КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 591687 томов
Объем библиотеки - 897 Гб.
Всего авторов - 235455
Пользователей - 108181

Впечатления

Serg55 про Бушков: Нежный взгляд волчицы. Мир без теней. (Героическая фантастика)

непонятно, одна и та же книга, а идет под разными номерами?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
pva2408 про Велтистов: Рэсси - неуловимый друг (Социальная фантастика)

Ох и нравилась мне серия про Электроника, когда детенышем мелким был. Несколько раз перечитывал.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
vovih1 про Бутырская: Сага о Кае Эрлингссоне. Трилогия (Самиздат, сетевая литература)

Будем ждать пока напишут 4 том, а может и более

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Кори: Падение Левиафана (Боевая фантастика)

Galina_cool, зачем заливать эти огрызки, на литрес есть полная версия. залейте ее

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Влад и мир про Шарапов: На той стороне (Приключения)

Сюжет в принципе мог быть интересным, но не раскрывается. ГГ движется по течению, ведёт себя очень глупо, особенно в бою. Автор во время остроты ситуации и когда мгновение решает всё, начинает описывать как ГГ требует оплаты, а потом автор только и пишет, там не успеваю, тут не успеваю. В общем глупость ГГ и хаос ситуаций. Например ГГ выгнали силой из города и долго преследовали, чуть не убив и после этого он на полном серьёзе собирается

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Берг: Танкистка (Попаданцы)

похоже на Поселягина произведение, почитаем продолжение про 14 год, когда автор напишет. А так, фантази оно и есть фантази...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Михайлов: Трещина (Альтернативная история)

Я такие доклады не читаю.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Интересно почитать: Как использовать VPN для TikTok?

Назовите как хотите [Рассел Джеймс] (fb2) читать онлайн

- Назовите как хотите (пер. Анна Логинова) (и.с. The International Bestseller) 1.23 Мб, 346с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Рассел Джеймс

Настройки текста:



Рассел Джеймс Назовите как хотите

1

Давайте сперва выясним, где кто находился, когда началась вся эта кутерьма. Микки Старр спал один в своей кровати в Лондоне, пока Стречи, пользуясь восьмичасовой разницей во времени, жарилась на солнышке в Сан-Франциско. Очень не хочется заострять на этом внимание — а уж тем паче на первой странице, — но если бы Стречи и лежала сейчас в постели, то вряд ли в одиночестве, так как уже три месяца она была с человеком, о котором Микки впоследствии отзывался исключительно как об «этом подонке» — с лордом Клайвом Лейном. Титул лорда Клайв приобрел за год до описываемых событий на аукционе за три тысячи фунтов. Может, кому эта сумма и покажется смешной, но для Клайва это было значительное вложение — и он намеревался изрядно нагреть на нем руки. Потратить несколько тысяч из собственного кармана для Клайва Лейна было чем-то из ряда вон, так что кое-кто из друзей (было у него несколько) попросту не поверили в это. Даже самому Клайву верилось с трудом. Как-то раз, когда Клайв брился, в ванную заглянула Стречи и увидела, как он смотрит на свое отражение — будто только что украл его.

— Пеной для бритья подавился? — спросила она.

В ответ он покашлял, словно так и было. Это, вкупе с застывшей в зеркале гримасой, призванной, верно, изображать улыбку, и натолкнуло Стречи на мысль о том, что что-то не так. А Стречи была барышня настырная: если уж во что вцепится, то бульдожьей хваткой.

— Может, все-таки расскажешь?

— Не знаешь, куда делись мои коричневые перчатки?

Был у Клайва один существенный недостаток: у него никогда не хватало духу выложить все начистоту; первым его побуждением было — солгать. И он до того заврался, что уже не мог дать сколь-нибудь честный ответ. Вообще Клайв давно полагал, что людям свойственно переоценивать значение честности, которая на самом деле есть не что иное, как пережиток викторианской эпохи — наряду с такими вещами, как культ трезвости, лицемерие и так называемые «мужские добродетели».

— Ведь шанс — он выпадает только раз, верно? — говаривал он. — Значит, надо постараться не упустить его.

Стречи всегда казалось, что она уже где-то это слышала. Был у Клайва ежедневник в кожаном переплете с позолоченными металлическими уголками, на каждой странице которого содержалось какое-нибудь мудрое изречение. И вот однажды, когда они застряли во Фресно в мрачном, хоть и дорогущем, отеле и Клайв отсутствовал целых полдня (по какой причине — он потом и сам не смог толком объяснить), Стречи принялась листать эту книжицу в поисках зашифрованных телефонов и женских имен. Заодно пришлось прочесть и изречения на каждый день. Правда, ничего про шанс там не было. Зато в изобилии присутствовала всякая банальщина типа: «Чудеса случаются с теми, кто верит в них» или «К местам, которые стоит посетить, не ведут окольные пути», но самым близким к Клайдовой философии она сочла вот это: «Соглашайся только на самое лучшее, и ты удивишься, как часто получишь желаемое». Она выяснила (что немудрено, в такой скучный день, в особенности во Фресно), что триста шестьдесят пять мудрых изречений — неплохое снотворное. Некоторые из этих фраз и впрямь показались ей глубокомысленными. Невольно врезалась в память одна из особенно избитых: «Будущее всегда приходит без стука».

Фресно… Именно здесь они познакомились с еще одним персонажем нашей истории — фермером-бизнесменом в костюме ванильного цвета, по имени Линкольн Дин. Незадолго до описываемых событий этот самый Линкольн Дин превратил две тысячи акров полупустыни Южной Центральной равнины в «Виноградник Линкольн Инн». Сию поистине галльскую роскошь он смог позволить себе только после того, как правдами и неправдами заполучил эксклюзивный контракт на снабжение сети закусочных «Счастливая гасиенда». За два года мучений в Напа-Вэлли Линкольн выяснил, что винодел из него неважный, да и фермер тоже, — зато бизнесмен хоть куда. А главное — пока вино отправляется только в погреба упомянутых закусочных, его положение как винодела остается весьма шатким, и посему требовалось расширять, так сказать, рынок сбыта. Однако Калифорния купалась в приличном вине, а Линкольнов розовый зинфандель[1] видом и вкусом больше всего напоминал жидкость для полоскания рта. Какой-то дегустатор, выступая по телевидению, заявил, что это вино «пахнет шампунем из детства, от которого так противно щипало глаза». Линкольн до сих пор помнил, как тот тип заложил пальцы за лацкан пиджака и ухмыльнулся в камеру: «Избыток запаха и полнейшее отсутствие вкуса».

Исчерпывающий комментарий.

То есть Линкольн обратился к Клайву затем, чтобы наладить сбыт не куда-нибудь, а в добрую старую Англию. И лорд Клайв ему в этом поможет.


В точности так, как Клайв помог Фрэнки ди Стефано. В тот самый день, за добрых три тысячи миль от Калифорнии, лорд Клайв поймал такси из аэропорта Кеннеди, чтобы добраться до Лонг-Айленда, где в так называемом «отеле», расположенном вокруг огромного бассейна, с ним условился встретиться осторожный Фрэнки ди Стефано. Он представился Фрэнки — а его редко называли иначе; так вот, этот Фрэнки страшно не любил, когда кто-то вступал в пределы его владений. Встретиться на его территории — пожалуйста; ибо территория эта простиралась на десять миль — от окрестностей Квинса до самого Гарден-Сити, и включала всевозможные заведения, где можно было назначить встречу, — причем многие из них не контролировались его бандой. Там-то и можно было спокойно встретиться. Это означало, что если посетитель окажется представителем налогового ведомства или, того хуже, ФБР — а в последнее время эти ребята что-то зачастили, — Фрэнки предпочитал, чтобы те копались в компьютерах или потрошили диваны какого-нибудь ни в чем не повинного заведения, ошибочно полагая, что оно принадлежит Фрэнки или кому-то из его ребят. Он и сам порой старался укрепить их в этом убеждении, нашептывая на ухо официантам и время от времени ныряя в какую-нибудь дверь без таблички.

Залитая солнцем терраса у бассейна «Капитана Немо» предлагала множество возможностей театрального ухода-выхода, да и само место своим обманчивым покоем и подозрительной умиротворенностью смахивало на декорацию какого-нибудь фильма Дэвида Линча. Вокруг бассейна неспешно прогуливались несколько бизнесменов в футболках и шортах — они прихлебывали из своих бокалов, исподлобья наблюдая за подростками, с шумом прыгавшими в воду и выскакивавшими обратно: на их подтянутых, с золотисто-медовой кожей телах блестели капельки воды. Тут же становилось понятно, отчего так хмурились бизнесмены. За стратегически, так сказать, расположенными столиками сидели трое крупных мужчин, которые вовсе не пытались маскироваться под дельцов. Один из них, правда, снял пиджак и повесил его на спинку стула. Двое других пиджаков не снимали.

Когда Клайв Лейн вошел, он старался держаться на непринужденный английский манер. Проходя вслед за официантом, Клайв улыбался: правая рука протянута для пожатия, полосатый льняной пиджак от Хенли распахнут, являя взору сорочку и галстук, купленный на Джермин-стрит. В левой руке он держал изящный портфель оленьей кожи. К счастью, законному владельцу портфеля не пришло в голову снабдить свой багаж инициалами, так что Клайв смог поместить свой скромный герб там, где ему взбрело в голову (возле ручки — вроде неприметно, но от взгляда не ускользнет).

Он промурлыкал безотказное: «Искренне рад вас видеть» — приветствие, которое срабатывало в большинстве других мест; однако здесь, в фешенебельном мотеле в полумиле от Квинса, оно прозвучало как-то неубедительно. Трудновато быть убедительным, находясь в вымощенном абрикосово-коралловой плиткой внутреннем дворике, когда вокруг бассейна замерли в недвусмысленных позах телохранители хозяина. Но ведь Клайв был настоящим английским лордом.

— Выпей со мной, — буркнул Фрэнки.

И поманил пальцем официанта. Он не спешил снимать солнцезащитных очков, и укрытый зеркальными линзами взгляд беспрепятственно скользил по персоне Клайва, пока его обладатель пытался понять, что за гусь перед ним: всамделишный аристократ или очередной шпик из Налогового управления. Клайв небрежно уселся на металлический стул, закинув ногу за ногу, точно желая продемонстрировать свои единственные брюки с Сэвиль-роу.[2] Он прищурился от яркого солнечного света, будто бы не замечая разномастных телохранителей, застывших, словно выжидая, когда он схватится за пушку.

Он медленно откроет свой портфель.

В рекламных объявлениях Клайва был указан почтовый адрес, и, когда он читал заявку Фрэнки ди Стефано, ничто не указывало на род занятий писавшего. Правда, тот не знал, как пишется слово «аристократ», но ведь это вовсе не означало, что он — гангстер. Клайву пришло было на ум, что большинство людей способно написать это слово без ошибок, однако до тех пор, пока клиент был в состоянии нацарапать свою подпись на банковском чеке, ему было плевать. Ибо, несмотря на аристократическую небрежность позы, Клайв был отнюдь не небожителем. Он исходил и повидал столько городских кварталов и улиц, сколько не снилось иному почтальону со стажем, и микроскопические волоски на его усиках шевельнулись, стоило Фрэнки назначить встречу в одном из мотелей в окрестностях Квинса. Прямо скажем, не самое удачное место, чтобы обсуждать приобретение титула и предполагаемую принадлежность к высшим кругам английской аристократии. Внутренний дворик «Капитана Немо» — не «Савой». Был у Клайва такой обычай — где бы ни происходила встреча, он сначала игнорировал клиента и осматривал помещение — в данном случае террасу с бассейном. Среди купальщиков трое ди-Стефановых громил смотрелись так же уместно и органично, как хор плакальщиков на пиру. Больше всего они походили на жутко занятых бизнесменов, чей дантист вздумал опоздать. Клайв прекрасно догадывался, для чего их держит босс, а также о том, что в само́м смуглокожем ди Стефано благородной крови не больше, чем в бородавочнике.

Однако Клайва это ничуть не встревожило.

— Вы ведь не в этом отеле остановились?

Фрэнки покачал головой.

— Не припоминаю, чтобы я бывал здесь раньше.

Фрэнки изобразил ухмылку, которая явно не дотягивала до дружеской.

— И в «Клермонте» про тебя не слышали. А это — лучший отель в городе.

— Я остановился у друзей.

Клайв оценивающе рассматривал свою улыбку в отражении зеркальных стекол солнцезащитных очков Фрэнки, в то время как тот продолжал:

— Что, фамильное серебро продаете?

— Не мое серебро. Брата… двоюродного.

— Деньжата понадобились?

Опытный мошенник, Клайв тут же догадался, что ди Стефано очень важно подчеркнуть собственное финансовое превосходство, и великодушно позволил клиенту почувствовать себя хозяином положения.

— Трудные времена, — признался он.

— И поэтому парень решил продать титул?

Клайв попробовал подразнить его:

— Я советовал ему этого не делать. Такая досада! И так некрасиво по отношению к потомкам!

Фрэнки презрительно усмехнулся:

— Ну да, они ведь тем самым лишаются этой фигни, верно? То есть когда титул продан, его нельзя вернуть обратно, так?

— Именно. Титул становится собственностью семьи покупателя. У вас есть семья, мистер ди Стефано? Вынужден признаться, что мне претит сама мысль о купле-продаже титулов. Титул — это гораздо больше, чем фамильное серебро.

— Которое он уже давно распродал?

Клайв полузакрыл глаза и кивнул: увы, обстоятельства сильнее нас.

Фрэнки решил, что британец — не фальшивка, по крайней мере, точно не из налоговой. Никто и никогда не представляется тем, кто он есть на самом деле. Наверное, этот Клайв был тем самым уродом, без которого, как известно, не обходится ни в одной семье, вот родные и откомандировали для продажи титула именно его. Ручки, так сказать, замарать. Ему это ох как не нравится — с другой стороны, кому когда нравилось падать мордой в грязь?

— Значит, этот… ну, титул — он передавался по наследству?

— Одиннадцать столетий, — грустно кивнул Клайв.

— И теперь он хочет его толкнуть? Вот так — раз, и все?

Клайв подался вперед:

— Вот именно. Я очень рад, что вы со мной согласны. Омерзительная мысль. Титулы должны оставаться в семье, согласитесь?

Фрэнки открыл было рот, но тут возник официант с подносом напитков. Он принялся наблюдать за ним с таким видом, будто заподозрил, что тот под кайфом. Официант на секунду замер, но вовремя вспомнил, кто Фрэнки такой, и испарился.

Фрэнки сказал:

— Давайте начистоту. Вы не хотите продавать титул, а ваш брат хочет — так? То есть он тоже не хочет его продавать, но у него нет другого выхода. И вы здесь, чтобы заключить сделку?

Клайв вздохнул и потянулся за своим бокалом.

— И если он продаст его мне, это насовсем? То есть когда я умру, он перейдет к моим детям?

— К одному из них. Может быть только один лорд ди Стефано. Ваш старший сын.

— А потом титул перейдет к его сыну — так?

— И так до бесконечности.

Фрэнки нахмурился:

— Значит, все это будет принадлежать мне. А я смогу продать титул, если что?

На лице Клайва изобразилось удивление.

— Гораздо лучшим вложением будет, если вы не станете его продавать. Он преобразит вашу жизнь — новый статус и тому подобное. Как бы вам объяснить? Э-э… не каждый может стать лордом.

— По-вашему, я недостаточно хорош?

В любой ситуации Клайв старался повернуть дело так, чтобы сам покупатель упрашивал его продать, а не выходило, что это ему не терпится сбыть товар с рук:

— Вы вступаете в ряды британской родовой аристократии, и я уполномочен убедиться, что новоявленный лорд этого достоин.

— Вам что — объяснить по-другому?

— Э-э… я имел в виду…

— А я ведь могу, приятель. Так что вы это… поаккуратней.

Клайву пришлось выкинуть козырную карту, хоть и не туза:

— Приятно было познакомиться, мистер ди Стефано, но мне действительно пора.

Фрэнки попался на удочку:

— Куда это вы, к черту, собрались? А ну сядьте!

Клайв взглянул на часы и покачал головой:

— Стать лордом — большая ответственность. Надо быть достойным. Голубая кровь — слышали такое выражение?

Он почувствовал, как за его плечом вырос телохранитель. Фрэнки буркнул:

— Если вы сейчас же не сядете, на этом столе появится красная.

Телохранитель придвинулся ближе.

— Он с вами? — спросил Клайв.

— Оставь его, Леннокс. — Фрэнки снял очки. — Так в чем дело, Клайв, — вы не хотите иметь дело со мной или не хотите иметь дело с кем-либо вообще?

Клайв поджал губы и сделал вид, что задумался.

— Ничего личного — просто мне претит сама мысль о необходимости продажи титула. Но ничего не поделаешь. — Он снова посмотрел на часы. — Боюсь, что мое пребывание в Нью-Йорке ограничено, а Лонг-Айленд так далеко.

— Куда-то собрались?

— Мне надо быть в…

— Вам никуда не надо, приятель. Вы посидите здесь еще пару минут, допьете свой бокал — кстати, это я за него платил — и расскажете мне, что нужно сделать, чтобы купить этот титул.

Клайв наслаждался моментом. Теперь Фрэнки ди Стефано в его руках. Он даже забыл надеть свои солнцезащитные очки.


Стречи не пришлось жариться на солнышке весь день. Как и все, кто был связан с Клайвом, она вскоре сделалась соучастницей его махинаций. Пока что это сводилось к тому, что она изображала его личного секретаря — именно что личного, ибо они вдвоем снимали однокомнатную квартирку в районе, э-э-э… Клайв утверждал, что Пасифик Хайтс, хотя все остальные называли это место всего-навсего Вестерн Аддишн. В первый раз, когда Клайв оставил ее одну в Сан-Франциско, она решила прогуляться по Пасифик Хайтс: медленно бредя по крутым улочкам, что спускались к морю, любуясь викторианскими особняками в пастельных тонах. Она остановилась выпить кофе в заведении на Юнион-стрит, побродила по пристани рыболовных судов, осмотрела консервный завод, заглянула в три картинные галереи, и затем направилась в Ноб и Рашен-Хилл. Хотя нигде в Англии она не видела ничего похожего, неяркая красота этих мест заставила ее с тоской вспомнить о родине. Часто в Америке ее непривычный британский акцент воспринимался с недоверием. Люди спрашивали: «Вы, часом, не австралийка?» Но Сан-Франциско был населен американцами, итальянцами, китайцами, японцами, мексиканцами, и местные привыкли к иностранцам всех цветов и оттенков. Здесь царила непринужденная атмосфера всеприятия. Там и сям разъезжали на велосипедах полицейские — широкоплечие, с крепкими волосатыми икрами, с кобурами на мускулистых бедрах; всегда парами, они болтали, пересмеивались друг с другом, нагибаясь в седле.

Мачо.

Возможно.

Три недели назад ей так и казалось, но теперь этот красивый город утомил ее. Она устала от жизни. С недавних пор она даже стала вставать по утрам с головной болью, что для нее было отнюдь не характерно.

Поймав свое отражение в витрине, Стречи вдруг заметила, что она стала походить на американку. Как-то, во время одной из редких неуклюжих попыток сделать комплимент, Микки Старр сказал, что ее светлая кожа «цвета английской розы», но здесь высокий рост, быстрая походка и коротко остриженные белокурые волосы девушки наводили на мысль, что каких-то пару лет назад мисс наверняка маршировала, размахивая жезлом, на каком-нибудь военном параде. Даже исполненная сдержанного спокойствия манера держаться никого не удивляла. Наверное, скандинавских корней, думали окружающие, выросла где-нибудь среди равнин центральных штатов, в озерном краю; должно быть, после окончания школы упорхнула из родительского гнезда и больше не возвращалась. Потом эти пухлые, привлекательные губки открывались, она произносила пару слов, и все становилось явно. Не американка — но и не австралийка, болван! Откуда ты упал — ты что, в кино не разу не был?

Неторопливой походкой она возвращалась из отеля «Клифт». Идея Клайва — это он научил ее звонить клиентам из самых дорогих отелей Сан-Франциско, хотя телефон-автомат стоял и в доме, где они снимали квартиру. Знакомство Стречи с первоклассными гостиницами оказалось ближе, чем он представлял себе, — у нее вполне хватало самоуверенности, чтобы сойти за постоялицу; и вместо того, чтобы пробираться в бизнес-центр отеля, она попросту устроилась в ресторане, заказала чашку чая и позвонила, не выходя из-за столика. А звонила она не простым смертным. Те, чьи номера ей приходилось набирать, редко подходили к телефону сами, и, хотя она могла попросить переключить на босса, зачастую этого не делала.

— Попросите его перезвонить мне, — деловым тоном просила она. — Отель «Клифт». Я буду там до шести, а потом у меня ужин, и, боюсь, я буду недоступна.

— Простите, а кто это говорит?

— Личный секретарь лорда Клайва.

Большинство жуликов уповают на анонимность телефонной линии, и проворачивают свои дела, закрывшись в пустой комнате. Клайв же, напротив, предпочитал рестораны и отели, причем чем более фешенебельные, тем лучше: присутствие посторонних ушей поневоле заставит проявлять чудеса актерского мастерства. Посидите, мол, денек в закрытой комнате — от скуки завоете. Естественно, Стречи было гораздо легче звонить из ресторана отеля под позвякивание кофейных чашечек. Иной раз, когда к ней подходил официант, звонил телефон, и, мурлыча в трубку «да, личный секретарь лорда Клайва слушает», она вполне могла увидеть реакцию на свои слова прежде, чем услышать оную на другом конце провода. И ей это здорово нравилось. В пустой комнате такого не почувствуешь.

Сказать по правде — должен же хоть кто-то в нашей книге говорить правду — один из официантов имел обыкновение оказываться возле столика Стречи гораздо чаще, чем требовалось для того, чтобы снабжать ее очередной порцией чая «Эрл Грей». Он давно заметил, что хорошенькая англичаночка всегда пьет чай в одиночестве. Личный секретарь лорда Клайва вовсе не означает его любовница. Да и вообще, кто такой этот лорд Клайв? Наверняка какой-нибудь старый пердун. Он ни разу не замечал, чтобы белокурая уроженка Альбиона звонила своему бойфренду. Сидит себе, недоступная, холодная, как мороженое, и запросто разговаривает о титулах, праве наследования и о том, когда звонившему будет удобно встретиться. И официанту все хотелось спросить: а когда ей будет удобно встретиться?

Он прекрасно понимал, что все это — пустые мечты. Белокурая миллионерша из отеля «Клифт» не станет встречаться с простым официантом, который зарабатывает каких-то две штуки в месяц и которому вдобавок приходится каждый день переться на работу из Окленда. Но может же парень помечтать? Он даже может ошиваться возле ее столика сколь угодно долго, пусть даже она «забывает» оставить на чай. Главное, что она не забывает одарить его улыбкой, а это не так уж мало.


Ну и дыра этот Фресно. Взять хотя бы дорогу туда. Если вам не терпится посетить худшие уголки Калифорнии, просто прокатитесь на машине из Сан-Франциско в жуткий Фресно. Вам надо свернуть на шоссе 101, и продираться сквозь тучи пыли и бетонные лабиринты Сан-Хосе и Гилроя. Затем наступит некоторое облегчение: путь ваш будет пролегать среди плоских равнин — наименее живописной части этого сказочно прекрасного штата. Солнце вовсю жарит над чахлыми посевами — неудивительно, что поля смотрятся выгоревшими. Потом, правда, вам придется свернуть на юг, на шоссе 99, и это будет самым удачным поворотом вашего путешествия; ибо тем самым вы минуете Мерсед — городишко до того невзрачный, что просто диву даешься, как Калифорния могла породить такое убожество. Наверняка его обитатели предпочли бы ютиться в развалюхах где-нибудь под эстакадой в Эрмозильо. И далее вы плететесь по шоссе 99 по местности, что носит звучное имя «Долина Сан-Хоакин», хотя на самом деле это обыкновенная полупустыня — фермеры попроще выращивают здесь орехи и хлопчатник, а их более удачливые коллеги — винный виноград.

Исходя из вышеописанного, мигрень по прибытии во Фресно вам гарантирована.

На окраине (собственно, бо́льшая часть Фресно выглядит как окраина) им пришлось остановиться для дозаправки, и Клайв, наслаждаясь кратким отдыхом и тем, что можно никому не льстить и ни на кого не производить впечатление, буркнул служащему какую-то избитую фразу о Фресно (очевидно, полагая, что этот пеон не говорит по-английски). Но тот улыбнулся и ответил: «По крайней мере, это тебе не Бейкерсфильд, приятель». Как будто от этого легче.

И они продолжили путь.

По дороге им попадались виноградники, но так как в городе располагался и крупнейший в штате завод по переработке винограда — «Сан Мейд», — они сомневались, винный ли это виноград. Тем не менее в городе проживали несколько семей, которые занимались виноделием, о чем красноречиво свидетельствовали огромные гасиенды, выстроенные в непосредственной близости от винодельческих фабрик владельцев. Первый же взгляд на них подсказал Клайву, что нужно его сегодняшнему клиенту.

Статус.

Линкольн Дин приветствовал их лично и проводил в тенистый внутренний дворик старинного особняка в колониальном стиле (выстроенного три года назад). На хозяине были белые брюки и льняной пиджак в широкую полоску. Пастельная расцветка и рисунок делали означенный предмет одежды похожим на старый палубный шезлонг. Клайв даже обрадовался, что не додумался надеть свой пиджак от Хенли — тогда они с Линкольном смахивали бы на пару ходячих шезлонгов.

На Стречи произвела неизгладимое впечатление прическа хозяина. Голос по телефону предполагал наличие у своего обладателя в той или иной степени роскошной шевелюры. Тот же оказался абсолютно лысым. Когда они пересекали дворик, солнечные зайчики играли на блистающей макушке мистера Дина, будто лазерные лучи. Очевидно, хозяин чем-то смазывал свое «украшение» — солнцезащитным средством (с фактором защиты не меньше восемнадцати, это уж точно), и вдобавок каким-нибудь воском — для пущего блеску. Так или иначе, его лысина сияла. Эффект оказался несколько неожиданным — словно бы парень носил тропический шлем, а тот возьми и свались с головы без ведома обладателя. На ногах у него были светло-коричневые туфли крокодиловой кожи.

Он провел их через главную залу своего особняка — мраморный пол, естественное освещение, — открыл двойную стеклянную дверь, и они очутились во внутреннем дворике с утиным прудом в центре. Вода в пруду поражала стерильной чистотой, будто первоначально планировалось сделать бассейн, но потом хозяева почему-то передумали. В центре возвышался импровизированный островок из груды камней, на котором рос чахлый папоротник. На нем располагалось утиное гнездо (разумеется, фальшивое). Зато там имелись два живых черных лебедя — они нарезали круги вокруг островка, точно связанные с ним невидимыми подводными рычагами.

Линкольн кивнул на стоявший возле пруда столик — кстати, тоже под мрамор.

— Выпить не желаете? Что-нибудь этакое — пина-коладу, например, или, может, попробуете наше вино? Должен же хоть кто-то? — засмеялся он.

— Я уверен, что вино замечательное, — убежденно заявил Клайв.

Стречи попросила чаю.

— Да, у нас есть чай — наверняка где-то на кухне был.

Линкольн нажал чугунную кнопку настольного звонка, и где-то в отдалении раздался звон — динь-дон, динь-дон. Однако вслед за ними во дворик вошла темноволосая женщина с несколько надменным выражением лица. Она здорово походила на танцовщицу фламенко в перерыве между танцами. Взглянув на Стречи, она осведомилась:

— Вам индийский или китайский?

— Китайский, если можно.

— Ах, ну да, все англичане пьют чай из китайских фарфоровых чашек, — усмехнулся Линкольн. — А вы, милорд, — может, вина?

— Мне не терпится попробовать вашего вина, Линкольн, но сейчас я ограничусь чаем.

Горничная кивнула на стоявшую на столике вазочку.

— Вот, здесь артишоки, буррито, крекеры с кунжутом и чили. Сейчас принесу печенье.

Линкольн проводил ее довольной улыбкой:

— Моя экономка. Славная девушка. Заткнет за пояс любого дворецкого. — Он покосился на Клайва. — Полагаю, тут мне придется просить у вас совета — ну, вы ведь лорд и все такое. Как полагаете, он мне понадобится?

— Дворецкий-то?

— Ну да, в связи с моим приобретением.

— Простите, мистер Дин, но приобретение титула — не просто вложение денег. Это принадлежность к определенному кругу. Финансовая сторона дела не суть важна.

— Тем не менее чего-то же это стоит?

— На удивление мало, — промурлыкал Клайв.

Линкольн пожал плечами:

— И сколько будет это ваше «мало»?

— Точно сказать не можем. Вы ведь знаете, продажа осуществляется через аукцион.

— И сколько в нем будет участников? Давайте, выкладывайте подробности.

Клайв бросил взгляд на Стречи:

— Разве Джейн не объяснила вам?

Линкольн ухмыльнулся ей:

— Джейн, вот как? Вы мне не говорили.

— Я — всего лишь секретарь, — улыбнулась она в ответ.

— Джейн Стречи, верно? — Он повернулся к Клайву. — Раз уж мы об этом заговорили, как следует называть вас — лорд Клайв или..?

— Правильно — лорд Клайв, но, прошу, зовите меня Клайвом. Вы, разумеется, станете лордом поместья Эском.

— Разве я не стану лордом Дином?

— «Лорд Эском» звучит более убедительно, вам не кажется?

Линкольн откинулся на стуле:

— Я хочу быть лордом Дином.

Лорд Клайв задумчиво улыбнулся:

— Я предлагаю вам не свой титул. Это титул моего двоюродного брата. Он сейчас… э-э… в затруднительном положении и решил отказаться от наследственного титула. Не думаю, что он прав, тем не менее я здесь, чтобы ему помочь.

— А вы не пробовали помочь ему деньгами?

Клайв вздохнул:

— Разумеется, я думал об этом. Но я ведь сам не богат, к тому же я не рассчитываю, что он вернет мне деньги. Лорд Эском никогда не отличался щепетильностью в финансовом отношении.

— Лорд Эском, значит? И во сколько мне это обойдется?

Клайв повернулся к Стречи:

— Как думаешь, на сколько раскошелятся конкуренты?

Та поджала губы:

— Трудно сказать. Никто не желает открывать карты раньше времени.

Клайв кивнул:

— Вообще-то, за последние годы было продано некоторое количество титулов. Некоторые не так дорого — тысяч десять-двадцать, не больше. Но лорд поместья Эском… я бы сказал, тысяч пятьдесят.

— Долларов?

— Фунтов.

— Пятьдесят тысяч фунтов?

— Как минимум.

— Знаете, я готов выложить сотню тысяч только за то, что вы сделаете меня лордом Дином. Это звучит гораздо лучше. Подумайте, Клайв: если я смогу называться лордом Дином, вы сможете поднять цену до ста тысяч. Стоит поразмыслить, а?

Но Клайв только улыбнулся:

— У меня есть только один титул на продажу, и, признаюсь честно, мне претит сама мысль о том, что он может быть куплен, — именно поэтому я призван убедиться, что титул попадет к достойному. Ведь его может купить любой выскочка. — Клайв огляделся. — Но в вас я уверен.

Они умолкли, когда появилась горничная — она поставила на стол чайник и чашки с золотым ободком по краям, а также серебряный кофейничек. Вазочку с мексиканскими закусками сменила тарелка с печеньями. И хотя мигрень Стречи упорно не желала проходить, она пробормотала: «Вкусный чай».

Линкольн ухмыльнулся:

— Ну что — перейдем к делу, Клайв. Я хочу называться лордом Дином, а не лордом Эском. Вы можете это устроить?

— К сожалению, нет.

— Сдается мне, что при одном исходе у вас будет сотня тысяч, а при другом — чашечка чаю. И тот вы уже выпили. Ну же, сделайте над собой усилие, Клайв. Обратно ехать ох как далеко.

Клайв с печальным видом кивнул:

— Это уж точно. И если вы не возражаете, мистер Дин, мы отправимся в путь прямо сейчас. — Он улыбнулся. — Жаль, конечно. Я уже было представил вас лордом Эском. Ну да ничего. Как, кстати, торговля вином?

Линкольн махнул рукой:

— Процветает.

Внезапно Стречи осенило:

— Полагаю, вам не приходило в голову, что вы можете поместить свой герб на этикетках бутылок? Ну, там, с целью увеличения продаж или для придания, так сказать, изюминки — того, что французы называют cachet? Хотя теперь это, конечно, неважно.

— А что, так можно?

Она вопросительно посмотрела на Клайва, тот скорчил гримасу:

— Я не вправе препятствовать вам распоряжаться титулом по своему усмотрению — разумеется, если бы вы его купили. Это дало бы вам целый ряд прав и привилегий. Тем не менее… — Он допил свой чай. — Было приятно познакомиться, мистер Дин. Нам пора.

Линкольн подождал, когда они поднимутся из-за стола, потом встал сам:

— То есть… вы вот так уйдете, отказавшись от ста тысяч? Вы, должно быть, настоящий лорд.

Лорд Клайв скромно пожал плечами. Линкольн почесал свою сверкающую макушку и осклабился:

— Не обижайтесь, Клайв, но речь здесь ведется о больших деньгах. Я решил, что непременно должен посмотреть, поддадитесь ли вы искушению.

— Искушению?

— Позвольте открыть вам секрет. Я тут почитал кое-что о всяких лордах и титулах, потому что я никогда не связываюсь с тем, в чем ничего не смыслю. Вы, значит, предлагаете этот чертов титул, а я даже не знаю, может ли он продаваться. И вот я вычитал, что старинные титулы не могут продаваться — купить можно только тот, который выставляется на продажу самим лордом. Вроде вашего двоюродного брата. В точности как вы сказали.

Клайв заставил свои губы дрогнуть:

— Я не привык, чтобы в моих словах сомневались.

Линкольн усмехнулся:

— Ну да, вы ведь лорд и тому подобное. И вот что я вам скажу: я проверял, существует ли титул лорда Эскома.

Брови Клайва приподнялись. Он казался невозмутимым, но боялся сказать хоть слово.

Линкольн продолжал:

— Мой адвокат сверился с какой-то книженцией под названием «Реестр манориальных документов» и выяснил, что этот ваш титул уходит корнями в пятнадцатый век. — Он улыбнулся. — Звучит убедительно. Но имеете ли вы право продавать его?

Клайв напрягся, чтобы лучше походить на чопорного англичанина, но Стречи коснулась его руки:

— Будьте снисходительны, милорд. Америка далеко.

Клайв решительно объявил:

— Слово джентльмена и есть его гарантия.

— Вообще-то, милый Клайв, она права — Америка далеко. Если вы продадите мне титул, вам придется предъявить документы — эти, как их… акты. В любом случае, всем займется мой адвокат. Кстати, он сказал мне, что вы в доле — это так?

Клайв опустил глаза:

— Таков обычай.

Линкольн ухмыльнулся:

— Десять процентов, верно?

Клайв кивнул:

— Вы и вправду хорошо подготовились.

— Слишком хорошо, Клайв. Как только я получаю документы, вы получаете деньги.

— Я полагаю, ваш адвокат также упомянул о задатке?

Глаза Линкольна сузились, однако лицо его сохранило добродушное выражение. Он проглотил наживку — что от него и требовалось.

— Я посчитал, что он имел в виду свое вознаграждение. Послушайте, дорогой Клайв, вернитесь-ка и присядьте за стол. Мы все хорошенько обговорим.

Клайв не сдвинулся с места. Хотя тоже заулыбался:

— А мы точно не будем попусту тратить ваше и наше время?

— О, ради Бога, присядьте. Обговорим все детали, ладно?


Два дня спустя Клайв и Стречи уже были в Кармели, где их ждала встреча еще с одним потенциальным лордом — мужчиной огромного роста. Этот последний пришел на встречу в сопровождении адвоката. Что отнюдь не побеспокоило Клайва — напротив, присутствие адвоката указывало на серьезность намерений покупателя.

— Перво-наперво, — начал адвокат, — я намерен с помощью поверенного лорда Клайва составить документ, в котором будет четко оговорено, что именно покупается и за какую цену.

Клайв пробормотал:

— Продажа будет проводиться через аукцион.

— Мне это уже не нравится.

Клайв сокрушенно кивнул. На адвокате был бледно-голубой костюм из легкого материала — до того легкого, что он просто чудом оставался непрозрачным. Хотя у парня был вид офисной крысы, лицо и руки его покрывал загар. Он повернулся к своему клиенту:

— Довожу до вашего сведения, сэр, что права обладателя титула будут весьма ограниченными. Возможно, вы даже не сможете передать титул по наследству.

— Сможете, — успокоил его Клайв. — Мистер Деларм сможет передать титул напрямую своим детям — признанным им таковыми, разумеется.

Клайв сказал это, чтобы поддразнить клиента, — ему уже было известно, что тот является ярым почитателем Библии. Это был, как уже упоминалось, человек огромного роста, к счастью наделенный подобающим христианским смирением. Что не мешало ему быть обладателем мощного торса и окладистой черной бороды. Такая борода могла баллотироваться в президенты сама по себе. И выиграть выборы. Внезапно из ее недр раздался глухой голос:

— Все дети признаны Господом. Уверяю вас, мои рождены в законном браке.

— Мы так и думали, — сказал Клайв.

Борода снова пробасила:

— Значит, титул будет именоваться лорд Эском? Тогда как будет зваться мой сын?

— Так же, как и сейчас. Он будет говорить о вас: «Мой отец, лорд Эском», но титул получит лишь как наследство, — улыбнулся Клайв. — Вас это беспокоит?

Глаза мистера Деларма были темны, как беззвездная ночь. Вмешался адвокат:

— Вы упомянули земли и собственность?

Клайв покачал головой:

— Речь идет лишь о титуле и некоторых правах относительно границ и «невостребованных» земель — разумеется, в пределах поместья согласно праву копигольда.[3] Еще кое-какие права относительно минеральных ресурсов, — как бы невзначай добавил он.

— Минеральных ресурсов? — в один голос переспросили Деларм и его поверенный.

— О, не беспокойтесь — это всего лишь означает, что земли поместья не могут разрабатываться без вашего согласия. Вряд ли вам понравится, если в вашем поместье, точно кроты, начнут рыться какие-нибудь золотоискатели?

Клайв усмехнулся над абсурдностью этой идеи (прекрасно, однако, сознавая, что клиенту и его адвокату она отнюдь не покажется абсурдной). Не давая им опомниться, Клайв продолжал:

— Не пугайтесь: ваши прерогативы четко документированы, и после того, как вы станете собственником титула, наряду с ним вы получите и все сопутствующие документы — кстати, старинные, написанные на настоящем пергаменте. Фактически, вы заплатите только тогда, когда они будут у вас на руках.

Глаза мистера Деларма сверкнули. Тут Стречи и выдала:

— Кстати, вы знаете, что старинные пергаменты сами по себе могут стоить больших денег? Такие случаи бывали. Смешно, правда?

— Пошло и вульгарно, — отрезал Клайв. — Ставить деньги выше наследия.

Стречи продолжала:

— Помимо этого, у вас будут кое-какие забавные привилегии. Например, в ваш день рождения вы имеете право вывесить свои знамена в церкви. Вы ведь богобоязненный человек, не так ли?

Глухим голосом мистер Деларм подтвердил:

— Так и есть. — Он покосился на них. — Надеюсь, вы можете сказать то же самое о себе.

Клайв помялся:

— Ну, не то чтобы очень…

Деларм перебил его:

— «И сказал Господь: помыслы мои — не есть помыслы ваши, и пути мои несть ваши пути».

— Аминь, — хором откликнулись Клайв и Стречи.


Скажите, вы когда-нибудь бывали в Кармели? Стречи пересмотрела кучу путеводителей — начиная от Фроммерса и заканчивая «Калифорнией за двадцать долларов в день», — но, судя по прочитанному (равно как и по содержимому кошелька Клайва), они вряд ли могли позволить себе ночлег даже в палатке. Так что пришлось им снова нарезать километры по шоссе 101, чтобы вернуться в Сан-Франциско. Когда они наконец добрались туда — усталые как черти, с темными кругами под глазами, — их сходство с представителями английской аристократии несколько поубавилось. Клайв лихо припарковал взятое напрокат авто в сан-францисском духе — колеса под углом 45 градусов к тротуару, мотор включен, — и они поплелись в свою квартирку. Там царил кислый дух запустения. Карабкаясь по лестнице, Стречи вдруг подумала, что, несмотря на постоянную мигрень, ей здесь нравится. Как сказал бы Микки, ее «прет жить в трущобах».

Когда они очутились в квартире, Клайв наконец озвучил мысль, которая беспокоила его все последнее время:

— Проблема в том, что нам придется ждать денег еще довольно долго. До дня торгов на нашем счету, мягко скажем, негусто.

— То есть на ужин у нас…

— Да нет же, Стречи, на ужин я наскребу. Но эта комната…

— Не место для настоящего лорда?

Он устало улыбнулся:

— И для его леди.

Он бросил портфель на кровать. Вверх взметнулось небольшое облачко пыли.

Она шутливо погрозила ему пальцем:

— Ой, подумаешь, аристократ…

— Мне пришлось раскошелиться, чтобы стать им.

— Ага, на целых три тысячи. А во сколько тебе обошелся Эском?

Он потрепал ее по подбородку:

— Пять с половиной. Видишь ли, мой титул — так, приступ мании величия. Я — лорд Клайв из Лоуэр-Марш, и все — кроме титула, у меня ничего нет. Эском — совсем другое дело, этот титул настоящий.

— Да уж, придется ему стать настоящим, раз уж ты собрался содрать за него сто тысяч.

— Там сельская местность, прелестный пейзаж — даже какие-то зачатки собственности.

— Но… ты серьезно собираешься запросить сто тысяч?

— Зависит от того, как все это представить. Ты ведь помнишь, что титул барона Клэнмариса ушел за двадцать семь тысяч фунтов — и это в Англии, а не в Америке, хотя на том же аукционе другие титулы продавались за смешную цену. Ренакры из Ланкашира — за какие-то четыре тысячи двести пятьдесят фунтов, и даже Эмберли из Суссекса не дотянул до тринадцати штук. Да что там — Писмор, жемчужина Беркшира, представь себе, титул лорда Писмор купили всего за шесть тысяч — уму непостижимо!

— Тем не менее с Эскомом тебе придется постараться.

— Доверься дядюшке Клайву.

В тот вечер он пригласил Стречи в скромный ресторанчик в Хейт Эшбери, и за едой (задолго до того, как принесли счет) все разглагольствовал о красотах нетронутой природы Девоншира, о хижинах, крытых тростником, узеньких лесных тропках и обрывистых берегах. После же ужина, точно в логическое завершение своего рассказа, Клайв вручил ей билет в один конец и подробно проинструктировал, что она должна делать.

2

Для того, кто по утрам выглядел так, словно только что воскрес из мертвых, смотреть на Фрэнки ди Стефано было особенно неприятно. В семь он уже бывал на ногах и отправлялся осматривать свои заведения, хотя большинство его «коллег» в это время только-только укладывались спать. Должно быть, оттого, что железный организм Фрэнки почти не нуждался во сне. А может, его мучили ночные кошмары. Наверное, и у нечистого бывают угрызения совести.

Вот и теперь он входил в пустой бар, точно не чувствуя табачного смрада и запаха пролитого пива. Одновременно с этим из-за желтой решетчатой двери показался хозяин заведения — Дрю Пейнолл. Он замер в дальнем углу бара. Фрэнки уже проснулся, тогда как Дрю еще не ложился. В восемь утра он должен был мирно спать в своей постели. По обыкновению, Дрю спал от рассвета до полудня, но сегодня, вспомнив о визите Фрэнки, рассудил, что лучше будет пока не ложиться.

— Значит, все в порядке, Фрэнки?

— С каждым разом тут становится все грязнее.

— Клиентам так нравится. Здесь они могут расслабиться.

Фрэнки не собирался подходить к Дрю, а тот, в свою очередь, тоже не спешил покидать дверной проем. Вместо этого он принялся излагать свои соображения относительно правил содержания бара:

— В других заведениях оно ведь как? Полируют столики так, что глазам больно, да еще и освежителем воздуха пшикают, или, вон, разбавляют напитки колой и называют эту бурду коктейлем и так далее. А кто захочет покурить — гонят в предбанник. Кому это надо? Те, кто приходят сюда, привыкли считать это место своим логовом.

— Спасибо, что просветил, Дрю.

— Ты что-то хотел, Фрэнки?

— Да так, просто мимо проходил.

— Ага. Каждый вторник ты почему-то случаешься поблизости. — Дрю устало прислонился к косяку. — Вчера вечером здесь был Гарри Стиц.

Фрэнки собрался было провести пальцем по крышке одного из столиков, но, увидев, в каком она состоянии, передумал:

— И что с того?

— Да болтал много.

Фрэнки уставился на него:

— К примеру, утверждал, что ты, типа, вторгаешься на его территорию — в смысле в «Капитана Немо».

— На его территорию?

— Ну, ты ведь там недавно был со своими парнями?

— Ну и?

— И до смерти напугал управляющего. Тот уж было подумал, что ты собрался вытрясти из него деньжат.

— Да ну? И что я?

Дрю пожал плечами:

— Он находится под защитой Гарри. Вроде как.

— Гарри Стиц? Это еще кто?

— Ты же знаешь его, Гарри. Ну, Гарри Стица.

— Да кто он такой, мать твою?

— Имеешь в виду, кем он себя считает?

— Господи Иисусе.

— Да нет, всего лишь Гарри Стиц.

— Этот Гарри приходит сюда и начинает пороть чушь — так? Тебе одному или все слышали?

— Да уж на ухо не шептал, — буркнул Дрю.

— Вот как, значит. — Фрэнки уставился в стену. — Это уже кое-что.


Стоит семени попасть в плодородную землю, как оно непременно прорастет и расцветет. Когда Стречи упомянула, что Линкольн Дин сможет поместить баронский герб на этикетках своих винных бутылок, тем самым она заронила зерно, которое тут же пустило росток, точно семечко горчицы во влажной фланелевой тряпочке.

Линкольн был женат. Но, будучи человеком, который распространяется о своих сделках только после того, как они благополучно заключены, он ни словом не обмолвился своей второй половине о предполагаемой покупке. Точно так же, как о том, что их особняк во Фресно намерен посетить настоящий английский лорд. Вместо этого он отправил супругу в город попастись по магазинам.

И вот она вернулась. В руках ее был пакет — всего один. Он покосился на нее:

— Остальное что — позже доставят?

Вместо ответа Глория кивнула очаровательной головкой в сторону своей машины:

— Ладно тебе, милый. Тебя иной раз послушать, так я только и делаю, что деньги трачу.

Она поставила пакет на землю, закинула ногу на ногу и принялась ждать, когда он подойдет к ней. Скоро год, как свадьба с Линкольном положила конец ее многообещающей карьере киноактрисы — причем не стоит пугаться слов «положила конец», ибо карьера ее и состояла из одних обещаний. Правда, и внешность Глории обещала мужскому взору очень многое. Ее белокурой шевелюры вполне достало бы набить небольшую подушку, так что неудивительно, что помыслы узревших ее немедленно устремлялись в направлении спальни. С ней солнце светило ярче даже в Калифорнии.

Линкольн покачал своей сверкающей головой, наклонился к супруге и поцеловал ее:

— Как провела день?

— Здорово — и ничегошеньки не купила…

Он заставил себя не заглядывать в пакет.

— …кроме вот этой клевой деревянной куклы. Посмотри, милый — это Панч. Из Англии. Старинный.

— Из Англии? — промямлил он.

— Вообще-то не думаю, что он такой уж старинный. — Она извлекла куклу из пакета. — Знаешь, там этот… кукольный театр? Прямиком из Англии. И… ты ведь знаешь, я обожаю все английское.

Линкольн почувствовал, что пора сменить тему:

— Оставь машину здесь. После загоню.

Он было попробовал затащить жену в дом, но она принялась трясти деревянным человечком перед его носом:

— Вот так-то, — проскрипела она голосом кукловода. — Правда, он прелесть?

Линкольн чуть не силком подтолкнул ее к лестнице, энергично кивая в знак согласия:

— Да, милая штучка, детка.

— Там еще была полосатая палатка, и в ней — всего один маленький мужчинка. Ну, не такой уж маленький, вообще-то…

(Она не стала рассказывать мужу, что кукловод из палатки оказался высоким молодым человеком, и тут же, что называется, запал на нее.)

— Я попросту заставила его продать мне Панча.

Линкольн нагнал ее на верхней ступеньке лестницы:

— То есть он вот так взял и продал тебе самую важную куклу?

— У него их много. Знаешь, он продает их как сувениры.

Глория была уже посреди залы, цокая каблучками по мраморному полу.

— Вот так-то, — проскрипела она. — Ты на его нос глянь.

— Ага, смешной.

— Это вроде как фаллический символ — так мне Квентин сказал.

— Кто еще такой Квентин?

— Ну, как же, тот самый кукловод.

— Фаллический, надо же — интересно, для чего это он тебе сказал?

Она широко раскрыла глаза:

— Понятия не имею.

— Где это вообще было?

— В Сториленде.

— Так это ж для детишек.

— Я обожаю Сториленд. — Рукой деревянного человечка она потрепала Линкольна по подбородку. — К тому же это намного дешевле, чем шоппинг. Правда ведь? Ну, улыбнись своей девочке.

Линкольн нехотя изобразил подобие улыбки.

— Вот так-то, — она продолжала верещать по-кукольному. — А теперь поцелуй нас.

Он помялся:

— Я не стану целовать это.

— Ага, так же сперва говорила и Моника Левински.

И Глория звонко рассмеялась, так, что и Линкольн не смог удержаться от улыбки.

Сториленд располагался в Рединг-парке и представлял собой 157 акров земли, занятых детскими площадками, с искусственными озерками и цветниками, танцевальными павильонами, теннисными кортами, а также зоопарком города Фресно. Девушки ходили туда, чтобы от души потанцевать или, если в моде были атлетически сложенные молодые люди, поиграть с ними в теннис; но Глорию неизменно тянуло в места для самых маленьких — к фонтану Матушки Гусыни, Дубу, где жила Сова, где дорожки были расчерчены классиками; и где единственным сколько-нибудь фаллическим персонажем был Мальчик-с-Пальчик. А ведь могла забрести в места и похуже. Она скинула туфли — каблучки в последний раз цокнули по мраморным плиткам и смолкли.

— А чем ты сегодня занимался, дорогой?


В тот самый день, когда Стречи улетала в Англию, высокий бородач Эдгар Деларм примерял пурпурно-черное одеяние, на котором по его заказу сделали горностаевую оторочку, и выглядел как заправский епископ. В тот день у него была назначена встреча со своим портным — они собирались обсудить дальнейшую отделку его облачения, призванную соответствовать будущему положению хозяина. Деларм был более начитанным человеком, чем ди Стефано и Линкольн Дин (что, впрочем, не дало ему особых преимуществ), и потрудился подыскать кое-какие сведения о том, что означает стать лордом. К примеру, он выяснил, что вожделенный титул не дает ему права заседать в палате лордов — да он бы и не стал, будучи убежден, что там остались одни социалисты; также он знал, что ныне будет прозываться лордом Эском (ему здорово понравилось слово), как и то, что в глазах некоторых его титул стоит немногим больше, чем тот пергамент, о котором рассказывала Стречи. Наибольшее же удовлетворение приносила ему мысль о том, что титулы так называемых «малых» лордов, хотя большая их часть не существует ныне, — подлинные дворянские титулы, существовавшие несколько веков, и часто за ними стояли самые настоящие права и привилегии.

Он становился хозяином поместья и, по результатам своих исследований, получал право созыва так называемого поместного суда. Согласно тем же сведениям, такие суды отнюдь не являлись повсеместным явлением английской жизни — но ведь то же самое можно было сказать и о религии (во многих частях этой невежественной страны). Деларм искренне полагал, что Великобритания впала в язычество. Что там, и в самой Америке нелегки были пути истинной веры; но на далеких берегах туманного Альбиона имущество церкви почти повсеместно секуляризовалось, а сами храмы Божьи отдавались под коттеджи, игорные дома — и это в лучшем случае! Ему доводилось слышать рассказы, как в Великобритании в зданиях церквей размещались корпуса военных училищ, мебельные склады и даже — помыслить страшно! — центры индуистской культуры. Словом, страна срочно нуждалась в миссионерах.

— А вот ваш церемониальный головной убор, — промурлыкал портной. Звали его Джон Крэмпол, был он, мягко скажем, худощавого телосложения (а если выражаться прямо — тощ как щепка) и одевался преимущественно в черный габардин. Он специализировался на пошиве церковного облачения, однако о том, как должно выглядеть церемониальное платье английского лорда, он имел не более ясное представление, чем его заказчик. Вот и теперь он держал в руках некое подобие берета, отороченного пурпурным мехом.

— А красный мех-то зачем? — оторопело спросил Деларм.

— В геральдике это называется «червлёнь», — поправил Крэмпол. — Так как вы — лорд, то мех на вашем головном уборе должен быть либо «червлёнь», либо «лазурь»: червлёнь будет означать, что вы — носитель титула, тогда как лазурь — что пока нет.

Деларм кивнул:

— Ну да, голубой бы смотрелся не так.

— Однако его смогут носить ваши сыновья, пока не унаследуют титул.

Деларм примерил берет. В ало-черном облачении он выглядел весьма внушительно — ни дать ни взять какой-нибудь Великий инквизитор.

Крэмпол восхищенно прошептал:

— Как вам идет…

— Вообще-то, меня больше интересует то, что означает этот… костюм, а не то, как он выглядит, — буркнул Деларм, вертя головой перед зеркалом в поисках лучшего освещения.

Титул лорда Эскома — не самая важная часть его миссии, однако — если учесть, что за нее придется отдать несколько тысяч долларов, — она должна помочь. Его немного беспокоило, что во время их последней встречи лорд Клайв намекнул, что речь может пойти о нескольких десятках тысяч, но это, вероятно, была по-британски вежливая попытка торговаться. Мистеру Деларму было известно, что рыночная цена подобных титулов не превышала пяти тысяч английских фунтов (просто за титул, без сколь-нибудь осязаемых привилегий) и выше эта сумма могла стать лишь усилиями лорда Клайва. Правда, титул с шекспировским именем «Лорд Хенли Арденский» ушел за сто тысяч, а еще один, графский, к коему прилагался родовой замок и почти тысяча акров земли, — и вовсе почти за четыреста. Теперь одна только земля стоит вдвое дороже.

А что прилагалось к титулу лорда Эскома?

Поместье Эском наверняка представляет собой нечто более осязаемое, чем те титулы, что обыкновенно выставляются на открытых аукционах. И дорогое — в конце концов, это продажа по частному соглашению, причем непосредственно семьей лорда Клайва Лейна. Тем не менее аукцион все-таки состоится, и мистер Деларм был слишком искушен, чтобы заранее торжествовать победу над предполагаемыми соперниками.

Крэмпол осторожно покашлял:

— Поверх одеяния вам полагается мантия. — И открыл коробку.

Деларм осторожно заглянул внутрь:

— Пусть все делается аккуратно и по порядку.

Портной выудил из коробки нечто, завернутое в тонкую бумагу.

— Червлёнь, — вещал он, — должна сочетаться с шелком аржан — так обозначается серебристый цвет, тогда как меховой воротник мантии непременно должен быть горностаевым — мех горностая, как вы знаете, белый. Мантия застегивается на правом плече пятью золотыми пуговицами шаровидной формы.

Деларм нахмурился:

— Золото, серебро, да еще горностай — помилуйте, я скромный человек!

— Даже епископы носят золото и серебро.

— Но я же не епископ. Для меня это слишком… вычурно.

— Вам ведь придется присутствовать на церемониях.

Предполагалось, что Деларм, случись ему все-таки стать лордом поместья Эском, должен будет председательствовать на собраниях арендаторов — если таковые будут иметь место. Он вычитал, что на подобных собраниях обсуждались вопросы, связанные с сельским хозяйством, права и обязанности арендаторов, а также разрешались споры. Если же его изберут мировым судьей, то к этим обязанностям прибавится еще и назначение констеблей, дегустаторов пива и прочих ответственных лиц поместья. Возможно, в его ведении окажется и полицейский надзор, в частности право ареста и суда над нарушителями общественного порядка. Лорд Клайв ему подробно обо всем рассказывал.

Крэмпол стоял, держа на вытянутых руках облачение новоявленного лорда. Стоило оно немало, а портному вовсе не хотелось быть настойчивым. В силу профессии ему частенько приходилось иметь дело с клиентами, чей род занятий предполагал не выставлять напоказ собственной расточительности, а уж тем паче — тщеславия. Крэмпол подождет, пока Деларм решится примерить свой костюм.

С видимой неохотой Деларм купил его.

