снастей, лежавших на верхней полке, и нащупал ручку от рыболовного багра. Он вставил ее клином под дверь, чтобы она была заперта надежно. Одну ночь такой «замок» продержится. Но Маккалеб уже знал, что ему придется заново продумать систему безопасности катера.

Закончив с дверью и убедившись, что все в порядке, Маккалеб бросил взгляд на придверный коврик и свои босые ноги. Только сейчас он сообразил, что коврик мокрый насквозь. А потом он вспомнил, как свет с пристани отсвечивал от тела незнакомца, стоявшего перед дверью.

27

Пока они ехали в «фольксвагене» Грасиэлы в Долину, к зданию «Таймс», Маккалеб сидел на пассажирском сиденье, погруженный в молчание. Его мысли вертелись вокруг ночного происшествия, но ему не за что было «зацепиться», словно якорю, сброшенному в бездну.

Заметив мокрое пятно на коврике, он пошел к парковке, обратив внимание, что дорожка на причале тоже была мокрой. Ночью было на удивление прохладно, и час был слишком ранним для утренней росы. Очевидно, что пришелец был уже мокрый, когда пробрался на катер. Отблески света на его фигуре могли означать, что он был одет в водолазный костюм. У Маккалеба был только один вопрос, на который он не мог найти ответа: почему?

Перед тем как отправиться в «Таймс», Терри навестил Бадди Локриджа. Он увидел приятеля, как обычно взлохмаченного после сна, который сидел на кокпите и читал книгу под названием «Хокус». Маккалеб спросил у Бадди, провел ли тот ночь на шлюпке, и получил утвердительный ответ. Когда Терри спросил, почему Бад не отвечал на его звонки, Бадди заявил, что телефон не звонил. Маккалеб решил прекратить расспросы. Наверное, Бадди был в полной отключке и просто не услышал. Хотя, возможно, сам Маккалеб нажал не ту кнопку, когда воспользовался «быстрым набором номера».

Он сказал Бадди, что сегодня не нуждается в нем как в водителе, но хочет попросить его поработать ныряльщиком.

— Хочешь, чтобы я почистил подводную часть корпуса? — спросил Локридж.

— Нет, другое — мне нужно, чтобы ты осмотрел его. И днище. А потом и причал.

— И что я должен искать?

— Не знаю. Но ты сразу поймешь, как найдешь.

— Ну ладно. Только я тут порвал свой подводный костюм, когда возился с другой лодкой. Как только починю, то спущусь и проведу полный осмотр.

— Спасибо. Это я оплачу отдельно.

— Отлично. А что, теперь тебя будет возить дамочка?

Он смотрел мимо Маккалеба на Грасиэлу, стоявшую на корме «Обгоняющего волны». Маккалеб перевел взгляд с нее снова на Бадди.

— Нет, Бадди. Только сегодня. Она должна познакомить меня кое с кем. Ты не против?

— Да нет. Все в порядке, — ухмыльнулся Бадди.

Сидя в машине, Маккалеб потягивал кофе из кружки, которую захватил с собой, глядел в окно и раздумывал о том, почему Локридж не ответил на его звонок. Они были уже на перевале Сепульдева по дороге через горы Санта-Моника. Основной поток транспорта по трассе 405 двигался в противоположном направлении.

— О чем ты задумался? — спросила Грасиэла.

— О том, что произошло ночью, — сказал Терри. — Пытаюсь понять, что это могло быть. Я попросил Бадди осмотреть днище и подводную часть корпуса. Может быть, он выяснит, что делал тот тип на моей лодке.

— Послушай, ты уверен, что стоит сегодня встречаться с человеком из «Таймс»? Можно перенести встречу.

— Нет. Мы уже едем. Делу не повредит, если мы поговорим с нужными людьми. Мы ведь не знаем, что вызвало вчерашнее вторжение. И пока это не выяснится, надо продолжать во всех направлениях.

— Замечательно. Он сказал, что мы можем поговорить со всеми, кто работал с Глори.

Кивнув, Маккалеб потянулся к своей кожаной сумке, лежавшей у его ног на полу машины. Сумка распухла от бумаг, документов и кассет. Он решил, что не оставит ни одного документа на катере на случай, если вдруг кто-то снова решит заявиться без приглашения. Кроме бумаг в сумке находился и его пистолет марки «зиг-зауэр» П-228. После увольнения это был первый случай, когда Маккалеб захватил с собой оружие, не считая визита к Болотову. Но когда Грасиэла пошла в душ, Терри вытащил пистолет снова и вставил в него обойму. Он не прокрутил патронник — по технике безопасности, которую усвоил, работая в Бюро, — а потом нашел место для оружия, вытащив из сумки аптечку. Терри планировал вернуться на лодку до обычного часа приема лекарства.

