КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 415535 томов
Объем библиотеки - 558 Гб.
Всего авторов - 153686
Пользователей - 94647

Впечатления

кирилл789 про Мамлеева: Любовь по закону подлости (Фэнтези)

будущее, ты теле-журналистка, которая выехала на задание, утром, и вечером у тебя РАЗРЯЖАЕТСЯ мобила!
ты, скорбная, выехала НА РА-БО-ТУ! и не зарадила мобильник? не проверила заряд? зная, что полезешь в горы, с обнулённой связью? в пещеры?
вопрос: почему это в нашем реале мобилы спокойно держат заряд от 3х до 7 дней, а в будущем - ни фига, я себе лично задавать не стал. потому что начало этого чтива ознаменовалось тем, что ЖУРНАЛИСТКА признаётся, что НЕ ЗАПОМИНАЕТ лица и имена. ЖУРНАЛИСТКА!
какая мерзость.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Мамлеева: Интерполирую прошлое - Экстраполирую будущее (дилогия) (СИ) (Фэнтези)

она пялилась по сторонам и споткнулась о чьи-то чемоданы, и "распласталась на полу". а потом она: "активно замахала руками", чтобы подняться.
это может сделать каждый: лечь на пол и "активно махая руками" попробовать подняться. получилось?
значит, она споткнулась, потом бегала с травматом по космопорту, потом в корабле на неё наскочила девка со стаканчиком кофе. всех проскочила только на эту, скорбную мозгом, наскочила. а скорбная мозгом САМА ОТСКОЧИТЬ не догадалась???
кстати, стакан с кофе был закрыт. но - открылся! наскочив на скорбную.))) тут, в реале, ногти обломаешь, чтобы его открыть, а тут - сам!
я тут подумал: не хватает тортиком в лицо. и сглазил.)
потому что, выскочив из лифта, скорбная головой начала кидаться пирожными.
на этом чтиво читать закончил. не любитель.


Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Мамлеева: Отказ - удачный повод выйти замуж! (Юмористическая фантастика)

"а сейчас я на спор выйду замуж!". вышла.
и долгое-долгое непонятное описание то ли их взаимоотношений, то ли каких-то "тайн" прошлого, о которых читатель догадался уже в середине чтива, а героиня - еле дотумкала к концу, регулярные упоминания о заговоре захвата власти, настолько смешном, что как-то неудобно упоминать, что власть, хоть ты обмагичься "самым сильным", в одиночку с одним подручным не захватывают.
всё по детски. рояли в каждой строчке из кустов, в общем, содрано из всех прочитанных авторшей лфр по кусочку, графомань полная.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Примаченко: Україна радянська. Ілюзії та катастрофи «комуністичного раю» (История)

Очередная брехливая пропаганда.

Забавно. Ведь живы же еще люди, которые помнят, как это все было на самом деле - нет, не терпится, вот надо прямо сейчас об колено сломать...

Кретины.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Мамлеева: Мой возлюбленный враг (СИ) (Любовная фантастика)

"фаэрты - это представители фаэртской системы", потрясающе. а кошки - кошачьей.
какие изумительные истины тебе бывает вываливаются от шибко образованных 24-летних пейсательниц. непосредственно-детски берущих "мистер и миссис смит" с джоли и питом и незамысловато перерабатывающих фильм во что-то жгуче нечитаемое.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Мамлеева: Космоунивер. Узнать тебя из сотен. (Юмористическая фантастика)

какой великолепный ужас. и у меня закончились слова, чтобы высказаться.
"пойдём на 600 лет вперёд и ты вернёшь свою любовь", "пошли!". очнувшись в новом теле и 600 лет впереди: общипала себя всю - "ой, что то со мной???". ЧТО ЭТО? у авторши была такая высокая температура, когда она это сочиняла? деревянным языком.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Орлова: Перепиши меня начисто (Любовные детективы)

есть одна скучная вещь, которую стоило бы усвоить женскому полу.
читать душераздирающие истории про то "как он меня взял, а потом полюбил" может и можно, конечно, хоть для меня и не понятно - зачем.
но, девушки-читательницы, если мужчина относится к вам, как "захотел - взял, захотел - изнасиловал", никакого - влюбится-женится в вашей жизни не будет.
ты - тряпка, вещь, понадобилось - использовал, не нужна - задвинул в угол. держите это в голове, девушки, когда вот подобное вам будет попадаться в чтиво. крупными буквами держите. чтобы никогда в жизни вот такое понаписанное "знание" не повторять.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Побег из гарема (fb2)

- Побег из гарема (пер. М. А. Комцян) 632 Кб, 271с. (скачать fb2) - Констанс О`Бэньон

Настройки текста:



Констанс О′Бэньон Побег из гарема

Часть I АНГЛИЙСКАЯ РОЗА

ДОЧЬ АНГЛИЙСКОЙ РОЗЫ

В тени твоей улыбки вижу я

Лишь проблеск той, другой улыбки чудной.

Твой образ — отраженье черт ее,

Как отголосок прошлого.

Так схожа с розой девичья краса,

И с солнцем золотые ее волосы.

Так сладки грезы и мечты твои,

О дочь прекрасная

Английской Розы.

Констанс О'Бэньон

Глава 1


1790 год


Тяжелый стук в дверь вырвал Джулианну Синклер из беспокойного сна.

— Мадам, мадам, капитан приказал, чтобы я поговорил с вами немедленно!

Джулианна соскользнула с узкой койки и набросила халат, пытаясь стряхнуть с себя сонный дурман. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, что она не в Филадельфии, а на борту американского корабля «Скарборо», и что настойчивый голос, который она слышит, принадлежит первому помощнику.

С беспокойством открыла она дверь каюты и в замешательстве воззрилась на Карвера.

— Что вам угодно, мистер Карвер?

Мужчина перевел взгляд с нее на миссис Франклин и ее дочь Линду, которые вышли в проход и наблюдали за происходящим с нескрываемым любопытством.

Мистер Карвер жестом подозвал женщин подойти поближе, чтобы послушать, что он должен сказать.

— Поскольку вы единственные дамы на борту, капитан просит вас оставаться в своих каютах. Что бы ни услышали, не выходите.

Миссис Франклин, женщина, привыкшая задавать вопросы и получать ответы, подала голос первой.

— Сэр, — надменно проговорила она, — мы с дочерью никак не можем выполнить такой приказ, не узнав вначале его причину. С какой стати капитану Старку выражать такую возмутительную просьбу?

Первый помощник неловко потоптался с ноги на ногу, словно не желая отвечать на ее вопрос. Но, заглянув в решительные карие глаза женщины, все-таки решился сказать правду:

— Вчера поздно вечером мы увидели паруса двух кораблей. Утром эти же корабли были обнаружены прямо по правому борту. Они принадлежат шайке пиратов и, судя по всему, готовятся к нападению.

Миссис Франклин заметно подрастеряла свой запал и отступила к каюте, словно получила удар.

Лицо Джулианны побелело, ибо она слышала истории о пиратах и головорезах, которые охотятся в море на торговые суда.

— Что вы хотите сказать, мистер Карвер? — спросила Джулианна, заметив выражение неверия в глазах Линды.

Тот был отнюдь не в восторге, что вынужден сообщать дамам о надвигающейся опасности.

— В общем, дамы… — не без колебаний заговорил он, — я не знаю другого способа сказать это, чем выложить все как есть. Все равно вы скоро сами все узнаете. Капитан считает, что нам никак не избежать столкновения с пиратами. Он хотел быть уверен в вашей безопасности, поэтому вы должны пообещать оставаться в своих каютах, покуда вам не дадут знать, что все в порядке.

Линда Франклин, которой было не больше пятнадцати, ахнула и придвинулась поближе к матери.

— А что же будет с нами?! — вскрикнула она. — Если у пиратов два корабля, а у нас только один, нам несдобровать.

Первый помощник выглядел спокойным и уверенным.

— Не стану лгать, бой наверняка состоится. Но будьте уверены, мисс Франклин, что каждый мужчина на борту будет сражаться за вашу безопасность. Поэтому для пущей надежности умоляю вас оставаться в своих каютах.

Прежде чем Джулианна успела задать множество вопросов, которые вертелись у нее в голове, первый помощник развернулся и зашагал прочь по коридору. Как и он, она понимала, что противник превосходит их и в живой силе, и в оружии. Наверняка «Скарборо» обречен!

Миссис Франклин подтолкнула дочь назад в каюту и повернулась к Джулианне.

— Полагаю, вы не дадитесь в руки пиратам живой. — Ее глаза потемнели. — Я не собираюсь позволить этим грязным подонкам и пальцем дотронуться до моей дочери, если вы понимаете, что я имею в виду. — Она показала Джулианне маленький пистолет, который быстро спрятала в лиф. — И вам тоже надо подумать о неизбежном, — предупредила миссис Франклин. — Будьте готовы.

Джулианна передернулась, прекрасно понимая, что миссис Франклин скорее застрелит свою дочь, чем позволит ей оказаться в лапах пиратов.

Женщина поспешно вошла в свою каюту, и Джулианна увидела, как дверь закрылась. Когда послышался звук опускаемого засова, она запаниковала, ибо еще никогда не чувствовала себя такой одинокой и напуганной. Жаль, что миссис Франклин не пригласила ее присоединиться к ним с дочерью. Теперь Джулианне придется одной ждать приближающегося сражения.

Она неохотно вернулась в свою каюту, недоумевая, что же происходит в ее жизни. В свои девятнадцать она уже была вдовой и через четыре месяца ждала первенца. Судьба забросила ее в это ненадежное море, и она не видела для себя иного исхода, кроме трагического.

Джулианна опустилась на койку, устремив взгляд на балки над головой, и чувство беспомощности овладело ею. Ситуация казалась почти фантастической. Неужели она прожила всю свою жизнь, чтобы умереть одной, не имея рядом ни единой близкой души, которая бы скорбела о ней?

Внезапно грохнул пушечный выстрел. Джулианна вскочила с койки и съежилась в углу, когда сверху, с палубы, донеслись звуки сражения.

Она не знала, сколько просидела, сжавшись, в полумраке, вздрагивая каждый раз, когда слышала грохот пушечных выстрелов и треск ломающегося дерева. Пока шло сражение, солнце поднялось высоко в небе и сейчас клонилось к западу. Она зажала уши ладонями, чтобы не слышать мучительных криков боли.

Вдруг мощный взрыв сотряс корабль, и силой удара Джулианну бросило на пол. Движимая страхом, она метнулась к двери и непослушными пальцами стала дергать засов, пока тот наконец не подался. В тошнотворном ужасе уставилась она на зияющую дыру, которая образовалась там, где была каюта матери и дочери Франклин.

Джулианна вскрикнула от ужаса, когда до нее дошло, что миссис Франклин не стоит беспокоиться о том, что ее дочь попадет в руки врагов. Они обе стали жертвами пушечного взрыва. Никаких признаков обеих — ничего не осталось! Она закрыла лицо дрожащими руками, скорбя по двум женщинам, которых почти не знала.

У Джулианны, однако, не было времени размышлять над жестокой судьбой других, потому что огонь уже пожирал деревянные перекладины над головой и быстро распространялся в ее сторону. Она помчалась по коридору, пытаясь убежать от надвигающейся преисподней, которая уже поглотила и ее каюту.

Паника еще больше обуяла ее, когда она приблизилась к сходням и услышала доносящиеся с палубы звуки битвы врукопашную. Джулианна приостановилась, взвешивая свои шансы на палубе в сравнении с пожаром, который ревел позади нее. Жар огня уже смыкался вокруг, и она с трудом могла дышать из-за дыма. Ей потребовалась лишь секунда, чтобы принять решение. Подхватив юбки, Джулианна побежала вверх по сходням.

Зрелище, представшее ее глазам, было еще ужаснее, чем она воображала. Желтое серное облако висело над палубой «Скарборо», и неподвижный воздух был наполнен едкой вонью пушечного дыма. Звуки сражения, лязганье металла о металл и умирающие мужчины — все это повергло ее в ужас. Американское судно кренилось и набирало воду. Было очевидно, что корабль тонет, но храбрый капитан и команда все равно продолжали сражаться против нескончаемого потока пиратов, которые хлынули на борт подбитого корабля.

От вида такого количества крови у Джулианны заболело сердце, и она боролась с приступом тошноты, сжавшим желудок. Мертвые и умирающие валялись, как тряпичные куклы, среди обломков сломанной мачты и путаницы веревок и парусов. Теперь надвигающееся пламя взмыло высоко в воздух, жадно пожирая «Скарборо».

Джулианне пришло в голову, что сегодняшний день будет ее последним днем на земле. Внезапно она подумала о своем нерожденном ребенке и почувствовала, как тяжелая длань печали опустилась на нее, словно черное облако. Ее малыш умрет прежде, чем сделает свой первый вдох.

Пойманная в ловушку между бушующим огнем, набирающим силу, и яростной битвой перед ней, Джулианна прижалась к ступенькам, ведущим на носовую палубу, всем телом дрожа от ужаса.

Глаза ее волей-неволей обратились на лица пиратов. Тогда как члены команды американского корабля были одеты в сдержанную синюю униформу, пираты были облачены в кричащее разноцветье малинового, желтого и пурпурного. Враги были темнокожими и грязными, и большинство имели усы и длинные, неухоженные бороды.

Джулианна не слышала шагов мужчины, который внезапно метнулся к ней из тени. Она почувствовала, как сильные руки потянули ее вперед, и тут же оказалась прижатой к вонючему телу.

Крик сорвался у нее с губ, когда пират перебросил ее через плечо и понес прочь. Она почувствовала, как он спрыгнул с палубы «Скарборо» и тяжело приземлился на борту одержавшего победу судна.

У Джулианны не было времени размышлять над своей судьбой, поскольку ее поставили перед каким-то бугаем, который отдавал приказы на непонятном ей гортанном языке. Ее грубо потянули вперед, и она поняла, что пират намеревается увести ее вниз. Бросив последний взгляд на «Скарборо», Джулианна увидела, что там никого не осталось в живых, чтобы спасти ее. Поврежденное судно поглощал огонь, и трудно было сказать, утонет ли оно вначале, или прежде будет уничтожено пламенем.

Ее повели по шатким сходням в темноту, где было почти нечем дышать от отвратительного запаха немытых тел и другой вони, ударившей в ноздри.

Слишком напуганная, чтобы ослушаться, она без возражений последовала за пиратом. Когда они спустились, должно быть, в самые недра судна, мужчина отомкнул камеру и грубо втолкнул ее внутрь. Все ее тело сотрясалось от страха, когда он ткнул в нее грязным пальцем и пробормотал какие-то слова, которых она не поняла. Потом он ушел и запер дверь, а она съежилась в углу, почувствовав некоторое облегчение, что избавилась от его пугающего присутствия.

Когда глаза ее привыкли к слабому свету, ей удалось разглядеть камеру. Ее пробрала дрожь страха, когда на глаза ей попались цепи, вделанные в стену. По крайней мере, ее избавили от унижения быть прикованной, как какое-нибудь животное. Пол был усеян соломой, а в углу лежали соломенные тюфяки. Ее передернуло при мысли, что камера, должно быть, кишит насекомыми.

Джулианна не позволяла себе думать, что будет с ней, иначе потеряла бы ту тонкую нить здравости, за которую еще цеплялась.

Теперь ее окутывала тишина, и это было даже более угрожающим, чем звуки сражения. Скорбь, которую она испытывала по пассажирам и команде «Скарборо», была почти невыносимой. Джулианна медленно опустилась на пол, жалея, что ей не было позволено умереть вместе с остальными. Она боялась, что гораздо худший, чем смерть, жребий ожидает ее и ее нерожденного ребенка в руках этих отвратительных пиратов!

Джулианна не собиралась спать, но страх и терзания измотали ее, она прислонилась спиной к стене и закрыла глаза, вскоре погрузившись в забвение.

Она не представляла, долго ли спала, но быстро проснулась, насторожившись, когда услышала звуки голосов, за которыми последовал скрежет ключа в замке.

Она поднялась на дрожащих ногах, когда несколько человек приблизились к ней. Один привлек ее внимание. По надменной манере держаться и властному голосу было понятно, что это капитан. На нем красовалась черная шляпа с плюмажем. Он был ненамного выше Джулианны, но очень толстый. Все в нем было темным: цвет лица, одежда, глаза и волосы.

В то время как один из пиратов держал факел, маленькие черные глазки капитана ощупывали тело Джулианны. Губы его сжались, когда он увидел, что их пленница беременна. Повернувшись к пирату с ним рядом, он что-то зло прорычал, потом снова перевел взгляд на Джулианну.

Когда же заметил, как она красива, широкая ухмылка смягчила угрюмое выражение его лица. Хотя и с сильным акцентом, его английский был отрывистым и отчетливым.

— Я капитан Биджапур. А кто вы?

Когда она не ответила, он продолжил:

— Простите нас, мадам, зато, что посадили вас в эту ужасную камеру. — Он покачал головой. — Мои люди поступили крайне глупо, поместив женщину вашей утонченности и красоты в этот свинарник. — Он взмахнул рукой. — Я позабочусь, чтобы вас немедленно перевели в каюту, где вам будут предложены все удобства.

— Я охотно останусь здесь, капитан, — проговорила она дрожащим голосом. — Я не возражаю против этой камеры.

Глаза капитана Биджапура стали колючими.

— Нет, мадам! — резко заявил он. — Вы очень красивая, и нельзя бросить вас на милость моих людей, ибо они редко видят женщин с такими очевидными прелестями. — Недобрая усмешка скривила его рот. — Вы будете под моей защитой.

Джулианна в отвращении отвернулась. Если этот презренный тип имеет на нее какие-то планы, она предпочла бы смерть.

Капитан Биджапур щелкнул пальцами, заставив своих людей немедленно действовать. Один из них повел Джулианну куда-то в сторону. Страх ее был так велик, что единственное, на что она была способна, — это передвигать ноги. Когда они вышли в коридор, остальные последовали за ними, а капитан зашагал с ней рядом.

Джулианну провели мимо нескольких камер, и хотя она не видела обитателей, но слышала стоны и крики. Очевидно, она не единственная с их корабля, которую взяли в плен.

Ее повели вверх по сходням, и капитан остановился перед какой-то дверью. Как только они вошли в каюту, капитан сделал знак остальным уйти. Когда Джулианна с капитаном Биджапуром остались одни, его глаза вновь ощупали ее с головы до ног.

— Да… вы красавица, — вкрадчиво проговорил он и, протянув руки, дотронулся до ее золотых волос. — Это несомненно.

Она отшатнулась от него и осмелилась задать вопрос, который не давал ей покоя.

— Что вы собираетесь со мной сделать?

Его глаза заблестели, словно он находил удовольствие в ее тревоге.

— Вы будете доставлены в Константинополь и выведены на помост, где будете проданы тому, кто заплатит за вас самую высокую цену.

Она ахнула и попятилась от него.

— Вы чудовище, — прошептала она в страхе и отвращении. — Как можно быть таким мерзавцем?

Он пожал плечами:

— Ваше мнение обо мне не имеет значения. Вы всего лишь красивая женщина, которая принесет мне хороший барыш на невольничьем рынке.

— А что будет с другими пленниками? Он снова сардонически пожал плечами:

— Вы единственная выжившая с американского корабля.

— Но я же слышала, в камерах кто-то есть.

— Всего лишь двое моих людей, которые ослушались приказов. — Он потеребил бороду. — Не терплю непослушания ни от кого.

Увидев, как кровь отхлынула от ее лица, он рассмеялся, и от этого зловещего смеха ее снова пробила дрожь.

— Какая жалость, что вы уже не девственница, иначе я мог бы получить за вас вдвое больше.

Не успела она ничего понять, как он притянул ее к себе и осклабился, обдавая ее лицо своим зловонным дыханием.

— И все равно вы — услада для любого мужчины. Кто знает, возможно, даже сам султан пленится вами.

Она отвернулась от него и закрыла глаза, отгораживаясь от злого блеска во взгляде.

— Мадам, если бы не ребенок, которого вы носите, я бы сам испробовал прелести вашего тела. Возможно, даже в таком состоянии вы бы доставили мне удовольствие.

На долгие несколько мгновений его слова повисли в воздухе, пока он ждал ее реакции на свое непристойное предложение. Когда она никак не прореагировала, он отпустил ее и направился к двери.

— Не бойтесь, что вами воспользуются мои люди, мадам. Холодная женщина не согреет постели мужчины. Заботьтесь о своем здоровье, делайте, что вам сказано, и с вами будут хорошо обращаться. Я хочу, чтобы вы выглядели здоровой и красивой, когда взойдете на невольничий помост в Константинополе.

Капитан быстро вышел, и когда дверь за ним закрылась, Джулианна повалилась на пол в глубоком обмороке.

Когда пленница пришла в себя, было уже довольно поздно. Лампа прогорела, и каюта погрузилась во тьму. Она пошарила вокруг себя, пока не обнаружила узкую койку. Не заботясь о том, что та грязная, подтянулась кверху и повалилась вперед, уткнувшись головой в жесткий матрас, где дала волю слезам горя и отчаяния.

У нее нет надежды — никто не придет к ней на выручку, и никому нет дела до того, что с ней случилось.

Наконец слез уже больше не осталось, и она задумалась над причудливым вывертом злодейки-судьбы. Она никогда не жила счастливо, но сейчас не осмеливалась даже думать о том, что ожидает ее и ее нерожденного ребенка, когда они доплывут до Константинополя!


Глава 2


Константинополь


Король городов стоял в многоцветном великолепии среди своих семи высоких гор, с линией горизонта, над которой господствовали остроконечные крыши древних мечетей и купола дворцов. Константинополь — место, где Европа встречается с Азией, и многие считали его сверкающим алмазом этой древней земли. Сам город раскинулся на многие мили, с одной стороны примыкая к Мраморному морю, доступ к которому пролегал лишь через Золотой Рог — узкий пролив протяженностью около четырех миль.

Молчаливые женщины с закрытыми тонкими чадрами лицами семенили вдоль извилистых глинобитных улочек. Запряженные ослами повозки поднимали пыль, которая оставалась незамеченной людской толпой, снующей по многолюдным лавчонкам и базарам.

Влекомая ослом повозка, перевозящая Джулианну и еще трех женщин, петляла по узким улочкам. Двое охранников вышагивали рядом с ней.

Джулианна мало интересовалась окружающим, ибо была напугана и унижена прозрачностью надетого на ней костюма. Она была умащена, надушена, и ее наряд почти не скрывал наготы.

Она невидящими глазами смотрела на город, раскинувшийся на горных склонах и спускающийся к морю, стараясь не задумываться над тем, что ждет ее на невольничьем рынке. Взгляд ее переместился на внушительную Голубую мечеть, которая взмывала ввысь, словно пытаясь пронзить небо. Она заметила какого-то цыгана в пестрой одежде, который тыкал в дрессированного медведя палкой, заставляя его танцевать на потеху толпе. Карлик делал стойку на руках, чтобы привлечь к себе внимание, а слепой попрошайка с удивительной ловкостью пробирался сквозь людскую массу. Торговец демонстрировал ковры ручной работы, а повозки, телеги и пешеходы медленно продвигались по пыльным улицам.

Как ни странно, с Джулианной хорошо обращались как на пиратском корабле, так и после того, как корабль пришвартовался в константинопольской гавани. Женщина с суровым лицом отвела ее в дом возле Большого базара, где Джулианна прожила две недели, не видя никого, кроме служанки, которая приносила ей еду.

Потом этим утром две темнокожие женщины выкупали и одели ее, уделив пристальное внимание ее внешности. Джулианна была в отчаянии, потому что никто, похоже, не говорил по-английски, или же им строго-настрого наказали не отвечать на ее вопросы. Она не знала, что происходит, пока ее не приковали к трем другим женщинам в ослиной повозке.

Она взглянула вверх, на палящее солнце, определив, что сейчас приблизительно полдень. Как странно, что время перестало иметь для нее значение.

Повозка остановилась перед внушительными деревянными воротами, и охранники прокричали, чтобы их впустили. Когда ворота распахнулись, Джулианна увидела двор с колоннадой, окаймленный несколькими длинными открытыми залами, полными женщин в цепях. Нетрудно было догадаться, что это невольничий рынок.

Она потрясенно воззрилась на высокую платформу, на которую вели нескольких чернокожих женщин. Когда в них стали тыкать палками, поворачивать и откровенно разглядывать, Джулианна почувствовала, как ее охватывает глубочайший стыд, ибо догадывалась, что скоро придет и ее очередь подвергнуться такому же унижению.

Молчаливые охранники привели Джулианну и ее спутниц в длинный зал. Высокий худой мужчина вышел вперед, похлопывая рукоятью хлыста о ладонь, окидывая глазами четырех вновь прибывших женщин. Коротким кивком он отпустил провожатых, доставивших Джулианну, затем посмотрел на нее с интересом. Концом хлыста мужчина указал, чтобы Джулианну отцепили от трех других женщин.

Ее повели в отдельную маленькую комнатку, где к ее запястьям пристегнули золотые цепи. Затем отвели в альков и велели сесть на одну из атласных подушек, где высокий нубиец стал обмахивать ее опахалом из павлиньих перьев.

Джулианна чувствовала дурноту. Что с ней будет? Она сцепила руки, пытаясь остановить дрожь. Скоро она будет выставлена перед толпой глазеющих язычников и продана, как какое-нибудь животное.

Испуганный возглас сорвался с ее губ, когда ей налицо упала тень. Вскинув глаза, она увидела женщину с жестокими черными глазами, стоящую перед ней. Та свысока взглянула на Джулианну.

— Ты американка? — спросила она.

— Нет, — голос Джулианны слегка дрожал, — я англичанка по рождению.

— О, еще лучше. Черкешенки идут по высокой цене, но английская роза стоит дороже. — Она покачала головой. — Конечно, приходится считаться с твоим неродившимся ребенком. Возможно, нам придется избавиться от этой помехи. Тогда, быть может, сам султан заинтересуется тобой.

Джулианна съежилась.

— Что вы хотите сказать? Я не откажусь от своего ребенка, а он родится еще только через три месяца.

— Не волнуйся, англичанка. Я знаю способы, как избавить тебя от ребенка без опасности для твоего здоровья — и никаких шрамов.

Слезы выступили на глазах Джулианны, рука защитным жестом легла на округлившийся живот.

— Вы так не поступите.

Глаза женщины ожесточились.

— Если до этого дойдет, у тебя не спросят. Пошли! — приказала она, потянув за цепи Джулианны. — Капитан Биджапур желает, чтобы тебя вывели на платформу сегодня. Если нас не устроит цена, которую предложат за тебя, значит, он захочет, чтобы я избавила тебя от ребенка.

Джулианна была на грани обморока и ухватилась за стену для поддержки. Когда женщина с силой дернула ее за цепь, она была вынуждена последовать за ней.

Она молилась, чтобы кто-нибудь сегодня заплатил за нее высокую цену. Тогда, возможно, ей будет позволено оставить ребенка. Не имеет значения, какие унижения ей придется вынести, но ее малыш должен жить.

Джулианна стояла в тени павильона, наблюдая, как темнокожую девушку разглядывал какой-то мужчина, который изучал ее так внимательно, словно покупал лошадь. Джулианне оставалось лишь надеяться, что, когда придет ее очередь, она сможет вынести этот унизительный осмотр так же спокойно, как эта девушка. Внезапно для нее стало важно подняться над тем, что ее окружает. Она не позволит этим людям сломать ее или втоптать в грязь.

Ее выход происходил с большой помпой. Она была водружена на золотую платформу. Шелковые вуали развевались над головой. И хотя она не понимала, что говорили о ней, но видела, как люди стали придвигаться ближе, и толпа значительно увеличилась.

Джулианна вскинула голову, когда с нее стали снимать одну вуаль за другой. Когда последняя была снята, по толпе прокатился восхищенный ропот. Потом к ней подошли несколько мужчин, которые по очереди изучали ее, и она была вынуждена терпеть их жадные, потные лапы. Один толстяк пробежал ладонями по грудям, обнажая их перед плотоядной толпой. Она даже не моргнула, когда ее заставили открыть рот, чтобы осмотреть зубы. Но чуть не вскрикнула, когда с нее сорвали верхний слой одежды, и она осталась лишь в тонком, прозрачном покрывале, наброшенном ей на плечи, выставленная на всеобщее обозрение.

Чем больше унижений была вынуждена терпеть Джулианна, тем выше она держала голову. Единственным внешним признаком того, что она чувствует, была дрожь губ и одинокая слезинка, скатившаяся по щеке. Она попыталась молиться, но разве это возможно среди такого срама?

Великий визирь, господин Симиджин Ибрагим, сделал знак носильщикам опустить носилки. Он приехал сегодня на невольничий рынок в надежде найти кухарку, которая заменит ту, что умерла два дня назад. Это было утомительное дело, но хорошие кухарки на вес золота, и он не мог перепоручить это никому другому.

Великий визирь, как и все присутствующие здесь мужчины, не сводил глаз со златовласой красавицы на платформе, которая была прекрасна, несмотря на выступающий живот.

Было очевидно, что женщина напугана до смерти. Она казалась такой хрупкой и уязвимой, что он разозлился на невежд, лапающих ее. Хотя светлокожие женщины его не привлекали, стерпеть грубость, с которой с ней обращались, он не мог.

Он пришел в восхищение, когда она гордо вскинула голову в ответ на унижения, которым ее подвергали. Один из мучителей сорвал вуаль с лица женщины, и восторженный возглас прокатился по толпе. Лицо ее было прекрасным, а золотые волосы рассыпались по спине. Господин Симиджин поймал себя на том, что его интерес возрос.

Он жестом подозвал одного из своих стражников, и тот немедленно шагнул к хозяину. Вложив мешочек с золотом в руку стражника, он кивнул на златовласую женщину.

— Купи ее и накрой этим, — приказал он, сунув ему свою накидку. — И сразу же приведи ко мне.

Джулианна удивилась, когда мягкие руки повели ее вниз, с платформы. Она не стала задумываться над своей участью, ибо была рада, что отвратительный осмотр, наконец, закончился.

Толпа расступилась, пропуская ее, и она подумала, что тот, кто заплатил за нее, должно быть, пользуется огромным влиянием и уважением. У нее было мало времени, чтобы поразмышлять над этим, потому что ее подвели к паланкину.

Блестящие парчовые шторы раздвинулись. Усеянная перстнями рука высунулась наружу и помогла ей забраться в паланкин. Сила мужчины потрясла ее. Она уставилась в темно-карие глаза и отшатнулась от него, внезапно отведя взгляд, боясь встретиться с этими пронзительными глазами.

Тело ее неудержимо, дрожало. С тех пор как ее взяли в плен, она жила словно в каком-то дурном сне. Сейчас трудно было поверить, что она была продана и куплена, как какой-нибудь скот.

Джулианна вздрогнула, когда глубокий голос заговорил с ней на безупречном английском.

— Надеюсь, вам не пришлось чрезмерно страдать от выпавших на вашу долю испытаний?

Она вскинула глаза на мужчину и обнаружила на его лице выражение, похожее на сочувствие. Но наверняка она ошиблась.

Он оказался гораздо моложе, чем ей показалось вначале, но трудно было сказать много о нем, поскольку тот находился в тени. Наверное, его можно было бы назвать красивым, если кому-то нравятся мужчины с оливковым цветом кожи. Лоб у него был высоким и благородным, выражение лица властным. Волосы — черные, как и аккуратно подстриженная бородка.

— Кто вы? — спросила Джулианна, радуясь, что может по крайней мере с ним разговаривать.

— Ты можешь называть меня господин Симиджии, — ответил он, окидывая взглядом ее лицо и отмечая яркую краску на щеках. Ему еще никогда не приходилось видеть женщины с глазами редкого бирюзового цвета, и внезапно он поймал себя на том, что находит ее крайне интригующей. Он начинал верить, что заключил сегодня выгодную сделку, ибо она на самом деле редкая красавица.

Джулианна вскинула голову и бросила на него уничтожающий взгляд.

— Имейте в виду, если вы сделаете что-то, чтобы навредить моему ребенку, я найду способ убежать от вас, и деньги, которые вы потратили на меня, пропадут зря.

Его глаза переместились на ее выступающий живот.

— Я не собираюсь этого делать. Как выяснилось, мне повезло: купил двух рабов по цене одного.

Новая, тревожащая мысль поразила Джулианну. Боже правый, ее ребенок будет рожден в рабстве! Больше не в силах высоко держать голову, она почувствовала, что готова упасть духом.

— Зачем вы это сделали? — спросила она, признавая наконец свое поражение.

— Если ты спрашиваешь, зачем я купил тебя, то я и сам не знаю. В минуту слабости я почувствовал твои страдания и захотел облегчить их.

Она недоверчиво взглянула на своего то ли спасителя, то ли нового мучителя.

Джулианна критически изучала его. Хоть ее господин и сидел, но было понятно, что он высок ростом. Она заглянула в его черные глаза, желая прочесть правду в их глубинах.

— Уверена, я вам не понравлюсь, господин, — проговорила она наконец. — Мой муж часто говорил мне, до того, как умер, что я слишком дерзка и прямолинейна для женщины. А моей свекрови я и вовсе оказалась не по душе. Сколько раз она обвиняла меня в том, что я своевольная и неблагодарная, что, говоря по правде, так и есть.

Мужчина рассмеялся.

— Я сторонник честности и терпеть не могу обман любого рода; посему я восхищаюсь тобой. Как тебя зовут?

— Вы можете называть меня миссис Синклер, — ответила она с вызывающим блеском в глазах.

Его губы изогнулись в намеке на улыбку.

— Я имел в виду, как твое имя.

— Д-джулианна.

— Что ж, Джулианна, я начинаю понимать, как мне повезло, что случай позволил нашим дорогам пересечься сегодня.

Чувствуя напряжение и неуверенность, она отодвинулась подальше, вжимаясь в красные атласные подушки. Паланкин покачивался из стороны в сторону, и слышался звон золотых колокольчиков, пришитых к шторам.

— Господин, полагаю, мой долг убедить вас, что от вашего высокого мнения обо мне не останется и следа, как только вы узнаете меня лучше, — заявила она. — Уверяю вас, что мои недостатки весьма многочисленны.

И снова смех великого визиря был ей ответом.

— Джулианна, Джулианна, ты так упорно стараешься мне не понравиться, но с каждой попыткой интригуешь меня еще больше.

Она ощутила, как трепет страха пробежал по позвоночнику.

— Я не хочу вам нравиться, потому что уверена, что и вы мне не понравитесь — никогда!

Он протянул руку и приподнял ее лицо к свету, чтобы получше разглядеть.

— Никогда — слишком долго, Джулианна.

— У меня невыносимый характер! — выпалила она.

— Я прощу тебе это, поскольку ты слишком красива. — Его голос смягчился. — Да, в твоем лице я совершил выгодное приобретение, Джулианна.

Ее возмущало, что ее называют «приобретением», но она слишком устала, чтобы протестовать.

Джулианна повалилась вперед, когда паланкин неожиданно со стуком поставили, но Симиджин поддержал ее.

— Езда в паланкине требует практики. Со временем ты привыкнешь, — сказал он ей.

Великий визирь помог Джулианне выйти. Она удивилась, обнаружив, что они внутри огромного двора. Ее поражала красота великолепного строения, которое было окружено двенадцатифутовой стеной, восхищали замысловатые узоры, вырезанные на мраморных колоннах дворца, стены, мерцающие драгоценными камнями. Высокие купола были покрыты чистым золотом, и Джулианна помимо воли почувствовала благоговейный трепет.

— Надеюсь, тебе здесь понравится, Джулианна, — заметил Симиджин.

Прежде чем та успела ответить, он оставил ее. Внезапно, словно из ниоткуда, появилась женщина под чадрой и повела Джулианну во дворец через боковую дверь.

Они прошли по длинному коридору, через арочные проемы, мимо прекрасных садов и приблизились к двери, где стоял на страже мужчина в шароварах и расшитой бусинами тунике. Он был огромным и черным, как самая темная ночь.

Он отступил в сторону, пропуская их, только после того, как женщина заговорила с ним. Свирепый на вид, он окинул Джулианну быстрым взглядом. Внезапно он засмеялся и пророкотал на ломаном английском:

— Господин сказал, чтобы вам был предоставлен особый уход, мадам. — Его глаза весело заблестели, когда он увидел, как она вспыхнула. — Нежный румянец английской розы. Да, мы будем называть вас Английской Розой.

Джулианну провели в дверь, и когда она услышала, как та закрылась за ней, ее охватило пугающее чувство, что ей больше никогда не дышать воздухом свободы.

В бассейне она увидела нескольких полуодетых женщин, которые плескались и играли, и задалась вопросом, не ждут ли от нее, чтобы она пополнила их число.

Джулианне претила мысль быть чьей-то рабыней, и она никогда не смирится с жизнью в этом чуждом мире, где мужчины, похоже, господствуют, а предназначение женщин — служить им.

Она остановилась в арочном дверном проеме, где слышались звуки смеха и хихиканья. Ее худшие страхи превратились в реальность. Она в гареме!


Глава 3


Джулианна шла по великолепному, окруженному стеной саду. Она остановилась возле мерцающего декоративного пруда, где устремила взгляд на свое отражение, пытаясь за непривычной одеждой отыскать женщину, которой когда-то была. Задрапированная одеяниями из прозрачного газа, она тосковала по собственной одежде, которая утонула вместе со «Скарборо».

За две недели, что Джулианна пробыла в гареме, она пришла к пониманию, что великий визирь — один из самых могущественных людей в Турции, второй после султана Абдуллы Хамида Первого.

Она не видела господина Симиджина с того первого дня, когда ее передали в руки старшего евнуха. В последние дни и ночи она размышляла над своей судьбой. Каковы планы великого визиря в отношении ее, она не догадывалась, ибо у него было много женщин гораздо красивее, чем она.

Она узнала, что другие женщины гарема различны как по своей национальности, так и по цвету кожи. Одна из женщин поведала Джулианне, что старшая жена великого визиря умерла при родах, и с тех пор он не только не изменил своей привязанности к ней, но и не возвысил никого до ее положения. Было множество предположений, кто удостоится этой чести, и Джулианна надеялась, что визирь совсем позабудет о ней.

Она не знала точное число женщин в гареме, но вскоре выяснила, что все они обучены искусству доставлять удовольствие своему господину. Дни напролет они нежились и прихорашивались в надежде, что тот бросит взгляд в их сторону и выберет одну из них, чтобы разделить с ним ночью постель.

В этом уединенном мире, скрытом от любопытных глаз, женщины проводили дни в праздности. Некоторые вообще предпочитали возлежать на шелковых оттоманках, не имея никаких занятий, по крайней мере так казалось Джулианне.

Она узнала, что это неприступная крепость, город в городе. Тщательно охраняемые старшим евнухом и его подчиненными двери были закрыты для всех, кроме великого визиря и служанок.

Сам гарем занимал девять павильонов. Младшие по положению женщины жили вместе в нескольких комнатах, в то время как самая важная из них обитала в главных покоях, которые в данный момент пустовали.

Услышав сладкое пение какой-то экзотической птицы, Джулианна подняла глаза и увидела на ближайшем кипарисе птаху с пестрым оперением. По всему саду были развешаны золотые клетки со всевозможными пернатыми.

Джулианне рассказали, что за стенами дворца живет мать великого визиря. Она весьма влиятельная и требует клятвы послушания от женщин в гареме сына. Никто не смел навещать ее без особого разрешения, и никогда — без строгой одежды.

Хотя Джулианна еще совсем недолго пробыла в гареме, она уже столкнулась с ревностью и завистью между женщинами, которые, как кошки, готовы были вцепиться друг в друга. Она находила все это унизительным и не собиралась жить такой жизнью. Единственное, чего она опасалась, — это что господин Симиджин выделит ее, тогда как она предпочитает оставаться одной из многих.

Привычная к более прохладному климату, она, будучи на последних месяцах беременности, страдала от жары. Джулианна вздохнула, подумав, как далеко Англия. Она сомневалась, что еще когда-нибудь увидит свою семью.

Неожиданно на лицо Джулианны упала тень, и, вскинув глаза, она увидела тучного евнуха, который был главным в этих владениях. Он сделал знак следовать за ним. До сегодняшнего дня он не обращал на нее внимания, вероятнее всего, не считая важной птицей. Идя с ним рядом, она гадала, чего же он хочет от нее сейчас.

На нем был шелковый халат и широкий кушак. Отороченная соболем мантилья доставала почти до земли, а на макушке лысой головы сидел остроконечный убор.

Джулианна приостановилась у дверей, когда евнух вошел в купальню, и последовала за ним, только когда он поманил ее. Внутри были мраморные полы и несколько огромных ванн. Вода нагревалась в медных баках и вливалась в ванны через фонтаны с изящной каменной резьбой.

Похоже, визирь — утонченный мужчина, который настаивает, чтобы женщины из его гарема не только ежедневно принимали ванны, но и мыли руки перед едой. Джулианну впервые привели в купальню, и у нее похолодела душа. Неужели это значит, что великий визирь призывает ее?

Евнух кивнул на ванну.

— Пора тебе искупаться, Английская Роза. — Он поклонился ей и быстро ретировался, оставив молодую женщину в замешательстве.

Не зная, чего от нее ждут, она оглядела стены, которые были инкрустированы полудрагоценными камнями удивительных цветов. В задумчивом настроении она опустилась на малиновую подушку, зная, что ей здесь не место. Она была шокирована тем, насколько фривольны здешние женщины. И ей никогда не привыкнуть к тому, как мало на них одежды.

Она вскинула глаза, когда какая-то женщина, одетая во все черное, вошла в комнату в сопровождении шести рабынь. Она с достоинством поклонилась Джулианне и заговорила с ней на ломаном английском:

— Я мать господина Симиджина, госпожа Биджа. Я здесь, чтобы подготовить тебя для моего сына. — Глаза ее окинули Джулианну, и она одобрительно кивнула. — Да, ты можешь быть той, кто заставит моего сына снова улыбаться. Многие пытались, но ни у кого не вышло.

Джулианна быстро поднялась, страх закрался ей в душу.

— Должно быть, вы ошибаетесь. Мне сказали, что женщины живут годами, не видя господина Симиджина. Мне сказали, некоторые вообще ни разу не видели его.

Женщина пожала плечами:

— Не тебе спрашивать. Господин Симиджин выбрал тебя, и ты должна быть готова принять его.

Джулианна поняла, что момент, которого она так страшилась, настал. Но почему великий визирь захотел ее, когда в его гареме так много красивых женщин? И уж конечно, не может он желать женщину, которая ждет ребенка. Она пребывала в затруднении, пытаясь придумать, как выпутаться из этой ситуации.

Джулианна осознала, что у нее нет иного выбора, кроме как покориться неизбежному. Тело ее было тщательно, вымыто, потом покрыто рисовой мукой и маслом, чтобы смягчить кожу. Ее надушили, длинные ресницы накрасили сурьмой, а ногти покрыли малиновым лаком. Она была задрапирована в тончайшую золотистую ткань, а на шею и запястья были надеты сверкающие драгоценности.

Наконец женщины отступили назад, изучая дело своих рук, и госпожа Биджа произнесла слова, которые вселили страх в душу Джулианны.

— Ты очень красивая, даже с животом. Легко понять, почему мой сын желает тебя. — Затем мать великого визиря удалилась, сделав знак остальным женщинам следовать за ней.

Джулианна оставалась одна лишь пару секунд, прежде чем старший евнух вновь вошел в купальню. Когда он сделал знак идти за ним, ей ничего не оставалось, как подчиниться.

Он повел ее извилистыми коридорами, мимо пышных садов и, наконец, привел в сверкающий куполообразный павильон. Ее золотые сандалии ступали бесшумно, когда она шла по цветному мозаичному полу.

Величественные врата, достигающие потолка, были широко распахнуты, и евнух сделал ей знак войти.

После того как Джулианна неохотно ступила внутрь, дверь за ней закрылась, и она оказалась в удивительной круглой комнате. Стены и пол были выложены из белого мрамора, и повсюду разложены бесценные персидские ковры. С западной стороны было несколько окон, украшенных изящной деревянной резьбой. Обстановку составляли бювар, несколько диванов и стол, уставленный снедью.

За резной аркой была видна другая комната, и Джулианна быстро отвела взгляд от белой, задрапированной атласом кровати с алыми кисточками.

Вначале она не увидела его, но сам великий визирь стоял у одного из окон, сцепив руки за спиной, пристально наблюдая за Джулианной своими черными глазами.

Симиджин был одет в широкий черный халат безо всяких украшений, и голова его была непокрыта. Когда он заговорил, голос его был глубоким:

— Счастлив видеть тебя, Джулианна. Я боялся, что твои многочисленные злоключения могли пагубно сказаться на твоем благополучии. Рад видеть, что это не так. Ты выглядишь чудесно.

Она стояла как статуя — спина прямая, голова поднята высоко, но по-прежнему держалась за дверную ручку, не желая проходить дальше в комнату.

— Господин, как вы можете говорить о моем благополучии, когда держите меня здесь против моей воли?

Она ожидала гнева, но выражение его лица оставалось сдержанным.

— Я это понимаю. Но позволь мне заверить тебя, что с моей стороны тебе нечего бояться. — Он протянул ей руку. — Посидишь со мной за столом? Я велел своему повару приготовить много изысканных блюд, чтобы доставить тебе удовольствие.

Джулианна оставила без внимания его руку и взглянула на снедь: сочная баранина, телятина, омары, рыба-меч, фаршированный фазан и оленина, не говоря уже о деликатесах, которых она никогда раньше не видела. Наверняка здесь хватит еды, чтобы накормить весь гарем. В воздухе витали запахи лука и чеснока, которыми были приправлены блюда. Еще там были финики и сливы, политые медом для сладости. Она увидела большое разнообразие фруктов и шербетов, покрытых белой глазурью и взбитыми сливками, и ее соблазнил вид густого миндального крема, подслащенного медом и посыпанного имбирем.

Она сделала один неуверенный шаг от двери и встала на краешке желто-голубого ковра.

— Вы многого обо мне не знаете, господин Симиджин. Он придвинулся ближе.

— Чего, например?

— Того, что в отличие от женщин в вашем гареме я не желаю вашего общества.

Он сел за стол и поманил ее рукой.

Она неохотно двинулась к нему через комнату. Страх ее заглушался потребностью заставить его понять ее чувства. Встав перед ним, она заглянула ему в глаза, подумав, каким загадочным и чужим он выглядит.

— Я хочу поговорить с вами, господин, — проговорила она голосом, который оказался тихим шепотом. — Вы выслушаете меня?

— Пожалуйста, присядь, Джулианна, и тогда мы сможем поговорить спокойно. Мне трудно разговаривать с тобой, когда я смотрю на тебя снизу вверх.

Она опустилась на подушку.

— Я не смогу проглотить ни кусочка, пока не скажу вам все, что должна, господин Симиджин.

— Ты должна поесть ради здоровья своего ребенка. Мне сказали, ты очень мало ешь. Моя еда не пришлась тебе по вкусу?

Не задумываясь, она отодвинула тарелку в сторону.

— Полагаю, с ней все в порядке. Просто я нахожу трудным приучить себя есть без помощи ножа и вилки. Меня не учили есть руками, как какие-нибудь… варвары.

— Я давно восхищаюсь англичанами и многими их традициями. Я позабочусь, чтобы у тебя было все, что поможет тебе чувствовать себя здесь как дома.

Их глаза встретились.

— Господин, этого не будет никогда. Прошу вас, отошлите меня в Англию. Избавьтесь от меня как можно скорее, и это оградит вас от многих огорчений в будущем.

Он наклонился вперед и поднес финик ей ко рту. Она покачала головой, но он настаивал, пока она не взяла финик в рот.

— Расскажи мне о своем доме, Джулианна.

Она проглотила финик, даже не распробовав его.

— Рассказывать особенно нечего. Я выросла в Лондоне, поскольку мой отец, обедневший дворянин, потерял все свои земли и деньги. Уверена, отец не чаял избавиться от меня. Поэтому, когда поступило предложение от дальнего кузена из Филадельфии, отец быстро принял его, не спросив моего мнения, и отправил меня в Америку. Там я вышла замуж и прожила четыре года.

Он взял тонкий ломтик баранины и предложил ей. На этот раз Джулианна взяла предложенный кусочек в рот и нашла мясо восхитительно вкусным.

— Значит, тебя отправили в Америку, чтобы выдать замуж за дальнего родственника?

— Да. Мне было всего пятнадцать, а Мэтью тридцать пять. Он и его мать были серебряных дел мастерами — очень богатые, но скаредные.

Ей тогда было всего пятнадцать! Он видел, что ее страх перед ним понемногу отступает, и на сердце у него потеплело. Она редкий и прекрасный цветок, и хотя Симиджину хотелось удержать ее, он знал, что если она не найдет здесь счастья, он отправит ее в Англию.

— Тебе нравилось в Америке, Джулианна?

— Нет, я не была там счастлива, — призналась она. — Постоянно попадала в какие-нибудь истории.

Его губы дернулись, в глазах заплясало веселье.

— Значит, попадала впросак?

— Да. — Ее глаза заискрились решительным светом. — Япыталась быть послушной, но вечно делала что-нибудь не так.

Симиджин нашел ее признание таким милым, что сильный порыв защитить ее овладел им.

— Здесь тебя никто не будет бранить, Джулианна.

— Уверена, мой муж обладал большим терпением, но ему приходилось так много возиться со мной.

— А ты полюбила своего мужа?

Она взглянула на Симиджина, не догадываясь, с каким беспокойством он ждет ответа.

— Я так и не узнала Мэтью как следует. Мы жили в одном доме с его матерью-вдовой, и большую часть времени он проводил с ней. Видите ли, свекровь была очень религиозной женщиной и, боюсь, я часто бывала большим разочарованием для нее… и для Мэтью тоже.

Симиджин мог прочесть многое из того, что она выстрадала, в ее глазах. Было очевидно, что она видела мало доброты от своего мужа. Он поймал себя на том, что хочет, чтобы теперь у нее всегда были и покой, и счастье.

— Значит, твой муж умер, оставив тебя одну вынашивать его ребенка?

— У вас это звучит так, будто он сделал это нарочно. Мэтью заболел горячкой и буквально истаял за две недели. Мне было жалко, что он умер, а его мать потеряла свою единственную причину жить. Она была очень несчастной старой женщиной.

— Что побудило тебя решиться покинуть Америку и вернуться в Англию? Наверняка твоя свекровь предпочла бы, чтобы ты осталась с ней, пока не родится ее внук?

Джулианна рассеянно взяла спелую грушу и откусила от ее сочного бока.

— Миссис Синклер все еще скорбела по своему сыну, когда узнала, что я… беременна. Я боялась, что она заставит меня остаться с ней. Но бедная миссис Синклер в то время молила о смерти, и когда я выразила желание вернуться в Англию к отцу, она с готовностью согласилась. Она снабдила меня деньгами на билет и, кажется, была рада избавиться от меня. Полагаю, она считала, что будущий ребенок больше принадлежит мне, чем Мэтью.

Он взял ее за руку.

— Полагаю, твой муж не стоил тебя, а его мать поступила глупо, отпустив. — Он погладил большим пальцем ее запястье. — Сказать тебе кое-что еще, Джулианна?

Ей хотелось высвободить свою ладонь из его руки, но она не осмелилась.

— Если хотите.

— Я не сумел выбросить мысли о тебе из головы. Мне надо было увидеть тебя снова, просто чтобы понять, так ли ты прекрасна, как я помню. Боюсь, я никогда не смогу отпустить тебя.

Она вырвала свою руку.

— Красота может быть бедствием, господин Симиджин. Вы поступите мудро, если избавитесь от меня. Мне говорили, что моя душа черна от греха.

Он рассмеялся при мысли, что эта ангельская и невинная красота может быть греховной.

— Я готов рискнуть, Джулианна.

Теперь в глазах ее появилось затравленное выражение.

— А вы позволите мне оставить ребенка?

Он откинулся назад и окинул ее долгим, изучающим взглядом.

— Я не только позволю тебе сделать это, но в тот день, когда он родится, я буду радоваться вместе с тобой.

Джулианна с облегчением вздохнула. Она не ожидала, что он окажется таким добрым и уступчивым. Единственными мужчинами, которых она знала, были ее отец и Мэтью. Ни один из них ни разу не сказал ей ласкового слова. Поэтому неудивительно, что мотивы этого мужчины вызывали у нее подозрение.

— А чего вы захотите взамен, господин Симиджин?

— Узнаешь в свое время. А пока я хочу просто увидеть твою улыбку.

— Если я улыбнусь, можно мне будет вернуться на женскую половину?

Его веселый смех наполнил комнату.

— Только если пообещаешь прийти завтра.

— Если прикажете.

— Я не приказываю, а прошу.

— Ну… хорошо, — неохотно согласилась она. — Я приду завтра.

Симиджин поднялся и встал так, что лицо его оказалось наполовину в тени.

— А теперь иди, Джулианна. За дверью ждет слуга, который отведет тебе в твои покои.

И, словно потеряв интерес к ней, он отвернулся и отошел к окну.

Джулианна поднялась и несколько долгих секунд стояла, гадая, что же за человек господин Симиджин. Она шла сюда, не зная, чего ожидать, но он проявил доброту по отношению к ней и разрешил оставить ребенка.

Вернувшись на женскую половину, Джулианна легла на свою кушетку и не смыкала глаза еще долго после того, как в гареме установилась тишина. Какой странный этот мужчина, который проник к ней в сердце. Она боялась своих чувств к нему, опасаясь новых разочарований.

Когда она наконец уснула, ей снились мягкие карие глаза, которые, казалось, заглядывают ей прямо в душу.


Глава 4


Тщательно ухоженные сады, по которым гуляла Джулианна, были личными садами господина Симиджина, куда женщины из гарема редко допускались. Сады были великолепны. Тут было несколько террас с зеркальным водоемом, который стекал вниз через все семь уровней. Но Джулианна знала, что дворец — больше чем красивое место. Это крепость, куда никто не войдет и которую никто не покинет без разрешения самого великого визиря.

Она взглянула на мраморные куполообразные сооружения, украшенные искусной резьбой по камню. Арочные проемы, которые вели во внутренние помещения дворца, были покрыты чистым золотом. Это мог бы быть сказочный дворец, ослепительный в своем великолепии, но для Джулианны он был просто тюрьмой.

Прошло больше недели с тех пор, как Джулианну призвали пред очи великого визиря, и с тех пор она ужинала с ним каждый вечер. Она уже почти избавилась от своего недоверия к нему, но по-прежнему не догадывалась, чего он ждет от нее. Их беседы были продолжительными, и он подробно расспрашивал ее о жизни в Англии.

Солнце садилось, и ноги несли ее к купальне, ибо пришло время готовиться к приему у господина Симиджина. Она спешила, гадая, что же такое в ней привлекает великого визиря. А вдруг она скоро ему надоест и он ее выгонит?

Джулианна откинулась на спинку мягкого желтого дивана, и ее господин устроился с ней рядом.

— Господин Симиджин, — нерешительно начала она, — почему вы настаиваете, чтобы я приходила каждый вечер? Это очень сильно расстраивает женщин в вашем гареме. Боюсь, они не испытывают ко мне большой симпатии. Полагаю, они подозревают, что я действую нечестными способами, что, разумеется, не так.

Глаза его стали настороженными.

— Никто из них не осмелился упрекнуть тебя или как-то угрожать тебе?

— Нет-нет. Женщины держатся на расстоянии, но все равно я чувствую их враждебность в каждом взгляде, который они бросают в мою сторону. Не лучше ли было бы, если б вы пообедали с одной из них вместо меня?

— Я думал, ты начинаешь получать удовольствие от наших встреч. Я ошибся, Джулианна?

— Я нахожу наши беседы весьма… содержательными. Вы первый мужчина, который относится ко мне так, словно в моей голове есть серьезные мысли. — Она лукаво улыбнулась. — Я научилась есть руками.

— Но тебе это нелегко дается, — серьезно отозвался он. — Я послал за всем, что тебе потребуется, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома.

Она ощутила, как по телу растекается тепло.

— Вы проявляете ко мне такую доброту. Как я смогу отблагодарить вас?

Его улыбка была печальной.

— Думаю, я найду способ, моя Английская Роза. Интересно, расцветешь ли ты в моем саду?

Избегая его ищущего взгляда, она поспешила перевести разговор на другую тему.

— Господин, мне никогда не привыкнуть жить в гареме. Если у меня родится дочь, мне бы не хотелось, чтобы она росла в таком окружении. Мой муж пришел бы в ужас, если б узнал, что его ребенок живет в подобном месте, среди таких нравов.

Симиджин взял ее за руку, и в этот раз она не отстранилась, когда он поднес ее к губам.

— Я знаю, что ты думаешь по этому поводу, и сомневаюсь, что смогу переубедить тебя. Скоро тебе уже не придется входить в гарем, разве что только по собственному желанию.

Джулианна не могла поверить в то, что он ей говорит.

— Вы собираетесь отпустить меня? — с надеждой спросила она.

— Нет, Джулианна, — просто ответил он. — Но у тебя будут свои покои, как и свои рабы, и все остальное, что сделает тебя счастливой. Только никогда не проси меня позволить тебе уехать. Я лишь сказал, что не прикоснусь к тебе, пока ты носишь в себе ребенка.

— Я знаю, что сейчас ужасно неуклюжая и безобразная, — проговорила она, недоумевая, почему ее должно волновать, как он к ней относится. Симиджин встал и помог ей подняться. Взяв за руку, вывел в сад.

— Я считаю тебя самой красивой женщиной, которую когда-либо видел. Когда ты придешь ко мне, я хочу, чтобы никто не стоял между нами, и надеюсь, что ты тоже желаешь меня.

— Я не понимаю вас, господин. С чего бы вам желать меня, когда у вас так много красивых женщин, которые были бы счастливы доставить вам удовольствие?

Он улыбнулся:

— Интересно, захочешь ли ты сделать что-нибудь, чтобы доставить мне удовольствие?

Подозрение вспыхнуло в ее глазах.

— Вам придется сказать мне, чего вы хотите, прежде чем я решу.

— Вполне справедливо. Это, в самом деле, очень простая просьба. Все, о чем я прошу, — это чтобы ты по своей воле приходила ко мне, как приходила все это время. Мы будем беседовать, и ты будешь рассказывать мне о своем мире.

— И это все, чего вы просите?

Его ресницы опустились, скрывая глаза.

— Пока все.

— Я буду рада навещать вас, господин… при условии, что вы, как и обещали, предоставите мне отдельные покои.

— Согласен. Возможно, позже ты станешь доверять мне немного больше. Есть так много всего, чему я хотел бы научить тебя, и так много всего, чему бы я хотел научиться у тебя.

Она неохотно улыбнулась, не вполне понимая, что он имеет в виду.

— Боюсь, я мало что умею, господин.

Впервые с тех пор, как любимая жена Симиджина умерла, он снова чувствовал себя живым. И хотя он брал многих женщин в свою постель, дабы облегчить боль потери, сердце его оставалось холодным. Теперь же он ловил себя на том, что не в силах обуздать нетерпеливое желание прижать эту английскую красавицу к своему телу. Она никогда не должна узнать, какую имеет над ним власть.

— Ты будешь счастлива в своей новой жизни, Джулианна.

— Не уверена, что знаю, что такое счастье. Мой муж часто напоминал мне, что счастье — спутник греха.

— С этого дня ты больше не будешь упоминать твоего мужа. — Глаза его потемнели от скрытой страсти. Хотя Джулианна была замужем, Симиджин мог сказать, что она не знает ничего о любовных утехах. Он станет тем, кто зажжет огонь в этих глазах и растопит ее нетронутое английское сердце.

Он привлек ее к себе поближе и ободрился, когда она не отстранилась.

— Джулианна, моя Джулианна, придет день, когда ты возжелаешь меня, это я тебе обещаю.

Она почувствовала теплое дыхание на своей щеке, когда он прижался лицом к ее лицу.

— О да, моя маленькая Английская Роза, я зажгу в тебе огонь, который поглотит нас обоих.

Она вывернулась из его рук и покачала головой:

— Я в это не верю. Н-не трогайте меня.

Его глаза подернулись печалью.

— Не волнуйся, Джулианна. Я подожду, не буду тебя торопить. Разве я не дал тебе слово?

Она повернулась и побежала, боясь, что он попробует остановить ее, но он и не пытался. Прибежав на женскую половину, она обнаружила, что сердце ее колотится как сумасшедшее.

Три дня спустя Симиджин сдержал свое обещание, и Джулианна была переведена в главную часть дворца. У нее было пять рабынь, чтобы ухаживать за ней, и евнух по имени Ахмед, дабы охранять вход в ее покои.

Стой ночи, как Джулианна убежала от Симиджина, он больше не просил ее прийти. Она удивилась, обнаружив, что скучает по нему. Вначале она винила себя за то, что была слишком подозрительна. Потом в подавленном состоянии бродила по саду, боясь, что больше никогда его не увидит. Всю свою жизнь она была обделена любовью: сначала отец не обращал на нее внимания, потом муж. Теперь она обнаружила, что укутана в тепло доброты Симиджина, и хотя еще не догадывалась об этом, уже начинала влюбляться в мужчину, который держат ее в плену.


Декабрь


Холодный ветер, дующий с Мраморного моря, обжигал лицо раба, который бежал по дорожке, ведущей к главному павильону, где великий визирь уединился не с кем иным, как с самим султаном. Человек надеялся, что ему не попадет за то, что потревожил господина. Но разве не сама мать господина Симиджина послала его передать новость, что Английская Роза скоро родит?

Джулианна скрючилась, когда боль пронзила тело. Она сидела в детородном кресле, и три повитухи дежурили возле нее. Доктора не было, поскольку ни один мужчина, кроме самого великого визиря, не допускался к его женщинам.

Мать Симиджина, госпожа Биджа, стояла возле Джулианны, бормоча что-то подбадривающее, и стирала испарину у нее со лба.

— Джулианна, боль скоро пройдет, а радость, которую принесет тебе ребенок, останется с тобой на всю жизнь.

С тех пор как Джулианна и великий визирь сделались добрыми друзьями, его мать была добра и великодушна по отношению к ней. И сейчас Джулианну успокаивали слова пожилой женщины.

— Твое время родов будет долгим, — заметила госпожа Биджа, обеспокоенно хмурясь. — Этот ребенок не торопится появиться на свет.

Когда боль вновь прорезала тело Джулианны, она вонзила ногти в подлокотники кресла. Никто не предупредил ее, что принести ребенка в этот мир — настолько больно.

Проходил час за часом, а схватки все продолжались. День перешел в ночь, а ребенок все еще не родился. И Джулианна не ведала, что Симиджин ждет во внешней комнате, нервно шагая взад-вперед, боясь, что его Английская Роза может умереть.

Наконец, когда солнце окрасило небо на востоке розовым светом, дочь Джулианны появилась на свет.

Когда малышка испустила первый громкий крик, госпожа Биджа улыбнулась и протянула ее Джулианне.

— Слава Аллаху, у тебя дочь, — объявила она. Джулианна была измотана так, что единственное, что ее сейчас волновало, — это что боль закончилась и она может поспать. Повитухи перенесли ее на кровать и накрыли шелковым покрывалом. Она провалилась в сон под крики своей новорожденной дочери, звенящие в ушах.


Март


День был холодным, и темные снежные тучи висели в небе на западе. Джулианна вышла в сад, лишенный красок. Унылая, мрачная атмосфера соответствовала ее настроению, ибо ее одолевало странное чувство меланхолии.

Она так долго не видела Симиджина. Он ни разу не пришел посмотреть на ее новорожденную дочурку. Она чувствовала себя покинутой и одинокой.

Шагая по дорожке, она поплотнее запахнула плащ на шее, спасаясь от холодного ветра. Приходилось признаться, что она ревнует. Она испытывает муки, представляя, как Симиджин посещает свой гарем и выбирает одну из прекрасных женщин, которая будет проводить с ним ночи. Дни заполнены ее чудесной дочуркой, но она так скучает по их с Симиджином беседам.

Когда же она полюбила его? Трудно сказать, в какой момент это случилось, но в том, что она любит его, нет никаких сомнений.

Услышав шаги, она обернулась и увидела приближающегося к ней Ахмеда — евнуха, который охранял ее покои. Он широко улыбнулся, остановившись с ней рядом.

— Госпожа, вы должны подготовиться, чтобы пойти к господину Симиджину.

Она заморгала, когда глаза ее наполнились слезами.

— Хорошо, я готова.

Сердце Джулианны колотилось, когда она входила в личные покои господина Симиджина, но в этот раз не от страха. Когда он пошел навстречу ей, ее согрело теплое сияние карих глаз. Когда он взял ее руку и поднес к своим губам, ей захотелось броситься к нему в объятия, но она держалась прямо, боясь дать ему увидеть силу своих чувств.

Его темные глаза прошлись по ее лицу, затем скользнули вниз, по прозрачному одеянию, которое было на ней, и она увидела восхищение в его глазах.

Она затрепетала от удовольствия, когда его ладонь погладила ее по щеке.

— Мне сказали, ты уже полностью оправилась после рождения дочери.

— Да, это так, — согласилась она шепотом.

Он приподнял ее подбородок и заглянул в затуманенные зеленые глаза.

— И хотя я послал за тобой сегодня, Джулианна, пришла ли ты по собственной воле?

Она взяла его руку и поднесла к губам.

— Да, охотно и с радостью. Как могу я отплатить вам за бесконечную доброту?

Он повел ее к задрапированной атласом кровати, и она с готовностью последовала за ним.

— Я придумаю способ. Скажи мне, Джулианна, ты все еще хочешь вернуться в Англию?

— Нет, — искренне ответила она.

Глаза его пылали, когда он пытливо вглядывался в нее.

— Значит, ты останешься со мной по собственному желанию?

— Да. Ты сказал, что растопишь мое холодное английское сердце, так и случилось.

Он мягко поднял ее на руки и положил на атласное покрывало. Тело ее пылало от его прикосновений, и когда он снял с себя халат и присоединился к ней, она с готовностью пришла в его объятия. Мягкие губы коснулись ее губ, и она придвинулась ближе, ища его тепла.

Джулианна никогда не знала мужчину, который был бы таким нежным и приносил такое удовольствие. Единственное, что она помнила, — неуклюжую любовь Мэтью, и она терпела его ласки, потому что это был ее супружеский долг. Мэтью всегда настаивал, когда они занимались любовью, чтобы это происходило в темноте, и после отворачивался от нее. С Симиджином она чувствовала себя прекрасной и желанной.