3

Перелет из Сан-Франциско до Лондона занимает одиннадцать часов, и немудрено, что ни один из пассажиров, прибывающих в лондонское Хитроу, не может похвастаться легкой походкой и энтузиазмом во взоре. Ибо полет кажется одной бесконечной ночью: снуют туда-сюда стюардессы, ерзают в креслах одуревшие от многочасовой неподвижности пассажиры, да еще какое-нибудь дитя начинает хныкать и никак не желает успокаиваться. И ты словно бы отдаляешься от происходящего, понимая, что надо лишь переждать. В конце концов, где еще такое бывает: летишь через полмира на высоте трех тысяч футов, за какой-нибудь час преодолевая сотни миль; за время, пока какой-нибудь селянин доберется до ближайшего города, ты будешь уже в другой части света. Тем не менее ощущения далеки от восхитительных.

В первый раз за последние три месяца Стречи осталась одна — то есть совсем одна. Во время ее жизни с Клайвом последний частенько исчезал на пару дней; но в Америке всегда было на что отвлечься и не было теперешнего ощущения всепоглощающей пустоты — точно в голове не осталось ни одной мысли, только какие-то ненужные обрывки. В куче этих обрывков иногда попадались вопросы: зачем она здесь, что она делает, как получилось, что она во все это влипла? Стречи отправилась в Америку, привлеченная объявлениями одного аукционного дома и призрачной возможностью заполучить сколько-нибудь стоящую работу. Она устроилась-таки в аукционный дом, даже успела понравиться начальству — а через три недели познакомилась с Клайвом. Даже во время знакомства она разглядела характерные признаки — ей еще подумалось, ну вот, опять, — и почему это меня тянет на подлецов? Неужели мне не хватает стержня? Или прав был Микки, когда сказал, что в последнее время мои дела идут что-то слишком хорошо?

За два часа до посадки в Хитроу, когда застывший было лайнер принялся снижаться и в глубине салона показалась стюардесса, неся на подносе несъедобный завтрак, Стречи поднялась со своего места и направилась в туалет. У крошечной раковины угодливо стояли две склянки одеколона, но пахли они кем-то другим — так пахнет незнакомыми духами лацкан пиджака неверного мужа. Она к ним не прикоснулась. Зато обнаружила, что постарела лет на пять. Стоило ей распустить волосы, черты ее смягчились — но она тут же снова собрала их в строгий пучок. Подправила макияж. По счастью, ее одежда была сделана из современного несминаемого материала, и, когда Стречи вернулась на свое место, лицо ее тоже выглядело «несминаемым».

Завтрак был подан в ее отсутствие, и на кресле красовался неизбежный пластиковый поднос. Первой ее мыслью было его не трогать, однако впереди предстоял долгий день. А теперь, по всей видимости, ей придется экономить.


А что же Клайв? Ну, начнем с того, что он еще спал (благодаря пресловутой восьмичасовой разнице), но по пробуждении решил, что экономить — не в его стиле, и засим направился в отель «Клифт» выпить утренний кофе. Он набрал пару номеров, по обыкновению попросил перезвонить ему в отель, и в ожидании звонков устроился с чашкой кофе и газетами, в коих просматривал объявления о продаже недвижимости, делая пометки мраморного цвета ручкой марки «Уотермен».

Вынужден признать, что лорд Клайв удостаивался гораздо меньшего внимания персонала, чем его нетитулованная помощница мисс Стречи. С другой стороны, он сам не любил, когда его беспокоили. Его последнее объявление не прошло незамеченным, и, хотя он предпочел бы, чтобы в первый раз клиентам звонила его секретарь, с видимым удовольствием смаковал почтительную паузу, неизменно возникавшую после того, как он называл свой титул. Без сомнения, титул лорда оказался весьма полезным приобретением.


Эдгар Деларм совершил самую большую ошибку потенциального покупателя: он стал считать титул своим. Последние сомнения рассеял его портной. Крэмпол — который ни разу не видел ни лорда Клайва, ни какого-либо другого английского лорда, — был отнюдь не новичком. Твердо намеренный провернуть дельце прежде, чем пронюхают конкуренты, за собственно одеяние он запросил его «реальную» цену (читай — в два раза больше реальной) и, как только Деларм это проглотил, предложил еще полный поднос лакомых кусочков в виде меховой отделки, церемониального головного убора, всяких мудреного вида пуговиц и украшений, которые гордо именовались «неотъемлемыми атрибутами настоящего лорда». Знание тонкостей церковного облачения мало помогло портному, но у сего достойного мужа имелась еще и обширная коллекция фотографий киногероев; именно оттуда он и черпал, так сказать, свои идеи. Сначала Деларм держался настороженно, как стреляный воробей, который всегда точно знает, что, если на подоконнике рассыпаны хлебные крошки, где-то поблизости непременно прячется мальчишка с рогаткой; но сладкоречивый Крэмпол все-таки уговорил его. И когда единственной реакцией клиента на цену за основное одеяние был покорный — как искренне надеялся портной — кивок, за ним тут же последовали прочие атрибуты.

К тому времени хитрая старая щука Эдгар Деларм уже плотно сидел у него на крючке. Ибо все его исследования меркли перед искусством опытного надувалы Крэмпола. В конце концов клиент предприимчивого портного сделался обладателем побрякушек, которые имели большее отношение к Голливуду, чем к какой-либо геральдике, и окончательно созрел для объявления окончательной цены — стоит ли говорить, что она втрое превышала подлинную.

— Так вот, милорд, когда вы станете председательствовать в суде, вам непременно понадобится Жезл примирения. Этот жезл должен быть длиной в локоть и белого цвета — советую вам обзавестись им и еще старинным рогом. Кстати, у меня они есть.


Клайв собирался было отхлебнуть из чашки, как телефон за столиком зазвонил — это ответили на один из его звонков.

— Привет, Клайв! Э-э, я хотел сказать «лорд Клайв», простите — это Линкольн Дин.

Линкольн позвонил в отель, полагая, что в нем и проживают лорд и его секретарь. Наверное, снимают многокомнатный номер, подумал он, хотя так толком и не понял, в каких отношениях находятся Клайв и Стречи. Кто эта девушка — просто секретарь или не только?

— Послушайте, Клайв, — у меня тут дома такое… Глория — это моя жена — жутко на меня разобиделась… Уй!

Все время звонка Глория стояла, прислонившись к плечу Линкольна и прижимаясь к трубке, чтобы самолично услышать, как разговаривает настоящий английский лорд. Только что она пребольно стукнула благоверного своим кулачком. Тот продолжал:

— Ну, ладно. Глория тут… словом, мы оба приглашаем вас на ужин, скажем в пятницу вечером. Устроит?

— В пятницу? — нерешительно повторил Клайв. До гасиенды Динов было сто пятьдесят миль. Причем туда и обратно. — На… ужин?

В трубке послышался яростный шепот, потом голос Линкольна:

— Вы можете остаться на уик-энд.

Сорок восемь часов в обществе Линкольна Дина?

— В эти выходные мне надо улетать на север.

— Так прямо от нас и улетите.

Что подтверждало старую шутку о том, что улетает из Фресно гораздо больше народу, чем прилетает.

— Я бы с удовольствием, Линкольн…

— Здорово! Сейчас я поговорю с Гло… Ну что тебе?

Клайв был вынужден вмешаться в очередной нетелефонный междусобойчик четы Динов:

— Я бы с удовольствием, Линкольн, но мне тогда придется оставить машину у вас, а это…

— Глория просит передать вам… Господи, Глория, что опять?

Клайв снова услышал яростный шепот, и, прежде чем он смог расслышать слова, в трубке опять раздался голос Линкольна:

— О'кей, я — мы — черт, неважно. В общем, наша горничная вас пристроит.

— Пристроит… меня?

— Послушайте, у нас очень славная комната для гостей, Клайв, — останетесь на уик-энд, съездим посмотрим мой виноградник…

— Мне очень жаль…

— Хорошо-хорошо, мы не будем смотреть мой виноградник, Клайв. Обещаю. Не будем. Что бы вам хотелось посмотреть — каньоны, Национальный парк… Что? — Снова порция шепота. — Нет, в Сториленд он не хочет. Слушайте, Клайв, если вы не приедете, мы на вас обидимся. А то развеемся, повеселимся. Познакомлю вас с друзьями.

— Звучит заманчиво, но…

— У нас полно друзей, и все жутко хотят познакомиться с настоящим лордом.

— Скоро вы сами им станете.

— Слышала, дорогая? Это точно, Клайв… ой, черт, я хотел сказать — лорд Клайв, с вами желает познакомиться куча народу.

Клайв все еще медлил с ответом, когда Линкольн, сам того не зная, выкинул свой козырь:

— Я что хочу сказать: у моих друзей уйма денег, но им не хватает… класса, что ли, стиля. Вот, стиля. Они обзавидуются, когда я… что? Да, Глория. Значит, Клайв — вы нас очень обяжете… вы окажете нам честь, если примете наше приглашение.

— Это довольно долгий путь, Линкольн… для ужина.

— Так прилетайте самолетом — обратно улетите из Фресно.

Клайву не пришлось раздумывать, что бы ответить, ибо на другом конце провода снова яростно заспорили, и вот что решили:

— Слушайте, Клайв, я вот что подумал: раз уж вы наш гость, то зачем вам тратиться на билет? Я сам вам его куплю. Заберете прямо в аэропорту.

— Вы очень любезны, но…

— Вам ведь потом лететь на север, так? У меня есть приятель, у него собственный самолет. Не «Конкорд», конечно, маленький — на шестнадцать мест, кажется. Вас устроит? Э-э, что, Глория? Восемь? Чего восемь? А-а, мест. Должно было быть шестнадцать, но половину пришлось убрать — они там в его компании все такие толстяки.

— В его компании?

— Ну да, у него сеть закусочных, «Счастливая гасиенда», слышали такую? Что-о? Послушай, Глория, я же по телефону разговариваю! А он еще может услышать! Так что, Клайв, — приедете? Оставайтесь на уик-энд — останьтесь дольше, если захотите. Комната для гостей в вашем распоряжении, а потом компания моего друга доставит вас, куда вам там надо. Звучит заманчиво, правда?

Клайв призадумался: бесплатное проживание, бесплатный самолет, к тому же общество богатых и доверчивых друзей хозяина.

— Вы меня переубедили, — наконец сказал он.

— Я вас пере… что?

Трубка взорвалась радостным визгом Глории:

— Он приедет! Ур-ра! Он едет, Линк!

Клайв подождал, пока трубка не смолкла.

— Выбор рейса за вами, как я понял?

Линкольн радостно согласился и сказал, что встретит его в аэропорту Фресно лично. От счастья голос его звучал несколько неразборчиво, но, возможно, это происходило оттого, что Глория прижалась к нему всем своим сенсационным телом и теперь пачкает его физиономию губной помадой.


На небе Калифорнии ярко светило солнце, а в это время над Лонг-Айлендом нависли зловещие серые тучи. Фрэнки ди Стефано искал Гарри Стица. Он отправил ребят, чтобы найти его, но те вернулись ни с чем. Слух, конечно, был пущен, так что теперь ход был за Гарри: либо он не показывается (в том числе в Квинсе и его окрестностях в радиусе ста миль), либо принимает вызов.

Гарри был уже большим мальчиком — ему было девятнадцать; и, будучи амбициозным, твердо верил, что в один прекрасный день он получит свой Большой Шанс — и, само собой, его не упустит. Он видел других — о да, он помнил, когда мир впервые услышал о Фрэнки ди Стефано, — и понимал, что прежде, чем заявить о себе, надо тщательно подготовить почву. А это может занять несколько лет. Он часто вспоминал свою бывшую подружку Анжелу, которая погибла во время одной заварушки в Маунт-Верноне; так вот, эта Анжела говорила, что молодые парни похожи на животных: оленей, волков, львов, медведей — и постоянно ведут борьбу за лидерство. Выживание сильнейших, типа, догадался он — однако она с ним почему-то не согласилась; наверное, она была права — она ведь читала книжки. Говорила, что мужчины либо не обращают внимания на женщин, либо соперничают из-за них, защищают их, не позволяя другим претендентам приближаться к своей избраннице. Иногда те, другие, все-таки решаются приблизиться — ведь и у них, мол, тоже есть кое-что в штанах? А если кто подходил совсем близко, то деваться некуда — это вызов. Как бы ни был измотан самец, он должен драться. Гарри и Анжела пришли к выводу, что у бросившего вызов всегда больше преимуществ — во-первых, время поединка выбирает он, а во-вторых, он почти всегда моложе своего соперника. Оттого-то этим миром правят молодые.

Посему, как только он услышал, что Фрэнки его ищет, Гарри выбрал место и время. Ему угодно встретится с мистером ди Стефано в «Капитане Немо». В четыре.

Гарри явился на место в начале четвертого. У него было два варианта: либо появиться заранее, выбрать удобную позицию, обыскать помещение — вдруг где затаился снайпер? — или же позволить Фрэнки прийти первому, а потом явиться самому с надменным видом: глядите, я покажу вам, кто здесь хозяин. Но поскольку вызов исходил от него, он не имел права опаздывать. Чего доброго, Фрэнки явится в четыре, не найдет его на месте и сочтет трусом. То есть его объявят победителем, не дожидаясь соперника.

Гарри посоветовал управляющему заведения устроить своим служащим выходной. Тот было пытался возразить, и тогда Гарри пришлось объяснить ему, что он не просто так это предложил. Тот поостыл, но продолжал сомневаться, и им пришлось запереть парня в боковой комнатке за барной стойкой — в эту комнатку вела такая прочная стальная дверь. После чего ребята Гарри прошвырнулись по коридорам — нет ли кого в номерах? В столь ранний час лишь один был занят — правда, парочку не пришлось долго уговаривать очистить помещение. В половине четвертого Гарри решил искупаться.

Если вы помните, в первой главе нашего повествования упоминалось, что в «Капитане Немо» имелся бассейн. Так себе, небольшой; а поскольку плавал Гарри отлично, он переплыл бассейн быстрее, чем иная немецкая овчарка перебегает задний двор. К четырем он вдоволь накупался и решил передохнуть, выпил стакан апельсинового сока и через несколько минут нырнул обратно в бассейн. Где преспокойно принялся плавать, предполагая, что Фрэнки появится не раньше чем через четверть часа.

Так оно и случилось.

Сперва Фрэнки подумалось: а все ли у парня в порядке с мозгами?

Потом вспомнилась мальчишеская забава, как они с ребятами стреляли в плавающие в бочке яблоки. А если на яблоки был не сезон, стреляли форелей в судках. А что еще делать в Небраске?

Но когда парень выбрался из бассейна, Фрэнки все понял: тот был высок и широкоплеч, с темных волос и мощного торса его стекали капельки воды. Он принялся вытираться с видом Тарзана, с интересом изучающего коротышек-охотников. Предусмотрительно приглашенные друзья и соратники Гарри наслаждались зрелищем.

Гарри буркнул:

— Ты стоишь на моей территории.

Фрэнки понял, что от него ожидают чего-то остроумного типа: «Да ну?», но он промолчал.

Гарри продолжил:

— Ты будешь приходить сюда только с моего ведома.

Фрэнки пристально смотрел на него.

Гарри сказал:

— В Квинсе можешь делать все, что хочешь, но Гарден-Сити мой. Тебе ясно?

Фрэнки наконец заговорил:

— Вытирайся и слушай. Раз в год какой-нибудь сосунок пытается меня учить, и я расправляюсь с ним. В этом году, видимо, твоя очередь. Я знаю, ты притащил сюда своих дружков. Что ж, тем хуже. Скажи, что извиняешься, и я отпущу тебя с миром.

Гарри рассмеялся:

— Ты отпустишь меня с миром? — И презрительно покосился на троих парней, которые пришли с Фрэнки. — Убирайтесь отсюда все, и считайте, вам повезло.

Гарри принялся энергично растирать спину полотенцем: ему нужно было согреться. Фрэнки спокойно стоял рядом, одетый в легкое пальто, на полголовы ниже своего оппонента. Потом тихо сказал:

— Хочешь совет?

— Ты мне что — папаша, чтобы советы давать?

Гарри понял, что наступил решающий момент. Присутствующие не спускали с них глаз. Кто там на чьей стороне, неважно: впоследствии все станет ясно.

— Повторяю еще раз, ди Стефано: ты на моей территории.

Фрэнки спокойно смотрел на него.

Гарри не унимался:

— Я отправляю тебя в отставку. Теперь я здесь главный.

Фрэнки поморщился.

Гарри продолжал:

— Твоя территория — если она когда-то была твоей — переходит ко мне, запомни это хорошенько, как запоминает арестант, где он заныкал косячок. Может, когда-то ты и был главным — как старый вожак в стаде оленей. Ты хоть раз видел стадо оленей? Там есть эти… лани, кажется — короче, самки. Так вот, Фрэнки. Я и есть тот самый молодой самец, и стадо переходит ко мне. Знаешь, что делают в таком случае олени? Выставляют рога и дерутся. Хочешь так? Хочешь, чтобы мы с тобой скрестили рога? Скинуть это свое чертово пальто и пойти на меня — только скажи. Я жду. Ну, что?

— Много болтаешь. Ты всегда был треплом.

— Я жду.

Фрэнки спросил:

— А это не твою подружку тогда затрахали до смерти кубинские малолетки? — Он достал из кармана пальто маленький пистолет. — Ну да, Анжела — так ее звали? И ты ничего не смог поделать?

Фрэнки выстрелил дважды, хотя второй выстрел был уже не нужен. Гарри рухнул на пол. Падая, он задел столик, который с шумом опрокинулся рядом с ним. На его обнаженной груди образовались два маленьких отверстия, из которых засочилась кровь.

Фрэнки обернулся к теперь уже бывшим дружкам Гарри:

— У кого-нибудь есть возражения?

Никто не проронил ни слова.

— Кто-нибудь из вас видел, что тут случилось?

Все дружно опустили глаза.

Фрэнки спросил в третий раз:

— Кто из вас был здесь сегодня днем?

И снова никакой реакции. Тишину нарушал лишь шум дорожного движения — он не прекращался ни на минуту, нисколько не потревоженный выстрелами.

За ближайшим столиком, дрожа, сидели двое. Фрэнки подошел к ним:

— Скажите — ведь мы знакомы, верно?

Те не ответили.

— Значит, приятно познакомиться. И вот что вы сейчас сделаете: как только я уйду, заберете вот эту кучу дерьма, затолкаете ее в машину и увезете подальше отсюда. Скажем, в Вулберри — там сроду ничего не случается. Всем все понятно?

Они покорно кивнули.

— Остальные расходятся по домам — вы ведь здесь не были, правда?

В ответ ни звука.

— Да, пока я здесь, — он взял в руки бокал, — давайте выпьем!

Все были слишком растеряны, чтобы пошевелиться.

— Выпьем же!

Присутствующие неловко потянулись за стаканами.

— Предлагаю тост. За Анжелу!

Он осушил бокал до дна, тогда как приятели Гарри отхлебнули из своих с таким видом, словно в них был уксус.

4

Хитроу выплевывает пассажиров без церемоний. Среди толпы Стречи катила свой багаж по череде невзрачных коридоров в поисках ближайшего газетного киоска. Она приехала домой — правда, после нескольких лет жизни, что называется «на чемоданах», она уже и не знает, где ее дом. Здесь у нее мало кто остался. Микки Старр — и тот остался в прошлом. В зале ожидающих вылета она обнаружила лоток с газетами и купила атлас автомобильных дорог. Клайв предупреждал ее, что Эскома может не оказаться в оглавлении, но она приблизительно знала, где он находится.


От Хитроу до плато Дартмур четыре часа езды, но, так как путь Стречи лежал в западную, болотистую его оконечность, она мысленно накинула еще час. Взяв напрокат скромный автомобильчик, на автостраде она смогла позволить себе разогнаться чуть быстрее дозволенных в Штатах пятидесяти пяти миль. Большинство же машин неслось со скоростью гораздо большей, чем разрешенные здесь семьдесят; приятно все-таки, снова оказаться законопослушным гражданином — причем одним из немногих. Забавно, подумалось Стречи: в крошечной Великобритании машины несутся, а в Америке редко разгоняются свыше шестидесяти миль в час; тем не менее там те же самые двести миль ты проезжаешь в два раза быстрее.

Она вдруг поймала себя на том, что думает, как американская туристка, решившая посмотреть Англию из окна автомобиля. Что ж, это полезно — ведь она вернулась на родину в качестве исполнительного директора несуществующей компании «Лейн Эстейтс», чтобы подготовить почву к приезду новоявленного лорда Эскома. Как разъяснил ей Клайв, на последних стадиях адвокаты клиентов начнут доискиваться, подлинный ли титул предлагают их клиентам и, более того, — имеет ли компания «Лейн Эстейтс» право на его продажу; и им вряд ли понравится, когда обнаружится, что лорд одновременно является и главой продающей компании. Посему он «продал» ее Стречи за фунт стерлингов, тем самым обеспечив себе право называться независимым. Три месяца назад, когда он только приобрел титул, он ездил посмотреть на свое «родовое поместье», но счел необязательным шататься по окрестностям в качестве «временного владельца». Какой смысл голубей-то пугать? Когда явится настоящий лорд — а он не преминет это сделать, — уж он обставит свое прибытие, как подобает потомственному дворянину.

Собственно, миссия Стречи и заключалась в том, чтобы как следует подготовиться к этому возвращению.

Кое-кто из водителей оказался не готов к контрасту между главной дорогой графства Девоншир и узкими, обрамленными высокими насыпями тропинками сельской местности, но Стречи, привыкшая к американским грунтовым дорогам, ничуть не смутилась; к тому же ее весьма обнадежили металлические бордюры по краям. Над дорогой нависали темно-зеленые заросли кустарников, укрывая машину от посторонних глаз. Вдоль дороги с криками носились птицы, а иногда из-за ворот высовывалась любопытная коровья морда.

На втором перекрестке от предполагаемого указательного столба остался лишь деревянный шест. Она остановила машину и достала атлас — но, согласно оному, дорога вела прямо, лишь слегка изгибаясь в паре мест, причем перекресток на карте был обозначен всего один. Она выбралась из автомобиля и прислушалась. Прищурившись, посмотрела на дорогу — та, изгибаясь, уходила прочь.

Подул ветерок.

Стречи вернулась в машину и решила ехать прямо. Дорога между тем сужалась. К тому времени, когда Стречи сообразила, что ошиблась, та стала слишком узкой, чтобы можно было развернуться. Налево, у подножья холма, она обнаружила въезд — узенькую грязную тропинку. Слишком грязную. Она покатила дальше — путаясь, дорога обвивала холм и на последнем витке исчезала в речушке, появляясь вновь на другом ее берегу. На этом берегу красовалась табличка, гласившая: «Переправа». По краю таблички маленькими буквами шла надпись: «Эта табличка является муниципальной собственностью графства Девоншир». Заметив на противоположном берегу какое-то заброшенное здание, она вылезла из машины. Построено оно было из темного камня, правда, большая его часть обвалилась, а то, что осталось, густо обвивал плющ и дикий шиповник.

— А вот и поместье Эском, — ухмыльнулась она.

Конечно, она пошутила. Развалины скорее походили на заброшенную мельницу — ей даже удалось разглядеть останки мельничного колеса. В других местах Стречи доводилось видеть старые мельницы, перестроенные в нарядные коттеджи, но эта была слишком разрушенной и вдобавок располагалась в темной, сырой низине, в которой вряд ли стал бы селиться мало-мальски состоятельный человек. Она прислушалась к журчанию воды и принялась прикидывать, глубоко ли тут.

Переправа, говорите. Что-то непохоже.

К сожалению, было лишь два способа это проверить — а проверить все-таки придется, не делать же двухмильный крюк по этой ужасной дороге. Либо она попытается проехать через речку на машине — рискуя затопить ее, — либо попробует перейти вброд. В любом случае никто ничего не увидит.

Она скинула туфли, потом подтянула колготки и запихнула юбку в трусики, как школьница — впрочем, Стречи перестала быть похожей на школьницу лет в четырнадцать. (Уже тогда учитель физкультуры… Но это совсем другая история.) Осторожно опустила в холодную воду длинную стройную ногу.

— Бр-р, — поморщилась она, — холодрыга!

На дне попадались мелкие камешки, но ее ступни уже онемели от ледяной воды. Вокруг щиколоток обвились какие-то водоросли. Когда она наконец выбралась на берег, до нее дошло, что дорога проходила по естественному дну реки. Должно быть, когда-то через нее устроили каменную насыпь, по которой впоследствии и проложили дорогу. Глубины в речке было не больше чем по колено.

Она оглянулась на машину. Перед тем как возвращаться, стоит посмотреть мельницу. Переправляться на автомобиле не было смысла.

Передняя — и, похоже, единственная — дверь выходила на дорогу и была полуоткрыта. Внутрь вел каменный порожек. Над дверью, на раскрошившейся перемычке было вырезано: «Эскомская мельница».

Когда Стречи толкнула дверь, та с шумом заскрежетала по полу. Внутри царил полумрак — немного света проникало лишь через окна, частично лишенные стекол. Мебели не было. Она сделала шаг вперед, осторожно ступая босыми ногами по замусоренному полу. В помещении царил отвратительный запах, точно она попала в логово какого-нибудь зверя.

— Добро пожаловать, — раздался вдруг мужской голос, — в мое скромное жилище.

Она резко обернулась.

В полутьме ей удалось различить очертания тощего растрепанного человека лет двадцати с небольшим. Он ухмыльнулся:

— Видел, как ты перебиралась через ручей. Решил, что выиграл в лотерею.

В паузах она тревожно прислушивалась. Интересно, он тут один?

Стречи облизнула губы:

— Я думала, здесь никого нет. Мне пора.

— Не спеши. Сперва посмотри, как тут.

В нем не было ничего угрожающего, однако он стоял между ней и дверью.

— Я просто проезжала мимо.

Он усмехнулся:

— Не очень-то мило. Я ждал тебя.

Она удивленно воззрилась на него.

— Я наблюдал, как ты перебираешься. И подумал, что она, наверное, ко мне. Просто здесь больше никого нет.

— Я проверяла переправу. Хотела посмотреть, глубоко ли тут.

— Ты промочила ноги. Будь как дома.

Она подалась к двери:

— Нет, я пойду.

— Пошли наверх, я покажу тебе кое-что, чего ты раньше не видела.

Он попытался схватить ее, но тут она его ударила — как учил ее Микки Старр — ребром ладони по шее, прямо под кадык. Не давая ему опомниться, она двинула ему в пах. Тот сложился пополам и закашлялся. Первый удар остановил его, второй же пришелся вскользь. Тем не менее Стречи выскочила за дверь и бросилась к ручью — тут он настиг ее. И снова пришлось ударить его под дых — он оскользнулся и упал навзничь; падая, он ударился головой о камни насыпи. Она подалась к нему, чтобы нанести следующий удар (этому тоже научил ее Микки — добивать до конца), но тот лежал на спине — должно быть, захлебнулся или был без сознания.

Некоторое время он лежал неподвижно, потом течение подхватило его, и он поплыл, увлекаемый потоком. Широко раскрытыми от ужаса глазами она смотрела на него. В последний момент ей удалось схватить его за ногу. Стречи плюхнулась на колени, намочив юбку и колготки. Ухватив покрепче ногу упавшего, она рванула ее на себя. В тот же миг голова его ушла под воду. Он вполне мог захлебнуться. Тогда она принялась подползать к берегу, подталкивая его тяжелое тело на мелководье. Ноги его теперь покоились на гудроне насыпи. Она выбралась на дорогу, обернулась, и увидела, что голова его снова скрылась под водой. Отчаявшись, она еще раз рванула его ноги на себя, вытаскивая из воды на дорогу. Упавший не подавал признаков жизни. Присев рядом с ним, она ударила его по щеке, затем приподняла его голову, чтобы посмотреть, не кровоточит ли ссадина на затылке. Вроде нет. Будем надеяться, он не захлебнулся? Он ведь пробыл под водой совсем недолго, ведь так? Но он по-прежнему неподвижно лежал на дороге; глаза его были закрыты, одежда промокла насквозь. А вдруг ему нужно искусственное дыхание?

Может быть — но не «рот-в-рот».

Стречи положила одно колено ему на живот, обхватила руками за плечи и дернула вверх. Внутри у него что-то забулькало, точно в сливном бачке. Она толкнула его тело назад, потом опять дернула. Раздался тот же омерзительный звук — нечто среднее между кашлем и бульканьем. Еще рывок — и он выплюнул воду. Она отпустила его плечи. Он не пошевелился. Колено ее оставалось у него на животе, и ей пришлось снова проделать всю процедуру. Он снова выплюнул воду, открыл глаза и посмотрел на нее. Она оттолкнула его.

«Что ж, раз взялась», — подумала она.

И вышеописанное повторилось в четвертый раз. Теперь звук был не таким противным — бульканье прекратилось. Он снова взглянул на нее. Она отпустила его плечи.

Когда она выпрямилась, его рука слабо дернула ее за подол. Он пытался что-то сказать.

— Что? — вырвалось у нее.

В ответ он что-то слюняво пробубнил.

Она наклонилась к нему:

— Что ты сказал?

— Я знал, что понравился тебе.

Она влепила ему пощечину, вскочила на ноги и зашагала через ручей.

Когда она завела мотор, он все еще лежал на боку. Двигатель взревел — и в то же мгновение он встал на колени.

«Если он не отойдет, перееду его», — решила Стречи.

Шатаясь, он поднялся. Она осторожно направила машину в поток, и, когда автомобиль переправился, обитатель мельницы, шатаясь, побрел в сторону дороги. Из-под колес брызнула вода, и, когда они высохли, он подался было к ней, но она дала газу, вскользь задев его бампером. Посмотрев в зеркало заднего вида, она обнаружила его лежащим на боку; он поднял руку и слабо помахивал ей. Именно помахивал. Стречи так и не поняла, был ли он ранен или просто смеялся над ней. Тем не менее она продолжила путь.

На том берегу живая изгородь вдоль дороги росла не так буйно, и скоро вдалеке показался шпиль церкви. Слева осталась какая-то ферма — выгон для скота да пара коттеджей для работников. Никто не смог толком объяснить ей, как называется местность; тем не менее она решительно направилась в сторону церквушки. Пара поворотов — и вот она на месте. Перед воротами, ведущими в густо разросшийся сад, стояла табличка: «Добро пожаловать». Ниже можно было прочесть расписание еженедельных служб, имя священника — Т. Гам, и его телефон. Церковь Св. Агаты. Протестантская, значит.

Стречи медленно повернула машину и покатила по узкой тропинке вдоль церковных ворот к небольшому коттеджу, расположенному рядом с церквушкой, — единственному на ближайшие сто миль. Табличка у входа гласила: «Дом викария».

Она вышла из машины и толкнула деревянные, окрашенные белой краской ворота. Беглый взгляд на коттедж — и Стречи догадалась, что перед ней уже не тот старинный особняк викторианских времен с шестнадцатью спальнями, а обыкновенный одноэтажный дом с верандой, построенный где-то в середине пятидесятых.

Стречи припарковала машину и направилась к парадной двери. Та тут же открылась. Из нее выглянула женщина, должно быть экономка. Она приветственно помахала рукой, в которой была тряпка, и улыбнулась. На ней было свободное домашнее платье и передник.

Стречи сказала:

— Я ищу священника.

— Да?

— Мне нужен преподобный Т. Гам.

— Боже мой, — вздохнула женщина. — Вы только посмотрите на ее юбку! Что-то случилось?

Стречи прекрасно знала о том, что ее одежда промокла насквозь, — как и то, что на щиколотке у нее кровь, — и ей тут же стало неловко.

— Я… я упала. — Она собралась было рассказать о происшествии на мельнице, но решила, что не стоит. — Ничего страшного, просто…

— Неужели вы переправлялись через ручей?

Стречи обезоруживающе улыбнулась:

— Просто я здесь ни разу…

— Ну конечно, вы переправлялись через поток! Заходите, обсушитесь.

Как только она вошла, хозяйка нахмурилась:

— Вашей юбке пора в стирку. Вы сюда надолго? — И она закрыла дверь.

— Пока не знаю. А… а священник дома?

— Так я и есть преподобная Т. Гам. — Она улыбнулась, прекрасно зная, какой эффект произвело ее заявление. — У нас тут народ продвинутый. — И преподобная рассмеялась. — А вот ванная. Вымойтесь хорошенько и снимите же наконец юбку. У меня найдется что надеть. — Она открыла еще какую-то дверь. — Конечно, у нас с вами явно не один размер, но ведь мы же больше никого не ждем, правда?

Преподобная Гам была ниже ростом, чем Стречи, и ее юбка смотрелась на гостье как мини. Правда, мини и придумали для таких, как Стречи. Они сидели в гостиной и потягивали горячий шоколад. На вид преподобной Тине Гам было чуть больше тридцати: роста она была среднего, и, несмотря на темные волосы, ее лицо было усыпано веснушками. Стречи никак не могла взять в толк: Клайв просил ее найти приходского священника: само собой, Стречи подумала, что это мужчина. Конечно, неплохо, что «он» оказался женщиной, ее интересовало другое: почему Клайв ничего об этом не сказал? Она еще раз украдкой осмотрела Тину Гам. Славная женщина, но не сногсшибательная красавица. Выходит, не поэтому…

— Стречи… Забавное имя.

— Вообще-то, мое настоящее имя — Джейн, но все зовут меня Стречи.

— И вам так больше нравится? — удивилась преподобная. — Забавно. Но не простушка Джейн, скорее наоборот. Вам повезло — в приходских книгах записана лишь часть того, что нам надо. Фактически поместье Эском прекратило свое существование лет триста назад. — Она снова улыбнулась. — Э-э, простите за нескромное любопытство: вы и есть наша… новая леди?

— Простите?

— Леди Джейн Эском?

В ответ Стречи широко улыбнулась:

— Боюсь, что нет.

— А жаль. С вами было бы интересно. Но ведь вы за этим приехали?

— Значит, вы встречались с Клайвом.

— С лордом Клайвом? Славный парень.

Их глаза встретились. Стречи с улыбкой спросила:

— Значит, местному населению не терпится познакомиться с новыми лордом и леди?

— Господи, что за мысль. Нет, конечно. Большинство об этом даже не слышали — правда, в местной газетке об этом что-то такое было — кажется, какое-то письмо, — но не в передовице, конечно. Так, значит, это не вы — наша леди?

— Нет.

— И вы… не жена лорда Клайва?

Хозяйка пристально посмотрела на нее.

— Нет, просто деловая знакомая. Понимаю, что это прозвучит слишком помпезно, но я представляю интересы нового лорда Эскома.

Тина не смогла удержаться от улыбки:

— Ну и ну. А фанфары вы с собой, случаем, не прихватили?… Погодите, вы сказали — нового лорда? А я думала, лорд Клайв…

Стречи мягко возразила:

— Боюсь, он продал титул.

— Так он ведь его только купил!

— Мне очень жаль.

Судя по выражению лица Тины, ей тоже было очень жаль. Тихим — совсем не пасторским — голосом она произнесла:

— Мог бы и мне сказать. Нет, я бы не стала его отговаривать, не подумайте. Просто… Боже. Такой славный человек — он был бы добр к моему скромному приходу.

Стречи ободряюще улыбнулась:

— Полагаю, новый лорд будет даже лучше. Разрешите задать вам пару вопросов.

Тина воскликнула:

— Ого! Вы прямо как полиция… Простите, Джейн, — то есть Стречи, так что вам хотелось узнать?

— Про поместье. Что оно собой представляет, и вообще, где оно находится? На карте его нет.

— Сколько лет этой вашей карте?

— Раз я купила ее в аэропорту, значит…

— А-а, мне следовало догадаться. Практически на всех картах, выпущенных после 1650 года, Эском отсутствует. Даже на тех, что изданы раньше, его границы весьма расплывчаты. — Она ухмыльнулась. — Ну да не все еще потеряно. На самом деле я неплохо знаю историю этих мест.

— Мне говорили.

— Вообще-то, безобидное развлечение. По крайней мере, лучше, чем убивать ни в чем не повинных бабочек и пришпиливать их хрупкие тельца к картонке — обычное хобби сельских священников викторианской поры. Я, конечно, не более чем любитель, но любитель увлеченный. По крайней мере, я начала заниматься исследованием истории поместья Эском гораздо раньше, чем в эти места явился лорд Клайв и стал обо всем расспрашивать. И приходские книги хранятся у меня.

Стречи кивнула:

— Эскомского прихода?

— Можно и так, хотя сам Эском уже давно не существует. Нет, я курирую несколько приходов — в провинции нынче слишком жирно держать священника для каждого прихода. Итак, у меня есть несколько приходов — а у несчастных прихожан только я. По воскресеньям, вместо обычных четырех служб в одной церкви мне приходится проводить по одной в четырех разных. Это самый мой трудный день. Наверное, в старые добрые времена, когда священники жили рядом с церковью, было здорово. Встал себе утречком, отслужил мессу, сходил домой позавтракал, потом обратно к заутрене; пообедал, прилег вздремнуть, и опять на работу — и так далее. О, могу себе представить. Я же весь день мотаюсь туда-сюда на машине, жуя сэндвичи на ходу.

Она довольно ухмыльнулась.

— Так вот, у меня четыре прихода — здешний, Св. Агаты, — настоящее золотое дно, целых четыре фунта в год плюс этот дом, что не менее важно; затем Св. Андрея, Св. Винифрид и Св. Бида. Номинально часть каждого из них находится в поместье Эском: так, Св. Агги полностью расположена на его территории, также западная оконечность Св. Бида и кусочек Св. Винифрид. Земли-то много, но народ в основном деревенский. Ну же, расскажите о нашем новом лорде. Он богат?

Стречи пожала плечами:

— Американец.

— Гм. Что ж, неудивительно. Но вам не кажется, что это не совсем детальное описание?

Стречи рассмеялась.

— А детального-то пока и нет. Сказать по правде, я его еще ни разу не видела. Я здесь по поручению лорда Клайва.

Тина пристально посмотрела на нее.

— Честно говоря, мне не терпится увидеть нового лорда. Он планирует нас посетить?

— Уверена, что да.

— И… и принимать активное участие в жизни своего… кхм, поместья?

— Почему нет? Полагаю, что вкупе с титулом он получит и кое-какие права?

— Ах, да — лорд Клайв тоже очень интересовался этими правами, но я полагаю, что титул лорда — нечто иное, это прежде всего ответственность, а уж потом привилегии. Да, нынче модно покупать титулы. Хотя некоторые новоявленные лорды, надо признать, принимают весьма активное участие в общественной жизни своих владений — ну, там, деньжат на нужды сельского клуба подкинут или внесут кругленькую сумму на новые церковные колокола. Кстати, надо бы и здесь ввести что-нибудь подобное — как вы считаете?

Тина смотрела на нее, надеясь на ответ. Стречи спросила:

— Полагаю, от поместья не осталось — ну, там, особняка или чего-то в этом роде?

— О, ничего такого, о чем стоит упоминать, разве что деревня…

Стречи мигом насторожилась, но Тина тут же сказала:

— Не стоит обольщаться.

— По пути сюда я проезжала мимо какой-то эскомской мельницы.

Тина кивнула.

— Вы поступили мудро, что проехали мимо. Построили ее в 1814-м, в 1820-м добавили пристройку, а в 1836-м она в первый раз обанкротилась. Позже дела мельницы шли ни шатко ни валко, и в 1931 году она и вовсе прекратила функционировать. С тех пор там кто только не жил. Как вы, должно быть, заметили, уже никто и не живет.

— Так она принадлежит поместью?

Тина сочувственно посмотрела на нее:

— Поместью не принадлежит ничего. Там и сям можно встретить название «Эском», но, боюсь, это не более чем имя.

— Вы сказали про какую-то деревню?

— Ну да, старинное владение лордов Эском. Полагаю, вы желаете взглянуть?


Поехали в машине Стречи. С облегчением она заметила, что путь их пролегал по другой дороге, а не той, по которой приехала она, — по единственной верной дороге, и всего через пару миль Тина попросила ее притормозить. Перед ними пролегала узенькая тропинка, ведущая, как заметила Стречи, в неглубокое ущелье. По дну его бежал ручей, через который вел каменный мостик; края ущелья густо поросли темными деревьями.

Тина сказала:

— Отсюда нам придется идти пешком.

— А что, здесь нет дороги?

— Как видите.

Пока Стречи закрывала машину, Тина ждала рядом. Стречи осторожно спросила:

— А… а эта деревня — она точно существует?

— С тринадцатого века. А может, и раньше. Это жалованные земли, я видела соответствующие документы. В любом случае, глядите — чем вам не тропинка?

От мостика к купам деревьев и вправду пролегала узенькая полоска проторенного пути. Стречи снова открыла машину:

— Я взяла с собой галоши.

— А я-то думала, вы — городская барышня.

На Тине уже были удобные спортивные туфли. Она обернулась к Стречи:

— Раз уж вы открыли машину, спрячьте-ка радиоприемник.

— Так тут никого на мили вокруг!

— Тем удобнее для воришек. Здесь такое не редкость — по вашей машине сразу поймут: приезжие. Моя-то поцарапанная и грязная — к тому же на лобовом стекле висит распятие.

Стречи натягивала галоши:

— Святое покровительство?

— Тогда все поймут, чья это машина. Да у меня и красть-то нечего, к тому же местные парни, должно быть, считают, что я способна наложить проклятие. — Она растопырила пальцы и зашипела.

Стречи расхохоталась:

— Ага! Проклятие Дракулы!

— Гораздо хуже — женщины-священника.

Поначалу тропинка петляла между деревьями, потом вывела к извилистой речушке; наконец, она повернула к холму, и лес начал редеть. Оба потока сливались воедино, пересекая поросший кустарником луг. Тина указала ей на полусгнившие деревянные мостки:

— Вот мы и пришли.

Стречи нисколько не удивилась:

— Это и есть деревня?

Тина кивнула:

— Взгляните на дно лощины.

Луг был неровным, кочковатым, покрытым густо разросшимся кустарником; но склоны холма образовывали как бы чашу, защищенную со всех сторон. В жаркий летний день здесь, должно быть, жутко романтично, но месяцев восемь в году в этом болотистом месте было сыро и неуютно.

— Как видите, вода тут есть, — продолжала Тина, — так что на этом месте вполне можно было разбить лагерь.

— Зимой здесь, наверное, все затоплено?

— Сыровато, но не настолько. Но вы правы — это не лучшее место для аккуратных современных коттеджей со всеми удобствами. «Лорну Дун» читали? Война семей, соперничающие шайки, контрабандисты? Вот примерно здесь это и происходило.

— Не совсем; насколько я помню, семейство Дун проживало в Эксмуре.

— Не придирайтесь. Я имею в виду атмосферу.

Легко было представить, как в скрытой для глаз лощине прячется шайка разбойников — а кто еще захочет жить в этих неприветливых местах?

Тина уверенно шагнула на мост. Несмотря на эту уверенность, ступала она очень осторожно.

— Эском кажется скрытым для глаз только потому, что мы свернули с современной дороги и пошли пешком. Однако несколько столетий назад дорога проходила именно через лощину. На нынешнем месте не было даже узенькой тропинки. Мы сейчас стоим на старой дороге.

Стречи перешла мостик вслед за Тиной, и теперь с сомнением смотрела на сырой кочковатый луг.

— Это она и есть?

— Да, здесь когда-то была главная дорога. Машин ведь не было — людям нужна была лишь проторенная тропа. Дороги как таковые появились в Британии только в начале девятнадцатого века, а к тому времени поместье Эском существовало уже добрых четыре столетия. Деревенька-то была крошечная, а с тех пор и от иных городков мало что осталось. Если приглядитесь, можете увидеть следы раскопок.

— Археологи?

— Скорее кладоискатели. Всякие чудаки с металлодетекторами в руках. Никто из них покуда ничего не находил — тут и искать-то нечего. Здешние жители наверняка были беднее церковной мыши вроде меня. — Тина поклонилась. — Деревня вымерла — места-то здесь нездоровые, чума да пневмония. Ну, местные фермеры со временем порастащили всякие полезные в хозяйстве камни и железяки; правда, самые первые дома были построены из смеси глины, гравия и соломы, и то, что от них осталось, давно стало землей. Тем не менее под этими холмами можно еще найти остатки древних строений. Средневековье, между прочим.

— То есть — это все, что осталось от поместья Эском?

— Нет-нет, тут только деревня. Была деревня то есть. Само поместье гораздо больше — я же вам рассказывала.

— Оно… в него входят и ваши церкви?

— Св. Агги и Св. Винифрид? В каком-то смысле так и есть, но — они не принадлежат поместью. Они принадлежат Ассоциации церквей. Ваш лорд Эском, правда, получит какие-нибудь забавные старинные привилегии — насколько я знаю, так оно и будет. К примеру, в день своего рождения он может заказать поздравительный перезвон на колокольне Св. Винифрид.

Стречи скривилась, а Тина спросила:

— Интересно, сколько это будет стоить по рыночной цене?

5

Стречи поселилась в мотеле при местном пабе. Когда она спустилась к первой за этот долгий день нормальной трапезе, зазвонил ее сотовый… Нет, переносной телефон — раз уж она в Англии. Это был Клайв:

— Помнишь Линкольна Дина? Я сейчас у него в гостях.

— Да ну тебя!

— Серьезно. Еще не купил титул, но подбирается.

— К чему?

— К Англии. И не один…

— И как ее зовут?

— Его. Кстати, миссис Дин тоже существует, так что наш приятель Линкольн точно не гей. Так вот, этот его друг — Максвелл Хоумфорт — утверждает, что едет за компанию. Но лично я думаю, что Максвелл хочет разнюхать про поместье.

— Он что — детектив? Или тоже потенциальный покупатель?

— Скорее второе. Но сам в жизни не признается — ведь тогда они с Линкольном будут конкурентами.

— А я-то что должна делать?

— Рекламу. Трубить всем, какая конфетка это поместье. Кстати, как тебе Эском?

— Его ведь не существует, верно?

— Я бы так не сказал.

— Ты должен был знать, когда его покупал.

— Тогда я совершенно потерял голову. В особенности когда прочел, что титул лорда Уимблдона ушел за четверть миллиона долларов, — это предложение показалось мне особенно заманчивым.

— Так Эском — не Уимблдон. Никаких тебе теннисных кортов.

— И клубники со сливками?

— И клубники тоже. Там, правда, некогда была деревня — теперь это просто заброшенный участок земли да ручей у черта на куличках, — но ничего осязаемого. А чего ты хотел за пять с половиной тысяч?

— О, немного. Я покупал то, что называется красивым и малопонятным термином «наследуемое вещное право на нематериальный объект», а не фактические земли поместья. Но Линкольну и его приятелю об этом лучше не знать.


Джереми Бэррингтон Дауни заранее знал, что день будет скучным. Оживление в его агентстве обычно наблюдалось в начале и в конце недели: по понедельникам появлялись потенциальные продавцы жилья — владельцы домов, которые, посовещавшись за уик-энд, решались выставить их на продажу; а покупатели — по субботам: разводящиеся пары, беспокойные отцы семейств, не успевшие разочароваться в совместной жизни женихи и невесты и овдовевшие супруги. В середине же недели была скука смертная.

Блондинка, впорхнувшая в контору ровно в половине десятого, была вовсе не скучной. С такой внешностью пристальное внимание Джереми ей было гарантировано, вне зависимости от того, пришла она продавать или покупать. Господи, только бы не за бесплатной картой.

— Я ищу дом, — сказала она.

Ур-ра!

Он вскочил, вцепившись пальцами в крышку стола, чтобы вконец не оторваться от реальности:

— Тогда вам точно сюда.

Она молчала. Он спросил:

— Что именно вас интересует?

Он-то знал, что его интересует.

Посетительница ответила:

— Что-нибудь подороже.

— Подороже?

— Получше то есть, простите.

— Нет-нет, это я вас не понял. Ну да, конечно, подороже. — Он откашлялся. — Итак…

Он сделал движение, будто собирался выйти из-за стола, но решил пока с этим повременить.

— А в пределах какой суммы?

— Зависит от дома.

— Ну да, конечно.

Тут он осознал, что на лице его застыла идиотская улыбка, и немедленно уткнулся в папку, лежавшую на столе.

— Спальни? — пискнул он.

— Желательно.

Он поднял глаза. Она улыбнулась. «Ну да, конечно», — пробормотал он и, немного осмелев, сказал:

— Ну что ж, начнем?

И снова откашлялся.

— Еще раз, как ваша фамилия?

— Стречи.

— Ст-рей-чи. — Он принялся записывать. — Миссис Стречи?

— Мисс.

Контору точно солнцем осияло. Он выдавил:

— Имя?

— Зовите меня Стречи. — Их взгляды встретились.

Он кивнул:

— Мисс. Значит, просто «мисс Стречи». Без имени.

— Даже не «мисс». Просто Стречи. Мы ведь с вами пока не на «ты», верно? — Она улыбнулась. — Вот вы даже не представились.

Он судорожно сглотнул:

— Зовите меня Джереми.

— Так вы — не мистер Дауни? Я просто заметила табличку с именем.

— Это я и есть.

— Всегда предпочитала иметь дело со специалистом. — При этих словах у Джереми точно искра пробежала пониже спины. — Что ж, поговорим об имеющихся… домах подороже.


Послеобеденные звонки Клайва вызывали у нее странное чувство — в это время он только-только вставал с постели, в то время как она восемь часов подряд смотрела дома и участки под застройку и выслушивала неминуемую чушь по поводу красоты пейзажа. Это только подчеркивало разницу — он там нежится на калифорнийском солнышке, а она здесь носится по холмам и долам туманного Альбиона.

— У нас есть подвижки, — гордо сообщил он. — Как только я объявил дату торгов, еще трое клиентов купили билет до Лондона.

— Еще трое! Надеюсь, не все вместе?

— С интервалом в пару дней. С этим проблем не будет, милая.

Стречи нахмурилась. Обычно Клайв не имел привычки называть ее «милой».

— Пусть себе друг на друга понатыкаются. На данном этапе чем острей конкуренция, тем лучше.

— Кто еще сюда собирается?

— Некие мистер Кантабуле, мистер и миссис Ниббетт и наш общий друг Эдгар Деларм. И это еще не всё. Ты где остановилась?

— В мотеле при пабе — а что, я могу позволить что-то получше?

— А здесь есть что-то получше?

— В том-то и дело. Кстати, паб симпатичный — «Серп и мотыга». А где поселятся они?

— Понятия не имею. Мне бы не хотелось, чтобы они знали, что ты живешь в пабе.

— Дай им номер моего сотового. Постараюсь не распространяться.

— Они могут попросить еще и адрес.

— Пусть пишут в дом викария Св. Агаты, для передачи мне.

— Звучит более убедительно. А там ты поселиться не можешь?

— Только если останусь на улице и без гроша в кармане. Американцы могут поселиться в «Копторне» или «Моут-Хаусе», в Плимуте.

— Так то побережье, милая. А нам нужно, чтобы они жили в глуши.

— Это единственные четырехзвездочные отели в радиусе ста миль. Есть еще маленькие гостиницы сети «Кантри-Хаус», но тоже не очень близко.

— Почему это ваша Англия — такая дыра?

— Да уж, гостиницы — наше слабое место.

— Милая, не надо так все усложнять.

— Не называй меня «милой».


Точно в назначенное время прибыли Линкольн Дин и его приятель Максвелл Хоумфорт. Ровно на полчаса раньше их появились мистер и миссис Уолтер Ниббетт — небольшого росточка муж и жена; Стречи смутно помнила эту чету из Нантуке по первым дням знакомства с Клайвом. В качестве нейтрального «места встречи» ею было выбрано Баклендское аббатство — впечатляюще красивая местная достопримечательность (собственность Национального треста по охране исторических памятников) неподалеку от поместья Эском — в отличие от последнего, добираться туда было не особенно удобно — зато оно значилось на всех картах. Опять же в отличие от последнего. Ко времени прибытия Линкольна и Максвелла чета Ниббетт уже вполне освоилась в Бакленде. Эта очаровательная чудаковатая парочка относилась к поездке как к забавному приключению, и с восторгом восприняла предложение осмотреть средневековую деревушку, пусть даже с полудюжиной других клиентов, зато в кондиционированном автобусе. Линкольн и Максвелл выглядели экипированными, что называется, до зубов, точно бейсбольная команда на выезде.

— Ну что, еще что-нибудь? — непрестанно спрашивал остальных Уолтер Ниббетт, а его благоверная тем временем отвела Линкольна и Максвелла Хоумфорта в сторону и принялась убеждать, что не имеет абсолютно ничего против гомосексуалистов, ибо перед Господом все равны. Также она сочла, что Линкольну очень идет лысина.

К счастью, Ниббетты взяли напрокат огромный восьмиместный полноприводный микроавтобус «тойота» с холодильником — и вызвались вести машину по очереди. Очарованные красотами аббатства, они принялись уговаривать Линкольна и Макси (как окрестила его миссис Ниббетт) прокатиться и осмотреть его. Линкольн согласился, но Максвелл пробормотал, что это, скорее всего, уловка, чтобы задержать их. Он нашел Англию холодной, сырой и перенаселенной.

— А говорили, что это крошечный остров, — ворчал он. — И чего ради мы перлись сюда целых шесть часов?

Линкольн пожал плечами:

— Это я виноват. Думал, по пути заедем в Эском, но не нашел его. Эй! — Он обернулся к Стречи. — Держу пари, что уж вы-то знаете его как свои пять пальцев.

— Мистер Кантабуле вот-вот появится. Почему бы нам не выпить кофе?

Максвелл заявил, что наслышан об английском кофе и прекрасно обойдется без него.

Стречи спросила:

— Вы когда-нибудь бывали в старинном английском замке?

Подскочила миссис Ниббетт:

— Ну да, это самое — Баклендское аббатство — это ведь замок? Там жили настоящие лорды. Мы с Уолтером уже там были. Макси, вы непременно должны посмотреть, как они живут.

— Вы там были? — нахмурился Максвелл. — То есть вы платили за вход?

— О, не так дорого.

— Надо думать, — отрезал Максвелл. — Но лично я ехал сюда не для того, чтобы смотреть на каких-то придурков в национальных костюмах.

Линкольн заколебался:

— То есть там живут настоящие аристократы? И их можно увидеть?

— Я их уже видела, — гордо объявила миссис Ниббетт. — У них такой славный магазинчик.

— Магазинчик, как же, — передразнил Максвелл.

— Ну да, — Уолтер потряс пластиковым пакетом, — там продаются настоящие ценности. Полагаю, что это древности, хотя они чистенькие и упакованы в коробки. Вот, смотрите. — Он выудил из пакета кубок с эмблемой Национального треста. — Тут даже гравировка есть — наверное, герб.

Максвелл презрительно засопел, но Линкольн заинтересованно подался вперед.

— И правда, герб. Интересно, старинный?

— А я купила мыло, — вмешалась миссис Ниббетт.

— Гербовый кубок для вина, — выдохнул Линкольн. — Я тоже заведу себе такие.

Уолтер продолжал:

— А вот и английское вино. Верите — у них оно тоже было!

Линкольн ушам своим не поверил:

— Английское, говорите? Я заинтригован. Уж его-то, милые мои, я должен попробовать.


Мистер Кантабуле не успел к вечернему чаю Национального треста — точнее, его не успели. Он прибыл в Бакленд, когда остальные уже доедали знаменитый девонширский варенец. (Линкольн, воспользовавшись тем, что ему не надо было садиться за руль, попробовал-таки английского вина.) При обычных обстоятельствах для вновь прибывшего непременно бы нашлась чашечка «Твайнингз» и кусочек рулета с финиками и грецкими орехами, но против него были два весьма веских аргумента: во-первых, он был потенциальным конкурентом, а во-вторых, опаздывать к чаю недостойно истинного английского джентльмена. Посреди чаепития вошла ошеломленная сотрудница Треста — тощая дама лет пятидесяти, позвонила в медный колокольчик (который, кстати, вы можете найти в сувенирной лавке за девятнадцать фунтов девяносто пять шиллингов) — и запинающимся голосом спросила: «Кто здесь мистер и миссис Стречи?»

Появление Кантабуле обстановки отнюдь не разрядило. Он оказался худощавым мужчиной сорока двух лет, специалистом по оптовым закупкам; одет вновь прибывший был в подчеркнуто молодежном стиле; у него были темные, редеющие на макушке волосы и пронзительный взгляд. Профессиональный байер. Секунд двадцать он расспрашивал Линкольна и Максвелла, Ниббеттов попросту не заметил, и весь остаток чаепития пялился на Стречи. Линкольн попытался разговорить его, принявшись рассуждать о перспективах винного бизнеса, но у него ничего не вышло. Когда вся компания двинулась к «тойоте», Кантабуле направился прямиком к переднему сиденью — месту миссис Ниббетт — и уселся, рассматривая остальных с таким видом, будто это они опоздали. Максвелл тут же заявил, что он занял место Стречи, а так как она указывает дорогу, ему придется пересесть. Состоялся небольшой поединок, где противники пытались задавить друг друга силой воли. Выиграл Максвелл. А когда Стречи уступила место миссис Ниббетт, заявив, что прекрасно сможет показывать дорогу и с сиденья у окна, улыбка Максвелла стала еще шире. Когда усаживались остальные, они с Линкольном зашли, что называется, с флангов и уселись по обе стороны от Кантабуле, в результате чего тот оказался втиснутым между калифорнийцами. Глаза Максвелла довольно блеснули. Стречи преспокойно устроилась одна на заднем ряду.