Порывшись в бумагах, он нашел свой блокнот для записей и открыл страничку с временно́й шкалой, которую выстроил по отчетам Управления полиции Лос-Анджелеса. Он прочел верхнюю строку и сразу нашел, что искал.

— Аннет Степлтон, — сказал он вслух.

— Что такое? — спросила Грасиэла.

— Ты с ней знакома? Я хочу поговорить с ней.

— Она была подругой Глори. Она как-то заходила к нам, чтобы познакомиться с Реймондом. А потом была на похоронах. Откуда ты знаешь ее имя?

— Ее имя присутствует в материалах полиции. Она разговаривала с твоей сестрой на парковке в тот самый вечер. Мне бы хотелось поговорить с ней про другие дни. Может быть, твою сестру что-то беспокоило. Полицейские не слишком ее допрашивали. Ведь они изначально рассматривали версию об обычном ограблении.

— Тупицы.

— Не знаю. Их трудно обвинять. На них висит огромное количество дел, а этот случай выглядел совершенно ясно.

— Но это не оправдание, — покачала головой Грасиэла.

Маккалеб не ответил и снова замолчал. У него не было особого желания защищать Арранго и Уолтерса. Мысли его снова вернулись к событиям ночи, и пока он пришел лишь к одному положительному выводу: очевидно, он действует бойко и в верном направлении, раз на все это кто-то «откликнулся», — хотя не совсем понятно, с какой целью.

Они подъехали к зданию «Таймс» за десять минут до назначенной встречи с начальником Глории, которого звали Клинт Нефф. Оно занимало огромную территорию на углу улиц Виннетка и Прери в районе Четсворт в северо-западной части Лос-Анджелеса. С ним соседствовали вылизанные здания офисов, складские помещения и частные дома обеспеченных представителей среднего класса. Здание «Таймс» было словно сплошь выстроено из затемненного стекла и светлого пластика. Терри и Грасиэла остановились у пропускного пункта, где им пришлось подождать, пока контролер позвонил куда-то и получил подтверждение, что им назначена встреча. После этого ворота открылись, и они проехали на парковку. Маккалеб достал из сумки свой блокнот, а саму сумку, слишком разбухшую от бумаг, оставил в машине, проследив, чтобы Грасиэла как следует ее закрыла.

Пройдя через автоматические раздвижные двери, они оказались в двухэтажном холле, отделанном черным мрамором и терракотовой плиткой. Их шаги эхом отдавались в просторном помещении. Холодная строгость холла странно напоминала стиль самой газеты, как выразились бы некоторые критики.

Седовласый человек в синей форме, выйдя к ним из коридора, поздоровался с ними. На овальной нашивке на кармане рубашки красовалось его имя, а именно — Клинт, так что необходимости представляться у него не было. На шее у него висела пара наушников вроде тех, что носили работники наземных служб в аэропортах. Клинту представилась Грасиэла, а потом Маккалеб.

— Мисс Риверс, перво-наперво я хочу вам сказать, что мы все искренне сожалеем о случившемся, — сказал Нефф. — Ваша сестра была отличным человеком. Прекрасная работница и хороший друг.

— Спасибо. Это правда, — сказала Грасиэла.

— Если вы хотите поговорить, пойдемте в мой кабинет. Я постараюсь помочь, чем могу.

Он двинулся обратно по коридору, продолжая разговаривать с ними вполоборота, на ходу.

— Возможно, сестра вам рассказывала, что именно здесь печатаются все тиражи для Долины, а также большинство приложений, которые мы включаем в наши издания, знаете, тележурналы и всякую всячину.

— Да, я знаю, — сказала Грасиэла.

— Честно говоря, я не знаю, чем конкретно могу вам помочь. Кстати, я поговорил с коллегами о том, что вы зайдете поговорить и с ними. Они все согласны.

Теперь они стали подниматься вверх по лестнице.

— Скажите, Аннет Степлтон так же работает в вечернюю смену? — спросил Маккалеб.

— Уф. Вообще-то нет, — сказал Нефф, он немного запыхался. — Нетти, после того, что случилось с Глори, она сильно перенервничала, ходила как призрак. Я ее понимаю, еще бы. Теперь она работает днем.