— Джулианна, — прошептал он у ее выгнутой дугой шеи. — Я мечтал об этом мгновении, и теперь, когда ты моя, я хочу, чтобы ты запомнила эту ночь.

Его губы коснулись ее рта обжигающим поцелуем, который лишил ее дыхания. Тысячи вопросов туманили ее сознание, когда его руки заскользили по мягким изгибам, раздевая и лаская одновременно.

Джулианна уже изнемогала от желания, когда Симиджин наконец притянул ее обнаженное тело к своему.

Полустон полувсхлип сорвался с ее губ, когда он застыл над ней. Она ждала, казалось, целую вечность, прежде чем его твердая плоть вошла в ее тело, даря ей наслаждение за пределами всего, что она когда-либо могла представить. Она льнула к нему, а его чувственные движения разжигали в ней бушующее пламя.

Тело ее подчинялось каждому его приказу, обволакивая своей мягкостью. Она приподнималась, изгибалась, жаждая быть ближе к этому источнику, дарящему ей такое наслаждение. Он был настоящим господином, а она его рабыней.

— Джулианна! — хрипло вскрикнул он в пароксизме страсти. — Наконец-то ты моя!..

— Я твоя, — без колебаний согласилась она.

В мире, наполненном душистыми благовониями, с падающим за окнами в саду снегом, Симиджин учил Джулианну чуду любви. Его любовь была нежной и пронизанной терпением. Он знакомил ее с чувствами, о существовании которых она не имела представления, и ее любовь к нему становилась еще глубже.

После того как страсть остыла, Симиджин продолжал удерживать ее в своих объятиях. Когда она хотела рассказать о своих чувствах, он приложил ей палец к губам.

— Нет, не говори ничего о том, что произошло сегодня. Я воспользовался твоей невинностью, и ты можешь не знать своих истинных чувств. Завтра поговорим.

Еще долго после того, как он уснул, она лежала в тускло освещенной единственной свечой комнате, изучая его лицо. Она любит его так беззаветно, что мысль о его любви к другой женщине просто невыносима. Как же она сможет делить его с женщинами гарема? — в отчаянии спрашивала она себя. Отодвинув в сторону тревожные мысли, она решила взять столько счастья, сколько сможет, и не ожидать слишком многого.

Внезапно она села на кровати, когда материнский инстинкт вытеснил все остальные мысли из ее головы. Она настояла на том, чтобы самой кормить свою дочь, отказавшись от кормилицы, которую ей прислали. Внутренние часы подсказывали ей, что пришло время идти к ребенку.

— Почему ты хмуришься, любимая? — спросил Симиджин, проснувшись и повернув ее лицом к себе.

— Моя дочь наверняка проголодалась.

— О, я не подумал об этом. — Он встал и набросил широкий шелковый халат. — Я скоро вернусь, — сказал он ей, выходя из комнаты.

Стражники в холле были потрясены, увидев, что их господин вышел под снег и направился через сад к покоям Английской Розы. Их потрясение было еще большим, когда он вскоре вернулся, неся на руках дочку Джулианны.

Войдя в опочивальню, Симиджин вложил малышку в руки Джулианны, и она одарила его благодарной улыбкой. С нежностью и любовью наблюдал он, как крошечный ротик сосет грудь Джулианны.

Внезапно Симиджин почувствовал любовь к этому ребенку, дочери женщины, которую любит. Она будет и его дочерью тоже.

Он коснулся мягких золотистых волосиков на головке малышки, от всей души жалея, что она не его плоть от плоти.

— Ты уже дала имя ребенку? — спросил он.

— Я назвала ее Бриттани, в честь моей любимой Англии.

— Хорошее имя.

— Симиджин…

Впервые она назвала его по имени, и ему понравилось, как это звучит.

— Да, любимая?

— Как мне отблагодарить тебя за все, что ты сделал для меня и моей дочери?

— Ты позволишь мне быть частью жизни твоего ребенка? Моя великая печаль всегда была в том, что у меня нет собственных детей. Ты позволишь мне почувствовать, что этот ребенок принадлежит мне тоже?

— О да, Симиджин. Ты такой нежный, любящий мужчина, уверена, что Бриттани будет любить тебя как отца.

Глаза его потемнели, когда он смотрел на Джулианну.

— Мне хочется в это верить. Я стану ее опекуном, если не отцом. Буду нанимать для нее только самых лучших учителей. Она будет хорошо образованна и ни в чем не будет нуждаться.

Глаза Джулианны заблестели от слез.

— Я люблю тебя, — призналась она, положив голову ему на плечо.

Симиджин закрыл глаза, счастливый, что наконец завоевал сердце Английской Розы.

— Ты согласишься стать моей женой? — спросил он, напряженно вглядываясь в ее лицо. Он, который имел столько женщин, знал, что его будущее счастье зависит от единственной — Джулианны.

Она взглянула на него, ошеломленная честью, которую он ей оказывает.

— Я принадлежу тебе, и тебе нет нужны просить моего разрешения на что бы то ни было, и не обязательно жениться на мне…

— Я хочу, чтобы ты была моей без всяких сомнений и оговорок. Хочу, чтобы ты желала меня так же, как я желаю тебя. Полагаю, сегодня так было, но будешь ли ты любить меня, когда солнце поднимется высоко в небе?

Она положила спящую малышку на кровать и обвила его за шею руками.

— Ох, Симиджин, я всегда буду любить тебя. Для меня будет честью стать твоей женой.

— Джулианна, — пробормотал он, крепко обнимая ее, — с тобой я обрел истинное счастье. Я позабочусь, чтобы ты никогда не знала ни дня печали.

Джулианна взглянула на свою спящую дочь, гадая, какой будет ее малышка. Она была решительно настроена не дать дочери расти в тени гарема. Ей хотелось, чтобы Бриттани была счастлива.

Симиджин, должно быть, прочел ее мысли. Он мягко коснулся щеки спящего ребенка.

— Любя тебя, я буду любить и ее. Она будет дочерью моего сердца.


Часть II ДОЧЬ АНГЛИЙСКОЙ РОЗЫ

Глава 5


1807 год


— Бриттани, где ты, девочка? Перестань прятаться и немедленно выходи! — прокричала миссис Поттер раздраженным голосом. — Ты уже слишком взрослая для таких детских забав. Если ты сейчас же не выйдешь, я доложу о твоем поведении господину Симиджину.

Проказливая красавица откинула золотые волосы с лица и еще ниже пригнулась за изгородью как раз в тот момент, когда маленькая пухлая женщина со строгим лицом прошагала мимо того места, где она пряталась. Бриттани ничуть не напугала угроза гувернантки пойти к господину Симиджину, ибо он никогда не сердится на Бриттани и больше склонен потакать ей, чем наказывать.

Миссис Поттер, конечно, знала, что господин Симиджин никогда ни в чем не отказывает Бриттани и вряд ли примет сторону гувернантки против падчерицы, которую обожает.

В свои семнадцать Бриттани считала себя слишком взрослой для гувернантки, которая упорно старается ограничивать каждый ее шаг. Но себе она признавалась, что бедной миссис Поттер, пытающейся сделать из нее истинную леди, приходится ох как несладко.

Когда гувернантка прошла дальше по дорожке и скрылась из виду, Бриттани поднялась, радуясь, что снова удалось сбежать. Она устала от строгой дисциплины, которая налагается на нее; она юна и жаждет приключений.

Всю свою жизнь Бриттани жила за высокими стенами дворца Симиджина, и ей хотелось обрести свободу ходить всюду, где душе угодно, как было у ее мамы в детстве в Англии.

При любой возможности Бриттани тайком пробиралась в гарем, хотя это было запрещено, потому что мама не одобряла тамошних нравов. Но Бриттани подружилась с семью наложницами, которые остались в гареме Симиджина. Там были Адрианна из России, Мило, египтянка, Аша из Индии, Хуанита, испанка, и еще три, родившихся в Турции. Если б только мама понимала, что женщины из гарема — ее подруги, и она научилась у них стольким захватывающим и интересным вещам.

Больше всего Бриттани нравился добрый евнух Ахмед, который закрывал глаза на то, что она посещает женский павильон. Он был ее другом, и она знала, что евнух никогда не расскажет маме о ее посещениях гарема.

Ахмед поведал ей, что когда-то господин Симиджин был хозяином более сотни наложниц, но с тех пор, как взял в жены Английскую Розу, он больше не посещал гарем. Всем наложницам было разрешено уйти — искать себе мужей, и тем, кто это сделал, выдали солидное приданое. Те же, кто предпочел остаться, были предупреждены, что господин никогда не будет приходить к ним. Двадцать наложниц остались, но только семь из них дожили до сегодняшних дней, и они уже были немолоды.

Поскольку у Симиджина не было своих детей, Бриттани оказалась единственным ребенком, который рос в тени дворцовых стен. И женщины обожали и баловали ее всякий раз, когда ей удавалось тайком пробраться в их покои.

Именно здесь, в гареме, Бриттани научилась танцевать экзотические танцы. Ее также обучили нескольким иностранным языкам. А еще — способам доставить удовольствие мужчине. Бриттани находила все это интригующим, хотя и сомневалась, что когда-либо применит полученные знания на практике. В конце концов, единственными мужчинами, которых она знала, были Симиджин и евнухи!

Она решительно прошагала мимо пурпурного облака свисающей глицинии, направляясь к «запретному» гарему.

Когда она приблизилась к высоким двойным дверям, они распахнулись как по волшебству, предлагая ей войти. Ахмед стоял, сложив руки на широкой черной груди, и глаза его блестели вызовом, но в то же время скрытым весельем.

— Кто посмел войти в гарем господина Симиджина?

— Спрячь меня, Ахмед, — взмолилась Бриттани. — Миссис Поттер ищет меня.

Внезапно Ахмед улыбнулся прелестному видению, которое выглядело странно не к месту, одетое во французском стиле, в платье с завышенной талией, а не в одежды, которые носят женщины гарема. Ее золотые волосы образовывали вокруг лица ореол, в зеленых глазах плясали чертенята, а розовые щечки свидетельствовали о хорошем здоровье.

С преувеличенным поклоном он отступил в сторону, позволяя ей войти.

— Итак, маленькая госпожа, вы опять сбежали от кислой хурмы, которая зовется вашей гувернанткой.

— Бедная миссис Поттер, боюсь, я для нее сущее наказание, Ахмед. Она заслуживает гораздо лучшей ученицы, чем я.

Евнух подмигнул.

— Будем надеяться, она получит все, чего заслуживает… в Англии или каком-нибудь другом отдаленном уголке мира, не так ли, маленькая госпожа?

Бриттани нахмурилась.

— Мама никогда не отошлет миссис Поттер, Ахмед. Она надеется, что бедная женщина сможет сделать из меня леди, но я сильно сомневаюсь. — Она вздохнула. — У нее неблагодарная задача.

Негр усмехнулся, глядя на очаровательного чертенка. Девушку все любили за ее веселость, обаяние и жалостливое сердце, и он всегда был рад, когда она убегала от недовольной гувернантки, чтобы навестить гарем.

— Поспешите, маленькая госпожа. Женщины уже начали танцевать.

Бриттани услышала музыку, доносящуюся из комнаты в саду, и помчалась в ту сторону. Когда она подбежала к павильону, несколько женщин поспешили ей навстречу.

Скоро Бриттани была одета в прозрачный танцевальный костюм с золотыми колокольчиками на запястьях, которые мелодично звенели при каждом шаге. Пока музыка играла, она присоединилась к другим танцовщицам, ощутив укол раскаяния, потому что маме не понравился бы ни ее танец, ни откровенный костюм, надетый на ней.

Но когда темп музыки стал нарастать, она позабыла обо всем, кроме танцевальных па. Ее пальцы щелкали, бедра покачивались в ритме музыки. Другие танцовщицы приостановились, чтобы полюбоваться на нее. И хотя она об этом не знала, ее движения были соблазнительными и завлекающими, ибо она хорошо усвоила уроки танцовщиц гарема.

Женщины смеялись и хлопали в ладоши. У маленькой английской мисс большой талант. Как жаль, что ей никогда не будет позволено использовать его. Бриттани не место в гареме, и ходят слухи, что скоро ее отправят в Англию заканчивать образование.

Бриттани крутнулась, ее прозрачный костюм сделал широкий взмах вокруг тела, ноги двигались все быстрее и быстрее по мере того, как ускорялся темп музыки. Крутнувшись последний раз, она опустилась на пол в широком поклоне, и женщины одобрительно забормотали.

Строгий голос прорезался сквозь их веселье:

— Бриттани, немедленно идем со мной!

Девушка вскинула глаза и увидела миссис Поттер, сверлящую ее гневным взглядом, — руки в бока, глаза мечут молнии.

— Я сказала, сию же минуту идем со мной! На этот раз ты зашла слишком далеко, и твоя мать услышит о твоих выкрутасах. Ты несносна, и бесполезно пытаться привить тебе аристократические манеры. Ну, подожди же, пусть твоя мать увидит, как ты одета! Уж теперь она непременно примет меры!

Под сочувственными взглядами обитательниц гарема Бриттани подхватила платье и покорно последовала за гувернанткой, не осмелившись тратить время на переодевание. Впервые Бриттани устыдилась своего поведения, зная, что мама будет разочарована в ней. Она хотела быть послушной дочерью, но всегда умудрялась сделать что-то не так.

Когда она покидала гарем, Ахмед бросил на Бриттани полный печали взгляд, прежде чем отступить в сторону, чтобы дать им пройти. Он сказал по-турецки, чтобы миссис Поттер не поняла.

— Старая драконша воспользовалась тем, что я на минутку отошел от двери, и проникла внутрь. Это я виноват в вашем горе, маленькая госпожа.

— Прекрати разговаривать на этом ужасном языке! — рявкнула миссис Поттер, схватив Бриттани за запястье, и потянула через сад к дворцу. Для миссис Поттер любой язык, кроме английского, был варварским.

Рот гувернантки был сжат в суровую неодобрительную складку. Когда они подошли к покоям ее матери, Бриттани все же пожалела, что не стала переодеваться, ибо при каждом шаге золотые колокольчики на щиколотках звенели, напоминая о ее проступке.

Джулианна сидела перед окном, где сверкающий свет падал на гобелен, над которым она работала. Услышав, что дверь открылась, она подняла глаза и увидела миссис Поттер, решительно шагающую к ней, и Бриттани, которая с несчастным видом тащилась следом.

На чело Джулианны как будто набежало облачко, когда она увидела причину ярости миссис Поттер. Ей не надо было говорить, что Бриттани опять навещала гарем.

— Миледи, вы не представляете, где я нашла вашу дочь.

Обратив внимание на танцевальный костюм Бриттани, Джулианна кивнула:

— Представляю, миссис Поттер.

— На этот раз я вынуждена была войти в это… в этот ужасный вертеп, чтобы увести вашу дочь.

Джулианна ошеломленно взглянула на дочь.

— Это правда, Бриттани?

Бриттани не смела поднять на мать глаз.

— Да, мама.

Джулианна встала и подошла к дочери.

— Разве тебе не было запрещено входить в гарем, Бриттани?

Девушка подняла голову и взглянула в зеленые глаза, так похожие на ее собственные.

— Да, мама.

Миссис Поттер выпятила грудь и смерила девушку неодобрительным взглядом.

— Я нахожу невозможным и далее воспитывать вашу дочь, леди Джулианна. Я вынуждена уйти от вас и искать работу в другом месте. Ваша дочь — настоящий сорванец, и ей никогда не стать истинной леди.

Красивое лицо Джулианны побледнело, и она оттащила Бриттани от пышущей злобой женщины.

— Вы не должны говорить о моей дочери в таком тоне, миссис Поттер. Будьте добры избавить меня от вашего присутствия немедленно. Считайте себя уволенной!

Глаза миссис Поттер озлобленно сузились.

— Я ухожу, и с радостью. Но если хотите знать мое мнение, ваша дочь будет не лучше, чем те женщины в гареме.

Джулианна вскинула руку и отчеканила приказным тоном.

— Соберите свои вещи и покиньте дворец тотчас же.

— С превеликим удовольствием, — заявила гувернантка. Она развернулась и демонстративно удалилась, высоко держа голову и стуча подошвами по мраморному полу.

Бриттани было жаль, что ее поведение причинило матери боль, но она не жалела, что эта ужасная женщина навсегда ушла из ее жизни.

— Мама, полагаю, миссис Поттер сказала правду, когда заметила, что я никогда не буду леди. Я стараюсь быть как ты, но всегда делаю что-то неправильно. Это ужасно?

Джулианна видела так много себя в своей дочери, и это разрывало ей сердце. В возрасте Бриттани она тоже вечно попадала впросак.

— Дорогая моя, ты просто живая и подвижная, поэтому не можешь усидеть на месте. Ты уже юная леди. Не твоя вина, что ты не вписываешься в здешний уклад. Я знаю, ты нашла в гареме друзей, но тебе следует воздерживаться от визитов туда. Ты дашь мне слово, что больше туда не пойдешь?

Отказаться от своих друзей очень нелегко, но она должна сделать это ради мамы.

— Да, мама, я обещаю.

Сердце Джулианны болело за дочь. Бриттани — настоящая красавица. Золото волос подчеркивает белизну кожи. Глаза ярко-зеленые и окаймлены длинными золотистыми ресницами, черными на концах. Сквозь полупрозрачный костюм Джулианна видела, что тело Бриттани зрелое и соблазнительное. Она и не заметила, когда ее дочь превратилась в женщину. Ее передернуло при мысли, какой будет жизнь Бриттани, если она останется в Константинополе.

Джулианна сознавала, что пришло время принять решение насчет будущего дочери. Она должна быть отправлена в Лондон так скоро, как только это можно устроить, хотя будет нелегко отпустить ее, когда придет время. Но дочь должна узнать о своем наследии. Сегодня же вечером Джулианна напишет письмо брату с просьбой принять Бриттани в свой дом.

— Ты разочарована во мне, мама? Джулианна привлекла Бриттани в свои объятия.

— Все это не твоя вина, дорогая. Тебе трудно жить на грани двух миров. Здесь, во дворце, тебя обучают, как обучают любую юную англичанку. Но, входя в стены гарема, ты попадаешь в совершенно иной мир. Я запретила тебе ходить туда, желая избавить от некоторых весьма неприятных реальностей здешней жизни, но потерпела неудачу.

— Это не так, мама. Большинство женщин — мои друзья. Они научили меня очень многому. Если б ты знала их, то поняла бы, какие они замечательные.

Ее мать вскинула бровь.

— Многое из того, чему ты научилась у них, лучше было бы оставить непознанным. Подобного рода образование не поможет тебе в Англии, Бриттани.

— Они научили меня говорить на нескольких языках, мама. Я умею читать и писать по крайней мере на одиннадцати.

Джулианна улыбнулась:

— Да, ты способная. — Ее глаза обежали прозрачный костюм Бриттани. — Тебе лучше переодеться к обеду. Симиджин захочет увидеть тебя. Мы должны обсудить твое будущее.

Глаза Бриттани заблестели от слез.

— Ты отсылаешь меня прочь, мама. Я не могу этого вынести. Обещаю, что больше никогда не ослушаюсь тебя. Если это порадует тебя, я пойду к миссис Поттер и извинюсь.

— Ох, любовь моя, не мучай себя так. Если б… только ты могла расти в другом окружении.

— Но многие девочки растут в гаремах, мама. Почему я не могу?

— Потому что ты другая, Бриттани. Я англичанка, а твой отец был американцем. Разве ты не понимаешь, что тебе здесь не место?

— Я считаю Симиджина своим отцом. Джулианна закатила глаза к потолку.

— Когда тебе придет время выходить замуж, я хочу, чтобы твой муж был англичанином. Ты даже не знаешь, как вести себя с молодым человеком.

— Я многое знаю о мужчинах, мама, — возразила Бриттани. — Мужчина — господин, а обязанность женщины — служить ему.

Джулианна покачала головой.

— Именно об этом я и говорила. Ты повторяешь то, чему тебя научили в гареме, а я хочу, чтобы ты жила в мире, где женщина — спутница мужа, а не его рабыня.

— Ты же не рабыня Симиджина.

— Он не такой, как его окружение. Он дает мне свободу оставаться собой и быть его женой. Симиджин также позаботился, чтобы ты была хорошо защищена. Но не обольщайся, Бриттани, это варварская страна, и ты не должна здесь жить.

— Но ты же живешь здесь, мама.

— Только потому, что здесь живет мужчина, которого я люблю. Мое место рядом с Симиджином, так же как твое будет рядом с мужчиной, которого ты полюбишь.

Если Бриттани не вписывается в мир двух людей, которых любит больше всего на свете, то где же ее место? Джулианна обняла дочь.

— А сейчас иди и переоденься, Бриттани. Мы поговорим об этом позже.

Джулианна молча стояла, глядя вслед дочери. До сих пор она эгоистично удерживала Бриттани рядом с собой. И хотя это разрывает ей сердце, она должна отпустить ее.

Бриттани надела шелковое платье цвета слоновой кости, которое прибыло из Парижа только позавчера. Это было прелестное творение с желтым и зеленым кружевом, окаймляющим лиф с завышенной талией и рукава. Волосы были убраны назад и перевязаны лентами. Она надеялась, что этот наряд делает ее старше.

Когда Бриттани вошла в гостиную, то обнаружила, что мама и Симиджин поглощены разговором. Она поняла, что говорили о ней, потому что они замолчали, как только она подошла.

Симиджин, в своей царственной манере, поманил ее, но улыбка его была теплой и ободряющей. Она опустилась рядом с ним, и он притянул ее в теплое объятие.

— Я слышал, ты снова попала в историю, — прошептал он ей на ухо, чтобы мама не слышала. Вслух же сказал: — Ты сегодня чудесно выглядишь, Бриттани. Это новое платье?

— Да, Симиджин, тебе нравится?

Она взглянула на мать, чтобы посмотреть, все ли еще она недовольна ею, но мама улыбнулась и поцеловала ее в щеку.

— Мы обсуждали твое будущее, Бриттани, и пришли к решению, которое, надеемся, доставит тебе удовольствие.

В глазах девушки промелькнул страх.

— Я не хочу покидать тебя и Симиджина. Не отсылай меня, мама, пожалуйста, не надо.

Симиджин вскинул руку.

— Мы обсудим это после…

Неожиданно раздался мужской голос, доносящийся из коридора. Послышалось бормотание слуги и шум за дверью, и внезапно какой-то мужчина вошел в комнату.

Султан Селим Третий уже бывал во дворце Симиджина, но никогда в личных покоях великого визиря. Бриттани часто подглядывала из потайного места за деревянной решеткой наверху лестницы, как султан беседуете Симиджином. Она была шокирована, однако, что он вошел в личные покои Симиджина, куда всем посторонним вход воспрещен. Ни один мужчина никогда не видел Джулианну без чадры, даже сам султан.

У Селима Третьего было худое восковое лицо с безвольным подбородком и такими тонкими чертами, что они казались почти женственными. Его острый взгляд окинул лицо Джулианны, а потом миндалевидные глаза уставились на Бриттани так напряженно, что она неловко заерзала.

Оправившись от потрясения, Симиджин поднялся на ноги, быстро сделав знак Джулианне и Бриттани удалиться в свои покои.

— Ваше величество, — холодно проговорил он, — какое неожиданное удовольствие.

— Простите меня, что вот так ворвался к вам, господин Симиджин. Но мне надо обсудить с вами срочные дела.

Симиджин был недоволен, что султан заявился в его личные покои, и раздражение отразилось у него на лице.

— Если бы ваше величество послали за мной, я бы незамедлительно пришел, — сказал он с легчайшим упреком в голосе.

Султан наблюдал, как прекрасная юная девушка скользнула за портьеры в задней части комнаты.

— Кто это прелестное создание? — спросил он.

— Это дочь моей жены, — ответил Симиджин, не желая обсуждать ни Джулианну, ни Бриттани.

— Ах да, я слышал о вашей падчерице. Слухи о ее красоте не преувеличены. Она очаровательное создание.

— Вы сказали, что пришли по срочному делу? — напомнил ему Симиджин.

— А сколько лет девушке?

Симиджина начинало охватывать чувство страха. Селим проявляет слишком большой интерес к Бриттани. Великому визирю он никогда не нравился, а теперь — и того меньше.

Султан лишь недавно пришел к власти после смерти своего дяди, великого Абдуллы Хамида. Возглавлять Оттоманскую империю — задача, для которой он не подходит и с которой вряд ли сумеет справиться.

— Не следует ли нам обсудить ваши срочные дела, ваше величество?

Султан Селим пренебрег тонким намеком Симиджина.

— Хорошо известно, что вы отказались от своего гарема ради Английской Розы. Увидев ее сегодня, я понимаю вас. Она редкая красавица. Нетрудно заметить, что дочь Английской Розы станет такой же.

С тяжелым чувством в душе Симиджин понял, что султан неспроста вторгся в его покои с надеждой увидеть Бриттани. Он дурной и порочный человек, и Симиджин разгадал его намерение — он хочет заполучить Бриттани!

— Уверен, вы не собираетесь обсуждать мои семейные дела, ваше величество.

Глаза Селима задумчиво сузились. Он знал, что то, что он делает, неприемлемо, но разве он не султан?

— Попросите девушку вернуться, чтобы я поговорил с ней, — потребовал он.

— Вы же знаете, что просите невозможного, — отозвался Симиджин холодным голосом.

Султан погладил свою жидкую бородку.

— Должен вам признаться, я слышал, что девушка невероятно красива, потому и пришел сегодня без объявления, — сказал он, подтверждая подозрения Симиджина.

— Не могу представить, как вы могли услышать о моей падчерице.

— Полноте вам, господин Симиджин, вы слишком скромны. Всем известно о красоте вашей жены. А сейчас ходят упорные слухи, что дочь ее тоже красавица. Вы думали, они не достигнут моих ушей? — Султан устремил взгляд на свои руки. — Я люблю красивых женщин и не остановлюсь ни перед чем, дабы завладеть той, которая завладела моим воображением.

— Моя падчерица не может представлять для вас интереса.

— Я бы хотел оказать девушке честь ввести ее в свой гарем.

— Не могу позволить вам сделать это, ваше величество. Я дал жене обещание, что ее дочери никогда не придется жить в гареме. Только сегодня вечером мы говорили о том, чтобы отправить ее в Англию продолжить образование.

— Мне сказали, она уже очень хорошо образованна для женщины. Я бы счел это услугой, если б вы подарили мне ее. В моей власти вознаградить вас за вашу щедрость.

Лицо Симиджина потемнело от гнева.

— Она не моя, чтобы дарить ее. Если б она была моей собственной плотью, я бы с радостью отдал ее вам, но обещание, которое я дал ее матери, не позволяет мне сделать это. Вы знаете, ваше величество, что я человек слова.

Черты султана ожесточились, голос сделался угрожающим:

— И вы не измените своего решения?

— Увы, не могу.

Глаза султана Селима сузились.

— Даю вам семь дней, чтобы передумать. — Не говоря больше ни слова, он развернулся и царственно выплыл из комнаты.

Симиджин опустился на диван, понимая, что должен рассказать Джулианне о причине визита султана. Он достаточно хорошо знал его, чтобы сознавать, что Бриттани грозит реальная опасность. Симиджин скорее увидит Бриттани мертвой, чем в руках этого безумца. Надо что-то делать, и поскорее. Бриттани должна быть вывезена из страны незамедлительно!

Бриттани и ее мать тихо сидели на диване, ожидая прихода Симиджина. Они обе понимали, что султан самым вопиющим образом нарушил этикет, заявившись в их личные покои, но не знали, каковы будут последствия.

Джулианна покачала головой.

— Они так долго беседуют, — с тревогой проговорила она. — Интересно, что стряслось?

— Симиджин был недоволен, да, мама?

— Да. И у него на то веские причины. — Она обеспокоенно нахмурилась. — Симиджин — влиятельный человек и не посмотрит сквозь пальцы на это оскорбление. Остается лишь надеяться…

В этот момент дверь открылась, и вошел Симиджин, мрачный как туча.

— Идемте, — сказал он, протягивая одну руку жене, а другую Бриттани, — пообедаем. Потом поговорим о визите султана.

Джулианна видела: что-то тревожит Симиджина, но мудро воздержалась от вопросов. Она наблюдала за ним в течение обеда, и было очевидно, что он рассеян. Один раз она заметила, как он смотрит на Бриттани с печалью в глазах, и это испугало ее.

В ту ночь, после того как Джулианна легла в постель, Симиджин пришел к ней и заключил в объятия.

— Ты встревожен, — сказала она, прижавшись щекой к его щеке. — Хочешь поговорить об этом?

— Джулианна, мы должны быстро решить, что делать с Бриттани. Султан возжелал ее, и нам надо отправить ее туда, где он не сможет до нее добраться.


Глава 6


Капитан Торн Стоддард стоял на палубе «Победоносца», наблюдая за погрузкой судового груза. И хотя было еще раннее утро, солнце уже нещадно палило.

Он закатал рукава и вытер пот с лица. Ему срочно надо закончить сегодня погрузку, потому что он намеревается воспользоваться утренним приливом и отплыть домой.

В голубых глазах высокого и загорелого Торна Стоддарда отражалась чистая вода; взгляд был гордым и надменным. Влажная прядь черных волос упала на красивый лоб. Он излучал властность, как любой мужчина, командующий собственным кораблем.

— Похоже, у нас гость, капитан, — заметил Кэппи Хэмиш, его первый помощник, кивнув на сходни. — И довольно странный, судя по внешности.

Раздраженный помехой, Торн взглянул на высокого чернокожего мужчину, который стоял на палубе, широко расставив ноги, чтобы удержать равновесие.

Хотя Торн никогда не видел евнухов, однако чутье подсказывало ему, что это именно евнух, судя по мягким чертам и яркой манере одеваться.

— Узнай, чего он хочет, Кэппи, — приказал Торн, — а потом спровадь его на берег. Если он что-то продает, я не покупаю.

В этот момент порвался трос шкива, потребовав всего внимания Торна. Мужчины бросились врассыпную, чтобы их не раздавило деревянной клетью, которая шлепнулась о палубу. Губы Торна раздраженно сжались из-за того, что пропала целая клеть фиников. Он пребывал не в лучшем настроении, когда чернокожий малый подошел к нему.

— Прошу прощения, капитан, сэр. — Он говорил на прекрасном английском. — Не могли бы вы уделить мне минутку вашего времени? Это очень важно.

— Мне сейчас некогда разговаривать. Уйди с дороги. — Торн отодвинул непрошеного гостя в сторону, размотал новую веревку и бросил ее вверх, чтобы продеть через шкив.

Евнух был настойчив.

— Пожалуйста, выслушайте меня, капитан Стоддард. Моему господину нужно поговорить с вами как можно скорее.

— Не сейчас! — рявкнул Торн. — Ты что, не видишь, что мы заняты? Отойди же с дороги, пока тебя не покалечило!

— Меня зовут Ахмед, я — старший евнух великого визиря, господина Симиджина. Он желает видеть вас прямо сейчас.

Теперь человек привлек внимание Торна. Определенно, он слышал о господине Симиджине.

— Скажи своему господину, что, если он приедет ко мне сюда, я поговорю с ним. В противном случае я слишком занят, утром отплываю.

Однако Ахмед не уходил.

— Сэр, должен заметить вам, что если вы возьмете на борт определенный груз, как того желает мой хозяин, вы должны будете назвать свою цену.

Торн скептически посмотрел на евнуха. Ему не верилось, что кто-то настолько важный, как великий визирь, пожелал переправлять товары на американском судне, хотя в его распоряжении весь турецкий флот.

— С чего бы твоему господину перевозить груз на «Победоносце»?

— Я всего лишь смиренный слуга, и он не посвящает меня в свои планы, — сказал евнух.

Торн бросил веревку первому помощнику.

— Проследи, чтобы все было починено. Я еду во дворец великого визиря. — Он взглянул на Ахмеда. — Надеюсь, это что-то действительно важное.

Ахмед улыбнулся:

— Только господин может ответить вам на этот вопрос. — Он почтительно поклонился. — Идемте со мной, капитан Стоддард, нас ждет карета.

Бриттани знала: что-то стряслось, но не могла представить, что именно. С вечера необъявленного вторжения султана во дворце воцарилась тревожная тишина. Она сознавала, что ее передвижения были ограничены и что ее ни на мгновение не оставляют одну. Когда она спросила маму, в чем дело, Джулианна отвечала туманно, но была явно встревожена.

Бриттани шла по коридору вместе со своей служанкой Айкаей, сопровождающей ее, но приостановилась у широкой лестницы, ведущей в комнату Симиджина, предназначенную для частных аудиенций. Она надеялась найти его одного, чтобы спросить, чем мама так расстроена. На верхней площадке, откуда лестница спускалась в главный холл, она задержалась, чтобы убедиться, что Симиджин один, ибо ей не дозволялось входить к нему, когда у него были посетители. Резная решетка балкона была идеальным местом, откуда можно было оглядеть комнату, не будучи увиденной. Много раз Бриттани приходила сюда понаблюдать за сановниками со всего мира, приезжающими посоветоваться с Симиджином.

Она любила разглядывать сверкающие драгоценности, страусовые перья, замысловато расшитые халаты и отороченные соболем накидки, в которые были разряжены иностранцы. Посланники вассальных государств часто собирались здесь, дабы засвидетельствовать свое почтение и вручить Симиджину подарки. Послы, облаченные в алое и золотое, часто прибывали спросить у великого визиря мудрого совета.

Сегодня, однако, комната, казалось, была пуста, по крайней мере так думала Бриттани. Она уже занесла ногу над верхней ступенькой, когда услышала голоса. Девушка быстро отступила в тень, потому что Симиджин разговаривал с каким-то мужчиной, которого ей не было видно. Она прижалась лицом к резной деревянной решетке, чтобы разглядеть гостя Симиджина.

Айкайя, которая присоединилась к своей госпоже, вздохнула и прошептала:

— Только посмотрите, какой красавец, госпожа. Ей-богу, я еще не видела мужчины красивее. Не могу сказать наверняка, но, похоже, глаза у него голубые как небо. Возможно ли это?

— Ш-ш, я пытаюсь услышать, о чем они толкуют, — цыкнула на нее Бриттани. — Они разговаривают по-английски, — удивленно добавила она.

Голос Симиджина донесся до нее.

— Спасибо, что пришли, капитан Стоддард. Уверен, вы удивлены моей необычной просьбой.

— Признаюсь, я заинтригован.

— Я выбрал вас не случайно, капитан Стоддард. Я навел о вас справки и выяснил, что вы пользуетесь большим уважением и авторитетом. Мне сказали, что вы благородны и достойны доверия.

Торн улыбнулся:

— Это зависит от того, кого вы спрашивали. И полагаю, мне следует предупредить, что мой грузовой трюм уже полон. Если у вас есть товар, который вы хотите перевезти, вам придется подождать моего следующего вояжа.

Симиджин понизил голос, поэтому Бритгани едва расслышала то, что он говорит.

— Груз, о котором я веду речь, — одна из женщин моего… гарема. Вы согласитесь взять ее на борт «Победоносца» и переправить в Англию?

Торн покачал головой.

— Корабль идет в Америку, господин Симиджин, — резко ответил он. — Вам придется найти другое судно, чтобы переправить вашу даму в Англию. Насколько мне известно, в гавани сейчас стоят три корабля, которые направляются как раз туда.

— Это так, капитан. Но английские корабли отплывают не раньше чем через три недели. Особые обстоятельства вынудили меня обратиться к вам. Если деньги заставят вас передумать, я заплачу сколько скажете.

Прячущаяся за решеткой Бриттани озадаченно размышляла, какую из женщин гарема Симиджин отправляет в Англию. С возросшим интересом она прислушалась к тому, что говорит капитан.

— Если бы я плыл в Англию и если бы брал пассажиров на борт, господин Симиджин, ваша дама заплатила бы за проезд столько же, сколько и все остальные. Я не делаю бизнеса на подобных вещах. Но, как я уже сказал, я плыву в Америку, и это не изменится. Даже если б вы хотели отправить свою леди туда, я вынужден был бы отказать вам, поскольку «Победоносец» не приспособлен для перевозки пассажирок.

Симиджин заглянул в стальные голубые глаза и понял, что этого человека не купить ни за какие деньги.

— Ну, хорошо, капитан Стоддард, вижу, вы не передумаете. Но я все равно благодарен вам за то, что согласились прийти.

Глаза Бриттани следили за высоким американцем, пока тот шел через комнату. Она подумала, как было бы чудесно, если б она могла поговорить с ним о земле своего отца. После того как капитан ушел, Симиджин стал нервно ходить взад-вперед, и она больше чем когда-либо уверилась в том, что он сильно переживает. Она по-прежнему не могла взять в толк, какую женщину из гарема он собирается отправить в Англию. Надо спросить маму, не знает ли она чего-нибудь об этом странном решении.

Она повернулась к служанке.

— Пойдем, Айкайя. Не думаю, что стоит сейчас беспокоить господина Симиджина.

Ахмед запыхался, потому что бежал. Он втянул воздух в легкие и остановился перед дверью в покои господина, велев стражнику:

— Открой скорее. Я должен увидеть господина Симиджина немедленно.

Стражник уважительно отступил в сторону и сразу впустил евнуха.

— Господин Симиджин, — выпалил Ахмед, — я только что с базара, где говорил с Кридией, старшим евнухом из Большого гарема. Он сказал мне, что они готовятся к приему новой женщины большой важности. — Ахмед сделал паузу, чтобы отдышаться. — Он уточнил, что это дочь вашей Английской Розы. Он имел в виду нашу юную госпожу.

Симиджин, мужчина, всегда сохраняющий спокойствие перед любым противником, побледнел.

— А этот человек не сказал, как именно это будет сделано?

— Да, мой господин. Поскольку Кридия знает, как я люблю маленькую госпожу, он предупредил меня, с большим риском для себя, что отряд янычар придет и заберет ее сегодня же! Больше он ничего не мог сказать, но предупредил, что нам надо как можно скорее переправить ее в безопасное место.

Симиджин кивнул:

— Спасибо, Ахмед. Мы поторопимся, пока еще не слишком поздно.

Бриттани не смогла найти мать, но когда она переодевалась к обеду, Джулианна вбежала в спальню — лицо бледное, глаза широко распахнуты от страха.

— Бриттани, ты должна немедленно пойти со мной! Нельзя терять ни секунды!

— Мама, что случилось?

Джулианна схватила дочь за руку и потащила к двери.

— Нет времени на разговоры. Мы должны быстрее бежать в гарем, пока еще не поздно!

Бриттани была сбита с толку. Чего мама так боится? И почему тащит ее в гарем, который так ненавидит?

Когда они бежали через сад, к ним присоединился Симиджин. Бриттани ощутила напряжение между матерью и отчимом, к тому же теперь заметила, что мама дрожит от страха. Произошло что-то ужасное.

Когда они достигли павильона, двери гарема широко распахнулись, и ее тут же окружили женщины Симиджина. Мягкие руки потянули ее в дальнюю комнату за купальней.

Прежде чем она успела задать вопросы, с нее стащили платье, а потом и тонкую шемизетку. Хуанита и Аша начали втирать темное ореховое масло в ее обнаженную кожу.

Бриттани отыскала взглядом мать.

— Что они со мной делают?

Джулианна сделала глубокий вдох, понимая, что пришло время сказать дочери правду.

— Ты помнишь вечер, когда султан пришел в наши покои?

— Да, но…

— У него была определенная цель — увидеть тебя. Он нехороший, порочный человек и не остановится ни перед чем, чтобы заполучить тебя. Поэтому тебе надо изменить внешность, а потом мы должны тайно вывезти тебя из дворца и из Константинополя. Как только султан обнаружит, что тебя нет, он отправит своих янычар искать тебя повсюду.

Бриттани задрожала от страха, съежившись при мысли, что этот отвратительный человек может дотронуться до нее, однако решительно заявила:

— Я не боюсь, мама.

— И правильно. У Симиджина есть план, ты должна довериться ему.

К тому времени все тело Бриттани было смазано маслом, которое сделало ее кожу смуглой. Теперь до нее дошел смысл разговора Симиджина с тем американским моряком. Он пытался договориться с капитаном Стоддардом, чтобы тот переправил ее в безопасное место.

— Но куда я поеду, мама?

— Не волнуйся, моя дорогая. Симиджин позаботится, чтобы ты была в безопасности.

Бриттани стояла, дрожа, когда ее золотые волосы красили черной краской, а брови сурьмой. Когда с этим было покончено, ее облачили в тяжелый черный халат.

— Мама, ты поедешь со мной?

Джулианна заморгала, прогоняя слезы.

— Нет, моя дорогая, я не могу, ибо подвергну тебя опасности. Ты поплывешь в Америку, где поживешь с родными своего отца. Не знаю, жива ли еще твоя бабушка, но родственники отца наверняка возьмут тебя к себе, пока не минует опасность, а потом ты сможешь вернуться.

Бриттани понимала, что должна быть храброй ради матери.

— Co мной все будет хорошо, мама. Не беспокойся обо мне.

Глаза Джулианны налились слезами.

— Ты не должна забывать наносить масло на кожу и красить волосы, пока не доберешься до своих родственников. Мы с Симиджином долго обсуждали это и решили, что ты не должна никому говорить, кем являешься, пока не доберешься до Филадельфии. Неизвестно, кому можно доверять. Дай мне клятву, Бриттани, что будешь держать в тайне, кто ты такая. Пусть те, кого ты встретишь, считают тебя простой женщиной из гарема Симиджина. Так будет надежнее.

— Я клянусь, мама… хотя и не понимаю, зачем это нужно.

Все происходило так быстро, что Бриттани это казалось каким-то дурным сном. Мысль о том, чтобы стать одной из женщин султана, заставляла ее содрогаться от страха, но предстоящая разлука с мамой и Симиджином пугала ее еще больше.

Ужасная мысль внезапно поразила Бриттани.

— Мама, а вы с Симиджином не окажетесь в опасности из-за того, что помогли мне сбежать?

— Разумеется, нет. Султан не осмелится причинить вред мне или Симиджину из опасения, что в городе начнется волнение — люди любят Симиджина. Наша главная забота — отправить тебя в безопасное место, подальше от лап этого злодея. Тебе придется быть очень осторожной и в точности делать то, что тебе сказано. Помни, ты должна притворяться женщиной из гарема.

Бриттани стояла перед зеркалом, глядя на незнакомку, отражающуюся в нем. Кожа ее была смуглой, волосы черными, и она, в самом деле, походила на одну из женщин гарема. Тело ее дрожало от страха, и она обратила встревоженные глаза на мать.

— Что я буду делать без тебя и Симиджина? — Она взглянула на дорогие лица наложниц и увидела, что они плачут. — Я буду скучать по вас.

Джулианна обняла ее, изо всех сил стараясь не плакать. Несколько женщин вышли вперед, и их безмолвные взгляды говорили, что они боятся за Бриттани. Одна из них закрыла ей лицо чадрой, оставив видными лишь зеленые глаза.

Джулианна оглядела лица женщин гарема, которые подружились с ее дочерью. По их выражениям она видела, что они тоже тревожатся за Бриттани. Здесь не было никого, кто бы выдал ее султану. Джулианна устыдилась того, что всегда чуралась этих женщин.

Она взяла дочь за руки, гадая, свидятся ли они когда-нибудь снова. По лицу Бриттани текли слезы, и ей хотелось прильнуть к матери. Было так страшно оказаться выброшенной в мир, о котором она ничего не знает.

Джулианна грустно улыбнулась:

— Я написала письмо твоей бабушке в Америку и надеюсь, что она еще жива. Ты должна будешь связаться со мной, как только сможешь. — Она еще раз прижала дочь к себе, потом быстро отпустила, боясь, что утратит мужество и не сможет расстаться с Бриттани.

Симиджин стремительно вошел в комнату и резко остановился от неожиданности, увидев, как преобразилась Бриттани. Он взял ее за руку и заговорил с любовью:

— Мужайся, дочь моего сердца, ты будешь в хороших руках. Придет день, и мы все снова будем вместе.

Бриттани обняла мужчину, которого считала своим отцом.

— Как же я смогу покинуть тебя и маму? Я буду так ужасно скучать по вас!

Он заглянул ей в глаза.

— Но ведь это временно. Всегда помни, что ты дочь Английской Розы, и гордись этим.

Симиджин вместе с ней вышел из комнаты. Бриттани оглянулась, чтобы бросить последний взгляд на маму, и увидела, что ее утешают женщины гарема. Симиджин повел девушку к запряженной ослом повозке, которую подогнали к дверям гарема. Айкайя вручила Ахмеду кожаный саквояж, в который сложила одежду Бриттани и туалетные принадлежности.

— Бриттани, ты будешь не одна, — заверил ее Симиджин. — Положись на Ахмеда, ибо он едет с тобой и поклялся защищать тебя ценой своей жизни.

Прежде чем Бриттани успела что-то сказать, ее усадили в повозку, и Ахмед щелкнул кнутом.

Слишком испуганная, чтобы ясно мыслить, Бриттани хотела выпрыгнуть и побежать назад, ко всему, что ей так знакомо и дорого. Ведь ей предстояло вступить в мир, который она совершенно не знает.

Ворота дворца маячили впереди. За всю жизнь она ни разу не была за ними и могла только представить, что ждет ее там.

Когда повозка подкатила к главным воротам, Ахмед остановился и повернулся к Бриттани, указав на обитый атласом ящик, который стоял в повозке.

— Вы должны залезть внутрь, лечь на подушки и позволить мне закрыть крышку. Таково желание господина — чтобы вас не обнаружили.

Бриттани покачала головой, взглянув на маленькую клеть.

— Я там не помещусь. Как я буду дышать? Я боюсь, Ахмед.

— Смотрите… — ободряюще проговорил евнух, — я проделал в дереве дырочки. Вы будете видеть, куда мы едем, и сможете нормально дышать.

Доверяя Ахмеду, она набралась смелости и забралась в ящик.

На мгновение ей показалось, что она задохнется. Но быстро поняла, что может дышать, а мысль быть найденной людьми султана придала ей храбрости.

Она закрыла глаза, спрашивая себя, кончатся ли когда-нибудь эти ужасные мучения. Ну, зачем этот отвратительный султан вторгся в ее жизнь?! И сможет ли она когда-нибудь снова вернуться домой?


Глава 7


На улицах Константинополя кипела жизнь, поэтому запряженная ослами повозка, которой правил Ахмед, привлекала очень мало внимания, когда медленно катила по дороге, оставляя за собой красноватое облако пыли.

Ахмед направлял ослов мимо крытых базаров, где специи, слоновая кость и шелка были выставлены напоказ, чтобы привлечь взгляды покупателей. Тутбыли лавки, где продавались жемчуга, золото и драгоценные камни. Когда они проезжали мимо Большого базара, в воздухе витал восхитительный запах пекущегося горячего хлеба.

Пока косматые животные лениво тащились вперед, Ахмед время от времени оглядывался через плечо на деревянный ящик, зная, как, должно быть, неудобно Бриттани в таком тесном пространстве. И хотя он проделал дырки, чтобы можно было дышать, ей наверняка ужасно жарко. Он отметил, что солнце уже клонится к западу, и подумал, что надо бы поспешить, но толпа, снующая по улицам, сильно замедляла их ход.

Когда мимо проехал отряд янычар, направляясь в сторону дворца великого визиря, Ахмед опустил глаза долу и сгорбился, надеясь, что его не узнают.

Вскоре поднимутся шум и крики, что Бриттани сбежала, и стражники султана начнут рыскать по городу, как стая гончих псов. Ахмед был решительно настроен благополучно доставить Бриттани на борт «Победоносца», пока этого не случилось.

Торн Стоддард поставил свою подпись на документе, врученном ему Сидаком, начальником порта.

— В этот раз я отплываю с полным грузом, — сказал он турку.

Сидак, который был начальником порта более сорока лет, обменялся рукопожатием с капитаном, как делал всегда при встрече с американцем. У них, похоже, такой обычай.

— Хорошо, что вы скоро отплываете, ибо сегодня в городе волнения, капитан Стоддард.

— Я не слышал. А что случилось? — спросил Торн, которому на самом деле происходящее было не слишком интересно, но он чувствовал, что старик хочет поговорить об этом.

— Янычары прямо-таки свирепствуют, мне сказали. Может, даже порт закроют. Пожалуй, вам стоит отчалить как можно скорее.

— Я наслышан о янычарах. Безжалостные злодеи, верно?

Начальник порта украдкой огляделся и, только увидев, что никто не подслушивает, ответил:

— Когда-то это была элитная стража, но с тех пор минуло много лет.

— За кем они охотятся сегодня? — полюбопытствовал Торн.

— Говорят, они ищут женщину редкой красоты, которую возжелал султан. Эта женщина из дома великого визиря, и, чует мое сердце, дело пахнет жареным.

Это возбудило интерес Торна.

— Как и все, кто приезжает в ваши края, я слышал, что у великого визиря жена необычайной красоты. Полагаю, это ее называют Английской Розой?

— Да, болтают много, но, конечно, никто никогда ее не видел.

— Так это ее ищет султан? — спросил Торн.

Сидак покачал головой:

— Нет-нет! По улицам потекли бы реки крови, если бы кто-нибудь, даже сам султан, попытался отнять Английскую Розу у господина Симиджина. — Сидак наклонился ближе и зашептал, словно боялся быть услышанным. — Я не знаю, кто она, — он пожал плечами, — но подумать только, что из-за простой женщины из гарема поднялся такой шум. Должно быть, она красавица из красавиц. Жалко будет, если султан найдет ее, ибо поговаривают, он чуточку того. — Старик постучал себя пальцем по виску. — Многие из нас жалеют, что его дядя, Абдулла Хамид, умер и Селим пришел к власти.

Торн вспомнил свою аудиенцию у великого визиря и порадовался, что отказался от предложения господина Симиджина отвезти его женщину в безопасное место. Должно быть, это та самая, которую султан разыскивает сегодня. Не хватало ему еще только оказаться впутанным во внутренние дела Турции!

Сидак увидел нетерпение в глазах капитана и откланялся. Какое дело американскому капитану до судьбы бедняжки, с сожалением подумал он, или до проблем Турции и безжалостного султана Селима?

Торн проводил взглядом старика, после чего спустился к себе в каюту. Надо постараться отплыть еще до рассвета. Если между султаном и великим визирем произойдет стычка, лучше быть далеко от гавани, когда это случится.

Кэппи Хэмиш, первый помощник капитана на «Победоносце», наблюдал, как какой-то чернокожий детина поднимается по сходням, с заметной легкостью неся громоздкий ящик.

Евнух мягко опустил ящик на пол и улыбнулся первому помощнику.

— Вы должны меня помнить, я был здесь вчера. Меня зовут Ахмед, и я от великого визиря с подарком для вашего капитана Стоддарда.

— Капитан приказал, чтобы его не беспокоили. Мне пока придется отнести ящик в грузовой трюм. Подарок будет отдан капитану после отплытия.

Ахмед улыбнулся. Он специально дождался позднего часа в надежде, что капитан будет слишком занят нанесением маршрута на карты, чтобы его беспокоить.

Кэппи окликнул двух матросов:

— А ну-ка, парни, отнесите этот ящик в трюм!

Когда матросы наклонили ящик на бок, Ахмед запротестовал:

— Подарок, что внутри, представляет большую ценность, поэтому должен предупредить вас быть поосторожнее и нести его ровно.

Кэппи распорядился, чтобы сделали так, как просит евнух. Он также дал свое согласие, когда Ахмед попросил разрешить ему спуститься с матросами на нижнюю палубу, чтобы убедиться, что ящик должным образом поставлен.

Через короткое время Ахмед вернулся и поклонился Кэппи.

— Сэр, я желал бы купить билет на ваш корабль. Мне всегда хотелось посмотреть вашу Америку.

Кэппи удивленно воззрился на него.

— А тебе известно, что этот корабль идет в Чарлстон, Южная Каролина?

— Куда — не имеет значения. Здесь я раб, а там буду свободным человеком.

Кэппи, судя по виду, был поражен.

— А ты знаешь что-нибудь об Америке, особенно о Юге?

— Нет, но очень хочу узнать.

Кэппи покачал головой:

— Ты можешь всего лишь променять одного хозяина на другого. Никогда не слышал, чтобы чернокожий просил отвезти его на Юг. По мне это все равно, как если бы Даниил просил посадить его в ров со львами[1].

Ахмед не понял, о чем говорит первый помощник. Сняв с пояса кошелек, он протянул золотой самородок.

— Этого достаточно, чтобы оплатить билет до Америки?

Кэппи кивнул:

— Да, и еще останется. Но тебе следует знать, что свободных кают нет, поэтому тебе придется спать на палубе.

— Мне все равно. Я побуду внизу, с подарком господина Симиджина. Там мне будет вполне удобно.

Кэппи нашел просьбу странной, но у него на уме были другие дела, и он с готовностью согласился. Ему было невдомек, зачем евнух хочет присматривать за подарком великого визиря. Он пожал плечами. В Турции живут странные люди с непонятными обычаями.

Джулианна стояла за деревянной решеткой, наблюдая, как Симиджин приветствует султана. Сердце ее сжалось от страха, когда султан взглянул в ее сторону, и ей показалось, будто его злые глаза смотрят прямо на нее. Она отступила назад на шаг, потом постаралась взять себя в руки.

Голос султана звучал вкрадчиво:

— Итак, господин Симиджин, я приехал, чтобы забрать свою маленькую птичку, а нахожу лишь пустое гнездо. — Его глаза сузились до щелок. — Где она?

Симиджин лишь небрежно пожал плечами:

— Вы имеете в виду мою падчерицу?

— Вы прекрасно знаете, что да. Так, где она?

— Вы помните, я говорил вам, что она должна отправиться в Англию?

Выражение торжества вспыхнуло в глазах Селима.

— Вам хочется, чтобы я думал, будто она на пути туда, но я знаю, что это не так. Я убежден, что она отплыла на американском корабле «Победоносец». Несколько моих самых быстрых судов в течение часа выйдут в море и, уверен, легко догонят этот торговый корабль. А когда они это сделают, все на борту будут преданы смерти, за исключением, разумеется, дочери Английской Розы.

Джулианна не сдержала вскрика и задрожала от ненависти и страха. Сцепив руки, она опустилась на колени и стала молиться, чтобы дочь не попала в лапы этого развратника.

Голос Симиджина был спокойным:

— Я не советовал бы вашему величеству трогать мою падчерицу.

Селим улыбнулся:

— Вы угрожаете мне, господин Симиджин?

— Ни в коей мере. Но вы первое лицо великой страны. Как вам известно, Турция важна для многих мировых держав из-за ее местоположения. Англия будет поддерживать нас, поскольку ей нужен этот путь в Индию, в то время как Франция и Италия намерены защищать свои права в Средиземноморье. Смею напомнить, что моя падчерица по рождению наполовину англичанка.

— Именно это интригует меня в ней.

— Но, ваше величество, когда весь мир смотрит и сравнивает вас с вашим дядей, вы должны быть мудрым лидером, таким, которого европейские страны будут уважать. Нельзя показывать, что какая бы то ни было женщина слишком важна для вас. Надо дать понять, что вы полностью погружены в дела государственные.

Султан самодовольно улыбнулся:

— Вы очень умны, господин Симиджин. Но смотрите не переусердствуйте. Есть много достойных мужей, которые жаждут титула великого визиря. Перед своей смертью дядя сказал, что я должен доверять вам и следовать вашим советам. Я стану слушать вас по всем государственным вопросам, но эту девушку все равно заполучу. И будьте осторожнее, иначе я лишу вас вашей должности, — пригрозил он с опасным блеском в глазах. — Вас можно заменить более… преданным человеком, так скажем.

Симиджин поклонился.

— Это право вашего величества.

Селим прошествовал к двери, возле которой обернулся с угрожающей улыбкой на толстых губах.

— Дочь Английской Розы будет моей, господин Симиджин, ибо я так хочу.

После ухода султана Симиджин бросился к Джулианне, поскольку знал, что она слушала этот разговор. Он беспокоился за нее. В предстоящие недели ей понадобятся все ее силы, пока они не узнают о судьбе дочери.


Бриттани изнывала от жары и почти задыхалась. Она находилась в кромешной тьме, ей было страшно. Ее всегда лелеяли и защищали, и до сегодняшнего дня ей неведомо было слово «страх». А сейчас она на борту корабля, который направляется в страну, о которой она только читала в книжках.

— Маленькая госпожа, — послышался знакомый голос Ахмеда. — Сейчас я помогу вам выбраться из ящика, но вы должны вести себя очень тихо.

Когда крышка открылась, она вдохнула полной грудью и заморгала, привыкая к тусклому свету. Ахмед помог Бриттани подняться, и она опиралась на него для поддержки, поскольку ноги плохо слушались ее.

Бриттани огляделась. Тут были клети, бочки и ящики, а кроме того, мотки веревки и дополнительная парусина для парусов. В трюме было сыро, и она поежилась.

— Я проголодалась, Ахмед. Надеюсь, ты принес что-нибудь поесть.

— Я скоро вернусь с едой. Сначала хотел вызволить вас из ящика. — Он подвел ее к ступенькам и спрятал в тень. — Сидите здесь, пока я не приду, — предупредил он. — И не выходите, пока не услышите, что это я.

Корабль раскачивался, и она прислонилась к бочке, пытаясь сохранить равновесие.

— Мы уже плывем, Ахмед?

— Да, госпожа. — Он направился к лестнице и бросил через плечо: — Я скоро вернусь.

Бриттани опустилась на колени, слишком уставшая, чтобы стоять. Это был худший день в ее жизни, и ее охватывала дрожь при мысли, что ждет впереди. Корабль уносил ее все дальше от матери и Симиджина.

Верный своему слову, Ахмед скоро вернулся.

— Я принес вам еды, маленькая госпожа, и она выглядит вполне съедобной. Это, конечно, не фазан, но, похоже, какая-то дичь. — Он улыбнулся. — И уж наверняка заполнит пустой желудок.

Он вытер с бочки пыль, чтобы она села, и понаблюдал, как девушка взяла маленький кусочек мяса и попробовала его. Она сморщила нос от отвращения.

— Кажется, Ахмед, я не так уж и голодна. Это ужасно невкусно.

— Конечно, корабельная еда не сравнится с той, к которой вы привыкли. Как бы там ни было, вы должны есть, госпожа, ибо мы не знаем, что ждет нас впереди.

Понимающе кивнув, она заставила себя съесть еще несколько кусочков, прежде чем вернуть еду Ахмеду.

— Я уже не хочу есть. Беспокоюсь о маме.

Внезапно Ахмед насторожился.

— Ш-ш, — прошептал он. Бриттани нырнула за деревянный ящик, когда на лестнице послышались чьи-то тяжелые шаги. Она съежилась от страха, когда Ахмед загасил свечу, и они остались в полной темноте.

Появился матрос, неся фонарь, который освещал темные углы. Со своего укромного места Ахмед с Бриттани наблюдали, как матрос поставил какой-то небольшой ящик и двинулся назад к лестнице. Когда его шаги стихли, Бриттани испустила облегченный вздох.

— Как долго я должна оставаться здесь и прятаться от капитана и команды? — устало спросила она.

— Еще несколько дней. Когда уйдем достаточно далеко в море, чтобы капитану было несподручно возвращаться, только тогда вам можно будет выйти из укрытия.

Торн стоял у руля, искусно ведя «Победоносец» через опасные воды Золотого Рога.

Он чувствовал, что устал от моря, и все чаще испытывал неудовлетворенность жизнью. В последнее время мысли его часто устремлялись к отцу, и Торн задавался вопросом, пожалел ли тот о резких словах, которые были брошены им в ту ночь, когда Торн покинул семейную плантацию Стоддард-Хилл.

Мать его умерла, когда Торн был еще совсем маленьким, поэтому они с отцом стали очень близки — по крайней мере, до тех неприятностей, которые разлучили их. Мысли его потекли назад, к той ночи, когда все это началось…

Берки давали бал у себя в особняке, и на него съехались все жители округа. Торн только что вернулся из большого путешествия по Европе. Он купался во внимании всех женщин без исключения, танцевал со всеми подряд — молодыми и не очень, а его отец гордо взирал на сына, пользующегося таким успехом у прекрасного пола.

Торн как раз дал себе небольшую передышку, когда, взглянув на винтовую лестницу, увидел красивую женщину, улыбающуюся ему. Ее звали Вильгельмина. Волосы у нее были черные, кожа нежная и белая. И по сей день Торн не мог вспомнить цвет ее глаз, но у нее было лицо ангела.

Словно зачарованный, Торн устремился к ней. Когда она доверчиво протянула ему руку, он закружил ее по залу. А позже она вышла с ним в сад, казалась застенчивой и невинной, и в тот вечер он впервые в жизни влюбился.

После того вечера Торн и Вильгельмина были почти неразлучны, и он уже начал подумывать о браке и даже о детях. Потом они гуляли по саду, и она позволила Торну поцеловать ее. Он помнит, как боялся напугать ее своей необузданной страстью.

Откуда он мог знать, что Вильгельмина отнюдь не так невинна, как старалась казаться? В тот вечер она взяла его за руку и повела в дальнюю часть сада. Озорно поблескивая глазами, она подняла подол платья и, взяв его руку, положила себе на бедро.

Он помнит, как был шокирован ее смелостью, но его собственное желание пылало настолько жарко, что ему было все равно. Единственное, что он знал, — это что должен овладеть ею.

Она расстегнула ему бриджи и гладила пульсирующую плоть до тех пор, пока он не забыл обо всем на свете, кроме нее. Она потянула его вниз, на землю, задрала юбки и оседлала его. Он легко скользнул в нее, ибо она оказалась не девственницей, как он думал…

Торн сжал руки в кулаки. Как мало он знал о женском коварстве в то время! Он до сих пор видел лунный свет на лице Вильгельмины, глаза которой были подернуты пеленой и полузакрыты…

— Быстрее, быстрее, — выдохнула она ему в ухо. — Войди глубже. Я хочу почувствовать тебя всего.

Внезапно страсть его остыла, сменившись чувством отвращения. Теперь единственное, чего ему хотелось, — это уйти от нее. Было в Вильгельмине что-то низменное и порочное, он чувствовал. Но только год спустя ему довелось узнать, какая она подлая.

Вильгельмина почувствовала, что он отстраняется, и запротестовала:

— Что ты делаешь? Ты же еще не удовлетворил меня! Я думала, ты мужчина, но, наверное, ошиблась.

Его гордость была уязвлена, а мужская доблесть подвергнута сомнению.

— Возможно, я недостаточно опытен, чтобы соответствовать тебе, — ответил он, отстраняясь от нее и поднимаясь.

— Я могу научить тебя, — промурлыкала она. — Ты возбуждаешь меня, как никто другой. — Она протянула руку и игриво дотронулась до него. — Я могу тебе показать, как доставить мне удовольствие.

Он помог ей встать.

— Да, не сомневаюсь. Но меня это не интересует.

В ее глазах появился жестокий блеск.

— У меня создалось впечатление, что ты хочешь жениться на мне, или я ошиблась?

Он покачал головой:

— Не думаю, что мы подходим друг другу.

— Я уже рассказала всем вокруг, что мы поженимся. Ты хочешь выставить меня на посмешище?

— Не помню, чтобы мы обсуждали этот вопрос. Она молчала довольно долго.

— Ты злишься, потому что я была с другими мужчинами. — Она звонко рассмеялась. — Их у меня было больше, чем ты можешь сосчитать. Ты был таким наивным, где уж тебе было догадаться, что я хотела, чтобы мы занялись любовью в тот же вечер, когда познакомились. Ты даже не представляешь, как я мучилась, желая тебя.

Он попытался стряхнуть с себя отвращение.

— Думаю, нам обоим следует поскорее забыть о том, что сегодня случилось. Я уж точно намерен сделать это.

— Все мужчины одинаковы, — процедила она сквозь зубы. — Обвиняете женщину за то, что она делает то же, что и вы, и обзываете ее шлюхой.

Он отступил от нее, желая быть как можно дальше от этого места и от этой женщины.

Вильгельмина расправила юбки и привела в порядок волосы.

— Все равно я утром уезжаю в Саванну, и пусть это будет мой тебе маленький прощальный подарок. — Глаза ее сделались жесткими и холодными. — Могу я рассчитывать на то, что ты джентльмен и не расскажешь никому о том, что произошло между нами сегодня?

— Разумеется.

Торн был ошеломлен и в то же время испытывал облегчение от того, что она уезжает из Чарлстона. Он надеялся, что больше никогда ее не увидит, но не принял во внимание жажду мести Вильгельмины.

Откуда он мог знать, что наступит день и она снова войдет в его жизнь? Ровно год спустя после своего отъезда из Чарлстона она вышла замуж за отца Торна. Для нее не имело значения, что она на двадцать лет его моложе. Главным было для нее поквитаться с Торном.

Мир Торна разбился вдребезги, когда отец привез Вильгельмину в Стоддард-Хилл как свою жену.

— Я знаю, она когда-то тебе нравилась, сынок. Теперь она будет твоей мачехой и членом нашей семьи.

У Торна в душе все переворачивалось, ведь он понимал, что она делает из отца дурака. Вильгельмина прекрасно знала, что Торн никогда не расскажет отцу, что его молодая жена — отнюдь не то невинное создание, каким притворяется.

Неделя шла за неделей, и Вильгельмина находила удовольствие в том, чтобы шокировать Торна своими все более наглыми выходками, словно провоцируя его рассказать все отцу. Она вела себя гадко, и Торн, как мог, старался избегать ее. Он никогда не оставался с ней наедине.

Однажды ночью, когда отец был в отъезде, Вильгельмина пришла к Торну в спальню. Холодным голосом он приказал ей убираться, но она лишь посмеялась над ним.

Она сбросила с себя рубашку и стояла перед ним обнаженной. Злость заклокотала у него в душе, когда она медленно направилась к нему.

— Я же говорила тебе, что всегда получаю то, чего хочу, Торн. Преследуют ли тебя видения о том, как я лежу в объятиях твоего отца? Ты желаешь меня? — насмехалась она.

Он схватил ее рубашку и швырнул в нее.

— Ты мне отвратительна, Вильгельмина. Неужели тебе ни капли не стыдно за то, что ты сделала?

Ее глаза загорелись безумным блеском.