«Тойота» катила по долам Девоншира. Заметив обшарпанный каменный фермерский дом, по-видимому старинный, Стречи заметила:

— Древнее любого дома в Америке.

Потом она принялась показывать церкви. При этом Стречи не преминула сообщить, что Св. Агата, Св. Винифрид и Св. Бид — приходские церкви эскомского поместья, позволив слушателям толковать это сообщение как угодно вольно. Кантабуле все тщательно записывал — точно опись делал; при каждой возможности Максвелл не упускал случая толкнуть его локтем.

Потом Стречи показала им местное кладбище, хотя лишь на немногих надгробиях значились даты раньше девятнадцатого века. Они заходили внутрь церквей — что называется, почувствовать атмосферу — и читали буклеты об истории каждой. Одна из них была построена аж во времена норманнского завоевания. Каменные стены ее повидали не один десяток столетий, и даже спертый воздух внутри, казалось, тоже остался от норманнских времен. Кантабуле придирчиво ощупал алтарный покров и теперь внимательно изучал начищенные медные его украшения. Внезапно он обернулся и пожаловался на холод.

— Проняло? — усмехнулся Максвелл.

— Прохладно.

— А как вам задержка рейса и полдня езды из Хитроу?

— Вы ехали из Хитроу на машине? — презрительно спросил Кантабуле.

— Ну не на поезде же!

— Но почему из Хитроу-то? Вы могли долететь прямо до Бристоля. Оттуда всего два часа пути.

Вообще-то почти три, но по выражению ужаса на лице Максвелла он с удовольствием понял, что тот все никак не может забыть ту поездку. Он приободрился: вот как я его, деревенщину…

Сперва Стречи показала приезжим церкви Св. Винифрид и Св. Бида, с тем чтобы поторопить их, когда настанет черед Св. Агаты. Ей не хотелось, чтобы ее спутники попались на глаза Тине Гам — да и вообще кому-либо: вряд ли народ обрадуется, когда все узнают, что недавно обретенный титул снова продают с аукциона. И хотя нельзя утверждать, что все церкви похожи друг на друга, но, если вы посетите две церкви подряд, долго рассматривать третью вам точно не захочется. Так что Стречи без труда смогла отвести своих экскурсантов на безопасное расстояние от дома викария. Близился вечер, и последствия ночного трансконтинентального полета все настойчивее давали о себе знать. Так что никого не пришлось долго уговаривать вернуться, и постепенно потенциальные лорды разъехались по своим отелям.

Ни одна поездка в Англию не обходится без встречи с настоящим англичанином, причем желательно, чтобы внешность и имя у него были тоже типично британские — вроде Джереми Бэррингтона Дауни. И еще — чтобы эта встреча произошла в каком-нибудь красивом месте. Контора Джереми Стречи не впечатлила, так что на следующее утро она попросила его встретить всю компанию в Котеле — еще одном памятнике Национального треста, расположенном немного подальше, чем Бакленд, зато гораздо более впечатляющих размеров. Чете Ниббетт Котеле показался настоящим дворцом, и миссис Ниббетт готова была потратить целых два часа, чтобы посмотреть его хорошенько. Котеле произвел впечатление на всех — иначе и быть не могло, — но у всех были дела. В качестве альтернативы Джереми предложил выпить где-нибудь чаю.

Стречи не стала распространяться, какое отношение к ней имеют все эти богатые американцы, — ведь для Джереми она была, по сути, тем самым дареным конем, в зубы которому он надеялся посмотреть впоследствии. Им же хотелось посмотреть дома. В самом начале беседы этот последний, которому впервые в жизни довелось увидеть такую толпу разношерстных заокеанских гостей, ляпнул какую-то несуразность, и последующие минут пять ему пришлось восстанавливать свое доброе имя. Это ему удалось, причем ключевым фактором послужило то, что он оказался единственным агентом по продаже недвижимости в округе. Американцы между тем просматривали рекламные проспекты лучших его домов, расспрашивали об «удобствах» и даже выказывали желание посмотреть их. Мистер Кантабуле поинтересовался, почему он не захватил с собой видеокассет. Миссис Ниббетт спросила, не продается ли «этот славный Котеле», но почти сразу же, хихикая, призналась, что пошутила. Не дура же она, в самом деле. Оба — и она, и ее супруг — нашли это очень забавным.

Кантабуле участия в беседе не принимал — все это время он сидел, уткнувшись в путеводитель. Вдруг он шлепнул буклетом по столу и воскликнул:

— Вы только послушайте, что они тут пишут! Вот: «Количество посетителей, желающих осмотреть этот маленький, хрупкий домик, приходится ограничивать до восьмидесяти за один раз. В комнатах нет электрического освещения, так что желающим посетить его рекомендуется не делать этого в пасмурные дни.» Нету электричества?!

Стречи поспешно вмешалась:

— Раньше все так жили.

Дауни поддержал ее, заверив гостей, что во всех домах, которые предлагал он, электричество есть.

— Неужели нету электричества? — переспросил Линкольн. Он счел это забавным.

На что Максвелл ответил:

— Мой дедушка во время войны служил в Англии. Он бы тебе порассказал.

Джереми резонно заметил, что в это время дня света бы все равно не стали включать — и так все прекрасно видно. Внешне он был спокоен, но уже начинал чувствовать, что трудновато будет управиться со всей этой разношерстной компанией. В голове его постоянно крутилось сравнение с мартышками в клетке.

Девонширский обед: толстые ломти чудесного белого хлеба, сыр, чатни,[4] маринованный лук, салат, пиво в пинтовых кружках. В тени деревьев на террасе паба расставлены деревянные столики. Пятеро мужчин и две женщины нежатся на солнышке. За соседними столиками — веселые компании отдыхающих. То и дело раздается гул проезжающих автомобилей, слышатся обрывки разговоров, взрывы смеха. Американцы пялятся в буклеты. Джереми гадает, серьезно ли они. Злобно сверлят друг друга взглядом конкуренты. Джейн Стречи наблюдает, как остальные проникаются очарованием английского полудня. Миссис Ниббетт спрашивает, что такое «чиполата». Мистер Ниббетт смеется.


А тем временем где-то далеко несся на автомобиле одинокий путник, не спуская глаз с дороги, а впереди у него оставалась не одна сотня миль. Он предпочел свернуть с шоссе М4, рассекающего страну с востока на запад, и выбрал другой маршрут — по историческим, так сказать, местам: Эндовер, Эймсбери, равнина Солсбери, Уинкэнтон и Ильчестер (при упоминании о последнем его глаза мрачно блеснули). Наш путешественник благоразумно заехал в этот старинный, покрытый грязью минувших столетий городок, чтобы перекусить сэндвичем с сыром и стаканом молока. Усталость ночного перелета все настойчивей давала о себе знать. Потом прошелся по узким улочкам, чтобы размять отекшие ноги, и, как раз в то время, когда Джереми собирал свои рекламные проспекты и провожал американских покупателей до «тойоты», Эдгар Деларм (ибо это был он) вернулся к своей машине и покатил дальше на запад: сперва до Илминстера, потом в Хонитон — при выезде из оного его поджидал столб, указующий путь к заманчивому Эксминстеру и причудливому Оттери Сент-Мери. Наш путник остался равнодушен к этим искушениям и поехал дальше. Вот и Девоншир. Миновав Эксетер, он обогнул Дартмур с севера и добрался до Оукхэмптона, где повернул на юг. На карте Девоншир ничтожно мал, но в действительности кажется, что он побольше иных американских штатов. Теперь дорога нашего путника пролегала к западу от Дартмура. Он смертельно устал, но ехать осталось так мало, что останавливаться было бы неразумно. На пути его тем временем лежал старинный торговый городок Тэвисток, но и к его красотам он остался равнодушен. А остановиться бы не мешало, ведь в глаза будто кто песку насыпал. Вдобавок теперь придется свернуть со сносного шоссе — дальнейшая дорога путника лежала по узким девонским тропам.

Близился вечер.


Линкольн пристально рассматривал огромный, пустой, но тем не менее уютный камин.

— Что ж, еще куда ни шло.

Ферма, в которой они находились, несколько месяцев была необитаемой, посему внутри было так холодно и одиноко. Всю мебель вывезли — но Стречи подумалось, что так оно, скорей всего, и к лучшему, ведь теперь каждый может представить на этом месте собственные диваны и кресла, а не те громоздкие уродства, что наверняка населяли этот дом прежде. В конце концов, вкусы богатых американцев и девонширских овцеводов изрядно разнятся.

Тем временем потенциальные лорды успели порядком подустать от второго дня пребывания. Усталой походкой они плелись за Джереми, вглядывались в пыльные окна, поджав губы и не оглядываясь друг на друга. Ниббетты предпочли бы и дальше осматривать достопримечательности, а Кантабуле злился, тщетно ожидая какого-то звонка по мобильному телефону. Только Линкольн пытался смотреть на вещи с оптимизмом:

— В этот камин придется пихать здоровые дрова — ну да ничего, здесь полно деревьев.

Максвелл рассмеялся:

— Ты что, и вправду собрался лесорубом заделаться? Послушай, если тебе так уж хочется дом в горах, поехали обратно — в Америке купишь — настоящий, с печью и центральным отоплением. Ну, там, бассейн тебе, игровая комната, спутниковая тарелка; будешь ездить на рыбалку и охотиться на оленей. А здесь ты на кого охотиться собрался? Тут, кроме коров да баранов, никого нет.

Линкольн тем временем заглядывал в пустой буфет. На его лысой макушке красовалось грязное пятно.

— А если пробить перегородку между этими комнатами, можно устроить танцевальную залу.

— Танцевальную залу? Ты же не танцуешь.

— Ты хоть раз смотрел исторические фильмы? Ну, там, по романам всяких Джейн Остин или Бронте? «Джен Эйр», или как он там назывался? Когда в дом въезжают новые хозяева, они первым делом устраивают бал — приглашают всех соседей.

— Ага, на который приезжает какой-нибудь забавный старикан с тремя незамужними дочерьми? Опомнись, Линкольн, это восемнадцатый век.

— Это традиция.

— И потом, что скажет Глория, когда увидит, что ты отплясываешь с дочкой соседа?

— Найдет себе какого-нибудь парня в трико.

— Господи, Линкольн, прекрати. Это все пустые мечты.

Улучив минутку, Стречи отозвала Линкольна в сторону:

— Меня беспокоит ваш Максвелл, — сказала она. — Он все время выказывает свой пессимизм. Вам это не кажется странным?

— Это его нормальное состояние.

— Более того. Неужели он проделал весь этот путь только для того, чтобы бурчать по каждому поводу?

— Такой уж это человек.

— Надеюсь, что это правда, Линкольн. Ну, разумеется, вы знаете его много лучше, чем я. Мне просто интересно… ладно, проехали.

У нее был обескураженный вид — что вполне объяснимо. Фраза: «Ладно, проехали» — старый, испытанный способ. «Проехали что?» — немедленно повелся Линкольн.

— Нет-нет, неважно. Мне не следовало этого говорить.

— Говорить что?

— Ну-у… вам ни разу не приходило в голову, что он пытается вас отговорить?

— Всю жизнь он пытается меня от чего-нибудь отговорить. Послушали бы вы его, когда я собрался жениться на Глории.

— Да нет же — отговорить от этого.

— От покупки дома? Это будет нетрудно.

— От всей затеи. Лордом должен стать только один из вас. Может, он…

Стречи пожала плечами, вложив в это движение как можно больше смысла.

Линкольн хмыкнул:

— Так Максвелл и не собирается становиться лордом.

— Это он вам так сказал?

— Ему не надо было ничего мне говорить. А что — вам он сказал что-то другое?

— Повторяю, мне не стоило этого говорить.

Она развернулась и ушла.


На Тине Гам были брюки. Она забралась на самую верхнюю ступеньку хлипкой деревянной стремянки. С плеча преподобной свисал отрез ткани, в зубах были зажаты несколько гвоздей с широкой шляпкой, а за поясом красовался огромный молоток. Она пыталась закрепить вышитый покров на деревянной рейке, прибитой к стене часовни Богородицы. Работенка, прямо скажем, не из легких. Покуда ее плечи и верхушка лестницы принимали на себя вес покрова, она закрепляла его край, приколачивая гвоздями к рейке и молясь, чтобы дюймовые гвозди выдержали тяжесть длинного вышитого куска ткани. Гвозди забивались в половину длины, с учетом, что покров впоследствии придется снимать. Чем больше гвоздей — тем лучше: вот секрет равномерного распределения веса покрова. К сожалению, материя — искусственный шелк — оказалась тонкой и непрочной, и все время провисала. Когда покров натягивался, ткань вокруг гвоздей рвалась — а натягиваться ей приходилось, ибо вышитые на покрове символы были расположены неравномерно, отчего тот, собственно, и провисал.

Рейка была сделана из старинного дуба — красивая, но для подобных целей малопригодная. Местами древесина была прочнее камня, а кое-где испещрена старыми дырками. Помимо этого, в ней застряло изрядное количество ржавых гвоздей, поднакопившихся за долгие столетия использования. Так что простая на первый взгляд задача закрепить покров оборачивалась непредвиденными сложностями.

По крайней мере, так показалось Тине. Не самая лучшая рукодельница — хотя, бесспорно, более умелая, чем миссис Хэргрив, что приходила каждый день убирать церковь цветами, — Тина за годы работы в сельской приходской церкви обнаружила, что ее познания азов плотницкого мастерства и домашнего хозяйства изрядно возросли. Она постоянно что-то мастерила и подделывала в зданиях своих четырех церквей. Даже в ее коттедже, хоть он и был построен относительно недавно, что-нибудь постоянно нуждалось в починке. Любой ремонт, который она была не в состоянии сделать сама или выклянчить у местных торговцев-благотворителей, становился недопустимой прорехой в ее скудном жалованье; и лично Тина считала, что эти деньги можно потратить на гораздо более нужные вещи, чем содержание дома Божьего. Или домов, поправлялась она, — зачем Ему целых четыре дома в ее немноголюдном приходе? Даже на Рождество или праздник урожая во всех четырех церквях едва набралось бы народу, чтобы до отказа заполнить самую маленькую. Все равно теперь люди в церковь ездили — так почему не проехать лишние несколько миль? Если уж поставить все на деловые рельсы, разве нельзя внедрить несколько рационализаторских идей? К примеру, закрыть неприбыльные предприятия и сузить рынок сбыта? Правда, если уж рассуждать так до конца, бормотала про себя преподобная, то придется закрыть всё, а здания отдать под местные игровые клубы. Оставить пару кафедральных соборов в крупных городах, выплачивать им субсидии и время от времени сдавать в аренду какой-нибудь кинокомпании для съемок исторических драм, а праздничные службы транслировать по ТВ; всю же остальную собственность распродать, а вырученные средства потратить на благие цели. А еще лучше было бы перенести все это в Интернет. Скажем, www.easychurch.com — гиперссылка прямиком к Господу Богу. Помолись в киберпространство.

Она замолчала. Сняла с плеча ткань — большую часть веса коей до сих пор принимала на себя лестница — и принялась осторожно развешивать на гвозди, тщательно следя за тем, чтобы шелк не натягивался. Наконец все сто сорок четыре квадратных фута покрова свисали вниз. На собравшемся в складки голубом фоне красовались яркие фигурки детей — вышитые, в виде аппликаций и даже приклеенные. Между ними красовалась надпись: «Национальная федерация Союзов матерей. Эскомский приход. Св. Агата, Св. Андрей, Св. Винифрид и Св. Бид». А внизу — благозвучный слоган: «Рука, качающая колыбель, правит миром».

Покров этот являлся плодом трехлетних упорных усилий пожилых леди из местных приходов; каждый год он обзаводился все новыми украшениями. В первый год приход Св. Андрея пришлось опустить, поскольку не нашлось ни одной пожилой леди, которая согласилась бы взять на себя ответственную задачу вышить название церкви, и Тине пришлось улещивать и упрашивать, чтобы на следующий год оно наконец появилось. Украшения, вышитые на пологе, служили источником постоянных споров и раздоров. Ибо для той, что его вышила, оно значило очень многое — в этом скудно населенном краю семей-кланов подобные вещи были очень важны, — в то время как Тина и остальные (исключая тех самых пожилых леди) не понимали в них решительно ничего. Возможно, оттого, что качество вышивки оставляло желать лучшего.

Тина осторожно разгладила складки ткани.

Глухой голос сзади нее пробасил:

— Какова мать, такова и дочь ее.

Тина быстро — слишком быстро — обернулась, оступилась и едва успела ухватиться за ручку стремянки, чтобы не упасть. В проходе стоял огромного роста бородач. Он добавил:

— Книга пророка Иезекииля, стих сорок четыре.

Она добродушно улыбнулась:

— Цитаты — мое слабое место.

Тот ответил елейной ухмылкой:

— Материнство равносильно святости.

Она помедлила.

— Это ведь не Иезекииль?

— Это вообще не цитата. Мои собственные измышления.

Она кивнула. Раз так, подумала она, я лучше останусь на лестнице.

— Однако, — продолжал незнакомец, — сказано в Писании: «Да оставит муж отца своего и матерь свою, и прилепится к жене своей. И да будут они одной плотью».

— Книга Бытия? — наудачу ляпнула она.

Тот просиял:

— Так вы знаете Библию? Ну конечно же, мы ведь в доме Божьем.

Она глупо ухмыльнулась. Интересно, долго ей еще так стоять?

— Вы — мать? — пророкотал он.

— Вообще-то нет.

Он взглянул на покров:

— Но помогаете вашей Матери?

— На самом деле, я помогаю шести пожилым леди. Предполагалось, что они закончат работу ко Дню матери. — Она улыбнулась. — Но который год они не успевают.

— Пожилым леди из Союза матерей Эскома?

Тут до нее дошло: ба, да он американец. Это многое объясняет. Она принялась спускаться.

— Эти пожилые леди и есть Союз матерей. Настоящие матери слишком заняты своими детьми. — Она спрыгнула на пол. — Они когда-то тоже нянчили детей, во всяком случае некоторые из них… Вы пришли посмотреть церковь?

Он кивнул:

— Все. — Он огляделся. — Слишком много украшений, правда. Нет, я не имел в виду покров — это работа истинно верующих, — но сама церковь чересчур нарядна.

— Думаете?

— Это Высокая церковь?

— Господи, нет. Впрочем, остальные не ниже.[5] Вы сказали — все?

— Гм?

— Вы сказали — все. Все… что?

— Церкви эскомского прихода.

Тина посмотрела на него уже другими глазами.

— А-а… так вы… — Она вопросительно вздернула брови. — Вы, случайно, не…

Их взгляды встретились.

— Полагаю, что да.

— О Господи! Новый лорд?

— Поместья Эском? Да, это я.

— Ну да, конечно! Не лорд же канцлер! — И она рассмеялась.

Деларм посмаковал фразу — про себя он повторял ее много раз, но здесь, на английской земле, она должна была прозвучать впервые:

— Я — новый лорд поместья Эском.


Стречи искренне надеялась, что после этих надоедливых туристов ей удастся-таки посидеть в тишине и одиночестве у камина. Камин в пабе горел десять месяцев в году — отчасти для удобства туристов, а отчасти из-за того, что по вечерам в Девоншире бывало прохладно. Но от Джереми ей отделаться не удалось. Под предлогом того что ему надо обсудить с ней дела и события текущего вечера — мол, вдруг «ее американцы» решат-таки прикупить здешнюю недвижимость, — он угостил ее кружкой теплого пива в «Серпе и мотыге» и предложил продолжить беседу за ужином. Стречи уточнила, где именно, и Джереми тут же сделал непростительную ошибку: сказал, что «Серп и мотыга» — весьма подходящее заведение. Она согласилась только на вторую кружку пива.

— Славный паб, — пробормотал он. — Когда вы предложили «Серп», мне подумалось: раз девушка знает, где можно найти приличный паб, то она знает себе цену. — Он искоса взглянул на нее, и ей это не понравилось.

— Вы ведь не отсюда, верно?

— Боюсь, что нет.

— Ну да, эти ваши американцы смотрят на вас как на кладезь премудрости. Так откуда вы?

— Нет уж, кто здесь кладезь премудрости, так это вы. Вы столько знаете о недвижимости.

Он помедлил с ответом:

— Если ваши клиенты решатся что-то приобрести, они вам заплатят?

— А, так вы уже подсчитываете, сколько вам придется заплатить мне за то, что я нашла вам покупателей?

Он мужественно хмыкнул:

— У нас в Англии так не принято.

— Я — тоже из Англии, Джереми.

— Но вы — не агент по продаже недвижимости. Будь вы им, мы бы поделили комиссионные пополам, но, так как вы выступаете посредником, вы тоже, получается, покупатель…

— Один процент.

— Простите?

— Мы берем один процент от стоимости покупки.

Она ожидала, что он начнет торговаться, но вместо этого услышала:

— Кто это — «мы»?

— Наша компания, — расплывчато ответила она. О Клайве лучше пока не упоминать.

Джереми сказал:

— Мы сами работаем на полутора процентах.

— Но вы же — единоличный агент?

Он осторожно кивнул. Она быстро ответила:

— Тогда ваш процент больше.

— К сожалению, нет. Полагаю, если бы нам пришлось платить за наем — что делается крайне редко, — то нам пришлось бы взимать еще пятнадцать процентов.

— Пятнадцать процентов от чего?

— От нашего вознаграждения, разумеется.

— Пятнадцать процентов от полутора процентов? Неужели вы серьезно полагаете, что мы стали бы работать за каких-то ноль двести двадцать пять сотых процента — пару сотен фунтов? На это даже билета на самолет не купишь.

— Гляжу, с арифметикой у вас полный порядок. Но здесь вам не Америка. Комиссионные у нас значительно меньше. — Он хрипло усмехнулся. — Не знаю порой, как нам удается сводить концы с концами.

— Один процент от общей суммы сделки, или нам не о чем разговаривать.

Он покачал головой и прищелкнул языком — точно ребенка успокаивал. Однако Стречи не была уверена, что они смогут что-то получить от покупки недвижимости. Клайв поручил ей разведать обстановку на рынке и оценить реакцию клиентов. «Обрати внимание, какое жилье кто выберет», сказал он. Но зачем? Она уже привыкла во всем подчиняться Клайву. Стречи, всегда такая спокойная и самоуверенная, позволила обаятельному мошеннику устанавливать правила и принимать решения. Способность к критическому анализу оставила ее, и она всецело подчинилась ему.

— Вы ведете игру, — огорошил ее Джереми.

— М-м?

Джереми был прав: игра действительно велась. Та самая игра, о которой ей было известно, — продажа титула по завышенной, мягко скажем, цене — была не единственной. Клайв упоминал недвижимость, и другая Стречи, которая беспрекословно ему подчинялась, подумала, что помогает потенциальным лордам почувствовать себя дома. Если же она станет показывать им дома, они живо представят, что живут здесь. Лорды поместья.

— А я люблю играть в игры, — улыбаясь, продолжил Джереми.

— Что вы имеете в виду?

Он понимающе улыбнулся:

— Все эти «поиски недвижимости» — чистой воды надувательство, правда ведь? Хотите, чтобы я купился? Вы играете со мной в игру, мисс Стречи, но полагаю, что пора раскрыть карты.

Одним глотком она осушила кружку:

— Спасибо за пиво.

— Не так быстро. — Он положил ей руку на запястье. — Где вы остановились?

«Вот и хорошо, — подумалось ей, — он не знает, что я живу здесь».

— У друзей.

— Я их знаю? Вообще-то я знаю почти всех в округе — работа такая. Держу пари, снимаете комнату в каком-нибудь хорошеньком отельчике. Полагаю, в одиночестве?

— А может, я сплю с мистером Кантабуле.

Он пристально посмотрел на нее:

— А может, мы сходим куда-нибудь поужинаем? Я знаю парочку мест. Или купим бутылочку и ко мне?

— Нет, спасибо.

— Не сидеть же вам весь вечер одной?

— Я устала.

Что со мной такое, спрашивала она себя. Обычно я запросто таких отшиваю, а не позволяю заманивать себя всякими двусмысленностями. Что это я, в самом деле?

— Не беспокойтесь, — улыбнулась она. — Держу пари, кто-нибудь из моих клиентов да соберется прикупить у вас домик.

Его рука вернулась на ее запястье.

— Контора давно закрылась, — ответил он. — Не нужно нам никакой недвижимости. Мы говорим о том, как лучше провести остаток этого чудесного вечера.

Видел бы сейчас Микки, подумалось ей, как я не могу отделаться от подвыпившего типа в баре. А ведь он называл меня Снежной королевой, пока не узнал получше — и тогда я стала его Ледяной принцессой. Она поспешно сказала:

— Мне пора.

Джереми только крепче сжал ее запястье. Она напряглась. Целься в горло, вспомнилось ей. Р-раз — и все.

Так они замерли, уставившись друг на друга. И тут раздался женский голос:

— Мисс Стречи! Я подумала, вдруг вы здесь.

Оба разом обернулись.

Спустя мгновение она узнала эту темноволосую веснушчатую особу — а та тем временем уже повернулась к Джереми Бэррингтону Дауни:

— А, это вы, Джереми. Надеюсь, не помешала?

Она одарила их широкой улыбкой.

Джереми кивнул:

— Ваше преподобие.

Тина подняла брови:

— Мое преподобие! Как официально-то. Все в порядке, мисс Стречи?

По выражению лица Тины можно было догадаться: она заподозрила, что это не так.

— О, прекрасно! — откликнулась Стречи. — Простите за избитую фразу, но я только что собиралась сказать, что мистер Дауни как раз собирался уходить.

Пару мгновений все трое изображали живую картину, потом Джереми отвесил легкий поклон и ушел.

— Спасена духовным воинством, — пробормотала Стречи.

Тина ухмыльнулась:

— Никто не способен отвадить непрошеных гостей быстрее, чем священник. Еще по одной?


Они присели за столик в углу. Поначалу Стречи даже позабавило, что ее спасла женщина, притом женщина-священник, но вскоре обнаружила, что ей придется выдержать еще один допрос. Тина подалась вперед, ее устремленные на Стречи глаза блеснули:

— Вы были не до конца со мной откровенны.

— Что вы имеете в виду?

— Вы сказали, что приехали с целью подготовки к прибытию нового лорда Эскома. Но он уже здесь.

— Как — здесь?

Вид у Стречи был определенно обескураженный, так что Тина подняла свою кружку с пивом и сделала хороший глоток:

— Сегодня днем он заходил ко мне.

Стречи нахмурилась.

— Сказать по правде, он — не совсем то, что я ожидала увидеть. Адское пламя и проклятие.

Стречи уставилась на нее.

— Смахивал на какого-нибудь ветхозаветного пророка. Стоял, понимаешь, около меня и разглагольствовал себе в бородищу: мол, женщина-священник — это отвратительно. Вы меня ни о чем таком не предупреждали. — Тина оглянулась на пустой бар. — Разумеется, я имею в виду нашего временного лорда.

— Я… что-то ничего не понимаю, — пробормотала Стречи. Скрывать это не было смысла.

— Вы прекрасно знали, что он из себя представляет. Вы ведь его видели?

Стречи кивнула.

— Что именно он сказал?

— Что храм Божий не нуждается в идолах. Кстати, на этом вашем лорде были туфли от Гуччи.

— Неужели от Гуччи?

— Я, может, не могу позволить купить такие, но читать-то я умею. О да, Библию он знает. Целыми цитатами: огнь и сера, бичи и скорпионы. Может, во время воскресной проповеди он неотразим, но — не мой тип. У нас в богословском колледже были такие типы, и я искренне надеялась, что они не расползутся повсюду. Они порочат доброе имя церкви.

Постепенно до Стречи начало доходить, кого именно видела Тина.

— На нем что — была ряса?

— Не было. На мне, кстати, тоже. Но это делу не помогло. Я была одета в комбинезон — вешала покров; и он, должно быть, решил, что я просто рабочий-оформитель.

Стречи улыбнулась.

— Будь я церковным старостой или супругой викария — еще куда ни шло, но священником — нет уж. Противоречит учению Иисуса Христа — и, стало быть, святого Павла, по меньшей мере в тот период, когда его поразил солнечный удар. Это старинная тема для спора — часами можно проговорить. Видите ли, все Его ученики были мужчинами. Когда Иисус наказал им идти и проповедовать Его учение, Он использовал слова вроде «мужи» и «отец», но это ведь были всего лишь метафоры, понимаете? Он имел в виду все человечество. Но ваш мистер Деларм ратует за буквальную трактовку библейских символов — а это опасно — и считает, что проповедовать Господа — удел мужчин.

— Деларм, — пробормотала Стречи.

— А удел женщин, очевидно, — «быть вином плодоносным». Вам следовало предупредить меня, Стречи.

— Гм. — Очевидно, так и действительно было бы лучше всего. — Мистер Деларм немного опережает события. — Тина недоуменно вскинулась. — Он еще не лорд.

— Это многое объясняет — но продолжайте, прошу вас.

— Не знаю, как бы вам объяснить. Э-э… словом, мистер Деларм только надеется стать лордом Эском. Пока ничего не решено.

Тина нахмурилась:

— Но ведь титул был продан. С аукциона, за пять с половиной тысяч фунтов.

— Надеюсь, ему вы об этом не сказали?

— Нет. — Тина уставилась на нее. — А разве… не ему?

Стречи покачала головой.

— А откуда вам известно, за сколько продали титул? Об этом что — вся округа знает?

— Нет, конечно. Да и я узнала это потому лишь, что была изначально вовлечена в процесс. Стречи, вам ведь было известно, что мистер Деларм не в курсе, за сколько Клайв купил титул. Выходит, вы собираетесь извлечь из него прибыль. — Тина покачала головой — укоризненно, но не осуждающе. — То есть он его пока не купил?

— Нет.

Тина снова подалась вперед:

— Пожалуйста, найдите кого-нибудь еще! Продайте одному из ваших славных американцев.

Стречи ошарашенно уставилась на нее:

— К-каких американцев?

— Тех самых туристов, которым вы показываете окрестности. Я видела вас из окна, когда вы бродили возле церкви Св. Агаты. А миссис Хэргрив рассказала мне, что видела вас всех у Св. Бида. — Тина прищурилась. — Пусть я и не католической священник, но вашу исповедь выслушаю с удовольствием. Ну же, облегчите душу. Вы ведь продаете титул?

Стречи кивнула.

— По сильно завышенной цене, верно?

Стречи поежилась.

— А теперь слушайте меня, Стречи: я расскажу вам, как правильно вести себя на исповеди. Вы должны говорить — и говорить откровенно, а не сидеть тут, как провинившийся ребенок, пожимая плечами и уставившись в пол. От вас требуется признание в ваших грехах. Понимаете? Если да, то повторяйте за мной: я продаю титул лорда Эском.

Стречи оглянулась по сторонам. Никто не слушал их, никто не обращал на них внимания. Казалось, присутствие священника нарочно отогнало всех в дальний угол бара.

— Так и есть, — тихо сказала она.

— Скажите на словах.

— Я продаю титул лорда Эском.

— За..?

— За сколько купят.

— Но больше, чем за пять с половиной тысяч фунтов?

— Да.

Тина поцокала языком:

— Они там все что — с ума посходили? Нет, подумать только — платить такую кучу денег только за титул и пару полуистлевших кусков пергамента? Вам ведь известно, что его и лордом-то назвать нельзя? Во всяком случае, права заседать в палате лордов этот титул не дает.

— Тем не менее этот титул настоящий — в своем роде.

Тина покачала головой.

— Стречи, мне стыдно за вас. Вы ведь продаете воздух! Ну же — за сколько вы рассчитываете его сбагрить?

— Я и правда не знаю. Выяснится только на аукционе.

Тина воскликнула:

— Аукцион! Ну, во всяком случае, вы сами сознались. Ну что, какую мне на вас наложить епитимью? Сдать полиции?

— Нет, — улыбнулась Стречи. — А как же тайна исповеди?

— Я же вам говорила, что я — не католический священник. Хорошенькая исповедальня — паб «Серп и мотыга».

— Бог вездесущ.

Тина швырнула в нее картонной подставкой для кружки.

— Не учите священника теологии! А вообще, я не могу сдать вас полиции. А знаете, почему? Потому, что формально вы закона не преступали. Что мне теперь прикажете делать?

Стречи покорно ждала.

— Предлагаю сделку, — заявила преподобная. — Мистер Деларм отменяется сразу. Но остальные — конечно, если больше никто из них не окажется оголтелым фанатиком — вполне могут купить титул, причем за сколько пожелаете. — Она улыбнулась. — Вообще-то, я даже могу помочь — чтобы убедиться, что он попадет в руки какому-нибудь славному богатенькому американцу, которого без труда можно будет уговорить пожертвовать энную сумму на благоустройство своего поместья. Ну, что скажете?

Стречи с трудом сдержала удивление:

— А у меня есть выбор?

6

Фрэнки ди Стефано отвернулся от окна своего офиса в Гарден-Сити и посмотрел на человека в аккуратном костюме:

— Кто я, по-вашему, — какой-нибудь отморозок?

— Вот кто был отморозком, так это Гарри Стиц.

Солнечный свет затенял лицо Фрэнки и озарял безупречный костюм сидящего: мягкую шерсть и блестящие пуговицы, рассеивая последние сомнения (если у кого они были), что это действительно дорогой костюм. Представитель городской администрации просто не имел права носить такую дорогую вещь. Он сказал:

— Парнишку застрелили. Не будь он полным отморозком, это была бы трагедия.

— Такие, как он, каждый день пачками гибнут.

— Необходимо это пресечь. Борьба с насилием — наша работа.

Фрэнки презрительно фыркнул:

— Хотите совет? Занимайтесь тем, что вам под силу.

— Стиц посягал на вашу территорию.

— Кто вам такое сказал? Да он еще вчера пешком под стол ходил!

— Это все знают, Фрэнки.

Ди Стефано прищурился, прикидывая, у кого из троих околачивавшихся в тот день в «Капитане Немо» парней хватило духу открыть рот. Посетитель — нет, давайте назовем его по имени; пусть визит его и был тайным, но отнюдь не имя. Лютер Блок (ибо это был он) ответил:

— Тебе это может не понравиться, Фрэнки. Мы узнали это из газет.

— Журналюга! — рявкнул Фрэнки. — Как звали этого ублюдка?

— Там было три журналиста. Все стало известно прессе. Теперь каждый в курсе, что между вами была вражда.

— Вражда?! Гарри Стиц был никто — так, букашка. Не станете же вы враждовать с каждым комаром, которому вздумалось сесть вам на нос?

— Вы просто прихлопнете его, и все.

Фрэнки с шумом выдохнул и отвернулся от окна.

Лютер продолжал:

— Ни одна газета не упоминает, что это вы прихлопнули парня.

— Да я на них в суд подам!

Лютер рассмеялся:

— Еще один способ увидеть вас в суде.

Фрэнки смерил его злобным взглядом:

— Думаете, не подам? Испугаюсь?

— Может, лучше и не подавать. — Лютер пожал плечами. — Полагаю, они попросту поднимут шум — упомянут ваше имя, но никто не возьмется напрямую сказать, как именно вы причастны к делу. Ну, там, напечатают ваше фото рядом с заметкой о его гибели, скажут, что вы были конкурентами или кем-то в этом роде.

— Все равно подам.

— С каких это пор ты полюбил таскаться по судам, Фрэнки? Это же такая грязь! Некуда деньги девать — отдай в предвыборный штаб.

— Так я уже давал.

— И мы весьма вам признательны. — Лютер поправил свой шелковый галстук. — Нам не хотелось бы, чтобы с вашим именем был связан скандал.

— Не хотелось бы?

— Могут возникнуть нежелательные вопросы.

— Я знаю, как общаться с репортерами.

— Я имею в виду полицию.

— А ты можешь сказать, чтобы они не вмешивались?

Лютер усмехнулся.

— Ага. Они меня послушают, как же. У тебя есть что им рассказать?

— У меня есть алиби.

— Что ж, это дело, Фрэнки, — приезжает полиция, начинает тебя расспрашивать, а ты им ни с того ни с сего: мол, у меня есть алиби. Ты не знаешь, когда его убили. Черт возьми, даже не знаешь как. Все, что ты знаешь, ты прочел в газетах. Нет уж, будь добр прикинуться шлангом — ничего, дескать, не знаю, и все тут. Конечно, ты не знаешь, в чем дело. Я прав?

— Меня там не было.

— Где — «там»?

— В… — Фрэнки вовремя спохватился. — Нечего строить из себя окружного прокурора, мистер Блок.

Лютер покачал головой:

— Послушай, Фрэнки, мне сегодня не стоило приходить.

— Это еще почему — ты что, не можешь навестить приятеля? Или я тебе уже никто?

— Скоро сюда явится полиция.

— Да ну?

— О тебе написали в газетах, Фрэнки. Они непременно придут.

— То есть мне придется говорить с легавыми?

— Ты ведь — добропорядочный гражданин, так? Легавые — тоже люди, и притом они на нашей стороне.

— Хотелось бы.

— Тебе осталось только помалкивать. Вежливо так.

— И это не покажется им подозрительным? Я что — легавых не знаю?

— Теперь ты — не тот, что раньше. Ты — честный человек, а иначе меня бы здесь не было, так ведь? Ну и веди себя соответственно. Фрэнки, в этом городе полным-полно бывших плохих парней, которые впоследствии стали хорошими. Так что нам теперь — копаться в прошлом? Нет уж. Нам остается сказать: «Добро пожаловать в мир хороших парней, ребята». Мы хотим, чтобы все были хорошими парнями.

— Да уж, было бы забавно.

— Давай начистоту. Парень, который только начинает восхождение по социальной лестнице, будет карабкаться наверх любыми путями; но когда он уже наверху, он должен подчиняться законам. Он хочет, чтобы все остальные тоже им подчинялись — ведь теперь они защищают его.

— Сама Респектабельность, так, что ли?

— А почему нет? Ведь это правда? Да-да, если хочешь проникнуть в высшие круги, он должен стать уважаемым гражданином. Никаких «Фрэнки»: отныне ты — мистер Фрэнсис ди Стефано. Состоятельный гражданин.

Фрэнки кивнул:

— Ага, состоятельный.

Лютер коснулся его руки:

— Эта история со Ститцем так, однодневка. Завтра про нее все забудут. Мы похороним его — кто что узнает? Тебе же, Фрэнки, надо заострить свое внимание на более долгосрочных перспективах. Помни: у тебя далеко идущие цели, ты должен стать частью высшего общества — влиться в его элиту.


Когда Стречи в следующий раз собрала «своих американцев», она тут же почувствовала смену настроений внутри группы. Из возбужденных туристов, готовых следовать за гидом для осмотра местных достопримечательностей, они превратились в толпу злобно настроенных конкурентов. Имелся только один титул — и лишь один из них сможет купить его. Настал последний день их британского вояжа.

Стречи и Кантабуле, отстав от остальных, устроились под деревом.

— Меня не впечатлила здешняя недвижимость — дома какие-то маленькие и старые к тому же.

Стречи согласно кивнула:

— Буду откровенна с вами, мистер Кантабуле, — собственность имеет гораздо меньшее значение, чем сам титул и его атрибуты. Это как в бизнесе, когда большая компания покупает маленькую: материальная сторона дела неважна, покупают имя и нематериальные активы. Разумеется, вы смыслите в этом гораздо больше моего.

Слово «активы» его явно успокоило.

Схожим образом она преподнесла ситуацию и Линкольну Дину с Максвеллом Хоумфортом.

— Строго между нами, — заговорщицки произнесла она. — Я тут уточнила насчет герба лорда Эском, и, хотя некоторые сочтут все эти печати и прочую атрибутику просто декоративными элементами, я считаю, что именно они придают титулу реальность. Как говорится, это его «материальные активы».

Оба кивнули. Слово «активы» и здесь возымело магическую силу. Линкольн, в частности, очень заинтересовался гербом — ему, как вы помните, не терпелось поместить его на этикетки своих винных бутылок.

Мистер и миссис Ниббетт подкараулили Стречи подле своей «тойоты». Их отпускное настроение куда-то подевалось, и посыпавшийся град вопросов заставил Стречи наконец понять, отчего эта милая парочка так интересовалась местными красотами. Передача собственности, заявила миссис Ниббетт, включала обладание определенными правами — лорд Клайв вручил каждому потенциальному покупателю копию документа, в котором обозначались — если древнеанглийский язык мог хоть что-то обозначить — эти самые права.

Стречи быстро заявила:

— Полагаю, вам не следует надеяться на какое-нибудь Эльдорадо. Упомянутые в Клайдовом документе «выкупные земли, общественные земли, пустоши и арендуемые земли» сами по себе мало что стоят. Если ваш супруг станет лордом, то разработка здешних минеральных ресурсов сможет осуществляться только с его согласия — правда, не факт, что они принесут большую прибыль. Всего лишь… всего лишь активы, понимаете?

И вновь волшебное слово сработало безотказно.

Как днем раньше компанию сопровождал Джереми Бэррингтон Дауни, так и сегодня все собрались на парковке Национального треста в ожидании еще двоих: почтенного историка-любителя, специалиста по истории здешнего края Тины Гам и еще одного потенциального лорда по имени Эдгар Деларм. Он появился, когда все остальные уже были в сборе, но раньше Тины. Широко шагая по асфальту парковки, закутанный в широкий черный плащ, призванный защитить его от всех британских погодных катаклизмов, вместе взятых, этот последний злобно взирал на своих конкурентов, точно почуяв в них соперников. Миссис Ниббетт, вновь принявшая свой привычный облик дамы-путешественницы, поинтересовалась у него, не желает ли он, вместо того чтобы шататься по здешним заболоченным низинам, устроить себе экскурсию по аббатству.

— Что это за аббатство, — возмущенно прогудел тот, — если оно позволяет себе устраивать парковку прямо перед своими воротами?

— Просто сюда очень далеко добираться, — возразила было она.

— И лавочку с сувенирами. И кафетерий. Это же святотатство!

Он поплотнее запахнулся в свой плащ, точно в епископскую мантию.

Когда прибыла Тина Гам, и плащ и рот его были плотно запахнуты. Не в силах критиковать твидовую юбку, дождевик и теплую блузу Тины, он шарахнулся от ее бесстыдного белого воротничка, указывавшего на принадлежность к духовенству. Рассказ о старинной эскомской деревне, прекратившей свое существование в семнадцатом веке, но не утратившей своей зловещей загадочности, вызвал у него лишь презрительную усмешку.

— Это дикое, заброшенное, таинственное место, — заявила Тина, — на многие мили от цивилизации. Кому-нибудь нужно в уборную, пока мы не ушли?

Легкий туман окутывал травы болотистой девонширской низины. От окружавших холмов, пригретых полуденным солнцем, шел пар, точно от боков тучного стада. Где-то в ветвях деревьев бранилась сойка. Тина велела американцам пересекать деревянные мостки по одному, а когда все благополучно переправились, сделала жест замолчать — и прислушаться. Все встали, неловко переминаясь на сырой траве, вглядываясь в очертания каменистых холмов, вслушиваясь сперва в бормотанье потока, а по прошествии еще нескольких минут тишины — в чириканье птиц, вспугнутых было их появлением.

Тишину нарушил Деларм:

— Помолимся.

Тина с одобрением посмотрела на него, когда вдруг сообразила, что молитву будет произносить он сам.

— Как вожделенны жилища Твои, Господи сил![6]

Остальные неловко переглядывались, а он продолжал:

— И птичка находит себе жилье, и ласточка гнездо себе, где положить птенцов своих.[7]

Легкий ветерок шевельнул листву, но бородач продолжал басить на всю округу, заставляя смолкать птиц, а свою крошечную «паству» неловко толпиться в молчании. Тина знала этот стих из псалмов, тогда как остальные только гадали, когда же это кончится. Вымученная тишина и отсутствие прочих звуков делали происходящее захватывающим, и в то же время пугающим зрелищем.

Наконец он смолк; повисло тяжелое молчание. Хотя молитва его и придала сырой лощине священный облик, никто не спешил поздравить его с этим достижением. По упругому травяному ковру Деларм решительно направился осматривать свой персональный Эдем. Прочие стали понемногу собираться вокруг Тины Гам. Она улыбнулась:

— Фу-ух, какое облегчение.

Остальные пробормотали слова согласия.

Она начала рассказ:

— На этом самом месте некогда была деревня Эском, основанная в Средние века и окончательно обезлюдевшая в семнадцатом столетии, предположительно по причине эпидемии бубонной чумы.

Миссис Ниббетт поежилась.

— О, не пугайтесь, тут больше не заразно, — поспешила заверить Тина. — Оглянитесь вокруг — видите эти странные холмики, поросшие травой? Это то, что осталось от домов. Подумать только: на этом месте когда-то жили целые семьи. В этой самой лощине небольшая группка людей вела суровую жизнь — кто пахал землю, а кто и воровал…

— Воры? — взвизгнула миссис Ниббетт.

— О да, возможно целая шайка. Кто знает? Может, где-то здесь и припрятан горшок золота. Шутка. — Она рассмеялась. Но семя было заронено.


Стречи устроилась на относительно сухой кочке. Тина Гам удивила ее. Женщина-священник безо всяких усилий освоила ремесло жулика, тогда как ее, Стречи, уже с трудом хватало на то, чтобы играть свою роль. Она продолжала рассказывать басни как ни в чем не бывало; но ведь Тина занимается этим всего полдня, а Стречи — три месяца кряду. Когда рядом был Клайв, это ее забавляло, но чем больше дней они были в разлуке, тем более гнусной и недалекой казалась ей эта затея.

Подставив лицо блеклому солнцу, она слушала рассказ Тины:

— Помните тропу, которая привела нас сюда? Скорее всего, ее некогда проложили гуртовщики; она пролегала по дну лощины вдоль ручья и вела, скорее всего, в Йелвертон. Может быть, несколько веков назад здесь остановились какие-нибудь люди, возможно, семья, — и сочли здешние холмы подходящим местом, чтобы построить небольшую ферму. А может статься, Эском служил им лишь летней стоянкой, где овцы могут получить вдоволь свежей травы и воду из ручья, а еще — эта лощина укрыта от посторонних глаз, так что версия о приюте воровской шайки не совсем, так сказать, беспочвенна.

Стречи живо представила себе, каково это — жить в этом глухом углу. Тихо, наверное, и одиноко — так же, впрочем, как и на других фермах, разбросанных по здешнему болотистому краю. Вот и Эском, решила она, оглянувшись вокруг, являл из себя всего одну ферму — усадьба плюс пара коттеджей для работников. Должно быть, на месте кочек, поросших травой, располагались хлева для скотины и амбары. Старинная, средневековая ферма, подумала она, заброшенная ферма. На нынешних картах Девоншира иные деревни на поверку состояли всего из одной усадьбы — тот же Йилвертон, скажем, Сортридж, Греннадон, Марчантс Кросс. Сколько там от эскомской фермы до ближайшей — Св. Агаты — церкви? Три мили? Иными словами, не меньше часу ходьбы. Родители Стречи порой вспоминали о своем детстве, в котором трехмильная прогулка до школы, церкви или ближайшего магазина казалась сушим пустяком. Ныне, в эпоху всеобщего автовладения, она стала чем-то из ряда вон. Но трехмильная прогулка означала и другое — что в свое время Эском бы частью прихода. Американцы, бесспорно, это оценят: эти уроженцы страны бескрайних просторов прекрасно понимают, что такое «место, отрезанное от внешнего мира». В Штатах часто встречаются поселения, от которых не меньше дня пути до ближайшего городка. Стречи вспомнились равнины Невады или Оклахомы — огромные пространства с девственно-чистой линией горизонта, — можно было идти хоть целый день и не встретить ни одной живой души. В Англии — не так. Здесь не знают, что такое «совсем один».

Деларм попытался было пройтись вдоль заросшего русла потока, но, не пройдя и пятисот ярдов и окончательно запутавшись в зарослях ежевики, молодой поросли и водорослей, сдался и вернулся в самом раздраженном настроении.

— Ну и куда ведет это русло? Неужто до этого вашего Йелвертона?

— Не совсем так, — ответила Тина. — Так, петляет несколько миль, а потом уходит под землю.

— Под землю? — эхом откликнулась миссис Ниббетт. Само словосочетание показалось ей таинственным и магическим. — В пещеру?

— Здешние ручьи почти все такие — то исчезают под землей, то выбираются на поверхность. Этот, например, выходит на поверхность прямиком возле мельницы, а потом снова уходит под землю.

— Мельница? — Это уже был мистер Кантабуле, который уже отчаялся найти что-либо интересное для себя в здешних холмах. — А она работает? И стало быть, принадлежит поместью?

Тина рассмеялась.

— Поместью Эском не принадлежит ничего. — Она быстро взглянула на Стречи, чтобы убедиться, что их легенды совпадают. — Она не работает.

— А мы ведь видели ее, правда, дорогой? — миссис Ниббетт обернулась к мужу. — Там так грязно и все почти разрушено, но зато такой славный хозяин…

Стречи насторожилась, но вопрос задала Тина:

— Хозяин Эскомской мельницы?

— О да. Такой славный, настоящий джентльмен. Одет как бродяга — но ведь джентльмены часто так одеваются, как я заметила.

— Значит, он назвался хозяином…

— Ну да. Он еще сказал, что пригласил бы нас внутрь, но помещение перестраивается под приют для сирот.

Тина выдохнула:

— Приют — в Эскомской мельнице?

— О, дорогая, признайтесь — вы ведь знали об этом? Наверняка вы помогаете ему собирать средства.

Тина вздохнула:

— Он попросил вас сделать взнос?

Миссис Ниббетт хихикнула:

— Вообще-то я не люблю рассказывать о своей благотворительности, но мы с Уолтером и вправду бросили пару грошей в жестянку этого славного человека. Подумать только — этот тот самый поток, который протекает рядом с мельницей! Я начинаю чувствовать себя здесь как дома.


…Чего нельзя было сказать о Стречи — во всяком случае, так она заявила в последующем телефонном разговоре с Клайвом:

— Фермы, деревни, пабы, в которых подают чай со сливками…

— Замечательно.

— Я не подхожу для сельской жизни, Клайв. Самое значимое событие в здешних местах — ежегодная сельскохозяйственная выставка в Тэвистоке. Она длится целый день. В огромных павильонах проходит отбор победителей в номинациях… ну, там, лучший садовый цветок, комнатный цветок, лучший букет, лучший овощ, лучший сад, лучший домашний пирог или кекс, лучшее вино…

— Здорово, правда?

— Таскать по выставке толпу этих чертовых потенциальных лордов утомительно, Клайв. В любом случае… я соскучилась по тебе. Здесь без тебя грустно.

Клайв сдержанно усмехнулся:

— Я скоро приеду к тебе.

— А можно я прилечу к тебе?

— Это было бы просто замечательно, но я не знаю, потянем ли мы расходы…

— Мы можем позволить себе билет на самолет.

— Это больше четырехсот фунтов.

— Я сама заплачу.

— Не знал, что у тебя есть деньги.

Стречи была не до конца откровенна с Клайвом. Как бы сильна ни была ее привязанность к мужчине, она никогда не подпускала его к своему банковскому счету. Как говаривал Микки Старр, дружба дружбой, а табачок врозь…

— Все, кроме Деларма, улетают сегодня в полдень. Он не самый общительный персонаж, так что он полетит в одиночестве.

— Тебе бы лучше за ним приглядеть.

— А что он сделает? Будет надоедать местному священнику, потом уедет обратно.

— Священнику?

— Преподобной Тине Гам — ты ведь с ней знаком. Такая славная женщина — и всегда готова помочь, за исключением тех случаев, когда Деларм начинает пороть околорелигиозную чушь.

— Тем паче за ним надо следить.

— Он безобидный. Послушай, Клайв, мы ведь партнеры — во всех смыслах этого слова.

— Это так и есть, милая.

— Не называй меня «милой». Я хочу к тебе.

— Ты нужна здесь. Послушай, милая…

— Я тебе не…

— Послушай, Стречи, тебе необходимо быть здесь — ты ведь представитель «Лейн Эстейтс». Ты должна быть в Англии.

— Но почему?

— На время аукциона. Только так наш план сработает. Я, как аукционер, остаюсь в Штатах, а ты держишь оборону в Англии. Ты — представитель компании-владельца, и юридически поместье принадлежит тебе. Когда я продавал тебе компанию, я доверил тебе все…

— Ты знаешь, что ты можешь мне доверять.

— Конечно, я знаю, знаю, что могу. Просто я хотел сказать вот что: мы приступаем к самой ответственной стадии.

— Значит, я нужна тебе здесь?

— Абсолютно верно.

— А в Калифорнии, или где ты там есть, я тебе не нужна? О'кей, я начинаю ныть. Ты победил, я остаюсь в болотах Девоншира.

— Ты знаешь, что так лучше, милая…

Она засопела, и он поспешно добавил:

— Нет-нет, я хотел сказать «Стречи», а не «милая»! Стрей-чи. Прости. В любом случае, скоро мы будем вместе. Как же я этого жду. — Он помолчал, потом: — Люблю тебя. Правда-правда.

— И я, — выдохнула она. — Пока, Клайв.

Она нажала «отбой». Злобно посмотрела на телефон. Швырнула его на диван.

7

Клайв всегда считал, что доля риска добавляет остроты в любовные отношения. Они с Глорией лежали на широченной кровати, точно пара вертикалей кроссворда, и им было прекрасно известно, что в этот самый момент, когда Клайв наконец опустился подле Глории, самолет ее супруга опускается в аэропорт Сан-Франциско. Донжуан по натуре, Клайв никогда не ограничивался одной ночью с красивой женщиной. Заводила вроде Глории могла занимать его мысли целую неделю, а то и больше. А в отсутствие мужа Глория становилась ненасытной, точно монашка в бегах. Клайв был моложе и симпатичнее ее благоверного, у него были все волосы — и вдобавок настоящий титул английского лорда! Она ловко ухватила его за благородную ягодицу — возможно, в последний раз — и подтащила к себе. Она уже успела пару раз укусить его — не потому, что ожидала, что из укуса потечет голубая кровь, а просто потому, что это было в ее стиле. Вот и сейчас ухо Клайва выглядело так, точно он участвовал в боксерском поединке. А он даже не мог ответить ей тем же — ведь через каких-то пару часов Глории предстояла встреча с мужем, и она должна была выглядеть свеженькой.

— Не уходи, — выдохнула она.

— Разве можно.

Клайв прекрасно знал, что в минуты страсти следует избегать говорить правду. Женщинам не надо знать, что тебе просто нужен секс, — им непременно хочется слышать, что вы их любите — впоследствии они не станут вам это припоминать. Вообще-то, в тот момент все, что вы говорите, — чистая правда, ведь окружающий мир для вас перестает существовать. Только вы и она, одни в целом свете. Не стоит портить такой момент словами правды.

Позже все и так станет ясно.

Такого у Клайва не было добрых полгода. Где-то в глубинах его прагматичного подсознания он ощущал — понимал, — что это должен быть последний раз, когда они вместе; и смаковал каждую минуту этого блестящего представления. Пусть на дворе полдень — кто сказал, что спектакль должен быть дневным? Кульминация требовала аплодисментов, но вместо этого зал неожиданно смолк. Клайв откатился на более прохладный край кровати. Глория последовала его примеру и прилегла рядом. Кожей он почувствовал ее дыхание, когда она прошептала:

— Жаль, что тебе надо уходить.

Спектакль окончен.

— Скоро ты станешь леди Глорией — разумеется, если Линкольн выиграет аукцион.

— А он это сделает, милый. Я позабочусь.

Клайв улыбнулся и закрыл глаза. Занавес может опускаться.


Итак, план действий, думал Фрэнки ди Стефано. Первое: надо выяснить, кто проболтался про Гарри Стица; и второе: необходимо как можно скорее проникнуть в высшее общество. Любыми путями. Лютер сказал, что мне нужно побольше лоска. Это то, что надо. Мне что — так всю жизнь и ходить в преуспевших бандитах? Нет, конечно. Я заслуживаю уважения.

Он позвонил Келли в округ.

Келли спросил:

— Минуточку, Фрэнки, — ты звонишь по открытой линии?

— А что — твой телефон прослушивается?

— Может быть.

— Типом за соседним столом?

— Кто знает?

— Слушай, вам там за что платят — за то, чтобы вы ловили хулиганов на улицах, или за то, чтобы шпионили друг за другом? Вы ведь честные парни, правда?

— Без комментариев.

— Келли, мне нужно кое-что знать.

— Стоп-стоп. Давай-ка встретимся, пивка выпьем — где-нибудь вне конторы.