Нефф повел их в конец коридора к проходу с двойными дверями.

— А она сегодня работает?

— Разумеется. Вы можете с ней поговорить. Только прошу вас об одном одолжении. Если можно, постарайтесь говорить с людьми, когда у них перерыв. Нетти пьет кофе в десять тридцать. Если мы закончим к тому времени, можете сразу пойти к ней.

— Конечно, — сказал Маккалеб.

С минуту все шли молча, потом Нефф повернулся к Маккалебу и спросил:

— Итак, вы работали в ФБР?

— Да.

— Должно быть, интересная работа.

— Иногда, — хмыкнул Терри.

— Тогда почему вы ушли? По мне, так вы еще совсем молоды.

— Скажем так, она стала невыносимо интересной.

Посмотрев на Грасиэлу, Терри подмигнул ей. Грасиэла улыбнулась в ответ. От дальнейших нескромных вопросов Маккалеба спас шум, доносившийся из типографии. Все трое прошли через толстые двойные двери, которые не слишком справлялись с шумом, доносившимся изнутри помещения. Из автомата, прикрепленного к стене рядом с дверьми, Нефф вытащил две полиэтиленовые упаковки с одноразовыми затычками и вручил их Терри и Грасиэле.

— Вам лучше не вынимать их, пока мы будем в типографии. Нам придется пройти вдоль всей линии, там сейчас как раз печатают «Книжное обозрение». Миллион двести копий. Затычки поглощают около тридцати децибел. Но все равно тут собственных мыслей не услышишь, — неуклюже пошутил Нефф.

Они вставили затычки, а Нефф надел свои наушники. Открыв одну из дверей, они отправились вдоль линии прессов. Шум был оглушительным и чуть ли не осязаемым. Пол под ногами слегка вибрировал, словно они вступили в зону слабого землетрясения. Затычки мало помогали и почти не заглушали пронзительный визг работающих прессов. Его, словно басы в хоре, сопровождало тяжелое буханье соседней линии. Нефф вел их к двери, за которой, скорее всего, располагалась столовая. Открыв дверь, они увидели длинные обеденные столы и ряд пищевых автоматов. Свободное место на стенах занимали доски, увешанные бесчисленными объявлениями компании и профсоюзов, а также инструкциями по технике безопасности. Когда Нефф плотно прикрыл двери, шум из цеха почти совсем не стало слышно. Все трое прошли через помещение и, пройдя через противоположную дверь, оказались в кабинете Неффа. Когда Нефф снова спустил наушники на шею, Маккалеб и Грасиэла вынули из ушей затычки.

— Держите их при себе, — посоветовал Нефф. — Обратно мы пойдем тем же путем. Но в зависимости от того, когда это будет, возможно, мы с кем-нибудь там поговорим.

Вытащив из кармана пакетик, Маккалеб убрал в него затычки. Нефф сел за свой стол и жестом пригласил гостей присесть на два стула напротив. Пластиковое сиденье одного из стульев было испачкано чернилами, и Терри заколебался.

— Не беспокойтесь, — сказал Нефф. — Они давно высохли.

Следующие пятнадцать минут они говорили с Неффом о Глории Торрес, услышав мало чего нового. Было очевидно, что Глори нравилась Неффу, но это не выходило за рамки типичных отношений работодателя и подчиненной. На первом месте стояла работа, не оставляя времени для чего-то личного. Когда Терри спросил, заметил ли Нефф, что Глори что-то тревожило, тот с сожалением покачал головой, сказав, что желал бы им помочь, но… Была ли Глори откровенна с другими служащими? Этого он тоже не знал.

Неожиданно Маккалеб спросил, был ли Нефф знаком с Джеймсом Корделлом.

— А кто это? — в свою очередь спросил Нефф.

— А как насчет Дональда Кеньона?

— А-а, это прощелыга, который сбежал с денежками своего банка? — улыбнулся Нефф. — Да, мы были приятелями. Посещали один и тот же клуб. Туда же ходил Милкен, и Боиски тоже.

Маккалеб молча улыбнулся в ответ. Было ясно, толку от Неффа немного. На мгновение задумавшись, он дал возможность Грасиэле спросить Неффа, с кем из служащих дружила Глори. А Маккалеб по инерции подумал об испачканном чернилами стуле и о том, кто мог его испачкать. Скорее всего, был работник типографского цеха, которого вызвали прямо с рабочего места. Он понял: здесь униформа синего цвета, чтобы скрыть чернильные пятна.

