КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 605550 томов
Объем библиотеки - 923 Гб.
Всего авторов - 239838
Пользователей - 109760

Последние комментарии


Впечатления

Stribog73 про Рыбаченко: Рождение ребенка который станет великой мессией! (Героическая фантастика)

Как и обещал - блокирую каждого пользователя, добавившего книгу Рыбаченко.
Не думайте, что я пошутил.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Соколов: Полька Соколова (Переложение С.В.Стребкова) (Самиздат, сетевая литература)

Можете ругать меня и мое переложение последними словами, но мое переложение гораздо ближе к оригиналу, нежели переложения Зырянова и Бобровского.

Еще раз пишу, поскольку старую версию файла удалил вместе с комментарием.
Это полька не гитариста Марка Соколовского. Это полька русского композитора 19 века Ильи А. Соколова.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Лебедева: Артефакт оборотней (СИ) (Эротика)

жаль без окончания...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Рыбаченко: Николай Второй и покорение Китая (Альтернативная история)

Предупреждаю пользователей!
Буду блокировать каждого, кто зальет хотя бы одну книгу Олега Павловича Рыбаченко.

Рейтинг: +10 ( 11 за, 1 против).
Сентябринка про Никогосян: Лучший подарок (Сказки для детей)

Чудесная сказка

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Ирина Коваленко про Риная: Лэри - рыжая заноза (СИ) (Фэнтези: прочее)

Спасибо за книгу! Наконец хоть что-то читаемое в этом жанре. Однотипные герои и однотипные ситуации у других авторов уже бесят иногда начнешь одну книгу читать и не понимаешь - это новое, или я ее читала уже. В этой книге герои не шаблонные, главная героиня не бесит, мир интересный, но не сильно прописанный. Грамматика не лучшая, но читабельно.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Леди Удача [Патриция Гэфни] (fb2) читать онлайн

- Леди Удача (и.с. Кружево) 893 Кб, 456с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Патриция Гэфни

Настройки текста:



Патриция ГЭФНИ ЛЕДИ УДАЧА

1.

– Прими, о Всемогущий, душу недостойного раба твоего, Патрика Флинна Мерлина. В бесконечном милосердии Твоем прости ему его тяжкие прегрешения и даруй ему вечный покой и отдохновение в царствии небесном. Аминь.

– Аминь.

Преподобный Ювеналий Ормзби захлопнул требник, пробубнил еще несколько лицемерных общих фраз и отчалил с церковного двора в своей вздувшейся парусом черной сутане. Шестеро нанятых нести гроб могильщиков проворно последовали за ним. Пришедшие отдать последний долг покойному (их было очень немного) торопливо и смущенно выразили членам семьи свои соболезнования и разошлись.

Глядя, как уходит последний из них, Кассандра Мерлин еще острее ощутила всю тяжесть своего горя. Она сдернула с густых черных кос вуаль, которую по настоянию тетушки нацепила себе на голову перед выходом из дома, и подставила разгоряченное лицо прохладному вечернему ветерку. Слез у нее больше не осталось, в груди поселилось давящее ощущение пустоты и одиночества.

«Мне бы следовало радоваться, – с горечью подумала она, отрывая взгляд от грубо сколоченного гроба и поднимая его к облакам, то и дело заслонявшим луну. – Могло быть и хуже». Спору нет, отпевание было проведено с неприличной поспешностью, так называемые друзья ее отца в большинстве своем не сочли для себя возможным почтить его похороны своим присутствием, гроб опустили в неосвященную землю по северную сторону от церкви, но ничего иного Кассандра и не ожидала. Более того, она и на такое не смела рассчитывать.

Государственных преступников по традиции вообще не полагалось хоронить на кладбищах: их закапывали в землю на перекрестках дорог или в чистом поле, без креста или надгробного камня. За взятку в десять фунтов (по нынешним временам сумма немалая для ее тетушки; передавая деньги племяннице, она ясно дала это понять) преподобный Ормзби милостиво согласился выделить для бренных останков Патрика Мерлина эту узкую глинистую канавку неподалеку от моста Блэкфрайарз, под которым скользили черные маслянистые воды Темзы.

– Тут так сыро, Кассандра, это вредно для здоровья. Мы с Фредди вернемся в карету. К тому же он оставил там свою табакерку. Будь добра, не задерживайся. Факельщиков я отослала: луна светит достаточно ярко, а после девяти они требуют еще по шесть пенсов на брата.

– Да, тетя.

– Мне кажется, все прошло даже лучше, чем можно было ожидать при наших обстоятельствах. Слава Богу, все уже позади! Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь отчистить подол от этой грязи. И не забудь, Касс, мы наняли карету только до десяти, да и делать тут больше нечего, не правда ли?

Вдовствующая леди Синклер скосила глаза на незасыпанную могилу у своих ног и тотчас же отвернулась. Уголки ее губ опустились в гримасе недовольства, словно говорившей: как это неосмотрительно, как бестактно со стороны ее брата довести дело до столь неприятной развязки! Она протянула руку с тщательно ухоженными ногтями и крепко сжала локоть племянницы.

– Как только вернемся домой, Кассандра, нам придется кое-что обсудить.

С этими словами леди Синклер подобрала шуршащие юбки и направилась к карете.

– Это она? – тихо спросил Филипп Риордан, вглядываясь сквозь ветви платана в удаляющуюся фигуру. До нее было ярдов тридцать.

Ярд примерно равен одному метру.

– Нет, это ее тетка.

Риордан перевел взгляд темно-синих глаз на женщину, стоявшую на краю могилы у подножия бугристого, усеянного могильными камнями холма. С такого расстояния он мог убедиться лишь в том, что она высока ростом и стройна. Ее черные волосы были уложены тяжелым узлом на затылке. Он смахнул опавшие листья с плоской вершины ближайшего надгробного камня и неловко уселся на нем, балансируя в неустойчивом положении, стараясь вытянуть как можно дальше свои длинные ноги.

– Не нравится мне все это, Оливер. У нее даже волосы точь-в-точь как у него!

– Да при чем тут ее волосы? Она и виделась-то с ним самое большее раз или два в год. Они никогда не были близки.

– Ну и что? Она же его дочь! И вряд ли примет с распростертыми объятьями тех, кто отправил его на виселицу.

Оливер Куинн нахмурился, уставившись на темноволосую, с заметно пробивающейся сединой макушку своего товарища.

– Может, ты и прав, но других-то нет. Нам ничего не остается, как поговорить с ней.

– Мне это не нравится, – упрямо повторил Риордан.

– Просто ты ее еще не видел. Говорю тебе, Филипп, она идеально подходит! Смазливая, разбитная… Как раз то, что нужно Уэйду. Притом, к счастью для нас, у нее нет никаких предрассудков или так называемых моральных устоев, которые только усложняют дело. Она с легкостью согласится на роман с ним.

Риордан невесело усмехнулся.

– Да, мне такие женщины знакомы.

– Не сомневаюсь, – сухо откликнулся Куинн.

– Черт тебя побери, Оливер, откуда нам знать: может, она тоже участвовала в заговоре вместе с Мерлином?

– Чепуха.

– Ты уверен? – Риордан вновь стал вглядываться в неподвижную фигуру, застывшую вдали. – Мы же не можем рисковать.

Когда он поднял голову, в опаловом свете луны стали видны точеные патрицианские черты его лица. Вдруг оно озарилось улыбкой:

– Я кое-что придумал.


Кассандра проводила взглядом удаляющуюся спину тетушки и на мгновение закрыла глаза, прекрасно понимая, что именно им предстояло обсудить по возвращении домой. Потом она вновь повернулась к раскрытой могиле, молитвенно сложив руки под подбородком, но вскоре обнаружила, что лишь механически повторяет про себя банальности, произнесенные священником. Она не могла молиться, слова не шли из сердца. Да и что она могла сказать, чтобы помочь отцу в эту минуту? Он умер безбожником, преступление, за которое его повесили, было воистину чудовищным. Неужто Господь настолько милосерден, что сможет простить его?

– О, папа, как ты мог пойти на такое? – горестно прошептала Кассандра. – Как ты мог предать свою страну? Ее захлестнула волна гнева, стыда и горя. Она вспомнила плутовские черные глаза отца, его волосы цвета воронова крыла, бесшабашную улыбку. Невозможно было поверить, что он мертв, настолько безудержным было его жизнелюбие. Что же ей теперь делать, на что надеяться, когда жизнь потеряла смысл?

Внезапно ей пришло в голову непрошеное воспоминание. Она училась в закрытой школе в Париже, куда отец отослал ее после смерти матери, оставив там под присмотром тетки. Он должен был приехать навестить ее впервые за целый год разлуки. Им предстояло провести вместе целый день, и ее восьмилетнее сердечко едва не выпрыгивало из груди от волнения. Bee утро она простояла у школьных ворот, пока воспитательница не позвала ее обедать. Она ждала всю вторую половину дня, вглядываясь сквозь черные столбики ограды в каждого проезжающего мимо всадника или экипаж. Когда стемнело настолько, что ничего уже не было видно, пришла директриса и увела ее внутрь. В тот же вечер посыльный принес ей фарфоровую куклу с настоящими волосами, умеющую двигать руками и ногами. В приложенной записке было нацарапано, что срочные дела вынудили отца покинуть город и уехать в Лондон на день раньше, чем предполагалось. Он увидит ее во время своего следующего визита в Париж, который, несомненно, состоится очень-очень скоро. Он обожает свою принцессу и надеется, что она будет вести себя примерно, как подобает хорошей маленькой девочке.

«Сколь сильно изменил меня тот памятный день десять лет назад?» – спросила себя Кассандра. Она давно уже перестала вести себя, как подобает хорошей маленькой девочке, чтобы заслужить отцовскую любовь. По правде говоря, в последнее время она поступала прямо противоположным образом. И все же до самого конца так и не смогла расстаться с надеждой когда-нибудь завоевать его любовь. А теперь уже было слишком поздно.

У нее болело горло.

– Прощай, папа. Я люблю тебя! Господи, умоляю, прости его.

В руках у нее была поминальная веточка розмарина [1]. Прежде чем слезы ослепили ее вновь, Кассандра поцеловала цветок, бросила его в могилу и отвернулась.

Двое мужчин проследили из укрытия, как она уходила. Один из них угрюмо усмехнулся, предвкушая мрачную потеху, когда ее фигура растворилась среди низко свисающих ветвей плакучей ивы.


Улица Илай-Плейс находилась в той части Холборна, которую в порыве великодушия можно было назвать «бедной, но приличной», хотя покосившиеся городские особняки, окруженные заросшими бурьяном садами, почти не давали оснований для подобных утверждений. Номер 47 был не лучше и не хуже своих соседей. Внутри скопилось слишком много мебели, зато явно не хватало тепла, да и манеры слуг оставляли желать лучшего. Вдовствующая баронесса Синклер, привыкшая к парижской роскоши, находила окружающую обстановку ужасающе убогой и за три недели пребывания в доме даже не удосужилась распаковать большую часть своих вещей, упорно называя свое новое жилище «временным». У ее племянницы не укладывалось в голове, как можно было в это верить при том финансовом положении, в котором они оказались, однако, следуя давней привычке, Кассандра не стала перечить тетушке. Это не имело никакого смысла.

– Фредди! Сию же минуту убери ногу с чайного столика! Ты посмотри, сколько грязи уже налипло на колесики!

Сэр Фредерик Синклер послушно передвинул на диване свой увесистый зад и перекинул ногу в грязном сапоге через колено. На его глуповатом лице появилась извиняющаяся улыбка. Разрываясь между тщеславием и франтовством, он прятал свои редеющие волосы цвета соломы под белый пудреный парик, но его постоянно терзала мысль о том, что парики вот-вот выйдут из моды, и тогда ему придется предстать в высшем свете со своей ранней лысиной. Фредди энергично чихнул в носовой платок, спрятал табакерку и вытащил из кармана часы.

– Четверть одиннадцатого! – добродушно объявил он. – Чем вы намерены сегодня заняться, дамы?

Кузина Кассандра бросила на него вопросительный взгляд через зеркало, висевшее над камином.

– Что скажете? – безмятежно продолжал Фредди. – Джек Уилмотт хочет встретиться со мной в своем клубе в одиннадцать, потом мы поедем в «Геррикс» ужинать. Слушай, Касси, завтра в Воксхолле будет маскарад. Вот я и подумал: если мы пойдем инкогнито, тебе не обязательно быть в трауре. Никто же тебя не знает, так что можешь надеть все, что угодно. Вход всего девять шиллингов, матушка, так что поберегите лицо от морщин. – Фредди на удивление быстро овладевал модным лондонским жаргоном.

Кассандра медленно повернулась кругом, словно не веря своим ушам. Она бросила взгляд на тетушку, но та как ни в чем не бывало продолжала потягивать рюмочку миндального ликера. Впрочем, Кассандра давно уже перестала искать руководства – нравственного или практического – у своей тетки, поэтому ее не особенно удивило то, что леди Синклер промолчала и не одернула сына.

– Фредди… – начала было Кассандра и тут же смолкла.

Она так устала, что не находила в себе сил объяснять кузену, почему ей не хочется – пусть и под чужим именем – идти с ним на маскарад в Воксхолле через два дня после того, как состоялось публичное повешение ее отца, обвиненного в государственной измене.

– Нет, спасибо, я не пойду, – тихо сказала она.

– Да брось, Касси, давай сходим! Там будет Эллен ван Рейн, я точно знаю. Потрясающая девушка! Если бы ты пошла со мной, было бы куда проще…

– Фредди, почему бы тебе не отправиться по своим делам? – бесцеремонно перебила его леди Синклер. – Мне надо поговорить с Кассандрой наедине.

– Что? Ладно-ладно, ухожу.

Грязный сапог с грохотом обрушился на пол, а сам Фредди поднялся на ноги. Высокий, тяжеловесный, грубо сколоченный, он был точной копией своего отца, давным-давно отошедшего в мир иной сэра Кларенса. Почти все двадцать пять лет своей жизни Фредди провел в Париже, но так и не утратил добродушной, простосердечной неотесанности, благодаря которой в нем при первой же встрече можно было безошибочно распознать англичанина.

– Ну, так я пошел? – полувопросительно попрощался он и, захватив шляпу и трость, направился к дверям гостиной.

Как раз в эту минуту вошла горничная Клара с блюдом творожных ватрушек. Фредди на ходу подхватил сразу две.

– Оп-па! – ликующе прокричал он с набитым ртом уже с лестницы.

– Еще что-нибудь, миледи, пока я не заперла кладовку?

В голосе служанки слышался густейший акцент кокни, всякий раз заставлявший леди Синклер вздрагивать и морщиться.

– Полагаю, нет.

– Слушаюсь, миледи.

Клара присела в нелепейшем реверансе и удалилась.

Кассандра улыбнулась, перехватив взгляд тетушки.

– Это ведь только временно, – сказала она в виде утешения.

Леди Синклер отмахнулась.

– Подойди сюда, Кассандра, сядь рядом со мной. О Боже, ты ужасно выглядишь в этом черном платье, просто ходячий скелет! Я не смогу тебе позволить долго носить траур, дитя мое, но об этом позже. Слава Богу, ты хоть перестала лить слезы. Мы с Фредди уже начали тревожиться: ты казалась совсем больной. А ведь в твои годы внешность для девушки важнее всего, ты же должна это понимать. И это подводит нас к самой сути дела, не так ли?

Она растянула губы в улыбке, но ее глаза при этом остались холодны.

– Клара сказала мне, что сегодня утром ты отказалась принять Эдуарда Фрейна.

Кассандра заморгала.

– Тетя Бесс, сегодня был день… похорон моего…

– Да-да, конечно. Не сомневаюсь, что мистер Фрейн все правильно понял. Это был нелегкий день. Но он уже подошел к концу, и нам пора подумать о будущем. Я женщина небогатая, как тебе известно. Все эти годы мой брат обеспечивал тебя, как мог (кстати, это не означает, что мне не приходилось время от времени черпать средства на твое содержание из более чем скромного наследства, оставленного мне покойным сэром Кларенсом). Ты только не подумай, Кассандра, я не жалею ни о едином пенни, истраченном на тебя. Впрочем, надеюсь, ты меня слишком хорошо знаешь, чтобы заподозрить нечто подобное. Но теперь, когда от Патрика больше ничего ждать не приходится, а обстоятельства его смерти исключают для тебя всякую возможность получения наследства…

– Вы хотите сказать, что его состояние конфисковано короной, а у вас не хватит денег, чтобы меня содержать, – подвела итог Кассандра, подавив вспышку гнева и стараясь, чтобы ее голос звучал беспечно.

Тетя Бесс рассыпалась серебристым смехом.

– Ах, Касс! Ты всегда умела трезво смотреть на вещи. Но, по правде говоря, состояние Фредди не слишком велико, он непременно должен выгодно жениться, а для этого ему необходимо хорошо одеваться и появляться в самых фешенебельных местах. Это потребует расходов.

Она положила руку на локоть Кассандры. Девушка удивилась такому несвойственному ее тетке участливому жесту, но не почувствовала себя растроганной.

– Мне самой, – пояснила леди Синклер, – ровным счетом ничего не нужно. Я лишь желаю счастья своим детям, а тебя, моя дорогая, я люблю как родную дочь.

Касс подумала, что последние слова тетушки, по-видимому, чистейшая правда, но – увы! – они не делали чести ее материнскому сердцу: будь у нее родная дочь, она вряд ли была бы способна любить ее больше.

– Итак, – продолжала леди Синклер, – хотя я осмелюсь заметить, что мистера Фрейна никак нельзя назвать красавцем…

– Ха!

Это вырвалось нечаянно. Она рассмеялась впервые за много дней.

Тетка раздраженно сощурилась.

– Что ж, возможна, он и не красавец, но, безусловно, настоящий джентльмен, и, что еще существеннее, джентльмен, располагающий доходом свыше трех тысяч фунтов в год. Об этом мне известно из самых надежных источников. Ты заявляешь, что не хочешь выходить за него замуж: разумеется, я не собираюсь тебя принуждать, мне бы и в голову такое не пришло… Но давай посмотрим, что же нам еще остается? Если не хочешь выходить замуж, Касс, может быть, ты согласишься… гм… ну, не знаю… стать гувернанткой?

Она выгнула бровь и бросила вопросительный взгляд на племянницу. Кассандра продолжала сидеть с каменным лицом.

– Нет? Я так и знала, что ты не захочешь. Ты была прелестным ребенком, но, увы, тебя никогда нельзя было назвать прилежной ученицей.

Никак не ответив на фальшиво-сочувственную улыбку, Кассандра в глубине души не могла не признать справедливости высказанной оценки. Ей самой казалось чудом, что она вообще научилась читать и писать. Это молчаливое признание не улучшило ей настроения, и она мрачно уставилась в камин. Школьные занятия всегда вызывали у нее головную боль, а поскольку рядом не было никого, кто мог бы заставить ее прилежно учиться, Кассандра пошла по пути наименьшего сопротивления: стала прогуливать уроки. К тому же тетя Бесс всегда выбирала для нее такие школы, где главным было научиться танцам и красивой осанке, а отнюдь не математике, правописанию или географии. Поэтому она не имела ни малейшего понятия об истории или о современной политике, но зато умела рисовать и петь, играть на клавесине и на гитаре, шить и вышивать, разливать чай и передвигаться по гостиной как герцогиня. Как только «официальная» часть ее образования была завершена, тотчас же, откуда ни возьмись, появились новые «наставники», научившие ее флиртовать (в Париже это считалось самым необходимым навыком для светской дамы), а также ездить верхом, фехтовать, распевать неприличные песенки и пить, не хмелея, наравне с мужчинами. Впрочем, считалось, что об этих тонкостях ее образования тетушке ничего не известно.

Кассандра вновь вспомнила о приглашении кузена посетить маскарад. Ей больно было думать, что не он один считает ее столь бесчувственной, легкомысленной и пустоголовой, способной поехать развлекаться на следующий день после смерти отца, и все же по чистой совести она не могла обижаться на Фредди. Последние два-три года она вращалась среди людей, считавших радости земные главной и даже единственной целью своей жизни, и, хотя бывали минуты, когда существование в этом избранном кругу представлялось ей пустым и никчемным, хотя убожество их развлечений порой вызывало у нее желание закричать от бессильной досады, она ни разу не сделала попытки вырваться. В конце концов, это же были ее друзья! Кроме них, у нее никого не было. И ей казалось забавным, а втайне даже льстило, что сами они считают ее чуть ли не «синим чулком».

Она с трудом заставила себя прислушаться к словам тетки, объяснявшей с натужным неискренним сочувствием, почему Касс вряд ли сумеет устроиться компаньонкой в каком-нибудь приличном доме.

– Боюсь, что люди благородного происхождения не захотят взять на работу дочь человека, казненного за покушение на короля. Скандал вышел слишком громким, возможно, слухи вообще никогда не утихнут. Учти, Кассандра, здешнее общество куда более чопорное, чем в Париже. Кстати об этом – на прошлой неделе я разговорилась с миссис Резерфорд, золовкой леди Хелен Спенсер (между прочим, ее внучатый племянник стал виконтом благодаря удачной женитьбе), и она упомянула – разумеется, по секрету и с большим сочувствием, уверяю тебя, – что в Париже о тебе ходили… ну, скажем так, слухи, достигшие, к сожалению, и Лондона.

– Слухи обо мне? – изумилась Кассандра, смутно надеясь, что ее тетя перепутала местоимения.

Впрочем, леди Синклер старалась соблюдать приличия и никогда не афишировала свои многочисленные любовные интрижки. И уж тем более никогда не обсуждала их со своей племянницей.

– Боюсь, что да, – продолжала тетушка, не обратив внимания на ее вопрос. – О, тебе нет нужды уверять меня в том, что ничего дурного ты не делала! Как твоя попечительница я всегда заботилась о твоем добром имени и следила за тем, чтобы на нем не было ни единого пятнышка.

В этих словах заключалась такая вопиющая, такая наглая ложь, что Кассандре пришлось отвести взгляд. Пока они жили в Париже, леди Синклер взяла себе за правило не замечать существования своей племянницы и придерживалась его с завидным упорством в течение двенадцати лет.

– Но с годами ты поймешь, что стоит возникнуть подобного рода сплетням – и нет на свете такой силы, которая могла бы их остановить или заглушить, какими бы несправедливыми и безосновательными они ни были.

– Да о каких сплетнях вы говорить?

– Ну, моя дорогая, ходили, к примеру, разговоры о слишком близких отношениях между тобой и графом де Бовуа.

Кассандра откинулась головой на спинку дивана и закрыла глаза.

– И потом был еще тот злосчастный эпизод с фонтаном в Тюильри.

Услышав это, девушка открыла глаза и ошеломленно взглянула на собеседницу.

– Неужели вы говорите серьезно?

– Абсолютно серьезно. То, что в Париже могло сойти за девичью шалость или за самое пустяковое и мимолетное проявление неосмотрительности, здесь будет выглядеть совершенно иначе. Лондон, увы, далеко не так либерален. Тем более что на твоем имени уже лежит пятно дурной славы, оставленное твоим отцом. Неприглядная правда состоит в том, что брак – это единственный разумный выход для тебя.

«Скорее уж для тебя», – с бессильной, холодной, как лед, злостью подумала Кассандра, стараясь не стискивать руки в кулаки. Так вот оно, это «кое-что», о котором тетушка хотела с ней потолковать! Постоянное присутствие Кассандры в доме стало для леди Синклер невыносимой обузой, которую она не собиралась больше терпеть, тем более что иссяк денежный ручеек, немного смягчавший постыдную неловкость. Вопиющее лицемерие тети Бесс так разозлило девушку, что она еле-еле удержалась от желания высказать все, что накипело у нее на душе, прямо в надменное лицо своей ближайшей родственнице. Вместо этого Кассандра закрыла глаза и промолчала.

По улице под окном прошел сторож, объявляя, что уже пробило одиннадцать, и громогласно желая всем спокойной ночи. У Кассандры заболела голова, она принялась устало растирать виски пальцами, следя за тем, как выглядывающий из-под края платья носок туфельки тети Бесс выбивает по полу нервную дробь. Стало быть, разговор еще не окончен.

– Разумеется, если мистер Фрейн тебе решительно противен и ты твердо намерена ему отказать… – Тут тетя Бесс прочистила горло кашлем. – Мы с тобой женщины… Надеюсь, мы можем быть друг с другом откровенны? Было бы глупо делать вид, будто нет иного выбора. Ну, скажем, стать чем-то вроде… экономки на особом положении, получая взамен солидное вознаграждение, позволяющее вести если и не роскошное, то по крайней мере вполне обеспеченное су…

– Вы предлагаете мне стать чьей-то любовницей, тетя Бесс? Содержанкой?

Тетушка снисходительно рассмеялась в ответ.

– Ну… можно сказать и так.

Недоверчиво покачав головой, Кассандра брякнула первое, что пришло на ум:

– Заводить любовников я предоставляю вам.

Удар наотмашь по лицу оглушил ее не так сильно, как мелькнувшее в глазах тетки и почти мгновенно пропавшее выражение лютой ненависти. Обе заговорили одновременно, чуть не плача и принося друг другу самые прочувствованные извинения, но той роковой доли секунды оказалось довольно, чтобы окончательно убедить Кассандру в том, о чем она давно уже догадывалась: тетя Бесс ее терпеть не может.

Неприятное открытие принесло с собой ощущение глубокой усталости. На возмущение у нее просто не хватило сил. А следом пришла еще одна печальная догадка: отвращение, которое питала к ней леди Синклер, вызвано ревностью. И все из-за того, что мужчины с некоторых пор стали обращать больше внимания на племянницу, чем на тетку.

Чужими глазами, словно со стороны, Кассандра оглядела гладкую белую кожу тетушки, ее пышнотелую фигуру и рыжевато-золотистые волосы. Они были по-прежнему густы, но их уже приходилось подкрашивать хной. Да, ее красота увядала, а сварливое выражение, то и дело невольно появлявшееся на лице, портило некогда нежные и тонкие черты. Трагедия тети Бесс, догадалась Кассандра, состояла в том, что у нее ничего не было за душой кроме приятной наружности. Теряя внешность, она теряла все. А годы делали эту потерю неизбежной. Обе женщины встали, держась за руки.

– Я желаю тебе только добра, Кассандра, поверь мне, это правда. Я хочу видеть тебя счастливой, больше мне ничего не нужно.

– Я знаю, тетя Бесс.

Она чувствовала себя слишком усталой, чтобы выслушивать, а уж тем более оспаривать столь явную галиматью.

– Не будь я уверена, что брак с Эдуардом Фрейном принесет тебе счастье, я не стала бы тебя уговаривать. Он завтра зайдет опять, я в этом не сомневаюсь, и тебе самой решать, какой ответ ты ему дашь. Но обещай мне хотя бы, что ты его выслушаешь.

– Да, конечно.

– И ты обдумаешь наш сегодняшний разговор?

– О чем же мне еще остается думать!

– Вот и умница.

Тетка торопливо обняла племянницу и чмокнула ее в лоб.

Поднимаясь наверх к себе в спальню, Кассандра вдруг подумала, что в этот вечер (если не считать такого пустяка, как пощечина) тетя Бесс выказала ей больше нежности, чем за все двенадцать лет, что племянница находилась под ее опекой. И чем ближе час окончательного расставания, тем она будет становиться добрее и терпимее. Только не надо тянуть время.


– Моя тетя уже встала, Клара?

– Да, мисс, и уже отправилась делать утренние визиты. А сэр Фредди все еще в постели, так что вы можете тихо и мирно попить тут чайку, никто вас не потревожит.

Кассандра довольно улыбнулась, оценив шутку по достоинству. Они с Кларой отлично ладили, ей очень нравилась эта маленькая служаночка (не в последнюю очередь, вероятно, потому, что умела доводить тетю Бесс до белого каления).

– Я жду посетителя, Клара. Возможно, он придет прямо с утра. Проведи его наверх, в малую гостиную.

– Да, мисс. Это, наверно, мистер Фрейн?

Густые брови Клары поднялись, а губки надулись в недовольной гримаске.

Кассандра тоже удивленно подняла брови.

– Полагаю, что да, хотя тебя это совершенно не касается. А теперь оставь меня и дай мне спокойно просмотреть газету.

Клара фыркнула и вышла из комнаты.

Отпивая мелкими глоточками горячий чай, Кассандра попыталась сосредоточиться на страницах «Дейли эдвертайзер». После еще одной ночи, проведенной без сна, в висках стучала тупая боль. В комнате, несмотря на разгар лета, было холодно. И все-таки она ни за что не променяла бы это сырое и хмурое английское утро на весь теплый парижский июнь. Годы, проведенные во Франции, всегда представлялись ей изгнанием, но теперь они были позади: Кассандра вернулась домой.

Детство в Суррее (всего шесть лет, пока еще была жива ее мать) запомнилось маленькой Касс как счастливейшее время ее жизни. Позднее, когда ее постоянным спутником стало одиночество, когда она привыкла к мысли о том, что все ее бросили, и отказалась от бесплодных попыток понять, чем заслужила свою горькую долю, счастье все еще казалось ей возможным, но только при условии, что она вернется в Англию. И лишь одного она никак не могла ни предвидеть, ни даже вообразить: что возвращаться домой ей придется по случаю ареста, суда и публичной казни отца.

Она встала и, захватив чашку с чаем, подошла к окну. Горечь обиды от того, что перед смертью отец не захотел ее видеть и – сколько она ни умоляла его об этом в письмах – не позволил ей прийти к нему на свидание в Нью-гейт, все еще не покидала ее. Казалось, что, продержав дочь вдали от себя целых двенадцать лет, он изгоняет ее из своей жизни даже в эти последние недели.

Кассандра каждый день писала ему письма в тюрьму – многостраничные послания, полные любви и печали. Он ни разу не ответил. Гнев и обида, смешанные со страшными подозрениями, терзали ее душу, и так продолжалось день за днем, до бесконечности. И лишь в самый последний день от него пришла записка. У нее едва сердце не разорвалось при виде знакомых каракулей.


"Моя дорогая Кассандра!

Итак, мне не удалось сорвать банк, ставок больше нет, а на кону стояло все, и теперь приходится платить по счету сполна. Прости мне эту дурацкую манеру выражаться, девочка моя, но почему-то на ум приходят только карточные термины. Говорят, как жизнь прожил, так и умрешь. Я постараюсь прихватить с собой на эшафот то, что сорок четыре года считал бесшабашной смелостью, хотя многие назовут это дешевой бравадой. А что это такое на самом деле, теперь уже не имеет значения.

Мне жаль оставлять тебя на попечении Элизабет, но, увы, это далеко не единственное, о чем приходится сожалеть. Моя сестра – женщина тщеславная и эгоистичная, зато она хорошо знает свет, и это может пойти тебе на пользу, но не стоит слепо следовать ее советам. Постарайся найти свое счастье. Прости, что не оставляю тебе ничего, даже воспоминаний. Единственным утешением в эту минуту мне служит то, что я умираю за правое дело. Я искренне верил в революцию.

Хочу надеяться, что твои слова насчет присутствия при повешении были пустой угрозой. Прошу тебя, Касси, не приходи. Если бы я верил в бессмертие души, то пообещал бы тебе, что в один прекрасный день мы встретимся, но, к сожалению, я никогда в него не верил. Прощай, моя прекрасная дочурка".


– Бог ты мой, опять у нее глаза на мокром месте! Ну-ка живо вытрите слезы, мисс, ваш визитер ждет в гостиной. Ну будет, будет вам, не так уж все плохо.

Бросив взгляд на замызганный носовой платочек, который ей протягивала Клара, Кассандра невольно улыбнулась сквозь слезы.

– Спасибо, у меня есть свой, – всхлипнула она, вытирая глаза.

– Ишь какие мы важные! Между прочим, мисс Капризуля, это вовсе не мистер Фрейн. Какой-то старикан по имени Куинн.

– Куинн? – нахмурившись, переспросила Кассандра.

– Куинн. Говорит, есть разговор. Что-то насчет вашего отца. Может, подать чего к столу, мисс? Вина и печенья?

– Это было бы очень мило с твоей стороны, Клара. Но потом не задерживайся и не вздумай подслушивать у двери.

– Вот еще! – возмущенно фыркнула горничная и выплыла из комнаты.

Какой-то человек разглядывал портреты ее родителей в рамках, стоявшие на каминной полке.

– Мистер Куинн? – тихо спросила Кассандра.

Он выпрямился и повернулся к ней, чтобы поздороваться. Во время холодной и формальной процедуры приветствия они внимательно оглядели друг друга. Кассандра увидела перед собой высокого худого мужчину лет пятидесяти с прямыми черными волосами, зачесанными назад над высоким лбом. С виду он напоминал не то школьного учителя, не то священника. У него было лицо аскета или фанатика – изможденное, с горящими черными глазами, которые как будто видели все насквозь. Говорил он высоким жидким фальцетом, и огромный кадык на длинной тощей шее дергался вверх-вниз, как поплавок, при каждом слове.

Однако Кассандра не нашла в нем ничего глупого или достойного осмеяния: если он и был школьным учителем, то наверняка умел поддерживать в классе железную дисциплину.

– А вы моложе, чем я думал, – заявил он.

– Я…

– Хотя нет, не моложе. – Он поднял палец, словно проверяя, откуда дует ветер. – Свежее. Могу я присесть?

– Разумеется.

Девушка указала ему на диван, а сама заняла место в кресле с подголовником рядом с ним.

– Вы были другом моего отца, мистер Куинн? Не успел он открыть рот для ответа, как раздался стук в дверь, и вошла Клара.

– Нет ли у вас простого ячменного отвара? – спросил посетитель, отклоняя предложенный поднос.

– Боюсь, что нет.

– Вот как? Ну ничего, это не важно. – Он проводил взглядом уходящую горничную. – Нет, мисс Мерлин, я не был другом вашего отца. А у вас, оказывается, почти нет французского акцента. Странно. Сколько лет вы прожили в Париже?

– Двенадцать.

– Расскажите мне немного о себе. Кассандра растерялась.

– Не хочу показаться невежливой, мистер Куинн, но с какой стати я должна рассказывать вам о себе? Я вас совсем не знаю и понятия не имею о цели вашего визита.

Куинн уставился на нее своим странным пронизывающим взглядом. Кассандре показалось, что она его немного озадачила, что он в эту минуту пересматривает уже сложившееся мнение о ней. Сунув руку во внутренний карман сюртука, он вытащил сложенный листок бумаги.

– Вот этот документ объяснит вам, кто я такой. Я представитель Его Величества короля Англии. – С этими словами он поднялся с дивана и вручил ей листок. – Я пришел, чтобы обратиться к вам за помощью.

В растущем смятении она развернула плотную бумагу и уставилась на королевскую печать в самом низу страницы. В весьма туманных казуистических выражениях документ представлял мистера Оливера Мартина Куинна как члена личной канцелярии Его Королевского Величества, уполномоченного действовать во имя укрепления, процветания и безопасности государства. Кассандра подняла глаза на посетителя, который стоял над ней в терпеливом ожидании.

– Чем же я могу быть вам полезной, мистер Куинн?

– Вам что-нибудь известно о «Конституционном клубе», мисс Мерлин?

– Нет, ничего.

– О «Революционном братстве»?

– Тоже нет.

– О «Друзьях народа»?

Девушка беспомощно развела руками. Он улыбнулся, не сводя с нее, однако, испытующего взгляда.

– Речь идет о существующих в Англии сообществах людей, сочувствующих французской революции и желающих утвердить ее анархические принципы на нашей земле.

– Понятно. Мой отец был членом одного из них?

– Полагаю, что всех трех в то или иное время. Разве вам не было известно о его политических пристрастиях?

– Нет. Вернее, я знала, что он симпатизирует революции. Он ведь был журналистом и часто писал об этом.

– Совершенно верно. Многие симпатизировали революции, особенно на первых порах. Однако поддержка, которую оказывал революции ваш отец, зашла довольно далеко, вам так не кажется?

Кассандра почувствовала, что ей становится жарко.

– Он считал, что борется за правое дело, – сухо ответила она.

Его брови сдвинулись, глаза сверлили ее, как буравчики.

– Вы его оправдываете?

Некуда было деться от этого прожигающего насквозь взгляда. Словно запутавшись в сетях, она не могла ни отвернуться, ни даже моргнуть.

– Нет, я его не оправдываю. Мне стыдно за него, – призналась Кассандра.

В эту минуту ей было стыдно и за себя тоже. Казалось, Куинн вытягивает из нее правду вопреки ее собственной воле. Она встала и подошла к окну. Теперь высокое кресло с подголовником разделяло их, как пограничная черта.

– Но что бы он ни сделал, мистер Куинн, он был моим отцом. Если вы думаете, что я стану обливать его грязью, вам придется долго ждать.

Она почти ожидала ответного выпада, но вместо этого он подошел к каминной полке и взял в руки один из миниатюрных портретов.

– Ваша мать?

Кассандра кивнула.

– Красивая женщина. Но вы превзошли ее красотой.

– Благодарю, – небрежно обронила она. Странно было слышать от него комплименты.

– Мужчин влечет к вам.

Это было заявление, а не вопрос, и оно вовсе не прозвучало как комплимент.

– В мире, полном тщеславия и глупости, умение привлекать мужчин может сослужить вам хорошую службу, мисс Мерлин. Очень хорошую службу.

Она не ответила. Она даже представить себе не могла, куда он клонит. Зато ей наконец удалось распознать исходивший от него едва уловимый запах. Это был запах ладана.

Он сложил руки за спиной и принялся расхаживать взад-вперед перед незажженным камином.

– Ваш отец входил еще в одно сообщество помимо тех, что я уже упомянул, мисс Мерлин. Речь идет о подпольном и очень опасном обществе заговорщиков. Мы даже не знаем, есть ли у него название. В отличие от других клубов подобного рода, члены этого общества встречаются тайно и отнюдь не для того, чтобы провозгласить тост за революцию или помечтать о якобинской утопии. Их цель – любыми средствами вызвать в стране хаос, с тем чтобы заменить конституционную монархию на республику, созданную по образцу той, что сейчас существует по ту сторону Ла-Манша. Куинн замер на месте.

– Нам, кажется, удалось узнать имя человека, стоящего во главе этого тайного общества, но доказательств у нас нет. А поскольку этот человек является сыном графа, пэра Англии, поддерживающего дружеские и очень близкие отношения с королевским семейством, наша задача становится особенно деликатной. Нам приходится действовать очень осторожно. Вы меня понимаете?

– Полагаю, что да. И кто же этот человек?

– Я назову вам его имя после того, как вы дадите согласие нам помочь.

– Да чем же я могу вам помочь? – взорвалась Кассандра, потеряв терпение. – Простите мне мое невежество, но я все еще не понимаю, чего вы от меня добиваетесь!

Куинн сложил ладони вместе и прижал кончики пальцев к губам, изучая ее пытливым взглядом.

– Я хочу, чтобы вы свели с ним знакомство.

– Знакомство, – повторила она, чувствуя себя круглой дурой, но не успел Куинн вновь заговорить, как ее осенила догадка.

– Познакомьтесь с ним поближе, подружитесь, войдите к нему в доверие. Ваш отец только что был казнен, вы провели большую часть жизни во Франции – вам нетрудно будет убедить этого человека в том, что вы ненавидите Англию не менее яростно, чем он сам. Заставьте его поверить, что вы жаждете мести. Позвольте ему свободно болтать с вами обо всяких там fraternite [2] и egalite [3]. Пусть он думает, что вы тоже на стороне якобинцев. В то же время вы будете сообщать нам обо всех его действиях, называть имена его друзей, с которыми он тайно встречается. – Тут Куинн развел руками:

– Как видите, все просто.

Кассандра обошла кресло и снова села.

– Просто, – вздохнула она, потирая лоб и стараясь собраться с мыслями. – Просто вы хотите, чтобы я шпионила для вас.

– Но это…

– Вы хотите, чтобы я завела дружбу с человеком, возглавляющим тайное общество, целью которого является свержение монархии.

– В каком-то смысле…

– И способ, которым вы предлагаете мне войти, как вы выражаетесь, к нему в доверие, надо полагать, сведется к тому, что нам придется стать любовниками. Разве это не так, мистер Куинн? Разве вы не это имели в виду?

Наконец-то у него не нашлось слов для ответа, он как будто растерялся. Впрочем, он быстро пришел в себя.

– Мисс Мерлин, для меня совершенно несущественно, каким именно образом вы сумеете завоевать доверие этого человека. Способ я оставляю целиком на ваше усмотрение.

– Как великодушно!

– Способ, упомянутый вами, может оказаться самым верным и быстрым, но это совсем необязательно. Могу я говорить откровенно?

Ей пришлось подавить нервный смешок.

– А разве до сих пор вы говорили как-то иначе?

– Я имел в виду, могу ли я высказать то, что у меня на уме, не боясь оскорбить ваши чувства?

– Это зависит от того, что именно вы собираетесь сказать.

Но она и так уже все поняла.

Куинн помедлил. Очевидно, в этом и состояла его попытка пощадить ее чувства. Кассандра усмехнулась, отдавая ему должное.

– Современная мораль ничего для меня не значит, мисс Мерлин. Она слишком переменчива: сегодня уже не та, что была вчера, завтра опять будет иной. Но, к сожалению, мы живем в обществе, где установлены жесткие правила поведения, порой непоследовательные и зачастую несправедливые, особенно в том, что касается женщин, однако нам всем приходится им подчиняться, и…

– Мистер Куинн, мне казалось, вы хотите поговорить откровенно.

Он умолк и опять сцепил руки за спиной, слегка покачиваясь на носках.

– Именно так. Я никогда бы не осмелился предложить или даже намекнуть, чтобы вы стали любовницей интересующего нас человека, если бы не располагал сведениями о том, что подобного рода отношения для вас не новость. А также о том, что вы можете с легкостью вписаться в тот образ жизни, который ведет этот человек. Надеюсь, вы меня понимаете.

– Ах, образ жизни… Да, с этим все ясно. Наверное, он ужасный повеса.

Кассандра негромко рассмеялась, откинувшись на спинку кресла.

– Мистер Куинн, мне, конечно, следовало бы вскочить и закатить вам пощечину, но, боюсь, толку от этого будет мало. Насколько я понимаю, моя репутация окончательно загублена.

Она вновь рассмеялась, но на этот раз с горечью.

– Полагаю, нет смысла убеждать вас, что слухи о моей распущенности несколько преувеличены? Нет? Я так и думала. Мне все равно, какого вы мнения на сей счет, но должна вам сообщить, что если вы ищете для этой роли поистине падшее создание, некую femme fatale [4], то вам лучше поискать в другом месте.

– Благодарю за предупреждение, но я доволен своим выбором.

– Не знаю почему, но я не чувствую себя польщенной, – сухо заметила Кассандра, впервые за все время разговора вызвав улыбку на тонких губах Куинна.

Он пододвинул себе стоявший у стены стул с прямой спинкой и сел рядом с ней.

– Вы, разумеется, хотели бы знать, что я предлагаю в обмен на ваши услуги, – продолжал он своим странным мальчишеским фальцетом. – Какая-либо опасность для вашей жизни или здоровья представляется мне крайне маловероятной, уверяю вас, но все же совершенно исключить такую возможность нельзя, поэтому я не прошу вас ввязываться в это дело из чисто… гм… патриотических побуждений.

Последние слова прозвучали издевательски в его устах.

– По правде говоря, мистер Куинн…

– Позвольте мне опять говорить без обиняков. У меня имеются сведения о том, что ваше финансовое положение весьма незавидно, а перспективы улучшить его выглядят просто плачевно. Скажем прямо: вы не можете рассчитывать на удачное замужество и даже на более или менее достойное место в обществе. Обстоятельства смерти вашего отца, репутация, унаследованная вами от него, а также та, которую вы заслужили своим собственным поведением, исключают всякую надежду на это.

Кассандра лишилась дара речи. Мистер Куинн чуть ли не слово в слово повторил то, что говорила ей прошлым вечером тетя Бесс, но только в его изложении все выглядело еще ужаснее. Как это могло случиться? Когда это началось? Она увидела, как он потирает руки, вполне довольный собой, и ее охватило ощущение беспомощности.

– Я могу вызволить вас из этого безнадежного положения, – тихо заговорил Куинн, наклонившись к ней поближе и пригвоздив ее к месту своим взглядом. – Я готов заплатить вам пятьсот фунтов прямо сейчас, сию же минуту. Когда ваша работа будет закончена, то есть когда ситуация разрешится тем или иным образом, вы получите еще столько же плюс возмещение расходов на переезд в Америку.

– В Америку?

– Или в Италию, или в Нидерланды. В любую страну по вашему выбору. – Он сделал небрежный жест рукой. – В любое место, где у вас будет возможность начать все сначала, освободившись от груза прошлого. Здесь, в Англии, вам, в сущности, не на что рассчитывать даже сейчас, когда же с этим делом будет покончено, надежд останется еще меньше.

Кассандра медленно поднялась с кресла и подошла к камину. Ей пришлось опереться о каминную полку, чтобы устоять на ногах.

– Позвольте мне удостовериться, что я поняла вас правильно, – заговорила она тихим ровным голосом, стоя к нему спиной и не поворачивая головы. – Вы просите меня стать любовницей изменника в обмен на тысячу фунтов стерлингов и вечное изгнание из родной страны. Я верно вас поняла, мистер Куинн?

Она услышала, как Куинн откашливается и встает со стула. Он вновь начал говорить, но она перестала слушать, перестала думать о чем-либо вообще. Взяв в руки портрет матери, девушка заглянула в ясные серые глаза, так похожие на ее собственные. В груди у нее возникла глубокая боль, она прижала руку к сердцу, но это не помогло. Кассандра бережно поставила миниатюру в рамке обратно на каминную полку и обернулась. Куинн замолчал, увидев ее лицо.

– А теперь я попрошу вас уйти. У него от изумления открылся рот.

– Вы отказываетесь? Она опустила взгляд.

– Нет, хотя всем сердцем желала бы отказаться. Но я должна обдумать ваше предложение.

– Если сумма кажется вам недостаточной… Кассандра вскинула голову:

– Речь не о деньгах! Хотела бы я швырнуть ваши грязные деньги в Темзу!

– Но это было бы неблагоразумно, не так ли? – спокойно возразил Куинн, не обращая внимания на ее стиснутые зубы и сверкающие гневом глаза. – Вам понадобятся наряды, драгоценности, ну, словом, все то, в чем нуждаются женщины.

– Ничего мне не понадобится! Я ношу траур по отцу!

– Я понял. Но черный цвет уныл и не располагает к флирту, верно? Он создает совсем не то настроение. Боюсь, вам придется от него отказаться.

Судорожно сглотнув и стиснув руки, Кассандра сказала:

– Мистер Куинн, возможно, вам трудно в это поверить, но есть человек, который хочет на мне жениться. Он джентльмен. И он готов сделать предложение. – Она горделиво вздернула подбородок. – Я еще не решила, принять мне его предложение или нет. Когда я остановлю свой выбор на чем-нибудь, я дам вам знать. А сейчас прошу меня извинить, я неважно себя чувствую.

Это было чистой правдой: голова у нее раскалывалась, в висках как будто стучали попеременно два молота.

Куинн потер подбородок, глядя на нее сквозь прищуренные веки.

– Разумеется. Я больше не скажу ни слова. Добавлю только одно: у нас есть основания полагать, что люди, покушавшиеся на жизнь короля, в самом скором времени предпримут новую попытку, поэтому мы должны действовать безотлагательно. Надо как можно скорее проникнуть в их ряды. Таково истинное положение дел.

С этими словами он направился к двери, но на пороге обернулся, словно припомнив напоследок некую незначительную подробность:

– Этот человек… тот, с кем мы хотим вас познакомить… Это он втайне донес на вашего отца и на его друзей, выдал их как раз накануне того дня, когда они готовились привести свой план в исполнение. Мы не знаем, зачем ему это понадобилось, но все выглядит так, будто он хотел, чтобы их повесили.

Совершенно бесстрастно он проследил за тем, как ее лицо принимает пепельный оттенок.

– Мне необходимо будет знать ваш ответ завтра утром; если вы согласны нам помочь, пошлите сообщение вот по этому адресу. Я устрою вам встречу с нашим подозреваемым завтра же вечером.

Куинн оставил визитную карточку на маленьком столике у двери.

– Да, кстати, мисс Мерлин, я бы на вашем месте не возлагал больших надежд на Эдуарда Фрейна. Если вы считаете его джентльменом, то поверьте: вас ввели в заблуждение.

– Ну, мисс, теперь уж это точно он.

Целиком погруженная в созерцание чахлого неухоженного сада под окном своей спальни, Кассандра с трудом оторвала от него взгляд и, потирая двумя пальцами ноющую переносицу, спросила:

– Кто, Клара? О ком ты говоришь?

– Как это «о ком»? Пришел мистер Фрейн, тот, кого вы ждали. Я провела его в гостиную, дала ему газету и сказала, чтоб подождал. Все, как вы велели. Сказала, барышня спустится, когда будет готова.

Закрыв глаза, Кассандра на секунду прижалась лбом к прохладному стеклу. Ее не оставляло ощущение, будто она барахтается в вязком болоте усталости и апатии. Мистер Фрейн пришел, а она так и не решила, что ему сказать. Ей, конечно, придется что-то ответить, когда – или, точнее, если он сделает ей предложение руки и сердца, но суть ее ответа им, кажется, суждено узнать одновременно. Что ж, ей это не впервой. Большую часть самых важных решений в своей жизни она принимала в последнюю минуту, экспромтом. С усталым вздохом Кассандра подошла к бюро и посмотрелась в висевшее над ним зеркало.

– Как я выгляжу? – спросила она у горничной, машинально поправляя прическу и лиф платья. Говоря по чести, ей было все равно. Клара ответила привычным фырканьем.

– Да рядом с таким, как он, даже ведьма на помеле будет выглядеть первой красавицей. Все у вас в порядке, мисс, все на месте, только вы в последнее время осунулись малость. Чаю небось так толком и не выпили.

Пропустив последнее замечание мимо ушей, Кассандра расправила юбки, распрямила плечи и двинулась к дверям спальни.

– Ой, а я знаю, на кого он похож! – бросила Клара ей вслед.

Ее молодая хозяйка недовольно покачала головой, но не удержалась от соблазна и остановилась, уже взявшись за ручку двери.

– Ну на кого, Клара? – спросила она с деланным равнодушием.

– На мышь в штанах, вот на кого!

– Нехорошо так говорить.

Но ей пришлось отвернуться, чтобы спрятать невольную улыбку. То, что сказала Клара, было не только нехорошо, но и неоригинально: это же сравнение пришло в голову ей самой уже несколько дней назад. Она открыла дверь и вышла.

Сравнение конечно, нелестное, но абсолютно точное, подумала Кассандра через несколько минут, войдя в гостиную и протянув Эдуарду Фрейну кончики пальцев в знак приветствия.

Его черные глазки-бусинки так и поблескивали от волнения.

– Богом клянусь, мисс Мерлин, вы сегодня выглядите прекраснее, чем всегда. Похоже, горе придает вам еще больше очарования, – заявил он.

Пораженная его бестактностью, Кассандра еле заставила себя что-то пробормотать в ответ. И за этого человека она собралась замуж! Смотреть на него можно было только сквозь полуопущенные ресницы, пряча за ними смущение и досаду; Главным, хотя и не единственным физическим недостатком мистера Фрейна было его смуглое, усыпанное бородавками лицо. Голова казалась несоразмерно маленькой для такого туловища, это было бы не столь катастрофично, будь он хоть немного крупнее телом. Но мистер Фрейн больше напоминал ребенка-калеку, чем взрослого мужчину, хотя Кассандра точно знала, что ему не меньше сорока лет от роду.

Она была готова простить ему и этот, и множество других недостатков, если бы только он восполнил их хоть какими-то достоинствами: духовной глубиной, добродушием, острым умом. Увы, за все время знакомства с ней мистер Фрейн так ни разу и не обнаружил ни одного из своих внутренних достоинств.

Кассандра предложила ему стул, но он предпочел стоять, а сама она была так взвинчена, что тоже не захотела садиться. Она остановилась у окна, не зная, что предпринять: позвонить ли, чтобы Клара принесла чаю, или не тянуть с приемом лекарства и выслушать мистера Фрейна прямо сейчас. Судя по его взволнованному виду, он явно намеревался что-то ей сообщить, и она с ужасом догадывалась, о чем пойдет речь.

– Я принес вам подарок, – объявил он с важным видом, сунув руку во внутренний карман и доставая какой-то тонкий плоский предмет, завернутый в китайскую шелковую бумагу.

Кассандра сразу поняла, что это такое. Многолетняя закалка, полученная в пансионах для благородных девиц, помогла ей сохранить на лице вежливую улыбку и протянуть руку, хотя ей куда больше хотелось схватиться за голову и простонать: «О Господи!»

– О, это игральная карта! – воскликнула она, развернув обертку и убедившись, что речь идет о пятерке червонной масти. – Какая красивая!

Мистер Фрейн снисходительно рассмеялся.

– Но это не просто игральная карта, моя милая! Ей больше ста лет. Она из Фландрии. Обратите внимание на золотой обрез, на тиснение. А самое главное, – он потер руки с еле сдерживаемым торжеством, – центральное очко немного смещено вправо от вертикальной оси!

Губы Кассандры задрожали, но она что-то вежливо промычала сквозь зубы. Мистер Фрейн был страстным коллекционером старинных игральных карт и уже успел надоесть ей бесконечными рассказами о своем увлечении. Казалось, его больше ничто на свете не интересует (за исключением разве что самой Кассандры). Однако подарок свидетельствовал о серьезности его намерений: за время их краткого знакомства он показывал ей дюжины игральных карт, но до сих пор ни разу не поделился с нею частью своей драгоценной коллекции.

«И что он во мне находит?» – в отчаянии спросила себя Кассандра. Они были едва знакомы. Она никогда его не поощряла, она с трудом находила в себе силы хотя бы соблюдать вежливость при общении с ним. Сумей она понять, что именно его в ней привлекает, ей, быть может, стало бы легче ответить ему взаимностью?

– Редкостная карта для прекраснейшей из дам, – продолжал он фатоватым тоном, подходя ближе, и обеими руками взял ее руку.

Таких вольностей она ему до сих пор никогда не позволяла и, увидев, как мистер Фрейн покраснел, поняла, что он тоже оценил новизну момента. Он был несколько ниже ее ростом, что рассеянно заметила Кассандра, и при этом примерно одного с нею веса. Конечно, она сознавала, что это мелочно – подмечать подобные вещи или придавать им значение, но почему-то в мечтах ей всегда представлялось, что будущий супруг будет выше ее ростом. Глядя прямо в его блестящие темно-карие глазки, она попыталась вообразить, как будет просыпаться рядом с ним каждое утро день за днем, год за годом, до конца своих дней, и ее дух дрогнул. Как это глупо, как легкомысленно с ее стороны… И все же она не могла, просто не могла…

– Моя дорогая, – воскликнул Эдуард Фрейн, крепче ухватившись за руку Кассандры, когда та попыталась ее высвободить, – вам пришлось пережить нелегкие времена! Вчера я целый день только и думал о вас. Я всей душой сочувствовал вам.

«Но не настолько, чтобы прийти на похороны моего отца», – подумала она с горечью. Ей пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы не сказать это вслух.

– Но теперь довольно печали, мы с вами должны поговорить о другом. Сожалею, что приходится вторгаться подобным образом в ваши горестные размышления, но уверяю вас, моя цель состоит в том, чтобы снять камень с вашей души.

– Вы очень добры.

Опять она попыталась выдернуть свою руку из его уже взмокших от пота ладоней, но он держал ее словно тисками.

– Не желаете ли… присесть? – еще раз пригласила Кассандра.

– Вы уже задумывались над тем, что будете делать дальше? – спросил мистер Фрейн, упорно не замечая ее попыток высвободиться. – Вы должны меня простить за столь неуместную поспешность, но у меня есть основания полагать, что смерть вашего отца неизбежно повлечет за собой необходимость перемен в вашей жизни, притом в самом ближайшем будущем. Не хочу показаться слишком самонадеянным, но осмелюсь предположить, что эти перемены могут произойти не без моего участия.

У него дурно пахло изо рта. Кроме того, ей неприятно было думать, что если у него и «есть основания полагать» что бы то ни было на ее счет, то исключительно с подачи тети Бесс. При одной мысли о том, как они вдвоем судят и рядят о ней, Кассандра вышла из себя.

– Мистер Фрейн… – начала она. Но он уже разлетелся объясняться, и остановить его было невозможно.

– Вы же знаете, какого я высокого мнения о вас, мисс Мерлин, – с чувством провозгласил он, – вы не можете этого не знать. Хотя мы познакомились совсем недавно, я питаю в душе глубокую и сильную привязанность к вам. Знаю, я не мастер говорить, но… я нахожу вас неотразимой! Я смогу обеспечить вас вполне прилично, поверьте, ибо я человек весьма состоятельный.

Кассандра напрягла руку от кисти до плеча, стараясь удержать его на расстоянии, которое он всеми силами пытался сократить.

– О, мистер Фрейн…

– И очень щедрый, как вы уже могли заметить. Ни одна женщина еще не имела случая заявить, будто Эдуард Фрейн прижимист, можете в этом не сомневаться.

– Я не сомневаюсь. Просто я…

– У вас будет все, что душе угодно: красивые наряды, драгоценности, даже свой собственный выезд. Вы сможете поселиться в любом районе Лондона по своему вкусу. Но поскольку мой дом расположен в Олдерзгейте, вы, просто из соображений удобства, предпочтете, верно, выбрать себе жилище где-нибудь поблизости.

Кассандра ошеломленно заморгала:

– Что?

– О днях и часах мы можем условиться позднее, это, в конце концов, всего лишь детали, но уверяю вас, я готов проявить гибкость. Моим единственным непреложным требованием являются воскресенья: по воскресеньям вы всегда должны быть в моем распоряжении. Воскресенье – это мой выходной.

С трудом подавив желание рассмеяться (не над ним, а над собой), Кассандра воспользовалась левой рукой, чтобы высвободить правую из его липкого паучьего пожатия, и отступила на шаг назад.

– Вы предлагаете мне стать вашей любовницей, – сказала она, четко и раздельно произнося каждое слово.

– Клянусь, вы никогда об этом не пожалеете. Кассандра… мисс Мерлин… соглашайтесь. Я дам вам все, о чем вы когда-либо мечтали, обещаю. Моя дорогая, вы так прелестны…

Он потянулся к ней, и она торопливо отступила еще на шаг назад.

– Вы не хотите на мне жениться?

– Жениться?

Мистер Фрейн был поражен. Глазки-бусинки расширились до размера шестипенсовых монет.

– Милая моя девочка…

– А почему бы и нет?

– Почему нет? Ну видите ли…

По крайней мере, у него хватило стыда покраснеть.

– Лично против вас я ничего не имею, но это просто… просто невозможно.

– Почему невозможно?

– Ну вы же должны понимать почему. Это было бы…

– Это было бы что? Скажите мне! И зачем было спрашивать? Она же знала ответ не хуже, чем он сам. Но ей хотелось заставить его поерзать.

– Об этом не может быть и речи. Вы… Вы же… Нет-нет, это невозможно. Кроме того, мой отец – священник.

– Ваш… – У Кассандры от удивления открылся рот. – Вы хотите сказать, что он бы не одобрил, если бы вы на мне женились, но он не станет возражать, если вы будете прелюбодействовать со мной?

На этот раз она позволила себе рассмеяться, но это был невеселый смех.

– Что же он за священник, мистер Фрейн?

Его личико размером с кулачок пошло красными пятнами, но не успел он открыть рот для ответа, как Кассандра указала ему на дверь.

– Я прошу вас немедленно уйти, сэр. Вы больше не желанный гость в этом доме.

– Нет, уж позвольте! Не надо со мной разговаривать в таком тоне! Мы же взрослые люди. Надеюсь, мы можем все обсудить спокойно. Я многого не требую, мисс Мерлин. Немного рассудительности и благоразумия в обмен на вполне обеспеченное существование. Умоляю вас, оцените свое положение трезво. Кто еще сделает вам подобное предложение? Вы можете рассчитывать только на меня, и вам это отлично известно!

Внутренняя честность заставила Кассандру признать, что он говорит чистую правду, и только это удержало ее в рамках приличий.

– Я просила вас уйти, – проговорила она сквозь зубы. – Если вы не покинете комнату сию же минуту, я прикажу вас вышвырнуть.

«Только вот кому я прикажу? – подумала она про себя. – Кларе? Может, вдвоем мы сумеем…»

– Послушайте, вы не имеете права разговаривать со мной подобным образом! – вскричал мистер Фрейн, дав наконец волю своему гневу, однако предусмотрительно отступая на шаг. – Да кто вы такая? Я пришел сюда, чтобы предложить вам приличное проживание…

– Приличное?

– …и это куда больше, чем предложит любой другой. Мне все про вас известно, милочка моя, и не стоит разыгрывать недотрогу. Меня не проведете.

– Да как вы смеете!

– Ваша тетка не может вас содержать! Теперь, когда вашего старика повесили, скажите спасибо, если вас возьмут на работу в бордель!

Она бросилась на него в ярости:

– Убирайся вон, жаба!

Мистер Фрейн попятился, его тоненькие ножки подкашивались от страха. Очутившись на пороге, он наградил ее каким-то коротким гнусным словом, которого Кассандра никогда раньше не слышала. Она выхватила зонтик из подставки у двери, но вовремя вспомнила, что у нее больше ничего не осталось, кроме чувства собственного достоинства. Не стоило унижаться перед этой крысой. Вместо того чтобы отдубасить его, Кассандра разорвала на кусочки старинную фламандскую игральную карту, швырнула обрывки ему в лицо и захлопнула перед ним дверь.

2.

Кассандра беспокойно оглядела мягкие текучие складки белого муслинового платья, опасаясь, что в нем нельзя будет выйти из дома. За все три недели, проведенные в Лондоне, она ни на ком не видела ничего подобного, хотя в Париже новый «греческий» стиль считался dernier cri [5]. Наверное, здесь это платье могло показаться немного вызывающим: его полагалось носить без корсета и «накладного крупа» (так ее подружки в шутку называли турнюр).

Одеваясь в соответствии с прежними, уже выходящими из моды фасонами, женщины были вынуждены заключать свое тело в некое подобие рыцарских доспехов, лишавших их свободы действий. Зато теперь, подумала Кассандра, они могли без помех позволить себе любой минутный каприз. Как выражалась Анжелика, ее парижская приятельница, «потом ничего не заметно».

Она пожала плечами, глядя на свое отражение. Вызывающее или нет, но это было ее единственное белое платье, а мистер Куинн велел ей быть в белом.

Подойдя к комоду, Кассандра вытащила из ящика шарф. Красный с синим. Стоит ли его надевать? Во Франции в эти дни чуть ли не все население поголовно, охваченное патриотическим угаром, украшало себя трехцветными эмблемами и символами. Может быть, подозреваемый в предательстве мистер Уэйд увидит в этом сочетании нечто родное? Решительным жестом девушка обмотала шарф вокруг талии наподобие кушака и сделала шаг назад, чтобы оглядеть себя в зеркале с головы до ног.

От прически в неоклассическом стиле, полагающейся к этому платью, Кассандра на сей раз отказалась. Вместо этого она гладко зачесала волосы назад, оставив лоб открытым, закрепила их шпильками на затылке и позволила им струиться по плечам и по спине волнистой непокорной гривой. Уж такую прическу никто не сочтет вызывающей!

В висевшем над бюро зеркале она видела себя только до талии и могла лишь догадываться, какой эффект производят ее зашнурованные выше щиколотки сандалии наподобие древнегреческих. Ей вдруг пришло в голову, что и подобной обуви она ни на ком в Лондоне не встречала. Очевидно, англичанки еще не успели заразиться страстью к подражанию греческим богиням. Она скорчила гримаску своему отражению. Может, ей удастся стать провозвестницей новой моды?

Вновь подойдя к высокому бюро, Кассандра оперлась локтями о крышку. Нет ли у нее в лице чего-то такого, что видно всем, кроме нее самой? Она принялась внимательно изучать свои большие серые глаза с длинными черными ресницами и тонко выписанными бровями. Нос у нее был прямой, губы казались совершенно обычными. Она улыбнулась – сначала одними уголками губ, потом ухмыльнулась во весь рот. Зубы ровные, все на месте. Черные волосы, чисто вымытые, хотя и не всегда аккуратно причесанные. Здоровая гладкая кожа, никаких прыщей. Ей часто приходилось слышать комплименты от мужчин, а иногда и от женщин, утверждавших, что у нее прекрасный цвет лица.

Сама она ничего из ряда вон выходящего не замечала. Откуда же черпает сведения мистер Куинн и насколько вообще надежны его источники, если о ее так называемой разгульной жизни в Париже он знает не больше, чем тетя Бесс? Ведь настоящим шпионам полагается докапываться до правды, не довольствуясь слухами и сплетнями, разве не так? Почему же, когда речь заходит о ней, все проявляют такую дружную готовность верить худшему: тетя Бесс, мистер Куинн, Эдуард Фрейн?

При мысли о мистере Фрейне горячая краска залила ее лицо, а зубы яростно скрипнули. Вот ублюдок! Непривычное в ее устах ругательство прозвучало волнующе и как-то на редкость убедительно. Кассандра еще раз повторила его вслух, упиваясь каждым слогом грубого слова, в точности определявшего сущность мистера Фрейна. Она ни капельки не устыдилась своего сквернословия. Со вчерашнего дня она сожалела лишь о том, что не пустила все же в ход зонтик, хотя прекрасно понимала, что сейчас не время предаваться праведному негодованию: такой роскоши она просто не могла себе позволить и потому решительно выбросила мысли о Фрейне из головы.

Кассандра машинально протянула руку к лежавшему на бюро письму мистера Куинна и развернула его. У него был мелкий, невыносимо аккуратный почерк, наводивший на нее тоску. Сама не зная зачем, она начала перечитывать:


Дорогая мисс Мерлин, понимаю, что решение далось вам нелегко, но это было правильное решение. Думаю, в конце концов вам не придется о нем сожалеть, хотя сейчас вам, наверное, страшно. Вы заявили, что возьмете деньги только на условиях займа. Это, разумеется, ваше личное дело, но знайте: я считаю эти деньги вашими, всю сумму. Можете распоряжаться ими по своему усмотрению. Что до выбора вашего местожительства в будущем, я просил бы вас только об одном: не принимайте поспешных решений прямо сейчас.

Впоследствии, когда наш план будет выполнен, ситуация может представиться вам совершенно в ином свете. В любом случае мое предложение остается в силе.

Теперь к сути дела. Интересующего нас человека зовут Колин Уэйд. Он третий сын графа Стейнсбери; у него нет титула, но он получает от отца денежное содержание, позволяющее ему купаться " роскоши. Его жена слаба здоровьем и безвыездно живет в их загородном поместье в окрестностях Бата. Детей у них нет. Со временем я расскажу вам о нем более подробно, но пока, полагаю, вам лучше познакомиться с ним без предвзятости.

Единственным широко известным его пороком является страсть к азартным играм: к счастью для него, он чаще выигрывает, чем проигрывает. Сегодня вечером он будет играть в клубе «Кларион». Он появляется там раз в неделю по понедельникам, обычно после полуночи. Вы легко его узнаете: насколько мне известно, его считают исключительно красивым мужчиной. Познакомьтесь с ним, постарайтесь ему понравиться. Его брак не будет для вас помехой: он настоящий дамский угодник и часто заводит любовниц. Не набивайтесь на откровенность. Пусть он первый заговорит о вашем отце. Делайте вид, что вам тяжело отвечать. Вы должны играть роль глуповатой ingenue [6], не слишком обремененной моральными предрассудками. В то же время постарайтесь выказать увлеченность так называемыми идеалами революции, а также осведомленность в текущей политике. Поезжайте без сопровождения, если возможно. Если же это окажется неосуществимым, выберите себе в провожатые кого-то, кто не будет стеснять вашу свободу и мешать вашему знакомству с Уэйдом.

Нынешним вечером в «Кларионе» будет еще один человек. Если все пойдет, как задумано, он станет связным между вами и мной.

Оденьтесь в белое; по ходу вечера этот человек найдет случай вам представиться.

Желаю удачи, мисс Мерлин. От вас требуется только одно: ведите себя как обычно, будьте самой собой, и у вас все получится. Я свяжусь с вами в нужное время.


Подписи не было: очевидна, мистер Куинн опасался, как бы письмо случайно не попало в чужие руки.

Стиснув зубы, Кассандра сложила его и разорвала на мелкие кусочки. Неужели он нарочно пытался ее оскорбить? «Будьте самой собой», – советовал он ей, а несколькими строками выше просил ее изображать из себя глупенькую ingenue, не отягощенную моральными предрассудками. Умом она понимала, что к подобным вещам следует относиться с юмором, но почему-то не находила в себе сил для веселья.

В дверь негромко постучали.

– Касси, карета уже внизу! Я подожду тебя в холле, ладно?

– Спасибо, Фредди, я сейчас спущусь.

Выбросив разорванное письмо в мусорную корзинку, Кассандра захватила ридикюль, в котором лежали все деньги, которые она могла себе позволить проиграть (три фунта и семь пенсов, поистине смехотворная сумма), и вышла.

Фредди нарядился в камзол из тафты наимоднейшего оттенка boue de Paris [7]. Увидев ее, он присвистнул.

– Прах меня побери, Касси, ты пустилась во все тяжкие, как я погляжу. Слава Богу, вечер сегодня теплый, а то бы ты слегла с простудой. Но выглядишь ты аппетитно. Ни дать ни взять – фазанья курочка, слетевшая на ток.

Воодушевленная столь своеобразным комплиментом, Кассандра заглянула в гостиную, чтобы пожелать спокойной ночи тетушке.

Леди Синклер оторвалась от модного журнала:

– Войди, Кассандра, дай-ка мне взглянуть на тебя.

Прошла долгая томительная минута, пока она в молчании, словно «мадам» из борделя, прикидывающая шансы многообещающей дебютантки, рассматривала свою племянницу. Ее оценивающий, полный злорадного удовлетворения взгляд показался Кассандре донельзя оскорбительным.

– Ну как оно, сойдет? – спросила девушка вызывающим тоном, которого раньше никогда себе не позволяла. Тонкие бровки леди Синклер изумленно приподнялись, но она решила пропустить мимо ушей скрытый в вопросе дерзкий намек.

– Ты выглядишь прелестно, как всегда. Желаю тебе хорошенько повеселиться, дорогая.

– Непременно постараюсь, тетя Бесс, – бросила в ответ Кассандра.

Ей хотелось уйти с холодным достоинством, но гнев, невольно прорвавшийся в голосе, несколько подпортил впечатление.

Когда Фредди усадил ее в карету и сам тяжело плюхнулся рядом, Кассандре вспомнились слова тети Бесс, сказанные накануне вечером после ухода Эдуарда Фрейна.

– Ты ему отказала? – ледяным тоном осведомилась леди Синклер, когда Кассандра передала ей суть его предложения.

У девушки открылся рот от удивления, но она быстро овладела собой.

– Да, тетя, я ему отказала.

– Понятно. – Длинный холеный ноготь начал выстукивать дробь по зубам. – И что ты теперь собираешься делать?

Этот вопрос пронзил ее подобно холодной стали: тетя Бесс явно давала ей понять, что умывает руки. Неужели она на самом деле зайдет так далеко, что выгонит племянницу из дома? Кассандра решила, что это вполне вероятно.