— Нет уж. Мне просто необходимо это знать. Мое имя всплыло в связи с этим расследованием — ну, кто-то замочил Гарри Стица…

— Вообще-то…

— Господи, Келли, — неужто ты думаешь, что прослушивается каждое твое слово? Я могу рассказать тебе кое-что интересное — если хочешь. Пусть послушают.

— Погоди-ка…

— Нет уж, это ты погоди, Келли. Кто-то упомянул мое имя в связи с этой хренью про Гарри Стица.

— Ну…

— Келли!

— Я слышал твое имя, кто-то что-то сказал. Точно не знаю.

— Ты хочешь поговорить о чем-то еще?

— Нет. Послушай, остынь-ка. Просто прошел слух, что Стиц ошивался в твоих краях.

— Разве этого типа нашли не в Вудберри?

— Кто-то отвез туда его тело. Но мы полагаем, что застрелили его в «Капитане Немо».

— Да ну. А это где вообще?

— Говорят, что это сделал ты.

— Я?

— Ага. Потому что Стиц покушался на твою территорию.

— В первый раз слышу.

— Кто тебе такое сказал?

— Брось, Фрэнки.

Фрэнки помедлил:

— Ну же, Келли, выкладывай. Нас никто не слышит.

— Хотелось бы. Послушай, Фрэнки, — что, если я скажу тебе имя, и что-то станется с этим парнем? Как это будет выглядеть?

— С его точки зрения? Или с твоей?

— Может, все-таки пивка попьем где-нибудь?

— Поздно. Скажи же мне чертово имя.

Келли почмокал губами, но во рту у него было так же противно, как и на душе. Он ответил:

— Послушай, раз уж у тебя нет времени выпить пива со мной, может, тебе стоит нанести частный визит парню по имени Хайми Хейнс?


Несмотря на то что он провел последние четырнадцать часов в аэропортах и самолетах, Линкольн Дин пребывал в отменно благодушном настроении. Даже когда супруга отказала ему, сославшись на женские месячные недомогания, он принялся мерить шагами внутренний дворик, довольно потирая руки и приговаривая:

— Ну, хоть ты не беременна, и то хорошо. Да я и сам, признаться, подустал. Да, полетал я сегодня прилично. Максвелл мне все уши прожужжал, пытаясь отговорить от этой затеи. И знаешь, почему? Полагаю, потому, что сам имеет виды на это поместье. Так мне Стречи сказала.

Глория сдвинула брови:

— Стречи?

— Секретарша лорда Лейна.

— Так она что, в Англии? Она же была здесь!

— Ну да, они приходили вместе — как раз в тот день, когда тебя не было. Славная девочка. Думаю, вы бы с ней поладили.

— Может быть.

— Хочешь, что скажу? Она и этот лорд Лейн — это самое… — Он указал пальцем на свой нос. — Я не удивлюсь, если они…

— Неужели?

— У меня нюх на такие вещи. Так чем ты занималась без меня?

— Ты же меня знаешь, дорогой.

— Денежки транжирила?

— Так, по пустякам.

Линкольн подошел к пруду, попробовал воду, не отрывая внимательного взгляда от черных лебедей.

— Клайв что-нибудь передавал?

Глория пожала плечами:

— Думаю, ему у нас понравилось. А как тебе Эском?

— Просто класс. — Глаза Линкольна блеснули. — У черта на куличках, вдали от цивилизации. Холмы да долины, и зелень — до черта зелени. Англия, одним словом. Зуб даю, что и тебе понравится.

— А какие там магазины?

— Это в глуши-то? — Линкольн рассмеялся. — Зато там красиво — для того, чтобы пожить пару недель в тиши и покое, лучшего места не придумаешь.

— Как здесь?

— Не совсем. У нас тут земля плоская как блин, а там — такое впечатление, что кто-то взял карту местности, да и скомкал: если не поднимаешься на холм, то спускаешься с него.

— Значит, ты купишь нам участок такой земли?

— Вообще-то, Стречи утверждает, что вместе с титулом никаких земель не полагается.

— Смотрю, вы часто виделись со Стречи?

— Славная девушка.

— И симпатичная?

— По словам Стречи, мы покупаем только титул. Большинство земель в округе принадлежит другим — за исключением разве нескольких пустошей и еще кое-чего.

— Чего именно?

— Но я вот подумал: если подвернется путный домик, почему бы его не прикупить? Она устраивала нам экскурсии — в том числе показывала дома на продажу.

— Ах, она устраивала вам экскурсии?

— Ну да — думаешь, мы там были одни? Она — и еще один тип-англичанин. Вроде как агент по продаже недвижимости. Была у него пара вариантов.

— Дворцов?

Линкольн рассмеялся:

— А тебе бы того хотелось, правда?

Глория пожала плечами:

— С меня довольно и «леди Глории».


Трудно сказать, какой тип аукциона наиболее привлекателен для покупателей. Большинство склоняется в пользу классического варианта: все собираются в одном зале, конкуренция прямая и открытая, и точку ставит тот, кто назовет — и заплатит — наивысшую цену. Значительно меньше, но тоже хватает поклонников так называемого «голландского» аукциона, когда перво-наперво называется сумма до того астрономическая, что ее не отважится выложить никакой, даже самый сумасшедший, покупатель, а затем ставки постепенно снижаются до тех пор, пока какой-нибудь храбрец не рискнет счесть предлагаемую сумму приемлемой — и тем самым выиграть торги. Такой тип требует изрядной выдержки: как долго ты позволишь себе не вмешиваться? Потому что, если решишь вмешаться слишком поздно, главный приз достанется кому-то другому. Некоторые предпочитают третий тип — когда заявки пишутся заранее и подаются в запечатанных конвертах и никто не знает, какую сумму назвал его конкурент. Побеждает тот, кто напишет максимальную цену. Не самый интересный тип; покупатели обычно его терпеть не могут; а если ты намерен побольше содрать с этих самых покупателей, тебе не стоит предлагать им то, чего они не любят.

Клайв взвешивал в уме все три разновидности.

Каждая из них предполагала, что все участники собираются в одной комнате, что для Клайва (по определенным причинам) было крайне нежелательно. Его намерением было устроить телефонные торги — иными словами, связь с покупателями и аукционером, то есть Клайвом, должна была осуществляться посредством телефона. Что выглядело подозрительно, а подозрительный аукцион непременно отпугнет потенциальных покупателей. Долгое время он носился с идеей интернет-аукциона, когда торги осуществляются через сеть на сайте, принадлежащем частному лицу; ему нравилась мысль, что в этом случае торги затянутся на пару дней. А в эти самые пару дней покупатели могут созвониться друг с другом и жесткая поначалу конкуренция — поутихнуть. Иными словами, слишком много возможностей проколоться.

И он решился: не станем ничего усложнять.

Добравшись до Сан-Франциско, он тут же сел на телефон. Сначала он позвонил в «Экзэминер» справиться, сколько еще человек откликнулось на объявление, потом принялся обзванивать своих друзей. (Все покупатели Клайва были его друзьями — ведь никто не станет иметь дела с врагом.) После слов приветствия он горестно сообщал:

— Торги, как и договаривались, в среду, но, боюсь, аукционный дом решил сменить место их проведения.

Протесты клиентов встречались сочувственным хмыканьем. Потом:

— Знаю, знаю. Ну а что вы хотели от английского аукционного дома? Хотя я полагаю, что кое в чем они правы. Большинство заинтересованных покупателей проживают в Англии, так что едва ли целесообразно устраивать аукцион в Штатах. Не желаете ли вы приехать в Лондон до среды?

Клайв был абсолютно уверен, что этого не пожелает никто.

— Но у меня есть еще и хорошие новости — в смысле хорошие для вас. Так как большинство ваших соперников — англичане, им вряд ли удастся перебить вам цену. Вы сможете остаться в Штатах и утереть им нос. Вы даже сможете это сделать, не вставая с кресла.

Далее шли пространные разъяснения, как проходят телефонные торги, что это совсем просто, и, как логическое завершение, давался соответствующий телефонный номер. Большинство охотно согласились. Кроме Деларма: его не было на месте. Некто с жутким бостонским акцентом (таким, что даже привыкший к всевозможным выговорам Клайв поморщился) сообщил, что дела задержали мистера Эдгара Деларма в Соединенном Королевстве. Клайв немедленно объяснил, что он звонит в связи с этими самыми «делами» — правда, не из «Съединенного Кралевства» — и что мистер Деларм очень рассердится, если ему не сообщат об этом звонке.

Тогда невидимый бостонец дал ему лондонский номер. Что обеспокоило Клайва: что-то вынюхивает мистер Деларм?


В это самое время упомянутый мистер Деларм поглощал свой ужин в паршивом отеле в Паддингтоне. Пожелай он, чтобы ему прислуживали за столом, он поверг бы персонал в состояние ступора: никто из постояльцев не желал ничего подобного. Более того, большинство стыдилось даже упоминать, что они жили здесь.

Деларму пришлось преподнести все несколько иначе:

— Извините, Эдгар, но обстоятельства изменились. Это означает, что вы не успеете вернуться в Штаты ко времени аукциона. Но не беспокойтесь — вы можете участвовать прямо отсюда, из Англии.

— Я должен присутствовать лично.

— Разумеется, вам этого захочется. Я оставлю вам номер телефона, по которому можно это сделать.

— Я вылетаю домой.

— В Сан-Франциско? Когда?

— Завтра.

— Что ж, хорошо. Аукцион будет проходить в Нью-Йорке, за три тысячи миль оттуда, сами понимаете. Так что лучше уж по телефону.

— Тогда я вылетаю прямиком в Нью-Йорк.

Клайв поморщился:

— Отлично.

Он положил трубку в прескверном настроении. С остальными все прошло как по маслу — они охотно проглотили нехитрую выдумку и согласились торговаться по телефону. Деларм же подвел его — оказался в Лондоне, а ведь там он мог обратиться в Манориальное общество, а то и в Архив исторических документов — да мало ли еще куда! Возможно, Клайву бы немного полегчало, если бы он узнал, что в данный момент его клиент только что покинул Тафтон-Стрит в Вестминстере, где просматривал церковные лавки.


Работать лордом в обе смены вовсе не обязательно. В некоторых случаях звучный титул даже является помехой: никто не ожидает, что лорд станет продавать что-нибудь по дешевке. Более того: есть вещи, торговать которыми лорду не положено по статусу. Так что Клайв на пару часов оставил свой подлинный (пусть и недорого купленный) титул и вспомнил испытанный, заслуженный скромный псевдоним — Джулиан Кляйн. Именно Кляйн опубликовал в «Экзэминере» вот такое объявление:

«Сдается однокомнатная квартира в районе Пасифик Хайтс. Сроком на полгода. Оплата умеренная. Оптимально для семейных пар. Без ограничений. Хозяин в отъезде. Почтовый ящик 2246».

И именно Кляйн — обаятельный, немного не от мира сего, собравшийся на годичную стажировку в Великобританию, — показывал откликнувшимся на объявление парам свою крошечную квартирку, трогательно извиняясь за беспорядок, не зная, сколько запросить, и страстно желая, чтобы его постояльцами стали какие-нибудь милые люди, которые согласятся заплатить за три месяца вперед. А еще он — Кляйн — будет в отъезде и не сможет взимать плату за три последующих месяца, но он уверен, что им он сможет доверять.

И так как ренту он запросил уж очень низкую, ему удалось сдать свое убогое жилище целых четыре раза — с взиманием денег, естественно. Да, они вполне могут въезжать в субботу. Все четыре пары.

Выпроводив последних посетителей, он принялся паковать чемодан.


Эдгар Деларм вел себя в высшей степени неразумно. Он названивал Клайву на мобильник, требуя немедленно сообщить ему место проведения аукциона. Он даже сменил билет на транзит до Нью-Йорка, и хотя перелет, безусловно, будет утомительным, разумеется, у него достанет сил присутствовать на торгах в любое время. Клайв чуть было не сказал ему, что место проведения аукциона снова изменилось, но вовремя спохватился: уж слишком подозрительным это покажется. Ему ничего не оставалось, как сообщить адрес. И время тоже.

В нью-йоркской подземке Клайв подобрал оставленную кем-то газету. Его внимание привлек заголовок: «Зверское убийство гангстера в „Капитане Немо“». При виде названия в голове Клайва шевельнулись смутные воспоминания, но только по прочтении статьи он вспомнил, что так назывался отель, в котором он встречался с одним из самых своих малореспектабельных клиентов — Фрэнки ди Стефано (который сам мало чем отличался от гангстера, с улыбкой подумал Клайв). Из статьи явствовало, что возле бассейна было обнаружено тело местного негодяя по имени Хайми Хейнс — точнее, как со смаком подчеркивал автор, его голова. Поиск собственно тела пока ведется. Полиция начала расследование. Подозреваемых пока нет, однако имеются подозрения, что это кровавое убийство — предостережение дружкам Хайми. И не беспочвенное подозрение, подумалось Клайву. Интересно, захочет ли мистер ди Стефано еще раз посетить сие заведение — во всяком случае, есть там ему уж точно не захочется. Хотя сам отель от этого только выиграет: если персонал правильно разыграет карты, столики возле бассейна будут зарезервированы на неделю вперед.

Америка, вздохнул он. Никто не чтит Уголовный кодекс.

Лонг-Айленда Клайв почти не знал — скажем прямо, не знал вовсе, — зато за время своих околоаукционных махинаций успел порядком изучить Манхэттен и Нью-Йорк-Сити. На одном из аукционов «Сотби» он и встретил Стречи. Она представляла там интересы английской семьи, чей обосновавшийся в Америке сын умер от СПИДа. Родные не пожелали перевозить имущество покойного на родину — может, из опасений заразиться, а возможно, оттого, что эти вещи принадлежали к другой, чуждой им жизни. Она оценила его вещи и организовала их распродажу (большинство из них, правда, для «Сотбис» не подходили). Клайв частенько посещал аукционы и отметил новенькую, так добросовестно защищавшую интересы своих заокеанских клиентов. Ему сразу бросилась в глаза ее честность: он тщетно пытался культивировать в себе это качество. А мошеннику, которого легко разоблачить, — грош цена.

Однако Стречи отнюдь не была мошенницей, а ее очевидная честность — ширмой. Она была прямодушна. А Клайву такие нравились: с ними он всегда чувствовал себя на высоте. Притом помимо прямодушия у нее было отменное чувство юмора — не говоря уже о том, что она была самой красивой из женщин, которых он встречал в этом месяце. И о том, что в глазах ее была грустинка, — которую он надеялся развеять.

Он улыбнулся своим воспоминаниям. Потом вдруг поймал себя на мысли, что думает о ней в прошедшем времени.

Сегодня, в день торгов, он снова занимался своим любимым делом. И снова оказался в знакомом положении, когда наличных едва хватало до конца дня. Деньги от маленькой аферы Джулиана Кляйна лежали в банке, но прошло слишком мало времени, чтобы снять их наличными. За комнату, которую снимал, Клайв мог заплатить и чеком. За телефоны — тоже. Но шестеро его сообщников наверняка запросят наличные.

Для аукциона он снял помещение — в объявлении значилось, что оно располагалось на Гринич-Виллидж, в действительности же оно находилось на углу Делэнси. Вдобавок через одну из немногих телекоммуникационных компаний, которые он еще не успел надуть, он организовал телефонную связь с Нью-Йорком через Лондон. Недели две назад он принялся подыскивать сообщников — так, на всякий случай, — но до тех пор, пока Деларм не возжелал присутствовать на торгах лично, надеялся, что ему удастся обойтись без них. Теперь же маленький каприз мистера Деларма обойдется ему в двенадцать сотен долларов.

Еще двадцатку пришлось отдать прямо сейчас. Швейцар, сидевший в холле, притащил в комнату пару дюжин стульев и, что гораздо важнее, убрал из нее все плакаты и таблички, оставшиеся после собрания пайщиков какого-то фонда, которое происходило накануне в этом же самом помещении. Он даже помог Клайву повесить стенд с правилами торгов и подделать логотип Паркера Беннета. Когда же он увидел, что Клайв разместил вдоль одной из стен три дополнительных телефонных аппарата, он заметил, что в этой стене нет телефонных разъемов. Клайв поспешил заверить его, что разъема возле его стола будет вполне достаточно. Мол, остальные — сотовые телефоны. В подтверждение своих слов он сунул швейцару хрустящий двадцатидолларовый билет — тот, в неведении, что это все, на что он может рассчитывать, счел его авансом и успокоился.

— Народу будет немного, — сказал Клайв.

В комнате собралось двадцать три человека. Клайв еще подсуетился, развесив у входа в здание постеры, извещавшие, что здесь будет происходить «уникальное и неповторимое событие», — в надежде, что кто-нибудь да заглянет, хотя бы из любопытства. Его уловка и впрямь имела успех — в помещение явились зеваки в количестве восемнадцати душ. В конце концов, представление бесплатное. И в очередь, как на шоу Опры Уинфри, записываться не надо — и вдобавок можно поглазеть на настоящего лорда! Среди этих восемнадцати затесались пятеро или шестеро подручных Клайва, тщательно отобранных им из старинных знакомцев — таких же, как он, аукционных мошенников, в частности тех из них, кто мог принимать полуреспектабельный вид и не задавал лишних вопросов. Каждый из них прекрасно знал, что такое двести долларов.

К десяти часам зал был заполнен зрителями и претендентами на титул лорда поместья Эском. Эти последние были представлены Эдгаром Делармом и еще двумя мужчинами, которых он ни разу не видел. Клайв пояснил, что остальные претенденты будут торговаться по телефону.

— Разумеется, — поспешил он добавить, — те из вас, кто присутствует лично, обладают неоспоримым преимуществом. Вам будет видно — и слышно, — что происходит в зале.

Деларм злобно покосился на своих конкурентов. Те ответили ему не менее злобным взглядом.

Клайв повозился с телефонами. Проверил микрофон.

— Аукцион начнется, — наконец объявил он, — через семь минут.


— Мы начинаем единственный аукцион, в ходе которого будет определен новый лорд поместья Эском, Англия. Приобретение титула и соответствующих манориальных прав дает обладателю право впредь именовать себя «лордом Эскомом».

Клайв с торжественным видом обозрел присутствующих.

— Должен подчеркнуть, что приобретение титула не дает права заседать в так называемой палате лордов. Тем не менее… — Тут Клайв улыбнулся. — Обладатель титула при проведении соответствующих исследований может выяснить, какие привилегии ему причитаются: к примеру, право в определенные дни вывешивать свое родовое знамя в церкви или в прочих присутственных местах. Также титул лорда Эскома предполагает права на «пустынные земли», каковых на территории поместья достаточно. Минеральные ресурсы этих земель, таким образом, смогут быть разработаны только с позволения лорда Эскома. Можно считать это ценным дополнением.

Клайв провел собственные исследования, в ходе которых выяснилось, что права эти, по сути, ничего не дают. Зато звучат заманчиво.

— Сегодня мы присутствуем при торжественной — я бы даже сказал, эпохальной сделке: продаже старинным британским аристократическим семейством собственного титула и того, что с ним причитается. Горестное событие для благородного семейства — но, возможно, отрадное для кого-то из сегодняшних претендентов и его наследников. Заметьте: я сказал «его», а не «его» или «ее». Мы продаем титул. Все потенциальные покупатели должны быть мужеского пола. Телефоны готовы?

Последние слова были адресованы троим коллегам Клайва, сидевшим вдоль упомянутой стены. Чтобы разрядить атмосферу, он пригласил в числе прочих двух знакомых проституток, и теперь обосновывал их присутствие:

— Участие в наших знаменательных торгах будет осуществляться и по телефону — из Англии, из Японии, кажется, один из претендентов даже из Австралии?

Он оглядел комнату. Одна из девушек сняла трубку телефона. Двое других и худой мужчина скрючились на стульях, прижимая к уху целых две трубки. Трое оставшихся подручных Клайва расположились на деревянных стульях в непосредственной близости от мрачного, как туча, Эдгара Деларма.

Клайв снова посмотрел на часы.

— Начинаем, — сказал он. — Сегодняшний аукцион, как вам, должно быть, известно, содержит только один лот — продажу и передачу титула лорда поместья Эском, Англия, и всех полагающихся прав и привилегий. Сегодняшние торги будут единственными. По их завершении счастливый обладатель должен будет внести задаток в размере двадцати процентов от обговоренной цены, а оставшуюся сумму внести в течение недели. Оплата может осуществляться чеком или платежным поручением, но я повторяю, она должна быть произведена сегодня. После выплаты оставшейся суммы титул и соответствующие права перейдут в полное владение покупателя. Соответствующие документы, — Клайв продемонстрировал собравшимся большой конверт из желтой бумаги, — будут напечатаны на пергаменте и переданы новому владельцу в то же самое время.

Он аккуратно положил конверт на стол подле себя и обратился к «группе поддержки»:

— Международные линии готовы?

Они дружно подтвердили, что да, готовы.

— Доброе утро, леди и джентльмены — а для звонящих из других стран доброго времени суток. Рад вас приветствовать на особенном аукционе, посвященном продаже титула лорда Эскома. Как вам уже известно, вместе с титулом вы не приобретаете никаких земель и прочей собственности и расходы на юридическое оформление сделки несет покупатель. Сегодня вы приобретаете исключительно титул и право передачи оного своим детям.

Когда доходило до завершения сомнительной сделки, Клайв был на высоте.

— По подписании контракта и получении соответствующей суммы мы подготовим сертификат о вступлении в право владения титулом. Оный будет также включать герб. С этого момента выигравший сегодняшние торги будет считаться полноправным лордом.

Он сделал паузу, позволяя остальным переварить сказанное.

— Вот черт, — не удержался кое-кто из присутствующих.

Клайв между тем вещал:

— Да будет вам известно, что родоначальником английского феодализма стал Вильгельм Завоеватель, ставший правителем страны после битвы при Гастингсе в 1066 году. Вследствие этого завоевания он стал единоличным хозяином всех земель государства, и распределил их между своими графами, баронами и прочей знатью в обмен на военную поддержку. Держатель феодальных земель назывался «главным нанимателем».

Зрители заерзали. Они сюда не лекцию по истории пришли.

Клайв как ни в чем не бывало продолжал:

— Типичное английское поместье представляло собой деревню, церковь и пахотные земли, которые главный наниматель в свою очередь сдавал свободным землевладельцам-франклинам. (Франклины — что-то вроде нынешних фермеров.) Лорд поместья был всемогущ. В его полномочия входил созыв так называемого Манориального суда, в ведении коего находились права и обязанности арендаторов, изменение границ арендуемых земель, а также разрешение споров. Суды эти зародились в глубокой древности, а первые их документированные постановления относятся к тринадцатому столетию. Около шестнадцатого века они начали сдавать позиции, уступая место королевским судам, а в девятнадцатом почти все они прекратили свое существование. Формально им был положен конец «Актами о собственности» от 1922 и 1924 гг.

Скучно, зато как впечатляет, подумал Клайв. А самое главное, все — чистая правда, на случай если кто из присутствующих сведущ в истории. Клайв четко знал, что лучшая афера должна основываться на фактах и подстрекать клиентов, уповая на их алчность.

— Сегодня у тех из вас, кто присутствует в этом зале, а также тех, кто принимает участие в торгах по телефону, есть уникальный шанс приобрести титул английского лорда. Некоторые из присутствующих успели побывать в старинной деревушке и проникнуться очарованием нетронутой девонширской природы. Мы не стали оценивать, какова нынешняя стоимость имущества и имущественных прав, но я прекрасно понимаю, что те из вас, кто решит задаться целью, вполне могут сделать это самостоятельно.

Одна из девушек-телефонисток подняла руку:

— К нам пробиваются из Японии. К сожалению, связь прерывается — у нас есть еще минут пять.

Лорд Клайв намек понял:

— Лот первый — и единственный. — Он хмыкнул. — Титул лорда поместья Эском. Первоначальная цена — двадцать тысяч долларов.

В зале послышались смешки. Но одновременно с этим оживились и телефоны. Цена в мгновенье ока возросла до тридцати пяти. Потом кто-то из зала выкрикнул «тридцать шесть». Пауза. Эдгар Деларм, сам того не подозревая, стал объектом пристального внимания. Как только он появился, Клайв указал на него остальным, и теперь сообщники неотрывно следили за реакцией бородача. Не стоило пугать новичка, пока он еще не начал. По своему богатому опыту эти парни знали, что разнервничавшиеся новички порой не в силах даже руку поднять. Но раз уж подняли…

Деларм поймал взгляд лорда Клайва. Тот кивнул.

— Тридцать семь, — отрезал Клайв, сверля взглядом комнату. — Восемь, девять, сорок. Кто предложит сорок одну?

Он даже не взглянул в сторону Деларма, который все никак не мог поверить, что «тридцать семь» выкрикнул именно он. Ставки повышались так стремительно, что трудно было понять, где чья. Тем не менее ожидали сорок одной. Деларм поднял руку…

— Сорок одна. Спасибо, сэр. Я слышу… да, сорок две. Кто больше?

Деларм потрогал свою черную бородищу. Для себя он установил потолок в пятьдесят тысяч и теперь искренне надеялся, что до этого не дойдет.

— Сорок три.

Он вскинул руку:

— Сорок четыре.

Неужто это он? Клайв перевел взгляд на телефонисток — те, что держали по две трубки, тщетно пытались справиться со шквалом звонков. Снова пауза. Опять Деларм в недоумении: его ли эти сорок четыре или кого из конкурентов? Клайв задумчиво поиграл молоточком. Деларм снова подал голос:

— Сорок пять.

Кто-то захихикал, и Деларм немедленно покраснел. Должно быть, он перебил собственную ставку. В комнате было полным-полно чужаков. Если они считают его глупцом, то очень ошибаются.

Однако Клайв благодушно посмотрел на него.

— Сорок пять, сэр.

— Сорок шесть! — выкрикнул кто-то.

— Сорок семь, — отрезал Деларм.

— Сорок восемь!

— Сорок девять, — подоспел Деларм.

— Пятьдесят.

Легкая заминка. Вот он, потолок. Те, что сидели на телефоне, не имели ни малейшего понятия о том, как далеко мог зайти чернобородый, но в людской психологии разбирались отлично. Они ждали, когда Деларм поднимет руку.

— Пятьдесят одна.

Клайв улыбнулся.

— Спасибо — хотя после пятидесяти накидывается по две. Значит, пятьдесят две.

— Пятьдесят четыре, — тут же отозвалась телефонистка.

Деларм облизнул губы. Клайв неотрывно наблюдал за ним. Бородач опустил руки на колени — отрицание, ладонями вниз. Жаль, что Деларм установил себе такой маленький потолок, — но Клайв не позволит ему уйти с пустыми руками.

Снова телефон.

— Пятьдесят шесть.

Клайв тут же отреагировал:

— Пятьдесят шесть, телефон. — Накрыв ладонью микрофон, он доверительно обратился к залу:

— Эти ребята, по телефону, даже не удосужились прийти! Не понимаю некоторых! Ну, кто предложит пятьдесят восемь?

Ни единого взгляда в сторону Деларма, тем не менее ему удалось вытянуть из него:

— Пятьдесят восемь.

Вмешалась телефонистка:

— У меня шестьдесят. — И добавила: — Япония таки дозвонилась.

— Шестьдесят тысяч, Япония, — провозгласил Клайв.

Деларм оборвал его:

— Шестьдесят две.

Кажется, к нему вернулось прежнее упорство. Как только он услышал «шестьдесят четыре», он тут же повысил ставку до шестидесяти шести.

Девушка объявила, что связь прервалась, и Деларм ухмыльнулся.

Снова телефонисты:

— Австралия? Я фиксирую, шестьдесят восемь.

— Семьдесят, — объявил Деларм.

— Семьдесят две.

Клайв взглянул в лицо Деларму. Неужели он остановится на семидесяти? Клайв сказал:

— Семьдесят две, Австралия.

Деларм закусил губу.

Клайв вопросил:

— Что-что — семьдесят четыре?

— Да!

Но это был не Деларм. Голос, раздавшийся с задних рядов, был незнакомым, и несколько сообщников Клайва обернулись с видимым удивлением: голос принадлежал маленькому толстячку, которого никто раньше не видел. Закатился с улицы, да и увлекся процессом.

Клайв сказал:

— Доброе утро, сэр. Вы сказали — семьдесят четыре?

— Именно.

— Семьдесят четыре — раз. — Он снова покосился на Деларма. — Итак…

— Семьдесят шесть.

Один из сообщников пихнул другого в бок локтем. Деларм сердится. Это хорошо.

По телефону: семьдесят восемь тысяч.

Деларм: восемьдесят.

По телефону: восемьдесят две тысячи.

Эдгар Деларм: восемьдесят четыре.

По телефону: восемьдесят шесть тысяч.

На лбу Деларма выступили капли пота. Он пытался забыть о потолках и границах. А в особенности — о собственном ограничении в пятьдесят тысяч. Он выкрикнул:

— Восемьдесят восемь!

— Девяносто.

— Девяносто две!

— Четыре.

— Девяносто шесть! — объявил Деларм.

Пришел черед Клайва облизывать губы. Ему даже не надо было поднимать ладонь — зал и так знал, к чему все идет. Один из сообщников выкрикнул девяносто восемь, и вся компания замерла, предоставив Деларму произнести неизбежное:

— Сто тысяч долларов.

Одна из женщин ахнула, а парень в желто-зеленой куртке зааплодировал. Клайв выдержал паузу, позволяя Деларму насладиться моментом, но тут все испортила телефонистка:

— Сто две.

Клайвовы приятели подались назад. Настал критический момент. Должно быть, он вошел во вкус. Если уж его потолок давно миновал, то все равно, что соперников у него тьма, — он все равно поднимет руку. Клайв пристально посмотрел на него. Не надо давать ему время на размышление.

— Не желаете накинуть еще пять?

Сонмища мыслей атаковали мозг Деларма. Даже не пять, решил он, а все десять. Где сто, там и сто десять.

— Было бы жаль упустить свой шанс теперь, — тихо сказал Клайв.

Тут Деларм наконец осознал, что он только что сделал. Сто тысяч долларов, когда установленный тобой же лимит в два раза меньше! Да и на его банковском счету сотни не наберется. Воцарилась тишина. Большинство зрителей решили было что партия завершается эндшпилем, тогда как сообщники Клайва поняли, что остается только ждать. Клайву остается только раззадоривать покупателей.

Этот последний и заявил:

— Сто пять телефон. Кто решится назвать сто десять?

Деларм вспыхнул и уставился в пол.

Клайв заявил:

— Выиграть может только один. Джентльмены, из-за каких-то пяти тысяч древний титул лорда Эском может уплыть прямо из-под носа. Итак, сто пять тысяч долларов.

Он не стал всматриваться в лицо Деларма.

— Сто пять тысяч долларов раз…

Деларм сглотнул.

— Мы только-только пересекли рубеж в сто тысяч долларов! Титул лорда Эском — два!

— Сто десять.

Но это снова оказался не Деларм. Тот самый лысенький колобок, закатившийся сюда невесть откуда. Псих, скорей всего, но кто его знает…

— Прошу прощения, сэр, — осторожно окликнул лорд Клайв. — Но мы не знакомы. Вас не оскорбит, если я…

— Вы сомневаетесь в моей кредитоспособности?

Клайв успокоил его улыбкой.

Толстяк немедленно выудил чековую книжку Банка Аляски и платиновую кредитку.

— Карта покроет расходы, или же вы можете позвонить в банк прямо сейчас, если пожелаете.

Его перебила одна из телефонисток:

— Сто десять телефон.

— Я первый сказал.

Клайв вздохнул:

— Сомнительная ставка.

— Я первый!

— Ставка сомнительная.

— Твердое предложение, — заявила девица. — Если, конечно, этот джентльмен не пожелает перебить ставку.

— Сто двадцать, — преспокойно отозвался тот и полез за ручкой.

Клайв оглядел присутствующих:

— Ну и что мне делать?

Толстяк перебил его:

— Мое последнее предложение. Сейчас я выпишу чек… — Он встряхнул ручкой. — Вот и все. Хреновый у вас аукцион.

Клайв снова обратился к залу:

— Итак, господа, сдается мне, что титул лорда Эском уходит за сто двадцать тысяч — разумеется, если никто не пожелает… — Он поднял молоток. — Значит, так. Сто двадцать тысяч долларов — раз. Этому джентльмену. Сто двадцать тысяч долларов — два…

— Сто двадцать пять! — рявкнул Деларм.

Клайв замялся.

— Эй, я уже купил, — возмутился толстяк.

— Сто двадцать пять! — не унимался Деларм.

— Сто тридцать пять!

Деларм запротестовал:

— Так то было ваше последнее предложение! Вы уже и чек выписали!

— И еще один выпишу! — сказал тот, разрывая чек напополам.

— Но так нельзя! Это же было ваше последнее…

— Почему же нельзя, мой друг. Сто тридцать пять.

— Сто сорок.

— Сто пятьдесят.

Деларм открыл было рот, но передумал.

— Ну и забирайте, — буркнул он. — По крайней мере, вам придется выложить полтораста, а не сто двадцать.

Тот пожал плечами.

— Пусть так, но я радуюсь, а ты нет, молокосос. Вид у тебя грозный, а толку от тебя мало. Ты неудачник, понял?

Кто-то зашептал на ухо Деларму:

— Не обращай внимания, это такой тип. Он заплатит, сколько ни скажи. Называй любую сумму, он все равно предложит больше.

Деларм не спускал глаз с толстяка.

Шептавший продолжал:

— Предложи сто восемьдесят. Увидишь, он предложит двести.

Но ведь и Деларм не вчера родился:

— А самому слабо, раз такой умный?

Тот мигом смолк.

К Клайву вновь вернулось самообладание.

— Я правильно понял, джентльмены? У нас имеется два предложения: сто сорок от мистера Деларма против ста пятидесяти — от мистера… Я прав?

Толстяк кивнул. Оба воззрились на Клайва, избегая смотреть друг на друга.

— В таком случае… — начал Клайв. — Есть еще предложения? — Он замолчал и внимательно посмотрел на своих сообщников. — Лот один уходит за сто пятьдесят тысяч долларов.

Сухо стукнул молоток.

Давешний шептун продолжал изливать сочувствие в ухо Деларма, когда к ним приблизилась одна из телефонисток:

— Мистер Деларм? Эдгар Деларм?

— Он самый, — раздраженно ответил тот.

— У вас найдется минутка? — Она взяла его за руку. — Это конфиденциально.

Телефонистка привела его в небольшой кабинет, где стояли Клайв Лейн и тот самый толстяк. Оба, кажется, только что закончили разговаривать, но при виде Деларма колобок издал вопль отчаяния и выкатился из комнаты.

Девушка вышла вслед за ним и закрыла за собой дверь, оставив мужчин наедине.

— Не знаю, как вам сказать, — начал Клайв.

— Как есть, — отрезал Деларм.

— Отлично. Я могу рассчитывать на вашу конфиденциальность?

Деларм посмотрел на него с видом оскорбленной добродетели.

Клайв глубоко вздохнул:

— Тот джентльмен оказался не в состоянии внести задаток.

Он терпеливо ждал реакции Деларма. Она не замедлила последовать:

— Понятно. Значит, он нас надул?

Клайв задумчиво почесал в затылке:

— Трудно сказать. Чековая книжка была настоящей, но… он не смог выписать чек на тридцать тысяч.

— Тридцать?

— Двадцать процентов от суммы.

Деларм выдохнул.

— Да, это большие деньги. — До него только что дошло, насколько большие. — И что же теперь?

— Согласно правилам аукционных торгов, если выигравший аукцион оказывается неплатежеспособным, возможность купить переходит к тому, кто назвал вторую по величине сумму. В нашем случае это вы.

Деларм мгновенно насторожился:

— А что, если я не пожелаю покупать?

Клайв выглядел откровенно озабоченным:

— И вы, мистер Деларм? Неужели и вы только занимали наше время?

— Нет. И вы видели, чем это кончилось. Мне перебили цену, и кто? Какой-то фигляр.

Клайв возразил:

— Полагаю, он не совсем понял про задаток. Он уверяет, что все еще готов купить титул, но первый шаг к покупке — первоначальный взнос. А в данный момент он не в состоянии его выплатить.

Деларм сохранял ледяное спокойствие:

— В хорошенькое же дельце вы вляпались — или как там у вас, в Англии, выражаются?

— Что вы имеете в виду?

— Аукцион кончился, потенциальные покупатели разошлись, а толку? Покупателя у вас так и нет.

— А разве вы не…

— Мне все это… не нравится. Дайте время подумать.

Попался на старый трюк. Клайв задерживал дыхание до тех пор, пока Деларм не добавил:

— Но ведь по закону я не обязан покупать?

— По закону, конечно, нет. Поверьте мне, мистер Деларм, никто не собирается на вас давить. Тот, кто покупает титул, отныне принадлежит к британской родовой аристократии, и я должен увериться, что он достоин этого. Иными словами, я почти уверен, что джентльмен, который только что вышел из комнаты, сможет найти деньги, но, буду с вами предельно откровенен, он вряд ли подходит для нашего титула.

— Нашего титула?

Клайв улыбнулся.

— Вот вы как считаете — этот человек похож на лорда?

Деларм облизнул губы:

— Скорее на клоуна. А теперь послушайте, Клайв, — когда этот тип вмешался в торги, ставка была девяносто тысяч, так?

— Вы подняли ее до ста сорока.

— Когда он появился, она была девяносто.

Клайв покачал головой:

— Мне крайне неудобно поправлять вас, но первая ставка этого джентльмена составляла сто двадцать тысяч.

Деларм нахмурился. Реакция Клайва была безупречной:

— Один из торговавшихся по телефону предложил сто десять тысяч. Полагаю, он и сейчас поручится за свое предложение, а потом вмешался этот джентльмен со своими ста двадцатью. Вы же подняли ставку до ста двадцати пяти.

— Иными словами, вы хотите, чтобы я заплатил сто двадцать пять.

— Для того чтобы больше никто не имел права торговаться против вас, иными словами, чтобы автоматически выиграть торги, — вам придется выложить сумму вашего последнего предложения, то есть сто сорок тысяч. В таком случае задаток будет составлять двадцать восемь тысяч. Не слишком много для вас?

— Двадцать восемь?

Деларм побледнел. Тут же вспомнился его пресловутый потолок в пятьдесят тысяч, двадцать процентов от коих были бы гораздо меньше… допустим, с пятьюдесятью тысячами я чуток недогадал, но ведь не сто сорок же — один задаток будет целых двадцать восемь тысяч. Он сомневался, что сразу сможет найти двадцать восемь тысяч. Деларм попытался выиграть время:

— Мое последнее предложение было сто двадцать пять тысяч, двадцать процентов от коих… двадцать пять.

— Неужели вам от этого легче?

Деларм тщетно пытался изобразить решимость:

— Ну да, платежное поручение на двадцать пять тысяч — против моих ста двадцати пяти.

— Если быть точнее, ста сорока. Но что касается задатка, я могу уступить — если это поможет.

Клайв был готов на дальнейшие уступки и в то же самое время пытался заставить Деларма торговаться. Он позволил ему хорошенько обдумать положение. Наконец бородач пробормотал:

— Меня вынудили предложить сто сорок тысяч… — Он и не знал, насколько это правда. — Вообще-то, и сто двадцать пять тоже…

— А как же телефон? Те самые сто десять тысяч?

— Я перебил его, сказав «сто двадцать пять».

Клайв доверительно наклонился к нему:

— Послушайте, давайте я сбавлю цену до ста тридцати пяти, и кончим на этом?

Тот отрицательно покачал головой:

— Мое последнее законное предложение…

— Вы не оставили мне выбора, — выдохнул Клайв через свой аристократический нос. — Если вы отказываетесь от своего последнего предложения, я буду вынужден снова пойти на открытые торги.

— Я не собираюсь платить сто тридцать пять.

Клайв оглянулся через плечо, точно желая убедиться, что дверь заперта:

— Я предложил сто тридцать пять. Вы настаиваете на ста двадцати пяти.

— Значит, среднее арифметическое?

Клайв пожал плечами.

— Хорошо, мистер Лейн. Сто тридцать. Мое последнее слово.

— Лорд Лейн, если можно, — улыбнулся Клайв. — Мы, лорды, всегда настаиваем на этом — да вы и сами скоро поймете. «Лорд Деларм» тоже звучит неплохо.

Лицо Деларма оставалось бесстрастным. Смешанные чувства владели им: во-первых, он в паре шагов от вожделенного титула, а во-вторых (и это было сильнее) — наш бородач пребывал в недоумении. Оказался ли он хитрее — или его провели? Кто победил — он или Клайв? А может, оба?

8

Когда зазвонил телефон, Стречи лежала по шею в пенной ванне смежного санузла своей крошечной комнатки в пабе «Серп и мотыга». Ее мобильник лежал в мыльнице, и поэтому особо шевелиться ей не пришлось. Она томно протянула руку, и в тот же момент — жаль, некому было полюбоваться — из теплой, душистой и пенистой воды показалась влажная, превосходной формы абрикосовая грудь с розовым и душистым, как ягода-малина под полуденным солнцем, соском. Собственно, зачем я вам это рассказываю? Она была одна. До Клайва было три тысячи миль…

Его голос произнес:

— Как приятно слышать тебя, любовь моя. Я скучал.

Его откровенность скатилась с ее ладони, точно вода. Он добавил:

— Скоро мы будем вместе.

— Когда?

— Недельки через две. Есть тут небольшие трудности. Ты можешь говорить — ты одна?

— Одна. Совсем одна, к тому же в ванной.

— Соскучилась?

— Еще как.

— Девочка моя. — Он очень на это надеялся. — Все еще в дебрях Девоншира?

— Где еще? Кто выиграл торги?

— Вовсе не обязательно, что он сразу же примчится. Полагаю, первым долгом он примется за свой герб — закажет напечатать его на почтовой бумаге или, там, вышить на носовых платках. Может, даже на столовом сервизе…

— Так кто, Клайв?

— Еще ничего толком не решено…

— Деларм?

— Он предложил хорошую цену — очень хорошую, но, полагаю, перестарался. Вряд ли он сможет ее потянуть.

Стречи переложила телефон в другую руку.

— А если не сможет, что тогда?

— Посмотрим. Надеюсь, тебе там нравится?

— Скука смертная. Я живу в пабе, и, если так будет продолжаться, скоро сама стану похожа на кружку пива.

Клайв сочувственно хмыкнул:

— Побольше гуляй, и все пройдет. Через пару дней все станет ясно.

— Два дня?

— В крайнем случае через неделю.

— Еще неделя?

Стречи с плеском села в ванной — и, если бы Клайв видел, как с ее груди стекают капельки воды, он, может быть, дважды подумал, оставаться ли ему в Штатах. Но он был человеком целеустремленным. Он сказал:

— Американцы были без ума от тебя. Просто играй в ту же игру: экскурсии по поместью — пусть проникнутся духом этих мест, единственное — не подпускай их слишком близко к местным, а потом тихо-мирно проводи в аэропорт.

— Я не смогу.

— Наш лорд — и, возможно, его леди — будут ловить каждое твое слово. Води их в самые шикарные рестораны — они заплатят.

— Откуда здесь шикарные рестораны? И потом, почему ты не можешь приехать?

— Я ведь не могу приветствовать его светлость лично, правильно?

— Но почему?

— Я же аукционер.

— Подумаешь…

— Мы ведь договаривались. Я — аукционер, а ты — представитель продавца. Ты — продавец, ведь, в конце концов, это твоя компания. Когда все кончится, он может рвать на себе волосы хоть до второго пришествия, но он купил его — пусть и втридорога.

— За сколько?

— Не беспокойся, нам хватит.

— Так за сколько?

— Не могу сказать, пока договор окончательно не подписан. Позвоню через пару дней, милая.

— С чего это ты вдруг начал называть меня «милой»? Раньше ведь такого не было.

— А зря. Ведь я люблю тебя. Чмок-чмок.

Раздались гудки. Стречи уставилась на телефон, словно из-за него в ванне вдруг остыла вода.


Следующий день она провела, колеся на своем авто по узким девонширским дорогам от одной местной достопримечательности до другой, подбирая маршрут по историческим, но не популярно-историческим, а мрачновато-солидным местам; словом, тем, что непременно должны были прийтись по вкусу Деларму. Она знала, что новым лордом станет именно он. Уловки Клайва не помогли. Ей снова придется сопровождать этого ужасного человека, а ведь он уже выразил свое нелестное мнение о доброй половине достопримечательностей, начиная отсюда и заканчивая Тэвистоком, — ему не понравились ни Баклендское аббатство, ни Монахорум, ни Бикхэм-хаус. Может, ему захочется посетить оловянные рудники или, там, набережную Морвеллхэм. Зачем я вам это рассказываю? Затем, что до тех пор, пока она не осознала, что новым лордом будет Деларм, Стречи представляла, как будет возить восторженного обладателя титула по чудесным девонширским деревушкам с названиями вроде Питер Тэви и Мэри Тэви, Лидфорд-касл, Лидфорд-Горж. Они могли бы съездить в Дартмур и побродить по мрачным, темным топям. Она втайне надеялась, что лордом станет Уолтер Ниббетт, но теперь, несмотря на все увертки Клайва, она твердо знала, что бесполезный титул мог купить только Деларм.

И конечно же, планируя очередной ознакомительный тур, она старалась держаться подальше от церкви Св. Агаты и лично Тины Гам.


Чертов Клайв и его кривлянье. Когда она была с ним в Америке, она была очарована им — ослеплена его обаянием, околдована его голосом и чудесной кожей. Но бесполый голос по телефону мгновенно обезоруживал все его ухищрения. Она живо представила его в их квартире — нет, конечно же, его там уже не было, как и в Сан-Франциско, — тем не менее она прекрасно видела его: крошечный телефон в огромной ладони, полные губы складываются в улыбку, красивое тело расслаблено, пока он мурлычет в трубку, оставляя следующее сообщение:

— Это ты? Терпеть не могу автоответчики. Послушай, милая. Боюсь, что новоиспеченный лорд Эском вознамерился-таки посетить свое феодальное поместье. Очередной напряг, я понимаю, — я, правда, дал ему номер твоего сотового — я ведь знаю, ты не станешь возражать, — а когда он появится, он, вероятно, позвонит тебе и попросит показать ему поместье. И еще. Э-э… боюсь, я совсем забыл про разницу во времени — думал, что вы отстаете от нас, а не наоборот… Вот дурень. Слушай, я тебе перезвоню, ладно? У меня что-то с телефоном. Как позвоню, дам тебе мой новый номер. Бай-бай. Спи крепко.

Забыл про разницу во времени! Специально ведь позвонил поздно вечером, прекрасно зная, что она в это время спит. И еще — кому, как не ему, это знать — что она всегда выключает телефон на ночь.

Зачем он это сделал? Увы, ответ напрашивался сам собой: он оставил сообщение на автоответчик, чтобы не называть имя нового лорда. А то она не догадалась!

Стречи лежала в постели, вдыхая спертый утренний воздух, сжимая в ладони бесполезный телефон. Эдгар Деларм. Вынесет ли она второе его пришествие? Она зевнула и потянулась. Когда я сказал, что Стречи «потянулась», большинство из вас, должно быть, решили, что имеются в виду обычные «потягушки», которые свойственны многим из нас с утра пораньше. Нет, Стречи потянулась, как кошка, — выгнула спину, вытянула руки и ноги так, что ее пятки коснулись шва матраца. Лежа в кровати, она принялась делать зарядку, сгибая и разгибая ноги и руки — раз-два, раз-два. Потом резко откинула покрывало и вскочила с постели.

Дикой кошке достаточно потянуться — и она уже готова к охоте. Зарядка Стречи заняла больше времени, но, вскочив на ноги, она проснулась окончательно, энергичная, как кошка. По ее жилам словно разливалась свежая кровь. Стречи спала нагишом, как зверушка, и, когда она принялась вышагивать по комнате, собирая разбросанную с вечера одежду, движения ее были грациозны, как и подобает представительнице семейства кошачьих. Так и хочется погладить, как выразился однажды Клайв. Она натянула трусики, застегнула бюстгальтер. В костюме старлетки она уселась на край ванной и принялась умываться ледяной водой. В «Серпе и мотыге» горячая вода шла не сразу. Пока она прокладывала себе путь в ее ванную из отдаленных уголков здания, Стречи продолжала окатывать лицо и тело холодной. От холода по коже поползли мурашки. Когда струя из крана стала комнатной температуры, она принялась растираться мочалкой.

К черту его. Каждую клеточку его тела к черту! Почему она должна встречать этого ворчливого американского фанатика? Зачем она продолжает играть свою роль в придуманном Клайвом фарсе?

Она потянулась за зубной щеткой. И слишком сильно надавила на тюбик пасты.

Наверное, стоило позвонить Микки — он бы что-нибудь да придумал. Уж это точно. Хотя она припоминала, что обычно Микки предоставлял решать ей. Они познакомились, когда оба работали на скупщика краденых картин Готтфляйша — она выискивала подделки, он сводил счеты. Они с Микки идеально подходили друг другу — он, правда, был преступником, притом преступником с точкой зрения — но не закоренелым, и однажды, во время очередного дела его выследили, и ему пришлось использовать все свои сбережения, чтобы смыться. До этого, как он потом рассказывал, он был не более чем мальчиком на побегушках — делай, что велит отец, делай, что велит вертухай, делай, что велит Готтфляйш. Некоторое время он даже слушался Стречи.

Позже он появился вновь — теперь уже в виде хозяина бара в Дептфорде. Но хотя она была очень привязана к Микки, она не собиралась всю жизнь торчать за барной стойкой. В особенности в Дептфорде. Будь то Дептфорд, Гринич-Виллидж или юг Франции, Стречи нигде долго не задерживалась.

Черт! Она ополоснула щетку. Целых три месяца она не разговаривала с Микки Старром. Она соскучилась по его голосу, но… жизнь идет своим чередом.

Со щетки издевательски свисал длинный язык зубной пасты. Она встряхнула ее, и кусок языка отвалился в фаянсовую лохань ванны. Стречи пустила воду — но язык упорно не желал в слив. Струя воды набегала на него, разделялась и утекала. Она принялась чистить зубы.

«Лейн Эстейтс» — это около пяти тысяч фунтов на банковском счету и вообще никакого офиса. То есть ей, как владельцу, необходимо завершать сделку? И выдать какой-то документ покупателю? А что она могла выдать — ведь все документы касательно титула находились у Клайва. Она вообще была здесь вроде декорации.

Но если она откажется играть свою роль, Клайв попросту не станет с ней делиться. Не то чтобы она рассчитывала на половину суммы, но, чтобы получить хоть что-то, она не должна была отступать. Она участвует в Клайвовом спектакле уже три месяца, и бросать все сейчас было бы глупо.


В долине реки Тамар есть тихое местечко, где в тени густых деревьев Стречи брела по щиколотку в воде — на шее у нее висели связанные шнурками туфли, а по звукам вокруг невозможно было догадаться, что на дворе двадцатый век. Река Тамар протекает по границе Девоншира и Корнуолла, поэтому туристов здесь практически не встретишь — они выбирают главную дорогу и несутся к месту назначения, боясь запоздниться. Такие пограничные уголки часто остаются нетронутыми. Стречи была здесь уже два раза — и оба раза в одиночестве.

Только когда она села в машину и выехала к главной дороге, неумолимый мобильник коротко пискнул. Сообщение. Очевидно, кто-то пытался дозвониться до нее, пока она была недоступна. Она выехала к какому-то колосившемуся полю. Полтретьего. Клайв уже проснулся.

Но это оказался не Клайв. Это был новоиспеченный лорд Эском. Но самым неожиданным было то, что голос, записанный на автоответчике, не был голосом Эдгара Деларма!

— Стречи? Это лорд Эском! — Стречи тупо уставилась в лобовое стекло. — На сей раз я прилетел в Бристоль — надоело, понимаешь, переться из Хитроу. Я уже еду. Мне вы не можете позвонить, но, может, встретимся в том самом аббатстве? Если вы успеете прослушать мое сообщение, я буду там в полчетвертого, максимум в четыре. Буду ждать вас. Вот, собственно, и все. Не правда ли, здорово — или как у вас в Англии это называется? Увидимся!

Ей пришлось прослушать сообщение дважды, чтобы убедиться, что голос на автоответчике принадлежал Линкольну Дину. Лорд Линкольн! Она со всей силы ударила кулаком по приборной доске.

— Ура!!! — завопила она и выскочила из машины.

Стречи выбежала на густые травы луга. Никогда еще трава не казалась ей такой зеленой, а небо — таким огромным и прозрачным. Линкольн Дин был такой славный. Она мгновенно вспомнила его блестящую лысую макушку, полосатый льняной пиджак и мокасины крокодиловой кожи. Сокровище нации, одним словом, — по ее мнению, лучшего лорда Эскома и не придумаешь. Высоко в небесной лазури весело проплывали легкие белые облачка, отбрасывая бледные тени на спутанные травы.

Сделать из Линкольна британского аристократа было самой замечательной шуткой — более того, сам Линкольн, безусловно, не преминет разделить ее с окружающими. Он замечательно проведет время — разумеется, если будет не слишком стараться влиться в ряды британских аристократов. Местные встретят его весело и благодушно — этот славный богатенький американец не может не нравиться; а по девонширским меркам Линкольн — чуть ли не Ротшильд. Ему понравятся и театральные «привилегии» — он с удовольствием придумает себе герб, а знамя его станет украшать какую-нибудь местную колокольню; он с одинаковой охотой будет восседать во главе стола на званом ужине, разрезать ленточку при открытии нового паба и каждый год обращаться с речью к выпускникам местной школы. И конечно же, герб Эскома украсит этикетки его винных бутылок. К тому же он фермер, как и большинство его соседей. Стречи захлопала в ладоши от восторга.

Перед тем как ехать в Баклендское аббатство встречать его, она не удержалась и заскочила к Тине сообщить новость.

— Вы вовремя, а то я уже собиралась уезжать, — сказала Тина. Она копалась в моторе своей видавшей виды «ровер-мини», и, судя по измазанной физиономии, знала что к чему.

— Зажигание барахлит, — произнесла она загадочные для Стречи слова. — Как говорится, «покупай британское».

Она выпрямилась:

— Ну вот, кажется, все. Я тут кое-куда собиралась, но, может, отложу поездку и мы выпьем чаю?

— Я не могу, — улыбнулась Стречи. — У поместья Эском — новый лорд.

— Боже ж ты мой! Совсем забыла. — Тина принялась размахивать гаечным ключом, точно кадилом. — И он приедет в свою вотчину?

— Очень скоро.

Тина поморщилась, переминаясь с ноги на ногу:

— Ну же, не томите. Скажите, кто он? Я все стерплю.

— Линкольн Дин.

— Ур-ра! — Тина подбросила гаечный ключ в воздух. — А я-то опасалась — знаете, чего?

Стречи инстинктивно пригнулась, когда Тина ловила ключ.

— И я тоже.

— Просто замечательно. — Чумазое лицо Тины сияло. — Так как насчет чая?

— Не могу. Я как раз еду его встречать.

Тина все еще ухмылялась:

— И вы сделаете ему реверанс?

— Я позволю ему купить мне чашку чаю.

— Чаю? Шампанского, дорогая, — не меньше! О Господи, новый лорд Эском — лорд поместья Эском, если быть точнее. Он богат, этот Линкольн Дин? А то по виду ничего не разберешь.

— Надеюсь.

Тина взглянула на свои грязные ладони.

— Пойду вымоюсь, — улыбнулась она. — Такое событие!

Она звонко расхохоталась.


Добравшись до Бакленда, Стречи устроилась ждать в машине. Зазвонил мобильник. Все еще улыбаясь, она взяла телефон.

— Говорит Эдгар Деларм.

Она словно онемела.

— Нам надо встретиться, разумеется.

Солнце закатилось за тучи.

— Г-где вы?

— В бристольском аэропорту. В телефонной будке, как вам, должно быть, слышно.

Деларм, подумала она. В двух часах езды — максимум в трех. Вот ты скотина, Клайв.

— И вы… едете сюда?

— Вы не сможете подыскать мне место в отеле?

В голове ее роились мысли. Машинально она произнесла:

— В том же, что и в прошлый раз?

— Что-нибудь более подходящее. Я ведь теперь лорд.

— С за́мками здесь туговато.

— Лучший отель в городе.

В городе? Ближайшим к здешней дыре городом был Тэвисток.

Властным голосом он отрезал:

— Я перезвоню через час.

Она нажала отбой и принялась оглядывать полупустую парковку. Откуда-то вырулил забрызганный грязью «родстер» с откидным верхом. Полуденное солнце отражалось от лысины водителя. Он обернулся к ней, помахал рукой и припарковался рядом с ее машиной.

И выскочил из машины, не открывая двери, точно мальчишка.

— О, привет! — воскликнул Линкольн. — Славный денек, правда?