Его вдруг осенило. Глори убили, когда она ехала с работы домой. Но униформы на ней не было. То есть она переоделась. Здесь, на работе. Но в отчете полиции не было упоминания о том, что униформу нашли в машине, или о том, что был осмотрен ее шкафчик в раздевалке.

— Простите. — Маккалеб перебил Неффа посреди рассказа о том, как хорошо Глория справлялась с управлением подъемника, загружавшего огромные рулоны бумаги в прессы. — Скажите, здесь есть раздевалка? У Глори был свой шкафчик?

— Разумеется, — сказал Нефф. — Кому хочется пачкать свою машину чернилами? У нас полностью оборудованная…

— Шкафчик Глории уже пуст? — спросил Терри.

Откинувшись на стуле, Нефф задумался.

— Знаете, сейчас не так легко менять персонал. Мы до сих пор не получили разрешения нанять нового работника. Поэтому я сомневаюсь, что кто-то заглядывал в ее шкафчик.

Маккалеб напрягся. Возможно, это была зацепка.

— А ключи от него у вас? Мы можем осмотреть шкафчик?

— Полагаю, да. Только мне придется вызвать человека из техподдержки.

Нефф ушел, чтобы найти мастера и взять у него ключ, а заодно поискать и Нетти Степлтон. Поскольку шкаф Глории находился в женской раздевалке, Нефф сказал, что осматривать шкаф пойдут Грасиэла и Нетти. Маккалебу придется подождать их в коридоре. Маккалеб был раздосадован. Конечно, не потому, что считал Грасиэлу неготовой к такой задаче; просто он бы осмотрел шкаф взглядом профессионала, как если бы он осматривал место преступления, отмечая мельчайшие детали.

Вскоре вернулся Нефф, приведя с собой Нетти, и представил ее Маккалебу. Нетти выразила Грасиэле самые сердечные соболезнования. После этого Нефф повел всю команду по коридору к раздевалке. Маккалеб надеялся, что, если раздевалка пуста, ему все же позволят самому осмотреть шкафчик Глории. Но, подойдя к двери, они услышали шум воды из душа, и Терри понял, что ему не повезло.

Оставшись без дела, он не знал, о чем говорить с Неффом; темы для разговора иссякли. Пока они ждали в коридоре, Маккалеб незаметно отошел в сторону, чтобы избежать пустой беседы ни о чем. На стене висела прорва разных объявлений, и Терри сделал вид, что они его очень заинтересовали.

Пока тянулись минуты ожидания, и Терри переходил от одного объявления к другому. Когда наконец из раздевалки вышли Грасиэла с Нетти, Терри рассматривал плакат с нарисованной от руки каплей, прикрепленный к доске объявлений. Капля была наполовину закрашена красным, таким способом напоминая служащим о том, что они выполнили половину нормы по сдаче донорской крови. К Маккалебу подошла Грасиэла.

— Ничего, — сказала она. — Только одежда, флакон духов и ее наушники. Ну и приклеенные к дверце фотографии Реймонда и одна — моя.

— Наушники? — спросил Маккалеб.

— Да, защитные. Больше ничего.

— А что за одежда?

Говоря, Терри по-прежнему не отрывал взгляда от плаката.

— Два чистых комплекта формы, майка из дома и джинсы.

— А карманы ты проверила?

— Все. По нулям.

В этот момент Маккалеб почувствовал резкий толчок, словно его пронзила пуля. Он согнулся, упершись руками в плакат, чтобы не упасть.

— Терри, что с тобой? — вскрикнула Грасиэла. — Тебе плохо?

Терри не отвечал. Его мысли заметались как в клетке. Положив ладонь ему на лоб, Грасиэла проверила, не лихорадит ли его. Но Маккалеб смахнул ее руку.

— Это не то, что ты думаешь, — сказал он.

— Что-то серьезное? — вмешался Нефф.

— Нет, — пожалуй, слишком громко ответил Маккалеб. — Просто нам пора. Мне нужно дойти до машины.

— С вами все в порядке?

— Да, — опять слишком громко выпалил Терри. — Спасибо, все в порядке. Просто нам надо ехать.

Маккалеб распрощался с Аннет Степлтон и направился по коридору, решив, что он ведет в холл. Грасиэла поспешила за ним, а Нефф крикнул вдогонку, что им нужно повернуть сразу налево.

28

— Что это значит? Что происходит? — нервничала Грасиэла.