– Я что-нибудь придумаю, – пообещала она.

Потом она написала письмо Оливеру Куинну.

«Будь ты проклят, Эдуард Фрейн», – вновь подумала она, не слушая дружеской болтовни Фредди, пока карета катила на запад от Холборна по направлению к Пиккадилли. Впрочем, это дело прошлое, не стоит о нем вспоминать. Надо сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Надо думать о Колине Уэйде.

Интересно, что он собой представляет? Этот вопрос она задавала себе, наверное, уже в десятый раз. Действительно ли он жестокий злодей? Или преданный делу революции фанатик, убежденный в том, что для достижения его цели годятся любые средства? В любом случае, удастся ли ей завоевать его доверие и раскрыть тайны, в которые Куинн так жаждал проникнуть? Задача казалась ей невыполнимой, даже если бы она согласилась стать любовницей Колина Уэйда, а у нее и на этот счет имелись большие сомнения.

Даже если отбросить все остальное, разве у нее хватит духу пойти на это, если он и вправду предал ее отца, став, по сути, виновником его гибели? Может, она напрасно ввела Куинна в заблуждение, заключив с ним договор? Может, он нашел бы кого-то другого для этой роли, если бы она откровенно поделились с ним всеми своими сомнениями и колебаниями? А если бы он отказался от ее услуг, что бы ей это принесло? Облегчение или сожаление?

– Вот мы и приехали! Чувствую, мне сегодня повезет, Касси. Ставлю пять к одному, что сумею выиграть или останусь при своих.

Галантным жестом Фредди распахнул дверцу кареты. Они прибыли в клуб «Кларион».


Беспрерывно подбрасывая в одной руке игральные кости, Риордан в третий раз за последние десять минут потянулся за карманными часами. Половина первого. Девчонка опаздывает. Зажав кости в кулаке, он отделился от стены, на которую опирался, и неторопливо проследовал в менее освещенную часть переполненного игорного зала, чтобы не так бросаться в глаза. Он выбрал «Кларион» в качестве места первой встречи, потому что никогда там не играл и почти не рисковал быть узнанным, несмотря на свою скандальную известность, но, главным образом, еще и потому, что здесь никогда не играл Колин Уэйд, и можно было не опасаться, что он нарушит задуманный Риорданом план своим внезапным появлением.

Вообще-то это был вполне приличный клуб; публика представляла собой примерно равную смесь праздных гуляк и весьма почтенных господ, игра велась честно, посетителям сервировали совсем недурное (как его заверили) вино. Просто этот клуб не считался модным. А Филипп Риордан, недавно избранный и – как утверждали многие – самый беспутный член палаты общин, никогда не посещал немодных заведений. Речь могла идти о петушиных боях, балах-маскарадах или борделях – чтобы удостоиться внимания Филиппа Риордана, они должны были находиться на самом острие моды.

Поморщившись, Риордан поднес к губам бокал кларета и потер свободной рукой затылок. О черт, как он устал! Он готов был отдать все на свете, лишь бы сейчас оказаться дома с хорошей книгой, а еще лучше просто завалиться в постель. А уж если бы удалось завалиться в постель вместе с Клодией! Но об этом лучше даже не мечтать, подумал он с насмешливой полуулыбкой. Не женщина, а просто ходячая железная кольчуга!

Ему пришлось подавить зевок. На завтрашнее утро была назначена встреча членов комитета по окончательной подготовке разработанного им парламентского законопроекта, который ему предстояло представлять на следующей сессии. Он уже здорово поднаторел, разыгрывая роль человека, ежедневно мающегося жестоким похмельем, и завтрашнее утро в этом смысле не должно было стать исключением: опять придется ломать привычную комедию. Он с этим справится. Но, Боже, до чего ему все это надоело! Если бы можно было покончить с дурацким маскарадом прямо сейчас, Риордан с радостью отказался бы от него навсегда.

Чтобы никогда больше не встречать рассвет сквозь клубы табачного дыма в игорном зале, не делать вид, будто его интересуют похотливые авансы, раздаваемые очередной безмозглой demi-mondaine [8], готовой по первому свистку раскрыть ему свои несвежие объятия, – Господи, какое это было бы счастье! Увы, оно маячило где-то вдали, до него еще предстояло дойти. Чего ради затевался весь этот спектакль, Риордан так и не смог понять. Оливер просил его проявить терпение, но всякому терпению рано или поздно приходит конец, и он чувствовал, что его силы уже на исходе.

Какого дьявола он должен все это выносить? Разве не сослужил бы он куда лучшую службу отечеству, став образцовым членом палаты общин, вместо того чтобы изображать из себя вечно пьяного бездельника, гоняющегося за каждой юбкой? Оливер считал, что нет, а спорить с ним Риордан не имел права. У него не было выбора. Он обещал посвятить своему старому наставнику два года жизни, в течение которых обязался подчиняться ему во всем, и до окончания срока каторжных работ, или искуса, или крестных мук, как бы, черт возьми, это ни называлось, оставалось еще пятнадцать месяцев.

Впрочем, в одном он должен был согласиться с Оливером: неожиданное появление Кассандры Мерлин действительно открыло для них уникальную возможность, которой они давно ждали. Встретившись с ней, Оливер заявил, что она именно такая по сути, какой кажется на вид: нуждающаяся в покровителе глупая девчонка с запятнанным прошлым, делавшим ее идеальным орудием для их планов. Сам Риордан не был так твердо в этом уверен. А поскольку именно он рисковал больше всех, если бы она оказалась такой же изменницей, как ее отец, – стало быть, именно ему предстояло кое-что о ней разузнать перед тем, как впустить ее в узкий круг лиц, посвященных в его тайну.

Он оторвался от созерцания пряжек на своих башмаках: какая-то неуловимая перемена, произошедшая в окружающей обстановке, привлекла его внимание. Под аркой, служившей входом в зал, неторопливо оглядывая мельтешащую толпу играющих, выпивающих и праздношатающихся посетителей, стояла женщина.

Риордан поставил свой бокал на столик с такой осторожностью, словно тот грозил рассыпаться у него в пальцах, и сцепил руки за спиной. Ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы согнать с лица ошеломленное выражение. Постепенно до него дошло, что не он один пожирает глазами вновь прибывшую. Господа и дамы, почтившие своим присутствием клуб «Кларион» в этот вечер, кто исподтишка, а кто и открыто, глазели на Кассандру Мерлин, ибо это, вне всяких сомнений, была именно она. «Черные волосы и белое платье», – предупредил его Куинн. В очередной раз Риордан подивился тому, насколько друг его склонен к недооценке, когда речь шла о женщинах. Он подошел ближе.

Оливер назвал ее «смазливой». Во всем, что касалось женщин, старый гриб был просто слеп. Риордан всегда это знал. Назвать ее «смазливой» – это было все равно что… Он покачал головой, не в силах придумать аналогии такой нелепости. Но, Боже милостивый, что же на ней надето? Обрывки того, что возбужденно шептали все вокруг, начали проникать в его затуманенный мозг.

«Кто она такая?» – таков был первый вопрос, занимавший всех. Очень скоро обсуждение перешло на личности и приняло куда менее уважительный характер. Какой-то щеголь, игравший в вист, грубо и кратко выразил желание познакомиться с ней поближе. Услыхав эти слова, Риордан вдруг рассердился, сам не зная почему.

Он продолжал хмуриться и в тот момент, когда рассеянный взгляд девушки на мгновение скрестился с его взглядом. На ее бледных щеках и даже на шее проступил еле заметный нежно-розовый румянец смущения. Казалось, она не дышит. Про себя самого он мог сказать это с уверенностью: у него перехватило дух. Потом ее взгляд скользнул в сторону, но выражение лица не изменилось, поэтому он так и не смог определить, что же между ними произошло. С трудом разжав невольно стиснувшиеся кулаки, Риордан потянулся за своим бокалом.

В эту минуту возле нее появился дородный, глуповатый на вид молодой человек. Заметив на другом конце комнаты кого-то из знакомых, он кивнул к помахал им, потом взял свою спутницу под руку и повел ее к столу для игры в кости. Риордан машинально последовал за ними и остановился в кругу наблюдающих, чье внимание в неравной степени было поделено между игрой и женщиной в невероятном белом наряде.

– Хотел бы я сыграть Адониса, если она будет Афродитой, – вздохнул кто-то у него над ухом. – Только представьте, как она встает из ванны…

Риордан бросил грозный взгляд на фатоватого молодого человека в черном парике, слова которого привели его в бешенство, хотя он не мог не признать уместности сравнения. Она действительно напоминала богиню в этом… он полагал, что «это» следовало называть платьем, хотя оно больше походило на драпировку, которую сдергивают со статуи на церемонии открытия памятника. Ее руки были полностью обнажены, плечи (если не считать бретелек) – тоже, а грудь едва прикрыта живописными складками туники из белого муслина.

В этот момент, судя по жадным прилипчивым взглядам, внимание почтеннейшей публики переключилось на самый волнующий вопрос: надето ли у нее что-нибудь под этим платьем? Возмущение Риордана возросло троекратно, когда до него дошло, что ему самому до смерти хотелось бы узнать ответ. Он вдруг представил себе, как она прыгает в фонтан: обнаженная, смеющаяся, хмельная, окруженная весело аплодирующими молодыми людьми.

Когда Куинн рассказал ему эту историю, Риордан лишь горько рассмеялся в ответ. Сама мысль о необходимости вести дела с беспутной парижанкой, ставшей в свои восемнадцать лет, по сути, гулящей девкой, показалась ему утомительной. Теперь он был готов пересмотреть свое мнение, хотя и сам не понимал почему. Потому, возможно, что – несмотря на все, что ему пришлось о ней услышать, – она не производила впечатления падшей женщины. Она выглядела юной и немного печальной. Если бы она разделась и прыгнула в фонтан в этот вечер, он запросто мог бы себе представить, как прыгает за нею следом и укрывает ее своим плащом.

Она смеялась какой-то шутке, которую нашептывал ей на ухо некий франт в красновато-коричневом камзоле, когда ее взгляд вновь случайно встретился со взглядом Риордана. Он успел заметить, что глаза у нее серые с длинными черными ресницами. Но веселье ушло из ее взгляда, и улыбка постепенно угасла прямо у него на глазах. Она отвернулась и принялась рыться в сумочке. Риордан огляделся в поисках пустого стула, схватил один за спинку и грубо проложил себе дорогу сквозь тесный круг зевак, пока не оказался прямо за спиной у Кассандры Мерлин. Она так и не подняла головы: это показалось ему несколько нарочитым. Поставив свой стул чуть позади и сбоку от нее, Риордан сел.

– Делайте ставки, господа.

– Ты играешь, Касси? – спросил раскрасневшийся от возбуждения Фредди. – Хочешь, я поставлю за тебя?

Кассандра с трудом уловила смысл слов своего кузена. Она уже позабыла имена людей, которым он ее представил минуту назад.

– Нет, спасибо, – ответила она тихо, почти шепотом.

Она знала, что человек, сидевший рядом, все равно расслышал ее слова: он придвинулся слишком близко. Не сводя глаз с игральных костей в маленькой корзинке, которую банкомет переворачивал при каждой новой ставке, она машинально открывала и закрывала замочек своего ридикюля. Ей не надо было оглядываться: краем глаза она видела, что незнакомец наклонился вперед, сцепив руки на колене – аристократические руки с длинными пальцами, сжимавшими бокал, полный вина. Она всей кожей чувствовала, что он не сводит с нее глаз.

Он заговорил, и Кассандра едва не подпрыгнула на месте, запоздало сообразив, что он отвечает на вопрос Фредди.

– Говорят, «Шамбертен» вполне приличный. По шесть шиллингов за бутылку, странно было бы ожидать чего-то другого.

– Тебе нравится, Касси? Что? Ах да, вино.

– Да-да, вполне.

Фредди отвернулся, чтобы отдать заказ официанту, а Кассандра тем временем попыталась сосредоточиться на игре, вернее, сделала вид, потому что молодой человек в камзоле цвета ржавчины шептал ей на ухо что-то явно непристойное. От него так и разило лавандой, ей приходилось прилагать усилия, чтобы не сморщить нос. Но ничего из того, что он ей говорил, она не слышала, потому что тот, другой, который сел слева от нее, опять заговорил с Фредди.

Он говорил о чем-то обыденном, совершенно заурядном… Почему же в груди у нее возник этот странный трепет? Она казалась сама себе арфой или лютней, словом, каким-то струнным инструментом, на котором его голос мог играть по своей воле. Когда официант поставил бокал рядом с ее локтем, Кассандра отпила сразу половину. Наконец, переведя дух, она повернулась и посмотрела на него.

Ее хмурость и его улыбка испарились в один момент. Все повторилось: молчаливый, с затаенным дыханием обмен взглядами. Ощущение стало даже еще острее, чем в первый раз. Ведь теперь они были совсем рядом. Так близко, что она могла протянуть руку и коснуться его лица или разгладить морщинку между прямыми собольими бровями. Или провести пальцами, как гребешком, по удивительным, черным с проседью, волосам…

– Как ты думаешь, это увлечение античностью или просто христианское человеколюбие заставляет ее так щедро демонстрировать свою кожу?

Кассандра могла бы не обратить внимания на слова, произнесенные каким-то хлыщом у нее за спиной, если бы не смотрела в глаза незнакомца. Бешенство, полыхнувшее в их темно-синей глубине, испугало ее. Но оно исчезло так быстро, что она даже подумала, будто ей померещилось. Зато до нее дошел смысл оскорбительного вопроса, и она почувствовала, как краснеет от непереносимого смущения. В один краткий миг, наполнивший душу чувством острого унижения, она поняла, какой эффект производит здесь ее неуместный наряд.

Больше всего на свете ей хотелось вскочить и бежать без оглядки, но она подавила несвоевременный порыв. Вместо этого она опять повернулась к игорному столу, стараясь держаться как ни в чем не бывало. Рука, в которой она сжимала бокал, слегка дрожала, пришлось сделать еще один подкрепляющий нервы глоток. Вытащив из ридикюля фунтовую ассигнацию, Кассандра дождалась следующего объявления ставок и сказала банкомету:

– Чет.

– Три. Пять. Пять.

Проводив исчезающую ассигнацию взглядом, она положила на ее место другую.

– Пять.

– Один. Три. И четыре.

Вторую банкноту постигла та же участь. Кассандра отхлебнула еще глоток вина, нащупывая в ридикюле последний фунт.

– Предлагаю частное пари.

Ей казалось, что она замкнула слух для всех звуков, за исключением стука игральных костей, но низкий волнующий голос мужчины безо всякого усилия преодолел все заграждения. Она выпрямилась, глядя прямо перед собой и ожидая, что последует дальше.

– Поставьте вот это на следующий кон. Если выиграете – деньги ваши. Если проиграете – вам придется изобрести способ ускользнуть от добродушного олуха, с которым вы сюда пришли, и выйти со мной в сад.

Он кивнул в направлении застекленных до самого пола дверей на другом конце игорного зала.

– Там вы должны уделить мне… ну, скажем, тридцать минут своего времени. Ни секундой меньше.

Очень медленно он пододвинул прямо к ней через стол стофунтовый билет. Несмотря на окружающий шум, Кассандре почудилось, что она слышит шуршание бумаги на зеленом сукне стола.

– Ну как? Мы заключили пари?

Сама не веря собственным глазам, она увидела свою протянутую руку. Ее пальцы подхватили банкноту, едва не коснувшись его пальцев.

– Шесть, – сказала она банкомету.

Ей пришлось повторить дважды, прежде чем он расслышал. Она мысленно возблагодарила Бога за то, что Фредди отвернулся и не стал свидетелем чудовищной сделки.

– Два. Три. И пять.

Воздух вырвался у нее из груди тяжким вздохом. Она даже не заметила, что все это время просидела, затаив дыхание.

– Фредди, – окликнула Кассандра, тронув его за плечо.

– А? Чего?

– Я выйду в сад. Меня будет сопровождать вот этот джентльмен.

– Ладно-ладно.

Он кивнул, почти не прислушиваясь к словам кузины, одарил ее беспечной улыбкой и опять вернулся к игре. Кассандра поднялась из-за стола.

– Ну что ж, пойдемте, мистер?..

– Уэйд. Колин Уэйд.

Сад при клубе «Кларион» был мал, но устроен таким образом, что его единственная вьющаяся дорожка делала множество поворотов, позволяя совершить вполне длительную прогулку. Каждый поворот мощенной каменными плитами аллеи освещался тусклыми фонарями, совершенно излишними в этот вечер, потому что с неба светила почти полная луна. Помимо выпивки главное развлечение здесь состояло в том, чтобы наблюдать за другими, одновременно выставляя напоказ самих себя, но изобретательные парочки всегда умудрялись находить уединенные местечки среди разросшихся тисовых деревьев и кустов остролиста. Пока Риордан вел Кассандру по аллее к расположенному в середине сада небольшому фонтану, они убедились, что все разбросанные там и сям скамейки уже заняты. На мгновение они остановились, молча глядя на почти обнаженную фигуру коленопреклоненной нимфы, льющей нескончаемую струю воды из каменного кувшина.

– Вам не холодно? – внезапно спросил Риордан. Кассандра заглянула ему в лицо, решив, что он насмехается над ней или делает непристойный намек, но увидела лишь искреннюю озабоченность. Однако схожесть ее наряда с одеянием полуобнаженной каменной нимфы в фонтане не ускользнула от нее, да и от него, как она полагала, тоже. Она отрицательно покачала головой, и они продолжили свою неторопливую прогулку.

Хорошо, что в саду темно, подумала она, по крайней мере, здесь можно укрыться от дюжин преследующих ее любопытных глаз. Это позволило ей немного овладеть собой, что само по себе было совсем неплохо. К счастью, мистер Уэйд сам сделал первый шаг и устроил этот tete-a-tete. У Кассандры до сих пор таинственным и совершенно непонятным образом перехватывало горло при любой попытке заговорить с ним. Наверное, это потому, что он так хорош собой, предположила она. «Исключительно красивый мужчина», – написал Куинн в своем письме. Но нет, дело не в этом, она повидала на своем коротком веку немало красивых мужчин! Круг, в котором она вращалась в Париже, состоял, можно сказать, исключительно из красивых мужчин, однако до сих пор ей ни разу не приходилось в их присутствии чувствовать себя смущенной до потери дара речи. Щеки у нее запылали при воспоминании о том, как она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Ощущая в себе не больше склонности к красноречию, чем раньше, в игорном зале, Кассандра принялась лихорадочно перебирать в уме подходящие темы для разговора.

Они дошли до дальнего конца сада, где в окружении густого кустарника стояла одинокая ажурная скамья кованого железа. Риордан усадил Кассандру, а сам отошел на несколько шагов назад, напомнив себе, что ему надо сохранить голову на плечах и не отвлекаться на любование ее грудью, щедро обнаженной злосчастным платьем. Была минута у фонтана, когда он был уверен, что она вспоминает эпизод, произошедший год или полтора назад у другого фонтана, того, что находился в парижском саду Тюильри. Перед его внутренним взором опять вспыхнул яркий образ девушки, обнаженной и мокрой, запрокинувшей назад голову. Струйки воды стекали по ее шее и груди…

Мысленно Риордан заставил себя встряхнуться. Эта женщина что-то уж больно сильно на него воздействует. Когда он пропустил ее вперед, выходя из дверей клуба, ему открылся необычайно волнующий и ничем не заслоненный вид сзади, но мысль о том, что все остальные любуются соблазнительным зрелищем столь же свободно, что во всем помещении нет ни одного мужчины, которого не одолевали бы в эту минуту те же похотливые побуждения, что и его самого, отравила ему все удовольствие.

Довольно. Он здесь по делу. Ему необходимо выяснить, можно ли доверять этой женщине. Пора перестать вести себя как свихнувшийся от ранней возмужалости подросток. Надо думать и действовать, как Колин Уэйд.

– В вашем голосе, мадемуазель, слышится очень легкий, совершенно очаровательный французский акцент, – заметил он как бы невзначай. – Вы провели много времени во Франции?

– Большую часть жизни, хотя дома мы всегда говорили по-английски. Я родом из английской семьи.

– Ах вот как. Позвольте мне заметить, что новая французская мода вам очень к лицу.

В душу Кассандры закралось самое черное подозрение. Ей показалось, что он над ней подшучивает. У нее вздернулся подбородок.

– Благодарю за комплимент.

– Англичане, разумеется, безнадежно отстали в подобных вещах. Французская мода представляется им провозвестницей безбожия и общественного краха. Не обращайте на них внимания. Смею предположить, что не пройдет и года, как женщины Лондона, все до единой, будут появляться в свете исключительно в нарядах греческих богинь.

Как ни странно, Кассандре стало немного легче.

– Вы очень добры, но сегодня я попала в неловкое положение лишь по собственной вине. Я совсем недавно вернулась в Англию. Мне следовало бы выяснить, как далеко заходит терпимость англичан к более открытым нарядам, но у меня просто не хватило времени. Уверю вас, в Париже такое платье считается вполне приличным, даже скромным.

– В самом деле?

Его слова звучали вполне по-дружески, однако откровенно восхищенный взгляд, которым он окинул ее сидящую фигуру, никак нельзя было назвать братским.

– Можете мне поверить, – торопливо продолжала Кассандра, – с тех самых пор, как Мария-Антуанетта позировала для портрета в своем robe du matin [9] без малейших признаков корсета или шнуровки, парижанки стали освобождаться от лишней одежды с величайшей охотой.

Она озабоченно нахмурилась, смутно подозревая, что ляпнула что-то не подходящее к данному случаю.

– Смею заметить, это, должно быть, чрезвычайно увлекательно: влезать в шкуру древних, обнажая, насколько возможно, свою собственную, – протянул Риордан, весьма довольный собой.

Последнее замечание Кассандра мудро пропустила мимо ушей.

– На первых порах это, разумеется, привело всех в ужас: люди были шокированы тем, что королева позволила выставить себя напоказ в одной шемизетке. Но тем не менее разразившийся скандал положил начало новой моде, я бы даже сказала, новому стилю свободной одежды, делающей всех равными.

«Ну вот, – подумала она удовлетворенно, – кажется, это вышло довольно здорово». Станет он развивать ее мысль или нет, это не имеет значения. Главное – она сделала первый шаг, представляя себя женщиной из народа.

– Вас вынудили перебраться в Англию начавшиеся в Париже беспорядки, мисс…

– Мерлин. Кассандра Мерлин.

Она не спускала глаз с его лица, стараясь понять, что говорит ему это имя, но как раз в эту минуту из густой тени выступил официант с двумя бокалами вина на подносе. Риордан взял один из них и протянул второй Кассандре. На сей раз их пальцы соприкоснулись. Во множестве дешевых романов ей приходилось читать о том, что случайное касание рук может подействовать, как грозовой удар, но она всегда считала, что авторы просто выдумывают всяческие нелепости. До этой минуты. Торопливо отхлебнув глоток кларета, Кассандра чуть не поперхнулась. Глаза у нее заслезились, щеки вспыхнули, она была вынуждена поставить бокал рядом с собой на траву и сложить руки на коленях. Прошла целая минута, прежде чем она вспомнила, в чем состоял его вопрос.

– Нет, мистер Уэйд, не уличные беспорядки заставили меня вернуться сюда. Дело в том, что мой отец был арестован и казнен по обвинению в государственной измене.

Вокруг стояла полная тишина, если не считать отдаленного назойливого шума, доносившегося из игорного зала. Риордан заглянул в широко раскрытые правдивые, глаза сидевшей перед ним женщины. В ее взгляде читался легкий вызов. Мысленно он поставил ей высший балл за смелость.

– Я его знал, – медленно проговорил он. – Правда, не слишком близко.

Лживое утверждение, как ни странно, далось ему с трудом. Нежелание врать этой женщине оказалось для него полной неожиданностью. Зато следующие слова, совсем сбившие его с толку, вырвались из самого сердца.

– Я глубоко сожалею о смерти вашего отца. Вам пришлось пережить ужасное горе.

Уловив подлинное сочувствие в его голосе, Кассандра едва не расплакалась, хотя понимала, что это было бы глупо. Она торопливо смигнула слезы.

– Благодарю вас. Но он умер за свои убеждения, за дело, которое считал правым. Во Франции сегодня многие умирают за то же самое, сэр. Полагаю, это не худший способ встретить свой конец.

И опять Риордан мысленно поздравил ее за прямоту, решив при этом, что пора ответить ей тем же.

– А вы… разделяете увлечения своего отца, мисс Мерлин?

Кассандра выждала долгую паузу перед тем, как ответить.

– Если и так, было бы глупо с моей стороны признать это, не правда ли, мистер Уэйд?

– Полагаю, это зависит от того, кто ваш собеседник.

Она пристально посмотрела на него, не зная, что сказать. Все происходило слишком быстро. К тому же мистер Уэйд смущал ее своим высоким ростом и шириной плеч, совершенно заслонивших луну и мешавших ей видеть его лицо. Одет он был без франтовства, но великолепный покрой его черных панталон и терракотового камзола явно свидетельствовал о богатстве. Он производил впечатление человека, платившего портным и камердинерам целое состояние, чтобы самому не заботиться о своем внешнем виде, но тем не менее желавшего выглядеть безупречно.

Со странным чувством Кассандра вспомнила, что у него есть жена. «Слаба здоровьем, – говорил Куинн, – безвыездно живет в Бате». Может быть, именно по этой причине он заводит любовниц? Есть ли у него кто-нибудь сейчас? Она отвернулась и вдруг едва не подскочила от неожиданности, заметив, что он протягивает ей руку.

– Не желаете ли прогуляться?

Кассандра встала и оперлась на протянутую руку. Прогулочным шагом они отправились по узкой тропинке, протоптанной в траве, вдоль колючей живой изгороди. Здесь не было фонарей, но луна так хорошо освещала путь, что можно было идти, не боясь споткнуться. За кустами справа от них раздался визгливый женский смех, и чувство тревоги, охватившее Кассандру, когда ей показалось, что они тут совершенно одни, сразу же развеялось. Она не могла не заметить, что с ним легко идти в ногу, хотя он был на голову выше и весил раза в полтора больше, чем она. Странно, подумала Кассандра, что она видит в нем противника, но пока еще не врага. А ведь Куинн сказал, что именно этот человек выдал ее отца и послал его на смерть! Впервые она задумалась: был ли Куинн во всем и до конца откровенен?

– Почему отец не послал за вами, когда жить в Париже стало опасно? – вслух поинтересовался Риордан.

Вопрос был задан безо всякой задней мысли; ему просто хотелось знать ответ. Кассандра продолжала смотреть прямо перед собой. Мысль о том, что отец просто-напросто забыл о ее существовании, по-прежнему причиняла ей боль, но вовсе не обязательно было докладывать об этом мистеру Уэйду.

– Он знал, что я разделяю его убеждения и захочу присоединиться к его работе в Англии, – придумала она. – Он оставил меня в Париже из осторожности.

«Смелый шаг, – подумал Риордан. – Возможно, даже слишком смелый».

– И как вам нравится здешняя жизнь?

– Я ее ненавижу! Сословное общество кажется мне отвратительным. Вы же видели, как меня встретили сегодня вечером! И все только потому, что я не вписываюсь в их буржуазные представления о приличиях. Они убили моего отца, но, можете мне поверить, мистер Уэйд, им никогда не убить идеалы свободы и братства!

Риордан невольно залюбовался гордым поворотом ее головы, а особенно тем, как она расправила плечи, невольно выпятив грудь под натянувшимся тонким муслином платья. Однако взрыв ее патриотического негодования заставил его спрятать невольную улыбку. Ее слова прозвучали слишком мелодраматично, к тому же она явно была не в ладах с политической терминологией. Революционеры прославляли буржуазию, презрение ей выражали только аристократы.

Однако он готов был очистить дочь Патрика Мерлина от подозрения в пособничестве отцу. В конце концов, если бы она действительно хотела помочь Уэйду, она давно уже попыталась бы его предупредить: «Мистер Уэйд, вам грозит большая опасность…» или что-то в этом духе. Вместо этого она делала искусные намеки и вела себя осторожно, но естественно, то есть именно так, как он велел бы ей поступать, приди для этого время. Теперь надо было узнать, хватит ли у нее мозгов, чтобы довести до конца задуманный им долгий и хитроумный маскарад. Если нет, она может оказаться в опасности. А ему почему-то ужасно не хотелось подвергать ее опасности.

Они остановились под низко свисающими ветвями букового дерева. Кассандра прислонилась к стволу, а Риордан вскинул вверх обе руки, ухватился за толстый сук и с наслаждением подтянулся.

– Вы были среди женщин, устроивших марш на Версаль, чтобы потребовать голову короля, мисс Мерлин? – спросил он мягко.

– Нет. Это случилось, – торопливо сообразила она, – три года назад, мистер Уэйд. Мне было всего пятнадцать лет.

– Но, насколько мне известно, в толпе было много детей. Они шли вместе с матерями.

– Да-да, но я припоминаю, что моя тетя в это время как раз захворала, а то я обязательно пошла бы с ней.

Губы у нее задрожали при попытке вообразить, как леди Синклер марширует на Версаль вместе с толпой неимущих, требующих хлеба.

– Да, это, наверное, был славный денек! – добавила она, чтобы его убедить.

– А в каком из парижских кварталов вы жили?

– В Пале-Рояль.

– Значит, вам и в самом деле довелось увидеть много интересного! В Пале-Рояль так много маленьких кафе, где встречаются всякого рода политические деятели и прочая разношерстная публика. Очень волнующая обстановка.

Кассандре, если уж говорить чистую правду, эта обстановка казалась утомительно скучной. Политика интересовала ее даже меньше, чем прошлогодний снег. С ее ограниченной точки зрения, все достижения революции сводились лишь к отмене концертов на открытом воздухе и к необходимости платить по двадцать франков за самое простое платье. Да к тому же еще в ее любимых кафе стали разбавлять вино.

– Я вижу, вы надели цвета национального флага, – продолжал он после минутного молчания.

Она не клюнула на приманку, и ему пришлось сменить тактику.

– Какое настроение царило в столице после вторжения в Тюильри?

Кассандра уставилась на него в недоумении. Да, она что-то об этом слышала, но что? Все это произошло как раз перед ее отъездом в Англию. До нее доходили отрывочные слухи о том, как толпа простолюдинов взяла в заложники короля и королеву, но больше она ничего не помнила.

– Напряженное, – ответила она наугад, сама ощущая при этом страшное напряжение. – Ничего подобного никогда раньше не было. – Ей очень хотелось надеяться, что это верный ответ. – Но сейчас город уже вернулся к своей обычной жизни.

Так ли это? Она понятия не имела! О Господи, да он ее сейчас раскусит! Это провал. С таким же успехом с расспросами о революции можно было приставать к Фредди.

– Кому вы больше сочувствуете, мисс Мерлин, якобинцам или жирондистам? А может быть, фельянам [10]?

Кассандра подняла глаза к небу, но Божественное откровение не снизошло на нее.

– Якобинцам, – ответила она решительно. – А вы?

Интересно, чему он улыбается?

– О, безусловно, якобинцам!

Он что, передразнивает ее?

Вися на руках и медленно раскачиваясь взад-вперед на дереве, он казался ей великаном. Кассандра все еще не могла представить его себе в роли злодея, но бывали минуты, когда ей начинало казаться, что он играет с Ней, как кот с мышью.

– Вам нравится Руссо [11]? – спросил он между тем. Руссо, Руссо… Какой-то французский писатель.

– Больше всех на свете, – восторженно ответила Кассандра.

– В таком случае вы должны восхищаться и Эдмундом Берком [12].

– Замечательный человек. Просто гений.

Риордан разжал руки и, оказавшись на земле, поправил жилет. Допрос был окончен. Кассандра Мерлин не сумела бы убедить даже второгодника из начальной школы, что она симпатизирует французской революции. Вряд ли она вообще слыхала, что это такое. Придется им либо искать другой подход к Уэйду, либо заставить мисс Мерлин пройти ускоренный курс новейшей политической истории.

Итак, ответ на второй вопрос получен. Остался невыясненным третий, самый любимый вопрос Риордана, который он специально оставил на закуску. Насколько далеко она готова будет зайти с Уэйдом?

Он услыхал чьи-то негромкие голоса: какая-то пара, взявшись под руки, шла по дорожке шагах в десяти от них. Тут, в сущности, негде было укрыться, но по крайней мере они не мешали никому пройти и стояли в темном месте: ветви бука укрывали их от посторонних взглядов. Ее белое платье можно было даже счесть за преимущество: другие парочки, забредшие сюда в поисках уединения, заметят его издали и отправятся отыскивать другой укромный уголок.

На миг Риордан ощутил укор совести, но его без труда удалось заглушить. Ведь он имеет дело отнюдь не с девственницей! Может, с виду она и похожа на ангела, но по сути ничем не отличается от пустоголовых вертихвосток, с которыми ему приходилось забавляться вот уже много лет, пока он не встретил Клодию. Ему пришло в голову, что сегодняшнее дельце просто добавит лишнюю строку к списку (и без того не краткому) его вынужденных прегрешений, о которых Клодии лучше бы ничего не знать.

И вообще, о чем речь? Он всего лишь собирается проверить, насколько эта девица податлива. Пара поцелуев, и довольно, ему все будет ясно. Зайти несколько дальше… нет, это было бы неблагородно. В конце концов, она же согласилась выйти с ним в сад без сопровождения в результате проигранного пари в кости – уже одно это многое говорило о ее моральной разборчивости.

Когда он оперся руками о ствол дерева по обе стороны от ее лица и наклонился к ней, Кассандра поняла, что он собирается ее поцеловать. Первым долгом она облегченно перевела дух: по крайней мере, теперь он перестанет задавать вопросы! Но следом ее тотчас же охватило опасение.

А впрочем… Что, собственно, он сможет сделать в общественном саду, когда вокруг полно людей? То же самое, что она уже позволяла делать с собой чуть ли не дюжине поклонников в Париже, оставаясь с ними наедине в карете или в гостиной тети Бесс. Почему-то это соображение показалось ей на редкость неутешительным. Но тут она вспомнила, что соглядатай Куинна должен был, согласно плану, крутиться где-то неподалеку. Какой-нибудь гном с огромными ушами, расплющенными от привычки подслушивать у замочной скважины. Вне всякого сомнения, он следит за ними прямо сейчас. Вот и отлично. Если дело зайдет слишком далеко, она закричит и он придет ей на помощь.

Риордан, как зачарованный, не отрывал глаз от лица Кассандры. Вот она облизнула губы и запрокинула голову. Совершенно неожиданно в нем вспыхнуло страстное желание. Его руки скользнули вниз, к ее талии.

– О Господи, – пробормотал он, сам не зная, что говорит.

– Что?

В свете луны, полускрытой ветвями бука, ее глаза излучали серебристое сияние.

– Что-то не так?

Может, сказать ей? Нет уж, черта с два.

– Просто мне никогда раньше не случалось обнимать за талию полностью одетую леди и при этом чувствовать под руками ее живое тело. Никакого корсета, шнуровки, китового уса и прочей ерунды.

– Ах вот в чем дело!

Она смущенно опустила голову, но он взял ее за подбородок и заставил опять повернуться лицом к себе.

– Это просто божественное ощущение.

Риордан начал медленно проводить ладонью от ее спины к груди, наслаждаясь ощущением мягкого муслина, скользящего по еще более мягкой и нежной коже. Тонкий запах, для которого он не мог даже найти названия, исходил от ложбинки между ее грудей; ему хотелось зарыться лицом в эту манящую впадину и упиваться благоуханием без конца.

– И еще: я никогда раньше не встречал женщины с такими красивыми и ясными глазами, никогда даже не думал, что серый цвет может быть так прекрасен. Как аспидная крыша после дождя.

Все это Риордан проговорил совершенно серьезно, поэтому насмешливый огонек в тех самых глазах, которые он в эту минуту воспевал, застал его врасплох.

– Вы сомневаетесь в моей искренности? – грозно осведомился он и крепко надавил большими пальцами ей на ребра, заставив ее поежиться.

– Вовсе нет, – хрипловатым шепотом ответила Кассандра. – Просто мне никогда раньше не приходилось слышать, чтобы мои глаза сравнивали с аспидной крышей.

– Не забывайте, я сказал «после дождя», – с упреком уточнил Риордан.

Он легонько коснулся рукой ее горла и сразу почувствовал, как под его пальцами участилось биение пульса у нее на шее.

– Не стану даже пытаться объяснять вам, какой ощущение вызывает ваша кожа, – он тоже перешел на хриплый шепот, – а не то вы засмеете меня без всякой жалости.

– Я бы не стала…

Ее голос оборвался коротким судорожным вздохом, потому что в этот момент он наклонил голову и прижался губами к нежной ямочке у нее на шее, чуть ниже горла. А еще через секунду она ощутила там прикосновение его языка – теплое, дразнящее и опасное.

Кассандра слепо отступила назад, нащупывая ствол дерева, и Риордан двинулся за нею следом, слегка прижимаясь к ней всем своим длинным телом. «Боже, что за фокусы он выделывает ртом?» – пронеслась у нее в голове бессвязная, отрывочная мысль. Что за секрет он знает? Как у него это получается? Отчего у нее возникает такое ощущение, будто ее кости тают, словно снег под солнцем, а кожа загорается огнем в том месте, где его губы…

Но вот он выпрямился, и у нее на коже, там, где только что все полыхало огнем, осталось ощущение влажного холодка. А он принялся рассеянно поглаживать ладонями вверх-вниз ее обнаженные руки.

– Ты умеешь заставить мужчину потерять голову, Касс Мерлин, – заметил он, пытаясь изобразить на лице беспечную улыбку.

– Но и ты умеешь проделать то же самое с женщиной, Колин Уэйд. – Ее голос прозвучал слишком тонко и дрогнул от волнения.

Риордан весь напрягся, услышав это имя. Он выпустил ее руки и отступил на шаг назад. Ничего не понимая, Кассандра обхватила себя руками и недоуменно заглянула ему в лицо.

– Кто сопровождает вас здесь, мисс Мерлин?

– Мой кузен, – ответила она, сбитая с толку внезапной холодностью его тона. – Сэр Фредерик Синклер.

– Кузен, вот как? Я вижу, он не слишком усердно за вами приглядывает.

Кассандра резко повернулась. От корней букового дерева земля шла слегка под уклон к низкой кирпичной стенке, за которой виднелся мощенный булыжником переулок. Лунный свет серебрил камни мостовой. Умостившаяся на кирпичной ограде полосатая кошка смотрела, казалось, прямо на нее. Из здания клуба до них донесся приглушенный ликующий крик – очевидно, кому-то из игроков удалось сорвать куш.

Пытаясь понять, что произошло, Кассандра полной грудью вдохнула прохладный ночной воздух. Может, она чем-то невольно его обидела? Но каким образом? Ей ничего не приходило в голову. До сих пор она всегда первая прерывала объятия вопреки желанию мужчины. Кажется, он чуть ли не рассердился на нее. Но что она такого сделала? И почему чувствует себя такой пристыженной?

Он вновь коснулся ее, и она крепко уцепилась руками за шершавую кору дерева, застыв недвижимо, как скала, пока он гладил ее плечи, а потом принялся подушечками больших пальцев легонько растирать ей позвоночник. «Что за игру он затеял?» – спросила она себя чуть ли не в отчаянии, чувствуя, что ее тело начинает отвечать ему. Он что, издевается над ней? Если так, ей это не по душе. Это глупо и недостойно взрослого мужчины. Ой! Вот он сдвигает в сторону ее тяжелые густые волосы и щекочет ей шею сзади легкими игривыми покусываниями… но они вскоре превращаются в полновесные и страстные поцелуи…

– Мисс Мерлин, вы сладки, как вино.

То ли он и в самом деле это прошептал, то ли ей почудилось… Но звук его голоса вновь пробудил в ее груди какую-то странную дрожь, распространившуюся на этот раз по всему телу. Кассандра почувствовала, как его губы, а потом зубы тихонько пощипывают мочку ее уха, и слабость у нее в коленях превратилась в беспомощную дрожь. Она прекрасно знала, куда двинутся его руки, сейчас сомкнутые у нее на талии, если она что-нибудь не предпримет. Она не предприняла ничего. «Прикоснись ко мне, – безмолвно молила она. – Прошу, прошу тебя, прикоснись ко мне».

Но в тот самый момент, когда он уже готов был действовать, присутствие духа ей изменило, и она, не размыкая объятий, повернулась к нему лицом. Синие огни светились в его глазах. Лунный свет, игравший серебряными нитями в его волосах, делал его похожим на льва.

– Касс, – это прозвучало как глухое рычание.

Он взял ее за плечи и осторожно прижал спиной к стволу дерева, потом, обхватив ладонями лицо, провел большими пальцами по губам, заставив их раскрыться. Она повиновалась, и он удовлетворенно кивнул. Его рот приблизился, а ее руки скользнули ему на грудь. Кассандра сама не знала, чего хочет: то ли устоять на ногах, то ли ощутить гладкую мощь мускулов под прохладным шелком. Поцелуй поначалу вышел чинным и сдержанным, как будто этот Колин Уэйд не хотел испугать ее при первом знакомстве. Потом он чуть крепче прижался губами к ее губам, заставив их раскрыться шире. Ей показалось, что он опять прошептал ее имя, но, может быть, это был просто вздох. Его язык скользнул по ее губам, а затем с легкостью проник внутрь.

Под накрепко зажмуренными веками Кассандры взорвался фейерверк сверкающих огней. Она обвила руками его шею и вся выгнулась вперед, прижимаясь к нему. Никто, никогда не целовал ее вот так.

– О! – тихо простонала она, и звук собственного голоса, опьяненного восторгом, взволновал ее еще больше.

Прижимая ее к себе, Риордан с трудом пропустил дыхание сквозь зубы. Когда он принялся изнутри ласкать ее рот медленными чувственными движениями, забираясь все глубже, касаясь неба кончиком языка, колени у нее подогнулись. Она соскользнула бы прямо на траву, если бы он не удержал ее, крепко обхватив за талию и бедрами прижимая ее к стволу дерева.

Он заставил ее распрямить колени и вытянуться вверх, чтобы дать ей почувствовать свое собственное возбуждение.

– Я хочу трогать тебя везде, – прошептал Риордан, не отрываясь от ее рта.

Подхватив обеими руками ее ягодицы, он привлек ее к себе еще крепче.

– Я хочу, чтобы ты была подо мной. Хочу видеть, как ты совсем потеряешь голову, Касс, как ты перестанешь сдерживаться…

Вместо этого он увидел повисшие на длинных ресницах капли слез и немедленно ослабил объятия, но снова приник губами к ее рту, и долгий беспомощный стон блаженства, вырвавшийся из ее груди, прозвучал музыкой в его ушах. Но он все-таки вспомнил, где они находятся.

– Тише, любовь моя, тише, – шептал Риордан, осыпая легкими поцелуями ее глаза и щеки.

Он понимал, что это не может так продолжаться, но и остановиться тоже не мог.

– Поедем ко мне домой, Касс. Поедем прямо сейчас. Скажи «да».

– Я не могу!

Кассандра была почти не в силах говорить. Она отказала машинально, не раздумывая. В подобных ситуациях (хотя нет, такого с ней раньше никогда не случалось!) она всегда отказывала. Вот уже несколько лет. И вдруг ее осенила догадка: она может поехать с ним! Это входило в правила игры! У нее перехватило дух, она судорожно вцепилась руками ему в плечи. У нее имелось разрешение отправиться с этим человеком к нему домой и завершить то удивительное, чудесное и страшное, что они тут начали!

«Но это не правильно, – напомнил тихий голосу нее внутри. – Это грех, и, если есть на свете Бог, Он тебя накажет».

«Да, на… Этот человек изменник, убийца, и я отдала себя на заклание, чтобы попытаться его остановить!»

«Не увиливай, – презрительно возразил голос. – Ты же прекрасно знаешь, что вовсе не патриотизм заставляет тебя так пылать. Это похоть».

Именно в этот момент Риордан, сам того не ведая, бесчестно воспользовался своим преимуществом и прервал ее внутренний спор. Держа Кассандру за шею, он опять поцеловал ее, на этот раз с грубой страстью, обхватив ладонью одну полную, округлую, едва прикрытую муслином грудь. Тихий голос в голове у нее умолк, и она привалилась всем телом к стволу дерева, словно лишившись костей.

– Скажи «да», Касс, – скажи «да»!

Риордан провел кончиками пальцев по напрягшемуся соску, легонько царапнул по нему ногтями сквозь туго натянутую ткань платья, и жидкий огонь разлился по всему ее телу.

– Да. Да. О, прошу тебя.

Он судорожно перевел дух и немного отстранился от нее. Это же чистейшее безумие! Но Риордан не хотел знать об этом. Если бы он позволил себе три секунды поразмышлять, ему пришлось бы остановиться. Но это было немыслимо.

– Пошли.

Он взял ее за руку и потянул за собой по той самой тропинке, что привела их сюда. Кассандре пришлось перейти на бег, чтобы угнаться за ним. Красноречивое свидетельство его желания мог заметить каждый, но ему было все равно. Он думал лишь об одном: как бы поскорее увести ее отсюда, доставить к себе домой и затащить в постель.

Освещение внутри игорного клуба показалось им обоим неестественно ярким, режущим глаз. Может, она теперь опомнится? А может, он? Продолжая удерживать руку Кассандры словно тисками, Риордан стремительно потащил ее сквозь глазеющую толпу к входным дверям.

– Подожди, Колин, подожди!

Скрипнув зубами при звуке ненавистного имени, он остановился и повернулся к ней.

– Мой кузен… должна же я ему что-то сказать!

Кузен! У него совершенно вылетало из головы, что она явилась сюда в сопровождении чертова кузена, разрази его гром! Нашла себе дуэнью! Риордан толкнул ее к стене у самых дверей, где еще оставалось немного свободного места, и крепко сжал ее руку.

– Я сам ему скажу, – торопливо бросил он. – Жди меня здесь.

Краем глаза он увидел, как открывается дверь, но отвернулся прежде, чем вновь прибывший успел переступить порог, и был уже на полпути между Кассандрой и ее кузеном, когда роковые слова достигли его слуха:

– Да это же Колин Уэйд! Эй, Колин, привет!

Риордан замер на месте и медленно повернулся вокруг собственной оси. Вид у него был, как у христианского мученика, готовящегося к побиванию каменьями. Он с легкостью определил того, кто окликнул Уэйда: это был молодой человек в белом парике, сидевший за столом для игры в мушку между ним и дверью. Можно было и не глядя понять, что приветствие обращено не к нему, а к щегольски разодетому господину с золотистыми волосами, который стоял в дверях, потирая руки с довольным видом, и любезно кивал в ответ своему знакомому. В следующую секунду Риордан увидел Кассандру. Она сделала несколько шагов по направлению к нему, потом остановилась, повернулась к Уэйду, протянув вперед руку растерянным и как будто умоляющим жестом. Губы у нее шевелились, но не иначе как благодаря вмешательству самой Фортуны слов пока еще не было слышно. В четыре гигантских шага он оказался рядом с нею.

– Ты… Колин…

– Заткнись! – прошипел он яростным шепотом. – Меня зовут Филипп Риордан. Я работаю с Куинном.

– С Куинном?

– Да говори же ты тише, черт бы тебя побрал!

Она отшатнулась. Не зная, что у нее на уме и краем глаза заметив, что Уэйд смотрит на них, Риордан крепко схватил ее за обе руки.

– Пусти!

Надо было как-то заткнуть ей рот. Риордан сделал это самым Простым и естественным способом: поцеловал ее. Он сжимал ее в медвежьих объятиях, не давая дышать, и целовал бесконечно долгим и глубоким поцелуем. Всей душой он желал, чтобы это продолжалось до тех пор, пока она не ответит, но разум подсказывал ему, что на этот раз чуда не произойдет, С большой неохотой он наконец отпустил ее.

Кассандра судорожно перевела дух, размахнулась и ударила его по лицу кулаком, вложив в удар все силы, отпущенные ей природой. Он с проклятьем схватился за челюсть, а она тем временем выскользнула мимо него в дверь и выбежала наружу.

3.

Булыжная мостовая оказалась для нее настоящей пыткой. Тонкие подошвы не служили ноге защитой, с таким же успехом она могла идти босиком. «Черт, черт, черт!» – чуть не плача повторяла Кассандра. Она задыхалась, едва не падала от усталости, но боялась остановиться. Погони вроде бы не было слышно, но она не сомневалась, что он будет ее преследовать. Что это за место? Какая-то незнакомая, скудно освещенная улица… По левой стороне тянулась каменная стена, а за стеной виднелся парк. Но какой? Гайд-парк? Грин-парк? Сент-Джеймс? Кассандра совсем не знала города и понимала лишь одно: она находится очень далеко от Холборна.

Как же ей добраться до дома? Должно быть, уже больше двух часов ночи. В ридикюле у нее оставалось фунт и семь пенсов – более чем достаточно, чтобы нанять кабриолет, но в этом темном жилом квартале Пиккадилли их не было видно, а подойти поближе к клубам и пивным она не могла, опасаясь приставаний. А еще больше она боялась столкнуться с Филиппом Риорданом.

Вот если бы Фредди хватился ее! Но на это не стоило рассчитывать. Раз уж Риордан не смог ее найти, то Фредди наверняка не сумеет. Ковыляя и прихрамывая, Кассандра добралась до скамейки, стоявшей возле каменной стены, и с огромным облегчением опустилась на нее. Тут было темно; она решила, что немного отдохнет, а потом решит, что делать дальше.

В окнах верхнего этажа дома, расположенного прямо напротив скамьи, горел свет. Кассандра вообразила, что сейчас подойдет к входной двери и постучит. Залают собаки, соседи начнут выглядывать из окон. После долгого томительного ожидания за дверью послышатся шаги. Дверь откроется. Слуга, возможно в ночной рубахе и колпаке, высоко поднимая в руке свечу, спросит: «Что вам нужно?» На этом ее фантазия иссякла: она не могла придумать подходящий ответ. «Убежище!» Что за дурацкая мысль – это же не церковь! Нет-нет, убежище ей не требуется. Ей надо попасть домой. Но в этот поздний час даже носильщиков с портшезом невозможно было найти. По крайней мере в этой части города. Упершись подошвой в край скамейки, Кассандра принялась ощупывать натертую ступню. Какая-то ночная птица у нее над головой затянула заунывную песню, состоявшую всего из двух нот. Ее стала пробирать дрожь, ведь у нее не было с собой даже шали. Луна скрылась за крышами домов, над ними виднелось лишь размытое белесое пятно, словно кто-то разлил по небу молоко.

Перед Кассандрой было два пути: просидеть на скамейке всю ночь, а на рассвете отправиться на поиски кареты, или прямо сейчас двинуться в западном направлении, туда, где людно, шумно, где горят огни, и опять-таки попытаться найти карету. Тут ей пришло в голову, что есть еще и третий путь: вернуться в клуб «Кларион» и посмотреть – а вдруг каким-то чудом Фредди все еще там. Этот вариант она мгновенно отвергла, сочтя его фантастическим, и вновь вернулась к первым двум. Ей не нравились оба, но просидеть всю ночь на этой проклятой скамейке – нет, это было бы проявлением трусости. Поэтому Кассандра выбрала второй путь. Отряхнув пыль с ладоней, она встала.

Слава тебе Господи, вот и карета! Кабриолет, громыхая, мчался по направлению к ней на полной скорости, но радость Кассандры вскоре угасла, сменившись тревогой: ей пришло в голову, что внутри может скрываться Риордан. Бежать уже слишком поздно. Ее белое платье как будто служило маяком: увидев ее, возница придержал лошадей. Не успела карета остановиться, как дверца распахнулась и на мостовую выскочил мужчина. Девушка облегченно перевела дух: это был не Риордан, даже в темноте он выглядел гораздо старше. Высокий и тощий, со слегка сутулыми плечами и… Она вдруг узнала Оливера Куинна. Застыв как столб, Кассандра ждала, пока он подойдет поближе.

– Мисс Мерлин, прошу вас сесть в карету.

Никаких тебе «Слава Богу, вы не пострадали!» или «Я так сожалею о случившемся», один лишь сухой, отрывистый приказ. Ей очень хотелось топнуть ногой, но ее сандалии были без каблуков.

– Я предпочитаю идти пешком, – ответила она ледяным тоном.

– «Идти пешком»? Не говорите глупостей, это небезопасно. На вас могут напасть.

– Вот об этом вам следовало подумать прежде, чем подсылать ко мне наемного насильника!

Какое-то чувство отразилось на его суровом монашеском лице, но в темноте она не могла разобрать, что это было: гнев, смущение или насмешка.

– Я приношу извинения за то, что произошло сегодня вечером. Все было задумано иначе.

Кассандра презрительно покачала головой и уставилась невидящим взглядом в глубину темной улицы. Более неубедительного извинения ей в жизни не доводилось слышать, но придется, как видно, им удовольствоваться. На самом деле у нее отнюдь не было намерения отказываться от его помощи в эту минуту.

– Прекрасно, можете отвезти меня домой.

Куинн весьма церемонно взял ее под руку и помог забраться в карету. Они тронулись. Несколько минут прошли в каменном молчании. Кассандра решила, что будет ждать, сколько бы ни пришлось, пока он не заговорит первым. Она была готова доехать, не раскрывая рта, до самого Холборна, лишь бы не доставить ему удовольствие, начав разговор на тему, так явно занимавшую их обоих. Через пять минут ее терпение было вознаграждено.

– Говорю вам еще раз, я искренне сожалею о событиях этого вечера, – заговорил Куинн, пару раз откашлявшись. – Дела… не должны были зайти так далеко, Мистеру Риордану следовало раньше обнаружить свое истинное лицо, в этом нет никакого сомнения. Я не могу извинить его…

– Мистер Куинн, наша сделка расторгнута. У него от удивления открылся рот.

– Что?

– Ну а чего вы, собственно, ожидали? – гневно вопросила она. – Вы обманули меня, вы сыграли со мной отвратительный трюк, и у меня в голове не умещается, чем я это заслужила.

– Я могу все объяснить.

– Ваши объяснения меня не интересуют. Я хочу одного: как можно скорее избавиться от вас и от вашего… коллеги.

Последнее слово она выплюнула, словно какую-то гадость, случайно попавшую в рот.

– Прошу вас, выслушайте. То, что мы сделали, было продиктовано необходимостью проверить вашу лояльность. Мы же понятия не имели, можно ли…

– Проверить мою лояльность?

– …вам доверять…

– Мою лояльность! – Кассандра стиснула кулаки в бессильной ярости. – Да как вы смеете? Кто дал вам право подвергать сомнению мою верность этой стране? Я здесь родилась! В моих жилах течет английская кровь! Я вернулась домой, проведя двенадцать несчастных лет в стране, которую не могла назвать своей, и теперь никто и ничто не заставит меня покинуть Англию!

– Прошу прощения, но…

– И в любом случае, – добавила она в бешенстве, – мистер Риордан интересовался вовсе не моей лояльностью!

– Я уже извинился за поведение Филиппа. Оно было неподобающим.

«Неподобающим»? Кассандра только фыркнула в ответ.

– – Но я должен признать, что не вполне понимаю ваше возмущение. В конце концов, ведь ничего особенного не произошло.

Кассандра открыла рот, но так ничего и не сказала, просто откинулась на спинку сиденья, кипя от негодования. Бесполезно объяснять ему, что раньше она никому и никогда не позволяла Подобных вольностей. А если что-то и позволяла, все равно, никто не вел себя с нею так, как мистер Риордан. И последствия никогда не бывали такими разрушительными.

– Похоже, у нас с вами разные представления о том, что такое «ничего особенного», мистер Куинн, – проговорила она наконец с ледяным достоинством. – Но это не важно; как я уже сказала, наша сделка расторгнута.

Он сложил ладони вместе и прижал их к губам привычным молитвенным жестом.

– Боюсь, что все не так просто.

– Что вы имеете в виду?

– Сейчас вы уже не можете расторгнуть наше соглашение: слишком поздно.

Кассандра невесело рассмеялась.

– Тем не менее я его разрываю. Свои коварные интриги вам придется плести без меня.

– Вы не понимаете. Вы не можете его разорвать.

– Что вы имеете в виду? – недоуменно повторила она.

– Все очень просто: теперь вы слишком много знаете. Вы знаете меня, знаете Риордана, знаете, за кем мы охотимся. Придется вам продолжать помогать нам, у вас нет иного выбора.

– Но я отказываюсь.

– Тогда вы будете арестованы.

Кассандра заставила себя рассмеяться. Куинн мрачно, как филин, уставился на нее в ответ, и она поняла, что он не шутит.

– Вы не сможете это сделать!

– Конечно, смогу, причем с величайшей легкостью. Я могу приказать кучеру этой кареты отвезти нас в Нью-гейт прямо сейчас. Вы будете взяты под стражу и помещены в камеру на любой угодный мне срок по любым выдвинутым мной обвинениям. Полномочий у меня для этого хватит, мисс Мерлин. Уверяю вас, я не шучу.

Во второй раз за один и тот же день Кассандра употребила слово «ублюдок».

– Я мог бы это сделать сию же минуту, – продолжал он, не обращая внимания на ее реакцию, – хотя и с превеликим сожалением. А теперь послушайте меня внимательно. Вы рассержены, вы чувствуете себя оскорбленной, возможно даже, вам стыдно. В третий раз повторяю вам, я сожалею о случившемся. Но все уже кончено. Пора двигаться вперед. Наше дело, уж поверьте, куда важнее ваших оскорбленных чувств. Я готов удвоить сумму, на которой мы сошлись раньше. Можете считать их платой за услуги, оказанные… скажем так, не из чувства долга.

Его хладнокровная расчетливость наводила ужас. Тем не менее Кассандра уже готова была объяснить ему в точности, куда он может употребить свои деньги, но тут карета остановилась с таким резким толчком, что она едва не очутилась у него на коленях. В следующую секунду дверца распахнулась и атлетический торс Филиппа Риордана заполнил весь проем.

– Где, черт побери, ты ее нашел? – таковы были его приветственные слова.

И как это она могла когда-то находить красивым его надменное, а сейчас еще и искаженное гневом лицо? – недоумевала Кассандра. Ей пришлось усилием воли заставить себя усидеть на месте и не отшатнуться при его грозном появлении. Со смесью ужаса и восторга она разглядела небольшой синяк слева у него на челюсти. По правде говоря, костяшки пальцев у нее на правой руке пострадали больше, но все-таки ему тоже досталось. Синяк был хоть и невелик, но ясно различим. Кассандра попыталась припомнить, случалось ли ей раньше кого-нибудь ударить. Нет, ни разу в жизни, даже в детстве, ссорясь с подружками, она никого не била.

– На Пиккадилли, – огрызнулся Куинн. – Мисс Мерлин только что заявила мне, что больше не желает сотрудничать с нами.

– Ах, она не желает?

Риордан повернулся к ней, их взгляды скрестились. В это мгновение Кассандра вспомнила во всех подробностях то, что произошло между ними, и какая-то вспышка в глубине его темно-синих глаз подсказала ей, что он тоже об этом вспоминает.

– В таком случае мне придется принять вызов ее кузена. Этот болван предлагает мне стреляться на рассвете. Кассандра в ужасе зажала себе рот ладонью.

– О Боже! Фредди тебя вызвал?

Риордан отвесил ей низкий поклон.

– Фредди меня вызвал, – подтвердил он с презрительной усмешкой. – Мы будем драться в Хэмпстед-Хит [13], ни больше, ни меньше. Выбор оружия за мной. Я уже больше месяца не брал в руки шпагу и поэтому, наверное, выберу пистолеты.

– Не смей этого делать!

– О, моя милая, я растроган до глубины души! Но твои опасения напрасны: я прекрасный стрелок.

– Я не за тебя опасаюсь, мерзавец!

Риордан картинно схватился рукой за сердце.

– Я уже смертельно ранен!

Видимо, Кассандре в этот день выпало упражняться в сквернословии.

– Чтоб тебя черти взяли! Ты не должен принимать вызов! Ради всего святого, ты же его убьешь! Фредди не умеет стрелять, он вообще ничего не умеет!

– Ну тогда его тем более следует пристрелить! Чего он зря небо коптит?

– Ты будешь меня слушать или нет?

– Замолчи, Филипп, – вмешался Куинн. – Мисс Мерлин, прошу вас взять себя в руки. Никто ни в кого стрелять не будет.

– Не говори так, Оливер. Этот человек вызвал меня публично. Задета моя честь. Вот именно: моя честь, – упрямо повторил Риордан, когда Кассандра презрительно фыркнула. – Я непременно буду с ним драться. Никакая сила в мире не сможет меня остановить. Вот разве только…

– Что? – воскликнула она, чуть не плача, когда он сделал нарочитую паузу.

– Только твое торжественное обещание закончить то дело, которое мы сегодня начали.

Он усмехнулся, заметив, как она ахнула и залилась краской.

– О, ты меня неверно поняла, – продолжал Риордан вкрадчивым мурлычущим голосом, словно они говорили наедине. – Я, разумеется, имел в виду наше дело с Уэйдом.

– Это шантаж! – закричала Кассандра, задохнувшись от возмущения.

У нее руки чесались еще разок съездить ему по физиономии.

– Так ты согласна? Да или нет, Касс? Давай решай скорее. Уже светает; если ты отказываешься, я должен спешить домой за дуэльными пистолетами.

Кассандра ошеломленно уставилась на него, потом повернулась к Куинну, но его настороженное, выжидательное молчание подсказало ей, что помощи от него ждать не приходится. Ощущение собственной беспомощности еще больше усилило ее ярость, – Я презираю вас обоих, – сказала она зазвеневшим от волнения, но твердым голосом. – Можете радоваться: у вас есть мое обещание.

Еще минуту Риордан не сводил с нее глаз. Потом он спрыгнул с подножки кареты на мостовую.

– Значит, так тому и быть. Придется мне объявить себя трусом и отказаться от дуэли. Ну, пока, желаю доброй ночи вам обоим.

Он захлопнул дверцу и скрылся.

Карета снова тронулась. Возница явно был одним из людей Куинна, рассеянно подумала Кассандра. Он останавливался и опять трогал с места, не дожидаясь приказов. Весь остаток пути до временного обиталища тети Бесс она просидела в молчании, в голове у нее царил полный хаос. Куинн не сделал ни единой попытки развлечь ее светской беседой. Только у самых дверей он сказал, что заедет за ней завтра в четыре часа. Она может сообщить своей тетке и кузену, что приглашена на чай в дом почтенного [14] мистера Филиппа Риордана. Потом он приподнял шляпу и пожелал ей спокойной ночи.


Нигде в доме номер 47 не горел свет. Кассандре пришлось в кромешной тьме подниматься по двум лестничным маршам в свою спальню. Ее ничуть не удивило, что тетя Бесс не стала дожидаться ее возвращения и что все в доме спали, даже Клара. Распутывая в темноте шнуровку сандалий, она подавленно и вяло размышляла о том, как могла бы сложиться ее жизнь, если бы ее тетка, или кузен, или отец, или кто угодно другой уделял бы больше внимания ее воспитанию в последние годы. Возможно, сейчас ее репутация была бы незапятнанной, она могла бы высоко держать голову, может быть, какой-нибудь честный, порядочный человек пожелал бы даже жениться на ней.

Она тяжело вздохнула, снимая скандальное белое платье и залезая в постель. Теперь уже поздно сожалеть о несбывшемся и бесполезно перекладывать на других людей вину за те ужасные обстоятельства, в которых она оказалась. Подложив одну подушку под голову, а другой накрывшись, Кассандра стала молиться, чтобы к ней пришел сон.

Он пришел очень скоро, но оказался коротким. Через час она уже лежала в темноте с открытыми глазами, уставившись в потолок. Перед ее мысленным взором проходили, навязчиво и неумолимо повторяясь, самые унизительные моменты прошедшего вечера. Она видела, как Риордан раскачивается на руках, повиснув на суку, и с невинным видом задает ей вопрос за вопросом о Франции, о революции. У нее не осталось и тени сомнения в том, что все это время он смеялся над ее невежеством. Да, теперь "это стало для нее совершенно очевидным. Ей хотелось съежиться и провалиться сквозь землю при мысли об этом, но не думать она не могла. А ведь это было еще не самое худшее! Она натянула простыню до самого носа. Под тяжестью стыда все ее мышцы напряглись. С беспощадной ясностью ей вспоминалась каждая бесстыдная ласка, каждое произнесенное шепотом слово. О Господи! Как она могла ему позволить так прикасаться к себе? Кассандра застонала и перевернулась на живот.

«Я тебя ненавижу, Филипп Риордан, – шептала она в ярости. – Ты проходимец и гнусный интриган, ты используешь женщин. Хоть бы Фредди тебя застрелил!»

«…Я хочу видеть, как ты совсем потеряешь голову, Касс, как ты перестанешь сдерживаться…» Кассандра застонала и, скрипнув зубами, зажала уши ладонями. Как страшно думать, что она с радостью пошла бы с ним, по доброй воле отдала бы свою так долго лелеемую невинность дешевому соблазнителю! Ведь он ее в грош не ставит, он не видит в ней ничего, кроме податливого тела, которым можно воспользоваться, чтобы дать выход своей похоти.

Повернувшись на бок и свернувшись клубочком, она заставила себя рассмотреть приговор с другой стороны. А что она в нем увидела? Необыкновенно искусного любовника. Податливое тело, которым сама готова была воспользоваться, чтобы дать выход своей похоти. Она использовала его точно так же, как и он ее. Ведь ее конечной целью было заманить его в ловушку. Правда, стоило ему к ней прикоснуться, как она совершенно забыла о своей конечной цели, но это не имело значения.

Можно подвести итог. Она сердилась на Риордана и стыдилась себя. Впрочем, это ничуть не умаляло его вины. А теперь ей придется каким-то образом работать с ним вместе, делая вид, что ничего не произошло, и в то же время завести знакомство с настоящим Колином Уэйдом, втереться к нему в доверие. Больше всего на свете Кассандра хотела, чтобы земля разверзлась и поглотила либо Риордана, либо ее самое. Не важно, кого именно, лишь бы никогда больше его не видеть. Но, увы, этого не случится; она дала обещание продолжать участие в нелепом спектакле. При одной мысли о том, что завтра… да нет, уже сегодня ей придется снова с ним встретиться, у нее по коже поползли мурашки мучительного стыда. Презренный, омерзительный лжец, самый что ни на есть гнусный…

Приглушенный грохот, раздавшийся где-то внизу, заставил ее сесть в постели. Она стала напряженно прислушиваться в предрассветной тишине. Взломщик? Опять грохот, потом глухой стук и наконец еле слышный мучительный стон. Боже милостивый, это же Фредди! Кассандра выскочила из постели, подхватила свой халат, распахнула дверь и бросилась вниз по темным ступеням, торопливо подпоясываясь прямо на ходу. Если этот изверг рода человеческого все-таки стрелялся с Фредди…

Она нашла его в гостиной.

– Фредди! – закричала Кассандра, метнувшись к дивану, на который он рухнул лицом вниз. Он храпел. От него разило джином. – О, Фредди… – горестно вздохнула она, качая головой. Потом наклонилась и осторожно поправила съехавший набок парик.

– Как трогательно.

Кассандра подскочила, словно у нее над ухом пальнули из пистолета. Риордан стоял в полутьме у двери. Он шагнул к ней, и она инстинктивным оборонительным жестом потуже запахнула полы халата.

Он остановился в нескольких шагах от нее и принялся пристально изучать очертания ее груди, ясно обозначенной под выношенным шелком халатика, в который она так плотно завернулась. Волосы рассыпались у нее по плечам великолепной спутанной гривой, маленькие белые ножки были босы. Под халатом у нее ничего не было, а он уже знал, какое это наслаждение – прикасаться к ней…

Небо и ад! Он не позволит этой чертовой ведьме еще раз проделать с ним тот же самый трюк! Риордан бросил на нее сердитый взгляд, но при этом невольно залюбовался гордо вздернутым подбородком.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Кассандра вибрирующим от гнева, но тихим голосом.

Убедившись в том, что ее кузен не застрелен, а всего лишь пьян, она вовсе не желала перебудить весь дом.

– Как это «что»? Я доставил беднягу Фредди домой, – миролюбиво объяснил Риордан. – По правде говоря, мы с ним немного перебрали.

Кассандра перевела взгляд с простертой на диване мертвым грузом фигуры своего кузена на легко и свободно державшегося на ногах Риордана. Фредди, может быть, и перебрал, но этот человек – безусловно нет.

– Что это значит?

– Только то, что мы с Фредди старые друзья. С тех самых пор, как я ему втолковал, что маленькое недоразумение, произошедшее между нами в клубе «Кларион», было всего лишь ссорой влюбленных. И что если он меня застрелит, это разобьет тебе сердце.

Она смотрела на него, открыв рот.

– Ты… ты… – У нее не хватило слов. Риордан улыбнулся: привести Касс Мерлин в замешательство было чертовски приятно.

– Как нам поступить? Оставить его здесь или поднять вдвоем и отнести в постель? Что скажешь?

– Просто уходи! – прошипела она в ярости. Ей ужасно хотелось на него наорать. – Убирайся отсюда немедленно и никогда не возвращайся!

Он обошел разделявший их чайный столик и остановился, подойдя к ней вплотную. Она не отступила, но, главным образом, потому, что отступать было некуда: один шаг назад, и она упала бы прямо на Фредди.

– Что ты так сердишься, Касс? – тихо спросил Риордан. – Из-за того, что мы делали? Или из-за того, что не успели сделать?

Она хотела что-то ответить, но он опять заставил ее замолчать, тихонько положив руку ей на затылок. Заметив, как темнеют от страсти ее прекрасные серые глаза, он коснулся ее губ нежнейшим из поцелуев, каким когда-либо награждал женщину, и ощутил у себя на щеке ее легкое теплое дыхание. Услыхал тихий вздох. И сразу же резко отступил назад, словно обжегшись.

Запоздалым жестом Кассандра поднесла ко рту сжатую в кулак руку и принялась яростно стирать с губ его поцелуй.

– Подлец.

Риордан лишь улыбнулся в ответ. Она огляделась вокруг, ища, чем бы в него швырнуть.

– Советую тебе уйти, – храбро сказала она вслед его удаляющейся спине. – Если ты еще хоть раз меня тронешь, я поставлю тебе фонарь под глазом! Так разукрашу, что свои не узнают!

Он повернулся к ней у двери.

– Ладно, я это учту. Но только скажи: это будет до того, как я уложу тебя в постель, или после? Просто чтоб я знал, когда начать уворачиваться.

Кассандра наклонилась и подхватила с полу один из башмаков Фредди. Риордан усмехнулся:

– Увидимся в четыре, милая. Будь добра, надень одно из твоих античных платьев. Ты в них отлично смотришься. Так и хочется тебя потрогать.

Он успел выскочить за дверь прежде, чем она размахнулась.


Джон Уокер просунул голову в дверь спальни. Его хозяин был занят бритьем: он предпочитал бриться сам, когда выдавалась свободная минутка. На нем ничего не было, кроме завязанного на талии полотенца.

– Прошу прощения, сэр.

– В чем дело, Джон?

– Мистер Куинн уже внизу. Сказать ему, что вы скоро спуститесь?

Риордан втянул верхнюю губу, чтобы выбрить под носом.

– Нет, – ответил он через минуту, – попросите его подняться сюда. Да, Джон, вот еще что…

– Да, сэр?