Бледно-голубая строгая сорочка и легкие хлопчатобумажные брюки цвета свежих сливок придавали ему солнечно-калифорнийский вид; освобожденный от ворчания Максвелла Хоумфорта Линкольн походил на озорника, удравшего от строгих родителей. Для мужчины под сорок он был весьма моложав и подтянут. А ведь последние четырнадцать часов он провел в салоне самолета, почти не спал, не говоря уже о том, что целый день провел в разъездах, — все равно он умудрился выглядеть свежим и щеголеватым, точно приехавший на переговоры коммерсант. Может, это из-за машины. Или оттого, что рядом не было Хоумфорта.

А может, из-за Стречи. Он носился вокруг нее, басовито гудя, точно шмель вокруг куста жимолости. Широко шагая по тропинкам аббатства, он размахивал руками, громко разговаривал, жестикулировал — словом, вел себя как дома. Да он, наверное, и чувствует себя как дома, подумалось Стречи. Он начинает ощущать себя лордом. Прочих туристов он приветствовал широкой улыбкой, точно своих арендаторов. В какой-то момент ей даже показалось, что Дин, должно быть, решил, что аббатство прилагается к титулу и его он тоже считает своей собственностью, но, прислушиваясь к его болтовне, Стречи поняла, что Линкольн попросту счастлив. Чем радостнее становился он, тем грустнее — она. Ибо Стречи помнила, что кто-то должен сообщить Дину, что хозяин титула еще толком не определился. Вот Эдгар Деларм тоже считает себя лордом. Линкольн, Эдгар…

Тут запищал ее мобильный.

— Прошу прощения.

Она попыталась отойти в сторону, но радостный Линкольн неотрывно следовал за ней, что-то непрерывно лопоча. Она взяла трубку и прикрыла рот ладонью.

— Это личное.

— Ничего, я подожду.

Она рубанула ладонью воздух.

— О, да. — Линкольн ухмыльнулся и отошел в сторону.

Она проследила, как он бредет прочь по лужайке, и убрала ладонь ото рта.

— Стречи слушает.

— Леди Джейн?

— Простите?

— Леди Джейн Стречи?

— Джейн Стречи.

— Помните нас? — Голос был женский. — Ниббетты? Мы виделись неделю назад. Мы с мужем…

Сердце Стречи упало.

— Да?

— Я должна была позвонить и поблагодарить вас. Так благородно. Подумать только…

— Откуда вы звоните, миссис Ниббетт?

— О, мы все в Лондоне — знаете, это в Англии? Стоим в очереди у здания Парламента.

Стречи закрыла глаза.

— Сами понимаете, теперь-то мы можем чувствовать себя здесь как дома. Потрясающее место. Мы собираемся зайти внутрь. Конечно, они нас пока не знают, но ничего страшного. Я вам потому и звоню. Нам даже нравится стоять в одной очереди с простыми людьми.

— В-ваш супруг с вами?

— Естественно! И Мертл — это моя сестра, и ее муж Конрад, и Джули, которой — представьте! — удалось вытащить с нами старину Хантера! Мы здесь на неделю.

— Здорово.

— Вот что хотела у вас спросить, леди Джейн, — я вот тут говорила с лордом Уолтером минуту назад, сказала, что уж леди Джейн-то должна знать.

— Я бы не стала так утверждать…

— Ну нет, меня вам не провести! Лорд Клайв нам все про вас рассказал. А теперь скажите мне — вы ведь леди и все такое, — когда придет наша очередь, что нам делать? Как… как правильно? Я имею в виду, когда мы войдем в здание Парламента — мы ведь теперь тоже лорды…

— Не думаю, что вам стоит объявлять всем….

— Ну что вы! Они нас не узнали — пока, — мы ведь только что приехали. Я имею в виду этого… билетера на входе. Ему надо давать чаевые? Есть какое-нибудь правило на этот…

— Ведите себя как простые туристы.

— Вы уверены?

— Вы же не хотите, чтобы с ним случился обморок? Старайтесь не выделяться. Скажите, миссис Ниббетт…

— Леди Ниббетт. — Она визгливо рассмеялась. — О, леди Джейн!

Стречи понизила голос.

— Леди Ниббетт. Скажите мне, леди Ниббетт…

— Ой, представляете! Из-за вас все теперь на меня смотрят. Но никто из них не знает, что с ними настоящие лорд и леди! В очереди! — С каждым словом голос ее становился все громче.

— Скажите мне, леди Ниббетт, вы собираетесь приехать?

— Ну конечно! Надо же нам присмотреть себе усадьбу.

Голос все громче. Стречи живо представила себе, как вся очередь глазеет на эту маленькую женщинку. Миссис Ниббетт как ни в чем не бывало продолжала:

— Теперь мы с вами соседи, леди Джейн… — Она выдержала драматическую паузу. Что им наговорил Клайв? — Нужно непременно устроить бал. Но об этом позже, дорогая леди Джейн! — Теперь казалось, что миссис Ниббетт нарочно говорит громче, чтобы ее слышала вся очередь. — Ох уж это общество!

— Когда вы приедете?

Стречи заметила, что Линкольн начинает терять терпение. Пора закругляться.

Миссис Ниббетт, однако, явно не собиралась этого делать:

— Мы остановились в «Ритце», разумеется.

Стречи вздохнула.

— И нам непременно хочется прикупить чего-нибудь в «Хэрродс» и еще в этом — как его, Уолтер? — вот, в «Фортнум энд Мэси».

— Так когда вас ждать?

Линкольн подходил все ближе. Миссис Ниббетт наконец смилостивилась:

— О, дорогая моя леди Джейн! — Она уже вопила. — Как мило с вашей стороны. Может, встретимся завтра? Не рано?

— Завтра? Отлично!

Голос миссис Ниббетт стал еще на тон выше, и Стречи нажала отбой.

Линкольн спросил:

— Бойфренд?

— Гм?

— Вы сказали: «Завтра? Отлично!» Это был ваш бойфренд — или вы с Клайвом…. А то я никак не могу взять в толк.

Самое интересное, что она теперь, кажется, тоже.

— У нас сугубо деловые отношения.

Линкольн рассмеялся:

— Не говорите это в Штатах! Выходит… — Его глаза блеснули. — Выходит, что вы и лорд Клайв не…

Стречи решила схитрить:

— Это он вам так сказал?

Но и Линкольн был не промах:

— Я спрашиваю вас, Стречи.

Он — не Линкольн Дин, а тот молодой человек на белом «родстере» с откидным верхом — улыбался ей.

Она спросила:

— А где миссис Дин?

— Вы что — еврейка? — Она непонимающе нахмурилась. Он пояснил: — Это они любят отвечать вопросом на вопрос. Ладно, раз уж вы спросили: миссис Дин решила потратить еще пару дней на сборы — внимание, ключевое слово «потратить». Не иначе, решила прикупить себе диадему! Вообще не понимаю женщин! Всю неделю ныла, чтобы я купил этот чертов титул, а теперь ехать не хочет! Что вы на это скажете?

Так как Стречи не разу не видела распрекрасную Глорию, она не сказала ничего.

Линкольн приблизился:

— В любом случае, я тут совсем один. Одинокий лорд чужой страны, и единственная девушка, которую я здесь знаю, — вы. Но сказать по правде, — он потянулся было потрепать ее по щеке, но вовремя одумался, — лучшей компании я не мог и придумать.


Только вернувшись в свою комнатенку в «Серпе и мотыге», Стречи решилась набрать американский номер Клайва. К ее удивлению, он тут же ответил. Она уже приготовилась, что ей придется иметь дело с автоответчиком, и смогла выдавить лишь:

— Ты же говорил, что собираешься менять номер?

— Правда? Ах да, я передумал.

— Ты обманул меня, Клайв.

— Обманул? Как?

— Почему ты сам не приехал? А то я не знаю!

— Стречи, по-моему, с тобой что-то стряслось.

— Ты не сказал мне, что продал титул сразу нескольким покупателям.

— Ну да, я как раз собирался… Чудесная новость, не правда ли?

— Черта с два чудесная! У меня тут, в Англии, трое американцев, каждый из которых мнит себя лордом Эском!

— Трое? Ничего себе! Все вместе?

— Ну конечно! Неужели ты думал, что они повесят документ в рамочку и останутся в Америке?

— Я не знал, что они все вот так сразу ринутся… Блин, как неловко-то…

— Сколько раз, в общей сложности, ты продал титулов?

— М-м… Двенадцать.

— Двенадцать лордов?! Я умываю руки!

— Подожди, милая! Ты нужна мне здесь. Ты нужна нам здесь. Мы заработаем на этом кучу денег!

— Это ты заработаешь деньги — а я останусь с младенцем на руках. Ну и что мне говорить всей толпе?

— Всем одно и то же. Но постарайся сделать так, чтобы они не встречались. Назначай встречи на разное время — желательно в разные дни, ну, там, одному на утро, второму днем. Показывай им местные красоты. Посели в разных отелях, наконец.

— Клайв, они уже здесь. Они не собираются встречаться со мной, как мне удобно. Рано или поздно они непременно встретятся. Господи, они ведь знакомы! Все те же самые, что и в прошлый раз, — те, которые больше всего хотели купить титул!

— Трое, говоришь?

— Деларм, Дин и Уолтер Ниббетт. Ниббетты вдобавок притащили своих родственников.

— Вот уж не думал, что они так рьяно возьмутся за дело… но трое! Ты точно не сможешь сделать так, чтобы они не встречались?

— В Эскоме-то? Это ведь тебе не мегаполис, Клайв, это несколько домиков, разбросанных по округе. Один американец, допустим, и сможет остаться незамеченным — но не три! А сколько еще приедет? Да они станут самой большой местной сенсацией со времен Второй мировой!

— О, это лишь временные трудности. Первый прилив энтузиазма, так сказать.

— И я в нем уже захлебываюсь. Я не могу быть в трех местах одновременно! Когда они все узнают, ноги моей там не будет.

— Милая, ты же не можешь вот так…

— Прекрати называть меня «милой»! С чего это ты вдруг начал…

— Просто я…

— У тебя появился кто-то еще?

— Стречи, мил… Стречи, как ты отнесешься к тому, что у тебя появится триста тысяч фунтов?

— Триста… — Она поперхнулась. А вы бы на ее месте не поперхнулись?

— У нас двенадцать покупателей. Двенадцать обладателей титула. Каждый заплатил в среднем по пятьдесят тысяч фунтов. Итого шестьсот тысяч. Пополам, как и договорились. По триста каждому.

— Шестьсот тысяч…. Вон, значит, сколько тебе заплатили?

— Около того. — Клайв беззаботно рассмеялся. — Неужели ты станешь отказываться от трехсот тысяч за пару дней работы? После того, что мы уже сделали? У нас с тобой есть три наивных американца — да, неделька будет утомительной. Но будь с ними твердой — заставь их встречаться с тобой в удобное для тебя время. Когда насмотрятся одни — появятся другие. Ты выпроваживаешь всех — и дело с концом.

— Они будут приезжать все время. Никто не покупает землю с тем, чтобы там не показываться.

— Так кто говорит про все время? Нам нужна всего пара недель — хватит, чтобы собрать наши денежки и замести следы.

— Твои денежки и твои следы. Я все еще здесь.

— Всего на пару недель. Потом тоже смоешься. Пусть потом попробуют нас найти. Как и договаривались.

— Когда мы договаривались, мы продавали всего один титул. Как тебе удалось продать дюжину?

— Так я и устроил дюжину аукционов. По одному на каждого — большинство из них торговались по телефону. Из каждого я вытянул максимум — это было забавно. И заказал двенадцать копий документов на пергаменте. Вот, собственно, и все.

— Не думаю, что у меня получится.

Он услышал сомнение в ее голосе.

— Конечно получится. Ты же умница, Стречи, ты — мой партнер. Я занимаюсь Америкой — ты Англией. Я — аукционный дом Паркера Беннета, ты — «Лейн Эстейтс». Мы уже почти снялись с якоря, скоро отчаливаем.

Стречи почувствовала подвох, и, не в силах искать более осторожную тактику, выпалила:

— Выходит, все деньги сейчас в «Паркер Беннет»?

— Только временно. Но нам придется перевести их через «Лейн Эстейтс» — чтобы все было по закону. «ПБ» достанутся комиссионные с продажи, но основная сумма пойдет в «Лейн Эстейтс». А через несколько дней ты выпишешь мне чек. Я могу доверять тебе, я знаю. Полагаю, что лучше всего будет, если в течение нескольких недель мы выплатим друг другу умеренные суммы — не то чтобы кто-нибудь собирался устраивать аудиторскую проверку наших счетов, просто я хочу, чтобы все было на поверхности, понимаешь?

Теперь Клайв говорил спокойно и внятно, уделяя пристальное внимание деталям. У Стречи было два варианта — либо бежать сейчас и остаться ни с чем, либо встречаться с американцами и надеяться, что Клайв не обманет ее. Нелегкий, надо сказать, выбор.

Клайв заботливо поинтересовался:

— У тебя ведь пока есть наличные?

— На счету «Лейн Эстейтс» осталось тысяч пять.

— Я пришлю платежное поручение. Еще пять устроит?

— Ого!

— Уже выслал. Продержишься несколько дней?

— Наверное, да.

— Где моя храбрая маленькая Стречи? Слова «наверное» никогда не было в твоем лексиконе. Стречи, мил… Стречи, ты можешь потерпеть еще каких-то пару недель, чтобы потом получить триста тысяч фунтов?

— Ну-у…

— И только попробуй сказать «наверное»! Ну что, готова?

Она ответила:

— Да.


В тот же вечер, когда она сидела в своей комнатенке и набрасывала план действий на завтра, мобильный снова зазвонил.

— Это Стречи?

— Да.

Американец, судя по акценту. Но голос незнакомый.

— Приятно познакомиться. Говорит новый лорд Эском.

Она вздохнула.

— Хорошо. Добро пожаловать в Великобританию.

— И то верно. Вы, наверное, знаете, что титул у меня?

— Конечно. Вы сейчас в Лондоне?

— В Хитроу. Но полагаю, мне придется здесь заночевать. Надо тут кое с кем встретиться. Вы завтра как, свободны?

— Будет трудновато…

— Потому что я приеду. Где мы можем встретиться?

Где-нибудь подальше от ваших коллег-лордов, подумалось ей.

— В вашем отеле. Устроит?

— О'кей. Я перезвоню.

— Вы будете регистрироваться как лорд Эском или под другим именем?

— Можете звать меня Фрэнки. Фрэнки ди Стефано.

9

Линкольн Дин не имел привычки залеживаться в постели. В одиночестве — само собой, а если верить Глории — вообще когда-либо. (Среди нескромностей, что Глория в изобилии нашептала на ухо Клайву за те долгие часы, что они провели в Линкольновой кровати, было и то, что ее благоверный — не особый любитель альковных, так сказать, утех.) Не то чтобы она жаловалась — отнюдь, сам понимаешь.

Однако на Стречи Линкольн произвел впечатление мартовского кота. Весь первый день он ее обхаживал — спровадить назойливого винодела ей удалось только поздно вечером, когда она заметила, что у него был трудный день и ему необходимо выспаться. Часов в шесть он и вправду начал клевать носом, и, решив, что в представлении пора сделать антракт, вскоре после этого завалился спать.

В семь часов утра он уже был на ногах — что здесь такого, спросите вы — ничего, но надо учесть, что на внутренних часах Линкольнова организма было где-то около полуночи. Однако он чувствовал себя вполне проснувшимся и готовым к приключениям. Мистер Дин принял освежающий душ и намыл шампунем лысину, и даже обильный английский завтрак не умерил его энтузиазма. Он запрыгнул в свой белый «родстер» и помчался в «Серп и мотыгу». Притормозив у темной дубовой двери, он тут же увидел Стречи — она сидела с чашкой кофе за столиком в углу, уткнувшись в блокнот; сейчас она больше всего походила на учительницу музыки где-нибудь в Швеции. И Линкольн приготовился быть самым примерным учеником в классе. Он встряхнулся, точно искупавшийся пес.

— Доброе утро, доброе утро, доброе утро, — промурлыкал он — на случай, чтобы она не подумала, что сейчас полночь.

Бармен, протиравший столики, заметил:

— Простите, сэр, но мы открываемся только в десять.

— В десять? Так в десять мы уже будем далеко! Как настроение, Стречи? — воскликнул Линкольн. — Как только освободитесь, принесите еще чашку кофе.

— Откроемся в десять, — упрямо повторил бармен.

Линкольн ухмыльнулся Стречи.

— Отдать этого парня под суд! Манориальный, разумеется. Запереть его в холодной, пока не одумается! Эй! — Он явно был в приподнятом настроении. — Вы знаете, кто я такой?

Бармен даже головы не поднял:

— А вы что, сами не помните?

Линкольн расхохотался.

— Я — новый лорд Эском.

— Ну и молодец.

— Если б вы принесли кофе, тоже были бы молодец. — Он повернулся к Стречи. — Ну, у вас тут и заведеньице. — Он выкатил глаза на манер Эдди Кантора. — Вы уже завтракали?

— Надеюсь, вы позавтракали.

— Не лучшего мнения о местной кухне? — Он придвинулся ближе. — Надеюсь, сегодня вы свободны?

Она вопросительно взглянула на него. Он поспешил удовлетворить ее любопытство:

— Я надеялся, что вы устроите мне экскурсию.

Почуяв отказ, он быстро добавил:

— На помочах меня водить совсем не надо. Просто солнышко светит, а за дверью нас ждет белый «родстер» с откидным верхом. А я просто заблудившийся мальчишка. Мне некуда идти, и пачка английских купюр так и жжет карман.

Он улыбнулся. Она спросила:

— И что вы предлагаете?

— А что, вы до сих пор не поняли? — Линкольн рассмеялся. — Прокатимся, на местные красоты поглазеем, может, сходим куда-нибудь пообедать, — что здесь такого?

— Я сегодня очень занята.

— Да ладно, поехали. На солнышке вам в момент станет лучше. — Он просиял. — Славная у меня тачка, правда?


Ровно через пятнадцать минут дверь паба с треском распахнулась, точно врата ада в Судный день. Однако второй за это утро посетитель «Серпа и мотыги» отчего-то не желал заходить внутрь. С видимым омерзением он вдыхал пивную атмосферу.

— Мисс Джейн Стречи, — пророкотал он.

Бармен, занятый тем, что разливал пиво по бутылкам, выдохнул:

— Вам нужна она — или она с вами?

— Мне нужно поговорить с ней.

«Популярная личность», — шепнул про себя бармен.

— Передайте ей, что лорд поместья Эском здесь.

Как ни странно, эта новость не произвела на бармена никакого видимого впечатления.

— И что с ним?

— Я лорд Эском, — пробасил посетитель. — И я желаю говорить с ней!

Бармен кивнул, не прерывая своего занятия. Деларм так и остался стоять напротив тяжелой дубовой двери, загораживая свет своим огромным телом.

— Так вы ее позовете?

— Еще бы знать, где она.

Деларм яростно воззрился на него:

— Когда она уехала?

— Минут десять-пятнадцать как.

Деларм вихрем повернулся и зашагал прочь. Он не слышал, как бармен добавил:

— Решила прокатиться с лордом Эском.


Понадобились все пресловутые пятнадцать минут, чтобы Линкольн понял, что по узеньким девонским дорогам вести машину одной рукой, в то время как другая небрежно покоится на спинке пассажирского сиденья, невозможно. Стречи молчала, борясь с позывами отвезти любимого ученика обратно.

Ей не надо было сверяться с блокнотом — она и так знала, что два лорда Эскома уже в Девоншире, а еще двое — Ниббетт и ди Стефано — уже едут сюда из Лондона. Из давешней партии не хватало только сноба Кантабуле, а если верить Клайву, обладателями титула стали еще семеро. Скольких еще ждать? А что, если они уже приехали?

— Я хочу посмотреть замок, — сказал вдруг Линкольн.

Стречи улыбнулась.

— Ваша заветная мечта?

— Эта-то? — Линкольн простер обе руки. — Нет, скорее реальность — правда, несколько забавная. — И он снова вцепился в руль.

Запищал ее мобильный. Линкольн по привычке захлопал себя по карманам, полагая, что это его, и Стречи пожалела, что не отключила телефон. Нажав кнопку, она подалась в сторону от водителя, а когда услышала голос в трубке, то подвинулась еще.

Голос Деларма пробасил:

— Я заходил в ваш отель, но мне сказали, что вы уже уехали.

— Чем я могу вам помочь? — Она изо всей силы старалась не называть его по имени.

— Гнусный притон. Мне нужно встретиться с вами сегодня утром.

— Но это невозможно, — пропела она.

Тут вмешался Линкольн:

— Нет такого слова, «невозможно»!

— Кто там с вами? — отрезал Деларм.

— Друг.

Линкольн снова заговорил:

— Я расслышал, что он сказал. Спросил, кто я — так ведь?

Она кивнула, не преминув сказать Деларму:

— По-моему, что-то со связью.

— У меня со связью все в порядке.

— Помните Тэвисток? Там, в центре, торговые ряды? Как насчет встретиться в одиннадцать у главного входа в здание муниципалитета?

— Я не…

— Итак, в одиннадцать.

Она нажала отбой, и Линкольн рассмеялся:

— Ну же, колитесь — кто это звонил? Я и не думал, что у меня здесь есть соперник — признайтесь, ведь есть?

— Разве у вас могут быть соперники?

Линкольн помолчал.

— Так мы едем в Тэвисток?

— Угу-м. Только не спеша. Выберем самую живописную дорогу.

— Самую длинную! — уточнил тот.

— Можно и так, — засмеялась Стречи.


Стречи и Линкольн остановились у конторы агента по недвижимости и принялись обсуждать ее предложения с любопытно-равнодушным видом туристов, попавших в захолустный городок.

— Это просто дома, — ворчал Линкольн.

— А вам чего хотелось бы?

— Чего-то… другого. У меня ведь уже есть дом, и — поверьте, я не хочу никого обидеть, но английские дома не идут ни в какое сравнение с Калифорнией.

— Я видела ваш дом, Линкольн.

— Верно. А в этих домах не то что бассейна — приличной ванной нету. А мне нужна история — понимаете?

— Вот сейчас и спросим.

Стречи сильно сомневалась, что в конторе найдется что-нибудь историческое, но не видела другого способа занять Линкольна, пока она будет управляться с остальными лордами.

Когда они открыли дверь, висевший на ней колокольчик тренькнул; но их уже и так заметили через стеклянную витрину. Джереми Бэррингтон Дауни поднялся со стула и вышел навстречу, приветственно протягивая руку:

— Мисс Джейн Стречи — и… я полагаю, мы встречались, сэр?

Линкольн криво ухмыльнулся:

— Мистер Недвижимость. Так вот где вы заседаете!

— Именно так.

Линкольн повернулся к Стречи:

— Полагаю, вы в доле?

Она округлила глаза. Линкольн добавил:

— Как гид — она всегда таскает туристов в те места, где с ней делятся. Да ладно, не беспокойтесь. Решили подзаработать — что тут такого?

Он ухмыльнулся, но было в этой ухмылке что-то недоброе. Стречи вежливо улыбнулась в ответ.

— Джереми, — торжественно объявила она, — позвольте вам представить нового лорда поместья Эском.

Когда вам приходится выкладывать козырного туза в середине партии, вы делаете это с неприятным чувством — лучшая карта разыграна и больше не вернется. Представив лысого калифорнийца бесспорным обладателем титула, она понимала, что Джереми тут же накинется на него, точно ворон на добычу. Да уж, у них на это нюх. Джереми будет только рад — теперь его ничто не остановит — и тут же примется показывать новоявленному аристократу самую лучшую недвижимость. Словом, избавит Стречи от Линкольна. Но оттого, что для Джереми новым лордом Эском является именно Линкольн Дин, оставшихся лордов необходимо держать от него подальше.

Один их коих уже поджидал ее у входа в здание муниципалитета. Деларм показался ей еще выше и страшнее, чем в прошлые разы. Даже брови его, кажется, стали гуще. Силуэт его зловеще чернел на фоне старого каменного портика.

— Почему меня не встречает сам лорд Лейн?

— Ему пришлось улететь в Америку. Иначе он бы не преминул присутствовать при столь эпохальном событии.

Он засопел. Стречи добродушно улыбнулась.

— Где ваша машина? — спросила она.

Едва они выехали из Тэвистока, как зазвонил ее мобильный. Перед тем как вырубить его, она взглянула на зловещую фигуру Деларма:

— Терпеть не могу эти штуки. А вы?

— Почему вы не стали отвечать?

— Разговаривать по телефону в обществе кого-то еще неприлично. Для таких случаев существует автоответчик.

— Теперь столько всякой новомодной ерунды.

Как только город скрылся из виду, Стречи расслабилась.

— Чем я могу вам сегодня помочь?

— Мне нужен список всех мест поклонения на территории моего поместья, с детальным описанием каждого.

— Я знаю местного священника.

И тут же закусила губу. Нечестно напускать на Тину ее кошмар. А лучше, чтобы она вообще ничего не знала.

Деларм ответил:

— Я тоже знаю одного местного так называемого священника — это женщина.

— Где один, там и все.

— Возможно, падшая англиканская церковь и принимает ее, но она не служит ни одной из нонконформистских церквей. Она — не лютеранка, не методист и не унитарий. Тем паче не раввин. Не брамин, не буддист, не магометанин и не сикх.

— В Эскоме не так много магометан и сикхов.

— Ну а в окрестностях — да мало ли кто постучит в нашу дверь? Вы должны понять — хотя вряд ли понимаете, — что в нынешнее время среди непосвященных душ существует жесткая конкуренция. Мы должны быть начеку. Должны быть готовы защищать…

Стречи пробормотала:

— А лучшая защита…

— Вот именно! Мне нужно знать имена всех священников в округе. Но должно быть, нам следует начать с вашей мисс Гам. — Деларм придвинулся поближе. — Она должна препоясать свои чресла. Должна быть настороже. Она может назвать имена.

После того как Деларм высадил ее у «Серпа и мотыги» — что ему не очень понравилось, но иного выхода у нее не было, — Стречи поспешила в сад и набрала номер Тины, чтобы предупредить ее.

Тина выдохнула:

— Скажите мне, что это сон.

— Боюсь, что нет.

— Лжепророк, вот вы кто. А что же случилось с Линкольном Дином — он что, цену не потянул?

— Все слишком сложно.

— Ужасно.

Стречи нажала отбой, да так и осталась стоять, мрачно разглядывая деревья. Тина не знает и половины всего этого. Для нее новый лорд — Деларм, тогда как для Джереми — Линкольн Дин. Сейчас Джереми, должно быть, таскает его новоиспеченную светлость от одного потенциального дворянского гнезда до другого. И ни один из них и понятия не имеет, что титул достался не только Линкольну. Что ж, подумалось Стречи, возле бунгало Тины никаких домов на продажу, кажется, нет, значит, при известном везении Линкольн и Деларм не встретятся — пока. А Тине и Джереми вроде как особо разговаривать-то и не о чем — Джереми не похож на прихожанина, а Тине не нужен новый дом.

Удастся ли ей, Стречи, сделать так, чтобы лорды не встречались?

На экране телефона высветилось сообщение: один пропущенный вызов. Тот самый, который она вынуждена была сбросить, когда ехала в автомобиле Деларма. Она набрала номер. Прислушалась к пению дроздов в гуще листвы.

— У вас одно сообщение. Получено в тринадцать часов тридцать шесть минут.

Стречи нажала клавишу.

— Привет, это Фрэнки ди Стефано — ну, лорд Эском и все такое прочее. Просто сообщить, что я прибыл и нахожусь в гостинице — знаете, «Холидей Инн»? Господи Иисусе, прикиньте — на постоялом дворе![8] Позже подыщем мне что-нибудь более подходящее. В любом случае, приезжайте сюда. Пока приму душ, поем… Скажем, часа в четыре — сойдет?

Стречи сбросила автоответчик.

Механический голос в трубке вещал:

— Для того чтобы прослушать сообщение еще раз, нажмите «один». Для того чтобы сохранить сообщение, нажмите «два»…

Стречи нажала «три» и подставила лицо полуденному солнцу.

Когда она повернулась, чтобы зайти в паб, то увидела бармена: он наблюдал за ней, прислонившись к двери. Значит, обеденная запарка пошла на убыль. Он кивнул и заговорщицки ухмыльнулся ей с таким видом, будто собирался спросить у нее, как они — он и она — смогут провести остаток дня. Что ж, злорадно подумала она, три минуты у него есть. Она подошла к двери, равнодушно его разглядывая.

Хитро прищурившись, он посмотрел на нее:

— Ну что, нашел вас лорд Эском?

Она вопросительно взглянула на него.

Он засопел.

— Да заходил тут один — вскоре после того, как вы укатили с тем, первым лордом. Они что — знакомы? — Он улыбнулся, но ответной улыбки не последовало. Он продолжал: — У первого лорда — классная тачка. С откидным верхом, все дела. Второй выглядит как шеф Дракулы. Так сколько среди ваших знакомых лордов Эскомов?

Она пожала плечами.

— Потому что там, внутри, сидит еще один. Этот приволок, похоже, все свое семейство. Я подал им «завтрак пахаря»[9] и шампанское. Тачка, правда, у него не фонтан. На вашем месте я бы выбрал первого.

Он посторонился, пропуская ее.

За единственным занятым столиком расположились чета Ниббетт и еще четверо — стало быть, ее сестра Мертл и их друзья. Сияющие Ниббетты как один поднялись из-за стола.

— Леди Джейн, наконец-то! — воскликнула миссис Ниббетт. — Мы приехали, чтобы вступить во владение нашим поместьем.

— Пока же, — вступил ее супруг, — мы остановились в «Холидей Инн».

10

В своей непосредственности Ниббетты были совсем как дети. Стоило Стречи войти в паб, как ее окружила галдящая толпа; а когда все решили выйти на свежий воздух, мистер и миссис Ниббетт, их родственники и друзья нестройной группкой толклись в кильватере Стречи. Каждый был представлен по имени, и все имена были немедленно забыты. Так Стречи и стояла, точно воспитательница старшей группы, недоумевая, что же ей с ними делать-то; на лице ее застыла вежливая улыбка. И снова они, точно дошколята, принялись наперебой предлагать, куда им пойти, и что посмотреть, и кто на каком месте поедет (Ниббетты снова взяли напрокат микроавтобус). Они засыпали Стречи вопросами, и ей пришлось отбиваться, памятуя, что в четыре часа пополудни в «Холидей Инн» ей предстоит встреча с неким мистером ди Стефано.

Появился бармен и поинтересовался, не хочет ли кто еще выпить? Ниббетты, горячо поблагодарив его, отказались, и тот с невинным видом полюбопытствовал, кто из них будет новый лорд Эском. Уолтер широко улыбнулся.

— Просто интересно, — пояснил бармен. — Чтобы узнать вас в следующий раз. Лорды Эском всегда предпочитали наш паб. — Он зловеще улыбнулся Стречи и вернулся в паб.

Миссис Ниббетт заявила, что хочет еще раз посмотреть на старинное здание — ну, полуразрушенную мельницу на реке. Или, может быть, мисс Стречи будет так любезна проводить нас в то чудесное, зачарованное место, где под травяным ковром покоится древняя деревня?

Стречи взглянула на часы:

— Отличная идея! Может, завтра, когда у нас будет побольше времени?

Уолтер Ниббетт согласился, что старинные мельницы подождут.

Одна из женщин — кажется, Джули… или не Джули? — спросила, где здесь магазины.

— Что-то я ни одного приличного так и не встретила.

— В Тэвистоке, — ляпнула Стречи и тут же поправилась: — Нет, поезжайте в Плимут. Он гораздо больше. И магазины там лучше.

И далеко от прочих лордов поместья Эском.

— Плимут — это здорово, — объявил Уолтер. — Флот Ее Величества. Сэр Фрэнсис Дрейк и все такое.

— А что там за магазины? — заинтересовалась Джули.

— Тысяча чертей! — возопил Уолтер. — На Плимут!


Линкольн, щурясь, смотрел на очередной предлагаемый экземпляр — большой серый дом, потихоньку ветшавший под сенью печальных деревьев.

— Ради Бога, — взмолился он. — Еще одного я просто не выдержу.

— Прекрасный особняк времен короля Георга, — объявил неумолимый Джереми. — Интерьер впечатляет.

— Шли бы вы в задницу со своим интерьером, — пробормотал раздраженный Линкольн.

— Снаружи он, может, и запущен, но если мы заглянем внутрь… Прекрасные образчики литья, чудесные деревянные полы.

— А какими же им еще быть — пластиковыми, что ли?

— Вы бы предпочли что-нибудь другое?

— Ну да — с бассейном, двумя гаражами и больше чем одной ванной на каждом этаже.

— Посмотрим, — неуверенно сказал Джереми.

— Тут поблизости живет кто из знаменитостей?

— Несомненно.

— Никто из них, часом, не продает дома?

— На данный момент, увы…

— Жаль. Вот подсказка: как провести приятный денек, если ваша жена вас достает.

Джереми пропустил это мимо ушей. Линкольн между тем продолжал:

— Вам надо найти дом какой-нибудь знаменитости, а не эти развалины. Сходите туда, поговорите с обслугой, загляните в сервант, что ли… Если повезет, познакомитесь с какой-нибудь кинозвездой или, там… — сечете?

— Так вы собираетесь покупать или нет?

— Вы говорите так, будто деньги вас не интересуют — вот и не интересуете их.

Джереми обессиленно прислонился к воротам:

— Давайте начистоту. Выходит, вы не собираетесь ничего покупать — ведь так?

— Когда?

— Сегодня.

— Да ладно, не беспокойтесь. — Линкольн похлопал его по плечу. — Не сегодня, так в этом году точно. — Он рассмеялся. — Я расскажу вам о Калифорнии. Там здорово. В Лос-Анджелесе к этому привыкли. Правда, прежде, чем ты попадешь в гости к какой-нибудь голливудской звезде, тебя сто раз проверят — а вдруг ты из ЦРУ? Но там, где я живу, там…

Джереми решительным шагом направился к машине. Открыл дверь:

— Полагаю, на сегодня все?

— Не сердитесь, Джереми. Я серьезный клиент — конечно, если мне не предлагают какие-нибудь руины из черно-белого фильма ужасов. — Он поднял палец и ухмыльнулся: — Из английского черно-белого ужастика — что может быть страшнее?

Джереми прервал его:

— Я отвезу вас домой.

Линкольн пожал плечами.

— Вы, англичане, ничего толком продать не умеете. Никакого напора, когда каждая клеточка вашего тела жаждет заключить сделку. Вам бы посмотреть на даму, которая продавала мне мой дом. Извините, женщину. В Калифорнии нельзя называть их «дамами». Политкорректность, знаете ли.

Он снова ухмыльнулся и побрел к машине.

— Ну и ладно; так вот, эта дама — эй, вы меня слушаете? — вот что я вам скажу. Черт возьми, я знаю, что мне нравится. Свободный выбор. — Внезапно он возопил: — Эта дама! Не дама, а черт в юбке! Показывает мне дом, просекает, что он мне понравился, и пробует подловить меня на старый трюк, типа: «Вы решайте быстрее, а то у меня есть еще один покупатель, и он хоть завтра готов выложить деньги». Но и моя ведь контора веников не вяжет — понимаете, о чем я? «Прекрасно, — говорю я. — Я не у дел. Продавайте этому вашему покупателю». А сам слежу за выражением ее лица.

Джереми распахнул дверцу.

— Естественно, никакого другого покупателя у нее не было. Она назначает еще одну встречу. И тогда-то я понимаю, что она прекрасно запомнила, что я рассказывал ей о себе. Вы слышите, Джереми? Потому что в следующий раз, когда мы пришли смотреть дом — не помню, в какой день, неважно, — она вспомнила, что я люблю розы, потому что они скромнее всяких там бугенвиллей, какие обычно растут в Калифорнии. И что же она делает? Заказывает дюжину розовых кустов в горшках и расставляет их на дорожке, ведущей к дому. А вас бы не впечатлило?

— Да уж, — согласился Джереми, садясь в машину.

— Вот именно. Заходим мы в дом, а там нас ждет охлажденное шабли — ведь я винодел — понимаете?

— Угу-м.

Джереми повернул ключ зажигания. Линкольн, однако, не спешил садиться в машину.

— Потом мы идем к бассейну…

Джереми посмотрел на него и криво улыбнулся:

— А что, там у вас в Калифорнии в каждом доме бассейн?

— Ну да, если он стоит пару миллионов баксов.

Джереми оторопел:

— Пару… миллионов?

— Вообще-то сперва за него просили два с половиной, но мы ведь еще не начинали торговаться, верно? В любом случае, эта дама и я, с бокалами шабли в руках, — подходим мы к бассейну, и что вы думаете?

Джереми все еще был под впечатлением пары миллионов.

— Ч-что? — промямлил он.

— В бассейне плавают две блондинистые барышни — я ведь говорил ей, что люблю блондинок. Голые, разумеется.

— Натурально.

— Конечно, натуральные блондинки.

— И прямо…

— Ну да. Я и опомниться не успеваю, как они давай звать: «Эй, Линкольн! Иди к нам!» И… как это… резвиться, вот.

— И вы..?

Линкольн усмехнулся.

— Стал ли я резвиться с ними в бассейне? Скидывать с себя шмотки, когда эта дама-агент по продаже недвижимости стоит рядом с тобой полностью одетая? Нет-нет, отнюдь.

— И что же тогда — вы переспали с ними и потом купили дом?

— Вы вообще хоть что-нибудь смыслите в коммерции, Джереми? Она показывает мне, как может выглядеть дом, если я решусь его купить. Дает разыграться моему воображению, значит. Вот в чем секрет: в первую нашу встречу эта дама разузнает побольше о моем образе жизни, а во вторую — показывает мне дом моей мечты. Вот что такое коммерция, Джереми.

Тот избегал на него смотреть.

— Выходит, вы не стали с ними спать? — небрежно спросил он.

— Господи, конечно нет. Я узнал одну из них. Инструкторша по плаванию из «Блю Марина Клуб». Славная девушка. К тому же я с ней уже раз переспал. — Линкольн уселся в машину. — Ну, что вы можете этому противопоставить?


Стречи неплохо знала местные извилистые тропы, и знание это помогло ей добраться до «Холидей Инн» намного раньше Ниббеттов. Хотя до встречи с ди Стефано оставалось еще часа полтора, необходимо было вытащить его из гостиницы до их появления. Бросив машину у входа, она поспешила внутрь, чтобы позвонить ему в номер. Кто-то из неизменно услужливого (это же «Холидей Инн»!) персонала указал ей на телефоны-автоматы на стене и великодушно добавил, что звонки по городу бесплатные. Позвони ему сама.

— Мистер ди Стефано? Это Стречи. Мы с вами не встречались.

— А что — у меня часы остановились?

— Нет, сейчас половина четвертого, но я решила — может, начнем пораньше?

— Черт возьми, день начался ну очень рано.

— О, простите, вы, должно быть, устали. Просто мне не терпится с вами познакомиться, — солгала Стречи.

— Хотите прямо сейчас? Я в ванной.

Стречи зажмурилась:

— Я подожду. А сколько…

— Во мне — около пяти футов десяти дюймов.[10] А в вас?

Она представила, как он лежит в ванной, расслабившись и наслаждаясь беседой с невидимой женщиной, которая ждет его внизу.

— Я подожду, — сказала она и повесила трубку.

На столиках не было ни одного журнала, тем не менее она села и принялась перечитывать меню. Минут через пять перед ней вырос высоченный широкоплечий мужчина и спросил:

— Вы мисс Стречи?

Она так и подпрыгнула:

— Мистер ди Стефано, я думала…

— Я — не ди Стефано. — Акцент был явно лондонский. — Я его водитель, Рэй Паттерсон.

Она улыбнулась:

— В любом случае, здравствуйте. Он скоро появится?

Рэй Паттерсон пожал плечами:

— Я сам его сегодня в первый раз увидел.

Он принялся рассматривать Стречи — но она к этому привыкла.

— Вы — его друг? — Он ухмыльнулся. — Или деловая знакомая?

— Второе.

Паттерсон снова пожал плечами.

Стречи села за столик. Тот встал поодаль. Стречи вздохнула. Не может же она перечитывать меню еще десять минут; если же она так и будет сидеть, крутя ручки своей сумочки, тот, должно быть, решит, что выиграл. Она сказала:

— Вам не стоит ждать. Водитель нам не понадобится. У меня есть машина.

— Мистер ди Стефано никуда не поедет без меня.

— А я никуда не поеду без своей машины.

— Тогда придется взять и то и другое. — Он в очередной раз пожал плечами.

Паттерсон не очень-то подходил на роль водителя нового лорда Эскома.

— Вас прислали из агентства?

— Я присматриваю за ним.

Стречи уставилась в пустоту. На сей раз молчание доконало его. Он неохотно признался:

— У мистера ди Стефано — дела с моим боссом.

Она кивнула:

— Так он занимается бизнесом?

Рэй кисло улыбнулся:

— Вроде того.

И вновь она не спешила с ответом.

— Мне поручено присмотреть за ним.

Стречи поежилась:

— Вы — больше чем водитель, — предположила она.

— Больше.

— А кто еще?

Он испытующе посмотрел на нее:

— Я предпочитаю не задавать лишних вопросов.

Стречи надула щеки и со свистом выпустила воздух. Веселенькая компания, нечего сказать.

Наконец появился ди Стефано. Хотя до этого Стречи не разу с ним не встречалась, без сомнения, это был он. Даже не заметь она, как напрягся при его появлении Паттерсон, было что-то в манере, с которой Фрэнки появился в фойе, потому что она мигом поняла, кто перед ними. Вокруг было много мужчин ростом пять футов десять дюймов. Но только один из них носил ярко-голубой костюм до боли американского вида, кремовую рубашку с воротником-апаш и тонкую золотую цепочку, энергично топоча по полу своими «Джонсон-и-Мерфи».

Он подошел, пожал руку Стречи, одобрительно посмотрев на нее.

— Надеюсь, Паттерсон приглядывал за вами?

— Да, он был сама вежливость — насколько это возможно в его случае.

— Да ну? О'кей, Паттерсон, ты свободен.

— Мне велено вас отвезти.

Фрэнки ди Стефано обалдел:

— Иди-ка отсюда. Когда — если — ты мне понадобишься, я позову. Понял?

Паттерсон уставился на него. Он был вдвое больше ди Стефано, но через пару-тройку секунд сдался:

— Вы здесь босс.

— Вот и не забывай этого! — отрезал ди Стефано. — Ну что, Стречи, — пошли?


Деларму удалось застать Тину дома только потому, что он явился очень рано — когда она впопыхах заглатывала ленч. Допустим, второй шоколадный круассан — это уже слишком, но впереди был тяжелый день: ей предстояло колесить по своему обширному приходу, навещать престарелых леди с воображаемыми болезнями и читать вслух полуглухому вдовцу. Притом распределитель зажигания снова начал барахлить. Проклятая развалина стала такой же хлипкой и хрупкой, как и те самые престарелые леди, — даже хуже: тем было под восемьдесят — и ничего, бегали.

Деларм появился внезапно — его черный силуэт вдруг заслонил свет, исходивший от застекленной кухонной двери, — ни дать ни взять кадр из фильма Уэса Крейвена.[11] Он воззрился на Тину. Та подавилась вторым круассаном и закашлялась, выплевывая крошки на разобранный стол. У-у, богомерзкий фанатик! Не надо было есть второй круассан. Будьте уверены — ваши грехи найдут вас. Она собралась было открыть дверь, но к нёбу прилипла крошка, и ей пришлось быстро отхлебнуть кофе. Лицо ее покраснело, глаза заслезились: не в силах произнести ни слова, она махнула Деларму: мол, открыто. Он продолжал пялиться на нее через стекло.

Наконец она открыла ему дверь и пошла к раковине выпить стакан воды.

— Я хотел поговорить с вами, — пустился он в ненужные объяснения.

Она достаточно пришла в себя, чтобы спросить:

— Так вот зачем вы пришли!

Не дав ему и рта открыть, поспешно добавила:

— Мне надо уходить. Меня ждут прихожане.

— Я хотел встретиться с ними.

Его самонадеянность поразила ее. Он стоял перед ней, точно судья консисторского суда — как будто ее решение перекусить было тягчайшим из грехов. Возможно, он именно так и думал. Как-то не по-христиански с его стороны.

Она ответила:

— Но это невозможно.

— Я не могу встретиться со своими людьми?

— Не тогда, когда я проповедую им Господа. — Обычно она так не выражалась, но в его случае это могло подействовать. Вообще-то она собиралась доставить старой миссис Хендерсон билет футбольного тотализатора, а также недельный запас продуктов (а в список покупок этой уважаемой леди неизменно входили три бутылки крепкого портера). Также в ее планах было посетить пожилого вдовца и прочесть ему пару библиотечных книг, с содержанием коих вряд ли стал бы мириться Эдгар Деларм. Ей и самой они казались не самыми высокоморальными — но, раз уж старик просил именно их, ее долг велел прочесть эти пикантные истории лично.

— Я буду присутствовать на вашей проповеди, — пробасил он. — А когда вы закончите, я попросил бы вас сделать объявление, дабы каждый прихожанин знал, что прибыл их новый лорд.

— Я им потом скажу.

— И еще мне надо поговорить с вами.

Тина принялась оглядывать кухню в поисках спасения:

— День у меня забит под завязку, а вечером — собрание Союза матерей.

— Я желаю на нем присутствовать.

— Но ведь вы — не мать.

— А что — мужчины туда не допускаются?

— До материнства или до посещения собраний Союза? Боюсь, появление мужчины может им не понравиться. Знаете — это женская доля — женская юдоль, — солгала она (на самом деле трое постоянных посетительниц этих собраний обрадовались бы появлению любого мужчины).

Деларм уставился в потолок.

— Тогда нам придется оповещать прихожан лично.

Отправились на двух машинах — ибо никому из них не улыбалась перспектива ехать в одной. Когда они пришли к миссис Хендерсон, Тина вбежала в дом с пакетом покупок, быстренько спрятала портер и, наконец, поспешила представить престарелой леди любопытного джентльмена, который возжелал ее видеть.

— А он правда из Америки? У меня там двоюродный брат жил.

— Вот ему и расскажете. Может, они даже знакомы.

— А он носит шляпу?

— Боюсь, что он — не ковбой. Зато у него есть борода.

Миссис Хендерсон нахмурилась:

— Не думаю, что американцы когда-либо носили бороды. Знаете, как японцы. У них ведь они не растут — представляете?

— У американцев-то?

— У японцев. Спенсер Трейси всегда ходил в шляпе. Конечно, он давно умер.

— Трейси?

— Мой брат. Умер в лифте. Знаете, у американцев лифты так смешно называются?

Тина медленно кивнула:

— Сейчас я его приглашу.


Будучи человеком религиозным, Деларм тем не менее никогда не полагался на случай. Входя в каждый дом, он настаивал, чтобы Тина ждала снаружи. Я только на минутку, заявил он — и, как ни странно, держал слово. Тина не знала — даже подумать боялась, — что он там наговорил своим новоиспеченным подданным, но он так быстро оборачивался, что вскоре ее осенило: он просто входил, сообщал, что хотел, и выходил обратно. Вряд ли он слушал, что говорили потрясенные подданные.

— Интересно, он вообще когда-нибудь кого-нибудь слушает? — бормотала преподобная, скрючившись над мотором и тщетно пытаясь справиться с капризным распределителем.

Когда ей удалось-таки выкрутить вторую свечу зажигания, появился он. С ужасом увидев ее манипуляции, он выдохнул:

— Если вы испортили двигатель, я не смогу вам помочь его исправить. Вам надо было подождать до ближайшей заправочной станции.

— Я знаю, что делаю.

— Но ведь вы женщина.

— Рада, что вы заметили.

(На самом деле она предпочла бы, чтобы он этого не делал.)


Сидя в гостиной вдовца и читая ему вслух очередную новинку книжной серии «Черное кружево», Тина была настороже — ибо где-то рядом рыскал зловещий Деларм. До этого он предпочитал оставаться в машине, но на сей раз Тина объяснила ему, что служба, которая будет осуществляться в доме старика, затянется надолго (при этом с трудом сохраняя серьезное лицо), и Деларм объявил, что выйдет поразмять ноги. Для этого он выбрал не самое лучшее место — окрестности представляли собой серую полосу асфальта, протянувшуюся вдоль одинаковых серых же домов; единственным ярким пятном среди всей этой безликости был разве сад вдовца. Он проводил там долгие часы за обрезкой кустов, уборкой пожелтевшей листвы и стрижкой и без того безупречного газона; а досуг старика скрашивало чтение и стаканчик тернового джина. Они с ним сидели в удобных креслах его гостиной, и она читала вслух.

Все книги серии «Черное кружево» можно было охарактеризовать одной фразой — кратко и по существу. Романчики эти были далеки от изысков серьезной литературы — на первых же страницах содержалось описание главных героев (их было двое — разумеется, он и она), на последующих быстренько сообщалось место действия и обстоятельства встречи этих самых героев, после чего автор без церемоний переходил к сути. Описание места действия — в данном случае роскошной яхты, лениво раскачивающейся на волнах Саргассова моря, — занимало в среднем два параграфа — и целых четыре параграфа поведали читателям о действующих лицах. Коих имелось трое: капитан, он же владелец яхты (сильный, богатый — спал в своей каюте), его любовница (сексапильная, честолюбивая и скучающая) и матрос (молодой, горячий, мускулистый). К третьей странице бешеный темп этой саги о мореплавателях несколько замедлялся. Для описания спокойного, изобилующего морской травой Саргассова моря достало и одного предложения, тогда как для описания хитроумных застежек ее бюстгальтера потребовалось целых пять параграфов. А уж для того, чтобы сообщить читателю о том, что происходило в штанах злополучного матроса, — и все шесть.

Обычно Тина читала эти романчики с известной долей интереса. Бесстыдно-эротические, они в то же самое время были в своем роде высокоморальны. Непристойные, но не грязные. Порядочные, стройные молодые люди и девушки стойко переносили трудности и боролись с более великовозрастными врагами, пока наконец, по истечении двухсот страниц, не побеждали и то и другое. Злодеи были злодеями — насильниками и грабителями; но насилие, как правило, особого вреда не причиняло. Как след от удара кнутом — сначала он красный, потом розовый, а потом, глядишь, — и совсем сошел.

Тина начала было увлекательный рассказ о новых способах использования гамака, когда, взглянув в окно, увидела Деларма — он открыл ворота и теперь прогуливался по безупречному газону вдовца. Невольно она запнулась, и хозяин открыл глаза.

— Читайте, читайте, — сказал он. Отнюдь не себе под нос.

Она продолжала:

— У него потекли слюнки, стоило ему представить, как он станет проводить языком по ее обнаженному распростертому телу — от теплых набухших сосков по упругому животу и, наконец, по мягкому подлеску между ее бедер.

Она подняла голову. Деларм уже был в пределах слышимости. Понизив голос, она прочла:

— Он закинул ее ноги себе на плечи…

— Чего-чего он? Погромче — ничего не слышно.

Тина взглянула в окно. Деларм нюхал розы.

— Бретт была на вершине блаженства, точно серфер на гребне волны…

— Что-что?

— Точно ныряльщик, рассекающий темные воды…

— Я вас не слышу!

— …он с трудом сдерживал дыхание…

— Громче! Ничего не слышу!

— Насытившись, он скатился с нее…

— В смысле — насытившись? Он же еще ничего не сделал!

— «Насытившись, он…» Послушайте, если вы так и будете перебивать, я брошу читать.

— Не дразните меня!

Можно подумать, она собиралась.

— К вам пришли!

— Я никого не хочу видеть. Скажите им, что меня нет дома.

— Вы всегда дома.

— Я хочу свою книгу!

Тина встала и направилась к двери. Деларму она пояснила, что читала старику Писание.

— Отлично. А теперь его хочу видеть я.

— Вам делали прививку от ветряной оспы?

— От… чего?

— Это очень заразно. И шрамы могут остаться. Или вам безразлично?

— Ветряная оспа? — Деларм несколько смутился. Но тут же расправил плечи: — Мы не должны отвергать страждущих! Я вхожу!

— Поэтому он так много курит, — в отчаянии сказала она. — Чтобы не так чесалось.

— Курит?

— Дымит как паровоз. На воздухе, правда, меньше шансов стать пассивным курильщиком. Но у него дома — он там хозяин, и вправе делать все, что ему захочется. И посему там постоянно воняет табачным дымом. — Она взглянула на часы. — Ничего себе! Взгляните, который час! Мне пора. Если хотите, побудьте с ним, а я пока поеду по своим делам…

— Нет. Ветрянку я еще как-нибудь вытерплю, но только не никотин. Я еду с вами.

Заочно обрекая вдовца на забвение, он проследовал за Тиной.

В торговом городке Тэвисток как раз начиналось то, что в более крупных городах зовется «час пик». Однако люди уезжали домой, и мест на парковке становилось все больше, потому Деларму удалось пристроить автомобиль недалеко от Тининого. Сама она с трудом втиснула свою машинку на тротуар и отправилась с визитом к мистеру Энтони — церковному органисту. Это был одинокий мужчина педантичного склада, мистер Энтони (они были знакомы уже три года, но она до сих пор не знала, имя это или фамилия) оказался оптимальной кандидатурой на роль последнего адресата ее визитов. Она вовсе не собиралась навещать своего органиста, но, возможно, новый лорд Эском запутается-таки в паутине подобострастия мистера Энтони.

Однако ее план провалился, стоило ей войти в переднюю. Мистер Энтони тут же положил ей на плечо трясущуюся руку и принялся разглагольствовать о мессе Дерафла: мол, какое это замечательное произведение. Как будто она это знала.

— Тут кое-кто хочет встретиться с вами…

— Так и западает в душу. Эта музыка…

— Там к вам джентльмен, он за дверью и…

— …наполняет всю церковь благолепием…

— У поместья Эском — новый лорд…

— Чудные созвучия, просто мечта…

Деларм постучал в дверь. Первый его благородный поступок на сегодня.

— К вам пришли, — оборвала его Тина. — И кто…

У Деларма был нюх на пустозвонов, и, в отличие от Тины, он никогда не выслушивал их нытья. Ее попытка оставить мужчин наедине провалилась: Деларм попросту повернулся и последовал за ней. Оба ринулись к машинам, оставляя Энтони на пороге его дома глупо ухмыляющимся своему новоявленному лорду.

Тина запрыгнула в свою малолитражку, и, возможно, в этот самый момент Всевышний, взглянув с небес на землю, сжалился над служительницей своей. Возможно, это был шанс. Машина Деларма оказалась блокирована с обеих сторон, и единственным способом передвижения для новоявленного лорда оставалось ерзанье вперед-назад с осмотрительностью, достойной его благородных предков. Когда он наконец ценой помятого крыла высвободил-таки свою машину, Тина уже исчезла за поворотом. Он нажал на газ.

Однако… Тина была местным священником, машина у нее была старой, и обеих — и ее и хозяйку — знала вся округа; все эти обстоятельства сильно мешали ей ускользнуть незамеченной. Деларм стремительно нагонял ее. (В это время Боженька, должно быть, отвлекся.)

— Пропади он пропадом! — выругалась Тина, имея в виду, конечно же, Деларма.

Она прибавила газу.

— И Джейн Стречи тоже!

В этот момент на дороге показалась Стречи! Абсолютно невозмутимая, как обычно, Джейн Стречи катила в город в компании какого-то мужчины. Стречи, с очередным бойфрендом, абсолютно не подозревающая, какой ужас она навлекла на ни в чем не повинную Тину! Теперь ей придется кое-что объяснить.

Тина была так взвинчена, что повернула обратно не задумываясь. Мгновенье назад она стремглав летела из Тэвистока — и вот уже несется назад!

Деларм резко затормозил. Открыв рот, он ошалело уставился на машину преподобной, когда она сделала «кругом» и рванула в противоположном направлении. Мигая, он с пару мгновений тупо смотрел в лобовое стекло туда, где только что была малолитражка Тины, потом налег на руль — и сделал разворот. Взвизгнули тормоза. Рявкнул клаксон. Тотчас же что-то въехало в бок Делармовой машины. Толчок был не сильным — так сталкиваются игрушечные электромобили на ярмарочном аттракционе (правда, Деларм никогда не был на ярмарке, не говоря уже о том, что не ездил на игрушечных электромобилях). Деларм злобно посмотрел в боковое стекло на деревенщину, который не научился пользоваться тормозами, потом резко развернулся и помчался вдогонку за стремительно исчезающей мисс Гам.

Последняя была слишком поглощена преследованием Стречи, чтобы заметить столкновение. Она подалась вперед на водительском сиденье, вцепившись обеими руками в баранку, не отрывая взгляда от Стречи, от которой ее отделяло три машины. Увидела сигнал — Стречи поворачивает вправо. Тина включила поворотник: сейчас повеселимся. Погоня на автомобилях. Как в американском фильме.

При слове «американский» она быстро взглянула в зеркало заднего вида, но Деларма там не увидела. «Вот и славно», подумалось ей. Шел бы он… лесом.