— А чего мне стыдиться? Того, что я по-прежнему желаю тебя? — Она прошлась по комнате, чувственно поводя бедрами, и его взгляд устремился к ее пышной груди. Он ненавидел себя, потому что она все еще высекала искры желания в его теле.

— Убирайся! — прорычал он, когда она обвила его за шею руками.

В этот момент дверь спальни распахнулась, и, вскинув глаза, Торн увидел отца, стоящего там. Ему никогда не забыть потрясения на его лице.

Он до сих пор помнит, как голос отца клокотал от гнева, когда тот обвинил сына в соблазнении его невинной жены. Торн не сказал отцу, что Вильгельмина пришла к нему сама, как не сказал и того, что она спала со всеми мужчинами в Стоддард-Хилле, начиная от конюха и заканчивая надсмотрщиком. Своим молчанием в ту ночь он взял вину Вильгельмины на себя.

Отец приказал ему убираться из Стоддард-Хилла, и с тех пор Торн больше туда не возвращался…

Иногда, даже сейчас, если Торн закрывал глаза, он чувствовал запах свежескошенного сена, слышал, как ветер играет в верхушках сосен за окнами его спальни в Стоддард-Хилле. Ему было всего двадцать, когда он уехал из дома. Каким глупцом он был, что позволил лжи и гордости встать между ним и отцом!..

В последнее время Торном владело странное чувство одиночества. Ему хотелось посмотреть на землю, где он родился, где похоронена его мать. Он пришел к пониманию, что его истинная любовь — земля. Жизнь мореплавателя больше ему не по душе.

Торн принял решение, что, когда «Победоносец» снова войдет в док чарлстонской гавани, он поедет домой. Может, отец снова прогонит его, но не раньше, чем они объяснятся.


Глава 8


Бриттани лежала на подушках, которые Ахмед разложил для нее на полу. Закрыв глаза, она мечтала о том, чтобы вернуться домой, во дворец, в свою постель. Она скучала по маме и по прежней жизни, где все было ей так хорошо знакомо. Она повернула голову, чтобы понаблюдать за верным Ахмедом, который лежал неподалеку, бдительно охраняя ее от возможной опасности.

— Ахмед, ты уверен, что султан не отомстит маме и Симиджину?

— Султан, может, и безумец, но не совсем же без мозгов. Он знает, что ему не сносить головы, если он навредит господину Симиджину. Янычары, как и люди Константинополя, восстанут против него.

— Когда, по-твоему, мне уже можно будет вернуться домой?

— Не знаю, юная госпожа. Когда приплывем в Америку, сообщим леди Джулианне, что вы в безопасности, и тогда они с господином известят нас, что делать.

— Ахмед…

— Да, маленькая госпожа?

— Спасибо зато, что поехал со мной. Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Нет другого места, где я бы предпочел быть. Просто знайте, что вам ничего не грозит, пока я с вами. А сейчас спите, ибо сегодняшней ночью с вами ничего не случится.

Как ни странно, но Бриттани и в самом деле уснула. Ее убаюкало мягкое покачивание «Победоносца», плывущего в открытое море.

«Победоносец» был большим фрегатом, который принадлежал семье матери Торна три поколения. Когда-то он был военным кораблем и видел много сражений. Дядя Торна Дэвид, предыдущий его капитан, вступил во французскую армию и быстро дослужился до чина адмирала. Он стал героем после того, как потопил семь английских кораблей.

По окончании войны адмирал Стоун перестроил «Победоносец» для мирного времени и сделал его торговым кораблем. Баковая надстройка была убрана, чтобы расчистить место для груза, и он занялся торговлей.

И, тем не менее «Победоносец» был по-прежнему оснащен для боя. На главной палубе находилось четырнадцать орудий. Его защищали три двадцатичетырехдюймовые пушки, поэтому при необходимости корабль мог вступить в сражение.

Торн был вечно благодарен своему дяде Дэвиду за помощь в трудное время и за то, что помог ему восстановить самоуважение. Покинув Стоддард-Хилл, Торн отправился с дядей Дэвидом в его очередной вояж во Францию и полюбил море.

Торн был безутешен, когда через три года дядя умер. Не имея собственных сыновей, Дэвид Стоун оставил дом в Чарлстоне и «Победоносец» Торну — вместе с огромными долгами, ибо Дэвид жил на широкую ногу.

Последние семь лет Торн изо всех старался сохранить корабль. Возможно, после этого вояжа ему хватит денег, чтобы заплатить последние дядины долги, и он получит неоспоримое право на «Победоносец».

Для Торна это была долгая, тяжелая борьба — расплатиться с дядиными обязательствами, но он делал это с радостью, ибо его долг перед дядей вряд ли можно было исчислить деньгами.

Торн Стодцард многому научился у адмирала Стоуна. Теперь его способности как капитана были неоспоримыми, и все предполагаемые враги всегда уступали дорогу «Победоносцу».

Торн стоял на палубе, привычно оглядывая море и тяжелые тучи, собирающиеся на западе. Чутье подсказывало ему, что сразу после наступления ночи будет буря. Ему хотелось выйти из Золотого Рога на просторы Мраморного моря, прежде чем разразится шторм, чтобы уменьшить опасность наскочить на мель.

Торн без особого интереса бросил взгляд по правому борту, когда вахтенный крикнул, что три турецких корабля преследуют «Победоносец». Золотой Рог — ворота в Константинополь, поэтому пролив всегда заполнен кораблями, и он не обратил на них большого внимания.

К середине дня подул тяжелый ветер с севера, вспенивая волны, которые вздымались к небу и ударялись о борта «Победоносца». Вот тогда-то до Торна дошло, что три турецких корабля направляются в их сторону: два из них военные корабли, а третий — тридцатишестиорудийный фрегат.

Из-за перемены ветра Торн сменил направление, и вскоре стало ясно, что турецкие корабли тоже изменили курс и нагоняют их.

«Победоносец» приблизился к концу Золотого Рога, где чуть впереди маячила турецкая береговая линия и на высоком утесе стояла тяжеловооруженная крепость. Торн знал, что ему придется пройти в пределах радиуса действия батарей, чтобы достичь открытого моря. Направив бинокль на судно, которое двигалось сразу за ним, он увидел, что оно идет под флагом турецкого флота.

Он еще раз сменил курс и увидел, что три корабля повторили маневр.

Торна начало охватывать тревожное чувство, что его преследуют, хотя он не мог взять в толк почему. В этот момент один из кораблей выстрелил из пушки в сторону носа «Победоносца».

Кэппи бросился на палубу и встал рядом с Торном, а команда напряженно ждала приказов капитана.

Торн заговорил с первым помощником:

— Что, черт побери, происходит, Кэппи? Насколько мне известно, мы не сделали ничего, чтобы спровоцировать турецкий флот.

— Не знаю, капитан, но, похоже… они начинают выстраиваться в линию боя!

Так оно и было. Три турецких корабля шли в ряд, и к ним присоединилось еще одно более крупное военное судно.

— Если начнется бой, — заметил Кэппи, — у них большой численный перевес, но у нас неплохие канониры. Каждый хорошо обучен, знает свою задачу. Всем известно, что в турецком флоте никуда не годные канониры. Лицо Торна было угрюмым.

— Даже если это и так, их огневая мощь слишком велика. Наша единственная надежда — скорее выйти в открытое море. Там у нас есть шанс, пусть и небольшой.

Торн дал команду поднять все паруса, делая ставку на то, что турецкие корабли не решатся идти полным ходом при ветре, который стремительно крепчает.

В чреве корабля Бриттани услышала звук взрыва и взглянула на Ахмеда, широко раскрыв глаза от ужаса.

— Что это такое? Что происходит?

Черный гигант покачал головой:

— Не знаю. Похоже на пушечный выстрел. Оставайтесь здесь, а я схожу наверх и разузнаю.

Бриттани заморгала и кивнула. Ей было страшно оставаться одной. Она во враждебном мире, которого не понимает, и ей не за кого уцепиться, кроме верного Ахмеда.

Торн увидел огромного негра в тот момент, как тот ступил на палубу. Повернувшись к Кэппи, он смерил своего первого помощника гневным взглядом.

— Что, черт возьми, это значит, мистер Хэмиш? Что этот человек делает на борту «Победоносца»?

— Сэр, вы были заняты другими делами, когда он поднялся на борт. Вы, наверное, помните. Его зовут Ахмед, и он купил билет до Америки.

Глаза Торна сузились.

— Ну конечно! Я не сразу узнал его из-за простой одежды. Нет сомнений, что это слуга великого визиря. — Торн взглянул на надвигающиеся военные корабли. — Сдается мне, я знаю, почему нас преследует турецкий флот, Кэппи. Этот человек провел с собой на борт женщину, не так ли, Кэппи?

— Нет, капитан. Он был один.

Торн оглянулся и увидел нагоняющий их фрегат. Он так быстро развернулся с правого борта, что его высокая мачта едва не коснулась вздымающихся волн.

— Что-то здесь не так, Кэппи. Если я не ошибаюсь, этот евнух тайно провел женщину на борт, — угрюмо проговорил Торн.

— Нет, капитан. Все, что при нем было, это кожаный саквояж с его вещами да большой ящик с подарком для вас от великого визиря.

Голубые глаза Торна потемнели.

— Могла ли в этом ящике поместиться женщина?

Кэппи выглядел ошеломленным.

— Я… думаю, что да, с трудом, но поместилась бы.

У Торна не было времени убедиться в своих подозрениях, ибо в этот момент турецкий фрегат выпустил залп беглого огня в опасной близости от «Победоносца». Торну понадобится все его мастерство, если он хочет избежать краха. С евнухом он разберется позже.

Кэппи чувствовал себя дураком из-за того, что дал такого маху. Разрешив евнуху плыть на корабле, он, возможно, навлек весь турецкий флот на голову капитана.

Торн громко выкрикивал приказы, чтобы его услышали сквозь завывающий ветер. Сильный шквал подхватил паруса «Победоносца», и он несся к выходу из Золотого Рога в Мраморное море, но крепость по-прежнему маячила впереди.

Адмирал Кайнарджи стоял на борту турецкого фрегата, уверенный, что его добыча оказалась в ловушке между ним и береговыми батареями. О чем он не догадывался, так это что его противнику неведомо слово «поражение».

Торн понимал, что не может уйти от турецких кораблей, поскольку корабль загружен под завязку и это замедляет движение. Он мог лишь надеяться обыграть противника более искусной тактикой — шанс невелик, но он единственный.

Надежда среди членов экипажа американского судна возродилась к жизни, когда они увидели, как ведущий фрегат оставляет своих собратьев позади, преследуя «Победоносец». Это давало их капитану возможность применить все свое мастерство против одного корабля вместо четырех. Команда знала, что капитан Стоддард стоит дюжины турков, когда дело доходит до состязания умов.

Экипаж был изумлен, когда их капитан направил корабль ближе к берегу, приказав им спустить паруса, после чего повернул на подветренную сторону.

— Если противник будет действовать по правилам, — прокричал он Кэппи, — они развернутся по ветру. А когда они это сделают, то станут уязвимы для наших пушек, — объяснил Торн. — Заряжайте орудия и будьте готовы дать залп, когда корабль станет проходить мимо.

Как Торн и предсказал, фрегат резко развернулся, и когда это произошло, он дал сигнал стрелять.

Семь пушек выплюнули огонь, поразив свою цель и безвозвратно повредив корпус. Вражеский корабль завалился на бок, и его орудия не выстрелили, но были открыты и набирали воду из бушующего моря. Торн приказал дать бортовой залп, который нанес вражескому судну непоправимый урон.

Экипаж «Победоносца» разразился громкими торжествующими криками. Они одержали первую победу, ибо корабль противника был сильно поврежден. Конечно, всегда существует опасность, что он еще может использовать свои орудия, поэтому пока рано говорить о победе — ведь теперь три других корабля атаковали их. Но «Победоносец» ударил так быстро, что враг оказался застигнутым врасплох.

Кодекс чести и храбрость капитана Стоддарда вдохновляли его команду сражаться до последнего. Даже при неравных шансах им никогда не приходило в голову, что он не выйдет победителем. Время шло, и с каждым успехом их вера в способности капитана росла.

Пока команда «Победоносца» торжествовала, их капитан повернул корабль и направил его вдоль борта вражеского судна, пройдя так близко, что их такелажи едва не соприкасались. Затем Торн приказал дать пушечный выстрел, и вражеский фрегат разлетелся на куски.

Развернув «Победоносец» по ветру, Торн понял, что, несмотря на эту победу, неравенство в силах по-прежнему слишком велико. Им предстоит иметь дело с орудиями крепости и тремя военными кораблями.

Идя по ветру, Торн заметил, что вражеские корабли подняли больше парусов. Нет, его неприятности еще не закончились, они только начались.

— Дай сигнал приготовиться, — приказал Торн. — Все орудия к бою!

Торн пришел к выводу, что у него только два шанса: попробовать уйти от врага, сбросив груз за борт, или попытаться сразиться.

Небо к этому времени почернело, и полил сильный дождь.

Торн увидел, что враг разворачивается и направляется к берегу, где пушки береговой крепости разражались непрекращающимся заградительным огнем.

Кэппи, казалось, прочел мысли капитана.

— У них численное преимущество, но у нас мастерство. Убегаем или сражаемся, капитан?

— Сражаемся, — убежденно ответил Торн. — Поскольку сил у нас меньше, мы должны бить, потом убрать паруса и снова ударить. Мы будем надоедать им с настойчивостью жалящей осы. Мы станем ранить врага мало-помалу, пока он не истечет кровью, а потом покончим с ним. Молись, чтобы они не послали за подкреплением.

— Но мы не знаем эти воды, а буря может помешать нам. Похоже, турки решили встать на якорь и переждать шторм. Не следует ли нам воспользоваться возможностью и уплыть?

— Ни в коем случае, Кэппи. Если враг встанет на якорь, то и мы поступим так же. — Глаза Торна заблестели от предвкушения боя. — Или… заставим их поверить, что сделали это.

Кэппи согласно кивнул.

— Значит, мы обманем их, заставив думать, что буря помешала нашему движению?

— Похоже, это наша единственная возможность в данных обстоятельствах.

Торн сделал знак первому помощнику встать за штурвал, а сам взял бинокль, чтобы изучить врага. Челюсти его угрюмо сжались, и он стукнул биноклем по ладони.

— Проклятие, они подняли Кровавый флаг, показывая, что пощады не будет.

— Что мы сделали, чтобы спровоцировать такие действия, капитан?

— Помимо того, что потопили их фрегат, представления не имею. Бьюсь об заклад, что у нас на борту женщина, которую ищет султан, и, очевидно, турки готовы на все, чтобы заполучить ее.

— Но, капитан, заявлять о том, что не будет ни пощады, ни снисхождения, когда наши страны не воюют, — это же варварство.

— Похоже, что их в отличие от тебя это не волнует. Сообщи экипажу, что мы должны, сражаться, потому что капитуляция для нас невозможна. Мы должны либо победить, либо умереть. Расскажи им о серьезности ситуации и предупреди, что произойдет, если нас захватят.

Бриттани спрятала лицо в ладонях, тело ее дрожало от страха.

Ахмед попытался подбодрить ее.

— Я разговаривал с одним из членов команды, и он сказал мне, что смелость капитана Стоддарда легендарна и его называют тактическим гением. Он идет навстречу опасности и презирает смерть. Мне еще никогда не доводилось видеть такой преданности в экипаже.

— Надеюсь, он и в самом деле такой умелый, каким люди его считают, Ахмед, но потребуется чудо, чтобы выстоять против турецкого флота.

— Чудеса порой случаются, — бодро проговорил евнух. — По мне так все это ужасно интересно.

Она поежилась.

— Расскажи еще об этом американском капитане.

— Я ничего про него не знаю. Но могу рассказать вам историю, которую когда-то поведал мне один морской волк. В бою ему оторвало руку и ногу…

Бриттани откинула голову назад, чувствуя дурноту.

— Замолчи! Я не хочу слышать о крови и страданиях.

Ахмед глубоко опечалился: он ведь просто хотел ободрить Бриттани. Она понимает серьезность сражения, которое бушует вокруг нее, и догадывается, что все они могут не пережить эту ночь.

Евнух поклялся, что если дойдет до выбора — пойти ко дну вместе с кораблем или быть захваченными людьми султана, он выберет для Бриттани первое. Английская Роза не захотела бы, чтобы ее дочь попала в руки негодяя.

Словно корабль-призрак, «Победоносец» возник из темноты, подошел с подветренной стороны к врагу и дал залп из всех орудий, прежде чем исчезнуть в облаке порохового дыма. Вражеские мачты с треском обрушились на палубу, и смертельно раненный корабль дал сильный крен.

Затем Торн развернулся по ветру, чтобы сразиться с еще одним военным судном. И снова он вынырнул из темноты неожиданно для корабля, стоящего на якоре возле скал.

Не теряя времени, он приказал своему канониру выстрелить по незащищенной вражеской корме, и та раскололась с такой силой, что обломки взлетели в воздух. Затем Торн велел канониру обстрелять корабль тяжелым усиленным огнем.

Тьма сгустилась, ветер усилился, а опасность, грозящая «Победоносцу», пока что не миновала. Ему предстояло сразиться еще с двумя вражескими судами, и ночная битва освещалась пламенем горящего военного корабля.

Канонада из форта продолжалась всю ночь, но благодаря буре и неспособности врага видеть свою цель никакого вреда «Победоносцу» она не нанесла.

Бриттани зажимала уши ладонями, когда вспышки света и грохот выстрелов сотрясали корабль. Она спрашивала себя, не лучше ли было бы оказаться в руках султана, чем умереть здесь, в этой враждебной темноте.

Буря бушевала всю ночь, и с рассветом открылось трагическое зрелище битвы, которая происходила в ночные часы.

Из четырех вражеских кораблей один горел, его такелаж был помят и погружался в бурлящее море, два потонули, а последний, сильно поврежденный и неуправляемый, уносило волнами.

Недосягаемый для орудий крепости, «Победоносец» был лишь слегка поврежден. Он уходил прочь, подняв все паруса, под ликующие крики команды.


Глава 9


Спокойные голубые воды Средиземного моря простирались перед «Победоносцем» широким, кажущимся бесконечным простором. Торн, усталый и измученный после долгого сражения, передал штурвал своему второму помощнику. И хотя все его мышцы болели, а тело требовало сна, ему предстояло сделать еще одно дело, прежде чем идти отдыхать.

Его голубые глаза горели гневом, когда он крикнул Кэппи:

— Смотри в оба, не появятся ли турецкие корабли! Сомневаюсь, что они будут преследовать нас так далеко, но кто знает, что еще они могут выкинуть. — Лицо его было мрачным. — Найди нашего пассажира и немедленно приведи его ко мне в каюту. И пусть трюм, как следует обыщут. Подозреваю, что вы найдете прячущуюся там женщину.

Торн развернулся и направился к себе в каюту. Кровать манила к себе, но он знал, что поспать ему пока не удастся. Сев за стол, он устремил невидящий взгляд на карту Средиземноморья. Мысли его были о сражении, через которое они только что прошли, и о наглости турецкого султана, напавшего на американское судно безо всякой причины.

Черт, если б султан связался с ним, он бы тут же вернул ему непрошеную пассажирку. Соперничество двух мужчин из-за неведомой ему женщины его бы не интересовало, если б великий визирь не просил его о помощи. Последнее, что ему сейчас нужно в жизни, — это осложнения. Не по своей воле оказался он между двух огней. Но, нравится ему или нет, он теперь не в ладах с турецким правительством.

Торн взял перо и повертел его между пальцами. После сражения прошедшей ночью «Победоносцу» больше никогда не будет разрешено войти в турецкие территориальные воды. Но какая ему разница, если это, возможно, его последний вояж?

Послышался стук в дверь, и Торн впустил в каюту Кэппи и евнуха.

Ахмед улыбнулся, сверкнув белыми зубами, и бодро пророкотал:

— Сражение было великолепным, капитан Стоддард. Я рад, что стал свидетелем вашего славного триумфа.

Торн долгое время молча разглядывал чернокожего евнуха. На голове у него красовался причудливый головной убор, одет он был в коричневые шаровары и голубую рубаху, застегнутую до подбородка. Торн с неприязнью гадал, что могло побудить этого человека отказаться от своего мужского начала, чтобы присматривать за гаремом.

— Мне сказали, ты хочешь отправиться в Америку, Ахмед.

— Это так, капитан Стоддард.

— Известно также, что ты настоял на том, чтобы находиться в трюме, а не на палубе.

— Да мне все равно, капитан. Просто в трюме поспокойнее.

Глаза Торна сверкнули.

— А я думаю, что ты хотел оставаться там, чтобы присматривать за таинственной незнакомкой.

Ахмед встретился взглядом с капитаном и понял, что отрицать правду бессмысленно.

— Да, капитан Стоддард, я обманул вас — но по веской причине. — Он вскинул голову, глядя гордо и надменно. — Мой священный долг — охранять эту женщину. Это приказ господина Симиджина.

В этот момент за дверью послышался какой-то шум, возня, и двое людей Торна вошли, ведя женщину в чадре, которая извивалась и брыкалась, пытаясь вырваться. Ахмед протянул к ней руки, и парни, увидев выражение его черных глаз, отпустили ее.

Бриттани воззрилась сквозь прозрачную сетку чадры на мужчину, который являлся капитаном «Победоносца». Увидев Торна вблизи, она была поражена его суровой красотой. Трудно было судить о его росте, поскольку он сидел за столом, но голубой китель плотно обтягивал его широкие плечи. Белый шейный платок был развязан и помят.

Лицо его было загорелым, скулы и подбородок покрыты темной щетиной, поскольку он не брился с начала сражения.

Бриттани придвинулась к Ахмеду, угрюмая и безмолвная, ожидая наказания. Голос капитана был резким и властным, когда он заговорил:

— Могу я предположить, что это и есть та женщина, которая навлекла весь этот ад на наши головы вчера и прошедшей ночью? — Торн адресовал свой вопрос Ахмеду.

Господин Симиджин сказал Ахмеду, что Бриттани нужно представлять как женщину из его гарема, дабы сохранить ее инкогнито и чтобы она могла скрываться под чадрой.

— Это женщина, которую ищет султан Селим, высокочтимый капитан. Господин Симиджин будет крайне признателен и достойно вознаградит вас, когда узнает о вашей храбрости и стараниях не отдать ее в руки султана.

Торн с неприязнью взглянул на женщину, закутанную в голубую чадру. Внезапно он почувствовал к ней отвращение. Мысль, что она позволяет мужчине так грубо использовать ее, была выше его понимания. Это не слишком хорошо характеризовало ее.

От гнева глаза Торна потемнели.

— Заверяю тебя, Ахмед, что прошедшей ночью мы сражались не для того, чтобы спасти женщину великого визиря, а чтобы спасти себя и наш корабль. Твоему господину придется за многое ответить. Он не имел права помещать женщину на мой корабль без моего разрешения.

Ахмед заморгал.

— Но, капитан Стоддард, я слышал, среди членов вашей команды не было потерь, а корабль получил лишь незначительные повреждения, поэтому мне непонятно, отчего вы так гневаетесь.

Торн сердито зыркнул на евнуха, избегая смотреть на безмолвную женщину.

— Мой первый помощник покажет вам с дамой ваши каюты, которые, должен заметить, придется освободить членам экипажа. Я еще не решил, что делать с вами. Ты будешь держать эту женщину подальше от команды. Это понятно, Ахмед?

Ахмед низко поклонился, при этом пятясь к двери и уводя с собой Бриттани.

— Все будет, как вы скажете, капитан Стоддард.

Теперь Торн взглянул на женщину.

— И предупреждаю: держи ее подальше от меня.

Бриттани была страшно зла на капитана за его высокомерие. Почему он обращается с ней так, будто она пустое место? Она позволила Ахмеду отвести ее в каюту, решив, что капитан ей ни капельки не нравится.


* * *


В течение двух дней Бриттани жила в тесной каюте. Дома, во дворце Симиджина, она привыкла к шелковой постели и роскошным коврам на полу, и ее коробило убожество этой скудно меблированной каморки. Она сидела на маленькой койке и буквально кипела от гнева, готовая вот-вот взорваться. Девушка никак не ожидала, что человек может быть таким упрямым и бесчувственным, каким оказался капитан Стоддард. Ей дозволялось выходить из каюты лишь на короткую прогулку на закате. Все остальное время она вынуждена была торчать в этой конуре. Она привыкла много двигаться, чем-то заниматься, поэтому тяготилась вынужденным бездельем. Юная и живая, она тяжело переносила это заточение.

Бриттани взглянула на себя в ручное зеркальце, все еще не привыкшая к незнакомке, которая смотрела на нее. Каждый день она втирала в кожу темную краску, изготовленную из масла черного ореха, а волосы мыла с басмой.

В своей каюте она, конечно, не носила чадру, не желая стеснять движения, да и жара была невыносимой. Она бросила взгляд на кожаный саквояж, зная, что в нем лежит несколько ее красивых платьев. Она устала от этого маскарада, и ей хотелось сбросить маску и быть собой. Но нет, она заверила мать, что будет изображать женщину из гарема, и сдержит свое обещание.

Когда послышался легкий стук в дверь, Бриттани поспешила набросить на голову покрывало. Открыв, она обнаружила сияющего Ахмеда.

— Хорошо ли отдохнули, маленькая госпожа? — спросил он заботливо, как мамочка. — Боюсь, вы будете страдать от жары.

— Спать было слишком душно. — Она с тоской посмотрела в иллюминатор. — Как бы мне хотелось выйти на палубу и прогуляться под освежающим бризом! Мне здесь не нравится!

— О нет, маленькая госпожа, вы не можете этого сделать. Капитан запретил, и я бы не советовал идти против его приказов.

— Плевать мне на его приказы и на его запреты. Я не буду сидеть здесь, как какая-нибудь узница. — Она натянула чадру так, что остались видны только глаза. — Я иду на палубу; ты можешь идти со мной или остаться, как пожелаешь.

Ахмед улыбнулся ей.

— Я пойду с вами, госпожа, но не вините меня, если капитан заточит вас в камеру. Он крайне недоволен, что вы на борту корабля, и будет рад малейшей возможности избавиться от вас.

— Я… не боюсь этого человека. — Ее голос прозвучал неубедительно, и Ахмед хмыкнул:

— Очень хорошо, госпожа, тогда пойдем на среднюю палубу?

Она заколебалась в дверях, но, услышав смех Ахмеда, выпрямила спину и решительно устремилась вниз по сходням. Делая вид, что ей совсем не страшно, она вышла на палубу и быстро направилась к поручням, боясь, что смелость покинет ее. Она избегала смотреть наверх, опасаясь, что капитан находится там. Краем глаза Бриттани видела, что члены команды бросают на нее любопытные взгляды, но не обращала ни них внимания.

Зрелище, представшее глазам Бриттани, лишило ее дара речи. Воды Средиземного моря были такими мерцающими и недвижимыми, что поверхность казалась бездонным зеркалом. Небо было голубое, воздух чистым. На расстоянии виднелись высокие скалы, на которые ей указал Ахмед.

— Какая это, по-твоему, может быть страна? — с любопытством спросила она.

— Точно не знаю, но я спрошу, — ответил Ахмед и отошел прежде, чем Бриттани успела его остановить.

Бриттани облегченно выдохнула, когда увидела, что Ахмед подошел не к противному капитану, а к его первому помощнику. Поговорив некоторое время, они оба, Ахмед и мистер Хэмиш, направились к Бриттани.

Улыбаясь, Кэппи Хэмиш подошел к женщине под чадрой.

— Скажи своей госпоже… — начал Кэппи, — что она видит южное побережье Испании. Сегодня мы пройдем через пролив Гибралтар, а завтра выйдем в Атлантический океан.

Притворившись, что Бриттани не говорит по-английски, Ахмед перевел ей, хотя она прекрасно поняла мистера Хэмиша.

— Спроси у мистера Хэмиша, будем ли мы куда-нибудь заходить или поплывем прямо в Америку, — сказала она по-турецки.

Ахмед перевел, и Кэппи кивнул.

— Скажи своей госпоже, что мы зайдем на Канарские острова для кое-какого необходимого ремонта.

Бриттани понравился первый помощник, он совсем не походил на своего заносчивого капитана. Она определила, что он примерно возраста Симиджина. Мужчина был коренастым, с мягкими серыми глазами и седеющими волосами. У него всегда была наготове улыбка, и он не старался заставить ее почувствовать себя ничтожеством, как капитан.

Раздался громкий сердитый окрик, и Бриттани придвинулась поближе к поручням, когда подошел капитан Стоддард.

— Ахмед, мне кажется, я сказал, чтобы ты держал эту женщину в каюте, за исключением указанного мной времени.

— Моя госпожа не привыкла сидеть взаперти в таком тесном пространстве. Ей нужен воздух.

Глаза Торна остановились на фигуре под чадрой.

— Скажи своей госпоже, что она будет делать то, что я приказал. Если она находит свою каюту слишком тесной, то, возможно, захочет сойти на берег на Канарских островах и найти другой корабль, который отвезет ее к месту назначения. Быть может, ей больше подойдет корабль, направляющийся в Англию. Она ведь вначале собиралась туда, не так ли?

Ахмед улыбнулся:

— Это так. Но потом было решено, что она отправится в Филадельфию.

Торн выглядел огорошенным.

— А что вы знаете о Филадельфии? Вы хоть раз бывали там?

Глаза Ахмеда внезапно сделались загадочными.

— Сам я не был, но желание моего господина — чтобы моя госпожа была доставлена туда.

Торн взглянул на море.

— Если будете меня слушаться, я, возможно, соглашусь доставить вас до Чарлстона, это Южная Каролина, но оттуда до Филадельфии вам придется добираться самим. А до тех пор держите эту женщину там, где она должна быть. Уверен, она привыкла всегда добиваться своего, но я не потерплю, чтобы мои приказы не исполнялись. Скажите ей это.

Бриттани уставилась на капитана Стоддарда сквозь сетку чадры. Казалось, вся голубизна моря отражается в глазах этого американца. Она поймала себя на том, что ей хочется протянуть руку и коснуться его гладко выбритой щеки. Но она заставила себя отвернуться и пошла через палубу, чувствуя себя потерянной и одинокой. Бриттани еще не сталкивалась с подобным отношением к себе, и ей было горько и обидно.

В течение дня жара усиливалась. Поскольку Бриттани привыкла мыться каждый день, она больше не могла пользоваться тазиком с водой, который ей приносили. Она отправила Ахмеда к капитану с просьбой передать свои требования о большой лохани и достаточном количестве воды, чтобы принять ванну.


* * *


И вот Ахмед стоял перед капитаном, широко расставив ноги, скрестив руки на груди и призывая на помощь всю свою смелость.

— Моя госпожа спрашивает, нельзя ли ей принять ванну. Она не привыкла к такой жаре и всегда совершает ежедневные омовения.

Торн гневно воззрился на евнуха.

— А больше она ничего не хочет? — иронично поинтересовался он.

— Ой, конечно, — отозвался Ахмед, не чувствуя иронии капитана. — Поскольку мы остановимся на островах, я подумал, не могли бы мы приобрести шелковое постельное белье для моей госпожи? Кожа у нее слишком нежная, и грубые простыни на кровати царапают ее.

Торн смотрел на мужчину, совершенно не понимая его преданности такой испорченной и изнеженной особе.

— Скажи своей госпоже, что ей придется довольствоваться тем, что есть. Что до ванны, то это невозможно до тех пор, пока мы не запасемся свежей водой.

— Моей госпоже это не понравится. Чистота очень важна для нее.

— Тебе никогда не надоедает исполнять малейшие капризы этой женщины?

— Я не нахожу их неоправданными. Она не привыкла к лишениям.

— Должен ли я напомнить тебе, что я капитан этого корабля? — лениво протянул Торн. — Твоей госпоже следовало подумать о неудобствах, с которыми она столкнется, до того как тайком пробираться на судно. Во дворце великого визиря с ней, возможно, и обращались как с принцессой, — продолжал Торн, — но на борту моего корабля она всего лишь пассажир, к тому же нежеланный. Так и передай своей госпоже.

— Не могу, капитан. Она здесь не по своей воле. — Ахмед поклонился. — Я сообщу своей госпоже о вашем решении.


* * *


После того как Ахмед вернулся с ответом капитана, Бриттани так разозлилась, что, не помня себя, выскочила из своей каморки и ринулась к каюте капитана. Не дожидаясь ответа на стук, распахнула дверь и увидела, что капитан Стоддард сидит за своим столом. Когда он вскинул на нее глаза, на лице у него отразилось потрясение, но он быстро замаскировал его гневом.

Бриттани подлетела к столу и встала, уперев руки в бедра.

— Капитан Стоддард, мне сказали, что я не могу принять ванну. Я от многого отказалась, чтобы попасть на этот корабль, но от чистоты — ни за что.

Он вздрогнул не только от того, что она говорит по-английски, но и от того, что произношение у нее безупречное, как у истинной леди.

— К вашему сведению, мисс, правила на корабле диктуются не столько вашими удобствами, сколько вашей безопасностью и безопасностью моих людей.

— Все, о чем я прошу, — это простая любезность. Я бы животное не держала в такой тесноте и духоте, в какой вы поместили меня. Я приму ванну, даже если для этого мне придется прыгнуть в океан.

Чуть заметная улыбка приподняла уголки его губ.

— До Турции вплавь далековато, мисс.

— Вы отвратительный человек и совершенно мне не нравитесь.

— А вы, мадам, испорченная и изнеженная. В прошлом, я уверен, вы всегда получали то, что хотели. На борту «Победоносца» этого не будет.

Она наклонилась над столом, опершись ладонями о гладкую поверхность.

— Вы надменный и несносный, капитан Стоддард. Полагаю, вы вините меня за сражение с турецким флотом.

Изящность ее рук привлекла его внимание, и он заметил, какая темная у нее кожа. До него дошло, что она гораздо моложе, чем он полагал. Хотя лица ее он не видел, но чувствовал, как она мечет в него молнии из-под своей чадры.

Глаза его сузились.

— Вы и есть причина того сражения, причем знаете это. Я встречал таких женщин, как вы, которые считаются только с собственными желаниями и не задумываются о том, какое влияние их поступки могут оказать на жизнь других людей.

— Я благодарна вам за то, что вы спасли меня, капитан. Но мне не нравится, что, хотя мы не знакомы, вы заранее составили свое мнение обо мне.

— Я видел вас достаточно, чтобы понять, что вы собой представляете.

— О, вы великий знаток женщин, капитан Стоддард?

— Да, я знаю таких, как вы! — прорычал он. Затем взгляд его внезапно омрачился. — К сожалению.

Она выпрямилась и отступила на шаг, не понимая злости в его голосе. Но он смотрел не на нее, а скорее сквозь нее.

— Вы… позволите мне принять ванну? — осмелилась она снова спросить.

Он встал, возвышаясь над ней, глаза закрыты.

— Скажите «пожалуйста».

— Никогда!

— Разве «пожалуйста» такое трудное для вас слово? Вы никогда раньше не произносили его?

— Я скорее увижу вас в аду, чем стану о чем-то умолять вас, капитан.

Его смех был полон веселья, а глаза искрились.

— Вполне возможно, мадам, вполне возможно. Поразмыслив, я решил быть великодушным и позволить вам помыться. Идите к себе в каюту и пришлите ко мне вашего раба. Я дам ему все, что требуется.

Она дошла до двери и обернулась. Они оба сознавали, что она отнюдь не одержала победу над ним.

— Ахмед не мой раб, — горячо возразила она.

— Значит, он ваш верный пес?

— Вы отвратительный человек, капитан, и вы мне совсем не нравитесь!

— Вы это уже говорили. Но, уверяю вас, я не зачахну и не умру от отсутствия расположения с вашей стороны.

Она повернулась и выскочила за дверь, не желая находиться рядом с этим человеком ни секундой дольше, чем это необходимо. Он самый надменный, самоуверенный и противный мужчина на свете.

Вернувшись в крохотную каюту, Бриттани распаковала саквояж и оглядела свои скудные пожитки: несколько халатов и покрывал, танцевальный костюм, который, должно быть, положила одна из женщин гарема, а также три ее платья, три пары туфель и нижнее белье.

Бриттани взяла в руки деревянную шкатулку, которая принадлежала матери. Она открыла крышку и пробежала пальцами по камням и золоту, наполняющим шкатулку до краев, понимая, что мама отдала ей все свои драгоценности. Вдруг она увидела краешек бумаги и обнаружила письмо на дне шкатулки. Она узнала материнский почерк.

«Моя дорогая доченька!

Пожалуйста, знай, что мои молитвы с тобой, даже когда ты читаешь это письмо. Я молюсь, чтобы Господь, в его бесконечной милости, помог тебе благополучно доплыть до земли. Знай, мое сердце разрывается от мысли, что приходится отправлять тебя одну в далекие края, но я уже больше не могу защитить тебя. Береги себя и полагайся на Ахмеда, как полагалась я все эти годы, и как только появится возможность, мы воссоединимся. Да пребудет с тобой милость Божья, моя дорогая».

Бриттани долго прижимала письмо к груди, и слезы отчаяния текли по щекам.

— Ох, мама, я так растеряна и одинока. Как бы мне хотелось, чтобы ты была со мной!


Стены дворца султана сотрясались от его разъяренных воплей. Он срывал злость на бедном незадачливом адмирале Кайнарджи, который привез весть о поражении турецкой эскадры.

— Я что, окружен тупоголовыми идиотами? Как могли вы, адмирал Кайнарджи, позволить одному кораблю обвести вокруг пальца и победить лучшие военные суда моего флота?

Адмирал опустил глаза.

— Погода была против нас на протяжении всего сражения, а этот капитан Стоддард ударил по нас ночью. Как все американцы, он тоже сражается не по правилам.

Глаза Селима потемнели от ярости.

— Я хочу, чтобы мне привезли голову этого человека. Нет, лучше доставьте мне его живым. Мне плевать, как это будет сделано, просто выполните мой приказ.

Адмирал Кайнарджи физически ощущал ярость султана. Его пробирала дрожь.

— Но, ваше величество, этот американец, капитан Стоддард, теперь уже за пределами наших территориальных вод. Как я могу преследовать его в открытом море?

— Дурак! Найди его там, куда он плывет, и доставь ко мне. Посмотрим, насколько он силен, когда встретится с настоящим мужчиной, как я!

— А дочь Английской Розы?

— Она должна быть в целости и сохранности — это понятно? Привезите ее мне, и как можно быстрее. Но если придется усмирять девчонку, смотрите, чтобы не нанести ей вреда. Вам не поздоровится, если и в этот раз мой приказ не будет выполнен.

Адмирал Кайнарджи низко поклонился.

— Слушаюсь, ваше величество. Будет исполнено!


Глава 10


— Паруса вдали, капитан! — крикнул вахтенный со своего места наверху. — Похоже, это турецкое судно, и оно быстро приближается к нам.

— Проклятие! — чертыхнулся Торн себе под нос. — Смотреть в оба, всем занять свои места у орудий! — прокричал он, спеша через палубу на капитанский мостик. — Кэппи, срочно сюда, и приготовьте все пушки.

— Есть! — откликнулся вахтенный, соскальзывая вниз по веревке и приземляясь обеими ногами на палубу.

День был напряженным. Турецкий фрегат нагонял их, идя тем же курсом. Торн не спускал встревоженных глаз с отдаленных парусов, а его люди стояли у пушек, готовые исполнить приказ капитана.

К закату враг сократил расстояние между ними. Но как только вражеское судно подошло достаточно близко, чтобы выстрелить из головной пушки, оно опустило паруса и повернуло назад в море.

Торн созвал своих людей.

— Мы в пределах видимости Канарских островов, поэтому турки не посмеют напасть на нас. Отбой, парни, они уплывают. Готовьтесь к рассвету войти в порт.

— Похоже, мы опять взяли верх над этими турками, капитан, — заметил Кэппи с ухмылкой. — Ублюдки поджали хвост и убежали. Мы их больше не увидим.

Торн повернул руль против ветра.

— Не будь слишком уверен, Кэппи. Им так нужна эта женщина, что они послали против нас флот. Едва ли они откажутся от своего замысла, не сделав еще одной попытки напасть.

— Мы не можем позволить им сцапать женщину, капитан.

Торн посмотрел на своего помощника долгим и жестким взглядом.

— А что думают по этому поводу другие члены команды?

— Они считают, что это дело чести, капитан. Мы не побежали от них раньше и сейчас не сдадимся. Пусть турки дадут нам еще один шанс помериться силами.

Торн усмехнулся:

— Ну и кровожадная же у меня, оказывается, команда!

— Лучшая из всех, что когда-либо плавали под парусами, капитан, — с гордостью заявил Кэппи.

— Да, дружище, ты прав. — Торн взглянул на небо и увидел высокие пушистые облака. — Иди вниз и поспи немного, Кэппи. Я отстою первую вахту. Сегодня никаких сюрпризов уже не будет.

— Слушаюсь, капитан.

Канарские острова были укрыты утренним туманом, который окутал «Победоносец» перед самым рассветом.

К полудню сильный пассат разогнал туман, и высокие горные вершины и вулканические скалы острова Ла-Пальма выросли из океана словно темные призраки.

Свежий бриз обдувал лицо Торна, когда он вел «Победоносец» по ветру. День выдался ярким, без единого облачка, когда Торн обогнул широкую бухту, и глазам предстала деревня Санта-Крус-де-ла-Пальма.

Торн созвал экипаж и сообщил людям, что они пробудут на острове неделю, поскольку корабль нуждается в кое-каком ремонте. Здесь они также разгрузят ящики с финиками, миндалем и оливками, затем возьмут груз бананов, апельсинов и кофе для переправки в Америку.

Торн мастерски ввел судно в бухту и бросил якорь на глубине четырех морских саженей, чтобы команда легко могла произвести необходимый ремонт.

Глаза его скользнули вверх по высокой мачте, и он отметил, что необходимо натянуть новый парус; на это потребуется несколько дней. Одна из мачт расщеплена, а поручень и часть палубы с подветренного борта придется заменить.

Громыхание якоря, встающего на место, смешалось с пронзительным криком чаек, которые кружили над кораблем. Торн отвязал штурвал, и «Победоносец» заплясал на волнах, как пробка, подпрыгивающая на воде.

Торн взглянул вниз, на главную палубу, и увидел поднимающегося к нему Ахмеда. Как ни странно, но он начал восхищаться этим рослым евнухом. Ему не доводилось встречать мужчину, столь рабски привязанного к такому недостойному созданию, как женщина из гарема. Торн мог лишь представить, в каком аду должен был жить Ахмед, пытаясь исполнить все требования и капризы этой избалованной особы, которой он служит.

— Капитан Стоддард, — сказал Ахмед улыбаясь, — можно ли нам с моей госпожой сойти сегодня на берег? Думаю, для нее это было бы полезно.

Торн вздохнул. Ну вот, требования этой несносной дамы уже начались.

Против собственной воли Торн ловил себя на том, что часто думает о ней.

Он согласно кивнул. Возможно, женщине неплохо было бы переменить обстановку, подумал он, и, кроме того, он избавится от нее хоть ненадолго.

— «Победоносец» будет стоять на ремонте несколько дней. Наверняка шум будет мешать твоей госпоже, поэтому для нее, возможно, будет лучше пожить в деревне. Могу рекомендовать «Каса дель Оро», гостиницу, где я сам останавливался не раз.

— Уверен, моя госпожа согласится на это. Она не захочет быть обузой для вас и команды, пока судно будет ремонтироваться.

Торн с сомнением посмотрел на чернокожего здоровяка.

— Скажи своей госпоже, чтобы готовилась сейчас же. Я переправляюсь на берег через двадцать минут и не намерен ждать ее.

— Она будет готова, капитан Стоддард, даю вам слово.

— Очень хорошо, но я хочу прояснить, что не буду нести ответственности за ее безопасность, пока она не на моем корабле. И когда я прикажу, ей лучше быть на борту, ибо откладывать из-за нее отплытие я не стану.

— Не беспокойтесь об этом, капитан. Она сделает все, как нужно.

Голубые глаза Торна смотрели недоверчиво.

— Просто держи ее рядом с собой и позаботься, чтоб с ней ничего не случилось. У меня хватает забот и без того, чтобы потакать твоей капризной госпоже.

Через некоторое время Бриттани сидела в баркасе, надежно скрываемая своей чадрой. Или по крайней мере так она думала, пока не заметила, что четверо мужчин, сидящих на веслах, бросают в ее сторону любопытные взгляды. Они, очевидно, считали ее чем-то вроде диковинки. Однако их капитан, который сидел напротив, ни разу даже не взглянул на нее.

Она разглядывала профиль Торна Стоддарда. Ей нравилась чистая линия его лба и то, как падают на него черные волосы. Она не была уверена, одобряет ли надменный наклон подбородка, предполагающий нетерпеливость и вспыльчивый нрав, — но, разумеется, это она уже знала. Он несносный и все же… интригующий.

Внезапно Торн вскинул на нее глаза, и сердце девушки екнуло. Бриттани обнаружила, что ей трудно дышать, ибо этот его пронзительный взгляд как будто проникал сквозь толстую сетку чадры, хотя она и знала, что это невозможно.

Когда выносить его пристальное разглядывание стало уже невмоготу, она отвернулась и демонстративно больше не смотрела в сторону капитана, хотя по-прежнему чувствовала на себе его взгляд.

Торн понаблюдал, как изящная ручка поправляет чадру, и отругал себя за растущий интерес к этой женщине. Она загадочная, и он поймал себя на том, что хочет сорвать чадру с ее головы и заглянуть в лицо, которое свело султана с ума и заставило великого визиря пойти на крайние меры, чтобы не дать столь высокой особе завладеть ею.

Приливная волна несла баркас вперед на быстрых, вспенивающихся бурунах, и с помощью четверых умелых моряков лодка вскоре достигла берега. Один из мужчин выпрыгнул на пирс и привязал баркас.

Когда Ахмед поставил Бриттани на пирс, она покачнулась, и он засмеялся, помогая ей подниматься по крутому склону. Пока они удалялись, она слышала, как капитан Стоддард отдает приказы своим людям, и заторопилась к экипажам, ожидающим, чтобы отвезти пассажиров в Санта-Крус-де-ла-Пальма.

Пока Ахмед помогал Бриттани сесть в экипаж, многие местные жители бросали в их сторону любопытные взгляды. Им явно было интересно, что это за женщина, которая скрывает свое лицо и которую сопровождает огромный евнух.

Бриттани очень хотелось сорвать с себя чадру, чтобы ощутить солнечные лучи на своей коже. Оглянувшись через плечо, она порадовалась, что капитан Стоддард и его люди направились к складам по другую сторону пирса. И хотя она говорила себе, что рада избавиться от пронизывающего взгляда капитана, глаза ее следили за ним до тех пор, пока он не скрылся из виду.

Когда запряженная одной лошадью коляска, резко дернувшись, покатила вперед, Бриттани заинтересовалась тем, что ее окружало. Это была земля ярких, живых красок. Коляска катила мимо апельсиновых рощ, где на деревьях было столько спелых фруктов, что ветви клонились до самой земли. Банановые пальмы предлагали свои золотистые дары, созревшие под ясным голубым небом. Дома были беленые, с красными черепичными крышами. Красивые разноцветные птицы щебетали в верхушках деревьев, и легкий бриз приносил с собой запах моря. Босоногая детвора с радостным смехом играла на улицах. Люди здесь были очень темнокожие, и Бриттани подумалось, что она со своими выкрашенными в темный цвет волосами и кожей легко сойдет тут за местную.

Ахмед, похоже, смотрел на все это с неменьшим интересом.

— Никогда не видела ничего настолько красивого, Ахмед, — сказала ему Бриттани. — Наверняка это рай.

— Вы говорите так только потому, что еще очень мало видели свет. — Он выпрямился с гордым достоинством. — Однажды я с господином Симиджином ездил в Париж, во Францию, и этот город — вот уж настоящее чудо. Но эта деревушка и в самом деле премилая, маленькая госпожа. Приятно было бы пожить здесь.

— Для этого надо быть испанским гражданином, ибо Канарские острова принадлежат Испании.

Он широко улыбнулся:

— Куда лучше направиться в Америку, где вы, возможно, встретитесь со своей бабушкой.

— С женщиной, которую я не знаю. Уверена, она никогда не была добра к маме, хотя та ничего подобного не говорила. Я просто это чувствую. Мама однажды рассказывала, что написала моей бабушке и своему отцу в Англию, чтобы сообщить о моем рождении, но так и не получила ответа ни от кого из них.

Ахмед серьезно посмотрел на нее.

— Если ваша бабушка вам не обрадуется, не бойтесь. Я отвезу вас куда-нибудь еще.

В ее глазах отразись сильные переживания.

— Интересно, какая она, Америка? Я знаю, что когда-то она воевала с Англией, но сейчас между двумя странами мир.

— Мне об этом ничего неизвестно, хотя я слышал: Америка — удивительная страна.

— Надеюсь, хотя пока что она кажется настоящим краем света, Ахмед.

— Не волнуйтесь, маленькая госпожа, я буду с вами.

Она накрыла его ладонь своей.

— Это единственное, что делает все это терпимым, мой дорогой друг.


Турецкий военный корабль вошел в уединенную бухту. С удовлетворенной улыбкой адмирал Кайнарджи отладил свою подзорную трубу. Да, вон он, «Победоносец». Его команда даже не подозревает о том, что за ними наблюдают.

Он опустил подзорную трубу и довольно рассмеялся. Поймать капитана Стоддарда может оказаться легче, чем он рассчитывал. Он не может атаковать «Победоносец» немедленно, ибо они в испанских водах. Но он подождет и застигнет капитана одного в море.

Вначале надо определить местонахождение дочери Английской Розы. Маловероятно, чтобы она осталась на борту корабля, ибо судно ремонтируется. Скорее всего, поехала в деревню — по крайней мере, он на это надеялся. Выяснить это будет достаточно просто.

Кайнарджи нацелил подзорную трубу на берег и увидел ландо, направляющееся к деревне. Радостное возбуждение охватило его. Да, ошибки быть не может: женщина, закутанная в покрывало, в сопровождении евнуха. Наверняка это та самая, которую его послали найти.

Удовлетворение заблестело в его черных глазах, когда он увидел, что она без охраны. Скоро, очень скоро она будет у него в руках. Захватить капитана Стоддарда может оказаться потруднее, но на стороне турок преимущество неожиданности.

Ночь была темной. Бриттани стояла у окна своей маленькой спальни, глядя на площадь внизу, в надежде увидеть Ахмеда. Он настоял, чтобы она оставалась в комнате, пока он пойдет и купит чего-нибудь поесть.

Воздух внезапно наполнился музыкой, и маленькая площадь ожила, освещенная мерцанием свечей. На ней начали собираться люди, поэтому Бриттани высунулась, пытаясь увидеть, что происходит.

Девушка совсем не думала в этот момент, что черные, враждебные глаза наблюдают за ней из темноты внизу. Адмирал Кайнарджи скользнул за цветущий куст и сделал знак четверым своим спутникам подойти к нему.

— Видите вон ту женщину в окне? Вы должны немедленно привести ее ко мне, да только не причините ей никакого вреда, иначе султан вам головы снесет. А теперь идите и поймайте ее, пока евнух не вернулся!

Люди адмирала Кайнарджи быстро двинулись в сторону «Каса дель Оро». Никем не замеченные, они проскользнули в гостиницу и поднялись по лестнице.

Бриттани тихонько отбивала ногой ритм. Похоже, островитяне любят музыку, ибо толпа собралась на площади, чтобы потанцевать и повеселиться.

Сама того не замечая, она покачивала бедрами под музыку, ибо Хуанита научила ее танцевать испанские народные танцы.

Из-за жары Бриттани сняла чадру и теперь была одета в светло-розовое муслиновое платье. Она напевала и пристукивала каблуками, потом, забыв обо всем, закружилась по комнате. Темп музыки заряжал ее энергией.

Когда послышался стук в дверь, Бриттани, смеясь, открыла, ожидая увидеть Ахмеда.

— Я танцевала… ах… — Она в ужасе осеклась, когда увидела четверых турецких моряков и поняла, что их послал султан.

Грубые руки вытащили ее в коридор, и она бы закричала, но ладонь больно зажала ей рот.

Бриттани брыкалась и боролась со своими похитителями, но вскоре поняла, что ей все равно не вырваться. Извиваясь и выворачиваясь, с безмолвным стоном, застрявшим в горле, она почувствовала, как слезы обожгли глаза.

— Не рыпайся! — предупредил один из моряков, заговорив с ней по-турецки. — Тебе не причинят вреда, если не будешь упираться.

Боже милостивый, лихорадочно думала Бриттани, ее отвезут к султану Селиму. Что тогда станется с ней? Что же ей делать?

Она подумала о маме и спросила себя, как бы поступила та, окажись в таких обстоятельствах. «Ох, мама, — безмолвно заплакала она, — я так боюсь. Хотела бы я, чтобы ты была со мной и дала совет, что мне делать».

Звуки музыки и танцев на площади выманили всех из гостиницы посмотреть на представление. Ахмед тоже остановился на минутку, чтобы поглазеть. С легким сердцем он вошел в «Каса дель Оро». Маленькой госпоже понравится эта веселая музыка. Она взбодрит ее, ведь в последнее время ей выпало так много печали.

Евнух услышал какой-то шум наверху лестницы и бросился вперед, опасаясь самого страшного. Когда он добежал до лестничной площадки, сердце его похолодело от страха за юную госпожу, которая отчаянно вырывалась из рук троих мужчинам. С гневом, пылающим в груди, Ахмед вытащил из-за пояса нож и ринулся на ее похитителей.

Ахмед не знал, что адмирал Кайнарджи шел следом за ним по лестнице. Он был так поглощен спасением Бриттани, что оказался застигнут врасплох, когда острое лезвие вошло ему между лопаток. Внезапная боль заставила евнуха выронить нож, и тот со стуком упал на пол и отлетел в сторону.

Ярость придала Ахмеду сил, его единственной мыслью было спасти Бриттани. Как раненый вепрь, он сражался за нее. Он поднял одного из матросов над головой и перебросил через перила вниз, где тот с грохотом приземлился. Он кинулся на второго, стараясь не обращать внимания на слабость, которая охватывала его. Руки его сомкнулись вокруг горла негодяя, и он сжал его из последних сил. Но адмирал Кайнарджи ударял еще и еще, пока нож его в конце концов не сломался о спину евнуха…

Сражаясь с темнотой, затмевающей разум, Ахмед упал на колени, с печалью глядя на Бриттани. Он не смог помочь ей. Одним последним, невероятным усилием воли он попытался подняться, но повалился вперед, лицом вниз, упав в лужу собственной крови.

Бриттани отчаянно рванулась к Ахмеду, но ее силой оттянули прочь. Тяжелая пятерня ударила по щеке, голова ее закружилась, и она провалилась во тьму бессознательности.

— Дурак! — заорал адмирал Кайнарджи. — Если ты ушиб девку… — Он в замешательстве осекся. — Я не думал, что у дочери Английской Розы темная кожа. Мне сказали, она златоволосая и белокожая.

Один из мужчин потрогал темные волосы Бриттани.

— Может, мы поймали не ту?

Глаза Кайнарджи сузились.

— Не исключено. Я не могу везти девчонку султану, пока не удостоверюсь, что она и есть дочь Английской Розы.

К этому времени снизу уже раздавались громкие голоса, поэтому адмирал Кайнарджи сделал знак своим людям взять девчонку и следовать за ним.

Адмирал был обеспокоен, направляясь к поджидающему экипажу. В душе он надеялся, что не совершил ошибку, поймав не ту девушку.

— Отведите ее на корабль, пока я не выясню, тали это, кого мы ищем. Заприте понадежнее и приставьте семерых стражников охранять ее.

— А вы где будете, адмирал? — спросил один из моряков.

— Поищу американского капитана. Мы не можем уплыть без него, тупица. Капитан Стоддард пожалеет о том дне, когда бросил мне вызов. Он не только лишится жизни, но и посудина его будет сожжена.


Глава 11


Торн услышал звуки музыки и смеха, когда приблизился к деревенской площади. Быстрым шагом он направился к «Каса дель Оро», чувствуя себя несколько глупо из-за своих дурных предчувствий. Нет ничего необычного в том, что турецкое судно было замечено сегодня днем одним из членов его команды, поскольку турки часто бывают в этих водах.

И все же он не мог так легко отмахнуться от опасности, которая, возможно, грозила женщине. В конце концов, турки из-за нее вступили в сражение, так что, вполне возможно, не сдались. Он просто убедится, что она в целости и сохранности в своей комнате, а потом вернется на «Победоносец».

Войдя в таверну, он нашел ее комнату пустой. Служанка сказала ему, что большинство жителей отправились на фиесту на площадь. Возможно, девушка и евнух тоже там.

Теперь, оказавшись здесь, Торн упрекал себя за чрезмерную предосторожность. Женщина великого визиря и без того доставила ему уже достаточно неприятностей. Почему он не может взять и выбросить ее из головы? Он ей не защитник. До сих пор она была просто наказанием и, очевидно, продолжит множить его неприятности, пока он будет чувствовать за нее ответственность.

Поднявшись по лестнице, Торн увидел нескольких мужчин, собравшихся в круг и что-то возбужденно бормочущих. Протиснувшись сквозь толпу, он увидел Ахмеда, лежащего на полу в луже крови. Капитан быстро наклонился над чернокожим евнухом.

— Кто-нибудь послал за доктором? — спросил он.

— Si, senor[2], но мужчина потерял много крови, и сомнительно, что он выживет.

Лицо Торна помрачнело.

— Кто-нибудь видел, как это произошло?

— Я, сеньор, — признался один из мужчин. — Я хозяин «Каса дель Оро», и я видел, как этот бедный человек упал. Несчастная девушка вырывалась изо всех сил, но турки все равно утащили ее.

Охваченный ужасом, Торн схватил мужчину за грудки и дернул на себя.

— Опиши мне девушку. Как она выглядела?

— Не знаю, сеньор. Было слишком темно, я испугался и убежал.

Торн оттолкнул хозяина таверны прочь.

— Как давно это произошло?

— Не очень давно, сеньор. Я не вмешался, потому что посчитал, что один из них может быть мужем женщины или ее отцом.

— Я так не думаю, — не согласился другой, — потому что этот большой человек в странной одежде пытался защитить ее. Он дрался до тех пор, пока уже больше не смог подняться. Если он еще жив, то скоро помрет, это уж точно.

Торн вперил взгляд в трактирщика.

— В какую сторону они пошли?

Мужчина указал на запад.

— Они пошли туда, сеньор. Я понял, что это моряки. — Он взглянул на Торна. — Как вы.

Торн сунул несколько монет в руку трактирщика.

— Я капитан Торн Стоддард. Проследите, чтобы об этом человеке позаботились как можно лучше, и отправьте кого-нибудь на судно «Победоносец». Сообщите моим людям о том, что здесь произошло, и скажите им, что я пытаюсь отыскать женщину.

— Те люди очень опасны, сеньор, — предостерег трактирщик. — Не лучше ли было бы позволить властям найти женщину?

В глазах Торна появился опасный блеск. Женщина находилась под его защитой, теперь он это твердо знал. Перескакивая через две ступеньки, он сбежал по черной лестнице. Его долг — вернуть ее.

Музыка постепенно стихала вдали, когда Торн быстро удалялся от деревенской площади. Он обозвал себя дураком. Какого черта он гонится за людьми, избавившими его от женщины, которая была для него не иначе как докукой? Проклятие, ведь он даже не знает ее имени! Но не дай Бог, если кто-то увезет ее назад в Турцию и передаст в руки этого безумца Селима. Как этому помешать?

Он похлопал по нагрудному карману и понял, что у него с собой даже нет пистолета.

Челюсти его были решительно сжаты, когда он стремительно шагал в темноте ночи. Он выяснит, отвели ли ее на турецкий корабль. Если обнаружит, где она, то приведет с собой несколько своих людей, чтобы помогли освободить ее.

Торн резко остановился, когда заметил какой-то мерцающий свет впереди, на доках. Он стал продвигаться дальше с осторожностью и не успел сообразить, что происходит, как его окружили турки, на мгновение ослепив своими фонарями. Он так и не увидел, кто ударил его, но почувствовал, как боль взорвалась в голове, и повалился вперед, погружаясь в мир забвения.

Угнетающая темнота царила в маленькой камере, куда поместили Бриттани ее похитители. От покачивания корабля ее тошнило. И она не имела представления о времени. Девушка плакала до тех пор, пока уже больше не осталось слез. Теперь единственное, что она могла делать, — это дрожать от холода и страха, надеясь, что какое-то шуршание, которое ей послышалось в углу камеры, издают не крысы.

Услышав, как дверь камеры открылась, и, увидев свет фонаря, она прижалась спиной к мокрой стене, боясь, что это пришли за ней.

Она услышала приглушенный звук, потом увидела, как двое мужчин швырнули кого-то на пол. Не успели ее глаза привыкнуть к свету, как мужчины ушли, унося фонарь с собой, и камера снова погрузилась в полнейшую тьму. Она подождала, пока не раздался скрежет ключа в замке, и только потом поползла вперед, чтобы посмотреть, не Ахмед ли это разделил ее печальную участь.

В непроглядной тьме она осторожно продвигалась на ощупь, страшась того, что может найти. Похоже, человек был без сознания. Она дотронулась до его лица и быстро отдернула руку. Это не Ахмед — но кто же тогда? Ахмед, должно быть, тяжело ранен, иначе наверняка был бы заперт здесь, с ней.

Бриттани отодвинулась назад к стене, дрожа от страха. Если б она так не настаивала на том, чтобы сойти на берег, то сейчас была бы в безопасности на борту «Победоносца».

Она обняла себя руками, пытаясь согреться. Странно, подумала она, что здесь, в трюме этого корабля, так холодно, когда день был необычайно жарким.

Послышался тихий стон, и Бриттани напряглась. Второй пленник приходит в себя!

— Где это я, черт побери? — прозвучал знакомый голос капитана Торна Стоддарда.

Не задумываясь, как могло случиться, что он тоже оказался пленником вместе с ней, Бриттани поспешила к нему, шаря в темноте, пока не нашла его руку.

— Вы пришли мне на помощь, — сказала она с облегчением в голосе, потом заговорила быстрее: — Я была до смерти напугана и совершенно уверена, что никто никогда меня не найдет. Здесь холодно и темно, и, я думаю, есть крысы.

Торн сел и потрогал голову, застонав, когда обнаружил на ней приличную шишку, до которой было больно дотронуться.

— Не думаю, что меня можно считать вашим спасителем, мадам. В данный момент я такой же пленник, как и вы.

— Да, — вздохнула она. — Боюсь, мы попали в руки Кайнарджи, адмирала султана Селима.

— Так я и думал.

— Я очень сожалею, что вы оказались втянутым в это из-за меня, капитан Стоддард.

Он поморщился от боли и попытался выпрямиться.

— Вот как?

— Конечно. — Она протянула к нему руку. — Вы ранены?

— Нет, но ранена моя гордость, — признался он. — Я сам пришел в руки этих дьяволов, как баран, которого ведут на бойню. Сомневаюсь, что когда-либо добыча шла к ним с большей готовностью.

Бриттани поежилась.

— Что же теперь с нами будет, капитан Стоддард? Он протянул руку и неуклюже потрепал ее по плечу.

— Терзания не помогут. Вряд ли в этой камере есть окна.

— Нет, только дверь, — рассеянно отозвалась она. Он поднялся и потянул ее за собой.

— В данный момент единственное, что мы можем, — это ждать.

Почувствовав, что она дрожит, он заговорил ободряюще:

— Мы выберемся. Я бывал в передрягах и похуже. Бриттани тоже хотелось надеяться, что они спасутся.

Капитан Торн Стоддард вселял в нее уверенность, что все не так уж безнадежно.

И снова Торн почувствовал, что девушка дрожит.

— Вы замерзли.

Британии ощутила, как по телу распространилось тепло, когда он надел ей на плечи свой китель, который был все еще теплым от жара его тела.

Торн опустился на пол, опершись спиной о стену.

— Завтра голова у меня будет раскалываться, — пробормотал он.

Бриттани села с ним рядом, смело протянула руку, чтобы потрогать его лоб, и обнаружила, что он липкий от крови.

— Вы ранены.

— Пустяки, не стоит волноваться, — отозвался он, отводя ее руку.

С твердой решимостью Бриттани оторвала полоску от своей нижней юбки и обмотала ему голову. Потом они долго сидели, слушая, как скрипят мачты и чувствуя покачивание корабля на неугомонных волнах.

Наконец Торн заговорил, понимая, что должен подготовить ее к тому, что их ждет.

— Мадам, вам придется быть очень мужественной. Как вы думаете, сможете?

— Я постараюсь…

— И сделаете в точности, как я вам скажу?

— Да.

— Хорошо. А сейчас будет лучше, если вы немного, поспите, Я нисколько не удивлюсь, если моя команда придет нам на выручку еще до рассвета.

— Вы действительно верите в это, капитан?

Он не мог лишить ее надежды.

— Конечно. К этому времени они, скорее всего, хватились меня. Вы же знаете, какой изобретательный парень Кэппи.

— Не следует ли нам предпринять что-то уже сейчас?

— Сомневаюсь, что до наступления рассвета представится какая-нибудь возможность для побега.

— А если адмирал прикажет выйти в море?

— Он не рискнет поднять паруса в этих водах ночью, потому что они слишком опасны для навигации. — Торн притянул ее голову к себе на плечо. — Поспите немного.

— Полагаю, вы правы, но мне не хочется спать.

— Вы умеете плавать?

— Да, и очень хорошо, капитан Стоддард.

Он почувствовал, как она придвинулась ближе к нему, и до него дошло, что она дрожит от страха. Защитным жестом он обнял ее и притянул к себе.

Она устало вздохнула, испытывая благодарность за его попытки успокоить ее. Бриттани и в самом деле стало легче. Теперь она понимала, почему он вселяет уверенность в свою команду, ибо испытывала то же самое. Торн — очень сильная личность. Она чувствовала, что нет такой задачи, которую этот отважный моряк не смог бы выполнить. Разве не выиграл он морское сражение, когда шансы были один против четырех?

Глаза ее медленно закрылись, и она зевнула.

— Я хорошо плаваю и неплохо умею пользоваться ятаганом.

Он улыбнулся, попытавшись представить, как изящные, маленькие ручки размахивают большим мечом.

— Рад слышать. Если б только он у нас был.