Секретарь раскрыл дверь шире.

– Позовите сюда Бигля и скажите ему, чтобы дал мне одеться.

– Да, сэр.

– И еще я голоден.

– Все будет сделано, сэр.

Дверь закрылась, и Риордан вновь занялся бритьем. Он прищурился, глядя на себя в зеркало. Всего три часа сна в сутки, притом в середине дня. Нет, эта богемная жизнь его скоро доконает. Неужели седина стала еще заметнее? Он провел рукой по волосам, разглядывая свое отражение с явным недовольством. После того что ему пришлось пережить прошлой ночью, просто чудо, что он еще не облысел. Женщины постоянно твердили ему, что восхищаются серебряными прядями в его волосах, но Риордан давно уже начал сомневаться в их искренности. Обычно он торопился объяснить им, что седина появилась у него с двадцати лет. Теперь, когда ему было под тридцать, это звучало не столь уж утешительно. Ну и ладно, в конце концов, всегда можно начать носить парик.

Кто-то без стука открыл дверь, и в комнату ворвался сквозняк. Даже не оборачиваясь, Риордан догадался, что это Оливер, обозленный, как шершень.

– Итак, ты соизволил проснуться. Риордан повернулся с бритвой в руке.

– Я слишком долго спал? – осведомился он с едким сарказмом. – До самого утра мне пришлось возиться с пьяным баронетом; потом у меня было заседание парламентского комитета, оно продолжалось до полудня. Я не предполагал, Оливер, что два часа послеполуденного отдыха могут так сильно тебе досадить.

Куинн взмахнул рукой, словно учитель, стирающий не правильный ответ с доски.

– Речь не о том. Я хочу задать только один вопрос, Филипп: скажи мне, во имя всего святого, что на тебя нашло?

Стараясь не встречаться взглядом со своим старшим другом, Риордан повернулся обратно к зеркалу.

– Когда именно?

– Не надо играть со мной в игры.

Риордан положил бритву и взял полотенце, стараясь оттянуть время, а главное, стряхнуть с себя ощущение, будто он – нашкодивший мальчишка и сейчас гнев учителя обрушится на его несчастную голову. Двадцать лет прошло, подумал он, однако Оливер сохранил прежнюю власть над ним. Просто поразительно.

– Человек десять, не меньше, видели тебя с нею! – продолжал Куинн. – Как ты мог это допустить?

– Я думал, никто меня не узнает.

– Никто бы и не узнал, если бы ты не выставил себя напоказ, как ярмарочный фигляр! Может, ты решил… – Тут Куинн замялся, но все-таки выговорил:

– Совершить совокупление с ней прямо в общественном саду?

Риордан невольно рассмеялся.

– Такая мысль действительно приходила мне в голову, – признался он.

– Болван! Даже Уэйд видел, как ты ее тискал! Если ты собирался ее проверить, неужели нельзя было найти более укромное место?

Раздался стук в дверь. Это вернулся Уокер.

– Продолжай, Оливер. Можешь говорить при Джоне.

– Я задал тебе вопрос.

Дверь снова открылась. К величайшему облегчению Риордана, на этот раз вошел Бигль, его камердинер. При нем нельзя было говорить о делах. А следом за Биглем появилась хорошенькая белокурая горничная с подносом. Она поставила свою ношу на столик у кровати, смущенно краснея при виде внушительного полуобнаженного туловища хозяина, и сразу же ушла.

– Кто-нибудь хочет ко мне присоединиться? – спросил Риордан, указывая на поднос. Никто не ответил.

– Я уже подготовил для вас одежду в гардеробной, сэр, – удрученным тоном возвестил камердинер.

– Уже подготовили, Бигль? Очень мило с вашей стороны. Спасибо, можете идти.

– Да, сэр.

Камердинер откланялся и вышел.

– Я все еще жду ответа, – напомнил Куинн.

Риордан подошел к подносу, взял оттуда мясной рулет и откусил сразу чуть ли не половину. Медленно жуя, он уставился на Куинна. Уокер стоял в стороне, заложив руки за спину, как всегда скромный и незаметный. Наконец Риордан прожевал и проглотил кусок пирога.

– Так о чем ты спрашивал? Куинн задохнулся от возмущения.

– Наш план погублен, и все из-за тебя! Как она теперь сможет завязать роман с Уэйдом, когда все думают, что у нее роман с тобой?

– Положение и в самом деле щекотливое, – согласился Риордан, не проявляя ни малейших признаков раскаяния. – Но мне с самого начала казалось, что не стоит использовать мисс Мерлин. Это была неудачная мысль.

Куинн круто повернулся к секретарю:

– Будьте добры, Уокер, оставьте нас одних на несколько минут.

Риордан начал возражать, но Куинн настоял на своем. Секретарь извинился и вышел.

– А теперь послушай, – начал Куинн.

Держа в руке недоеденный рулет, Риордан направился в гардеробную, но скрыться от Куинна и там не удалось. Сбросив полотенце, он потянулся за батистовой рубашкой, приготовленной для него заботливыми руками Бигля.

– А я-то думал, что подобного рода поведение ты похоронил в далеком прошлом. – Тонкий голос Куинна прерывался от возмущения. – Что произошло?

Риордан натянул панталоны, стараясь не встречаться глазами с собеседником.

– Ничего не произошло, – ответил он угрюмо. – Она подвернулась под руку. Она была согласна. Вот и все. Бога ради, Оливер, пойми наконец: я всего лишь человек.

Куинн покачал головой.

– Я разочарован, Филипп. Я был уверен, что подобного рода женщины тебя больше не привлекают.

Риордан внезапно замер, не застегнув и половины пуговиц.

– Что ты имеешь в виду? Какого рода женщины? – спросил он очень тихо, Куинн взглянул на него с удивлением.

– Ты прекрасно знаешь, какого рода женщин я имею в виду. Я думал, ты давно уже бросил эту привычку. Слушай, а ты часом не пил вчера вечером?

– Нет! – яростно возразил Риордан.

– Слава Господу хотя бы за это, Риордан повернулся кругом и в полном молчании завязал шейный платок, потом сел и принялся натягивать чулки.

– Из этой затеи все равно ничего бы не вышло, – начал оправдываться он. – Политика для этой девушки – просто темный лес. Ей ни за что на свете не убедить Уэйда, будто ее интересует революция.

– Это можно было бы исправить. В конце концов, она вовсе не глупа.

Риордан пожал плечами.

– Ничего не выйдет. Уэйд раскусил бы ее в минуту, – убежденно заявил он.

– Оставим на время ее политические взгляды. Какое у тебя сложилось впечатление о ней? Хватило бы ей… ну, скажем, обыкновенной житейской хитрости, чтобы задурить ему голову?

На этот раз Риордану потребовалось много времени для ответа. Он надел башмаки, застегнул на себе жилет и камзол, потом провел пятерней по волосам, глядясь в зеркало на распахнутой дверце гардероба, и наконец вновь повернулся кругом,

– Я не уверен.

Куинн нахмурился.

– Что значит «не уверен», Филипп? Именно это ты и должен был выяснить вчера вечером! Ты не забыл? – Он испустил возмущенный вздох. – Ты согласен со мной в том, что она не безнадежная дура?

– Да, безусловно.

– Сумела бы она убедить Уэйда в том, что расправа с отцом ее возмущает? Что она затаила злобу?

Риордан помедлил.

– Да, пожалуй. Думаю, да, – неохотно согласился он.

– Смогла бы она соблазнить его?

Мрачная мина на лице Риордана стала еще чернее. Ему многое хотелось сказать в ответ на этот вопрос, но в конце концов он лишь невесело рассмеялся.

– О, безусловно.

– Отлично. После того что она проделала вчера с тобой, нам уже известно, что с ее стороны возражений не будет. Она готова его соблазнить. По крайней мере в этом ты преуспел. – Куинн задумчиво посмотрел на друга. – Ты выглядишь расстроенным, Филипп. Тебя что-то смущает?

– Нет.

– Вот и хорошо. Который час?

Риордан рассеянно ухватился за пустой жилетный карман, потом подошел к бюро красного дерева и раскрыл стоявшую на нем ювелирную шкатулку.

– Четверть пятого, – ответил он, пряча в карман часы, – она опаздывает. Вчера вечером она тоже опоздала, Оливер. Мне кажется, она нам просто не подходит.

– Из-за того, что она не пунктуальна?

– Да нет, дело не в этом. Она слишком… – Риордан замялся, не в силах подобрать нужное слово. – Юная, – сказал он наконец, хотя имел в виду совсем не это.

Куинн послал ему долгий испытующий взгляд. Риордан вздохнул с облегчением, когда в раскрытых дверях гардеробной опять появился Уокер.

– Мисс Мерлин здесь, сэр. Я провел ее библиотеку.

– Спасибо.

Хозяин дома перевел взгляд на Куинна.

– Итак?

Его старший товарищ покинул гардеробную первым. Риордан последовал за ним через спальню, по коридору и вниз по ступеням.


Кассандра так сильно нервничала, что не могла усидеть на месте, и, вскочив со стула, на который ее усадил молодой человек по имени Уокер, принялась мерить шагами просторную, залитую солнцем, обшитую дубовыми панелями библиотеку, как только за ним закрылась дверь. Натертый до блеска паркетный пол покрывали толстые и красочные турецкие ковры; окна со старинными створчатыми переплетами выходили в небольшой, но очаровательный сад. Впрочем, на противоположной стене имелось еще одно окно с видом на улицу. Высокий резной потолок был украшен, по ее предположению, сценами из античной жизни; в нишах вдоль стены стояли бюсты, несомненно, представлявшие великих мыслителей, из которых она не узнала ни одного. Витавший в воздухе запах тисненой кожи напомнил ей библиотеку мадам Клеман, директрисы самого последнего института для благородных девиц, в котором ей довелось учиться. Вкупе с воспоминаниями этот запах вызвал у Кассандры легкую тошноту.

Бесцельно переходя с места на место, она невидящим взглядом рассматривала большие географические карты в рамах, развешанные на стенах, потом толкнула огромный глобус на подставке, и он закрутился вокруг собственной оси. Сама же она тем временем опять подошла к окнам в сад. Ей впервые пришло в голову поинтересоваться, чем Риордан зарабатывает себе на жизнь. Возможно, ничем: обладателям таких больших и роскошных особняков вовсе не обязательно работать. Кругом царила полная тишина, хотя дом находился в самом центре фешенебельного района Мэйфер. В оконной нише стояла уютная, обитая бархатом банкетка без спинки, но с двумя боковыми валиками, а на ней лежал альт в раскрытом футляре. Кассандра наклонилась и провела по струнам кончиками пальцев. Интересно, кто на нем играет?

В коридоре послышались шаги. Кассандра поправила прическу (тугой и строгий узел волос на затылке) и разгладила юбки нарочито скромного шелкового платья серовато-сизого цвета. Ужасно не хотелось выбираться из укромного уголка оконной ниши и выходить на середину комнаты, чтобы приветствовать трех суровых на вид господ. Ей пришлось собрать в кулак всю свою смелость.

– А вот и вы, мисс Мерлин! – приветствовал ее Куинн. – Вы уже знакомы с Джоном Уокером, секретарем Филиппа?

Она ответила утвердительно и еще раз кивнула светловолосому молодому человеку, мысленно спрашивая себя, зачем Риордану мог понадобиться секретарь. Ей также показалось странным, что обряд приветствия и представления присутствующих друг другу взял на себя Куинн. Разве это не дом Риордана?

Задержав в груди дыхание, она впервые позволила себе искоса бросить на него беглый взгляд и не различила почти ничего, кроме желтоватого камзола и коричневых панталон. И еще она успела заметить настороженное выражение у него на лице. Куинн пригласил ее сесть; Кассандра заняла место на том же стуле с бархатным сиденьем и высокой спинкой, что еще раньше предложил ей Уокер. Сам Куинн опустился на такой же стул рядом с ней, а мистер Уокер спросил, должен ли он вести протокол. Риордан отрицательно покачал головой и присел на край большого письменного стола лицом к ней.

Кассандра мучительно остро ощущала его присутствие, каждое его движение. Вот он отклонился назад, опираясь на руки и вытянув вперед длинную ногу. Она отвернулась, но уголком глаза все же отметила, как рельефно обрисованы его мощные мускулы чулками и панталонами. Куинн заговорил. Она изо всех сил пыталась сосредоточиться на его словах, но вместо этого вдруг стала вспоминать, с какой необыкновенной нежностью поцеловал ее Риордан всего несколько часов назад. Вопреки ее собственной воле ее взгляд медленно переместился от Куинна к Риордану.

Его глубокие синие глаза заворожили ее. В них больше не было насмешки, но они смотрели пытливо, словно хотели прочесть в ее лице ответ на какой-то вопрос. Его щеки светились бледно-розовым румянцем. Кассандра вообразила, как он бреется или его бреют, и интимный смысл этого обычного житейского образа взволновал ее с необъяснимой силой. Она вдруг заметила, что он смотрит на ее рот, и кровь горячей волной прокатилась по всему ее телу. Она попыталась отвернуться, но это было невозможно. В ушах у нее стоял шум, напоминавший гул водопада, перед глазами все расплывалось, кроме его лица, такого красивого, что смотреть было больно. Наконец голос Куинна – пронзительный, почти сварливый – вернул ее к действительности.

– Ты меня слышал, Филипп?

– Каждое слово, Оливер, – солгал Риордан.

При свете дня Касс Мерлин была столь же хороша, нет, пожалуй, даже еще краше, чем вчера вечером. Его собственное поведение перестало казаться ему таким уж безумным. И вообще настроение у него заметно улучшилось.

– И я с тобой совершенно согласен: мне действительно следует извиниться перед мисс Мерлин.

Он поднялся на ноги и отвесил небольшой поклон.

– Мое поведение вчера вечером было непростительным. Приношу вам мои извинения. Должен с прискорбием заметить, что это не повторится.

– Филипп, – грозно одернул его Куинн.

– Я, разумеется, хотел сказать, что столь прискорбный инцидент больше никогда не повторится, – не моргнув глазом, пояснил Риордан.

Кассандра не знала, что и сказать. Она никак не ожидала услышать от него извинение. Но какой же ответ ему дать? В искренность его слов не слишком верилось, однако ей самой ничуть не меньше, чем Куинну, хотелось оставить «прискорбный инцидент» в прошлом. А потому ничего иного не оставалось, как сделать вид, будто она принимает на веру его раскаяние. Тем не менее плутовской синий огонек в его глазах удержал ее от шага, представлявшегося очевидным.

– Итак? – нетерпеливо спросил Куинн.

Переводя взгляд с одного на другого, Кассандра мельком спросила себя, что думает обо всем этом безмолвно сидевший в уголке мистер Уокер.

– Как мне представляется, нет ровно никакой разницы в том, приму я ваши извинения или нет. Мне пригрозили тюремным заключением, а также убийством моего кузена, если я не соглашусь продолжить свое сотрудничество с вами.

Она опустила глаза и не заметила, как Риордан бросил недоверчивый и возмущенный взгляд на Куинна.

– Лишь в одном я с вами согласна от всей души: это, безусловно, никогда не повторится. – Кассандра гневно вскинула голову. – Я дала слово помочь вам в осуществлении вашего плана против мистера Уэйда, но теперь я выдвигаю условие: то, что произошло вчера вечером, никогда не должно упоминаться ни одним из нас.

– Согласен, – торопливо вставил Куинн.

– Согласен, – более медленно поддержал Риордан. – Упоминания не будет, но, надеюсь, вы не наложите запрет на воспоминания.

Он и сам не знал, что его заставляет все время ее поддразнивать. Подобное поведение было ему совершенно несвойственно. Но Касс Мерлин заливалась таким прелестным розовым румянцем, когда ему удавалось ее смутить, что он не мог удержаться от искушения.

– Довольно, Филипп, – проворчал Куинн, поднимаясь на ноги. – Нам предстоит многое обсудить.

– Разве? – удивился Риордан. – Мы вроде бы пришли к выводу, что услуги мисс Мерлин нам больше не понадобятся.

– Это ты так решил! – возразил Куинн, посылая ему предупреждающий взгляд. – Я подобного вывода отнюдь не делал, насколько мне помнится. Согласен, первоначальная роль, которую мы для нее намечали, теперь свелась к нулю, но это лишь требует от нас изобретательности. Гибкость – вот наш девиз. Смена ракурса. Цель состоит уже не в том, чтобы у мисс Мерлин и Уэйда завязался роман, по крайней мере не в ближайшем будущем. Цель в том, чтобы убедить всех, будто у мисс Мерлин роман с тобой.

Филипп. Роман, в ход которого Уэйд мог бы вмешаться. Menage a trois [15].

В комнате наступило молчание. После бессонной ночи мысли еле ворочались в голове у Кассандры, она никак не могла уловить, о чем толкует Куинн.

Риордан оказался более сообразительным. Не успел Куинн закрыть рот, как он заулыбался и хлопнул ладонью по столу.

– Ну конечно! Оливер – ты гений! Это гораздо лучше, чем первоначальный план. Таким образом мы сможем не только узнавать от Касс о планах Уэйда, но и передавать ему ложные сведения через нее же! Бесподобно!

– Я так и думал, что тебе понравится, – криво усмехнулся Куинн.

Помимо стремительно растущего беспокойства, Кассандра ощутила усталость и досаду. Ей надоело слушать, как о ней толкуют, словно ее нет в комнате.

– Я не понимаю, о чем речь, – резко вставила она. – Почему вы думаете, что мистер Уэйд захочет вмешаться в роман между мистером Риорданом и мной? С какой стати?

Риордан удивленно посмотрел на Куинна.

– Разве ты ей не сказал?

– Времени не было.

– Чего он мне не сказал?

Она переводила возмущенный взгляд с одного на другого и обратно.

– Мистер Риордан – член палаты общин, – объяснил Куинн.

Бросив быстрый взгляд на Риордана, Кассандра разразилась безудержным смехом. Неожиданно ответный смешок раздался со стороны мистера Уокера, но под суровым взглядом Куинна он быстро перешел в смущенное покашливание.

– Вы, разумеется, шутите, – с полной убежденностью заявила Кассандра, продолжая улыбаться.

– Странно, но многие из моих избирателей тоже поверили в это с трудом, – добродушно улыбаясь, заметил в ответ Риордан. – Тем не менее, боюсь, что это правда. Ты видишь перед собой уважаемого члена палаты общин от Сент-Чауза.

– От Сент-Чауза?

Нет, не может быть. Наверняка он шутит.

– Это в Корнуолле. Округ, правда, совсем невелик, всего двенадцать граждан, имеющих право голоса. И по случайному совпадению все двенадцать заняты на шерстепрядильной фабрике моего отца. Во время выборов это сыграло мне на руку. Да, кстати, мой отец – граф Рэйнли. Еще несколько лет назад он был членом палаты лордов, пока пьянство и сифилис не сделали его полным инвалидом. Теперь он безвыездно живет дома, мирно пересчитывая любовников моей матери. Это непростая задача даже для человека в добром здравии.

Кассандра могла ответить только растерянным взглядом. Он говорил шутливым тоном, но губы у него побелели, улыбка показалась ей вымученной.

– Это в самом деле правда? – переспросила она, промолчав целую минуту. – Ты действительно член парламента?

– Моя дорогая, твое упорное нежелание в это поверить уже начинает действовать мне на нервы. Можешь не сомневаться. Это правда.

– Но тогда… – Она прижала ладонь ко лбу; все это стало казаться ей слишком сложным. – Как вы заставите людей поверить, что у нас роман?

Вопрос был обращен к Куинну.

– Я хочу сказать, – заторопилась Кассандра, – что между нами может быть общего? Мистер Риордан сын графа, он занимает высокий государственный пост, он явно богат.

При этом она бессознательно вздернула подбородок чуточку выше.

– С другой же стороны, вы чрезвычайно любезно и уже не раз указывали мне на то, что все мои надежды завоевать достойное положение в обществе лишены каких-либо оснований.

Она развела руками в искреннем недоумении.

– Почему вы считаете, что Уэйд, или кто угодно вообще, поверит, будто мистер Риордан захочет иметь дело с такой, как я?

С этими словами Кассандра бросила взгляд на Риордана. Он смотрел на нее со странным выражением, которого она никогда раньше не видела и не могла определить. Она опять повернулась к Куинну. Он стоял позади своего стула, держась тощими руками за спинку.

– Потому что не вы одна будете играть эту роль, – деловито сообщил он. – Филипп играет свою вот уже много месяцев. По причинам, которые вас непосредственно не касаются, мы приложили немалые усилия к тому, чтобы в большом свете за ним закрепилась репутация выпивохи, игрока и неразборчивого бабника.

– Понятно, – тихо кивнула Кассандра, откинувшись на спинку своего стула. – В таком случае, конечно, удивляться нечему.

– Оливер, ради всего святого, – пробормотал Риордан.

Теперь Кассандра догадалась, что означал его взгляд. Жалость.

– Распутный пэр и веселая гризетка. По-моему, в театре это называется «подбор типажей», – произнесла она с горькой улыбкой. – Очень умно. И вполне правдоподобно.

– Да, я так полагаю, – кивнул Куинн с самым серьезным видом. – Я согласен с тобой, Филипп. В каком-то смысле этот план гораздо более выгоден для нас, чем первоначальный. Уэйд с легкостью поверит, что мисс Мерлин не откажется принимать знаки внимания от двух мужчин одновременно.

Он принялся расхаживать взад-вперед по турецкому ковру, совершенно не замечая натянутого молчаний, установившегося в комнате после его слов.

– И если она признается ему, что тоскует по Франции и ненавидит Англию, приговорившую к смертной казни ее отца, не исключено, что нам повезет еще больше: мысль о том, чтобы выведывать у тебя нужные ему сведения через нее, может прийти в голову ему самому. Но если нет, беда невелика: мисс Мерлин будет передавать ему некоторые безобидные слухи и сплетни как бы невзначай, и уж тогда-то он не преминет воспользоваться случаем.

Кассандра старательно разжала стиснутые кулаки. Она думала, что наносимые Куинном оскорбления на нее уже не действуют (во всяком случае, ей хотелось в это верить), но оказалось, что это не так. Вероятно, все дело в присутствии других людей, решила она. Вот почему его шпильки колют ее так болезненно.

– Я только одного не понимаю, – заговорила она, переведя дух и стараясь, чтобы ее голос звучал как обычно. – Если я такой лютый враг Англии, как вы говорите, зачем же мне вступать в связь с человеком, представляющим ту самую власть, которая мне якобы ненавистна?

– Потому что он богат, – живо ответил Куинн. – Вам придется убедить Уэйда в том, что ваше желание обрести состоятельного покровителя превосходит даже вашу ненависть к Англии.

– Ну да, конечно. Жадность сильнее политических пристрастий.

– Совершенно верно. Жадность и месть, мисс Мерлин, вот что вами движет. Причем именно в таком порядке.

– Да. Теперь, мне кажется, я все поняла. Это ведь не так уж трудно, правда, мистер Куинн? – Она встала. – Если не возражаете, я хотела бы уйти.

Риордан тоже встал, но она не удостоила его взглядом.

– Полагаю, вскоре вы дадите о себе знать.

– Нет, вы ошибаетесь, – ответил Куинн. – В любом случае мы больше не должны встречаться открыто. Отныне вы будете держать связь с Филиппом. Он устроит вам первую встречу с Уэйдом. А я вернусь к своей привычной роли: старый друг Филиппа, мелкая сошка из королевской канцелярии – одним словом, тоскливый зануда.

Кассандра холодно пожала его протянутую руку и отвернулась. Ей не терпелось как можно скорее уйти. Только что услышанную новость она восприняла со смешанными чувствами.

Ее остановил голос Риордана:

– Погоди, Касс. Пока ты еще здесь.

Он пересек комнату, остановился у высоких стеллажей на дальней стене и медленно провел рукой по верхнему ряду книг. Наконец, найдя, что искал, он вытащил тонкую брошюру в переплете.

– Вот, – сказал он, возвращаясь обратно и протягивая ей книгу. – Прочти.

Она взглянула на обложку и почувствовала, как лицо заливает краска. Jean-Jacques Rousseau. Contract Social [16].

– Я одолжил другу свой английский экземпляр. Ты ведь сможешь прочесть по-французски?

– Разумеется, – пробормотала она, чувствуя себя пристыженной и рассерженной одновременно.

– Прекрасно. Я только провожу мисс Мерлин до кареты, – бросил он через плечо, взяв ее под локоть.

Бдительный Уокер поторопился распахнуть перед ними двери библиотеки и вежливо поклонился на прощание, пока они проходили мимо. Кассандра кивнула ему в ответ, в который раз спрашивая себя, о чем он думает.

Медленно, в полном молчании Риордан провел ее по просторному элегантному вестибюлю к парадному. Карета все еще стояла у тротуара, возница коротал часы ожидания, наводя лоск на одного из идеально подобранных под пару серых рысаков.

Они остановились на пологом пандусе, по которому на тротуар вкатывали багаж. Мгновение спустя Риордан отпустил руку Кассандры, словно только что сообразив, что все еще держит ее.

– Да свидания, – сказала Кассандра. Он хмурился; у нее сложилось впечатление, будто он хочет ей что-то сказать.

– Касс, ты не должна обращать внимание на Оливера. Тактичность не входит в число его добродетелей.

– Я так и подумала, – ответила она холодно. – Это не имеет никакого значения.

С этими словами Кассандра отвернулась; по какой-то непонятной причине его попытка извиниться за Куинна глубоко смутила ее. Она спустилась по ступенькам, потом остановилась, кое-что припомнив:

– Окажи мне услугу. Напомни мистеру Куинну, что я еще не получила обещанной выплаты, о которой мы с ним договорились.

Услышав это, Риордан прищурился, его губы искривились в циничной ухмылке.

– Ну, разумеется, – сказал он с поклоном. Кассандра гордо выпрямилась.

– Ты же не можешь не понимать, что моя новая роль потребует кое-каких расходов. Нарядов, например. К тому же моя тетя… – Она осеклась, задохнувшись от возмущения, потому что в его глазах загорелся явно саркастический огонек.

– Конечно, потребует, – охотно согласился он. – В конце концов, должна же девушка позаботиться о себе. Куй железо, пока горячо, верно? К тому же, я полагаю, ты захочешь кое-что отложить на черный день?

Она заговорила сквозь стиснутые зубы:

– Смею вам заметить, мистер Риордан, что вы назидательны, как целая грифельная доска, исписанная прописями. Но если на этот момент вы истощили свой запас поучительных сентенций, позвольте мне откланяться.

К ее сильнейшей досаде, он одним прыжком преодолел разделявшие их две ступеньки и вновь взял ее под руку. Не было никакой: нужды так крепко обнимать ее за талию, подсаживая в карету, или с таким тщанием и заботой расправлять складки платья у нее на коленях, но он так увлекся этим занятием, что она едва удержалась от искушения шлепнуть его по рукам.

– Я заеду за тобой завтра, Касс, – сказал Риордан, одной рукой держа дверцу открытой и наклоняясь внутрь, поближе к ней. – Полагаю, как сегодня, часа в четыре. Постарайся прочесть книжку к этому времени, чтобы мы могли ее обсудить.

Он улыбнулся, заметив ее ошеломленное выражение.

– Но тебе ведь придется всего лишь перечитать ее, не так ли? Я было и забыл, что ты ценишь Руссо «больше всех на свете»!

Ей ужасно хотелось показать ему язык.

– И вот еще что, Касс. Постарайся изменить свое отношение, будь добра. Вскоре тебе придется убеждать весь свет в том, что у нас с тобой роман. Ты могла бы для начала попытаться называть меня по имени.

Кассандра окатила его ледяным презрением.

– Я очень хорошая актриса, и мне кажется, вчера я это доказала самым блестящим образом. Хотя мне предстоит сыграть самую трудную роль из всех, что когда-либо встречались раньше, я уверена в своих силах. Когда придет время, я сумею убедить окружающих в том, что мне вовсе не трудно находиться в одном помещении с вами. Но пока это время не пришло, не вижу причин скрывать свое отвращение. По правде говоря, сейчас я на это просто не способна. Всего вам хорошего, мистер Риордан.

Так быстро, что она не успела ничего предпринять, он вскочил в карету и сел, повернувшись к ней, на узкое местечко между нею и дверью. Ее юбка оказалась зажатой его бедром, она даже не могла отодвинуться. Драться с ним ей вовсе не хотелось. Во-первых, это было бы вульгарно, во-вторых, слишком явным был его перевес в силе. Она, конечно, могла бы закричать, но решила, что не стоит. За неимением лучшего Кассандра попыталась заморозить его на месте взглядом, полным ледяного презрения, но результат вышел самым плачевным: он самодовольно ухмыльнулся.

– Ты играла роль, Касс? – тихо спросил он. – Ты уверена, что все сводилось только к этому?

Кассандра ощутила внутри предательский трепет.

– Мы оба играли роль, – упрямо повторила она. – Все свелось только к этому для нас обоих. А теперь, пожалуйста, покиньте карету и позвольте мне…

– А хочешь еще одно маленькое частное пари? Строго между нами. Если вчера мы оба притворялись, значит, сейчас я могу дотронуться до тебя – вот так – и ты ничего не почувствуешь. Абсолютно ничего. Как тебе это нравится, Касс?

– Прекрати. Убери от меня свои грязные руки.

– Мне придется убрать только одну грязную руку, – поправил ее Риордан слегка охрипшим голосом.

Он коснулся ее шеи и убедился, что его ожидания оправдались: ее пульс участился до бешеного галопа.

– Ну вот, теперь мне придется убирать от тебя обе своих грязных руки.

И он положил вторую руку ей на живот.

От неожиданности у нее открылся рот, но она не сделала попытки отодвинуться или уклониться.

– Я тебя не боюсь, Филипп Риордан, – сказала Кассандра, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Я рад, Касс, – прошептал он. – Я не хочу, чтобы ты меня боялась. А теперь давай проверим, как хорошо ты умеешь играть роль, пока я тебя целую.

– Не смей! Не смей!

– Но мы же заключили пари! Докажи мне, что ты ничего не чувствуешь. Ну раскрой губки, любовь моя. Вот так.

Его ладонь была прижата к ее сердцу. Другой рукой он обхватил ее затылок, держа ее, как хрупкое сокровище, пока его губы занимались с ней любовью. Мысли у Кассандры разбредались, словно в тумане. Она решила, что наиболее достойным средством защиты для нее станет безразличие. Надо замереть неподвижно, и пусть он делает, что хочет, пока ее безответность не отпугнет его. К тому времени, как несовершенство этой тактики стало для нее очевидным, уже поздно было изобретать новую.

Она сделала слабую попытку оттолкнуть его, но, едва коснувшись своей маленькой ручкой его широкой груди, почувствовала, как это трудно: в голове невольно возник образ человека, вкатывающего на гору огромный валун. Он шепотом окликнул ее, не отрывая губ, и звук собственного имени показался ей волнующим, как ласка. Она сумела сдержаться и не застонать вслух, но на большее у нее не хватило воли: она ответила ему встречным движением языка, когда он этого потребовал, и затрепетала, когда он втянул его к себе в рот и легонько укусил.

– Тебе ведь это не нравится, не правда ли? Это ведь пытка, верно, Касс? – глухо пробормотал Риордан.

Его нетерпеливые губы вновь нашли ее рот и погрузились в теплую влажную глубину, не дожидаясь ответа. Он чувствовал, что она теряет самообладание, в точности как прошлым вечером. Изначально он не собирался заходить так далеко, но сейчас его раскрытая ладонь с растопыренными пальцами невольно поползла вверх и обхватила ее грудь. Она не оказала сопротивления, и это разожгло его еще больше. «Сейчас я остановлюсь, – пообещал себе Риордан, – вот сейчас, через минутку, когда она… когда они…»

– Филипп!

Он замер. Кассандра зажмурила глаза крепко-накрепко и резко отдернула голову, прижимая обе руки к груди.

Он что-то хотел сказать ей, но в эту минуту нужные слова никак не шли ему в голову. Закрывая ее своим телом от пылающего яростью взгляда Куинна, Риордан повернулся лицом к своему старому наставнику:

– Ничего не говори, Оливер. Вина целиком лежит на мне. Мисс Мерлин… Она просто… сидела в карете. Голосом, слышным лишь ей одной, он добавил:

– И для меня это оказалось слишком сильным искушением.

Слава Богу, он не смотрел на нее, пока вылезал из кареты! Чертовски великодушно с его стороны.

Изможденное, обычно бесцветное лицо Куинна сделалось ярко-красным от возмущения.

– В таком случае извинись перед ней, черт тебя побери, и дай ей наконец уехать! – прорычал он сквозь стиснутые зубы.

– Я так и сделаю. Мисс…

– В этом нет необходимости, – проговорила Кассандра дрожащим полушепотом, заставившим его умолкнуть. – Мы с мистером Риорданом просто… улаживали условия пари.

Она гордо вскинула голову, но голос ее стал еще тише.

– Я проиграла.

При этом она не мигая посмотрела прямо на него. Риордан мог лишь догадываться, каких усилий ей это стоило. Лицо у нее было несчастное, просто убитое, и он не ощутил никакого торжества, услыхав ее признание.

В глазах Куинна, перебегавших с его лица на ее и обратно, гнев начал уступать место тревоге. Обойдя Риордана, он со стуком захлопнул дверцу кареты.

– Отвезите ее домой, Трипп! – крикнул он терпеливому вознице.

Экипаж дернулся вперед, и невидимая нить, которая связывала взгляды Кассандры и Риордана, оборвалась.

Не двигаясь с места, Риордан проводил карету взглядом, пока она не скрылась за углом. Топот копыт и скрип колес все еще отдавались у него в ушах. Он по-прежнему ощущал языком вкус ее поцелуя, кожа ладони хранила воспоминание о ее бархатистом горле. Она заявила, что не боится его, и он был этому чрезвычайно рад. Больше всего на свете ему хотелось бы сказать то же самое о себе, но, по чистой совести, он не мог этого сделать. Он не просто боялся ее, он был в ужасе.

4.

– Нy хорошо, бабушка, раз вы так настаиваете, я сыграю.

Леди Клодия Харвеллин рассмеялась, признавая свое поражение, и грациозно опустилась на табурет у клавикордов. Бросив веселый взгляд на Риордана, она начала играть. Ее руки с длинными точеными пальцами уверенно порхали над клавиатурой.

Риордан с наслаждением откинулся на обитую атласом спинку диванчика-визави в лучшей гостиной Харвеллинов и испустил блаженный вздох. Ничто на свете не доставляло ему такого наслаждения, как возможность тихо и мирно провести часок в обществе очаровательной Клодии, любуясь ею под успокаивающие звуки музыки. За прошедшие месяцы эти редкие домашние вечера стали для него приютом отдохновения, истинным благословением Божьим. Здесь можно было укрыться от мишурной карусели большого света, на которой он вынужден был бессмысленно кружиться день за днем. Здесь он мог быть самим собой, подумал Риордан, с удовольствием потягивая чай из чашки тончайшего полупрозрачного фарфора. Да, это именно то, что ему нужно. Тишина, покой. Утонченная культура. Общество людей, любящих музыку, читающих книги, обсуждающих философские проблемы.

Какая жестокая насмешка: как раз в тот период, когда проявилась созерцательная сторона его натуры, когда он начал познавать себя и свои подлинные потребности, обстоятельства вынуждали его тратить драгоценное время, прикидываясь никчемным гулякой. И все только для того, чтобы расквитаться с Куинном! Но он был в долгу перед старым другом и не мог нарушить данное слово. Такая мысль ни разу не приходила ему в голову.

Он поставил чашку на изящный чайный столик в стиле рококо и откинулся на спинку дивана, разглядывая сквозь полуприкрытые веки золотисто-каштановые волосы и безупречную кожу Клодии Харвеллин, ее женственную, вполне созревшую фигуру.

Ей было двадцать четыре года, и она уже вовсю скользила под гору к той опасной черте, которую стоит только пересечь, чтобы девушку начали называть старой девой. Однако ужасная перспектива, казалось, ничуть ее не тревожила. Клодия любила повторять, что ждет идеального мужчину, и Риордану приятно было думать, что он и есть этот самый мужчина, хотя они не обменялись обещаниями и даже ни разу не заговорили друг с другом о свадьбе.

Они познакомились на домашней вечеринке в Норфолке около года назад в один из тех редких выходных, когда Риордан был трезв, и Клодия ему сразу понравилась. Разумеется, она была хороша собой, но еще больше его привлекло и поразило исходившее от нее ощущение спокойной уверенности в себе. Он увидел перед собой женщину, которая знала себе цену и была довольна своим положением, – редкостное качество, которое ему почти не встречалось в людях. В сочетании с острым, и при этом тонким, ироничным умом это удивительное внутреннее спокойствие делало ее неотразимой; в первый же вечер Риордан решил, что нашел женщину своей мечты.

Однако до сих пор ему мало чего удалось добиться своими ухаживаниями. Успех более чем скромен, подумал Риордан с горькой усмешкой, сплетая пальцы домиком под подбородком, чтобы удобнее было за ней наблюдать. Разгульная жизнь, которую он вел на протяжении десятка лет, внезапно закончилась однажды вечером десять месяцев назад, и с тех пор его беспутство стало лишь умело разыгранным спектаклем. Клодия была в числе тех немногих (их можно было пересчитать по пальцам), кто знал о происшедшим с ним превращении; тем не менее она не выказала ни малейшей склонности как-то углубить сложившиеся между ними дружеские, чисто платонические отношения.

Его бесила ее холодноватая отстраненность: ведь он видел в ней безупречную женщину – красивую, блестяще образованную, умную, утонченную. Словом, идеальную жену для честолюбивого молодого политика. Как только его долг Куинну будет заплачен, решил Риордан, он начнет ухаживать за нею открыто, и ей придется капитулировать. В этом у него не было сомнений. Она упряма, но он ее переупрямит. Он сломит ее сопротивление правильной осадой, если не удастся взять крепость штурмом, он будет преследовать ее до тех пор, пока она не капитулирует и не даст согласия выйти за него замуж.

Взгляд Риордана лениво прошелся по элегантной, прекрасно отделанной гостиной. Во всех деталях обстановки угадывались свойственные Клодии тонкий вкус, изящество и чувство меры. Леди Алисия, бабушка Клодии, мирно задремала под музыку в своем кресле. Однако спину она держала по-прежнему прямо и, разумеется, не способна была на вульгарное похрапывание. Боже упаси! Старая леди скорее согласилась бы съесть тарелку червей, чем допустить нечто подобное.

Риордану вдруг пришла в голову праздная мысль: достаточно взглянуть на аристократические черты и тонкую, как пергамент, с проступающими голубыми жилками кожу леди Алисии, подумал он, чтобы понять, как будет выглядеть ее внучка через пятьдесят лет. Гордое, породистое лицо, утонченное и слегка надменное.

Отец Клодии, сидевший на софе, отличался такой же царственной осанкой, хотя величественность в его лице была не столь ярко выражена. Возможно, это объяснялось слабостью здоровья. С раннего детства лорд Уинстон страдал болезнью сердца, что, впрочем, не помешало ему пережить свою жену (хотя она была много моложе и крепче здоровьем) уже на добрых десять лет. Вероятно, по зрелом размышлении решил Риордан, этому способствовал тот факт, что лорд Уинстон не растрачивал свои силы на ублажение телесных нужд, а направлял их в русло умственной деятельности. Клодия, благодарение Богу, была не столь последовательна в стремлении жить одной только головой, хотя рассудительность, безусловно, унаследовала от отца.

Неожиданно для самого себя Риордан потер все еще слегка ноющую челюсть и начал думать о Кассандре Мерлин. Какую противоположность друг другу являли собой две эти женщины! Он попытался представить себе Клодию настолько разъяренной, чтобы ударить его (или кого бы то ни было) кулаком, и вынужден был признать, что это невозможно. Сама эта мысль показалась ему смехотворной. Клодия была настоящей леди до мозга костей, и ему очень хотелось связать свою судьбу именно с нею. Женщин, подобных Касс Мерлин, он знал столько, что ему бы жизни не хватило, чтобы их пересчитать, причем начать пришлось бы со своих ближайших родственниц. Никчемные, пустоголовые создания, прожигающие жизнь в погоне за удовольствиями. Он больше не хотел иметь ничего общего с ними и с нетерпением ждал того дня, когда навязанный ему «роман» с мисс Мерлин можно будет считать законченным.

И все же весь остаток дня ему не удавалось выбросить из головы мысли о ней. Все время, пока Оливер читал ему длиннейшую нотацию о том, как опасно давать волю своим плотским порывам, Риордан думал о ней, вспоминал ее лицо, каким оно было за минуту до того, как захлопнулась дверца кареты. Именно такого рода женщин он хотел избегать, но в Касс (помимо очевидно и бесспорно ослепительной внешности) было что-то неуловимое… какое-то хрупкое, израненное, но не сломленное достоинство, которое ему хотелось уберечь от новых ударов.

Это представлялось совершенно нелепым: если верить дошедшим до него сведениям, защищать было просто нечего. И вообще, судя по всему, она могла сама постоять за себя. Наверное, все дело в том, что, будучи еще такой молодой, она по их с Куинном настоянию готовилась вступить в очень серьезную и опасную игру. Неудивительно, что он чувствует себя отчасти ответственным за нее.

Он вспомнил, как она выглядела в этот день у него в библиотеке, как сидела, выпрямившись и стараясь сохранить самообладание, пока по комнате эхом прокатывались бездумно жестокие слова Оливера. В ее невероятных серых глазах сквозила боль. Только теперь Риордан понял, насколько сильно ему тогда хотелось подойти к ней, утешить ее, защитить. Как бы она поступила, если бы он это сделал? Наверное, отшатнулась бы. Или, по крайней мере, посмотрела бы на него с упреком. Она не приняла бы его жалости.

А вот что могло бы произойти, если бы Куинн не прервал сцену в карете на самом интересном месте? Мысленным взором Риордан видел, как он закрывает дверцу кареты, чтобы их никто не видел и не беспокоил. Она бы позволила ему любые ласки (в этом он был уверен), но он непременно стал бы спрашивать ее разрешения перед каждой новой вольностью. «Можно мне тронуть тебя здесь, Касс?» «Ах, как мило…» «Позволь мне поцеловать тебя там…» Он выбрал бы шпильки из ее волос, чтобы ощутить их шелковистую прохладу и посмотреть, как они рассыплются по плечам, полюбовался бы поразительным контрастом черных как смоль кудрей и белой-белой кожи. А потом провел бы кончиками пальцев по ее губам, соблазнительно припухшим от его поцелуев, и она со вздохом произнесла бы его имя, как вчера вечером. Она отвечала бы «да» на все его желания. Под его поцелуями она бы…

– Я сказала, что бабушка собирается идти спать, Филипп. Разве вы не хотите пожелать ей доброй ночи?

Он с виноватой поспешностью вскочил на ноги и откашлялся.

– Да-да, конечно. Всегда рад вас видеть, леди Алисия. Доброй ночи.

Риордан взял протянутую ему высохшую пергаментную руку и поднес ее к губам, мысленно спрашивая себя, Долго ли он так просидел, даже не заметив, что музыка смолкла, а люди заговорили, обращаясь к нему.

– Я немного устал; пожалуй, я тоже поднимусь к себе, – решил лорд Уинстон, нащупывая трость, которую всегда держал под боком. – Надеюсь, Филипп, вы скоро снова нас навестите. Беседа с вами всегда доставляет мне удовольствие. И в следующий раз непременно напомните мне, чтобы я дал вам тот трактат о реформе уголовного законодательства.

– Непременно напомню, сэр. Спокойной ночи.

Они пожали друг другу руки, и лорд Уинстон медленно вышел из гостиной следом за матерью. В холле, как совершенно точно было известно Риордану, уже дожидался дворецкий, чтобы препроводить его светлость наверх в его опочивальню. Слава Богу, в который уж раз подумал Риордан, что старшие Харвеллины так редко выбираются в свет; иначе им обязательно стала бы известна его репутация, и они запретили бы Клодии с ним встречаться. А пока что они видят в нем молодого и богатого члена парламента с хорошими связями, не проявляющего, к счастью, опасных поползновений порвать с вигами [17]. Поэтому он был желанным гостем в их доме.

– Спасибо за напоминание! У меня, Филипп, тоже есть для вас книга. Она здесь, в моей рабочей корзинке. Сто лет собираюсь ее вернуть вам.

– Потом вернете. Я хочу поговорить с вами, Клодия.

Она подняла на него взгляд, ее лицо стало серьезным.

– У вас усталый вид. Я это еще раньше заметила. Ваши мысли витали где-то далеко.

– Нет, у меня все в порядке.

Клодия подошла к нему, подняла руку и коснулась его щеки. Неожиданная ласка удивила его. Риордан был не из тех, кто упускает подвернувшуюся возможность, поэтому он схватил ее руку и поцеловал, а потом крепко сжал и не отпускал все время, пока говорил.

– Я хотел бы предупредить вас заранее, пока кто-нибудь из записных доброхотов не поделился с вами сплетнями. Некоторое время я буду связан… с одной женщиной. У нее довольно скандальная репутация. Мне очень жаль.

– О, бедный Филипп! Неужели опять? Как это должно быть утомительно для вас.

Она сочувственно улыбнулась. Ни капли ревности! Это его раздосадовало.

– Ничего страшного. Просто я предвижу, что на сей раз мой предполагаемый роман будет несколько более громким, чем обычно.

С невольным чувством стыда Риордан понял, что пытается заставить ее ревновать.

– Полагаю, она очень хороша собой? – спросила Клодия.

– Страшна, как дикобраз, – усмехнулся он.

– То же самое вы говорили об оперной певице, которую мистер Куинн подозревал в шпионстве.

– Но она и вправду была уродиной!

– Филипп, я же ее видела.

– О! – Он опять поцеловал ее руку. – Вам в самом деле все равно! В вашем каменном сердце просто нет места ревности.

Клодия задумчиво прищурилась.

– Нет, – согласилась она после минутного размышления. – Пожалуй, для ревности там места нет. Но ведь это не имело бы никакого смысла, верно? Если бы вы всерьез увлеклись другой женщиной, тут уж ничем нельзя было бы помочь. А начинать волноваться, пока этого не случилось, по-моему, просто неразумие.

– Ваша логика безупречна, как всегда, моя дорогая. Именно поэтому она так меня и бесит.

– Вот глупый! – Она отняла у него руку. – Уже поздно, Филипп. Позвольте мне вернуть вам вашу книгу. Вам пора уходить.

Риордан вздохнул, признавая свое поражение. Клодия подошла к столу, на котором стояла ее рабочая корзинка, и принялась рыться в ней, пока не нашла тоненький томик, переплетенный в красный сафьян. Риордан с улыбкой узнал переплет: это был его английский экземпляр «Общественного договора».

– Что вы об этом думаете? – спросил он.

Вопрос был совершенно излишним: Клодия всегда, не дожидаясь, пока ее спросят, говорила, что она думает о каждой прочитанной книге.

– Очень волнующее чтение, но скорее для души, чем для ума.

– В ваших устах это звучит как смертный приговор.

– Тон задает первая фраза, – продолжала она, не обратив внимания на его реплику. – «Человек рождается свободным, и повсюду он в цепях». Мне всегда претила такая склонность к громким эффектам. И я никак не могу согласиться с его основной посылкой: он утверждает, что человек в своем естественном состоянии кроток и даже робок. Я скорее склонна поверить Гоббсу [18], когда он говорит, что люди по природе своей эгоистичны и аморальны. Отсюда следует абсурдность самой идеи общественного договора. Революция во Франции красноречиво свидетельствует о том, что толпа не может управлять собой.

Она продолжала говорить, пока Риордан внимательно слушал, кивая, когда был с ней согласен, и хмурясь, когда ее слова вызывали у него возражения. Однако в конце концов он потерял нить разговора и сосредоточился на том, как движутся ее губы при каждом слове. У нее был красивый ротик. Бывали случаи, когда Клодия позволила ему себя поцеловать, но он знал, что злоупотреблять удачей не следует. Она никогда не отталкивала его – просто замирала в ледяном оцепенении. С таким же успехом можно было обнимать снежную статую.

– Руссо пишет, – продолжала между тем Клодия, – что человек прислушивается к голосу разума, прежде чем последовать своим желаниям и склонностям. Но что может быть дальше от истины, чем это утверждение? Человек не способен… Филипп, да вы меня совсем не слушаете! Я знала, что вы слишком утомлены. Вам надо вернуться домой. Я велю Роберту заложить карету.

Она взяла его под руку и повела через холл к парадному подъезду.

– Простите, я задумался о делах. Нет-нет, уже слишком поздно, не стоит беспокоить Роберта. Я прогуляюсь.

С минуту они проспорили, потом Клодия уступила.

– Я увижу вас в четверг за картами у Чилтонов?

– Вряд ли.

– Ясно. Я полагаю, вы будете целиком поглощены вашей новой пассией, – заметила она с язвительной усмешкой. – Как ее зовут? Я спрашиваю на всякий случай. Если вдруг кто-то мне расскажет о вашей связи с какой-то другой женщиной, у меня действительно появится повод для ревности.

– Хотел бы я это увидеть! – устало улыбнулся Риордан. – Ее зовут Кассандра Мерлин.

– Мерлин? Разве не так звали человека, которого позавчера повесили?

– Да, и эта девушка – его дочь. Но больше не спрашивайте меня ни о чем, Клодия. Мне очень хочется все вам рассказать, но, если я это сделаю, Оливер с меня голову снимет.

– Ладно, не буду ни о чем спрашивать. Но вы ведь знаете, Филипп, я умею хранить секреты! Что бы вы мне ни рассказали, дальше меня это не пойдет.

– Конечно, знаю.

Риордан коснулся ее руки и даже подумал, не поцеловать ли ее на прощание, но решил, что рисковать не стоит. Ему не хотелось опять нарваться на взгляд, полный сурового удивления, который она обычно бросала на него после каждого поцелуя.

– Доброй ночи, моя дорогая.

Он распахнул дверь и вышел.

* * *
Кассандра сидела на краю кровати, крепко прижимая пальцы к вискам. «Все люди рождаются свободными и равными. Ни один человек не имеет от природы власти над другими людьми. Отказ от свободы равносилен… – Ей пришлось потереть пылающий от боли лоб ладонью и стиснуть зубы. – Отказ от свободы равносилен отказу от человеческого естества».

Она со стоном откинулась на постель и безнадежно уставилась в потолок. В треклятой брошюре было пятьдесят страниц, по две колонки текста на каждой, а шрифт был таким мелким, что даже блоха не смогла бы прочитать его без очков. До чего же стыдно будет признаваться Риордану, что она одолела только половину!

А что сказал бы папа, если бы узнал, что его дочка читает Руссо? О, разумеется, он был бы горд и удивлен и… со знакомым горьким чувством Кассандра заставила себя опомниться. Нелегко будет избавиться от этой привычки. Всю свою жизнь она пыталась вообразить, как откликнется отец на любые ее поступки или мысли; она так часто задавала себе этот вопрос, что он стал приходить в голову сам собой, как привычный рефлекс. Все ее решения были основаны на его воображаемом одобрении или неодобрении. Сначала она все делала, чтобы заслужить его похвалу, потом – все, чтобы привести его в ужас. Ей хотелось любыми средствами привлечь хоть толику его внимания. Злая ирония заключалась в том, что ему и при жизни все было безразлично, а уж теперь и подавно. Теперь ей оставалось жить только для себя. Это было новое ощущение, и ей пришло в голову, что она просто не знает, с чего начать. Послышался стук в дверь.

– Войдите, – позвала Кассандра, садясь прямо.

Оказалось, что это тетя Бесс. Она на мгновение остановилась в дверях с загадочным выражением на обсыпанном рисовой пудрой лице, но заговорила не сразу.

– В тихом омуте черти водятся, – объявила она наконец, скрестив руки на груди.

– Прошу прощения? – спросила Кассандра с самым невинным видом, хотя и почувствовала, что щеки у нее краснеют.

– «Заводить любовников я предоставляю вам», – продекламировала леди Синклер с гадкой усмешкой. – Боже, какая же ты ханжа!

Кассандра одним прыжком вскочила с постели и подошла к зеркалу.

– Надо полагать, мой визитер уже прибыл, да, тетя? – сухо спросила она, расправляя юбки и одергивая лиф.

– Филипп Риордан.

Леди Синклер покачала головой, не в силах скрыть нотки восхищения, невольно прорвавшейся в голосе.

– Пожалуй, я тебя недооценила, Кассандра. Могу я поинтересоваться, как давно ты его знаешь?

– Не очень давно.

Кассандра выбранила себя за то, что не придумала заранее какой-нибудь истории, объясняющей ее знакомство с почтенным Филиппом Риорданом. Увидев в зеркале свое лицо, напряженное и бледное, она несколько раз ущипнула себя за щеки, чтобы вызвать румянец.

– Мы встретились в церкви, – с легкостью солгала она, не особенно беспокоясь о том, поверит ей тетя Бесс или нет. – А теперь прошу меня извинить…

– Одну минутку, Касс. Я считаю своим долгом предупредить тебя, хотя ты, разумеется, и сама могла заметить, что Филипп Риордан не джентльмен. У него чудовищная репутация.

Эти слова едва не заставили Кассандру рассмеяться. Вопрос о том, кто из них двоих ханжа, так и вертелся у нее на языке.

– Стало быть, мы с ним – идеальная пара, не так ли? – спросила она вместо этого.

Тетя Бесс взглянула на племянницу с грозным прищуром. Кассандре хотелось как можно скорее положить конец диспуту, поэтому она быстро проскользнула в дверь мимо тетки и поспешила вниз по ступеням.

Из гостиной доносились мужские голоса. Она остановилась в дверях. Риордан не сразу ее заметил, он что-то говорил, обращаясь к Фредди и заставляя его трястись от хохота, но, увидев ее, тут же замолчал. Кассандра смущенно приветствовала его, спотыкаясь на каждом слове, и страшно обрадовалась, когда Фредди прервал ее потоком добродушной болтовни. Куда они направляются? Ах, на прогулку в Сент-Джеймс-парк, вот как? Что ж, они, безусловно, выбрали удачный день. Да, кстати, он слышал, что Воксхолл больше совсем не в моде, все теперь посещают только Кенсингтон-Гарденс [19], что Филипп думает по атому поводу? И кстати, кто шьет ему рубашки?

Кассандра терпеливо молчала, пока Риордан с любезностью, которой она от него не ожидала, отвечал на беспорядочные вопросы ее кузена. Когда пришло время отправляться, он повел ее к дверям, легко и бережно держа под локоток, а потом усадил в карету со всей учтивостью, какая подобает истинному джентльмену в общении со своей престарелой тетушкой.

Она не сомневалась, что он вернется к своим обычным замашкам и начнет издеваться над ней, как только они останутся наедине, но, к ее величайшему облегчению, этого не произошло. Он уселся рядом, но на приличном расстоянии от нее, и послал ей вежливую, лишенную всякой двусмысленности улыбку.

– Я рад отметить, Касс, что сейчас ты выглядишь лучше, чем несколько минут назад, – заметил он с вроде бы искренней озабоченностью. – Ты не заболела?

– Нет, спасибо, я совершенно здорова. Это можно было считать правдой: головная боль у нее почти прошла, а день стоял прекрасный.

– Хорошо, что с утра был дождь, – добавила она, чувствуя себя дурой и надеясь, что в его ушах ее слова прозвучат не так глупо, как в ее собственных.

– Да, верно, – согласился он и сам отпустил несколько светских замечаний о погоде.

Наконец Кассандра успокоилась и даже начала получать удовольствие от поездки. По причинам, известным лишь ему одному, Риордан, видимо, решил вести себя примерно. Осознав это, она почувствовала благодарность к нему и вознамерилась ответить тем же. Правда, ее кольнуло легкое ощущение разочарования, но она приписала его расшалившимся нервам и собственной глупости.

Их вчерашняя встреча вышла столь бурной, что последние двадцать четыре часа она была не в состоянии думать ни о чем другом. Она проиграла пари и тем самым дала ему понять, что ее поведение в саду клуба «Кларион» ничего общего не имело с притворством. Кассандра знала об этом с самого начала; от полного унижения ее отделяла лишь слабая надежда на то, что он не догадывается об истинном положении вещей. Но во время последней встречи эта надежда рухнула.

Невыносимо стыдно было сознавать, что он считает ее женщиной, готовой по первому приглашению отправиться домой к мужчине, с которым она была знакома всего полчаса. Пока он думал, что она принимает его за Уэйда и именно с Уэйдом собирается уйти из клуба, позор еще можно было стерпеть, но теперь он знал всю правду. Она не могла противиться именно ему, Филиппу Риордану.

Однако сегодня он, казалось, совершенно позабыл о постыдном происшествии, и это сбивало ее с толку. Кассандра ожидала, что он непременно начнет отпускать самодовольные, полные злорадства шуточки по поводу ее капитуляции в карете, но его поведение было безупречным. Несмотря на всю свою растерянность и нелепые сожаления, ей пришлось признать его отношение к случившемуся более здравым и несравненно более мудрым. Она твердо решила последовать его примеру.

Район, по которому они проезжали, напомнил Кассандре о парижском квартале, где она в детстве ходила в школу. Она сказала об этом Риордану, и он начал расспрашивать ее о жизни во Франции. Сперва она отвечала нерешительно и кратко, стараясь придерживаться только фактов. Да, ее всегда помещали в закрытые пансионы, даже когда тетя Бесс жила в городе. Нет, Фредди ее никогда не обижал, уж скорее это она его обижала. Было ли ей одиноко? Пожалуй, нет. Ну, может быть, иногда, время от времени, но ведь все дети порой чувствуют себя одинокими! Расспросы продолжались, и Кассандра постепенно стала привыкать к мысли о том, что Риордан проявляет искренний интерес к ее ответам. Ее сдержанность растаяла, и она, сама себе удивляясь, принялась рассказывать ему такие вещи, которыми до сих пор делилась только с друзьями, и даже кое-что из того, о чем до сих пор не говорила никому.

– А что за человек был твой отец? – спросил он, положив руку ладонью вниз на разделявшее их сиденье. – Но, может быть, тебе тяжело о нем говорить?

– Конечно, я тоскую по нему, но могу о нем рассказать. Я его очень любила, хотя мы почти не виделись. Он был красив и полон жизни, с ним всегда было весело. Когда я была маленькая, я все время мечтала о нем. Грезила наяву.

– О чем же ты грезила?

– Ну… что он приедет и заберет меня из школы, а потом мы заживем с ним вместе в Суррее, в нашем старом доме.

– Сколько лет тебе было, когда умерла твоя мать?

– Шесть. После ее смерти мы с отцом прожили вместе еще около года, но потом он стал крепко выпивать… и все такое. Поэтому он отослал меня в Париж к тете Бесс.

– А-а-а, милейшая леди Синклер. Мы с ней только, что познакомились. Скажи, она всегда кокетничает с твоими кавалерами?

– Да, всегда, – откровенно призналась Кассандра. – Правда, иногда она утверждает, будто это я отбиваю у нее кавалеров.

– Значит, отец представлялся тебе рыцарем в сверкающих доспехах, который в один прекрасный день приедет и спасет свою принцессу?

– Да, мне так казалось. Он и вправду называл меня своей «принцессой». Но я с детства отличалась понятливостью. К тому времени, как мне исполнилось пятнадцать, я уже твердо знала, что этого никогда не случится. И еще я поняла, что ни мой отец, ни тетя не хотят видеть меня рядом с собой.

– А почему, как ты думаешь?

Риордан задал вопрос сухим, деловитым тоном, без единого намека на жалость в манерах или в голосе. Это помогло ей дать правдивый ответ.

– Я никогда не могла понять почему, – тихо призналась Кассандра, собирая юбку в мелкие складочки на колене. – Полжизни я пыталась быть хорошей девочкой, благовоспитанной и послушной, какой им хотелось меня видеть. Но из этого никогда не выходило ничего путного, Я хочу сказать: это не помогало мне завоевать их любовь. И в конце концов я перестала стараться.

Она чисто по-французски слегка пожала плечами и улыбнулась, чтобы разбавить горечь своих слов.

– А потом у меня появились друзья, которые принимали меня такой, какая я есть, и я наконец почувствовала себя счастливой.

У нее появилось много новых друзей, думала она про себя. Они все время менялись; одни уходили, их место занимали другие, но им всем чуточку не хватало благопристойности: супружеская пара, чей ребенок появился на свет всего через семь месяцев после венчания, молодые люди, добывавшие средства существования исключительно карточной игрой, девицы, посещавшие разного рода сомнительные вечеринки без сопровождения и, если верить слухам, позволявшие своим кавалерам немыслимые вольности.

Их всех скорее можно было назвать «бесшабашными», а не «отпетыми», «богемой», но отнюдь не «дном». Отличаясь легкомыслием и либеральной широтой взглядов, они приветливо приняли ее в свой круг именно в тот момент, когда она остро нуждалась в товарищах. Ни один из них не стал ее близким другом, но порой ей не хватало их всех разом.

– А сейчас ты счастлива, Касс? – ласково спросил Риордан.

– Вполне, – машинально ответила Кассандра. Вопрос потряс ее: она поняла, как неосмотрительно далеко зашла в своей откровенности.

– А вы, мистер Риордан? Как могло случиться, что богатый, уважаемый член парламента берет на себя роль праздного повесы? – парировала она, прекрасно понимая, что ее отвлекающий маневр будет немедленно разгадан.

Несколько секунд он смотрел на нее в молчании, потом ответил таким же небрежным тоном:

– Как-то раз Оливер спас мне жизнь, если можно так выразиться. Когда я стал членом парламента, он попросил, чтобы я отдал ему долг благодарности вот таким вот необычным образом. Это всего лишь на два года, из них уже почти половина прошла.

– Мистер Куинн спас вам жизнь?

Он кивнул, явно не желая вдаваться в подробности.

– Наверное, по временам эта беспутная жизнь кажется вам очень утомительной, даже скучной. По крайней мере, мне бы так казалось.

– Неужели она показалась бы скучной тебе, Касс?

– Да, представьте себе, – ощетинилась она.

– Но, если бы поблизости был фонтан, тебе, я полагаю, сразу стало бы гораздо веселее.

Кассандра вспыхнула.

– Вы всегда верите всему, что слышите? – гневно спросила она, хмурясь в ответ на его ухмылку. – Если так, значит, вы ничем не лучше мистера Куинна. Мне казалось, что уж вам-то сам Бог велел быть осмотрительнее и не все принимать на веру. Ведь вы тоже являетесь невинной мишенью злых сплетен.

– Сдаюсь! Уложила на обе лопатки. Однако «невинной мишенью», как ты выразилась, я являюсь лишь с недавних пор. Долгое время моя скверная репутация была вполне заслуженной.

– Меня это ничуть не удивляет, – отрезала Кассандра, отворачиваясь от него и уставившись в окно.

Ей следовало бы догадаться, что он не сумеет удержаться в границах приличий хоть сколько-нибудь долгое время. И все же она была заинтригована. Ей хотелось побольше разузнать о его семье, об отце-сифилитике и о матери с ее многочисленными любовниками. А также о его взаимоотношениях с Куинном и о том, каким образом старик спас ему жизнь.

– Мы въехали на Пэлл-Мэлл [20], Касс. Хочешь, выйдем здесь и пройдемся пешком?

Кассандра холодно кивнула в ответ, и Риордан приказал кучеру остановить экипаж.

– Отправляйтесь к южному входу в парк, Трипп, и подождите нас там, – велел он, когда они вышли. – Мы будем там примерно через час.

Карета отъехала, и он вежливо предложил Кассандре руку, явно давая понять, что готов вновь вести себя примерно. И опять ей пришло в голову, что с ним легко идти в ногу. Они напоминали пару старых друзей, а не настороженных, враждебно настроенных друг к другу незнакомцев, какими являлись на самом деле. Со стороны можно было даже подумать, что они сговорились насчет одежды: ее голубовато-серое муслиновое платье идеально подходило к его шелковому жилету цвета лаванды.

Они шли, легко и непринужденно болтая о повседневных вещах. Риордан показал ей свой клуб, внушительное старинное здание, от которого прямо-таки исходил дух привилегированности, а также еще целый ряд прославленных закрытых заведений для джентльменов, расположенных по обе стороны улицы. Когда подошли к парку, Риордан предупредил, что они, вероятно, наткнутся на кого-нибудь из его друзей, и в этом случае ему придется фамильярным жестом обнять ее за плечи или за талию.

– Только для того, Касс, чтобы создать иллюзию ten-dresse [21] между нами. Мне не хотелось бы, чтобы это застало тебя врасплох.

Кассандра пристально заглянула ему в лицо, пытаясь понять, не шутит ли он, но оно было непроницаемым, как у игрока в покер.

– Я сделаю все возможное, чтобы не отшатнуться в ужасе. Ведь это сорвало бы все наши планы, – бросила она в ответ в таком же тоне.

После этого прогулка возобновилась в полном молчании. Каждый думал о своем.

– Мне вдруг пришло в голову, что мы можем встретить самого Колина Уэйда, – внезапно предупредил Риордан. – Если это произойдет, я кивну ему, и мы пойдем дальше. Я еще не готов познакомить тебя с ним.

Кассандра молча согласилась, что она тоже к этому еще не готова.

– Значит, вы с ним знакомы?

– Вот именно знакомы. Мы не друзья.

– Что он собой представляет? Мистер Куинн почти ничего мне не сказал.

– Уэйд? Светловолос. Хорош собой – во всяком случае, таково мнение знакомых мне дам. Его легко представить себе в тоге и на котурнах. Он усвоил неторопливую манеру поведения, томные плавные жесты. Когда говорит, любит складывать вместе кончики больших и указательных пальцев. Как будто священнодействует.

Риордан продемонстрировал, как священнодействует Уэйд, но его попытка изобразить томную изнеженность провалилась самым плачевным образом, вызвав у Кассандры веселый смех.

– Поскольку этот жест обычно не имеет никакого отношения к сути того, о чем он говорит, можно смело считать, что таким образом Уэйд просто пытается привлечь внимание к красоте своих рук. Они, разумеется, и в самом деле хороши – такие длинные и белые.

– Постараюсь дать ему понять, что я под впечатлением.

– Он обожает пастельные тона в одежде (нечего и говорить, во всем остальном она безупречна). Совсем недавно на балу у Уолбриджа он появился в розовом жилете. В розовом! – Риордан недоуменно покачал головой. – По непонятной мне причине женщины находят его неотразимым, но он держит их на расстоянии и выбирает себе наложниц, как индийский раджа. Я бы сказал, что лучший способ привлечь его внимание – это польстить ему.

– А его жена? Что она собой представляет?

– Раньше она жила в его ланкаширском поместье, но теперь постоянно поселилась в Бате. Официальная версия гласит, что она инвалид, но ходят слухи, что она не в себе и страдает припадками буйного помешательства.

– Бог ты мой! – Кассандра с трудом пыталась усвоить все это на ходу. – Судя по тому, как ты его описываешь, он не похож на человека, которого интересуют революционные потрясения и политические убийства.

– Действительно не похож, но это ничего не значит. Говорят, что Гай Фокс [22] слыл среди всех своих знакомых добродушным, жизнерадостным и вполне умеренным парнем. К сожалению, люди, склонные к насилию, к политическим заговорам и убийствам, не всегда с виду похожи на театральных злодеев.

Кассандра что-то пробормотала в знак согласия, хотя понятия не имела, кто такой Гай Фокс.

Они остановились, чтобы полюбоваться пеликанами на канале, и Риордан бессознательно взял ее за руку.

– Уэйд – человек очень скрытный, о его частной жизни мало что известно. У него есть множество знакомых, но нет близких друзей. Он не высказывает публично свои политические взгляды; все известные нам сведения добыты путем кропотливой и тайной разведывательной работы. В 80-х годах, еще до своей женитьбы, он несколько лет прожил в Париже. Мы полагаем, что именно там он попал под влияние местных радикалов и усвоил от них свои анархические принципы. Вероятно, вначале все это выглядело вполне невинно: молодые горячие головы спорили о революции в модных кафе. Но сейчас дело приняло очень скверный оборот. Уэйд действительно намерен свергнуть английскую монархию.

– Правда, что он выдал правительству моего отца и его товарищей?

– Куинн тебе так сказал?

Кассандра повернулась к нему в ярости:

– Ты хочешь сказать, что это не правда?

Риордан поднял руку умиротворяющим жестом.

– Я этого не говорил. Вполне возможно, что правда. Просто наверняка ничего не известно, никто не может ничего доказать. От твоего отца и его приятелей не удалось добиться показаний против Уэйда, когда их арестовали. Они не назвали его имя, даже когда им сказали, что это он принес их в жертву. Просто я немного удивлен тем, что Оливер рассказал тебе об этом. Я знаю, он может показаться страшно бесцеремонным в достижении своих целей, но в душе он человек порядочный. Касс? Что случилось?

Ее лицо посерело. Как только Риордан произнес слова «добиться показаний», в голове у нее мелькнула страшная догадка, и всего остального она уже не слышала. Внутри у нее все оледенело. Ей хотелось замереть и никогда больше не двигаться: это отчасти помогало вытерпеть боль. Но Кассандра заставила себя заговорить. Все-таки лучше знать правду, чем мучиться неизвестностью до конца своих дней.

– Ты можешь мне кое-что сказать честно? – спросила она еле слышным дрожащим голосом.

Риордан смотрел на ее убитое горем лицо в полном замешательстве.

– Да, если это в моих силах. Касс, Бога ради, скажи мне, что с тобой?

Она судорожно сглотнула и перевела дух.

– Моего отца в тюрьме били?

Риордан тихо выругался и попытался ее обнять. Кассандра отшатнулась, но он крепко схватил ее за плечи.

– Послушай меня, милая.

– Его били, не так ли?

Как ни старалась она сдержаться, слезы хлынули у нее из глаз и потекли по щекам. Она позволила ему увести себя с дорожки в более укромное место в тени небольшой рощицы; когда он снова обнял ее, она уже чувствовала себя опустошенной и не оказала сопротивления, – О Господи, – рыдала Кассандра, заливая слезами его рубашку. – Я думала, он не захотел меня видеть, потому что не любил меня. Боже, Боже…

Он позволил ей выплакаться. Слова вперемешку с горестными рыданиями выходили у нее так невнятно, что он не понимал и половины. «Какая же она юная», – думал Риордан, обнимая ее и тихонько, успокаивающими движениями поглаживая по спине. Ее волосы щекотали ему рот, пока он шептал ей на ухо бессмысленные слова утешения, а ее тонкие руки, прижатые к его груди, напомнили ему вечер их первой встречи. На этот раз плотского желания не было, но каждой клеточкой своего естества он остро ощущал ее женственность.

– Все, я уже успокоилась, – прошептала Кассандра, оттолкнув его.

Это было совсем не так. Риордан протянул ей свой носовой платок и снова обнял ее.

– Послушай, милая моя. Я не знаю этого наверняка, возможно, его и не били. Но…

– Замолчи! Не говори больше ничего. Прошу тебя.

Кассандра оттолкнула его изо всех сил и повернулась к нему спиной.

Риордан беспомощно смотрел на нее, пытаясь найти нужные слова.

– Я никогда не встречался с твоим отцом, Касс, и не стану притворяться, будто восхищаюсь его поступком. Но я знаю, что он верил в правоту своего дела и честно следовал выбранным для себя правилам. Никто не сможет отрицать, что для этого нужна большая смелость. А отдать жизнь за правое дело – это ведь не самый худший конец, верно?