Маккалеб быстро шел к машине. Он чувствовал, что, сохраняя быстрый темп действий, он, возможно, справится с ужасом, который постепенно охватывал его сознание. Грасиэла едва поспевала за ним.

— Кровь, — сказал он.

— Какая кровь? — не поняла Грасиэла.

— Они оба сдавали кровь. И твоя сестра, и Корделл. Это было прямо у меня перед носом. Я увидел плакат и вспомнил о письме с благодарностью, которое читал в доме Корделла, — и все понял. Ключи у тебя?

— Послушай, Терри, успокойся. Остановись.

Маккалеб с неохотой замедлил шаг, и Грасиэла поравнялась с ним, доставая ключи от машины.

— А теперь объясни мне толком, о чем идет речь.

— Открой машину, и я все тебе покажу.

Грасиэла сначала открыла дверцу со стороны пассажира, а потом, обойдя машину, свою. Сев на свое место, Маккалеб распахнул дверцу для Грасиэлы. Затем наклонился над своей сумкой и начал искать. Бумаг было так много, что пришлось вытащить пистолет, чтобы освободилось хоть какое-то пространство. Грасиэла, опустившись на свое сиденье, молча наблюдала за Терри.

— Можешь заводить машину, — сказал он, продолжая копаться в сумке.

— Можно узнать, что ты ищешь?

Терри вытащил протокол вскрытия Корделла.

— Я ищу… Черт, это предварительный отчет.

Он просмотрел документ, чтобы убедиться. Да, отчет был неполный.

— Нет токсикологии и крови.

Он засунул протокол вскрытия обратно, поднял с коврика пистолет, положил его в сумку и после этого выпрямился.

— Ищем телефон. Надо позвонить жене Корделла.

Грасиэла завела машину, сказав:

— Хорошо. Давай — давай поедем ко мне домой. Но ты должен рассказать мне, что, по-твоему, это означает.

— Я все расскажу, только дай мне собраться с мыслями.

Маккалеб сидел, стараясь унять поток мыслей и проанализировать открытие, которое только что совершил.

— Я думаю, это совпадение, — начал Терри. — Связь.

— Какая связь?

— Чего нам не хватало все это время? Что мы все время искали? Ответ на вопрос: что связывает эти убийства. Сначала полиция считала, что убийства случайны. Я и сам так думал. У нас было две жертвы ограбления — и никакой связи между ними, кроме личности убийцы и того факта, что они каким-то образом «перешли ему дорогу». Мы ведь в Лос-Анджелесе, в столице беспричинных жестоких преступлений, где такое происходит постоянно, так?

Грасиэла свернула на Шерман-вэй. Они уже были в двух минутах езды от ее дома.

— Ну да, — сказала Грасиэла.

— Нет. Потому что мы копнули глубже и обнаружили, что убийца забирает «на память» личные вещи своих жертв. А это дает основание предположить, что убийцу связывает с жертвами не простая случайность. Он выслеживает их, преследует и совершает убийство. А это предполагает какую-то глубинную причину.

Маккалеб замолчал. Они проезжали мимо «Шерман-маркет», и оба одновременно взглянули на магазинчик. Маккалеб выждал с минуту и продолжил размышлять вслух.

— Затем, совершенно неожиданно, мы снимаем еще один слой с нашей «луковицы». Мы получаем результаты анализа по баллистике, и тут начинается новая игра. Мы получаем связь с еще одним убийством, которое по всем признакам совершил профессионал. Наемник. Но что может связывать таких разных людей, как твоя сестра, Джеймс Корделл и Дональд Кеньон?

Грасиэла молча вела машину. Они свернули на Алабама-роуд, и ей нужно было перестроиться в левый ряд.

— Кровь, — тихо произнес Терри. — Кровь — вот в чем штука.

Грасиэла въехала на подъездную дорожку к своему дому и выключила двигатель.

— Кровь, — повторила она.

Маккалеб смотрел прямо перед собой на ворота гаража. А потом заговорил очень медленно, чувствуя, как страх охватывает его все сильнее.

— Я без конца размышлял над этим. Что такого могла увидеть или узнать твоя сестра? Кому она могла перейти дорогу, чтобы ее захотели убить? Да, я пытался оценить жизнь твоей сестры с позиции выгоды, что ли. Я решил, что Глория не имела ничего, что могло кому-то понадобиться, следовательно, причина ее смерти заключалась в другом. И я ошибся. Целиком и полностью. Твоя сестра была хорошей матерью, хорошей сестрой, хорошим работником и другом. Однако у нее имелось нечто, что делало ее уникальной личностью. И это «нечто» была ее кровь. Именно кровь, бежавшая по ее жилам, делала Глорию бесценной находкой для кого-то.