— Симиджину нравилось обучать меня биться на мечах. Он так гордился моими успехами.

Торн слегка отодвинулся от нее, когда она упомянула своего любовника, господина Симиджина.

— Нам обоим может понадобиться все наше мастерство, чтобы выбраться отсюда.

— Но пока я очень устала, — пробормотала она.

Он снова притянул ее в свои объятия, вдыхая сладкий запах волос.

— У вас был тяжелый день. Отдохните, а я пока покараулю.

— Да, — согласилась она. — Я вздремну, если вы не возражаете.

Торн держал девушку в своих объятиях, чувствуя, что, по-видимому, неправильно судил о ней. Она ведет себя необычайно храбро, хотя, должно быть, смертельно боится султана, если пошла на такие крайние меры, чтобы сбежать из Турции.

Он слышал ее легкое дыхание и внезапно ощутил всепоглощающий порыв защитить ее. Ведь их судьбы непостижимым образом переплелись. То, что его ждет смерть в руках турков, — это несомненно, но то, что ждет эту женщину, может быть гораздо хуже. Их шансы невероятно малы, но, с другой стороны, сказал он себе, кто не рискует, тот не выигрывает.

Сам того не сознавая, он нашел ее руку. Длинные тонкие пальцы были холодными, и он сжал их, чтобы согреть. Наконец он подвинул ее так, чтобы она лежала у него на коленях. Она пошевелилась, и он мягко заговорил с ней:

— Спите, спите. Со мной вы в безопасности.

Она повернула голову на его широкой груди, чувствуя, как тепло проникает во все тело.

Торн тоже не собирался засыпать, но заснул. Спал, как всегда, чутко и вдруг резко пробудился от звука неистового вопля, по которому сразу же узнал Кэппи Хэмиша. Помощь пришла скорее, чем он ожидал. Он потряс женщину.

— Проснитесь, мадам!

Вначале Бриттани никак не могла стряхнуть с себя сонный дурман, державший ее в плену, а Торн уже поднимал ее на ноги. В подвале было по-прежнему темно, и она цеплялась за его руку.

— Что случилось, капитан? Мы вышли в море?

— Ш-ш, слушайте.

Вначале она слышала лишь скрип корабля, но потом стала различать звуки сражения на палубе. До нее донесся звон скрестившихся сабель, за которым последовали крики удивления, а потом боли.

Вскоре пляшущее пламя фонаря осветило темные тени, они услышали позвякивание ключей, и дверь распахнулась.

Бриттани ахнула, увидев второго помощника, похожего на ангела мщения, с пистолетом, нацеленным на турка, которого держал железной хваткой. Кэппи улыбнулся капитану и Бриттани.

— Дело было так, сэр: когда вы не вернулись, мы пришли к выводу, что вы в беде, поэтому я и еще несколько парней решили пойти и подсобить вам.

— Кэппи, старый ты морской волк! — воскликнул Торн, потянув Бриттани вперед. — Никогда не думал, что придет день, когда я буду так рад видеть твою физиономию!

Еще трое моряков появились позади Кэппи, и все трое заулыбались при виде Торна.

— Надо побыстрее уходить, капитан, — сказал Кэппи. — Турки оставили только малую часть команды на борту, но, бьюсь об заклад, остальные скоро явятся, поскольку до рассвета осталось не больше часа.

— Да, ты прав, — согласился Торн.

— Одну минуту, капитан, — сказал Кэппи, повернув своего пленника и сильно стукнув его рукояткой пистолета по голове. Когда мужчина повалился на пол, он лишь усмехнулся. — Ну что, пошли? Лодка ждет.

Торн вытащил Бриттани в тускло освещенный коридор, и все они быстро поднялись на палубу. Пришлось перешагивать через несколько неподвижных тел, но ни один из этих людей не был с «Победоносца». Очевидно, турки снова недооценили их.

Торн порадовался, что на небе нет луны, когда они уходили под покровом темноты. Когда они добрались до поручней, он взял Бриттани на руки и ловко перелез на другую сторону, спрыгнув в покачивающуюся внизу лодку. Остальные тоже запрыгнули, и маленькое суденышко устремилось вперед.

Для Бриттани все события вечера и ночи происходили так стремительно, что ей казалось, будто все это происходит во сне. Она сидела, дрожа, на корме лодки, все еще кутаясь в китель капитана Стоддарда.

— Как Ахмед? — спросила она встревоженно. — Кто-нибудь видел его?

Некоторые из моряков удивились, что турчанка говорит по-английски.

— Да, мадам, — наконец ответил Кэппи. — Его раны очень глубокие. Но его перенесли на «Победоносец», где корабельный хирург, доктор Ратледж, занимается им.

Бриттани погрузилась в молчание, отчаянно надеясь, что Ахмед выживет. Он такой сильный и вел себя как настоящий герой, защищая ее, — не может же он теперь умереть!

Взгляд Бриттани устремился к капитану. Было все еще темно, поэтому его фигура слабо вырисовывалась на фоне неба.

— Капитан Стоддард, как я могу отблагодарить вас и ваших людей за то, что вы сделали для нас с Ахмедом?

Торн нахмурился, снова подумав, что неправильно судил о ней. Этой ночью она, несомненно, вела себя достойно. Он ответил как можно мягче:

— Все это включено в стоимость проезда, мадам.

— Боюсь, наша сделка не принесла вам ничего, кроме неприятностей, капитан. Денег, уплаченных за проезд, отнюдь не достаточно, чтобы заплатить за те опасности, которым вы подверглись из-за меня.

— По поводу этого не волнуйтесь, мадам, я представлю детальный счет господину Симиджину, вашему супругу… — Он помолчал. — Нет, полагаю, господин Симиджин вам не супруг, поскольку вы его наложница.

Бриттани не стала исправлять неверное предположение капитана, но ей очень не нравилось, что он считает ее одной из женщин гарема.

— Да, Симиджин заплатит вам, — отозвалась она, вдруг почувствовав острую тоску по дому, по матери и отчиму.

— Не думайте об этом, мадам. Ваш раб — вот кто пострадал больше всех.

— Да, — сказала она. — Я боюсь за него, капитан.


Глава 12


Бриттани сидела возле кровати Ахмеда, держа его за руку, как будто одной лишь силой воли могла не дать ему умереть. Два дня прошло с тех пор, как они с капитаном Стоддардом были вызволены с турецкого корабля.

С момента возвращения на «Победоносец» она помогала доктору Ратледжу ухаживать за Ахмедом. И хотя гигант был без сознания и не понимал ничего, что происходит вокруг, Бриттани успокаивающе разговаривала с ним, надеясь, что где-то в его мире между жизнью и смертью он услышит ее голос и откликнется.

— Ахмед, ты просто обязан выздороветь. Я никогда не прощу себе, если с тобой что-то случится. Открой глаза и посмотри на меня, пожалуйста.

Евнух не пошевелился.

С разрывающей сердце печалью Бриттани встала, что бы размять затекшие мышцы. В каюте было жарко и душно, поэтому она отказалась от своего покрывала, поклявшись, что больше никогда его не наденет. Она надеялась, что мама ее поймет.

Она приподняла тяжелую массу волос с затылка, желая, чтобы «Победоносец» поскорее тронулся в путь, потому что в море будет прохладнее.

Бриттани не видела капитана Стоддарда с той ночи, когда он привез ее обратно на корабль. Вообще-то она почти не выходила из каюты, где Ахмед лежал при смерти, а капитан был занят починкой судна.

До Бриттани доносились с палубы звуки погрузки и разгрузки. Очевидно, скоро они выйдут в море. Ей уже хотелось побыстрее распрощаться с этим островом.

Она взяла огромную руку Ахмеда в свою. Что будет завтра, она не знала, но разве может произойти что-то хуже того, что она пережила? Ее разлучили с матерью, ее преследовали военные корабли султана, и, хуже всего, Ахмед может умереть — доктор Ратледж так сказал.

Этот великан всегда был добр к ней и прилагал все усилия, чтобы сделать ее жизнь легче. До последнего времени она и не знала, как глубоко простирается эта привязанность.

— Ты должен жить, Ахмед, чтобы я могла сказать тебе, как ты мне дорог. Должен!

Ответа не последовало, и она откинулась назад, положив голову на спинку стула, слишком уставшая, чтобы думать. Глаза ее медленно закрылись, и она уснула.

Тишину раннего утра нарушил грохот поднимаемого якоря. Паруса величавого «Победоносца» поймали попутный ветер, когда он вышел в море. Его капитан стоял у штурвала, его уверенные руки выводили корабль из гавани.

Кэппи стоял рядом с Торном, бдительный и настороженный, повторяя отдаваемые капитаном команды экипажу.

Первый помощник взглянул на Торна.

— Власти порта сказали мне, что турецкий корабль отбыл вчера, капитан. Но вот отправился ли он восвояси, или поджидает нас где-то, — это еще вопрос.

— Будем исходить из предположения, что он готовит нам ловушку, и действовать соответственно, Кэппи. Установи круглосуточное дежурство.

— Слушаюсь, капитан.

— Как женщина?

— Не отходит от постели Ахмеда. Она очень привязана к нему.

Торн готов был признать, что у его пассажирки имеются некоторые положительные качества.

— Разумеется, она привязана к нему и постарается выходить его, если это возможно. В конце концов, если что-то случится с евнухом, кто позаботится о ее нуждах? Сомневаюсь, что она сумеет справиться, если останется одна.

— Думаю, вы несправедливы к ней, капитан. Я видел достаточно, чтобы понять, что она на самом деле любит евнуха.

— Ну, еще бы! Как я уже говорил, он же у нее мальчик на побегушках.

Кэппи задумчиво наблюдал за капитаном. Хотя Торн Стоддард часто проводил время с какой-нибудь красоткой, когда они заходили в порт, Кэппи знал, что он не очень высокого мнения о женщинах. Но именно к этой женщине капитан, кажется, уж слишком строг. Первый помощник догадывался, что горечь Торна имеет какое-то отношение к его мачехе, но не знал всей правды.

— Говоря по правде, капитан, наша пассажирка никакая не женщина, а очень юная девушка. Видите ли, она больше не носит это свое покрывало, закрывающее лицо, и я видел ее. Она прехорошенькая. Глаза у нее как…

Торн вцепился в штурвал и стиснул челюсти. Почему-то он не желал слышать ничего хорошего об этой женщине. Она с самого начала приносит ему только неприятности. И он ничуть не сомневался, что она останется для него источником раздражения до тех пор, пока он не избавится от нее.

— Не утруждайся, если собираешься возносить ей хвалу, Кэппи. И женщина она там или девушка, мне это совершенно безразлично. Просто проследи, чтобы она исполняла приказы, и держи ее подальше от парней. Не хочу, чтобы из-за нее возникли проблемы.

Торн остановился перед каютой, где лежал Ахмед. Не потрудившись постучать, он открыл дверь и вошел. Тусклый свет слабо освещал очертания тела евнуха, лежащего на койке, такого неподвижного и безжизненного.

Глаза Торна переместились с раненого и заскользили по каюте в поисках женщины, ибо ему сказали, что она здесь.

В полумраке он увидел ее, сидящую на стуле с прямой спинкой. Голова ее свесилась на сторону — очевидно, она уснула. Ее черные как смоль волосы рассыпались по плечам, доставая почти до талии. Кэппи был прав, она без покрывала, и он сейчас впервые увидит ее лицо.

Возбуждение запульсировало в его теле, когда он шагнул ближе. Он увидел упругую выпуклость груди, которая вздымалась и опадала с каждым вдохом, и тонкие, изящные руки, сцепленные вместе и лежащие на коленях.

Обходя койку, он не заметил столика, на котором стояли лекарства, и врезался в него, с грохотом свалив все содержимое на пол.

Бриттани вскочила на ноги, тут же проснувшись. Огромными, блестящими глазами уставилась на Торна Стоддарда, а он — на нее. То были глаза соблазнительницы, чаровницы, но проглядывала в них и какая-то неуверенность.

Взгляд Торна заскользил по ее тонкой фигурке. Она была одета не в свой обычный тяжелый халат. На ней было бледно-голубое платье во французском стиле с вышитыми по кайме бабочками. Лиф платья плотно облегал твердую девичью грудь. Так могла бы выглядеть только юная леди в чарлстонской гостиной. Каждая черточка ее лица была безупречна. Да, это девушка, за которую мужчины будут готовы сражаться и умирать. Смуглая кожа и черные волосы, казалось, как-то не сочетались с зеленью глаз, но они лишь прибавляли ей загадочности. Она была ошеломляюще, неописуемо красива, тут уж ничего не скажешь.

— Я… должно быть, уснула, капитан. — Она взглянула на Ахмеда. — Он все еще не пришел в себя.

Ее слова не проникли в сознание Торна, потому что он был слишком поглощен зрелищем ее длинных ресниц.

Бриттани начинала испытывать неловкость под таким пристальным взглядом.

— Капитан, я знаю, доктор Ратледж сделал для Ахмеда все, что можно, но я так боюсь, что он умрет. Если бы только он пришел в себя!

— Вы отдыхали? — спросил Торн, заметив синяки у нее под глазами. — То есть… кроме сна на этом стуле. Вам следует пойти к себе в каюту.

— Я не уйду, потому что не смогу уснуть, если не буду рядом с Ахмедом.

Торн не верил, что женщина из гарема может быть так глубоко привязана к рабу. Он усомнился в ее мотивах, и голос его сделался жестким:

— Вы когда-нибудь думали об этом человеке иначе, чем о слуге, который исполняет вашу малейшую просьбу?

Ее взгляд стал холодным.

— Конечно. Ахмед — мой друг. Я знаю его всю свою жизнь. Я уже говорила вам это, но вы предпочитаете не верить мне.

— Вам действительно небезразлично, что случится с ним, или вы беспокоитесь, каково будет вам, если ваш слуга умрет?

Она закрыла глаза, почувствовав горечь от его слов.

— Какое вам дело до моих чувств, капитан? Эгоистична я или нет, какая вам разница?

− Вы правы, — ответил он. — Это меня не касается. Но ваша безопасность стала моей заботой, хочу я того или нет. Она снова повернулась к нему.

— Я не просила вас брать на себя эту ответственность.

Он не отрывал взгляда от ее глаз, которые были такими удивительными по глубине и цвету, что он с трудом мог перевести дыхание.

— Подумайте об одном: в тот момент, как ступили на корабль, вы стали моей подопечной, как и все остальные на борту «Победоносца».

Она вздернула подбородок.

— Как только мы доплывем до земли, я буду рада сойти с вашего корабля вместе с Ахмедом, тем самым избавляя вас от нашего утомительного присутствия.

Он улыбнулся, но в его улыбке не было веселья.

— Вы не можете радоваться этому больше, чем я. Когда в следующий раз мы причалим к берегу, вы ступите на американскую землю и уйдете из моей жизни. Навсегда!

— Что я такого сделала, что вы так сердитесь на меня? Ахмед сказал, что заплатил за проезд. Я понимаю, что из-за меня вам пришлось натерпеться, но едва ли это моя вина.

Торн и Бриттани долго сверлили друг друга холодными взглядами.

— Я приберегаю свой дурной нрав для сумасбродных девиц, которые изображают из себя королев, когда на самом деле не более чем уличные девки. — Он протянул руку и дотронулся до огромного изумруда у нее на шее. — Только ваша цена отличает вас от обычной шлюхи.

Бриттани ахнула от такого оскорбления. Брови ее взлетели, зеленые глаза заискрились гневом.

— Как вы смеете говорить мне такое?! — Она сделала несколько шагов, которые приблизили ее к Ахмеду. — Я больше никогда не желаю с вами разговаривать, капитан Стоддард!

Он коротко кивнул:

— Просто держитесь от меня подальше. — Он развернулся и ушел, закрыв за собой дверь.

Торн задержался на палубе, чтобы посмотреть на море. Он понимал, что ни за что ни про что оскорбил девушку, и спросил себя, что же в ней так раздражает его. Какое ему дело до того, что великий визирь был ее любовником? И почему его возмущает, что она выглядит такой юной и невинной, когда на самом деле это совсем не так?

Торн устремил взгляд вдаль, где пышные белые облака вздымались на бесконечном небе. Он ведь даже ничего о ней не знает. Ну почему она такая красивая, и почему, черт возьми, он не может выбросить ее из головы?

Он развернулся с намерением вернуться в каюту и попросить прощения за свои грубые слова, но в этот момент его позвал Кэппи. Он позже извинится за то, что был так резок с ней.

Бриттани наклонилась, чтобы собрать пузырьки с лекарством, которые уронил капитан. Она поправила столик, потом вернулась и снова села на стул возле постели Ахмеда.

Ей было больно и обидно от того, что капитан считает ее таким ничтожеством. Но больше всего ее возмущало, что он судит ее, совсем не зная.

Какое право он имеет обвинять ее так резко? Негодование все еще бурлило у нее в душе. Но какое имеет значение, что этот американец думает о ней? Они скоро расстанутся, и она больше никогда его не увидит.

Она наклонилась над кроватью, приложив прохладную ладонь к горячему лбу Ахмеда, всей душой молясь, чтобы он пришел в себя. Он бы знал, что ей посоветовать. Ей никогда не позволялось принимать решения самой. И уж конечно, она не знает, как вести себя с такими мужчинами, как капитан Торн Стоддард.

Дверь открылась, и Бриттани вскочила, подумав, что это вернулся капитан, но облегченно выдохнула, когда доктор Ратледж, добрая душа, улыбнулся ей из-под своих пышных усов.

— Как наш пациент?

Бриттани покачала головой:

— Ничего нового, доктор Ратледж, все по-прежнему. Что это может означать?

Доктор подошел к постели Ахмеда и поднял его вялую руку, приложив большой палец к точке пульса.

— Это означает, что он был очень серьезно ранен, а теперь, его тело отдыхает, чтобы оно могло само исцелить себя.

— Ахмед будет жить, доктор? — спросила она с надеждой в сердце.

— Не могу сказать, маленькая леди. Я сделал все, что мог, чтобы помочь ему, теперь он в руках Господа.

— А какова вероятность, что он придет в себя? — не унималась Бриттани, отчаянно нуждаясь в ответе.

Он пожал плечами.

— Раны очень опасные, и для него возможны разные исходы. А сейчас идите-ка к себе в каюту и поспите.

— Я не могу оставить его.

Доктор мягко улыбнулся:

— Я посижу с ним. И позову вас, если будут какие-то изменения.

Бриттани вышла из каюты, не догадываясь, что враждебные турецкие глаза следят за ней из тени в дальнем конце коридора.

По приказу адмирала Кайнарджи человек по имени Джах сумел незаметно пробраться на «Победоносец» прямо перед тем, как тот отчалил от берега. Он прятался в трюме, чтобы его не обнаружили, ибо ему надо было выполнить свою миссию.

Адмирал решил, что если не смог захватить дочку Английской Розы и отвезти ее к султану, то может спасти себя, доложив, что девчонка мертва.

Джах поджидал, когда представится возможность выполнить приказ адмирала. Он понаблюдал, как девчонка вошла в свою каюту и закрыла за собой дверь. Теперь он знает, где найти ее.


Глава 13


Бриттани разделась до тонкой рубашки, пытаясь найти хоть какое-то облегчение от угнетающей жары. Не было ни малейшего движения воздуха. Паруса «Победоносца» вяло обвисли, и он тихо дрейфовал в спокойных серебристых водах. Оглушающее безмолвие тяжело висело в воздухе, не предвещая ничего хорошего.

Бриттани обмылась прохладной водой, затем втерла темную мазь в кожу. Она легла на кровать с намерением поспать совсем чуть-чуть, потому что не хотела надолго оставлять Ахмеда. Он может разволноваться, если придет в себя, а ее не будет рядом.

Лампа слабо горела, и она закрыла глаза, погружаясь в мир сновидений, где нет ни боли, ни неуверенности в будущем.

Внезапно Бриттани почувствовала, что в своем сне не одна. Она ощутила твердую хватку на своей руке и взглянула в гневные голубые глаза капитана Торна Стоддарда.

Ей показалось, будто воздух застрял в легких, она не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть. Девушка подавалась вперед до тех пор, пока тело ее не соприкоснулось полностью с телом капитана, и она увидела, что в его голубых глазах полыхает страсть.

Бриттани сознавала, что это сон. Ей хотелось подольше задержаться в своем нереальном мире, но даже он ускользал. Так вот, значит, каково это — желать мужчину. Женщины из гарема рассказывали ей о страсти, возникающей между мужчиной и женщиной; теперь она поняла глубину таких чувств.

Бриттани резко проснулась от внезапного ощущения тревоги. Она приподнялась на локтях, сердце заколотилось от какого-то безотчетного страха. Лампа горела еле-еле, погружая дальний угол каюты в тень. Бриттани никого не видела, но почувствовала чье-то угрожающее присутствие.

Она медленно свесила ноги с кровати, размышляя, не метнуться ли ей к двери. Потом помедлила. Может, это просто глупые страхи… или в каюте действительно кто-то есть? Она прислушалась. То, что она слышит, — это чье-то дыхание или биение ее собственного сердца?

— Наконец-то я нашел тебя, — произнес незнакомый голос по-турецки.

Она оцепенела, когда какой-то темнокожий человек вышел в круг света.

— Хоть ты и изменила внешность, но я знаю, что ты дочь Английской Розы.

— Кто… вы? — Она съежилась от ужаса. — Что вы делаете в моей каюте?

— Я тот, кого адмирал Кайнарджи послал отобрать у тебя жизнь. После всего того, что случилось по твоей вине, ты надеялась сбежать? — Он придвинулся ближе. — Даже и не думай кричать! Я опытный убийца и перережу тебе глотку так, что ты этого даже не почувствуешь.

Бриттани быстро метнулась к двери, но человек предвидел это и схватил ее прежде, чем она успела убежать.

Грубые, жесткие руки врезались в нежную кожу, и она заглянула в неумолимые черные глаза, которые были едва видны под тяжелыми, темными бровями.

Тонкие губы убийцы сделались еще тоньше, когда он улыбнулся:

— Ты бы упорхнула, маленькая птичка, до того, как я узнаю, что же в тебе такого, что заставляет султана так желать тебя? Некоторые говорят, что твоя мать обладает колдовскими чарами. Ты такая же, как она?

Бриттани в страхе отшатнулась, не осмеливаясь заглянуть в эти безжалостные глаза.

— Что… вы сделаете со мной?

Его глаза двинулись вниз по шее и задержались на девичьей груди, которая виднелась сквозь рубашку.

— Прежде чем исполнить приказ своего господина, я отведаю радостей твоего тела, дочь Английской Розы. Возможно, ты сделаешь меня таким же счастливым, как твоя мать — великого визиря.

— Нет, — прошептала она дрожащими губами.

— Да, — сказал он, пробегая ладонью по груди. — Я тоже сегодня умру, маленькая розочка, потому что не могу покинуть этот корабль живым, но умру с твоим вкусом на губах.

Безудержный страх обуял ее. Этот человек хочет больше, чем ее жизнь. Она бросилась на него, с размаху ударив кулаком в челюсть.

На мгновение ей показалось, что он отпустит ее, но, пробормотав проклятие, турок стиснул ее еще крепче. Она съежилась, когда грубые руки, поросшие черными волосками на костяшках, двинулись вверх по ноге, задирая рубашку до бедра.

— Нет! — закричала она, пытаясь вырваться из его крепкой хватки. — Пусти меня!

— Сегодня мы с тобой соединимся в смерти, — пробормотал он, скользя губами по ее шее.

Ее реакция была быстрой и точной. Когда она ударила его во второй раз, пощечина эхом прокатилась по всей каюте.

Теперь убийца разозлился не на шутку. Он повалил ее на пол, шаря по ней руками, разрывая одежду. Он был настолько поглощен своей злостью и страстью, что не слышал, как дверь позади него открылась, и не увидел капитана «Победоносца» с убийственным блеском в глазах.

Бриттани уставилась в голубые глаза Торна, и жалобное «Помогите!» сорвалось с ее губ.

Турок внезапно отпустил Бриттани и вскочил на ноги. Он быстро развернулся к Торну, замахнувшись своим жутким ятаганом с широким клинком.

Торн проворно схватил руку, державшую клинок. Целую долгую минуту мужчины мерились силами. Временами острый клинок оказывался слишком близко к горлу Торна, потом он отталкивал его, и турку удавалось удерживать острие подальше от своего горла.

Бриттани в ужасе наблюдала, как двое мужчин боролись за нее. Она боялась за жизнь капитана, потому что турок — опытный убийца. Бугрящиеся мускулы турка дрожали, когда он вывернул саблю и сделал выпад в незащищенную грудь Торна. Быстрым, неуловимым движением Торн отскочил в сторону, избежав удара, и дернул своего врага вперед, вонзив клинок в грудь негодяя.

На лице турка промелькнуло изумление, затем неверие в происходящее исказило его черты. Он упал на колени, и кровь заструилась по его смуглой коже из-под торчащей в груди сабли.

Торн схватился за рукоятку из слоновой кости и быстрым движением сверху вонзил клинок еще глубже. Турок рухнул на пол, ноги его дернулись, после чего он затих.

Перешагнув через тело убитого, Торн просверлил Бриттани гневным взглядом.

— Что, черт возьми, здесь происходило?! — рявкнул он. — Как этот человек оказался на борту «Победоносца»? Он не из моей команды.

— Я не видела его раньше, но он сказал, что его послал адмирал Кайнарджи с приказом… перерезать мне горло.

Торн дотронулся до тела мыском своего черного сапога.

— Теперь он не причинит вам вреда. Он мертв, — мягко проговорил он.

К этому времени Кэппи и еще двое моряков, услышавших шум, появились в дверях со встревоженными лицами.

Торн кивнул на тело:

— Уберите его отсюда и выбросите за борт.

— Да-да, сэр, — отозвался Кэппи, беря на себя руководство и сделав знак двум членам экипажа поднять тело. Прежде чем закрыть за собой дверь, он ободряюще улыбнулся Бриттани.

Торн увидел, что девушка стаскивает покрывало с кровати, чтобы прикрыться.

— Вы не ранены? — спросил он.

— Нет, просто очень сильно испугалась, — ответила она, делая нерешительный шаг и обнаружив, что ноги ее не держат.

— Я так испугалась. Он хотел… хотел…

Торн почувствовал дрожь ее тела. Он готов был убить проклятого турка еще раз за то, что посмел тронуть ее своими грязными лапами. Ему хотелось всегда быть тем, кто защитит ее от грозящих бед, чтобы ей больше никогда не пришлось бояться.

— Вы уверены, что с вами все в порядке? — спросил он, заглядывая в ее изумительные зеленые глаза.

— Да, конечно, но если б вы не подоспели, я не знаю, что было бы… — Ее передернуло.

— Я проходил мимо вашей каюты и услышал возню. Постарайтесь не думать об этом. Теперь вы в безопасности.

Она чувствовала его силу, и это было так хорошо. Девушка льнула к нему, боясь, что он скоро уйдет.

— Пожалуйста, не оставляйте меня! — взмолилась она.

Он сел на край кровати, обнимая и укачивая ее, словно испуганного ребенка.

— С вами ничего не случится, пока вы здесь, — уверенно проговорил он. — Убийца мертв.

Она снова передернулась.

— Это было ужасно. Если б только можно было выбросить этот кошмар из головы.

— Думайте о чем-нибудь приятном.

— Не могу.

Когда Торн прикоснулся к Бриттани, она вскрикнула от боли. В ответ на его вопросительный взгляд она сдвинула бретельку рубашки, под которой обнаружился огромный синяк, багровеющий на коже. Он нежно дотронулся до него.

— Вы сказали, что с вами все в порядке.

— Ничего такого, что не заживет со временем, — заверила она его. — Это ерунда по сравнению с тем, что могло бы случиться. — Ее глаза смягчились. — Не знаю, как и благодарить вас. Похоже, всякий раз, когда я попадаю в беду, вы приходите мне на помощь. Я снова у вас в долгу.

Он улыбнулся:

— А вы, кажется, постоянно притягиваете неприятности.

Она улыбнулась в ответ:

— Выходит, так. Но это для меня не новость.

Торн поймал себя на том, что следит за ее губами, гадая, каково было бы прижаться к ним своими. Он легонько коснулся ее иссиня-черных волос, неосознанно намотав локон себе на палец.

Бриттани почувствовала, как грудь его расширилась от резкого вдоха, когда глаза заскользили от плеча к вздымающейся груди, где ткань была разорвана. Она не сделала попытки прикрыться, лишь смотрела в его глаза, пытаясь понять, чувствует ли он тепло, растекающееся по телу.

— Черт бы вас побрал, — пробормотал он, привлекая ее к себе и прижимаясь щекой к сладко пахнущим волосам. — Вы не знаете, что творите со мной. Я был заинтригован вами с самого начала.

Эмоции, в которых он не признавался даже самому себе, переполняли его. Губы коснулись ее переносицы. Рука, которая разила смертоносным оружием, теперь ласкала ее с нежностью, которой она не ожидала. Губы, которые кривились в гневе, сейчас касались ее мягко, как крылья бабочки. Ей захотелось сбросить одежду, которая мешала его горячему телу соприкасаться с ее телом.

— Сладкая маленькая чаровница. — Слова, казалось, против воли срывались с его губ. — Пощади же меня. Не играй со мной в невинность. Мы оба знаем, что это не так.

Она заморгала.

— Я не понимаю…

— Ты уверена, что не заманила того несчастного в свою ловушку? — прошептал он у ее уха. — Не заставила его обезуметь от желания?

Она покачала головой, не понимая, как он мог подумать такое о ней.

— Я не знала этого человека. Он — злодей и ужасно напугал меня.

— Скольких же других ты очаровала своим телом и своей улыбкой? Господина Симиджина, само собой, и даже султана.

— Я никогда не…

Он взял ее за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Что же так притягивает меня к тебе? Ты задалась целью покорить меня?

— Вовсе нет, — прошептала она дрожащими губами. Он притянул ее ближе, ладонями лаская смуглую кожу, впитывая ощущения, стараясь сохранить их в памяти, желая ее, — до боли желая обладать ею. Но когда взгляд его упал на лужу крови, которая просачивалась сквозь щели в полу, он пришел в себя.

Бриттани вздрогнула, когда Торн поправил на ней рубашку и посадил на кровать. Потом поднялся и улыбнулся ей.

— Хватит, — хрипло сказал он. — Впредь держитесь подальше от моих людей, и особенно от меня. Вы же видите, что со мной творится. В следующий раз я могу не захотеть остановиться. Вы уже завоевали сердца двоих мужчин, мое к этому числу вы не прибавите.

Ей хотелось закричать и броситься на него, ибо слова, которые он произносил, ранили глубже, чем клинок, который поразил турка.

— Я буду ненавидеть вас до конца своих дней, капитан Стоддард.

Он улыбнулся:

— Это хорошо. Ненависть — чувство, с которым я могу справиться. Я боялся, что могу быть вам безразличен, а этого я бы не хотел.

Она отвернулась, желая, чтоб глаза ее никогда не видели этого мужчину.

— Оставьте меня, или я скажу Симиджину, чтобы вам отрубили голову.

Он засмеялся и поцокал языком.

— Ай-ай-ай, какая кровожадная маленькая соблазнительница. Неужели жизни одного человека вам на сегодня мало? Хотите иметь и мою кровь на своих руках?

Она развернулась, грудь тяжело вздымалась от гнева.

— Это вы зарезали турка, хотя могли заковать его в кандалы и пытать.

Веселье заплясало в его голубых глазах.

— Какая жалость, что это как-то не пришло мне в голову, когда я боролся за свою жизнь. Знай я, что вы жаждете пыток, я мог бы пощадить его ради такого дела.

Уперев руки в бедра, она просверлила его убийственным взглядом.

— Вы отвратительны!

Его глаза ощупали мягкие изгибы ее тела.

— А вы, мадам, полураздеты. Не стоит ли вам прикрыться — или вы намерены соблазнить меня?

Она развернулась, схватила с кровати подушку и запустила в него. Мягкий снаряд безвредно пролетел мимо головы Торна, когда он ловко уклонился. С пляшущими искрами веселья в глазах он вышел из каюты, и его смех зазвенел через дверь, когда он закрыл ее.

Лицо Бриттани пылало от гнева. Неужели большинство мужчин такие же невыносимые, как Торн Стоддард?

Горячие слезы обожгли глаза, и она упала на кровать, отказываясь смотреть на лужу крови на полу.

Спустя некоторое время Бриттани умылась, завязала волосы и надела платье. Сегодня ночью она будет сидеть с Ахмедом, потому что знает: она все равно не сможет сомкнуть глаз после того, что случилось.

Выражение лица Торна посерьезнело к тому времени, когда он присоединился к Кэппи на палубе.

— Я хочу, чтобы корабль тщательно обыскали от носа до кормы. Надо удостовериться, что на борту нет больше никаких незваных гостей. Если вдруг объявится еще какой-нибудь «безбилетный пассажир», я с тебя шкуру спущу, Кэппи.

— Я лично прослежу за этим, капитан, — заверил его Кэппи. — С маленькой леди все в порядке?

— Полагаю, она как кошка: всегда приземляется на четыре лапы.

— Мне она показалась испуганной.

— Кто ее разберет, так ли это. Может, она сама заманила этого беднягу к себе в каюту и в конечном итоге стала причиной его смерти.

— Вы ведь сами не верите в это, капитан. Тот человек, он намеревался причинить ей вред. Подозреваю, он был послан тем, кто тогда захватил ее.

Торн стоял у поручня. Он не доверял ни одной женщине с тех пор, как его мачеха показала, какой хитрой и коварной может быть женщина. Его правилом было заниматься с ними любовью, но не допускать близко к сердцу. И он никогда не поверит ни одному слову, сказанному женщиной, особенно этой маленькой соблазнительницей, которая терзает его сердце и путает мысли — так что он уже не может думать ни о чем, кроме обладания ею.

Он посмотрел на чернильно-черное небо, ища Полярную звезду. Отыскав, задался вопросом, не такая же и девушка, как эта звезда — холодная и манящая, но бестелесная. Но нет, он чувствовал ее тепло. Она живая — мягкая и желанная.

— А, будь оно все проклято! — выругался он, и Кэппи удивленно взглянул на него.

— Вы что-то сказали, капитан?

— Ничего серьезного, — пробормотал он. — После того как обыщете корабль, иди и поспи. Сегодня я постою у штурвала и подежурю за тебя. Все равно не смогу уснуть.

Кэппи видел, что капитан в странном настроении, и понимал, что это из-за девушки.

— Слушаюсь, капитан. Хотите что-нибудь еще?

— Нет, но поставь человека, которому доверяешь, присматривать за девчонкой.

— Слушаюсь, капитан, — отозвался Кэппи, пряча улыбку.

Торн с минуту постоял молча, прежде чем взять штурвал.

Никогда раньше первый помощник не видел капитана таким озадаченным. Если он не поостережется, то девчонка вывернет его наизнанку. Кэппи усмехнулся. Возможно, эта девушка — именно то, что нужно капитану.


Глава 14


Бриттани сидела у постели Ахмеда, обмахивая его в попытке хоть немного облегчить его состояние. Она была в отчаянии, потому что он до сих пор не пришел в себя. Доктор Ратледж предупредил ее, что если он скоро не очнется и не поест что-нибудь, то, скорее всего, умрет.

Она взглянула на лицо Ахмеда, отметив, какой он худой и как ввалились у него щеки. Она потрогала лоб и обнаружила, что температуры нет.

— Ох, Ахмед, мой дорогой друг, ну почему ты так задержался в той ужасной темноте, когда за дверью каюты солнце светит так ярко?

Она услышала невнятный звук, словно Ахмед только что сделал глубокий вдох. Она смотрела на него с надеждой в душе, когда веки его дрогнули и наконец поднялись.

Глаза Бриттани заискрились от счастья, когда он повернул голову, чтобы посмотреть прямо на нее, и его черные глаза наполнились недоумением и неуверенностью.

— Что… случилось? Где я?

Она опустилась на колени, взяла его огромную руку в свою и прижалась к ней щекой.

— Ты был серьезно ранен, и я боялась за твою жизнь, но ты поправишься. — Она улыбнулась. — Я рада, что мой друг снова вернулся.

Глаза его подернулись пеленой боли, и он нахмурился.

— Не могу вспомнить, что со мной произошло.

Она встала, чувствуя, как огромное облегчение омывает ее.

— Это не важно. Со временем память вернется к тебе.

— Ты Бриттани?

— Ну конечно….

Он попытался подняться, но не смог и снова повалился на подушки.

— Господин Симиджин будет звать меня. Я должен немедленно пойти к нему.

Глаза Бриттани теперь встревожено округлились.

— Симиджину ты пока не понадобишься. Ты должен отдыхать, а я пока схожу за доктором.

Девушка поспешила на поиски доктора Ратледжа. Она была счастлива, что Ахмед пришел в себя, но обеспокоена, что он не может вспомнить, где он.

Торн стоял возле евнуха, наблюдая, как доктор Ратледж кормит его из ложки каким-то темным, противно пахнущим варевом.

— Я был рад услышать, что ты поправляешься, Ахмед. Тебе туго пришлось, но теперь все позади.

— Память временами возвращается ко мне, капитан Стоддард. Но иной раз я даже не могу вспомнить свое имя. Сейчас я вас узнал, капитан, а позже могу и не вспомнить.

— Что еще ты помнишь? — спросил доктор.

— Помню, что случилось в ту ночь, когда на Бриттани напали люди султана в «Каса дель Оро».

Торн уставился на евнуха.

— Я до сих пор не знал ее имени, — сказал он. — Думал, оно какое-нибудь странное, экзотически звучащее и труднопроизносимое, соответствующее ее национальности.

— Да, ее зовут Бриттани, и она находится под моей защитой, — признался Ахмед. — И хотя я иногда называю ее просто по имени, это не означает неуважения. Просто я знаю ее с самого рождения.

Доктор поднес очередную ложку с варевом ко рту Ахмеда, но тот отвернул голову.

— Спасибо за вашу заботу, доктор Ратледж, но я больше не смогу проглотить ни ложки. Мне бы съесть чего-нибудь посущественнее.

Добрый доктор улыбнулся:

— Теперь я вижу, что ты и в самом деле идешь на поправку. Но позволь предупредить тебя, что ты пока не так силен, как считаешь. Ты должен оставаться в постели по крайней мере до приезда в Чарлстон.

Ахмед взглянул на капитана:

— И когда это будет?

Торн на мгновение задумался.

— Если ветер продержится, недели через две.

— Я должен вернуться к своим обязанностям. — Ахмед приподнялся, но, когда комната закружилась, словно карусель, снова лег на подушку. Капли испарины выступили у него на лбу.

— Как я тебя и предупреждал, Ахмед, тебе еще надо восстановить свои силы, — проговорил доктор Ратледж профессиональным тоном. — Ты пока останешься в постели.

Ахмед снова попытался встать, но снова безуспешно.

— Не могу. Кто будет заботиться о моей маленькой госпоже?

— С ней все в полном порядке, — заверил его доктор. — Уверен, она вполне способна сама позаботиться о себе.

— Госпожа рассказала мне о человеке, который напал на нее в каюте. Вы уверены, что нет других, которые попытаются причинить ей зло?

— Корабль был тщательно обыскан, и больше никого не нашли. На борту все только свои, — заверил его Торн. — В этом отношении можешь не тревожиться. Твоя Бриттани в безопасности.

Ахмед покачал головой с крайне озабоченным видом.

— Вы не должны называть мою госпожу по имени. Господин Симиджин не позволил бы вам такой фамильярности.

Челюсти Торна упрямо сжались.

— Да, господин Симиджин желает сохранить ее для себя. Странно, что он так печется об этой девушке, когда я слышал, что он любит только одну женщину — ту, что называют Английской Розой.

Взгляд Ахмеда сделался замкнутым.

— Господин Симиджин никогда бы не позволил мне обсуждать с вами Английскую Розу. И вам не следует называть мою госпожу ее настоящим именем. Я пренебрег своими обязанностями, потому что позволил вам узнать ее имя.

— Отдыхай, Ахмед, — приказал Торн. — Я позабочусь, чтобы с твоей подопечной ничего не случилось.

Ахмед улыбнулся, успокоенный.

— Я доверяю вам, капитан Стоддард. Вы доказали, что настоящий друг.

Торн покинул каюту, гадая, как, дьявол побери, он оказался впутанным в жизнь Бриттани. Скорее бы настал тот день, когда он высадит ее на берег и распрощается с ней навсегда.

Шторм разразился сразу после полуночи. Гром и молния гонялись друг за другом по чернильно-черному небу, и тяжелый дождь обрушивал свою ярость на «Победоносца».

Бриттани резко проснулась, когда зигзагообразная стрела молнии расколола небо. Дрожащими руками девушка пошарила в темноте, пока не нашла бурнус с капюшоном. Она набросила плащ поверх ночной рубашки, подумав, что должна взглянуть на Ахмеда. Вечером он чувствовал себя неплохо, но, возможно, гроза разбудила его. Ей необходимо удостовериться, что его жизни уже ничего не угрожает.

Она тихонько вышла из каюты и прошла босиком по коридору к каюте Ахмеда. Молча открыла дверь и обнаружила, что тот мирно спит. Она немного понаблюдала, как его грудь ровно вздымается и опадает, потом прикрыла дверь, испытывая облегчение от мысли, что с ним все в порядке.

На обратном пути к своей каюте у нее вдруг возникло желание постоять под дождем и позволить ему смыть прочь все ее беды. Она не издала ни звука, поднимаясь по сходням, которые вели на верхнюю палубу. Зная, что кто-то стоит у штурвала, возможно, капитан, и еще один человек на вахте, она прошла прямо к поручням, надеясь, что никто не заметит ее присутствия и не отошлет обратно.

К тому времени дождь прекратился. Она откинула капюшон, вдыхая чистый воздух. Бриттани чувствовала себя обновленной. Она всегда любила грозы.

— Не слишком ли позднее время для прогулки? — послышался голос капитана с ней рядом.

Она попятилась к поручню.

— Я… меня разбудил гром.

— Однако вы не испугались, если стоите здесь.

Она могла бы сказать ему, что в данный момент боится только его.

— Нет, грозы я не боюсь.

Что-то в том, как он смотрел на нее, вызывало у нее желание убежать. Глаза будто прожигали ее насквозь, напряженные, ищущие, и все-таки она осталась. Внезапно она ощутила тепло внутри и поплотнее запахнула полы накидки.

— Надеюсь, вы не возражаете, что я вышла на палубу, капитан?

— Да мне-то что? Если вы свалитесь за борт, это только избавит меня от лишних хлопот, верно?

— Я понимаю, что доставила вам кучу неприятностей, капитан. Вы достаточно часто напоминаете мне об этом, — Она поправила капюшон. — Но, боюсь, вам придется терпеть меня, пока мы не прибудем в Чарлстон.

— Похоже на то. — Он увидел, как она задрожала, и по ошибке заключил, что девушка замерзла. — Вам лучше все-таки спуститься вниз. Не хватало мне только еще одного больного пассажира на мою голову. Вы и ваш евнух и без того достаточно осложнили мне жизнь.

Бриттани потрясение уставилась на капитана. «Этот человек что, всегда такой? — недоумевала она. — Неужели он никогда не смеется, не бывает беззаботным?»

Бриттани не могла знать, какой привлекательной выглядит со своими черными волосами, развевающимися на ветру, с прекрасным лицом, освещенным всполохами молнии.

— Идите вниз, — суровым голосом приказал Торн. Внезапно она почувствовала, что сыта по горло его высокомерным поведением, и решила не уступать.

— И не подумаю. Я пришла сюда посмотреть на грозу, и намерена оставаться здесь столько, сколько захочу.

С рыком нетерпения он внезапно подхватил ее на руки и понес через палубу к узким сходням.

— Что вы собираетесь со мной делать? — пробормотала она дрожащими губами, спрашивая себя, не довела ли его до крайности.

Торн собирался, лишь дать выход своему гневу в быстром поцелуе, но когда мягкие губы задрожали под его губами, когда он услышал, как из ее горла вырвался вздох, ни о чем, кроме обладания ею, он уже не мог думать.

Все разговоры, которые Бриттани невольно слышала в гареме, теперь припомнились ей. Сколько раз женщины обсуждали при ней способы доставить удовольствие своему господину. Она знала, где касаться мужчины, чтобы тот обезумел от страсти. Стоит ли ей использовать свое знание сейчас, со Стоддардом? Бриттани объясняли, что женское тело создано для того, чтобы принимать в себя мужское. Следует ли ей предложить свое тело этому мужчине?

Когда она отошла назад, накидка свалилась с нее, и она слишком поздно осознала, что свет лампы позади нее делает ночную рубашку прозрачной. Она почувствовала, как горячая волна удовольствия омыла ее, когда его голубые глаза потемнели от желания.

Да, напомнила она себе, мастерицы этого дела научили ее, как доставить наслаждение своему господину. И теперь она использует все, почерпнутое у подруг, чтобы пленить Торна Стоддарда. Слишком много раз он унижал ее и причинял боль своими горькими словами. Теперь пришел ее черед унизить его.

Глаза ее заблестели, когда в голове возник план. Она доведет его до грани безумия, а потом откажет в том, чего он больше всего хочет от нее.

Торн стоял, сжав губы, не отрывая глаз от изысканной женской красоты. Когда он наконец обрел голос, тот вырвался мучительным шепотом:

— Для тебя было бы лучше сейчас уйти. Если останешься, я не отвечаю за последствия. Я не из тех, кто может устоять против соблазна.

Воздух был заряжен электричеством, и Бриттани осмелела.

— А если я не хочу уходить? Я вижу по твоим глазам, что и ты совсем не хочешь этого.

— Возможно, — согласился он, пожав плечами. — Но если останешься, ты знаешь, что произойдет. Сомневаюсь, что ты готова так испытывать судьбу. — Он придвинулся на шаг ближе. — Я бы тебе не советовал.

— Что доставляет тебе наслаждение? — Она подошла к нему вплотную, привстала на цыпочки и промурлыкала на ухо: — Скажи мне, и я дам тебе это.

Она силилась сохранять невозмутимость, когда на самом деле ей хотелось убежать. Этот мужчина пробуждает в ней такие эмоции, с которыми она не знает, как справиться, несмотря на все то, чему научилась в гареме.

— Предупреждаю тебя, — многозначительно прошептал он, — не играй с огнем.

Бриттани улыбнулась ему завлекающей улыбкой. Ее не научили, что неблагоразумно женщине дразнить такого мужчину, как Торн. Она всего лишь хотела поиграть с ним, заставить его хотя бы немного помучиться так, как она мучается из-за него. Ей важно было поставить этого гордеца на колени. Только тогда она будет удовлетворена.

Дыхание с шипением вырвалось из его груди, и он крепко прижал ее дрожащее тело к своему.

— Я буду навечно проклят, маленькая наложница, но заполучу тебя всю. Не важно, что ты принадлежишь другому мужчине. Я возьму то, чего так желает султан и чем так дорожит господин Симиджин.

— Меня учили доставлять удовольствие, капитан Стоддард, — прошептала она. — Я знаю, как сделать так, чтобы твое тело обрело блаженство. Но вначале ты должен дать мне время подготовиться.

Торн неотрывно смотрел в зеленые глаза, которые обещали ему рай.

Бриттани выскользнула из его рук, наклонилась, чтобы поднять бурнус, и набросила его себе на плечи.

— Дай мне несколько минут, а потом приходи ко мне в каюту. Я подарю тебе ночь, которую ты никогда не забудешь.

Он проводил ее горящим взглядом до двери.

— А что, если я не хочу того, что ты предлагаешь, Бриттани? У меня было много таких возможностей.

Она улыбнулась своей самой пленительной улыбкой.

— Ты придешь, я уверена.

После ее ухода Торн стоял словно в трансе. Он не попадется в ловушку, которая так ловко расставляется для него.

Он начинал думать, что она специально вышла сегодня на палубу с четкой целью свести его с ума. Второй раз в своей жизни он позволил женщине проникнуть к нему в самую душу — а ведь поклялся никогда больше этого не допускать.

Он закрыл глаза, вспоминая, какая у Бриттани атласная кожа на ощупь, и воспоминание о ее прекрасном теле вспыхнуло в его мозгу.

Нет, он не пойдет к ней. Он отправится на палубу и будет стоять под дождем до тех пор, пока его страсть не остынет.

Он двинулся было к двери, но остановился в нерешительности. Он просто пойдет к ней и скажет, что он не дурак.

Он зашагал к каюте Бриттани как человек, имеющий твердую цель. Эта женщина никогда не поймает его в свои шелковые сети!

Торн — мужчина, имеющий опыт в любовных делах, да и она не новичок. Забавно будет бросить ее предложение ей в лицо.

Глаза его презрительно сузились. Зачем он позволил ей увлечь его? Неужели урок, преподнесенный Вильгельминой, ничему его не научил?


Глава 15


Бриттани облачилась в свой танцевальный костюм, порадовавшись, что кто-то из женщин гарема положил его к ней в саквояж. Она была довольна, что костюм прозрачный, и она сможет станцевать танец, которому ее научила Мило, египтянка, ибо это самый сексуальный танец из всех, которые она знает.

Она обмакнула пальцы в гиацинтовое масло, проведя ими по своим распущенным черным волосам. Потом подвела черной тушью глаза, надеясь, что будет выглядеть как соблазнительница.

Она нервно провела ладонью по обнаженному животу, стараясь припомнить все, что ей рассказывали о египетском танце. Мило говорила, что глаза в этом танце играют важную роль, что она должна часто опускать ресницы и смотреть прямо в глаза своей жертвы.

Теперь Бриттани была готова к приходу Торна, хотя и нервничала. Она никогда раньше не танцевала для мужчины, поэтому ее терзали сомнения. А вдруг он не придет? А вдруг ему не понравится ее танец?

С внезапностью, которая застигла ее врасплох, Торн распахнул дверь и остановился, уставившись на нее. Черный прозрачный костюм больше демонстрировал ее мягкие изгибы, чем прикрывал их. Короткая туника из того же материала была отделана серебром. Пришитые к рукавам серебряные колокольчики звенели при каждом ее движении. Полупрозрачная вуаль прикрывала нижнюю часть лица. Черные волосы мерцали, как водопад, ниспадающий по спине до самой талии.

Торн не мог оторвать глаз от прекрасной темнокожей девушки, стоящей перед ним. Она сделала ему знак сесть на подушку, которую положила на пол перед ним. Двигаясь словно во сне, он послушался, ни на секунду не отрывая от нее глаз.

Бриттани медленно стала вращать бедрами, вначале слегка, потом по более широкому кругу, соблазнительно, завлекающе. Серебряные колокольчики, привязанные к пальцам, издавали чарующий звук, когда она щелкала ими.

Торн был зачарован ее босыми ногами, грациозно двигающимися по комнате, ее прозрачным платьем, развевающимся вокруг нее. Он вдыхал пьянящий запах гиацинта и чувствовал, как голова идет кругом, а сердце гулко стучит.

Бриттани становилась смелее в своих движениях, ибо видела, что пленила его. Это был ее первый опыт, как женщины, и она наслаждалась им. Как он смотрел на нее, наблюдая за каждым ее движением! Каким пронзительным становился его взгляд, когда он не отрываясь смотрел ей в глаза. Каждое движение было нацелено на то, чтобы завлечь, заинтриговать и наказать. Она стала даже еще смелее, сдернула с плеч шарф и бросила его Торну, и тот коснулся его, словно шелковая ласка.

Глаза его были озерами страсти, когда она кружилась вокруг него, дразня, соблазняя и мучая. Она приблизилась к нему, слегка вращая бедрами, уверенная, что теперь он в ее полной власти.

Скоро танец закончится, и она прогонит его прочь. Она не сомневалась, что его разозлит эта шутка, которую она сыграла с ним, но с его яростью она справится — в сущности, будет ей даже рада.

Когда она сняла вуаль, прикрывающую лицо, глаза ее сияли, а губы были влажными.

Бриттани приблизилась к Торну, вытянув руки, словно приглашая обнять ее. Да, он не отрывает от нее глаз, и скоро она получит то, чего хочет: он будет ползать у ее ног. Он гордый мужчина, но она завоюет его, пусть даже только на одну ночь.

Когда она сделала поворот, то почувствовала, как его руки обхватили ее за талию и мягко потянули к нему на колени.

Она дразняще рассмеялась.

— Но, капитан, я еще не закончила танец.

— Ты выиграла, Бриттани, — проговорил он голосом, полным чувственной муки. — Ты добилась своего. — Он запутался рукой в ее черных волосах, и в его глазах не было мягкости. — Твое тело обещает — как ты сказала? — тысячи удовольствий! Я готов получить их от тебя.

Глаза ее невинно расширились, когда она выдала ему заранее заготовленный ответ:

— Но вы неправильно меня поняли, капитан. Я просто хотела станцевать для вас. Разве вам не понравился танец?

Его голубые глаза, казалось, прожигали ее насквозь.

— Ты же знаешь, что он не может не понравиться. Ты нарочно мучила меня. Я хочу тебя, и это ты тоже знаешь. — Его ладонь обхватила ее лицо. Давай уже покончим с играми и притворством. Я просто хочу получить то, что ты даришь господину Симиджину, — и я намерен это получить.

Ее победа оказалась недолговечной. Он не должен был так реагировать. Она уже больше не владела ситуацией и начала паниковать.

— Вы ошибаетесь, капитан. Это было представление, не более.

Она попыталась отодвинуться от него, но он держал крепко.

— Теперь вы должны идти, капитан. Танец был моим вам подарком. Мне больше нечего вам предложить.

Его ладони скользнули вверх, лаская ее грудь, и она почувствовала, как тепло удовольствия растекается по всему телу.

— Мы оба знаем, что это то, чего ты хочешь, Бриттани. Давно знаем.

— Нет, капитан. Вы меня неправильно поняли.

Он приложил палец к ее губам, призывая замолчать.

— Ты подарила мне свой сюрприз, пришло время мне подарить тебе свой, маленькая танцовщица.

Он опустил голову, и она поняла, что он собирается поцеловать ее. Бриттани не сделала ничего, чтобы его остановить. Его горячее дыхание овеяло щеку, и он потянул ее на себя, чтобы уложить к себе на колени.

— Ты просила этого, Бриттани, и, видит Бог, ты это получишь. Я стал одержим тобой, и сегодня ты подлила масла в уже горячо пылающий огонь.

В горле у нее встал ком, и какая-то зияющая пустота внутри кричала о том, чтобы ее заполнили.

— Это неправильно, — пробормотала она, но уже без прежней уверенности. — Этого не должно было случиться.

— Я украду лишь кусочек счастья у господина Симиджина. Тебе даже не обязательно рассказывать ему об этом, если не хочешь.

Она дотронулась до его лица.

— Пожалуйста, не делай этого. Я правда не ожидала, что все зайдет так далеко.

Он скептически вскинул черную бровь.

— Неужели, маленькая наложница? Ты думала, что можешь мучить мужчину, довести его до безумия, а потом уйти нетронутой?

Она заглянула ему в глаза, которые потемнели от лихорадочного желания, и ответила настолько честно, насколько могла:

— Я не уверена, капитан. Возможно, это именно то, чего я все время хотела.

Он прикоснулся губами к шее, и ее вздох вызвал у него улыбку.

— Это первые правдивые слова, которые я услышал от тебя с тех пор, как тебя знаю.

Ее взгляд был ищущим.

— Вообще-то я никогда не лгу. Почему ты всегда думаешь обо мне самое плохое?

Его пальцы смело играли с тканью у нее на шее, и она затаила дыхание. Он медленно раздвинул материал, лаская глазами атласную грудь.

Ресницы ее затрепетали, а губы приоткрылись в безмолвном приглашении.

Он опустил голову, и его рот коснулся тугого соска. Услышав ее вздох, Торн улыбнулся, зная, что теперь он хозяин положения. Его влажный язык рисовал круги на нежной коралловой плоти до тех пор, пока она не разбухла под его губами.

— Что ты делаешь со мной? — прошептала она влажными от страсти губами. — Пожалуйста, остановись… я не… о-о-о…

Он поднял голову и заглянул в затуманившиеся зеленые глаза.

— Я тоже имею некоторый опыт, маленькая танцовщица. Скажи, что тебе нравится, и я сделаю это.

Она заерзала, когда поток неизведанных чувств ворвался в ее невинное тело.

— Нет, не делай этого. Я… я не знаю, чего хочу.

Его губы двинулись вверх по шее, и он прошептал у ее рта:

— Но всего минуту назад ты была так уверена в себе.

Когда рот Торна пленил губы Бриттани, она почувствовала, что комната покачнулась, и прильнула к нему, притягивая его ближе и раскрывая губы перед его ищущим языком. Руки Торна двинулись к талии, и он тянул тонкий костюм до тех пор, пока не стащил его по ногам вниз, при этом не прерывая своего сводящего с ума поцелуя.

— Скажи, что хочешь меня, — прошептал он ей на ухо. — Ведь хочешь же — признай это.

Бриттани понимала, что если уступит его горячему требованию, то она пропала. Она умоляюще взглянула на него.

— Не заставляй меня делать это, капитан.

Его смех был мягким, а волшебные руки двинулись к ее тугим ягодицам.

— Я никогда ни к чему не принуждал женщин, Бриттани. Почему я должен отказываться от тебя, когда ты такая спелая и готовая принять меня? — В доказательство этого он легонько поласкал пальцами бархатистую плоть. — Будешь отрицать, что хочешь меня?

Удовольствие, никогда прежде не испытываемое ею, забурлило в юном теле.

— Я хочу тебя, — призналась она сдавленно. — Да, я хочу тебя.

Ее ладонь лежала на его руке, и она почувствовала, как мускулы его вздулись, когда он взял ее на руки и отнес на кровать. Под ее взглядом он снял с себя рубашку и отшвырнул в сторону. Когда рука его легла на ремень, она смущенно отвернулась к стене, не зная, чего ждать.

Его веселый смех наполнил каюту.

— Поиграй со мной в застенчивую мисс, если тебе нравится, но мы же оба знаем, что это не так.

Когда он присел на кровать с ней рядом, она не могла заставить себя опустить взгляд ниже его широких плеч. Внезапно все, о чем ей рассказывали женщины гарема, вылетело у нее из головы. Единственной ее мыслью и желанием было ощутить на своем теле руки этого мужчины, дарующие наслаждение и пробуждающие в ней какие-то новые, глубокие чувства. Неторопливо, чувственно он притянул ее трепещущее тело к своему.

Бриттани тихо ахнула, когда их обнаженные тела соприкоснулись. Она почувствовала, как его пульсирующая плоть затвердела и обмякла от неизведанного желания. Ее тело, казалось, больше не подчинялось ей.

Ее ладонь скользнула по поросли темных волос у него на груди. Она заглянула в его пылающие голубые глаза, и у нее возникло ощущение, что она тонет.

— Я боюсь, что не доставлю тебе удовольствия, — неуверенно проговорила она.

Рот его приоткрылся, когда он взглянул на ее губы.

— Даже если я больше ничего не получу от тебя, ты уже доставила мне невыразимое удовольствие.

Полустон-полувсхлип сорвался с ее губ, и она спрятала лицо у него на груди. Неужели чувство, которое она испытывает к этому американцу, — любовь? Это наверняка больше, чем дружба, больше, чем желание, больше, чем все, испытываемое ею когда-либо прежде.

Он уложил ее на спину и навис над ней, и она стала ждать мгновения, когда он погрузится в ее тело. Тогда она будет принадлежать ему. Все произошло так быстро, что она ахнула от обжигающей боли, когда он раздвинул ей ноги и скользнул в нее.

Тело Торна задрожало, когда ее шелковистая плоть сомкнулась вокруг его пульсирующего древка. Он тихо выругался, когда наткнулся на преграду, свидетельствующую о том, что она девственница.

Он сунул руку ей в волосы и дернул на себя.

— Дьявол побери, что это еще за игра? Почему ты позволила мне верить, что Симиджин был твоим любовником, когда твое тело никогда не знало мужчины?

Она коснулась его губ своими, но он отстранился.

— Зачем, черт возьми, ты обманула меня?!

— Я никогда не говорила тебе, что была с мужчиной. Ты сам так решил.

Он был все еще внутри ее, и она подвигала бедрами, пытаясь соблазнить его, чтобы он удовлетворил это пылающее желание, которое разбудил в ней.

— Еще не поздно, — предупредил он. — Я еще не взял твою девственность. Скажи, в какую игру ты играешь?

Пробежав ладонью по его животу и почувствовав, как напряжены мышцы, Бриттани осознала, какие усилия ему приходится прилагать, чтобы сдерживать себя.

— Я хочу, чтобы ты любил меня, — призналась она. — Хочу, чтобы ты сделал из меня женщину.

— Нет, черт побери! Как это возможно?

Он бы вышел из нее, но она крепко обвила его руками. Торн почувствовал, как его решимость ускользает, когда она резким движением приподняла бедра кверху, проталкивая его сквозь тонкий барьер и забирая глубоко в свое тело.

Капельки испарины выступили у него на верхней губе, когда он снова подпал под ее чары. Она никогда не была с мужчиной, но ее тело раздувало в нем огонь, и он больше был не властен над собой. Он с силой погрузился внутрь, затем мягко отстранился, устанавливая извечный ритм.

Глаза ее потемнели от страсти, когда она подстраивалась под его движения. Он запутался пальцами в ее волосах и закрыл глаза. Она исполняла все его фантазии. Она и есть та соблазнительница, которой он ее считал. Торн скользнул глубже, и ее атласная мягкость обволокла его пульсирующий член.

— Чаровница, — пробормотал он ей на ушко. — Ты не успокоишься, пока не получишь меня всего?

Вместо ответа она выгнула спину, и он ахнул от наслаждения.

— Если б я не знал, что ты невинна, то сказал бы, что ты много упражнялась в искусстве доставлять удовольствие мужчине.

Ее дыхание овеяло ему ухо и разослало трепет наслаждения вдоль позвоночника.

— Я была рождена, чтобы дарить его тебе, — прошептала она.

Торн привлек ее к себе и крепко прижал, словно стремился растворить в своем теле. Ему не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась. Он хотел любить ее снова и снова.

Под вспышки молний и гулкий рокот грома Торн знакомил Бриттани с новыми, более глубокими эмоциями.

«Победоносец» покачивался и стенал под натиском шторма, но эти двое не замечали ничего, кроме друг друга. Бриттани скользила ладонями по плечам Торна, а его горячие губы дарили ей немыслимое наслаждение. Когда их тела переплелись, а души устремились навстречу друг другу, они поняли, что уже никогда не будут прежними.

Вместе они поднялись ввысь и достигли пика желания. А когда последний трепет освобождения прокатился по их телам, как расплавленная лава, они оба задыхались и льнули друг к другу.

Бриттани парила на пушистом, мягком облаке блаженства. Она прижималась к Торну, не желая отпускать ее. Он сделал ее своей — сделал ее женщиной. Внезапно она опечалилась, что у них никогда не будет ничего, кроме этой ночи.

Он отстранил ее от себя и нежно улыбнулся, глазами скользя по лицу, словно запечатлевая в памяти каждую линию и черточку.

— Бриттани, если б я знал, что ты никогда не была с мужчиной…

Она приложила ладонь к его губам.

— Теперь это не важно.

Его голубые глаза заискрились весельем.

— Ты не думаешь, что при данных обстоятельствах можешь называть меня Торном?

— Не могу. Это будет неприлично.

Он взглянул на нее со странным выражением.

— После того, что было между нами, ты все еще беспокоишься о приличиях?

— Капитан, я знаю, ты этого не поймешь, но после этой ночи между нами больше ничего не может быть. То, что случилось, — моя вина, и мы оба это знаем. — Она печально улыбнулась. — Я хочу, чтобы ты понял, что я ничего не жду от тебя и не желаю, чтобы ты испытывал раскаяние из-за того, что произошло.

У Бриттани перехватило дыхание, когда зубчатая стрела молнии расколола небо, и ее отблеск отразился в глубине голубых глаз Торна.

— Раскаяние — последнее, что я испытываю в данный момент, Бриттани. Как я могу испытывать что-то, кроме радости, после того, что было между нами? А ты раскаиваешься?

— Я ни о чем не жалею, капитан. И всегда буду беречь как сокровище то, что у нас было. — Ее глаза были большими и невинными. — У тебя было много женщин до меня, а у меня только ты, так откуда же ты можешь знать, что я чувствую?

Его глаза обежали ее идеально сложенное тело, и чувство собственничества завладело им. Ему не хотелось, чтобы кто-то другой прикасался к ней, особенно Симиджин. Ему захотелось знать все о ее жизни с этим человеком.

Торн притянул ее голову к себе на грудь.

— Расскажи мне о своей жизни. Бриттани. Как ты оказалась в доме господина Симиджина?

Ее волосы были завесой ниспадающего черного атласа, и когда она покачала головой, они растеклись вокруг гладкой волной.

— Я не могу говорить об этом, потому что дала клятву молчания. — Она почувствовала боль в сердце, зная, что он никогда не поймет обещания, которое она дала матери.

— Да? А кому ты дала такую клятву? Господину Симиджину?

— Хотя ты и заслуживаешь того, чтобы знать, я многого не могу тебе открыть.

— Если не можешь рассказать мне о своей жизни с господином Симиджином, расскажи что-нибудь о себе.

Его тело было теплым, и она еще теснее прильнула к нему.

— У меня была гувернантка-англичанка и учительница-француженка. Я неплохо знаю математику. Я говорю, читаю и пишу на одиннадцати языках. И умею танцевать народные танцы тринадцати стран. — Она нерешительно взглянула на него. — Как ты сам убедился, еще я знаю некоторые более смелые танцы. Это ты хотел узнать?

— Где ты научилась всем этим танцам?

— В гареме, разумеется. Там ведь женщины из многих стран.

Ему не понравилось напоминание, что она сама из того же гарема.

— Ты совершенно исключительная женщина. Я знаю не много мужчин, которые могли бы похвастаться таким образованием.

— Я слышала, что американские и английские мужчины не слишком любят умных женщин. Почему так?

— К сожалению, это по большей части правда, — с улыбкой признался он. — Но теперь, после встречи с тобой, я больше никогда не подпишусь под этим устаревшим обычаем.

Она вздохнула.

— Я рада, что Симиджин не разделяет это мнение. Он любит умные беседы. Это благодаря ему мое образование так разнообразно. И конечно же, многими своими знаниями я обязана женщинам гарема.

Глаза Торна потемнели, и он ощутил укол ревности.