После долгого молчания Кассандра обернулась. Лицо у нее было заплаканное, но она высоко держала голову и голос у нее не дрогнул, когда она заговорила:

– Нет, это не худший конец. Быть может, ему стоит даже позавидовать. Прошу прощения за то, что устроила сцену. Мне следовало раньше догадаться, в чем суть дела. Закрывать глаза на правду было глупо и наивно с моей стороны. Я не видела, потому что не хотела видеть, хотя вряд ли это меня извиняет. Если хочешь продолжить прогулку, я готова.

Ему пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не поддаться искушению вновь ее обнять. Но она считала, что он испытывает к ней лишь жалость, а ему не хотелось, чтобы после пережитого потрясения ее начал мучить стыд. Поэтому Риордан сцепил руки за спиной и с поклоном посторонился, пропуская ее вперед на дорожку.

Он опять принялся болтать о чем попало: о прелести предвечерней поры, о какой-то странной болезни, поразившей все кизиловое деревья в этом году, и через некоторое время был вознагражден бледной, дрожащей улыбкой. Кассандра даже произнесла несколько тихих слов в ответ. Осмелев, Риордан рассказал ей анекдот – длинный, запутанный и глупый. Услыхав в конце концов ее смех, он решил, что она смеется над ним, а не над солью шутки. Звук этого смеха согрел ему сердце. С этой минуты он был готов пройтись колесом, лишь бы еще раз услышать ее смех.

– Филипп! Филипп Риордан!

– О, чертово семя, – выругался он сквозь зубы. Кассандра строго взглянула на него, а Риордан небрежным жестом обнял ее и притянул к себе.

– Кажется, сейчас ты будешь иметь удовольствие познакомиться кое с кем из обезьяноподобных, которых мне приходится называть друзьями, – мрачно предупредил он.

Его снова окликнули; он остановился и повернулся кругом. К ним торопливым шагом поспешали две пары.

– Привет, Уолли, привет, Том! – прокричал Риордан таким голосом, что Кассандра покосилась на него в изумлении.

– Я же знал, что ты меня слышишь, старая скотина! – любезно приветствовал его один из джентльменов, подходя поближе.

Быстрая прогулка заставила его запыхаться; он вытер свое заплывшее жирком лицо надушенным платочком и испустил шумный вздох.

– Ты что же, сукин сын, не хочешь познакомить нас со своей прелестной подружкой?

– Нет.

– Ха! Тогда я представлюсь сам.

Он отвесил Кассандре самый низкий поклон, какой позволяло сделать его объемистое брюхо.

– Ваш покорный слуга, сударыня, Уоллес Дигби-Холмс. А это Том Сеймур, грубый мужлан, недостойный вашего внимания. А эти три дамы – наши приятельницы.

– Две, – терпеливо поправил его Том. – Эти две дамы.

– Черт побери, а разве я не так сказал? Вот это Грэйси… верно? А это Джейн. Готов побожиться, ее звали Джейн. И куда же вы оба направляетесь? Мы пойдем с вами. А если ты куда-то спешишь, Филипп, можешь отправляться по своим делам. Я буду счастлив сам проводить эту леди – мисс Мерлин, не так ли? – до дому. Ей-богу, вы, олухи из палаты общин, ни черта не смыслите в хороших манерах. Прошу прощения, мэм. – Он приподнял воображаемую шляпу.

– Да пошел ты, Уолли, – огрызнулся Риордан слегка заплетающимся языком.

– Ай-яй-яй! Немного перебрал, да? А с виду вроде не похоже… Слушай, дружище, а у тебя часом с собой нет? Есть? Вот это парень, разрази меня гром!

Он принял из рук Риордана серебряную фляжку, которую тот вытащил из кармана, отхлебнул большой глоток, потом передал ее Тому. Обе девицы захихикали и зацокали языками. Обе были грубоваты на вид и пестро разряжены; Кассандра сразу поняла, что они шлюхи.

– Мы вас не задерживаем, – хмуро пробормотал Риордан и забрал фляжку, нетвердо держась на ногах.

– Эй, а к чему такая спешка? Сдается мне, Филипп, что твоя дама охотно осталась бы с нами. На кой ляд ты ей сдался? Я такие вещи нутром чую, – Уолли подмигнул Кассандре, хлопнув себя по лбу и подвигаясь к ней поближе.

Тома осенила идея.

– Почему бы не спросить у нее?

Уолли усмехнулся и хлопнул друга по плечу.

– Черт побери, почему бы и нет? Что скажешь, Филипп?

Риордан продолжал молчать, хмурясь и слегка покачиваясь. Уолли опять повернулся к Кассандре:

– Ну, милочка, вам решать. Кто вам больше по сердцу? Этот пьяный неотесанный деревенский увалень, который виснет на вас, как на плетне, или пара развеселых удальцов вроде нас, с открытой душой и открытым кошельком?

Девицы опять захихикали, прикрываясь рукавом; Кассандре тоже хотелось рассмеяться.

– Пожалуй, я останусь с этим увальнем, – скромно ответила она.

Пока Уолли и Том громким воем выражали свое разочарование, она исподтишка бросила торопливый взгляд на лицо Риордана. Он по-прежнему хмурился, глядя на нее, но она заметила, что уголки губ у него подрагивают в попытке скрыть улыбку.

– Женщины! – проворчал Уолли. – Если не… ой, пардон, не будем об этом. Ну что ж, значит, мы уходим. Ты будешь сегодня у Флаэрти, Филипп? Приходи, я покажу тебе свои новые пистолеты. Пошли, Том. А-а-а, привет! Тебя зовут Джун, верно? Возьми-ка меня под руку. Та-а-ак, славная девочка. Говоришь, тебя зовут Джоан? Ну это уж тебе лучше знать…

Его голос замер вдали, когда славная четверка двинулась прочь по аллее парка.

Как только они отошли на приличное расстояние, на Кассандру напал неудержимый хохот. Друзья Риордана показались ей забавными и безобидными, хотя она прекрасно понимала, что их общество очень скоро может утомить и надоесть; по правде говоря, эта пара бездельников, хотя они и были немного старше годами, напомнила ей некоторых ее парижских приятелей.

Риордан улыбнулся ей, наслаждаясь звуками ее смеха, как редкостным утонченным лакомством и надеясь, что она так и не отпустит его руку. Она не отпустила. Но вскоре выражение глаз, вероятно, выдало его мысли, потому что смех замер у нее в горле, и она смущенно отступила на шаг.

– Нам пора возвращаться. Уже почти стемнело.

Еще не стемнело, но солнце садилось, и оговоренный час давно истек; Трипп наверняка уже их дожидался. Риордан покорно кивнул, и они вместе двинулись к южному выходу из парка.

Карета ждала и условленном месте. По пути назад в Холборн Кассандра с изумлением узнала, что Уолли не кто иной, как виконт Дигби-Холмс. Лорд Томас Сеймур оказался бароном, оба они заседали в палате лордов.

– О Господи! – воскликнула она. – Какой ужас!

– В самом деле, это шокирует почти так же, как мое присутствие в палате общин. Вот из-за таких уродов, как мы, Касс, и происходят революции. Да, кстати, что ты думаешь о Руссо?

У нее упало сердце. Она так надеялась, что он забудет и не спросит!

– Я была в восторге, – ответила она решительным тоном, надеясь, что это положит конец обсуждению. – Это ведь Вестминстер-Холл [23] мы сейчас проезжаем? Разве не там расположены ваши палаты?

– Ах ты, ленивая корова, ты не прочитала книжку!

– Я читала! – запротестовала Кассандра с видом оскорбленной невинности. – Вот, пожалуйста: «L'homme est nelibre, et partout il est dans les fers» [24]. Вот видишь?

– Вижу, что ты прочитала первую фразу, – со смехом сказал он.

– Нет, гораздо больше!

– Правда? Ну и как?

– Что ты имеешь в виду?

– Что ты думаешь о прочитанном?

– О каком именно месте?

Риордан терпеливо вздохнул.

– В общем и целом.

– Мне очень понравилось, честное слово. Но я еще не закончила, – краснея от стыда, призналась Кассандра.

– Это не так уж важно. Что ты думаешь о республиканской форме правления?

Она задумалась.

– Ну… я думаю, люди имеют право на хороших правителей. Если властители не умеют править или совершают безумные, недобрые, опасные поступки, у нас должна быть возможность их изгнать и избрать себе новых. Мне кажется, что король должен править, потому что мы его выбрали, а не потому, что он дан нам Богом.

– В точности так и рассуждают истинные революционеры.

– Конечно, нет! – в ужасе возмутилась Кассандра.

– А что ты думаешь о человеке в его естественном состоянии?

– Прошу прощения?

«Неужели он имеет в виду человека в чем мать родила?» – ошеломленно подумала она.

– Что представляет собой человек по своей природе, естественный человек, не развращенный обществом? Является ли он существом простым и мирным или напоминает хищного зверя, лишенного всякой морали?

Такой вопрос никогда не приходил ей в голову.

– Я полагаю, это зависит от обстоятельств, – осторожно ответила Кассандра. – Если человек не страдает от голода и холода, он, наверное, будет кротким и любящим. Но если сама его жизнь сводится к борьбе за выживание, я думаю, он будет жестоким, даже буйным.

Ее лицо прояснилось.

– Правильно?

Риордан рассмеялся.

– Правильного ответа не существует, Касс, Это все теория.

«Тогда какой от нее прок?» – хотела спросить Кассандра, но решила придержать язык.

Риордан продолжал терзать ее вопросами о происхождении общества и общественном договоре; когда она поняла, что он не собирается насмехаться над ней, ей удалось сосредоточиться на сути понятий и построить логические связи, никогда раньше не приходившие ей в голову. Ей понравилось, что он не пытается унизить ее своей образованностью: он внимательно слушал, иногда перебивая лишь затем, чтобы добавить к ее рассуждениям какое-нибудь из своих собственных соображений или вывести ее из логического тупика.

Для Кассандры это было откровением – вести разговор не о человеке или каком-то предмете, а об отвлеченной идее. Она с удивлением открыла для себя, что новое занятие ей очень нравится. Оно оказалось просто захватывающим. Выглянув в окно и увидев свой дом, она сообразила, что понятия не имеет, как долго карета стоит у ворот.

– О Боже, мне пора домой.

– Да, наверное.

Но ни один из них не двинулся с места. Кассандра посмотрела на Риордана в сгустившихся сумерках и подумала, что, несмотря на ловкое притворство, он – в отличие от своих друзей, с которыми она познакомилась в парке, – совсем не похож на бездельника и выпивоху. Лицо у него было не отечное и не обрюзгшее, а словно отлитое из бронзы, с сильной и чистой линией челюсти без намека на второй подбородок. Его тело было слишком крепким и поджарым, плечи – прямыми, а ноги – мускулистыми… Она сглотнула и обнаружила, что у нее пересохло во рту.

– Да, мне пора идти, – повторила Кассандра.

– Погоди, Касс.

Он протянул ей что-то белое.

– Держи, это тебе.

– Что это?

И тут она увидела. В конверте лежали десять стофунтовых банкнот. Ее пальцы судорожно стиснули конверт, ей вдруг стало холодно. Она не смела поднять на него глаз.

– Это ссуда, – как бы со стороны услыхала Кассандра свой собственный голос. – Разве Куинн не говорил тебе, что дал мне эти деньги в долг?

– В долг? Нет, об этом он не упомянул.

Вежливый, лишенный всякого выражения тон его голоса сказал ей лучше всяких слов, что он ей не верит. Гнев вспыхнул мгновенно: на него и на себя… за то, что рассчитывала на его доверие. В конце концов, ссуда это или нет, речь идет о деловом соглашении, не так ли? «Плата за оказанные услуги» – так назвал это мистер Куинн. Так почему же ей так стыдно? Горячая и душная волна унижения охватила ее, пока она сидела, бессмысленно комкая в руках толстый конверт и ощупывая его весомое содержимое сквозь плотную бумагу. Судорожным движением Кассандра засунула его в сумочку и передвинулась к краю сиденья.

– Когда я познакомлюсь с мистером Уэйдом? – спросила она сухо, глядя прямо перед собой.

– Скоро.

– Вот и хорошо. Я хочу как можно скорее начать отрабатывать свое вознаграждение. А теперь, пожалуйста, дай мне выйти.

– Я завтра опять приеду.

– Хорошо. Дай мне выйти.

Она по-прежнему не желала взглянуть на него. Риордан выждал еще минуту, лишь отчасти догадываясь о том, что ее так расстроило, потом распахнул дверцу и спрыгнул на землю. Он взял ее за руку, чтобы помочь спуститься, но она тотчас же отняла у него руку и пошла к дверям, не дожидаясь сопровождения. Он думал, что она подождет его, позволит ему открыть входную дверь, но не успел протянуть руку, как она уже исчезла внутри.

5.

Наклонившись вперед, Кассандра погладила свою лошадь между ушей. Ей очень хотелось, чтобы Риордан заговорил с ней. Она бросила на него взгляд. Он молча сидел на прекрасном гнедом жеребце. Интересно, о чем он думает? По его суровому замкнутому лицу, повернутому к ней профилем, ни о чем нельзя было догадаться. Вообще-то оба они этим утром были не в разговорчивом настроении. Равно как и вчера вечером. Это было на них не похоже. В течение целой недели они гуляли, ездили верхом, обедали, играли в карты и танцевали друг с другом каждый день и каждый вечер. Но больше всего они разговаривали. Раньше Кассандра даже не подозревала, что у двух людей может быть столько общих предметов для разговора.

Теперь у нее были свои мнения и взгляды – не слишком глубокие, но достойные уважения и вполне добросовестно обоснованные – на самые разные темы. Следует ли члену парламента при голосовании прислушиваться к голосу совести или к требованиям своих избирателей? Может ли народ взять на себя моральную ответственность за свержение деспота? И что самое удивительное – ее мнения не были зеркальным отражением мнений Риордана, она пришла к ним самостоятельно. Она даже не знала, в чем состоят его истинные взгляды и верования, потому что его манера обсуждения любого спорного вопроса состояла в том, чтобы занять точку зрения, противоположную ее собственной, и вести спор до того момента, когда она либо побеждала, либо сдавалась, потом перейти на другую сторону и начать все сначала.

В его обществе она не казалась себе глупой, даже когда ошибалась и говорила нелепости, выявлявшие всю глубину ее невежества. Он даже сделал ей своего рода комплимент, заметив как-то раз, что его удивляет, каким образом такая умная девушка могла получить столь мизерное образование. В лучах этой сомнительной похвалы Кассандра купалась целыми днями. Ей по-прежнему нелегко давался Руссо и другие книги, которые Риордан заставлял ее читать, но, когда он делал для нее краткий пересказ, она легко и верно схватывала суть. Она чувствовала себя гордой и полной энтузиазма; впервые за всю жизнь учение показалось ей радостью, а не мукой.

Все время, свободное от обсуждения книг, брошюр и газетных статей, они проводили в высшем или, наоборот, в низшем обществе, делая вид, что они любовники. Они посещали балы и рауты, званые ужины в тесном кругу, фешенебельные и сомнительные игорные заведения, театры и оперу. Не прошло и двух дней, как по всему городу разнеслась весть о том, что новая подружка почтенного Филиппа Риордана – дочка Патрика Мерлина, того самого изменника, которого повесили в Ньюгейте всего две недели назад, а она даже траур не носит! А впрочем, чего еще ожидать от проклятой француженки? Ах, она англичанка? Ну, все равно ничем не лучше француженки: прожила там всю жизнь и, небось нахваталась от лягушатников всякой дряни, как и ее папаша-предатель. Никто не спрашивал, что в ней нашел блестящий депутат парламента: все были наслышаны о его репутации и о ее красоте. И лишь одно обстоятельство ставило всех в тупик: почему он не вывез ее из убогой трущобы в Холборне, где она жила под присмотром тетки, и не снял для нее уютное гнездышко в Мэйфер? Восхищение Кассандры лицедейскими способностями Риордана росло по мере того, как ей открывалась истинная глубина пропасти, отделявшей то, чем он был на самом деле, от того, чем хотел казаться. Они придумали сложный язык знаков для общения на публике и к концу недели уже представляли собой безупречно слаженный дуэт. Риордан почти не прикасался к спиртному и пригубливал, только когда за ним наблюдали. Кассандра, от природы наделенная умением сохранять трезвую голову вне зависимости от количества выпитого (эту способность она открыла в себе еще в Париже), разработала особый трюк: она залпом выпивала свою порцию почти до дна, а потом быстро менялась с ним бокалами, пока никто не видел. Она научилась держаться прямо, когда он, покачиваясь и спотыкаясь, цеплялся за нее, чтобы устоять на ногах, терпеливо сносила взрывы его недовольства, когда он проигрывал в карты, и, не моргнув глазом, смеялась непристойным шуткам, которыми он обменивался с друзьями.

Лишь к одному она так и не смогла привыкнуть: к тому, как откровенно он прикасался к ней на глазах у всех, вернее, к тому, что для него подобная интимность, по-видимому, ничего не значила и считалась просто частью спектакля. Стоило им показаться на людях, как Риордан начинал давать волю рукам – обнимал ее, гладил, прижимал к себе. Сколько ни старалась, Кассандра не могла остаться равнодушной, так сильно волновали ее эти ласки.

Однажды во время пантомимы в Воксхолле он принялся гладить ее шею и плечи, стоя позади нее прямо посреди веселой толпы приятелей. Ей показалось, что это продолжалось часами. Наконец, слепо глядя прямо перед собой, еле удерживаясь на подгибающихся ногах, она небрежно оттолкнула его руку, хотя в животе у нее все было стянуто тугим узлом потаенных запретных ощущений, а кости превратились в мягкий воск. Позже, когда они остались наедине и он обратился к ней со своей обычной дружеской вежливостью, она почувствовала себя обманутой, чуть ли не грязной, и в то же время необъяснимо беззащитной.

Он ей очень нравился. Она это понимала, но не знала, что на сей счет предпринять. Лучшего друга, чем Риордан, у нее не было за всю ее жизнь. Да, их дружба была чисто показным делом и преследовала вполне определенную цель, но для Кассандры это ничего не меняло: общение с ним было сердечным, веселым и захватывающим; когда они были вместе, она чувствовала себя счастливой. Она понимала, что никакого толку из этого не выйдет, но ей не хватало изощренности или цинизма, необходимых, чтобы оградить себя от него.

– Который час?

Кассандру мало интересовал ответ, спросила она главным образом для того, чтобы прервать молчание, тем более, что тот же вопрос она задавала совсем недавно.

Риордан вытащил часы и щелчком открыл серебряную крышку.

– Половина двенадцатого. Он скоро появится.

С этими словами он повернулся к ней, охватывая ее новенькую, с иголочки, розовую льняную «амазонку» неодобрительным – в этом она готова была поклясться – взглядом, и вновь с каменным лицом уставился на дорожку.

– Как я выгляжу?

Она нервно поправила булавку, которой крепилась к зачесанным наверх волосам ее наимоднейшая шляпка. Ладони у нее вспотели в кожаных перчатках для верховой езды. Она не понимала, что с ним творится, почему он так холоден, почему так враждебно настроен именно в эту минуту, когда ей наконец предстояло встретиться с Колином Уэйдом. Сама она была беспокойна, как жеребенок. Нетерпение и тревога снедали ее при мысли о том, что все, над чем они так долго работали, все, за что мистер Куинн заплатил, – все это в ближайшие тридцать минут будет зависеть от ее умения убедительно сыграть свою роль.

Но в тот самый момент, когда она больше всего нуждалась в поддержке Риордана, свободное общение между ними почти иссякло, превратившись в едва заметный ручеек, а в последние несколько минут им вообще приходилось выдавливать из себя слова по капле.

Риордан опять окинул ее взглядом с головы до ног, на сей раз с откровенно оценивающим выражением, которое показалось ей почти оскорбительным.

– Как спелое яблочко, Касс, готовое свалиться счастливчику прямо в руки.

И сами слова, и его презрительно-насмешливый тон прозвучали как пощечина. Кассандра отвернулась и в смятении закусила губу. В чем дело? Что не так? Что она такого сделала?

– Если почувствуешь хоть на секунду, что лошадь тебя не слушается, останови ее сама, понятно? Мы придумаем другой способ привлечь его внимание. Я вообще не выношу, когда женщины галопируют в дамском седле. Ты меня слышала, Касс?

– Я все прекрасно слышала, – холодно ответила она. – Я отличная наездница, мистер Риордан, и вряд ли сумею потерять поводья, управляя этой кроткой лошадкой, можете быть спокойны.

– Вот и хорошо. Значит, ты сможешь сосредоточиться на том, чтобы побольше улыбаться и делать ветер ресницами. Только постарайся не сморозить какую-нибудь глупость, которая раскроет всю нашу игру.

Кассандра уставилась на него, онемев. Что за муха его укусила? Когда, почему, каким образом ее веселый, щедрый, великодушный друг успел превратиться в разозленного, поминутно говорящего гадости незнакомца? Это началось вчера вечером, сообразила она, когда они стали всерьез готовиться к встрече с Уэйдом.

Вновь устремив взгляд прямо перед собой, Кассандра стиснула в руках поводья и мысленно приказала себе успокоиться, не плакать, думать только о том, что ей предстоит. Она так и подпрыгнула в седле, когда мужской голос у них за спиной пожелал им доброго утра, но это был всего лишь один из приятелей Риордана. Он проехал мимо, не останавливаясь.

Небо было затянуто тучами, в воздухе ощущалась томительная предгрозовая духота. В это воскресное утро публики в Гайд-парке было меньше, чем обычно, из-за угрозы дождя. Колин Уэйд катался здесь верхом каждое воскресенье, и Кассандра то начинала опасаться, то почти надеяться, что на сегодня он отменит прогулку. Она беспокойно поправила на шее темно-бордовый «аскот» [25] и оттянула назад рукава жакета, чтобы видны были белоснежные кружевные манжеты.

Костюм для верховой езды, готовый, но прекрасно сидевший на ней, был куплен вчера на деньги, которые дал ей Куинн. Может, именно это разозлило Риордана? Такое предположение заставило разозлиться ее самое. Да какое ему дело до того, на что она тратит свои деньги? И потом, что еще ей оставалось делать? Предполагалось, что она сумеет соблазнить мистера Уэйда. От нее ждали именно этого. Но как же ей этого добиться, если она будет выглядеть замарашкой?

Она испустила судорожный вздох и тотчас же оцепенела, услыхав тихий голос Риордана:

– Вот он.

Впереди на дорожке показался направлявшийся им навстречу всадник – молодой человек на белой кобыле. Когда он подъехал поближе, Кассандра заметила из-под полуопущенных ресниц, что он и в самом деле, как описывал его Риордан, светловолос и хорош собой. Жилет на нем в этот день был зеленовато-голубой, как купорос, а камзол – цвета спелой сливы. Светло-золотистые волосы, зачесанные назад, оставляли открытым прекрасно вылепленное лицо с высоким лбом. В глубоко посаженных глазах угадывалось выражение презрительной скуки. Когда Уэйд увидел их, его брови слегка приподнялись, лишний раз подчеркивая надменность черт. Он холодно кивнул Риордану и уже начал его объезжать, но тут его светло-карие глаза, цветом напоминавшие корицу, заметили Кассандру и остановились на ней. Он натянул поводья.

– Уэйд, – небрежно проронил Риордан в виде приветствия.

– Риордан, – ответил Уэйд.

Оба они при этом смотрели на Кассандру, а она не сводила взгляда со светловолосого красавца, словно вдруг обнаружила давно потерянный горшок с золотом. Уэйд выжидающе молчал. После демонстративно затянувшейся паузы Риордан весьма сухо и нелюбезно представил их друг другу.

– Мисс Мерлин, – плавно подхватил Уэйд, низко сгибаясь в поклоне и охватывая ее взглядом от сапожек до верха шляпки. – Как поживаете?

Кассандра сняла правую перчатку и протянула ему руку, хотя их разделяло метра два. Не отрывая от нее глаз, он толкнул коленом свою кобылу, побуждая ее подойти ближе, пока наконец животные не встали вплотную друг к дружке, а его начищенный до блеска сапог не уткнулся в юбку ее «амазонки». Уэйд взял ее руку без перчатки, сжал В" своей, затем провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони, словно разглаживая то место, которого ему суждено было коснуться губами, и наконец поцеловал. Кассандра шумно перевела дух и при пожатии слегка задержала его пальцы. Она облизнула губы кончиком языка и привычным жестом вскинула голову. При этом тонко вырезанные ноздри Уайда надменно раздулись.

Риордан, все это время сидевший с затаенным дыханием, схватил уздечку Кассандры и, нетерпеливо дернув, оттащил ее лошадь прочь от кобылы Уэйда.

– Мы спешим, Уэйд. Доброго вам утра.

– Спешите? – переспросил златовласый красавец стелющимся, как бархат, голосом. – Я думал, палата на каникулах. Заслуженный отдых, так сказать, достойная награда за все труды, положенные многоуважаемыми членами парламента на принятие мудрых и прозорливых законов во время прошедшей сессии. Государственные заботы, как мне представляется, – дело весьма утомительное.

Его ухмылка превратилась в широкую улыбку, когда Кассандра подавила смешок, прикрывшись перчаткой.

– Куда более утомителен разговор с расфуфыренными шлюховатыми придурками! – огрызнулся Риордан сердитым, слишком громким голосом.

Он пришпорил своего коня и потащил лошадь Кассандры за собой. В спину им раздался рассыпчатый звонкий смех Уэйда. Обернувшись в седле, Кассандра послала ему самую смертоносную из своих улыбок. Он поднял руку и помахал, как бы прощаясь, но в то же время обещая новую встречу; она ответила взглядом, полным понимания, но тут Риордан выругался и заставил ее снова смотреть вперед.

Свернув с дорожки, они остановились. С минуту оба молчали. Теперь, когда все кончилось, Кассандра начала дрожать от пережитого напряжения.

– По-моему, все получилось! Мне кажется, я ему понравилась, как ты думаешь?

Она сняла вторую перчатку и принялась нервно теребить в руках мягкую лайковую кожу.

– Разве ты не считаешь, что все прошло хорошо?

– Я считаю, что все прошло бы еще лучше, если бы этот чертов сукин сын повалил бы тебя прямо там, на скаковой дорожке.

Риордан злобно оскалился, услыхав ее приглушенный возглас и увидев, как кровь прилила к ее щекам.

– По-моему, второй акт уже не потребуется, первый прошел на «ура». Просто ошеломляющий успех, Касс. Должен признаться, я недооценил твои таланты по части выставления себя на продажу в самом выгодном свете. Равно как и твою многоопытность.

Кассандра с трудом перевела дух.

– Ты явно меня недооценил, – проговорила она ледяным тоном, хотя это далось ей громадным усилием.

Грудь у нее болела, слезы, которые она всеми силами старалась удержать, невыносимо щипали глаза. «Ублюдок!» – подумала она с ненавистью. Он все еще сжимал ее уздечку. Кассандра вырвала ее у него из рук и повернула лошадь кругом.

– Погоди! Ты что, собираешься ехать за ним?

– Я всегда довожу дело до конца, мистер Риордан. Прочь с дороги.

– Помни, что я говорил: прекрати немедленно, если почувствуешь, что лошадь понесла, или…

– Я сказала: прочь с дороги!

Крепкий шлепок поводьями по крупу заставил ее лошадь подпрыгнуть, а жеребца Риордана – шарахнуться в сторону. Риордан еще что-то крикнул у нее за спиной, но она не захотела слушать и принялась понукать свою смирную, хорошо выезженную лошадку, стараясь пустить ее в бешеный, якобы неуправляемый галоп. Впереди уже виднелась спина Уэйда, трусившего легкой рысцой ярдах в тридцати от нее.

– Давай, лошадка, быстрее, – тихонько уговаривала Кассандра, продолжая шлепать ее поводьями по крупу. – Еще быстрее!

Но все ее усилия ни к чему не привели: приученная к умеренной рыси лошадь никак не желала ускорять аллюр. В полном отчаянии Кассандра вытащила ногу из стремени и уронила поводья, обхватив обеими руками шею лошади и судорожно вцепившись в гриву. Уж если ей не удалось разыграть сцену со взбесившейся лошадью, по крайней мере она может заставить его поверить, что ей угрожает опасность.

Услыхав топот за спиной, Уэйд обернулся. Пролетев мимо него, Кассандра испустила испуганный крик. Она уже всерьез цеплялась за гриву лошади: неровная тряская рысца грозила выбросить ее из седла. Оглянувшись через плечо и убедившись, что Уэйд скачет за нею следом, она взмолилась, чтобы лошадь не сбросила ее раньше, чем он ее нагонит и спасет. Вот он уже рядом; она заметила краем глаза, как он выбросил вперед руку и резким рывком подхватил волочащиеся поводья. Лошадь остановилась так внезапно, что Кассандра вылетела из седла, перевернулась через голову и упала на краю дорожки.

Она села, помогая себе трясущимися руками и стараясь не морщиться, когда острая боль пронзила лодыжку. Уэйд тотчас же подхватил ее и стал спрашивать, не расшиблась ли она. Кассандра, даже не глядя, остро чувствовала, что юбка у нее задрана до колен, нижние юбки сбились на сторону, обтянутые чулками икры полностью открыты его любопытному взору. Больше всего на свете ей хотелось поскорее навести порядок в своем туалете, но она заставила себя, полузакрыв глаза, откинуться головой на кипенно-белые кружева его рубашки и испустить тихий стон.

– О, мистер Уэйд, вы спасли мне жизнь! Теперь я до конца своих дней у вас в долгу.

«Риордан был прав, – подумала она, – у меня действительно здорово получается».

– Слава Богу, вы не пострадали. Как вам кажется, вы сумеете встать?

– Если вы мне поможете.

Он обхватил ее поперек туловища (при других обстоятельствах это можно было счесть объятием) и с легкостью поднял на ноги, после чего не сразу убрал руки, продержав их у нее на талии чуть дольше, чем было необходимо. Она перенесла весь вес на здоровую ногу и в благодарность наградила его еще одной головокружительной улыбкой. Теперь, когда он стоял так близко, она разглядела, что он старше, чем ей показалось вначале. Гораздо старше. В его лице можно было одновременно различить черты юноши, которым он когда-то был, и человека средних лет, каким ему вот-вот предстояло стать. Кожа вокруг глаз выглядела сухой и ломкой, не вполне здоровой, а под классически четкой линией челюсти уже наметился второй подбородок, Уэйд взял ее за обе руки и повернул их ладонями кверху, осматривая содранную кожу.

– Вы поранились, – заметил он, нахмурившись в беспокойстве.

– Это пустяки.

Слегка задыхаясь и полуоткрыв губы, она сделала вид, будто тонет в его взгляде. На мгновение ей показалось, что он ее сейчас поцелует, и в груди у нее поднялась смутная волна протеста, но вместо этого он взял ее под руку и подвел к лежавшему в нескольких шагах от них поваленному дереву. Подавив стон, Кассандра заставила себя идти, не хромая, и с облегчением опустилась на бревно.

– А где Риордан? – удивился Уэйд.

Он сел рядом с ней и вновь взял ее за обе руки.

– Ему пришлось спешиться, ну… ему было нужно кое-куда, – смущенно объяснила Кассандра, заливаясь прелестным румянцем. – А я разозлилась на него и решила вернуться обратно. И тут вдруг кролик проскочил прямо под ногами моей лошади. Я и опомниться не успела, как оказалась на земле! Слава Богу, вы были здесь, мистер Уэйд, а то я не знаю, что могло бы случиться.

– Зовите меня Колином, – предложил он тягучим, как мед, голосом. – Скажите, это правда, что он вечно пьян?

Ее неприятно поразила его откровенная наглость, и она торопливо отвернулась, изображая замешательство.

– Да, почти всегда, – призналась она. – Но только не сегодня. По крайней мере… я так не думаю.

– Но зачем же вы тогда… Прошу прощения, мне не следовало об этом спрашивать. Я не имею никакого права вмешиваться в вашу частную жизнь.

Кассандра повернулась к нему, открыла рот и вновь закрыла, так ничего и не сказав. Она пристально заглянула ему в лицо долгим пытливым взглядом, выждала несколько мгновений и только потом тихо заговорила:

– Женщине в моем положении не приходится выбирать, с кем водить знакомство, мистер Уэйд. Колин, – поправилась она после паузы.

Их взгляды встретились, и на этот раз у нее не осталось сомнений, что он сейчас ее поцелует. Но именно в этот момент она услыхала приближение всадника и быстро отняла у него руки.

– Это Филипп! – воскликнула она с досадой.

– Вы его боитесь? Хотите, я его прогоню?

– О, нет, прошу вас, ни в коем случае! Вы не должны этого делать! – В ее голосе прозвучали панические нотки.

– Ну, хорошо, хорошо, но я должен снова вас увидеть. Позвольте нанести вам визит. Риордан был уже почти рядом.

– Да, да, – торопливо прошептала Кассандра. – Мне бы очень этого хотелось. Но вы не знаете, где я живу!

– Я вас найду.

Уэйд опять взял ее за руки и коснулся покрытых ссадинами ладоней легчайшим поцелуем. Кассандра испустила блаженный вздох.

– Глядя на вас, блевать хочется.

Риордан неуклюже спешился; при этом заветная серебряная фляжка вывалилась у него из кармана.

– Вот дерьмо! – прорычал он, глядя, как коричневатая струйка вытекает и впитывается в землю, потом грозно повернулся к сидевшей на бревне паре. – Послушайте, Уэйд, почему бы вам не убрать отсюда свой тощий зад, пока он не познакомился с моим сапогом?

Уэйд неторопливо поднялся с поваленного ствола.

– Вы пьяная свинья, Риордан.

Кассандра в тревоге дернула его за рукав.

– Прошу вас, не надо! – умоляюще прошептала она. – Спасибо вам за помощь, но, честное слово, будет лучше, если вы сейчас уйдете.

Уэйд посмотрел на нее в нерешительности.

– Вы уверены? Мне не хочется оставлять вас с ним наедине.

Риордан наблюдал за трогательной сценой в бессильном бешенстве. Все шло отлично, лучше, чем он мог надеяться, но ему хотелось взять их обоих за шиворот и столкнуть лбами, как две тыквы.

Наконец Уэйд выпрямился.

– Ну ладно, коль скоро вы уверены, что вам ничего не грозит… Риордан, если я услышу, что этой леди нанесен хоть какой-нибудь ущерб, даю слово, вы об этом пожалеете.

– Это не ваше собачье дело! Держитесь подальше от этой леди, жалкий хлыщ. Проваливайте отсюда.

– Просто запомните, что я сказал, – предупредил Узйд, скривившись от отвращения.

Он подошел к своей кобыле и сел в седло.

– Au revoir [26], мисс Мерлин. – Он улыбнулся ей тающей улыбкой – Риордану захотелось плюнуть, – медленным, многообещающим движением прикоснулся к полям шляпы, наконец повернул кобылу и поскакал прочь.

Кассандра оперлась на руки и нахмурилась.

– Ты слишком рано появился. И был слишком груб с ним. Что, если ты окончательно его отпугнул?

– Черта с два! Этот ублюдок чует, когда дело верное. Уже завтра или послезавтра он прибежит и примется тебя обнюхивать, как суку в течке, – рявкнул он, глядя на нее сверху вниз обжигающим взглядом.

Ему хотелось стереть с ее ладоней прикосновение губ Уэйда, а потом зацеловать так, чтобы она не могла встать.

– Ты омерзителен, – вспылила в ответ Кассандра. – Тебе даже прикидываться не надо! Уэйд был прав: ты настоящая свинья!

Он с рычанием схватил ее за руку и заставил подняться. Она взвизгнула от боли и, едва не упав прямо на него, ухватилась за его лацканы, чтобы устоять на ногах.

– В чем дело? – спросил Риордан. Он был встревожен, но со стороны казалось, что он еще больше разозлился.

– Я подвернула ногу, черт бы тебя побрал!

– Ты упала с лошади?

Кассандра не пожелала ответить. Она оттолкнула его и захромала прочь.

– Дура безмозглая! – Риордан подхватил ее на руки. – Чертова кукла! Как ты могла слететь с седла? Я же тебя предупреждал: если лошадь…

– Прекрати орать и поставь меня на землю! Мне не нужна твоя помощь.

Их громкие голоса напугали взятую напрокат лошадь. По мере его приближения лошадь отступала боком, заложив уши назад. Только когда Риордан наконец перестал ругаться, испуганное животное успокоилось. Он остановился у седла, держа Кассандру на руках. Их рассерженные лица почти соприкасались.

– Убери от меня руки, Риордан. У меня крапивница начинается от одного твоего прикосновения! Он злобно ухмыльнулся.

– Вот это хорошо, Касс, тебе надо к этому привыкать. Очень скоро за тебя возьмется Уэйд. Он будет тебя лапать своими мягкими белыми руками, и вот тогда у тебя начнется чесотка!

– Да он в тысячу раз лучше тебя!

– Правда? Давай посмотрим.

Кассандра отклонилась назад, сколько могла, но он прижал ее к лошади; ее голова уперлась в седло, дальше деваться было некуда. Он целовал ее глубоко и долго, со всем искусством, которому научился за долгие годы обольщения женщин. Гнев служил ей щитом, но протянись эта сладкая пытка хоть на полсекунды дольше, ее защита рухнула бы. Она это знала. Когда он наконец отстранился, она вытерла губы тыльной стороной ладони, отвернулась и сплюнула на землю.

Лицо Риордана застыло, ни дать ни взять вырезанный из камня барельеф, и Кассандра ощутила дрожь страха. На мгновение бешенство поглотило его целиком, и он обрадовался этому: легче было выносить чистое, обжигающее, ярко-красное пламя гнева, чем поднявшуюся прямо к горлу мучительную тошноту разочарования.

– Какую ногу? – прохрипел он сквозь зубы.

– Что?

– Какую ногу ты повредила?

– Правую.

Его глаза казались сверкающими синими озерами враждебности. На какой-то безумный момент ей показалось, что он сейчас бросит ее на землю и начнет топтать ее больную ногу.

– В седле держаться сможешь?

Кассандра кивнула. Риордан понял, что она его боится, и ощутил мстительное удовлетворение: какая-то темная часть его души желала напугать ее, раз уж не удалось соблазнить. Но ему сразу же стало стыдно.

Она собралась с силами.

– Никогда больше ко мне прикасайся, понял? Никогда! Только посмей, и я больше не стану помогать вам с Куинном.

Шея и плечи у нее дрожали от усилия держаться прямо и не повиснуть на нем. Ему хотелось сказать, что такой уговор его устраивает, что лучшего и желать нельзя. Его губы презрительно скривились.

– Я буду к тебе прикасаться, когда захочу и сколько захочу, Касс. А знаешь почему? – Опять он окинул ее оскорбительно оценивающим взглядом. – Потому что тебе за это заплатили.

Кровь отхлынула от ее лица, тело окостенело у него на руках, словно лишившись живой плоти. Риордана окатила горькая волна раскаяния. В глубине души он отлично понимал, что наказывает ее только за то, что она его оттолкнула. Непростительный грех, что и говорить.

Безмолвно, едва удерживаясь от слез, Кассандра позволила ему усадить себя на лошадь, просунуть левую ногу в стремя и перекинуть правую через луку седла. Она больше ничего не чувствовала, кроме онемения и смертельной усталости. Риордан сухо осведомился, не больно ли ей, она ответила, что не больно. Он вскочил на своего жеребца, и они медленным шагом тронулись к выходу из парка. Ни он, ни она не проронили ни слова, но оба думали о том, каково будет прожить жизнь, если он больше ни разу к ней не прикоснется.

Кассандра смотрела, как мимо окон кареты проплывают окутанные туманом уличные фонари. Они встречались все реже по мере того, как экипаж продвигался на восток. В конце концов ехать пришлось почти в полной темноте. Локоть Уэйда был плотно прижат к ее локтю. Ей не нравилась такая близость: только усилием воли она заставляла себя сидеть спокойно, не напрягаясь и не отшатываясь от него.

* * *
Вечер прошел успешно. Они пообедали в его клубе, потом в течение часа прогулялись по Оксфорд-стрит [27], и наконец он подозвал наемный экипаж, чтобы отвезти ее домой. Кассандра с удовлетворением сознавала, что может поздравить себя с победой. Ей удалось убедить Уэйда в своей враждебности к англичанам и в озлобленности на страну из-за казни отца.

Она преуспела и в другом: дала ему понять, что находит его неотразимо привлекательным и ненавидит Филиппа Риордана. Эта двойная ложь показалась ей самой не правдоподобной из всего, что она собиралась ему сказать. Но, к счастью, слова о том, что ей приходится терпеть общество богатого джентльмена, к которому она не питает никаких иных чувств, кроме презрения, совершенно не удивили Уэйда; он просто принял их к сведению.

Кассандра опасалась, что он, не сходя с места, предложит ей свое собственное покровительство. Она не знала, как отвечать, если бы он это сделал. Какой предлог ей придумать после того, как она только что самыми яркими красками расписала, насколько Риордан ей противен? Сказать, что он богаче? Но Уэйд не сделал встречного предложения, и теперь она с огромным облегчением чувствовала себя вне опасности.

– Кассандра, – проговорил он, нарушив краткое молчание. – О чем вы задумались?

Теперь она понимала, что имел в виду Риордан, описывая его медленную и томную манеру двигаться. Плавные жесты Уэйда уже начали действовать ей на нервы. При звуках его голоса, сладкого и тягучего, как патока, вытекающая из кувшина, у нее возникало неудержимое желание перевернуть этот кувшин и встряхнуть его хорошенько, чтобы текло побыстрее.

– Я думала о своем отце, – ответила она наобум, стараясь, чтобы ее голос звучал грустно. – Я так сильно тоскую по нему.

Уэйд, казалось, заколебался.

– Я его знал.

Встретив ее вопросительный взгляд, он торопливо пояснил:

– Немного. Он был хорошим человеком, Кассандра. Вам совершенно нечего стыдиться.

– О, Колин, я это знаю.

– По правде говоря, – продолжал он через минуту, – я был одним из немногих, кто продолжал поддерживать его после ареста.

– Публично? – не удержавшись, спросила Кассандра.

– Нет-нет, это было невозможно. Постарайтесь понять, моя дорогая, мы живем в опасное время: признаться, что ратуешь за революцию в Британии, – значит рисковать головой.

– А вы ратуете за нее?

Он не ответил, и ей пришлось переспросить:

– Вы поддерживаете идею революции в Британии?

Она затаила дыхание. Карета остановилась перед ее домом, но ни один из них не двинулся с места.

– А вы? – спросил он в свою очередь. Кассандра тоже как будто заколебалась.

– Всем сердцем! – воскликнула она наконец, словно не в силах больше сдерживаться. – О, Колин, мне так жаль, что мой отец не преуспел в этом! Как бы я хотела увидеть монархию свергнутой и таких людей, как Филипп Риордан, погребенными под ее обломками! Чтобы им пришлось бороться за свое существование, как всем простым смертным!

Она опасалась, что вложила в свои слова слишком много пафоса, но ее страстность вызвала ответный блеск в странных, красновато-коричневых глазах Уэйда. Он схватил ее за руку и даже открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но потом передумал. Вместо этого он принялся горячо целовать ее пальцы.

– Я думаю, мы с вами хорошо понимаем друг друга, Кассандра Мерлин, – страстно прошептал он.

Потом Уэйд открыл дверцу и вылез из кареты. В тусклом свете лампы, горевшей у ее крыльца, он спросил, когда они вновь смогут увидеться.

– Я не уверена, – задумчиво ответила Кассандра. – Я хочу видеться с вами, Колин, но мне приходится соблюдать осторожность.

– Да, конечно, я понимаю.

– Только не подумайте, будто я его боюсь. Я могу встречаться, с кем пожелаю. Я не его собственность…

Она умолкла, но в красноречивой паузе ясно послышалось непроизнесенное слово «пока». Прекрасно понимая, что поступает не правильно (ей ведь следовало всячески его поощрять, а не прикрываться Риорданом, как щитом!), Кассандра все-таки ничего не смогла с собой поделать. Было в Уэйде что-то пугавшее ее. Она решила не торопить события.

– Ну, если так, приглашаю вас провести вместе завтрашний вечер.

У нее сжалось сердце, но она заставила себя улыбнуться.

– Хорошо, я согласна.

Вместо того чтобы улыбнуться в ответ с довольным видом, он продолжал пристально смотреть на нее с каким-то загадочным выражением, «Ну вот, теперь он меня поцелует, – подумала Кассандра. – Надо держаться свободно, а то он все поймет».

Тут произошло нечто такое, чего она не предвидела и не могла даже вообразить. Он неуклюже схватил ее за плечи и грубо поцеловал. Ее голова с глухим стуком ударилась о кирпичную стену дома, и она издала сдавленный крик боли. Уэйд не отпустил ее, напротив, он еще крепче прижался к ее губам. Она попробовала смягчить поцелуй, но он так больно придавил ртом ее губы, что у нее ничего не вышло. Он даже не пытался пустить в ход язык, но его зубы несколько раз стукнулись о ее собственные. Ей показалось, что она чувствует во рту привкус своей крови. Когда он отпрянул, чтобы взглянуть на нее, ей не удалось скрыть свой испуг.

– Мне нравится вот так, Кассандра, – произнес Уэйд удивительно бесстрастным тоном. – Вот так.

Он снова поцеловал ее точно так же, но на этот раз просунул руки ей за спину и принялся жестокими, больно щиплющими движениями тискать ее ягодицы. Она едва не закричала от боли, но все вытерпела, не двигаясь, вся охваченная страхом и стыдом.

Наконец Уэйд отступил на шаг, обхватил обеими руками ее шею и слегка сдавил ее пальцами.

– Тебе ведь тоже это нравится, верно, Кассандра?

Она молча кивнула, внутренне содрогнувшись.

Его тонкие, раскрасневшиеся от поцелуев губы растянулись в довольной улыбке. Когда он вновь протянул руку, она едва не отпрыгнула, но он всего лишь открыл дверь.

– Доброй ночи, моя дорогая. Буду считать часы до завтрашнего дня.

Он заботливо провел ее внутрь и закрыл дверь перед ее побелевшим, перепуганным лицом. Оказавшись в доме, Кассандра прислонилась спиной к двери в полной темноте, прислушиваясь к звуку отъезжающего кабриолета. Слезы покатились по ее щекам.

– Я не могу, не могу, – шептала она, нащупывая носовой платок.

Тут кто-то оглушительно забарабанил в дверь. Зажав уши ладонями, Кассандра отпрянула от двери, словно ее пырнули ножом в спину. Она схватилась рукой за горло, в котором застрял болезненный ком. Господи, ради всего святого, хоть бы это был не он, только бы не он! Вот опять послышался этот громкий неистовый стук. Казалось, чей-то могучий кулак сейчас проломит дверь. Она торопливо утерла слезы и положила ладонь на ручку двери.

– Кто там?

Поразительное дело: ее голос прозвучал совершенно обыденно.

– Открой дверь, черт тебя побери!

Риордан! Кассандра распахнула дверь настежь и едва не бросилась ему на шею от радости, но выражение его лица, а затем и его слова заставили ее замереть на месте.

– Ты не утерпела, верно, Касс? Я тебе велел не встречаться с ним, не предупредив меня, но тебе хотелось увидеть его поскорей!

– Да, но он…

– Тебе, наверное, трудно было обходиться без мужчины столько недель подряд. Почему же ты мне не сказала? Я был бы рад предложить свои услуги и притом совершенно бесплатно.

Она ахнула.

– Что ты такое…

– Но больше к нему не ходи, не предупредив меня поняла? Даже если очень приспичит. Запомни, Касс, этот человек – убийца, и ты можешь пострадать.

Кассандра перестала даже пытаться вставить слово и застыла в молчании, ожидая, пока он не закончит.

– А может, тебе нравятся убийцы, а? Тебя возбуждает запах крови? Ладно, меня это устраивает, мне наплевать, но ты должна быть жива и невредима, пока все это не кончится. А уж потом можешь делать все, что заблагорассудится. Скатертью дорога!

Он приблизил лицо к ее лицу и прошипел:

– Но если ты еще хоть раз пойдешь с ним, не дав мне знать заранее, я заставлю тебя об этом пожалеть!

Она едва перевела дух.

– Ах ты, сукин…

Он схватил ее за руку и заставил попятиться.

– Войди в дом и запри дверь. Не встречайся с Уэйдом, пока мы не поговорим.

С этими словами Риордан захлопнул дверь у нее перед носом, и она услыхала его разгневанные удаляющиеся шаги на мостовой. Ярость заставила ее позабыть о слезах. Она в сердцах изо всех сил пнула дверь ногой.

Холодный, стелющийся по земле туман окутал ноги Риордана, пока он шел по улице. Он поднял воротник и обхватил себя руками, стараясь унять дрожь. Просто невероятно, как можно дрожать от холода, когда внутри все кипит! А ведь он пришел сюда сегодня, чтобы извиниться! Все последние дни его мучила совесть. Он скверно обошелся с Касс и хотел помириться. Теперь ему хотелось просто свернуть ей шею.

Это ревность. Он ревнует! Это чувство Риордану было знакомо: ему и раньше приходилось ревновать женщин. Но такой жгучей ревности он не испытывал никогда в жизни, никогда еще она не сжигала его изнутри, как раскаленное добела пламя, не оставляющее за собой ничего, кроме гнева и жажды мести. А ведь он знал, что представляет собой Касс Мерлин, ему все было известно с самого начала! Почему же теперь, когда она поступила именно так, как можно было ожидать, ему хотелось ее придушить?

Впрочем, нет. Чего ему действительно хотелось, так это соблазнить Касс. Все делать медленно, не торопясь. Раздеть ее догола в закрытой карете. Или, наоборот, торопливо сорвать с нее одежду у себя в спальне, чтобы оба они через секунду оказались голыми. Или сделать это исподтишка в гостиной ее тетки, беспокойно прислушиваясь к приглушенным стонам Касс, пока он будет расстегивать пуговицы…

Риордан запрокинул голову и взглянул на невидимое небо. Сначала ему казалось, что ее следует избегать, потому что она слишком похожа на многих других женщин, которых он знал раньше. Но дело было не только в этом. Касс была воплощением всего того, что он отвергал, она пробуждала в нем все то темное, плотское, грешное, от чего он решил отказаться. Однако было в ней нечто еще, чего он даже назвать бы не мог, и это «нечто» делало ее опасной. Она представляла угрозу его будущему, хотя само по себе это утверждение казалось чистейшим безумием.

Ему хотелось быть не таким, как все, оставить после себя след, воспользоваться предоставленными ему возможностями, чтобы изменить окружающий мир в лучшую сторону. Жениться на Клодии. Усердно трудиться, заслужить уважение и восхищение людей, чьим мнением стоит дорожить, доказать им и самому себе, что он не такой, как его отец и другие члены его порочного семейства. Его инстинкты подсказывали ему, что женщина, которую он только что видел в объятиях Уэйда, способна погубить все его честолюбивые замыслы и устроить кавардак из осмысленной, упорядоченной жизни, к которой он стремился.

Чувствуя себя сильным и решительным, он продолжал идти вперед, но на перекрестке его вдруг поразило видение: с ослепительной ясностью он увидел обнаженную Касс, лежащую у него на коленях и улыбающуюся ленивой блаженной улыбкой, пока он ласкал ее. Риордан закрыл глаза, но от этого картинка стала еще ярче. Он увидел, как гладит ее между ног, одновременно наблюдая за ее лицом…

Он пошел быстрее и стал насвистывать, чтобы отвлечься. Следующее видение показалось ему еще более соблазнительным и в то же время ужасающим. Он увидел себя и Касс сидящими в креслах у потрескивающего камина в библиотеке у него дома и читающими друг другу книжки вслух. Ее ноги были укутаны пледом, он вытянул свои в домашних туфлях на скамеечку поближе к огню.

Риордан стукнул раскрытой ладонью по фонарному столбу, потом пнул его сапогом. Испустил длинную цепочку проклятий. Вновь зашагал. Ему предстоял долгий путь.

6.

– Мисс Мерлин! Как всегда, рад вас видеть. Входите, прошу вас! Я возьму у вас шаль, если хотите.

– Спасибо, Джон.

Кассандра улыбнулась Джону Уокеру и отдала ему свою шаль. Насколько она могла заметить за те несколько недель, что приходила сюда, в доме Риордана он, по-видимому, исполнял, помимо секретарской, еще и должность экономки, а также дворецкого.

– Будьте добры, предупредите мистера Риордана о моем приходе.

Уокер неловко откашлялся, его щеки порозовели от смущения.

– О Боже, боюсь, его нет дома.

– Нет дома? Но он прислал записку, сказал, что хочет меня видеть.

Эта загадочная по содержанию и хамская по форме записка разозлила ее сверх всякой меры.

– Да, я знаю, я сам отдал ее посыльному, – извиняющимся тоном пояснил Уокер. – Но потом его срочно вызвали: какие-то неприятности с избирателями. Я точно не знаю, когда он вернется.

– Понятно.

Кассандра задумалась, не зная, что предпринять.

– В таком случае, пожалуй, мне лучше уйти.

Уокер снова откашлялся.

– Честно говоря, он… спрашивал, не будете ли вы так добры, чтобы подождать. В библиотеке. Он оставил мне книгу, которую вам следует… которую вы, может быть, захотите прочесть.

Кассандра недоверчиво выгнула бровь (нетрудно было вообразить, что именно сказал Риордан своему секретарю) и мысленно восхитилась дипломатичностью молодого человека. Она решила остаться и подождать хотя бы ради того, чтобы гнев Риордана по возвращении не обрушился на голову ни в чем не повинного секретаря.

– Ну хорошо, Джон, я подожду в библиотеке.

Секретарь бросил на нее полный благодарности взгляд и прошел вперед по коридору, чтобы распахнуть двери библиотеки. Кассандра вновь улыбнулась ему. Ей нравился Джон Уокер. Иногда ей начинало казаться, что втайне он немного увлечен ею.

По привычке она прошла прямо к банкетке под окном. Уокер принес ей не книгу, а набор печатных страниц, скрепленных по краям шпагатом. Убористый шрифт и большой объем документа заставили ее внутренне содрогнуться, но она положила его к себе на колени, подсунула подушку под поясницу и решила почитать.

– Принести вам что-нибудь? Может быть, чаю или стаканчик шерри?

– Только не шерри, а то я еще скорее засну, – рассмеялась Кассандра. – Нет, пока ничего не нужно, спасибо, Джон.

– Вы уверены? Извините меня за такие слова, но… вы в последнее время неважно выглядите. Вы не заболели?

– Нет, я совершенно здорова. Большое вам спасибо за заботу.

Он поколебался еще минуту, потом вежливо поклонился и вышел из комнаты.

Кассандра откинулась затылком на подоконник и закрыла глаза. Она сказала Джону Уокеру не правду: на самом деле она не была совершенно здорова, но надеялась, что рисовая пудра, которую она так старательно втирала в лиловые круги под глазами, поможет ей это скрыть. Вообще-то ничего страшного не случилось, просто вся ее жизнь пошла кувырком. Ей никогда не удавалось предугадать, в каком настроении будет Риордан при каждой следующей встрече на людях или наедине. Обычно он вел себя как скотина, но иногда удивлял ее неожиданной нежностью, словно вовсе и не презирал ее в душе. Всякий раз, подобно простодушному ребенку или доверчивому щенку, Кассандра попадалась в ловушку и откликалась с непосредственной теплотой на каждую ласку. И всякий раз, когда он опять начинал вести себя как скотина, ей приходилось об этом пожалеть.

С Уэйдом она старалась встречаться как можно реже, не вызывая в то же время его подозрений, а также недовольства мистера Куинна. Он больше не пытался причинить ей боль, как в тот первый вечер, но при каждой новой встрече она нервничала, опасаясь подвоха. Сначала она была слишком взбешена, чтобы рассказать Риордану о происшедшем, потом гнев сменился стыдом, и разговор вообще стал невозможен. Но втайне Кассандра дала себе слово, что, если Уэйд еще раз тронет ее хоть пальцем, она этого не позволит, даже если тем самым выдаст себя и не сможет участвовать в заговоре против него.

Ей приходилось вести беспорядочную жизнь, поменяв день с ночью: она редко ложилась раньше рассвета и обычно спала до самого обеда, поднималась с постели в дурном настроении, с головной болью, не понимая, как ее угораздило во все это ввязаться и сколько еще она сможет выдержать. Когда ей все-таки удавалось заснуть, ее мучили кошмары. Она потеряла аппетит. А сегодня был день ее рождения. Всем было наплевать.

Если не считать подобных мелочей, подумала она с горечью, в остальном дела обстояли прекрасно.

Ладно, что за чтение подсунул ей Риордан на этот раз? Тяжело вздохнув, Кассандра устроилась поудобнее. Разговор о книгах стал для них, пожалуй, единственной безопасной темой, не приводившей к ссоре. Если бы кто-то сказал ей об этом еще месяц назад, она бы рассмеялась. Она, Касс Мерлин, сделалась книжным червем! Устало покачав головой от удивления, Кассандра прочитала заглавие. Эдмунд Берк, «Размышления о революции во Франции». Берк… Берк… Имя вроде знакомое, но она не могла вспомнить, где слышала его раньше. Расправив страницы на коленях, она принялась за чтение.

Через два часа Риордан вошел в библиотеку и направился прямо к письменному столу. Он принялся рыться в деловых бумагах и письмах, загромождавших столешницу, в поисках черновика речи, который хотел показать одному из своих друзей. Какой-то неясный звук заставил его повернуться к банкетке под окном.

Касс. Он не думал, что она будет ждать его так долго, и, увидев ее, ощутил странную легкость в груди. Она спала, сидя в неудобной позе, склонившись набок и упираясь плечом в стену. Риордан бесшумно подошел поближе и остановился перед ней, сунув руки в карманы. Она выглядела бледной и беззащитной. Вот она что-то пробормотала во сне, тихо вздыхая сквозь полуоткрытые губы, и он замер в надежде, что она не проснется. Из опасения разбудить ее он даже задержал дыхание. Длинный черный локон выбился из свободного узла у нее на макушке. Риордан подхватил прядь и пропустил сквозь пальцы, запоминая на ощупь шелковистую прохладу ее волос.

Он сел рядом с ней, позабыв и про речь, и про человека, ожидавшего его в гостиной.

– Милая Касс, – прошептал он.

Осторожно просунув руку ей под затылок, Риордан тихонько потянул ее на себя. Она сонно застонала и покорно подалась к нему. Теперь опорой ей служила не стена, а его грудь; для пущей надежности он обнял ее обеими руками. Как и при первой встрече, сегодня она была в белом, только на этот раз в абсолютно благопристойном летнем наряде, отделанном светло-голубыми ленточками. Даже во сне она выглядела свежей и элегантной.

Он обнимал ее впервые с того памятного дня, когда она велела ему больше не прикасаться к ней. Такие правила придумывают, чтобы их нарушать, решил Риордан, проводя губами по ее лбу вдоль линии волос и вдыхая ей одной присущий запах: тонкий нежный аромат, для которого он никак не мог подобрать названия. Она уронила руки на расстеленные на коленях страницы; у него сжалось сердце при виде беззащитных, безвольно полураскрытых ладоней. Он бережно уложил ее голову к себе на плечо, провел рукой по ее бархатистой щеке, потом кончиками пальцев коснулся ее губ.

– Касс, – позвал он еще раз.

– Риордан, – откликнулась она с тихим долгим вздохом, открывая глаза.

– Филипп, – поправил он шепотом.

У нее по-прежнему был сонный, ничем не встревоженный взгляд. Он почувствовал, что теряет власть над собой, погружаясь с головой в прекрасную бездонную глубину ее серых глаз. Ни у кого на свете не было таких длинных ресниц, как у нее. Ее кожа напоминала лепесток диковинного белого цветка. Его рот потянулся к ее губам, словно влекомый магнитом. Потом, прямо у него на глазах, ее взгляд изменился: теперь она вполне проснулась и насторожилась, выжидая, почти не дыша. Это боязливое ожидание заставило его наконец устыдиться самого себя. Остановившись у самых губ ее, он спросил:

– Каково воздействие свободы на индивидуумов?

Кассандра растерянно заморгала, и это заставило его улыбнуться. Легонько встряхнув ее, Риордан повторил свой вопрос. Она озабоченно нахмурилась.

– Свобода позволяет им делать все, что им нравится.

– Так что же нам следует предпринять на сей счет?

– Нам следует… понять, что именно им нравится, чтобы не нарваться на поздравления, которые… которые могут вскоре перерасти в соболезнования.

Он кивнул.

– И вы с этим согласны, мисс Мерлин?

Ей трудно было думать, пока он ее обнимал. И как вообще ее голова очутилась у него на плече?

– Да, я с этим согласна. Будь добр, ты не мог бы…

– О, разумеется. Прошу прощения.

Риордан разжал руки и отодвинулся, чтобы дать ей побольше места.

– Ну и как тебе Берк в сравнении с Руссо? – деловито осведомился он, стараясь упредить ее собственные расспросы о том, каким образом она проснулась в его объятиях.

Кассандра вспыхнула, вспомнив свою первую встречу с Риорданом в клубе «Кларион», когда она заявила, что одинаково восхищается ими обоими.

– Между ними нет ничего общего, верно? – сказала она, одергивая платье и приглаживая волосы.

– Верно, – согласился Риордан, решив не смущать ее напоминанием о том вечере.

– Я бы сказала, что мистер Берк – глубокий почитатель старины. А поскольку Национальный конвент [28] – явление новое, не имеющее собственных традиций, Берк считает его учреждением вредоносным, узурпирующим законную власть.

– Вредоносным учреждением, – повторил Риордан, приятно удивленный ее ответом.

– К тому же он гораздо консервативнее, чем Руссо, – покраснев от смущения, заторопилась Кассандра. – Он не верит в способность народа к самоуправлению.

– А тебя это удивляет? Ты ведь сама жила в Париже, Касс, ты знаешь, на что способна толпа. Она заколебалась.

– Странно, почему все твердят «толпа, толпа», как будто речь идет о каких-то дикарях в окровавленных лохмотьях! Представь себе, Филипп, люди в толпе – это самые обыкновенные мужчины и женщины: булочники, мыловары, обойщики. Рабочий люд, у которого мы покупаем все, что нам необходимо. Без них мы бы просто пропали.

Риордан задумчиво кивнул.

– И тем не менее, – продолжала Кассандра, – этот Берк так убедительно доказывает, что оставлять бразды правления в их руках было бы безумием, что я не могу с ним не согласиться.

– Он обладает даром убеждения. Тем и прославился в палате общин. В Англии памфлет, который ты читаешь, больше способствовал отрезвлению горячих голов, увлекшихся идеями французской революции, чем что-либо другое. Продано уже тридцать тысяч экземпляров.

– Ты с ним знаком?

– Только шапочно. Такие выдающиеся личности, как Берк, обычно не жалуют молодых выскочек, да еще с дурной репутацией.

Его улыбка была проникнута иронией, даже горечью.

– Он тебе нравится?

– Чрезвычайно.

– Может быть, в один прекрасный день он узнает, что ты за человек на самом деле, и поймет, что все остальное было притворством. И тогда он тоже будет тебя уважать.

При этих словах его лицо изменилось.

– Ах, Касс… Спасибо тебе на добром слове.

Взяв ее руку, Риордан поцеловал пальцы, но этого ему показалось мало. Не успела Кассандра сказать хоть слово, как он поцеловал ее прямо в раскрывшиеся от неожиданности губы, упиваясь их вкусом, прислушиваясь к ее частому, неровному дыханию. Этого тоже оказалось мало, но, имея дело с Касс, он всегда увлекался и заходил слишком далеко. Риордан попытался взять себя в руки, пока это еще было возможно.

Для этого ему пришлось встать. Ее огромные глаза смотрели на него не то с упреком, не то с мольбой: в косо падавшем из окна свете трудно было разобрать.

– Мне надо идти, меня человек ждет.

Она кивнула.

– Я вернусь, а ты пока читай дальше, – отрывисто приказал Риордан и вышел.

Кассандра долго смотрела на закрывшуюся за ним дверь библиотеки, прижимая пальцы к губам. Наконец она спохватилась: на коленях у нее была еще кипа непрочитанных страниц. С усталым вздохом она пристроила памфлет на углу банкетки, приспособив подушку в качестве пюпитра, а сама немного отодвинулась: таким образом ей удобнее было разбирать мелкий шрифт.

«Король Англии является королем по праву наследования, освященному законом и обычаем, – читала она. – Он сохраняет свою корону вопреки воле пораженного революцией общества, которое не подает за короля ни единого голоса, индивидуально или коллективно…»

Ее мысли стали разбредаться. Перед глазами невольно всплывала во всех подробностях сцена, только что произошедшая между нею и Риорданом, начиная с того момента, когда она проснулась в его объятиях. Кассандра вспомнила тот день, когда велела ему больше к ней не прикасаться. До сих пор, если не считать редких и случайных касаний, всегда происходивших на людях, ее запрет действовал. Что же изменилось? Неужели он, так же, как и она, тоскует по близости, которая совсем недавно их связывала?

Какая же она дурочка! Зачем задавать себе эти глупые вопросы? Мужчины устроены иначе, и ей это давным-давно хорошо известно. Удивительным и непостижимым образом они умеют быть ласковыми, не любя при этом никого, кроме себя, вообще не испытывая никаких чувств. Ласки нравятся им сами по себе. А вот женщины – те вечно теряют голову из-за каждого случайного поцелуя и придают ему Бог весть какое значение. Она в этом смысле ничем не отличается от любой последней дуры. Вот так и разбиваются сердца!

Ну уж нет, мрачно пообещала себе Кассандра, с ней ничего подобного не случится. Она навсегда выбросит из головы дурацкие размышления о чувствах Риордана, не станет задумываться над его поступками. Она будет искушенной и циничной, станет предполагать худшее – вот самый верный способ не дать себя обмануть. Раньше она никогда так не вела себя с мужчинами, но решила, что в отношении Филиппа Риордана подобные меры вполне оправданны.

Распрямив плечи и щурясь на расплывающиеся перед глазами страницы, Кассандра героическим усилием попыталась сосредоточиться на королевской власти и нуждах государства. Дверь опять открылась. Она узнала походку Риордана, но не подняла головы.

– А я-то думал, ты читаешь.

– Конечно, читаю! Чем же я, по-твоему, занимаюсь?

– С расстояния в шесть футов?

Кассандра пропустила замечание мимо ушей. «Революция низвела короля, духовенство, судебную власть…»

– Касс!

Она подскочила.

– Тебе нужны очки!

Риордан подошел ближе, глядя на нее с выражением человека, только что сделавшего грандиозное научное открытие.

– Вовсе нет.

– Конечно, нужны! Замедленность, головные боли… все указывало на это. Как же я раньше не догадался?

– Мне не нужны очки.

– Черта с два! Пошли.

– Что ты делаешь?

– Джон! Карету!

С этими словами Риордан схватил ее в охапку и потащил прочь из комнаты. Секретарь, поспешивший на зов, столкнулся с ними в коридоре.

– А вообще-то Бог с ней, с каретой. Мы прогуляемся пешком. Тут недалеко. У нее есть с собой плащ или что-то в этом роде?

– Да, сэр, шаль…

– Давайте ее сюда живо! Мы спешим, Джон.

Мистер Уокер пошел исполнять поручение.

– Риордан! – Кассандра топнула ногой с досады. – Мне не нужны очки! Я же не слепая. Вот я смотрю на тебя сейчас и вижу совершенно отчетливо!

– Не будь дурой. На вот, надень.

Взяв принесенную Уокером шаль, Риордан укутал ее плечи.

– Идем, Касс, у нас еще куча дел.

Она бросила мученический взгляд на секретаря, но позволила Риордану вывести себя на крыльцо.

– Могу я хотя бы спросить, куда ты меня тащишь? Или это государственная тайна?

Он шел стремительной походкой, крепко держа ее за руку, и ей приходилось почти бежать, чтобы поспеть за ним.

– Мы идем покупать очки, Касс. Я думал, ты сама сообразишь.

Ей пришлось скрипнуть зубами.

– Но мне не нуж…

– Ты, конечно, не слепа, но все же почему ты так уверена, что тебе не нужны очки?

– Я… как-то раз заговорила об этом с тетей Бесс. Она сказала, что очки мне не нужны.

Риордан замедлил шаг и пристально посмотрел на нее, – Ах, тетя Бесс так сказала! – язвительно воскликнул он, не веря своим ушам. – Господи, почему же ты не рассказала мне об этом раньше?

Кассандра покраснела и промолчала.

– А если бы ты сломала ногу и тетя Бесс сказала бы, что костыли тебе не нужны? Что бы ты стала делать? Ползать на четвереньках?

Она продолжала молчать. Риордан еще больше замедлил шаг и обнял ее за плечи.

– Послушай, милая, – заговорил он самым задушевным голосом, – спроси себя, почему твоя тетя не хочет, чтобы ты носила очки?

– И почему же?

– Подумай сама. Мы, конечно, купим тебе самые красивые очки на свете, но вообще-то считается, что девушкам очки не идут. Даже зная, что у тебя болят глаза, тетя Бесс не стала покупать тебе очки. Как ты думаешь почему?

Кассандра опустила взгляд. Ответ был ей прекрасно известен.

– Чтобы поскорее выдать меня замуж, – пробормотала она, стыдясь и теткиного мелочного эгоизма, и своего неумения распознать его вовремя.

– Вот именно. Злобная старая сука.

– Да! – свирепо согласилась Кассандра. – Злобная старая…

– Давай-давай! Не стесняйся!

– Сука!

Она зажала себе рот ладонью – сперва от ужаса, а потом чтобы заглушить неудержимо, как пузырьки шампанского, вскипающий в груди смех.

– Умница, – с гордостью заметил Риордан.

* * *
– Гиперметропия, – вынес мистер Уоппинг свой приговор, положив на стол лупу. – Вы не видите расходящихся лучей от близко расположенных предметов, моя дорогая. Это называется дальнозоркостью.

– О Боже! – воскликнула Кассандра, ломая руки. – Это значит… я ослепну?

– Все не так уж страшно, – снисходительно усмехнулся почтенный лысеющий аптекарь. – Подберите оправу себе по вкусу, а я через недельку-другую изготовлю для вас выпуклые линзы. Вот взгляните, эти три фасона предназначены для дам. Какой вам больше по душе?

Всеми силами стараясь скрыть свое замешательство, Кассандра взглянула на три пары очков, лежавших на бархатной подставке. Она не считала себя тщеславной, но ей страшно было представить, какой дурнушкой она будет выглядеть в очках.

– Так вы считаете, что они нужны только для чтения? – спросила она с надеждой.

– Пока вы не состаритесь, – заверил ее аптекарь. – Тогда я сделаю вам франклиновское пенсне для постоянного ношения.

– Франк…

– Франклин – это один известный американец. Касс. Я дам тебе почитать его книги, и ты познакомишься с ним поближе, – со смехом пояснил Риордан.

Он отлучился по делу, пока аптекарь проверял ее зрение, и теперь вернулся, внеся с собой волну теплого летнего воздуха.

– У вас все готово? Каков вердикт?

– Ги-пер-мет-ро-пия, – по слогам сказала Кассандра. – Я хорошо вижу вдаль, но не вижу вблизи.

– Я так и думал. Где же твои очки?

– Это займет две недели.