Маккалеб подождал пощечины. Он по-прежнему не смотрел на Грасиэлу.

— Например, для меня, — закончил он.

Он услышал, как у Грасиэлы перехватило дыхание, и ему показалось, что одновременно его душу покидает надежда. Надежда на прощение.

— Ты хочешь сказать, что Глори убили, чтобы получить ее органы, — едва слышно проговорила Грасиэла. — Ты увидел там плакат и вдруг все понял?

Терри нашел в себе силы взглянуть на нее.

— Не вдруг. Я точно это знаю. Вот и все.

С этими словами Маккалеб открыл дверцу машины.

— Нам нужно позвонить миссис Корделл. Она скажет, какая группа крови была у ее мужа. Она должна быть четвертая, резус отрицательный. Полное совпадение с моей. А потом мы узнаем, какая группа была у Кеньона. Могу спорить, она совпадет с группой Корделла и твоей сестры.

Маккалеб собрался вылезти, но слова Грасиэлы задержали его.

— Нет, что-то здесь не так, — проговорила она. — Ведь Корделл умер на месте, ты сам сказал. Там, у банкомата. Его сердце не забрали. И Кеньон тоже, он умер почти у себя дома.

Маккалеб вылез из машины, потом посмотрел на Грасиэлу сквозь ветровое стекло.

— С Корделлом и Кеньоном не получилось. Убийца на них «научился». И с твоей сестрой все сработало.

Хлопнув дверцей, Маккалеб направился к дому. Грасиэла не сразу догнала его.

Войдя в дом, Терри опустился на раздвижной диван в гостиной, а Грасиэла принесла ему телефон. Только сейчас он сообразил, что номер телефона Амелии Корделл остался среди записей в незапертой машине. Так же как и его пистолет.

Когда Терри шел обратно к машине, то незаметно оглядывался по сторонам. Он искал глазами ту машину, которая умчала чужака из гавани. Но он не увидел ни одной похожей, и вообще на улице не было припарковано никаких машин с пассажирами внутри.

Вернувшись в дом, Маккалеб подошел к дивану и набрал номер телефона Амелии Корделл. Грасиэла неподвижно сидела в углу длинного дивана, наблюдая за ним опустошенным взглядом. Телефон Амелии Корделл не отвечал, а на пятом гудке Терри услышал записанный текст автоответчика. Маккалеб назвался, оставил номер своего телефона, а также попросил сообщить ему группу крови Корделла как можно быстрее. Положив трубку, он посмотрел на Грасиэлу.

— Может быть, она на работе? — спросила она.

— Она не работает. Она может быть где угодно.

Терри снова снял трубку, набрал собственный номер и проверил свой автоответчик. На нем было девять сообщений с субботы. Терри прослушал четыре сообщения от Джей Уинстон и два от Вернона Карузерса — успевших устареть из-за имевших место событий. Было еще сообщение от Грасиэлы, что она заедет на лодку в понедельник. Два последних были от Тони Бэнкса, видеотехника, и снова Джей. Тони Бэнкс сообщал о том, что обработал видеозапись, которую тот завозил. Джей Уинстон звонила утром, чтобы сказать Маккалебу, что его предсказание сбылось: Бюро все больше вторгалось в это дело. Хитченс же не только пообещал оказать всяческое содействие, но уже передал ведущие полномочия агентам Невинсу и Улигу. Уинстон была подавлена, это чувствовалось по ее голосу. Таким же подавленным почувствовал себя и Маккалеб. Опустив трубку, он вздохнул, присвистнув.

— И что теперь? — спросила Грасиэла.

— Пока не знаю. Мне надо подтверждение моей догадки, прежде чем я предприму следующий шаг.

— Может быть, спросить у следователя Уинстон? У нее должен быть полный протокол вскрытия, с группой крови.

— Нет, — односложно ответил Терри.

Он огляделся. Дом Грасиэлы был небольшим, но ухоженным и обставленным со вкусом. На серванте с фарфором в столовой, примыкавшей к гостиной, стояла в рамке большая фотография Глории Торрес.

— И все-таки, почему ты не хочешь позвонить следователю? — спросила Грасиэла.

— Потому что пока не уверен. Мне необходимо выяснить кое-что еще, например поговорить с миссис Корделл, прежде чем звонить Уинстон.