— Ты любишь господина Симиджина?

— Да, конечно. Я же говорила тебе, что он просто чудесный. Если б ты знал его, то понял бы…

Он резко сел.

— Я не желаю слушать, как ты восхваляешь достоинства своего… — Он оглянулся на нее. — Кто он тебе? До сих пор он, не был твоим любовником. Приберегал тебя на место Английской Розы?

— Нет! Никто никогда не сможет занять ее место… — Ее лицо сделалось замкнутым. — Я бы не хотела обсуждать с тобой Симиджина.

Торн натянул бриджи и бросил на нее сердитый взгляд.

— Удивляюсь, как ты можешь делить его со столькими женщинами. Я нахожу это отвратительным.

На мгновение она была озадачена.

— Я ни с кем не делю Симиджина.

— А с женщинами гарема?

— Он никогда не посещает гарем.

— Я слышал, он любит только Английскую Розу. Говорят, она очень красивая женщина.

— Самая прекрасная из всех, кого я знаю, — и телом, и душой.

— Ты не ревнуешь к ней?

Бриттани подумала о матери, и острое чувство тоски по дому охватило ее.

— Нет, никогда. Она всегда была добра ко мне.

На мгновение у него возникло подозрение, что Бриттани, возможно, и есть эта прославленная Английская Роза, но он отбросил эту мысль, поскольку она слишком юна.

— Ни одна из знакомых мне женщин никогда бы не удовлетворилась жизнью в гареме.

Ее глаза гневно вспыхнули.

— Ну, разумеется! С чего бы им делать это, когда к их услугам может быть такой жеребец, как ты?

Впервые в жизни Торн был настолько ошеломлен, что лишился дара речи. Он никогда не знал женщины, которая высказывалась бы так смело.

— Вижу, что шокировала вас, капитан Стоддард. Простите меня, — проговорила она с сарказмом. — Я забыла, что вы не привыкли к женщинам, которые говорят то, что думают. В вашем мире это не принято?

Торн с усмешкой возразил:

— Я бы сказал, что требуется куда больше храбрости, чтобы быть женщиной в твоем мире. С тех пор как я тебя узнал, турецкий флот все время сидит у меня на хвосте. Ты была похищена и чуть не изнасилована человеком, который прокрался к тебе в каюту, чтобы убить. Остается лишь гадать, какие еще злоключения поджидают тебя на пути.

Она поднялась, потянув на себя покрывало.

— Но я жила вполне спокойной жизнью, пока не встретила вас, капитан Стоддард.

Внезапно его переполнили нежные чувства к ней. Он взял ее лицо в ладони.

— Позволь мне быть твоим защитником. — Его испугали собственные слова, но он обнаружил, что говорит серьезно. — Я позабочусь, чтобы с тобой ничего не случилось. — Его губы легко коснулись ее губ. — Скажи «да», Бриттани.

— Ты просишь меня стать твоей женой? — с надеждой спросила она.

Он взглянул на нее из-под ресниц.

— Нет, из меня не выйдет хороший муж ни для одной женщины.

Печаль окутала ее сердце.

— Я не могу быть твоей женщиной, капитан. В моей жизни есть обязательства, которые я должна чтить. Кроме того, я не хочу быть ничьей любовницей. Очевидно, я ценю себя гораздо больше, чем ты.

Он встал и потянул ее за собой.

— Тебе не обязательно принимать решение прямо сейчас. У нас еще есть время до прибытия в порт. Возможно, ты передумаешь.

— Ни за что, можешь быть уверен, капитан.

Он привлек ее к себе, опустил голову и поцеловал. Бриттани льнула к нему, всем сердцем желая принять его предложение. Не лучше ли иметь хотя бы немного, чем не иметь ничего?

Торн поднял голову и тепло улыбнулся ей:

— Похоже, что тебе предстоит выбрать между тем, чтобы остаться с господином Симиджином в качестве младшей жены, или быть со мной.

— Но не в качестве твоей супруги?

Он покачал головой:

— Нет. Но подумай над моим предложением. А сейчас я должен оставить тебя.

Она кивнула:

— Да. Тебе надо исполнять свои обязанности.

Он поцеловал свой палец, и приложил к ее губам.

— До встречи.

Он проводила его взглядом, размышляя над судьбой, которая привела его в ее мир. Ей не было предназначено принадлежать ему, но она украла у него немножко счастья — можно ли ее за это осуждать?

Бриттани легла на кровать и устремила взгляд в потолок. Она дала матери обещание и сдержит его, но, ах, как же трудно ей придется. Торн не из тех мужчин, которым можно сказать «нет» без веских причин.

Она дотронулась до своих губ, которые он так страстно целовал. Сегодняшнюю ночь она не забудет никогда, сколько будет жить.

Ей не сиделось на месте, поэтому она встала и стала кружить по каюте. Она знала, что должна делать, хотя это будет очень трудно.

Она должна сказать Торну, что его предложение неприемлемо. Придя к такому решению, она подумала, что лучше написать записку, чем встречаться с ним. Нелегко было выразить мысли на бумаге, поэтому она была краткой.

Солнце уже высоко поднялось в небе, когда Бриттани нашла Кэппи. Она отдала ему записку, попросив передать капитану. Если первый помощник и счел ее просьбу странной, то ничего не сказал.

Торн взял записку, которую Кэппи вручил ему, и вопросительно вскинул бровь.

— Это от юной мисс. Она попросила передать вам.

После ухода Кэппи Торн развернул записку с надеждой в душе. Возможно, Бриттани слишком застенчива, чтобы дать ему ответ лично.

Он воззрился на изящный почерк, не в силах сразу постичь смысл написанного.

«Капитан Стоддард, я как следует подумала над вашим предложением, и мой ответ — нет».

Его глаза потемнели от всколыхнувшейся в них бури чувств, и он смял записку в кулаке. Он не ожидал, что Бриттани откажет ему. Согласилась бы она, если б он предложил ей брак? Вероятно, нет. Очевидно, Симиджин все еще крепко держит ее в своей власти. Даже на расстоянии.

— Так тому и быть, — проговорил он вслух. — Так тому и быть, Бриттани.


Глава 16


Мысли Бриттани всегда, казалось, были сосредоточены на Торне Стоддарде. Она не жалела о том, что написала ему записку, и была рада, что он поверил ей, ибо, приди к ней Торн, она почти не сомневалась, что отдалась бы ему снова — а этого быть не должно.

Теперь она видела его только на расстоянии. Даже через палубу «Победоносца» девушка чувствовала на себе его взгляд. Но она не подходила к нему, а он не приближался к ней.

Расставание было неизбежным, ибо их будущее лежит в разных плоскостях. Но это не мешало Бриттани вновь и вновь оживлять в памяти ночь, когда она обрела короткое счастье в объятиях Торна, и желать снова быть с ним.

Она занималась тем, что ухаживала за Ахмедом, который с каждым днем становился все крепче. Теперь он уже чувствовал себя настолько лучше, что его трудно было удержать в постели.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Бриттани вышла на палубу, чтобы полюбоваться великолепным закатом. Она знала, что морское путешествие подходит к концу, потому что видела чаек, парящих на теплых потоках ветра, что указывало на близость земли.

Она испытывала грусть и меланхолию, глядя на воду, скользящую вдоль борта «Победоносца». В течение нескольких недель это судно было ей домом, а с чем столкнется она в ближайшие дни? После того как сойдет на берег, она больше никогда не увидит Торна.

Если б только судьба была чуточку добрее, если б она была обычной девушкой из Америки, возможно, тогда у них с Торном могло бы быть совместное будущее. Возможно, тогда он уважал бы ее достаточно, чтобы предложить выйти за него замуж, вместо того чтобы просить стать его любовницей.

И словно мысли о нем материализовали его самого, тень Торна упала ей на лицо. Она подняла голову и заглянула ему в глаза, жалея, что не может понять, о чем он думает, но, как обычно, взгляд его ничего не выдавал.

— Мы будем в чарлстонской гавани через два дня, — сказал он, схватившись за перила и наблюдая, как угасающие лучи солнца отражаются от черных волос Бриттани. — Я подумал, ты захочешь знать.

— Я так и предполагала. — Она вглядывалась в его лицо. — Я когда-нибудь еще увижу тебя?

Он мгновение помолчал, затем сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Это зависит от тебя, Бриттани.

— Ты имеешь в виду, если я соглашусь стать твоей любовницей?

— Формулировка грубоватая, — сказал он, отводя глаза, — но верная.

— А как бы ты сформулировал свое предложение, не будучи грубым?

— Я бы пригласил тебя быть моей спутницей всякий раз, когда мы оба этого захотим. Я бы заботился о тебе и постарался, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

— И ты представлял бы меня родным и друзьям как свою удобную спутницу?

Его взгляд резко метнулся к ней.

— Нет, — вяло отозвался он, — но не по тем причинам, о которых ты подумала. Мне бы не хотелось, чтобы моя семья вмешивалась в нашу с тобой жизнь.

Она покачала головой:

— У нас с тобой не будет никакой жизни, капитан Стоддард.

Торн не привык, чтобы женщина ему в чем-то отказывала, но ведь это не обычная женщина. На изумруд, который она носит на шее, можно купить и оборудовать такой корабль, как «Победоносец». Она была во дворце, где ее нежили и лелеяли как принцессу. Она была светом очей великого визиря и предметом желания самого султана. Что он может предложить ей такого, чего она не имела у господина Симиджина? Он надеялся, она согласится остаться с ним, потому что хочет этого, но, по-видимому, ошибся.

— Я знаю, что ты принадлежишь господину Симиджину. Понимаю, что он может предложить тебе гораздо больше, чем я, но прости меня, если мне показалось, что тебе нравится быть со мной.

Теперь гнев ее разгорелся с еще большей силой. Он оскорбляет ее на каждом шагу: вначале предложив стать его любовницей, а не женой, а теперь намекая, что ее интересует лишь то богатство, которое может дать ей Симиджин.

Она всеми силами старалась держать в узде свой гнев, отвечая ему:

— В каком-то смысле я всегда буду принадлежать Симиджину. — Боль пронизывала ее голос. — Он всегда был очень добр ко мне, и я ему многим обязана.

Глаза Торна скользнули по ее лицу, и выражение их было напряженным, а голос отрывистым:

— Тебе надо собрать все свои вещи, чтобы быть готовой сойти на берег, когда мы прибудем в порт, Бриттани.

— Разумеется.

— Возможно, ты захочешь провести несколько дней в Чарлстоне, поскольку Ахмед еще недостаточно окреп, чтобы трястись в экипаже по жутким дорогам. Как только он окончательно поправится, я распоряжусь, чтобы Кэппи все устроил для вашей поездки в Филадельфию.

Ее взгляд был устремлен на шнуровку его белоснежной рубашки, перекрещивающуюся на груди.

— Двух дней вполне достаточно, чтобы упаковать все, что я взяла с собой. Можешь не волноваться, я не причиню тебе неудобств.

Он коротко кивнул и пошел прочь, выпрямив спину и высоко держа голову. Ей хотелось окликнуть его и сказать, что она сделала бы все, что угодно, чтобы быть с ним, но это невозможно. Она должна ехать в Филадельфию, как ей велено.

Если б только она могла сказать Торну, что принадлежит Симиджину не в том смысле, в каком он думает, но обещание, данное матери, запечатало ей уста.

Тишина тяжело висела в воздухе, когда она шла через палубу и спускалась по сходням. У Торна Стоддарда было много женщин до нее, и она сомневалась, что он вспомнит ее после того, как она уйдет.

Было легче сказать Торну «нет», поскольку он оскорбил ее, предложив стать его любовницей. Она взглянула на свои смуглые руки и задалась вопросом, предложил бы он ей брак, если б знал, что она белая. Но какое это имеет значение? Оскорбление стояло между ними, и ничто из того, что он может сказать, этого не изменит.

Бриттани до сих пор не знала особых проблем, но она понимала, что Торн никогда не будет любить ее так, как она мечтала, — всем сердцем, а не только чувственно.

Она вспомнила ту нежность, которая появлялась в глазах Симиджина, когда он смотрел на ее маму. Вот если бы Торн так смотрел на нее! Сдерживая слезы, она уложила свои скромные пожитки в саквояж и поставила его рядом с дверью — ее финальное действо в отсечении той тонкой нити, что привязывала ее к Торну Стоддарду.

Бриттани с облегчением улыбнулась, когда Ахмед сделал несколько шагов по каюте.

— Ты делаешь большие успехи, только смотри не переусердствуй, — предупредила она.

— Мы скоро сойдем с корабля, маленькая госпожа, и мне надо быть крепким, чтобы защитить вас.

Он дошел до койки и сел.

— Я почти так же силен, как всегда. Смогу присматривать за вами и проследить, чтобы никакие беды и несчастья не бросили тень на вашу жизнь.

— Пока что тебе надо быть осторожным и заботиться о своем здоровье, Ахмед. В Чарлстоне мы снимем комнаты и останемся там до тех пор, пока ты не окрепнешь достаточно для путешествия. Это даст нам необходимое время, чтобы отправить письмо маме и Симиджину и сообщить им, что мы доехали благополучно. Потом, через несколько дней, мы отправимся в Филадельфию.

Ахмед откинул голову назад, чтобы восстановить дыхание. Он понимал, что еще слаб.

— Вижу, вы уже все распланировали, маленькая госпожа.

— Нет, не все. Но мы прекрасно справимся, Ахмед. — Глаза ее омрачились. — Как мне не хочется ехать в Филадельфию и встречаться с родственниками, которые, возможно, не будут нам рады.

— Не беспокойтесь ни о чем, маленькая мисс. Полагаю, нам не понадобится оставаться в этой стране долго. Скоро мы вернемся домой.

Бриттани понимала, что Ахмед всего лишь старается подбодрить ее. Но ей так хотелось к маме…


Ночь была темной, когда Бриттани вышла на палубу полюбоваться мерцающими звездами на западном небосклоне. Высокие редкие облака проплывали над головой, задевая своими лохматыми краями месяц, и казалось, «Победоносец» плывет по черному океану, которому нет ни начала, ни конца. Хотя она знала, что они уже должны быть близко к Америке, но не видела никаких огней — никаких указаний на то, что корабль приближается к Чарлстону.

С тяжелым вздохом она прошла через палубу и спустилась по узким сходням к капитанской каюте. Она решила попрощаться с Торном наедине. С ее стороны было бы недопустимо не поблагодарить его за все, что он сделал для них с Ахмедом.

Когда она подошла к каюте Торна, дверь была приоткрыта, и, заглянув, она обнаружила, что за дверью никого нет. Она нерешительно вошла в каюту и встала возле смятой постели Торна, каждой клеточкой ощущая его присутствие. На столе лежали карты и графики. Его голубой китель был небрежно брошен на стул, пара сапог стояла возле двери.

Бриттани вздрогнула, когда Торн бесшумно подошел сзади и положил ладонь ей на талию.

— Итак, моя маленькая красавица, чем я обязан чести этого визита?

Она взглянула на него и была захвачена теплотой его улыбки. Должно быть, решил, что она передумала. Надо сразу же все расставить по местам.

— Я… пришла попрощаться.

Он развернул ее, глаза потемнели от скрытого огня.

— Ты лукавишь. Я знал, что ты придешь ко мне. — Он опустил голову, и его губы коснулись чувствительной ямочки у горла. — Мне очень хотелось вот так обнять тебя, Бриттани.

Она ощутила нежное прикосновение ладони к своей щеке. Даже если губы отвергали его, зеленые глаза открывали правду — она глубоко взволнована его близостью.

— Я должна была увидеть тебя еще один раз, — честно ответила она, — поблагодарить за все, что ты сделал.

Его ладонь запуталась в волосах, и он приподнял ее на цыпочки, чтобы приблизить губы к своим.

— Если бы ты не пришла ко мне, я бы сам пришел к тебе, — проговорил он так, словно правда нечаянно сорвалась с его губ. — Я должен был увидеть тебя. Все, о чем я могу думать, — это сладость твоего тела. — Он опустил голову и поцеловал ее. Она затрепетала от его нежности. — Какие секреты ты прячешь в глубине своих глаз, Бриттани? Сколько сердец ты растоптала своими хорошенькими маленькими ножками?

Она вывернулась из его объятий.

— Вы насмехаетесь надо мной, капитан Стоддард?

— Напротив. Я польщен, что был у тебя первым. Ты танцевала для господина Симиджина, как танцевала для меня?

— Нет, конечно же!

Он улыбнулся:

— Мне приятно думать, что ты танцевала только для меня.

Ей хотелось убежать от Торна, найти какой-нибудь укромный уголок, где она могла бы подумать. Когда он прикасался к ней, ей грозила опасность снова подпасть под его чары.

— Нет, — прошептала она, когда его губы коснулись уголка ее рта.

— Да, — выдохнул он у ее атласных губ.

Она чувствовала, как тают ее возражения. Ее влекло к нему силой, которая была сильнее воли.

Бриттани отвернула лицо от его обжигающих губ и посмотрела на него с презрительной надменностью — ее единственное оружие в данный момент.

— Ты не можешь предложить мне ничего постоянного, капитан. Тебе просто нужна любовница. Такое положение для меня совершенно неприемлемо.

— Значит, ты хочешь брака, да? Но ведь ты, конечно же, знаешь, что между мной и тобой это невозможно. Мы из разных миров и из разных культур. Ты не выживешь в моем мире… в качестве моей жены.

Ее глаза были холодными, а подбородок вздернулся еще выше.

— Я не вышла бы за тебя, даже если б ты попросил. С чего ты взял, что ты такой уж подарок?

Его смех был мягким.

— Брак с тобой мог бы быть не так уж плох, в конце концов. Определенно, ты женщина, заслуживающая уважения. Будь я умнее, наверное, схватил бы тебя и уплыл с тобой куда-нибудь, где никто другой не смог бы тебя найти. — Его голос стал глубже. — Отыскал бы какой-нибудь уединенный берег и занимался с тобой любовью день и ночь напролет. Ты бы принадлежала только мне одному.

— Вы оскорбляете меня, капитан. Почему мужчины думают, что оказывают честь женщине уже тем, что предлагают ей любовную связь?

Его улыбка померкла, челюсть затвердела.

— Я не хотел тебя оскорбить. Я никогда не предлагал никакой другой женщине и половины того, что предлагаю тебе.

— Ну, так можешь оставить свое предложение при себе. Я больше никогда не желаю тебя видеть.

Его взгляд сделался раздраженным.

— Ты же это не всерьез, Бриттани. Ты просто обижена, потому что я не женюсь на тебе.

— Ты считаешь, что оказываешь мне честь, попросив стать твоей любовницей, капитан? Султан бы дал мне гораздо больше, чем ты.

— И все же ты убежала от него.

Она подбоченилась, глаза наполнились гневом.

— Чем больше я узнаю о мужчинах, тем меньше они мне нравятся. Женщины гораздо выше по уму и пониманию, чем ваш пол.

— Не думаю, что это можно сказать обо всех женщинах, Бриттани, но о тебе — да.

Она тряхнула волосами, которые рассыпались по плечам блестящими черными волнами.

— Мне не нужна твоя лесть.

— Я не льщу тебе, Бриттани. Я хочу быть с тобой. Не только сейчас, но и многие годы, которые последуют. Я мог бы заботиться о тебе. — Его голос смягчился. — Мог бы сделать тебя счастливой.

Она глубоко вздохнула и заглянула в его голубые глаза. Сердце ее билось так быстро, что трудно было дышать.

— Мы бы не подошли друг другу, капитан.

В его голос закралось раздражение:

— Тебе обязательно называть меня капитаном? Меня зовут Торн.

— Я… не буду называть тебя по имени. Это было бы ошибкой.

Его рука опустилась на лиф ее платья, и он поиграл с ленточкой на корсаже. Быстрым рывком он развязал ленту, и когда Бриттани не попыталась остановить его, расстегнул верхний крючок.

Она не могла говорить из-за кома, который встал в горле. Он раздвинул края платья и мягко положил ладонь ей на груди. Затем придвинулся ближе и прижался губами к сладко пахнущей ложбинке между ними.

— Пожалуйста, не надо, Торн. Это не должно повториться. — Но хотя с губ ее еще слетал протест, она знала, что на самом деле это то, чего она хочет.


Глава 17


Глаза Торна победоносно вспыхнули, когда он подхватил Бриттани на руки и понес на кровать.

— Ну, наконец-то ты назвала меня по имени.

Когда он положил ее, она быстро села и уперлась ему в грудь рукой.

— Нет, Торн, я не стану этого делать.

Ее мольба не была услышана. Глаза его затуманились страстью, и он мягко толкнул ее на спину и лег сам. Он с нежностью целовал и ласкал ее, между тем стаскивая с нее платье.

Глаза Бриттани больше не умоляли его остановиться. Губы ее приоткрылись под горячим напором его языка, и она прильнула к нему.

Торн приподнял голову и залюбовался ею. Он был потрясен ее изысканной красотой и не мог оторвать глаз от кремовых грудей, которые казались немного светлее остального тела. Руки скользили по шелковистой коже, и ему трудно было контролировать свое неукротимое желание.

— Бриттани, вели мне отпустить тебя, и я послушаюсь! — бросил он вызов.

Она сделала глубокий вдох и прошептала:

— Это несправедливо, ты же знаешь. Я пришла… чтобы…

Рука его дрожала, когда он гладил ее руку.

— Значит, если у тебя нет возражений, мы займемся любовью.

Напрочь позабыв о возражениях, она протянула руку, чтобы коснуться его иссиня-черных волос. Она была опечалена, ибо это все, что когда-либо у них будет.

— Я уступлю тебе, Торн. Это будет моим прощальным тебе подарком.

Торн стянул с нее платье и бросил на пол. С неприкрытым нетерпением сорвал с себя одежду и лег с ней рядом.

Глаза Бриттани смягчились.

— Я помню, когда увидела тебя в первый раз. Я подумала, что красивее мужчины просто не бывает. А еще решила, что ты надменный и непреклонный. Я оказалась права по всем трем предположениям.

Он вскинул бровь.

— И когда же это было?

— Симиджин пригласил тебя во дворец. Я подглядывала с галереи наверху лестницы. Ни ты, ни он не знали, что я там.

Длинным пальцем он провел вдоль ее скулы.

— Вот как?

− Да.

— Значит, ты слышала, как я сказал господину Симиджину, что не отвезу тебя в Англию?

— В тот день я еще не знала, что разговор идет обо мне, это стало известно позже. Но тогда уже не было времени думать, ибо мне пришлось бежать.

— Знай я тогда то, что узнал потом, я бы отвез тебя куда угодно, хоть на край света.

Она взглянула на него, гадая, не дразнит ли он ее. Трудно было понять, потому что глаза его не всегда выдавали, о чем он думает.

— Ты так часто говорил, что будешь рад распрощаться со мной…

— Сейчас единственное, о чем я могу думать, — это зелень твоих глаз и мягкость кожи. — Он пробежал ладонью по ее шее и мягко обхватил грудь. — Если б можно было остановить какое-то мгновение, я бы выбрал это.

Кровь забурлила в жилах Бриттани, и она потянулась к нему, приоткрыв губы, с сияющими глазами.

— Ты так сильно искушаешь меня, — сказал он, мягко касаясь ее губ своими. Потом он отстранился и позволил взгляду вобрать каждую черточку ее лица. — Я хочу любить тебя, моя маленькая танцовщица.

Она откинулась назад и протянула руки, приглашая его к себе.

— Я знаю, — прошептала она. — И чувствую то же самое.

Торн тряхнул головой, пытаясь прояснить ее. Эта таинственная красавица становится слишком важной для него, и он не может избавиться от мыслей о ней. Он займется с ней любовью, а когда все закончится, выбросит ее из головы, как поступал со многими другими женщинами до нее.

Он горячо сжал ее атласное тело в своих объятиях и одним плавным движением погрузился в нее. Тело его пульсировало, дыхание вырывалось судорожными вздохами. Еще никогда ни одна женщина так не воздействовала на него. Никогда не чувствовал он себя таким счастливым, как тогда, когда держал Бриттани в своих объятиях.

Торна терзали воспоминания о той ночи, когда он занимался любовью с Бриттани. Он пытался выбросить ее из головы, но это оказалось бесполезно.

Торн ласкал тело Бриттани, горячо целовал. Она закрыла глаза и позволила восхитительным чувствам омыть ее с головы до ног. Это, подумала она, именно то мгновение, которое она хотела бы задержать на целую вечность.

Теперь любовь Торна стала более пылкой и напряженной. Пылающая страсть сплавила их тела и лишила дыхания.

На легких, невесомых крыльях они воспарили в небеса, когда ощущения, одно за другим, все крепче связывали их нитью желания.

Вдруг тело Бриттани взмыло на волне блаженства и рассыпалось на миллионы сверкающих осколков. Неужели чувство, которое она испытывает к этому мужчине, — любовь? А иначе почему ей так хочется быть с ним всю жизнь и никогда не расставаться?

Когда сердцебиение пришло в норму, она заглянула в искрящиеся голубые глаза.

— Это было так же хорошо, как и в первый раз, Бриттани?

— Да, — пробормотала она, пряча лицо у него на груди.

— Ты будешь только моей. Ни один мужчина никогда не коснется тебя.

Она отвернулась.

— Нет, Торн. Я не могу дать такое обещание. И не стану принадлежать тебе.

В его голосе зазвучали нотки раздражения:

— Это из-за Симиджина, да?

— Частично, — призналась она, выскользнула из его рук и встала с кровати. Натягивая через голову платье, повернулась спиной к нему, надеясь, что он больше не станет задавать вопросов. Она вздрогнула, когда он подошел к ней и помог застегнуть платье.

— Я пытаюсь понять, что мешает тебе согласиться принять счастье, которое я тебе предлагаю.

Она повернулась к нему лицом и недоверчиво воззрилась на него.

— Какое же это счастье, Торн? Ты предлагаешь существование, при котором уважаемые люди будут сторониться меня. Если ты любишь меня…

Его глаза вспыхнули, голос сделался презрительным:

— Я ничего не говорил о любви, Бриттани. Любовь — для дураков и мечтателей, которые мало знают о жизни. То, что есть у нас, важнее этого ничтожного чувства, которое люди зовут любовью.

Ее зеленые глаза стали холодными.

— Ты хочешь сказать, что предпочитаешь животную похоть?

Он рассмеялся и притянул ее в свои объятия, но она вырвалась. Он вскинул руки жестом капитуляции.

— Ладно, Бриттани. Если единственный способ заполучить тебя — это сделать своей женой, ты выиграла. — Он поймал ее за руку и привлек в свои объятия. Губы коснулись уха, рассылая трепет восторга по позвоночнику. — Я готов пойти на эту последнюю жертву и сделать тебя своей женой, если другого способа обладать тобой нет.

Еще никогда Бриттани не испытывала такого гнева. Она оттолкнула его прочь, и голос ее дрожал:

— Мне не нужна ваша жертва, капитан Стоддард. Как только я сойду с корабля, мы с вами больше никогда не встретимся. И оставьте меня в покое!

— Хотел бы, да не могу. — Он пожал плечами. — Осторожнее, Бриттани, не бросайся словами, не то я могу тебе поверить. Мужчине может быстро надоесть гоняться за женщиной, которая сама не знает, чего хочет. Ты одной рукой отталкиваешь меня, а другой обнимаешь.

Весь запал, казалось, вышел из нее.

— В том, что ты говоришь, есть доля правды, Торн. Порой я не понимаю, что чувствую, — в замешательстве призналась она.

Она бы ушла, но выражение его глаз опутало ее своими чарами, не давая сдвинуться с места. Словно зачарованная она пошла к нему и, когда он протянул руку, вложила свою в его теплую ладонь.

— Иди ко мне, — прошептал он, с победоносной улыбкой привлекая ее в свои объятия.

Его губы были горячими и, казалось, выпили из нее все сопротивление. Он опустился на колени и потянул ее за собой. Ласками он заставил ее покориться, а когда уложил спиной на пол, она чувствовала его крепкое тело, прижимающееся к ее мягким изгибам.

Словно утопающая, Бриттани понимала, что если не спасет себя, то пропала навсегда, но его руки творили волшебство с ее телом, а губы сглаживали тщетные протесты.

Он раздвинул ей ноги и ласкал до тех пор, пока ее дыхание не застряло в горле. Тихий стон сказал ему, что она сдалась окончательно.

— Сейчас ты моя, — пробормотал он бархатным голосом. — Мы оба знаем это.

Она заглянула в голубые глаза, в которых пылало пламя страсти.

— Да, Торн, да.

Бриттани услышала, как Торн резко и шумно выдохнул.

— Я изгоню все мысли о Симиджине из твоей головы. Ты больше не будешь думать о нем.

Бриттани крепко прижималась к нему всем телом, не понимая, о чем он говорит. Губы пленили ее рот в обжигающем поцелуе, и она томилась от нестерпимого желания вновь принадлежать ему.

— Ты в моей крови, Бриттани.

Бриттани терзалась жаждой почувствовать его в себе, но он, казалось, не торопился.

— Ты хочешь меня, — произнес он, целуя шею, веки, снова губы.

Ее рот приоткрылся под нежным натиском, тело было в огне.

— Ты же создана для любви, Бриттани, — горячо прошептал он ей на ухо. — Ты забралась ко мне в душу, завладела моими мыслями, и теперь единственное, о чем я могу думать, — это чтобы вот так обнимать тебя. Ты ведь знаешь, что мучаешь меня, правда?

— Нет, — выдохнула она, подумав, что это он мучает ее. Когда его губы двинулись к кремовым грудям, Бриттани застонала от удовольствия.

Когда он отстранился, она запротестовала, но он вошел в нее таким мощным толчком, от которого оба задохнулись. Его тело дрожало, погруженное в самые глубины бархатной мягкости.

Бриттани крепко сжала губы, боясь, что закричит от охватившей ее страсти. В голове пронеслась мысль, что Тори властвует над ее телом. Одним прикосновением руки он может заставить ее капитулировать перед ним.

Открыв глаза, она заглянула в голубые глубины.

— Черт тебя побери, Бриттани, — пробормотал он. — Что ты со мной делаешь?

Она заморгала и внезапно все поняла. Чувственное влечение, которое ни с чем нельзя спутать, пламенело в его глазах. Она оказывает на него такое же действие, как и он на нее.

Она печально улыбнулась ему, потом приподняла таз, и он прошептал ее имя за мгновение до того, как впиться в ее губы. Девушка двигалась под ним, и он в экстазе откинул назад голову. Она имела власть заставлять его забыть обо всем, кроме нее.

Бриттани была уверена, что сердце ее разорвется от чудесных ощущений, которые Торн пробуждал в ее теле. Он был идеальным любовником. Ее переполняли сладострастные чувства, и она не могла вспомнить, почему возражала против его прикосновений.

Потом, когда тела их медленно остывали, они продолжали лежать, и никому не хотелось прерывать объятий. «Победоносец» мягко покачивался на волнах, а его капитан закрыл глаза и привлек Бриттани в кольцо своих рук.

Наконец он сказал:

— Мне не хочется, но я вынужден на время покинуть тебя. Скоро моя вахта. Подождешь меня здесь, Бриттани?

Она прижалась губами к ямочке у его горла.

— А что будет завтра?

— Оно уже наступило, — заметил он, напомнив ей, как уже поздно.

Она приложила ладонь к его губам.

— Еще два дня, и наши пути разойдутся.

— Пожалуй, — согласился он, до конца не веря, что она покинет его. — Но что бы ни случилось в будущем, эту ночь я буду хранить в своей памяти до конца дней.

Она приподнялась на локте и посмотрела на него.

— Торн, я всегда чувствовала в тебе какую-то тревогу, но не знаю, что это. Прежде чем мы расстанемся, я бы хотела помочь тебе. Ты можешь мне рассказать, в чем дело?

Он приподнялся и сел.

— Ты задаешь вопрос, на который я не готов ответить. В моей жизни есть нечто, оставшееся незавершенным.

— Это касается женщины?

— Да, частично.

Она встала.

— У каждого из нас свои секреты, да? — Бриттани с сожалением улыбнулась. — Жаль, что наши жизни идут разными путями. Мы — как проходящие корабли, которые случайно встретились в море и разошлись в разные стороны. Но я искренне желаю тебе счастья, куда бы ты ни отправился. — Глаза ее заволокло грустью. — Что бы ни тревожило твое сердце, надеюсь, все разрешится благополучно для тебя.

Он натягивал одежду, и она наблюдала, как он заправляет рубашку в бриджи. Потом он повернулся и протянул руки, и она поспешила в его объятия.

— Мы не прощаемся, Бриттани, потому что у меня такое чувство, что между нами еще ничего не закончено.

Его губы были теплыми на ее дрожащих губах. Внезапно он отпустил ее и направился к двери. Потом внезапно остановился.

— Может статься, из меня бы вышел хороший муж для тебя, Бриттани. Но мы никогда этого не узнаем, поскольку ты отказалась от моего предложения.

У нее было сильное желание сказать ему, что она будет его женой, любовницей, всем, чем он захочет, лишь бы быть с ним. Но нет, это невозможно.

Бриттани провожала его взглядом, понимая, что есть какая-то сила, которая управляет его жизнью, так же, как ее судьба ждет ее в Филадельфии.


Глава 18


Это была последняя ночь Бриттани на борту «Победоносца». Голова ее была настолько переполнена мучительными мыслями, что она не могла спать. Она встала с кровати и набросила накидку, подумав, что сделает круг по палубе. Возможно, это поможет разобраться с ее беспокойными думами.

Зарядил мелкий дождик. Тихо поднимаясь по сходням, она надеялась, что не встретит никого — особенно Торна.

Теперь дождь усилился, и она усомнилась в мудрости своего решения выйти на палубу, потому что промокла насквозь. Пока дождь струился по ее лицу, она не могла не думать, что эти несколько часов перед рассветом — последний раз, когда она может постоять здесь вот так. Она будет скучать по многому на этом корабле, особенно по капитану.

Вдалеке показались мерцающие огни Чарлстона. Наступит день, и она сойдет на берег, и эта мысль вдруг ужасно напугала ее. Это судно стало ее спасительной гаванью, ее защитой от бурь. Скоро она останется без руля и без ветрил — и что тогда будет делать?

Бриттани подняла лицо навстречу дождю, словно какие-то волшебные силы могли смыть ее заботы и тревоги и помочь найти ответы на мучившие вопросы.

Она подумала о Торне Стоддарде и осознала, как трудно будет вот так взять и уйти от него. Теперь она не сомневалась, что любит его. Любит, должно быть, с самого начала.

Мама бы напомнила, что она знает Торна недостаточно, чтобы полюбить, но она любит его каждой клеточкой своего существа. Какие могут быть сомнения?

Горячие слезы смешивались с охлаждающими струями, пока она стояла, промокшая до нитки, несчастно понурив голову.

— Ты что, с ума сошла, стоишь тут под дождем? — раздался низкий голос Торна, и она подняла к нему лицо. — Ты же простудишься и заболеешь.

Фонарь, прикрепленный к мачте, покачивался от движения корабля и отбрасывал мягкий свет налицо Бриттани.

— Я прощалась с моим старым другом, «Победоносцем».

Он пристально вглядывался в нее, напоминая ей о предыдущей ночи, когда она пришла попрощаться с ним.

Вдруг глаза его расширились, и она увидела выражение замешательства на его лице.

— Это что еще за черт?!

— Не понимаю, о чем ты, — отозвалась она, недоумевая, с чего вдруг эта внезапная вспышка гнева.

Он приподнял ее лицо к свету и пристально вглядывался в него.

— Проклятие, Бриттани, ты что, принимаешь меня за полного дурака?

Глаза ее сделались круглыми от испуга, когда до нее дошло, что Торн, вероятно, обнаружил ее тайну. Как глупо было стоять под дождем, который, должно быть, смыл краску с кожи.

Она попятилась от него.

Не церемонясь, он подхватил ее на руки и решительно понес вниз по ступенькам к своей каюте. Закрыв дверь, поставил ее на ноги. Лицо его было маской ярости, когда он открутил фитиль лампы, затем втянул Бриттани в кольцо света, чтобы разглядеть как следует.

Бриттани вскинула руку к лицу, жалея, что не может убежать и спрятаться от испытующего взгляда Торна. Гнев, который она увидела в его глазах, заставил ее задрожать от страха. Она не знала, что струйка краски для волос проложила темную дорожку по ее лицу.

Она подняла встревоженные глаза на Торна и увидела, что он наблюдает за ней со странным выражением лица.

— Что это еще за фокус? — грозно спросил он. — Что все это значит?

Она отступила на шаг, нащупывая позади себя дверную ручку.

— Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите, капитан Стоддард.

— Вот как?

Одним быстрым и ловким движением он сорвал с нее накидку и швырнул на пол. Она осталась стоять перед ним в одной тонкой ночной рубашке, и он уставился на ее белую кожу. Ну зачем она так сглупила, выйдя на палубу в дождь? Ей следовало предвидеть, что это случится.

Бриттани почувствовала, как струйка воды стекает по лицу, и стерла ее рукой. Рот ее округлился, когда она увидела черную краску на своих руках.

— Я… мне надо идти, — поспешно пробормотала она. — Хочу взглянуть на Ахмеда.

Торн загородил ей выход.

— Успеешь. Не раньше, чем я получу несколько ответов.

Бриттани вздрогнула, когда Торн протянул руки, стащил с нее рубашку и бросил на пол. Лицо ее горело от смущения, когда глаза его заскользили по ее обнаженному телу, а в их голубых глубинах мерцал собственнический свет.

С приглушенным проклятием он схватил ее на руки и водрузил в сидячую ванну с водой, в которой сам недавно мылся. Не успела она возразить, как он уже промывал ей волосы, намыливал плечи и руки. Когда лицо и плечи были тщательно намылены, он взял кадку с водой и вылил ей на голову.

— Будь я проклят! — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Ты и твой евнух, должно быть, считали себя очень умными, что так долго морочили мне голову. И у тебя это могло бы выйти, если б тебе сегодня не пришла фантазия стоять под дождем.

Бриттани стала отплевываться, когда он вылил ей на голову еще воды.

Торн стиснул челюсти и вовсе не был нежен, когда вытаскивал ее из ванны и обертывал полотенцем. Глаза его оценивали ее белую кожу и белокурые волосы, струящиеся по спине.

Усадив ее на кровать, он подтянул стул, оседлал его и устремил на нее суровый взгляд.

— Мне нужны ответы — и немедленно!

Съежившаяся на кровати, прикрытая одним лишь полотенцем, Бриттани чувствовала себя в полной власти Торна Стоддарда. Она была решительно настроена сдержать обещание, данное матери, и не открывать, кто она на самом деле.

Она отрицательно покачала головой:

— Я не могу ничего о себе рассказать. Я дала обещание, которое не могу нарушить. Моя мать… — Она зажала ладонью рот. — Я и так уже сказала слишком много.

— Нет, отнюдь недостаточно, Бриттани. — Он оглядел ее нежную белую кожу и внезапно понял, кто она. — Ты — дочь Английской Розы. Симиджин — твой отец.

— Нет, Симиджин мне не отец.

— Но Английская Роза — твоя мать?

Она заглянула в его глаза, не в силах скрывать правду.

— Да, это так.

— А господин Симиджин?

— Симиджин любит говорить, что я дочь его сердца.

Краска отхлынула от лица Торна, глаза были пронизывающими.

— Бог мой, ты не женщина гарема, как позволила мне думать! Почему, черт возьми, Симиджин сказал мне, что ты одна из его женщин?

— Он считал, что действует в моих интересах. Он велел мне прятать лицо под чадрой. Ему казалось, что так я буду в безопасности. Он же не знал, что султан Селим проявит такую настойчивость, преследуя меня. Конечно, мне пришлось нарушить слово, и я чувствую себя из-за этого ужасно.

Глаза Торна потемнели от гнева при мысли о тщательно спланированном обмане, который сплели вокруг Бриттани.

— И кто же, черт побери, твой отец?

Она подтянула полотенце к подбородку, надеясь, что мама поймет, что Торн сам догадался о том, кто она. Она понимала, что он не остановится, пока не узнает о ней все, и, пожалуй, он заслуживает того, чтобы знать правду.

— Мой отец был американцем из Филадельфии. Я Бриттани Синклер.

Он снова побледнел.

— Только не говори мне, что ты из семейства Синклеров, серебряных дел мастеров из Филадельфии.

Бриттани была сбита с толку.

— Но это именно так. Ты знаком с моей бабушкой? Она еще жива?

Он стащил ее с кровати, поднял накидку и подал ей.

— Я не знаком с миссис Синклер лично, но, конечно, знаю о ней. — Он покачал головой. — В тебе, должно быть, есть что-то от нее. Я часто слышал, как ее называют дьяволицей.

Она надменно вскинула голову.

— Уверена, ты смеешься надо мной.

Его глаза были хмурыми.

— А я уверен, что это ты издевалась надо мной все это время. Хорошо повеселилась?

— И не помышляла.

Он испустил раздраженный вздох.

— Что ты знаешь о своей бабке?

— Я никогда ее не видела и не знаю, будет ли она мне рада. Но таково было желание моей матери — чтобы я поехала в Филадельфию, где султан Селим уж точно не найдет меня.

Торн отвел глаза, когда она заворачивалась в свою накидку.

— По этой или по иным причинам, Бриттани, ты должна ехать в. Филадельфию как можно скорее.

Она взглянула на него, когда он медленно повернул лицо к ней.

— Это было моим намерением. Конечно, мне придется дать Ахмеду время оправиться от ран.

— Да, разумеется.

В каюте повисло неловкое молчание, и она направилась к двери.

— Бриттани, — тихо окликнул он ее.

Она приостановилась, смаргивая слезы, которые грозили пролиться.

— Сможешь ли ты найти в своем сердце прощение для меня?

Она отвернулась и взялась за ручку двери.

— Мне нечего прощать, капитан. Ты виноват не больше, чем я. Возможно, я виновата даже больше тебя, потому что заманила тебя в свою каюту в ту первую ночь. — Она заморгала, прогоняя слезы. — Я освобождаю тебя от чувства раскаяния.

Внезапно он, казалось, отдалился от нее.

— Меньше чем через два часа наступит рассвет. Ты готова сойти на берег?

— Вполне.

— Я позабочусь, чтобы нашли подходящую одежду для Ахмеда. Едва ли он может сойти на берег в своем обычном облачении, поскольку будет привлекать слишком много внимания. Я также попрошу Кэппи проводить вас до Чарлстона и помочь устроиться в подходящем месте. И он поможет вам во всем остальном.

— Ты добр, как всегда, — прошептала она, подумав, что таким образом он удаляет ее из своей жизни.

Она слышала, как он окликает ее, но опрометью выскочила за дверь. Сердце ее было разбито из-за того, что Торн так легко смог выбросить ее из своей жизни. Когда он думал, что она женщина из гарема Симиджина, то хотел оставить ее при себе; теперь же было очевидно, что он желает избавиться от нее.

Добежав до своей каюты, она бросилась на кровать, думая, что лучше бы ей никогда не слышать имени капитана Торна Стоддарда.

Хотя Торн хорошо знал чарлстонскую гавань, на «Победоносец» был приглашен портовый лоцман, поскольку песчаные наносы и косяки рыб мешали движению, а учитывая узкие извилистые каналы и быстрые течения, вхождение в порт было опасным и сложным даже для самых опытных капитанов.

Паруса «Победоносца» были спущены, и он величественно скользил по морской глади к порту, мимо складов, которые выступали из воды, и мимо кораблей из многих стран, ибо Чарлстон — оживленный, многолюдный порт.

Торн взглянул на береговую линию реки Купер с ее верфями и причалами. Господствующим строением вдоль береговой линии оставалось старое здание Британской биржи, которое перестроили для правительственных заседаний, и теперь оно было известно как Грейт-Холл.

Торн задержался взглядом на шпиле церкви Святого Филиппа, который взмывал высоко в небо. Он служил ориентиром для входящих в гавань моряков почти сотню лет.

Его глаза устремились в направлении Кинг-стрит. Хотя отсюда ему видно не было, но именно там располагался дом, оставленный ему Дэвидом Стоуном. Стоунхаус был величественным особняком, и хотя Торн считал его слишком большим для своих скромных нужд, на данный момент он намеревался сделать его собственной резиденцией. Он написал своему поверенному и попросил нанять слуг и привести дом и парк в порядок.

Наконец-то усталый путешественник вернулся домой, но в душе не было чувства облегчения или радости, скорее, страх и неуверенность. Он должен посмотреть в лицо прошлому и попытаться наладить отношения с отцом.

Торн был еще слишком маленьким, когда мама умерла, и совсем не помнил ее. Может, если б она была жива, его жизнь сложилась бы по-другому. Потому что из-за лжи и обмана Вильгельмины он перестал верить женщинам. Даже Бриттани обманывала его, хотя ничего другого он и не ждал. И ему, и ей будет лучше, когда она окажется под опекой своей бабушки.


* * *


Солнце светило на безоблачном небе, освещая «Победоносец» теплым светом.

Бриттани появилась на палубе, холодная и надменная в роскошном муслиновом платье, хотя на душе у нее скребли кошки.

Она догадалась, что Торн уже предупредил экипаж об изменениях в ее облике, потому что все, кажется, избегали встречаться с ней глазами. Она могла лишь представить их потрясение при виде того, как она изменилась.

Доктор Ратледж вышел вперед, чтобы стать с ней рядом, но он не был готов увидеть златоволосую красавицу, которая казалась полной противоположностью той девушке, что он знал.

— Берегите себя, юная мисс. Что касается меня, вы можете плавать на «Победоносце» всегда, когда пожелаете.

Она протянула доктору Ратледжу руку.

— Я хочу поблагодарить вас за выздоровление Ахмеда. Примите мою глубокую, искреннюю признательность.

Лицо доктора расплылось в улыбке. Он поклонился ей.

— Всегда к вашим услугам.

Она стала продвигаться к трапу. Ахмед шел за ней следом, чувствуя себя не в своей тарелке в светло-коричневых брюках и грубой хлопковой рубашке, которая туго натянулась на его широких плечах. Он обменял свои атласные шлепанцы на пару потертых черных сапог, которые были ему маловаты.

Бриттани взглянула на капитанский мостик, где стоял Торн с развевающимися на ветру черными волосами, сосредоточив внимание на моряке, который устанавливал сходни. Когда это было сделано, он перевел взгляд на Бриттани и на короткий миг задержал его. Затем, коротко отсалютовав ей, привязал штурвал и, похоже, выбросил ее из головы.

Бриттани снова повернулась к доктору и улыбнулась ему:

— Сэр, пожалуйста, передайте капитану, что мы с Ахмедом всегда будем у него в долгу.

Добрый доктор кивнул:

— Хорошо, мисс.

Тут рядом с Бриттани появился Кэппи и протянул руку, указывая, чтобы она спускалась. Бросив последний взгляд на корабль, который в течение шести недель был ее домом, она вместе с Ахмедом спустилась по сходням, затем прошла по пирсу к ожидающему экипажу.

Кэппи вежливо помог Бриттани сесть в карету, затем забрался внутрь следом за ней. Ахмед расположился на сиденье напротив Бриттани.

Итак, эта глава ее жизни закрыта, с грустью подумала она. Торн выбросил ее из своей жизни, словно между ними не было никакой близости. Но разве не она сама заявила ему, что между ними ничего не может быть?

С позвякиванием уздечки и стуком копыт о булыжную мостовую экипаж отъехал от пирса.

Бриттани рассеянно скользила взглядом по проплывающему мимо пейзажу. Она смутно видела оживленный морской порт и город в отдалении. Через короткое время карета остановилась перед гостиницей с высокими фронтонами и вывеской, которая поскрипывала на ветру. Кэппи вышел и помог Бриттани спуститься на тротуар.

— Капитан сказал, что вам будет удобно расположиться в «Зеленой утке». Ее владелица — вдова, и я могу подтвердить, что она хорошая кухарка.

Девушка вошла вслед за Кэппи в дверь. Он подвел ее к стойке и заговорил с мужчиной, который стоял за ней.

— Это госпожа Синклер, которая остановится у вас на несколько дней. Ей также потребуется комната для слуги, — добавил он, кивнув на Ахмеда.

Бриттани устроилась на втором этаже. Она настояла, чтобы Ахмеда поместили в комнату, где ему будет удобно, поэтому Кэппи пообещал позаботиться, чтобы его устроили в комнатке рядом с конюшней.

Кэппи вручил ей ключ от номера и улыбнулся:

— Если вам что-то потребуется, сразу пошлите Ахмеда ко мне. Я буду на борту «Победоносца», пока его не разгрузят.

Она протянула ему руку.

— Дорогой Кэппи, вы были мне другом. Я благодарю вас за вашу неоценимую помощь. — Она наклонилась и чмокнула Кэппи в щеку, отчего лицо его засветилось от удовольствия.

— Я знаю, вам сейчас нелегко. Но надеюсь, жизнь будет добра к вам, и вы найдете счастье. — Первый помощник пошел прочь, и Бриттани провожала его глазами, пока он не сел в карету и не уехал.

Рассказав Ахмеду, где он будет располагаться, она поднялась по лестнице в свою комнату. Все в Америке было для нее новым и пугающим.


Глава 19


Торн натянул поводья серого мерина, которого взял напрокат в платной конюшне Чарлстона. Он спешился и молча стоял, любуясь Стоддард-Хиллом.

Время как будто остановилось, и его подхватила лавина детских воспоминаний. Словно глядя на долго отсутствующего друга, он прошелся взглядом по широкой лужайке к старому зданию из красного кирпича, которое было родовым гнездом семейства Стоддардов с середины семнадцатого столетия.

Особняк был выстроен в стиле итальянской виллы, с высоким и величественным главным зданием, похожим на часового, с двумя одинаковыми крыльями по бокам. Крыло с правой стороны дома служило огромной библиотекой, а в другом мужчины семейства Стоддардов из поколения в поколение собирались, чтобы обсудить новости и виды на урожай.

Стоддард-Хилл когда-то славился урожаями индиго, риса и хлопка. Великолепные сады и прекрасные парки поднимались над зеркальными водами озера.

Но сейчас повсюду виднелись следы запустения. Стояло лето, однако он не обнаружил признаков того, что поля возделываются. Нигде не было видно хлопковых стеблей с нераскрытыми коробочками, как должно было быть. При более внимательном рассмотрении он заметил, что обычно безупречный сад неухожен, а цветочные клумбы заросли сорняками. Что произошло?

Более сотни лет плантация переходила к старшему сыну семьи. Теперь Вильгельмина, наверное, воображает себя полновластной хозяйкой. Как, должно быть, злорадствовала и торжествовала она в ту ночь, когда отец выгнал его из дому.

Неприкрытый гнев вспыхнул в душе Торна. Даже сейчас эта ведьма, возможно, попытается не дать ему увидеться с отцом, но он к этому готов. Никто больше не помешает его возвращению домой.

Конечно, всегда существует вероятность, что отец не захочет его видеть. В этом случае Торн готов уехать и больше никогда не пытаться связаться с отцом.

Торн намотал поводья коня на руку и повел животное вперед, не зная, какого приема ожидать.

Он всегда считал себя человеком бесстрашным, но предстоящая встреча с отцом волновала его. Он всегда восхищался отцом, и до появления в доме Вильгельмины они были очень близки, очень любили эту землю.

Теперь, став старше, Торн осознал, каким дураком был, что позволил Вильгельмине так легко избавиться от него. Он должен был рассказать отцу всю правду, а сейчас, возможно, уже слишком поздно.

Когда он приблизился к конюшне, ему навстречу вышел мальчишка с улыбкой на черном лице.

— Хотите, чтоб я поставил вашу лошадь в стойло, сэр?

— Нет, — ответил Торн. — Возможно, я ненадолго. Просто держи ее в тени, дай воды и овса.

— Слушаюсь, сэр, — бодро отозвался мальчишка и повел коня в прохладу конюшни.

— Хозяин дома? — спросил Торн, не сознавая, что затаил дыхание в ожидании ответа.

Глаза мальчишки окидывали Торна с открытым любопытством.

— Да, сэр, хозяин дома, но ему нездоровится, и хозяйка… она больше не разрешает ему принимать гостей, а сейчас ее дома нету, поэтому вы не можете с ним увидеться.

Глаза Торна обежали конюшни, ища старого конюха Рубина, который занимался лошадьми, сколько Торн себя помнил. Рубин усадил Торна на его первую лошадь и учил его ездить верхом. С замиранием сердца он спросил:

— Кто ухаживает за лошадьми?

Мальчик покачал головой.

— Хозяйка наняла нового человека после того, как старый Рубин помер. Теперь тут командует мистер Тернер. Я его помощник, — с гордостью добавил он.

С суровой решимостью Торн зашагал к дому, не зная, как его там встретят и насколько серьезна болезнь отца.

Когда он поднялся по ступенькам и остановился перед дверью, целая лавина чувств обрушилась на него, и он положил ладонь на дверной молоток и, пока не передумал, постучал.

Торн не был знаком с человеком, который открыл дверь, и вперил в него угрюмый, мрачный взгляд. Сколько он себя помнил, дворецким у них был Франклин. Этот мужчина, должно быть, заменил его. Неужели все так изменилось? — недоумевал он.

— Я хочу видеть мистера Стоддарда, — сказал Торн властным тоном.

— Хозяин не принимает гостей, а хозяйки нет дома. Вам придется заехать в другой раз.

Дворецкий начал было закрывать дверь, но Торн схватился за нее и оттолкнул его в сторону.

— Я Торн Стоддард и желаю видеть своего отца. Где он?

Дворецкий ошеломленно заморгал.

— Вы его сын?

— Разве я не сказал это только что? А теперь немедленно проводи меня к отцу.

Хотя Торн не повышал голоса, дворецкий, судя по расширившимся зрачкам, понял, что с этим человеком шутки плохи.

— Д-да, сэр. Он в саду.

Торн отпихнул дворецкого в сторону и зашагал через холл, мимо винтовой лестницы, к задней двери. Он несколько секунд постоял на застекленном крыльце, потом пошел дальше по выложенной кирпичом дорожке, обуреваемый детскими воспоминаниями. Он вспомнил время, когда они с отцом гуляли в саду, делились впечатлениями о книгах, которые прочли, или обсуждали последнее политическое событие.

Он взглянул на другую сторону зеркального пруда, туда, где склон холма радовал глаз ярко цветущими азалиями. Вдалеке виднелись орошаемые рисовые поля. Сонный ручеек лениво журчал среди магнолий, и яркое солнце заливало своим теплом и светом весь Стоддард-Хилл. Земля так и бурлила жизнью. Торн знал, где найдет отца. Когда он увидел маленький коттедж «Медовый месяц», то приостановился, чтобы полюбоваться его красотой. Коттедж был построен Винсентом Стоддардом более ста лет назад, когда ему захотелось иметь уединенное местечко, где бы он мог проводить время со своей молодой женой. Коттедж был выстроен из итальянского мрамора, с окнами от пола до потолка, из которых открывался великолепный вид на Стоддард-Хилл.

Торн нерешительно подошел к приоткрытой двери, распахнул, ее и оказался лицом к лицу с отцом.

Время, похоже, не было благосклонно к Бенджамину Стоддарду. Когда-то гордо расправленные плечи теперь ссутулились, голубые глаза потускнели, а волосы почти полностью побелели.

Целую долгую минуту мужчины разглядывали друг друга, и когда Бенджамин улыбнулся, в его голубых глазах промелькнула неуверенность.

— Наконец-то блудный сын вернулся домой к своему горюющему отцу. Почему тебя так долго не было? Ты мог меня уже и не застать.

Торн ответил не сразу, был слишком встревожен болезненным видом отца.

— Мне сказали, что ты нездоров, отец.

Бенджамин покачал головой, глаза его блестели, губы тряслись.

— Ничего страшного. Как ты, сынок?

— Полагаю, ты знаешь, что после смерти дяди Дэвида я стал владельцем и капитаном «Победоносца».

— Слышал. Я часто пытался представить тебя в каком-нибудь далеком порту. — Глаза Бена опечалились, а мысли, казалось, разбежались. — Как жалко, что ты не приехал раньше. Теперь от меня осталась одна оболочка. Я старый и уставший, как эта земля. Мы с ней износились.

Торн никогда раньше не слышал, чтобы отец жаловался на жизнь, и это разрывало ему сердце. Его голос, однако, прозвучал спокойно, когда он заговорил:

— Я не был уверен, что мне будут рады, отец.

Глаза старика затуманились, и он опустился в одно из двух кресел в стиле королевы Анны.

— Сынок… Торн… я очень дорого заплатил за то, что не поверил тебе. Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

— Мы не будем об этом вспоминать, если не хочешь, — сказал Торн.

Счастье осветило морщинистое лицо Бенджамина, рот расплылся в улыбке.

— Я так долго молился об этом дне. Боялся, что умру раньше, чем снова увижу тебя. Теперь, когда ты здесь и возьмешь бразды правления в свои руки, Стоддард-Хилл снова расцветет.

— Я пока еще не решил, что буду делать.

Глаза Бена горели энтузиазмом.

— Ты сам видишь, как ты нужен. Стоддард-Хилл нуждается в крепкой руке.

— Я бы приехал раньше, но…

Бенджамин вскинул руку.

— Не бери вину на себя, когда ты знаешь, что она на мне. Я уже сто раз побывал в аду, но это ад, который я сам создал. В том, что случилось, мне некого винить, кроме себя, самого.

— Давай забудем об обвинениях и о том кто виноват, отец.

— Позволь мне закончить, Торн. Теперь я знаю, что произошло той ночью, когда я выгнал тебя. Я знаю, ты был ни в чем не виноват.

— В этом нет необходимости, отец.

— Для меня есть, Торн. Мы оба знаем, кто виноват в том, что…

Вильгельмина стояла в дверях с лицом, пылающим гневом и с колотящимся от страха и возбуждения сердцем. То, чего она страшилась, произошло. Итак, Торн вернулся, и она не знает, чем это чревато.

— Так-так! — проговорила она голосом, пронизанным сарказмом и бравадой, которой отнюдь не чувствовала. — Значит, блудный сын вернулся?

Торн взглянул на нее. Она выглядела прекрасно. На лице по-прежнему ни морщинки, черные как смоль волосы уложены в затейливую прическу на затылке. Одета она была в дорожное платье зеленого шелка, облегающее женственную фигуру. Торну подумалось, что большинство мужчин сочли бы ее красивой — только не он.

Бенджамин не без труда стал подниматься на ноги, и Торн помог ему.

— Да, мой сын вернулся, Вильгельмина, и теперь, когда он здесь, все будет по-другому.

— Но, мой дорогой муженек, ты же так не любишь какие бы то ни было перемены. Сколько раз ты говорил мне, что хочешь оставить в Стоддард-Хилле все как есть? — Она напоминала Торну гибкую кошку, когда прошла вперед и подставила щеку для поцелуя. Он предпочел проигнорировать этот жест и отступил на шаг.

— Ты выглядишь все так же, Вильгельмина, — выдавил он.

— Ты так считаешь? — промурлыкала она. — Как это мило с твоей стороны.

Глаза Бенджамина потемнели.

— Вильгельмина занимается мелкой благотворительностью и другими делами, — презрительно проговорил он. — Она вполне счастлива своей ролью пустоголовой светской бабочки, которая порхает с одной вечеринки на другую.

Вильгельмина как ни в чем не бывало подошла к Бенджамину и поцеловала его в щеку, тем временем ощупывая цепким взглядом Торна.

— Твой отец не изменился, Торн. Он по-прежнему воображает, что я неверная жена, хотя я всегда стараюсь доказать, что это не так.

Бенджамин оттолкнул ее.

— Мне наплевать, как вы проводите свое время, мадам, только бы подальше от меня. Можете спать с каждым встречным, если только будете делать это за пределами Стоддард-Хилла.

Торн был потрясен горечью, которую услышал в отцовском голосе, ибо Бенджамин Стоддард всегда был человеком мягким. Еще больше он изумился, увидев злобную усмешку на лице Вильгельмины.

Враждебность между отцом и мачехой заставила Торна почувствовать себя не в своей тарелке. Он поймал себя на мысли, что хочет поскорее уйти.

— Наверное, я приехал в неудачное время, отец. Если хочешь, я могу вернуться завтра.

Бенджамин сжал руку Торна.

— Нет, я слишком долго ждал этого дня. Я не позволю тебе уехать.

— Сейчас я не могу остаться, потому что должен проследить за разгрузкой «Победоносца».

— Ты остановишься в Стоунхаусе? — спросила Вильгельмина.

— Нет. Пока я буду ночевать на борту «Победоносца». Глаза Бенджамина были умоляющими.

— Ты снова покинешь меня?

— Нет, отец. В этот раз я приехал, чтобы остаться. Я уже нашел покупателя на свой груз. Возможно, я даже продам корабль.

Глаза Бенджамина заискрились облегчением.

— Слава Богу. Наконец-то ты примешь на себя управление Стоддард-Хиллом. Я старый человек и боюсь, что без твоего руководства все придет в упадок.

Торн увидел, как глаза Вильгельмины сузились от ненависти, за долю секунды до того, как она улыбнулась, дабы скрыть свои истинные чувства.

— Да, — сказала она. — Это хорошо, что сын вернулся домой.

Торн попытался обуздать свое желание уйти.

— Мы поговорим об этом позже, отец.

— Ты продашь Стоунхаус, сынок?

— Нет, у меня не хватит духу это сделать.

— Я рад. — Глаза Бенджамина смягчились. — Твоя мать любила этот дом. Ты же знаешь, она родилась здесь.

— Да, я слышал, как ты говорил это.

Вильгельмина отвернулась, чтобы скрыть свое раздражение. Ей не нравилось, когда муж говорил о Маргарет, своей святой первой жене. В последнее время мысли Бенджамина все чаще и чаще стали обращаться к прошлому.

— Уверена, вы, джентльмены, меня извините, — сказала она, направившись к двери и не сводя глаз с Торна. — Мы были бы убиты горем, если б ты не решил наконец приехать домой.

Глаза Торна, казалось, прожигали ее насквозь, и у нее перехватило дыхание от ненависти, которую она увидела в них. Она посмотрела на его твердый рот, сжатый от гнева, вспоминая время, когда эти губы обжигали ее поцелуями. И хотя он был еще очень молод, она этого не забыла. С тех пор она была со многими мужчинами, но Торн всегда жил в ее сердце.

Она прошла к двери, ощущая его холодность и понимая, что никогда не сможет вернуть его. Это не важно, сказала она себе, потому что все равно что-то надо делать с Торном, иначе она потеряет Стоддард-Хилл.

— Как ты себя чувствуешь, отец? — озабоченно спросил Торн, глядя на дрожащее тело отца и его бледное лицо.

— Теперь, когда увидел тебя, я чувствую себя лучше, чем все последние годы. Я поправлюсь, если ты будешь рядом со мной, сынок, — с воодушевлением проговорил отец.

Старик подошел к кровати и сел.

— Я просто немножко отдохну. Ты завтра приедешь?

Торн стоял над отцом, чувствуя себя так, словно его затягивает в паутину.

— Если хочешь.

— Конечно. — Неожиданно Бенджамин сжал руку Торна. — Все снова будет хорошо теперь, раз ты здесь.

Торн высвободил свою руку и улыбнулся.

Не оглядываясь, он вышел за дверь и быстро зашагал по дорожке.

Садясь на лошадь, сын подумал о том, какой отец старый и усталый, и понял, что не может бросить его.

Но хочет ли на самом деле Торн соперничать с Вильгельминой за Стоддард-Хилл? Да, он будет сражаться с ней и победит, подумал Торн. Он решительно настроен в этот раз не позволить ей взять над ним верх.

Внезапно Торн подумал о мягких зеленых глазах и золотых волосах и пришпорил лошадь. Ему захотелось увидеть Бриттани.

Бриттани — солнечный свет и освежающее дыхание ветра. Она — то, что нужно сегодня Торну.


Глава 20


Поскольку Ахмед был все еще слишком болен, чтобы надолго вставать с постели, Бриттани настояла на том, что будет сама за ним ухаживать. Она принесла ему миску наваристого супа, порадовавшись, что он съел все. После еды Ахмед сразу уснул, предоставив Бриттани самой развлекать себя. Она уже написала письмо бабушке в Филадельфию, и оно было отправлено три дня назад. Теперь единственное, что оставалось, — это ждать ответа.

Она распахнула окно, чтобы в комнате Ахмеда было больше прохладного, свежего воздуха. Поскольку он спал сейчас спокойно, она решила вернуться в гостиницу.

Войдя в «Зеленую утку», Бриттани подумала, что не знает, чем себя занять. Ну что может быть страшного в том, что она немножко прогуляется? — спросила она себя. Сердце колотилось быстро, а руки дрожали, когда она направилась к двери. Она не осмеливалась посмотреть на мужчину за конторкой из страха, что он не позволит ей покинуть гостиницу.

Никогда раньше она не была одна, и мысль, что она свободна сама принимать решения, была волнующей и в то же время пугающей.

Рука ее сомкнулась на дверной ручке, та медленно поворачивалась — она потянула на себя, и дверь распахнулась. Первый шаг был самым трудным, потом она сделала еще один и еще. Закрыв дверь, она встала на переднем крыльце, не уверенная, что делать дальше.

Какое же это чудесное ощущение — вдыхать воздух свободы. Какие-то люди прошли мимо, но, кажется, не обратили на нее ни малейшего внимания.

Бриттани увидела чернокожую женщину, которая, судя по всему, была приблизительно одного с ней возраста. Поскольку девушка тоже была без сопровождения, это придало Бриттани храбрости, которая ей требовалась, чтобы продолжить путь одной.

Она перевязала ленты шляпки, прежде чем перейти булыжную мостовую. Как отличаются эти тихие, обсаженные деревьями улочки от шумных и грязных улиц Константинополя! И воздух здесь чистый, и нет никаких противных запахов. Она задержалась под деревом, чтобы послушать пение птиц, и подумала, что сердце ее разорвется от счастья.

Двинувшись дальше по улице, она остановилась перед магазином дамской одежды. Набравшись храбрости, вошла в магазин и вздрогнула, когда колокольчик над дверью зазвенел. Она глазела на колокольчик, когда к ней подошла женщина.

— Чем могу помочь, мисс?

Бриттани улыбнулась женщине.

— Я проходила мимо и увидела в вашей витрине платья. Они очень красивые.

Женщина взглянула на модно одетую девушку. Глаза ее задержались на изумрудном ожерелье, которое было на Бриттани.