Стречи решила срезать и свернула направо, на узкую грунтовую дорогу, чтобы кратчайшим путем добраться до парковки за магазинами. Тине пришлось подождать, пока проедут две оставшихся машины, но зато теперь она могла расслабиться: теперь-то Стречи никуда от нее не денется.

Когда она въехала на парковку, Стречи и ее спутник как раз вылезали из машины. Тина подогнала машину ближе и выпрыгнула наружу.

— На пару слов, — кивнула она Стречи, потом обратилась к ее спутнику: — Извините.

Неприглядный смуглый тип.

— Тина!

Стречи явно испугалась. На какое-то мгновение обычное спокойствие покинуло ее.

— Вы же обещали! — возопила Тина. — Как вы посмели!

— Подождите, давайте позже, ладно?

— Нет, — обернувшись к приятелю Стречи, Тина умоляюще вскинула руку: — Извините нас.

Тот пожал плечами:

— Я вам не мешаю?

Американец. Выходит, еще один из заокеанских друзей Стречи.

— Еще раз извините, — сказала Тина.

Она попыталась взять Стречи за руку.

— Я занята, — быстро сказала она.

— Не обращайте на меня внимания, — почти одновременно откликнулся ее спутник.

— Мы можем поговорить наедине? — не унималась Тина. — Или вы хотите прямо тут?

— Не сейчас. У меня работа.

— Я полдня провела в компании вашего приятеля Деларма!

Стречи содрогнулась.

— Послушайте, мы собирались поужинать… рановато, правда.

— Чертовски рано, — ввернул смуглый американец. — Я к тому, что если у вас какое-то дело…

— Нет.

— Да, — разом сказали Тина и Стречи.

Тогда он сказал:

— И почему бы мне тогда не пойти почитать меню? Нет, не то чтобы я любил смотреть женский реслинг. — Он ухмыльнулся Тине. — Кстати, я Фрэнки ди Стефано, хотя здесь меня…

Реакция Стречи была мгновенной:

— Вы уж нас извините, мистер ди Стефано…

— Ого! — улыбнулся тот. — Ясно. Значит, янки гоу хоум, так?

— Я присоединюсь к вам в ресторане. Извините. Я постараюсь побыстрее.

Он поднял брови и посмотрел на Тину:

— А вы как считаете — она надолго?

— Все зависит от того, что мисс Стречи имеет мне сказать.

— Ага, значит, теперь она «мисс Стречи»? Это уже серьезно. — Фрэнки явно наслаждался каждой минутой шоу. — Значит, пока я буду куковать в ресторане в гордом одиночестве, вы тут будете выдирать друг дружке волосы? Нет уж, я останусь тут и поиграю в рефери. Как, вы сказали, вас звать?

— Я не говорила. Меня зовут Тина Гам.

— Преподобная Тина Гам, — добавила Стречи. — Знаете, отпущение грехов и все такое? — Она многозначительно покосилась на Тину.

— Значит, вам нужно исповедоваться? — полюбопытствовал Фрэнки. — И чего же вы натворили?

— Она надула меня, — ответила Тина. — Надула всех. Обещала, что у нас будет добрый, славный благодетель.

— Пойдемте, Фрэнки. — Стречи чуть не кричала. — Столик ждет.

— А мне и тут неплохо.

— Мне плохо. Позже поговорим, Тина. — Она взяла Фрэнки под локоть.

Тина обратилась к нему:

— В нескольких милях отсюда находится старинное поместье…

— Эском?

— Вы о нем знаете? Откуда?

Фрэнки широко улыбнулся:

— И у этого поместья теперь новый лорд, так?

— Американец, — выдохнула Тина.

Стречи побледнела. Она что-то увидела, взглянув Тине через плечо.

— О Господи…

— Я ваш господин, — ввернул довольный Фрэнки.

Стречи зашептала:

— Деларм — там, сзади…

Тина резко обернулась. На парковке показался автомобиль Деларма — на боку его красовалась вмятина. Тина сказала:

— Я ухожу.

— Нет, пожалуйста, — взмолилась Стречи. — Задержите его. Я не могу с ним сейчас говорить.

— С меня на сегодня хватит. В конце концов, это ваш приятель. Вы с ним и разговаривайте.

Но Стречи уже уходила, увлекая за собой Фрэнки.

— Позже я вам все объясню! — крикнула она Тине. — Я приеду к вам!

Деларм воскликнул:

— Мисс Гам, что происходит?

Не обращая на него внимания, Тина ринулась к своей машине.

Тут он заметил Стречи:

— Прекрасно! Мне нужно поговорить с вами.

— Позже.

Деларм уставился на разбегающихся женщин:

— Я настаиваю!

Стречи попыталась выкрутиться:

— Если вы поспешите, успеете догнать преподобную.

Деларм тут же поспешил за Тиной. Стречи прошептала:

— Пошли, Фрэнки. Уведите меня отсюда.

Они бесшумно выскользнули на улицу. Не успела Стречи придумать хоть какое-нибудь правдоподобное объяснение, Фрэнки с усмешкой сказал:

— Я начинаю чувствовать себя как дома.

В ресторане, который оказался итальянским, ему стало еще лучше. Обслуга заведения состояла преимущественно из итальянцев, и, когда Фрэнки прошествовал к столику, непринужденно болтая с ними на родном языке, точно бывал здесь каждую неделю, их лица просияли. Владелец немедленно отшвырнул меню на соседний столик и настоял, чтобы они предоставили все ему. Стречи с облегчением осознала: здесь ей можно не опасаться, что Фрэнки объявит себя лордом Эском — с первой минуты он стал для них Il Padronne.[12] Щекотливая ситуация возникла всего один раз — когда хозяин заведения пожелал усадить их за столик у окна; но Стречи заявила, что они бы предпочли более, так сказать, уединенное место. О, конечно, тут же согласился тот, он все прекрасно понимает — у него как раз есть столик в нише: специально для того, чтобы его друзья могли насладиться тишиной и покоем. Никаких проблем. Им стоит только попросить.

— Ну, так что, — спросил вдруг Фрэнки, засовывая за воротник салфетку. — Что у вас там с этой Тиной — или мне не стоит спрашивать?

Она улыбнулась:

— Пожалуй, не стоит.

— У вас от меня секреты — уже?

— У женщин всегда секреты.

— Я заметил.

Фрэнки пытался сохранить шутливый тон, но, увы, давно не практиковался.

— И меню читать не надо, — гордо заявил он, разламывая хлебную палочку.

Стречи вытащила Фрэнки в ресторан из опасений, что в «Холидей Инн» он запросто может столкнуться нос к носу с лордом Уолтером Ниббеттом и компанией. Стречи с ужасом представляла себе сцену: два мнимых лорда Эском пихают друг друга локтями в кафетерии отеля. У Ниббеттов было численное превосходство, но, судя по виду Фрэнки ди Стефано, справиться с ними ему составит не больше труда, чем сломать давешнюю хлебную палочку. Стречи не встречалась с ним в Америке, но уже сейчас догадалась, что он был не обычной жертвой жульничеств Клайва Лейна. От него исходила сила. Сидя в итальянском ресторане, он излучал довольство, точно Пульчинелла из комедии дель арте: неудивительно, когда тебя так встречают…

Официант принес сицилийское вино.

Они с Фрэнки подняли тост в честь друг друга, и тут Стречи услышала, как открывается дверь. Кто-то зашел в ресторан. Стречи колебалась. Это не могли быть Тина или Деларм, да и шансы, что Ниббетты так быстро найдут лучший ресторан Тэвистока, мягко скажем, невелики. Так что она могла рискнуть и обернуться. И тут же поперхнулась вином: в ресторан входил сияющий Линкольн Дин!

Забавно: при взгляде на лысую макушку Линкольна легко можно было догадаться, что когда-то он был блондином. Брови выдавали. И вдобавок он был слишком бледнокож — для уроженца Калифорнии-то. Так что на итальянца он явно не тянул — но он и рта не успел открыть, как владелец тут же провозгласил, что он рад приветствовать еще одного американского гостя. Не пожелает ли синьор лучший столик? Естественно, пожелает.

С этими словами Линкольн прошел в ресторан — и, широко улыбаясь, посмотрел на Стречи. Подтолкнул локтем своего спутника — тот тоже улыбнулся, но не так широко. Джереми Бэррингтон Дауни кивнул с таким видом, словно их отношения со Стречи выходили далеко за рамки делового знакомства.

Улыбка самой Стречи походила на гримасу. Не позволяй им приближаться. Куда там!

— О, привет! — сказал Линкольн. — Надеюсь, кормят тут хорошо.

Ответом ему было красноречивое recitative владельца. Линкольн покосился на Фрэнки:

— Из Америки, значит? А откуда именно?

— Нью-Йорк.

— Я из Калифорнии.

Сказал, точно козырь выложил.

Владелец поинтересовался, не пожелают ли вновь прибывшие присоединиться к гостям? Можно принести еще стулья. Или пересесть за больший столик. Стречи быстро ответила, что у них деловая встреча, и поэтому, к сожалению…

— Переезжаете сюда? — спросил Джереми.

— Именно, — ответил Фрэнки.

— Не собираетесь прикупить дом?

— А вы — агент по продаже недвижимости?

Джереми сделал умоляющий жест рукой, тем не менее вынул свою визитную карточку и протянул Фрэнки:

— Заходите в любое время.

И тут же обернулся к Линкольну:

— Кстати, мы вот с мистером Дином весь день подыскивали варианты.

Вступилась Стречи:

— Не станем отрывать вас от вашей трапезы.

Линкольн ухмыльнулся сидевшему Фрэнки:

— И вы, значит. Тоже сюда переезжаете. Подумать только…

— Может быть.

— Соседями будем, значит.

Фрэнки изучающее смотрел на него:

— Чем занимаетесь?

— Я винодел. А вы?

— Тоже — и не только.

Джереми взял со столика бутылку и с содроганием прочел этикетку:

— Сицилия? Ну да, это же итальянский ресторан.

— Не трясите! — резко сказал Фрэнки.

Джереми поспешил вернуть бутылку на место. Вмешался владелец заведения:

— Еще два стула?

— Нет, — поспешно ответила Стречи.

— Вообще-то, — загадочно произнес Линкольн, — я тут по особому поводу.

— Да ну?

— Вы не поверите, но я…

— Очень не хочется вас прерывать, — быстро сказала Стречи, — но у нас действительно важный разговор.

— Важный разговор? — удивился Фрэнки. — Я-то думал, мы пришли сюда отдохнуть, Стречи.

Она положила ладонь на его запястье:

— Конечно, конечно. Просто мы хотели побыть одни.

После этой фразы повисло неуклюжее молчание. Нарушил его Линкольн:

— Не будем вам…

— Так что у вас там за особый повод? — перебил его Фрэнки.

— Еду несут, — объявила Стречи.

Точно долгожданные гости, появились официанты с подносами antipasto.[13] Линкольн засопел:

— В другой раз.

— Ладно.

Фрэнки перевел взгляд на блестящие подносы с едой. Чего там только не было: оливки, fungi,[14] сушенные на солнце помидоры, артишоки, каракатицы, анчоусы и крошечные сардины, crostini[15] и crespelle,[16] баклажаны, щупальца кальмаров и спаржа. Джереми воскликнул:

— Господи Боже мой! Это что — закуска? Да тут еды на четверых!

Линкольн не стал злоупотреблять гостеприимством.

— Для четверых — мало. Пойдем-ка поищем наш столик.

С этими словами он развернулся и ушел.

Стречи окликнула его:

— Мне очень жаль, Линкольн.

Джереми ехидно улыбнулся:

— Вам стоит быть повежливее с вашим лордом.

И ушел.

Оба официанта принялись помогать хозяину подавать вино и antipasto. Фрэнки удивился:

— Повежливее с…

— С вами — нашим новым лордом.

— А он-то откуда знает?

— Работа у него такая.

— Торговец недвижимостью? Ну да, эти всегда держат нос по ветру. Приятель ваш?

— Был когда-то.

— И хочет начать все сначала, так? — кивнул Фрэнки. — Понятно. Впрочем, можете мне не рассказывать о своей жизни.

Стречи ухватилась за эти слова, как за спасительную соломинку:

— Но вы можете рассказать мне о своей, мистер ди Стефано.

Когда они управились с едой, Линкольн и Джереми все еще ковырялись в десерте. Стречи шепнула Фрэнки, что поговорит с ними. Тот согласился, сказав, что пока сходит за машиной. Она кивнула, потом с виноватым видом подошла к столику калифорнийца. Но когда они подняли на нее глаза, она поняла, что им уже все равно.

Линкольн сказал:

— Вы же пробовали калифорнийское вино, Стречи, — верно? Я вот тут пытаюсь втолковать этому парню, что наше вино ничуть не хуже, чем где-либо в мире.

— В вашей части света — может быть, — согласился Джереми. — Но не в Европе.

— Не только же французы…

— Даже в Австралии делают вино, и не хуже вашего…

— В Австралии?

— И в Новой Зеландии.

— Но никакое из них, — заявил Линкольн и хлопнул ладонью по столу, — не может сравниться с тем замечательным вином, которое я делаю в Напа-Вэлли. Только т-там. — Он отхлебнул еще вина. — В тамошнем микроклимате. Амброзия, а не вино. Рислинг. Лучшего вы в жизни не пробовали. — Линкольна уже несло. — Мускатель…

— Стандартные белые вина.

— Б-благородные вина.

Стречи робко начала:

— Простите, я, должно быть, была с вами груба…

— Зинфандель, — пояснил Линкольн, — может произра… расти везде. Но лучший зинфандель, друг мой, — только в Напа-Вэлли.

Джереми усмехнулся:

— Ну, если вам так хочется…

Стречи сказала:

— Я не хочу, чтобы мистер ди Стефано знал, кто вы.

— Пусть все знают, — заявил Линкольн. — Понимаете, ВСЕ. Кто вообще такой этот ди Стефано?

— Один из ваших неудачливых конкурентов. Тоже хотел купить титул.

— Да ну? — подал голос Джереми. — Что-то я его не припоминаю.

— Он здесь впервые, — пояснила Стречи. — Но если он узнает, что мистер Дин не просто мистер, а лорд Дин… когда он сердится, ему лучше не попадаться.

— Я заметил, — сказал Джереми.

Линкольн поднялся:

— Давай же, старик, что, что? Дело вот в чем… — Он обозрел слушателей. — Борьба была честной. Победил… тот, кто предложил больше всех. Если бы он хотел купить титул, ему следовало громче кричать и побольше предлагать.

— Тем не менее, — добавила Стречи. — Неприятный тип. Будет лучше, чтобы он ничего не унюхал. Если вы его встретите, держите рот на замке.

— Говорите как хотите, — прогремел Линкольн. — Унюхает, говорите. Ха! Если я его таки встречу, я с большим удовольствием ткну его нюхалкой в… мое благородное дерьмо! О да, с превеликим удовольствием.

Стречи в отчаянии обернулась к Джереми:

— Последите за ним, ладно? Пожалуйста! Побудьте… телохранителем его светлости.

Джереми тут же подобрался:

— Этот ди Стефано — он вас не беспокоит, Стречи? Если да, то… тогда… — Шатаясь, он поднялся на ноги и встал рядом с Линкольном. — Только скажите. Мы с ним разберемся. Можете на нас положиться.

— Вот именно, — пророкотал Линкольн. — Защитим вас. Такую славную девушку… — Он очень осторожно поставил свой бокал на столик. — Обращайтесь в любое время дня и ночи. Особенно ночи. — Он многозначительно ухмыльнулся. — Вы можете найти меня в любое время — в «Холидей Инн».

Когда Стречи возвращалась в отель с ди Стефано, она опасалась, что в машине он начнет приставать к ней, но он ограничился тем, что спросил, не желает ли она еще кофе, и, получив отказ, отправился в отель. Может, сказался тяжелый день. Или с англичанками он пока чувствовал себя не совсем уверенно. Но скорее всего, он попросту не любил просить дважды.

На парковке она не стала долго задерживаться. Во-первых, ее ужасала мысль, что этот водитель, Паттерсон, сунется «помогать мисс заводить машину», во-вторых, она хотела уехать до возвращения Линкольна Дина. Меж темных равнин Девоншира ехала она и думала, как ей сделать так, чтобы лорды не встречались. Деларм остановился в другом отеле, но Фрэнки ди Стефано, Линкольн Дин, Ниббетты и компания устроились в «Холидей Инн». И конечно, им тысячу раз представится случай поговорить друг с другом — хотя бы за завтраком.

Может, попробовать убедить их заказывать завтрак в номер?

Она нашла небольшую придорожную стоянку и остановилась позвонить. Полночь: значит, в Америке только вечереет.

— Стречи? Милая…

Она закрыла глаза.

— Забавно — я только подумал о тебе, и вот ты звонишь. Я было собрался звонить, но… черт, сколько сейчас в Англии?

— Полночь.

— М-м. Ты в своей постельке?

— Хотелось бы. Ты хоть представляешь, что здесь уже четыре лорда Эскома?

— Четыре? Надо же, как неловко-то.

— Неловко!

— Надеюсь, они пока не встречались?

— Один или два… вроде того.

— Ну и ну. — Клайва это явно позабавило.

— Пока никто из них ни о чем не догадывается.

— Молодец.

— Они не могут не встретиться, Клайв.

— У тебя так здорово получается.

— В конце концов я и поплачусь.

— Ты справишься.

— Сам-то ты неплохо устроился…

— Вообще-то я возвращаюсь домой. Ты застала меня в аэропорту. Так что прощай, Сан-Франциско!

— А я думала, ты в Нью-Йорке…

— Да постоянно какие-то дела. — Пояснять, какие именно, он не стал. — Завтра я буду дома, с тобой. Правда, со всеми этими мнимыми лордами… лучше бы я остался здесь.

— Только попробуй! Ты не можешь оставить меня здесь с этим…

— Разве можно, милая.

11

Завтрак в пабе «Серп и мотыга» всегда был обильным. Ибо кухня строилась с расчетом, что придется готовить горячие обеды, а не только кормить случайных постояльцев. Так что яичница из одного яйца на здешней огромной сковородке смотрелась игрушечным корабликом в озере. Шеф-повар (в остальное время дня больше известный как Люк-бармен) разбил на сковородку три яйца, туда же отправились четыре ломтика бекона, две большие сосиски, немного вареного картофеля, вчерашние грибы, здоровенный помидор и кусок хлеба. Он поднял сковороду обеими руками и повертел. Места на ней оставалось еще предостаточно.

Наконец он вывалил ее содержимое на тарелку.

Стречи кое-как справилась с большей частью предложенной снеди, запив ее несколькими чашками кофе (Люк приготовил для нее небольшой термос). Правда, к шести кусочкам поджаренного хлеба и горшочку с вареньем она не притронулась. Английская утренняя трапеза уходила корнями в восемнадцатое столетие, когда ели рубленые почки с кислой подливой и отбивное мясо, запивая пивом из пинтовых кружек.

Правда, Люку об этом лучше не знать.

Постепенно он начал привязываться к ней, но пока решил не выказывать своих чувств. А также избегал смотреть, как она ест: на эти красные губы, изящные движения и мелькавший время от времени ярко-розовый кончик языка, — тогда Люк выходил на солнце и долго смотрел на запущенный сад.

Что ж, думала она, если бы я захотела быть с барменом, я бы осталась с Микки. Однажды они с ним даже ездили навестить ее мать. Очутившись в ухоженном деревенском доме, Микки поначалу чувствовал себя не в своей тарелке и слонялся вокруг, опустив плечи, точно потерявшийся бычок. Однако ее матери он понравился. Она шутила с ним и легонько касалась его руки. Не успела Стречи и глазом моргнуть, как Микки уже помогал ее матери сортировать винные бутылки в погребе. Ближе к вечеру мать взяла ее за локоть и отвела в сторону. Стречи догадалась, что сейчас она услышит слова одобрения в адрес «этого славного молодого человека». И не только от матери. Многие говорили, что они странно подходят друг другу, но не так, точно пара голубков; скорее как притягиваются положительный и отрицательный магнитные полюса.

Но не прошло и нескольких месяцев, как ее снова потянуло к привычному образу жизни, и она сбежала. Когда-нибудь, безотчетно надеялась она, этой охоте к перемене мест придет конец. Когда-нибудь, когда жизнь кончится.

Снаружи загудел белый автомобиль с откидным верхом. А вот и наш лысый, подумалось Люку.

— Доброе утро, лорд Эском! — Бармен хитро улыбнулся.

Линкольн просиял:

— Рад, что вы меня помните.

— А вот мое имя вы наверняка забыли, — протянул Люк, который так и не представился. — А я-то всегда думал, что у американцев хорошая память на имена.

Улыбаясь, Линкольн вышел из машины; вот остряк-самоучка, подумал он.

— Знаешь, — сказал он, подходя ближе, — что я тебе скажу: не все американцы одинаковы. — Теперь они стояли лицом к лицу. — Страна-то большая.

Люк ухмыльнулся в ответ — этакий поединок белозубых улыбок.

— Паб закрыт, — сообщил он. — Откроемся в десять.

— Пахнет едой.

— Я только что завтракал.

— Я пришел к мисс Стречи.

Это было смертельной раной для Люка, хотя он знал, что это неизбежно, как удар, от которого нельзя уклониться. Грациозно, как только мог, он открыл дверь, пропуская Линкольна.

Стречи слышала, как он приехал, но, чувствуя, что этот мошенник Клайв может заявиться в любое время, и даже сегодня, она неторопливо продолжала завтракать. В свое время ей преподали урок — не Клайв, гораздо раньше, Микки Старр: не спеши. Раз уж ты ешь, учил Микки, — продолжай есть. Не глотай кусками — а то подавишься.

Сохраняй спокойствие. Расслабься. Микки научил ее, что делать.

Пока Линкольн шел по полутемному пабу, она не отрывала взгляда от его лица. Неужели он узнал, что он — не единственный лорд? Да нет, не похоже.

А может, его мучает похмелье? Тоже не похоже.

— Я уже завтракал, — улыбнулся он, оглядывая паб.

Увидев, что она завтракает в одиночестве, Линкольн обрадовался. Кое-какие моменты вчерашнего вечера он помнил с трудом, но одно твердо осталось в его памяти: Стречи ужинала в ресторане в обществе какого-то уродливого коротышки. Ну, если подумать, не такого уж коротышки — но на редкость неприглядного, это факт. Некоторым девушкам только таких и подавай.

Он спросил:

— Представляете, что я сегодня узнал?

Стречи пожала плечами: не представляю.

— Моя супруга — вы ведь помните ее?

— Надеюсь, вы ее помните — но нет, мы не встречались.

— Как не встречались? — На лице Линкольна отразилось изумление. — Ну, кое-кого из моих знакомых девушек с Глорией я предпочитаю не знакомить. Но с вами я бы сбежал.

— Кофе?

— Какой американец откажется от кофе? — ухмыльнулся Линкольн.

— Чашку возьмете в баре.

Он подался за чашкой, и вновь Стречи изумилась, как бодро он выглядит.

— Так вот, — продолжал он. — О моей жене…

— Кажется, вы решили рассказать о ней все.

Он налил себе кофе:

— Дело не в том — видите ли, моя жена меня понимает.

— Неужто?

— Слишком хорошо. И вот она позвонила мне сегодня утром и сообщила, что только что приземлилась в Хитроу. Сюрприз, значит.

— Будете тосты?

— Почему сюрприз, спросите вы…

Она отхлебнула из своей чашки.

Линкольн продолжал:

— Видите ли, я-то думал, что всю эту неделю она пробудет во Фресно. Но очевидно, ей не терпится взглянуть на наше, так сказать, английское поместье.

— И вы ломаете голову, что же ей показать?

— Да нет. Я ломаю голову насчет нас с вами.

— А я-то при чем, Линкольн?

— Э-э… Как бы вам сказать. У нас с вами пока ничего не было, но я боюсь, что придется нам прекратить наши отношения.

Стречи осторожно поставила чашку на стол:

— Наши отношения?

Линкольн кивнул:

— Мне бы этого тоже ох как не хотелось.


Тина коротала время за поздним завтраком (полезные мюсли и чай) и совершенно позабыла о непрошеных гостях, что прокрадываются в дом через заднюю дверь. Она выковыривала из зубов ячменное зерно, когда в матовом стекле кухонной двери вырос черный силуэт.

— Простите, что так поздно, — промурлыкал Деларм.

— Лучше бы вообще не приходил, — промурлыкало в ответ выражение ее лица.

Он принялся осматривать кухню, будто рассчитывал найти в ней бутылку джина.

— Как только вы будете готовы, мы поедем.

— Поедем… куда?

— Навещать прихожан.

— Моего прихода?

— Который находится в моих владениях.

Тина поспешила ответить и подавилась крошкой. Ну, вот опять, подумалось ей. Что делает со мной этот человек? Она закашлялась, и ей пришлось спешно проглотить немного чая. (Тине Микки Старр ничего не советовал.)

— Вы со мной не поедете.

— Естественно.

— Я не привыкла работать при зрителях.

— Бог — вот ваш главный зритель.

— Но вы же — не Бог.

Он уставился на нее так, точно не расслышал.

— Я — ваш господин, — пророкотал он.

— Мой господин — Господь, — покачала она головой. — Видите, я уже начинаю говорить, как вы. Кто вы, по-вашему, такой?

Он постепенно свирепел:

— Я — лорд поместья Эском.

Она так и вскочила, уперши руки в бока:

— Послушайте! Может, вы и купили древний титул, но позвольте вам кое-что объяснить: это просто титул, и никаких прав он не дает. Надо мной у вас не больше власти, чем над полевыми цветами!

Он тут же ввернул:

— Права-то на землю у меня есть…

— Да нету у вас прав! Вы купили никому не нужный титул — так, игрушку.

— Этот титул, юная леди, уходит корнями в тринадцатое столетие.

— А в восемнадцатом род угас…

— Чушь!

— Уже в шестнадцатом веке он почти ничего не стоил. Я знаю, о чем говорю.

Он покачал головой:

— Боюсь, что вы не…

— Это я обнаружила титул!

Он посмотрел на нее — почти испуганно.

Она пояснила:

— Я тут вроде местного историка-любителя. Я смотрела в архивах. И приходские книги хранятся у меня. Однажды комиссия по историческим манускриптам попросила меня собрать данные обо всех титулах на территории моего прихода. Думаете, ваш оказался единственным?

— К-комиссия по историческим манускриптам? — выдохнул Деларм.

— Они продаются смеха ради. Для вот таких же тщеславных…

— Тщеславных? — рявкнул он. — Я — лорд поместья Эском. Я должен спасать своих подданных.

Тина усмехнулась.

Он продолжал:

— Мой путь есть путь праведный…

— Скатертью дорожка — желательно куда подальше от моего дома.

Его лицо потемнело — под цвет мантии.

Она нанесла еще один удар:

— Надеюсь, вы не переплатили за титул? Сколько вы заплатили?

— На губах моих — печать молчания.

— Просто я знаю нынешние цены.

От ее внимания не ускользнуло, что его проняло. Тем не менее поспешила убрать меч в ножны:

— Если вас сбили с толку, мне очень жаль. Надеюсь… — Она беспомощно пожала плечами. Она даже не знала, на что надеялась.

Деларм воззрился на рабу свою неверную.

— Вам не остановить меня! Я знаю путь!

— Скатертью дорожка, — повторила Тина.


Все это время Люк притворялся, что натирает до блеска сделанную из анодированной латуни ручку двери, хотя на самом деле он пытался подслушать, о чем разговаривают Линкольн и Стречи. Линкольна было слышно превосходно, она же говорила тихо. Таким образом, бармену удавалось слышать менее половины всех реплик, и он все гадал: есть ли что-то между его красоткой постоялицей и новоиспеченным лордом Эском — точнее, одним из. Но станет ли лорд селить свою любовницу в пабе?

Линкольн поднялся из-за стола. Разговор окончен. Так Люк и не узнал, до чего же они договорились.

Линкольн прошествовал мимо него, самодовольно ухмыляясь. Наверняка не знает, что существуют еще три лорда Эском. А сколько их всего? Может, проводится какой съезд лордов Эском? А может, Лорд в их случае — вовсе не титул, а имя — вроде Эрла Бостика, Дюка Эллингтона или даже артиста, ранее известного как Принц?

Вот только на музыкантов эти парни не тянут.

Линкольн вскочил в белый «родстер», не открывая дверцу. Блин, как по-американски-то, подумалось Люку. А может, он и есть музыкант; то есть был им когда-то, лет десять назад. Точно! Бывший музыкант — так-то лучше. Если бы этот нахальный америкашка въехал на своей замечательной тачке в зад только что подъехавшего автомобиля — большого, черного, с тонированными стеклами, — Люк был бы безмерно счастлив. И он едва этого не сделал: лихо вырулил с парковки, даже не удосужившись оглянуться на пустую дорогу. А пустой она не была. Линкольн каким-то чудом умудрился увернуться от встречной машины. Потом добродушно ухмыльнулся и посигналил.

Ну настоящий американец.

Черный автомобиль меж тем въехал на парковку, и с пассажирской стороны вышел мужчина. Люк тщетно всматривался, пытаясь разглядеть водителя, но мешала тонировка. Пассажир оказался коренастым и темноволосым — под стать автомобилю. На нем был костюм. Люк никогда прежде его не видел, но вид у типа был угрожающий.

Наверное, санитарный инспектор, подумалось ему.

Фрэнки ди Стефано тоже никогда раньше не видел Люка — зато видел Линкольна; как тот нарезался вчера в ресторане на пару с мистером Недвижимость. Стречи намекала, что один из них когда-то был ее дружком. Так какого черта он тут забыл, с утра пораньше? И кто этот второй?

Люк сказал:

— У нас закрыто.

— Это же мотель, верно?

Люк усмехнулся:

— Нет, это паб.

— У вас тут живет некая Стречи? Скорей всего, у ней есть и другое имя, но я его не знаю.

Что ж, неудивительно, сказал себе Люк: если это американцы, они неизменно спрашивают Стречи.

— Сейчас посмотрю. Как вас…

Не знают эти британцы, что такое сервис, подумалось Фрэнки. Парень даже «доброе утро» не удосужился сказать. Что ж, это должно сработать.

— Скажите ей, что прибыл лорд Эском.

Люк не удержался и рассмеялся:

— Я должен был догадаться.

Фрэнки прищурился:

— Следовало бы.

Люк не понял:

— Вы будете… э-э-э… четвертым лордом Эском.

Фрэнки испытующе посмотрел на него:

— Это, типа, шутка такая?

— Я уже подумываю о том, чтобы повесить на двери плакат: «Знаете — наш паб постоянно посещают лорды Эском».

Фрэнки медленно приблизился к нему:

— Знаете, что я больше всего не люблю? Когда какой-нибудь умник начинает шутить шутки, которых я не понимаю. — Он толкнул Люка в грудь. — Ну, ты еще что-то хотел мне сказать?

Люк похлопал его по плечу:

— Да. У нас закрыто.

Никому не позволяется трогать ди Стефано. Он двинул парня в живот, потом как следует вмазал ему кулаком по переносице. Опомнился Люк на коленях; из глаз его текли слезы. Подняв голову, он обнаружил, что коренастый американец стоит рядом с ним — ни дать ни взять боксер на ринге. Тут из машины выбрался наконец и водитель. Настоящий громила. Бог ты мой, промелькнуло у Люка.

— Полагаю, Стречи дома? — сказал Фрэнки.


К тому моменту Тина успела не только позавтракать, но и помыть за собой посуду с рвением монашки, бьющей поклоны, — отчасти чтобы унять раздражение, вызванное визитом Деларма, а отчасти оттого, что она не помыла посуду не только после ужина, но даже после ленча. Не то чтобы она была неряхой — совсем нет, говорила себе Тина, — просто когда живешь один, ешь часто и мало, то расходовать горячую воду на каждую чашку — это чересчур. Неэкологично как-то.

Но в то утро она постаралась на славу. Гремя посудой, она с содроганием думала об ужасном человеке, который слоняется по округе и вмешивается в ее работу. Немудрено, что Стречи не показывается.

Покончив с посудой, Тина переоделась. И тут зазвонил звонок. Обычное дело для дома священника. Поскольку к ней часто приходили с проблемами, посетителей встречала радостная мелодия.

На пороге стояли Ниббетты!

Чету Ниббетт она узнала сразу, а вот сестра Мертл, ее муж и двое их друзей были ей незнакомы.

— Мисс Гам! — воскликнул Уолтер.

— Ваше преподобие! — завизжала его супруга.

Ей представили прочих.

— Вы ведь слышали новость? — спросила миссис Ниббетт.

— Да нет, я сегодня не включала радио. А что — кто-то умер?

— Нет же — местные новости! Наши специальные новости!

Они выжидательно посмотрели на нее. Миссис Ниббетт отнюдь не была скромницей.

— Мой Уолтер, — объявила она, — выиграл торги! Он теперь новый лорд Эском. Здорово, правда?

— Почти невероятно!

Уолтер выступил вперед:

— Хочу, чтобы вы знали, ваше преподобие: в прошлую поездку мы поняли, что нас, вашу добрую душу и эти места что-то связывает. Теперь нам предстоит провести вместе немало счастливых часов.

— Счастливых лет, — поправила его Мертл. — Ты ведь еще не старый.

Тина сказала:

— У меня просто нет слов.

Миссис Ниббетт спросила:

— А вы что, не знали? Надо непременно поместить объявление в местную газету.

— И немедленно.

Тина пригласила их внутрь.

— Это было бы очень мило с вашей стороны, — сказал Уолтер, — но мы и наши друзья надеялись, что вы покажете нам эту волшебную маленькую низину — конечно, если это не меняет ваших планов? Помните, вы с мисс Стречи показывали нам место, где под травяным покровом спит древний Эском?

— Под дерно́м. — Она увидела их ошарашенные лица и поправилась: — Под дёрном.

Уолтер улыбнулся:

— Потому-то мы и пришли. Мы хотим попросить вас стать нашим проводником. Вы столько всего интересного знаете…

Миссис Ниббетт дерзко ухмыльнулась:

— Вы ведь священник — кому, как не вам, указывать нам путь?

Тина помедлила. Взглянув еще раз на Уолтера, она спросила:

— Так вы теперь наш новый лорд?

— Именно так.

Она снова помедлила:

— А теперь расскажите мне все. Все по порядку.


К тому времени, когда в «Серпе и мотыге» появился Джереми, паб был уже открыт, хотя единственными посетителями его были Стречи, Фрэнки и Рэй Паттерсон; где-то в тени маячил Люк. Он мрачно посмотрел на Джереми. Тот не стал подходить к бару, а сразу направился к ним. К вящему его изумлению, при виде его Стречи вскочила на ноги и сказала:

— Джереми! Простите за опоздание — но, если вы подождете меня в машине, я скоро приду.

Бэррингтон Дауни мысленно похвалил себя за быстроту реакции. Она хочет с его помощью избавиться от этих ужасных американцев. (Паттерсон американцем не был, но, так как сложением он напоминал игрока в американский футбол и еще не успел раскрыть рта, неудивительно, что в отношении его Джереми ошибся.) Джереми глянул на часы:

— Прекрасно — но мы уже опоздали на целых десять минут.

— Я сейчас.

Он покинул бар триумфатором, предоставив Фрэнки пялиться ему вслед (Люк пялился на всех). Стречи сказала:

— Мне очень жаль, но я должна бежать.

Фрэнки откинулся на стуле:

— У вас тут что — штаб-квартира? Сперва лысый, теперь этот педик. Кажется, кто-то из них был вашим приятелем?

Стречи весело рассмеялась, пытаясь припомнить, что она ему тогда наговорила.

Паттерсон презрительно усмехнулся:

— Типа, заведеньице в лесах.

Фрэнки обернулся к нему. Паттерсон продолжал:

— Ну, как же — она сидит здесь и принимает мужчин.

Фрэнки покраснел. Паттерсон как ни в чем не бывало продолжал:

— Один за другим.

Рука Фрэнки схватила его за горло.

— Заткнись-ка.

Глаза громилы вылезли из орбит — и не только оттого, что его душили. При любом другом раскладе он легко отшвырнул бы Фрэнки, да так, что он вылетел бы из комнаты. Но во-первых, его лондонский босс наказал ему присматривать за ним, и, во-вторых, у него вполне могла быть пушка. И Паттерсон сдержался. Ему не впервой оказываться крупнее своих подопечных.

Стречи пропела:

— Мальчики, мальчики, мне действительно пора.


Перед тем как сообщить, что он, собственно, приезжал только затем, чтобы спросить, серьезен ли новоиспеченный лорд Эском в своем намерении прикупить дом, Джереми позаботился отвезти Стречи подальше от паба. И ей понадобилось некоторое время, чтобы сообразить, кого именно из лордов Эском он имеет в виду.

— Ну да, — ответила она. — Полагаю, Линкольн и вправду серьезен. К нему тут жена прилетает.

— Мне он ничего не сказал.

— Он сам узнал только сегодня утром.

Машина стояла на обочине поля у ворот. Солнце им подмигивало.

— Вы виделись с ним утром? — пробормотал Джереми.

Она прекрасно поняла ход его мыслей — вчера поздно вечером он видел их с Линкольном. Пора спасать свою репутацию, подумалось ей.

— Мы всегда на связи. Он — важный клиент.

— Так вы ему звонили?

— У него же мобильный. Теперь у всех мобильники, правда ведь? Его жена позвонила из Хитроу.

— Ей так не терпится взглянуть на поместье?

— И не только на него.

Джереми кивнул:

— Лорд и леди Дин.

— Звучит неплохо.

— Точно.

Они разом запнулись, посмотрели друг на друга и с облегчением рассмеялись.

Джереми осторожно начал:

— Забавная, стало быть, шутка. — Он неотрывно следил за ней. — Ну и за сколько вы продали титул?

Стречи была настороже:

— Точно не знаю. Его продавал мой партнер.

— Ваш партне-ор. — Джереми нарочно растянул это слово в надежде, что она прояснит его значение. Чего она делать не стала.

А может, оттого, что сама не была уверена. Позднее в это утро позвонил Клайв — сообщить, что только что приземлился в аэропорту Бристоля. Тон его был деловым — таким она любила его больше всего. И он не назвал ее «милой»!

— Мы тут на машине.

— Кто это «мы»?

— Представляешь — в американском аэропорту я столкнулся с миссис Дин. И мы решили ехать вместе.

— Так ты — в «Холидей Инн»?

— Именно.

— Я подвезу тебя. Пусть она едет в той машине, а мы с тобой — в моей. Экономия как-никак.

— Какая ты у меня молодец!

— Ты собираешься присоединяться ко мне в «Серпе и мотыге»? А то я могу договориться. — Это был пробный шар: она не знала, что ей и думать.

— Пока ничего не предпринимай! — ответил Клайв.

— Так ты остаешься?

— Глория платила за машину.

— Надеюсь, билет тебе покупала не она?

Клайв рассмеялся:

— Ну, она все равно покупала для себя… Мы приедем часам к двум.

— Выходит, вы с ней не просто «встретились в аэропорту»?

Клайв помедлил:

— Сколько там еще «лордов Эском»?

Стречи быстро сосчитала:

— Четверо — насколько мне известно. Причем трое из них поселились в «Холидей Инн».

— В одном отеле? Господи, как бы не встретиться со всеми вместе…

— Мне это не впервой.

— Стречи, ты — чудо!

— Гм. А где сейчас эта, как ее… Глория?

— Пошла носик попудрить. Так что долго я говорить не могу.

— И твой план?

— Не высовываться, скорее всего.

— Значит, ничего нового.


Фрэнки мрачно уставился в окно машины. Узкая грунтовая дорога извивалась меж высоких берегов, которые казались еще выше от густой зелени давно не стриженных кустов живой изгороди. У него было ощущение, что он попал в ловушку, и теперь отрезан от прочего солнечного мира. Только теперь он понял, почему никогда не любил уезжать из большого города. Он буркнул водителю:

— Да, дороги тут у вас…

— Девоншир — что же вы хотите? Люди сюда отдыхать ездят.

— Это зачем еще?

— Чтобы побыть наедине с природой.

— Прямо как в «Эверглейдс», — задумчиво произнес Фрэнки.

На спуске с очередного холма Паттерсон затормозил. У подножья его, преграждая путь, весело катил поток. Возле машины красовалась полустертая деревянная табличка, уверявшая их, что в этом месте «Переправа». А на том берегу путников ждало полуразрушенное здание темного камня, оплетенное темно-зеленым плющом и всяческими колючками (конечно, при условии, что переправиться им все-таки удастся). К зданию крепилось видавшее виды мельничное колесо.

— Здесь кто-нибудь живет? — спросил Фрэнки.

— Больше нет. Это мельница.

— Да ну?

Паттерсон решил, что разворачиваться все-таки не стоит, и осторожно направил автомобиль вниз по склону. Прямиком в воду. Бог его знает, насколько тут глубоко. Фрэнки сидел очень тихо. В мозгу его возникло гнусное подозреньице, что они вот-вот утонут. Не отрывая глаз от пола, он ждал, когда на нем начнут появляться первые лужицы.

Когда же они наконец выбрались на берег, мотор начал покашливать.

— Вода в распределителе, — пробормотал Паттерсон. Но в чем, в чем, а в машинах Фрэнки разбирался.

— Вылезай и просуши свечи.

Фрэнки прохлаждался возле машины, а Паттерсон согнулся над капотом, когда внезапно дверь мельницы отворилась. Оттуда появился человек, с виду — пьянь пьянью, подумалось Фрэнки: тощий, грязный, в вонючих лохмотьях — и принялся обозревать машину.

— Неплохой двигатель.

Паттерсон поднял голову:

— Есть у кого ВД-40?

— Чего?

— Свечи просушить.

— Да есть пару тряпок.

Паттерсон засопел и вновь склонился над капотом. Тогда обитатель мельницы обернулся к Фрэнки:

— Сигаретки не найдется?

— Нет. Куда ведет эта дорога?

— Вы — американец.

— Я в курсе. Я спросил, куда ведет дорога.

Тот цыкнул зубом.

— А вам куда надо?

— Куда ведет эта дорога?

Тощий снова помедлил.

— Вообще-то это частная дорога.

— И что с того?

— Вам придется заплатить за проезд.

Фрэнки посмотрел на него:

— Не наглейте.

— Это переправа — видите? Туда — пятишка, обратно — десятка.

— Я сказал — не наглейте. Вы живете здесь?

— Ага.

— И кто еще с вами живет?

— Никого.

Не успел он произнести эти слова, как тут же понял свою ошибку. Фрэнки устремил на него взгляд своих черных глазок-буравчиков. Внезапно стало холодно. Фрэнки окликнул Паттерсона:

— Ты все?

— Все. Они просто отсырели.

Тощему следовало бы вернуться в свою берлогу. Но кто-то ненормальный внутри него заставил его сказать:

— Хорошо, пятишки хватит.

Паттерсон сделал шаг в его сторону. Фрэнки попытался унять его, но тот настаивал. Обитатель мельницы все еще маячил на спуске, когда ботинок Паттерсона достал его затылка.

Тот повалился, точно вязанка дров.

Фрэнки воскликнул:

— Уймись, ради Бога! Поехали.

Паттерсон склонился над недвижным телом. Казалось, он разочарован тем, что схватка так быстро закончилась. Он пнул упавшего, но тот не шевелился.

Паттерсон вопросительно взглянул на Фрэнки — который сказал:

— Нам не следует оставлять его тут.

Паттерсон огляделся:

— Ну, тут же не шоссе.

— Он не шевелится. Убери его с глаз.

Паттерсон ухватил лежавшего за ноги и подождал, пока Фрэнки возьмет его за руки. Но Фрэнки так и остался стоять. Паттерсон пожал плечами и поволок тело к мельнице. Его силы хватило бы, чтобы вскинуть его на плечо и понести, но тут Фрэнки догадался, что тот пытается подчеркнуть, что, мол, вот он… Вечно эти британцы пытаются кому-то что-то доказать. Может, Паттерсону вздумалось еще раз показать Фрэнки, что он больше и сильнее (а то и так не видно). Или что он круче. Но тот упрямо продолжал тянуть бесчувственное тело.

И к лучшему, что бесчувственное. Наверняка это чертовски больно — когда тебя вот так тянут.

Паттерсон пнул дверь и затолкал тощего внутрь. Фрэнки вошел следом. Царившие здесь смрад и полумрак указывал на то, что место давно заброшено, но должен же парень был где-то жить.

— Пойду наверху посмотрю, — буркнул Фрэнки.

Паттерсон заявил, что наверх он тащить его не намерен, но Фрэнки, не слушая его, направился на второй этаж. Ему было интересно, что он там увидит. Заброшенное место, да еще и на его территории! Такие вещи всегда интересны.

Ветхие деревянные ступеньки крякали, а кое-где и пошатывались под его ногой. На пыли остались отпечатки чьих-то ног. А это означало…

Фрэнки пощупал под курткой — там, где за поясом брюк прятался его маленький «глок». В Штатах его предупреждали, что в Великобритании оружие лучше не носить, но этот совет он предпочел пропустить мимо ушей. Когда он прибыл в Лондон и познакомился с англичанами, он понял, насколько был прав. Луч света в темноте никогда не помешает.

Лестница вела к площадке и еще одному пролету. Повсюду были разбросаны какие-то вещи, но ничего не указывало, где именно жил тощий. В конце лестницы он обнаружил дверь. Держа оружие наготове, Фрэнки открыл ее. Какая-то кладовка, полная хлама. Он подошел к квадратному окошку и выглянул наружу. Окно было маленьким, а до земли оказалось высоко. Земли не видно — одни деревья. Да и не окно это было, а скорее отверстие для вентиляции. Голову еще можно просунуть — но никак не остальное.

Фрэнки вышел из комнаты и задержался на площадке. Прислушался. Ничего. Даже Паттерсона внизу не слышно. А ведь парень должен был подняться вслед за ним — на всякий случай. Да, толку от него как от неисправного двигателя. Фрэнки крепче стиснул пушку и принялся подниматься по второму пролету.

Он почувствовал приток воздуха — из чего следовало, что крыша дырявая или же что обитатель мельницы периодически открывал окна — если имевшиеся окна открывались. На самом верху Фрэнки обнаружил просторную комнату. Такое впечатление, что тощий приволок сюда свою нехитрую обстановку: мешок, какие-то кули, несколько деревянных ящиков, вполне сносный стул и примус. Ни дать ни взять квартира-студия на верхнем этаже. Также в комнате имелась пара кастрюлек, а в углу валялся рюкзак. Но Фрэнки он не интересовал — станет он шарить по рюкзакам какого-то бродяги.

Судя по всему, тощий жил один.

Фрэнки спустился вниз — «глок» свободно болтался в свисавшей руке. Явной опасности не было. Но то, что этот кретин Паттерсон так притих, ему очень не нравилось. На последних ступеньках Фрэнки окликнул его.

— Я все еще здесь.

Фрэнки пришло в голову, что Паттерсон не заметил пушки. Не свети чего не следует — вот основной закон выживания. Он сунул оружие за ремень.

Паттерсон стоял пред распростертым телом:

— Думаю, что он все… того.


Яркое солнце озаряло пасторальную сцену. Ниббетты и их друзья упросили Тину снова рассказать всю историю. Для них это укромное место являло собой самую прекрасную часть сказочного средневекового королевства. Миссис Ниббетт, казалось, была убеждена, что древняя деревня под Тининым «дерно́м» — не что иное, как давно потерянная вотчина клана Ниббетт. Тине пришлось мягко объяснить, что поселение, укрытое под болотистым дерном, своими размерами до деревни не дотягивало — скорее это была ферма, да и от той остались лишь камни.

— И привидения! — подхватила Мертл. — Держу пари, они сейчас за нами наблюдают.

Уолтер предложил устроить наконец пикник.

Мертл продолжала:

— Если мы все на минуточку замолчим и прислушаемся…

Уолтер перебил ее, заявив, что проголодался.

Миссис Ниббетт стиснула руки.

— Во времена средневековых рыцарей — и лордов, как мой дорогой Уолтер, — всадники на горячих конях рыскали по лесам, а вот на таких же зеленых полянах устраивали они пир.

Мертл вспомнила, что они не взяли холодной курятины.

— Да и эта ветчина, похоже, наполовину состоит из воды.

— Что ж, раньше все было по-другому, — рассудительно заметил Уолтер.

Его новоявленная леди ввернула:

— А мы издадим закон!

Тина спросила, как им аукцион.

— Здорово!

Миссис Ниббетт снова сцепила пальцы — нормальное явление, когда она что-нибудь рассказывала:

— Оттого что в торгах принимали участие люди почти со всего света, наш очаровательный лорд Клайв сказал, что лучше всего будет устроить аукцион по телефону. И скажу я вам, Тина, дорогуша, — торг был яростный! Стоило нам назвать сумму, милая барышня-оператор тут же сообщала нам, что ее перебили; но мы снова называли, и снова… весело было; скоро ставки взлетели до небес, и мы уже было отчаялись. Я и вправду потеряла всякую надежду — и вот мы здесь. Тютелька в тютельку! И, э-э… должна признаться, что титул обошелся нам в гораздо большую сумму, чем мы рассчитывали; тем не менее мы вошли во вкус, и когда наши конкуренты то приближались, то отдалялись от нас, тогда мы уперлись и… выиграли торги! Стоил титул недешево, но уверяю вас, Тина, — он того стоил! Только представьте себе: мой Уолтер — настоящий английский лорд!


В то самое время самый нежеланный Тинин лорд открывал двери паба «Серп и мотыга». На лице его застыло выражение страдания, ноздри трепетали.

— Мисс Джейн Стречи, пожалуйста.

— Ее нет.

— Для меня — есть.

— Ни для кого нет.

Люк оставил Деларма, чтобы подать посетителю пинту шенди и традиционный девонский «завтрак пахаря». Выбросив в ведро традиционную целлофановую обертку, он обернулся к нему:

— Вам что-нибудь принести?

— Я не употребляю алкоголь.

— В таком случае вы пришли не туда.

Деларм явно начинал сердиться:

— Мне нужна мисс Стречи.

— Да-а, девушка нарасхват. Но ее нет.

И Люк исчез в глубине бара. Деларм возопил:

— Скажите ей, что приходил лорд Эском!

— Какой именно?

Деларм развернулся и вышел.

Удивленный посетитель спросил Люка:

— Он что — и правда лорд Эс… как его там?

— О да! А я — турецкий султан. Вы что — не знали?


Стречи вошла в главный вестибюль «Холидей Инн» и принялась оглядываться в поисках ненароком случившихся лордов и иже с ними. После чего осторожно приблизилась к стойке администратора и поинтересовалась, не прибыла ли в отель миссис Глория Дин?

— Мисс… а? — спросила со скучающим видом хорошенькая девушка за стойкой. По-видимому, ее владение английским было обратно пропорционально внешним данным.

— Миссис Глория Дин.

— Хло-ри-дин? — по слогам произнесла администратор — ее улыбка осчастливила бы не одного стоматолога.

— Мистер Дин — мистер Линкольн Дин? Его жена.

Казалось, администраторша начала что-то соображать — внезапно ее лицо просияло.

— О! Так вы — жена мистера Дина? Да, мы вас ждем.

— Оно и видно.

— Он попросил позвонить ему, когда она появится. Он в баре. Я оповещу его.

«Оповещу». Сильное слово, прямо-таки жемчужина ее ограниченного лексикона. Девушка сняла трубку, нажала какую-то кнопку, победоносно улыбнулась — и залопотала по-испански. Болтала она оживленно, щедро уснащая речь фразами типа: «Да что ты говоришь!», «Да ну!», «Быть этого не может!» — по-испански, разумеется.

Последующие полторы минуты администраторша восседала за стойкой со счастливой улыбкой на устах и трепалась по телефону. Однажды, уловив момент между чириканьем и мурлыканьем в трубку, она сочувственно улыбнулась Стречи. Последняя поднялась на ноги и многозначительно покашляла в сторону девушки. Однако та и не думала заканчивать свою беседу.

Кто-то легонько похлопал Стречи по плечу. Она резко обернулась.

— Не беспокойтесь. — Это был Линкольн. — Испанский — основной язык для общения в этом отеле. Как и в Калифорнии, впрочем. Знаешь, она и бармен — э-э… в общем, они ладят. А жаль. Такая цыпочка. — Он игриво ткнул пальцем Стречи. — Вы лучше, конечно! — Он рассмеялся.

— Ваша жена еще не приехала?

— Т-твою… Нет пока. Но с минуты на минуту будет. Послушайте, нас не должны видеть вместе. — Он повлек Стречи за собой. — Это же Глория — если она что узнает, немедленно начнет ревновать. Ох!

Она уставилась на него. Похоже, он говорил всерьез. Дотащив Стречи до непропорционально огромного букета искусственных цветов, он усадил ее. Сам Линкольн остался стоять.

Она подумала, что вот сейчас он объяснит ей, что за путаница творится в его голове, но вместо этого он сказал:

— Эй! У меня есть идея получше. Я там, в баре, с твоим приятелем — ну этим, торговцем недвижимостью, как его, Джереми. Почему бы вам не сесть за наш столик, как будто вы пришли с ним?

— Да мне и тут неплохо…

— Он пытается мне впарить… что вы имеете в виду под «и тут неплохо»? Послушайте, Стречи, — только не надо сейчас, когда приезжает моя благоверная. Я к тому, что я ценю…

— Я здесь, чтобы встретить лорда Клайва.

Он уставился на нее:

— А разве он не в Америке? Клайв остановился в этом отеле? Почему вы мне ничего не сказали? Почему он сам мне…

— Он приезжает сюда. На одной машине с вашей супругой.

Линкольн запнулся:

— Так… так они вместе?

Стречи набрала в легкие воздуху:

— Да.

— Это же ужасно.

Стречи пожала плечами.

Он продолжал:

— Если моя жена увидит вас со мной, она убьет меня. Если Клайв увидит вас со мной, он убьет вас. Ревность? Не выношу этого слова. Я ухожу. Будем делать вид, что мы не знакомы.

Проворно удаляясь по сверкавшему чистотой полу, он успел неопределенно махнуть рукой в сторону Фрэнки и Паттерсона, которые только что вошли. У Стречи похолодело внутри. Все эти лорды в одном и том же отеле — вот дурость-то. И, судя по всему, только они тут говорили по-английски. Как долго удастся хранить тайну? Сволочь этот Клайв. Долго его еще ждать?

И удастся ли ему разрулить ситуацию?

Стречи стоило оставаться за букетом. Паттерсон тут же ее заметил и указал на нее боссу. Она улыбнулась дежурной улыбкой. В то утро, когда она в спешке покидала паб, Фрэнки это не особо понравилось. Значит, теперь ей надо быть с ним поласковей.

Они направились к ней. Фрэнки излучал добродушие; Паттерсон, напротив, хмурился. Брюки его были в грязи, точно он только что копал землю.

Фрэнки спросил:

— И как тебе эта дыра? Прямо как дома.

— Кусочек Америки.

— А то. У нас еще не такое бывает. Ну? Нас дожидаетесь, значит?

Стречи беззаботно рассмеялась.

— По крайней мере, сплавили этого дурня-агента. Чем вы с ним занимались?

— Вы еще спрашиваете, — съязвил Паттерсон. Фрэнки рявкнул:

— Свободен. Понял? Вали отсюда!

На их глазах громила развернулся и ушел.

Стречи поинтересовалась:

— Смотрю, вы не очень-то ладите.

— Он — английский вариант кое-чего… что я некогда выкинул…

— В смысле?

— В смысле — вам не стоит забивать голову. Почему бы нам не пропустить по стаканчику? Я угощаю.

Они быстро вошли в бар — и увидели Линкольна. Тот сидел за одним из дальних столиков и в тот момент как раз осушал порцию выпивки.

— Ну что, присоединимся к парню? — предложил Фрэнки.

— Я бы не стала.

— Что между вами происходит?

— Ничего.

— Вчера вечером он был в том же ресторане, что и мы. А сегодня утром я видел, как он уезжал из забегаловки, в которой вы завтракали. Вот я и подумал…

— Давайте-ка сядем за этот столик.

Фрэнки испытующе посмотрел на нее:

— Если что, я могу поговорить с ним — лады?

— Все в порядке, мистер ди Стефано.

— Фрэнки. Я мог бы стать вашим другом.

Стречи попыталась было подтащить его к столику, но он заявил:

— Пойду схожу за выпивкой. А то в подобных заведениях официантки не дождешься.

Линкольн наверняка заметил их — Стречи была уверена. В последней, отчаянной попытке предотвратить встречу его и лорда ди Стефано она выпалила:

— Я сама за ними схожу.

Фрэнки нахмурился:

— Послушайте, вы со мной. Я все принесу сам. Вам коктейль?

— Кампари. Тоник.

Она села за столик. Стоило Фрэнки подойти к бару, как она заметила, что Линкольн поднялся с табурета. Она закрыла глаза. Но тут слева от себя Стречи услышала еще три голоса, говорившие с американским акцентом. Обернувшись, она увидела, как с террасы заходят Ниббетты. Линкольн их тоже заметил:

— Эй, эй! — окликнул он. — Вы еще здесь?