– Что? Нет, так не пойдет, они нужны нам прямо сейчас. Самое позднее – к концу этой недели. А что насчет оправы? Неужели у вас ничего нет, кроме этих трех? Нам нужно что-нибудь полегче, потоньше… что-то более женственное. И еще: мне кажется, ей больше к лицу серебряная оправа, а не золотая. Как вы думаете? На, Касс, примерь-ка вот эти.

Сильно покраснев под его пристальным взглядом, Кассандра нацепила на нос очки в оправе, которые он ей протянул.

– Я уродина, да?

Риордан ответил не сразу, продолжая смотреть на нее с едва заметной улыбкой.

– Я думал о том, как приятно будет их снимать, – ответил он наконец.

Она нахмурилась, ничего не понимая. Он решительно повернулся к мистеру Уоппингу.

– Вот эта форма нам подходит, но пусть оправа будет из серебра и гораздо тоньше. А главное, очки должны быть готовы к пятнице. Вы с этим справитесь?

Мужчины заспорили, а Кассандра тем временем засмотрелась на себя в маленькое ручное зеркальце, постепенно убеждаясь в том, что очки не только не изуродовали ее, нет, они изменили ее внешность самым выгодным образом. В очках она выглядела старше, серьезнее. Она подняла брови и поджала губы. Да, в очках у нее появился умный взгляд! Как у классной дамы, подумала Кассандра, как у мадемуазель Дюпюи в школе на улице Сен-Клер.

Она радостно рассмеялась, но тут же умолкла: смех разрушил ее новый облик. Она опять вернулась к поднятым бровям и поджатым губам, поворачивая голову, чтобы взглянуть на себя в профиль. В это время позади нее открылась и вновь закрылась входная дверь.

– Это вы, Филипп, не так ли? – осведомилась высокая дородная дама средних лет в старомодном темно-бордовом туалете.

Она с надменным и снисходительным видом смотрела на Риордана в лорнет с ручкой из слоновой кости. Взгляд классной дамы с поднятыми бровями и поджатыми губами, который только что примеряла к себе Кассандра, у этой леди получался куда лучше.

– Леди Селена! – приветствовал он ее, поднося к губам томно протянутую ему руку. – Как поживаете? Позвольте представить вам мисс Мерлин. Кассандра, это леди Селена Стронг, старинный друг моей семьи.

Кассандра вежливо присела в реверансе и поздоровалась. Вместо ответа леди Селена Стронг уставилась на нее в лорнетку, как на таракана, ползущего по стене. Бесцеремонный осмотр затянулся до бесконечности; стало ясно, что титулованная дама не собирается отвечать на приветствие и будет молча разглядывать ее, пока не удовлетворит свое грубое любопытство.

Девушку рассмешила нелепость ситуации. Если бы наглость этой женщины была не такой откровенной, не такой вопиющей, Кассандра не стала бы на нее реагировать, но теперь ее точно бес толкнул. Сняв очки, она сложила одну дужку, за другую взялась, как за ручку лорнета, а затем поднесла Их к носу и сама уставилась на леди Селену, в точности передразнивая высокомерную позу и взгляд ее светлости. Прошло несколько томительных секунд, пока обе женщины в ледяном молчании смотрели друг на друга сквозь линзы. Кассандра решила ни за что не отводить взгляд первой, даже если придется стоять тут до скончания века. Нервное покашливание Риордана едва не вывело ее из равновесия, но она все-таки сумела сохранить выдержку. Полвека спустя леди Селена наконец опустила свой лорнет. Вид у нее был запыхавшийся.

– Как поживаете? – выдавила она из себя, словно рыба, попавшая на крючок.

Кассандра взглянула на Риордана, но сразу же отвернулась, опасаясь, как бы его лицо, ставшее малиновым, не заставило ее покатиться со смеху.

– А как поживает Уолтер, леди Селена? – полузадушенным голосом спросил Риордан.

– Великолепно! Мой сын живет прекрасно, благодарю вас, – визгливо и нервно заверила его леди Селена. – Я получила письмо от вашей милой сестры, Филипп, – торопливо продолжала она, явно стремясь поскорее уйти от дальнейшего разговора об Уолтере. – Я, разумеется, имею в виду Агату, от Клариссы писем ждать бесполезно. Она пишет, что в следующем месяце собирается в Лондон со всей семьей. Сколько у них детей, Филипп? Одиннадцать?

– Десять, – поправил Риордан. – Один умер.

Он не поверил своим ушам, услыхав фыркающий, тотчас же приглушенный смешок Кассандры, старательно изучавшей ассортимент мужских очков у них за спиной. Но еще больше его смутил похожий на лошадиное ржание звук, вырвавшийся из его собственной груди. Выцветшие голубые глазки леди Селены широко раскрылись от возмущения. Он понял, что надо немедленно убираться восвояси.

– Всегда счастлив видеть вас, – давясь от смеха, попрощался он с ее светлостью и схватил Кассандру за руку. – Идем, дорогая, мы уже опаздываем.

Оказавшись на улице, они кое-как добрались до входа в ближайшую лавку и привалились к витрине, сотрясаясь от хохота. Кассандра ухватилась за живот и согнулась подолам, по щекам у нее текли слезы.

– «Один умер»! – воскликнула она и снова прыснула, зажав рот рукой.

Прохожие посмеивались, глядя на них с легкой завистью.

– Прости, – простонала Кассандра, всхлипывая и все еще держась за живот. – Я знаю, это не смешно.

И тотчас же рассыпалась в новом приступе неудержимого хохота. Риордан уже успел немного успокоиться и теперь смеялся, радуясь ее веселью. Он протянул ей свой носовой платок. Она высморкалась и наконец попыталась овладеть собой. Наверное, следовало извиниться за неуместный смех, вызванный известием о смерти его малолетнего племянника или племянницы, но она решила, что это приведет к новому приступу.

Они пошли по улице, держась за руки. Оба чувствовали себя свободно, обоих переполняла нежность. Кассандра то и дело вновь начинала хихикать и вытирать глаза. Риордан кивал встречавшимся по дороге знакомым, иногда перебрасывался с ними краткими фразами, и Кассандра здоровалась вместе с ним. У нее появилось восхитительное чувство сопричастности, одновременно бодрящее и успокаивающее. Из любопытства она спросила, кто такой Уолтер и почему леди Селена так сильно занервничала при упоминании о нем.

– Лорд Уолтер Стронг, граф Ротэм, ненаглядный сыночек своей дорогой мамочки, – пояснил он. – Год назад он едва не угодил в тюрьму за растрату ста тысяч фунтов из фондов судоходной компании, принадлежащей его семье. Как только поведение леди Селены становится невыносимым, я тут же спрашиваю, как он поживает.

– Что было дальше?

– Историю замяли. Деньги вернули задним числом, никто ничего не узнал.

– Откуда же ты обо всем знаешь?

– Им пришлось в срочном порядке собрать кучу денег. Уолтер, в сущности, неплохой парень, а я – старый друг семьи.

Он пожал плечами и многозначительно подмигнул:

– На правах старых друзей они взяли у меня ссуду под весьма солидные проценты.

Кассандра улыбнулась: ей понравилась мысль о том, что леди Селена в долгу перед Риорданом. Потом она вспомнила о своих новых очках. Скорей бы они были готовы! Какое это будет блаженство: читать запоем, целыми часами, и чтобы при этом голова не болела и глаза не слезились! А что, если ей и вправду удастся поумнеть? Как отнесется к этому Риордан, если она научится обсуждать ученые предметы с ним на равных? Ну, может, не совсем на равных, но она хоть не будет больше попадать в глупое положение на каждом шагу и вызывать неловкость у…

Кассандра осадила свои разогнавшиеся мысли. Как можно снова и снова впадать в одну и ту же ошибку? Только на сей раз образ отца ей заменил Риордан. Когда же она и в самом деле поумнеет? Оба они нн в грош не ставили ее чувства или достижения; этот простой, хотя и болезненный урок давно уже пора было усвоить. Никому до нее дела нет.

Хорошо еще, что теперь у нее хоть деньги есть. Она обзавелась новым гардеробом (а теперь еще и очками!), стала понемногу платить тете Бесс за стол и квартиру, а все остальное тщательно сберегала. Куинн и Риордан считают, Что, когда закончится авантюра с Колином Уэйдом, она должна покинуть страну. Кассандра всячески гнала от себя эту мысль, причинявшую ей боль. Но, покинет она Англию или нет, ей придется самой где-нибудь искать себе приют. Никто не придет ей на помощь.

– Что случилось?

Кассандра подняла голову, механически растянув губы в улыбке.

– Ничего. Я думала об очках. Как это было глупо – не понимать, что они мне нужны. Спасибо. Это самый дорогой подарок за всю мою жизнь.

– Надеюсь, что не самый. Вот, взгляни-ка сюда.

Риордан остановился и, сунув руку за пазуху, протянул ей какой-то плоский, но увесистый сверток.

– С днем рождения, Касс.

Она была так ошеломлена, что даже не взяла сверток.

– Каким образом?.. Никто не знает, откуда же ты узнал? Тетя Бесс, Фредди? Нет, они никогда…

– Почему бы тебе не развернуть его?

Кассандра продолжала смотреть на Риордана с открытым ртом. Они застряли посреди тротуара, прохожим приходилось обходить их с обеих сторон. Риордан взял ее за локоть и увел в более спокойное место у кирпичного фасада лавки какого-то обойщика.

– Ну давай.

Кассандра взвесила в руках тяжелый сверток.

– Я не могу его принять. Очень мило с твоей стороны поздравить меня с днем рождения и…

Он нетерпеливо перебил ее:

– Ты вполне можешь это принять! Это не королевские сокровища. Ради всего святого, почему бы тебе просто не развернуть сверток?

Она с опаской повиновалась.

– О! Книги! – Кассандра облегченно рассмеялась и прижала подарок к груди. – Как чудесно.

– А посмотреть, что это такое, ты не хочешь? Тихий нежный свет горел в его глазах, на лице было такое выражение, которого она никогда раньше не видела.

– Что? О…

Кассандра убедилась, что держит в руках роман в трех томах. Заголовок заставил ее покраснеть: «Эвелина, или Появление юной леди в свете».

– Мне понравилось заглавие, хотя не удивлюсь, если появление Эвелины в свете окажется несколько отличным от твоего.

– Да, – согласилась Кассандра, – я бы тоже этому не удивилась. Я тебе точно скажу, когда прочту. Ты ведь сам еще не читал, верно?

Они опять пустились в путь. Одна рука Кассандры была в руке Риордана, в другой она несла свой подарок.

– Нет, боюсь, у меня сейчас просто времени нет интересоваться подобными вещами.

Кассандра начала беспокойно покусывать нижнюю губу.

– Значит, это не серьезная книга?

– О Господи, надеюсь, что нет! Ты за последнее время прочла столько серьезных книг, что немного легкомысленного чтения тебе не помешает.

Ее лицо прояснилось. Если уж он не против легкого чтения, с какой стати ей возражать? Она уже успела позабыть, что его мнение для нее ничего не значит.

– Спасибо тебе за заботу. Но ты непременно должен мне сказать: как ты узнал, что сегодня день моего рождения?

– Разве твоя семья его не справляет, Касс? Подарок от тетушки или…

Кассандра покатилась со смеху, услыхав столь нелепое предположение.

– Нет, – просто ответила она. – Так расскажи мне, откуда ты узнал?

– Мне сказал Оливер. Должно быть, он узнал во время расследования, которое проводил со своими людьми, прежде чем заговорить с тобой об Уэйде. Они очень дотошны в своей работе.

Веселость сменилась тяжелым молчанием, которое Риордан приписал обычной напряженности, всегда наступавшей между ними при каждом упоминании об Уэйде. Ему стало жаль, что он упомянул ненавистное имя в эту минуту.

Но на сей раз подавленность Кассандры объяснялась другими причинами.

– Они вовсе не всегда так уж дотошны, – сказала она после долгого молчания, глядя прямо перед собой.

– Ты о ком? – Он уже забыл свои предыдущие слова. – О, ты имеешь в виду людей Куинна?

– Да. Они… допускают ошибки. На мой счет, к примеру, они ошиблись.

И зачем только она об этом заговорила? Гордость, полагала она, не позволяла ей вступать с ним в объяснения по такому поводу, тем более что он все равно ей не поверит. Он был безгранично предан своему старому другу, человеку, который спас ему жизнь. И это естественно. Но, раз начав, она уже не могла остановиться.

– Моя жизнь в Париже была полна легкомыслия и безобидных удовольствий, но она не была распутной. Я знаю, что за истории ты слышал; до меня они тоже в конце концов дошли. Но все это не правда.

Все это Кассандра проговорила, продолжая смотреть прямо вперед. Если бы она взглянула на него, решимость могла бы ей изменить.

– Я никогда не купалась нагишом в фонтане. У меня никогда не было романа ни с графом де Бовуа, ни с Жан-Клодом Маризо, ни с Фабьеном Бише. По правде говоря, у меня вообще не было романов – никогда и ни с кем. Я… могла выпить лишнего, и иногда мужчины начинали…

– Касс.

– Что?

Она скосила на него глаза, и сердце у нее упало. Он выглядел смущенным.

– Пожалуйста, не надо. Это совершенно ни к чему.

Кассандра заметила, что он тоже не смеет взглянуть ей в глаза. По щекам у нее стала расползаться горячая краска унижения, удушливый ком застрял в горле. Ей хотелось отнять у него свою руку – его прикосновение сейчас стало для нее ненавистным, – но, пытаясь высвободиться, она выдала бы слишком многое.

– Это не имеет значения. Мне все равно, чему ты веришь, – сказала она бесцветным голосом.

Он не ответил. Кассандра слепо шла вперед, притихшая и несчастная, проклиная себя за глупость. Ни один из них не нарушил молчания, пока они не вернулись к дому Риордана. Он послал лакея за каретой и пригласил ее подождать в доме. Она отказалась.

– Отчет о мистере Уэйде я могу дать и здесь.

– Ладно, валяй.

– Вчера вечером я рассказала ему о твоей встрече с Питтом [29] и другими министрами. Он спросил, насколько решительно, по твоему мнению, они настроены на объявление войны Франции.

– Что ты ответила?

– Я сказала, что все к тому идет.

– Хорошо. Что еще?

– Он сказал, что в августе собирается уехать, и стал рассуждать о том, кто из его знакомых отправится в деревню, а кто останется в городе. Он назвал несколько имен титулованных особ, потом упомянул, что королева, кажется, намерена уехать в Кобленц. Ему хотелось знать, будет ли король ее сопровождать.

– Вот как? А как ты думаешь, он хотел, чтобы ты догадалась, что кроется за подобным вопросом?

– Я не уверена. Иногда у меня возникает такое чувство, будто он готов довериться мне, но этого пока не случилось. Наша договоренность по-прежнему сводится к тому, что я должна поставлять ему – главным образом, чтобы насолить тебе – любые полезные сведения, какие только смогу добыть, не подвергая себя опасности, а он будет передавать их своим знакомым, разделяющим революционные взгляды и цели моего отца. Он ни разу не признал себя одним из них, а уж о том, что именно он стоит во главе заговора, и вовсе речи не было.

Риордан хмыкнул.

– Что-нибудь еще?

Его нетерпеливый тон задел ее.

– Да. Он назвал тебя переметной сумой, предателем вигов, подхалимом короля и выжигой. Сказал, что тебе плевать на общественное мнение, что ты презираешь своих собственных избирателей, что ты просто купил их, как крепостных, у прежнего хозяина округа.

До чего же приятно было видеть, как Риордан теряет самообладание! Он не стал ругаться или опровергать ее слова, по правде говоря, он вообще ничего не сказал. Но губы у него побелели, а все лицо побагровело до пурпурно-лилового оттенка. В темно-синих глазах вспыхнул грозный огонек. Если бы она не знала его так хорошо, то могла бы испугаться. Но когда он заговорил, его голос прозвучал совершенно спокойно.

– Спасибо за отчет, Касс. Когда ты снова его увидишь?

– Сегодня вечером.

Подсаживая ее в карету, он легонько сжал ей руку.

– Сегодня вечером? Интересно, что он тебе предложит на этот раз. Опять какое-нибудь обозрение с голыми девицами? Кстати, как тебе понравился спектакль в Уикет-клубе?

– Нам обоим он показался скучноватым, – беспечно обронила Кассандра, не глядя ему в глаза.

– Я так и думал. Конечно, им далеко до Парижа. Почему бы вам не сходить к Конраду? Там парочки совокупляются прямо на сцене.

Она вспыхнула и ничего не ответила. Будь он проклят! Господи, как же она его ненавидит! Откуда он вообще узнал, что она была в Уикет-клубе? Наверное, подослал к ней шпионов. А может, сам следит за ней? Такая возможность потрясла ее. Что, если Риордан и вправду пошел за ними следом в клуб с раздеванием? Кассандра представила себе, как он с напускной небрежностью наблюдает за живыми картинами, составленными из обнаженных женщин (их называли «позирующими натурщицами»). Некоторые из голых девиц делали «мостик», удерживая на груди полный бокал вина. К ее невыразимому облегчению, они с Уэйдом ушли рано: он заявил, что зрелище кажется ему слишком пресным. Вместо этого они пошли играть в карты, а потом он отвез ее домой. Он даже не пытался ее поцеловать.

Иногда Кассандре начинало казаться, что она ему вообще не нравится. Ей не раз приходило в голову, что он проявляет к ней интерес только потому, что она поставляет ему почерпнутые от Риордана сведения о планах предстоящей сессии палаты общин и тому подобное.

Риордан все еще держал дверцу кареты открытой и хмурился, глядя на нее. Ей хотелось поскорее оказаться от него подальше. Она вздрогнула, когда он вскочил на подножку и наклонился к ее лицу.

– До свиданья, Касс.

Он чмокнул ее в щеку на прощание: от этого она легко отмахнулась. Но Риордан на этом не остановился. Он схватил ее за плечи и прижал к спинке сиденья. Его настойчивые губы заставили ее раскрыть рот, а теплый влажный язык скользнул внутрь. Кассандра перешла от упрямой неподвижности к страстной жажде ответить в то время, как он привлекал ее к себе. Ее руки безвольно обвились вокруг его шеи.

– Надо будет найти местечко поудобнее этой проклятой кареты, – пробормотал Риордан, не отрывая рта от ее губ.

Поцелуй длился бесконечно. Кассандра уже готова была уступить ему, но в последний момент заставила себя трезво посмотреть на происходящее. Стараясь скрыть свою дрожь и понимая, что из этого ничего не выйдет, она отстранилась.

– Благодарю вас за помощь с Берком и со всеми остальными книгами, – сказала она срывающимся голосом. – Но в поцелуях я так поднаторела, что мне больше не нужно даже упражняться.

Он принял ее слова за шутку и весело подмигнул. Это ее взбесило.

– Во всяком случае Колин так говорит.

Кассандра прекрасно знала, что это испортит ему настроение, но то, что произошло, застало ее врасплох. С упавшим сердцем она увидела, как лицо Риордана окаменело. Он соскочил с подножки, словно почуяв в карете дурной запах.

– С днем рождения тебя, Касс! – рявкнул он, захлопывая дверцу.

Карета тронулась. Уже заворачивая за угол, Кассандра спохватилась.

– Спасибо за подарок! – прокричала она, высунув голову в окошко.

Но грохот катившей навстречу телеги, груженной углем, заглушил ее слова, и Риордан их не услышал.

7.

– Это бесполезная трата времени, Филипп, совершенно бесполезная. За все то время, что они встречаются, она не добилась от него ничего, заслуживающего внимания.

– Я это знаю.

– Выходит, мы даем ему гораздо больше, чем от него получаем. Это совсем не то, чего я ждал.

– Прошло всего несколько недель, Оливер.

– Прошло уже больше месяца.

– Она должна действовать осторожно, иначе он может заподозрить неладное.

– Согласен. Но уж теперь-то, я полагаю, они успели освоиться друг с другом? Если она с ним спит, почему мы не видим результатов? Почему у нас нет ни одного имени?

Безо всякого выражения на лице Риордан расцепил свои длинные ноги и, опираясь на руки, поднялся с неудобного стула. В тесной комнатушке, кроме второго такого же стула, занятого Куинном, сидеть больше было не на чем. Подойдя к окну, он выглянул в крошечный дворик, расположенный двумя этажами ниже. Окруженный с четырех сторон совершенно одинаковыми каменными зданиями двор напоминал колодец.

Свой тесный кабинет вместе с еще более тесной спальней, отделенной от рабочего помещения лишь портьерой, маскирующей стенной проем без двери, Куннн арендовал в Линкольнз-инн. Ему прислуживал единственный слуга, исполнявший любые поручения. Куинн жил так не потому, что не мог себе позволить более комфортабельных условий; просто эта крошечная квартирка, почти лишенная мебели и напоминавшая монашескую келью, устраивала его как нельзя лучше.

Риордан отвернулся от скучного вида за окном и оперся на подоконник, глубоко засунув руки в карманы. Молчание затянулось. Он заставил себя заговорить, хотя вовсе не хотел слышать ответ на свой вопрос:

– Откуда ты знаешь, что она с ним спит?

Куинн изумленно выпрямился.

– Да как же может быть иначе? Ты хочешь сказать, что они еще не стали любовниками?

Облегчение обрушилось на Риордана, словно вода, прорвавшая плотину. Значит, не исключено, что они все еще не любовники! Сама Касс это отрицала, когда он спросил ее несколько дней назад, но он подумал, что она лжет. Он вел себя так отвратительно, что не стал бы ее винить, если бы она сошлась с Уэйдом ему назло.

– Я точно не знаю, стали они любовниками или нет, – сказал он Куинну, с отвращением кривя губы, когда пришлось произносить ненавистное слово.

– Ну так узнай ради всего святого! Ей слишком хорошо платят, теперь отступать уже поздно! Разберись с ней, Филипп. Игра зашла слишком далеко! Я не потерплю никаких капризов.

Риордан потер раскрытой ладонью подбородок, на котором уже пробивалась щетина, потом расчесал обеими руками волосы и уставился в потолок.

– В чем дело? Ты со мной согласен или нет?

Выдержав долгую паузу, он перевел взгляд на старшего друга.

– Оливер…

– Да?

Ну как объяснить Куинну, что он не может приказать Касс спать с Колином Уэйдом? Что сама мысль об этом кажется ему непереносимой? Конечно, они именно для этого ее наняли, Риордан это прекрасно понимал, но… Он ухватился за соломинку.

– До тебя не доходили слухи насчет Уэйда?

– Слухи? – нахмурился Куинн. – Какого рода?

Он уперся своими острыми локтями в торчащие вперед колени, напомнив Риордану изготовившегося к прыжку кузнечика.

– О том, что он… не вполне нормален в отношениях с женщинами. О том, что он дурно обращается с ними.

– Нет, ничего подобного я никогда не слышал. А в чем дело?

– Да так, ничего особенного. Просто слыхал какую-то болтовню в трактире.

Ответ Куинна его, конечно, немного успокоил, но в то же время уничтожил последнее законное основание для возражений.

Куинн распрямился и привычным жестом прижал молитвенно сложенные пальцы к губам.

– Филипп!

Риордан внутренне содрогнулся, как и двадцать лет назад, услышав строгий голос своего наставника; этот тон означал, что сейчас он получит нагоняй.

– Что?

Ну вот, теперь и в его собственном голосе послышались упрямые интонации нашкодившего мальчишки.

– Ты что, питаешь какие-то чувства к этой девице?

Судя по тому, как Куинн произнес это слово, можно было подумать, что оно иностранное и немного неприличное. Риордан вновь посмотрел на потолок. Ну что тут скажешь? Он попытался ответить правдиво.

– Она молода, Оливер, и против воли втянута в дело, которое может оказаться опасным. Она помогает нам, потому что обстоятельства не оставили ей иного выбора. Я чувствую себя в ответе за нее.

– Это все?

Оттолкнувшись от окна, Риордан вновь опустился на жесткий стул.

– Да, – ответил он решительно, прекрасно сознавая, что говорит не правду.

Он домогался Касс, но Оливеру об этом знать вовсе не обязательно. К тому же это не имело отношения к делу. Ни малейшего.

– И твои отношения с ней остаются чисто профессиональными?

– Абсолютно. Чисто профессиональными.

– Я очень рад это слышать, потому что мы привели в движение механизм, который невозможно остановить. Ни одного из вас уже нельзя заменить. К тому же связаться с такой женщиной, как эта Мерлин, было бы губительно для тебя, Филипп. Просто губительно. Все, ради чего ты трудился…

– Я это знаю, черт побери! Я же тебе сказал: между нами ничего нет. Почему ты ее так называешь? «Эта Мерлин»! Как будто она не человек!

– Понятия не имею, о чем ты.

«Он точно так же относится ко всем женщинам, – вдруг сообразил Риордан. – К женщинам вообще. Это весьма странно, если хорошенько подумать».

Как будто подслушав его мысли, Куинн вдруг спросил:

– Да, кстати, как поживает леди Клодия?

В его лице ничего нельзя было прочесть, кроме самого невинного интереса.

– Хорошо, – коротко ответил Риордан.

– Вот и чудесно. Очаровательная девушка. Из хорошей семьи.

Риордан промолчал.

– Не так давно я говорил о тебе с сэром Лоренсом Трильби, Филипп. Он очень доволен твоей работой. Очень доволен. Полагаю, его признательность будет весьма значительной, когда все это кончится.

Трильби был одним из приближенных и самых влиятельных советников короля, человеком, чье слово много значило в Уайтхолле [30]. Риордан пожал плечами.

– Хотел бы я знать, что еще от меня потребуется, чтобы сохранить его признательность в будущем, – угрюмо проворчал он. – Неужели мне придется до конца дней своих плестись в хвосте королевской свиты?

– Чушь! – отмахнулся Куинн. – Независимость ума – качество, необходимое для государственного мужа. Оно всегда приветствуется и высоко ценится.

Насмешливое фырканье Риордана он пропустил мимо ушей.

– Так ты поговоришь с мисс Мерлин насчет Уэйда? Будь добр, сделай это поскорее.

Риордан замер.

– Да, я поговорю с ней.

– Когда?

Потирая переносицу, он пропустил воздух сквозь стиснутые зубы.

– Сегодня вечером. Мы собираемся в оперу.

* * *
– Он в библиотеке, мисс. Позвольте мне…

– Спасибо, Джон, не нужно меня провожать. Я хорошо помню дорогу.

– Разумеется. Если позволите, мисс Мерлин, должен заметить, что сегодня вы особенно прекрасны.

– Спасибо, Джон. Это очень мило с вашей стороны.

Он поклонился, а она улыбнулась и проследовала по скудно освещенному, обшитому Темными дубовыми панелями коридору к библиотеке. На полпути до нее стали доноситься приглушенные звуки струнной музыки; с каждым шагом они становились все отчетливее. Добравшись до дверей, Кассандра остановилась. Свет в комнате не горел; в жемчужно-серых сумерках, льющихся через раскрытые застекленные двери, выходившие в сад, она не сразу различила фигуру Риордана. Он стоял боком к окну в расстегнутом жилете, еще не надев камзола, и играл на альте. Она затаила дыхание в надежде, что он ее не заметит и не прервет игры. В воздухе, причудливо смешиваясь с нежными мечтательными звуками музыки, витал слабый, еле различимый запах роз.

Кассандра взглянула на серьезное, сосредоточенное лицо Риордана. Его глаза были полузакрыты. В сумеречном полумраке седые пряди в его волосах вызвали у нее в уме образ могучего и стройного дерева с засыпанной снегом кроной. Пальцы левой руки гибкими и точными движениями прижимали струны к грифу инструмента, в правой он держал смычок, легко порхавший по струнам. Она подумала, что никогда в жизни не видела никого прекраснее. Постепенно, словно следуя замирающим звукам мелодии, ей открылось собственное сердце. Она поняла, что влюблена в него. И это чувство, подобно звукам мелодии, показалось ей невыразимо печальным.

Но вот последняя исполненная светлой грусти нота растаяла в воздухе, Риордан заметил Кассандру, когда повернулся, чтобы положить инструмент. Она стояла в дверях – высокая, стройная, изящная. Он вспомнил, как увидел ее в первый раз на церковном дворе возле убогой могилы отца, и двинулся ей навстречу.

– Касс.

Как печален устремленный на него взгляд прекрасных серых глаз!

– Что-то случилось?

Она отрицательно покачала головой. В полумраке он не мог разобрать цвет ее платья. Что-то светлое, пастельное, оттеняющее непроницаемую тайну густых и черных, как ночь, волос. Гладко зачесанные назад, они струились водопадом по спине, как в вечер их первой встречи в клубе «Кларион». Риордан взял ее руки и поцеловал.

– Как ты прекрасна.

Он стал гладить большими пальцами ее ладони, и в душе Кассандры проснулось неудержимое желание.

– Ты тоже.

Она боялась, что непременно расплачется, если он и дальше будет к ней так прикасаться, смотреть на нее таким взглядом.

Он улыбнулся ее словам. Как легко было поцеловать ее сейчас! Ее прелестный рот так и манил к поцелую. В глазах блестели непролитые слезы.

– Ничего не случилось? – переспросил Риордан.

Ему хотелось еще раз увидеть, как движутся ее губы.

Кассандра стояла совершенно неподвижно, боясь даже вздохнуть. Его рубашка смутно белела в темноте, кружевные рукава были засучены, оставляя на виду сильные худощавые запястья. Она нервно облизнула губы, не зная, куда смотреть. Ей хотелось сказать ему, хотелось признаться…

– Касс?

Она все же нашла в себе силы отнять руки.

– Все в порядке. Я чувствую себя хорошо. Ты просил прийти пораньше, потому что хотел со мной поговорить.

Слава Богу, хоть можно опереться о дверной косяк! Она едва не совершила непоправимую ошибку, и теперь ее била дрожь от пережитого напряжения.

Он опустил руки.

– Я так сказал?

– Ты прислал записку.

– Правда?

Кассандра кивнула, глядя в какую-то точку за его плечом, чтобы не смотреть ему в глаза. Не удержавшись от искушения, Риордан коснулся ее лица.

– Странно, – прошептал он. – Не помню, о чем я хотел поговорить.

Это было не правдой, но у него не выговаривались те слова, что Куинн велел ей передать. Они просто застревали в горле.

Она вздохнула. Ей хотелось повернуть голову и поцеловать раскрытую ладонь, легко обхватившую ее щеку. Вместо этого Кассандра отступила на шаг.

– Тогда нам пора идти.

В темном коридоре она казалась ему неясной расплывчатой тенью. «Теперь волшебство должно развеяться, – подумал он, – я ее даже не вижу…» Но оно не развеялось.

– Касс…

– Не забудь камзол. Застегнись… Я подожду в холле.

Он проводил ее взглядом, пока она торопливо убегала от него прочь по коридору. Вот уже и звук ее шагов затих вдали… «Ну вот, теперь уж точно все кончилось», – сказал себе Риордан.

Но он по-прежнему ощущал над собой власть ее чар и не знал, сумеет ли когда-нибудь от них освободиться.

* * *
Риордан невольно поморщился, ощутив впившиеся в запястье ногти.

– Что он теперь говорит? – нетерпеливо прошептала Кассандра.

Он разжал ее пальцы и сам крепко взял ее за руку.

– Он говорит: «Эвридика, Эвридика, ответь мне! Твой верный муж зовет тебя! Безмолвие смерти, напрасная надежда. Какое страдание, какая пытка разрывает мне сердце!»

– О!

Слезы безудержно покатились у нее по щекам. Захваченная божественной красотой музыки, она позабыла обо всем на свете.

– А что он теперь говорит?

– Он собирается покончить с собой. Его горе невыразимо и безгранично.

Кассандра зарылась лицом в платок.

– Погоди, вот пришла богиня любви, она его останавливает. Она говорит: «Подожди, Орфей!» Она воскрешает Эвридику. Эвридика жива!

– О! О! – воскликнула Кассандра, радостно улыбаясь сквозь слезы.

– Моя Эвридика, – перевел Риордан.

– Мой Орфей, – догадалась Кассандра, умиротворенно вздыхая.

Музыка волной взмыла ввысь, пока счастливые любовники на сцене обнимались в последний раз, и занавес опустился. Кассандра бессильно откинулась на спинку стула.

– О, как это было прекрасно! Я хочу все послушать еще раз с самого начала!

Риордан засмеялся, и она мечтательно улыбнулась в ответ. Ресницы у нее заострились от слез.

– Разве тебе не понравилось?

– Конечно, понравилось! – тотчас же отозвался он, хотя и сам не смог бы сказать, что доставило ему большее наслаждение – оперный спектакль или тот восторг, с которым его воспринимала Касс. – Мы можем идти?

– Да, наверное. Но после такого зрелища нелегко вернуться к действительности, правда? Как я выгляжу? Она прижала ладони к своим разгоряченным щекам.

– Ты выглядишь просто потрясающе!

Это была чистая правда. Она была одной из тех редких женщин, которые еще больше хорошеют от слез.

Кассандра благодарно улыбнулась, когда он укутал ее плечи тончайшей, как дымка, шалью и вывел из ложи. Приятно было опираться на его сильную и теплую руку. Толчея заставила их двигаться, прижимаясь друг к другу, пока они шли по ярко освещенному фойе к лестнице. Чтобы толпа их не разлучила, они обнялись и двинулись к выходу мелкими, семенящими шажками.

– Надо было подождать, – громко сказала Кассандра, стараясь перекрыть стоявший вокруг шум.

Риордан кивнул, хотя его вполне устраивало все, как было. Наконец они достигли нижнего холла. Он оглядел толпу, пользуясь преимуществом своего роста, и сразу же заметил знакомую золотисто-каштановую головку. Клодия. Она увидела его почти в тот же момент и весело помахала рукой. Он помахал в ответ, но улыбка у него вышла кривоватой.

– Кто это? – спросила Кассандра. У них уже было много общих друзей.

– Ты ее не знаешь.

Он хотел идти не останавливаясь, но Клодия уже подзывала его жестами, приглашая присоединиться к себе и своему спутнику (кажется, это был Марчмейн). Риордан и сам не смог бы с точностью определить, что чувствует, и понимал лишь одно: он отдал бы все на свете, чтобы избежать предстоящей церемонии знакомства. Они с трудом пробрались сквозь толпу к ожидавшей их паре.

– Леди Клодия Харвеллин, позвольте представить вам мисс Кассандру Мерлин.

Это имя вызвало вспышку интереса в золотисто-карих глазах Клодии, тут же, впрочем, спрятанную за приветливой улыбкой. Она протянула руку Кассандре:

– Как поживаете, мисс Мерлин? А это мистер Марчмейн. Вы ведь знакомы с Грегори, не правда ли, Филипп?

Он мог бы и догадаться, что Клодия непременно возьмет бразды правления в свои руки, после чего колеса попадут в наезженную колею и покатятся сами собой. Как только обряд знакомства был завершен, она легко и непринужденно заговорила о только что закончившемся спектакле:

– Музыка чудесна, спору нет, но вот чего я никогда не могла понять, так это почему бедняга Орфей не может прямо сказать Эвридике, что она умрет, если он оглянется на нее. Вы только подумайте, скольких хлопот можно было бы избежать! – Клодия весело рассмеялась. – Вся эта напыщенная театральщина так забавна! Вы не согласны со мной, мисс Мерлин?

Кассандра заколебалась.

– Нет, – призналась она с робкой улыбкой. – Мне все это показалось трогательным до слез. Я даже всплакнула.

Клодия удивленно подняла свои тонко выписанные брови, но сохранила на лице милостивую улыбку.

– Неужели? – воскликнул Марчмейн, вставляя в глаз монокль, чтобы разглядеть ее получше.

Вспомнив сцену, разыгравшуюся в аптеке между Кассандрой и леди Селеной Стронг, Риордан поспешил вмешаться:

– Честно говоря, я сам чуть не прослезился. К тому же, согласитесь, Клодия, если бы он просто сказал ей, в чем дело, у нас бы не было этого чудесного музыкального финала! «Che faro senza Euridice!» [31] – отважно пропел он.

Все засмеялись, однако смех Клодии прозвучал несколько натянуто. Марчмейн извинился и пошел искать карету. Риордан подумал, что надо бы пригласить их в свою, но ему хотелось как можно скорее завершить эту странную встречу, хотя до сих пор все шло благополучно. Они еще немного постояли втроем, обмениваясь вежливыми, ничего не значащими репликами, потом двинулись к выходу.

Клодия спросила у Кассандры, как она находит свою новую жизнь в Лондоне, старательно избегая какого бы то ни было упоминания об обстоятельствах, заставивших ее вернуться в родную страну. Впервые за все время знакомства с Клодией у Риордана возникло неприятное ощущение: ему показалось, что ее любезность имеет несколько покровительственный оттенок. Он посмотрел на Кассандру. Она держалась скованно, но на каждый вопрос отвечала прямо и просто, с безукоризненной вежливостью. Через минуту Клодия пристала к нему, желая точно знать, будет ли он у них в гостях в ближайший вторник, дескать, бабушка особо спрашивала о нем. Такая навязчивость, да еще в присутствии Кассандры, покоробила его. Неужели она наконец ревнует? Куда больше, чем сама догадка, его поразило то, что долгожданное событие не принесло ему ни капли законного удовлетворения, о котором он мечтал.

Их кареты были поданы одновременно. Клодия слишком проворно протянула Риордану руку для поцелуя и задержала его пальцы в своих гораздо дольше обычного. Он проводил ее озадаченным взглядом, пока Марчмейн подсаживал ее в наемную карету, и еще долго смотрел вслед, когда они отъехали.

Кассандра заглянула ему в лицо и сразу отвернулась, терпеливо ожидая, пока он опомнится и поймет, что его собственная карета стоит у тротуара в полной готовности. Риордан рассеянно помог ей забраться внутрь; большую часть пути они проделали в молчании.

Наконец она заметила, что он смотрит на нее, и заставила себя заговорить.

– Леди Клодия очень хороша собой, – проронила она без особого восторга.

– О, да.

– И очень умна.

– Очень.

Кассандра перевела дух.

– Она твой особый друг, верно?

– Почему ты так думаешь? – спросил он, уклоняясь от прямого ответа.

В самом деле, почему? Какой черт ее попутал начать разговор, причинявший ей боль?

– Судя по тому, как ты с ней обращаешься… – стоически продолжала Кассандра. – С ней ты не прикидываешься, не играешь роль, позволяешь ей видеть, какой ты есть на самом деле. И потом… она так явно влюблена в тебя.

Риордан натянуто рассмеялся. Если Клодия и влюблена в него, то только на сегодняшний вечер.

– Ты ошибаешься.

Его тон ясно дал понять, что разговор окончен, и ей расхотелось его продолжать. Он не стал отрицать, что эта женщина – его «особый друг». Кассандра уставилась в окно, чувствуя, как на нее наваливается сокрушительное ощущение одиночества. Она сама виновата в своем несчастье. Влюбилась в человека, который ей никогда не достанется, и не знает, как его разлюбить. Теперь она ясно видела, насколько он выше ее во всех отношениях – по положению в обществе, образованности, по тому уважению, которое он вызывал у окружающих. И еще она увидела женщину, на которой он в один прекрасный день женится. Если не на ней, то да такой, как она. Честно сравнив себя с Клодией Харвеллин, Кассандра едва не застонала от боли, которую причиняло ей ощущение собственной никчемности.

Если бы только она могла удрать! Ежедневные встречи с ним уже превратились для нее в настоящую пытку, а дальше будет еще хуже. Чтобы унять сердечную боль, надо перестать видеться с тем, кто ее вызывает. Но для нее этот простой выход закрыт. Ей придется не только выносить общество Риордана, но и притворяться на людях, что они любовники. Это несправедливо! Сколько она себя помнила, Кассандра мечтала полюбить, отдать свое сердце доброму, ласковому мужчине, который спасет ее от одиночества и будет лелеять до конца своих дней. Вместо этого ее сердце выбрало именно того, кто способен доставить ей больше всего страданий. Может, с ней что-то не так? Может, ей нравится страдать? Или она просто дура?

Она проглотила слезы, комом подступавшие к горлу, и расправила плечи. Она выдержит. Она всегда все сносила, снесет и это. И потом – что ей еще остается? У нее нет иного выбора, кроме как продолжать копить деньги и ждать того дня, когда она будет свободна и сможет начать новую жизнь где-то в другом месте. В одиночестве. Ну, а пока она, насколько возможно, будет защищать свое сердце.

Карета остановилась. Только когда Риордан помог ей сойти с подножки, Кассандра сообразила, что они стоят веред его, а не перед ее домом.

– Я вспомнил, что хотел сказать тебе раньше, – пояснил он и повел ее внутрь.

Они застали секретаря в библиотеке за писанием писем.

– Боже милостивый, Джон, вы все еще здесь? Неужели вы никогда не уходите домой?

Уокер смущенно улыбнулся.

– Я заканчивал кое-какую работу, сэр. Я могу уйти прямо сейчас, если вы…

– Нет-нет, заканчивайте свою работу. Мы пойдем в гостиную. Да, вот еще что, Джон: мы не хотим, чтобы нас беспокоили.

– Да, сэр, – пробормотал Уокер вслед их удаляющимся спинам.

Позволив Риордану увести себя по коридору в гостиную, Кассандра всю дорогу ломала голову над тем, что он хочет ей сказать. Он вдруг стал таким деловитым! Она никак не могла понять, что означает такая перемена настроения.

Хрустальные настенные бра по обе стороны от дверей были зажжены. От одного из них Риордан зажег тонкую сальную свечку и коснулся ею всех светильников, находившихся в комнате. Парадная гостиная запылала огнями, словно вот-вот должны были прийти гости. Затем он снял камзол, бросил его на диван, а сам подошел к высоким окнам, на ходу расстегивая жилет. Кассандра ждала, что он задернет шторы, но он к ним не притронулся. Вместо этого он повернулся к ней лицом.

– Подойди ко мне, Касс. Я хочу, чтобы ты меня поцеловала.

Глаза у нее стали круглыми от удивления. Несколько мгновений прошли в молчании. Потом она сделала слабый жест рукой в сторону окон.

– Да, я знаю, нас могут увидеть с улицы. В том-то и вся соль! У Уэйда есть свои соглядатаи, за нами наверняка следят. Я не хочу, чтобы они думали, будто мы обнимаемся только на людях, для виду.

Кассандра рассмеялась коротким нервным смешком.

– Ты меня разыгрываешь.

– Ни в коем случае. Ну иди же сюда, милая, это все ради нашего дела! Не заставляй меня стоять здесь одного, я чувствую себя набитым дураком.

– Я тебе не верю, – заявила Кассандра, хотя в ту же самую минуту ноги сами собой понесли ее к нему.

Она все-таки сумела остановиться шагах в четырех от него, и ему пришлось преодолеть это расстояние прыжком, чтобы дотянуться до нее и привлечь к себе.

– Разве я способен лгать? – спросил он тихо, положив обе руки ей на талию.

– Еще как!

Огонек желания, горевший в его темно-синих глазах, волновал ее неудержимо. В голове били набатные колокола тревоги, но она отказалась к ним прислушаться. Это всего лишь поцелуй! Впереди ее ожидает столько мук, неужели она не может себе позволить немного радости? Лицо Риордана заполнило собой все пространство, какое она могла охватить взглядом. Их губы встретились в легчайшем прикосновении, и тут Кассандра закрыла глаза. Она старалась не двигаться, вкусить сполна тонкой сладости их перемешанного дыхания и опьяняющего ощущения его губ у себя на губах, но ей уже хотелось большего. Ее руки обвились вокруг его шеи, пальцы вплелись ему в волосы. Как давно она об этом мечтала! Ей хотелось сказать: «Мне нравятся твои волосы», но она постеснялась.

Он начал осыпать поцелуями ее лицо, что-то шептать ей на ухо, потом провел языком по скуле и шутливо, совсем легонько укусил за подбородок. Его губы скользнули вниз, к ямочке у основания горла.

– Я ждал этого весь вечер…

Кассандра хотела сказать, что она тоже ждала, что влюблена в него, что умирает от желания, но она прошептала вслух только его имя. Риордан нашел ее рот по этому зову и поцеловал глубоко и страстно. Она дрожала. Обхватив ее затылок, он проник в нее языком, упиваясь наслаждением и требуя большего.

– О Боже, Касс, я устал притворяться, что не хочу тебя!

Радость согрела ее изнутри теплым огнем.

– Обними меня, Филипп.

Неужели она сказала это вслух? Или только про себя? Это не имело значения, так или иначе – он услышал. Его рука коснулась ее груди, и она благодарно вздохнула. Они оба одновременно вспомнили об окнах и, не размыкая объятий, отступили назад, как танцоры, выполняющие заданное па.

– Я соврал насчет соглядатаев Уэйда.

– Я знаю. Мне все равно.

Не спуская глаз с ее лица, он начал ласкать ее обеими руками и почувствовал, как ее груди оживают под его ладонями. Кассандра попятилась назад, пока не уперлась плечом в стену. На какой-то краткий миг к ней вернулся разум.

– Мы не должны этого делать, – прошептала она еле слышно. – Зачем ты так поступаешь со мной?

– Потому что я ничего не могу с собой поделать. И ты тоже.

Он начал расстегивать сзади ее платье, непрерывно продолжая ее целовать, шепча безумные слова нежности.

– Нет, не надо…

Но Кассандра знала, что говорит не всерьез, знала, что, если он сейчас послушает ее и остановится, она сама этого не вынесет.

Риордан стянул платье с ее плеч; под ним обнаружилась только кружевная сорочка. Никакого корсета. Благослови Господь Марию-Антуанетту! – мелькнула у него богохульная мысль. Он склонил голову и стал целовать ее грудь сквозь шелковую ткань, пока у нее не подогнулись ноги. Потом обхватил за талию и впился поцелуем ей в губы, обезумев от желания.

– Куинн хочет, чтобы ты стала любовницей Уэйда, Касс, но я этого не допущу! Переезжай ко мне жить. Я о тебе позабочусь.

Ее глаза были закрыты, она молча покачала головой из стороны в сторону.

– Это означает «да»?

– Да. Нет!

Пытаясь собраться с мыслями, Кассандра оттолкнула его, внезапно смущенная тем, что сорочка на груди у нее стала влажной.

– Да! – стоял на своем Риордан. – Переезжай ко мне жить, Касс. Твоя тетка обращается с тобой как с какой-то бедной родственницей. Мы…

– А я и есть бедная родственница, – возразила она с дребезжащим смехом, стараясь удержать его руки на месте.

– Ты ведь тоже этого хочешь.

– Я не могу.

– Почему?

– Потому что это не правильно.

Ей наконец удалось поймать и отстранить от себя его руки. Ее голос, когда она вновь заговорила, зазвенел:

– Если ты меня хочешь, Риордан, тебе придется на мне жениться!

Невольный смех вырвался из его груди раньше, чем он успел овладеть собой. Кассандра высвободилась и успела бы убежать, но ей пришлось остановиться, чтобы натянуть платье. Риордан удержал ее, прижал к стене и обхватил ладонями ее лицо. Прекрасно понимая, что извиняться бесполезно, он поцеловал ее, погрузив пальцы в шелковистую гущу волос, вдыхая ее тонкий аромат.

– Господи, как ты прекрасна! – прошептал он, осыпая ее ласками и заставляя откликнуться на свои поцелуи.

Спустив сорочку с одного плеча, он принялся поглаживать обнаженную грудь, пока нежная кожа вокруг напрягшегося соска не порозовела под его пальцами. Кассандра трепетала, стараясь не поддаться искушению, а Риордана охватило нетерпеливо-страстное желание заставить ее уступить. Когда она открыла рот, чтобы что-то сказать, он безжалостно поцеловал ее, притянул к себе, обхватывая руками бедра, ягодицы, и сам крепко прижался к ней.

Раздался негромкий стук в дверь.

Не веря своим ушам, загораживая ее всем телом, Риордан повернул голову и увидел, как дверь медленно отворяется. Не успел он набрать в рот достаточно воздуха, чтобы заорать, как Уокер заговорил дрожащим от смущения голосом:

– Мне ужасно жаль, сэр… пришло срочное сообщение… только что…

– Вон отсюда!

Прорвавшееся в его голосе бешенство заставило Кассандру подскочить, а Уокера попятиться.

– Слушаюсь, сэр. Записка от леди Клодии. Я оставлю ее здесь.

Он положил конверт на столик у дверей и поспешно закрыл за собой дверь.

Кассандра скрестила руки на груди и попыталась унять дрожь. Она зажмурила глаза, когда он прижался лбом к ее лбу, прекрасно зная, что за этим последует.

– Я должен узнать, в чем там дело.

Неудержимый озноб сотрясал ее тело. Она оттолкнула его и заглянула ему в глаза.

– Это обязательно?

Риордан догадался по голосу, каких усилий стоили ей эти слова. Он попытался снова привлечь ее к себе, но Кассандра отвернулась и не позволила.

– Да, Касс, – сказал он, – мне придется.

Когда он ее отпустил, она повернулась лицом к стене и обо всем остальном могла судить только на слух. Вот он пересек комнату и подошел к столу, вот послышался треск разрываемого конверта. Пауза, пока он читал. Шуршание сминаемой бумаги. Потом шаги, он возвращался к ней. Прикосновение рук к ее обнаженным плечам.

– Мне надо уйти. Прости, мне очень жаль. Речь идет о ее отце. Она пишет, что он при смерти.

Кассандра начала судорожными движениями натягивать платье на плечи. Риордан помог ей.

– Подожди меня, Касс, – прошептал он, застегивая пуговицы. – Ты дождешься меня?

Ей были ненавистны его утешительные интонации, легкие прикосновения его пальцев к коже. Он уезжает, спешит к своей Клодии. Ощущая, помимо стыда, одно лишь бездонное черное отчаяние, Кассандра с сухими глазами повернулась к нему.

– Нет, – ответила она решительным тоном, заставившим их обоих похолодеть. – Я не стану тебя дожидаться.

* * *
Риордан улыбнулся, глядя сверху вниз на худую, как щепка, фигуру, неподвижно простертую под атласным покрывалом.

– Как вы себя чувствуете, сэр?

Лорд Уинстон Харвеллин заморгал в скудном освещении и попытался улыбнуться.

– Это не дело – беспокоить вас в столь поздний час, Филипп. Женщины склонны впадать в панику. Все, что мне нужно, чтобы привести себя в порядок, это несколько часов крепкого сна.

– Ну, это мы еще посмотрим, – ласково упрекнула его Клодия.

Она сидела на противоположном краю кровати, поглаживая высокий бледный лоб отца.

– Небольшое несварение, вот и все. С утра я уже буду сидеть за своим письменным столом как ни в чем не бывало, вот увидите.

– Я в этом не сомневаюсь.

Риордан пожал костлявую руку, лежавшую на покрывале, и поднялся на ноги.

– А теперь мы вас оставим, чтобы вы могли хорошенько выспаться и завтра встать пораньше. Клодия тоже поднялась со своего места.

– Спокойной ночи, отец.

Она наклонилась и поцеловала впалую щеку.

– Я так рада, что вам лучше! Случись что-то с вами…

– Я намерен еще на некоторое время подзадержаться на этом свете, девочка моя, – со слабой улыбкой заметил лорд Уинстон, похлопав ее по руке.

Его тяжелые веки опустились, и он тотчас же уснул. Клодия тихо сказала несколько слов камердинеру отца, которому предстояло всю ночь дежурить у постели больного, потом вместе с Риорданом на цыпочках вышла из спальни.

– Отец был прав, – сокрушенно призналась она, взяв его под руку, пока они спускались по широкой лестнице в холл. – Мне не следовало вас беспокоить.

– Глупости! Я непременно должен был прийти.

Сам потрясенный своей невероятной ложью, он торопливо спросил:

– Вы, наверное, были страшно напуганы?

– Это правда, Филипп. Я послала за вами чуть ли не раньше, чем за доктором.

– А доктор сказал, что его сердце тут ни при, чем?

– Да, слава Богу. Но в последнее время эти приступы у него участились, и каждый раз они повергают меня в ужас.

– Он выглядит хрупким, но мне иногда кажется, что на самом деле он крепче всех нас.

– Вот и он сам так говорит.

Они стояли в просторном холле под массивной хрустальной незажженной люстрой.

– Спасибо, Чарльз, я сама провожу мистера Риордана, – сказала Клодия, тактично давая понять ожидающему на почтительном расстоянии дворецкому, что его услуги не требуются.

– А как вы себя чувствуете, Клодия? Я могу остаться, если хотите.

– Мне бы очень этого хотелось, – неожиданно для него ответила она, – но в этом нет необходимости, я и без того уже слишком злоупотребляю вашей добротой. И потом… уже очень поздно, это выглядело бы не совсем прилично, не правда ли?

– Я об этом не подумал, – честно признался Риордан, ощущая невольное и постыдное чувство облегчения. – Ну что ж, в таком случае…

Он умолк, когда она провела ладонью по его руке к плечу и заглянула ему в лицо умоляющими, широко раскрытыми глазами.

– Но… вы не обнимете меня перед уходом, Филипп?

Риордан вряд ли удивился бы больше, если бы она попросила взять ее на руки и отнести в спальню. Ему хватило ума пробормотать: «С удовольствием». Он покорно обнял ее и притянул к себе. От нее пахло дорогими духами, им же самим когда-то подаренными, но он вдруг поймал себя на том, что невольно сравнивает их запах с более тонким, волнующе неуловимым ароматом, исходившим от Касс. Его охватило чувство вины. Почему он никогда не вспоминал о Клодии, когда был с Касс, а вот с Клодией… Он выбросил тревожный вопрос из головы и немного отклонился, чтобы взглянуть на нее.

Ее глаза были закрыты. Впервые за все время их знакомства она казалась не испуганной и напряженной, а совершенно спокойной в его объятиях. К тому же она была действительно прекрасна: безупречная кожа, классические черты… Риордан запрокинул ей подбородок. Никакого сопротивления. Он нежно поцеловал ее. Клодия вздохнула и обвила его шею руками. Ни о чем не думая, он заставил ее раскрыть губы. Она сразу же немного напряглась, и он сменил тактику, осыпая легкими нежными поцелуями ее губы и щеки. Она опять успокоилась и крепче обняла его за шею. Скорее в виде опыта, нежели от большого желания, Риордан попытался проникнуть языком ей в рот.

Она отскочила как ужаленная.

– Клодия… О Господи, простите меня…

– Нет-нет, это я во всем виновата.

Она отвернулась, чтобы он не видел, как она вытирает рукой рот.

Проведя рукой по волосам, Риордан уставился на ее окаменевшую спину со смешанным чувством досады, сожаления и разочарования. Только одного, как ни странно, он не ощутил – удивления.

– На самом деле вам это вовсе не доставляет удовольствия, верно, милая? – осторожно спросил он.

– Мне так неловко. Просто не знаю, что сказать.

– Не нужно ничего говорить.

Риордан обошел ее, чтобы заглянуть в лицо, и снова обнял, сохраняя, однако, безопасную дистанцию.

– Все в порядке, – продолжал он, поглаживая ее по плечу. – Это совершенно неважно.

– Нет, это важно, – возразила она, всхлипывая и прижавшись щекой к его плечу. – Я знаю, что о вас говорят, я слыхала множество историй. А сегодня я видела эту Мерлин… Она такая красивая, такая…

Клодия покачала головой и утерла слезы, стараясь овладеть собой.

– О, Филипп, неужели я вам не противна? Ведь я так холодна!

– Вы вовсе не холодны. Не надо так думать. – Он и сам не знал, кого пытается убедить: ее или себя. – Просто вам нужно время, вот и все. А я умею ждать.

– Не знаю, не знаю…

– Зато я знаю. Честное слово, Клодия, вам не о чем волноваться. Все будет хорошо.

Но прижимая к себе ее одеревеневшее, неподатливое тело, Риордан почувствовал, как опасения охватывают его душу. Что он ей обещает? От чего отказывается? Холод проник ему в грудь и быстро распространился по всему телу. Его взгляд был мрачен, когда он уставился в пространство поверх головы Клодии. Он понимал, что она не сможет его согреть.

* * *
На следующее утро, еще до рассвета, Риордан выбрался из постели и потянулся за халатом. Босиком он вышел из спальни и спустился по лестнице. На его столе в библиотеке стоял графин тепловатой воды. Налив себе стакан, он подошел к банкетке под окном. К любимой банкетке Касс. Ему вспомнилось, как она сидела тут несколько дней назад, углубившись в какую-то книгу. Волосы рассыпались и длинными прядями свисали вдоль щек. Время от времени она отрывалась от чтения, чтобы снять свои новые очки и потереть переносицу.

Отхлебнув глоток воды, Риордан поморщился. Он спустился сюда, чтобы прогнать из головы мысли о Касс, избавиться от навязчивого сравнения ее с Клодией, невольно приходившего ему на ум. Это было безумием. Это было непорядочно по отношению к Клодии. Клодия несравненна – она будет его женой. Это решено. С такими, как Касс, мужчины спят, их берут в любовницы, но на них никогда, никогда не женятся. Почему она этого не понимает? Почему не хочет взглянуть на вещи разумно и стать его любовницей? Все ее разговоры о браке были просто шуткой, неудивительно, что он рассмеялся! Да кем она себя воображает? И кого надеется обмануть, заявляя, что предаваться с ним любви – «не правильно»? Ей всего девятнадцать, и, насколько ему известно, у нее уже было не меньше любовников, чем у него любовниц. Она может все отрицать до хрипоты, он все равно не поверит. Но в чем бы ни состояла ее игра, у нее все равно ничего не выйдет, Он твердо намерен жениться на Клодии.

Поставив стакан на подоконник, Риордан взял свой альт: вчера вечером он оставил инструмент на банкетке под окном, когда заметил стоявшую в дверях и наблюдавшую за ним Касс. Он начал рассеянно перебирать струны большим пальцем и погрузился в воспоминания. Касс хотела сказать ему что-то. Но что? Он тоже должен был кое-что ей сказать, но не смог выдавить из себя ни слова. С внезапной яростью обхватив тонкую шейку инструмента, он поклялся, что скорее умрет, чем уступит ее Уэйду.

Что сказал бы Оливер, если бы узнал, что он не только пренебрег его просьбой передать Касс указания насчет Уэйда, но и открыто пригласил ее переехать к нему в дом? Риордан внутренне содрогнулся, живо представив себе, как разгневается Куннн. Впрочем, его огорчение и разочарование будут, пожалуй, пострашнее гнева. Куинн обладал властью над ним, очень сильной и совершенно реальной. Это началось с его детских лет. Кроме того, на нем висел огромный долг благодарности Оливеру, и часть этого долга можно было вернуть, отдав Касс Уэйду.

Риордан встал, глядя сквозь ветви акации на светлеющее небо. Выбор представлялся ему совсем нетрудным. Он не сделает этого даже для Куинна, каковы бы ни были последствия. Касс принадлежит ему.

* * *
Два дня спустя он громко постучал в дверь дома номер 47 по Илай-Плейс.

– Ба, да это же мистер Риордан к нам пожаловал! Добрый день! – приветствовала его Клара самым «придворным» из своих реверансов. – Почему бы вам в дом не зайти? Молодой мисс дома нету, но вы можете поговорить с ее светлостью, если пожелаете.

– Где она? Я хочу сказать, где мисс Мерлин? – спросил Риордан, следуя за горничной вверх по неосвещенной лестнице.

Дом, как всегда, выглядел мрачным, сырым и тоскливым. Риордан привычно поморщился при мысли о том, что Касс вынуждена жить в таком месте.

– А вот об этом уж лучше бы вам спросить ее светлость, – таинственно закатив глаза, посоветовала Клара после некоторого раздумья.

Она больше не сказала ни слова, пока не ввела его в убогую, казавшуюся особенно тесной от переизбытка мебели гостиную, где леди Синклер, сидя за письменным столом, писала письмо.

– К вам мистер Риордан, миледи, – объявила горничная и тотчас же ретировалась.

Они взглянули друг на друга через всю комнату с взаимной неприязнью: он – из-за того, как она обращалась с Касс, она – потому что ее попытка соблазнить его при первой встрече, пока он дожидался прихода ее племянницы, закончилась позорным провалом.

– Насколько я понял, Касс нет дома, – холодно заговорил Риордан, обойдясь без приветствия. – Будьте добры сообщить мне: когда вы ожидаете ее возвращения?

Леди Синклер негромко рассмеялась и откинулась на подлокотники кресла с таким расчетом, чтобы ее грудь посильнее выпятилась под шелковым капотом янтарного цвета.

– Увы, не могу вам этого сказать, мистер Риордан. Я давно уже оставила всякие попытки уследить за перемещениями своей племянницы.

– Да, мне это известно, – невозмутимо согласился он. – Сегодня утром я послал ей записку. Она должна была встретиться со мной в Грин-парке.

– В Грин-парке? Как экстравагантно!

– Вы не знаете, она получила мою записку? – не отставал Риордан, твердо решив не выходить из себя.

– По-моему, его весьма маловероятно. – Леди Синклер постучала по зубам кончиком пера. – Я бы даже сказала, совершенно исключено.

– Это почему же?

– Почему? Да потому, что сегодня утром ее здесь не было.

Ему пришлось стиснуть руки в кулаки.

– Где же она была?

– Сегодня утром? В какое именно время? Риордан мысленно сосчитал до десяти.

– В то время, когда должна была получить мою записку, если бы была здесь, – медленно произнес он.

– Ах вот как! Ну, предположим, около одиннадцати. Теперь давайте посмотрим. Если они где-то остановились на ночь (а я в этом совсем не уверена), полагаю, что к одиннадцати часам сегодняшнего утра они могли бы добраться до Стратфорда-на-Эйвоне [32]. Но учтите, он нанял почтовую карету. В наше время, насколько мне известно, они везут круглые сутки без остановок. Разве это не замечательно? Одним словом, если дела обстоят именно так, как я предположила, стало быть, сейчас они уже где-то около Манчестера. Но сказать наверняка довольно сложно, не так ли? Все зависит от…

– Уэйд!

Лицо Риордана побагровело, его голос задрожал. Он сделал два шага по направлению к сидевшей за столом женщине, и злорадная улыбка у нее на лице несколько померкла.

– Ведь это Уэйд увез ее?

– Н-ну… – она фальшиво засмеялась, – я вижу, от вас ничего нельзя утаить! Совершенно верно, мистер Уэйд зашел за ней вчера рано поутру. Очень рано. Можно сказать, застал ее врасплох. По крайней мере, она так сказала, – добавила леди Синклер со злобной усмешкой. – Они проговорили несколько минут наедине. Не знаю, о чем шла речь, знаю только, что она уложила саквояж и пожелала мне всего хорошего.

– И вы ее отпустили?

Риордану пришлось заложить руки за спину, чтобы удержаться от желания взять ее за горло. Ее светлость удрученно покачала головой.

– Признаюсь вам как на духу, сэр: Кассандра всегда была необузданным, совершенно неуправляемым ребенком. А в том, что касается мужчин, она никогда не отличалась разборчивостью.

– Если это правда, то только потому, что у нее с детства был перед глазами великолепный пример, – прорычал он. – Куда они поехали?

Леди Синклер величественно поднялась с кресла, всем своим видом изображая уязвленное достоинство.

– Я не позволю себя оскорблять в своем собственном доме. Прошу вас немедленно удалиться.

У нее вырвался крик, перешедший в визг, когда он бросился на нее и силой усадил обратно в кресло.

– Я задал вам вопрос. Куда они поехали? Если вы мне не скажете, я сломаю вам руку.

Она ему поверила.

– В Ланкастер. У него там дом.

Глаза леди Синклер горели лютой злобой, она так и плевала ядом при каждом слове.

– А теперь убирайтесь. Если вы еще хоть раз посмеете сунуть сюда нос, я велю вас арестовать.

Риордан отпустил ее плечи и улыбнулся со всей возможной любезностью.

– Ничего не выйдет. Как член парламента я не подлежу аресту ни за одно деяние, кроме государственной измены.

Он церемонно поклонился и направился к двери, по ту сторону которой явственно послышались шаги поспешно удирающей Клары. Уже положив руку на ручку двери, Риордан обернулся и оглядел туго затянутую в корсет фигуру леди Синклер, ее рыжевато-золотистые волосы, щедро выставленную напоказ пухлую белую грудь. Она напоминала ему рубенсовскую [33] обнаженную натуру – обильную плотью, сластолюбивую, развратную.

– Я собираюсь найти Касс и привезти ее назад в Лондон, – сказал Риордан. – После этого, сударыня, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы никогда ее больше не увидели.

Он замолчал, дожидаясь ответа, но такового не последовало. Тогда он вышел, и изуродованное злобой лицо женщины скрылось за дверью.

8.

– Больше ничего не нужно, мисс?

– Спасибо, Мадлен, ничего больше не нужно.

– Доброй ночи, мисс, желаю хорошенько выспаться. Вам это не помешает.

Мадлен отличалась изысканностью манер, да и дело свое знала отлично, но, улыбнувшись хорошенькой камеристке и проводив ее взглядом, Кассандра подумала, что ей все-таки не хватает остроумия (иногда невольного) и грубоватого прямодушия маленькой верной Клары. К тому же Клара наверняка получила бы гораздо больше удовольствия от многотрудного и стремительного путешествия, чем сама Кассандра.

В то утро, когда Уэйд явился к ней и предложил эту немыслимую вылазку, она намекнула ему на желательность присутствия горничной, но он ее высмеял и заявил, что дуэнья ей ни к чему: в почтовой карете, которую он нанял, будет столько людей, что они все смогут приглядывать друг за другом, а по приезде в Лэдимир (так называлось его поместье) прислуги у нее будет сколько душе угодно.

Откинувшись на спинку удобного мягкого кресла, Кассандра откусила кусочек печенья и протянула босые ноги поближе к огню, который Мадлен развела в небольшом камине, чтобы разогнать сырость. Весь последний день путешествия непрерывно шел дождь; по мере того как дороги превращались в непролазную грязь, путников все больше охватывало уныние. Однако к вечеру у шести леди и джентльменов, ехавших вместе с ней в головной карете, заметно улучшилось настроение: они выиграли импровизированное состязание и добрались до великолепного поместья Уэйда в Ланкашире гораздо раньше двух остальных карет, с которыми одновременно выехали из Лондона.

По слухам, один из отставших экипажей застрял в грязи где-то в окрестностях Стоука-на-Тренте, судьба другого вообще терялась в тумане. Кассандре так и не удалось понять, в чем состоит очарование непрерывной тридцатишестичасовой езды с остановками только для еды и уплаты дорожных пошлин.: ей показалось, что лучший момент путешествия наступил именно сейчас, когда она осталась одна в удобном кресле и смогла наконец собраться с мыслями.

Ей хотелось верить, что она поступила правильно, согласившись принять участие в этой безумной эскападе. У нее не было времени посоветоваться с Риорданом или с Куинном, пришлось полагаться на собственное чутье. Но ведь ей, рассудила Кассандра, платят именно за то, чтобы она выведала как можно больше о частной жизни Колина Уэйда! Разве она могла отказаться от возможности узнать, не входит ли кто-нибудь из гостей, приглашенных в Лэдимир на эти выходные, в круг особых друзей хозяина, другими словами, не является ля кто-то из них членом возглавляемого им тайного общества политических заговорщиков.

Кассандра оглядела просторную удобную, изысканно отделанную спальню в голубых, желтых и светло-зеленых тонах. Как почетной гостье Уэйда ей досталась лучшая из гостевых спален, однако все комнаты, увиденные ею во время беглого и неполного осмотра дома в этот вечер, показались ей большими, величественными и роскошно обставленными. Интересно, как Уэйд ухитряется примирить такой стиль жизни со своими предполагаемыми революционными идеалами? Денег у него не меньше, чем у Риордана, чье богатство он сделал предметом своих постоянных насмешек. Может быть, подобно Риордану, он тоже играет роль? Живет в роскоши и предается излишествам, пряча свои истинные цели? И все же, как сам он оправдывает подобное противоречие?

Она подозревала, что в отличие от Риордана Уэйд действительно получает удовольствие от излишеств и распутства. А может, не стоит этому удивляться? Ведь его идеалы оправдывали и насилие, и даже политическое убийство! Если ей когда-нибудь удастся завоевать его доверие, возможно, она спросит о разрыве между его принципами и образом жизни, но до тех пор ей оставалось только гадать.

Было уже очень поздно, она совершенно выбилась из сил. Поставив на стол опустевшую чашку чаю, Кассандра встала и потянулась. Кровать так и манила прилечь. Она задула свечу, откинула мягкое покрывало и с усталым вздохом забралась под простыню. Лунный свет отбрасывал на потолок причудливый узор ветвей дерева за окном. Где сейчас Риордан? Это была не новая мысль: тот же вопрос она задавала себе за время путешествия по крайней мере сотню раз. Получил ли он ее записку, оставленную у тети Бесс? А если получил, забеспокоился ли он, узнав, что она уехала с Уэйдом? Да нет, вряд ли.

Они не виделись вот уже четыре дня; такой долгой разлуки у них не было ни разу за все время знакомства. Возможно, он даже рад расставанию: теперь у него появится возможность больше времени проводить с Клодией. А вдруг они вместе прямо сейчас? Может быть, танцуют на балу или гуляют рука об руку в залитом лунным светом саду. Или вдвоем слушают музыку. Да, скорее всего они слушают музыку: ведь оба они так музыкальны! Мысленным взором она видела блестящие золотисто-каштановые волосы Клодии, ее снисходительную улыбку и безупречную осанку. И слышала голос – богатый модуляциями голос прекрасно образованной женщины, восклицающий: «Вся эта напыщенная театральщина так забавна!» Ей самой в жизни не добиться такой изысканной и утонченной светскости. Она со стоном перевернулась на бок и подтянула колени к животу.

Можно сколько угодно делать вид, будто она приехала сюда следить за Уэйдом, – в глубине души Кассандра отлично понимала, что на самом деле ей просто необходимо было выбраться из Лондона, уехать подальше от Риордана. В бессчетный раз за последние четыре дня ей вспомнилось жгучее унижение, пережитое в тот последний вечер, когда он ее бросил и уехал к Клодии. Это ощущение становилось еще ужаснее при мысли о том, что в тот вечер она ему чуть не уступила. Боже, как она хотела его! Она даже не подозревала, что это возможно – так желать мужчину. Никто ей никогда не говорил, что так бывает. Любили ли вот так друг друга ее родители? Кассандра от души надеялась, что да. А тетя Бесс? Неужели она тоже испытывала эту неудержимую, всепоглощающую страсть к каждому из своих многочисленных любовников? Возможно ли это? Внутреннее чутье подсказывало ей, что нет. То, что она сама испытывала к Риордану, было совершенно не похоже на тетушкины торопливые шашни украдкой.

Однако в эту минуту Кассандра не находила в своей душе ни нежности, ни страсти. Она чувствовала себя рассерженной и обиженной, мучилась ревностью и надеялась, что смертельный недуг, которым страдал отец Клодии, окажется заразным.

И как только такое может прийти в голову? Ужаснувшись собственным мыслям, Кассандра свернулась клубочком и начала повторять, обращаясь к своему полусказочному Богу, образ которого рисовался ей довольно туманно: «Господи, прости, Господи, прости, Господи, прости! Я этого не хотела, Господи!» Какой же она еще ребенок! И когда она наконец повзрослеет? Была у нее смутная надежда, что, начав носить очки и читать умные книжки, она сумеет стать взрослой, но оказалось, что для этого требуется нечто большее.