— Может быть, позвонить прямо в отдел судебной медэкспертизы?

— Нет, не думаю, что это поможет.

Терри оставлял недосказанной одну вещь. Если его теория подтвердится, то любой человек, который потенциально получал органы Глории, автоматически оказывался подозреваемым. В первую очередь он сам. Поэтому он не хотел обращаться с официальным заявлением, чтобы давать ход новому расследованию. Сначала он хотел получить пару сильных доказательств своей непричастности.

— Знаю! — неожиданно воскликнула Грасиэла. — Компьютер в лаборатории по анализу крови. Думаю, можно узнать там. Конечно, если его имя не удалили из базы данных. Но я в этом сомневаюсь. Помню, я как-то наткнулась там на фамилию донора, который умер четыре года назад.

Маккалеб ничего не понял из того, что выпалила Грасиэла.

— О чем ты говоришь? — спросил он.

Посмотрев на часы, она вскочила с дивана:

— Я сейчас переоденусь, нам надо спешить. Я все объясню по дороге.

И она быстро удалилась по коридору, и Маккалеб услышал, как захлопнулась дверь ее комнаты.

29

Они добрались до больницы около полудня. Грасиэла припарковала машину недалеко от здания, и они направились к главному входу, через который проходили все. Ей не хотелось показываться в приемной скорой помощи, где она работала. Грасиэла на ходу объяснила Терри, что с момента гибели Глории она часто брала выходные за свой счет, чтобы побыть с Реймондом. Но терпение ее начальства иссякало. И было бы крайне глупо в очередной выходной вдруг появиться в приемной. Кроме того, за то, что она собиралась сделать, ее могли уволить. Чем меньше знакомых ее видели, тем лучше.

Оказавшись в больнице, они зашагали очень быстро. Никто их не останавливал и не задерживал, видя знакомое лицо Грасиэлы, одетой в униформу. Она была словно посол доброй воли, перед которым все двери были открыты. Когда они поднялись на пятый этаж на служебном лифте, был почти полдень.

По дороге Грасиэла объяснила Маккалебу свой план. Она сказала, что по ее расчетам у них есть примерно пятнадцать минут на все про все. Это был максимум времени — ровно столько девушке-координатору понадобится, чтобы спуститься в кафетерий, купить еды и затем вернуться обратно в лабораторию. На самом деле у координатора был часовой обеденный перерыв, однако все предпочитали есть на рабочем месте, потому что сменщиков у них не было. Работа координатора приравнивалась к работе медсестры, но поскольку в его обязанности не входил уход за больными, то не был предусмотрен и сменщик.

Как и говорила Грасиэла, когда они вошли в лабораторию в 12:05, там никого не было. Маккалеб почувствовал, как у него участился пульс, когда он увидел стоящий на столе «спящий» компьютер с экранной заставкой «Летающие тостеры». Стол с компьютером стоял среди других в просторном помещении, и недалеко от него сидела за столом женщина в белом халате. Грасиэла даже виду не подала, что ее что-то смутило.

— Привет, Патриция, что нового? — спросила она весело.

Женщина оторвалась от бумаг, с которыми работала, и улыбнулась. Она мельком бросила взгляд на Маккалеба и повернулась к Грасиэле.

— Гра-си-э-ла! — сказала она, подражая популярному теледиктору. — Ничего, одна рутина. А что у тебя?

— Пусто. Кто сегодня координатор, и где он?

— На ближайшие дни Пэтти Керк. Она пошла купить сэндвич две минуты назад.

— М-м, — протянула Грасиэла, как будто задумавшись. — Ну тогда я быстро кое-что посмотрю.

Она обошла стойку и направилась к компьютеру.

— У нас в приемной пациент с редкой группой крови. Я просто уверена, что ему не подойдет ничего из наших запасов, и хочу проверить, что есть в общем банке.

— Ты могла бы позвонить. Я бы сама проверила, — сказала Патриция.

— Спасибо, я знаю, но я как раз хотела показать моему другу, Терри, как у нас это поставлено. Терри, познакомься, это Патриция. Терри заканчивает медицинский здесь в Лос-Анджелесе. Может, удастся его разубедить.

Патриция снова посмотрела на Маккалеба и понимающе улыбнулась, оглядывая его с головы до ног. Терри знал, о чем она думает.

— Да, поздновато я собрался, — сказал он. — Видимо, это кризис среднего возраста.

— Наверное. Удачи вам с практикой. Мне доводилось видеть двадцатипятилетних, которые после этого выглядели на полтинник.