С ними были друзья. Миссис Ниббетт начала неизбежное:

— Значит, это мистер Линкольн Дин. Мертл, Конрад, Джули, Хантер, — позвольте вам представить мистера Дина, с которым мы познакомились пару недель назад, когда впервые посетили наш милый маленький Эском.

Фрэнки оглянулся на них. «Ну, все, приплыли», подумалось Стречи.

Уолтер Ниббетт добавил:

— Конечно, тогда мы были конкурентами.

— Линкольн, разрешите вам представить мою сестру Мертл. Это она.

— Что не я, это точно, — засмеялся Конрад.

— Очень приятно, — улыбнулась Мертл. — Вы — друг Уолтера?

Линкольн усмехнулся:

— Ну-у… как он сказал, недавний конкурент.

— На титул лорда?

Стречи осознала, что Фрэнки пристально наблюдает за сценой, и принялась прикидывать в уме расстояние до двери.

Линкольн сказал:

— Тем не менее мы же можем остаться друзьями?

— Ну разумеется! — воскликнул Уолтер. — Вообще-то, я собирался заказать вам выпивку.

— Очень мило с вашей стороны. Вот только угощать буду я.

— О нет, — возразил Уолтер, — я. Вы — настоящий спортсмен, это факт.

— Если вы настаиваете, — осклабился Линкольн. — Черт, в конце-то концов, все знали, что титул достанется только одному из нас.

Уолтер ухмыльнулся в ответ. Стречи поднялась из-за стола. Фрэнки нахмурился.

Уолтер сказал:

— Ну, что там у нас пьют английские аристократы? — Он обернулся к жене: — А ты как думаешь, дорогая?

— Голубую кровь? — пошутила Мертл.

Стречи принялась пробираться сквозь ряды столиков. Линкольн ответил:

— Ну, меня это не изменит — я всегда предпочитал «Том Коллинз».

Миссис Ниббетт толкнула благоверного локтем:

— Шампанское было бы в самый раз.

Уолтер рассмеялся:

— Никогда не любил его. Может, какое-нибудь дешевое винище с газировкой?

Она сказала:

— Придется привыкать.

Уолтер подался вперед:

— Линкольн, тогда я тоже буду «Том Коллинз». И… и я очень ценю то, как вы все воспринимаете.

— Но это же не трагедия, верно?

— Ну конечно! — Уолтер похлопал его по руке. — И мы с вами поднимем тост за британскую аристократию!

— Многая лета!

— Молодец вы!

— Глядите-ка! — вдруг воскликнула миссис Ниббетт. — Посмотрите, кто только что вошел!

Все, как по команде, обернулись.

— Лорд Клайв! — взвизгнула миссис Ниббетт.

— Глория! — воскликнул Линкольн.

— О Господи, — пробормотала Стречи.

По виду Клайва и Глории можно было догадаться, что такого громогласного приветствия они явно не ожидали. Да и столь дружеского тоже. В попытке придумать лучший способ приветствовать собравшихся Клайв облизнул губы и, запинаясь, начал:

— Линкольн! Вручаю вам Глорию целой и невредимой. Мы летели одним рейсом.

Глория, пристально наблюдавшая за реакцией благоверного, увидела в его взгляде отблеск вины и поспешила навстречу:

— Линк, милый! Радость моя!

— Именно.

Линкольн заключил ее в объятья. Клайв тем временем пятился в сторону бара:

— Схожу-ка я за чемоданами.

Но Глория, не оборачиваясь, остановила его:

— Коридорный позаботится о них.

Клайв вопросительно взглянул на Стречи. Та провела пальцем по горлу. Клайв продолжал пятиться к бару.

Миссис Ниббетт тоже это заметила и шутливо произнесла:

— Лорд Клайв, и не подумайте улизнуть. Нам столько надо вам сказать!

— Я в этом не сомневаюсь.

Уолтер заявил:

— Ну-с, Клайв, полагаю, теперь мы с вами на равных…

Клайв слегка улыбнулся, не останавливаясь, однако, ни на миг.

Тут раздался голос Фрэнки ди Стефано:

— Куда-то уходите, Клайв?

Тот так и застыл. Фрэнки продолжал стоять у стойки бара и любоваться разыгравшейся пантомимой. Клайв начал было:

— Хорошо, хорошо…

Линкольн оторвался от белокурых прядей Глории:

— Еще один американец? Что — «Ред Сокс» играют на выезде?

Но Фрэнки не обратил на него внимания:

— Что происходит, Клайв?

Вступилась миссис Ниббетт:

— А то, что новый лорд Эском собирается купить всем «магнум»[17] шампанского! — Сияя, она обернулась к супругу: — Правда, дорогой?

— Звучит неплохо.

Она продолжала:

— С тем чтобы каждый мог выпить за его здоровье.

Линкольн рассмеялся:

— Вот настоящие американцы! «Магнум», говорите?

— Я так думаю, — резонно согласилась она. — Так, сколько нас — восемь? Нет, девять, десять… одиннадцать! Ну, считая вас, сэр (это Фрэнки), — двенадцать! Так что «магнум» — если не больше.

Фрэнки засопел.

— Это как — «считая меня»?

Но никто его не слушал. Уолтер полез за бумажником, а Линкольн крикнул бармену:

— «Магнум» шампанского сюда! Слышите?

Он улыбнулся миссис Ниббетт:

— Однако вы смелая дамочка!

— «Магнум», — усмехнулся Линкольн.

Та игриво погрозила ему пальчиком:

— Понимаю, вы, должно быть, ревнуете — стыдитесь, у вас такая молодая и красивая жена!

— Хорошее утешение, — поддакнул Уолтер.

Глория высвободилась из объятий мужа:

— Я вам что — вещь какая-нибудь?

— А то, — пробормотал Конрад.

Наконец Стречи добралась до Клайва. Он дружелюбно улыбался, в то время как в его мозгу шла лихорадочная работа мысли — к сожалению, пока впустую.

Она шепнула ему:

— Я могу нажать кнопку пожарной сигнализации.

Джули спросила:

— Позвольте уточнить — вы что, все четверо хотели купить этот самый титул?

— Так и было, — хором произнесли Линкольн и Уолтер.

Стречи подалась к двери. Но не успела она добежать до нее, как столкнулась с Джереми Бэррингтоном Дауни собственной персоной.

— А, вот вы где, — сказал он, смотря, однако, куда-то через ее плечо. — Рад вас снова видеть, милорд.

Все четыре лорда Эском воззрились на него, правда без особого энтузиазма во взоре. Линкольн был по горло сыт недвижимостью, Фрэнки думал, что Джереми — бойфренд Стречи, а Уолтер никак не мог вспомнить, где он встречал этого человека. Сейчас Стречи готова была ухватиться за любую соломинку:

— Мне ужасно жаль, Джереми, но лорд Эском сейчас занят. Но мне нужно с вами поговорить наедине. — Она схватила его за руку и потащила к выходу.

Фрэнки завопил:

— Ну, это уже слишком. Чего тебе надо, ты?

Он быстро направился к Джереми, который выпалил:

— Я вам что — помешал?

— Убери от нее руки!

Что было несправедливо по отношению к Джереми — ведь это она его тащила. Мановением руки он попытался объяснить это Фрэнки, но тот воспринял сие движение как замах. И парировал его. Кулак его впечатался в пряжку ремня Джереми. Англичанин рухнул на пол. Фрэнки пнул его в грудь и ухватил Стречи:

— Вы в порядке?

В испуге она отпрянула от него:

— Пустите меня!

Фрэнки приблизился:

— Не держите меня за дурака. У вас проблемы с этим парнем — я помогу вам.

Стречи попыталась дотянуться до корчившегося на полу Джереми, однако Фрэнки удержал ее от этого. Клайв пробормотал что-то вроде: «Полегче, старина», но Линкольн опередил его — он бросился к Фрэнки и завернул его руку назад. Тот немедленно обернулся и дал ему в зубы. Линкольн покачнулся, но устоял. Точно бычок с проплешиной на лбу, смотрел он налитыми кровью глазами на коренастого матадора. Сцепившись, они рухнули на пол.

Одними губами Стречи произнесла:

— Уходим, Клайв.

Уолтер Ниббетт воскликнул:

— Хватит, хватит, ребята.

Бармен прозвонил в колокольчик — что в этом баре служило эквивалентом боксерского гонга, — и противники вскочили на ноги. Поединок продолжался. Джереми меж тем тоже пытался подняться. Он схватился за первое, что попалось под руку, — это оказалось курткой Фрэнки. Фрэнки дал ему по голове, и бедняга агент снова повалился на пол. Линкольн вновь ринулся в атаку.

Фрэнки ухватил его голову в клинч. Он был слишком увлечен этим занятием, чтобы заметить, как сзади к нему подобрался бармен с бейсбольной битой и двинул его по плечу. (Да-да, у нас в Англии тоже водятся бейсбольные биты — особенно в неспокойных питейных заведениях. Вот, к примеру, у меня по соседству таких полным-полно.)

Бармен неодобрительно оглядел собравшихся:

— Этот джентльмен пришел с вами?

Ниббетты принялись уверять его, что нет. Фрэнки лежал в отключке. Джереми удалось подняться на четвереньки. Линкольн потирал шею, недоумевая, во-первых, зачем ему вздумалось кидаться на Фрэнки, во-вторых, кто этот бармен, и, наконец, в-третьих, не сломал ли он себе нос.

Глория спросила:

— Ну что же ты, милый?

И покосилась на Стречи — будто та могла знать, что да почему думал ее благоверный. Стречи заметила, что Глория слишком часто употребляет слово «милый». Надо же, какое заразное слово.

Линкольн мужественно улыбнулся Глории. Он сказал:

— Я сражался за честь Стречи.

— А вот за мою ты никогда не дрался.

Джереми Бэррингтон Дауни застонал. Щурясь, он принялся оглядывать комнату, прикидывая, безопасно ли ему будет встать. Увидев Фрэнки на полу без сознания, он решил, что безопасно. Стречи участливо спросила, как он.

Он принял ее сочувствие, но вид у него при этом был на редкость жалкий.

Глория заявила — вроде как всем, но по большей части Клайву:

— Пойду-ка приму душ.

Она оглядела аудиторию, состоявшую по преимуществу из мужчин:

— Только подумайте.

Покачиваясь на каблуках, она пошла прочь. Тут подал голос бармен:

— Полагаю, шампанское вам больше не нужно?

— Еще как нужно, — отозвался Уолтер. — Больше, чем когда-либо.

— Разливайте! — согласился Линкольн.

Бармен двинулся к стойке, и в этот момент заговорил Клайв:

— Может быть, принимая во внимание этот… досадный инцидент, мы сделаем ма-аленький перерыв?

— Или присоединимся к Глории в душе, — хохотнул Конрад — А что, я бы не прочь.

Мертл толкнула его локтем.

Хлопнула пробка от шампанского.

Никогда не обращали внимания — в тот момент, когда это происходит, присутствующие всякий раз замирают от восторга, а затем расслабляются? И всегда так. Вот и в этот раз было то же самое.

Миссис Ниббетт вежливо улыбалась. Уолтер захлопал в ладоши. Конрад скорчил гримасу, но Мертл тоже хлопала. Хантер взял Джули за руку. Фрэнки зашевелился, и в тот же самый момент все подались вперед.

Бармен разлил шампанское по бокалам.

Конрад поднял свой и провозгласил:

— За лорда Эском!

Все, кроме Уолтера, Линкольна и (по понятным причинам) Фрэнки, отпили по глоточку. Уолтер и Линкольн со скромным видом стояли поодаль, и миссис Ниббетт заявила:

— О, мистер Дин! Выпейте же! Неужели вы хотите испортить такой момент?

Он хмуро посмотрел на нее.

Но не успел он сказать и слова, как вперед выступил Клайв:

— От лица британской родовой аристократии я приветствую нового лорда Эском в его наследственных владениях! Лорд поместья, да будет вам известно, — одна из старейших разновидностей титулов в этой стране: многие знатные фамилии ведут свою родословную с самых времен норманнского завоевания — самого Вильгельма Завоевателя! — Он снова повторял заученный речитатив, желая только одного — не дать лордам открыть рта. И он беспрестанно продолжал пятиться к двери. — Некоторые права и привилегии лордов были задекларированы Королевской хартией и Патентной грамотой, и некоторые из них, должно быть, все еще принадлежат лордам Эском…

— О, Уолтер, — всхлипнула миссис Ниббетт.

Клайв торопливо продолжил (не забывая пятиться к двери):

— В коммерческих делах титул — бесценное преимущество, но это отнюдь не причина его приобретения. — Клайв поклонился всем в общем и никому по отдельности. — Подлинный аристократ не станет использовать свой титул в корыстных целях. Чем спрашивать: «Что мой титул может сделать для меня?», — истинный аристократ спросит: «Что я могу сделать для… для своего поместья?» Настоящий дворянин не станет афишировать свой титул, бахвалиться им, — с надеждой в голосе проговорил он. — К примеру, он не станет во всеуслышание объявлять, что он-де — лорд Эском. Его статус выдадут манеры… Вот и наш новый лорд, я надеюсь, не станет выставляться.

— Черта с два! — возразил Линкольн. — Какого тогда было платить больше сотни штук, чтобы даже похвастаться нельзя было!

— Тоже верно, — согласился Уолтер.

Клайв судорожно соображал, ища выход. Тут Стречи осенило:

— Тот человек — он все еще лежит без сознания, — громко сказала она.

Все оглянулись на Фрэнки, который начал подавать признаки жизни. Стречи спросила:

— Где здесь врач? Возможно, он пострадал серьезнее, чем мы думаем.

— Сомневаюсь, — возразил бармен. — Мне и раньше приходилось вот так — и все они вставали и уходили.

Клайв понял, к чему клонит Стречи. Метнувшись к распростертому на полу Фрэнки, он пощупал его пульс:

— Его нужно перенести в более удобное место.

— Это еще зачем? — удивился бармен. — Он все равно ничего не чувствует.

— Возьмите кто-нибудь его ноги, — скомандовал Клайв.

Вызвался Линкольн:

— Это ведь я первый начал, в конце концов.

Вдвоем с Клайвом они подняли бесчувственного Фрэнки. Тот что-то пробормотал. Когда они принялись тащить его через вестибюль, миссис Ниббетт сказала:

— У лорда Уолтера больная спина.

Линкольн ничего не расслышал — зато это сделала Глория:

— Лорд Уолтер?

Стречи попробовала отвлекающее:

— Осторожнее с мистером ди Стефано! — но вот уже десять лет никто не отваживался остановить Глорию. Она хищно улыбнулась:

— Как, Уолтер, — вы тоже купили титул лорда?

Уолтер просиял.

Его супруга ответила:

— Ну конечно! Он — лорд поместья Эском!

Тело Фрэнки шлепнулось на пол.

Линкольн сказал:

— Я — лорд поместья Эском, — и посмотрел на Ниббеттов так, точно они сошли с ума.

Фрэнки открыл глаза и простонал:

— Где я? Что случилось?

Стречи подалась вперед:

— Он бредит. Вызовите «скорую»!

Но на Линкольна это нисколько не подействовало:

— Что вы хотите сказать — «я лорд Эском»?

— То, что я купил титул, — ответил Уолтер.

— Ничего подобного. Я заплатил за него сто двадцать тысяч.

У Уолтера даже челюсть отвисла:

— А… а я — сто сорок.

— Значит, он наш! — возопила миссис Ниббетт.

— Я умираю, — провыл Фрэнки.

Но и до него Линкольну не было дела. Он заорал:

— Да вы только что выпили за мое здоровье, черт бы вас всех побрал! Я — хренов лорд Эском!

— Простите, но это — мой муж.

Уолтер расправил плечи и согласно кивнул:

— Да, я — лорд Эском.

— Нет, я!

— Послушайте, придурки! — рявкнул Фрэнки, с трудом поднимаясь на ноги. — Есть только один лорд Эском, и он — перед вами.

— Господи! Я же вам говорила — бредит, — сказала Стречи, пробираясь к двери.

И тут она резко затормозила. В дверях, точно вышибала из ночного клуба, вырос, не решаясь войти, чернобородый Эдгар Деларм. Он обозрел присутствующих ледяным взглядом:

— Не упоминайте имени Господа вашего всуе!

В бар, однако, он так и не вошел. Так как за ним было не протиснуться, Стречи бесшумно и быстро проскользнула к двери лоджии, а оттуда — во дворик отеля. Снаружи ярко светило беспощадное солнце. Было тихо. Стречи пробралась между столиков и перемахнула за низенькую ограду в сад. Он представлял собой коротко стриженные кустарники, травку и цветы. Но Стречи было не до цветочков — где-то там, на другой стороне, стояла ее машина.

Чтобы добраться до парковки, ей надо было пробежать мимо главного входа отеля. Что она и сделала — наклонив голову, отчаянно работая локтями, — как вдруг увидела Джереми Бэррингтона Дауни. Друг или враг? Он бежал ей наперерез.

Выходит, враг.

Стречи резко свернула влево, но, чтобы добраться до места назначения, его было не миновать. Она попыталась увернуться, но Джереми был все ближе. Она снова вильнула в сторону, но оторваться от него опять не удалось. Он выдохнул:

— Я когда-то здорово играл в регби.

Она затормозила. Вот незадача-то. Джереми угрожающе вырос перед ней, точно футбольный форвард в ожидании паса.

Она вильнула вправо, надеясь ускользнуть, — и в ту же секунду почувствовала его сильные руки — он обнял ее и прижал к себе.

— Тихо, тихо, — проговорил он. — А то я могу очень разволноваться.

Она встряхнула своими золотыми волосами. Будь женственной, сказала она себе.

— Джереми, мне правда нельзя туда возвращаться. — Она грустно посмотрела на него. — Ты можешь увезти меня на своей машине?

— Стоп-стоп, — сказал он и на правах захватчика потрепал пленную по щеке. — Кто это у нас нехорошая девочка?

— Мне очень жаль. — Она виновато опустила голову. — Ну, пошли?

— Внутрь?

— Главное — отсюда. Прошу тебя, Джереми.

Ей было чертовски не по себе.

— Те люди рассердятся, если я тебя не приведу.

— А я рассержусь, если приведешь.

— А что мне будет, если я соглашусь помочь тебе?

Господи Иисусе, подумалось ей, это что же я — предлагаю себя прямо тут, на парковке?

— Что же мне делать? — спросила она.

— Иди — «как ты вошла в мои мечты», — грустно взглянув на нее, ответил он.

— Чушь, Джереми.

— Я должен отвести тебя внутрь.

И он знал, что говорит. Он держал ее, нежно, но твердо. Когда они тронулись в сторону отеля, она вновь почувствовала себя школьницей, застигнутой за шалостью строгим учителем, и вот теперь ее ведут к директору.

— Тебе ведь не надо этого делать, Джереми?

— Теперь, когда я поймал тебя, — надо. Я здесь живу. И в этом отеле меня знают. Даже лорд Эском — если кто из этих глупцов действительно лорд — будет иметь со мной дело. Может быть, в будущем он даже что-нибудь у меня и прикупит.

Они принялись подниматься по ступенькам. Дверь открыл швейцар:

— Добрый день, мистер Бэррингтон Дауни.

— Понимаете, о чем я? — продолжал он, поднимаясь вместе с ней по ступенькам. — Знайте, я ни на секунду не сомневался, что никто из этих американцев не купит подлинный титул.

— Все купили, — пробормотала Стречи.

— Идиоты несчастные. Когда я выходил, один из них — который выглядит что твой проповедник — как раз начал цитировать Апокалипсис.

— А я тогда что — книга Руфи?

— Скорее Откровение Иоанна Богослова. Вам придется кое-что объяснить.

У двери их встречали Линкольн и Фрэнки ди Стефано. Линкольн злобно уставился на нее, Фрэнки же осклабился:

— Вот вы, оказывается, какая.

Линкольн спросил:

— Как вы могли, Стречи?

Фрэнки ответил:

— Она англичанка — разве этого недостаточно?

Когда Джереми попытался протиснуться между ними, Фрэнки остановил его:

— Не гони лошадей, приятель. Мы еще здесь не закончили. — Он обернулся к Стречи: — Вы же не станете отрицать, что вы нас надули?

Она мрачно кивнула.

— И какова же была ваша роль?

Он требовал унижения и наказания, так что она пробормотала:

— Я должна была следить, чтобы вы не встретились.

Фрэнки кивнул.

— И скольким Клайв продал титул?

Ее глаза на мгновенье вспыхнули.

— Хотела бы я это знать. Сначала я тоже думала, что одному.

— Это он втянул вас в это дело?

Вмешался Линкольн:

— Подождите, Фрэнки. Она и лорд Клайв — они вместе. Помните, в Штатах они всюду были вместе?

Фрэнки покачал головой:

— Я встречался только с лордом Клайвом. И самым симпатичным, что у него с собой было, являлся его полосатый пиджак.

Стречи спросила:

— Так с ним не было девушки?

Через мгновение Фрэнки ухмыльнулся:

— Нет. Но ведь было только три часа дня.

Линкольн заявил:

— Говорю вам, они вместе.

Фрэнки продолжал:

— Вот что, Стречи, — нам нужны наши деньги. Что касается титула, я понимаю, что это — обман. И я сильно подозреваю, что его вообще не существует. Вот наши деньги — это другой вопрос, и он меня очень беспокоит. Видите ли, если Клайв, — он ведь не настоящий лорд, верно?

— Настоящий. Свой титул он тоже купил.

Фрэнки надул губы:

— Знаете, что я вам скажу? Выходит, они и правда чего-то стоят. Тем не менее вот что думаю я: лорд Клайв взял с нас деньги, это да, — но не думаю, что у него на руках все деньги. Чего-то же стоило подстроить все это, верно? Выходит, у него на руках сейчас… сколько? — по меньшей мере половина, а то и процентов восемьдесят от суммы — и то вряд ли, я больше чем уверен. О чем это говорит?

К вящему изумлению Стречи, он обнял Линкольна за плечи:

— Деньги-то можно вернуть и не всем, верно? Лично я вижу три выхода из сложившейся ситуации: первый — мы надавим на малютку Клайва и заставим его выплатить всю сумму плюс моральный ущерб. Но это получится не сразу, как я полагаю, — а кто станет ждать вечно? Второй: каждый из нас получит восемьдесят… ладно, половину суммы, а остальное пусть послужит платой за урок. Но это не мой стиль. Или, наконец, третий: некоторые из нас получат всю сумму, плюс законные издержки, а остальные пусть разбираются сами. И позвольте вам сказать, я не лучшего мнения об этих остальных.

Убрав руку с Линкольновых плеч, он шутя ткнул его пальцем в ребра:

— Вот он — другое дело. По идее, его я сейчас должен ненавидеть, причем больше всех. Кинулся на меня, понимаешь, мы подрались, и, только я решил, что парень — тряпка, он берет и вырубает меня с одного. У парня есть класс.

Стречи быстро взглянула на Линкольна. Ей стало ясно, что Фрэнки не сообщили, что на самом-то деле это сделал бармен — бейсбольной битой, — но Линкольн, по понятным причинам, не собирался выводить его из этого заблуждения.

— Этот парень — не такой. Он — боец. Ну что, Линкольн, крошка, как насчет того, чтобы метнуться в барчик и пригласить нашего приятеля Клайва для приватной, так сказать, беседы?

И Линкольна точно ветром сдуло.

Фрэнки обернулся к Джереми:

— А вот по поводу тебя мне пока ничего не ясно.

Джереми поклонился.

Фрэнки продолжал:

— Вот мой друг Линкольн считает, что между лордом Клайвом и нашей красавицей что-то есть. А вот я только и вижу, как вы с ней уединяетесь. Вот и теперь та же история. Что происходит?

Джереми пояснил:

— Я привел ее обратно, чтобы она могла держать ответ.

— Это зачем еще?

— Она пыталась сбежать.

Лицо Фрэнки ничего не выражало.

— Что с того?

— Вы же не хотели, чтобы она ускользнула?

Фрэнки пожал плечами:

— Да она тут почти и ни при чем. Подождите-ка. — Он обернулся к Стречи. — Я вот думал, что вы встречаетесь с этим парнем-агентом, а теперь узнаю, что он погнался за вами, точно какой-нибудь деревенский легаш за конокрадом, и привел вас обратно? И Линк вот твердит, что у вас шуры-муры с лордом Клайвом, но вы сдали его. Так что я теперь в недоумении. Что происходит?

Стречи пожала плечами.

Неожиданно его лицо приняло серьезное выражение.

— Нет уж. Если я задаю вопрос, я требую ответа.

Внезапно вмешался Джереми:

— Уверяю вас, она не со мной. Когда я заметил, как Стречи выскользнула из бара, я побежал ей наперерез. И вот я привел ее сюда, чтобы она могла держать ответ перед людьми, которых они с «лордом Клайвом» так обманули.

— То есть… типа, это был ваш долг? — наудачу спросил Фрэнки.

— Вроде того. А теперь, если вы позволите…

— Долг… — недоверчиво повторил Фрэнки. — Нет уж, милый, — тебе придется подождать здесь. Итак, Стречи, — что вы на это скажете?

— Я могу уповать на Пятую поправку?

— Только если вы являетесь гражданкой США — что меня нисколько не удивило бы. Интересно, почем нынче это?

Тут дверь открылась, и наружу выбрался Линкольн.

— Проклятый Деларм, чтоб ему…

— Проповедник?

Линкольн, запинаясь, продолжал:

— Такой шум поднял. Орал на весь бар. Никто не заметил.

Фрэнки сощурился:

— А где этот ублюдок, лорд Клайв?

— Он исчез. — Линкольн вперил в них невидящий взор. — Сбежал под шумок.

Фрэнки рявкнул:

— Сборище уродов.

Линкольн обернулся к Стречи:

— Он… он сбежал с Глорией.

12

Она видела, что он идет к ней, — но как можно отказать плачущему мужчине — в особенности когда его сильная рука обхватила твою шею?

— Они бросили нас, Стречи, — ныл Линкольн. Будто он так уж сильно расстроился, подумалось ей.

Хотя кто знает — может, и расстроился. Еще бы не расстроиться, когда твоя ядреная блондинистая женушка, вдобавок десятью годами моложе, за пять тысяч миль от дома вдруг убегает из отеля с симпатичным англичанином — симпатичным? — о да, подумалось ей. Ох уж этот смазливый ублюдок Клайв — этот абсолютно ненадежный, неотразимый, аристократичный, учтивый засранец. Лорд Клайв… ну конечно, вот что сразило Глорию наповал. Один взгляд на его спокойное, небрежно-самоуверенное лицо — и блондиночка растаяла в свои свежевыстиранные трусики. Чертов Клайв! И чертова Глория!

— Черт побери, Стречи!

— Вот-вот.

— И что нам теперь делать?

«Нам», отметила она про себя. Он неохотно поднял свою лысую голову, искавшую утешения на отнюдь не материнской груди Стречи, и устремил на нее острый взгляд своих голубых глаз.

— Боже, мы остались одни, как… как последние бутылки в погребе.

— Как сиротки в бурю?

— Вот-вот.

Стречи освободилась от его головы, но остальное тело продолжало оставаться чересчур близко. Она спросила:

— Она что — взяла с собой все вещи?

— Так их никто и не выгружал из машины.

— Значит, они сбежали вместе…

— На той самой машине.

— И я не думаю, что их встреча в аэропорту Сан-Франциско была такой уж… случайной.

— Черт подери, Стречи, — как может мужчина так поступать с вами?

Он пошатнулся, и она отступила. Посмотрев в сторону бара, она увидела, что Фрэнки и Джереми все еще бранятся, а Деларм размахивает руками, точно твой орел — крыльями. Ниббеттов не было видно — они ушли в свою комнату. Бармен вернулся к своим служебным обязанностям. Фрэнки как раз начал поносить англичан.

Стречи принялась было пятиться к выходу, но ей никак не удавалось избавиться от Линкольна. Придерживая ее локоть рукой, он плелся за ней и ныл. Ей почти удалось это, когда раздался вопль Фрэнки:

— Останови ее! Не дай чертовой девке уйти!

Стречи начала прикидывать: так, между ними где-то футов тридцать, а на ее пути — всего лишь пара столиков. Если она побежит, то до парковки как раз успеет. Теоретически она успеет и забраться в машину. Впрочем, однажды она уже пыталась сбежать. И что из этого вышло? До этого Стречи никогда не приходилось спасаться бегством.

Но стоило ей встретить Клайва…

Она сделала еще шаг назад.

— Держи ее, Линкольн!

Линкольн заключил ее в объятья, и она улыбнулась:

— Взять, песик.

Она медленно побрела к собравшимся. Он неотступно следовал за ней.

Фрэнки сказал:

— Вы — шестерка Клайва — так ведь? Вы ведь вместе это придумали?

Паттерсон хохотнул из своего угла, откуда он все это время наблюдал за представлением:

— Эй, мистер ди Стефано, — вам следует подучиться кумекать побыстрей. Мы говорили об этом пару минут назад.

Фрэнки бросил на него взгляд, способный переломить ножку стола:

— Ты еще здесь? А ну за ним — выясни, куда они побежали.

— Я не имею понятия, куда…

— Так выясни!

Паттерсон презрительно фыркнул, но, поймав взгляд Фрэнки, поправил воротник куртки, поднялся и вышел.

Но Фрэнки уже занимался Делармом:

— Вы — лицо духовное, так что предоставьте все мне.

— Мой гнев не утихнет…

— Ага, здорово. Но это не в вашей компетенции.

— На ней лежит печать греха.

— Ну, а кто из нас без греха? Послушайте, Стречи не собирается не перед кем отчитываться, так что я предлагаю…

— Я не перекладываю…

— Я слышу вас, мистер Деларм. Скажите — вы хотите получить результат или устроить спектакль? Я к тому, что пока мы тут стоим и пытаемся чего-то добиться от нее, может, мы и отводим душу — но толку с этого никакого, верно? С ней нужно говорить с глазу на глаз.

— Это сделаю я.

— А если она не согласится?

— Тогда придется обратиться в высший суд.

— Вы что же — прикончите ее и тем самым приведете на суд Божий?

— Я вызову полицию.

Фрэнки изумился:

— А эти-то тут зачем?

— Она преступила закон.

— Хм. — Это было что-то новенькое, но Фрэнки такая альтернатива не прельщала. — Видите ли, я знаю легавых — стоит им кого заграбастать, то с концами — нипочем не отдадут. А лично я справлюсь за пару часов. Так что вы предпочитаете?

— Простите?

— Вы хоть понимаете, что титул уплыл? Нету. Капут. И вообще я сильно подозреваю, что никакого титула и не было. Так что вернемся к компенсациям. Мы ведь живем в реальном мире, согласны?

— Этот мир погряз в грехе…

— Разумеется, всех денег вам никто не вернет. Хоть это сечете? Клайв прогорел. Даже если мы его поймаем — а мы это сделаем, если вы предоставите все мне, — выяснится, что приличный кусок наших денег уже растрачен. Такова жизнь.

— Это зло…

— Каковы ваши реальные ожидания, мистер Деларм, — половина ваших денег? Вас это устроит?

Фрэнки ловил кайф — еще бы, старая добрая игра в поддавки, но, как бы он ни был увлечен, он не мог не заметить, как перемещаются в сторону двери Линкольн и Стречи.

— Ку-уда это вы?

При этих словах Джереми словно ожил — он рванулся вперед и ухватил Линкольна за руку. Линкольн возмутился:

— Убери от меня руки! Ты что — не видишь, что я скорблю о своей жене?

— Она что — умерла?

— Она сбежала с… со Стречиным. — Линкольн обернулся к Стречи. — Вы замужем за Клайвом или..?

Фрэнки рявкнул:

— Так она замужем за Клайвом?

— Не знаю — у нее спросите.

Стречи пожала плечами — а то она знает.

Фрэнки отрезал:

— Господи Иисусе! — и Деларм аж подпрыгнул.

— Он сбежал с моей женой! — простонал Линкольн. — Я потерял не абы кого!

— Эй! — Теперь Фрэнки ухмылялся — злой, отнюдь не дружеской, ухмылкой. — Чуете? Я вот чую целую кучу слоновьего дерьма. Мы тут все стоим, каждого из нас кинули на сотню тысяч долларов — и в тот момент, когда надо было хватать грязного мошенника, что он делает? Он подкидывает ананас, чтобы нас отвлечь, — увозит жену Линкольна! Дерьмо собачье, одним словом.

— Вы вроде говорили — слоновье, — вмешался Джереми.

— Да пошел ты со своими слонами! Дерьмо — оно и есть дерьмо, — огрызнулся Фрэнки.

Деларм переступил с ноги на ногу:

— Доброго дня вам… джентльмены. — И пошел прочь.

Фрэнки долго смотрел ему в спину.

— Еще об одном не думать. Вот кто мне вообще не понравился!

Линкольн прижался к Стречи и прошептал:

— Мы придумаем, как пережить это.

— Что?

— Наши любимые нас предали. Вас и меня.

И зачем только она это спросила?

Фрэнки покосился на Джереми:

— Вас это никоим образом не касается, так что незачем вам тут ошиваться.

Тот пропустил это мимо ушей и обернулся к Стречи:

— Вам нужен друг?

— На кой хрен ей друг! — возопил Фрэнки. — Вали отсюда!

Джереми два раза подмигнул. Сглотнул. Однако десять лет в частной школе для мальчиков не прошли для Джереми Бэррингтона Дауни даром: сдержанная манера выражаться полузадушенным голосом, столь характерная для представителей высших слоев британского общества, зарождалась в те дни, когда маленькие мальчики, глотая слезы, вынуждены были бороться со старшеклассниками. Им приходилось учиться сдержанности.

Он отчетливо произнес:

— Вам нужна моя помощь, Стречи?

— Вам лучше уйти.

Его лицо мгновенно приняло бесстрастное выражение.

— Позвоните, — сказал он и ушел.

Фрэнки оглянулся на него.

— Хорошо. Стречи, где Клайв?

— И Глория? — проблеял Линкольн.

— Да имел я твою Глорию… впрочем, ты тоже.

Фрэнки прекрасно знал, что это не смешно, тем не менее хрипло рассмеялся, и Стречи увидела свой шанс: с возмущенным видом она повернулась на каблуках и со словами: «Я не собираюсь слушать подобные выражения»! — поспешила прочь.

Но Фрэнки поймал ее на полпути к двери.

— Хорошая попытка, милочка. Но все равно не выйдет.

— Вы что — привяжете меня к стулу?

— А это мысль!

— Я ухожу.

Он вцепился в ее руку:

— Не стоит.

Они пожирали друг друга глазами. Наконец он заявил:

— Вот так-то. Все разошлись, остались только вы, я да Линкольн. Так что время заключить небольшую сделку.

Ее мозг был начисто свободен от мыслей. Она выдавила из себя:

— Я… я не знаю, где Клайв.

— Вы — его подружка, так?

— Была.

— И посему он наверняка свяжется с вами.

— Ага. По телефону.

Линкольн перебил ее:

— Глория может позвонить мне.

Фрэнки уставился на него:

— А что — она и раньше так делала?

— Нет. — Линкольн смотрел в пол. — Но мы женаты.

— Есть разница?

Линкольн кивнул:

— В финансовом отношении — да.

Фрэнки прищурился:

— Отличная мысль. Ты мне нравишься, Линкольн. Сколько нам ждать?

Линкольн поморщился:

— Слишком долго.

Фрэнки и не думал отпускать руки Стречи.

Линкольн быстро сказал:

— Я могу заявить о ее исчезновении — полиция поможет.

— Т-твою…. Еще один собрался легавым звонить. И что ты им скажешь — что Клайв ее похитил?

Однако Линкольн, кажется, все серьезно обдумал.

— Дело вот в чем. Глория непременно станет пользоваться своими кредитками — моими кредитными карточками. А полиция может…

— Забей, Линкольн. Господи, ну позвоним мы легавым, так они же сами возьмутся за дело. Может, найдут, а может, и нет. Но вот что я вам скажу точно: из наших драгоценных денег мы не получим и ломаного гроша. Кроме этого… — Он больно пихнул Стречи.

— Вы все еще любите Клайва?

Она пожала плечами.

— Вижу, что да, — заявил он ей. — Сейчас-то, конечно, вы злитесь на него. Он обобрал меня. — Она почувствовала, как впиваются в мякоть ее руки его пальцы. — Я хочу поймать этого гада.


Окажись вы там, вы наверняка бы не поняли сцены: двое мужчин и привлекательная блондинка сидят на кровати в номере отеля в солнечный летний полдень. Во всяком случае, вы ни за что бы не подумали, что попали в тюремную камеру.

Фрэнки сидел на телефоне. Он не стал сообщать, кому звонит, — впрочем, ему было плевать, слушают его или нет.

— Ладно, — говорил он невидимому собеседнику. — То есть — вы хотите сказать, что Паттерсон — это все, на что я могу рассчитывать? — Он нахмурился в стену. — Я прошу вас об одолжении. Хоть это до вас доходит? — Он постучал пальцами по столу. — Вот если бы с вами случилась такая же история и вы очутились на моей стороне океана, я бы дал вам чертовски больше, чем Паттерсон. Именно так. Нет, дело не в бабках — скорее, типа, в чести.

Он нахмурился. Ему явно что-то говорили.

— Машину, которую он взял в прокат? Как это — «проследить»? Зачем это им? Он же за нее платил — похоже, единственный его честный поступок.

И снова на том конце трубки заговорили.

— Ах, это? Что ж, это может быть полезно. Я поговорю с Паттерсоном, когда он вернется.

Через полчаса верзила Паттерсон вернулся. С мрачным видом он сообщил, что не нашел никаких следов ни Клайва, ни Глории. К тому времени, когда его туша протиснулась-таки в комнату, воздух в ней стал спертый, будто бы там месяц не проветривали. Стречи и Линкольн сидели в креслах, точно престарелые супруги, а Фрэнки развалился на кровати. Он не поднялся, когда вошел Паттерсон.

Оба кресла и кровать были заняты, так что сидеть громиле было решительно негде — разве что на унитазе или на полу; и он решил устроиться возле батареи. Она обожгла его холодом, но ему было все равно. Сейчас бы сигаретку, подумалось ему, но, так как прочие не курили, пришлось воздержаться. Какие все стали нежные, брюзгливо подумал он — даже если бы он был один в комнате и вздумал закурить, то непременно сработала бы пожарная сигнализация. Ну и народ нынче стал — подымить нельзя. Все ж теперь такие чувствительные, мать их так. Чем больше он вот так размышлял, тем больше ему хотелось курить — но он даже не мог выйти из комнаты, ведь все ждали звонка! А он не имел права портить их драгоценный воздух! Пришлось в прямом смысле слова сосать палец.

Так он и сидел, точно шелудивый пес, и стоило ему поежиться, комната немедленно наполнялась запахом застарелого табачного дыма.

Через вечность зазвонил телефон. Фрэнки вскочил с кровати, снял трубку и назвался. Потом перевел взгляд на Паттерсона и бросил:

— Им нужен ты.

Паттерсон с трудом поднялся из своей неудобной позы — за ним потянулся почти видимый шлейф табачной вони — и прижал трубку к уху. Отвечал он односложно, ничего не сообщая прочим. Все неотрывно смотрели на него.

Когда он закончил говорить, он нарочито аккуратно положил трубку и выдержал драматическую паузу. Никто не проронил ни слова. Да что там, даже не кашлянул. Но рано или поздно говорить ему все же пришлось бы, и вот что он сообщил:

— Ребята проверили прокатную контору. Ваш парень на своей машине объявился в бристольском аэропорту.

13

В вестибюле Стречи подкараулила миссис Ниббетт:

— Уолтер хочет с вами поговорить.

Она провела Стречи через бар; бармен улыбнулся ей, но та не ответила на его улыбку. Усталыми лодками вплыли они на асфальтированный задний дворик. Под сенью розовой беседки за белым пластиковым столиком восседали Уолтер Ниббетт и компания: золовка Мертл, ее супруг Конрад, суровый Хантер с благоверной Джули. На Уолтере был пиджак в мелкую клетку и рубашка с расстегнутым воротом. Уолтер сидел в пластиковом кресле с видом исполнительного директора какой-нибудь корпорации, собравшегося объявить о ее банкротстве. Он облизнул губы и сказал:

— Я — разумный человек…

Стречи кивнула. Милое начало.

— Я уважаю право на сомнение в пользу ответной стороны. Но ситуация, мягко скажем, та еще.

Мягко скажем…

Вмешалась миссис Ниббетт:

— Присаживайтесь, милочка. Вам вовсе не надо стоять навытяжку.

Стречи помедлила, потом присела на ближайший стул так осторожно, точно ожидала, что там окажется капкан. Однако тот оказался прочным и удобным. Женственным движением она закинула ногу за ногу и тут же почувствовала, как дрожат икры.

Уолтер продолжал:

— Поправьте меня, если что-то не так. Я купил титул — титул лорда Эском?

— Лорда поместья Эском — да, именно.

Джули откашлялась:

— Вы этого не отрицаете?

Однако Стречи не сводила глаз с Уолтера:

— Вы приобрели титул у лорда Клайва Лейна.

— Нет, через компанию, на которую он работает, — «Лейн Эстейтс». По моим сведениям, вы — ее владелица, так?

«Скотина ты, Клайв», подумала Стречи и с улыбкой ответила:

— Именно.

— И может быть только один лорд?

— Лорд поместья Эском? Да, один.

Уолтер точно бланк заполнял:

— И я приобрел титул… его титул?

— Я так понимаю.

Миссис Ниббетт торжествующе вздохнула.

— Вообще-то я человек простой, но в моем понимании это означает, что единственный лорд Эском теперь — я.

— Верное предположение, — согласилась Стречи.

— Тогда почему же все эти остальные думают, что это они купили титул, если я — единственный лорд?

— Абсолютно закономерный вопрос.

Вот только ответа на него Стречи не знала. Она чувствовала себя сорванцом, застигнутым в чужом саду с полными карманами яблок, когда кто-то взрослый и очень разумный загибает перед его носом пальцы, чтобы окончательно пристыдить его и заставить раскаяться в собственном недостойном поведении.

И что ей оставалось?

— Понимаю, ситуация вышла неприятная…

— Так вам неприятно? А мне-то каково?

В мозгу Стречи царила абсолютная пустота. Еще минута — и висевший на волоске топор обрушится на нее. Она попробовала сменить тему:

— Бумаги у вас?

— Разумеется. Вы что же подумали — я стану выписывать чек в обмен на… на честное слово, пусть даже английского джентльмена? Нет уж, сэр. У меня есть пергаменты.

«Собственно, как и у всех», подумалось Стречи.

— Да вы присаживайтесь, — нервно усмехнулась миссис Ниббетт. — Вас ведь не было в момент заключения сделки, и о том, что это мы купили титул, вы узнали только с наших слов.

— Я в них нисколько не сомневаюсь.

— Очень благородно с вашей стороны, леди Джейн.

— Я — не леди.

Миссис Ниббетт улыбнулась:

— Ах да — вы ведь не любите упоминать ваш титул. Вы замужем за Клайвом?

— Нет.

— Тем не менее вы — леди?

Стречи словно бы плавала в водах, не отмеченных на карте:

— Это к делу не относится.

— Как скромно, — вздохнула миссис Ниббетт. — Покажи ей пергаменты, Уолтер.

Тот полез в свой портфель.

Джули улыбнулась Стречи:

— Я всем говорила, что вы не можете быть замужем за этим жуликом! Как выяснилось, я была права.

Стречи загадочно улыбнулась (она искренне надеялась, что это у нее вышло именно загадочно, а не уныло).

Миссис Ниббетт коснулась ее руки:

— Я видела миссис Дин лишь однажды — и, сказать по правде, она мне не особо понравилась.

— А по мне — в самый раз, — хохотнул Уолтер.

В руках он держал те самые пергаменты. Стречи взглянула на них и кивнула:

— Эти, кажется, правильные.

Миссис Ниббетт хлопнула в ладоши:

— Я же говорила тебе, Уолтер! Видишь — у нас настоящие бумаги. Значит, титул — твой! А теперь задумайтесь, леди Джейн, — как вышло так, что все эти люди считают, что они купили титул, когда он наш?

Стречи покачала головой:

— Понятия не имею.

— А вы видели тех, остальных? — спросила Джули. — Да они даже не знали, какой сегодня день. Понимаете, к чему я?

Стречи мигом ухватилась за ее слова:

— Полагаю, что они настолько убедили себя в своей победе, что попросту не допускают и мысли о том, что титул достанется кому-то другому. Они протестуют. Я о том, что вот они слетали сюда пару недель назад, увидели эти края, влюбились в них и возомнили себя лордами Эском, даже не купив титула. И вот, во время аукциона, они чего-то напутали и…

— Да уж, запутаться было нетрудно, — согласилась миссис Ниббетт.

— Черт подери, так оно и было, — ввернул Уолтер. — Вот что я вам скажу, Стречи, — эти люди, может, и думают, что выиграли торги, но был момент, когда мы думали, что их проиграем. Разве не так, дорогая?

Миссис Ниббетт согласилась. Ее супруг пояснил:

— Мы сказали нашу окончательную сумму, и тут — р-раз! — кто-то перебил нам цену, и тогда лорд Клайв спросил, не желаем ли мы поднять цену — ну, еще на чуток. Но мы уже не могли позволить себе этот «чуток»; и лорд Клайв сказал: все, торги окончены. Мы уж было подумали, что все, конец, и собрались предаться отчаянию, как лорд Клайв снова позвонил и сообщил, что тот, другой, не смог выплатить нужной суммы и, следовательно, что титул переходит к нам, если, разумеется, мы подтвердим наше предложение. Он назвал нас «вторыми по большинству» или кем-то в этом роде и заявил, что, как я уже сказала, если мы все еще готовы купить титул, наше предложение вступит в силу — ну и вот, мы, значит, решились на самую большую сумму, которую мы могли себе позволить, — пусть на чуточку больше, если честно, — но если мы подтвердим свое предложение, я мог бы стать лордом Эском. Ну, дальнейшее — уже история, так как мы заключили эту сделку. Вот так-то.

— Понимаю, — сказала Стречи — она-то слишком хорошо понимала, что это значило.

Джули фыркнула:

— Неудивительно, что все остальные запутались.

И злорадно рассмеялась, а за ней — и весь клан Ниббеттов.

Стречи улыбнулась Уолтеру.

— Ну, тогда за вас! — сказала она. — Я имела в виду — за нового лорда Эском!


Пребывание Эдгара Деларма лордом Эском было недолгим, зато содержательным. Последние деньки у врат рая, так сказать. Он слонялся по Кармели, заказал себе новое облачение, отправил напечатанные приглашения самым уважаемым прихожанам своей церкви, и некоторое время даже носился с идеей лететь в Великобританию первым классом. В те чудесные дни он вырос в собственных глазах — на целых несколько дюймов. И вот в одночасье все его надежды рухнули. Теперь он не только не сможет открыть в Девоншире евангелистскую миссию, искоренив новомодную ересь Тины и ее саму, — более того, теперь ему придется вернуться в Америку и признаться коллегам-проповедникам, что его — его! — надули. Все — суета сует и томление духа, злобно думал бородач. Он вышел из машины и, точно смерч, понесся в бристольский аэропорт — полы пальто хлопают, чемодан в руке качается — ни дать ни взять второй Мэтью Хопкинс.[18] И вот к вышеописанным страданиям прибавились неизбежные неприятности маленьких аэропортов: неподвижная очередь на регистрацию, бесконечные вопросы:

— Вы сами паковали свой багаж?

— Есть ли в вашем багаже что-либо из этого списка?

— Почему на паспортной фотографии вы без бороды?

— Почему пищит рентген-контроль?

— Не затруднит ли вас показать содержимое ваших карманов?

— Не могли бы вы убрать распятие, потому что это на него реагирует рентген-контроль?

Он презрел соблазны дьюти-фри и принялся рыскать по комнате отдыха в поисках места, где ему не придется сидеть плечом к плечу с толпой язычников. Он должен побыть один, решил Деларм.

Но тут…

Под плакатиком, благодарившим пассажиров за отказ от курения, он углядел прильнувшую друг к другу парочку. Волосы у обоих были светлыми: у него — прямые, крашенные прядками и лихо зачесанные на бровь, как у старшеклассника, а у нее — словно хлопья медовой сахарной ваты.

Точно карающий ангел, предстал перед ними Деларм.

— Вы бежали от гнева людского…

Клайв пришел в замешательство. Он быстро взглянул на него, точно вспугнутый кролик. Глория же почти не видела Деларма в отеле и безразлично обозрела его, словно уборщика аэропорта.

Клайв спросил:

— Вы тоже на самолет?

Он всматривался через плечо Деларма, пытаясь разглядеть, есть ли кто с ним.

— Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним.[19]

— Верно, но верно и то — как это говорится? — пусть тот, кто без греха, первый бросит камень?

— Вы перефразируете — «кто из вас без греха, пусть первый бросит в нее камень».

— Эй! — воскликнула Глория. — А я-то вам что сделала?

— Кто может найти добродетельную жену…

— Послушайте, — отрезала она. — Если вы — типа свидетеля Иеговы, валите отсюда на хрен.

Деларм побагровел:

— Я представляю церковь истинную…

— Да ну? Нам не нужно карманных Библий, спасибо.

Клайв примиряюще вскинул руку:

— Так мы летим одним рейсом, Деларм?

— Боюсь, что… нет, я надеюсь на это. Поверьте, лорд Клайв — если вы действительно лорд, — уж теперь-то я от вас не отстану.

— Вот и хорошо.

— Хорошо?

— Именно, — ответил невозмутимый Клайв. — Потому что, если вы запамятовали, вы должны мне — э-э — сто пять тысяч долларов, так?

— Что?!

— Так он не заплатил? — взвизгнула Глория.

Клайв обернулся к ней (при этих словах Деларм густо покраснел):

— Он переоценил свои возможности. Видишь ли, во время аукциона он назвал сумму, которая впоследствии оказалась для него неподъемной — и я, по доброте душевной, позволил ему повременить с оплатой.

— Я заплатил! — взвыл Деларм.

— Первоначальный взнос, — промурлыкал Клайв. — И кажется, что-то говорили по поводу возвращения в Америку с тем, чтобы просить свою церковь собрать остаток денег?

Глаза Деларма так и вылезли из орбит.

— Я требую возврата моих денег!

— Вряд ли. Условия сделки предполагает полную выплату.

— Мы ничего вам не должны! Вы нас обманули!

Сидевшие поблизости пассажиры разом прекратили разговоры и навострили уши.

— Это я вас обманул? — повторил Клайв. — Вы должны сто пять тысяч! Как это я мог вас обмануть?

Глория кивнула:

— И ты за это ответишь, браток, — попомни мои слова.

Клайв сделал вид, что шарит в сумке:

— Где-то тут у меня была ваша расписка — в получении двадцати пяти тысяч первоначального взноса; и там указано, что вам осталось выплатить сто пять тысяч.

Деларм взорвался:

— Думайте, что говорите, лорд Клайв! Мы привлечем вас к суду за каждый цент из этих двадцати пяти тысяч — и выиграем дело!

Клайв покачал головой, притворяясь, что слова бородача его позабавили:

— Да ну? Даже с учетом того, что всех документов у вас — одно долговое обязательство на сто пять тысяч? И вообще, кто это — «мы»? Так себя именует только королева английская.

— Моя церковь поглотит вас заживо!

— Вот это по-христиански! — рассмеялась Глория.

— Мы подадим в суд!

— Только после того, как выплатите остаток, — мягко ответил Клайв. — Вы не можете потребовать свои деньги обратно, не заплатив их.

— Я платил!

— У нас есть ваша долговая расписка на сто пять тысяч!

— Мне это уже надоело, — встряла Глория. — Я не собираюсь сидеть десять часов в самолете и все десять слушать, как вы будете препираться. Послушайте! — Она оглянулась вокруг — сидевшие в радиусе нескольких рядов от них напряженно вслушивались.

— А вы что? На спектакль пришли? Нечего тут уши греть!

Сидевшая поблизости женщина в очках без оправы оказалась не из робких. Она устремила свои окуляры на Клайва и спросила:

— Э-э, простите, — вы и в самом деле лорд?

— Господи Иисусе! — возопила Глория. — Никуда нельзя пойти, чтобы не наткнуться на американцев!

— Вообще-то, милочка, — спокойно ответила женщина, — этот самолет летит в Америку.

Глория процедила:

— Я приехала сюда, чтобы побыть подальше от американцев.

— Тогда вам лучше было купить билет до Дар-эс-Салама.

Глория вскочила на ноги, и женщина покосилась на нее сквозь стекла очков — она была вдвое крупнее Глории. Но той было не до нее — она схватила Клайва за руку:

— Пошли кофе выпьем.

— Я не прикасаюсь к стимуляторам, — заявил Деларм, но тем не менее поплелся за ними в бар аэропорта.

Деларм не стал брать даже минеральную воду, поскольку не особо верил в целебные свойства микроэлементов. Клайву досталась чашка чего-то, больше похожего на эспрессо, а Глория позволила себе какую-то розовую шипучку в бумажном стаканчике, украшенном зонтиком из гофрированной бумаги. Все трое теперь стояли — но говорили тихо.

Глория заявила:

— Эй, ребята! Хватит строить из себя мачо! Эдак вы ничего не добьетесь. Я вот что думаю… важно-то, в конце концов, вот что…

Широко раскрыв глаза, посмотрела Глория на Деларма, пытаясь убедить его, что она — беспристрастный, честный бизнесмен (хотя в его глазах она была блудница вавилонская).

— Я о том, что вы хотите — титула или возврата денег?

— Ваш титул — пустышка!

— Как пустышка? — обалдело переспросила она.

Деларм обернулся к Клайву:

— Вы продали титул несколько раз!

— Не совсем, — ответил Клайв (который совсем не знал, что ответить). Но ему не стоило так беспокоиться: Глория была нынче в ударе. Она вдруг стукнула себя по лбу, будто ее осенило:

— Подождите-ка — вы ведь действительно хотите заполучить титул, мистер Деларм, — не так ли? То есть хотели бы, если бы точно знали, что он — ваш?

— Д-да, — промямлил Деларм.

— Все, что вам надо, — ликующе заключила она, — заплатить первым — всю сумму!

Он хмуро покосился на нее. Одним духом она выпалила:

— Я хочу сказать — вы ведь выплатили часть суммы, верно? Но не все. Так это не проблема, милый, — никто не выплатил всей суммы. То есть — они что, совсем чокнулись, чтобы сразу выкладывать денежки? А вы и подавно — вы ведь человек умный, и вели себя соответственно — так ведь?

— Н-ну…

— Так будьте первым! Тем более что у вас есть преимущество.

— П-преимущество?

— Ну да. Вы стоите тут, со мной и Клайви, прямо скажем, носом к носу. А он — тот, кто вам нужен. Так что пользуйтесь — пока никто другой не утащил титул у вас из-под задницы.

— Я вас правильно понял..?

Она рассмеялась замечательно грязным смехом:

— О, дорогой, вы прямо читаете мои мысли. — Она игриво толкнула его локтем. — Ловкий, стервец. Так, сколько вы должны — сто пять тысяч? Да это так — тьфу! Сколько времени вам нужно, чтобы наскрести эту сумму?

Деларм подозрительно сощурился:

— Я не уверен…

— Естественно, вам не так нужен титул, как некоторым. — Она пожала плечами. — Но я полагаю, вы едете в Америку за деньгами — верно?

— Вообще-то, я просто лечу домой.

— А-а, круто. Давайте. Пускай титул достается кому-то другому.

Глория изящно отпила своего розового пойла.

Клайв подался вперед и откашлялся:

— Ну, кто-то ведь должен стать обладателем титула, и, сказать по правде, я очень надеялся, что это будете вы. Это очень важный титул, Деларм. Нам нужен достойный соискатель. Однако…

Он подкупаюше улыбнулся.

Деларм погрузился в раздумья. Но не успел он ничего надумать, как из громкоговорителя прозвучало неожиданное: «Лорд Клайв Лейн — Клайв Лейн — пройдите к стойке компании „Вёрджин“. Срочный телефонный звонок для лорда Клайва Лейна».

Клайв так и застыл на месте. Он почувствовал себя котом Сильвестром из мультфильма — в тот самый момент, когда он срывается с гребня скалы. Он видит далеко впереди землю, а прямо под собой — глубокое ущелье. Секунда — и Сильвестр глупо ухмыльнется в камеру и замолотит ногами в воздухе в тщетной попытке остановить падение. И сорвется вниз. Клайв не хотел подходить к телефону. В особенности тогда, когда громкоговоритель вопил его имя на все здание, битком набитое незнакомцами. Никто ведь не знал, что он в аэропорту, — и все-таки кто-то его выследил. И если этот «кто-то» знает, что он здесь, и желает говорить с ним, — вполне вероятно, что он затаился где-то здесь и выжидает. К телефону, говорите? Очень может быть.