Ей хотелось совершить какой-нибудь героический поступок, чтобы Риордан ее полюбил. Она знала, что это ребяческая мечта, но фантазия была такой захватывающей, что от нее невозможно было отказаться. Надо стать героиней трагедии, например… например, умереть за свои идеалы. Кассандра увидела себя храбро всходящей на гильотину с гордо поднятой головой. Она пожертвует жизнью, но не выдаст Риордана. Беснующаяся толпа умолкнет, потрясенная ее отвагой. А он будет стоять в отдалении и смотреть на нее, сраженный отчаянием и горем. И в самую последнюю минуту он крикнет, что любит ее. И каким-то чудом ей удастся спастись. А потом они навек будут вместе, и он будет ее обожать. Она заснула, воображая, как он везет ее, обняв обеими руками, на белом скакуне, и оба они без страха смотрят в будущее…

На следующий день Кассандра проснулась поздно, как, впрочем, и все остальные гости. Горничная подала ей чай с гренками прямо в постель, потом она приняла ванну. Уже одетая, она сидела перед зеркалом в своей гардеробной, и Мадлен укладывала ее волосы, когда раздался стук в дверь.

– Колин, доброе утро! Вернее, уже добрый день. Входи, я почти готова. Мадлен меня причесывает.

У нее мелькнула мысль, что тетю Бесс следовало бы поблагодарить хотя бы за одно доброе дело: она научила племянницу, как правильно держать себя с мужчиной, которого пускаешь в свой будуар во время совершения туалета. К великому облегчению Кассандры, он не отослал горничную, а предпочел понаблюдать за нею в зеркало, прислонившись к столбику кровати. Она также не могла не отметить, как безупречно он выглядит в камзоле цвета бутылочного стекла и светло-желтых панталонах.

– Доброе утро, моя дорогая. Нет нужды спрашивать, хорошо ли ты спала, это видно по лицу. Ты просто сияешь. О, как я завидую здоровью и бодрости молодежи!

Она скорчила ему рожицу.

– Вы только посмотрите, кто это говорит! О, ты такой ветхий старец, я просто удивляюсь, как ты не испустил дух, добираясь сюда! Дай мне еще минуту, и я помогу тебе спуститься по лестнице.

Уэйд одобрительно рассмеялся и сунул руку в жилетный карман.

– Вот возьми, – сказал он, положив маленькую коробочку перед нею на туалетный столик, – это тебе. Открой ее.

Кассандра с вежливой улыбкой открыла коробочку. Мадлен почтительно отступила назад.

– О, это… это…

Она понятия не имела, что это за предмет, похожий на щепку. Уэйд вновь рассмеялся, радуясь ее замешательству, потом наклонился и тихо прошептал ей на ухо:

– Я тебе позже объясню, что это такое, возможно, сегодня вечером. Нам нужно о многом поговорить, Кассандра. – Он прижался губами к ее щеке и тотчас же выпрямился. – А теперь поспеши вниз, любовь моя. В столовой подан легкий полдник. Немного перекусим и отправимся на охоту.

Она проводила его взглядом; интересно, о чем он хочет с ней поговорить? Потом они с Мадлен вместе принялись изучать заостренный и плоский кусочек древесины, уложенный на подушечку жатого белого бархата, но, сколько ни ломали голову, так и не сумели догадаться, что он должен означать.

Час спустя Кассандра брела вместе с другими дамами и господами по кочковатому, покрытому жнивьем полю в дальнем конце поместья Уэйда. Одна из отставших карет добралась наконец до места, таким образом компания увеличилась вдвое. Теперь их было четырнадцать человек. Весьма странное сборище, подумала Кассандра, с трудом припоминая их имена. Большинство из них наверняка были именно тем, чем казались, – полновесными представителями скучающего и праздного сословия богачей: виконт и его подружка, парочка молодоженов, неприлично липнущих друг к другу прямо у всех на глазах, три легкомысленные незамужние сестрички по фамилии Ллойд (имена у всех трех тоже начинались на Л) и соответствующее им число неженатых кавалеров.

Только двое не подходили под общее определение: некий мистер Шервуд, мужчина около пятидесяти, молчаливый и просидевший всю дорогу, уткнувшись носом в книгу, а также мистер Слоун, молодой и бедный клерк из какой-то адвокатской конторы, который хвостом ходил за Уэйдом и ловил каждое его слово. А сейчас рядом с нею шел по стерне мистер Эвертон, или Тедди, как он просил себя называть, один из неженатых молодых людей, который явно предпочел ее общество компании сестричек Ллойд и упорно не отходил от нее на протяжении двух дней. За ними следовала целая стая слуг, нагруженных оружием и амуницией, а также стульями, зонтами, громадными корзинами с едой – словом, всем, что могло потребоваться для услады и развлечения господ.

– А во что мы будем стрелять? – спросила Кассандра, чтобы завести разговор.

– Во все, что движется, – улыбнулся Тедди.

Он был привлекательным и словоохотливым малым; в Париже Кассандра знала десятка два ему подобных. С Тедди она чувствовала себя в безопасности.

– Ты стрелять умеешь? – поинтересовался он.

– Нет, в Пале-Рояль для этого почти не было возможности, – ответила она с непроницаемым выражением лица.

Через несколько минут, когда они добрались до парка, Кассандра поняла, что с Тедди тоже надо держать ухо востро. Оказалось, что под «всем, что движется», подразумевались кролики, белки и птицы. Дамам это занятие быстро наскучило, и они уселись на расстеленных одеялах подальше от стрельбы. Тут Тедди предложил, что научит ее стрелять, и она охотно согласилась, устав от глупой женской болтовни. Положив руку ей на талию, он увел ее прочь от остальных и указал на высокий пень, торчавший из земли на расстоянии двадцати футов.

– Для начала он послужит нам мишенью.

Тедди обнял ее сзади обеими руками, якобы для того, чтобы показать ей, как держать ружье, и украдкой поцеловал в щеку. Кассандре было не привыкать к подобным вольностям; она не рассердилась и лишь по-дружески велела ему перестать. Прицелившись в пень, она выстрелила, промахнулась, но неожиданно сильная отдача в плечо отбросила ее назад, прямо в его объятия, и он живо воспользовался ситуацией, чтобы поцеловать ее в губы.

– Прекрати, Тедди, – сказала она решительно. Так как он продолжал ее удерживать, ей пришлось добавить:

– Колин придет в ярость.

– А я его уже спросил, – беспечно возразил Тедди, пытаясь поцеловать ее в шею, – он сказал, что можно.

Кассандра оцепенела.

– О чем ты его спросил?

– Ну… ты же знаешь.

– Нет, не знаю. Может быть, ты мне скажешь?

Ему хватило совести изобразить замешательство.

– Я спросил, будет ли он возражать, если мы с тобой… познакомимся поближе.

Тут он заразительно улыбнулся и подмигнул:

– Колин – человек щедрый. Она не ответила на улыбку.

– О, да, очень щедрый. Но он страдает забывчивостью. Он меня забыл спросить.

С этими словами Кассандра оттолкнула Тедди и вернулась к дамам с твердым намерением не покидать их круга до самого конца пикника. И почему этот случай ее совсем не удивил? Она знала, что Уэйд не питает к ней никаких подлинных чувств, но полагала, что обычное мужское самолюбие, за неимением лучшего, заставляет мужчин оберегать то, что они считают своей собственностью, и требовать от женщин хотя бы притворной верности. Колин Уэйд был для нее головоломкой; чем дольше продолжалось их знакомство, тем больше кусочков мозаики она обнаруживала, но они никак не складывались в единое целое.

* * *
Обед вышел шумным и чересчур обильным. Кассандре казалось, что даже голодный полк солдат не справился бы с неимоверным количеством еды, поданным на стол, однако каждый новый поднос быстро пустел. Очевидно, отстрел мелких зверюшек пробуждает зверский аппетит, решила она, глядя, как на огромном столе появляются все новые и новые блюда. Пиршество сопровождалось обильными возлияниями, и к концу трапезы все стали чрезвычайно веселы.

Кассандра сидела справа от Уэйда, по другую руку от нее расположился Тедди Эвертон. Ее категорический отказ от более близких отношений не произвел на него ни малейшего впечатления, он отчаянно флиртовал с ней, как будто ничего не произошло. Она почти не обращала на него внимания, старательно наблюдая за другими гостями.

Кто из них участвует в заговоре Уэйда? Дам и ухаживающих за ними молодых кавалеров она сразу отбросила: они были слишком глупы и легкомысленны. Мистер и миссис Гонн? Безусловно нет. Эти молодожены были так увлечены друг другом, что вряд ли сумели бы улучить минутку на свержение монархии. Виконт Сент-Обэн? Скорее всего нет. Он казался воплощением английского сословного высокомерия, и Кассандра не могла вообразить, что могло бы его подвигнуть к низвержению той самой общественной пирамиды, на вершине которой он пребывал столь горделиво. Может быть, мистер Слоун, юный служащий юридической конторы? Возможно, но маловероятно. Слишком юн, слишком незрел, слишком… консервативен.

Оставался только молчаливый мистер Шервуд. По ее подсчетам, он был ровесником ее отца, может быть, немного старше. Были ли они знакомы? А вдруг он был сообщником Патрика Мерлина и тоже рисковал головой? Если так, можно ли ему доверять? Друг он ей или враг? В эту самую минуту он вдруг поднял голову от тарелки, словно ощутив на себе ее пристальный взгляд. Она покраснела, улыбнулась ему и торопливо отвернулась.

После обеда дамы поднялись из-за стола. Отвратительная традиция, подумала Кассандра, выходя из столовой вслед за остальными. Несомненно, теперь мужчины заговорят о политике; если бы она могла остаться, то, вероятно, узнала бы что-то важное. Но нет, ей пришлось удалиться в гостиную, где разговор был нестерпимо глуп и скучен. Женщины как будто впали в умственную спячку, ожидая, когда же мужчины вернутся и жизнь начнется вновь. Ей вспомнились беседы с Риорданом. Какой контраст! Он находил удовольствие в ее обществе и уважал ее взгляды. Она могла бы побиться об заклад, что уж он-то не стал бы отсылать ее из столовой после обеда, как какое-нибудь неразумное дитя.

Наконец мужчины присоединились к ним, и слуги начали расставлять в гостиной карточные столы. Поставив два фунта, Кассандра села играть в мушку и отошла от стола, унося восемнадцать фунтов выигрыша. Ее уговаривали продолжить игру, но она отказалась. Слава Богу, страсть к азартным играм не входила в число ее пороков.

Сестрички Ллойд пожаловались на отсутствие музыки и танцев. Уэйд галантно обещал послать за музыкантами завтра же с утра и вечером устроить бал. Его слова вызвали у дам восторженные аплодисменты. Кассандра заметила, что в этот вечер он пил больше обычного, говорил громко и был чрезвычайно словоохотлив. Его глаза возбужденно блестели. Когда он предложил ей уединиться в бильярдной, чтобы поговорить, она едва сумела скрыть свой испуг.

Бильярдная находилась на втором этаже. Слуги принесли вина, зажгли по просьбе Уэйда канделябры и поспешили оставить их вдвоем.

– Ты играешь? – спросил он, натирая кий мелом и поставив на сукно три шара: два белых и один красный.

Она ответила отрицательно. Он пожал плечами и отхлебнул из своего бокала с кларетом, потом поставил его на край стола красного дерева и начал гонять шары в одиночку. Кассандре уже не раз приходилось видеть, как мужчины играют в бильярд, но она так и не смогла понять, в чем смысл игры, хотя ей объяснили правила. Вот и сейчас она следила за ним в привычном недоумении, терпеливо ожидая, пока он сам не начнет разговор по существу.

– Ты еще не разгадала загадку моего маленького подарка? – спросил он наконец, посылая красный шар вдогонку за белым.

– Нет, Колин, я не смогла ее разгадать и просто сгораю от любопытства. Объясни, пожалуйста. Он улыбнулся.

– Ну ладно, так и быть. Я подарил тебе вещь, которая очень мне дорога, и надеюсь, что ты будешь беречь ее как зеницу ока.

– Если эта вещь много значит для тебя, значит, мне она тоже будет дорога, – предупредительно ответила Кассандра, в то же время спрашивая себя, уж не разыгрывает ли он ее. – Но что же это?

– Это кусочек Бастилии [34].

– Кусочек Бастилии?

Кассандра с трудом подавила едва не прорвавшийся смешок и изобразила на лице священный трепет.

– Правда? Честное слово? О, Колин!

– Один мой близкий друг вытащил его из обломков в восемьдесят девятом и прислал мне в подарок. Я решил передать его тебе.

– Колин, я так тронута, просто не знаю, что сказать. Это была чистая правда.

– Я наблюдал за тобой эти несколько недель, Кассандра. Мне хотелось о многом тебе рассказать, но я не был до конца уверен, можно ли тебе доверять. А теперь никаких сомнений у меня не осталось.

– Ты можешь мне доверять! – с жаром заверила его Кассандра, положив руку ему на локоть.

Мгновенная судорога пробежала по его лицу, но он отвернулся к бильярдному столу прежде, чем девушка смогла уловить, в чем дело.

– Я как-то раз сказал тебе, что немного знал твоего отца, – заговорил Уэйд, рассматривая кончик кия. – Это не так. На самом деле я хорошо его знал. Мы вместе работали, у нас с ним были общие цели.

Он положил кий и повернулся к ней.

– Я хочу сказать, что лишь по чистой случайности в мае был арестован только Патрик. На его месте мог бы с легкостью оказаться и я.

Изумление Кассандры было непритворным: такого признания она не ожидала.

– Ты… ты хочешь сказать, что ты один из них? – ахнула она. – Один из друзей моего отца, которые пытались…

– Я не просто один из них. Я их предводитель.

Она зажала рот рукой.

– Колин!

– Что ты теперь обо мне думаешь? – спросил он с любопытством. – Что ты чувствуешь?

– Я? Мне страшно и… я так взволнована… И я так рада! О, Колин, это же замечательно! Мне так хотелось внести хоть какой-то вклад в дело моего отца, и я надеялась, что с твоей помощью… а оказалось, что все это время я помогала именно тебе! Если бы я только знала, что это ты, я могла бы сделать гораздо больше!

– Как раз на это я и рассчитывал. Уэйд подошел к ней и взял ее за руку.

– Надеюсь, нет нужды объяснять, что я бы скорее умер, чем подверг тебя какому-то риску, но у нас мало времени. Если Англия объявит Франции войну, нашему делу придет конец. К тому же у меня есть основания полагать, что власти начинают подозревать меня.

Кассандра взглянула на него в тревоге.

– Бояться пока нечего, но это означает, что мы должны их опередить.

Она заговорила нерешительно, моля Бога, чтобы не переусердствовать и не спугнуть его, но все-таки не удержалась и спросила:

– А цель по-прежнему… все та же, что была у моего отца?

– Да, – с готовностью подтвердил он.

Сердце Кассандры наполнилось почти непереносимым волнением. Именно это хотели узнать Риордан и Куинн: является ли намеченной жертвой заговорщиков по-прежнему король или они выбрали кого-то еще – Питта, либо одного из яро антифранцузски настроенных членов кабинета. Впервые почти за два месяца ей удалось разузнать нечто по-настоящему ценное! Она не могла дождаться часа, когда вернется в Лондон, чтобы все рассказать Риордану.

– Чем я могу помочь? – спросила она совершенно искренне.

– Делай то же, что и до сих пор: оставайся с Филиппом Риорданом и старайся выкачать из него побольше сведений о предстоящей сессии парламента.

– Да-да, конечно. Значит, у вас есть план?

– Да, у нас есть план. Я не могу изложить тебе его суть прямо сейчас, но, чтобы его осуществить, нам нужны сведения, которые можно получить только от члена парламента.

Ей пришлось прикусить язык, чтобы удержаться от искушения и не забросать его новыми вопросами.

– Колин, для меня это огромная честь – помогать тебе. Не могу выразить, как я тебе благодарна! Ты дал мне шанс в меру моих слабых сил нанести ответный удар людям, убившим моего отца.

– Ну не таких уж и слабых! – снисходительно возразил Уэйд, завладев и второй ее рукой. – Если мы добьемся успеха, моя дорогая, это будет означать, что ты помогла свергнуть жестокую и кровавую тиранию.

На мгновение в его страшных красновато-коричневых глазах затлели тусклые огоньки фанатического безумия, но он тотчас овладел собой и, отступив от нее на шаг, заговорил обычным, даже деловитым тоном:

– Теперь я должен задать тебе один вопрос. Надеюсь, он тебя не встревожит. Ты совершенно уверена, что наш друг Риордан и в самом деле такой беспечный прожигатель жизни, каким кажется на вид?

Ей пришлось подавить приступ паники.

– Как? Что ты хочешь сказать?

– Возможно, я ошибаюсь, но иногда у меня появляется ощущение, что некоторые из его излишеств – всего лишь притворство.

– Тебе так кажется?

Кассандра отвернулась, словно обдумывая ответ, потом решительно покачала головой.

– Нет, Колин, я так не думаю. Если бы он притворялся, я бы знала. Нет, это не может быть притворством.

– Почему ты так уверена?

– Потому что я много раз видела его пьяным. Таким пьяным, что приходилось доставлять его домой с помощью слуг. Трое дюжих лакеев тащили его на руках! До такой степени никто притворяться не может. Нет-нет, ты ошибаешься. У него такое сильное похмелье, что он пьет даже по утрам, Колин, не вылезая из постели.

Прекрасно понимая, что должно означать подобное признание в глазах Уэйда, она торопливо продолжала:

– Представляешь? Он сам говорит, что выпивка по утрам помогает ему прочистить мозги после вчерашнего.

Уэйд скептически поднял брови.

– Возможно, ты права, но за ним стоит присмотреть.

– Я с него глаз не спущу, не беспокойся.

От нетерпения и досады Кассандра едва могла устоять на месте. Пора было прекратить расспросы, но она не могла остановиться.

– Неужели ты не можешь рассказать мне поподробнее о вашем плане? У меня такое чувство, что, если бы я знала, о чем речь, я могла бы оказаться тебе гораздо полезнее. Например, я бы точно знала, о чем спрашивать Риордана.

Уэйд опять подошел к ней вплотную. Его глаза возбужденно горели.

– Я хочу тебе рассказать, – признался он, – и когда-нибудь непременно расскажу. Но пока это слишком опасно.

Она обиженно надула губки. Он улыбнулся и положил руки ей на плечи.

– Одно я могу тебе сказать прямо сейчас.

– Что?

– Это произойдет в ноябре.

– В ноябре!

Уэйд кивнул и вдруг крепко притянул ее к себе. Он гораздо сильнее, чем можно предположить, судя по его виду, мелькнуло в голове у Кассандры за миг до того, как его губы смяли ее нежный рот с той же жестокостью, что и в первый раз. К ней мгновенно вернулся прежний страх перед ним. Он прижал ее к краю бильярдного стола и, схватив за запястья, заломил ей руки за спину.

– Тебе нравится, когда тебя привязывают, Кассандра? – как ни в чем не бывало спросил Уэйд, не сводя глаз с ее лица.

– Нет, мне это не нравится.

Он заставил ее так сильно отклониться назад, что она едва не коснулась затылком зеленого сукна. При каждом слове его дыхание обдавало ее винным перегаром.

– А ты когда-нибудь пробовала?

Кассандра машинально покачала головой, но потом ответила:

– Да, один раз. Мне это не понравилось, мне стало страшно. Отпусти меня, Кохин.

Уэйд улыбнулся одними губами. Его глаза остались холодными, как морская галька. Но, выждав еще минуту, он выпустил ее руки и отошел на шаг, позволив ей выпрямиться.

– В таком случае нам с тобой лучше остаться просто друзьями, моя дорогая, – сказал он тихо.

Потирая распухшие и покрасневшие запястья, Кассандра опустила взгляд, чтобы скрыть овладевший ею ужас.

– Да, – согласилась она, когда пришла в себя настолько, чтобы заговорить без дрожи в голосе, – нам лучше остаться просто друзьями.

В следующий миг дверь распахнулась, и в комнату ворвались все три сестры Ллойд, громко требуя, чтобы их обучили играть в бильярд. Кассандра извинилась и отправилась наверх к себе в спальню. Последние слова Уэйда несколько успокоили ее, но в эту ночь, как только ушла Мадлен, она заперла дверь.

* * *
На следующее утро Кассандра встала рано. Умывшись и выпив чашку шоколаду, она спустилась вниз в надежде, что в столь ранний час все, кроме прислуги, еще в постели. Ее надежда оправдалась.

– Могу я выпить чаю в библиотеке? – спросила она у одного из слуг.

Таким образом она определила свое местопребывание на ближайшие полчаса. Ожидая, пока ей подадут чай, Кассандра принялась бродить по комнате и изучать корешки на книжных полках. У Риордана библиотека гораздо лучше, подумала она в приливе глупейшей гордости. А здесь некоторые тома даже не разрезаны! Увы, все это не имело отношения к делу. Она не нашла ничего такого, что могло бы уличить хозяина в грехах более тяжких, чем отсутствие интереса к чтению. Чего-то вроде «Руководства по цареубийству для начинающих», к примеру. Осмотр библиотеки вызвал у нее вздох разочарования.

Вошла горничная с подносом. Кассандра поблагодарила ее и выждала, пока ее шаги не затихли в коридоре, а потом подошла к двери. Коридор был пуст. Она на цыпочках пробежала к двери расположенного напротив кабинета, проскользнула внутрь и бесшумно прикрыла дверь за собой. Только после этого ей пришло в голову, что сначала надо было постучать: а что, если Уэйд здесь и сидит сейчас за письменным столом? Но, слава Богу, в кабинете его не было. Она прислонилась к двери, чтобы отдышаться.

Кабинет был мал; если не считать стола и незапертого шкафчика под окном, искать было негде. Она ретиво принялась за работу, стараясь не обращать внимания на взмокшие от пота ладони, которые приходилось то и дело вытирать о платье, и на нехватку воздуха в легких. Конечно, ей пришлось пойти на страшный риск, но она не могла упустить такую возможность.

Вчера вечером Уэйд признался ей во всем, но для мистера Куинна слова ничего не значили. Ему потребуются улики, вещественные доказательства, и теперь у нее впервые появился шанс их отыскать. Она искала тщательно и прилежно, постоянно прислушиваясь к звукам в коридоре. Ей нужно было изобличающее его письмо, документ, какая-нибудь шифрованная записка… Хоть клочок бумаги…

Но ничего такого не было. Ничего, кроме счетов, квитанций, конторских книг, относящихся к ведению хозяйства в Лэдимире. Она нашла счета от сиделки, которая ухаживала за миссис Уэйд в Бате. Жену Уэйда звали Мэри. Кассандре стало жаль незнакомую ей Мэри Уэйд. Она огляделась по сторонам. Больше ничего. Ни фамильных портретов, ни личных вещей, которые могли бы что-то рассказать о владельце дома. Правда, он бывал здесь только наездами. Голова оленя над камином свидетельствовала о том, что он любил стрелять в животных, но законом это не запрещалось.

Вдруг в коридоре послышался шум, заставивший ее похолодеть. Шаги, и, судя по звуку, мужские. Кто-то идет прямо сюда! Комната слишком мала, спрятаться негде. Кассандра втиснулась в крошечный простенок позади двери и прижалась к нему спиной. Сердце у нее в груди стучало молотом, дыхание стало частым и неровным.

– Кассандра?

Это Уэйд! Он ищет ее! Вот он зашел в библиотеку… Вот за дверью кабинета послышался какой-то звук… Она совсем перестала дышать, глядя на поворачивающуюся ручку двери, потом в ужасе закрыла глаза и застыла, как стоящий на ногах труп, пока дверь отворялась. Прошло несколько секунд. Дверь закрылась. Только услыхав в коридоре удаляющиеся шаги, Кассандра вновь открыла глаза и убедилась, что в комнате никого нет. Колени у нее заколотились друг о дружку, и ей пришлось присесть.

Несколько минут спустя, никем не замеченная, она выскользнула из кабинета и вернулась в библиотеку. Ей пришло в голову, что для правдоподобия надо было бы отпить хоть немного чаю. Когда Уэйд обнаружил ее немного погодя, она гуляла по саду, прижимая к носу цветок камелии и углубившись в «Путешествие пилигрима» [35].

В полдень мужчины занялись игрой в крикет. При этом они подкреплялись пивом, пока дамы, наблюдавшие за игрой со стороны, потягивали лимонад. Незаметно подошло время обеда. В этот день обед был назначен на ранний час, потому что хозяин дома объявил, что во второй половине дня состоится особое мероприятие: петушиные бои. Еще одна отвратительная английская традиция, подумала Кассандра, твердо решив, что перед самым началом состязаний у нее внезапно заболит голова. Она опять сидела между Уэйдом и неутомимым Тедди Эвертоном, а обед оказался таким же обильным и бесконечным, как и вчерашний. Но где-то на середине он был неожиданно прерван шумом в дверях. Из холла донеслись хриплые крики и смех.

– Это Воган и МакЛиф наконец-то выбрались из грязи у Стоука! – предположил Тедди. – Давайте зададим им жару! Пусть выпьют по штрафной!

Все головы повернулись к дверям, где показались двое ухмыляющихся мужчин. Они спотыкались на ходу и подпирали друг друга, чтобы удержаться на ногах. Никто их не приветствовал, поэтому Кассандра догадалась, что это не Воган и МакЛиф. Но они показались ей знакомыми. Она их уже где-то видела! Следом за ними в столовой, семеня и хихикая, появились две растрепанные дамы. Все вдруг встало на свои места, она вспомнила, кто это: Уолли и Том, лорд Дигби-Холмс и лорд Сеймур со своими пассиями. Пассии, впрочем, были другие, но особой разницы не ощущалось. Особенно самими Уолли и Томом. Кассандра страшно обрадовалась, увидев их всех, и уже хотела поздороваться, когда в дверях, потеснив остальных, возник пятый член компании. Риордан.

Сердце Кассандры перестало биться. В течение нескольких секунд, пока оно вновь не застучало с удвоенной силой, чтобы восполнить временную остановку, она сидела неподвижно, ожидая, что вот-вот упадет в обморок. Все померкло у нее перед глазами, она ничего вокруг не замечала, кроме горячо любимого лица. У него была двухдневная щетина, подернутые серебром черные волосы растрепались и стояли дыбом. Он выглядел грязным и измученным, но мгновенный свет, вспыхнувший в его глазах, когда они встретились взглядами, согрел ее до глубины души. Не было никого на свете прекраснее его, и никто никогда не сумел бы убедить ее в обратном.

Обняв за плечи Уолли и Тома, Риордан втиснулся между ними и, медленно выговаривая слова с педантичностью пьяного, провозгласил:

– Добрый день! Уолли и Том хором повторили приветствие следом за ним, после чего вся троица внезапно качнулась влево и с трудом восстановила равновесие. Дамы, хихикая, выглядывали из-за их спин.

– Мы проезжали тут по соседству, – ничуть не смущаясь, объяснил Риордан, – и решили засвидетельствовать свое почтение.

Он послал Кассандре широкую ухмылку и тут же ухватился за дверной косяк: ноги явно отказывались ему служить.

Уэйд медленно поднялся с места. На губах у него появилась еле заметная снисходительная улыбка человека, привыкшего все воспринимать философски.

– Риордан, – невозмутимо заметил он, – я, кажется, незнаком с вашими друзьями.

Риордан живо представил их, запнувшись только на именах дам (как выяснилось, их звали Кора и Тэсс), и тотчас же спросил, не найдется ли в доме крошки хлеба и глотка воды для усталых путников. С обреченным вздохом Уэйд дал знак слугам принести стулья и приборы для вновь прибывших, а затем представил им всех, сидевших за столом. Риордан отвесил фатовской полупьяный поклон каждому. Как только принесли стулья, он выхватил один у ошеломленного лакея и втиснул его между Кассандрой и Тедди Эвертоном.

Испустив громкий блаженный стон, он плюхнулся на стул и обнял Кассандру за плечи. Она благоухала, как райский сад, и выглядела так, что ее хотелось съесть. У Риордана были веские причины на нее сердиться, но в эту минуту он не мог припомнить ни одной. Он заметил, что она сжимает губы, еле сдерживая улыбку, и без долгих размышлений поцеловал ее.

Уэйду такое поведение не понравилось. Он встал и наклонился вперед, опираясь обеими руками о край стола.

– Послушайте, Риордан, – сказал он решительно, – вы находитесь в моем доме, а мисс Мерлин – моя гостья. Будьте добры не распускать руки, пока вы здесь.

Кассандре приходилось слышать куда более галантные выступления в защиту своей чести, но и этого на какое-то время оказалось достаточно, чтобы остудить пыл Риордана. Он смущенно улыбнулся и пробормотал какое-то невнятное извинение: дескать, простите, ничего не могу с собой поделать. Но самой Кассандре от этого ничуть не стало легче. Ей по-прежнему безумно хотелось обнять его и никогда больше не отпускать.

Потянувшись за бокалом вина, Риордан опрокинул его неловким движением локтя. На белой скатерти расплылось ярко-красное пятно. Кассандра бросила быстрый взгляд на Уэйда. Он многозначительно прищурился ей в ответ, словно намекая: «Вот посмотрим, сколько он действительно проглотит!» Ее охватила тревога. Надо было срочно переговорить с Риорданом по секрету, предупредить его о подозрениях Уэйда и о том, что их трюк с подменой бокалов здесь не сработает. Но как это сделать прямо под носом у Уэйда?

Слуги подали еще еды, это немного разрядило обстановку. Однако Риордан твердо вознамерился удовлетворить свой аппетит, и привлечь его внимание теперь можно было разве что пушками, но отнюдь не шепотом. Не сводя с него влюбленных глаз, Кассандра следила, как жадно он вгрызается в ножку жаренной на вертеле индейки, как азартно его сильные белые зубы рвут мясо на куски. На душе у нее стало легко. На противоположном конце стола Уолли, Том и их дамы насыщали голод с таким же зверским аппетитом. Интересно, когда они в последний раз останавливались в дороге, чтобы поесть?

Общий разговор постепенно возобновился: вновь прибывших приняли в компанию как старых друзей. Конец обеда отнюдь не означал конца попойки: шум в столовой стал оглушительным. Кассандра дождалась, пока Уэйд отвернется, чтобы поговорить с сидевшей слева от него подружкой виконта, дамой по имени мисс Клуни. Только после этого ей удалось потихоньку обратиться к Риордану.

– Уэйд следит за тобой, – сказала она вполголоса, сохраняя на лице вежливую улыбку, словно делала комплимент по поводу удачно выбранного шейного платка. – Он не верит, что ты и вправду пьян.

Кассандра сразу же отвернулась, невольно содрогаясь при мысли о том, что Уэйд мог ее услышать. Едва она успела договорить, как он поднялся, словно по команде, с бокалом в руке и предложил тост за короля. Риордан посмотрел на него – их взгляды скрестились в молчаливом поединке.

– За короля! – подхватили все за столом, послушно и охотно опрокидывая в глотки содержимое своих бокалов.

Уэйд выпил, не сводя глаз с Риордана. Кассандра смотрела прямо перед собой, нервно комкая в руках край скатерти.

– За короля.

Риордан закрыл глаза и опустошил свой бокал в четыре глотка, весь сосредоточившись на том, чтобы не закашляться. Он впервые прикоснулся к спиртному за последние одиннадцать месяцев.

Тосты следовали один за другим без перерыва: за короля, за королеву, за принца Уэльского, за союз с Ирландией, за равноправие для католиков, за Кору и Тэсс. При каждом тосте Уэйд устремлял на Риордана холодный насмешливый взгляд и не отводил его до тех пор, пока тот не выпивал все до последней капли. Кассандра умирала от страха, но ничего не могла придумать, чтобы остановить попойку. Когда она напомнила Уэйду об обещанных петушиных боях, он снисходительно отмахнулся и сказал, что не хочется прерывать столь приятное застолье, а петушиные бои могут подождать и до завтра.

Риордан чувствовал, что пьянеет. Самое замечательное заключалось в том, что, когда он напивался, ему море было по колено. Он начинал всех любить. Какие прекрасные, дружелюбные люди его окружают, какие забавные истории они рассказывают! Он сам рассказал несколько анекдотов. Все дружно расхохотались и стали хлопать его по плечу. И этот Эвертон тоже чертовски славный малый: как здорово он передразнивает премьер-министра! Напротив него за столом сидели три сестры, вроде бы их фамилия Ллойд… Они пели мадригал на три голоса. Петь они совершенно не умели, и это показалось ему безумно смешным. Он сполз со стула и чуть не свалился на пол от хохота, а немного придя в себя, решил сам предложить тост.

– За самую прекрасную женщину на свете! – провозгласил он, поднимаясь. – За Касс Мерлин.

Послышались добродушные возгласы «Слушайте, слушайте!», и все выпили. Риордан сел и улыбнулся Кассандре, заметив, что только она одна почему-то не веселится. Ей надо бы успокоиться, подумал он, положив тяжелую руку ей на плечо и придвинувшись так близко, что они едва не стукнулись лбами. Вид у нее был несчастный, казалось, она вот-вот заплачет. Его душа наполнилась глубокой, безрассудной нежностью. Ему захотелось ее утешить. Нимало не задумываясь о том, что все на них смотрят, он коснулся пальцами ее лица и поцеловал ее.

Господи, до чего же сладко было ее целовать! Уэйд нес какую-то белиберду над ухом, но Риордан решил не обращать на него внимания. Одной рукой он притянул ее к себе, а другую положил ей на бедро. Как приятно ее обнимать… Что они вообще здесь делают среди чужих, никому не нужных людей? Им надо подняться наверх, уединиться в одной из роскошных гостевых спален Уэйда. Завалиться с ней на широкую кровать…

Он почувствовал, как кто-то крепко сжал его плечо, и поднял голову.

– Я же вас предупреждал, Риордан, держитесь подальше от Кассандры, черт бы вас побрал! – проворчал Уэйд.

Казалось, он нетвердо держится на ногах, но Риордан подумал, что, возможно, это у него самого неладно со зрением. Касс что-то невнятно пробормотала, пока он с трудом поднимался со стула.

– Вот как? – ответил он со всей язвительностью, на какую был способен. – С чего вы решили, что у вас на нее больше прав, чем у меня?

– Как я уже говорил, это мой дом, а она моя гостья. А это значит – руки прочь.

– Да неужели?

Кассандра оперлась локтем о стол и обхватила лоб рукой. Бессмысленная перепалка продолжалась поверх ее головы. Было предложено драться на пистолетах, потом на шпагах, потом на кулаках. Том и Уолли вызвались быть секундантами. Ей следовало бы встревожиться, но она не могла воспринять все происходящее всерьез. Она прекрасно видела, что противники и их секунданты свалятся замертво, даже не добравшись до места поединка.

– Я кое-что придумал, – пропищал Тедди Эвертон. – Почему бы вам не сыграть на нее в карты? К чему ссориться и поднимать шум? Дружеская партия в пикет решит ваш спор. И тогда мы сможем опять вернуться к нашим делам.

Он взмахом руки показал на стол, видимо, подразумевая под делами еду и выпивку. Все решили, что это отличная мысль. Уэйд велел слуге принести две колоды.

– С тобой все в порядке, Касс? – заботливо спросил Риордан.

Она по-прежнему держалась рукой за голову и не хотела на него взглянуть. От стыда и неверия в реальность происходящего ее охватило какое-то странное оцепенение. Ей даже захотелось смеяться.

– Только не до сотни, – жалобно протянул Тедди. – Это слишком долго.

– Одну партию, – предложил Уолли. – Победитель получает все.

– Ты не против, Касс? Никакого ответа.

– Думаю, она не возражает. Тянем карту, посмотрим, кому сдавать.

Право сдавать досталось Уэйду. Кассандра безжизненно смотрела, как на столе перед нею разлетаются карты. Уэйд сдал по двенадцать карт каждому, вынимая сразу по две. Взяв карты из колоды, Риордан набрал очко за секанс [36] и терц [37], но Уэйд объявил, что пики удваиваются, и выиграл первый ход. Игра пошла всерьез, оба подсчитывали свои очки вслух после каждой взятки. Через несколько минут партия была окончена.

Риордан выиграл со счетом двадцать восемь к девятнадцати.

Ухмыляясь, как гиена, он принял шумные поздравления своих друзей. Уэйд скрестил руки на груди, с мужественным видом признавая поражение. Риордан выпил за его здоровье. В эту минуту он не имел ничего против своего соперника.

– За тебя, Колин, ты принял это как солдат! Все выпили.

– Ну, Касс, – продолжал Риордан, откинувшись на спинку стула все с той же широкой улыбкой, – давай-ка отправимся в Ланкастер и найдем себе комнату.

Это предложение всеми было встречено с шумным одобрением. Только после этого Кассандра подняла на него взгляд, и Риордан впервые смутно ощутил, что не все идет так, как ему хочется.

– Ну, – повторил он, – что скажешь?

– Что именно означает эта партия в пикет, как по-твоему? – негромко спросила она.

В комнате воцарилась тишина. О, черт, подумал он, до чего же женщины любят все усложнять!

– Разумеется, она означает, что ты теперь моя, – решительно заявил он.

Его поддержал дружный хор одобрительных мужских голосов.

– Понятно. Означает ли это, что моего мнения на сей счет никто не спрашивает?

Эти слова привели его в замешательство. Он туго соображал и никак не мог найти правильный ответ, чтобы ее срезать и поставить на место.

– Полагаю, ты думаешь, что теперь я соглашусь к тебе переехать и жить с тобой, – безжалостно продолжала Кассандра.

– Совершенно верно, это именно то…

– Попробуй сыграть еще одну партию, если не побоишься, – предложила она с грозной улыбкой, словно посылая ему предупреждение. – На этот раз со мной. Если ты выиграешь, я соглашусь стать твоей любовницей.

Он кивнул, хотя на сердце у него скребли кошки. Черт побери, он ведь уже выиграл ее один раз! Так какого лешего ему снова рисковать?

– А если он проиграет? – внезапно спросил вездесущий Тедди.

– Да, что будет, если он проиграет? – эхом отозвался Том Сеймур.

Кассандра опять улыбнулась, и Риордан зябко поежился. Холодок предчувствия змейкой пробежал у него по позвоночнику.

– Если проиграет, он женится на мне.

9.

В столовой воцарилось столь глубокое молчание, что стало слышно, как лакей счищает объедки с тарелки. Все смотрели на Кассандру, словно ожидая, что она сейчас рассмеется и скажет, что пошутила. Когда до присутствующих дошло, что она делает ставку всерьез, Уолли издал восторженный вопль, разрушивший всеобщее напряжение. Все сгрудились вокруг игроков, толкаясь и перебрасываясь шуточками. Кто-то дружески хлопнул Риордана по плечу. Ему наконец удалось закрыть рот и оторвать взгляд от суровых, неумолимо трезвых серых глаз Кассандры. С болезненной гримасой вместо улыбки он потянулся за своим бокалом, обнаружил, что тот пуст, и в состоянии, близком к панике, огляделся вокруг в поисках графина или бутылки. Смеющийся виконт Сент-Обэн наполнил ему бокал до краев, и Риордан опустошил его одним гигантским глотком. То, что не поместилось во рту, потекло у него по подбородку. Он выпил, чтобы промочить перехваченное судорогой горло, но, когда попытался заговорить, изо рта вырвался какой-то жалкий прерывистый скрип:

– Тянем карту.

Он вытащил туза, Кассандра – девятку. Она подсняла, он сдал. Они сидели, повернувшись боком к обеденному столу и лицом друг к другу, почти соприкасаясь коленями. Риордан развернул карты веером и посмотрел на свою сдачу. Его лицо вытянулось. Сплошные семерки и восьмерки. Он взглянул на Кассандру. Она аккуратно и ловко расправила карты. Двигались только ее руки, в остальном ее можно было принять за статую, олицетворяющую хладнокровие. Вот разве что крепко сжатые губы свидетельствовали о том, что речь идет о ставке покрупнее денежной.

Она сбросила три карты и взяла столько же из колоды. Он сделал то же самое, но добился лишь замены семерок и восьмерок на десятки.

– Четыре, – предложила Кассандра, чтобы открыть счет взяток.

– Сколько у тебя всего?

– Сорок одно очко.

– Поровну.

Риордан перевел дух. В первой сдаче ни один из них не набрал очка. Сдали по новой.

– Quatrieme [38], – объявила Кассандра.

– Мы говорим «кварт», – поправил ее Риордан с внезапно прорвавшимся раздражением. Она невозмутимо пожала плечами:

– Ну хорошо, у меня кварт.

– Ладно, – согласился Риордан.

– И еще старший терц – три туза.

– А вот это уже не так хорошо, – криво усмехнулся он. – У меня четыре десятки и три валета.

Она вновь пожала плечами.

– Я начну с семи.

– А я начну с семнадцати.

Ему стало немного легче, но не надолго. Кассандра выиграла взятку, предъявив старший секанс: червонного туза, короля, даму и валет. После каждой взятки она спокойным, ничего не выражающим голосом, вселявшим в душу Риордана панический страх, объявляла вслух сумму набранных очков. Если ей удастся выиграть семь взяток или больше, она наберет десять! Ей фантастически везло. В следующей сдаче ей опять выпал старший секанс: туз, король, дама и валет бубен. Семь взяток. Десять очков.

Кассандра пошла с пиковой семерки, и ему наконец удалось забрать взятку. Он взял еще две, но потом пошел с трефового валета, и она покрыла его тузом. В последней взятке она пошла с пикового короля и выиграла.

– Двадцать восемь, – объявила она общий счет, глядя на сложенные стопкой карты перед собой и выравнивая их края длинными точеными пальцами.

Риордан растерянно заморгал, ему пришлось прочистить горло кашлем.

– Девятнадцать.

Можно было подумать, что вокруг них разверзлась преисподняя. Все бросились к ним, кто с поздравлениями, кто с соболезнованиями. На них градом обрушились поцелуи, рукопожатия, объятия с хлопками по спине. До ушей Кассандры адский шум доносился как будто издалека. Перед глазами у нее все затуманилось. Ясно она видела только одно: выражение смертного страха в глазах Риордана. Он смотрел на нее, не отрываясь, как на бесноватую, приставившую бритву к его горлу. Кто-то чуть ли не волоком заставил его подняться на ноги, кто-то еще помог встать Кассандре, отодвинув ее стул. Кто-то предложил тост, и все выпили.

– За жениха и невесту! – выкрикнул Тедди Эвертон, высоко поднимая бокал.

Кассандра залпом осушила свой и секунду спустя с благодарностью почувствовала, как по всему ее онемевшему телу распространяется живительное тепло, но тотчас же содрогнулась снова, увидев, как Риордан неверным жестом пьяного вдрызг человека пытается нащупать горлышко графина и, промахнувшись, хватает пустоту.

– А почему бы не прямо сейчас? – предложил Том Сеймур, когда крики и хохот немного утихли.

Он полулежал на столе, поддерживая голову рукой и даже не замечая, что его локоть при этом упирается в остывающий желеобразный соус на блюде с остатками жареного свиного окорока.

– Я хочу сказать – почему бы нам прямо сейчас не махнуть в Гретна-Грин?

– Верно! – поддержал его Уолли, в который раз оглушительно хлопнув Риордана по спине. – Если мы отправимся прямо сейчас, то к утру прибудем на место. Еще до обеда вы будете женаты!

Это предложение было встречено новыми криками, смехом и сальными шуточками.

– Я дам вам свежих лошадей и кучера! – вставил Уэйд.

Кассандра взглянула на него в изумлении. Он безусловно был пьян: его лицо раскраснелось и вспотело, он даже слегка покачивался на ногах, но в его воспаленных, налитых кровью глазах явственно читалось расчетливо-холодное выражение, не замутненное даже хмелем. В чем состоит его игра? – рассеянно спросила себя Кассандра, но тут же нашла ответ. Ну, разумеется, Уэйд хочет, чтобы она вышла за Риордана! Это позволит ей выведать все его секреты.

Все как с цепи сорвались, настаивая на том, чтобы отъезд состоялся немедленно. У нее в уме возник образ стаи гончих, щелкающих зубами у самого хвоста несчастной затравленной лисицы. Она осмелилась бросить взгляд на Риордана. Он опять смотрел на нее, теперь уже не с ужасом, но с каким-то отчаянным и дерзким вызовом. Кассандра напустила на себя самый что ни на есть равнодушный вид, стараясь превзойти его в безразличии к происходящему. Не отрывая от нее глаз, он проглотил еще один стакан кларета и громко рыгнул. Кассандра почувствовала, что ей становится дурно.

– Ну, кто едет с нами? К чертям проволочки, пора в дорогу.

Опять крики, опять поздравления, скрип отодвигаемых стульев. Вся компания вывалилась из столовой в холл. Риордан отправился прямо во двор и с полдюжины джентльменов последовали за ним, испытывая явное желание облегчиться. Часть дам поднялась в свои спальни, остальные собрались в гостиной. Интересно, что ей теперь делать? – подумала Кассандра. Паковать вещи? Она нерешительно направилась вверх по лестнице, но при этом заметила, что Уэйд совещается в холле с парой слуг. Ей пришлось остановиться, когда он окликнул ее, а вскоре и подошел к ней. Он взял ее под руку и подвел к оконной нише в коридоре второго этажа. За окном уже виднелся закат, небо над темными деревьями парка приняло лиловатый оттенок.

Они остановились, прислонившись к стенам по разные стороны оконной ниши и глядя в лицо друг другу. Кассандра старательно изобразила на лице такую же, как у него, заговорщическую усмешку.

– Ну и ну! – воскликнул Уэйд. – Похоже, мы получили даже больше, чем рас… рассчитывали. – Язык у него немного заплетался. – Ты не струсишь?

– Да я-то не струшу, только я сильно сомневаюсь, что свадьба состоится, Колин.

– Можешь не сом… сомневаться, он н-не отвертится. Его честь поставлена на карту! А знаешь, К'сандра, вот смотрел я на тебя сегодня и готов был по… побожиться, что ты и вправду в него влюблена.

– Влюблена в Риордана? Не смеши.

– Ну, может, ты сама не с-сознаешь, но я-то помню, как увидел вас впервые: он тебя целовал, а ты ва…. во… врезала ему по скуле. Любовь и ненависть. Опасное сочетание.

Он попытался скрестить руки на груди, но у него ничего не вышло. Кассандра поняла, что он гораздо пьянее, чем кажется, и бросила на него сочувственный взгляд.

– Уверяю тебя, в нашем случае речь не идет о любви. Только о ненависти.

Уэйд улыбнулся и поднял брови. Ее слова его явно не убедили, но, казалось, в общем и целом ему все равно. Она никак не могла его понять.

– Что ж, очень жаль, – продолжал он. – Может, мы даже больше потеряли, чем при… приобрели с этой женитьбой. Теперь он с тебя глаз не спустит, и нам придется встречаться как подпош… – он хихикнул, – как подпольщикам.

Она кивнула, не зная, хорошо это или нет. Встречи на публике в какой-то мере оберегали ее от его странных поползновений, но теперь эта преграда исчезнет.

– Верно, зато теперь, живя в его доме, я смогу раздобыть гораздо больше полезных сведений.

Кассандра вновь посмотрела в окно и проводила взглядом пару ласточек, взмывших ввысь. До чего же странный у них вышел разговор! Ей приходилось играть слишком много ролей сразу, и она подозревала, что Колин тоже прикидывается. На минуту она попыталась представить себе, что завтра утром станет женой Риордана, но это не укладывалось у нее в голове.

Обернувшись, она увидела лакея, идущего к ним по коридору с ее саквояжем в руке.

– Я велел Мадлен упаковать твои вещи, – пояснил Уэйд, отвечая на ее удивленный взгляд.

Он взял ее холодные руки в свои и ободряюще улыбнулся ей. От выпитого вина зубы у него потемнели, Кассандра видела все мелкие морщинки в уголках его глаз и рта.

– Ну, Касс, – сказал Уэйд, впервые называя ее так, – желаю тебе счастливого свадебного путешествия. Я найду шпо… способ с тобой связаться, когда ты вернешься в Лондон.

Он поцеловал ее руки, оставив на них влажный след слюны, потом поднял голову и посмотрел на губы. Кассандру охватило ощущение липкого страха, но Уэйд ограничился тем, что улыбнулся с сожалением, выпустил ее руки, потом взял ее под локоть и неверными шагами повел по коридору обратно к лестнице.

Взгляд Риордана она почувствовала на себе еще прежде, чем увидела его. Стоило ей достигнуть последней ступеньки, как он оттащил ее от Уэйда и с видом собственника обхватил рукой ее плечи. Кассандра не на шутку встревожилась, когда он наклонился и повис на ней. Ведь на этот раз его опьянение не было притворным!

Охотников сопровождать их в ночном марш-броске на Гретна-Грин заметно поубавилось; решимость не изменила только Уолли, Тому и их подружкам. Однако проводы прошли восторженно и шумно. Все мужчины поцеловали невесту, а Тедди Эвертон вложил в свой поцелуй столько пыла и рвения, что Риордану в конце концов пришлось взять его за шиворот и оттащить прочь. Потом их с добрыми пожеланиями и напутствиями погрузили в ожидающую карету, и она покатилась по гладкой и ровной, обсаженной деревьями подъездной аллее Лэдимира к большой дороге.

Отбрасывая колеблющиеся тени, единственная свеча в стеклянном фонаре освещала просторное чрево покачивающейся на ходу почтовой кареты. Какое-то время, пока шестеро пассажиров приспосабливались к обстановке и – насколько возможно – к обстоятельствам, в карете царила напряженная тишина. Кассандру и Риордана усадили на заднем сиденье и оставили одних. Остальные устроились на боковых сиденьях друг напротив друга, обнявшись и глупо ухмыляясь. Но потом Уолли обнаружил на полу деревянный ящик с дюжиной бутылок лучшего кларета из погребов Уэйда, и пирушка возобновилась.

Было решено обойтись без нудной церемонии передачи бутылки по кругу, когда один пьет, а остальные ждут своей очереди. Насколько все упрощается, когда у каждого есть своя бутылка! К тому же так гораздо гигиеничнее, придирчиво заметила Кора. Это были первые слова, которые Кассандра от нее услышала за весь вечер. На том и порешили. Каждый, кроме невесты, получил свою личную бутылку, и вскоре ночной воздух огласился чоканьем, смехом и пением.

По мере продвижения вперед шутки становились все более похабными, а ласки, которыми обменивались парочки на противоположных сиденьях, все более откровенными. В конце концов пение сменилось зевками, а потом храпом. По временам то один, то другой из путников, собравшись с силами, порывался рассказать еще один анекдот, пропеть куплет или сунуть руку за пазуху подружке, но все эти попытки кончались погружением в глубокое пьяное забытье.

Свеча догорела. Придвинувшись ближе к окну, Кассандра оперлась на локоть и попыталась разглядеть в темноте Риордана, прикорнувшего в противоположном углу сиденья. Он не спал: она видела, как время от времени он подносит ко рту бутылку. И не только видела, но точно знала, сколько глотков он делает каждый раз. Впечатление было такое, будто он, словно приговоренный к повешению, пьет, чтобы забыться по пути на плаху.

Теперь винная бутылка торчала вверх у него между колен под непристойным углом. Кассандра не могла отвести глаз от грубого символа; на мгновение ее смутные и нарочито отвлеченные представления о первой брачной ночи, которая последует за этой безумной пародией на венчание (если таковое вообще состоится), превратились в отчетливые до наглядности видения. Неприятная теплота поползла по ее телу, ладони вспотели. Когда Риордай вновь потянулся за бутылкой, она заставила себя отвести взгляд и стала смотреть в окно.

Трижды она открывала рот, чтобы заговорить с ним, и трижды в последнюю минуту закрывала его, так и не сказав ни слова. Да и что тут можно было сказать? «Что мы здесь делаем, Филипп, как все это могло случиться? Обними меня, мне страшно».

Ну почему он сам не хочет заговорить с ней? Ей горько было видеть его таким, сердце у нее разрывалось на части. Она не знала, что заставило его перестать пить около года назад, но догадывалась, что к такому решению могла подтолкнуть только ужасная катастрофа. И вот теперь он снова начал пить, и ей казалось, что это произошло по ее вине. Нет, на самом деле это, конечно, не так, и все же… Кассандра никак не могла стряхнуть с себя ощущение, будто она в ответе за все. Ей хотелось отнять у него бутылку и вышвырнуть в окно. Что он сделает? Может, он становится буйным, когда выпьет? До сих пор она ничего такого не заметила, но само по себе это еще ничего не значило. Она ведь еще не встала ему поперек дороги.

С чувством вины у нее в груди боролось не менее сильное чувство оскорбленной гордости. Вне зависимости от того, что произойдет завтра, она оказалась в чудовищно унизительном положении. Закрыв лицо руками, Кассандра крепко зажмурила глаза и стала невольно вспоминать события прошедшего вечера. Что она могла сделать, чтобы как-то изменить исход событий? Ведь все казалось таким… ненастоящим! Разве кто-то мог воспринять происходящее всерьез? Если бы она вскочила с места и выбежала из столовой при первом намеке на то, что мужчины действительно намерены разыграть ее в карты, это мгновенно разрушило бы столь тщательно разработанный ею образ разбитной французской вертихвостки.

Но она не могла, просто не могла позволить ему выиграть себя, как кошелек, набитый звонкой монетой! Ей хотелось немного уравнять ставки и в то же время сбить с него спесь. Кассандра снова бросила взгляд на темную, неподвижную и неизъяснимо грозную фигуру в противоположном углу. Ее замысел удался, можно сказать, на славу. И ходу назад не было. Если слова Уэйда – правда, если жениться на ней для Риордана теперь дело чести, значит, отказав ему, она лишь еще больше усугубит его и без того незавидное положение. Да и свое тоже. Они оба останутся в дураках.

Чтобы не плакать, Кассандра уставилась в окно, глядя на темные тени деревьев и кустов, летевшие ей навстречу. С ее стороны на небе виднелся ущербный серп луны, но он лишь изредка показывался из-за облаков. Поначалу ее раздражали звуки храпа, но в конце концов она привыкла к монотонным руладам, испускаемым захмелевшими собутыльниками по очереди. Опершись рукой на локоть, Кассандра позволила себе закрыть глаза и вообразила, что она во Франции, на загородной прогулке с подругами, по школе. Например, в Сен-Клу или в Версале. У них был пикник, потом они остановились на ночь в каком-то пансионе. Целый день школьницы смеялись, пели песни и вконец измучили бедную наставницу, а теперь устали, угомонились и стали засыпать одна за другой…

…Риордан сделал последний судорожный глоток из бутылки и вышвырнул ее из окна. Ему понравился донесшийся из темноты хруст разбитого стекла, и он бессмысленно ухмыльнулся. Жаль, что нет еще одной, чтобы отправить ее вслед за первой. Может, стоит открыть еще одну бутылку? Он обеими руками похлопал себя по животу, надутому, как барабан. Пожалуй, с него хватит. А может быть, и нет. Но стоило ему склониться над деревянным ящиком у своих ног, как пол кареты вдруг стремительно ринулся ему навстречу. Да, пожалуй, с него довольно, решил Риордан, осторожно распрямившись.

Он бросил взгляд на Касс. Спит. Вот и хорошо. Слава Богу, она хоть перестала глазеть на него.

Зато теперь у него появилась возможность поглазеть на нее. В бледном свете полумесяца ее кожа светилась, как у мраморной богини. Богиня… Она выглядела как богиня в тот вечер, когда он впервые ее увидел. Афродита в клубе «Кларион». Поцелуй в саду – плата за ставку в сто фунтов, проигранных в кости. В тот вечер он выиграл. А сегодня проиграл.

Наклонившись ближе и опершись рукой на сиденье, Риордан пристально вгляделся в спящую девушку. Ее влажные губы были полуоткрыты, лунный свет отбрасывал на ее прекрасное лицо пятнистые тени от проносившихся за окном деревьев – причудливый, прихотливо меняющийся узор, напоминавший кружево. Она опиралась головой на руку, пальцы смутно белели в черных волосах. Он прошептал ее имя:

– Касс… Кассандра Мерлин. Беспутная дочка изменника. Грядущая невеста почтенного Филиппа Риордана.

Восторг и ужас переполняли его в равной степени.

Нельзя на ней жениться. Нельзя. Он слишком многое теряет, слишком много людей ждет от него совсем другого. Словно издалека Риордан посмотрел на собственную руку, протянувшуюся, чтобы коснуться выбившегося из прически черного локона. Она вздохнула, и он замер; его пальцы запутались в шелковистых прядях. Надо бежать, бежать немедленно, выпрыгнуть потихоньку из кареты прямо сейчас, пока все спят. Он похлопал по толстому кошельку у себя в кармане. Денег у него полно. Через два дня он будет в Лондоне.

Конечно, Касс будет вне себя. Деньги! Он даст ей денег, и она успокоится. Да-да, очень скоро жизнь вернется в обычное русло. Он от нее не отстанет, пока она не согласится стать его любовницей. Он женится на Клодии и станет выдающимся государственным деятелем. Оливер сможет им гордиться. Все будет хорошо. Просто отлично.

Риордан схватился за ручку дверцы. Прощай, Касс. Ее дыхание было тихим и ровным. Шаль соскользнула у нее с плеча, обнажив руку в тонком рукаве платья. Ее рука шевельнулась, раскрытая ладонь бессильно легла на сиденье между ними.

Помогая себе руками, Риордан подполз к ней поближе и опустил голову на раскрытую ладонь. Тихонько, тихонько… Он ощутил под щекой биение пульса у нее на запястье – легкое, как трепыхание крыльев маленькой птички. Его губы сами собой прижались к ее ладони. Закрыв глаза, он вдохнул ее особый, ни с чем не сравнимый запах. Откуда ни возьмись, пришла железная уверенность, что когда она проснется и обнаружит, что его нет, то непременно заплачет.

Он осторожно сел, глядя прямо перед собой. Похоже было, что Тэсс уснула, пытаясь втиснуться в жилет Уолли. Кора повисла на коленях у Тома, словно тряпичная кукла, спрятав лицо у него между ног, а он сидел, откинувшись назад, и храпел с открытым ртом, как раненый бык.

В висках у Риордана стучала тупая боль, веки налились свинцом. Деревья и кусты, какие-то колючие изгороди проносились за окном с пугающей скоростью. Если он сейчас прыгнет, то разобьется насмерть. Лучше подождать. И вообще, прыгать – это трусость. Он опять тяжело осел в своем углу. Завтра. Завтра он скажет Касс, что не может жениться на ней. Вот прямо так и скажет. Честно и открыто. Она поймет. Черт возьми, да она сама вздохнет с облегчением! Глаза у него закрылись сами собой. Его последним воспоминанием стали ее черные ресницы, лежащие на белых щеках подобно раскрытым испанским веерам.

…Кассандра проснулась в растерянности, сама не помня, как и когда заснула. В карете все еще было темно, но небо за окном уже светлело, Она услыхала грубый гортанный голос (наверное, кучера) и поняла, что они остановились у будки сборщика дорожных пошлин. Потом карета дернулась вперед, въехала за рогатку и покатила по единственной улице какой-то сонной деревушки. Что-то подсказало ей, что они добрались до места.

Остальные продолжали спать вповалку, как новорожденные щенята. Риордан устроился рядом с нею полулежа, обхватив себя руками, уронив подбородок на грудь и шумно дыша. Карета опять остановилась, и Кассандра услышала, как возница тяжело спрыгнул с козел на землю. Сердце у нее подскочило и заколотилось прямо в горле. Вот оно, началось!

Дверца распахнулась.

– Прошу прощения, дамы и господа, но мы приехали.

Только Кассандра услышала его, но сделала вид, что не слышит. Если кучер сейчас уйдет, ей придется будить остальных – одна мысль об этом привела ее в ужас.

– Эй, я сказал, приехали! – повторил кучер, грубо тряся Уолли за плечо. – Тьфу, – выругался он вполголоса, – несет, как из винокурни.

Никто не шевельнулся.

– Место назначения, господа, Гретна-Грин! – еще громче объявил возница.

Он потянул Риордана за сапог.

– Слушайте, я хочу поставить карету в сарай. Так что, если не возражаете, ваша милость…

Наконец сидевшие в карете с трудом растолкали друг друга, с глупым видом моргая, почесываясь, кряхтя и протирая глаза.

– Мы приехали? – пробормотал Уолли, выпрыгнув из кареты с неожиданным проворством.

Прочно утвердившись обеими ногами на земле, он обвел глазами тихие дома селения, потянулся и почесал в затылке.

– Боже, мне надо облегчиться! Пошли, Том, давай посмотрим, что к чему.

Все еще сидя в карете, Риордан схватился обеими руками за голову и застонал сквозь стиснутые зубы. Казалось, два гнома с ледорубами по очереди вгрызаются ему в виски, Вдруг его пробрал озноб, содержимое желудка всколыхнулось болезненной волной, на лбу выступил пот, а рот наполнился слюной. Схватившись за дверцу и подтягиваясь на руках, он выбрался из кареты и пробежал, ковыляя, несколько шагов. Минуту спустя, когда Кассандра вышла из кареты, он стоял, прислонившись к стене какого-то дома и стараясь унять дрожь. Его лицо цветом напоминало брюхо дохлой рыбы.

– Меня отравили, – прохрипел Риордан. – Я умираю.

Его налитые кровью глаза остановились на поилке для лошадей, находившейся неподалеку, и он направился к ней, будто в трансе.

– Не пей! – закричала Кассандра, но было уже поздно.

Риордан по плечи погрузил голову в черноватую воду и застыл так надолго, что она испугалась, как бы он не захлебнулся. Когда он наконец вынырнул, задыхаясь и отплевываясь, черные с серебром волосы гладко облепили его голову. Теперь он напоминал выдру.

– Я ее не пил, – пояснил он со слабым упреком.

После купания в деревянном корыте вид у него стал чуть получше: кожа на щеках под трехдневной щетиной слегка порозовела, руки тряслись уже не так сильно. Они уставились друг на друга. Теперь Риордан напоминал бродягу из Чипсайда [39] на следующее утро после тяжелейшего запоя, ну а она выглядела, как и положено выглядеть женщине, которая большую часть ночи просидела без сна в карете, сходя с ума от беспокойства. Сейчас он объявит, что никакой свадьбы не будет, подумала Кассандра. Интересно, какие слова он для этого подберет?

– Все готово! – объявил Уолли, подходя к ним.

За ним покорно следовали Тэсс, Том и Кора. Все четверо показались Риордану до неприличия бодрыми и веселыми.

– Ради Бога, не ори! – поморщился он.

– Все просто, без затей, – как ни в чем не бывало продолжал Уолли. – Обряд проводит сборщик податей, мы будем свидетелями.

– Сборщик податей? – бессмысленно повторил Риордан.

– Или кузнец, но он сейчас в Аннане, чинит поломанную телегу, так что вас будет венчать сборщик податей.

Солнце выползло из-за крыши дома напротив и больно ударило Риордана по глазам.

– Кузнец?

– Вообще-то любой из жителей деревни может провести церемонию, но по традиции это делает сборщик податей или кузнец. Мы же хотим провести венчание по всем правилам, верно?

Он загоготал и толкнул Тэсс локтем в бок.

– Ну как? Все готовы?

Только теперь Риордан вспомнил. В это утро ему предстояло обвенчаться.

Гномы с ледорубами, поселившиеся у него в висках, вновь принялись за работу; Риордан посмотрел на Кассандру, словно увидев перед собой страшный призрак смерти. Он сделал невольный шаг назад и наткнулся на поилку. Колени у него подогнулись, и он грузно опустился на край деревянного корыта. Его лицо опять побелело. Он Послал ей дрожащую и жалкую улыбку.

Повернувшись к нему спиной, Кассандра замерла на мгновение, потом решительным шагом пошла от него прочь но Уолли схватил ее за локоть и силой воротил к роковой поилке.

– Эй, эй, милочка, ты далеко собралась? – возмущенно закричал он, заподозрив, что ему хотят испортить утреннюю забаву. – Минуточку, минуточку! Теперь уже поздно поворачивать оглобли! Та-а-ак, теперь ты…

Схватив Риордана за шиворот, он силой заставил его подняться на ноги, соединил их руки и, убедившись, что их пальцы сплелись, толкнул обоих в спину, а когда они двинулись вперед, пошел следом по пыльной улице, ни на минуту не закрывая рта.

– Игра есть игра, друзья мои. Двадцать человек видели, как ставка была сделана и выиграна, вернее, в твоем случае, Филипп, следует сказать, проиграна, и теперь вам обоим пора платить по счету. Твоя честь поставлена на карту, ты не можешь изменить слову. Я с вас глаз не спущу и прослежу, чтобы вы оба исполнили свой долг. Вам не отвертеться. Ей-Богу, когда-нибудь вы мне еще спасибо скажете…

По мере того как солнце поднималось все выше, владельцы лавок и простые жители селения начали появляться в дверях своих домов и магазинов. Одни просто глазели, другие понимающе кивали. Странные парочки ежедневно появлялись в их маленькой приграничной деревушке, и ни для кого не было секретом, зачем они сюда приезжают.

Ободряющие слова Уолли не доходили до Риордана: еле удерживаясь от рвоты, он сосредоточился лишь на том, чтобы вовремя переставлять ноги. Рука Кассандры в его руке, казалась безжизненной, как лапка мертвой птицы. Мозги у него не работали, ему никак не удавалось удержать в голове ни одной связной мысли.

Впереди показался каменный дом. Что-то дрогнуло в груди у Риордана. Должно быть, дрожь отдалась у него в руке, потому что Кассандра резко повернула голову и посмотрела на него. Она показалась ему незнакомкой. Ему хотелось спросить: «Кто ты?» Что таилось в глубине ее широко раскрытых серых глаз? Вызов? Паника? Он был не в состоянии что-либо разобрать. Остановившись и повернувшись лицом к Кассандре, Риордан взял ее вторую руку.

– Касс, – прошептал он, понятия не имея, что собирается сказать дальше.

Но Уолли стоял на страже: в этот решающий момент ему совершенно не требовались любовные объяснения наедине. Похлопывая их по спине, он подтолкнул незадачливых жениха и невесту вперед.

– Идем-идем, нельзя же заставлять ждать сборщика податей!

– Да погоди же ты минутку, черт бы тебя подрал!

Риордан оттолкнул Уолли, и они снова остановились, хотя до нужного дома было уже рукой подать. Все посмотрели на него. Кассандра обреченно ждала. Теперь ей было безумно жаль, что она не взяла инициативу в свои руки. Надо было самой отказать ему, это смягчило бы боль унижения. Однако, к ее изумлению, Риордан ничего не сказал. Вместо этого он пару раз провел рукой по мокрым волосам, потуже затянул обмякший шейный платок и застегнул жилет, потом дрожащей рукой бережно поправил выбившийся ей на щеку локон, закрепив его шпилькой на макушке. На мгновение их взгляды скрестились. Она пытливо заглянула ему в лицо, но так и не смогла разгадать, о чем он думает.

– Пошли, пошли, – торопил Уолли, огрызаясь, как овчарка на отбившихся от стада овечек.

Без дальнейших понуканий все они прошли в двери и оказались в доме. Навстречу им, потирая руки, двинулся лысый пожилой мужчина.

– Отличный денек! Позвольте представиться: Бин, Джордж Бин. Давайте посмотрим, сумею ли я угадать, – кому из вас сегодня привалило счастье. По-моему, вот этой парочке с постными лицами. Я прав? Обычно кто бледнее всех, тот и лезет в ярмо. Это уж верный признак – девять раз из десяти. Эй, детка, а ты не рухнешь в обморок прямо мне на руки?

Все посмотрели на Кассандру. Она была так бледна, что никто не удивился вопросу. Но она отрицательно покачала головой в ответ и выпрямилась, упрямо вскинув подбородок. В эту минуту она напоминала норовистую лошадку. Риордан вдруг понял, что женится на ней.

– Вот и славненько. Ну-с, приступим к делу. Плата – четыре гинеи.

– Четыре гинеи! – возмутился Уолли.

Он начал было протестовать, но Риордан вытащил из кармана пригоршню монет и протянул их мистеру Бину.

– Отлично, отлично, – приговаривал сборщик податей, засовывая деньги в карман, – жениху, кажется, не терпится начать. Вообще-то ничего мудреного тут нет. Многие пары в такую минуту берутся за руки. Вот так. Первое слово предоставляется жениху. Надо только сказать: «Перед лицом этих свидетелей мы объявляем о своем желании вступить в брак». Запомнили? «Перед лицом…»

– Я запомнил.

Риордан сделал глубокий вдох, сам не замечая, что слишком сильно сжимает руку Кассандры, – ей пришлось закусить губу, чтобы не вскрикнуть.

– Перед… – он откашлялся, – перед лицом этих свидетелей мы объявляем о своем желании вступить… в брак.

Он стоял с открытым ртом и помутившимся взглядом. Собственные слова отдавались у него в ушах подобно отдаленному эху.

– Точно! Так, теперь очередь дамы. Вы оба должны это сказать, понятно?

Риордан посмотрел на Кассандру. Она показалась ему страшно далекой, словно он глядел на нее не с того конца подзорной трубы. Вот она высунула кончик языка и облизнула пересохшие губы. Он услышал, как она вдохнула в себя воздух, увидел, как расширилась ее грудь.

– Перед лицом этих свидетелей…

Она умолкла. Все следили за ней, затаив дух.

– Мы объявляем о своем желании вступить в брак.

Мистер Бин расплылся в улыбке.

– Дело сделано!

Последовала секунда молчания, пока новость доходила до всех членов компании. Потом из глоток Уолли и Тома вырвался дружный вопль торжества, Кора и Тэсс всплакнули, а Кассандра и Риордан так и застыли на месте, глядя друг на друга с равной степенью ужаса и недоверия.

– Поцелуй ее! Все хотят поцеловать невесту!

Он поцеловал ее, не закрывая глаз, и увидел в ее взгляде, как в зеркале, отражение того же потрясения, какое испытывал сам.

– Ну а теперь, как только распишетесь вот в этом свидетельстве, вас ждет прекрасный свадебный завтрак в «Розе с шипами», – сообщил мистер Бин, когда поцелуи и шлепки по спине наконец прекратились. – Это лучший трактир в деревне, можете мне поверить! Я это говорю не потому, что он единственный, и даже не потому, что его хозяин – мой брат! Ха-ха!

* * *
Вся обстановка обеденного зала в «Розе с шипами» сводилась к одному громадному столу, окруженному деревянными скамьями и стульями. Кассандре и Риордану предоставили почетное место во главе стола, а их друзья расселись по обе руки от них. Уолли, назначивший сам себя шафером и посаженым отцом, заказал целое пиршество, к которому волен был присоединиться любой, зашедший в трактир в это теплое, августовское утро. Кроме того, он взял на себя смелость арендовать для новобрачных «дом молодоженов» – хижину из двух комнат позади трактира, отделенную от него полоской деревьев и мостиком, перекинутым через бесполезный, "о живописный пруд. Эту горделиво сообщенную им новость Кассандра выслушала со стиснутыми зубами.

Уолли потребовал шампанского и стал приглашать к столу всех кого ни попадя, провозглашая при этом тост за тостом. Желудок у него, должно быть, был луженый: неимоверное количество съеденного и выпитого на него никак не действовало. Все, кроме Кассандры, кажется, пришли в себя после вчерашнего вечера, даже Риордан присоединился к общему веселью и снова стал выпивать, будто вовсе не он, а кто-то другой всего час назад сидел на краю поилки для лошадей, стараясь удержать рвоту.