— Вы не найдете здесь ничего такого же нарядного, как ваше платье. Я достаточно долго была портнихой, чтобы узнать парижский фасон.

Бриттани разглядывала бирюзовую шаль.

— Красивая.

— Конечно, — сказала портниха, набрасывая шаль на плечи Бриттани. — Этот цвет вам идет, подходит к вашим глазам.

Бриттани сняла шаль и отдала ее женщине.

— У меня нет с собой денег.

Женщина улыбнулась:

— Вы недавно в Чарлстоне?

— Да, приехала только неделю назад.

— Надеюсь, вам здесь будет хорошо, — сказала женщина, снова принимаясь за свое шитье. — Не сомневаюсь, что Чарлстону вы тоже понравитесь.

— Спасибо, мадам. Мне пора идти. Приятно было поговорить с вами.

— Приходите еще, — пригласила портниха.

Бриттани вышла из магазина, думая, какие же чудесные эти американцы. Они дружелюбные и открытые, а она привыкла жить в мире тайн и высоких стен.

Она двинулась дальше по улице, потом перешла ее и отправилась назад по другой стороне. Стало жарко, и Бриттани остановилась возле чайной, где восхитительные запахи витали в воздухе. Она пожалела, что не взяла с собой денег, потому что в горле у нее пересохло и ужасно хотелось выпить чаю.

Девушка почувствовала, что позади нее кто-то есть, и, обернувшись, обнаружила какого-то джентльмена, возвышающегося над ней. Его белокурые волосы небрежно падали на лоб, на лице играла сладкая улыбка.

— Прошу прощения, мэм, я уже некоторое время наблюдаю за вами. Вы заблудились?

Она улыбнулась ему, подумав, какой он добрый, если беспокоится о совершенно постороннем человеке.

— Вовсе нет. Уверена, что без труда смогу найти обратную дорогу.

— Позвольте представиться. Я Роберт Дивейни.

Она протянула ему руку.

— Я впервые в вашем городе.

Роберт Дивейни не мог поверить в свою удачу. Это очаровательное создание не отвернулось от него и не обвинило в навязчивости.

— Ну что ж, прелестная гостья, не будет ли слишком самонадеянно с моей стороны, если я приглашу вас выпить со мной по чашечке чаю?

Она наморщила лоб, на мгновение задумавшись.

— Полагаю, мне следует сказать вам, что у меня нет денег.

Он удивленно взглянул на нее.

— Я вас угощаю, разумеется.

Она просияла.

— Мне нравятся американцы. Вы такие добрые и щедрые.

У него голова пошла кругом от такой удачи.

— Значит, вы согласны?

Бриттани взглянула через плечо любезного джентльмена и увидела Торна, стремительно шагающего к ней.

— Капитан, — широко улыбнулась она, ибо была счастлива его видеть. — Это мой новый друг, Роберт Дивейни, и ты не представляешь, какой он любезный. Он пригласил меня на чашку чаю.

Торн обратил гневный взгляд на мужчину.

— Не сомневаюсь, — бросил он, схватил Бриттани за руку и оттащил в сторону. — Боюсь, у мистера Дивейни другие планы. — Глаза его метали молнии. — Я прав, не так ли?

— Вы ее муж?

— Нет. Однако я человек, который призван проследить, чтобы она не попала в чужие руки.

Бедный мистер Дивейни заглянул в ледяную голубизну глаз Торна и кивнул:

— Конечно, он говорит правду, мэм. У меня назначена встреча. — Он с сожалением посмотрел на Бриттани. — Надеюсь, вам понравится в Чарлстоне.

Она проводила быстро удаляющегося мистера Дивейни глазами, прежде чем обратить рассерженный взгляд на Торна.

— Ты был груб с ним, без малейших на то оснований.

Торн сверлил взглядом удаляющуюся спину мужчины до тех пор, пока тот не свернул за угол.

— Ты, конечно же, не настолько доверчива, чтобы думать, что все, чего хотел от тебя этот тип, — это поговорить за чашкой чаю.

— Он вел себя как джентльмен, и он мне понравился. Я сказала, что у меня нет денег, и он предложил меня угостить.

Торн остановился и взглянул на нее. Наивность светилась в ее зеленых глазах, и он видел, что она с трудом пытается постичь, что произошло.

— Бриттани, ты должна понять, что молодой незамужней девушке не пристало ходить по Чарлстону одной — и ты не должна разговаривать с мужчиной, который не был тебе представлен.

Она нахмурилась.

— Это американский обычай?

— Да. Это обычай всех благовоспитанных леди в цивилизованных странах.

Она покачала головой:

— Боюсь, я никогда не выучу все эти правила.

Он заговорил с ней мягче:

— Со временем, Бриттани, со временем.

Он взял ее за руку и повел к ожидающей карете, где сидел Кэппи. Торн помог ей разместиться рядом с Кэппи и наклонился, чтобы прошептать что-то первому помощнику. Затем обратился к Бриттани:

— Я решил, что тебе не подобает и дальше оставаться одной в «Зеленой утке». Кэппи проводит тебя в более подходящее место.

Она наклонилась вперед и положила ладонь на руку Торна.

— А ты разве не едешь с нами?

— Нет, у меня другие дела.

Она откинулась назад и, чтобы скрыть разочарование, сделала вид, что поправляет кружево на рукаве.

— Доброго вам дня, капитан.

Он отступил назад и сделал знак вознице трогать. Бриттани улыбнулась Кэппи.

— Боюсь, я совершила какой-то промах, хотя не очень понимаю какой. И теперь я в немилости у капитана.

Кэппи потрепал ее по руке.

— Вовсе нет, мисс. Просто за вами надо немножко присматривать.

День уже клонился к вечеру, когда экипаж остановился возле гостиницы. Ахмеда удобно устроили на подушках, после чего Кэппи помог Бриттани сесть в карету и забрался за ней следом.

Когда они отъезжали от «Зеленой утки», Бриттани смотрела в окно на людей, спешащих домой к ужину. Она смотрела на дома, мимо которых они проезжали, и задавалась вопросом, насколько жизнь людей, живущих в этих домах, отличается от ее жизни. У нее было странное чувство, что ей хочется остаться здесь.

Когда они свернули на Кинг-стрит, она обратила внимание на величественные особняки, которые проплывали мимо, и потрясенно заморгала, когда карета остановилась перед кованым железным забором одного из них.

Бриттани перевела недоуменный взгляд на Кэппи, когда кучер спрыгнул на землю, чтобы открыть высокие ворота.

— Кэппи, это ведь не гостиница, верно? Куда вы меня привезли?

— Прошу прощения, мисс, но капитан велел, чтобы я привез вас к нему домой.

— А зачем?

— Капитан держит большинство своих мыслей при себе, мисс. Но он просил меня заверить вас, что будет жить в городе, в одной из прибрежных гостиниц, а не здесь, в Стоунхаусе.

Когда карета въехала варочные ворота, Бриттани увидела величественный дом в европейском стиле, из красного кирпича, стоящий чуть в стороне от дороги. Дом имел два отдельных крыла, но они гармонично соединялись виноградной лозой, которая увивала кирпичные стены. Зеленый газон разделялся выложенной кирпичом подъездной дорогой, и из дома открывался захватывающий вид на реку Купер.

Бриттани протянула руку, чтобы Кэппи помог ей сойти на землю, потом понаблюдала, как он помогает Ахмеду.

Ей не хотелось жить в доме Торна, но она стала зависеть от него. Здесь, в Америке, ей невозможно справиться со всем в одиночку.

С тревожным чувством она поднималась по ступенькам, понимая, что Торн решил переселить ее в Стоунхаус после сегодняшнего инцидента.

До сих пор она боялась, что Торн ушел от нее навсегда. Теперь, по крайней мере, она снова будет видеть его, поскольку живет под его крышей.


Глава 21


Бриттани ходила по Стоунхаусу, обследуя каждую комнату, пытаясь найти какие-нибудь следы пребывания Торна, но ничто не указывало, что он живет здесь. По словам Бетти, экономки, они с Дэниелом, старым сторожем, присматривают за домом и парком, ибо в доме никто не живет с тех пор, как умер дядя Торна.

Бриттани хотела было расспросить Бетти про Торна Стоддарда, но потом подумала, что мама не одобрила бы, что она посвящает служанку в свои личные дела.

Стоунхаус был элегантным домом, совсем не похожим на безликий дворец, в котором выросла Бриттани. Этот дом, думала она, прекрасно подходит для того, чтобы растить в нем детей, ибо, хотя комнаты и были большими, а меблировка старой, она чувствовала здесь тепло — да и могла представить, как детский смех эхом разносится по коридорам.

Она стояла перед широким эркером, выходящим на переднюю лужайку и булыжную мостовую за ней, и наблюдала, как экипажи, нескладные ландо и легкие коляски проезжают мимо. «А куда приведет меня жизнь?» — гадала она с меланхоличной грустью.

Она думала о высоком голубоглазом американце, который оберегает ее от опасности. Торн доказал, что он мужчина, способный на великие свершения, и она всегда будет любить его.

Это из-за него она проводила большую часть дня, наблюдая за дорогой, в надежде, что он приедет навестить ее.

Она взглянула на голубое небо, окаймленное кружевом из пушистых белых облаков. Америка — красивая страна, страна больших возможностей. Это страна молодая, и ей так отчаянно хочется стать ее частью. Она всегда знала, что Турция не для нее, и сейчас ее прежняя жизнь казалась ей нереальной, как будто прожитой кем-то другим.

Бриттани внезапно почувствовала, что она не одна. Она медленно повернулась и обнаружила Торна, взирающего на нее из дверей. Сердце ее заколотилось в груди, когда она увидела, как пристально он смотрит на нее.

— Я наблюдал за тобой некоторое время. О чем ты думала, что требовало такой напряженной сосредоточенности? — спросил капитан.

Она застенчиво улыбнулась, когда он взял ее за руку и усадил на диван.

— О твоей стране.

— В хорошем смысле, надеюсь?

Она сцепила руки на коленях.

— О да. Мне кажется, я могла бы чувствовать себя здесь как дома.

Он заглянул в ее зеленые глаза, которые, пожалуй, оказывают на него успокаивающее действие. Когда он с ней, ничто другое не имеет значения.

— А могла бы ты ощутить себя как дома здесь, в этом особняке?

Она отвела глаза от его тревожащего взгляда.

— Ну, я не имела в виду именно этот дом. Я не собираюсь злоупотреблять твоим гостеприимством дольше, чем это необходимо. И Ахмед заверяет меня, что у нас достаточно денег, чтобы заплатить тебе за хлопоты и неудобства, на чем я буду настаивать.

Она смолкла, когда услышала его веселый смех. Торн откинул назад голову и посмотрел на нее сквозь опущенные ресницы.

— Никакие деньги не смогут компенсировать мне всех хлопот, которые ты мне доставила, Бриттани. И все же я не променял бы удовольствие знакомства с тобой ни на какие богатства.

Она вопросительно взглянула на него.

— Иногда мне трудно понять, хвалишь ты меня или оскорбляешь.

Торн следил за ней взглядом. Платье цвета винной ягоды подчеркивало белизну ее кожи. В золотых волосах не было никаких украшений, и они свободно ниспадали по спине до самой талии. Та же улыбка, те же зеленые глаза, но эта золотая богиня еще прекраснее. Он затаил дыхание, когда она повернулась к нему.

— Капитан, я написала своей бабушке в Филадельфию, но пока что не получила от нее вестей. Я надеюсь на быстрый ответ, поэтому мне не придется злоупотреблять твоим великодушием слишком долго.

— Спешу довести до твоего сведения, что почтовая служба Америки, возможно, работает не так быстро, как та, что доставляет послания турецких властителей. Будь готова к тому, что ответа придется ждать довольно долго.

Она поджала губы.

— Я об этом не подумала.

— Пожалуйста, чувствуй себя как дома в Стоунхаусе и живи столько, сколько захочешь.

Бриттани почувствовала, как в горле встает ком. Она уже и так обязана ему слишком многим.

— Ты добр, как всегда. — Она с задумчивым видом прислонилась головой к бархатной шторе. — Я также отправила письмо маме и Симиджину, чтобы сообщить, что мы благополучно добрались. Кэппи сказал, что позаботится, чтобы письмо отправилось с первым же кораблем, отплывающим в Константинополь.

— Да, я знаю, он сказал мне. — Торн поднялся и подошел к ней. — Ты уже думала, что будешь делать, если твоя бабушка не ответит?

— Пока нет. — Она подняла голову, в зеленых глазах мелькнуло беспокойство. — Но я обещаю, что не стану тебе обузой, что бы ни случилось.

Он взглянул на нее, думая, как бы ему хотелось взять ее под свою защиту. Но она уже отказала ему в этой привилегии.

— Вряд ли тебе стоит возвращаться в Турцию, пока Селим у власти.

— Это невозможно в любом случае. Я и сейчас боюсь, что султан может сорвать свою злость на маме или Симиджине, хотя Ахмед заверяет меня, что этого не случится.

Торн положил руку ей на плечо и повернул лицом к себе.

— Выбрось все неприятные мысли из своей хорошенькой головки. У меня такое чувство, что все у тебя наладится. А пока считай Стоунхаус своим домом.

— Но он не мой. Это твой дом, хотя ты почему-то предпочитаешь жить в гостинице. — Она выглядела озадаченной. — Я не понимаю этого. Здесь же полно места.

Он подавил порыв заключить ее в объятия.

— Это было бы неприлично, Бриттани. Условности диктуют определенные правила, которым мы должны следовать. Чарлстон — маленький город, и если я буду жить здесь, с тобой, пойдут сплетни.

— Я пытаюсь понять ваши обычаи, но они слишком путаные.

Хотя она и ослепила его своим чувственным танцем и подарила две восхитительные ночи страсти, которые он никогда не забудет, в Бриттани по-прежнему была чистота, невинность и наивность.

— Дом слишком велик для меня, Бриттани. И он никогда по-настоящему не был моим, хотя я храню чудесные воспоминания о том, как приезжал сюда мальчишкой, потому что это дом родителей моей, матери и она выросла здесь. Стоунхаус перешел ко мне после смерти маминого брата.

— Кэппи рассказывал мне, что ты вырос на плантации, которая называется Стоддард-Хилл.

— Да, это так.

— Однако там ты не живешь. Почему?

Глаза его мерцали таинственным светом.

— Мне надо находиться рядом с «Победоносцем», пока он полностью не будет разгружен.

— А после этого ты опять пойдешь в море или станешь жить на своей плантации?

— На отцовской плантации, — поправил он насмешливо. — Как я уже говорил тебе, моя любопытная путешественница.

Она кивнула:

— Это один из множества моих недостатков. Я всегда хочу знать все на свете.

— Почему бы тебе не рассказать мне и о других своих недостатках, Бриттани? — улыбнулся он.

— Ну что ж, — задумчиво проговорила она. — Я довольно упряма, и обычно все заканчивается тем, что я поступаю неправильно в каждой ситуации. Моя гувернантка всегда твердила, что я неисправима и неуправляема, и была права. Порой я совершаю какие-то поступки, которые, как мне прекрасно известно, приведут к осложнениям. — Ее глаза заблестели. — Полагаю, меня побуждает к этому стремление познать неизведанное. Он и не заметил, как взял ее за руку.

— Думаешь, ты когда-либо исправишься, или с возрастом несовершенств только прибавится?

— Скорее всего, с течением времени я буду становиться только хуже. Боюсь, я безнадежна. Симиджин однажды сказал мне, что я такая же, какой была моя мать в молодости. — Она поджала губы. — Не могу представить, чтобы она в юные годы так себя вела. — Она взглянула на Торна. — Мама — само совершенство.

Он улыбнулся.

— Ты похожа на Английскую Розу?

— Ахмед и Симиджин говорили, что да, но я уверена — они просто хотели сделать мне приятное. Моя мама — редкая красавица.

Он повернул ее лицо к угасающему свету заходящего солнца.

— Разве ты не считаешь себя красивой?

Она на мгновение задумалась, затем ответила без тщеславия:

— Должно быть, я неплохо выгляжу, иначе султан не возжелал бы меня. — Она пожала плечами. — Мама всегда говорила, что душевная красота гораздо важнее хорошенького лица.

— А сколько тебе лет, Бриттани?

— Семнадцать.

— Такая юная, — прошептал он, впервые осознав, какую огромную несправедливость совершил, взяв ее невинность. Хотя каждая клеточка в его теле жаждала ее, он поклялся, что больше никогда не притронется к ней. Но не смог сдержаться, и рука его скользнула к ней на спину, и он прижался щекой к ее щеке. Он хочет ее — и будет хотеть до тех пор, пока не вырвет из своего сердца.

— Я должен был увидеть тебя сегодня, — признался он.

Ей вдруг захотелось прильнуть к нему и умолять остаться с ней, но гордость пришла ей на выручку.

— Мы часто будем встречаться?

— Точно не знаю. — Он дошел до двери и повернулся к ней, прислонившись к косяку. — У тебя все в порядке? Нужна помощь?

— Мне ничего не надо, спасибо.

Он смотрел на нее так долго, что она начала испытывать неловкость. Ему не хотелось уходить. Наконец он попросил:

— Может быть, пройдемся посаду, Бриттани? Мне надо кое-что тебе сказать.

— Если хочешь, Торн.

Бриттани взяла предложенную руку, и они вышли за дверь. Солнце уже зашло, и темные тени сгущались в дальних уголках сада.

Она взглянула на него:

— О чем ты хотел со мной поговорить?

Его рот чуть заметно дернулся, веки дрогнули.

— Это будет не так легко сказать.

— Почему?

— Потому что один раз ты уже отказала мне. И, говоря по правде, — признался он, привлекая ее к себе и зарываясь лицом в волосы, — мне тяжело покидать тебя сегодня.

Взгляд ее был мягким, когда она прижалась щекой к его щеке. Тепло растеклось по телу от его признания.

— Я тоже не хочу, чтобы ты уходил.

— Ты ведь понимаешь, что произойдет, если я останусь? — пробормотал он.

— Мы могли бы просто поговорить, — ответила она с тоскливым желанием в голосе, выдающим ее чувства.

Ее близость воспламеняла кровь Торна, и он глубоко вздохнул.

— Для нас время разговоров прошло, Бриттани. Я хочу быть с тобой. — Его глаза опустились на пульсирующую жилку у основания изящной шеи. — У меня другое предложение.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала она дрожащими губами.

В его глазах появился собственнический блеск.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Она отстранилась и изумленно воззрилась на него.

— Мы ведь уже обсуждали это, Торн. Не произошло ничего, что заставило бы меня передумать.

Напряжение тугим узлом скрутилось у него в груди, руки, обнимающие ее, сжались.

— Никогда ни одну женщину я не просил выйти за меня замуж, маленькая плутовка. И вряд ли еще когда-нибудь попрошу.

Она не была уверена, что движет им.

— Почему ты делаешь мне предложение?

— Потому что ты поймала меня в свои сети… и знаешь это. — Он заколебался, словно ища слова, чтобы выразить свое замешательство. — У меня нет другого выбора, кроме как сделать тебя своей женой, разве ты не понимаешь?

Ей хотелось услышать признание, что он любит ее, но она этого не услышала. Она была достаточно умна, чтобы понимать, что любовь и желание — разные чувства.

— Ты еще не сказал, почему должен сделать такой решительный шаг. Брак — это навсегда, а женщины гарема уверяли меня, что желание горит жарко, но быстро превращается в пепел.

— Проклятие, — хрипло пробормотал он, — девушке не полагается знать такие подробности. Но если все еще сомневаешься в моих мотивах, я скажу тебе вот что: я фактически совратил тебя, и брак — единственный способ это исправить.

Она покачала головой и отступила от него, чувствуя, что сердце ее вот-вот разобьется.

— Я никогда не выйду за мужчину из-за того, что он считает своим долгом жениться на мне.

Она развернулась и побежала к дому. Она слышала, как он зовет ее, но не замедлила шаги, пока не добежала до спальни и не закрыла за собой дверь.

Слезы, которые она уже не в силах была сдержать, ослепили ее. Торн вовсе не любит ее. Сначала он хотел сделать ее своей любовницей, потом, когда она отказалась, — женой. И только из-за своей врожденной порядочности?

Нет, она ни за что не выйдет за него. В сущности, ей надо бежать от него как можно дальше и как можно быстрее!


Глава 22


Хотя почти всю ночь шел дождь, облегчения от жары не наступило. Бриттани сидела на лимонно-желтом диванчике в гостиной, надеясь поймать утренний ветерок из открытого Окна.

Она сжимала в руке нераспечатанное письмо из Филадельфии, которое только что получила. Оно было не от бабушки, как она надеялась, а от поверенного по имени Дэвид Морган.

— Думаете, вам стоит читать, что там написано, маленькая госпожа? — вздохнул Ахмед.

Руки у нее дрожали, когда она открывала письмо. Она взглянула на размашистый почерк, затем пробежала листок глазами и начала читать.

«Дорогая мисс Синклер!

Я пишу в ответ на ваше письмо, в котором вы утверждаете, что являетесь внучкой Дорис Синклер, и с сожалением должен сообщить вам, что она умерла семь лет назад. Ее владения, включающие дом, землю, склад и магазин серебряных изделий, отошли к ее племяннику Стэнли Синклеру. Если вы считаете, что имеете законное право на часть собственности Дорис Синклер, я посоветовал бы вам незамедлительно приехать в Филадельфию и заявить о своих правах. До тех пор, пока снова не получу от вас известия, остаюсь вашим слугой».

Бриттани положила письмо на низкий столик перед ней. Конечно, ей было жаль бабушку. Но как могла она любить женщину, которая не имела никакого отношения к ее жизни и к тому же умерла семь лет назад?

Она взглянула в черные, сочувствующие глаза Ахмеда.

— Что будем делать?

— Не хотите поехать в Филадельфию?

— Нет. Если бабушка умерла, а у меня нет причин сомневаться в этом, то мне нечего делать в Филадельфии, Ахмед.

— Но человек, который написал письмо, спрашивает, не хотите ли вы заявить права на наследство.

— Бабушкин племянник имеет на него больше прав, чем я. Она была для меня никем, пока была жива, поэтому и после ее смерти я не могу ничего ждать.

Ахмед прислонился к камину, лицо его было задумчивым.

— Вы не можете и вернуться в Константинополь, — напомнил он. — Как же быть?

— Не знаю. В одном, впрочем, я уверена. Мы не можем оставаться в Стоунхаусе. Я не собираюсь обременять капитана Стоддарда больше ни дня. — Она встретилась взглядом с глазами Ахмеда. — У нас есть средства, чтобы как-то устроиться?

Он ухмыльнулся:

— Господин Симиджин был к вам крайне щедр. Золота у нас более чем достаточно, чтобы вы ни в чем не нуждались.

— Благослови Господь Симиджина. Не знаю, что бы я делала без него.

— Он замечательный человек.

— Необыкновенный. Надеюсь, когда-нибудь он узнает, как сильно я его люблю.

Глаза Ахмеда обеспокоенно потемнели.

— Что все-таки будем делать, госпожа? Я не знаю обычаев этой страны, боюсь совершить промах и ненароком оскорбить кого-нибудь.

Она задумчиво сдвинула брови.

— Полагаю, следует покинуть этот дом сегодня же, но мы должны остаться в Чарлстоне, пока не получим известий от мамы. Нам надо найти хотя бы временное жилье.

Ахмед поклонился в пояс.

— Я должен напомнить вам, что когда мы останавливались в гостинице, ничего хорошего из этого не вышло.

— Знаю. В этот раз попробуй купить маленький домик. На это у нас хватит денег?

— Думаю, да.

— Значит, именно это ты и должен сделать.

— Я немедленно займусь этим, маленькая госпожа.

Когда Ахмед направился к двери, ее голос остановил его.

— Ахмед, будь осторожен. Я только сегодня узнала, что слуги в этом доме вовсе не слуги, а рабы. Похоже, в Америке все чернокожие люди подневольные, и им не позволена свобода передвижений, к которой ты привык. Мне бы не хотелось, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Я буду осторожен, госпожа, — заверил он ее.

Торн поднимался по винтовой лестнице в хозяйскую спальню, где, по словам дворецкого, он найдет отца. Когда он приблизился к ней, дверь комнаты напротив распахнулась, и показалась улыбающаяся Вильгельмина в одной тонкой ночной рубашке.

— Торн, как я рада, что ты приехал. Я так беспокоюсь о твоем отце. После твоего визита его состояние ухудшилось.

Он приостановился, держась за ручку двери.

— Ты хочешь сказать, что мой отец болен?

— Прошлой ночью он не мог дышать и несколько раз терял сознание. Сейчас он, похоже, спит. Возможно, тебе не следует будить его.

Лицо Торна помрачнело.

— Смею предположить, что ты послала кого-нибудь за доктором Мейвудом?

— Разве ты не слышал? Старик умер два года назад. — Она улыбнулась, между тем все ближе подходя к Торну, зная, что свет позади нее обрисовывает тело под тонкой рубашкой.

— Ты же знаешь, Торн, каким упрямым может быть твой отец. Он настаивает, что не потерпит доктора Кросса. Что я должна делать — пойти против его воли?

— Кто это такой?

Она поигрывала с ленточкой на шее, приоткрывая ее так, чтобы была видна ложбинка между грудей.

— Ну как же, это очень молодой и гораздо более знающий доктор, чем рассеянный старый дурак, каким был Мейвуд.

Глаза Торна были холодными.

— Вам следовало бы одеться, чтобы быть у постели больного мужа, мадам.

Краска отхлынула от лица Вильгельмины.

— Вообще-то тебе нет нужды напоминать мне о моих обязанностях, Торн. Где был ты все эти годы, когда отцу нужна была твоя помощь в управлении Стоддард-Хиллом?

Холод в его глазах превратился в лед.

— Мы оба знаем, почему меня здесь не было, поэтому не будем притворяться.

Она развернулась и влетела в свою комнату, громко хлопнув дверью. Сейчас не время противостоять Торну. Он подозревает ее, и ей придется быть очень осторожной. Но беспокоиться не о чем. У всех есть свои слабости. Когда-то она нашла их у Торна, найдет еще раз.

Глаза Вильгельмины заблестели. Торн уже не тот неопытный юнец, каким был, когда уезжал. Он мужчина сильный, из тех, кто легко отодвинет любую женщину в сторону, если она встанет у него на пути.

Она надела платье через голову и устремила взгляд на свое отражение в зеркале. Кожа ее все еще белая и гладкая. Она посмотрела на свои черные волосы — по-прежнему блестящие и мягкие. Бедра полнее, чем раньше, но большинству мужчин нравятся женщины с такой фигурой. Она улыбнулась. Все мужчины дураки. Почему же Торн должен быть другим? Разумеется, в этот раз ей придется быть умнее и осторожнее, потому что он ей не доверяет.

Закрыв глаза, она вспомнила, что испытывала, когда Торн целовал ее. Даже несмотря на то, что он был мальчишкой, она не могла забыть ощущение его рук на своем теле.

Вильгельмина критично разглядывала свое отражение. Выражение глаз жесткое, и вокруг рта пролегла сеть крошечных морщинок. Она потянулась за баночкой с румянами, зная, что при правильном освещении будет выглядеть моложе.

— Торн, когда-то ты был моим, — проговорила она вслух. — Тогда ты желал меня, и я верну тебя в свои объятия.

Глаза ее заблестели от страсти, и на секунду она забыла о своей цели завладеть Стоддард-Хиллом. В этот момент единственное, о чем она могла думать, — это о голубых глазах Торна.

Она допустила большую глупость, потеряв его, но, быть может, еще не все потеряно. Нет причин, по которым она не могла бы иметь и Торна, и Стоддард-Хилл.

С тревожным чувством приблизился Торн к отцовской постели. В тусклом свете, который проникал через щель между шторами, он видел, как тот бледен. Торн отвернул одеяло в сторону и приложил ладонь к груди отца. Дыхание ощущалось, но оно было поверхностным и затрудненным.

Чувствуя себя беспомощным, он опустился на стул и взял безвольную отцовскую руку в свою, окидывая взглядом немощное тело. Когда он уезжал, отец был сильным и волевым мужчиной, а теперь осталась лишь оболочка того человека, которым он когда-то был.

Отец пробормотал что-то, и Торн наклонился ближе, чтобы разобрать слова.

— Маргарет… возлюбленная жена.

Глаза Торна жгло от слез. Отец звал мать.

— Я так замерз, — прошептал он.

Торн потянулся за одеялом в изножье кровати и накрыл им отца. Как он может мерзнуть, когда вокруг царит такая гнетущая жара?

Широкими шагами Торн подошел к звонку и резко подергал.

Минуту спустя какое-то черное лицо выглянуло из-за двери. Женщина была ему незнакома. «Остался ли в Стоддард-Хилле хоть кто-нибудь, кого я знал раньше?» — с раздражением подумал он.

— Кто вы? — спросил он, когда служанка робко вошла в комнату.

— Я дочь Мэтти, Ливия.

Он сделал жест рукой примерно на уровне пояса.

— Малышка Ливия, дочка кухарки? Та, которая спала в углу кухни с кошкой и котятами?

Она широко улыбнулась, довольная, что он помнит ее.

— Да, мастер Торн, это я.

Он сделал глубокий вдох.

— Итак, Ливия, я больше не знаю, кому могу доверять. — Взгляд его был испытующим. — Могу ли я поручить тебе уход за своим отцом?

Она гордо выпрямилась.

— Да, сэр, конечно, мастер Торн.

Он улыбнулся:

— Тогда найди кого-нибудь, кому ты доверяешь, и пошли его за доктором. После чего возвращайся сюда как можно быстрее.

Ее глаза метнулись к кровати, где лежал старый хозяин.

— Здесь сейчас новый доктор, но хозяину он совсем не нравится.

— Да, так мне сказали, но пока сгодится и он. Поспеши, девочка, у нас, возможно, мало времени.

Она быстро метнулась к двери, но приостановилась, с грустью взглянув на старика на кровати.

— Он хороший человек, мастер Торн. Он всегда был добр ко мне и маме.

Бриттани ходила взад-вперед перед окном, не сводя глаз с дороги. Паника росла в ее душе с каждым проходящим часом. Она в отчаянии взглянула на часы на каминной полке. Ахмед ушел еще рано утром, а сейчас солнце уже садится. Что могло его так задержать, лихорадочно размышляла она.

Она остановилась, уставившись на фарфоровый циферблат часов, когда те пробили семь. Неужели с Ахмедом что-то случилось? Конечно, он мог заблудиться, но она в этом сомневалась, потому что обычно он хорошо ориентируется на местности.

Выйдя из комнаты и спустившись в холл, она позвала экономку.

— Найдите мне какой-нибудь экипаж, я поеду искать Ахмеда.

Приученная исполнять приказы, та поспешила на поиски сторожа, чтобы передать поручение хозяйки.

Бриттани сидела в коляске, которая выехала за железные ворота и влилась в поток вечернего транспорта. Глаза ее внимательно обшаривали улицы, пока кучер медленно ехал по городу.

Они проезжали улицу за улицей, пересекая город в разных направлениях. Наконец возница повернулся к ней с озабоченностью на черном лице.

— Я не знаю, куда еще отвезти вас, госпожа Синклер. Мы побывали везде.

Бриттани постаралась, чтобы в голосе не отразилось паники.

— Может, мы где-то разминулись с Ахмедом и он уже дома?

— Скорее всего, мисс.

— Тогда поехали назад, — сказала она, надеясь, что Ахмед встретит ее в Стоунхаусе, когда она вернется.

Торн вручил свою шляпу Бетти, заметив озабоченность в ее черных глазах.

— Мисс Синклер дома? — спросил он.

— Нет, сэр, мастер Торн. Дэниел повез ее искать Ахмеда. Он ушел сегодня утром и до сих пор не вернулся. Она была сильно обеспокоена, когда уезжала.

Торн повернул назад к двери с намерением отправиться на поиски Бриттани, но как раз когда он вышел на крыльцо, она уже поднималась по ступенькам ему навстречу.

Увидев Торна, Бриттани бросилась к нему.

— Ахмед вернулся?

— Еще нет, — ответил Торн, беря ее за руку и ведя в дом. — Расскажи мне, что случилось, — попросил он, усадив ее в кресло и сев напротив.

Бриттани сцепила руки на коленях.

— Ахмед ушел утром, чтобы найти для нас какое-нибудь жилье. — Она с отчаянием взглянула на Торна. — С ним что-то случилось. Я просто уверена в этом.

— Зачем тебе уезжать куда-то? Разве тебе плохо здесь?

В ее глазах отразилось страдание.

— Просто я узнала сегодня утром, что моя бабушка умерла несколько лет назад. Мы с Ахмедом должны съехать из твоего дома.

— Понятно.

Она встала с кресла и опустилась перед ним на колени.

— Торн, я знаю, ты уже сделал так много для меня… но ты поможешь мне найти Ахмеда? Он еще не совсем оправился от ран, и мне не следовало отпускать его одного.

Торн поднялся и поднял ее.

— Конечно, если ты пообещаешь, что будешь ждать и не станешь ничего предпринимать, пока я не вернусь.

— Да, я поняла. Но, пожалуйста, поспеши, потому что я опасаюсь за его жизнь.

Торн прочел на ее лице страх.

— Он в самом деле тебе очень дорог, да?

— Конечно, Торн. Я же говорила тебе, это мой друг.

Он улыбнулся ей:

— Постарайся не волноваться. Уверен, он просто заблудился и не может найти дорогу назад. Не забывай, у него еще не было времени, чтобы освоиться в городе.

— О, я надеюсь, что все дело в этом, Торн. Не знаю, что я буду делать, если с ним что-то случится. Симиджин надеялся, что я буду оберегать Ахмеда, но до сих пор я плохо с этим справлялась.

Торн тихо засмеялся, в глазах заплясали веселые искорки.

— А я думал, это Ахмед тебя оберегает, а не наоборот.

— Иногда Ахмед как ребенок. Он очень сильный, но слишком доверчивый.

Торн вскинул бровь.

— В первый же день, как я увидел вас с Ахмедом, мне следовало выбросить вас обоих за борт.

Она улыбнулась:

— Ты упустил свой шанс — теперь уже поздно.

Торн направился к двери.

— Не совсем. Думаю, у меня еще будет возможность хорошенько окунуть тебя.

Все тревоги дня, казалось, отступили. Торн снова пришел к ней на помощь.


Глава 23


Бриттани не собиралась спать, но вскоре веки ее отяжелели, и она задремала.

Когда часы пробили двенадцать, она проснулась и в замешательстве огляделась. Почему она лежит на кушетке в гостиной?

Она села и потянулась, разминая затекшие мышцы. Внезапно она вспомнила, что Ахмед пропал и Торн отправился на его поиски. Бриттани вскочила на ноги и подбежала к окну. Фонари у парадного крыльца покачивались на ветру, шел сильный дождь.

Она окинула взглядом подъездную аллею и дорогу за ней, надеясь увидеть Торна, возвращающегося с Ахмедом.

Так она стояла, пристально и напряженно вглядываясь вдаль, пока часы не пробили час. Время тянулось очень медленно. Проехало несколько карет, но ни одна из них не свернула к кованым воротам Стоунхауса.

Слишком уставшая, чтобы стоять, она опустилась на оттоманку и прижалась лбом к стеклу.

Наконец она увидела коляску, свернувшую на подъездную дорогу. Вихрем промчавшись по дому, она выбежала на крыльцо и ждала Торна там. Когда он спрыгнул на землю, его мрачное лицо сказало ей, что он еще не нашел Ахмеда.

Торн поднялся по ступенькам и взял руку Бриттани в свою.

— Завтра я снова буду искать его.

Она перевела взгляд на дорогу, словно ожидала, что Ахмед появится в любой момент.

— Где он может быть? — в отчаянии вопросила она.

— Не знаю, Бриттани, но несколько членов экипажа с «Победоносца» все еще ищут его. Уверен, они справятся.

— Жаль, что я не могу им помочь.

Он ввел ее в дом и заключил в объятия.

— Ждать труднее всего, Бриттани. Я бы остался с тобой, если б мог, но мой отец серьезно болен, и мне надо возвращаться в Стоддард-Хилл. Я приеду, как только смогу.

— Ох, Торн, мне так жаль. Ты беспокоишься о своем отце, а я еще взвалила на тебя дополнительный груз.

Руки, обнимающие ее, сжались, и с минуту он стоял молча.

— Я вот что думаю, Бриттани. Ты не можешь оставаться здесь одна. Мы же не хотим, чтобы поползли сплетни. Их могут раздуть из самой невинной ситуации.

Она взглянула ему в лицо и увидела отражающуюся на нем усталость.

— Я сделаю все, что ты сочтешь необходимым, Торн. Похоже, я постоянно втягиваю тебя в проблемы. Прости, пожалуйста. — Она мягко коснулась его щеки. — Теперь, когда у тебя неприятности, хотела бы я иметь возможность помочь тебе.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал, затем отпустил ее и отступил.

— Возможно, завтра я попрошу тебя кое о чем.

Ее глаза были полны печали.

— Проси о чем хочешь, я все для тебя сделаю, Торн.

— Не спеши так, — поддразнил он. — Никогда не стоит связывать себя обязательством, пока не узнаешь, на что идешь, Бриттани.

— Торн…

− Да?

— Сегодня я буду молиться не только за Ахмеда, но и за твоего отца.

Несколько долгих мгновений он вглядывался в нее, думая, что девушка с такой ангельской внешностью, как у нее, должна иметь глубокую веру в Бога.

— Мне никогда не приходило в голову спросить, какую религию ты исповедуешь…

— Мама рассказывала мне, что мой отец был квакером, но она росла в лоне англиканской церкви, и это также и моя вера. Хотя Симиджин другой веры, он разрешил маме иметь часовню во дворце.

— Это хорошо. А сейчас тебе надо отдохнуть. Поверь, все будет сделано для того, чтобы найти Ахмеда.

Она проводила его взглядом, испытывая в душе гнетущее чувство одиночества. Подойдя к окну, долго стояла там, гадая, о чем Торн хочет ее попросить.

Бриттани прошла через холл и поднялась по лестнице. Войдя к себе в комнату, она опустилась на колени и помолилась за Торна, Ахмеда и за отца Торна.

Закончив молитву, она еще долго оставалась на коленях, слушая, как дождь стучит по подоконнику, и, надеясь, что где бы Ахмед сейчас ни находился, он нашел укрытие от непогоды.

Наконец она добралась до постели и легла на нее не раздеваясь. Вряд ли ей удастся заснуть: слишком тяжело на душе.

Теперь она совсем одна. Что же она будет делать без своего верного Ахмеда? Она подумала о Торне и о том, как ему, должно быть, сейчас одиноко.


Торн до самого утра дежурил у постели отца. Временами тот приходил в себя и звал мать Торна, но большей частью пребывал в беспокойном сне.

Ливия сказала Торну, что доктор Кросс уже побывал у его отца, но не сказал ей ничего о состоянии больного.

Когда солнце встало, Торн поднялся и размял затекшие мышцы. Он задул лампу на прикроватной тумбочке, и темные тени растеклись по углам комнаты. Торн подошел к сонетке и подергал ее.

Через несколько секунд в дверях появилась Ливия.

— Ливия, мне надо на время уехать, но я хочу, чтобы ты сидела с моим отцом, пока я не вернусь. Это понятно?

— Да, мастер Торн. Но что, если госпожа велит мне что-то сделать? Она не любит, когда я болтаюсь просто так. И запросто побьет меня.

Глаза Торна ожесточились.

— Я не позволю ей больше обижать тебя, Ливия, даю тебе слово. И что бы она тебе ни говорила, ты должна оставаться с моим отцом. А еще скажи служанке наверху, чтобы приготовила для меня комнату. Я буду жить в Стоддард-Хилле.

— Да, мастер Торн. — Ее глаза торжествующе заблестели, и она энергично кивнула. — Никто из рабов не любит хозяйку, потому что она жестокая и мстительная. Теперь, когда молодой хозяин вернулся домой, все ждут перемен к лучшему.

— Внизу я оставляю своего человека, Кэппи. Если состояние отца ухудшится, скажи ему, а он будет знать, где найти меня.

Она снова кивнула:

— Слушаюсь, мастер Торн.

Когда Торн вышел в коридор, то обнаружил, что Вильгельмина стоит у двери.

— А я как раз собиралась взглянуть на Бенджамина. Как он?

— На твоем месте я бы сейчас не беспокоил его. — Торн преградил ей путь. — Он спит.

Ее глаза, казалось, полыхнули огнем, ибо она чувствовала, что власть ускользает из ее рук. Ну почему Торн должен был вернуться именно сейчас, когда она была в шаге от того, чтобы завладеть Стоддард-Хиллом?

— Бен — мой муж, и ты не имеешь права не пускать меня к нему! — возмутилась она, протискиваясь мимо него, но он не дал ей войти в комнату.

— О том, что ты его жена, тебе следовало бы вспомнить сегодня ночью, когда нужно было, чтобы кто-то был с ним. Когда я приехал, он просил воды. Теперь о нем будет заботиться Ливия.

— Ты намекаешь, что я пренебрегаю своим мужем?

Он сделал длинный, раздраженный вдох.

— Я ни на что не намекаю. Хорошо известно, какая ты жена. Поэтому не сомневайся: я не буду равнодушно стоять и смотреть, как ты губишь моего отца.

Она пожала плечами:

— Твой отец — старик. Он не интересовался мной с той ночи, когда ты уехал из дома. Только и мог говорить об этой твоей мамаше.

Торн обуздал свой гнев.

— Я скоро вернусь. Не хочу, чтобы кто-то входил к отцу в комнату, кроме доктора, Ливии и Кэппи. — Он грозно сдвинул брови. — Держись от него подальше, это понятно? И еще одно. Если я услышу, что ты ударила Ливию или еще кого-то из рабов, ты об этом пожалеешь.

Ей хотелось накинуться на него, но взгляд, которым он ее пригвоздил, заставил передумать. Она отошла в сторону, давая ему пройти. Какое он имеет право не пускать ее к собственному мужу? И какое ему дело, если она накажет раба?

Но она не осмелилась ослушаться его, С теперешним Торном Стоддардом шутки плохи. Она боялась его, но не сомневалась, что обязательно найдет способ усмирить его. Когда-то она вынудила его покинуть Стоддард-Хилл, а теперь опять сделает так, что он уедет.

Вильгельмина проскользнула в свою спальню и взглянула на обнаженного мужчину, лежащего на ее кровати.

— Торн уехал на целый день. Если ты собираешься что-то предпринять, то лучше с этим поспешить, — сказала она ему. — Я хочу, чтобы старик исчез из моей жизни.

Доктор Джордж Кросс похлопал по матрацу и сделал ей знак присоединиться к нему в кровати.

— А сын? — спросил он. — Как насчет него?

— С сыном я разберусь, — самоуверенно заявила она.

Он схватил ее за руку и потянул на себя. Длинные пальцы скользнули по груди, и он отодвинул кружево в сторону и обвел сосок языком.

— Ты волнуешь меня, как никакая другая женщина, — прохрипел он, прижимая ее к себе до тех пор, пока она не почувствовала красноречивое доказательство его возбуждения.

— Признаю, что мне очень нравилось заниматься с тобой любовью здесь, прямо под носом у ничего не подозревающего старика, — сказала она ему. — Но сейчас тебе лучше уйти. Рабы могут пронюхать, что мы с тобой любовники, и не замедлят доложить Торну.

Глаза Джорджа Кросса пожирали Вильгельмину. Он был одержим ею с того самого раза, когда впервые пришел в этот дом год назад, чтобы лечить Бенджамина Стоддарда. Он не испытывал никакой вины за то, что прописал старику медленный яд. Он сделает все, о чем бы Вильгельмина его ни попросила, — все, лишь бы удержать ее.

— Джордж, ты уверен, что яд подействует?

— Разумеется. И результаты уже есть. Но я не уверен насчет удвоения дозы, как ты предлагаешь. Ты же видела, что случилось, когда я сделал это.

— Но ведь все верят, что у него больное сердце. Никому не покажется странным, если он внезапно умрет. Кроме того, Джордж, ты ведь единственный доктор, который пользует Бена, поэтому никто не усомнится в твоем слове, когда ты констатируешь смерть от сердечного приступа.

— Полагаю, да.

Вильгельмина задумчиво пробормотала:

— В данный момент моя главная забота — не дать Торну прочесть копию отцовского завещания.

— Ты говорила, что старик намеревался изменить завещание и вычеркнуть тебя из него.

— Да, и он бы сделал это… если б не заболел. — Она звонко рассмеялась. — Наркотик помутил его разум. Он все больше и больше живет в прошлом.

Она встала с кровати.

— Быстрее одевайся, Джордж. Я хочу, чтоб ты ушел через черный ход.

Джордж натянул брюки, подошел к ней и обнял за талию.

— А что в последнем завещании?

— Он составил его на следующий день после того, как Бенджамин выгнал Торна из Стоддард-Хилла. Все оставлял мне. — Ее глаза потемнели. — И пусть Торн Стоддард вернулся, он не встанет у меня на пути. Я сумею позаботиться об этом.

Джордж заглянул ей в лицо и увидел в нем что-то первобытное и алчное. Глаза ее сияли, язык плотоядно облизнул верхнюю губу. Внезапно в его сердце прокралась ревность.

— Я сам займусь Торном Стоддардом.

Вильгельминой двигало отчаяние. Она увидела подозрение на лице Джорджа, а ей надо сохранить его доверие, если она хочет выполнить свой план.

— Нет, ты позаботься о Бенджамине, а уж я — о Торне. Все должно выглядеть так, что он для тебя только сын твоего пациента.


Торн спешился и взбежал по ступенькам Стоунхауса. По дороге он заезжал на «Победоносец», поэтому уже знал, что Ахмеда еще не нашли. Он боялся сообщать Бриттани эту новость, потому что наконец понял, как много тот для нее значит.

Бриттани, должно быть, видела, как он подъехал, потому что, когда он вошел в дом, она уже ждала его.

— Есть какие-нибудь известия об Ахмеде?

— Мне очень жаль, Бриттани. Никто его не видел. Но мы продолжаем искать.

— Ты ведь не откажешься от поисков, правда?

— Нет, конечно, — заверил он ее. — Люди, которые искали его ночью, сейчас отдыхают, а их сменили другие.

Она обеспокоенно нахмурилась.

— Как состояние твоего отца?

— Неважно. Я боюсь за его жизнь, Бриттани.

Она заметила круги усталости у него под глазами.

— Ты всю ночь сидел с ним?

− Да.

— Значит, ты даже еще не ложился?

— Пока нет. Столько всего навалилось, что я не могу спать.

— Скажи, чем я могу тебе помочь.

Он сразу не ответил, а взял ее за руку и повел в столовую. Налил по чашке кофе себе и Бриттани и жестом пригласил ее сесть с ним за стол.

— Ты на самом деле хочешь мне помочь, Бриттани?

Она накрыла его руку своей.

— Я готова на все.

Он сжал ладонь девушки.

— Тогда выходи за меня замуж.

— Но мы ведь уже обсуждали это, Торн, и я сказала тебе…

— Позволь мне закончить. Брак со мной — практическое решение всех наших проблем. Ты одна, и ясно, что одинокая незамужняя женщина становится жертвой злых сплетен и добычей проходимцев всех мастей.

Она на секунду задумалась, со щемящим сердцем вспомнив любовь между ее матерью и Симиджином. Вот то, чего она хочет в браке.

— Я понимаю, что ты собираешься помочь мне, но какая выгода тебе от этого брака?

Он поднял ее руку и посмотрел на тонкие запястья и длинные, изящные пальцы. Она такая маленькая, но все же мудрее и умнее многих известных ему женщин.

— Ты могла бы помочь мне с отцом, — проговорил он наконец.

Она покачала головой.

— Для этой цели ты можешь нанять сиделку, и она не потребует, чтоб ты женился на ней.

Он нетерпеливо выдохнул.

— Бриттани, Бога ради, ты нужна мне, разве не видишь?

— Брак — слишком, высокая цена за чисто практическую потребность, Торн.

— Я готов ее заплатить. Но дело не в этом. Ведь вначале ты должна узнать, на что соглашаешься. Я разговаривал с поверенным своего отца и обнаружил, что отец по уши в долгах. Деньги, которые я получу от продажи «Победоносца» и его груза, пойдут на уплату этого долга. У меня очень мало чего есть тебе предложить в плане роскоши, но я дам тебе свое имя — имя порядочного человека.

Она резко поднялась.

— Ты собираешься продавать «Победоносец»?

— Боюсь, придется.

— Подожди здесь, я сейчас вернусь. Тогда и дам тебе ответ.

С озадаченным лицом он наблюдал, как она выбежала из комнаты.

Вскоре Бриттани вернулась, неся большой, украшенный ручной резьбой деревянный сундучок, который поставила перед Торном.

— Я принимаю твое предложение, Торн, а это мое приданое.

Он нахмурился, когда она подняла крышку. В обитом черном бархатом сундучке были золотые монеты, сверкающие бриллианты, рубины размером с голубиное яйцо и бесценные жемчуга.

Он закрыл крышку и встал.

— Я не приму сокровища, которые тебе дал господин Симиджин, Бриттани, но ты по-прежнему окажешь мне честь, если станешь моей женой.

— Но эти драгоценности мои, и я вольна делать с ними все, что пожелаю. А я хочу, чтобы ты взял их себе. Если ты станешь моим мужем, мы будем делить и богатство, и бедность. Разве не такую клятву дают друг другу супруги?

Он почувствовал теснение в груди и сильнейший порыв стиснуть ее в объятиях.

— Ты никогда не знала бедности, Бриттани.

Ее глаза были серьезными и искренними.

— Ты будешь осуждать меня за это?

Он привлек ее в свои объятия и засмеялся от радости.

— Нет, маленькая танцовщица, я далек от этой мысли. Торн отпустил ее, чувствуя на сердце какую-то странную легкость.

− Беги наверх и оденься понаряднее. Я сделаю тебя своей женой еще до заката солнца.

Она обратила на него блестящие от слез глаза.

— День моей свадьбы! Среди такого множества печалей в наших жизнях я буду держаться за этот кусочек счастья.

Он взял ее руку и поднес к своим губам.

— Я буду всеми силами стараться сделать тебя счастливой, Бриттани. Но у меня, возможно, не всегда будет получаться.

Ее лицо озарила лучезарная улыбка.

— Я все-таки рискну, Торн.


Глава 24


Ночь была темной, карета подпрыгивала по ухабистым дорогам. Ориентиром кучеру служил фонарь, который держал верховой, двигающийся впереди. Бриттани спала, положив голову на плечо мужа, и проснулась, когда карета остановилась.

Торн улыбнулся ей.

— Просыпайтесь, миссис Стоддард, вы приехали домой.

Она выглянула в окно, но кругом было, темно, и дом виднелся лишь темным силуэтом, освещаемым бледной луной.

Торн открыл дверцу и спрыгнул, потом подхватил Бриттани и поставил на землю.

— Прости, что я уснула, — извинилась она, когда он повел ее по ступенькам к входной двери.

— Пустяки, — заверил он ее. — У тебя были два тяжелых дня, и ты нуждалась в отдыхе.

Она потрогала золотое кольцо у себя на пальце. Это был короткий и безликий обряд, связавший ее с этим мужчиной, который вошел в ее жизнь именно тогда, когда она больше всего в нем нуждалась. Бриттани была решительно настроена стать ему хорошей женой и надеялась, что с ее злоключениями покончено. Торн ввел ее в дом, и она зевнула, оглядев широкий передний холл с высоким потолком. Она видела, что когда-то это был великолепный дом, но теперь ковры протерлись, а пол нуждался в ремонте.

Торн помог Бриттани подняться наверх и повел ее по длинному коридору. Остановившись перед одной из дверей, распахнул ее и вошел вместе с ней в комнату. Зажег лампу и огляделся.

— Как считаешь, тебе здесь будет удобно?

Она посмотрела на него, чувствуя, как странный трепет возбуждения бежит по телу.

— Здесь все просто замечательно. — Она перевела взгляд на большую кровать, где одеяло было отогнуто, и ей захотелось спросить, станет ли эта постель ложем для новобрачных.

Он привлек ее к себе и коснулся губами лба.

— Ты простишь меня, если я покину тебя в нашу брачную ночь? Я должен проведать отца.

Бриттани кивнула и отвернулась, чтобы он не увидел ее разочарования. Она понимала, что на его плечах лежит тяжелый груз ответственности. Разумеется, он должен быть с отцом, поскольку тот болен.

— Обо мне не беспокойся. Иди к отцу — он нуждается в тебе.

Торн взглянула на нее с сожалением.

— Тебе обязательно быть такой чертовски понимающей? — Улыбка сгладила колкость слов. — Иди в постель, маленькая танцовщица. — Его глаза искрились. — И пусть я тебе приснюсь.

— Я очень тревожусь об Ахмеде.

Он подошел к окну и слегка приоткрыл его, чтобы легкий ветерок проник в комнату.

— Все, что можно сделать, чтобы отыскать его, делается. Это лишь вопрос времени. А до тех пор постарайся набраться терпения.

— Но я все равно не могу оставаться спокойной. — Она сняла шляпку и бросила ее в кресло. — А сейчас иди к своему отцу. Позови, если я понадоблюсь тебе.

— Ты нужна мне всегда, — прошептал он, подойдя сзади и положив ее голову к себе на плечо. — Ты мой единственный якорь в этом море смятения.

Торн повернулся и стремительно вышел.

Она подошла к окну и выглянула, но было слишком темно, чтобы что-нибудь увидеть. Как же быстро меняется ее жизнь. Еще каких-то три месяца назад она была юной девушкой, которую мало что волновало, кроме игр и шалостей. Теперь она в Америке, и сегодня ее первая брачная ночь, которую она проведет одна.

Со смиренным вздохом она расстегнула платье и стянула его через голову. Облачившись в ночную рубашку, забралась в постель и утонула в мягкой перине, слишком уставшая, чтобы думать о событиях дня.

Она зевнула и зарылась лицом в подушку. Глаза ее закрылись, и она покорилась объятиям Морфея. Завтра у нее будет достаточно времени, чтобы беспокоиться об Ахмеде и о том, что она теперь — замужняя женщина.

Войдя в отцовскую комнату, Торн увидел Мэтти, сидящую у постели хозяина. Она приложила палец к губам и прошептала:

— Он очень плох, мастер Торн, очень плох. Подойдя к кровати отца, Торн взглянул на исхудавшее тело, подумав, что тот и в самом деле выглядит неважно.

— Отец приходил в себя?

— Он все время что-то бормочет, но глаза не открывает.

— Кто-нибудь еще навещал его сегодня?

— Нет, сэр, только доктор.

Торн нервным жестом пропустил волосы сквозь пальцы и подтащил стул, стряхивая чувство усталости.

— Теперь можешь идти спать, Мэтти. Я побуду с отцом.

— Мы все рады, что вы вернулись, мастер Торн. Нам вас очень недоставало. Теперь, когда вы здесь, дела пойдут на лад, я просто уверена.

Он улыбнулся ей:

— Я предпринял первые шаги, чтобы все наладить, Мэтти. Я женился. Думаю, тебе понравится моя жена.

Черные глаза женщины засветились, и она вся просияла.

— Ну, разве это не здорово? Я счастлива за вас, мастер Торн.

Он вытянул длинные ноги и устало улыбнулся:

— Наверное, тебе стоит сообщить остальным о моей жене. Не хотелось бы, чтоб они гадали, что это за незнакомая женщина спит в моей кровати.

— Да, сэр, я так и сделаю. — Она усмехнулась про себя, выходя из комнаты в коридор, гадая, как отнесется хозяйка к тому, что в доме будет еще одна женщина, моложе и, вероятно, красивее. А поскольку Мэтти не питала никакой симпатии к Вильгельмине, то надеялась, что это ей ох как не понравится. Но так ей и надо!

Вильгельмина стремительно неслась через холл, плотно сжав губы. По дороге ей встретилась служанка Ливия. Застигнув девушку врасплох, она схватила ее за волосы и резко дернула.

— Почему мне тотчас же не сообщили, что Торн привез в дом женщину? — напустилась она на служанку. — Твоя обязанность — держать меня в курсе всего, что происходит.

Ливия скорчилась от боли.

— Я ничего не знаю. Просто мама сказала, что мастер Торн женился.

Вильгельмина отшвырнула испуганную девушку с дороги.

— Ну, это мы еще посмотрим! — Глаза ее горели злостью. — Я этого не потерплю!

Бриттани крепко спала и не слышала, как Вильгельмина вошла к ней в спальню. Та стиснула зубы, глядя на золотые волосы, рассыпавшиеся по белоснежной наволочке, на безупречные черты и шелковистые ресницы, загнутые на концах.

Потом стиснула руки в кулаки, сдерживая порыв задушить эту красавицу, законную жену Торна. Девушка олицетворяла собой все, чего уже давно не было в Вильгельмине, — юность, невинность, красоту. И у нее есть Торн.

Глаза Бриттани медленно открылись, и она увидела какую-то незнакомую женщину, пристально уставившуюся на нее. В ее зеленых глазах отразилось удивление, когда она села, отведя спутанную прядь с лица.

— 3-здравствуйте, — заикаясь, пробормотала она. — Вы кто?

Вильгельмина ткнула пальцем в воздух.

— Я хозяйка этого дома и желаю знать, что вы делаете в постели Торна!

— Видите ли, мадам, я… жена Торна.

— Так мне сказали, но я должна прояснить это сама. — В голосе Вильгельмины послышались злорадные нотки, когда она махнула в сторону пустой половины кровати. — Если прошлая ночь была вашей брачной ночью, должно быть, это стало для вас ужасным разочарованием. — Глаза ее сузились. — Мне сказали, что ваш новоиспеченный муж не делил с вами постель, поскольку провел ночь со своим отцом. Бедняжка, как это, должно быть, расстроило вас!

Бриттани соскользнула с кровати и набросила халат. Она чувствовала себя не в своей тарелке под изучающим взглядом женщины и была уверена, что уловила некий подтекст в ее словах.

— Как ваш муж чувствует себя, миссис Стоддард? Надеюсь, его состояние улучшилось?

Было что-то царственное в том, как держалась жена Торна, и это еще больше взъярило Вильгельмину.

— Откуда мне знать? Это у Торна надо спросить, — грубо ответила она. — Он взял на себя всю заботу о моем муже.

Бриттани старалась не обращать внимания на язвительный тон женщины.

— Как мне вас называть, миссис Стоддард?

— Что? — Рот Вильгельмины удивленно приоткрылся. — Торн не назвал вам мое имя?

— Нет. Муж мне ничего о вас не рассказывал. Я знаю только, что его мать умерла и что вы его мачеха.

Теперь злость Вильгельмины не знала границ.

— Разумеется, у него есть причины не рассказывать вам обо мне. Вы услышите, почему Торну пришлось покинуть Стоддард-Хилл. — Ее смех прозвучал зло и визгливо. — Да, мне совершенно ясно, что Торн не хочет, чтоб вы узнали, кем мы были друг для друга в прошлом.

Бриттани в замешательстве заморгала. Потом до нее медленно дошло, на что женщина намекает, и болезненное чувство сжало ей сердце.

— Вы хотите сказать, что вы и мой муж… что вы с Торном…

— Были любовниками? — подсказала Вильгельмина. — Это так трудно произнести?

Бриттани отвернулась к окну, ей требовался глоток свежего воздуха.

— Мадам, ничто из того, что вы можете сказать, не заставит меня изменить отношение к Торну. Он человек чести и никогда не предал бы своего отца, как вы намекаете.

Вильгельмина пожала плечами:

— Если не верите мне, спросите у своего мужа, почему отец велел ему покинуть Стоддард-Хилл.

Бриттани резко развернулась.

— Я никогда не задам ему такой вопрос. Если Торн захочет, чтобы я знала, он сам расскажет мне. — Она вскинула голову, вперив взгляд в Вильгельмину. — А сейчас я бы предпочла, чтобы вы ушли.

Вильгельмина скользящей походкой направилась к двери.

— Разумеется, моя дорогая. Вам захочется обустроиться и познакомиться со своим новым домом. — У двери она обернулась. — Заверяю вас, что если бы Торн был моим мужем, он бы не стал проводить свою брачную ночь где-то в другом месте. — Злорадный смех сорвался с ее губ. — А вы уверены, что ночью Торн был с отцом?

Прежде чем ей успели ответить, женщина ушла, хлопнув дверью. Бриттани прислонилась к окну, делая глубокие вдохи. Еще никогда она не встречала такого отвратительного создания. Ничто из сказанного Вильгельминой не убедит ее, что они с Торном были любовниками или что Торн провел их брачную ночь с ней так, как она намекает.

Бриттани подошла к пристенному столику и поплескала водой в лицо. Торн не попросил бы ее выйти за него замуж, если б любил свою мачеху. Она покачала головой, думая, сколько же зла и ненависти в этой женщине. Бриттани нужна Торну, она чувствует это и не собирается отворачиваться от него сейчас.

Бриттани быстро оделась. Решительно вскинув голову, она вышла в коридор, где встретилась с одной из служанок.

— Доброе утро, мэм. Меня зовут Ливия, и мастер Торн попросил меня позаботиться о вас. Хотите позавтракать в своей комнате?

Бриттани заглянула в улыбающиеся черные глаза.

— А где мой муж?

— Он просил передать вам, что уехал в город. Сказал, вы знаете зачем. — Она задумчиво сдвинула брови. — Упомянул, что вернется только к вечеру.

— Как себя чувствует отец моего мужа?

— Он болен… очень сильно.

Бриттани секунду постояла в нерешительности. Без Торна день будет тянуться долго.

— Я не буду завтракать, спасибо. Просто хочу пройтись, посмотреть плантацию.

— Хорошо, мэм. Если что-нибудь понадобится, просто скажите мне.

— Спасибо, Ливия. Я так и сделаю.

Бриттани стояла на маленьком мостике и обозревала поля. Она чувствовала, что в Стоддард-Хилле что-то не так. Слишком много праздности. Мужчины без дела слоняются перед конюшнями, в то время как работа остается несделанной. Женщины вроде заняты, но скорее обычными бытовыми мелочами.

Она прошла мимо хижин рабов, кивая женщинам, которые смотрели на нее с интересом. Несколько чернокожих ребятишек, играющих под ветвями широкого дуба, остановились, чтобы поглазеть на нее с нескрываемым любопытством.

Дойдя до последней хижины, Бриттани набрела на старуху, сидящую в тени повозки. Ее шишковатые пальцы плели изящную корзинку из цветной соломки.

— Как это у вас получается? — полюбопытствовала Бриттани, наклонившись, чтобы рассмотреть получше.

— Занимаюсь этим уже больше восьмидесяти лет. Моя мать делала это до меня, а ее мать до нее, — с гордостью ответствовала старуха.

Бриттани взглянула на множество корзинок, которые женщина уже закончила. Они все были разной формы и, очевидно, для разных целей.

— Какое чудесное ремесло. Думаете, я могла бы научиться плести из соломы?

Старая женщина скептически взглянула на нее.

— Ты не захочешь портить свои хорошенькие ручки. Ведь солома врезается в кожу. — Она подняла руки, чтобы Бриттани посмотрела. — У меня на руках мозоли, и они жесткие, как задница у мула. Может, это и выглядит как игра, но это тяжелая работа.

Бриттани кивнула своей золотистой головкой.

— И все-таки… Вы не согласились бы научить меня?

Гордая голова старухи поднялась, и она вздернула подбородок.

— Ты новая миссис? Бриттани улыбнулась:

— Прошу прощения, я не представилась. Я Бриттани, жена Торна.

— Так я и подумала. — Черные глаза женщин смягчились. — Этот мастер Торн, он всегда был хорошим. Его отец тоже уважаемый человек. Старый хозяин всегда разрешал мне продавать корзины и оставлять деньги себе.

Бриттани присела на порог, удивив старуху.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Эсмеральда, — ответила та. — Ну не затейливое ли имечко для такой, как я, а?

— Это очень красивое имя.

Подозрительность Эсмеральды по отношению к Бриттани начала таять.

— Я в своей жизни повидала много перемен. Через два месяца мой день рождения, и мне будет сто два годка. Вот я пожила так пожила, а?

— Это просто здорово, Эсмеральда. Ваш день рождения надо как следует отпраздновать.

— Да уж, неплохо бы. Если б старый хозяин не занедужил, он бы устроил праздник, где бы все мы пели и танцевали, и было бы полно угощения.

— Я еще не встречалась со своим свекром, но знаю, как он болен и как Торн беспокоится о нем.

Умные старые глаза, так много повидавшие в жизни, сверлили Бриттани.

— Ты не здешняя, а то бы я знала.

— Нет, я родилась не в этой стране.

— Так я и думала. Если б ты родилась на Юге, то не была бы так приветлива с такими, как я, и не сидела бы со мной рядом.

Бриттани была озадачена.

— Почему же? Разве вы совершили что-то дурное?

Эсмеральда закатила глаза.

— Разве ты не знаешь, что белые люди из Большого дома не якшаются с рабами? Это не принято.

Бриттани улыбнулась старой женщине и получила в ответ беззубую улыбку.

— Мой муж сказал бы вам, что я никогда не делаю то, чего от меня ждут. — Она провела пальцем по краю соломенной корзинки. — А теперь покажите мне, как это делается. Я хочу смастерить сегодня что-нибудь полезное.

Эсмеральда усмехнулась. Она была достаточно стара, чтобы не бояться говорить то, что думает.

— Ну, кое-кому в Большом доме ты уж точно придешься не по вкусу. Хотела бы я видеть лицо хозяйки, когда она впервые увидела тебя. Да, должно быть, там было на что посмотреть.

Бриттани сморщила носик.

— Не думаю, что я очень понравилась миссис Стоддард.

Глаза старой рабыни сделались напряженными.

— Ты смотри там… поосторожнее с ней. Не стоит тыкать палкой в змею.

Бриттани спрятала улыбку. Она взяла корзинку, над которой Эсмеральда работала, и попыталась переплести свободные прутья.

Старуха никогда не делилась секретом своего ремесла ни с кем, кроме дочери и внучек. Но сейчас она взяла руки молодой хозяйки и направила их.

— Берешь длинные желтые прутья — это камыш — и делаешь вот так, смотри. Только осторожнее, они острые.

Поначалу руки Бриттани были неуклюжими, и она несколько раз поранила пальцы. Но она была решительно настроена научиться ремеслу. Скоро они с Эсмеральдой смеялись и болтали как старые друзья, и она многое узнавала о Стоддард-Хилле.