— Представляю. Но я крепкий.

На этом разговор закончился. Патриция вернулась к своим бумагам. Маккалеб посмотрел на Грасиэлу, которая уже сидела перед компьютером. По экрану уже не летали тостеры, вместо них появилась схема с белыми квадратиками.

— Ты можешь подойти, — сказала Грасиэла. — Патриция тебя не укусит.

Патриция рассмеялась, но ничего не сказала. Маккалеб обошел ее стол и встал позади Грасиэлы. Посмотрев на Терри, она подмигнула ему, зная, что он сделал это специально, чтобы загородить экран от Патриции. Терри был поражен выдержкой Грасиэлы. Взглянув на часы, он поднес свою руку к ее глазам, чтобы она увидела, что уже семь минут первого. Грасиэла переключила внимание на экран.

— Значит, нам нужна кровь четвертой группы. Хорошо. Тогда входим в систему и открываем Базу данных по донорской крови и органам. Это огромный региональный банк крови, с которым мы работаем, как и большинство местных больниц.

— Ясно.

Грасиэла пробежала пальцем по маленькому листочку, приклеенному к монитору повыше экрана. Там была написана шестизначная цифра. Маккалеб догадался, что это код доступа. По пути в больницу Грасиэла объяснила, что База данных защищена очень слабо. Код доступа в компьютер менялся каждый месяц, но работа координатора в больнице была не на полную ставку, а значит, медсестры на этом посту менялись часто. Более того, назначение было по принципу «слабого звена», то есть сюда попадали те медсестры, у которых могла быть легкая простуда или другое легкое недомогание, которое, однако, не позволяло им напрямую общаться с пациентами. Из-за текучки код доступа приклеивали к монитору каждый месяц, когда он менялся. За восемь лет своей карьеры Грасиэла работала уже в третьей больнице Лос-Анджелеса. И везде картина была одинаковой. Систему защиты Базы данных можно было обойти на счет раз.

Набрав код доступа, Грасиэла запустила модем, и Маккалеб услышал, как компьютер запищал, соединяясь с Базой данных органов и крови.

— Процесс стыковки пошел, — сказала Грасиэла.

Маккалеб снова посмотрел на часы. У них в запасе оставалось максимум восемь минут. На экране компьютера промелькнули приветственные заставки, а затем высветился список доноров и пациентов на листе ожидания. Грасиэла набрала свой запрос и продолжила свои объяснения.

— Мы дошли до страницы запроса крови. Набираем нужную группу… а теперь ждем.

Она подняла руки к экрану и поиграла пальцами.

— Грасиэла, как там Реймонд? — раздался позади голос Патриции. Маккалеб обернулся; Патриция продолжала работать спиной к ним.

— Он молодец, — ответила Грасиэла. — Глядя на него, мое сердце разрывается. Но он молодчина.

— Это хорошо. Приведи его как-нибудь к нам снова.

— Конечно. Но сейчас у него школа. Может, на весенних каникулах.

Система начала выдавать данные о наличии крови четвертой группы и адрес конкретной больницы или банка крови. Являясь банком крови, База данных также выполняла функцию центрального координатора для более мелких больниц и банков по всему Западу.

— Так, — сказала Грасиэла. — Теперь мы видим, что запасы крови этой группы в округе вполне приличные. Доктор хочет, чтобы у нас имелось наготове не менее шести единиц на случай, если пациенту с открытой раной груди понадобится новая операция. Для этого надо щелкнуть окно заказов и разместить запрос на шесть единиц. Запрос остается в силе в течение суток. Если кровь не забирается в течение суток, то запрос аннулируется.

— Понятно, — произнес Маккалеб тоном прилежного студента, роль которого он играл.

— Мне надо не забыть сказать Пэтти, чтобы она завтра подтвердила запрос, — сказала Грасиэла.

— А что происходит, если вы запрашиваете кровь, а нужной группы не оказывается в наличии? — спросил Маккалеб.

По дороге в больницу Грасиэла просила Маккалеба задать этот вопрос, на случай, если вдруг в комнате будут находиться другие медсестры.

— Хороший вопрос, — сказала Грасиэла, начав двигать мышкой. — В таком случае мы поступаем следующим образом. Идем к значку с каплей крови, щелкаем и попадаем в файл со списком доноров. Теперь ждем.

Через несколько секунд на экране появился список с именами, адресами, телефонами и прочей информацией о донорах.

— Это доноры, имеющ