– За тебя, Касс! – обратился он к ней с залихватской улыбкой, пока никто не слышал. – За прекрасную новобрачную.

Какой-то огонек блеснул в его глазах, но Кассандра так и не смогла понять, насмехается он над ней или нет.

Она вообще не хотела на него смотреть; ее чувства, подобно маятнику, раскачивались между робкой дрожью торжества и безысходным горем. Собрав в кулак всю свою смелость, она чокнулась с Риорданом.

– За моего мужа, – тихо сказала Кассандра, словно пробуя это слово на вкус.

Увидев, как темнеют его глаза, она ощутила ту же мгновенную жаркую вспышку, что и прошлой ночью в карете. Он наклонился и поцеловал ее, не касаясь руками. Она закрыла глаза и вздохнула, вся отдаваясь своему чувству. Но с полдюжины мужчин, сидевших за столом, начали аплодировать, топать ногами и громко непристойно поощрять их. Мучительно покраснев, она отпрянула назад.

Утренний пир тянулся бесконечно, а Кассандра все больше теряла силы и падала духом. Ей пришлось целоваться со столькими незнакомыми мужчинами, что у нее голова пошла кругом. Она выпила много шампанского, но оставалась холодной и беспощадно трезвой, словно сам Дионис [40] наложил на нее проклятье.

Риордан, похоже, снова опьянел и с каждой минутой становился все более любвеобилен. Похоть откровенно светилась в его ярко-синем взгляде, ей опять и опять приходилось отталкивать его руки; мысль о том, что он прикасается к ней столь нескромным образом на глазах у всех, была для нее непереносима. Она едва не падала от усталости, но решила, что скорее умрет медленной и мучительной смертью, чем поднимется из-за стола первой, чтобы отправиться в «дом молодоженов».

Прошло, по ее мнению, не меньше ста часов, в течение которых ей пришлось сидеть за столом, растягивая губы в притворной улыбке. Но вот Риордан вскочил на ноги. Еще один тост, с безмолвным стоном решила Кассандра. Только на этот раз он заставил ее подняться вместе с собой и обхватил рукой ее плечи, хотя трудно было сказать, чего в этом жесте больше – нежности или желания на что-то опереться, чтобы не упасть. В другой руке он держал бокал.

– Дамы и господа! Могу ли я рассчитывать на ваше внимание? Мы с женой хотим поблагодарить всех, кто здесь собрался, за добрые пожелания и напутствия в этот знаменательный день, когда мы стоим на пороге долгого путешествия в неизведанную страну семейной… гм… о, черт, у меня ничего не выходит.

Он осел, навалившись на стол в приступе безудержного хохота, который подхватили все, кроме Кассандры. Она не знала, смеяться ей или плакать. Риордан между тем вновь собрался с силами и с пьяной методичностью начал свою речь сначала:

– Я хочу сказать, что рад всех вас видеть, рад, что вы присоединились к нам с пожеланиями долгой и счастливой супружеской жизни. Да, пусть она будет такой же долгой и счастливой, как у моего незабвенного дяди Хэла, упокой Господь его душу. У дядюшки Хэла была любимая поговорка, и я надеюсь, что в один прекрасный день смогу повторить ее по праву: «Дни счастья проведены мною между ног моей жены».

Он опять рухнул, сгибаясь пополам, от смеха и колотя кулаками по столу. Кассандра гневно повернулась кругом, и он едва успел заметить, как вспыхнуло от возмущения ее лицо. Выбросив вперед руку, Риордан все-таки сумел ухватить ее за платье. Он бесцеремонно подтащил ее к себе и поднял на руки.

За столом началось настоящее светопреставление, когда он понес ее через весь обеденный зал к дверям. Кассандра спрятала лицо у него на плече и зажала уши, чтобы не слышать хохота, свиста и похабных напутствий, раздавшихся им вслед. У самого выхода Риордан покачнулся и налетел на дверной косяк.

– Мне бы хотелось остаться в живых, – злобно прошипела она.

Яркое солнце больно резануло их по глазам. Какой-то прохожий, явно из местных, подмигнул Риордану и сделал жест, значение которого Кассандра поняла сразу, хотя видела впервые. Она не сомневалась, что гости последуют за ними и проводят до самого «дома молодоженов», и ее вера в действенность молитвы укрепилась, когда этого не произошло. Потом к ней пришла уверенность, что Риордан споткнется на шатком мостике над прудом и свалится вместе с ней в неподвижно застывшую синюю воду, но Всевышний опять смилостивился над ней. Впрочем, она не сомневалась, что на этом ее везение закончится.

Не иначе как чудом им удалось добраться до домика без телесных повреждений. Дверь пришлось открывать Кассандре: у Риордана были заняты руки. Он, спотыкаясь, переступил через порог и захлопнул дверь ногой. Она окинула комнату взглядом, заметив лишь, что помещение светлое и чисто прибранное, потом уперлась обеими руками ему в грудь и оттолкнула.

– Отпусти меня.

Риордан повиновался, слегка задыхаясь. Кассандра отошла от него, а он, блаженно ухмыляясь, с глухим стуком привалился к двери. Они застыли в нескольких шагах друг от друга, не говоря ни слова. Постепенно улыбка сползла с лица Риордана, в его глазах зажегся какой-то новый огонек. Кассандра обернулась, чтобы проверить, сколько еще шагов отделяет ее от карикатурно широкой кровати под балдахином. Оказалось, что отступить можно всего на три шага. Но произошло то, чего она не ожидала. Риордан не стал ее преследовать. Вместо этого он протянул ей руку.

Она нерешительно сделала два шага ему навстречу и остановилась.

– Уже так…

А что «так»? Поздно? Но было еще рано, едва перевалило за полдень. Она попыталась еще раз.

– Я так…

Что? Устала? Это было правдой, но ей не хотелось начинать свой брак на такой ноте. Брак? Господи Боже, она замужем! За этим безумным человеком с бородой, подходившим к ней с такой ухмылкой, словно она была бараньей отбивной, а он не ел три дня.

– Подожди!

Казалось, он собирается снова ваять ее на руки, и она знала, что на этот раз он опустит ее на постель.

– Подожди!

Его радостная улыбка стала еще шире.

– Я ждал много недель, Касс. Больше я не обязан ждать ни минуты!

Одной рукой он притянул ее к себе за талию, а другой обхватил затылок и нетерпеливо поцеловал. Его усы кололись, ему не хватало обычной утонченности, но она все-таки невольно ответила – так сладко было его обнимать и чувствовать под руками его крепкое надежное тело. Его губы были горячими и жадными, руки торопливо сновали по ее спине, запутываясь в волосах. Эти беспорядочные ласки взволновали ее вопреки собственной воле. Она бездумно ответила на поцелуй, открывая рот навстречу яростному и нежному натиску его языка. Риордан и без того туго соображал, а ее отклик окончательно сбил его с толку. Он решил, что она готова, и принялся возиться с застежками на спине ее платья.

– Нет, не надо, – задыхаясь, прошептала Кассандра и оттолкнула его.

– Но почему? О, Касс, я так хочу тебя!

– Неужели ты не понимаешь? Если мы это сделаем, если… вступим в брачные отношения, у тебя не останется оснований аннулировать брак!

– Не вступать в брачные отношения?

Так восьмилетний мальчишка мог бы спросить: «Не праздновать Рождество?» Только теперь до него дошел смысл ее фразы.

– Я не собираюсь аннулировать наш брак!

Они оба уставились друг на друга, пораженные страстностью, прозвучавшей в этих словах. Риордан вновь потянулся к Кассандре и поцеловал ее уже нежнее. Она вздохнула в ответ и глубоко зарылась пальцами ему в волосы. Он начал шептать что-то бессвязное о том, как сладки ее поцелуи, как ему нравится обнимать ее. Она откинула голову назад и позволила ему поцеловать нежную чувствительную ямочку у основания горла. Но в ту самую минуту, как ее кровь закипела, мучительный узел страха сдавил ей грудь, не позволяя отдаться наслаждению. Сейчас они были не в карете и не у открытого окна; дело не могло ограничиться одними лишь поцелуями. Кассандра начала дрожать от страха, а не от страсти. Когда он подхватил ее ягодицы и попытался сзади просунуть руку ей между ног, она оттолкнула его и вырвалась.

– В чем дело? – озадаченно спросил Риордан. – Скажи мне, что с тобой?

Она сказала ему:

– Ты пьян, а я никогда этого раньше не делала!

Он ухмыльнулся и подмигнул ей, проводя пятерней по волосам, как гребешком.

– Уж не настолько я пьян.

Кассандра ждала ответа на другую часть своей фразы. Ответа не последовало. Она с судорожным вздохом повернулась к нему спиной, чтобы скрыть свое горе и разочарование. Риордан подошел к ней и взял за плечи. С таким же успехом можно было обнимать ствол дерева.

– Честное слово, Касс, – негромко заговорил он, – я вовсе не пьян. Я притворялся для остальных.

Он начал потихоньку растирать одеревеневшие плечи Кассандры, глядя как зачарованный на игру солнечных бликов в ее волосах. Ее кожа притягивала его подобно магниту, он не мог оторвать от нее руки. Крошечные волоски у нее на затылке при ближайшем рассмотрении оказались не черными, а золотыми. Риордан провел по ним языком, упиваясь ощущением легкой щекотки. Она испустила еще один судорожный вздох. В другое время он с удовольствием продолжил бы эту игру, придумал бы множество разнообразных вариаций, но сегодня был явно не его день по части выдумки. Его руки обвились вокруг нее и сжали ее груди. Прижимаясь к ней сзади, он дал ей почувствовать свое возбуждение. Когда она ахнула в смятении вместо того, чтобы застонать от желания, и отпрянула на другой конец комнаты, для него это оказалось полной неожиданностью.

– Касс! В чем дело? Что случилось?

Она упорно продолжала поворачиваться к нему спиной.

– Я тебе уже сказала! Я никогда этого раньше не делала, и мне страшно!

Риордан попытался рассмеяться, надеясь, что она посмеется вместе с ним. Ему стало неловко оттого, что она упорствует в своей лжи, да еще в такую минуту. В этом не было никакой нужды! Он опять, как гребнем, провел пальцами по волосам, сетуя на себя за то, что выпил так много. Меньше всего на свете ему хотелось оскорбить ее чувства.

– Послушай, Касс, – ласково заговорил он, подходя к ней. – Неужели ты не понимаешь, что Для меня уже не имеет значения, девственна ты или нет? Милая, это ровным счетом ничего не значит!

Он положил руки ей на бедра и начал поглаживать ее большими пальцами. Кассандра низко склонила голову. Его неверие ранило ее, как острый нож. Он-то небось думает, что выказывает великодушие, но уж лучше бы прямо сказал, что от такой женщины, как она, многого ждать не приходится! Это было бы милосерднее! И не важно, что через несколько минут он узнает правду (по крайней мере, она надеялась, что узнает; ей приходилось слышать, будто мужчины умеют распознавать, когда это у женщины в первый раз). Она хотела, чтобы он поверил ей на слово, прямо сейчас, еще до того, как обнаружит правду опытным путем.

Безнадежно уставившись на ряд крохотных пуговичек у нее на спине, на горестно оцепеневшие плечи и шею, Риордан отчетливо почувствовал, что ему не выиграть этот спор. Надо было срочно что-то предпринять, чтобы поправить положение, но обычная ловкость рук и гибкость ума ему изменили. Ему очень хотелось, чтобы в первый раз у них все вышло хорошо, без упреков, подозрений и обид. Но все вдруг страшно осложнилось и запуталось. Он этого совершенно не ожидал и даже не мог понять, в чем дело. Его захлестнула волна разочарования и досады; пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержаться и не выдать себя.

Кассандра почувствовала, как его руки медленно разжимаются и отпускают ее. Ощущение вины пронзило ее ледяным холодом до самого сердца. Она понимала, что все испортила, что отравила ему удовольствие, но ничего не могла с этим поделать. Ей хотелось, чтобы он увидел ее в истинном свете еще до того, как они предадутся любви. Ведь она берегла себя для него! Он должен был оценить предлагаемый дар по достоинству и насладиться им, а не пренебречь и потом обнаружить истину, когда будет уже слишком поздно.

Она услышала, как он подошел к кровати и сел. Вот башмак с глухим стуком ударился об пол, а за ним и другой. Не веря своим ушам, Кассандра медленно обернулась. Его камзол и жилет уже валялись на полу, а сам он был занят расстегиванием рубашки. Все больше холодея, она смотрела, как он стаскивает рубашку через голову и швыряет ее поверх остальной одежды. Ее ум машинально, помимо воли, отметил, что его тело прекрасно, но эта мысль не доставила ей удовольствия. Ей вновь пришлось отвернуться, когда он встал, чтобы снять чулки и панталоны. Она обхватила себя руками, чтобы унять озноб, и стала ждать. Никуда не денешься, теперь он ее муж. Он может делать с ней, что душе угодно. Но что бы ни случилось, она дала себе страшную клятву, что не заплачет и не станет просить его…

– Никуда не отлучайся, ладно, Касс?

Голос веселый и беспечный, как у мальчишки. Она ощутила движение воздуха и поняла, что он проходит мимо у нее за спиной, направляясь к двери. Ей представилась возможность в течение трех секунд созерцать ничем не заслоненный вид сзади. Пришлось крепко-накрепко прижать руки к груди из страха, что ее сердце сейчас проломит ребра, прорвет кожу и выпрыгнет прямо на плетеный коврик под ногами. Потом Риордан скрылся за дверью, а Кассандра так и застыла, словно пораженная громом, ошеломленно глядя на пустое место, где он только что стоял.

У нее мелькнула дикая мысль: а вдруг он намерен вернуться в трактир и предстать перед своими друзьями нагишом? Но он захватил с собой панталоны! И тут до нее донесся мощный всплеск. Она зажала обеими руками рот, чтобы заглушить вопль облегчения, потом запрокинула голову и расхохоталась. Он просто прыгнул в пруд!

Оправившись от первоначального потрясения, Риордан всей своей разгоряченной кожей ощутил живительную прохладу чистой воды. Постепенно его кровь перестала бурлить, сердцебиение выровнялось. Он нырнул и задержался под водой, сколько позволял воздух, набранный в легкие, разглядывая качающиеся перед глазами зеленые водоросли, наслаждаясь ощущением свежести и думая о Касс.

Потом он всплыл, перевернулся на спину и начал дрейфовать. На лазурном небе не было ни облачка, теплый воздух ласкал кожу. Одинокая утка, возмущенно покинувшая водоем в знак протеста против его внезапного вторжения, теперь робко приковыляла обратно и шлепнулась в воду, держась, однако, на почтительном расстоянии от непрошеного гостя.

В голове у него немного прояснилось, но желание обладать своей женой стало еще сильнее. Купание не только не остудило его, напротив, соблазнительно щекочущий легкий плеск воды напомнил ему ее кожу, такую нежную, прохладную и манящую. Водяные лилии у берега пахли свежестью, как и она. Он вообразил, как ее тело охватывает его, подобно этой прохладной голубой воде. Встав ногами на дно, Риордан принялся растирать себя руками, смывая всю грязь прошедших дней. Ради нее. Ему хотелось предстать перед нею чистым.

Здесь, посреди пруда, вода была ему по грудь. Он пошевелил пальцами ног, чувствуя между ними холодный скользкий ил. Любое ощущение казалось ему волнующим и наводило на мысли о ней. Все его чувства были обострены и жили своей отдельной жизнью независимо от его воли. Он вышел на берег, мотая головой и отряхиваясь от воды, как пес, потом натянул панталоны и застегнул их, не сводя глаз с домика.

Кассандра тем временем осмотрела дом изнутри. Две небольшие комнаты – спальня и гардеробная. Она обошла их торопливым, беспокойным шагом, раскрыла свой саквояж и слепо провела рукой по сложенной одежде, потом посмотрела на постель. Может, ей следует раздеться? Надеть ночную рубашку? Она не могла остановиться, не могла ни на чем сосредоточиться.

В конце концов Кассандра решила сбросить туфли, но, взглянув на себя в зеркало, передумала и занялась прической. Ну и вид у нее! Она поправила шпильки, пытаясь создать хоть какую-то видимость порядка, хотя ее мысли блуждали далеко. Ничего нельзя было поделать с двумя яркими пятнами румянца у нее на щеках или со стремительным и неровным трепыханием сердца.

Подойдя к двери, она увидела, что Риордан плавает в пруду, лежа на спине. Она покраснела и отвернулась. Дух у нее перехватило: пришлось присесть на постель, чтобы немного успокоиться. Услыхав наконец шаги за дверью, Кассандра села очень прямо, одной рукой расправляя юбку, а другой держась за сердце.

Он осторожно переступил порог, пытаясь угадать, что носится в воздухе. По его груди и животу, по голым икрам бежала вода, лужицей скапливаясь у ног. Кассандра не могла оторвать от него глаз. Полуобнаженный, он казался ей еще выше ростом и крупнее, чем когда-либо раньше. Не говоря, ни слова, Риордан прошел в гардеробную и через несколько секунд вновь появился в дверях с полотенцем в руках. Глядя на нее, он энергично вытер волосы и лицо, потом перекинул полотенце через плечо.

– Сзади тоже есть дверь, ты ее видел? – выпалила Кассандра. – Она выходит на луг. Там очень красиво.

Он удивленно поднял брови.

– Покажи мне.

Она не могла бы сказать, что им движет – неподдельный интерес или желание ей угодить, но поднялась и боком, стараясь не коснуться его, проскользнула в гардеробную, а потом открыла низкую дверь в задней стене и вышла во двор. Риордан, наклонив голову, чтобы не удариться о притолоку, последовал за ней.

Они остановились на маленьком крылечке, выходившем в поросший травой двор. Позади двора тянулось пастбище, на котором мирно щипали травку с полдюжины пестрых коров. На крыльце стояло одно-единственное кресло с деревянными подлокотниками, задвинутое под стропила крыши на случай возможного дождя. Обоим одновременно пришла в голову мысль обо всех молодоженах, которые когда-либо любовались отсюда широко раскинувшимся полем или сидели вместе в этом кресле, крепко обнявшись и мечтая о чем-то своем.

Кассандра подошла к шатким перилам и обернулась к Риордану, положив руки на деревянную перекладину. Он остался в дверях, прислонившись к косяку. Никогда раньше ей не приходилось видеть взрослого мужчину босым: она не могла отвести взгляд от его ног с длинными сильными пальцами и высоким подъемом.

– Тебе нравится загородная жизнь, Касс?

Она с трудом перевела взгляд на его лицо.

– Да, очень нравится.

– Вот и хорошо. У меня есть дом в Суррее. Думаю, тебе там понравится.

По какой-то непонятной причине мысль о том, что ей предстоит отправиться в загородный дом Риордана в качестве его жены, потрясла ее. Они женаты! Ей все еще не верилось, до нее просто не доходило, что это уже реальность. Вдруг ей вспомнились его слова, сказанные раньше.

– Почему…

Она умолкла. Ей хотелось спросить: «Почему ты не хочешь аннулировать наш брак?», но смелости не хватило.

– Что «почему»?

Собравшись с духом (а может, это следовало назвать безрассудством?), Кассандра спросила:

– Почему ты женился на мне?

Риордан подошел к ней, но она не отступила. Он начал вынимать шпильки из ее волос. Сердце у нее забилось учащенно, дыхание стало шумным и неровным. Она уже решила, что он не собирается отвечать, что его прикосновения сами по себе являются ответом, но ошиблась.

– Потому что я этого хотел.

Казалось, даже солнце засияло ярче. Ей пришлось закрыть глаза. Голова у нее кружилась, она с благодарностью ощутила у себя на затылке теплое и твердое прикосновение его руки, не позволившее ей упасть. Его пальцы тихонько гладили ее волосы, как будто что-то шепча, приподнимая прядь за прядью. Он намотал блестящий локон себе на палец и поднес его к губам. Ей хотелось прикоснуться к нему, но она не могла шевельнуться.

– Смотри, – внезапно сказал он, повернув ее кругом и обняв за талию.

– О…

Шесть коров вытянули любопытные носы поверх полуобвалившейся стенки, отделявшей двор от пастбища. Кассандра очарованно улыбнулась, глядя на шесть пар влажных коричневых глаз, пристально уставившихся на нее.

– У нас появились зрители, – заметил Риордан. – Как ты думаешь, мы сумеем их шокировать?

Он поцеловал; ее за ухом. Кассандра вздрогнула, удерживая его руки у себя на талии. Его язык начал обводить все изгибы ушной раковины. У нее вырвался невольный вздох.

– Похоже, на них это не производит впечатления, – пробормотал он.

– А может, они евнухи?

Она положила голову ему на плечо. Как приятно было слышать глубокий, низкий, волнующий звук его смеха!

– Коровы не бывают евнухами, – объяснил Риордан.

Одной рукой он нащупал пуговицы у нее на спине и расстегнул их.

– М-м-м, по-моему, им это нравится. Взгляни на ту, что в середине.

Кассандра поняла, что он имеет в виду вислоухую буренку, но ей трудно было сосредоточиться на выражении коровьей морды, когда платье уже соскальзывало у нее с плеч и держалось только на локтях, а Риордан осторожно ощупывал тонкое кружево сорочки у нее на груди. Все ее тело задрожало, словно от холода. Она взяла его руку и провела губами по костяшкам пальцев.

– Ты уже однажды это делал в Воксхолле, когда стоял позади меня. Я думала, что умру, так мне было хорошо.

Настал черед Риордана задрожать. Он бережно повернул ее к себе. Ее взгляд обжег его такой страстью, что больно стало дышать. Его пальцы обвели тонкую и чистую линию ее подбородка, потом скользнули вниз, к жилке, бьющейся у нее на шее.

– Я помню. Кругом были люди, а мне так хотелось обнять тебя покрепче и послать все к черту.

Она дотронулась до его лица, потом ее пальцы вползли ему в волосы, все еще мокрые и прохладные после купания. На его трехдневной щетине тоже висели капли. Встав на цыпочки, Кассандра вытянулась и поймала одну из них языком. Его объятия стали крепче, он оторвал ее от земли, прижимая к себе и всем телом ощущая ее тепло. Когда он вновь поставил ее на ноги, оказалось, что весь перед ее сорочки промок и стал прозрачным. Риордан обхватил ее груди ладонями снизу. Ее губы раскрылись, нежный розовый румянец залил щеки. Глядя ей в лицо, он начал легонько растирать соски большими пальцами сквозь тонкий скользкий шелк.

Ноздри у нее расширились, она обхватила обеими руками его запястья.

– Я так рада, так рада, – страстно шептала Кассандра, глядя, как расширяются его зрачки, отчего темно-синие глаза стали почти черными.

Когда он поцеловал ее, она прижалась к нему и вцепилась обеими руками ему в плечи. Его кожа была прохладной и гладкой на ощупь, зато язык, скользнувший по ее губам, показался ей обжигающе горячим. Тепло от его прикосновения стало волнами расходиться по ее телу.

– Я так хочу тебя, – прошептал он, не отрывая рта от ее губ, даже легонько покусывая их зубами. – Ты слышишь, Касс? Ты согласна?

– Да, да!

И все же она должна была спросить еще раз.

– Ты все еще мне не веришь?

– Я верю тебе. Конечно, верю.

Кассандра знала, что он говорит не правду, но теперь ей уже трудно было принять его слова близко к сердцу. Она позволила ему подхватить себя на руки и отнести обратно в дом. Она спрятала лицо у него на плече, вдыхая исходивший от него свежий запах дикой природы. Риордан поставил ее на пол рядом с постелью и, взглянув на нее, едва смог перевести дух. До чего же соблазнительный был у нее вид в полурасстегнутом платье с голыми плечами и руками, застрявшими в рукавах! Он уже с ума сходил от нетерпения, но усилием воли заставил себя не торопиться.

– Ты так прекрасна! Я хочу увидеть тебя всю, Касс. Я должен тебя увидеть.

Дюйм за дюймом Риордан стал стягивать с нее платье, пока оно не сползло с бедер и не упало на пол. От нее не ускользнуло, с какой привычной легкостью он справился со шнуровкой нижних юбок. Они тоже упали на пол, и Кассандра осталась в одной сорочке. Она дрожала. Риордан взял ее руки и прижал их к своему сердцу.

– Тебе страшно?

Она кивнула.

– Хочешь, чтобы мы остановились?

– О, нет!

Он одарил ее такой прочувствованной, проникнутой облегчением улыбкой, что она невольно засмеялась, хотя смех прозвучал на высокой, несколько истеричной ноте. Риордан начал целовать ее пальцы один за другим, разглядывая их так пристально, словно ему никогда в жизни не доводилось видеть пальцы.

– Кольцо, – сказал он вдруг. – У тебя нет кольца.

Кассандра покачала головой, как в полусне.

– Это так важно?

– Только не сейчас.

Две улыбки слились в поцелуе, сплетенные пальцы неохотно расцепились, чтобы дать им обняться. Обхватив руками спину Риордана, Кассандра почувствовала, как перекатываются под ладонями его мощные мускулы. Она теснее прижалась к нему, наслаждаясь ощущением его влажной кожи у себя на груди. Он целовал ее так глубоко и медленно, что у нее подкосились ноги. Желание волнами прокатывалось по ее телу, отдаваясь в ушах шумом морского прибоя. Она стояла на цыпочках, крепко обнимая его и мечтая стать еще ближе, раствориться в нем. Не прерывая поцелуя, он поднял ее и уложил на постель, а потом сам опустился рядом.

Просунув руку ей под колено, Риордан заставил ее согнуть ногу и расправил кружево сорочки у нее на бедре, потом поцеловал колено прямо сквозь белый шелковый чулок и начал осторожно снимать его, скатывая трубочкой. Тихо-тихо, через колено и вниз, вдоль длинной гладкой икры. Она беспокойно шевельнулась и облизнула губы. Шорох шелка, трущегося о кожу, заставил ее жарко и мучительно покраснеть.

Риордан улыбнулся, когда Кассандра сама подставила ему другое колено, но вместо того, чтобы заняться вторым чулком, наклонил голову и принялся прокладывать дорожку поцелуев по внутренней стороне бедра, начиная от колена и продвигаясь вверх, пока она, задыхаясь от испуга, изумления и почти непереносимого волнения, не остановила его, схватив за волосы.

Он поднял голову. Его глаза были черны, как ночь. Она взглянула на его рот, видя в нем свою погибель, и содрогнулась от ужаса и восторга.

– Как мне быть. Касс? Раздеть сперва тебя или раздеться самому? – прерывистым шепотом спросил Риордан.

Кассандра попыталась пожать плечами, но собственное тело ей не повиновалось. Он легко опустил руку ей на живот, ожидая ответа.

– Не заставляй меня выбирать, – прошептала она в страхе. – Я не могу, не могу…

– Ш-ш-ш…

Он притянул ее к себе и обнял, зарывшись лицом ей в волосы. Сердце у нее бешено колотилось. Она судорожно ухватилась за его плечи с такой силой, словно боялась сорваться в пропасть.

– Я только потому спросил, что не мог сам решить, – признался Риордан, целуя ее затылок у корней волос.

Теперь она тряслась от смеха. Обнимая ее, он впервые подумал о том, что влюблен по-настоящему.

– Может, нам сделать это вместе? Кассандра кивнула. Ей уже нечего было стесняться, но она все-таки сказала:

– Здесь слишком светло!

Прижавшись губами к ее губам, он прошептал так тихо, что она догадалась о смысле его слов скорее на ощупь, чем на слух:

– Но я хочу видеть тебя, Касс! Я просто умираю, до чего мне хочется тебя увидеть. Не бойся, я никогда не сделаю тебе больно, никогда. Позволь мне, милая, позволь мне…

Она растаяла. Он прижал ее спиной к подушке, и она отняла руки от груди, позволяя ему снимать с себя сорочку.

– Я никогда не ношу корсета, – пояснила Кассандра, словно извиняясь и глядя куда-то поверх его плеча.

– Я знаю. Вот это мне в тебе и нравится. Помимо всего прочего.

Ее бросало то в жар, то в холод, дыхание прерывистыми болезненными всхлипами вырывалось из ее груди. Риордан взял ее руку и положил себе на талию; тут она вспомнила, что они договорились раздеваться вместе, но пальцы не слушались ее, сам же он был занят тем, что освобождал ее руки от бретелек сорочки. Убедившись, что помощи от нее ждать не приходится, он рассеянно отодвинул в сторону ее безжизненную руку, стянул панталоны с бедер, швырнул их на пол и тотчас же вернулся к прерванному занятию. Не успела она ахнуть, как оказалась голой по пояс, и невольно прикрыла руками грудь.

Улыбаясь, до последней секунды глядя ей в глаза, Риордан наклонил голову и поцеловал ее стиснутые пальцы. Кассандра ощутила легкое покусывание его зубов, а потом теплую ласку языка. Зная, чего он хочет, она повиновалась, потому что хотела того же. Она медленно опустила руки. Глаза у нее испуганно раскрылись, когда он с глухим стоном, похожим на рычание, схватил ее запястья и завел их ей за голову. Ей пришлось принять на себя весь его вес, его мускулистый торс сдавил ее грудь.

Слова желания, бессвязные, отрывочные фразы срывались с ее губ. Сама себе ужасаясь, Кассандра тем не менее не могла остановиться. Риордан без конца, точно заклинание, повторял ее имя, но ему в конце концов пришлось замолчать: поцелуй стал слишком глубоким и страстным. Ее тело билось и извивалось под ним, требуя удовлетворения.

Жестковатые завитки волос у него на ногах щекотали и царапали ее нежную кожу.

Риордан стал целовать ее волосы, лоб, щеки, провел языком вдоль линии скулы, подбородка, шеи. Его тело, натянутое, как тетива лука, вздрагивало от еле сдерживаемой страсти. Легкая россыпь испарины выступила у него на груди и на шее, лицо под трехдневной черной бородой пошло красными пятнами. Он провел рукой по ее обнаженному бедру под сорочкой. Какого черта вообще на ней эта сорочка? – подумал он и нетерпеливо потянул на себя скомканный шелк, а Кассандра, взбрыкнув обеими ногами, помогла ему окончательно сбросить последний покров. И тотчас же его рука накрыла нежный холмик у нее между ног, пальцы погрузились в шелковистые вьющиеся волосы.

Ее голова откинулась назад. Закрыв глаза, стиснув зубы, она изо всех сил пыталась не закричать, но удержаться не могла. Когда он обхватил губами ее грудь, крики Кассандры перешли в беспомощные стоны. Он заставил ее развести ноги, его пальцы, вдруг ставшие скользкими, забрались ей внутрь. Ее бедра начали смыкаться как-то по-новому – не то в попытке защититься, не то в страстном, призыве. Она пробормотала что-то, то ли «не надо», то ли «ладно». Он не смог разобрать, что это, но ему уже было все равно. Шепча страстные слова ей на ухо и действуя коленями, он развел ее ноги еще шире.

Первое же прикосновение заставило его задрожать от желания. Риордан понял, что, если не возьмет себя в руки, все будет кончено через минуту. Но он не мог остановиться, не мог ждать, он должен был обладать ею. Заглушив ее крик страстным поцелуем, он вошел в нее. Она впилась ногтями ему в плечи, но он этого не заметил: все его чувства были сосредоточены на другом. Она оказалась горячей и жаркой! но удивительно тесной. Он попытался продвинуться глубже и вдруг замер, ощутив преграду и услыхав наконец ее испуганный возглас.

– Касс?

Внезапный болезненный холодок пробежал по его коже. Нет, нет, о Боже, нет! Все ее мышцы, придавленные его телом, были сведены судорогой. Он отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо, и оцепенел от ужаса.

– О Господи, Касс! Милая моя!

– Мне не больно… Все хорошо, мне это нравится…

Но ее глаза закрылись, на длинных ресницах повисли алмазами сверкающие капли слез. Тяжело дыша, Риордан прижался лбом к ее плечу. Одна-единственная связная мысль промелькнула у него в голове: Куинн за это заплатит.

Кассандра вновь прижалась к нему, подавшись вперед всем телом.

– Сделай это, – прошептала она. – Я этого хочу.

Но он смог лишь обнять ее крепче. Жгучая боль стыда раздирала ему грудь, раскаяние оставило на языке горьковатый привкус морской соли.

– Все хорошо, – уговаривала Кассандра, ласково поглаживая его по плечам обеими руками. – Мне не больно, со мной все в порядке. Я просто… немножко испугалась в первую секунду, но все уже прошло. Если ты продолжишь, я думаю…

Риордан поднял голову и заглянул в ее прелестное, серьезное, немного встревоженное лицо.

– Не надо, Касс, – сказал он с горечью. – Не надо меня прощать так скоро.

Вымученная, дрожащая, полная отвращения к себе улыбка появилась у него на губах.

– Ты могла бы попрекать меня этим до конца наших дней.

Она негромко рассмеялась.

– С какой стати мне это делать?

– Потому что я виноват. Сколько раз ты пыталась мне втолковать…

– Не так уж много раз.

Она провела большими пальцами по его скулам.

– А теперь это уже неважно. И вообще, не могли бы мы отложить разговоры на потом?

– Нет, это очень важно! Клянусь, тебе, Касс, я никогда не хотел причинить тебе боль. Я охотнее пострадал бы сам.

– Все, довольно! Я тебя прощаю, хочешь ты этого или нет. Сейчас мне приходит в голову только один проступок, которого я ни за что не смогла бы тебе простить.

– И что же это за проступок?

– Если ты оставишь меня сейчас, когда я так хочу тебя. Поцелуй меня еще раз, делай все, что раньше делал. Люби меня, Филипп, я хочу любить тебя. Сделай меня своей.

Дыхание со стоном вырвалось у него сквозь зубы. Он должен был еще что-то ей объяснить, но ее рот звал к поцелую, и он забыл, что хотел сказать, растаял в горячке любовной страсти, позабыл обо всем, кроме нежного прикосновения ее губ и языка. Он поцеловал ее медленно, как будто впервые, и для него этот поцелуй действительно стал обещанием нового начала.

– Скажи мне, если тебе будет больно. – Ему страшно было пошевелиться. – Скажи мне, Касс.

– Нет-нет, мне не больно.

Кассандра умирала от желания. Боли не было, только жар и ощущение наполненности. Она обхватила его ногами и выгнула спину, притягивая его к себе. Все ближе, все глубже… Проникновенность любовного единения потрясла ее до глубины души. Риордан двигался медленно, не сводя с нее глаз, но ее переживание было слишком велико, так велико, что она не могла вынести его взгляд, не могла позволить ему смотреть на себя в такую минуту. Поэтому Кассандра притянула к себе его голову и начала целовать отчаянно и самозабвенно. И опять он принялся повторять ее имя в такт своим медленным, размеренным движениям, чувствуя, как ее внутреннее напряжение неудержимо нарастает.

– Филипп, Филипп!

– Не сдерживайся, – прохрипел он, помогая ей изо всех сил. – Дай себе волю.

Ничего не сознавая, она вцепилась ему в плечи пальцами и даже зубами, чтобы заглушить рвущийся из груди крик. Пульсирующие содрогания, потрясшие ее тело, отняли у Риордана последние остатки самообладания. Но, овладев ею, он даже в минуту последнего безумия понимал, что совершает не просто грубый акт обладания женщиной. С неистовой и нежной страстью он отдал ей всего себя.

Она лежала рядом, обессиленная и побежденная, а он думал о том, что на радость или на горе он до конца дней своих будет принадлежать ей.

10.

Они проснулись одновременно, на одной подушке, и заморгали, глядя друг на друга с одинаковым выражением смущения и радости в серых и темно-синих глазах при воспоминании о происшедшем. С таким же успехом каждый из них мог бы смотреться в зеркало. Они не сразу поняли, что именно заставило их проснуться: это были доносившиеся через окно прочувствованные, но нестройные звуки серенады. Осознав наконец, что их разбудило, оба заулыбались совершенно одинаковыми улыбками.

– Наши милые друзья, – сонно пробормотал Риордан.

– Угу, – откликнулась Кассандра, как котенок, потираясь щекой о его плечо.

– Думаю, мне надо выйти и поблагодарить их.

– Угу…

Она сплела пальцы с его пальцами и поднесла его руку к губам.

– Но я не хочу, чтобы ты уходил.

Ей очень нравилось наблюдать, как уголки его рта лениво приподнимаются в улыбке.

– Но чем скорее я выйду, тем скорее вернусь к тебе, и мы опять предадимся любви.

Серые глаза потемнели.

– Ну тогда какого черта ты все еще здесь торчишь?

Он хотел всего лишь шутливо чмокнуть ее в нос, но не успел оглянуться, как ее руки и ноги обвились вокруг него, а сам он принялся целовать ее с самозабвенной страстью, точно солдат, прощающийся со своей милой перед уходом на войну. Смеясь и задыхаясь, они наконец отпустили друг друга. Кассандра проводила его взглядом, пока он вынимал из складной дорожной сумки зеленый, как нефрит, халат. Завязав кушак, Риордан босиком прошел к двери, открыл ее – причем серенада сразу же оборвалась, сменившись дружным воплем приветствия, – и тотчас же закрыл за собой.

Кассандра сладко потянулась, раскинув руки и ноги по четырем углам кровати. Потом она уткнулась лицом в подушку и вдохнула слабый запах свежести, оставленный волосами ее мужа. Ее мужа. На нее нахлынуло бездумное, головокружительное ощущение счастья. Она села в постели. Снаружи доносились возбужденные, все более громкие голоса. Вскоре стали слышны слова:

– Новобрачную! Хотим видеть новобрачную!

Она тихонько засмеялась и в раздумье прижала пальцы к губам, потом перекинула ноги через край кровати. Если им позарез понадобилась новобрачная, что ж, ладно, они ее получат.

Как ни хотелось ей иметь под рукой что-нибудь поэлегантнее, пришлось довольствоваться выношенным шелковым халатом абрикосового цвета. Но ведь шесть дней назад, пускаясь в путь из Лондона, она еще не знала, что вскоре станет замужней дамой! Стараясь не глядеть в зеркало, Кассандра направилась к двери.

Риордан стоял на крыльце неподвижно, как часовой. Услыхав, что дверь открывается, он удивленно оглянулся. Нестройное и хриплое «Ура!» грянуло из глоток небольшой кучки доброжелателей, собравшихся входа в домик. Тут были и Уолли с Тэсс, и Том с Корой, и еще с полдюжины сочувствующих ротозеев, безошибочно учуявших бесплатную выпивку. Уже почти стемнело; косые лучи заходящего солнца превратили поверхность пруда в сверкающую пластину чистого золота. Птицы пели в вечернем небе, возвещая конец дня. Воздух был нежен, как дыхание любовников.

Приветственные возгласы смолкли, сменившись потрясенным молчанием. Заспанная, разрумянившаяся, с растрепанными волосами, Кассандра приветливо улыбнулась и обвила рукой талию мужа. Риордан вовсе не нуждался в их зависти, но все же чертовски приятно было сознавать, что любой из этих мужчин отдал бы немало, чтобы поменяться с ним местами. Он улыбнулся своей молодой жене. Она казалась ему самой желанной из всех женщин, каких он когда-либо знал. Особенно в эту минуту. Ее губы припухли от его, последнего поцелуя, в глазах было мечтательное выражение. Волосы окутывали ее плечи подобно грозовому облаку. Из-под края халата выглядывали босые пальцы ног, белые и беззащитные. Крепко прижимая ее к себе, он обратился к собравшимся в надежде, что они скоро разойдутся.

Речь сработала, и неудивительно: столь красноречивым ему не приходилось бывать никогда, даже во время выступлений в палате общин. С довольной улыбкой Риордан проводил их взглядом, пока они шествовали по мостику обратно к трактиру. Ему хотелось расцеловать весь мир. Вдруг он вспомнил и крикнул:

– Уолли! Я только на минутку, любовь моя, – предупредил он, поцеловав ее в макушку, и направился к своему другу, поджидавшему у мостика.

Кассандра осталась на крыльце, пока они разговаривали, не в силах отвести глаз от своего мужа. Лучи заката золотили его кожу, а халат, подумала она, ощутив легкий укол ревности, наверняка был подарен женщиной: нефритовая зелень удивительно подходила к цвету его глаз. Впрочем, ревность тотчас же сменилась чувством вины – ему стольким пришлось пожертвовать, женившись на ней! В трагически безвыходной ситуации он повел себя как настоящий герой.

Ей следовало остановить венчание. Она прекрасно сознавала это, но не захотела поступить так, как подсказывала совесть. Нет, ей важно было заполучить его любой ценой. Весь этот вздор насчет долга чести и неловкого положения, в котором он якобы очутился, не более чем предлог. Какая же она эгоистка! Но ведь она любит его! Неужели это такой страшный грех – протянуть руку и схватить свою мечту, когда до нее можно дотянуться?

Она все ему восполнит, она станет образцовой женой, лучшей на свете. Она докажет и ему, и всем его друзьям, что она порядочная женщина, заслуживающая уважения. Конечно, для этого потребуется время, но терпения ей не занимать. В один прекрасный день, даже если это будет стоить ей жизни, она завоюет любовь Филиппа Риордана.

Вот они с Уолли пожали друг другу руки. Риордан, кажется, благодарит за что-то своего друга, подумала она, но тут он повернулся и направился к ней, положив конец ее размышлениям о том, что это могло значить. Они обнялись, как только за ними закрылась дверь.

– Как ты долго! – воскликнула Кассандра, отбросив сдержанность. – Мне тебя не хватало.

– Знаю. Я думал, они никогда не уйдут.

– Ты нашел для них такие замечательные слова! А о чем ты говорил с Уолли?

– Я довел до его сознания необходимость покинуть окрестности не позднее завтрашнего утра. Чем раньше, тем лучше.

Он сознательно не упомянул о той части разговора, в которой искренне поблагодарил своего друга за настойчивость, проявленную в подготовке бракосочетания. Эти слова удивили даже самого Уолли, а уж Кассандру, если бы она их услышала, они наверняка сразили бы наповал. Риордан был еще не готов поделиться с ней своими новыми чувствами. Он и сам был от них в ужасе. Мало того, что он женился на дочери изменника, на женщине с плачевной репутацией, самое невероятное состояло в том, что ой влюблялся в нее с каждой минутой все больше. Ему требовалось время, чтобы привыкнуть к этой мысли. И пусть его назовут трусом, но он хотел побольше разузнать о ее чувствах, прежде чем преподнести ей свое сердце на серебряном блюде.

Он отстранился, чтобы взглянуть на нее. Она покусывала нижнюю губу.

– В чем дело?

Кассандра повела плечом в свойственной ей чисто французской манере.

– Значит, тебе не терпится уехать. Я просто подумала…

– Да не мне, глупенькая, я хочу, чтобы они убрались отсюда поскорее и чтобы нам с тобой никто не мешал.

– О!

Она бросилась ему на шею и наградила страстным поцелуем. Он крепко обнял ее и углубил поцелуй.

– Я хоть немного нравлюсь тебе, Касс? – спросил Риордан таким беспечным тоном, словно от ее ответа не зависела вся его жизнь. – Сумеешь выдержать жизнь в замужестве со мной?

Не дожидаясь ответа, он поцелуями заставил ее закрыть глаза и провел языком по ресницам. Услышав его вопрос, она едва не расплакалась. Сердце у нее разрывалось от желания выпалить ему в ответ всю страшную правду.

– Это нечестно – задавать такие вопросы, когда ты меня целуешь! – парировала она, задыхаясь. Он с улыбкой вернулся к ее губам.

– А как ты думаешь, почему я выбрал именно этот момент, чтобы спросить?

– Ответь за меня сам. Ее занимало нечто иное.

– Как ты объяснишь своим друзьям, что твоя жена выиграла тебя в карты? – спросила Кассандра, тоже стараясь говорить беспечно, хотя каждый ее нерв был натянут как струна.

Риордан понимал, что это вопрос далеко не праздный. Ему было наплевать на то, что друзья подумают о нем, но он хорошо представлял себе, что они подумают о ней.

– Я скажу им, что мне досталась самая счастливая карта, – прошептал он, легонько покусывая мочку ее уха и сразу зализывая воображаемую ранку языком.

Кассандра поежилась от удовольствия. Риордан медленно, но упорно повел ее к постели, заставляя пятиться задом и не прерывая поцелуя. Когда ее ноги коснулись края матраца, он опрокинул ее на спину, не размыкая объятий. Его рот был совсем близко, но Кассандра отвернула голову: иначе невозможно было разговаривать, а у нее остались еще вопросы.

– А твоя семья? Что ты им скажешь? Боюсь, как бы граф и графиня Райнли не разочаровались твоим выбором.

– Как-нибудь я все тебе расскажу о своей семье, и тогда ты поймешь, почему их одобрение меня совершенно не волнует.

Одним стремительным и плавным движением Риордан развязал кушак ее халата и распахнул полы. Его глаза светились такой решимостью, что ей стало трудно сосредоточиться на своих мыслях. Но она хотела во что бы то ни стало довести разговор до конца.

– Касс, какая у тебя красивая грудь!

– А Куинн? – спросила Кассандра, судорожно хватаясь за покрывало. – Может, он отречется от тебя или что-то в этом роде?

– Возможно. А может, побьет меня палкой. О Боже, какая ты сладкая!

Риордан оставил левую грудь и занялся правой, а его голос перешел в прерывистый шепот:

– Совсем недавно я думал, что у тебя были дюжины любовников, и говорил, что для меня это не имеет значения.

Он заставил ее развести ноги и опустился на постель между ними.

– Какой же я дурак! Прости меня, Касс. Я не имею никакого права спрашивать.

Ее пальцы были у него в волосах, она держала его голову близко-близко от своего лица. Пальцы ног у нее сжимались и разжимались в нескольких дюймах от пола независимо от ее воли. Долго это продолжаться не могло.

– О чем? – спросила она, чуть не плача.

– Сколько мужчин прикасались к тебе вот так до меня?

С этими словами он обвел ее сосок дразняще медленным движением языка, а потом втянул его в рот, отчего все ее тело охватила мучительно сладкая дрожь желания.

Может, и следовало его немного подразнить, но Кассандра была не способна на что бы то ни было, кроме чистой правды.

– Никто, – ответила она, задыхаясь. – Только Жак Туссен однажды пытался… сделать это прямо через платье, но тут вошла его тетя, и мы…

Смеясь от облегчения, стыдясь самого себя, Риордан оборвал ее рассказ поцелуем. Он чувствовал, что глупеет от счастья.

– Милая, милая Касс… Как же я тебя обожаю!

Сердце у нее замерло, потом бешено заколотилось. Не в силах сдерживаться, она обхватила голыми ногами его бедра. Замечательно было чувствовать себя бесстыдницей, а шелковистая ткань его халата приятно холодила разгоряченную кожу. Его несомненный отклик позволил ей впервые ощутить свою женскую власть над ним. В ужасе от собственной дерзости, Кассандра просунула руку между их телами и развязала его кушак, восполняя отсутствие умения и ловкости робким и совершенно очаровавшим его энтузиазмом начинающей.

– А сколько женщин делали это с тобой? – спросила она бездумно, но тут же зажала себе рот рукой. – Нет! Я снимаю вопрос. Прошу тебя, не надо отвечать.

Риордан повел плечами, освобождаясь от халата, и бросил его на пол, где уже выросла целая груда одежды.

– Вопрос и вправду несущественный, – согласился он, поглаживая ее крепкое точеное бедро и заставляя ее шире развести ноги. – Спроси лучше, сколько женщин будет делать это впредь.

Он обеими руками приподнял ее ягодицы.

– Ответ: одна. Только одна.

– Филипп! – выкрикнула Кассандра, запрокинув голову.

Он медленно отстранился, вновь вернулся и опять отстранился. Он был огромен, он заполнял ее всю целиком. Это было бесподобно. Кассандра притянула к себе его голову и поцеловала в губы, двигаясь в такт с ним. Несколько минут она наслаждалась иллюзией своей власти над ним, но терпеливая и безжалостная атака продолжалась до бесконечности; последние остатки ее самообладания испарились, как облако, затемнявшее сияющий небосвод чувственности. Никогда в жизни она не ощущала так полнокровно своего тела, никогда не была так не способна думать.

Именно этого и хотел Риордан. Снова и снова он доводил ее до последней грани и держал ее там с неумолимоетью тирана, упивающегося своей властью над жертвой. Она уже плакала, сходя с ума от страсти и желания, а ему хотелось навечно удержать ее в состоянии неудовлетворенности. Искусно владея своим телом, он приводил ее в исступление.

– Тебе это нравится, Касс? – поминутно шептал он ей на ухо, отстраняясь от нее и не двигаясь.

Ее ответ невозможно было разобрать. Его темно-синие глаза пронзали ее насквозь, не давая отвести взгляд. Он дразнил ее легкими Касаниями, не приносящими удовлетворения, а она стонала и извивалась в безысходной попытке достичь недостижимого.

– Тебе это нравится?

Он хотел добиться ответа. Еще одно прикосновение – легчайшее, совсем мимолетное, чтобы ее помучить.

Но всему бывает предел. С протяжным стоном, начавшимся глубоко в груди и закончившимся на высокой торжествующей ноте, Кассандра внезапно вырвалась на волю, лишив его удовольствия решить ее судьбу. Почувствовав, как буря разразилась у нее внутри, Риордан и сам потерял остатки выдержки. Трепеща, содрогаясь, он начал свой собственный опасный спуск. Никогда раньше ему не приходилось падать с такой высоты.

– Касс! – прохрипел он, отчаянно цепляясь за нее. А она с нежным, чисто женским милосердием смягчила падение и спасла его.

* * *
– Как же это получилось, женушка, что ты обзавелась столь незаслуженной репутацией?

Оторвавшись от мечтательного созерцания черного, полного звезд неба, Кассандра задумчиво посмотрела на мужа и отпила крохотный глоточек вина из своего бокала, а потом поставила его позади себя на поручень, ограждавший крылечко.

– Пожалуй, тебе стоит задать этот вопрос мистеру Куинну.

– Непременно задам, можешь не сомневаться.

Риордан устроился в кресле поудобнее, сплел пальцы и оперся о них подбородком.

– Полагаю, это означает, что ты никогда не прыгала голой в фонтан Тюильри на глазах у десятков молодых людей, сопровождавших твой подвиг восторженными воплями и аплодисментами?

Ее глаза заискрились смехом.

– Наверняка ты этого никогда не узнаешь.

– Жаль. Это была такая чудесная фантазия…

Риордан вдруг стал серьезным.

– Почему ты не сказала Оливеру, что он заблуждается на твой счет?

– Сказала при первой же встрече. Но, наверное, мои слова не прозвучали в должной степени убедительно.

– А почему?

Кассандра стала вспоминать свою первую встречу с Куинном.

– Я не захотела оправдываться: мне показалось, что это слишком унизительно и обидно. И потом… я только накануне похоронила отца, у меня просто не было сил. О том, что моя репутация в этой стране загублена, я впервые узнала накануне от тети Бесс. Куинн всего лишь подтвердил ее слова.

Она выразительно пожала плечами, давая ему понять, что все это не имеет значения.

Риордан припомнил свой собственный последний разговор с леди Синклер.

– Твоя тетя прямо намекнула мне, что эта репутация тобой заслужена. Но уж кому, как не ей, знать правду?

– Она прекрасно знала, что в Париже ничего такого не было. Но вот что касается Лондона… Она совершенно искренне уверена, что ты и вправду был моим любовником. И Колин тоже.

Имя Уэйда было упомянуто между ними впервые с тех пор, как они покинули Лэдимир. Ни он, ни она не обратили на это внимания.

– Если она еще что-то про меня наговорила, то только со злости, – добавила Кассандра и вдруг нахмурилась; – А когда это ты успел с ней переговорить?

– На следующий день после твоего отъезда.

Риордан поднялся с кресла и подошел к ней.

– Я на тебя больше не сержусь, Касс, но, когда я обнаружил, что ты уехала, не сказав мне ни слова, не оставив даже записки, я готов был…

– Что значит «не сказав ни слова»? Я оставила для тебя записку и просила тетю Бесс переслать ее тебе немедленно! Колин так меня торопил, что я едва успела набросать несколько слов. Тетя Бесс обещала отправить ее тебе с посыльным.

– Она солгала. Мне пришлось чуть ли не силон выдавливать из нее каждое слово.

В буквальном смысле, добавил он мысленно.

– Я как чувствовала, что надо было доверить это дело Кларе. Знаешь, Филипп, мне кажется, тетя Бесс меня ненавидит, честное слово.

Увидев, как ее ясный взор омрачается недоумением. Риордан обнял ее и взглянул поверх ее головы на темный и безмолвный луг.

– Я рад, что ты мне написала, Касс. Мысль о том, что ты уехала с ним, была для меня невыносима. Я даже не знал, что у него полон дом гостей, пока не добрался до Лэдимира. Я думал, что ты уехала с Уэйдом одна.

При мысли о том, что он мог ревновать, она улыбнулась, но, внезапно спохватившись, отпрянула и уставилась на него в ужасе.

– Филипп! Боже милостивый, я так тебе ничего и не сказала! Как же я могла забыть? Просто самой не верится…

– Не сказала о чем?

– Но мы ни на минуту не оставались наедине, – продолжала оправдываться Кассандра, – и ты был так пьян, а потом мы… были заняты другими делами, и я обо всем позабыла, а теперь чувствую себя последней дурой…

– О чем ты говоришь, Касс? О чем?

– О том, что сказал мне Уэйд! Филипп, он во всем признался!

Взяв ее за руку, Риордан отвел жену к креслу под стропилами крыльца, усадил и заставил медленно, не торопясь, рассказать обо всем, что говорил Уэйд. Потом он принялся терпеливо и дотошно задавать вопросы, пока не выучил весь состоявшийся разговор наизусть, после чего попросил изложить по минутам все, что случилось за выходные. Дрожь ужаса охватила его, когда Кассандра рассказала, как Уэйд чуть было не застал ее за обыском своего кабинета.

– Надо было сказать тебе раньше? Я знаю, что надо было, но ведь ты все равно ничего не мог поделать, правда? Нет, ты, конечно, мог написать Куинну письмо, но…

– Все хорошо, милая, не тревожься ни о чем. Ты сообщила мне потрясающую новость, но сию минуту все равно ничего предпринять нельзя. Еще успеется. Мы все расскажем Оливеру, когда вернемся в Лондон.

Риордан сел на ручку кресла, опираясь одной рукой на спинку.

– Стало быть, это произойдет в ноябре. Любопытно. Это совпадает с открытием парламентской сессии. Значит, покушение назначено на пятое ноября этого года.

– Король будет присутствовать на открытии парламентской сессии?

– Именно он будет ее открывать. Это целая церемония. Каждый год члены палаты общин собираются в палате лордов, чтобы выслушать тронную речь короля. Герольдмейстер с Черным жезлом [41] стучит в дверь, чтобы нас позвать. Стучать приходится дважды: мы делаем вид, что с первого раза не расслышали, чтобы продемонстрировать нашу независимость. Это часть ритуала.

На какое-то время оба они задумались и умолкли.

– Мне кажется, ты больше не должна видеться с Уэйдом, – сказал он наконец.

Кассандра удивленно подняла на него взгляд.

– Как же я могу перестать? Мне непременно надо с ним видеться, сейчас это стало важно, как никогда! Теперь он мне доверяет и расскажет гораздо, гораздо больше!

Риордан ничего не ответил, но его упрямое выражение не изменилось.

– Знаешь, Филипп, на самом деле как женщина я ему совершенно не нужна, – тихо призналась Кассандра. Он недоверчиво рассмеялся.

– Моя наивная маленькая женушка! Что навело тебя на эту мысль?

– Мы с ним не подходим друг другу.

– Что это должно означать?

– Нам нравятся разные вещи.

– Откуда тебе знать? Вы же никогда не были любовниками!

– Нет. Но он любит… он хочет…

Она была так смущена, что у него мелькнула страшная догадка. Риордан поднял ее руку, лежавшую у него на колене, и крепко сжал.

– Уэйд сделал тебе больно, Касс?

– Да, – помедлив, ответила Кассандра. – Один раз. В общем, ничего страшного не случилось.

Его пальцы сжались еще крепче.

– Расскажи мне.

Она рассказала.

Риордан встал, заложив руки за спину, и слепо уставился на ночное небо. Потом он грязно выругался.

– Я помню тот вечер. Я же его видел! Я думал, вы с ним…

Он умолк, мысленно проклиная самого себя. Кассандра тоже встала и обняла его за талию.

– Возможно, мне следовало рассказать тебе раньше. Но мы оба так злились друг на друга, и потом… я была уверена, что тебя это вообще не волнует. Теперь я знаю, что ошибалась.

Риордан повернулся к ней как ужаленный.

– Ты думала, что мне все равно? – яростно набросился он на нее. – Ты в самом деле так думала, Касс?

Эта вспышка гнева уязвила Кассандру.

– Да! – воскликнула, она обиженно. – Вспомни, как ты со мной обращался в те дни! Если позабыл, так я напомню: ты вел себя как последняя скотина, Филипп Риордан! А ведь я делала только то, что ты сам мне велел! Только то, за что Куинн мне заплатил! А ты смотрел на меня как на какую-то продажную девку!

Пристыженная, она почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, и попыталась отвернуться, но Риордан удержал ее за плечи и заставил посмотреть себе в лицо.

– Все, что ты говоришь, – чистая правда. Я не могу это отрицать.

– Почему ты был так холоден со мной? – Ей пришлось проглотить болезненный ком в горле. – Я ничего не могла понять: ведь раньше ты обращался со мной по-дружески, но стоило появиться Уэйду…

– Неужели ты не понимаешь, Касс? Я ревновал. Я был уверен, что вы с Уэйдом – любовники, и это приводило меня в бешенство. Прости меня. Я сам себя ненавидел за то, что обижал тебя, но никак не мог остановиться.

В эту минуту Риордан был, как никогда, близок к признанию. Он чуть было не сказал, что любит ее, и сам ужаснулся собственной откровенности.

– Но, если помнишь, ты меня уже простила за то, что я плохо думал о тебе! – продолжал он, приподняв ей голову за подбородок. – С твоей стороны было бы просто бесчеловечно взять свое прощение обратно.

Он нежно обвел указательным пальцем ее губы, и она ответила дрожащей улыбкой.

– Я простила, но не забыла. А теперь забуду. Больше я никогда не стану об этом вспоминать.

– Милая Касс, – прошептал он, привлекая ее к себе, – я не заслуживаю такого счастья!

– Может быть, и нет… Потому что теперь я вспоминаю, чем мы занимались, когда я тебя простила. Вы очень ловкий мошенник, мистер Риордан!

– Совершенно верно. Смотрите, как ловко я заманю вас в спальню, миссис Риордан!

– Ну для этого большой хитрости не требуется, – пренебрежительно заметила Кассандра.

Он наклонил голову, а она поднялась на цыпочки и прибегла к уловке, которой он сам ее научил: легонько куснула его за ухо.

– Вот ты попробуй заставить меня сделать то, чего мне не хочется самой, тогда посмотрим.

С этими словами Кассандра взяла его под руку и повела в спальню.

* * *
– Мне нравится эта комната.

Кассандра подтянула простыню повыше, чтобы прикрыться, и посмотрела по сторонам. Говоря по совести, она только-только начала воспринимать окружающую обстановку, хотя провела в этой комнате уже четырнадцать часов. Открытые окна были занавешены какой-то домотканой кисеей: они пропускали свет, но в то же время надежно укрывали молодоженов от нескромных взглядов. Стены под соломенной крышей были чисто выбелены. Пестрые коврики покрывали гладко оструганный деревянный пол.

– Больше всего мне, конечно, нравится кровать. Она так нелепо выглядит: парчовый балдахин посреди всей этой деревенской простоты!

– Неужели больше всего в этой кровати тебя привлекает именно парчовый балдахин? – с деланным изумлением спросил Риордан.

Он взял с ночного столика ее недопитый бокал и протянул ей. Кассандра задумчиво отпила глоток.

– Ну нет, не скажи. Простыни тоже очень хороши. И цветочки на покрывале… Ой!

Вино выплеснулось ей на пальцы и оставило пятно на том самом покрывале, что служило предметом разговора, когда Риордан схватил ее под одеялом. Кассандра боялась щекотки, особенно в правом боку, и он сделал это место своей любимой мишенью. Она лежала на спине, хохоча и взвизгивая, держа бокал высоко в воздухе. Риордан стремительно наклонился и слизнул капли вина, скопившиеся в ложбинке у нее на груди. Ее смех перешел в довольное мурлыканье, и он ощутил языком нервное биение пульса.

– А я-то думала, что тебе нельзя пить вино, – прошептала она, прижимаясь губами к его волосам.

– Можно, если вино побывало на твоей коже. Она все очищает.

Кассандра со вздохом закрыла глаза.

– Ты раньше очень сильно пил? – спросила она. – Ты был…

– Пьяницей? Да, пожалуй, можно и так сказать. Ты верно заметила: я очень сильно пил.

– А что будет, если ты сейчас допьешь то, что осталось в бокале?

Он задумался.

– Понятия не имею. Но думаю, что лучше не пробовать.

– Я часто старалась представить себе, что должно было случиться, чтобы заставить тебя бросить пить, – робко сказала Кассандра, как бы не задавая вопроса.

Риордан задумался надолго. Он заговорил в ту самую минуту, когда она уже потеряла всякую надежду получить ответ.

– Это не слишком приятная история, Касс, но я тебе расскажу, если хочешь.

Она повернулась к нему, опираясь на локоть.

– Только если ты сам не против.

Уставившись в потолок, Риордан горько усмехнулся. Только если он сам не против. В течение двадцати семи лет он губил свою жизнь напропалую, и ему до смерти не хотелось посвящать Касс в отвратительные подробности. И с чего же ему начать? С прошлого года? С того, что было десять лет назад? Или двадцать?

– Мое детство никак нельзя назвать счастливый. Конечно, меня это не оправдывает и даже ничего не объясняет, но… просто я подумал, что ты захочешь представить себе всю неприглядную картину в целом.

Кассандру не обманул этот хорошо знакомый, насмешливо-холодный тон.

– Расскажи мне, как прошло твое детство, – тихо попросила она.

– Наше родовое поместье было в Корнуолле. Собственно, оно до сих пор там находится, но я много лет туда не заглядывал. Мой отец унаследовал колоссальное состояние. Настолько огромное, что – сколько ни старался – он до сих пор так и не смог его промотать. В детстве я его почти не видел, а когда видел, он был вечно пьян и готов побить меня. Мать тоже редко попадалась мне на глаза, и каждый раз ее сопровождал какой-нибудь незнакомый мужчина, не мой отец. Они все время менялись. Однажды, когда мне было лет шесть-семь, я играл во дворе и зашел в летний домик, стоявший у нас в парке. Она была там с мужчиной, с каким-то лордом, не помню его фамилии. Я понятия не имел, чем они занимаются, просто понял, что мне этого видеть не полагается.

Риордан закрыл глаза.

– Она была с голой грудью, юбки задраны выше колен, и… она сидела на нем верхом. Увидев меня, она завизжала, а я убежал. Просто бежал и бежал, куда глаза глядят. И потом никто мне ничего не сказал. Ни единого слова. Все сделали вид, что ничего не произошло. Но она всегда была очень холодна, а посла этого случая вообще стала меня избегать. Она обращалась со мной так, будто я не сын ей, а какой-нибудь соседский мальчик. Много лет я думал, что сам виноват, что-то сделал не так.

Кассандра знала, как нелегко дается ему это напускное безразличие. Она зажмурилась крепко-накрепко, не сомневаясь, что стоит ей заплакать, как он прервет свой рассказ.

– А что до остальных… Мой брат был жестокой и грубой скотиной. Он избивал меня до крови, до синяков, это было его, любимое развлечение. А сестры просто не обращали на меня внимания, словно меня на свете не было. Полное равнодушие.

– Ты был самым младшим?

– Да. – Он запустил пальцы ей в волосы, рассеянно перебирая густые шелковистые пряди. – Чтобы привлечь к себе внимание, я стал мучить своих нянек и гувернеров. Я быстро смекнул, что чем больше неприятностей доставляю окружающим, тем больше они считаются с моим присутствием. Но мне приходилось изощряться, превосходить самого себя, придумывать все новые и новые пакости: каждая следующая должна была быть страшнее предыдущей. Мне кажется, домашние стали по-настоящему бояться меня. Это подзуживало меня на новые подвиги, но в то же время я чувствовал себя все более одиноким. Меня чурались как зачумленного.

Его голос изменился, и это заставило ее заглянуть ему в лицо.

– Потом появился Оливер. Мне тогда было девять, значит, ему должно было быть около тридцати, не он выглядел гораздо старше. Он казался мне этаким ветхозаветным пророком. С его приездом все изменилось. Он никогда не скупился на наказания, но завоевал меня не этим. К побоям я привык с малых лет, они на меня не действовали. Оливер дал мне то, чего я никогда раньше не знал: он привил мне чувство самоуважения. Наверное, это звучит банально.

– Вовсе нет.

– Он сказал, что во мне есть доброе начало, и я ему поверил. Пожалуй, я его немного побаивался. Он производил впечатление человека, который открывает рот только для того, чтобы изречь некую вселенскую истину. Он говорил, что в результате чудовищной ошибки природы я появился на свет среди скопища грешников (это было одно из его любимых выражений) и что Мне нужно лишь терпеливо выжидать. Он объяснил мне, что не стоит так страдать из-за моей семьи, что все они недостойны меня, что у меня высокое предназначение и мне надо только отбыть свой срок в их обществе подобно слуге, связанному договором. Теперь-то я понимаю, какой это вздор, но в то время вся эта галиматья казалась мне божественным откровением, благодаря которому моя жизнь наконец обрела смысл.

Он потер лицо руками и заговорил, не отнимая пальцев ото рта.

– Оливер установил строгий распорядок, и мне это ужасно понравилось: ведь до его появления в моей жизни царил хаос. Через месяц я превратился из маленького чудовища в образцового мальчика. Только бы угодить своему наставнику! Я был готов на все, лишь бы вызвать одобрительную улыбку на этих тонких бескровных губах. Для меня она была подобна солнцу. И разумеется, я стал воображать, что он и есть мой настоящий отец. Это было неизбежно.

– А что потом? – шепотом спросила Кассандра, когда он замолчал.

– Потом?

Риордан вновь уставился на потолок.

– Потом он уехал. Как-то раз я пришел к нему в комнату, чтобы показать сонет, сочиненный мною на греческом. Он упаковывал вещи.

– Сколько лет тебе было?

– Четырнадцать. Я спросил: «Вам надо отлучиться?» Он и раньше иногда ездил в Лондон. Порой на целую неделю. Мне ужасно не нравились его отлучки. Я приготовился услышать плохие новости, но его ответ оказался для меня полной неожиданностью. «Нет, Филипп, я уезжаю навсегда. Завтра утром». Он еще много чего говорил. Что ему будет меня не хватать, что он будет мне писать… Но я больше не слушал. Я вышел из комнаты, не говоря ни слова.

Кассандра прижалась губами к его плечу и замерла.

– Всю ночь я прятался в парке, слушая, как слуги меня кличут. Меня искали с фонарями, но я так и не вышел. Утром к дому подъехала карета, и Оливер показался на крыльце со своим багажом. Его-то я и поджидал. Я бросился на него с палкой. Да, я занес над головой огромную суковатую палку. Я мог бы его убить, если бы захотел. Вместо этого я вышиб у него из рук сумки, а потом начал колотить по колесам кареты. Лошади испугались и взбрыкнули. Меня схватили лакеи, кучер, дворецкий, но я так и не отпустил палку. Они повалили меня на землю, а я плакал, ругался и кричал что было сил. Когда Оливер попытался заговорить, я стал кричать еще громче и не умолкал, пока карета не скрылась из виду.

Не отрывая лица от его плеча, Кассандра обвила рукой талию мужа. От жгучих слез щипало в горле; ей хотелось плакать над судьбой мальчика, чей кумир сначала научил его презирать свою семью, а потом оставил на милость этой самой семьи. Ощутив, как его тело покрывается испариной, и услышав учащенное дыхание, она поняла, что он вновь переживает тот день.

– После этого от него пришло несколько писем, – продолжал Риордан после долгого молчания. – Я не ответил ни на одно из них, и вскоре он перестал писать. Я вернулся к прежнему образу жизни и начал буянить еще хлеще в отместку за то, что он меня бросил. Мне хотелось стереть из памяти все, чему он меня учил, позабыть об умеренности, выдержке, хороших манерах. Мои пороки стали куда более изощренными. Я бы тебе рассказал, но это слишком тяжкое испытание для женских нервов.

Она продолжала слушать, игнорируя его циничную ухмылку.

– После окончания университета и обязательного путешествия по странам континента я ударился в беспробудное пьянство и распутство, взяв за образец жизнь своего отца и старшего брата. Напропалую дулся в карты, водил знакомство с самыми безмозглыми тупицами, путался с женщинами, которые были не лучше… Ну, словом, ты понимаешь. Я предупреждал, это скверная история.

– И ты был счастлив, когда жил такой жизнью?

– Нет, я мучился несказанно. Но я был слишком упрям, и не хотел менять свой образ жизни. Во-первых, я считал, что это мои корни, мое наследие. Чуть ли не судьба. Ведь так вели себя все мужчины в моем семействе. А во-вторых… Исправиться означало бы уступить Оливеру. А не мог себе этого позволить. Я все еще был слишком зол на него. Годами носил в себе эту злость, понимая, впрочем, что в этом нет никакого смысла.

Риордан умолк. Не зная, что сказать, чтобы его утешить, Кассандра легонько провела костяшками пальцев по его груди.

– А потом ты снова его встретил? – подсказала она, когда молчание затянулось. Он кивнул.

– В пивной, представь себе. Нечего и говорить, я был пьян. Стояла зима, на нем был плащ с капюшоном. В точности так я представлял себе святого Петра или еще кого-то из этих суровых и неумолимых апостолов. Он сделал мне выговор, и при этом в глазах у него появилось такое скорбное, глубоко разочарованное выражение, словно я все еще был десятилетним ребенком, огорчившим своего учителя.

Он судорожно сглотнул, вспоминая.

– Я страшно злился, Касс, и в то же время… я так сильно любил его.

– Что же ты сделал?

– Я послал его… – Риордан сухо рассмеялся. – Я предложил ему уйти и оставить меня в покое.

– Но он не ушел.

– Нет.

– Что случилось?

– Я и сам не знаю.

– Я хотела сказать, что произошло после…

– Да-да, понимаю. Но именно это как раз и не ясно. В тот вечер я стал пить даже больше, чем обычно, просто чтобы насолить ему. Опомнился я лишь на следующее утро в его квартире в Линкольнз-инн. Я был весь в крови. Но сам я не был ранен. Кровь была не моя.

Кассандра села, прижимая к груди подушку.

– О Господи, Филипп!

Продолжая смотреть прямо перед собой, Риордан заговорил медленно, тщательно подбирая слова. Ему было крайне важно, чтобы она все поняла правильно.

– Я пытался убить человека, разбив об него бутылку. Оливер остановил меня. Его я тоже поранил. Он заплатил семье пострадавшего, чтобы они не поднимали шума. Тот человек не умер, но еле выкарабкался. Дело осталась без последствий.

– О, нет, я этому не верю!

Кассандра склонилась над ним и заставила посмотреть на себя.

– Как бы ты ни был пьян, ты не мог этого сделать. Ты на такое просто не способен.

– Я это сделал. Вне всякого сомнения.

– Ты этого не делал.