К ним подходили другие женщины, потрясенные тем, что молодая хозяйка не побрезговала проявить внимание к старой Эсмеральде. Но еще больше они были поражены тем, что старой Эсмеральде, похоже, нравится жена Торна.

Наконец Бриттани с гордостью подняла законченную корзину на всеобщее обозрение, а Эсмеральда одобрительно кивала.

Внезапно Бриттани взглянула на небо и увидела, что день уже клонится к вечеру. Она встала, страшась того, что придется возвращаться в дом и встретиться с мачехой Торна.

— Спасибо, Эсмеральда, за ваше терпение. — Она протянула корзинку Эсмеральде, но та отвела ее руку.

— Оставь корзину себе. Покажи ее мастеру Торну. — Она усмехнулась. — И передай ему, что старая Эсмеральда считает: он удачно женился.

Пока несколько пар темных глаз следили за тем, как Бриттани идет к Большому дому, Эсмеральда пробормотала себе под нос:

— Быть беде — чует мое сердце, ох, чует.

— Беды не миновать, это точно, — согласилась одна из женщин. — Госпоже не понравится, что в доме появилась красивая молоденькая женщина.

Эсмеральда кивнула:

— Думаю, надо мне присматривать за большим домом. Если кто из вас увидит, что происходит что-то не то, скажите мне. Не хочу, чтобы что-то случилось с маленькой миссис.


Глава 25


Бриттани вошла в дом, неся корзинку, которую помогла ей сплести Эсмеральда, как бесценное сокровище.

Вильгельмина услышала шаги Бриттани в холле и вышла из гостиной. Лицо ее пылало от гнева.

— Где вы были? Слуги сбились с ног, разыскивая вас! Бриттани увидела мужчину, уставившегося на нее. Она вытянула руку, демонстрируя свое сокровище.

— Я научилась плести корзины.

Вильгельмина звонко расхохоталась.

— Как оригинально. — Она повернулась к мужчине с ней рядом. — Доктор Кросс, это юная жена Торна. Похоже, талантам этой девушки нет предела. Видите, она сплела корзину.

Бриттани почувствовала язвительность насмешки, но не понимала ее причины. В своей жизни она еще не встречала никого, кто бы намеренно старался побольнее уколоть другого. Она вскинула голову и повернулась к долговязому, нагловатому мужчине, который оглядывал ее с головы до ног.

— Рада познакомиться с вами, доктор Кросс. Как себя чувствует мой свекор?

Вильгельмина увидела, как глаза Джорджа Кросса расширились от восхищения, и он протянул Бриттани руку. Когда Бриттани лишь вежливо поклонилась в ответ, он неуклюже сунул руки в карманы.

— Счастлив познакомиться с вами, миссис Стоддард. Хотелось бы мне только, чтобы это произошло при других, более благоприятных обстоятельствах. С сожалением должен сказать, что мой пациент очень плох.

Глаза Бриттани затуманились печалью, и она взглянула на Вильгельмину.

— Мне так жаль. Если я могу что-нибудь сделать, чтобы помочь вам, пожалуйста, скажите.

Искренняя озабоченность Бриттани только еще больше распалила злость Вильгельмины.

— Что можете вы или кто-то из нас сделать? Боюсь, Бену недолго осталось.

— С вашего позволения я пойду к себе в комнату, — сказала Бриттани.

Вильгельмина преградила ей путь и спросила требовательным голосом:

— Когда Торн будет дома?

— Не раньше темноты. Вы считаете необходимым послать за ним?

Вильгельмина на мгновение задумалась, затем про себя улыбнулась. Возможно, лучше, если Торна не будет в Стоддард-Хилле, когда его отец отойдет в лучший мир.

— Нет, в этом нет необходимости. Идите к себе в комнату и ждите своего муженька. — Она презрительно ухмыльнулась. — Быть может, сегодня Торн будет более внимательным в постели… но не слишком рассчитывайте на это.

Бриттани прошла мимо мачехи Торна, спеша оказаться подальше от ее ядовитого языка. На сердце у нее было тяжело.

Она остановилась перед дверью мистера Стоддарда, сожалея, что не может ничего сделать, чтобы помочь. Дойдя до спальни Торна, она опустилась в кресло, впервые в жизни чувствуя свое поражение. Даже когда ее захватили турки, она не испытывала такого полного отчаяния. Возможно ли, что Торн и Вильгельмина были любовниками? А вдруг они до сих пор тайно встречаются?

Вильгельмина развернулась лицом к Джорджу Кроссу.

— Я не потерплю здесь эту девчонку! — взорвалась она. — Как смеет Торн так поступать со мной?!

На лице доктора отразилось недоумение.

— Вряд ли ты имеешь к этому какое-то отношение. Скорее, полагаю, что он сделал это очаровательное создание своей женой по собственной воле. Не могу сказать, что не понимаю его.

Глаза Вильгельмины вспыхнули несдерживаемой злостью.

— Так и знала, что ты найдешь ее смазливой! Я же видела, как ты пускал слюнки, как какой-нибудь сопливый юнец!

Джордж Кросс мудро сменил тему:

— Старик становится слабее. Учитывая количество яда, которое я ему даю, он должен уйти с твоей дороги примерно через неделю или даже чуть раньше.

Вильгельмина нервно мерила шагами комнату.

— А ты не можешь избавиться от него быстрее? Мне ненавистна мысль, что он так медленно умирает, день за днем, ночь за ночью.

Джордж искоса взглянул на Вильгельмину.

— Неужели ты беспокоишься о старике?

Она посмотрела на него так, словно он свихнулся.

— Не неси чушь! Бена я никогда не любила. Он вечно сравнивал меня со своей женой, и всегда сравнение было не в мою пользу. — Коварная улыбка приподняла уголки ее губ. — Я просто помогу ему, чтобы он мог поскорее воссоединиться со своей бесценной Маргарет.

Джордж пристально вглядывался в нее.

— Почему ты вышла за него? − Он с намеком улыбнулся. — Помимо очевидного, разумеется.

Она облизнула губы и придвинулась к нему.

— Скажем, что я просто задалась целью заполучить его. Его не понадобилось долго убеждать, что я сделаю его счастливым. Я ослепила его своей… улыбкой. — Глаза ее стали безумными. — Я ненавидела, когда он дотрагивался до меня. Я буду рада, когда он умрет!

Джордж увидел, как лицо ее исказилось от ярости. Где же та красота, которая поначалу так привлекла его? Однако когда она делалась мягкой и податливой, он становился ее рабом.

Она опустилась перед ним и скользнула ладонью вверх по руке, прижавшись к его телу своим.

— Скоро мы будем вместе, Джордж. Тогда я буду твоей наградой, и Стоддард-Хилл будет моим.

Впервые в его голосе появились нотки сомнения:

— Так много людей стоит между тобой и тем, чего ты хочешь. Когда мы начинали обдумывать этот план, был только старик. Теперь это число увеличилось втрое. А если будет еще и ребенок.

Вильгельмина поднялась и резко развернулась. Грудь ее тяжело вздымалась, глаза безумно горели.

— Я смахну их со своего пути, как мошкару. Ничто не помешает мне получить то, чего я желаю. Стоддард-Хилл принадлежит мне!

Джордж Кросс встал и притянул ее в свои объятия.

— Когда у тебя появляется этот взгляд, ты самая привлекательная женщина, какую я когда-либо знал. Ради тебя я согласился пойти на убийство, но буду ли я когда-нибудь обладать тобой?

Она посмотрела на редеющие светлые волосы и лицо, на котором уже начали проявляться результаты злоупотребления крепкими напитками. Джордж чаще был пьян, чем трезв. Нет, он не тот мужчина, который поможет ей управлять Стоддард-Хиллом, как только плантация окажется в ее руках.

Когда он опустил голову, чтобы поцеловать ее, она заглянула в его маленькие серые глаза, но мечты ее были о глазах цвета неба над Стоддард-Хиллом. В глубине души она знала, что Торн всегда жил в ее сердце, и теперь, когда он вернулся, мысли ее то и дело возвращались к нему.

Она почувствовала отвращение, когда ладони Джорджа пробежали по ее бедрам и он теснее прижал ее к себе. Ее передернуло от его прикосновения, но она будет его терпеть, потому что должна добиться чего хочет. Когда он обнял ее, она попыталась представить, что это губы Торна целуют ее, но не смогла себя обмануть.

Она оттолкнула Джорджа и отошла на несколько шагов от него.

— Ты рехнулся? Хочешь, чтобы кто-нибудь вошел и увидел нас?

Вильгельмина схватила его шляпу с высокой тульей и всучила ему.

— Будет лучше, если ты сейчас уйдешь.

Он взглянул на нее с сожалением.

— Это обязательно?

— Да. Мы же не хотим сделать что-то, что привлечет к нам внимание или бросит подозрение на наши действия. — Поколебавшись, она добавила: — Я решила, что сегодня ночью тебе не стоит приходить ко мне в спальню. С этих пор мы будем видеться друг с другом только в присутствии других, и ты должен стараться вести себя достойно.

Она увидела в его глазах разочарование.

— Как я буду жить, если не смогу держать тебя в своих объятиях?

Вильгельмина подавила отвращение. Она всегда презирала мужчин, которые ведут себя как подлизывающаяся собачонка.

— Нам будет трудно врозь, — легко солгала она, — но ведь всю оставшуюся жизнь мы проведем вместе. А теперь иди, пока кто-нибудь не начал задаваться вопросом, почему это ты остаешься здесь так долго.

Когда Джордж наконец ушел, ею овладели тягостные думы. Она не представляла, как сможет снова вынести его любовные домогательства. Спать с доктором Джорджем Кроссом — это слишком высокая цена, подумала Вильгельмина, но она принесет эту жертву, чтобы заполучить Стоддард-Хилл.

Бриттани обнаружила, что ей трудно оставаться в доме, когда вокруг столько интересного! Хотя сад страдал от запустения, он все равно был необыкновенный, и она легко обнаруживала следы его былой красоты.

Она не спеша шла по хорошо утоптанной дорожке к реке, когда услышала позади себя ускоряющиеся шаги. Когда из-за поворота показался Торн, она почувствовала, что сердце ее учащенно забилось. Он выглядел неотразимым в бриджах из оленьей кожи и светло-желтой рубашке. Волосы его были растрепаны ветром, а глаза стали мягкими, когда он взглянул на нее.

— Итак, я нашел тебя прогуливающейся среди цветов. — Он взглянул на заросшие сорняками цветочные клумбы. — Вижу, ты любишь тюльпаны.

Она протянула руку и дотронулась до малинового цветка, который легко покачивался от ветерка, дующего с реки. Он взял ее за руку и повел по широкой тропе, пока они не оказались у изгиба реки.

— У тебя есть новости об Ахмеде? — спросила она наконец, зная, что он не стал бы говорить с ней с ходу.

— Нет. Но я не теряю надежды. Он просто не мог исчезнуть бесследно, и мои люди ищут его.

— Я стараюсь не думать, что с ним могло что-то случиться.

— Не представляю, кто мог захотеть причинить вред Ахмеду, — развел руками Торн.

— Турецкий адмирал, наверное.

— Я и сам думал об этом, но, справившись у начальника порта, узнал, что никакие турецкие корабли не входили в доки Чарлстона.

Она постаралась приободриться перед ним.

— Как твой отец?

Его глаза опечалились.

— Плохо. Мне жаль, что он так болен… и я не могу познакомить тебя с ним. Думаю, он бы тебе понравился. А уж в том, что ты бы ему пришлась по душе, я не сомневаюсь.

— Давай верить в хорошее. Возможно, со временем он поправится.

Он посмотрел на нее с сомнением.

— Не думаю, Бриттани.

Она встретилась с ним взглядом.

— Я сегодня познакомилась с твоей мачехой.

Он, казалось, посуровел, и Бриттани гадала, о чем он думает.

— Вот как?

— Да. Когда я проснулась, она стояла надо мной. Полагаю, мое появление стало для нее потрясением.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся Торн. Рука, казалось, крепче сжала ее руку. Он поспешно сменил тему. — Не слишком-то это похоже на медовый месяц, да?

Она печально улыбнулась:

— Нет, конечно. Но тебе незачем меня развлекать, и не надо чувствовать себя виноватым за то, что остаешься у отцовской постели. Я прекрасно понимаю, какая огромная ответственность лежит на твоих плечах. Пожалуйста, не беспокойся обо мне, я могу сама о себе позаботиться.

Он заключил ее в объятия.

— Ну, уж нет! Боюсь, что не успею я отвернуться даже на секунду, как ты попадешь в какой-нибудь очередной переплет.

Хотя он не видел ее лица, но почувствовал, как она напряглась.

— Торн, я не ищу неприятностей. Просто я до сих пор нахожу мир за пределами дворца Симиджина слишком непонятным, да и никогда не задумывалась, какой защищенной я была. Я не всегда знаю, как правильно поступить.

Он приподнял ее лицо и отвел золотистую прядь со щеки.

— Я позабочусь, чтобы ты и дальше была защищена. И никогда не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— С тобой я чувствую себя в безопасности, Торн. — Она видела, что его что-то тревожит.

— С сожалением должен сообщить тебе, что мне придется уехать на несколько дней.

Она вздрогнула.

− Куда?

— Правительство Соединенных Штатов информировало меня, что я должен появиться перед сенатом с полным отчетом о столкновении между моим кораблем и турецкими судами. Похоже, поступила жалоба от самого султана Селима. Он утверждает, что я напал на его корабли и потопил их без каких бы то ни было оснований.

Глаза ее опечалились, поскольку она понимала, что это из-за нее он оказался втянутым в такую неприятность.

— Это грозит тебе чем-то серьезным?

— Ничего такого, с чем бы я не смог справиться, — заверил он ее.

— Ох, Торн, мне так жаль. Похоже, я не приношу тебе ничего, кроме проблем.

Он взял ее за руку и повел назад к дому.

— Зато я не знал ни минуты скуки с тех пор, как ты вошла в мою жизнь.

Она взглянула на свои ноги в атласных туфельках, стараясь не отставать от него.

— Может, я могла бы поехать с тобой в Вашингтон и объяснить, что произошло. Это ведь из-за меня на тебя напали, и ты вынужден был защищаться.

Он вскинул бровь.

— Нет. Ты останешься здесь до моего возвращения.

Она кивнула. Он лучше знает.

— Когда ты уезжаешь, Торн?

— Завтра. Мне просто ужасно не хочется оставлять отца в такое время. — Он пожал плечами. — Уверен, я все смогу прояснить.

Она заглянула ему в глаза.

— Ты говоришь это только для того, чтобы меня успокоить. Я знаю, обвинения против тебя серьезные. Если б только Симиджин был здесь, он смог бы тебе помочь.

Как же она беспокоится о нем, об Ахмеде, тревожится из-за отца Торна и боится, что турецкий корабль может рано или поздно последовать за ней в Чарлстон. Черт побери, сколько головной боли!


Глава 26


Бриттани не знала точно, что ее разбудило. Она села в постели, поводя глазами по темным углам. Сердце заколотилось от страха, ибо она почувствовала, что в комнате еще кто-то есть.

Страх ее обратился в радостное волнение, когда она услышала приглушенное проклятие Торна, стукнувшегося о стул.

— Я зажгу лампу? — спросила она, спуская ноги с кровати.

— Не надо, я просто пришел за сменой одежды. Прости, что разбудил тебя. − Теперь он стоял возле нее. — Скоро рассвет. Возвращайся в постель, Бриттани.

— Твой отец? — с испугом вопросила она. — Ему хуже?

— Нет. Но, к несчастью, и не лучше. Она протянула к нему руку.

— Может, ляжешь? Ты же, должно быть, валишься с ног от усталости.

Он секунду помолчал.

— Это приглашение, Бриттани?

— Нет… просто на твоих плечах лежит так много забот и тревог. — Голос ее был полон сочувствия. — Я знаю, как успокоить тебя и помочь расслабиться.

Он опустился рядом с ней, заинтригованный ее словами. До него доносился сладкий запах ее духов, и он чувствовал что угодно, только не расслабленность.

— Как я могу отказаться от такого интригующего предложения? — Он вытянулся поперек кровати. — Я в вашем полном распоряжении, миссис Стоддард.

В комнате было темно, ночь была безмолвна, и Бриттани слышала лишь звук дыхания Торна.

— Ты должен снять рубашку, — сказала она ему. — Так массаж будет более эффективным.

Кровать прогнулась, когда он сел и выполнил ее просьбу. Когда он снова лег, она опустилась рядом с ним на колени, пальцами разминая напряженные мышцы спины и плеч.

— Ах, как чудесно. Где ты этому научилась?

— В гареме была одна китаянка, и она обучила меня этому древнему искусству.

— Гм, один из твоих многочисленных талантов. У каждого мужчины должна быть жена, которая обучалась в гареме.

— Тебе надо думать о чем-нибудь приятном, — велела она ему.

Торн очень устал, но умелые прикосновения Бриттани оказались такими легкими и успокаивающими, что напряжение постепенно оставило его тело.

— У тебя волшебные руки, — сказал он, еще глубже утопая в мягкой перине и позволяя спокойствию и безмятежности овладеть его душой.

— О чем ты все время думаешь?

— Об одной черноволосой чаровнице, которая однажды ночью танцевала для меня. Она мучила меня, а потом отдалась.

Бриттани резко вздохнула, стараясь сосредоточиться на том, что делает, но начинала слишком явственно ощущать мускулистое тело.

— Уверена, ты был потрясен до глубины души, когда обнаружил, что я не турчанка, да?

Он перевернулся на спину, взял ее руку и поднес к своим губам.

— Откуда я мог знать, что под маской той чаровницы скрывается златоволосый ангел? — Он тянул ее на себя до тех пор, пока она не легла ему на грудь. — Я хочу тебя, — прошептал он, скользя губами по щеке. — Все эти дни я ни о чем не мог помышлять, кроме тебя. Меня терзала мысль, что ты моя жена, а я не могу до тебя дотронуться.

— Я тоже думала о тебе, — призналась она, и трепет восторга побежал по жилам.

Он отстранился.

— В моей судьбе есть обстоятельства, которые необходимо прояснить, Бриттани. И я не могу строить нашу совместную жизнь, пока они не будут улажены.

— Я не понимаю. Он тяжело выдохнул.

— Однажды я расскажу тебе все. Но сейчас, — он погладил ладонью ее шею и отодвинул в сторону рубашку, обведя вначале одну увенчанную розовым соском грудь, затем другую, — сейчас я хочу погрузиться в тебя и забыть, что существует другой мир за пределами этой комнаты.

Уже первые отблески рассвета окрасили комнату золотистым светом. Бриттани заглянула в глаза, которые были как голубое пламя.

— Я отдам все на свете, лишь бы помочь тебе забыть о своей печали. — Она взяла его руку и положила себе на грудь. — Клянусь!

Он понял: она важна для него как воздух, которым он дышит. Ему нужна ее доброта, чтобы выжить в мире, полном лжи и обмана.

Ловким и быстрым движением он стащил с нее ночную рубашку, быстро избавился от своих бриджей. Потом притянул ее к себе, чтобы каждый мягкий изгиб слился с его сильным, мускулистым телом.

Теперь уже комната была пронизана бледным сиянием, которое падало на тело Бриттани и делало ее кожу золотистой.

— Моя золотая чаровница, — пробормотал он, легонько покусывая ее шею. — Я ждал тебя всю жизнь.

Бриттани почувствовала, как слезы обожгли глаза от этих слов. Она не была уверена, что Торн до конца сознавал, что говорит. Его ладонь скользнула по ее бедрам, и он крепко прижал ее к себе.

Она томилась по его ласкам, и он, должно быть, прочел желание в ее глазах, потому что уложил ее на спину и вошел в нее. Тело его дрожало от эмоций, и она почувствовала, как тянущая боль в ней успокаивается от ощущения его проникновения.

Руки Торна обняли ее за спину, и он привлек ее еще ближе. Он двигался в ней вначале медленно, потом, когда обоих подхватил вихрь раскаленной страсти, его движения стали более глубокими и проникающими.

Его голос был напряженным от страсти:

— Сладкая, сладкая Бриттани, твое тело создано для того, чтобы доставлять радость мужчине. Чтобы доставлять радость мне, — поправился он.

Она чувствовала пылающую жажду, нарастающую внутри ее. Он заставлял ее содрогаться от желания, и Бриттани пребывала в мире, где произнесенное шепотом повеление вызывало у нее немедленный отклик.

В раскаленном слиянии тел она выгнула спину, когда он достиг самых глубин ее существа. Голова лихорадочно заметалась, с губ сорвался стон.

— Торн! — выкрикнула она. — О Торн!

Он баюкал ее в своих объятиях, пока тело не перестало дрожать.

— Я знаю, — прошептал он, нежно целуя ее веки, — знаю, что ты чувствуешь, сладкая Бриттани.

Она, казалось, парила над его скользящими движениями. Потом вцепилась ему в плечи, откинула голову назад, пока он уносил ее все дальше и выше, воспламеняя ее чувства, требуя от нее больше и одновременно давая больше.

Ее швыряло как корабль, потерявший управление, и только Торн вел ее к безопасности порта, как вел «Победоносец». Она ощущала каждое его прикосновение, каждое движение. Слышала его неровное дыхание, а ее имя снова и снова срывалось с его губ.

И когда он довел ее до высшей точки блаженства, она едва не потеряла сознание.

Потом он расслабился и лег на бок рядом, прижимая ее к себе.

— Ты прекрасна, маленькая танцовщица, — сказал он ей.

Она удовлетворенно закрыла глаза и слушала ровное биение его сердца.

— Я рада, что доставила тебе удовольствие.

Он улыбнулся и приподнял ее голову за подбородок, чтобы заглянуть в прекрасные зеленые глаза.

— Хочу сказать, что я твой раб.

Теперь в глазах ее заплясали веселые искорки.

— Мне нравится иметь тебя в своей власти, но сомневаюсь, что какая-то женщина может надолго завладеть тобой.

Он поцеловал ее в губы и сел.

— Увы, я не могу остаться, чтобы проверить эту теорию, — с сожалением сказал он. — К несчастью, мне надо ехать, и чем скорее, тем лучше.

Ей не удалось скрыть своего разочарования.

− Уже?

— Боюсь, что да.

Она встала и надела ночную рубашку.

— Распоряжусь чтобы тебе приготовили ванну. — Она подошла к сонетке и резко подергала.

Он подошел к ней, обвил руками за талию.

— Давненько уже никто не заботился обо мне. Но я могу к этому привыкнуть.

Она откинула голову, и волосы ее заструились, как мерцающее золото.

— Я же говорила тебе, что меня учили доставлять удовольствие мужчине.

Он прижался щекой к ее щеке.

— Тебя учили доставлять удовольствие мне, — поправил он.

— Да, дорогой. — Она обвила его руками и прильнула к нему. Как же ей не хочется, чтобы он уезжал! — Я буду ждать тебя.

Глаза его были серьезными, когда он посмотрел на нее.

— Мне теперь есть куда и к кому возвращаться, Бриттани.

Послышался стук в дверь, и Бриттани впустила Ливию.

— Приготовь ванну для капитана Стоддарда, — велела она с властностью человека, привыкшего отдавать приказы, но улыбка смягчила ее слова. — Проследи, чтоб вода была достаточно горячей и чтоб ее было много.

Когда Ливия ушла, Бриттани повернулась к Торну и обнаружила, что он смотрит на нее со странным выражением лица.

— Я сделала что-то не так? — спросила она.

— Нет, напротив. Я размышлял, понравится ли тебе быть хозяйкой Стоддард-Хилла. Ты — радость моего сердца, — сказал он, снова обнимая жену и жалея, что приходится ее покидать. Взгляд его упал на смятую постель, и мысль вновь заняться с ней любовью показалась ему крайне соблазнительной.

Решение, однако, принимать не пришлось, потому что вошла Ливия в сопровождении трех мальчиков, которые несли большую лохань для купания и ведра с горячей водой. Торн и глазом не успел моргнуть, как уже сидел в ванне, а Бриттани складывала его одежду в саквояж.

Торн намыливал грудь и наблюдал за Бриттани. Она, казалось, точно знала, что ему понадобится.

— Иди сюда, — сказал он, поманив ее пальцем. — Хочу посмотреть, как ты умеешь тереть спинку.

Она послушно подошла к нему. Но когда протянула руку за мылом, он неожиданно потянул ее, и она упала к нему в ванну. Торн покатился со смеху, глядя, как она отплевывается и стирает мыло с глаз.

— Ну вот, теперь я вся мокрая, — проворчала она, пытаясь вылезти.

Он пальцем подцепил подол мокрой рубашки и потянул вверх.

— Точно, поэтому мы просто снимем это. — Он бросил рубашку на пол и потянул жену на себя. — Так ведь лучше?

Она не смогла ему ответить, потому что ладони его стали гладить бедра, а рот завладел ее ртом. Тело ее сделалось мягким и податливым под его ласками. Приподняв бедра Бриттани, он опустил ее на себя и скользнул внутрь.

И застонал от наслаждения, когда она села, принимая его глубже в себя.

— Ты доставляешь мне такое удовольствие, маленькая чаровница… — Дыхание его вырвалось коротким всхлипом. − Мне нравится, что ты рядом. Никогда не думал, что скажу это какой-нибудь женщине. Что бы я без тебя делал?

Глаза его затуманились желанием, когда она продемонстрировала, чему ее учили женщины в гареме. Ладони заскользили по его намыленному телу, а губы раскрылись под его губами.

— О да, тебя хорошо подготовили к замужеству, — выдохнул он. — Боюсь, как бы ты не украла мое сердце.

Бриттани ехала через луг к конюшням. Ветер трепал ей волосы, а солнце согревало лицо. Впервые за долгое время девушка чувствовала себя легко — она хорошая наездница и обожает верховую езду.

Она томилась от безделья, имея в своем распоряжении так много свободного времени, и приятно было вырваться из дома, где сам воздух, которым она дышит, такой угнетающий.

Бриттани каждый день ждала каких-нибудь вестей от матери и от Кэппи, зная, что он продолжает поиски Ахмеда. Она уже начинала впадать в отчаяние и сомневаться, что ее дорогой друг когда-нибудь найдется. Еще она ждала весточки от своего мужа — но от него не было ни слова.

Бриттани спешилась, и мальчик-конюх увел ее коня. Нерешительным шагом она направилась к дому, страшась встречи с мачехой Торна. К счастью, большую часть времени ей удавалось избегать ее, потому что Вильгельмина спала допоздна и ела, как правило, у себя в комнате.

Бриттани уже поднималась по лестнице, когда голос Вильгельмины остановил ее.

— Вы не зайдете ко мне в комнату? Мне надо с вами поговорить.

С большой неохотой Бриттани спустилась вниз. Она ни на йоту не доверяла этой женщине и не желала общаться с ней.

— У меня всего минутка, — сообщила она, стаскивая перчатки и сжимая их в руке.

Вильгельмина обошла вокруг Бриттани, разглядывая ее красную амазонку.

— Платье хорошо сшито, но несколько устарело. Где вы откопали такое творение?

Бриттани присела на край дивана.

— Торн сказал Мэтти, что, возможно, я смогу найти нужную одежду в сундуках его матери на чердаке. Это ее платье и перчатки. — Она приподняла подол, чтобы продемонстрировать сапоги до колен. — Ну, разве не удивительно, что мы с мамой Торна, похоже, одного размера?

Вильгельмина ощетинилась, в глазах вспыхнула злость.

— Я тут гадала, как вы проводите свои дни. Я вас совсем не вижу.

— Езжу верхом и гуляю у реки. У меня нет какого-то определенного распорядка.

— Слуги сказали мне, что у вас странная привычка каждый день мыться. Это правда?

— Что же тут удивительного? Там, откуда я, все к этому приучены.

Вильгельмина покачала головой.

— Излишне говорить, что ваши родственники, должно быть, не доживают до преклонных лет. Слишком частое купание вредно для здоровья. — Ее улыбка была жестокой. — Будьте осторожны, не то чем-нибудь заболеете.

Бриттани чувствовала себя не в своей тарелке под пристальным взглядом Вильгельмины.

— Надеюсь, этого не случится. Если вам больше нечего мне сказаться пойду к себе, — проговорила Бриттани, поднимаясь.

— Задержитесь еще ненадолго. Я хотела бы задать вам несколько вопросов. — Вильгельмина сделала попытку улыбнуться. — Я так мало знаю о вас, а вы, в конце концов, жена моего пасынка.

Бриттани снова села, хотя ей не терпелось уйти.

— Что бы вы хотели услышать?

— Насколько я понимаю, вы родились в Турции.

— Да, это так.

— Но ваш отец был американцем. Полагаю, он из известного семейства Синклер в Филадельфии.

— Совершенно верно, — подтвердила ее слова Бриттани. — Вы хорошо информированы. Не представляю, откуда вы так много знаете обо мне.

Выражение лица Вильгельмины сделалось жестким.

— У меня есть свои источники. Полагаю, вы знаете, что мы с Торном… — Она пожала плечами. — Уверена, вам не интересно, какие чувства мы с ним питаем друг к другу. — Она села рядом с Бриттани. — Я слышала, вы потеряли раба и очень хотели бы вернуть его.

Бриттани постаралась не показать, как ее расстроили намеки Вильгельмины на ее особые отношения с Торном.

— Ахмед не раб — он мой друг.

— Еще одна странность, — пробормотала Вильгельмина. — Полагаю, о вашем… друге нет никаких известий?

Бриттани покачала головой:

— Пока нет.

— Жаль. Вижу, вы сильно переживаете из-за того, что он пропал. Если не возражаете, я попрошу доктора Кросса помочь найти вашего человека. Доктор посещает большинство плантаций в округе, и я попрошу его поискать Ахмеда. Вы можете его описать?

В глазах Бриттани вспыхнула надежда. Она не могла поверить, что Вильгельмина изъявила желание помочь ей. Она задумалась, решая, как описать Ахмеда.

— Он высокий, сильный и очень черный. Он умный, может читать и писать и говорит на нескольких языках.

Вильгельмина вперила взгляд в лицо Бриттани.

— Я попрошу доктора помочь. С такими приметами Ахмеда легко будет отыскать.

Бриттани поднялась.

— Вы очень добры.

Вильгельмина, казалось, забыла о ее присутствии. Она встала и прошла к окну.

— Я совсем не удивлюсь, если доктор Кросс найдет вашего человека.


Глава 27


Пролежав без сна больше половины ночи, Бриттани наконец уснула под утро. Сон ее был беспокойным, и когда она проснулась, утреннее солнце не приветствовало ее, в комнате было темно и мрачно.

Соскользнув с кровати, она босиком прошла к окну и увидела, что небо затянуто грозовыми облаками. Темные тучи, казалось, угрожающе вскипают и пенятся. Она озабоченно нахмурилась. Буря надвигалась со стороны Чарлстона.

Былотактемно, что пришлось зажечь лампу, чтобы одеться. Она быстро застегнула платье и вышла из комнаты. Ей хотелось сегодня покататься верхом, но в такую погоду это вряд ли возможно. Воздух был тяжелым, и дурное предчувствие, которое она пыталась стряхнуть, овладело Бриттани.

Доктор Кросс провел ладонью по груди Вильгельмины, потом погладил живот.

— Если план удастся, ты будешь на шаг ближе к своей заветной мечте.

Она извивалась в его объятиях, мягкая и податливая, одаривая его своей благосклонностью, потому что нуждалась в его помощи.

— Да, когда жена Торна умрет, мне не придется беспокоиться, что она родит ему ребенка. — Голос ее был исполнен злобы. — Ненавижу эту девчонку с ее заносчивостью.

— Она красивая. Жаль обрывать ее жизнь, — с сожалением сказал он.

Вильгельмина резко повернулась и посмотрела на него.

— Красивее меня?

Он покачал головой:

— С тобой никто не сравнится. Когда мы избавимся от девчонки, останутся только старик и Торн.

—Да, только они.

Джордж поиграл с ее грудью, потом наклонился и втянул сосок в рот, и она закрыла глаза, так ей было противно.

Она погладила его по спине.

— Ты уверен, что человек, которого ты нанял, будет знать, что делать?

— Да. Я дал ему подробные инструкции.

Джордж положил Вильгельмину на спину и взгромоздился на нее, и она выдавила улыбку. Когда он проник в ее тело, ей захотелось закричать от отвращения, но она не могла. Она должна притворяться, что в восторге от его неуклюжих ласк. Он входил и выходил из нее, дыхание сделалось частым и прерывистым. Ладони мяли грудь, а влажный рот мусолил ее губы, отчего ее затошнило. Противно было так, что она боялась, что убьет его.

Она попыталась представить, что это Торн овладевает ее телом. Что это его руки ласкают и дразнят груди, что это его губы целуют ее до умопомрачения. Дыхание ее застряло в горле, и она услышала, как Джордж хрюкнул от удовольствия. Фантазия не продлилась долго. Джордж — слишком жалкая замена Торну.

Когда он попытался притянуть ее в объятия, она оттолкнула его.

— Можем ли мы быть уверены, что этот человек не станет болтать после того, как Бриттани… исчезнет?

— Да, он предан мне.

Она встала с кровати и подошла к окну. Немного постояла, послушала, как дождь стучит по подоконнику.

— Джордж, эта гроза может сыграть нам на руку. Если Бриттани вздумает сопротивляться, дождь смоет все доказательства.


* * *


После ленча Бриттани отдыхала в своей комнате, когда послышался стук в дверь и вошла Ливия.

— Вас хочет видеть доктор Кросс, мисс Бриттани, — сказала она. — Он в гостиной с хозяйкой.

Бриттани соскочила с кровати, испугавшись, что у доктора плохие новости об отце Торна. Она помчалась вниз и влетела в комнату, где ее ждали доктор Кросс и Вильгельмина.

Вильгельмина направилась к ней с улыбкой на лице:

— Вы не поверите! — защебетала она. — Я же говорила, что доктор сможет вам помочь.

Бриттани озадаченно заморгала.

— Как себя чувствует отец Торна?

Доктор Кросс выступил вперед.

— Боюсь, состояние вашего свекра не изменилось. Я хотел увидеться с вами совсем по другому делу. Я нашел вашего Ахмеда!

Бриттани просто поверить не могла. Как здорово будет снова увидеть своего друга. Вдруг глаза ее потемнели.

— С ним все в порядке? Он здоров?

— Полагаю, сейчас он в добром здравии. Мне рассказали, что когда он отправился в город по вашему поручению, то заболел. Одна добрая женщина и ее муж взяли его к себе и выходили. Он не знал, как связаться с вами, поскольку вы уехали из Стоунхауса.

— Когда я смогу его увидеть?

Доктор взглянул на Вильгельмину.

— Ну, сегодня дождь. Дорогу слишком развезло, чтобы ехать в карете.

— Я могу поехать верхом, — взволнованно предложила Бриттани. — Я должна сама увидеть Ахмеда и убедиться, что с ним все в порядке.

— Что ж, — Кросс сделал вид, что сомневается, — в конюшне есть мой человек, и он знает дорогу. — Он покачал головой. — Нет, это немыслимо… в такую погоду.

— Да, — подхватила Вильгельмина, — погода и впрямь отвратительная, чтобы куда-то ехать. Но если не поехать сегодня, река может разлиться и затопить дороги, и уж тогда с неделю никуда не попадешь. Иногда так бывает, когда дождь такой сильный, как сейчас.

— Я собираюсь увидеть Ахмеда сегодня же, — убежденно заявила Бриттани. — Буду благодарна, если ваш человек покажет мне дорогу, но если нет, позже приедет Кэппи и проводит меня.

От лица Вильгельмины отхлынула краска при упоминании о первом помощнике.

— Я забыла про него, — сказала она, понимая, что Кэппи может нарушить ее планы. Она взглянула на доктора притворно-умоляюще. — Пожалуйста, не могли бы вы убедить своего человека отвезти Бриттани в Чарлстон?

Джордж сделал вид, что сдается.

— Ладно, уговорили.

Бриттани уже выбегала из комнаты.

— Я сейчас, только переоденусь в амазонку.

На лице Вильгельмины играла удовлетворенная улыбка.

— Лети, лети, маленькая птичка, — промурлыкала она тихо, чтобы услышал только доктор Кросс. — Спеши навстречу своей смерти!

Бриттани взглянула на доктора Кросса, когда он знакомил ее с мистером Диверсом, который повезет ее к Ахмеду. Потом перевела взгляд на Вильгельмину.

— Если Кэппи приедет, скажите ему, что я вернусь, как только смогу. Если я увижу, что Ахмед слишком болен, чтобы везти его, то, возможно, останусь в Чарлстоне.

— Вы твердо уверены, что хотите ехать в такую погоду? — спросил ее доктор Кросс. — Может опять пойти дождь.

Бриттани надела шляпу так, чтобы водные потоки не скапливались на полях.

— Я твердо решила.

Вильгельмина стояла под навесом крыльца с чуть заметной улыбкой на губах.

— Диверс, хорошенько позаботься о своей подопечной. Смотри, чтобы с ней ничего не случилось.

Диверс и хозяйка Стоддард-Хилла обменялись тайными взглядами.

— Не волнуйтесь, — уверенно отозвался он. — Можете на меня рассчитывать.

Когда Бриттани пришпорила свою лошадь, Диверс схватил за ее поводья и заставил остановиться.

— Усвойте-ка с самого начала: вы будете делать только то, что я скажу, это понятно? Иначе я не поеду с вами. Не забывайте, кто здесь главный.

Бриттани вырвала поводья и поехала впереди своего провожатого. Он ей совсем не нравился, но ради Ахмеда придется потерпеть.

Когда они отъехали от Стоддард-Хилла, грозовые тучи, казалось, потемнели, и опять полил дождь. Бриттани, не обращая внимания на неудобства, вздернула подбородок. Наплевать, сегодня все равно чудесный день. Ахмед нашелся!

Они пробыли в пути совсем недолго, когда дождь усилился, но Бриттани упорно ехала вперед. Фонтаны брызг летели из-под копыт ее коня. Она знала, что мистер Диверс скачет рядом, но не смотрела в его сторону.

День уже клонился к вечеру, когда мужчина жестом велел Бриттани остановиться.

— Вы слишком гоните свою лошадь, миссис Стоддард, — прокричал он, отводя от нее взгляд. — Нельзя переутомлять этих бедняг, которым вдвое тяжелее двигаться по такой грязи.

Она повернула лошадь и поскакала дальше, испытывая к нему все большую неприязнь. Когда он поравнялся с ней, она крикнула:

— Я не нуждаюсь в ваших указаниях, как обращаться с лошадью. Меня учил человек по имени Симиджин, а он в этом деле мастер. Эта лошадь еще даже не запыхалась.

Он просверлил ее холодным взглядом.

— Придержите коня, не то я поверну назад.

Она не понимала, почему мистер Диверс ведет себя так грубо.

— Я не собираюсь плестись как черепаха. Если мы хотим добраться до Чарлстона, нам надо поспешить. Если вас это не устраивает, скажите мне, где я могу найти Ахмеда, и я поеду без вас.

Лицо мужчины сделалось угрюмым и злобным, и Бриттани вдруг стало не по себе.

— Что ж, воля ваша, миссис Стоддард. — Его голос прозвучал как предупреждение. — Наверняка вы заметили, что дорогу почти затопило.

Дождь лил как из ведра, и волосы Бриттани прилипли к лицу. Она вся промокла насквозь и продрогла, но все равно упорно ехала вперед. Ей не терпелось найти Ахмеда, а еще хотелось показать этому человеку, что он не будет командовать ею.

Мистер Диверс огляделся, подыскивая подходящее место для остановки. Ему была обещана целая куча денег, если он позаботится о том, чтобы эта девчонка не вернулась в Стоддард-Хилл. Что ж, игра стоит свеч.

Чуть впереди он увидел место, где дорогу смыло. Если он столкнет ее там с дороги, это будет выглядеть как несчастный случай. Он поравнялся с ней и, вырвав поводья у нее из рук, заставил ее лошадь остановиться.

— Сейчас нам лучше придержать коней, мэм.

Она раздраженно закусила губу, понимая, что он ведет себя неразумно.

— Я не остановлюсь здесь.

Диверс пробуравил ее тяжелым взглядом.

— Думаю, нам следует здесь сойти с лошадей и пройти пешком, мэм.

— Далеко еще?

— В такой дождь — час, может, чуть меньше.

Местность тут была ровной, немного впереди простиралась зеленая долина.

— Я не боюсь дождя. Давайте проедем через долину, а потом я сделаю, как вы считаете нужным. Если вы будете настаивать, что надо спешиться, я соглашусь.

Он видел, что она не собирается подчиниться его плану. Что ж, чуть раньше или чуть позже — она все равно умрет. Он был почти рад покончить с ней. Она заносчивая, упрямая и гордая, но он в конце концов покажет ей, кто главнее.

— Очень хорошо, миссис Стоддард. Мы проедем через долину.

Бриттани пустила своего коня вперед, но скоро вынуждена была натянуть поводья, когда увидела, что потоки воды смыли целый участок пути. Обе стороны дороги обрывались вниз, а середина была как бурлящая река.

Лошадь Диверса, похоже, заартачилась, отказываясь спускаться по склону, и он никак не мог с ней справиться. С решительным блеском в глазах Бриттани вознамерилась двигаться вперед — с ним или без него. Она была уверена, что ее лошадь перепрыгнет через бурный поток.

Не останавливаясь, чтобы взвесить последствия, она направила своего коня вперед. Тот ни мгновения не колебался. Словно птица, он перелетел расстояние между обрывами, благополучно приземлившись на другой стороне.

Сердце Бриттани громко стучало от радостного возбуждения, когда она оглянулась на Диверса, сверлящего ее злым взглядом. Она пожала плечами и улыбнулась.

— Расстояние совсем небольшое, — фыркнула она. — Конечно же, вы не позволите такому пустяку остановить вас.

Глаза провожатого обдали ее ледяным холодом. Быстро вонзив пятки в бока лошади, он тоже перепрыгнул через образовавшийся овраг и приземлился на другой стороне.

Его губы злобно скривились.

— Поехали дальше? — холодно спросила Бриттани.

— Нет, здесь мы остановимся.

Она спешилась и оглянулась. Брови ее озадаченно нахмурились. Впереди дорога исчезала, полностью скрытая бурлящим потоком.

— Мы не можем ехать дальше, — с тяжелым сердцем сказала она. — Придется поворачивать назад.

Диверс спешился и придвинулся ближе к Бриттани.

— Да, течение быстрое. — Глаза его блестели. — Любой, попавший в этот поток, будет унесен в реку и наверняка утонет.

Неожиданно он схватил девушку за руку.

— Осторожнее, миссис Стоддард. Мы находимся у самого края.

Ей стало страшно.

— Отпустите меня! — крикнула она, вырвав у него руку. — Ваши манеры отвратительны. Я хочу вернуться назад.

Он улыбнулся, продемонстрировав ряд почерневших зубов.

— Я против. Это очень опасно.

Ее глаза метали молнии.

— Я больше не нуждаюсь в вашем сопровождении. Сама могу найти обратную дорогу в Стоддард-Хилл.

Его глаза сузились.

— Возможно, я переоценил опасность. Почему бы вам не пересечь поток здесь? — Он надвинулся на нее, и она попятилась.

Бриттани протянула руку к поводьям с намерением сесть на лошадь, когда почувствовала руку мужчины у себя на спине. Она отскочила от него, и это неожиданное движение напугало лошадь, отчего та толкнула ее. Она вскрикнула, когда почувствовала, что земля уходит из-под ног, и полетела в реку.

Подхваченная потоком воды, Бриттани в отчаянии оглянулась на Диверса за помощью, но увидела, что он и не делает попытки спасти ее. Напротив, на его губах играла удовлетворенная улыбка.

Она попыталась ухватиться за торчащий корень дерева. Рука ее соскользнула, и она стремительно полетела с обрыва. Сила удара о воду оглушила ее.

Она погружалась все глубже и глубже в бурлящий поток, ей нечем было дышать. Она боролась, пытаясь подняться наверх, чтобы глотнуть воздуха, но сапоги и тяжелая одежда тянули вниз. Она была подхвачена течением, и оно несло ее вперед.

В мозгу промелькнула мысль, что она больше никогда не увидит Торна, и с этой мыслью пришло тяжелое чувство потери. Она так долго жила с чувством опасности в душе, что почти не испытывала страха перед смертью, только сильнейшее чувство печали: те, кого она любит, будут сильно горевать.

Она перестала бороться и обмякла. С равнодушием к смерти пришло ощущение пассивности, словно она плавно скользит по летаргическим волнам вечного покоя.

Лошадь Кэппи неслась сквозь дождь. Он был на пути в Стоддард-Хилл, когда увидел Бриттани и какого-то незнакомца, скачущих в противоположном направлении. Он сумел бы остановить Бриттани, если б не пришлось задержаться, чтобы соскрести грязь с лошадиных копыт. Из-за проливного дождя они его не видели, а когда он стал кричать, его голос потонул в шуме бури.

Кэппи пустил своего коня во весь опор, надеясь догнать их. Торн попросил его присмотреть за его женой, и Кэппи намеревался это исполнить.

Вдруг чуть впереди он увидел лошадь Бриттани без всадницы. Спешившись, он убедился, что дорога в этом месте обрывается, и сразу понял, что девушка свалилась с обрыва.

Не задумываясь о последствиях, Кэппи прыгнул в воду. Он не думал о том, что сам может утонуть, потому что не мог допустить, чтобы с Бриттани что-то случилось. Капитан, вероятно, все равно убьет его, поэтому он должен спасти ее во что бы то ни стало.

Когда грязная вода сомкнулась вокруг Кэппи, всепоглощающая чернота стала надвигаться на него, и он отчаянно заколотил руками и ногами, чтобы выплыть на поверхность. Наконец он вынырнул. Втянув в легкие воздуха, стал лихорадочно искать Бриттани.

В конце концов он увидел, как она всплыла чуть впереди него. Он понял, что девушка без сознания. Кэппи мощными гребками поплыл к ней, но она снова погрузилась в грязную воду раньше, чем он добрался до нее.

Нырнув под воду, Кэппи поискал ее, но не нашел. В отчаянии он нырнул глубже, но в грязной воде ему было плохо видно. Он задерживал дыхание до тех пор, пока не стало казаться, что легкие вот-вот разорвутся от нехватки воздуха. Нырнул еще глубже, пытаясь отыскать Бриттани на ощупь.

И в тот момент, когда он подумал, что не может задерживать дыхание ни секундой больше, он нашел ее. Обхватив ее руками, он оттолкнулся и поплыл наверх.

Наконец Кэппи вынырнул на поверхность и наполнил легкие драгоценным воздухом. Течением их отнесло довольно далеко, и он не увидел свою лошадь. Из последних сил он поплыл к берегу, где с трудом выбрался на сушу с Бриттани на руках.

Он положил ее безвольное тело на землю и в страхе вгляделся в нее. Она была такой неподвижной, такой безжизненной. Плечи его ссутулились, а сердце сжалось от отчаяния, когда до него дошло, что она, возможно, мертва. Печаль разрывала сердце, потому что капитан любит эту женщину.

Кэппи быстро опустился рядом с Бриттани и перевернул ее на живот. Потом с силой стал нажимать ей на поясницу. Это он проделал несколько раз, а когда она не отреагировала, надавил сильнее.

Наконец он почувствовал, что она слегка пошевелилась. Вскрикнув от радости, он приподнял ее и держал, пока она извергала из себя речную воду, а потом делала первые очищающие вдохи.

Бриттани уже свободно дышала, но глаза ее были все еще закрыты. Кэппи понял, что она просто слишком измучена, чтобы открыть их.

Увидев вдалеке дорогу, он осторожно поднял ее на руки и понес в ту сторону. Наверняка кто-нибудь будет проезжать и подвезет их до Стоддард-Хилла. Надо как можно скорее увезти ее с этого места.

Кэппи не знал точно, что произошло с Бриттани и как она оказалась в реке. Но ее спутник явно либо утонул, либо бросил ее на произвол судьбы.

Держа Бриттани на руках, Кэппи сидел на обочине и ждал. К счастью, дождь прекратился.

Наконец он почувствовал, что Бриттани пошевелилась, и глаза ее медленно приоткрылись. Теперь он не сомневался, что она будет жить.

Бриттани слабо улыбнулась Кэппи. Он вырвал ее из лап смерти.

— Вы спасли мне жизнь, — прошептала она.

— Да уж, пришлось, — усмехнулся он. — Если б с вами что-то случилось, капитан бы мне голову оторвал. — Он взглянул на дорогу, ему показалось, что вдалеке послышался звук приближающейся повозки. — Вы можете рассказать мне, что произошло?

Бриттани обратила встревоженный взгляд на реку. Она не могла обвинить Диверса в попытке убить ее, поскольку не знала наверняка. Вполне возможно, что он пытался спасти ее.

— Не знаю, Кэппи. Думаю, я поскользнулась.

Он кивнул:

— Ладно, не волнуйтесь. Я мигом доставлю вас домой.


Глава 28


Когда Кэппи внес девушку в дом, Вилыельмина, казалось, была потрясена тем, что случилось. Она настояла, чтобы Бриттани немедленно уложили в постель, оставалась с ней рядом и окружила непрестанным вниманием и заботой.

Бриттани готова была впасть в отчаяние от всей этой суеты вокруг нее.

— Разве мистер Диверс не попытался спасти вас, когда вы упали в реку? — спросила Вилыельмина, пристально вглядываясь в лицо Бриттани.

— Я не могу сказать наверняка, поскольку потеряла сознание в воде. Возможно, он пытался помочь мне и сам утонул. Надеюсь, что нет, но я просто не знаю.

— Печально, но, боюсь, именно так все и было, — сказала Вилыельмина, с радостью выдавая предположение Бриттани за правду. — Мистер Диверс не связался с доктором, поэтому скорее всего утонул. Бедняга, такой трагический конец…

— Я по-прежнему хочу найти Ахмеда. Доктор знает, где он?

— Увы, мистер Диверс не рассказывал доктору Кроссу, где обнаружил Ахмеда. Надо продолжать поиски.

Бриттани отвернулась к стене.

— Я никогда не перестану искать его.

Бриттани пролежала в постели три дня, но сегодня чувствовала себя хорошо. Она оделась и осторожно выскользнула из комнаты, опасаясь, как бы не наткнуться на Вильгельмину с ее навязчивой заботливостью.

Торн отсутствовал уже очень долго, и от него не было ни словечка. Бриттани постояла на переднем крыльце, вглядываясь вдаль — не покажется ли он? Она не была совсем одинока, потому что Кэппи почти все время находился рядом, и она во всем полагалась на него.

Иногда, когда он был занят где-то на плантации, Бриттани отправлялась к хижинам рабов, чтобы навестить Эсмеральду.

Одно ее радовало: теперь, когда она встала с кровати, Вильгельмина больше не беспокоила ее.

Каждый день Бриттани проходила мимо спальни тяжело больного отца Торна. У нее часто возникало побуждение войти и взглянуть на него, но, разумеется, она этого не делала.

Был ясный, погожий день, солнце светило ярко. Бриттани вошла в маленькую солнечную комнату и села у окна, устремив взгляд на реку. Она предпочитала эту светлую, веселую комнату. Ей сказали, что эту комнату украшала мать Торна, а его отец не позволил ничего здесь менять. Бриттани поняла, что может приходить сюда, чтобы скрыться от Вильгельмины, которая избегает солнечных помещений.

Сегодня она чувствовала себя одинокой и покинутой. Она замужем, но муж ее не с ней. Она тосковала по матери, ей не хватало ее мудрого совета.

Услышав тяжелые шаги в холле, она взглянула на дверь в надежде, что это вернулся Торн. Когда Кэппи заглянул в комнату, она бросилась к нему.

С тех пор как он спас ей жизнь, между ними установилась особая связь.

— Я так рада, что вы пришли, Кэппи. Я уж отчаялась увидеть вас сегодня. Хотите чаю?

В его глазах застыла тревога.

— Нет, спасибо.

Она присела на желтый диван и жестом пригласила его сесть рядом.

— Что-то случилось? У вас для меня новости?

— В некотором роде. Ох, как же я не люблю приносить дурные вести, но, похоже, надвигается новая беда.

Она затаила дыхание.

— Говорите же! С Торном ведь все в порядке, да?

— Да-да, все хорошо, насколько я знаю. Это касается «Победоносца». Я слышал из надежного источника, что турки намерены его изъять в качестве компенсации за потерянные ими корабли.

— А они могут это сделать?

Кэппи сделал глубокий вздох.

— Все возможно. Если только мы не найдем покупателя и он не уведет его в море до того, как турки наложат на корабль свои лапы, капитан может потерять его.

— У вас уже есть кандидат?

— Нет. И боюсь, капитан не вернется вовремя, чтобы спасти «Победоносец».

— Если турки могут забрать корабль, то могут ли они также предъявить права и на другую собственность Торна? — желала она знать.

— Не исключено. Правда, Стоддард-Хилл все еще принадлежит отцу капитана, так что тут у них руки коротки.

— А Стоунхаус могут забрать?

— Да, мэм, к сожалению. Будем надеяться, что они не узнают про этот дом.

Бриттани постучала мыском туфли, лихорадочно размышляя. Когда она наконец взглянула на первого помощника, глаза ее сияли.

— Кэппи, думаю, у меня есть решение нашей проблемы. Вы поможете мне в этом?

Глаза его смотрели серьезно и искренне.

— Я сделаю все, о чем бы вы ни попросили, миссис Стоддард. Вы же жена капитана.

— Имеете вы право на продажу «Победоносца»?

— Я — нет, но капитан наделил своего поверенного полномочиями — просто на случай, если кто-нибудь захочет купить корабль раньше, чем он вернется.

— А как насчет Стоунхауса? Поверенный имеет право продавать его?

Кэппи был озадачен.

— Не думаю. Капитан не захочет расстаться с материнским домом. Ноя не понимаю, куда вы клоните.

— Подождите здесь, Кэппи. Я сейчас приеду. — Она кивнула на пристенный столик. — Напейте себе чего-нибудь выпить, если хотите.

Кэппи понаблюдал, как она исчезла за дверью, недоумевая, что у нее на уме. Маловероятно, что у нее есть средства, чтобы помочь капитану. Он плеснул в стакан виски и залпом проглотил его. Ему очень бы не хотелось, чтобы капитан все потерял, да и ситуация крайне серьезная.

Вскоре вернулась Бриттани, меся небольшой сундучок, который она протянула Кэппи.

— Вы возьмете это и сделаете все, что нужно, чтобы купить «Победоносец».

Кэппи лишился дара речи, когда она подняла крышку, под которой обнаружились великолепные драгоценные камни, золото и серебро.

Бриттани сняла большой изумруд со своей шеи и опустила его в ларец.

— По-вашему, этого хватит, чтобы купить «Победоносец», Кэппи?

— Думаю, когда будет оценена стоимость украшений, этого хватит с лихвой, — ответил он, потрясенный и восхищенный ее поступком. Мало кто из женщин с такой готовностью расстался бы со своими драгоценностями. — Вы совершенно уверены, что хотите сделать это, миссис Стоддард?

— Да. Тотчас же поезжайте к поверенному Торна и передайте ему, чего я хочу. Уверена, он найдет способ спасти собственность Торна от султана Селима.

— Не думаю, что жена по закону может покупать собственность у своего мужа.

Бриттани задумчиво сдвинула брови.

— Я об этом не подумала. — Потом лицо ее прояснилось. — А мы используем девичью фамилию моей матери.

Никто, даже Торн, ее не знает. — Теперь глаза ее светились от радостного возбуждения. — Да, пусть поверенный воспользуется именем леди Джулианны Мэридон.

Кэппи усмехнулся:

— Вот, значит, как зовут Английскую Розу. Многие немало отдали бы, чтоб это узнать.

— Вы знаете мою мать? — удивленно спросила она.

— Я, разумеется, не знаю ее лично, но слышал о ней, как все, кто когда-либо заходил в турецкие воды. Она что-то вроде легенды.

— Моя мама чудесная и очень красивая, но я не думаю, что она легенда.

Кэппи подумал, что дочь тоже легендарная красавица, но вслух этого не сказал.

— Я отправляюсь немедленно, миссис Стоддард, чтобы застать поверенного до того, как он уйдет домой. — Кэппи нахмурился: не хотелось оставлять ее одну после того случая — если это был случай. — А вы не отходите далеко от дома и не ездите с незнакомцами.

— Не буду, — твердо пообещала она. — В следующий раз вас может не оказаться рядом.

— Если кто-нибудь вас хоть пальцем тронет, я, черт подери… — Он стыдливо опустил глаза. — Прошу прощения, мэм, я хотел сказать, что не дам вас в обиду.

Она протянула ему руку, и он легонько сжал ее.

— Я знаю, Кэппи. Но обещайте мне, что никто, даже Торн, не узнает, что это я купила «Победоносец». В любом случае ничего не говорите поверенному, поскольку он может посчитать своим долгом рассказать об этом моему мужу.

Кэппи совсем не нравилась мысль действовать за спиной капитана Стоддарда.

— Но почему не посвятить в это капитана, миссис Стоддард? Наверняка он одобрит ваши действия.

Бриттани улыбнулась:

— Вы знаете его лучше, чем кто-либо, Кэппи. Знаете, что Торн — гордый человек. Убеждена, что он скорее потеряет все, чем позволит мне помочь ему.

Кэппи на мгновение задумался.

— Пожалуй, вы правы.

— Значит, вы сохраните мою тайну?

Кэппи широко улыбнулся и подумал, что капитану невероятно повезло.

— Я могила, мадам.

— Так поспешите, Кэппи, — сказала она, чувствуя, что надо торопиться. — До города путь неблизкий, а мы хотим, чтобы это было сделано как можно скорее.

Кэппи взял ларец и направился к двери.

— Я сделаю, как вы говорите, — пообещал он ей, вышел из комнаты и заспешил к конюшням.

Бриттани прошла через коридор в переднюю гостиную, где подошла к окну и понаблюдала, как Кэппи садится на лошадь. Когда он взглянул в ее сторону, она помахала рукой и смотрела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся из виду.

Он был на пути к спасению «Победоносца».

Когда Бриттани шла к хижинам рабов, выложенная камнями дорожка блестела от дождя, который недавно прошел. День близился к вечеру, тени удлинялись, и сад наполняли вибрирующие звуки жалобной песни козодоя.

С тех пор как она стала частой гостьей в хижине старой Эсмеральды, другие рабы больше не таращились на нее, когда она находилась среди них.

Эсмеральда покачивалась в кресле-качалке, и глаза ее осветились радостью, когда она увидела Бриттани.

— Подтяни-ка вон то тростниковое кресло и посиди маленько, — предложила она, ткнув в Бриттани узловатым пальцем.

Девушка устало присела.

— После дождя стало немного прохладнее, — заметила она.

— Твоя правда. — Эсмеральда откинулась на спинку кресла и посмотрела на ветки у себя над головой. — Слышала, ты на днях чуть не утонула в реке. А посмотреть, так по тебе и не скажешь.

— Откуда вы об этом узнали?

— Да уж узнала. — Она заглянула Бриттани в глаза. — Тебе бы надо быть поосторожнее.

Бриттани не хотелось вспоминать тот ужасный день; она все еще не прояснила для себя, что же произошло. —'Вы уже закончили на сегодня плести корзинки? Мудрую старуху было не обмануть вежливой болтовней.

— Ведь не корзинки и погода у тебя на уме. Не хочешь рассказать мне, что тебя тревожит?

— Нет, пока я сама в этом не разберусь. Может, лучше расскажете мне о Торне? Ведь вы его давно знаете.

Глаза старой женщины сделались задумчивыми.

— Мастер Торн всегда был красивым чертякой. Будь уверена, девчонки так и вились вокруг Стоддард-Хилла, просто чтоб хоть одним глазком посмотреть на него. Он всегда был тем, кто любил леди. — Эсмеральда усмехнулась. — А уж как леди любили его! — Внезапно глаза ее помрачнели. — Но были и такие, которых хлебом не корми, дай только кому гадость сделать — и ведь сделали же!

— Эсмеральда, когда я только приехала в Стоддард-Хилл, Вильгельмина намекала на что-то между ней и Торном. Я ей не поверила.

Старушка поморщилась.

— Я не разношу сплетен. Если хочешь знать об этом, лучше спроси своего мужа.

Бриттани покачала головой, понимая, что Эсмеральда больше ничего не скажет.

— Все так запутано. Я живу в мире, который не могу постичь. Узнала, что на свете существуют бесчестье и обман. Я начинаю думать, что мама не подготовила меня к жизни. Она сама доверчивая и прививала это качество мне. Но с некоторых пор я научилась быть подозрительной.

— Может, твоя мама надеялась, что тебе не придется узнать, что добро не всегда побеждает, а зло порой бывает сильнее.

Глаза Бриттани расширились.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что твой муж — хороший человек, но вокруг него есть люди, которые пытаются погубить его. Ты единственная, кто может ему помочь.

Сердце Бриттани екнуло.

— Какие люди?

— Думаю, ты уже знаешь.

Эсмеральда откинулась на спинку кресла и покачалась туда-сюда.

— На твоем месте я бы больше беспокоилась о тех, кто ближе к дому. И ты сама при этом должна быть осторожной.

— Порой я не могу отличить друга от врага, Эсмеральда.

Глаза старой женщины сузились.

— Не доверяй никому в доме, кроме Мэтти и ее дочки Ливии. И конечно же, Кэппи, человек мастера Торна.

— Почему вы мне это говорите?

Эсмеральда огляделась, чтобы убедиться, что никого поблизости нет. Потом наклонилась ближе к Бриттани.

— Я больше ничего не скажу. Просто учти мое предостережение. Не позволяй никому заманить тебя далеко от дома ни под каким предлогом.


Торн сидел за столом напротив двух мужчин, уполномоченных сенатом допросить его. Расспросам не было конца, и Торн чувствовал, что начинает терять терпение.

Один из этих двоих, некий мистер Бэлсам, мрачно взглянул на своего товарища, мистера Уиттинга. Торну было понятно, что ни один из них ему не верит.

— Давайте вернемся к этому еще раз, капитан Стод-дард, — устало проговорил мистер Бэлсам. — Вы сказали, что вас атаковали четыре турецких военных корабля, и вы были вынуждены открыть ответный огонь, чтобы защитить себя?

— Совершенно верно.

— Вы хотите, чтоб мы поверили, что ваш корабль вступил в бой с четырьмя турецкими судами, и вы вышли победителем?

— Да, сэр. Все именно так и было.

Торн мог прочесть недоверие в глазах обоих мужчин.

— Вы также хотите убедить нас, что на борту вашего корабля была женщина, и вы об этом не знали?

— И это совершенно верно, мистер Бэлсам. Она была тайно доставлена на корабль.

Мистер Уиттинг, который носил очки с толстыми линзами, делающими его глаза в два раза больше, прищурился.

— Вы понимаете, что турецкое правительство выдвинуло против вас серьезные обвинения? — Он пошуршал какими-то бумагами, лежащими перед ним. — Прежде всего, вы обвиняетесь в похищении девушки, которая, по их утверждению, является турецкой гражданкой. Они требуют немедленно освободить ее.

— Я не похищал ее… и, как уже не раз говорил вам, ее спрятали на борту втайне от меня и от всей команды.

Заговорил мистер Бэлсам:

— Расскажите нам, что вы знаете о ней.

— Девушку зовут Бриттани Синклер. Ее отец был американцем, а мать англичанка. И хотя она родилась в Турции, это еще спорный вопрос, является ли она гражданкой этой страны.

— Вы знаете, где девушка сейчас?

− Да.

— Мы можем потребовать от вас предъявить ее, поскольку турецкое правительство требует ее возвращения.

Торн покачал головой:

— Я не готов сказать вам, где она находится, но она не вернется в Турцию ни при каких обстоятельствах.

— Вы не подчинитесь прямому приказу, капитан Стоддард? — возмутился мистер Бэлсам.

Торн кивнул:

— В этом случае нет, не подчинюсь. Видите ли, леди, о которой идет речь, стала моей женой, и я не намерен отдавать ее ни своему правительству, ни тем более турецкому.

Шок отразился на лице мистера Бэлсама, а мистер Уиттинг развел руками:

— Это черт знает что!

— И, тем не менее леди — моя жена. Я предвидел, что такое может случиться, и, не желая, чтоб она попала в лапы турков, дал ей защиту своего имени. И полагаю, по закону это обеспечивает ей защиту американского правительства.

Мистер Бэлсам сложил руки и неожиданно улыбнулся:

— Нет, ну подумать только! Вы сразились с турецким флотом и победили! А теперь снова переиграли их. Я всегда говорил, что каждый наш корабль стоит двух иностранных. Но потопить четыре корабля! Друг мой, я поражен.

Торн устало поднялся.

— Джентльмены, полагаю, я, насколько мог, ответил на все ваши вопросы. Мой отец тяжело болен, я не видел жену три недели, позвольте мне вернуться домой.

Мистер Уиттинг опустил взгляд на бумагу перед ним.

— Я вовсе не убежден, что вам придется предъявлять вашу жену, если она в самом деле ваша жена.

— Да, жена. Это легко доказать…

— Как и мой коллега, я тоже потрясен вашей храбростью, — прервал его мистер Уиттинг. — Однако, только между нами говоря, мы имеем дело с безумцем в лице Селима, но как официальный представитель нашего правительства я, возможно, буду вынужден пойти на некоторые уступки султану, чтобы возместить ущерб.

Торн остался непреклонен.

— Я не считаю, что что-то должен отдать турецкому правительству. Ни «Победоносец», ни тем более мою жену.

— И, тем не менее, — продолжил мистер Бэлсам, — думаю, что скоро вам будет приказано передать свой корабль, «Победоносец», представителю турецкого правительства. Вопрос по поводу вашей жены мы решим позже.

Торн потрясенно воззрился на сенатора, но ничего не сказал.

Мистер Уиттинг проговорил убежденно:

— И пусть этот чертов корабль лучше потонет, чем турки наложат на него свои лапы.


Глава 29


Когда Бриттани вошла в столовую, то удивилась, увидев сидящую за столом Вильгельмину. Глаза хозяйки Стоддард-Хилла были злыми и презрительными, от прежнего показного дружелюбия не осталось и следа.

— Доброе утро, Бриттани. Итак, твой блудный муж до сих пор не вернулся. Вы хорошо спали?

Бриттани взяла фарфоровый чайник и налила себе чаю.

— Очень хорошо, спасибо. — Она подошла к стулу и села.

— Ну почему бы и не спать хорошо, если мужа нет дома и никто не тревожит твой сон?

Бриттани попыталась замаскировать гнев. Она терпеть не могла грубые инсинуации этой женщины.

— Какая вы прекрасная хозяйка, Вильгельмина, если так беспокоитесь о моем комфорте.

Глаза Вильгельмины мстительно вспыхнули.

— Мне сказали, что вашего человека, Ахмеда, до сих пор ищут.

— Да. Я пришла к выводу, что Диверс только притворялся, что знает, где его найти. Не представляю, какие у него были причины для такого поведения, но уверена, Торн выяснит правду, когда вернется домой.

Вильгельмина внезапно побледнела.

— Надеюсь, вы не вините меня за тот случай. Мы с доктором Кроссом были потрясены тем, что произошло, не меньше вашего. Мы доверяли мистеру Диверсу, но он обманул нас.

Бриттани взглянула прямо в глаза Вильгельмины.

— Я пришла к такому же заключению.

— Вы действительно считаете, что необходимо рассказывать Торну о том, что случилось?

— Почему нет?

Вильгельмина наклонилась к Бриттани.

— Непохоже, чтобы его слишком интересовало ваше благополучие. Его отсутствие чересчур затянулось.

Бриттани не собиралась доставить этой женщине удовольствие понять, что колкость задела ее.

— Если я не расскажу мужу о происшествии, то, уверена, это сделает Кэппи.

Вильгельмина отодвинула свою тарелку и вперила в Бриттани пристальный взгляд.

— Он ужасно раздражает меня. Куда бы я ни пошла, Кэппи вечно крутится под ногами. Хочу, чтоб вы велели ему немедленно уехать.

— И не подумаю, — спокойно отозвалась Бриттани. — Мне бы никогда не пришло в голову указывать первому помощнику Торна, что делать. — Она улыбнулась. — И вам не советую. Торну это может не понравиться.

Вильгельмина постаралась обуздать вспышку гнева.

— Я наблюдала за Торном, когда он смотрит на вас, и я озадачена.

— Чем же?

— В его взгляде нет ни нежности, ни тепла. Почему, как вы полагаете?

— Возможно, если б вы больше беспокоились о своем муже и меньше о моем, вам бы жилось лучше.

Вильгельмина бросила салфетку на стол и встала.

— Я всегда считала, что те, кто высоко взлетает, больно падают. Смотрите, как бы с вами того же не случилось.

Бриттани воззрилась на мачеху Торна, ибо ее слова прозвучали как угроза. Она заглянула в глаза настолько холодные, что по спине побежали мурашки.

— Если вы помните, я уже падала. Но можете быть уверены, что в следующий раз я буду ступать осторожно, Вильгельмина. — Она сделана глоток чаю. — Спасибо, что беспокоитесь обо мне. Уверена, Торн по возвращении выразит вам признательность за вашу заботу.

Вильгельмина стиснула кулаки.

— Вы думаете, что он ваш, но вы ошибаетесь. Вам никогда не понять потребности такого мужчины, как он. — Глаза ее сузились. — Бог мой, да вы со своей святой наивностью уже, должно быть, наскучили ему.

Бриттани была избавлена от необходимости отвечать, потому что Вильгельмина опрометью выскочила из комнаты.

Рука Бриттани дрожала, когда она подносила чашку к губам. Никто никогда не вел себя с ней так беспардонно. Она не знала ни причину такой грубости, ни как на нее реагировать.

Она встала и быстро покинула столовую с намерением выйти на свежий воздух. Когда Бриттани проходила мимо гостиной, она заметила, что дверь слегка приоткрыта, и услышала приглушенные голоса Вильгельмины и доктора Кросса.

Бриттани буквально приросла к месту, когда увидела их в страстном объятии. Она сделала быстрый шаг к входной двери, надеясь, что успеет сбежать прежде, чем они обнаружат ее присутствие.

Вдруг дверь гостиной резко распахнулась, и Вильгельмина окинула Бриттани надменным взглядом.

— Вы имеете привычку подсматривать и подслушивать чужие разговоры?

— Я просто проходила мимо. — Бриттани повернулась к доктору, оставив без внимания грубость Вильгельмины. — Как отец моего мужа чувствует себя сегодня, доктор?

— Боюсь, мистеру Стоддарду сделалось хуже. Он очень слаб. Думаю, ему осталось не больше недели.

Бриттани заметила взгляд, которым обменялись доктор и Вильгельмина, и задумалась над его причиной.

— Надо немедленно сообщить Торну. Мы можем послать ему письмо в Вашингтон?

Выражение лица Вильгельмины было резким и злорадным.

— Доктор только что сказал мне, что ваш муж ночью вернулся. — Она усмехнулась. — Бедная женушка, он, похоже, всеми правдами и неправдами старается избегать вас, а? — поддела она.

Не успела Бриттани ответить, как сам Торн вошел в комнату, сразу же отыскав взглядом свою жену. Бриттани хотелось броситься к нему в объятия, но она не осмелилась, потому что он никак не дал понять, что будет этому рад. Ей было больно и обидно, что он не сообщил ей о своем возвращении, но она не могла позволить Вильгельмине увидеть, как ей трудно.

— Торн, слава Богу, ты вернулся! — воскликнула Бриттани. — Доктор только что сказал мне, что твоему отцу хуже.

В глазах Торна застыло отчаяние, когда он повернулся к доктору.

— Неужели вы ничего не можете предпринять, чтобы облегчить страдания моего отца? У него сильные боли.

— Я дал ему все необходимые лекарства. С сожалением, вынужден констатировать, что положение вашего отца критическое. Я больше ничего не могу для него сделать.

Лицо Торна посуровело.

— Вы хотите сказать, что он обречен?

— С моей стороны было бы неправильно вселять в вас ложную надежду.

Не сказав больше ни слова, Торн вышел из комнаты, и Бриттани бросилась вслед за ним. Сердце ее болело за него. Ей хотелось быть с ним рядом в это тяжелое для него время.

Она молча поднялась за ним по лестнице. Когда они подошли к спальне его отца, он открыл дверь и кивнул, чтобы она вошла. Она замешкалась в дверях, и он сделал ей знак подойти вместе с ним к отцовской постели. Она медленно двинулась вперед, страшась увидеть, как страдает отец Торна.

Запах лекарств тяжело висел в воздухе. Мужчина на кровати был худым и бледным, и она не увидела в нем никакого сходства с Торном.

Бриттани потрогала лоб Бенджамина и обнаружила, что он липкий. Она видела, как он мучается, и его состояние напомнило ей одну из женщин гарема, которая съела что-то испорченное и чуть не умерла от отравления.

Она схватила Торна за руку и отвела в угол комнаты, отметив, какой он измученный и как нуждается в отдыхе.

— Торн, я знаю, ты подумаешь, что я совсем лишилась рассудка, но ты не мог бы вверить своего отца моим заботам?

— Это бесполезно, Бриттани. Я вижу, что доктор прав. Отец долго не протянет, и было бы несправедливо заставлять тебя страдать вместе с ним.

— Я хочу кое-что попробовать. Обещаю тебе быть осторожной. Я могу это сделать, Торн, — настаивала она. — Знаю, что могу!

Он глубоко вздохнул, понимая, что Бриттани ничего не в силах изменить, потому что доктор сказал: надежды нет.

— Хорошо, делай, что считаешь нужным, но, боюсь, ничего не поможет.

— А сейчас пришли ко мне Эсмеральду. И пусть слуги принесут лохань с водой. — Она закатала рукава и прошла к окну, где с такой силой дернула тяжелые бархатные шторы, что они полетели на пол, подняв тучи пыли. Затем широко распахнула окно, чтобы впустить в комнату свежий воздух.

Обернувшись, Бриттани обнаружила, что Торн наблюдает за ней.

— Поспеши. Пришли ко мне Эсмеральду.

— Эта старуха еще жива?

— Она в полном здравии. Иди же, Торн! — Она подошла к кровати. — И не пускай сюда никого, кроме Эсмеральды.

Тревожная тишина установилась в доме. Как будто все затаили дыхание, ожидая услышать, что хозяин Стоддард-Хилла умер. Слуги ходили по дому на цыпочках и разговаривали шепотом.

Эсмеральда выставила Торна из комнаты отца, заявив, что он путается у нее под ногами. Он не видел ни доктора, ни мачехи с тех пор, как заявил им, чтобы держались подальше от него. Когда доктор стал возражать, Торн напомнил ему, что тот сказал, что больше ничего не может сделать для больного.

Бриттани наблюдала, как Эсмеральда смешала какой-то порошок с водой и размешивала до тех пор, пока все это не превратилось в белую пасту.

— Ты держи ему голову, а я буду ложкой вливать противоядие в горло.

Отец Торна покорно взял жидкость в рот, потому что был слишком слаб, чтобы протестовать. Кожа его была белой как полотно, и он походил скорее на покойника, чем на живого человека.

— Что теперь? — спросила Бриттани.

— Подождем немного. Ему станет плохо, начнется рвота. Если в нем яд, надеюсь, он весь выйдет.

Бриттани наблюдала за его лицом, ожидая реакции, но старик лежал неподвижный и безжизненный. Потом зашевелился и застонал. А вскоре ему сделалось плохо, началась сильная рвота. Эсмеральда держала перед ним таз, а Бриттани протирала влажной тканью лоб.

— Оставь меня в покое, старуха, — пробормотал он, — дай спокойно умереть.

— Ну, уж нет! Если я оставлю тебя в покое, ты непременно умрешь, мистер Бенджамин. Надо выгнать яд из твоего организма.

Бриттани встретилась глазами со старой женщиной.

— Похоже на то. Он, наверное, съел что-то, отчего заболел?

Глаза Эсмеральды превратились в черные щелки.

— Да, он съел что-то, что у него не прижилось. Давай-ка дадим ему еще снадобья. Надо выгнать из него всю эту гадость.

Больше двух часов Бриттани с Эсмеральдой боролись за жизнь отца Торна. Наконец его перестало рвать, он затих, и боли, казалось, уменьшились. Бриттани сменила постельное белье, а Эсмеральда переодела его в чистую рубашку. Сейчас Бриттани стояла с ним рядом, протирая лицо влажной тканью.

Отец Торна облизнул губы и взглянул на нее.

— Когда я смотрю на вас, то думаю, что я в раю, но когда смотрю на Эсмеральду, то не сомневаюсь, что попал в ад. — Он перевел взгляд на рабыню. — Не видать нам с тобой рая как своих ушей, а, старуха? — Он слабо улыбнулся: — Если я не в раю, то кто тогда этот прекрасный ангел?

— Ну как же, мастер Бен, это ведь жена вашего сына.

Глаза Бена расширились, и он поднял слабую руку.

— Я всегда знал, что у мальчика есть голова на плечах. — Веки его медленно опустились. — А сейчас я посплю. Мне стало лучше.

— Спасибо тебе, Эсмеральда, — прошептала Бриттани. — Он бы умер, если б не ты.

— Да, скорее всего. И будет лучше, если с этих пор ты сама присмотришь за тем, что он ест.

Бриттани потрясенно приоткрыла рот.

— Ты хочешь сказать, что его пытаются отравить?

— Уверена в этом. И повторяю еще раз: нужно, чтоб за хозяином ухаживали те, кому ты доверяешь.

Бриттани кивнула:

— Кажется, я начинаю понимать.

— Я слишком стара для таких дел. Пойду домой. Хочешь, чтоб я прислала сюда мастера Торна?

— Да, пожалуйста. И, Эсмеральда, пусть это останется пока между нами. Если кто-то желает зла отцу Торна, нам будет легче поймать их, если они не будут знать, что их подозревают.

Торн смотрел на приближающуюся к нему Эсмеральду. Она расплылась в широкой улыбке и потрепала его по руке.

— Ты вернулся как раз вовремя. Не надо было тебе уезжать.

— Не я выбирал. Мне пришлось уехать, Эсмеральда.

— А сейчас иди к своему папе.

− Он… он…

— Спокойно спит. Даст Бог, через несколько дней он уже будет на ногах.

— Разве это возможно?

— Я хочу сказать, что он жив, мастер Торн, и, насколько я могу судить, поправится. А сейчас давай-ка иди наверх и посиди со своей хорошенькой женушкой.

Облегчение затопило Торна. Он помчался вверх по лестнице, боясь даже надеяться. На лестничной площадке остановился и оглянулся на Эсмеральду.

— Тебе нравится Бриттани, правда?

Старая женщина развернулась и зашаркала к двери. Домотканая юбка хлопала по костлявым ногам.

— Она сокровище, мастер Торн, настоящее сокровище. Она напомнила мне, старухе, что в мире еще есть добро. Если не будешь за ней присматривать, кто-нибудь умыкнет ее у тебя.

Торн помчался, перепрыгивая через две ступеньки. Добежав до двери в комнату отца, он остановился, чувствуя волнение и неуверенность. Потом тихо открыл дверь, чтобы Бриттани не услышала, и немного постоял в полумраке, наблюдая за ней. Она смотрела на его отца с выражением мягкости и нежности на лице.

Он потер подбородок, заросший темной щетиной. У него не было времени даже побриться.

Когда Торн подошел и встал рядом с Бриттани, она улыбнулась ему дрожащей улыбкой. Он на мгновение утонул в зеленых глубинах ее глаз.

— Эсмеральда сказала тебе, что твоему отцу лучше? — шепотом спросила она.

— Да, но я не могу поверить в такую чудесную перемену, — тихо отозвался он. — Цвет лица стал чище, и дышит он легче. — Торн огляделся и заметил, что воздух свежий, и комната больше не напоминает больничную палату. В сущности, весь дом как будто изменился с тех пор, как в нем поселилась Бриттани — или ему это только кажется?

— Мне нравится твой отец, Торн.

Он привлек ее к себе.

— А как насчет сына?

Бен открыл глаза и пробасил:

— О чем это вы двое там шепчетесь? Думаете, я не слышу? Еще немного, и я встану на ноги.

Бриттани решительно возразила:

— Еще рановато. Я посижу с вами сегодня, мистер Стоддард, поскольку Торн провел у вашей постели большую часть ночи.

— Нечего тут нянчиться со мной и стоять у меня над душой.

Бриттани понимала, что пока они не выяснят, кто пытался отравить отца Торна, его нельзя оставлять одного.

− Истратьте силы на возражения, Бен, — сказала девушка, — я все равно посижу с вами.

Бен был слишком слаб, чтобы спорить с ней.

− Ты умеешь читать?

Торн рассмеялся.

— На каком языке ты хотел бы, чтоб она тебе почитала, отец? Она знает одиннадцать.

Бен недоверчиво уставился на Бриттани.

— Да полно, разве такое возможно? Да это же настоящий подвиг для такой малышки. — Он взглянул на сына. — Бьюсь об заклад, тебе приходится пошевеливаться, чтобы не отставать от нее.

Торн потянул Бритгани к двери. Она вскинула на него глаза и спросила:

— В Вашингтоне все прошло для тебя хорошо, Торн?

Он решил не тревожить ее подробностями.

— Нормально.

— Это не ответ.

— Не забивай себе голову. У меня есть новости об Ахмеде.

Ее глаза засветились надеждой.

— Ты нашел его?

— Пока нет, но один из людей, которых я нанял, доложил, что Ахмеда видели. Похоже, какой-то работорговец наткнулся на него в тот день, когда он отправился в Чарлстон, и, поскольку у него не было документов, отвез его на аукцион. Но, должен добавить, не раньше, чем Ахмед отметелил с дюжину парней.

— С ним все в порядке?

− Это пока неизвестно. Но мы знаем, что он был продан на какую-то плантацию, только пока еще не выяснили, на какую. Завтра я поеду в Чарлстон и посмотрю, что можно узнать.

— Я не понимаю, зачем кому-то отлавливать Ахмеда. Он же не раб.

Торн не сумел сдержать улыбки.

— Мне сказали, что его купили с расчетом, что он будет хорошим… э… производителем.

— Но Ахмед не может. Он же евнух.

Торн рассмеялся, и в его голубых глазах заплескалось веселье.

— Я знаю это, и ты знаешь, Бриттани. Но человек, купивший его, этого не знал. Можешь себе представить, как он удивится?

Бриттани не видела в этой ситуации ничего забавного.

— Надо забрать оттуда Ахмеда как можно скорее!

Торн привлек ее к себе и обнял так крепко, что пуговицы сюртука вдавились в нее. Как же чудесно было находиться в его объятиях! Он наклонил голову и коснулся губами ее губ.

Она бросила на него предостерегающий взгляд и подтолкнула к двери.

— Иди спать. Тебе надо отдохнуть.

— Бриттани, так ты мне почитаешь или нет? — позвал Бен.

Она поспешила к своему свекру. Торн полюбовался грацией ее движений и со вздохом сожаления пошел к себе в комнату. Он мечтал о ее зеленых глазах и уснул с улыбкой на губах.


Глава 30


Солнце только-только выглянуло из-за верхушек сосен, когда Бриттани на цыпочках вышла из спальни свекра и направилась в комнату Торна. День был чудесный, и она надеялась получить новые известия о том, где сейчас находится Ахмед.

Когда она открыла дверь, ее постигло разочарование. Торн явно спал в своей постели, потому что простыни были смяты, но сейчас комната была пуста.

Она поспешила вниз, надеясь найти его за завтраком. К ее огорчению, в столовой его тоже не было, зато она увидела Вильгельмину.

— Если ты ищешь своего мужа, то напрасно. Он сказал, что у него срочные дела в городе. — Глаза ее превратись в узкие щелки, голос был пропитан сарказмом. — Торн, похоже, и в самом деле сторонится тебя, а?

Бриттани направилась к двери, не имея желания состязаться в острословии с Вильгельминой, но приторно-сладкий голос остановил ее.

— Итак, вы с Эсмеральдой раздуваетесь сегодня от гордости. Может, вам стоит повесить вывеску и заняться частной практикой?

Бриттани повернулась к мачехе Торна.

— Вашему мужу стало лучше, мадам, но моей заслуги тут нет. Эсмеральда разобралась, в чем причина его недуга. Она считает, что он съел что-то не то. Совсем непохоже, чтоб причина была в сердце. Уверена, если вы навестите Бена, он расскажет вам, насколько лучше себя чувствует.

Вильгельмина отодвинула тарелку и поднялась.

— Было бы неплохо, если б ты не вмешивалась не в свои дела.

Она выплыла из комнаты, оставив Бриттани в замешательстве. Вильгельмина даже не пытается скрыть, что выздоровление мужа не доставляет ей никакой радости.

Эсмеральда права. Странные дела творятся в этом доме. Бриттани была намерена позаботиться об отце Торна и убедиться, что он идет на поправку. Она уговорила его съесть то, что приготовила для него Мэтти. Потом почитала ему сельскохозяйственный журнал, пока старик не уснул.

Она закрыла журнал, отложила его и на цыпочках вышла из комнаты, прошептав Ливии:

— Оставайся с ним и никуда не уходи, пока не придет Эсмеральда и не отпустит тебя обедать.

Девушка кивнула и заняла свой пост у постели старого хозяина.


* * *


Бриттани еще раньше обнаружила этот маленький коттедж, но ни разу не входила внутрь, поскольку дверь всегда была заперта. Сегодня, однако, она была открыта, потому что одна из служанок убирала там. Бриттани вошла, сразу же ощутив покой и безмятежность.

Служанка вытерла пыль, вымыла и навощила полы в трех комнатах, и теперь они сверкали и пахли воском.

Бриттани подошла к кровати, опустилась на мягкую перину и почувствовала освежающее дуновение легкого ветерка, влетающего в открытое окно.

Какая-то тень упала налицо Бриттани, и, обернувшись, она увидела стоящего над ней Торна.

— Я не слышала, как ты вошел, — сказала она, выпрямляясь. — Надеюсь, ты не против, что я пришла сюда?

Он сел рядом, хотя и на некотором расстоянии.

— Почему я должен возражать?

— Ты узнал про Ахмеда? — с надеждой спросила Бриттани.

Торн кивнул:

— Да, я выяснил, где он. — Торн улыбнулся. — Как насчет того, чтобы завтра прокатиться в карете и привезти его домой?

Не задумываясь о том, что делает, Бриттани бросилась на шею Торну и обняла его.

— Ты просто чудо! Не знаю, как я смогу отблагодарить тебя! Добрее и лучше тебя нет никого на свете.

Он взглянул на нее, ощущая ее близость каждой клеточкой своего тела.

— Осторожнее, маленькая танцовщица, может, я сделал это только для того, чтобы заполучить тебя в свои объятия.

Говоря это, Торн проворно расстегивал ее платье. Он не собирался заниматься с ней любовью, но когда пальцы ощутили шелковистость кожи, не смог ничего с собой поделать. В мгновение ока платье Бриттани полетело на пол, его одежда быстро последовала за ним.

В саду за окном нежно запела какая-то птаха, и другая отозвалась переливчатой трелью.

Бриттани с готовностью пришла в объятия мужа, взволнованная огнем, который увидела у него в глазах. Ласки его горячили кровь, а губы обжигали. Она застонала, когда он перекатился на нее и прижал к себе.

От восторга его проникновения она вскрикнула. Словно глубокие хрустальные воды моря поглотили ее. Они сомкнулись у нее над головой, и она потеряла всякую способность размышлять, ощущала только трепет мерцающего пламени внутри, как будто он зажег в ней огонь. Сердце колотилось как молот, дыхание сделалось прерывистым.

Торн совсем потерял голову. Он не мог думать ни о чем, кроме наслаждения, которое нашел в объятиях Бриттани. Страсть подхватила их своим стремительным потоком и вынесла в открытый океан неземного блаженства.

В момент наивысшего наслаждения тело Бриттани откликнулось на его пылающее, словно огонь, желание. Тихий стон сорвался с губ Бриттани, когда Торн зажег, а потом утолил ее жажду.

Тела их остывали, сердцебиение замедлялось, между тем как сумерки накрывали коттедж своим тенистым покрывалом. Прохладный ветерок шевелил занавески на окне, остужал разгоряченную кожу.

— Я хочу заботиться о тебе и быть для тебя надежной защитой и опорой. Считаю, что это мой долг.

— Почему ты сейчас говоришь об этом, Торн?

— Я не рассказывал тебе о том, что происходило в Вашингтоне. К сожалению, тебе все еще грозит опасность со стороны турков. Лучше, если поменьше людей будут знать, что ты живешь в Стоддард-Хилле.

— Торн, я не удивлюсь, если ваше правительство захочет передать меня турецкому правительству, то есть султану Селиму. Это возможно?

Он был поражен ее сообразительностью, но подумал, что лучше пока не говорить всей правды.

— Турецкое правительство не диктует Вашингтону, что делать.

Она села, на лице ее было написано смятение.

— Почему ты говоришь загадками, Торн? Поверь, я не упаду в обморок при первых признаках опасности.

Он расстроено взъерошил рукой волосы.

— Ну, если ты настаиваешь, меня попросили отправить тебя назад в Турцию.

— И все же ты решил этого не делать?

— Разумеется, нет. Ты же моя жена. Я предвидел, что может произойти нечто подобное, и это одна из причин, почему я женился на тебе.

Она встала с кровати и натянула платье через голову.

— Значит, это настоящая причина, по которой ты женился на мне?

— Есть и другие.

— Похоже, ты снова оказался втянутым в окружающие меня интриги, Торн. У тебя свои проблемы, и тебе ни к чему было взваливать на себя еще и мои.

Он улыбнулся:

— Я оказался втянут в твои трудности еще до того, как мы встретились. Если ты помнишь, я еще даже в глаза не видел тебя, когда турецкий флот дал залп.

Взгляд ее был загнанным.

— Значит, ты женился на мне, чтобы не дать мне попасть в лапы султана? Поэтому, Торн?

Он спустил ноги с края кровати и натянул бриджи.

— А почему ты пошла за меня, Бриттани? — ответил он вопросом на вопрос.

Она покачала головой, в глазах застыла печаль.

— Наверное, мы оба немного поторопились, решив пожениться. Если б я попросила родных отца, уверена, они бы замолвили за меня слово, и я могла бы остаться в стране под их защитой.

— Может быть, — согласился он. — Но если б я снова оказался перед таким выбором, то поступил бы точно так же. На размышления не было времени.

— Я не дала тебе ничего, Торн, тогда как ты пожертвовал ради меня своей свободой.

Его голубые глаза потемнели.

— Я рад, что узнал тебя, Бриттани Стоддард. Из-за чего бы это ни случилось и к чему бы ни привело, наши с тобой жизни переплелись.

Она гордо вскинула голову и выдавила улыбку.

— Сомневаюсь, что тебе доставило удовольствие быть из-за меня не в ладах с правительством.

Он окинул взглядом ее лицо.

— Но я ведь был вознагражден.

Печаль тяжким грузом легла ей на сердце. Для Торна женитьба на ней была ошибкой. С каждым днем она все больше и больше зависит от него. «Если это любовь, то почему же тогда так больно? — спрашивала она себя. — Почему его слова разрывают мне сердце?»

Она отвернулась от него, чтобы он не прочел в ее глазах боль и обиду.

— Быть твоей женой — самая тяжелая задача, с которой мне когда-либо приходилось справляться. Будь у меня выбор, не уверена, что снова согласилась бы выйти за тебя.

Он подошел сзади, но не прикоснулся к ней.

— Я знаю, что жизнь в Стоддард-Хилле не может быть для тебя приятной. Мне известно, с какой мстительной злобой относится к тебе Вильгельмина. А с тех пор как отец заболел, для плантации наступили тяжелые времена. В домашнем хозяйстве порядка нет, поля не обрабатываются. С моей стороны было ошибкой втянуть тебя в свои беды.

Она повернулась и посмотрела на него округлившимися глазами.

— Я знаю, что Стоддард-Хилл однажды снова расцветет, а злоба твоей мачехи меня не слишком задевает, но кое-какие ее намеки не дают мне покоя.

Его взгляд сделался настороженным.

— Какие, например?

— Она утверждала, что это из-за нее тебе пришлось уехать из Стоддард-Хилла.

Он вздохнул и посмотрел на сад за окном.

— В этом она права.

Бриттани опустила глаза, отказываясь верить, что Торн мог возжелать отцовскую жену.

— Еще она почти в открытую говорит, что вы с ней… были любовниками. — Она подняла на него глаза, чувствуя себя скверно оттого, что подвергает сомнению честь Торна.

Он устало вздохнул, взял ее за руку и повел к кровати. Усадил ее, подтащил стул и сел напротив.

— То, что я тебе сейчас открою, я не рассказывал ни одной живой душе. Я нахожу все это отвратительным, но понимаю, что должен быть с тобой откровенным.

Она решительно замотала головой. Ей было стыдно, что она опустилась до того, что сует нос в дела Торна. Ведь все это было задолго до того, как она вошла в его жизнь.

— Ты ничего мне не должен, Торн. Храни свои секреты, а я буду хранить свои.

Он улыбнулся одним уголком рта.

— У тебя они есть?

Она, не мигая, встретилась с его взглядом.

— Думаю, да.

Он долго и пристально смотрел на нее, прежде чем заговорить:

— И, тем не менее, я тебе расскажу. Я покинул Стоддард-Хилл потому, что мой отец подумал, что я соблазнил его жену.

Лицо Бриттани побелело, пока она ждала, чтобы Торн заверил ее, что не делал ничего подобного.

— Ни за что не поверю, чтобы ты мог так предать своего отца! — воскликнула она.

Он взял ее руку в свою.

— Важно то, что отец в это поверил и велел мне убираться из Стоддард-Хилла.

Она презирала себя за этот вопрос, но просто должна была знать.

— Ты ведь никогда не был ее любовником, правда?

Он тяжело вздохнул.

— Ты просишь правды, а ее нелегко открыть. — Он обнял Бриттани за плечи, пытаясь найти слова, которые заставят ее все правильно понять. — Да, когда-то давно я был ее любовником.

Сердце Бриттани разлетелось на осколки, и непрошеные слезинки скатились по щеке.

— Никогда бы не подумала, что она…, что Вильгельмина из тех женщин, которые могут привлечь тебя. — Она оттолкнула его руки, не желая, чтобы он к ней прикасался.

Торну сдавило грудь, ему с трудом удалось сделать вдох.

— Это не то, что ты думаешь, Бриттани. Все, о чем я прошу, — это верить мне.

Он встал и протянул руку, и она неохотно вложила свою ладонь в его.

— Я провожу тебя в дом, и можешь готовиться к поездке в Чарлстон. — Он улыбнулся, но улыбка не затронула глаз. — Есть у меня и хорошая новость. Кэппи нашел покупателя на мой корабль.

— Вот как?

— Да. Какая-то женщина хочет купить «Победоносец». Так что, как видишь, не все еще потеряно.

Бриттани избегала встречаться с ним взглядом, опасаясь, как бы он не догадался, что та самая женщина — это она и есть.

— В нашей жизни немало и хорошего, Торн. Твоему отцу стало гораздо лучше, и мы скоро вернем Ахмеда. После бури всегда светит солнце.

Он взял ее за руку и вывел в сад.

— И кто же вооружил тебя этой мудростью?

— Моя мама.


Глава 31


Возница направил лошадей под увитую виноградом арку, и карета покатила по извилистой подъездной дороге, ведущей на плантацию Джонсонов. Лошади цокали копытами по укатанной дороге.

Бриттани сидела рядом с Торном, и каждый нерв в ее теле был натянут от напряженного, полного нехороших предчувствий ожидания.

— Ты уверен, что Ахмед здесь? — спросила она.

— Мне так сказали.

Она нервно сжимала и разжимала пальцы в кружевных перчатках.

— Я никогда не задумывалась, как много Ахмед значит в моей жизни, пока он не пропал. Меня беспокоит этот человек, который купил его.

— Ты должна понять, Бриттани, что мистер Джонсон, возможно, тут не виноват. Должно быть, он купил Ахмеда, полагая, что это законная сделка. Все подстроил работорговец.

— По мне так нет никакой разницы. Никто, ни мужчины, ни женщины, ни дети, не должны подвергаться такому унижению — продаваться и покупаться, как скот. Мне известно про невольничьи аукционы. Мою маму когда-то выставили на всеобщее обозрение, и она рассказывала мне, как это ужасно и унизительно.

Торн взглянул на Бриттани.

— Интересно, как твоя мать стала женой великого визиря? Господин Симиджин купил ее на аукционе?

— Да, и это просто счастье, что именно он купил Английскую Розу в тот день. Позже, уже после того, как мама стала единственной женой Симиджина, она попросила его освободить всех рабов, а он так любил ее, что сразу же исполнил ее желание. Конечно, многие из них, как, например, Ахмед, остались, потому что восхищались мамой. Никогда не думала, что Ахмеду когда-нибудь придется пережить такое унижение.

Торн посмотрел мимо Бриттани на увитый плющом господский дом.

— Здесь, на Юге, рабство — образ жизни. Как бы отвратительно оно ни было, думаю, пройдет еще немало лет, прежде чем его отменят.

Карета остановилась, Торн спрыгнул на землю и помог выйти Бриттани, а мистер и миссис Джонсон стали медленно спускаться по широким ступенькам, чтобы приветствовать их.

Ина Джонсон была застенчивой маленькой женщиной, черноволосой и черноглазой. Она льнула к своему коренастому, пышущему здоровьем супругу, словно, нуждалась в его защите.

Теодор Джонсон заговорил первым. Он представился сам, представил жену, при этом вид у него был извиняющийся.

— Я весьма сожалею, миссис Стоддард, что стал участником вопиющего обмана. Знай я, что раб принадлежит вам, тотчас же известил бы вас.

Бриттани была не в настроении успокаивать совесть мистера Джонсона. Ее беспокоило, что она не видит Ахмеда.

— Где он? — спросила она без дальнейших церемоний. — Если вы причинили ему какой-то вред, вам это не сойдет с рук.

Одно веко Ины Джонсон нервно задергалось.

— То, что вы из Стоддард-Хилла, не дает вам права так разговаривать с нами или угрожать нам.

Бриттани взглянула мимо женщины на ее мужа.

— Немедленно приведите сюда Ахмеда.

Мужчина отвел глаза от ее пронизывающего взгляда.

— Сожалею, но должен сказать, что мне пришлось велеть его… высечь.

Торн шагнул вперед, а Джонсон быстро попятился.

— Что? — прошипел Торн сквозь зубы. — Вы уведомили моего первого помощника, что ему не причинят вреда.

Теодор Джонсон неловко переступил с ноги на ногу.

— Тут, видите ли, какое дело. Мы знали, что сегодня вы приедете за Ахмедом, поэтому решили, раз уж потеряли на нем деньги, то по крайней мере могли бы использовать… Мы поместили его с тремя нашими самыми крепкими молодыми рабынями. А когда он отказался… ну, вы знаете, я велел его раздеть и высечь. Мы у себя на плантации не терпим непослушания.

Бриттани резко развернулась к мужчине.

— Вы дурак! Ахмед не мог сделать то, что вы требовали. Он же евнух. Наверняка он сказал вам об этом.

Лицо Джонсона побелело под загаром.

— Чертов упрямец! Уверяю вас, он промолчал. Я понятия не имел…

— Разумеется, он вам не признался! — гневно бросила Бриттани. — Ахмед — человек замкнутый и гордый. С какой стати он стал бы вам в чем-то признаваться? — Слезы заблестели у нее на глазах. — Немедленно отведите меня к нему.

Торн бросил на Теодора Джонсона предостерегающий взгляд.

— Вам лучше сделать, как она говорит.

Джонсон развел руками.

— Я подумал, что мог бы предложить вам полторы тысячи долларов за Ахмеда.

Бриттани разозлилась окончательно.

— Вы оскорбляете меня, сэр. Ахмед — свободный человек, и никто не будет ни покупать, ни продавать его.

Торн, сверкая глазами, шагнул к Теодору Джонсону.

— На вашем месте я бы не мешкая сделал то, на чем настаивает моя жена.

Джонсон подтолкнул свою жену в сторону ступенек, давая понять, чтобы шла в дом.

— Идемте, — сказал он Торну, — я отведу вас.

Торн взял Бриттани под руку, и они пошли рядом с мистером Джонсоном. Бриттани была так зла, что не решалась заговорить, не доверяя себе. Когда они пришли к строению, стоящему в стороне от других, Джонсон жестом предложил им войти.

— Это изолятор. Как вы увидите, о нем заботятся наилучшим образом.

— Его не пришлось бы лечить, если бы не ваша жестокость, — с чувством сказала Бриттани. Она оттолкнула мистера Джонсона и вошла в длинное узкое строение с грязным полом. Когда глаза ее привыкли к темноте, она увидела три соломенных матраса на полу.

Она бросилась вперед и вскоре отыскала Ахмеда. Тот лежал на животе, и она в ужасе вскрикнула, увидев красные рубцы, глубоко врезавшиеся в кожу его спины.

Она опустилась на колени рядом с ним, и слезы ослепили ее.

— Ох, Ахмед, Ахмед, что же они с тобой сделали?

Глаза Ахмеда открылись, и он попытался подняться.

— Маленькая госпожа, это вы, или это опять сон?

Она сжала его руку.

— Это явь. Я приехала, чтобы забрать тебя отсюда.

— Не позволяйте им больше бить меня, госпожа. И простите меня, потому что деньги, которые дал мне господин Симиджин, украл работорговец.

Горький всхлип вырвался из горла Бриттани, и она повернулась к Теодору Джонсону.

— Вы совершили черное дело, сэр. Причинили боль нежнейшей на свете душе.

У хозяина плантации не было на это ответа, и он отвел глаза от ее обвиняющего взгляда.

— Не бойся, Ахмед, — сказал Торн, помогая евнуху подняться. — Мы отвезем тебя домой. Больше никто никогда не ударит тебя.


* * *


Вскоре Ахмед был удобно устроен на третьем этаже Стоддард-Хилла. Эсмеральда наотрез отказалась подниматься по лестнице в его комнату, но приготовила одну из своих исцеляющих мазей для его ран, после чего боль уменьшилась.

Отцу Торна теперь не требовался постоянный уход, он уже мог вставать с постели, и Бриттани делила свое время между двумя больными.

Торн уехал в Чарлстон в тот же вечер, как они привезли Ахмеда домой, и с тех пор от него не было ни слуху ни духу. Тревожная тишина повисла над Стоддард-Хиллом, словно все ждали, что что-то должно случиться.

Бриттани заглянула в комнату Ахмеда и обнаружила, что он спит. Когда она накладывала мазь ему на раны, он даже не пошевелился. Она была рада видеть, что спина его отлично заживает, и не сомневалась, что не позже чем через неделю он окончательно поправится.

Бедный Ахмед слишком дорого заплатил за то, что поехал с ней в Америку.

Бриттани спустилась на второй этаж, собираясь пойти в комнату Бена и почитать ему перед ленчем. Услышав в холле перешептывание, она прижалась спиной к стене. Вильгельмина и доктор Кросс, похоже, о чем-то горячо спорили.

— Ты совсем рехнулась, Вильгельмина. То, о чем ты просишь, невозможно.

Вильгельмина просверлила Кросса гневным взглядом.

— Ты сделаешь, как я скажу, Джордж. Ты слишком глубоко увяз в этом, чтобы теперь отойти в сторону.

Бриттани отвернулась, когда доктор Кросс сграбастал Вильгельмину в объятия и начал бесстыдно гладить ей грудь.

— Ты же знаешь, что я сделаю для тебя все, — хрипло пробормотал он. — Все, что мне нужно для счастья, — это забраться к тебе между ног.

Бриттани затошнило от отвращения. Она и раньше подозревала, что Вильгельмина и доктор любовники, теперь же окончательно убедилась в этом. Ей было противно наблюдать за этой отвратительной сценой. Неужели у Вильгельмины нет ни стыда, ни совести? Как она может вытворять такое прямо перед спальней своего мужа?

Бриттани услышала, как дверь открылась и закрылась. Когда она подняла глаза, коридор был пуст. Очевидно, Вильгельмина повела любовника к себе в комнату.

Бриттани быстро прошла по коридору и спустилась на первый этаж, не желая встречаться с Вильгельминой. Как она теперь посмотрит в лицо женщине, зная правду о ней и докторе Кроссе?

Бриттани хотелось подышать свежим воздухом и уйти подальше от угнетающей атмосферы, нависшей над домом. Она выбежала в дверь и заспешила через широкую лужайку, ведущую к реке.

Здесь хорошо дышалось, и она наблюдала, как вода плещется о берег. Несколько дней Бриттани удавалось не думать о том, что Торн с Вильгельминой когда-то были любовниками. Теперь ее передернуло, когда она представила Торна на месте доктора.

Ей трудно было поверить, что такой мужчина, как Торн, предал бы своего отца из-за подобной стервы. Она вытерла набежавшие на глаза слезы. Похоже, здесь все погрязли в обмане. Полно, да место ли ей тут? В одном Бриттани уверена: она больше не наивна. Она увидела грязную сторону жизни, которая долгие годы была от нее скрыта.

Бриттани не замечала приближающегося к ней сзади Торна, пока он не покачал изумрудным ожерельем у нее перед носом. Поскольку она отдала изумруд Кэппи для покупки «Победоносца», то была потрясена, что он попал в руки Торна.

Повернувшись, она увидела, что челюсть его напряжена, а глаза горят гневом.

— Если б я хотел твоей помощи, я бы попросил о ней, Бриттани. Должно быть, ты решила, что поступила очень умно, использовав вымышленное имя для покупки «Победоносца».

Чувство, проникшее ей в душу, было таким же холодным и тяжелым, как камень у нее в руке.

— Я только хотела помочь.

— И у тебя могло бы выйти, не будь мой поверенный таким честным. Он видел тебя как-то раз в Чарлстоне и обратил особое внимание на этот изумруд. Когда точно такой же был вручен ему в качестве платы за «Победоносец», он сразу же узнал его. Остальные свои драгоценности ты найдешь у себя в спальне.

Она протянула ему ожерелье.

— Торн, пожалуйста, возьми его. Я хочу отдать его тебе.

Он сунул руки в карманы.

— Ты ничего не знаешь о мужской гордости, Бриттани. Это я должен дарить тебе драгоценности, а не брать их у тебя.

Она понимающе кивнула.

— Я уже как-то говорила тебе, что многого не понимаю в этой стране.

— Мне интересно, откуда ты взяла это имя — «леди Джулианна Мэридон»?

— Это девичье имя моей матери. — Она протянула к нему руки, но он оставил без внимания этот жест. — Я просто хотела помочь, Торн. Если я поступила неправильно, прости.

Она отвернулась и пошла прочь, но он нагнал ее.

— Я не хотел показаться неблагодарным, Бриттани, но больше никогда не пытайся действовать вот так, за моей спиной.

Она метнула в него гневный, обвиняющий взгляд.

— Это я действую у тебя за спиной?! Как ты можешь обвинять меня в этом, когда сам за спиной Бена спал с его женой! — Она увидела, как лицо его побелело, но теперь не могла остановиться. — Меня уже тошнит от всего этого вранья. Лучше б я никогда не приезжала сюда!

Он долго молчал.

— Вижу, что ты поверила в худшее обо мне. Очень жаль, Бриттани.

— Я не знаю, кому верить, кто здесь мой друг, а кто враг. Знаю только, что когда я увидела, как Вильгельмина ведет доктора Кросса в свою спальню, я представила тебя рядом с ней.

Он схватил ее за руку и развернул.

— Когда это было?

— Совсем недавно. Возможно, он все еще там. — Она зло смахнула слезинку со щеки. — Ты ревнуешь к доктору?

Взгляд, которым он ее наградил, был ледяным.

— Думай что хочешь, Бриттани.

Она смотрела, как он шагает к дому, и спрашивала себя, сказала ли про Вильгельмину и доктора назло, чтобы насолить Торну. Оставалось лишь надеяться, что она поступила правильно.

Вильгельмина провела пальчиком по животу Джорджа Кросса.

— Думаю, пожар — лучший способ избавиться от всех троих сразу, Джордж.

Он схватил ее за руку.

— Ты с ума сошла? Да нас сразу заподозрят!

Она задумчиво посмотрела на него.

— Конечно, мы потеряем дом, но тут уж ничего не поделаешь. Его можно выстроить заново.

— Я этого не сделаю, Вильгельмина.

Она потерлась о него обнаженным телом.

— А для меня?

У Джорджа Кросса не было возможности ответить, потому что в этот момент дверь с треском распахнулась, и на пороге возникли Торн и Кэппи, похожие на ангелов мщения.

Вильгельмина оцепенела, похолодев от нехорошего предчувствия.

— Как ты смеешь вот так врываться ко мне в комнату, Торн?! Я скажу твоему отцу, чтобы он… — Она осеклась и натянула на себя одеяло, прикрывая свою наготу.

— У тебя ровно час, чтобы собрать свое барахло и убраться отсюда, Вильгельмина! Как видишь, я привел с собой Кэппи как свидетеля твоей опрометчивости.

Торн подошел к съежившемуся Джорджу Кроссу и сдернул его с кровати.

— И забирай с собой своего любовника, — сказал он, отшвырнув его с такой силой, что тот врезался в стену и приземлился на пол, хватая ртом воздух.

Вильгельмина вызывающе вскинула голову.

— Ты не можешь меня прогнать.

— Вот как? А что, если я скажу, что Кэппи разыскал некоего мистер Диверса, который готов рассказать властям, как ты и этот человек пытались отравить моего отца и как наняли этого негодяя Диверса, чтобы убить Бриттани?

Вильгельмина опустила глаза.

— Мне некуда идти, — пробормотала она, понимая, что не дождется сочувствия от Торна Стоддарда.

Глаза Торна были холодными, на лице написано отвращение.

— Может, тебе удастся убедить своего любовника позаботиться о тебе.

Торн перевел взгляд на доктора Кросса, который с трудом поднялся и натягивал бриджи.

— Для пользы вашей практики, доктор, советую вам найти другой штат, который больше придется вам по душе. — Взгляд Торна ожесточился. — Если б не отец, я бы позаботился, чтобы вас обоих повесили. Но, будьте уверены, если когда-нибудь еще увижу вас в Южной Каролине, то передам властям.

Кэппи увидел, как краска отхлынула от лица Вильгельмины, ибо она поняла, что проиграла. В его сердце не было жалости ни к ней, ни к доктору, ибо те замышляли убийство.

После того как Торн с Кэппи вышли из комнаты, Вильгельмина соскочила с кровати, и лицо ее было маской ярости.

— Не бывать этому! — закричала она. — Торн не может выставить меня вон!

Наконец ее любовник заправил рубашку в бриджи.

— У тебя нет выбора, Вильгельмина. Либо уехать, либо пойти под арест. Торн Стоддард отнюдь не шутил.

Она повела вокруг себя рукой.

— Я не могу отказаться от всего этого.

— У тебя есть я, — напомнил он. — Я позабочусь о тебе.

Истерический смех заклокотал в горле Вильгельмины.

— Слабое утешение! Бог мой, ты хоть представляешь, что я теряю?

— Но ты проиграла, Вильгельмина, — напомнил он. — По всем статьям…

Плечи ее ссутулились, и она опустилась на кровать. Да, она проиграла и потеряла все. Она старалась не думать о той давней ночи, когда стояла в освещенном лунным светом саду с Торном, а он клялся ей в любви. Она проиграла еще тогда, в ту ночь. Тогда она держала целый мир в своих руках, но сама же разрушила его.

Через некоторое время от дома отъехала коляска, загрохотав по пыльной дороге. Никто не вышел попрощаться с Вильгельминой, и никто не пожалел о ее отъезде.

Когда коляска выехала за ворота, она оглянулась, чтобы последний раз посмотреть на Стоддард-Хилл.


Глава 32


Кэппи поднимал новые паруса на «Победоносце», потому что Торн настоял, чтобы корабль был в полном порядке, когда его будут передавать туркам.

Краем глаза Кэппи наблюдал за турецким судном, которое подходило к чарлстонской гавани. Оно было уже достаточно близко, чтобы разглядеть, что название корабля — «Мраморный». Со страхом в душе он отправил Франческо присмотреть за турками, пока сам завершит последнее дело, связанное с «Победоносцем».

Правительство Соединенных Штатов приказало капитану Стоддарду передать свое судно турецкому правительству. По всей видимости, команда на борту «Мраморного» прибыла сюда для того, чтобы принять в свое владение «Победоносца».

После того как паруса были подняты, Кэппи распорядился до блеска надраить палубу. Корабль должен быть чистым от носа до кормы, когда будет передаваться врагу.

— Кэппи! — прокричал Франческо, сбегая по сходням, и его взгляд метнулся назад. — Там какой-то турок с женщиной хотят подняться на борт. Я не знаю, кто они такие.

Кэппи посмотрел вначале на высокого, видного мужчину, одетого в длинные развевающиеся одежды. Похоже, это какая-то важная особа. Потом глаза его устремились на спутницу мужчины, и Кэппи был поражен ее изысканной красотой. В белом платье, струящемся при каждом грациозном движении, она походила на золотого ангела. Кэппи не мог припомнить, чтобы ему когда-нибудь приходилось видеть женщину красивее. Когда она подошла ближе, он разглядел зеленые глаза и сразу понял, кто это.

— Да это же Английская Роза, — тихо пробормотал он.

— Могу я подняться на борт? — крикнул турок.

И его Кэппи теперь тоже узнал.

— Да, господин Симиджин, поднимайтесь. Но будьте осторожны, палуба еще влажная после уборки.

— Вы знаете, кто я? — удивился Симиджин.

— Догадался.

— Но, боюсь, я вас не знаю, — извиняющимся тоном сказал Симиджин.

Кэппи встал по стойке «смирно».

— Я первый помощник на «Победоносце». Кэппи Хэмиш.

Симиджин огляделся.

— А ваш капитан на борту?

— Нет, сэр, он в своем городском доме. Могу я вам помочь?

Симиджин увидел, что матросы, надраивающие палубу, прекратили работу и с интересом разглядывают их.

— Не могли бы мы пойти куда-нибудь, где можно поговорить?

— Конечно, господин Симиджин. Капитан не станет возражать, если мы воспользуемся его каютой. — Кэппи осмелился бросить украдкой еще один взгляд на Английскую Розу и увидел беспокойство, отражающееся в ее зеленых глазах. — Идемте со мной, — мягко проговорил он, понимая, что она тревожится о своей дочери. Ему хотелось заверить ее, что с Бриттани все в порядке.

Джулианна оглядела капитанскую каюту невидящими глазами. Когда они с Симиджином остались наедине с первым помощником, больше сдерживать свои вопросы она не могла.

— Вы знаете мою дочь, мистер Хэмиш?

— Да, леди Джулианна. И очень хорошо.

Она протянула к нему руки, зеленые глаза утонули в слезах.

— Она здесь? С ней ничего не случилось?

— Не волнуйтесь, мадам, с ней все хорошо. Но об этом вам лучше поговорить с моим капитаном.

Джулианна опустилась на стул, глядя умоляюще.

— Я проделала долгий путь, мистер Хэмиш. И не могу выразить, как переживаю за свою дочь. Пожалуйста, не заставляйте меня ждать больше ни минуты. Умоляю, расскажите мне все, что знаете.

Кэппи понимал, что не может не откликнуться на эту отчаянную мольбу. Глядя в ясные зеленые глаза, так похожие на глаза Бриттани, он спрашивал себя, найдется ли на свете хоть один мужчина, который бы смог в чем-то отказать Английской Розе.


Торн стремительно взбежал по лестнице, зовя Бриттани. Не получив ответа, он заглянул к ней в спальню, но ее там не оказалось.

Он был зол как черт. В кармане у него лежал документ о купле-продаже «Победоносца», который доказывал, что она опять вмешалась в его дела.

Он вышел на заднее крыльцо и, окинув взглядом лужайку, увидел Бриттани возле реки. Поравнявшись с женой, он помахал бумагой у нее перед лицом.

— Несмотря на то, что я строго-настрого запретил тебе делать это, ты все-таки вмешалась.

Она в замешательстве покачала головой:

— Я не понимаю, в чем ты меня обвиняешь.

— Вот бумага, подписанная леди Джулианной Мэридон. Кто еще мог это сделать, кроме тебя?

Она взглянула на бумагу, которую он сунул ей.

— Не знаю… если только… — Сердце ее заколотилось от радости, когда она узнала почерк. Она взглянула в сторону дома и одними губами вымолвила: «Мама!»

Торн обернулся и увидел красивую женщину, медленно идущую к ним. Заходящее солнце освещало ее сзади, ярко сияя в золотых волосах.

Бриттани бросилась к чудесному видению, вытянув руки.

— Мама! — закричала она. — Мама!

Бриттани упала в материнские объятия, и они обе заплакали от счастья. К ним пошел Симиджин, и Бриттани с радостью бросилась ему на шею.

— Это самый счастливый день в моей жизни! — вскричала Бриттани, обнимая его, потом снова маму. — Не могу поверить, что вы здесь!

Джулианна окинула дочь ласковым взглядом.

— Ты превратилась в прекрасную женщину, моя дорогая. Я переживала за тебя, родная, но теперь вижу, что напрасно. — Она взглянула через плечо Бриттани и увидела темноволосого красавца, идущего к ним.

Джулианна улыбнулась Торну. Она подошла к нему и удивила его, тепло обняв.

— Я знаю, кто вы, Торн Стоддард. Мы с господином Симиджином так вам благодарны.

Торн заглянул в зеленые глаза Английской Розы и понял, почему ее имя стало легендой. Она так же поразительно красива, как и ее дочь.

— Полагаю, вам также известно, что я муж вашей дочери? — спросил он.

Джулианна рассмеялась, и звук ее смеха был просто волшебным.

— Конечно, известно, Кэппи мне все рассказал. — Она взглянула на Бриттани и увидела в ее глазах неуверенность. — Идемте, дети мои, дорога была долгой и жаркой, и я хочу выпить чего-нибудь прохладительного.

Джулианна положила ладонь на руку зятя.

— Вы даже не представляете, как я вам благодарна, Торн Стоддард. Вы спасли мою дочь.

Торн протянул документ с подписью Джулианны:

— Насколько я понимаю, это чудо сотворили вы?

— Кэппи рассказал мне о вашем корабле и о том, как Бриттани пыталась помочь вам. Я решила, что «Победоносец» по-прежнему должен принадлежать вам. Турецкое правительство больше не заявляет права на судно. Симиджин позаботился об этом.

Торн откинул назад голову и облегченно вздохнул. Эта очаровательная женщина способна творить чудеса.

— Догадываюсь, что господину Симиджину пришлось изрядно потрудиться, чтобы завоевать ваше сердце.

Она согласно кивнула:

— Увы, это правда. Вы и представить не можете, скольких хлопот я доставила моему мужу.

— Если вы такая, как ваша дочь, то могу. — Глаза Торна обратились к Бриттани, которая склонила голову на плечо Симиджина. — Очень хорошо могу представить.

— Я удивилась, узнав, что моя дочь вышла за вас, капитан Стоддард.

Он длинно выдохнул.

— Честно говоря, я вряд ли достоин такого подарка судьбы.

Она внимательно посмотрела на него.

— Я вижу, что вы любите ее, — проговорила мягко. Он взглянул на красавицу, идущую с ним об руку.

— Если вы это видите, то почему ваша дочь не видит?

— А вы говорили ей?

— Возможно, не в такой форме… По крайней мере я могу не бояться, что Бриттани оставит меня и вернется с вами в Турцию.

— Не знаю, капитан. Видите ли, султан Селим отказался от трона, и теперь на его месте султан Мустафа. Мы с мужем получили от него официальные извинения, и все обвинения против вас были сняты. Теперь ничто не мешает Бриттани вернуться в Константинополь.

Торн напряженно замер.

— Ничто, кроме меня, мадам! — вызывающе бросил он. — Я не отпущу ее так легко. Добиться ее любви было совсем непросто.

Джулианна отыскала взглядом его глаза.

— Это то, что я хотела услышать. Я вижу, что моей дочери будет с вами хорошо, капитан. Останется она или нет — зависит только от вас. Одно могу сказать наверняка: если Симиджин сочтет, что она несчастна, он заберет ее домой. — Она взглянула на него, и легкая улыбка заиграла на губах. — Вы, может, и победили турецкий флот, но с моим мужем вам еще не приходилось иметь дела.

Торн улыбнулся в ответ:

— Ошибаетесь, мадам. Именно он пытался убедить меня отвезти вашу дочь в безопасное место.

Обед прошел в непринужденной обстановке. Бен уже достаточно окреп, чтобы спуститься в столовую и присоединиться к ним. Симиджин и Джулианна с интересом слушали планы хозяина о том, как снова сделать Стоддард-Хилл прибыльной плантацией.

Бриттани с Торном были странно молчаливы, что заставило Джулиан ну присмотреться к ним повнимательнее. Ей было яснее ясного, что ее дочь не в своей тарелке, и она твердо намерена была выяснить причину этого.

После обеда джентльмены перешли в гостиную, и Джулианна отвела дочь в сторону.

— Поговори со мной. Я хочу услышать все о твоей жизни здесь, в Америке.

Ночь была яркая, звезды мерцали на темном небе. Прохладный ветерок дул со стороны реки.

— Это чудесное место для того, чтобы жить и растить детей, Бриттани. Мне нравится мистер Стоддард, — она улыбнулась, — и я просто в восторге от твоего мужа.

— Мама, Торн чудесный. Но есть нечто такое, что стоит между нами… Я люблю его, мама, но не знаю, любит ли он меня.

Джулианна понимала, что тут помочь дочери не может.

— Ты связала себя с ним обязательствами, ты его жена. Но если будешь с ним несчастлива, то, возможно, тебе стоит подумать о возвращении домой.

— Вряд ли я смогу когда-нибудь покинуть его, мама.

— Ну, вот тебе и ответ, Бриттани.

Служанка помогла отцу Торна подняться наверх и лечь в постель, а Торн с Симиджином были поглощены беседой.

— Я рад, что Ахмед поправляется, — сказал Симиджин. — Нелегко ему пришлось, да?

— Что правда, то правда, — согласился Торн. — Такая преданность достойна восхищения. Он защищал Бриттани, не щадя своей жизни.

— Да, он предан ей и поэтому был выбран на роль ее защитника. — Симиджин воззрился на Торна. — И, похоже, я сделал не менее правильный выбор, когда вверил ее вашим заботам.

Торн поднял свой стакан с бренди и стал рассматривать его содержимое.

— Было время, когда я отнюдь не благодарил вас за то, что вы тайно провели Бриттани на борт «Победоносца».

— А сейчас? Что вы чувствуете теперь?

— Смирение, неуверенность, страх. Боюсь, что эта девочка не любит меня так, как я люблю ее.

Симиджин кивнул:

— Мне знакомо это чувство. Уверен, вы с ней придете к тому же выводу, что и я, когда познакомился с ее матерью.

— Какому же?

— Что жизнь бессмысленна без любви и обязательств.

— Весь свет завидует вашему счастью, господин Симиджин, потому что у вас есть Английская Роза.

Симиджин откинулся на спинку стула и оглядел Торна.

— Ау вас — дочь Английской Розы. Дорожите ею, будьте к ней добры. Не то я приеду и заберу ее, потому что она мне как родная дочь.

Бриттани проводила мать до комнаты, которую приготовили для них с Симиджином. Тепло обнявшись с ней и пожелав ей спокойной ночи, она пошла к себе. Но когда подошла к своей спальне, шаги ее замедлились.

Она открыла дверь и обнаружила, что лампа горит, постель разобрана, но с разочарованием увидела, что нет никаких признаков Торна.

Она разделась, задула лампу и юркнула в постель, надеясь, что Торн придет к ней. Так она лежала с час или больше, прислушиваясь к тому, как затихает дом. Но не было слышно знакомых шагов в коридоре, и муж все не появлялся.

Бриттани терзалась оставшимися без ответа вопросами. Где сейчас Вильгельмина, и насколько глубоки чувства Торна к мачехе?

В конце концов она поняла, что Торн к ней не придет. Не в состоянии уснуть, она встала и подошла к окну. Отведя занавеску в сторону, устремила взгляд на реку, похожую на извилистую серебристую ленту.

Вдруг Бриттани поняла, где найдет Торна. Наверняка в коттедже.

Она стянула рубашку через голову и бросила ее на стул. Быстро оделась, выскочила из комнаты и сбежала вниз по лестнице. Если Торн не пришел к ней, значит, она сама придет к нему!

Спеша по дорожке к коттеджу, она вдруг остановилась. А если Торн в коттедже с Вильгельминой? Она решительно зашагала дальше. Что ж, она должна узнать правду.

Приблизившись к коттеджу, она обнаружила, что внутри темно, и уже решила было повернуть к дому. Чего она так боится?

Бриттани замерла перед дверью. Нет, Торн не прикоснулся бы к этой женщине, своей мачехе. Он просил ее верить ему, и она так отчаянно старается верить.

Она взглянула вниз, на поросший травой пологий склон, где река Эшли встречается с землями Стоддардов. Сегодня она узнает, есть ли у них с Торном будущее.

Рука ее уже легла на дверную ручку, когда она увидела одинокого человека, стоящего у кромки воды. Это был Торн.


Глава 33


Луна висела в небе, как огромный огненный шар, освещая реку и придавая всему вокруг мягкое золотистое сияние.

Бриттани бесшумно подошла к Торну, который продолжал неподвижно стоять все на том же месте. Она не видела его лица, но ощущала в нем какое-то беспокойство и почувствовала себя незваным гостем, вторгшимся в его уединение.

Торн медленно повернулся к ней, и когда она увидела его искаженное мукой лицо, то чуть не вскрикнула.

— Уже поздно. Почему ты не спишь, Бриттани?

— Я… когда ты не пришел… я поняла, что найду тебя здесь.

− Да?

— Торн, — она придвинулась ближе к нему, — поговоришь со мной?

— Да, если хочешь, — отозвался он, не глядя на нее. — Ты хочешь знать о Вильгельмине?

— Ты говорил, что расскажешь мне о ней. Жалеешь, что она уехала?

Он повернулся к Бриттани.

— Бог мой, конечно же, нет! Как ты могла такое подумать? У тебя так мало веры в меня?

Потом он надолго замолчал, и они вместе наблюдали за неугомонным движением реки. Наконец Торн заговорил:

— Я был очень молод, когда впервые встретил Вильгельмину. Она была старше меня и искушеннее. Я думал, что люблю ее, но теперь знаю, что такое настоящая любовь… Ты как-то указала мне на разницу между желанием и любовью.

— Ты желал ее?

— Да, но это было давным-давно. Я быстро разочаровался в ней, когда обнаружил, что у нее были мужчины до меня. Может, я и не возражал бы так сильно, не прикидывайся она невинной. Когда я решил больше с ней не встречаться, она пообещала, что поквитается со мной… и ей это удалось.

Он посмотрел на луну, словно вспоминая.

— Мне и в голову не могло прийти, насколько сильна ее ненависть, пока год спустя она не приехала в Стоддард-Хилл в качестве жены отца. За тот год я напрочь позабыл о ней.

Он прерывисто вздохнул.

— Однажды ночью, когда отца не было дома, Вильгельмина пришла ко мне в комнату. Я пытался прогнать ее, но она твердо вознамерилась остаться.

Он помолчал, словно ему было тяжело продолжать. Наконец он заговорил, и голос его был не громче шепота:

— Когда она обняла меня, я стал ее отталкивать. Никто из нас не знал, что отец вернулся, и когда он увидел нас вместе, то сделал неправильный вывод. Вильгельмина повернула все так, будто это я соблазнил ее.

Бриттани расслышала гнев в голосе Торна.

— И что ты сделал?

— Прежде чем я успел все объяснить, отец велел мне покинуть Стоддард-Хилл. Я уехал. И не возвращался до сих пор. Об остальном можешь догадаться.

— Не могу поверить, что твой отец посчитал тебя способным на такое предательство.

— Почему нет, Бриттани? Ты же так думала.

Глаза ее наполнились слезами. Он внезапно схватил ее за плечи и заглянул ей в лицо.

— Послушай меня, Бриттани. Я женился на тебе, по существу, не добиваясь тебя, не ухаживая за тобой. Я привез тебя в свой дом, невольно подвергнув опасности. Я оставлял тебя одну, редко приходил в твою постель. Как я могу ждать, что ты знаешь о моих чувствах к тебе?

Она пыталась понять, что он хочет ей сказать.

— А почему ты старался избегать меня?

— Потому что я боялся, — выпалил он, — что если буду предъявлять свои права на тебя как муж, ты захочешь уйти от меня. А я не хотел этого ни за что на свете. Если б ты знала, сколько раз по ночам я стоял возле твоей двери, умирая от желания быть с тобой!

— Ох, Торн, ну почему же ты не входил? Где же ты проводил эти ночи?

Он кивнул на коттедж:

— Здесь. Один.

Она взглянула на вечно движущуюся реку, серебристую в свете луны.

— Мама и Симиджин уезжают через три недели. Ахмед поедет с ними.

Он закрыл глаза, страшась услышать, что она скажет, что тоже покинет его.

— Я думал, Ахмед никогда тебя не оставит. Означает ли это, что ты тоже уедешь?

— Ты хочешь, чтобы я уехала, Торн?

— Я стоял здесь и думал, что теперь, когда ты больше не нуждаешься в моей защите, я могу потерять тебя, Бриттани. Ведь султан Селим больше не представляет для тебя угрозы, ты можешь вернуться в Турцию с матерью и Симиджином.

Торн все еще сжимал ее плечи, а сейчас медленно привлек к себе и положил ее голову к себе на грудь.

— Мне невыносимо думать, что я останусь один. Я прошу тебя не покидать меня.

Она заглянула ему в лицо, и у нее перехватило дыхание от любви, которая светилась в его глазах. Она увидела, как он нервно сглотнул, и спрятала лицо у него на груди.

— Ох, Торн, сомневаюсь, что я смогла бы покинуть Америку. Я ведь так люблю тебя. Люблю с самой первой встречи.

Она услышала, как он резко вздохнул и медленно приподнял ее голову за подбородок. Увидел глаза, блестящие от слез, и понял, что она сказала правду. Его руки стиснули ее, как железные обручи.

— О Боже, если б ты знала, как я боялся, что ты покинешь меня.

Она нежно коснулась его лица кончиками пальцев.

— Когда-то ты сказал мне, что любовь — только для глупцов и мечтателей.

— Да, я и есть глупец и мечтатель.

Его неуверенность внезапно сменилась ликованием. Он испустил громкий радостный вопль и подхватил ее на руки.

— Маленькая танцовщица, надеюсь, ты не шутишь, потому что никакая сила на земле теперь не заставит меня отказаться от тебя!

Сердце Бриттани пело от радости.

— Ты еще не сказал, что любишь меня, — напомнила она.

Его голос дрожал от эмоций.

— Я люблю тебя всем сердцем, — прошептал он. — Моя жизнь перевернулась с тех пор, как ты вошла в нее. — Он улыбнулся. — Однажды ночью ты протанцевала дорогу ко мне в душу, да так и осталась там.

Наконец он отпустил ее и поставил на ноги. Повернул к реке и, обняв за талию, прижал к себе.

— Ты согласна быть женой плантатора, маленькая танцовщица?

— Да, Торн, конечно.

Губы его прижались к бархатным мягким волосам. Она знала, что позже он отведет ее в коттедж, где они предадутся любви. Но пока им обоим было так приятно и покойно стоять под яркой луной и любоваться бурной рекой, несущей воды к морю.


Примечания

1

Имеется в виду библейская легенда о Данииле, которого бросили на съедение львам, но те его не тронули.

(обратно)

2

Да, сеньор (исп.)

(обратно)

Оглавление

  • Часть I АНГЛИЙСКАЯ РОЗА
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  •   Глава 3
  •   Глава 4
  • Часть II ДОЧЬ АНГЛИЙСКОЙ РОЗЫ
  •   Глава 5
  •   Глава 6
  •   Глава 7
  •   Глава 8
  •   Глава 9
  •   Глава 10
  •   Глава 11
  •   Глава 12
  •   Глава 13
  •   Глава 14
  •   Глава 15
  •   Глава 16
  •   Глава 17
  •   Глава 18
  •   Глава 19
  •   Глава 20
  •   Глава 21
  •   Глава 22
  •   Глава 23
  •   Глава 24
  •   Глава 25
  •   Глава 26
  •   Глава 27
  •   Глава 28
  •   Глава 29
  •   Глава 30
  •   Глава 31
  •   Глава 32
  •   Глава 33