Нетерпеливо отмахнувшись от нее, Риордан сел и перебросил ноги через край кровати. Кассандра встала на колени в постели и села, откинувшись на пятки. По-прежнему прижимая к груди подушку, она уставилась на его неподвижную спину.

– Ты хотела знать, что заставило меня бросить пить. Я сказал тебе правду. Все так и было, нравится тебе это или нет. Можешь мне поверить.

Она упрямо покачала головой. Ей было все равно, рассердится он или нет.

– Я никогда, ни за что не поверю, будто ты пытался кого-то убить. Я видела тебя и трезвым, и пьяным, и я точно знаю: ты на такое не способен.

Риордан оглянулся на нее.

– Спасибо тебе за веру, Касс, хотя она слепа. Ты даже представить себе не можешь, как много она для меня значит.

– Это не вера, а обыкновенный здравый смысл.

Кассандра на коленях подползла к нему и обняла за плечи, не обращая внимания на досадливый вздох. Пусть себе верит во что хочет, но и она имеет такое право.

– Значит, ты изменил свой образ жизни из благодарности Оливеру за то, что он спас тебя от неприятностей, так?

На этот раз он расслышал в ее голосе нотку недоверия, которая неприятно удивила его и заставила поморщиться.

– Что-то в этом роде. Только мне было уже не четырнадцать лет, и я больше не ждал от него чудес. Мне хватило ума понять, что встреча наша не была случайной, после того, как друзья отца предложили мне баллотироваться в парламент.

– Ты хочешь сказать, что он с самого начала… завербовал тебя? Чтобы ты работал на него, добывал нужные ему сведения?

– Можно и так сказать. У меня уже было готовое прикрытие – репутация пьяницы и распутника. Замысел состоял в том, чтобы завязать знакомства среди радикалов вроде Уэйда. Я должен был изображать беспутного роялиста, распространять ложные слухи и в то же время стараться разузнать как можно больше о «Революционном братстве» или «Друзьях народа». Это сработало, но только отчасти. Нам нужен был кто-то, кто смог бы подобраться ближе.

– Я?

– Ты.

Он взял ее за руку.

– Я знаю, Касс, тебе не нравится Оливер, и, по совести, не могу тебя в этом винить, но… я хотел бы, чтобы ты увидела его моими глазами. Это может показаться невероятным, но по прошествии стольких лет он по-прежнему видит во мне живую душу, которую надо сберечь, и хочет, чтобы я совершил в этой жизни нечто достойное.

– Мне это вовсе не кажется невероятным. Риордан ее почти не слушал.

– Никто не знает меня лучше, чем он. И, несмотря на все его недостатки, он все-таки худо-бедно заменил мне отца. Никакого другого отца у меня никогда не было и не будет.

– Ив чем же состоят его недостатки? – не удержавшись, спросила Кассандра.

– Однобокость. Преданность короне, граничащая с фанатизмом.

«Холодность, бесчувственность, нетерпимость», – перечислила она мысленно, но вслух сказала:

– Ты все еще любишь его, правда?

– Да. Для меня он – что-то вроде якоря. Он придает смысл моему существованию.

В комнате было тепло, но Кассандре вдруг стало зябко и неуютно. Ей больше не хотелось говорить о Куинне. Откинувшись на постели, она натянула на себя простыню до самого подбородка.

– Солнце уже почти взошло. Иди ко мне.

Он лег рядом и обнял ее. Она крепче прижалась к нему, и они обменялись неторопливым поцелуем на сон грядущий.

– Жаль, что мы не знали друг друга, когда были детьми, – прошептала Кассандра.

– А мне не жаль. Я мог бы тебя обидеть, не дай Бог.

Она зевнула.

– Нет, ты бы не стал меня обижать. Мы бы стали лучшими друзьями и все делали вместе. Ты бы меня защищал, а я могла бы тебя утешить. И тогда ни один из нас не страдал бы от одиночества.

В эту минуту Риордан чуть было не признался: «Я так люблю тебя, Касс». Он закрыл глаза, прислушиваясь к ее тихому дыханию. Оба они заснули с мыслью о том, что сделает Куинн, когда узнает, что они поженились.

* * *
В «Розе с шипами» Кассандра и Риордан прожили три дня, прекрасно понимая, какими шуточками будут награждать их друзья, когда узнают, что за все это время они почти не покидали спальни. Но им все было нипочем. Им Вовсе не хотелось осматривать живописные окрестности. Лучше всего им было в постели, хотя отнюдь не только плотская страсть держала их в счастливом уединении. Не признаваясь в этом друг другу, оба понимали, что пользуются краткими часами, украденными у суровой действительности, и хотели насладиться своим ворованным счастьем, ни на что не отвлекаясь. Оба сознавали, что очень скоро придется расплачиваться за воровство. Поэтому Адрианов вал [42] и живописный залив Солуэй-Ферт так и остались неосмотренными, однако три дня промелькнули в один миг и утекли, как вода сквозь пальцы.

Для Кассандры они стали счастливейшими в ее жизни. Никогда прежде она не была окружена такой заботой и вниманием. Риордан обращался с ней как с бесценным сокровищем. Она еще не чувствовала себя любимой (пока еще нет), но понимала, что время для этого еще не пришло. Только одна тучка омрачила ее счастье. В последний вечер Риордан написал письмо Клодии.

– Ты пишешь Куинну? – спросила она, встретив восход луны над прудом и вернувшись в дом.

– Нет.

Она положила на стол рядом с ним свежесорванную розу.

– Родителям?

Он покачал головой.

Кассандра перестала задавать вопросы, запоздало сообразив, что это не ее дело. Она вновь вернулась к дверям и остановилась. Риордан поднял голову.

– Помнишь женщину, которую мы встретили в опере?

Она едва не рассмеялась вслух, хотя ей было совсем не смешно. Помнит ли она? Еще бы!

– Ты имеешь в виду леди Клодию?

Риордан кивнул.

– Моя женитьба станет для нее неожиданностью, – осторожно пояснил он. – Я чувствую себя обязанным объясниться с ней.

Только с третьей попытки ей удалось выговорить:

– Ты влюблен в нее?

Оттолкнув свой стул, Риордан подошел к ней.

– Раньше я так думал, – сказал он ласково.

– Вы были помолвлены?

– Нет, но мы были связаны…

– Негласной договоренностью?

– Пониманием.

– Ясно.

Горе захлестнуло Кассандру, но, когда Риордан ее обнял, она приняла мужественное решение не думать о последствиях, не предаваться сожалениям, не пытаться предугадать, что было бы, если бы… Он был рядом, здесь и сейчас, его сильные руки обнимали ее с подлинной страстью; она не станет умолять его о том" чего он дать не может. Надо довольствоваться тем, что есть. На первое время.

Позже, когда Риордан вышел подышать свежим воздухом, Кассандра увидела его неоконченное письмо, проходя мимо стола. Она застылая нерешительности: с такого расстояния письмо невозможно было прочесть, но оно приковывало ее взгляд.

Подойдя на шар ближе к столу, она с облегчением перевела дух. Письмо было адресовано не Клодии, а Уолли. Кассандра с улыбкой пробежала его глазами.


«Пока меня еще не затянула житейская круговерть во всех своих многообразных обличьях, – писал он, – хочу улучить минутку, чтобы еще раз поблагодарить тебя за оказанную услугу. Я век буду тебе признателен за сообразительность и расторопность, проявленные в ту минуту, когда сам я был просто не в состоянии провернуть этот трюк без посторонней полюсы. Если бы не ты, кто знает…»


На этом письмо обрывалось. Кассандра попыталась прогнать легкую досаду, вызванную тем, что он назвал их свадьбу «трюком». Люди, читающие чужие письма, узнают именно то, чего заслуживают, напомнила она себе и вышла на крыльцо, чтобы присоединиться к мужу.

Время отъезда подошло слишком скоро. Риордан нанял еще одну быструю почтовую карету, но вместо того, чтобы лететь во весь опор круглые сутки, они несколько раз останавливались переночевать на постоялых дворах вдоль дороги, стараясь растянуть путешествие как можно дольше. По мере приближения к Лондону они все реже смеялись и разговаривали, но их объятия становились все теснее. Проезжая по Уорикширу, крепко обнявшись и глядя в окно на зеленые и желтые поля, они задумались о том, что с ними произошло.

Все грозные последствия, которых Риордан так опасался, связавшись с Касс, теперь казались ему сущей чепухой. Он понятия не имел, что будет дальше, но ни о чем не жалел. Любая попытка задуматься о будущем приводила лишь к тому, что он мысленным взором видел Касс в своем доме – как она сидит с ним за одним столом, или разливает чай в гостиной, или протягивает руки к огню камина в библиотеке.

Как это будет чудесно – видеть ее одежду, разбросанную повсюду в его спальне, ее шпильки на комоде. Он войдет и застанет ее полуодетой, закалывающей или расчесывающей волосы перед зеркалом. Он знал, что она любит напевать про себя, и уже предвкушал, как будет прислушиваться к этому негромкому, рассеянному мурлыканью, пока она ходит из комнаты в комнату, занимаясь домашними делами.

Он еще крепче прижал ее к себе, и она вздохнула.

– Когда мы будем в Лондоне? – спросила Кассандра, хотя и так знала ответ.

– Завтра.

– Так скоро…

– Меня не было в городе целых десять дней. Оливер… Нет, не будем говорить об Оливере.

– Не будем.

Он запрокинул ей голову.

– А знаешь, Касс, мне всегда хотелось предаваться с тобой любви в карете, с того самого вечера, как мы познакомились. Помнишь? Ты убежала из клуба, и Оливер тебя нашел.

– А ты был невыносим. Грозил пристрелить бедного Фредди!

Риордан ухмыльнулся.

– Да, но ты меня ударила!

– Ты получил по заслугам.

Он принялся медленно, вкрадчиво поглаживать ее грудь.

– Но тебе же понравилось то, что мы делали в саду, не правда ли?

Кассандра лишь улыбнулась в ответ. Риордан начал расстегивать ее платье, возблагодарив Бога за то, что застежки находятся спереди.

– Я так безумно хотел тебя, Касс. Я хотел взять тебя прямо там, в саду.

– Ты думал, я из тех женщин, которые позволяют это?

– Но ведь ты бы позволила, верно?

Ее голова откинулась на спинку сиденья.

– Я думала, что ты – Колин. Только поэтому.

– Врунья.

Действуя уверенно и умело, Риордан уже забрался под шелк сорочки.

– Ведь ты только ради этого на мне женился? – Она с трудом попыталась выжать из себя подобие негодования.

– Ну, скажем, отчасти из-за этого тоже. А что в том плохого?

Риордан склонился над ней и поцеловал нежный розовый сосок. Кассандра больше не могла ни о чем думать. Ее глаза закрылись.

– Отчасти? Интересно, в чем состояли остальные части, повлиявшие на твое решение? – Он переместился ко второй груди.

– Ну вот, к примеру, эта часть тоже сыграла свою роль. И вот эта часть…

Кассандра высвободилась и попыталась расправить задранную юбку.

– Прекрати, Филипп, мы же не можем прямо здесь…

– А почему бы и нет?

Он целовал ее до тех пор, пока она не прижалась к нему с тихим стоном.

– Возле Стратфдрда есть пещера, – стал нашептывать Риордан, не отрываясь от ее губ. – Один старичок проводит по ней всех желающих. Давай поедем туда, отошлем старичка и предадимся любви в пещере. Стоя, прямо в одежде. Поехали, Касс. Скажи «да».

Она сказала «да», но он принял это за разрешение закончить то, что начал в карете, и она не стала выводить его из заблуждения. Дело заняло куда больше времени, чем можно было предположить. Когда они в следующий раз выглянули из окна кареты, Стратфорд остался далеко позади.

11.

Когда до Лондона оставался всего час езды, Риордан и Кассандра сделали привал. Постоялый двор в Уотфорде оказался шумным и грязным, но им было все равно, они смирились бы с любыми неудобствами, лишь бы продлить идиллию и оградить себя от вторжения грубой действительности. Однако наступило утро, и им ничего другого не осталось, как отправиться домой.

На рассвете прошел дождь, но к тому времени, когда карета подкатила к дому Риордана на Портмен-сквер, сквозь свинцовые облака пробилось солнце и лужи начали подсыхать. Они решили, что это добрая примета.

Уокер смущенно и радостно приветствовал их в холле. Он поздравил их прежде, чем они успели сообщить ему великую новость.

– Откуда вы узнали, Джон? – спросил Риордан, улыбаясь и пожимая ему руку.

– Полагаю, весь город уже наслышан об этом, сэр. Вот уже несколько дней люди приходят и оставляют карточки. Вот, взгляните.

И он указал на серебряный поднос с визитными карточками на столике у двери.

– Уолли? – предположила Кассандра.

– А кто же еще? Нам следовало догадаться.

– Лорд Каслтон заходил дважды. Леди Диана Сперри по крайней мере трижды…

Уокер смутился и уставился в пол. Кассандра задумчиво подняла бровь, повернувшись к Риордану, а он подмигнул и усмехнулся ей в ответ.

– Кто еще? – беззаботно спросил он.

– Мистер и миссис Уайли, мистер Эллиот, мисс… гм… Чамберс. Была записка от вашего брата, я положил ее на стол в вашем кабинете вместе с остальной почтой. Кроме того, несколько раз за эту неделю заходили господа, работающие над проектом билля об уголовной реформе. По правде говоря, они собирались зайти еще раз сегодня после обеда в надежде застать вас дома. Я не знал, что им сказать, поэтому…

– Все верно, Джон. Полагаю, мне придется их принять, в конце концов, я же готовлю этот чертов билль! Что-нибудь еще?

– Мистер Куинн заходил каждый день и справлялся о вас…

Риордан сохранил на лице невозмутимость.

– Вот как?

– Он говорит, что непременно должен с вами встретиться.

– О, да, в этом сомневаться не приходится.

– Мне тоже надо обсудить с вами кое-какие дела. Когда у вас найдется время, разумеется, но есть вещи, действительно требующие вашего внимания.

– Да-да, конечно, но сначала я хочу проводить Касс наверх. Идем, любовь моя, ты же еще не видела нашу спальню. Я спущусь через несколько минут, Джон.

Кассандра и Уокер дружно покраснели и отвернулись друг от друга со смущенной улыбкой. Потом она позволила Риордану проводить себя по парадной лестнице орехового дерева на второй этаж. Теперь, когда ей суждено было здесь жить, Кассандра стала более внимательно и по-хозяйски осматривать дом.

– Ты очень богат, Филипп? – спросила она, разглядывая бесценные гобелены, развешанные по стенам, золоченую лепнину на потолке в двадцать футов высотой, роскошные турецкие ковры под ногами.

– Да, Касс. Разве это не замечательно? Это ведь гораздо лучше, чем быть бедным!

Ведя жену под руку по коридору к спальне, Риордан чувствовал себя на вершине счастья.

– Должно быть, твой отец настоящий набоб. Ведь ты даже не старший сын.

– Я живу не на его деньги, а на свои. Главным образом, это доходы от вложений. Мне повезло. Я тебе потом все объясню, а пока… Ну вот мы и пришли.

Он вдруг смутился.

– Тебе здесь нравится? Может, обстановка слишком строгая? Можешь менять все, что захочешь. Нам понадобится еще один сундук для твоих вещей, но место для него у нас есть. Вот здесь гардеробная. Видишь, гардероб наполовину пуст, места сколько угодно… А хочешь, я отдам тебе всю гардеробную, а свои вещи перенесу в другую? Здесь рядом есть гостевая спальня, она вполне сойдет.

– Я предпочитаю делить эту с тобой, если ты не против. О, Филипп, как тут красиво!

– Ты правда так думаешь, Касс? Правда? Она вновь окинула взглядом спальню. На огромной двуспальной кровати лежало бархатное покрывало цвета лесной зелени, а на окнах висели такие же шторы и еще тонкие белые кружевные занавески. Бледно-зеленые стены с белым лепным орнаментом. Немногочисленная резная мебель драгоценного атласного дерева – письменный стол, ночные столики по обе стороны от кровати и комод – выглядела строго и по-мужски элегантно. Толстый ковер с бледно-голубым узором по темно-зеленому полю покрывал пол. Камин был огромен, на мраморной каминной полке, словно приветствуя хозяев, стояла ваза со свежесрезанными хризантемами.

Риордан взял одну из них и подал Кассандре.

– Ты видела умывальник, Касс? Он с водопроводом.

Она озадаченно нахмурилась, уткнувшись носом в пахнущий свежестью цветок.

– Как это «с водопроводом»?

– Вода подается прямо в раковину, стоит только повернуть вот этот краник. Видишь?

– О! – Кассандра захлопала в ладоши. – Я слышала, что такое бывает, но никогда ничего подобного не видела. Филипп, это бесподобно.

– Правда?

Риордан огляделся кругом.

– Тебе понадобится туалетный столик. На следующей неделе отправимся по магазинам. Накупим тебе нарядов: у тебя слишком мало одежды. И еще тебе потребуется горничная. Вряд ли кто-нибудь из здешних служанок тебе подойдет: все они в основном…

– Можно мне взять Клару?

– Конечно! Ты же здесь хозяйка, нанимай кого хочешь.

– Я знаю, Клара немного грубовата, но она мне нравится. И работает прилежно.

– Мне она тоже нравится. Ради Бога, бери ее, если хочешь. Что касается экономки, у меня ее никогда не было, но мы можем нанять и ее, если хочешь. Тебе решать.

Он обернулся, увидев двух лакеев, вносивших в комнату их багаж, и вспомнил еще об одном неотложном деХе.

– После завтрака мы можем съездить в Холборн и забрать все твои пожитки.

– Но Джон сказал, что придут члены твоего комитета.

– Ну и черт с ними, я приму их завтра. Кассандра выждала, пока лакеи не покинут комнату. Наконец они поклонились и скрылись за дверью.

– Честно говоря, я думаю, лучше бы мне съездить туда одной. Вряд ли меня там ждет теплый прием.

– Знаю. Именно поэтому я хочу быть с тобой. Она взяла его за руку.

– Спасибо, но я справлюсь сама. Так будет лучше.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Можно мне взять карету?

– Разумеется. Я предупрежу Триппа.

Стоя рядом перед зеркалом-псише, они обнялись и поглядели на свое отражение. Муж и жена, подумали оба одновременно.

– Смотри, какая прекрасная пара! – с гордостью заметил Риордан. – Мне кажется, нам сегодня следует устроить праздничный обед, чтобы отметить наше возвращение домой. Как ты думаешь? Только ты и я.

– Звучит заманчиво.

Ее улыбка дрогнула.

– Но, знаешь, рано или поздно нам придется с ним столкнуться. Я имею в виду реальный мир.

– Тебя это пугает?

Кассандра покачала головой.

– Просто я знаю, что все будут думать и говорить. Мне кажется, это должно испугать тебя.

Риордан повернул ее лицом к себе.

– Я могу только гордиться тобой, Касс. Никому и никогда не дам тебя в обиду.

Ей безумно хотелось сказать ему о своей любви; слова вскипали в груди, как вода в целебном источнике. Он обвел ее губы кончиком пальца, заставил их раскрыться, просунул палец внутрь, коснулся зубов. Они тоже разомкнулись. Не сводя глаз с ее лица, Риордан стал медленно двигать пальцем взад-вперед. Вот ее зубки легко скользнули по ногтю и подушечке пальца, вот она глубоко втянула его губами.

Слуга показался в дверях и тотчас же ретировался, увидев их. Они слышали, но даже не подумали сдвинуться с места. Риордан наклонился, чтобы поцеловать ее в губы, все еще не отнимая пальцев от ее рта. Поцелуй вышел мучительно волнующим. Он медленно распрямился и чуть не упал, увидев, как Кассандра быстрым круговым движением обвела губы языком. Что-то всколыхнулось у него внутри, когда он заметил понимание в ее потемневшем от страсти взоре. Она лишилась девичьей невинности, заставлявшей ее краснеть по любому поводу, но Риордан об этом не жалел: ведь свою невинность она отдала ему.

Он погладил длинный черный локон, лежавший на ее плече.

– Теперь мне придется спуститься.

– Да.

– Знаешь, как сильно мне хочется остаться здесь с тобой?

– Да.

– Вечером. Она кивнула.

Они разомкнули объятия. В дверях он обернулся, чтобы бросить на нее еще один взгляд на прощание.

– Я так рад, что ты здесь.

Кассандра закрыла глаза. Ее слова прозвучали из самого сердца.

– Я рада, что ты мне рад.

* * *
Отъезд с Илай-Плейс оказался делом еще более неприятным, чем можно было ожидать. Все худшие опасения Кассандры оправдались с лихвой. Слухи о ее замужестве и сюда дошли задолго до ее прибытия, однако леди Синклер приняла их далеко не так благосклонно, как обитатели дома в Мэйфер. Она стояла над душой у племянницы, пока та укладывала свой скудный гардероб, провожая ревнивым взглядом каждый предмет одежды, исчезавший в сундуке.

– Это мой шарф!

– Нет, тетя, я купила его в лавке на улице…

– Я одолжила его тебе в феврале на званый вечер у Катрин де Бер. Я это прекрасно помню.

Кассандра старательно удерживала на лице бесстрастное выражение.

– Хорошо, оставьте его себе, тетя.

– Не смей говорить со мной в таком тоне, Кассандра. Я этого не потерплю! И не делай мне одолжений.

– Я вовсе не собиралась…

– Может быть, тебе и удалось окрутить этого высокомерного распутника, но это еще не значит, что ты можешь приезжать сюда и обращаться со своей семьей как с наемной прислугой! Не забывайте, кто вас вырастил, юная леди, кто платил за обучение в лучших школах Парижа, кто обеспечил вам жизнь в роскоши!

Кассандре ужасно не хотелось ссориться, но такого не выдержал даже ее кроткий нрав.

– Мой отец платил за мое содержание и обучение, тетя Бесс, и вам это отлично известно! Он посылал деньги на еду и одежду для меня, а вы использовали их с немалой выгодой для себя.

Она уже бросала одежду в сундук как попало, не складывая. Внутри у нее все кипело от еле сдерживаемого возмущения.

– Ах ты, неблагодарная тварь! – взвизгнула ее тетка. – Ты опозорила имя моего брата, и у тебя еще хватает дерзости разговаривать со мной в таком тоне!

Кассандра стиснула в кулаке пригоршню шелковых ленточек. Она уже была вне себя от ярости.

– Если кто-то, кроме моего отца, и опозорил имя Мерлинов, то только вы!

– Бесстыжая! Я пригрела на груди змею!

Кассандре вспомнилось выражение, которым пользовался Риордан, когда притворялся пьяным.

– Иди ты в зад! – отчетливо произнесла она. Лицо у тети Бесс из красного стало лиловым.

– Какая неслыханная наглость! Ты грязная уличная потаскушка! Надеюсь, твой дорогой муженек передаст тебе болячки всех шлюх, с которыми он спал! Мне следовало вышвырнуть тебя из дому давным-давно, как только я узнала, что ты завела себе сразу двух любовников!

Кассандра побледнела и судорожно перевела дух. Рывком выдвинув последний ящик своего комода, она перевернула его вверх дном и высыпала содержимое в сундук.

– Да, двух! – с вызовом прокричала она. – Но, по крайней мере, я никогда не спала с обоими сразу!

Это был выстрел наугад, но, как оказалось, он попал в цель. Леди Синклер пришла в такую ярость, что стала даже приплясывать на месте и зубы у нее застучали.

– Вон! Вон отсюда! Я требую, чтобы ты немедленно покинула этот дом!

– Я уйду, когда закончу собирать вещи, и ни минутой раньше! – ответила Кассандра, подбоченившись и больше не пытаясь сохранить самообладание. – Это вы убирайтесь из моей комнаты.

– И не подумаю!

В дверях показалась Клара. Ее рот формой напоминал идеально выписанную букву О.

– Я забираю ее с собой, – добавила Кассандра.

– Прекрасно! Вы с ней одного поля ягоды! Грязнуля и потаскуха!

Захлопнув крышку сундука, Кассандра крепко сжала кулачки.

– Вы злобная, завистливая старуха, тетя Бесс. Надеюсь, что никогда в жизни больше вас не увижу.

Колени у нее так сильно дрожали, что она побоялась, как бы не оступиться на лестнице.

– Клара, ты не поможешь мне нести сундук?

– Да, мисс.

Глазки горничной возбужденно блестели. Она проскользнула в комнату, с легкостью подхватила тяжелый сундук и направилась к выходу.

– Если я что-то забыла, вы можете…

– Я вышвырну это на улицу!

Кассандра прикусила язык, потому что с него просилось еще одно грязное выражение, подхваченное ею у Ри-ордана.

– Прощайте, тетя Бесс.

Она прошла мимо тетки, не глядя ей в лицо, и начала спускаться по ступеням.

– Это долго не протянется, – бросила леди Синклер в спину племяннице, спускаясь за нею следом. – Тебе не удастся его удержать, он с тобой разведется. Запросто разведется, он же член парламента! Именно там дают разводы – в парламенте. Ты этого не знала? Так вот, учти, члены парламента – все его дружки и собутыльники!

Она остановилась на пороге, но продолжила свою речь, пока Трипп забирал у Клары сундук и грузил его на задок кареты.

– И не вздумайте сюда возвращаться, когда он с вами покончит, ваше высокоблагородие миссис Филипп Риордан! Двери этого дома для вас закрыты!

Дверь захлопнулась с таким стуком, что Кассандра подпрыгнула на месте. Храня невозмутимость, возница помог ей забраться в карету. Она села, глядя на Клару. Обе уставились друг на друга, не зная, что сказать. Кассандре хотелось и плакать, и смеяться от радости.

Горничная первая обрела дар речи:

– Вы и вправду хотите, чтобы я у вас служила, мисс?

– Ой, Клара, прости, я даже не спросила, хочешь ли ты служить у меня. Ты не против?

– Ну что вы, мисс, конечно, нет!

– Тогда приходи как можно скорей. – Кассандра дала ей адрес. – Точно сказать не могу, но полагаю, жалованье будет больше.

– Да я взяла бы и меньше, мисс, только бы от нее избавиться, – и Клара дернула подбородком в сторону дома. – Можно мне прийти прямо завтра?

– Отлично, приходи завтра. До свиданья, Клара.

– До свиданья, мисс. Спасибо вам большое. И передайте привет вашему благоверному!

Кассандра откинулась на спинку сиденья и попыталась успокоиться, полным ртом глотая воздух. Очень скоро ей полегчало. Визгливый и злобный голос тетушки, звучавший у нее в ушах, с каждой милей становился все глуше. Даже воздух показался ей свежее по мере того, как она удалялась от Илай-Плейс. В ее жизни открывалась новая страница, и у нее не было ни малейшего основания сожалеть о перевернутой. Она возвращалась домой к мужу. К любимому мужу.

«Может, стоит ему признаться?» – подумала Кассандра, с острым волнением предвкушая предстоящее объяснение. Она больше не испытывала стыда при воспоминании о партии в карты. Их свела сама Фортуна, а вовсе не выпивка, не случай и не жульничество. И она ему нравится, по-настоящему нравится. Кассандра это точно знала. И не только в постели, хотя, конечно, и в постели тоже. Она обхватила себя руками, вздрагивая в ожидании того, что ждало ее вечером.

Она не только любила его, она безмерно гордилась им. Он был честолюбив, но думал больше о других, чем о себе самом. Ей было известно, как раздражает его необходимость ломать комедию, разыгрывая роль развратника и себялюбца. Строго говоря, он даже не имел права разрабатывать и продвигать законопроект об уменьшении списка правонарушений, караемых смертной казнью, чтобы не разрушить созданный образ, но мистеру Куинну не удалось его удержать.

Когда Риордан объяснял ей, что к повешению приговаривают за сто пятьдесят шесть различных правонарушений, причем закон не делает различия между кражей и убийством, его голос звенел от страсти: «Девять из десяти преступников, казнимых в Лондоне, – несовершеннолетние, Касс, и детей приговаривают к тому же наказанию, что и взрослых! Нам не преступников надо искоренять каленым железом, а невежество, равнодушие и самодовольство!»

Ей нетрудно было вообразить, как он выступает в палате общин и убеждает своих товарищей предпринять шаги к исправлению столь вопиющей несправедливости. Как приятно и радостно было сознавать, что у Филиппа есть воля и власть для осуществления перемен в мире! Она поклялась, что будет помогать ему, чем только сможет. Вместе они сумеют добиться успеха.

Карета медленно продвигалась по Стрэнду [43]. Кассандра открыла кошелек и насчитала три фунта десять пенсов. Что ему подарить? В витрине, мимо которой она проезжала, был выставлен Камзол из небеленого шелка-сырца с золочеными пуговицами. Нет, это, конечно, ей не по карману, да и ему вряд ли понравится: у него более строгие вкусы.

Но вот карета поравнялась с ювелирным магазином. В витрине Кассандра увидела золотые часы с резной крышкой, кольца с бриллиантами, черепаховую табакерку с серебряными накладками, золотые и серебряные пряжки. Она тяжело вздохнула. На три фунта и десять пенсов тут не больно-то разгуляешься.

На боковой стенке кареты был прикреплен колокольчик, висящий на крючке. Кассандра сняла его и позвонила, высунув руку из окна. Трипп направил лошадей к тротуару, остановил экипаж и спрыгнул с козел.

– Мне бы хотелось выйти и немного прогуляться, – сказала ему Кассандра.

– Очень хорошо, мэм.

Он помог ей сойти на тротуар и приподнял шляпу.

– Вы подождете меня здесь?

– Да, мэм, сколько угодно.

Она послала ему благодарную улыбку и отважно шагнула в поток прохожих с твердым намерением найти подходящий подарок для мужа.

* * *
– Желаете сделать гравировку, сэр? Риордан сжал в пальцах массивное золотое кольцо и улыбнулся своим мыслям.

– «Tu et nul autre» [44], – ответил он ювелиру. – А внутри «Ф.Р. и К.М. 28892».

– Очень хорошо, сэр. Будет готово примерно через неделю, я полагаю.

– Неделю! Оно мне нужно раньше.

– Когда же?

Риордан вновь улыбнулся, на этот раз с надеждой.

– К сегодняшнему вечеру!

Оскорбленный в лучших чувствах ювелир воздел руки к небу.

– Это невозможно!

Они начали торговаться о сроке, и Риордан не замутил, как у него за спиной открылась и закрылась дверь мастерской. Он умолк и обернулся, лишь почувствовав легкое, как перышко, прикосновение женской ручки к своему плечу.

– Привет, Филипп! Выбираете подарок для жены? Полагаю, до свадьбы у вас совсем не было для этого времени?

Клодия протянула ему обе руки, он машинально взял их в свои.

– Когда же вы вернулись? Ваше письмо пришло три дня назад, но к тому времени весть о вашей женитьбе уже облетела весь город. Мои поздравления. Надеюсь, вы будете очень счастливы.

Придя наконец в себя, Риордан взял ее под руку и отвел к окну, подальше от любопытных ушей хозяина ювелирной лавки. Впрочем, в голове у него было по-прежнему пусто.

– Вы прекрасно выглядите, Клодия. Это было чистой правдой.

– Значит, слухи дошли до вас раньше, чем мое письмо? Простите, я хотел сам вам сказать, но все произошло так быстро…

– Да уж, могу себе представить.

Он опустил взгляд.

– Вы, конечно, вправе на меня сердиться.

– Вовсе нет. Я, пожалуй, немного разочарована, но не сердита.

– Нет? Но ваш отец и леди Алисия, наверное, никогда меня не простят.

– Они в недоумении. Я им сказала, что мы с вами просто старые друзья. В конце концов, это ведь правда!

Ее улыбка была насмешливо-дружелюбной, и ему стало немного легче.

– Ну а теперь расскажите о себе. Вы счастливы? Вы надеетесь хорошо прожить жизнь с этой Кассандрой Мерлин?

– По правде говоря, Клодия, я и сам не знаю. Но я женат на ней и намерен приложить все усилия, чтобы мы были счастливы.

– Дорогой Филипп!

Во внезапном порыве она сжала его руки и легко коснулась губами его губ.

– Я желаю вам счастья.

В его ответной улыбке сквозило облегчение.

– Для меня ваши слова очень много значат. Вы всегда будете…

Тут вдруг лицо его побелело, приветливые слова замерли на языке. Он до боли, словно тисками, сжал руки Клодии. Она попыталась проследить за его обезумевшим взглядом, щурясь в косых лучах послеполуденного солнца, проникавших сквозь стекло витрины.

– Филипп, что случилось?

Риордан с неприличной поспешностью отпрянул от нее.

– Боже милостивый, я только что увидел свою жену!

А главное, она его увидела. Торопливо извинившись, Риордан выскочил за дверь и скрылся из виду прежде, чем Клодия успела сказать еще хоть слово.

По натуре незлая, Клодия все-таки была женщиной и потому, глядя ему вслед, не удержалась от улыбочки, полной торжества.

Риордан окинул взглядом улицу в обоих направлениях в поисках желтого платья, но безуспешно. Одно платье он заметил, но у его хозяйки были каштановые волосы. Должно быть, Касс зашла в магазин, чтобы избежать встречи с ним. Эта мысль заставила его скрипнуть зубами. Надо же было такому случиться – еще не прошел их медовый месяц, а Касс застала его целующимся с Клодией в витрине магазина!

В лавке обойщика ее не было, в магазине дамских шляп и у серебряных дел мастера – тоже. Он дважды обошел весь квартал, заглядывая в каждую витрину по дороге. Тут ему пришло в голову, что она могла вернуться домой. Повернувшись кругом, Риордан решительным шагом отправился на Портмен-сквер. Он не сомневался, что сумеет ее вразумить, объяснить ей все. Но объяснение откладывалось, и это бесило его.

Увы, когда он добрался до дома двадцать минут спустя, оказалось, что Кассандра еще не вернулась.

Зато его ждал Куинн.

* * *
– Скажи мне, что это не правда.

– Не могу.

Никогда в жизни Риордану не приходилось видеть своего друга таким расстроенным. На этот раз стальное хладнокровие изменило Куинну: он слепо метался взад-вперед от письменного стола до дверей библиотеки и обратно, то и дело хватаясь руками за голову, словно боялся ее потерять.

– Ты был пьян?

– Да.

– Боже!

Весь в черном, как на похоронах, Куинн зажал уши ладонями, не прекращая бегать взад-вперед по комнате. Его лицо было бледно, жидкие волосы всклокочены. Казалось, он постарел лет на десять с тех пор, как Риордан видел его в последний раз.

– Неужели ты не можешь попытаться понять, Оливер? Я был…

Куинн повернулся к нему:

– Что я должен понять? Что ты позволил себе потерять голову и забыться настолько, что женился на женщине, которая ничем не лучше…

– Не смей так говорить! – прогремел Риордан, взвиваясь со стула. – Это не правда!

Ему с трудом удалось овладеть собой.

– Ты ошибся насчет Касс, Оливер, и я хочу знать, как это получилось.

Куинн поглядел на него с жалостью.

– Ты болван.

– Нет. Это ты допустил ошибку. Моя жена была невинна, когда я женился на ней.

– Невинна? – Куинн запрокинул голову и деланно расхохотался. – Ты что, видел кровь?

Риордан сделал три шага по направлению к нему и остановился, сжав кулаки. Лицо Куинна неясно маячило перед Ним в черном облаке гнева.

– Ты опять собираешься меня ударить, Филипп? – прорычал Куинн. – У меня еще остался шрам с прошлого раза.

Он оттянул вверх манжету и показал запястье. Риордан отвернулся в мучительном смущении и направился к своему столу. Руки у него тряслись.

Через минуту Куинн заговорил более спокойным тоном.

– Дело сделано. Так или иначе жизнь продолжается. Мне придется позабыть о своих личных переживаниях, хотя я очень разочарован, и сосредоточиться на достижении главной цели, а именно: на разоблачении убийцы.

Каждое его слово резало Риордана, точно лезвие бритвы. Он тяжело опустился в кресло.

– Касс порядочная женщина, Оливер. Дай ей шанс доказать это. Она…

– Ты слышал, что я сказал? Нам надо думать о более важных вещах. Теперь, когда король Людовик [45] арестован, нам…

– Что?

Куинн вскинул на Него удивленный взгляд. Удивление быстро уступило место отвращению.

– Ты хочешь сказать, что не знал об этом?

– Нет, мы были… – Риордан беспомощно развел руками. – Расскажи толком.

– Людовик искал убежища от толпы бунтовщиков в Конвенте. Швейцарские гвардейцы, которые должны бы ди его защищать, получили приказ отойти, многие из них были застрелены в ходе отступления. Якобинцы в Конвенте объявили, что Людовик «смещен со своего поста», вместе с семьей он заключен в Темпль [46]. Питт отозвал нашего посла.

– О Господи! Я не думал, что до этого дойдет.

– Арест короля всколыхнул все революционные группировки не только во Франции, но – что еще важнее – и у нас тоже. Настал час испытаний, Филипп. Нам срочно нужны новые данные, и, как мне ни жаль, Уэйд по-прежнему остается нашим лучшим источником.

– У меня есть новости от Уэйда. Он признался Касс в том, что именно он стоял во главе группы заговорщиков, пытавшихся убить короля Георга.

– Это все?

– Нет. Он сказал ей, что они по-прежнему метят в короля и что следующее покушение произойдет в ноябре.

– В ноябре… – Куинн задумчиво уставился в пространство. – В ноябре откроется сессия парламента.

– Вот именно.

– Два месяца. Мы должны все разузнать.

Риордан поднялся на ноги. Он знал, что за этим последует.

– Я не хочу, чтобы она с ним встречалась, Оливер. Куинн ответил ему уничтожающим взглядом.

– Повтори, что ты сказал. Я, должно быть, ослышался.

– Послушай меня. Он пытался сделать ей больно. Как-то раз я тебя спрашивал, все ли у него в порядке по части женщин, и ты сказал «да». Твои сведения неверны, Оливер. И это уже во второй раз. Я больше не позволю ей видеться с ним.

Куинну стоило заметного труда сдержать свое возмущение.

– Ты просто ошалел, Филипп. Мои сведения были точны как в первом случае, так и во втором. Когда-нибудь ты это поймешь, и я надеюсь, что этот день не за горами. Что касается твоих слов о том, что она не должна видеться с Уэйдом, я могу сказать лишь одно: ты лишился рассудка. Мы должны раскрыть его планы, для нас это вопрос жизни и смерти, и тебе это отлично известно. Он явно ей доверяет. У нас нет выбора – мы должны ее использовать, как бы тебе ни было неприятно. Твои чувства больше не имеют значения. На карту поставлено нечто большее. Речь идет о жизни монарха, Филипп.

Он продолжал говорить, но Риордан перестал слушать. Он ничего не мог противопоставить логике Куинна, но при одной мысли о том, что Касс должна вновь встретиться с Уэйдом, к горлу подступала тошнота. Внезапная вспышка озарения помогла ему понять, что Касс значит для него гораздо больше, чем одобрение или неодобрение Оливера. Кроме того, он твердо знал, что она не станет встречаться с Уэйдом против его воли. Он перебил Куинна на середине фразы:

– Хорошо, я не стану ей мешать встречаться с ним. Но решение будет зависеть от нее самой. Мы ее спросим, и она даст ответ. Как она решит, Оливер, так и будет.

Куинн ответил ему кривоватой улыбкой. Риордан удивился, когда он сказал:

– Согласен.

* * *
Трипп помог Кассандре выбраться из кареты в тот самый момент, когда к дому подкатил еще один экипаж, из которого высадились пятеро мужчин. Она догадалась, что это товарищи Риордана – члены парламентского комитета, пришедшие обсудить билль о реформе уголовного законодательства. Ее сердце наполнилось гордостью: хотя все они были старше ее мужа, главой комитета являлся именно он. Она приветливо поздоровалась с ними на крыльце и провела их в дом, ощущая на себе любопытные взгляды.

Из библиотеки до нее сразу же донеслись разгневанные голоса. Кассандра обрадовалась появлению Уокера, который сразу же взял обязанности распорядителя на себя и увел господ в гостиную. Сама она направилась в библиотеку, все еще держа под мышкой ноты, купленные у уличного продавца баллад. Голоса становились все громче, пока она приближалась к двери. Уже взявшись за ручку, она услышала, как Куинн закричал:

– Ну так подумай об этом, подумай головой! Ради всего святого! Неужели ты не понимаешь? Если ты ее обрюхатишь, это сорвет весь наш план!

С побелевшим лицом Кассандра открыла дверь, переводя взгляд с одного на другого. Оба взглянули на нее с виноватым видом, и ей вспомнилось, какое лицо было у Риордана, когда она увидела его в витрине ювелирного магазина с Клодией.

– Касс!

Он подошел и взял ее за руку.

– У тебя посетители, Филипп, – сказала она, и голос ее дрогнул. – Они в гостиной. Это члены твоего комитета.

Он тихо выругался, потом обнял ее за талию и повернулся к Куинну.

– Оливер, я уверен, что ты захочешь сказать Касс, как ты счастлив был узнать о нашей свадьбе.

В комнате повисло тяжелое молчание. Кассандра судорожно сглотнула, чувствуя, что между мужчинами идет молчаливый поединок. Наконец Куинн слегка поклонился и растянул губы в подобии улыбки.

– Желаю вам… удачи.

Риордан сурово выпрямился.

– Это все?

Не успел Куинн ответить, как послышался стук в дверь, и в образовавшуюся щель просунулась голова Уокера.

– Сэр, члены комитета…

– Сейчас иду!

Риордан посмотрел на Кассандру, словно желая что-то внушить ей взглядом, но она так и не сумела понять, что означает выражение его глаз. Он крепко поцеловал ее в губы прямо на глазах у Куинна, потом отпустил и вышел из комнаты.

Минута прошла в молчании. Интересно, о чем думает Куинн? Ей вспомнились слова, услышанные из-за двери. Что это значит: он не хочет, чтобы они… При одной мысли об этом она вспыхнула. Молчание затягивалось, а ей ничего не приходило в голову: вряд ли его заинтересует разговор о ее свадебном путешествии. Сообразив, что она все еще держит в руках подарок для Риордана, Кассандра прошла к банкетке под окном и положила ноты рядом с его альтом.

– Лето кончилось, – заметила она наконец, провожая взглядом листья, опадающие с акаций в саду.

– Король Франции арестован вместе с семьей. Они в тюрьме.

Она ахнула и резко обернулась.

– Конвент сместил его с престола, сейчас он в Темпле. Вероятнее всего, его будут судить за измену и казнят.

– Поверить не могу! Король? И Мария-Антуанетта тоже?

Куинн кивнул. Кассандра покачала головой, стараясь осмыслить услышанное.

– А как это скажется на положении дел здесь? – робко спросила она, прислонившись к стене и заложив руки за спину.

– Англичанам не нравится, когда королей сажают в тюрьму. Эта новость окончательно уничтожит всяческие симпатии к революции в нашей стране, но она может подтолкнуть радикалов к отчаянным действиям.

– Филипп рассказал вам о том, что мне говорил Колин?

Он опять кивнул.

– В ноябре. Сейчас, как никогда, важно, чтобы вы не порывали связь с Уэйдом, мисс Мерлин.

– Я понимаю и… я согласна с вами. Но Филипп не хочет, чтобы я продолжала с ним видеться.

– И что из этого?

– Как что? Боюсь, мне придется подчиниться его желанию.

Кассандра посмотрела ему прямо в глаза.

– Он мой муж, мистер Куинн.

Что-то промелькнуло в его глазах, но так быстро, что она не смогла разобрать, что именно, хотя у нее осталось впечатление, что это странное выражение похоже на жалость. Он подошел к ней и протянул руку.

– Не могли бы мы присесть?

Кассандра удивилась, но позволила ему отвести себя к одному из обитых бархатом кресел, стоявших возле письменного стола Риордана. Сам Куинн опустился в такое же кресло напротив. Впервые за все то время, что она его знала, он выглядел смущенным. Его голос зазвучал сочувственно.

– Я знаю Филиппа уже много лет, мисс Мерлин…

– Я понимаю, как трудно вам назвать меня миссис Риордан. Может, будете называть меня просто Кассандрой?

На его аскетическом лице появилась усмешка.

– Спасибо за предложение. Хорошо, я постараюсь. Куинн посмотрел на свои руки.

– В душе Филипп хороший человек, – вновь начал он, – и я уверен, что в этом вы со мной согласитесь. Но у него было трудное детство, а неблагоприятное влияние семьи нелегко преодолеть. Некоторым людям приходится бороться с ним всю жизнь.

– Филипп не похож на других членов семьи, – возразила Кассандра.

Он грустно улыбнулся в ответ.

– Как бы я хотел, чтобы это было правдой, Кассандра. Мне очень жаль, моя дорогая, но я должен сообщить вам весьма неприятную новость.

– Я знаю о том, что он якобы пытался убить человека, мистер Куинн. Должна вам признаться, что в это почти невозможно поверить.

– Я вас понимаю, – согласился Куинн. – Это было так чудовищно, так…

Он запнулся, словно ему трудно было говорить.

– Мне самому приходится напоминать себе, что это действительно произошло.

Он протянул руку вперед, и она ахнула при виде длинного белого шрама, тянувшегося от запястья к основанию большого пальца.

– О, нет! О Боже…

Значит, это правда. Кассандра, онемев, откинулась на спинку кресла.

– Но я не об этом хотел вам сообщить, – Негромко продолжал Куинн. – То, что я должен открыть вам, в каком-то смысле даже хуже.

Он отвел взгляд в явном расстройстве.

– Хотелось бы при этом не причинить вам боли, но не знаю, как это сделать. Боюсь, это не в моих силах.

– Может, все не так уж страшно, – криво усмехнулась Кассандра.

Но при этом почувствовала, как ее охватывает холод, и застыла в ожидании. По улице прогромыхала телега, и шум показался ей оглушительно громким.

Куинн посмотрел на нее и опять отвернулся.

– Простите, но я просто обязан это сказать. Дело в том, что вы не замужем за Филиппом. И он об этом знает.

В лице у Кассандры не осталось ни кровинки. Она даже не заметила, как поднялась на ноги и оказалась в другом конце комнаты.

– Это нелепо, – проговорила она, пытаясь засмеяться. – Я вам не верю.

– Мне очень жаль. Это правда, клянусь вам. Она прижала руки к груди, борясь с подступающей тошнотой.

– Это не правда. Вы лжете.

Куинн подошел и с опаской наклонился к ней, явно страшась прикоснуться.

– Мне очень, очень жаль.

– Это ложь!

Кассандра никак не могла сдвинуться с мертвой точки, другие слова у нее не выговаривались.

– Человек, обвенчавший вас, не был сборщиком податей, он вообще не местный житель. Друг Филиппа Уоллес нашел его и заплатил ему за проведение обряда. Этот человек – бродячий торговец, проезжавший через селение по дороге в Карлайль. Такой брак не считается законным. Моя дорогая!..

Он подхватил ее прежде, чем она успела соскользнуть на пол, и усадил на банкетку под окном.

– У меня все в порядке.

Кассандра попыталась сесть прямо, но ее голова сама собой откинулась назад, к стене. Куинн начал растирать ее холодные, как лед, руки.

– Это не может быть правдой, – повторила она еле слышно. – Это не должно быть правдой.

Но пока она произносила эти слова, в голове у нее зазвучал тихий настойчивый голос, твердивший, что это правда. И она всегда это знала. Филипп ни за что не женился бы на ней. Неудивительно, что все случившееся показалось ей чудом: ведь это был обман. Фокус. Трюк. Ей вспомнилось неоконченное письмо к Уолли. Филипп назвал их свадьбу «трюком» и поблагодарил Уолли за то, что тот его «провернул». Он пожал руку Уолли у мостика через пруд. Как будто благодарил за оказанную услугу. Конечно, он не женат на ней. Иначе и быть не могло.

– Но мы подписали свидетельство! – вдруг вспомнила Кассандра. – Это доказывает, что мы женаты.

Ей хотелось во что бы то ни стало освободиться от ощущения безнадежности, тяжко сдавившего грудь.

Куинн сочувственно покачал головой.

– Свидетельство не имеет силы. Если оно вообще еще существует.

Кассандра отняла у него руки и встала, отказавшись от помощи. Она подошла к стеклянной двери, ведущей в сад, и тяжело прислонилась к ней. Ей было слишком больно, чтобы плакать. Она стала смотреть, как две белки гоняются друг за другом в ветвях акации. Солнце склонялось к западу, красиво подсвечивая сбоку плющ, обвивавший высокую каменную стену. Она почувствовала себя узницей, увидевшей прекрасный сон. Куинн разбудил ее. Проснувшись, она убедилась, что по-прежнему находится в четырех стенах своей тюремной камеры.

Вдруг она повернулась кругом, словно ужаленная.

– Это не может быть правдой. Я никогда в это не поверю. Что он потом скажет людям? Как он все объяснит? Объявит, что наш брак был шуткой? Это немыслимо, он на такое не способен!

Куинн поднес молитвенно сложенные руки к подбородку и бросил на нее скорбный взгляд.

– Вряд ли он все до конца продумал. Филипп – человек, обуреваемый страстями. Я всегда знал, что он способен на многое ради удовлетворения своих желаний. Но вы правы, то, что он сделал на этот раз, переходит все границы. Полагаю, он думал, что вы примете денежную компенсацию и уедете, когда все кончится. Мне стыдно за него, дорогая, поверьте. Мне очень стыдно за него.

– Вы хотите сказать, что он разыграл комедию с женитьбой, чтобы уложить меня в постель?

– О, я не сомневаюсь, что он испытывает к вам подлинные чувства…

– И он собирается дать мне денег? Чтобы я отправилась…

Кассандра задохнулась. У нее больше не было слов. Все ее чувства хаотично метались от негодования к недоверию и обратно.

– Но мне некуда идти, – прошептала она скорее себе, чем ему.

Куинн расслышал.

– К вашей тетушке?

– Нет, теперь это невозможно.

Тут внутри у нее опять что-то взбунтовалось.

– Я вам не верю! Мистер Куинн, вы все это говорите только для того, чтобы отправить меня к Уэйду!

Он отвернулся, словно уличенный во лжи.

– В каком-то смысле вы правы. Если бы я не нуждался в вашей помощи так отчаянно, я не стал бы вмешиваться в личные дела Филиппа и предоставил бы событиям развиваться своим чередом. Но я нуждаюсь в вас. Теперь, Кассандра, только вы одна можете мне помочь. Уэйд готов положить жизнь ради свержения монархии. Если бы мы могли удовольствоваться вашим устным свидетельством, дело было бы закончено уже сегодня. Но вашего слова недостаточно. Он очень богат, он сын графа. Мы должны поймать его на месте преступления, схватить за руку в ту самую минуту, как он поднимет ее, чтобы нанести удар. Не раньше и не позже. А без вашей помощи нам это не удастся. Он подошел к ней и опять сочувственно сжал ее руки.

– Я понимаю, какой это страшный удар для вас. И я знаю: не познакомь я вас с Филиппом, этого никогда бы не случилось. Но теперь уже поздно сожалеть о том, чего исправить нельзя. У меня нет иного выбора, как просить вас продолжить работу. Ради короля. Ради нашей страны. Вы должны искупить то зло, которое пытался причинить ваш отец.

– Разве его смерти мало?

Сердце у нее разрывалось, она едва могла говорить.

– Боюсь, что мало. Я прошу вас сделать нечто большее.

– А если я откажусь?

Куинн крепко стиснул ее ледяные пальцы.

– Значит, я проиграю. Но и вы, моя дорогая, тоже останетесь в проигрыше. Кассандра, бедное мое дитя, он вам не муж.

Кассандра высвободила руки и отступила от него на шаг.

– Я должна с ним поговорить.

– Да-да, разумеется, но… могу я попросить об одном одолжении?

Она машинально покачала головой, но вслух сказала:

– О чем именно?

– Не говорите ему, что это я открыл вам глаза.

– Почему?

– Потому что это положило бы конец нашей дружбе. Филипп мне дороже жизни, Кассандра, я люблю его как родного сына. Мне кажется, что он тоже испытывает ко мне родственные чувства. Мы с ним такие разные, и все же мы любим друг друга. Мы нужны друг другу.

По щекам у нее покатились беспомощные слезы.

– Почему же тогда вы его оставили? – глухо спросила Кассандра сквозь плач. – Почему вы уехали и оставили его на милость семьи?

– Меня вызвал король, у меня не было выбора! Думаете, мне не больно было с ним расставаться? Я…

Куинн умолк и отвернулся.

– Нет, конечно же, нет. По-вашему, я бездушный расчетливый интриган, не так ли? У меня нет никаких чувств, слезы несчастного, обездоленного ребенка для меня ничего не значат!

Он вновь замолчал.

– Извините, – начала Кассандра, пальцами утирая слезы с пылающих щек. – Простите меня, я не знаю, что думать, чему верить. Я больше не могу говорить.

– Подождите! Прошу вас, выслушайте меня. Вы, разумеется, можете поговорить с Филиппом, можете делать, что хотите, но помните одно: Колин Уэйд действительно угрожает жизни нашего монарха. Эта угроза вполне реальна, он в состоянии ее осуществить. При нынешних обстоятельствах все мы должны по возможности забыть наши собственные чувства, как бы сильны или мучительны они ни были, и начать действовать в интересах страны. Это наш долг. Вот все, о чем я прошу. Вы мне поможете?

Стоя в дверях, бледная, вся в смятении, Кассандра ответила:

– Я не знаю.

Поднимаясь по лестнице наверх, она услышала мужские голоса, доносившиеся из гостиной. Голос Филиппа звучал уверенно и властно, он убеждал остальных. При одном звуке этого голоса ее стрелой пронзила боль. Кассандра с трудом добралась до его спальни, до их спальни, и направилась к его дорожной сумке, все еще стоявшей на кровати. Где же документ, который они подписали, где их свидетельство о браке? Она сама видела, как он укладывал эту бумагу в сумку в то утро, когда они покидали Гретна-Грин. Документ должен быть здесь. «Свидетельство недействительно. Если оно вообще еще существует», – звучали у нее в ушах слова Куинна.

Его там не было. Ей показалось, что она камнем падает в какой-то бездонный темный колодец, летит бесконечно, так и не достигая дна. Свидетельства о браке в сумке не было.

Кассандра опустилась на стул возле письменного стола и стиснула руки на коленях. Через некоторое время в комнату вошла горничная.

– Могу я распаковать багаж, мэм?

Целых десять секунд Кассандра смотрела на девушку в упор, не понимая смысла обращенных к ней слов. Наконец она покачала головой. Служанка ушла в полном недоумении.

Не было никакого брачного свидетельства. Риордан с благодарностью пожал руку Уолли за то, что тот «провернул трюк». Но мистер Бин, сборщик податей, казался таким настоящим, таким… опытным. «Обычно, кто бледнее всех, тот и лезет в ярмо. Это уж верный признак – девять раз из десяти». «Бродячий торговец», – сказал Куинн. Уолли ему заплатил.

Ей вспомнилось, как Риордан рассмеялся, когда она сказала, что ему придется на ней жениться, чтобы заполучить ее. И в тот же вечер он уехал к Клодии. Кассандра в отчаянии ссутулила плечи, вспоминая, как увидела их вдвоем в витрине ювелирного магазина. Такая прекрасная пара. Так поглощены друг другом. А она-то, дура, решила, что не стоит расстраиваться, что это был всего лишь дружеский поцелуй!

Обхватив себя руками, Кассандра встала и обвела взглядом комнату. Значит, все это правда. В ушах прозвучали слова Риордана: «Можешь менять все, что захочешь». Она подошла к умывальнику с водопроводом, установленному в нише между двумя окнами. Фарфоровая раковина была расписана рисунком из чайных роз. На краю стоял кувшин с водой, из него доносилось тонкое благоухание лаванды. Подхватив тяжелый кувшин обеими руками, Кассандра подняла его до уровня груди. Мышцы у нее напряглись и задрожали от усилия. Она швырнула кувшин на пол, глядя, как разлетаются осколки и вода растекается по блестящему паркету.

Потом она подошла к кровати и взяла свой ридикюль. Та же служанка, что уже заходила раньше, показалась в дверях, привлеченная звоном разбитого фарфора, да так и застыла на месте, разинув рот. Кассандре пришлось оттолкнуть ее, чтобы выбраться из комнаты. Она спустилась вниз и вышла через парадный подъезд на улицу, не останавливаясь ни на минуту.

– Мисс… Миссис… – нерешительно окликнул ее Уокер.

Она обернулась, уже стоя на тротуаре.

– Попрощайтесь за меня с мистером Риорданом, Джон.

– Да, мэм. А куда вы идете? – спросил он, опомнившись. – То есть, если вы…

– Я иду на Бикмен-Плейс, к мистеру Уэйду. За своим багажом пришлю завтра.

У него отвисла челюсть, а Кассандра повернулась к нему спиной и скорым шагом направилась прочь по улице, не дожидаюсь, пока он придет в себя. На углу она повернула направо и скрылась из виду.

Стоя в библиотеке у окна, выходившего на улицу, Куинн проводил ее взглядом. Молитвенно сложенные руки скрывали нижнюю часть его лица. Казалось, он и в самом деле погружен в молитву.

12.

Глоток бренди обжег ей горло и устроил маленькую бурю в желудке, но Кассандре понравилось наступившее вслед за этим блаженное отупение. Ей надо было прийти в себя и собраться с мыслями. Дойдя до середины своего слезливого повествования, она вдруг сообразила, что той Кассандре Мерлин, которую знал Уэйд, было бы совершенно наплевать, законен ее брак или нет. Для нее главный вопрос должен был заключаться в другом: есть ли у нее доступ к деньгам Риордана или нет. Узнав, что ее одурачили, она могла, почувствовать себя рассерженной, обиженной, возможно, даже униженной, но только не оскорбленной в лучших чувствах. Безусловно, ее сердце не было бы разбито.

Поднявшись с обитого красной парчой дивана в тесной гостиной Уэйда, буквально забитой роскошной мебелью, Кассандра принялась расхаживать взад-вперед перед незажженным камином.

– Нет, каков ублюдок! – вскричала она, входя в роль ради Уэйда, хотя на этот раз ей почти не приходилось притворяться, изображая негодование. – Он надул меня, Колин, и я заставлю его заплатить!

Уэйд скрестил ноги в желтых чулках и откинулся на атласную подушку, лениво улыбаясь ей.

– Он действительно ублюдок, но мы всегда это знали, разве не так, дорогая? Понимаю, как нелегко тебе приходится, но, говоря по правде, я считаю, что ты должна к нему вернуться.

– Вернуться? Нет уж, такого удовольствия я ему не доставлю! Пусть этот гнусный сукин сын…

Кассандра прикусила губу. Сквернословие было не в ее духе.

Уэйд тихонько засмеялся:

– Но тогда каким же образом ты заставишь его заплатить? К тому же, живя в его доме, ты сможешь добывать для меня ценные сведения!

– Какие сведения?

Уэйд погрозил ей пальцем.

– Нет-нет, пока еще не время. Я же говорил, что еще не готов посвятить тебя в свои план.

Кассандра с трудом подавила желание закричать. Это было невыносимо. Куинн требовал, чтобы она шпионила за Уэйдом. Уэйд хотел, чтобы она шпионила за Риорданом. Она чувствовала себя мухой, пришпиленной к стене.

– Посмотри на это с другой стороны, любовь моя, и улыбнись. Ему придется отвалить тебе кругленькую сумму, чтобы избежать скандала. Это же лучше, чем быть его любовницей просто за красивые глаза! Плюс к тому ты приобретаешь респектабельность замужней дамы. По крайней мере на какое-то время.

Кассандра попыталась сделать вид, что эти соображения вселили в нее бодрость.

– Да, но… я надеялась побыть тут с тобой несколько дней, пока не найду себе какое-нибудь жилье. Я так зла на него, Колин.

– Ты хочешь найти себе жилье? Значит, у тебя есть деньги?

– Да, у меня…

Она осеклась, вовремя вспомнив, что не может открыть ему источник своего финансового благополучия, ведь деньгами ее снабжал Куинн.

– У меня немного осталось от отца. Совсем немного.

– Правда? Я думал, что все его имущество конфисковано.

– Так и есть. Он… отдал мне деньги еще до ареста. О, Колин, почему ты не хочешь мне разрешить остаться здесь? Я тебе не помешаю. Ты даже не заметишь моего присутствия, обещаю.

Уэйд глядел на нее еще с минуту, потом распрямил ноги и медленным, полусонным движением поднялся с дивана. Знакомая улыбка, которой Кассандра уже научилась опасаться, появилась у него на губах.

– Ты правда хочешь остаться, Кассандра? Но учти, если ты останешься, я не удержусь от соблазна развлечься с тобой по-своему. Честно говоря, мне ужасно этого хочется.

Она уже открыла было рот, чтобы Сказать, что он прав и ей, пожалуй, лучше уйти, но тут Уэйд схватил ее запястья и завел их ей за спину, а потом перехватил одной рукой. Другой рукой он вздернул ей подбородок. Кассандра содрогнулась от отвращения, глядя на его мокрые губы и горящие нездоровым огоньком красновато-коричневые глаза. Ей пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не отшатнуться, когда он ее поцеловал. Потом его рука скользнула вниз, и он начал тискать ее грудь – не настолько сильно, чтобы причинить боль, но вполне достаточно, чтобы испугать.

Вдруг до них донесся страшный грохот: кто-то ломился в двери. Кассандра рывком прервала поцелуй и в ужасе уставилась на дверь, ведущую в коридор. Она попыталась высвободиться из объятий Уэйда, но он удержал ее на месте. Глаза у него возбужденно заблестели, на губах появилась злорадная улыбочка. Он даже причмокнул, словно предвкушая потеху.

В коридоре послышался топот. Риордан ворвался в комнату и замер. На пороге, переминаясь с ноги на ногу в нерешительности и расстройстве, появился дворецкий.

– Прошу прощения, сэр, я не мог его удержать… он не захотел представиться и отказался…

– Все в порядке, Мартин. Оставьте нас. Риордан, вы легки на помине. Заходите. Могу я предложить вам шерри или…

– Не смей прикасаться к моей жене, или я убью тебя.

В голосе Риордана прозвучало ледяное спокойствие, но его лицо было изуродовано бешенством. Кассандра не испугалась, но Уэйд издал деланный смешок и торопливо отпустил ее запястья. Протянув руку и не сводя глаз с Уэйда, Риордан сказал:

– Идем, Касс.

Она не двинулась с места.

– Убирайся к дьяволу.

Он подошел ближе. Уэйд сунул руки в карманы и отступил на шаг, явно не желая ввязываться в драку. Кассандра стояла неподвижно, вытянув руки по швам. Только когда синий взор Риордана потемнел до черноты, у нее появилось предчувствие опасности.

– Если ты не пойдешь своими ногами, я перекину тебя через плечо. Выбирай, мне все равно.

Кассандра попыталась изобразить на лице презрительную усмешку, но дрожащие губы испортили весь эффект.

– Я тебя не боюсь и никуда с тобой не пойду. Я останусь здесь.

Она вызывающе вскинула голову в надежде, что под платьем не видно, как у нее трясутся, стукаясь друг о друга, коленки.

– Кассандра, – мягко и рассудительно заговорил Уэйд, – я а самом деле думаю, что тебе лучше уйти. Она возмущенно повернулась к нему.

– Но ты сказал, что я могу остаться! Ты говорил, что сам этого хочешь!

Риордан зарычал, как разъяренный зверь. Словно почуяв опасность, Уэйд отступил еще на шаг назад.

– Но твой муж требует, чтобы ты ушла с ним, – миролюбиво возразил он, – и я боюсь, что его желания следует уважать в первую очередь.

– Мой муж? – прошипела Кассандра.

– Так и есть, дорогая. Как мне ни жаль, теперь он – твой господин. Проигрыш есть проигрыш и – что еще важнее – брак есть брак, даже если церемония бракосочетания была… гм… несколько необычной.

Кассандра закрыла глаза, понимая, что бесполезно ждать помощи от Уэйда. Впрочем, она с самого начала это знала. Он хотел, чтобы она ушла с Риорданом, его это вполне устраивало. Ведь он надеялся через нее добывать нужные ему сведения. А Куинн хотел, чтобы она выведывала планы Уэйда. Руки Кассандры сами собой сжались в кулаки. У нее было не больше власти над своей жизнью, чем у новорожденного младенца! Когда же окружающие начнут считаться с ее желаниями? Глубоко вздохнув, она призвала на помощь остатки своего попранного достоинства:

– Значит, ты не позволишь мне остаться?

Уэйд покачал головой, с опаской поглядывая на почерневшее от ярости лицо Риордана.

Плечи Кассандры поникли. Она перевела взгляд на Риордана, отметив, что он похож на жаждущего крови зверя, еле сдерживающего свое нетерпение. Может, ей следует его бояться? Что ж, очень скоро она это узнает наверняка.

– Как видно, у меня нет выбора. Он попытался взять ее под руку, но Кассандра шарахнулась от него в сторону.

– Но только не прикасайся ко мне, – предупредила она полным ненависти и отвращения голосом. – Не смей ко мне прикасаться.

На долю секунды гнев на его лице сменился удивлением. Их взгляды встретились и скрестились в молчаливом поединке. Наконец он медленно опустил руку и посторонился, пропуская ее вперед. Кассандра обошла его боком, стараясь не задеть даже краем платья, словно сама мысль о том, чтобы до него дотронуться, приводила ее в содрогание.

– До свиданья, Колин, – попрощалась она.

Ей очень хотелось добавить, что они скоро увидятся, но что-то подсказало ей, что перегибать палку не стоит.

– Au revoir, Кассандра, – протянул он с легкой насмешкой. – Я попрошу Мартина проводить вас до дверей.

На улице Кассандра увидела, что собирается гроза. Небо было затянуто черными тучами, а в предвечернем лондонском воздухе, сгустившемся до нездорового желтовато-зеленого оттенка, ощущалась угроза готовой разгуляться стихии. Не успели они сделать и дюжины шагов, как налетевший порыв ветра едва не сбил Кассандру с ног. Риордан протянул руку, чтобы помочь ей устоять, но она инстинктивно отпрянула; он выругался, однако ветер унес его слова.

Нагнув голову, Кассандра брела против ветра, поднявшаяся пыль слепила глаза – пока новый порыв не заставил ее налететь на фонарный столб. Тут уж она сама выругалась, больно ударившись бедром, но вновь оказала сопротивление Риордану, когда он попытался ей помочь. Она била его по рукам и даже пыталась лягаться. Он схватил ее за плечи и сильно встряхнул, чтобы привести в чувство. И тут хлынул ливень.

Громадные, тяжелые, как свинец, капли ударили с силой ружейной дроби. Не прошло и минуты, как оба они промокли до нитки. Он попытался затащить ее в какое-то парадное, чтобы укрыться от дождя, но она опять его оттолкнула. Согнувшись в три погибели, она упрямо шла сквозь ветер и дождь, вся сосредоточившись на том, чтобы не упасть. Гроза хлестала и швыряла ее, как щепку, с бессмысленной жестокостью разыгравшегося на море шквала, а в душе бушевала другая, еще более страшная буря.

Наконец впереди показался его дом. Промокшие насквозь юбки тяжело шлепали по ногам, пока Кассандра поднималась по ступеням крыльца. Риордан распахнул двери парадного, и она торопливо проскользнула мимо него в холл. После рева грозы внезапно наступившая тишина показалась ей зловещей. Не останавливаясь ни на секунду, она направилась прямо " лестнице, ведущей на второй этаж.

– Остановись! Черт тебя побери, Касс, если сделаешь еще хоть шаг, ты пожалеешь!

Его гнев заставил ее разозлиться во сто крат больше. Назло ему Кассандра успела сделать еще два шага. Риордан схватил ее за талию и немилосердным толчком прижал к балясине перил.

– И что ты собираешься предпринять? – закричала она, отбрасывая назад прилипшие к лицу тяжелые намокшие пряди волос. – Изобьешь меня или раскромсаешь на куски разбитой бутылкой, как своего друга Куинна?

Он оцепенел, глаза превратились в осколки холодного синего мрамора, и впервые ей стало по-настоящему страшно. Заметив ее испуг, Риордан убрал руки. Вода, не переставая, стекала с мокрых волос ему на лицо.

– Запомни с первого раза, я повторять не буду. Никогда больше не приближайся к Уэйду. Тебе понятно? Я ему зла не желаю, но мне придется его убить. Что касается Клодии…

Кассандра сделала попытку убежать, но он опять схватил ее и удержал.

– Что касается Клодии, мне жаль, что ты не правильно истолковала то, что случайно увидела. Это был дружеский поцелуй, ничего больше. Я бы тебе все объяснил, если бы ты дала мне такую возможность, а не побежала к Уэйду, как…

Он умолк, с трудом стараясь сдержаться.

Клодия! Он думает, что она так обезумела из-за Клодии! Кассандра подавила истерический смешок.

– Ты закончил?

– Нет, черт побери! Клодия – мой друг, и я не позволю тебе с твоей глупой ревностью отравить нашу дружбу. Я не собираюсь ее избегать и требую, чтобы ты была с ней любезна, когда мы будем встречаться.

По какой-то непонятной причине эти слова взбесили ее еще больше.

– Я буду не просто любезна, Филипп, я буду сказочно щедра. Скажи своей Клодии, пусть забирает тебя со всеми потрохами! Иди к ней, она твоя! Видеть вас обоих не могу!

Вырвавшись из его рук, Кассандра опять начала подниматься по ступенькам. Риордан последовал за ней.

– Извините, сэр. Повар спрашивает, будете ли вы и миссис Риордан ужинать в семь часов.

Голос слуги, обратившегося к хозяину из холла, прозвучал робко и неуверенно. Когда Риордан повернулся к нему в ярости и заорал: «Нет! Убирайся!», он подпрыгнул на месте от испуга и побежал по коридору подальше от господского гнева.

Риордан нагнал Кассандру на середине полутемного коридора второго этажа.

– Да погоди же ты, черт бы тебя побрал! Нам нужно поговорить и все выяснить. Немедленно, сию же минуту…

– Заткнись! – в бешенстве бросила она ему. – Говорить не о чем, я ухожу. Отпусти мою руку!

– Уходишь? Куда? Почему?

– Куда глаза глядят! Только бы подальше от тебя! Денег у меня хватает, я сниму где-нибудь комнату.

– Черта с два! Я тебе не позволю. Ты моя жена!

Слезы навернулись ей на глаза.

– Замолчи! Лжец!

– Когда это я тебе лгал? О чем речь?

– Ты прекрасно знаешь! Убери от меня руки, или я начну кричать так, что небу жарко станет! Видеть тебя не хочу!

Опять она вырвалась и побежала по коридору к спальне. Кто-то уже успел зажечь в комнате свечи и даже предусмотрительно отогнуть край покрывала. Кассандра с облегчением отметила, что ее сундучок еще не распакован. Подойдя к нему, она откинула крышку. За спиной послышались шаги, но она не обернулась. Где же розовый корсаж, в который она зашила… Слава Богу, вот он, в самом низу. Покусывая губы, Кассандра разорвала боковой шов и вытащила свое сокровище – восемьсот фунтов и десять шиллингов.

– Это мое! – воскликнула она, обернувшись и потрясая деньгами у него перед носом. – Я тяжелым трудом отработала каждый пенни. А теперь я ухожу, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы меня удержать. Я буду видеться с Колином Уэйдом, когда сочту нужным, и давать отчет Куинну, а не тебе. Я вообще больше не желаю тебя видеть.

– Почему?

Ему хотелось рвать на себе волосы.

– Пото