Включился Деларм:

— Кажется, это вас.

— Разве?

— Я в этом уверен. Стойка компании «Вёрджин». Может, у вас проблемы с билетом?

Клайв позеленел. Он прекрасно знал, что не может больше вот так стоять и притворяться, что ничего не слышит. К тому же это всего лишь телефонный звонок. Ничего страшного.

— Стойка «Вёрджин», говорите?

— Мы можем пойти с вами, — предложил Деларм. — Мало ли что там.

— Вы останетесь с Глорией — с миссис Дин, — быстро поправился он. — Я скоро.

Это и вправду оказался телефонный звонок. Трубку Клайву вручила брюнетка, значок на груди которой сообщал, что она «Девственница». Клайв стал, опершись спиной о стойку, чувствуя себя на виду, точно бьющаяся в стекло ночная бабочка. Он неотрывно смотрел на толпу. Деларм и Глория, в свою очередь, не спускали глаз с его персоны.

— Привет, Клайв! Это я — Стречи.

— Милая!

— Нет, Клайв, — это Стречи. «Милая» — это Глория.

Он застонал — в то же время старался не отрывать глаз с толпившихся в вестибюле.

— Как ты узнала, что я в аэропорту?

— Все знают, что ты здесь, Клайв. Рэй Паттерсон выследил тебя через прокатную контору, где ты брал машину.

— Кто такой этот Паттерсон?

— Скоро ты с ним познакомишься, — зловеще ответила она. — Я пыталась дозвониться на твой мобильный, но…

— Батарейка села. А перезаряжать было некогда.

— Ага. Когда смываешься, домашние хлопоты всегда побоку.

— Стречи, Стречи — не надо так.

— Ты с Глорией? Ну конечно с ней. Спешу сообщить, что ее мужу тоже известно, где вы. И еще — помнишь Фрэнки ди Стефано? Ты еще сказал, что он похож на гангстера. Так вот — он и есть гангстер. И он тоже знает, где ты.

— А этот… Паттерсон?

— Работает на ди Стефано. Во сколько у тебя самолет?

— Ну…

— Я ведь могу это выяснить, Клайв. Я к чему — у тебя есть полтора часа, прежде чем Паттерсон и ди Стефано туда доберутся.

— Полтора часа? Да, этого, пожалуй, будет достаточно. Спасибо, Стречи.

— Пройди через паспортный контроль в зал ожидания. Там ты будешь в безопасности.

— Я уже там. Я люблю тебя, Стречи. Правда-правда.

— А Линкольн любит Глорию.

— О! — сокрушенно воскликнул Клайв. — Ну да, ты, наверное, считаешь меня полным дерьмом. Послушай, Стречи, это дельце вообще слетело с катушек…

— Господи, Клайв! По крайней мере выражайся как лорд.

— Понял. Говоришь — все знают, что я в аэропорту? И… они уже догадались, что их надули?

— А с чего бы тебе еще смываться?

— Тогда береги себя, милая. Тикай при первой возможности. С тобой мы потом разберемся.

— А разве мы уже не разобрались?

— Я о деньгах. Послушай, не расстраивайся из-за Глории — она… она для меня ничего не значит. Думай о том, сколько мы заработали. И если ты хоть как-то сможешь задержать этого мистера ди Стефано…

— Он уже едет. Серьезно, Клайв, — неужто ты думаешь, что сможешь скрываться от него вечно? Или исчезнуть?

— Во всяком случае, я не стану дожидаться его, чтобы поболтать с ним!

— Возможно, будет лучше, если ты вернешь ему деньги. Это неприятный тип.

— Он запросит больше ста тысяч — и это только его деньги. А что, если и остальные захотят? Мы заработали не одну сотню тысяч, Стречи, — ты и я.

— Ты и я? Замечательно! Но мы же не можем жить на них всю жизнь?

— На пару лет хватит. Послушай, самое важное сейчас — смыться. Ты откуда звонишь?

— Из «Холидей Инн».

— Прыгай в машину и уезжай оттуда. Я переживаю за тебя.

— Конечно. Глории привет.

— О, Стречи, я не хотел тебя обидеть. Прости меня. Прошу. Послушай, тебе в самом деле нельзя оставаться среди этих людей.

— Я заметила.

— Как только они поймут, что меня им не достать, они сразу наставят свои пушки на тебя. По всем документам владелица компании — ты. Так что они поймут, что я в любом случае не несу ответственности. А вот ты…


Трубку повесила ошарашенная Стречи. На автомате она прошла через вестибюль. Сквозь стеклянную дверь ярко светило солнце, отражаясь бликами на зелени сада и припаркованных поблизости автомобилях. Клайв, конечно, сволочь, но в одном он абсолютно прав: ей нужно как можно скорее убираться из отеля.

Но добраться до двери ей не удалось. Ди Стефано ухватил ее за руку — так хватает воришку полицейский в супермаркете.

Она сказала:

— Вы все еще здесь, мистер ди Стефано? Я думала, вы поехали за Клайвом.

Фрэнки не улыбнулся в ответ. На лице его отражалась такая кипучая энергия, какой Стречи никогда раньше у него не видела.

— Ага, вот, значит, куда вы собрались?

Они вышли на улицу. Парень в ливрее удивленно воззрился на них сквозь стекло. Стречи собралась было дать ему знак, но Фрэнки, словно догадавшись, крепче стиснул ее руку и повел к знаменитым, легко чистящимся холидей-инновским диванчикам. Сзади тащился Паттерсон. Стречи остановилась было возле кресла, но Фрэнки протащил ее дальше и втиснул на диван. Сам сел рядом.

Он сказал:

— Возможно, Клайв и вас надурил, не знаю. Зато я знаю вот что: вы никуда не идете. Вы остаетесь здесь.

— Я не пойду в ваш номер.

— Ты пойдешь, куда я тебе скажу, детка. А мой друг Паттерсон присмотрит за тобой.

Паттерсон даже подскочил — точно задремал на ходу, и внезапно проснулся. Он изобразил на лице понимающую улыбку: мол, конечно-конечно, я вас внимательно слушаю.

Фрэнки сказал:

— Долго я вас не задержу. Я звонил в аэропорт — понимаете, к чему я?

Она нахмурилась:

— Значит, вы разговаривали с Клайвом?

— Смысл? Я позвонил своим друзьям — ну, друзьям шефа Паттерсона.

Паттерсон снова просиял. Он был в приподнятом настроении.

— Друзья… какого рода? — поинтересовалась Стречи. Фрэнки ухмыльнулся.

И вот эту-то особенную его улыбку и заметила миссис Ниббетт, когда застала их сидящими рядышком на диванчике — глядите-ка, еще и за руки держатся! Так вот зачем он приехал в Англию, подумалось ей. Мистер ди Стефано ухаживает за леди Джейн.

Подумать только!


Сидя в зале ожидания, в безопасности, Клайв стал странно молчалив. Зал был битком набит пассажирами, ожидающими — с нетерпением или с содроганием — перелета в Штаты, и бледность Клайва можно было запросто списать на боязнь полета. Он то и дело поглядывал на свои наручные часы — хотя имелись огромные настенные. Потом переводил взгляд на двух сотрудниц аэропорта, расположившихся за столом справок подле двери и с отрешенным видом ковырявшихся в компьютере. Эти явно никуда не спешили. К их столику подошли четверо пассажиров и сгрудились вокруг, но те их отогнали и уставились в мониторы с таким видом, будто компьютер вдруг перестал работать.

Деларм все еще не отстал от Клайва и Глории — так они и сидели втроем в скучном зале. Клайв нетерпеливо вздыхал. До вылета оставалось двадцать минут, но на борт приглашать их никто не спешил. Он сощурился на указатель: «Производится посадка…» Но никакой посадки не производилось. Девушка за стойкой положила трубку и взяла микрофон:

— Мистер Клайв Лейн, подойдите, пожалуйста, к столу справок.

В горле у него немедленно пересохло.

Деларм улыбнулся уголками губ:

— Лорд Клайв, разумеется, — или просто «Клайв»?

Глория взяла его за руку:

— Опять к телефону?

— Какие-нибудь пустяки, я думаю.

— А может, нам дадут места классом выше — ты ведь лорд?

— Его назвали просто «мистер», — ловко ввернул Деларм. — Вы что — не собираетесь туда идти?

— У меня нет времени заниматься глупостями. Скоро посадка.

— А вдруг вы от нас что-то скрываете?

— Все будет хорошо, милый. — Глория сжала его ладонь.

Клайв поднялся, быстро вытер запотевшие ладони о штанины и направился к столу справок, изо всех сил стараясь придать своей походке непринужденный вид. Девушка за стойкой воззрилась на него.

— Мистер Лейн?

Он кивнул — сейчас ему было не до титулов.

— Вас срочно требуют.

Слово «требуют» засело в мозгу Клайва, точно гвоздь. Она посмотрела на экран. Ему показалось — или выражение ее лица действительно изменилось?

— Минутку, сэр. Мы скоро будем с вами.

— Так вы уже здесь, — слабо улыбнулся он.

— Сейчас подойдет еще один человек.

Хотя девушка улыбалась, с тем же выражением она могла бы разорвать билет Клайва в клочья и швырнуть ему в лицо. Она посмотрела на экран монитора, он же, дрожа, ожидал своей участи. Тем временем она взяла микрофон:

— Пожалуйста, внимание! Скоро начнется посадка. Просьба пассажирам эконом-класса с билетами на места с первого по двадцать четвертое приготовиться к посадке.

Клайв стоял и слушал ее дикторский голос, пока она повторяла сообщение. Позади него быстро образовывалась очередь. Какая-то женщина толкнула его локтем. Он немедленно очутился в беспокойном пассажирском водовороте. Обе барышни за столом не обращали на него никакого внимания: одна направилась к двери, а вторая что-то набирала на клавиатуре. В спину ему уперлась какая-то пассажирка. Изо рта у нее мерзко пахло.

Клайв оперся на стойку.

— А мне-то что делать?

— Подождите минутку, сэр. Вот-вот начнется посадка.

Она явно забыла про него.

А что, если плюнуть на все и пройти на посадку? Клайв обернулся и увидел, что к столу направляется женщина в красном. На ее груди поблескивал золотом значок — еще одна «Девственница». Он остановился в замешательстве. Она мигом это заметила:

— Вы, должно быть, мистер Лейн? Пройдите за мной, пожалуйста.

— Но у меня самолет.

Но она уже уводила его:

— Да-да, не волнуйтесь, сэр. Сюда, пожалуйста.

Глория и Деларм вскочили на ноги:

— Что происходит, Клайв?

Клайв театрально развел руками. Женщина, не останавливаясь, проследовала дальше. Деларм ухватил его за руку:

— Опять какой-то подвох?

— Нет, что вы.

— Убегаете?

— Не смешите меня.

Глория воскликнула:

— Мы опоздаем на самолет!

Он помедлил:

— Садись без меня, милая. Придержи мне место. Я скоро присоединюсь к тебе…

— Сюда, сэр. Прошу…

Глория возопила:

— Но я больше никогда не увижу тебя! Господи, Клайв, — что ты натворил?

— Ничего, — беспомощно откликнулся он.

Женщина тронула его за локоть и подвела к боковой двери, которую он раньше не замечал. Когда он входил, он обернулся — Глория и Деларм неотрывно смотрели на него. Последний взгляд назад, мелькнуло у Клайва, такими он их и запомнит: рассерженный, недоверчивый Деларм, а Глория… дорогая, славная, белокурая, милая Глория — взгляд отчаянный, тревожный. Любящий взгляд. Протягивает к нему руки…

Но дверь неумолимо захлопнулась. В комнате сидел мужчина, которого Клайв никогда прежде не видел. Он подошел к Клайву и что-то сказал — что именно, Клайв не расслышал. Клайв быстро оглядел комнату: мужчина и женщина стояли прямо позади него. Женщина коснулась его руки:

— Не желаете присесть, сэр? Прошу вас.

— Не хочу.

— Полагаю, вам лучше присесть, сэр.

Наступила тишина. Клайв смотрел то на мужчину, то на женщину. Они же пристально наблюдали за ним. Барышня определенно была сексотом. Да и мужчина тоже не полицейский, это факт: не та униформа. Кто-то из персонала аэропорта. Клайв присел.

Женщина сказала:

— Боюсь, произошел несчастный случай.

— Н-несчастный случай?

Она слегка коснулась его плеча:

— Боюсь, ваша мать умерла.

— Моя мать!

— Да, сэр. Она погибла. Мне очень жаль…

— Но у меня нет матери!

Они ошарашенно уставились на него. А он — на них.

Заговорил мужчина:

— У каждого есть мать, сэр. Так уж устроены люди.

Клайв коротко выдохнул:

— Моя мать умерла.

— Мы знаем, сэр. Очень жаль…

— Она умерла пять лет назад.

Мужчина и женщина переглянулись. Она сказала:

— Понимаю, какой это удар для вас…

— Ничего подобного! Ее вот уже пять лет как нет! Как это может быть шоком!

Она облизнула губы:

— Но нам позвонили и…

— Но моя мать давно умерла! Давно!

Все трое переглядывались, точно три карточных шулера, собравшихся за одним столом. Мужчина оглядел его:

— Вы — точно мистер Лейн? Мистер Клайв Лейн?

— Да, я…

Клайва так и подмывало сказать, что он не просто «мистер» Лейн, он лорд Клайв Лейн, лорд поместья Лоуэр-Марш, — однако он удержался от этого. Не стоит усложнять ситуацию.

— Вы что-то хотели сказать, сэр?

— Что?

— Я спросил: «Вы мистер Лейн?», — и вы ответили: «Да, я…» Да, я — что?

Клайв покачал головой:

— Это просто смешно. У меня давно нет матери. Полагаю, все это кем-то подстроено.

— Почему вы так решили, сэр?

— Кто-то хочет, чтобы я опоздал на самолет!

Мужчина искоса посмотрел на него. Выдержал театральную паузу.

— Почему вы решили, что кто-то хочет помешать вам попасть на самолет, сэр?

Клайв шевелил губами, но не мог произнести ни слова. Точно голос отказался служить ему. Он пробормотал:

— Н-не знаю.

— Звонивший настаивал, что ваша мать умерла. За вами послали машину.

— Ч-что?

— Они уже едут за вами, сэр.


Стречи отвели-таки в спальню Фрэнки, несмотря на ее протесты. Она могла жаловаться. Могла звать на помощь кого-то из персонала — но, как и сказала Фрэнки, она с таким же успехом могла позвонить в полицию, если бы захотела. Ведь это она — владелица компании, которая обманула Фрэнки, — так что же, пускай звонит в полицию. Фрэнки лично спустится в вестибюль и позвонит им — так она этого хочет? Если подумать, продолжал он, поторчи она в вестибюле еще чуток — и легавых решит вызвать еще кто-нибудь из обманутых покупателей. Так где она предпочитает оказаться — в камере или уютной спаленке? Четыре звезды, мини-бар и душ, ухмыльнулся он.

Непростой выбор. Мотивы Фрэнки были предельно ясны, но она заметила то, на что он, скорее всего, не обратил внимания: на необычно задумчивое выражение лица Паттерсона. Не самая подходящая компания для хорошенькой девушки, запертой в спальне номера отеля «Холидей Инн», подумалось ей, — и когда они оказались в комнате, она в одиночестве устроилась на стуле со спинкой.

Настала очередь Фрэнки наводить смуту. Он только и делал, что обсуждал что-то по телефону, точно Стречи не было в комнате — оно и понятно, ведь у нее не будет возможности поделиться подслушанным. Она уже начала подумывать, а не лучше ли и впрямь было позволить ему вызвать полицию.

Вот только к тому времени она успела догадаться, что ни в какую полицию тот звонить бы не стал. Ни в жизнь. Звонить в полицию было не в его стиле. Он принялся обсуждать варианты развития событий с громилой Паттерсоном, используя своего водителя по прямому назначению — в качестве огромного звукоотражателя; идеи отскакивали от него, но сам он их не генерировал. Потом он позвонил кому-то в Лондон и кучу времени продержал своего собеседника на телефоне, выспрашивая, что бы он предпринял в подобной ситуации. Затем набрал номер бристольского аэропорта, сообщил печальную весть о безвременной кончине миссис Лейн и попросил срочно связаться с ее сыном. И наконец, опять позвонил в Лондон и снова принялся кого-то расспрашивать.

Когда телефонные номера иссякли, он присел на краешек кровати и обернулся к Стречи:

— Как считаешь, трюк с мамочкой прокатит?

Она пожала плечами.

— Я тоже не уверен, — согласился он. — Но по крайней мере, это его задержит. Во сколько там самолет? — Он глянул на часы, надул щеки и с шумом выдохнул воздух:

— Наглые, черти, — вздумали связываться со мной.

Паттерсон усмехнулся:

— Держу пари, вы не любите быть одураченным.

Но Фрэнки не обратил на него внимания:

— Так у кого деньги — у тебя или у Клайва?

— Лично у меня их нет.

— А когда я поймаю Клайва и спрошу его, как считаешь, что он мне ответит?

— Вы говорите так, будто точно уверены, что поймаете его.

Зазвонил телефон. Фрэнки быстро снял трубку, кивая и одобрительно ворча. Когда он положил трубку, поспешил сообщить Стречи:

— А мы его поймаем. Можете не беспокоиться.

Он ухмыльнулся зубастой акульей ухмылкой и отошел к окну — словно бы в попытке скрыть от нее выражение своего лица. Она поняла, что он думает. Они с Паттерсоном терпеливо ожидали вердикта. Ждать им пришлось недолго.

Фрэнки обернулся и хлопнул в ладоши.

— Парочка часиков, и вы оба у меня в руках! Тогда и закончим. Да-да. Ты готова, Стречи? Ну да — ведь ты же даже не живешь в этом отеле. Так вот. — Он уставился на нее. — Вы с Паттерсоном отправляетесь прокатиться.

Она изо всех сил постаралась сохранять спокойствие:

— Куда?

— Он знает.


Казалось, прошли часы — в действительности же, чтобы развеять последние сомнения персонала в том, что это был розыгрыш, Клайву понадобилось лишь несколько минут. Затем, как бы извиняясь за причиненные неудобства, его провели на посадочную полосу через служебный вход, торжественно-мрачный — длинный коридор, кончавшийся единственной дверью; сквозь ряды багажных тележек и вагонеток на свежий воздух. Глоток оного благотворно подействовал на Клайва. Тусклое английское солнце отражалось на мокром гудроне. Они полушли-полубежали; слышно было, как цокают средней высоты каблучки сотрудницы в красном. Мужчина сказал:

— Примите наши извинения. Мы как раз успели на самолет.

Клайв и сам это понял, выбегая на посадочную полосу. В уши его ударил размеренный рокот мощных моторов, а в ноздри — запах авиационного бензина. К его неимоверному облегчению, боковая дверь была все еще открыта, и трап не успели убрать. Кто-то ждал его на верхней его ступеньке. Женщина. Она вышла на свет.

Это была… Глория. Странно, подумалось ему. Стюардесса держала ее за руку. При виде Клайва Глория принялась быстро спускаться по лестнице.

— Все в порядке! — закричал он. — Заходи внутрь! Я сейчас!

Но его слова растворились в рокоте турбин. Она продолжала спускаться. Очутившись внизу, она, позабыв о стюардессе, ринулась ему навстречу. Вид у нее был совершенно безумный. Она повисла на его руке.

— Клайв! — едва не плача, возопила она. — Что происходит?

— Почему ты не в самолете? — проорал он в ответ. — Думала, я не справлюсь?

Она покачала головой:

— Ты что — не слышал? Эти уроды реквизировали наш багаж!


Клайв с растрепанной Глорией вновь оказались в той самой комнате, о которой он предпочел бы забыть раз и навсегда. Он тупо озирался вокруг: комната постепенно наполнялась людьми в униформе, но он не обращал на них никакого внимания. В мозгу его крутилась одна мысль: неважно, что сейчас произойдет, важно одно: на свой рейс они уже опоздали. В этот момент вошли еще какие-то трое в униформе, но их, казалось, больше интересовало общение друг с другом, нежели с Клайвом и Глорией. Он подвел свою спутницу к стулу со спинкой из металлических трубок и усадил. Сам он сидеть не мог. Он стал позади нее, вцепившись в спинку стула. Тело его напряглось, точно в ожидании полета. В ожидании побега, грустно подумалось ему — да-да, именно так.

Наконец от группы людей в униформе отделился какой-то мужчина и подошел к ним:

— Сейчас привезут ваш багаж.

— По крайней мере, вы не отправили его в Нью-Йорк.

— Мы не смогли бы этого сделать, сэр.

Он посмотрел Клайву прямо в глаза — но Клайв сам неплохо владел подобными приемами. Он устремил на своего противника взгляд надменного аристократа, и тот сдался. Хоть пиррова, но все-таки победа.

Дверь открылась, и вкатили тележку с их чемоданами.

Глория подалась было со своего стула, но Клайв удержал ее. Они принялись наблюдать, как тележка проехала через всю комнату и остановилась прямо перед ними. Как нелепо-то, подумалось Клайву: такая толпа народу собралась здесь из-за каких-то двух чемоданов. Он ждал, пока кто-нибудь заговорит.

— Вы сами паковали эти чемоданы?

Он тупо уставился на них:

— Мы что — похожи на террористов?

Они в свою очередь пристально смотрели на него.

— Мой чемодан паковал я сам, и я уверен, что свои миссис Дин также собирала собственноручно.

— Что в вашем багаже?

— Вам что — опись составить?

— Почему нет?

Клайв сощурился.

— Уж не предполагаете ли вы, что я украл этот чемодан?

— Нет, сэр, я так не думаю. Опись, вы сказали?

— О Господи! Стандартный набор — костюм, пара пиджаков, чистые брюки. Пуловер.

— Пуловер! — восторженно взвизгнула Глория. — Как мило!

— Что-нибудь еще, сэр?

— Документы. Туалетные принадлежности. Ну, может, книга.

— Документы?

— Я что — на допросе инквизиции?

— В вашем багаже были ценные вещи?

— Ценные? Что вы имеете в виду? Насколько ценные?

— Это уже вы должны сказать, сэр.

Оба стали давать уклончивые ответы.

Клайв помялся:

— С моим багажом что-то случилось?

— А что с ним могло случиться, сэр?

— Мне это надоело, — решительно заявил Клайв. — Так вам распаковать вещи — или вы уже сами это сделали?

— А нечего распаковывать, сэр, — невозмутимо ответил инквизитор и театральным жестом распахнул незапертый чемодан. Он был совершенно пуст.

Клайв вздохнул:

— Ну и куда вы дели мои вещи?

— Какие вещи?

Клайв закрыл глаза. Инквизитор меж тем продолжал:

— Наши носильщики заподозрили неладное, когда стали переносить ваши вещи. Они показались им… ну слишком легкими. А в… тяжелых случаях — простите мне игру слов — мы всегда проверяем. Обычно для того, чтобы обнаружить нечто, чего не должно быть в багаже. Но на сей раз мы не обнаружили ничего.

— Ничего? — взвизгнула Глория.

— И только из-за этого вы не позволили нам улететь?

Тот нахмурился:

— Но это ненормально, сэр. Неужели вы собирались улетать в Америку с пустыми чемоданами?

Теперь Клайв был абсолютно уверен, что его выследили. Сперва эта история с известием о смерти матери, а теперь это. Он мог бы попытаться объяснить — дать понять этим инквизиторам в униформе, что кто-то всячески способствует тому, чтобы он опоздал на самолет, — но что толку? Пустая трата драгоценного времени. А тому, кто решил их задержать, только этого и надо.

Он сказал:

— Хорошо, хорошо. Так и есть, признаюсь: да, мы сдали в багаж пустые чемоданы. Мы просто хотели пройтись по магазинам, там, в Америке. Ну, раз уж мы не нарушили никаких законов и таки не успели на этот треклятый рейс, — мы можем, наконец, уехать домой?

— Но, Кла-айв! — пискнула Глория. — Мой чемодан не был пустым! Там было платье от Бетти Джексон! И сумочка от Долларгранд.

Инквизитор просиял и обернулся к Клайву:

— Ну, что вы на это скажете, сэр?

Глория вскочила на ноги:

— Вы что — хотите сказать, что какие-то подонки сперли мой багаж? Да я на вас в суд подам!

— Это уже интересно, — процедил инквизитор.

Но тут зазвонил телефон. К тому моменту все уже поняли, что на их глазах разыгрывается какая-то драма. Все притихли. Какая-то особа в униформе взяла трубку.

— Миссис Дин? — спросила она. — Это вас.

Великий Инквизитор откинулся в кресле. Женщина протянула ей трубку. Глория помедлила — а она была не из медлительных.

— Но никто ведь не знает, что я здесь.

Женщина воздела трубку, точно меч:

— Полагаю, вам все-таки придется ответить.

— Минуточку! — Инквизитор подался вперед. Открыв ящик стола, он извлек оттуда моток телефонного шнура.

— Кто последний этим пользовался? — пробурчал он, суя разъем в телефонный аппарат.

Потом кивнул Глории:

— Валяйте.

— Это личный разговор! — негодующе воскликнула она.

— Очень на это надеюсь.

— Я не собираюсь ни с кем разговаривать, если не хочу.

Его глаза блеснули.

— А вам это не кажется подозрительным, мэм?

Она испепеляюще посмотрела на него, но трубку взяла. Обе — и она и инквизитор — поднесли к уху трубки. Все остальные сгрудились вокруг них в надежде хоть что-то услышать.

— Алло? — осторожно спросила Глория.

Ей ответили — голос у говорившего был бодрый и веселый. Инквизитору голос был незнаком — но и Глории тоже. Она ожидала, что это будет Линкольн, но звонил Фрэнки ди Стефано, к тому же он изменил голос. Правда, неудачно — но разве это было важно?

— Слыхал, ты опоздала на самолет, Глория, детка? Вот не повезло, правда? Я просто хотел, чтобы ты знала: как только вы приземлитесь в аэропорту Кеннеди, вас будут ждать мои парни, каким бы рейсом вы ни прилетели. Передай Клайву от моего имени, лады? Кстати, пароль — «Красная пикша».

И Фрэнки положил трубку. Он сказал все, что хотел. Глория тупо смотрела на безжизненно молчавшую трубку.

— Что это вообще было? — спросила она.

— Вот уж не знаю.

Инквизитор положил трубку куда более осторожно. Вперед выступил Клайв:

— Теперь-то вам точно ясно, что мы стали жертвами чьего-то дурацкого розыгрыша. Кто-то очень хотел, чтобы мы опоздали на самолет.

— Да не похоже, что это розыгрыш, сэр, — без тени сочувствия в голосе ответил инквизитор. — В аэропорту вас будут встречать чьи-то «парни». И кем бы ни был этот «кто-то», он определенно настаивал, чтобы вам об этом сообщили. Что ж, мое дело — передать, сэр. А теперь, может, вы все-таки объясните мне, что происходит?

14

Паттерсон остановил машину у полуразрушенной старой мельницы на берегу протока. Сидевшая на заднем сиденье Стречи, которую от свободы отделяли лишь детские замки на дверях автомобиля, задавалась вопросом: какое отношение это мрачное место имеет к ди Стефано. Ибо именно здесь, в первый же день ее пребывания в Девоншире, на нее напал обитатель мельницы — тот, что объявлял себя ее хозяином. Мог он каким-нибудь непостижимым образом быть связан с ее теперешним тюремщиком? Что, если он на него работал?

Стречи не могла знать, что где-то рядом бродяга с мельницы покоится в своей неприметной могиле. Как и то, что это Паттерсон его убил — да он бы и не стал распространяться. Он сказал только:

— Заходи.

Перед тяжелой деревянной дверью она помедлила. Чтобы открыть такую, потребуется сильный толчок. Над лощиной стояла тень; никогда еще свежий воздух не казался ей таким сладким. Паттерсон навис над ней. Вот, подумала она, мой последний шанс.

Он толкнул дверь, и она отворилась. Стречи нырнула под его руку и рванулась в сторону. Ему даже не потребовалось ловить ее — он просто протянул руку.

— Куда?

Паттерсон втолкнул ее в здание и сам вошел следом. Пинком закрыл дверь. Внутри царили смрад и полумгла.

— Наверх.

Первый пролет заканчивался замусоренной площадкой. В конце ее она различила маленькую дверь и второй пролет — именно к нему ее и подтолкнул Паттерсон. Миновав лестницу, они очутились в просторной верхней комнате, в которой явно кто-то жил: там имелся спальный мешок, какие-то тюки и деревянные ящики, примус и стул. Вдоль стены притулились пара котелков и ведро.

— Садись на стул, — буркнул Паттерсон. — Я сегодня добрый.

Она устало оглядела означенный предмет мебели. Наверняка кишит блохами.

— Я постою.

— У тебя нет выбора.

Не желая провоцировать его, она села.

Паттерсон подошел к разбитому окну и выглянул наружу. Было тихо. Из тенистой лощины сочился солнечный свет, но вместо того, чтобы освещать всю комнату, он ограничивался прямоугольником пыльного пола. Остальное тонуло в полумраке. По углам валялись клубки пыли и какой-то мусор, точно выжидающие крысиные мордочки.

Он закурил сигарету.

Паттерсон стоял у окна и курил, пуская дым в разбитое стекло. Не то чтобы он беспокоился о пленнице, просто предпочитал любоваться пейзажем.

А пленница предпочитала, чтобы он так и продолжал смотреть в окно.

Через некоторое время он обернулся и посмотрел на сидящую. Докурив сигарету, он в последний раз затянулся, сплюнул табачную жижу, бросил тлеющий окурок на пол и раздавил носком ботинка. Стречи сидела, уставившись в свои колени.

Он улыбнулся. Ее это насторожило.

— Удобно? — поинтересовался он.

— Вам лучше тоже присесть. — Она вцепилась в свою сумочку.

— Ага. Значит, я оставлю тебя здесь и пойду за стулом? — Он покосился на нее. — Тебе не следовало связываться с ди Стефано.

— Долго мы здесь пробудем?

— Посмотрим. — Она ждала. — Все зависит от того, когда объявится малыш Клайви.

— И что тогда?

Он снова пожал плечами.

— Безлюдно тут — не находишь?


Хотя прошло чуть меньше пятнадцати минут, Стречи они показались часами. Все это время они оставались на своих местах — он у окна, Стречи на стуле, — когда вдалеке послышался шум мотора. Какой-то автомобиль прошелестел по узкой грунтовке и плюхнулся в воду протока. Паттерсон высунулся в окно, чтобы убедиться, что это тот автомобиль, которого они ждут, но спускаться не стал. Вместо этого он прислонился к стене и стал ждать.

Скрипнула и вновь захлопнулась тяжелая дверь. Застонали под шагами ступеньки. Из люка вынырнула голова Фрэнки, а когда показалось остальное, Стречи увидела, что в руке у него пистолет. Он злобно покосился на Паттерсона:

— Ты бы хоть голос подал, что ли? Я ж тебя чуть не пристрелил!

Паттерсон засопел.

Не спуская глаз с громилы, Фрэнки принялся засовывать пистолет за ремень. Потом подмигнул Стречи:

— Веселитесь?

Она пожала плечами.

— Веселуха, как в склепе. Ну что, леди, — по всей видимости, сидеть нам тут еще немного — что вы на это скажете?

— Придется привыкать.

— Надейтесь. — Он окинул взглядом комнату. — Что тут у нас — парадная зала? В самый раз к бесполезному титулу, который подсунул мне ваш бойфренд.

Он топнул ногой, подняв облачко пыли. С подошвы его ботинка с глухим стуком упала шляпка грязи.

— Смешно, правда? — Он устремил на нее взгляд своих глазок-буравчиков. — Ваш приятель слинял-таки. Умудрился убедить этих идиотов из «Вёрджин», что кто-то их надул. Надо было ему бомбу в чемодан подложить, что ли.

Она выдержала его взгляд и попробовала наобум:

— Да, надо было. Нам обоим стало бы легче.

Он помедлил, пристально глядя на нее:

— Так тебе бы хотелось, чтобы он помер?

— Пострадал. — Она сердито заморгала. — Не насмерть, но…

— То есть…

Стречи попыталась сыграть обманутую женщину:

— А вы бы как себя чувствовали на моем месте? Он бросил меня ради этой блондинки — жены Линкольна. Попадись они мне оба…

Он кивнул, не спуская с нее глаз:

— Так ты скажешь мне, куда они могли податься?

Она развела руками (сказать по правде, слегка переигрывая — но кто здесь говорит о правде?):

— Хотелось бы мне знать. Что — в аэропорту их уже нет? — Он засопел. — Так вы не знаете, куда они девались?

— Если бы я знал, я бы тебя не спрашивал. Послушай, хватит изображать обиженную. Эта мразь Клайв сбежал — не знаешь, куда?

— Наверное, туда, где он может спрятаться.

— С этой Златовлаской — верно?

— Ну-у. — Горечь ее ответа была неподдельной. — Куда-нибудь в мотель. Что им нужно — только койка, и все.

Фрэнки внимательно посмотрел на нее:

— И ты ревнуешь — верно?

— Я бы могла проверить все гостиницы при аэропорте. Скорее всего, их не так много.

— Хитро придумано, Стречи, — ухмыльнулся он. — Но не думаю, что я поручу это тебе. Мы его поймаем, будь спок. А ты пока побудешь здесь.

Она оглядела пыльную комнату:

— Здесь?

— Ага. — Лицо его вдруг стало пустым и ничего не выражающим. — К сожалению, ничего лучшего я тебе предложить не могу. — Он обернулся к Паттерсону. — Ты смазал замок?

— Работает.

Они заставили Стречи спуститься на полуэтаж и провели к той самой маленькой двери в его конце. Та легко отворилась: помимо замка Паттерсон смазал и петли. Комнатка оказалась чуть побольше чулана; там имелось и окно, но маленькое и слишком высоко — как в тюремной камере, не протиснешься, — и обломки старой мебели. Паттерсон пнул ногой ржавое ведро и ухмыльнулся:

— Со всеми удобствами.

— Сколько я здесь пробуду?

Фрэнки ответил:

— Столько, сколько нужно.

В темноте они пристально посмотрели друг на друга. Паттерсона вдруг осенило:

— Когда следующий рейс — ну, в Америку?

— Думаю, завтра, в то же самое время. Полагаешь, он попытается им улететь?

— Вполне.

Фрэнки снова взглянул на Стречи:

— Возможно, ты пробудешь здесь целый день.

— А смысл?

— А в чем смысл жизни вообще? Можешь ответить?

Фрэнки поманил Паттерсона, и они вышли из комнаты. Она услышала, как повернулся ключ. Стало темно; но не так, чтобы ничего нельзя было разглядеть. Она со вздохом уселась на какой-то ящик и принялась прислушиваться к собственному дыханию.

Некоторое время она так просидела, вялая, точно тряпичная кукла, пытаясь избавиться от напряжения последних минут, стараясь ни о чем не думать. Она не прислушивалась — тем не менее внизу отчетливо слышались их голоса. Вот только слов она разобрать не смогла. Она услышала, как со скрипом открылась и вновь захлопнулась входная дверь. Рванулась с места и отъехала машина. Потом вторая. Стало быть, оба тюремщика оставили ее.

Наступила тишина.

Стречи поднялась с места и подошла к окну. Слишком высоко. Тогда она прошла через комнату и попробовала дверь. Та оказалась накрепко запертой. Она принялась ходить кругами по захламленной комнате. Снаружи стены здания были каменными, а изнутри — деревянными. Она бесцельно замолотила кулаками по стене. Будь у нее какой-нибудь острый предмет…

Она принялась осматривать пол, но там не оказалось ничего, кроме кусков дерева или картона. Ни тебе гвоздя, чтобы можно было просунуть в щель между досками.

Такое бывает только в романах.

Стречи вернулась на свой ящик и прислушалась к окружающей тишине. Глухо. Даже птиц не слышно. Она в ловушке. Скорее всего, Фрэнки и Паттерсон оставят ее на часик, пока не решат, что делать дальше. Так что на все про все ей оставалось около часа — для какой-нибудь суперменши вполне достаточно. Для суперменши — но не для Стречи. Так что она выбрала другой путь. Она пошарила в ридикюле в поисках сотового… нет, в сумочке в поисках мобильника, раз уж она в Англии. Как это похоже на мужчин, подумалось ей, в жизни не догадаются заглянуть в женскую сумочку. Она набрала номер и принялась ждать, прижав к уху крошечный телефон.

Гудок…

Еще гудок…. И еще.

И голос — его голос:

— Микки Старр слушает.

15

Линкольн Дин сидел в одиночестве в баре — эдакая романтическая фигура, подумалось ему с усмешкой. Сидел и вспоминал песню Фрэнка Синатры, в которой пелось про одинокое утро. Да, Синатра был настоящий мужик. И какую жизнь прожил… Линкольн схватил свой бокал и уставился в него, точь-в-точь как делал Синатра в том фильме, как бишь его — «Джокер», что ли? Там еще про то, как известному певцу полоснули ножом по горлу, но в конце фильма он снова смог запеть. Тогда это казалось вполне правдоподобным. Волшебник Синатра. Так вот, в этом фильме была сцена: герой вот так же сидел в одиночестве в баре с бокалом в руках, свет выхватывал высокие скулы и выражение лица загнанного зверя. Никто не мог смотреть в бокал так, как это делал Синатра.

Линкольн залпом осушил свое виски с содовой. Где сейчас Глория? Сколько времени она держала его за дурака? Он провел пальцем по ободку бокала. Маловероятно, что все началось, еще когда он еще был в Штатах, — она и лорд Клайв тогда… нет, вряд ли. Клайв ночевал у них на гасиенде, это правда — но не могла ведь Глория выскользнуть из их супружеской спальни, чтобы присоединиться к гостю? Собственно, она могла обойтись и без этого. Два раза он ездил в Англию — и оба раза без нее. И в обоих случаях Клайв оставался в Америке. Сколько раз, милорд, — сколько?

Линкольну вспомнилась строка из песни — как там у Синатры? — если бы она сейчас вошла в эти двери и сказала нужные слова, он бы ее простил. А разве нет? Ну что ей стоило позвонить?

Да-да, думал он, мурлыча мелодию песни, именно: его одинокое сердце получило свой урок.

— А, мистер Дин! Как вам не стыдно!

Обернувшись, он увидел миссис Ниббетт.

— В это-то время!

Линкольн грустно улыбнулся.

— Что-то стало холодать — не пора ли нам поддать, — объявил он.

— Да вы пьяны!

— Нет, — ответил он (что было правдой). — Просто хочу разобраться в себе.

Она коснулась его руки:

— Надеюсь, вы на меня не сердитесь?

— Сержусь? За что?

— Ну же, признайтесь! Вы ведь так рассчитывали на этот титул!

— Более чем рассчитывал…

— Но ведь торги были честными, и, знаете… в жизни всегда так — победителем может быть только один…

Линкольн нахмурился. Вот с этим он был не согласен.

Она продолжала:

— Полагаю, вы решили устроить себе небольшой отпуск. И… раз уж вы здесь, я думала… Я надеялась, что у вас найдется минутка, чтобы поговорить с Уолтером. Пожелать ему удачи…

— Я и так желаю ему удачи. Серьезно.

— Но для него будет очень важно, если вы поздравите его с приобретением титула. Вы знаете, ведь его так никто и не поздравил. Никто — за исключением членов семьи. А что? — Она звонко рассмеялась и шутливо толкнула его локтем: — Просто все подумают, что вы полопались от зависти и даже разговаривать с ним не хотите! А я уверена, что это не так!

И просияла — ни дать ни взять Элеонора Рузвельт во время предвыборной кампании.

Внезапно Линкольна осенило: миссис Ниббетт — да, скорее всего, и прочие Ниббетты — так и не поняла, что Клайв всех надул. Но ведь тогда они все были в баре…

Он пробормотал:

— Боюсь, что Клайв был… э-э… недостаточно честен.

Она игриво шлепнула его по руке:

— Ну конечно — вы сердитесь на него за то, что он флиртовал с вашей женой, — но вы ведь должны понимать, что он — лорд и все такое.

— Что с того, что он — лорд?

— Ну, как же — droit de seigneur,[20] знаете?

Линкольн обалдело уставился на нее.

Она сказала:

— Вот-вот. Ну, вы не забудьте, мистер Дин, — поговорите с Уолтером. Я знаю, что могу на вас рассчитывать.

И миссис Ниббетт снова просияла.

Он покачал головой. Да, пожалуй, с Уолтером стоит поговорить — хотя бы для того, чтобы узнать: разделяет ли он заблуждение своей супруги? Даже если и так, впрочем — что с того? Пусть хоть все Ниббетты думают, что их Уолтер — лорд Эском. Ему-то что, когда он, Линкольн, потерял жену?

— Верно, — сказал он, обращаясь в равной степени к себе и к миссис Ниббетт. — Скажите — правда, что Стречи потеряла Клайва?

— Леди Джейн? Что вы имеете в виду?

— Она тоже куда-то делась. Уж не знаю. — Он подхватил свой бокал, но обнаружил, что тот пуст. — Сначала я думал, что Клайв и ее обманул, но теперь — теперь я вообще не знаю, что и думать.

— Вы о чем?

Он стукнул кулаком по столу:

— А вы не задумывались, что вся эта чертовщина — заговор? Не знаю, заметили ли вы, но они все исчезли — и этот странный мистер Деларм, и архиподозрительный мистер ди Стефано, — где они? Что-то здесь явно не так.

— Вовсе нет, — возразила она. — Пить надо меньше. Мистер ди Стефано никуда не исчезал. Полчаса назад моя сестра спускалась в вестибюль, так вот, она слышала, как мистер ди Стефано разговаривает с администратором — он еще говорил, что пробудет в отеле еще несколько дней. Мне было очень приятно это слышать — если повезет, я и мистера ди Стефано уговорю поздравить Уолтера. Так что не забывайте, мистер Дин, — помните: я на вас рассчитываю. Я знаю, вы не подведете…

Она развернулась, чтобы уйти.

— …потому что вы — американец, а уж мы, американцы, знаем, что к чему.

Она уже выходила из бара, как Линкольн нашел в себе силы окликнуть ее:

— А где сейчас мистер ди Стефано?

А мистер ди Стефано был в шестидесяти футах от них — практически у него над головой, — в десяти ступеньках лестницы, что возвышалась за спиной Линкольна, и в двух этажах от бара. Он метался по комнате в препаршивейшем настроении. Дело в том, что, когда он позвонил-таки лондонским мафиози, выяснилось, что они ожидали от него аплодисментов по поводу своей ловкости в деле пропажи багажа, а он, оказывается, хочет еще! Как это, интересно, они помогут ему найти лорда Клайва? Они ведь и так уже расстарались — разве нет? Нашли, понимаешь, носильщиков, устроили трюк с багажом, из-за которого беглецы не смогли попасть на самолет. Но, продолжали они, настало время ему понять, что до сего момента они старались ему помочь — очень старались, как деловые люди — деловому человеку, но ведь всему же есть предел. Если Фрэнки нарвался на местного мошенника — это его проблемы. Или это какая-то афера? О которой он не стал распространяться? Которую он, американский гость в их прекрасной стране, пожелал провернуть в одного? И о которой, в сложившихся обстоятельствах, ему все-таки следует им рассказать.

К тому времени Фрэнки окончательно слетел с катушек и буркнул в трубку, что никакой, мол, аферы нету, и вообще, какого хрена они решили, что есть? В таком случае, ответила трубка, нечего плакаться. Короче, расстались собеседники явно не друзьями.

Фрэнки начал было остывать от «приятной» беседы, как ввалился громила Паттерсон — еще более не вовремя, чем когда-либо. Ему пришлось выслушать, что думает Фрэнки об Англии и ее обитателях.

— Не стоит их злить, — посоветовал Паттерсон. — Я все-таки на них работаю. Если вы их заведете, расхлебывать придется мне.

— Меня это должно волновать?

Паттерсон скорчил гримасу — мол, «а-почему-нет».

Фрэнки отрезал:

— Пора поднажать на Стречи. Она надежно закрыта?

— Ну, комнату я запер. И входную дверь.

— А ее ты связал?

Паттерсон уставился на него.

— Господи Иисусе, ну и идиот, — вздохнул Фрэнки. — Поехали-ка туда.

— Я с утра ничего не ел.

— И что?

— Так мы пообедаем в отеле?

— Поехали, мать твою!

— Мы вообще будем обедать?

— Да, по пути в каком-нибудь ресторане.

— Ресторан — в Девоншире? Это же дыра, мистер ди Стефано. Вы же видели, что здесь за места.

— Но ведь здесь люди живут. И потом — разве не в каждой английской деревне подают рыбу с картошкой?

16

Как пес возвращается на блевотину свою, удачно вспомнилось Деларму, так глупый повторяет глупость свою.[21] Ни Клайв, ни Глория в самолет так и не сели, и их исчезновение еще раз доказало, как прав был он сам, отказавшись от полета. Ну конечно же, злодейская парочка только притворялась, что собирается в Штаты, — чтобы сбить с толку его, Деларма. А может, они и впрямь собирались улетать, пока он не нашел их в аэропорту. В любом случае, он их раскусил. На самолет они не сели. Тогда куда же они делись?

Вернулись на блевотину свою.

В залитом неоном полумраке холидей-инновской парковки рыскал Деларм. Рассеянный электрический свет делал огни машин разом потускневшими и размытыми, но он знал, что ищет. Вот машина Стречи, а вот — «родстер» Линкольна Дина. А вот еще машина, еще и еще — на любой из них Клайв и Глория могли вернуться из бристольского аэропорта в свое девонское логово.

Опять, значит, решили его провести. Но он умнее, чем они думали.

Какую бы аферу Клайв ни собирался провернуть с титулом, важны были лишь две вещи: во-первых, тогда, в аэропорту, и Клайв, и миссис Дин признались, что еще никто из претендентов не выплатил полной суммы, а значит, титул достанется тому, кто это сделает первым; а во-вторых, в кармане знаменитого Делармова пальто лежал факс, подтверждавший, что его церковь в Америке готова предоставить ему сто пять тысяч долларов при условии, что они убедятся (то есть при условии, что лично Деларм убедится) в подлинности и достоверности титула.

Также в факсе говорилось, что деньги уже лежат на его счету. Вооруженный этим документом, Деларм может спокойно выписать Клайву чек хоть сейчас, и тем самым дело будет сделано. Конечно, лукавый англичанин вполне может быть там, в отеле, охмуряет кого-нибудь из прочих претендентов, зато у него, у Деларма, деньги уже наготове. И именно он, Деларм, заключит эту сделку. Титул лорда Эском достанется ему.

Как шторм, влетел Деларм в вестибюль отеля. Он должен быть настороже. Он должен убедиться, что на сей раз передача титула будет окончательной и неоспоримой.


Стречи, одинокая и забытая в темном чулане, вдруг почуяла запах уксуса и рыбы с картошкой. Она слышала голоса двух мужчин, но не смогла разобрать ни слова. Единственное, что было отчетливым, — этот запах, от которого текли слюнки. Она сглотнула. Только теперь Стречи поняла, как она голодна, — когда сквозь щель в двери проник сюда запах жирной пищи и насытил спертый полумрак ее темницы. Он окутал ее и принялся мучить, точно назойливая муха на жаркой постели.

Внезапно послышались шаги: кто-то поднимался по лестнице. У самой двери шаги стихли. Послышался скрежет — точно кто-то открывал ключом проржавевший замок, — и дверь со скрипом отворилась. В комнату ворвалась волна света, нахлынула на нее и ослепила. Когда она отвернулась, чтобы закрыться от света, она почувствовала себя принцессой, заточенной в башне. Они светили фонариками прямо ей в лицо. Один из них что-то сказал.

— Что? — переспросила Стречи.

— Ты не передумала? — Это ди Стефано. — Где Клайв?

— Я же говорила — я не знаю.

Проклятый свет. Головы не поднимешь.

— Это мы слышали два часа назад. Ты все еще не образумилась?

— Вы не могли бы убрать этот свет?

— Мне нравится наблюдать за тобой, Стречи. За ходом твоих мыслей — понимаешь, о чем я?

Немигающий свет — точно прожектор. Она ответила:

— Он бросил нас обоих.

— Ты попусту теряешь время, пытаясь защитить его. Он сбежал с женой Линкольна — тебе это известно. А тебя оставил по уши в дерьме.

Она пожала плечами.

Он сказал:

— Ну что ж, я ведь могу оставить тебя здесь, пока не найду Клайва. А пока ты торчишь в этой вонючей комнате, твой приятель трахает эту блондинку. Что ты об этом думаешь?

— Он — не мой приятель.

— Ну, теперь-то нет, конечно.

Она постепенно привыкла к свету, но все еще не могла смотреть на него. Он так и оставался голосом из темноты. Внезапно тон его изменился:

— Ты должна помочь мне, Стречи.

— Запертая в этой комнате?

Он усмехнулся:

— Ты можешь выйти отсюда в любое время. Только скажи.

Она снова пожала плечами, и Фрэнки буркнул:

— Ну ладно.

Он не спешил опускать фонарь. Паттерсон рыгнул. Фрэнки огрызнулся:

— Ты не мог бы..?

— Простите. После рыбы у меня вечно отрыжка.

— Эй, Стречи, — проголодалась?

— Есть немного.

— Если так и будешь молчать — станешь еще голоднее.

Они оставили ее и спустились на берег протока. В темноте не было видно, насколько он глубокий. По воде шла легкая рябь — на ней играли лунные блики, и поток неожиданно громко журчал по гладким камушкам. Ночной воздух веял прохладой и пахнул листвой. Паттерсон закурил.

Фрэнки тихо спросил его:

— Ну, какие будут предложения?

— Предложения? Я делаю, что говорят.

Фрэнки коротко взглянул на него и покачал головой:

— Может, она знает, где он, а может, и нет. Но она — все, что у нас пока есть.

— Есть еще Линкольн. Наверное, его супруга уже звонила ему.

— Ага. С телефона в спальне.

— Представляю себе, — усмехнулся Паттерсон. — Она — в постели.

— Тебе только и остается, что представлять.

Паттерсон все еще усмехался:

— Ну, может же парень помечтать? Ничего баба, правда?

— Забудь про миссис Дин. Я говорю о нашей.

— Которая заперта наверху? — Паттерсон опять улыбался.

— У тебя в сигарете что — гашиш? Я имею в виду Стречи.

— Тоже баба что надо.

Фрэнки выдохнул:

— Я имею в виду — как думаешь, она знает, что происходит?

— Держу пари, что да. И еще много всего интересного.

— Боже мой, — процедил сквозь зубы Фрэнки. — И зачем только я приперся в эту проклятую страну? О да — ведь думаю здесь я? У нас два варианта — либо сидеть здесь и караулить Стречи, либо вернуться в отель и порасспросить Линкольна.

— В отеле намного удобнее.

— Так вот ты что советуешь — оставить Стречи в этом чулане на всю ночь? Вряд ли это разумное решение. Оставь ее одну на несколько часов — и мало ли что может случиться? Может, я один съезжу в отель, а ты останешься здесь и присмотришь за Стречи?

Паттерсон резво выбросил окурок:

— О да, я уж за ней присмотрю…

— Прекрати, а?

Паттерсон пожал плечами:

— Просто подумал, что мы могли бы что-то с этого поиметь. Да вы и сами, наверное, думали об этом. — Он многозначительно покосился на Фрэнки. — Ночь будет долгой, места здесь безлюдные. Да что там, мы ведь уже убили тут одного.

Паттерсон бросил взгляд за деревья, туда, где была неприметная могила тощего.

— Он был бродяга, — пробормотал Фрэнки. — О нем никто и не вспомнит.

— А она кто? В смысле, если она исчезнет, — кто удивится?

— Достаточно.

Паттерсон задрал голову и уставился на звезды. Он был выше и крупнее Фрэнки.

— Вы же сами спросили моего совета. А вы как думаете? Либо мы будем сидеть тут и ждать, пока расколется Стречи, или поднажмем на нее, и она расколется этой ночью? Вообще-то вы здесь босс, мистер ди Стефано, но лично я полагаю, что чем дольше мы будем тут торчать, тем дальше уедет Клайв.

Фрэнки пробурчал из темноты:

— Пошли.


Его трудно было не узнать: при безжалостном освещении вестибюля отеля стоял Деларм, огромный и темный, — точно Иоанн Креститель в раскаленной пустыне; но преподобная Тина в прямом смысле зашла слишком далеко, прежде чем его заметить. Он тотчас же устремил на нее взгляд — взгляд коршуна на добычу. То, что она появилась из бара отеля, явно говорило не в ее пользу. И выражение ее лица. Не говоря уже о том, как оно застыло при виде бородача.

Впрочем, что ей теперь до него, подумала она. Когда миссис Ниббетт позвонила ей домой, поначалу она не позволила себе поверить до конца, но теперь-то, когда она встретилась со всем семейством Ниббетт и присными в баре «Холидей Инн», она позволила резонным доводам убедить себя, что титул останется за Ниббеттами. Возможно, одной миссис Ниббетт она бы и не поверила, но там были торжественный Уолтер, не говоря уж о Мертл, Конраде и Джули с Хантером, и постоянные «еще капельку» искрящегося шампанского — такое убедило бы и самого закоренелого циника. А уж эскомского приходского священника тем более, ибо преподобная мисс Гам отнюдь не была циником. Тем паче что она сама искренне хотела этому верить. Узнать, что ее приход благословлен чудесными Ниббеттами, а не грозным Делармом, было поистине блаженством.

Но вот на ее пути стоял исчезнувший было претендент. Преподобная глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы выветрились пары шампанского, улыбнулась и смело двинулась мимо него.

— Ну что ж, — сказала она. — Борьба была трудной, и, в конце концов, победитель-то должен быть один, ведь правда?

И изо всех сил постаралась сделать сияющую свою улыбку сочувственной.

Он степенно кивнул:

— Да, пришлось попотеть. Хотя я бы предпочел, чтобы конкуренция не была такой жесткой.

— Вы когда улетаете — завтра?

— Через несколько дней.

— Видами решили полюбоваться?

— Не до того будет.

— А что тогда?

— Да так, кое-какие бумаги. Ничего особенного, — поспешил он ее заверить.

— Бумаги?

Он покачал головой:

— Так, пустяки.

Ее улыбка стала смахивать на трупное окоченение.

— Н-но вы остаетесь здесь?

— Ну да. Завтра я вряд ли смогу уделить вам время, мисс Гам, но я всегда знаю, где вас найти.

— А-а. — Она слегка вздрогнула. — Так… я могу вам понадобиться?

Он уставился на нее:

— Несомненно.

Она осторожно сглотнула.

— В-визит вежливости? — храбро предположила она.

— Надо кое-что обсудить. И исправить.

Тина изо всех сил старалась принять шутливый тон:

— А что — грядут какие-то перемены?

— Естественно.

— И… и какова же ваша роль?

— Ну, как новый лорд поместья Эском…

Она содрогнулась. Он осторожно облизнул губы.

— Я очень интересуюсь духовной жизнью своих подданных…

— Новый лорд…

Тина так и не смогла заставить себя закончить фразу, ибо она заключала в себе приговор всему эскомскому приходу. Она робко возразила:

— Но я говорила с Ниббеттами…

— Они все еще здесь?

— Тут. — Она слабо кивнула в сторону бара.

Деларм пожал плечами:

— Да толку-то от них сейчас…

— Значит, новый лорд — вы?

Она должна была это спросить. Получить подтверждение…

— Да, — объявил он — и, не удержавшись, добавил: — Я — лорд.


Странная вещь: всякий раз, когда Паттерсон приходил в состояние возбуждения, курить ему не хотелось. Старая армейская привычка, полагал он: как только начинаются боевые действия, никакого открытого огня, никаких посторонних запахов. Так что, как только в кровь стало поступать достаточное количество адреналина, потребность в стимуляторах отпадала сама собой. Вслед за Стречи и Фрэнки поднимался он по шаткой лестнице наверх. Первым шел Фрэнки. Паттерсон замыкал шествие — подавшись назад, он наблюдал, как в полумраке покачиваются ягодицы Стречи. Стоит протянуть руки — и он сможет провести ладонями по ее бедрам.

Они поднялись наверх. То ли там было светлее, то ли их глаза успели привыкнуть к темноте. А уж когда Фрэнки посветил фонариком, то стало видно очертания предметов за балкой. Оконный проем, давно лишенный всяких стекол — в дыру окна проникали обрывки лунного света и гасли на грязном полу. Крыша частично обвалилась. На деревянных стенах лежали неясные тени — то ли ящики, то ли обломки мебели. Луч фонарика Фрэнки упал на деревянный стул.

— А вот и кресло с моими инициалами, — усмехнулся он. Он уселся в него, устроил фонарик на коленях, позволяя ему освещать всю комнату.

— Где вы? — окликнул он. Луч фонарика зашарил по темноте и выхватил силуэт Стречи — ей пришлось отвернуться от слепящего света.

— Третий уровень, — буркнул он. — Только на сей раз в роли легавого — я сам.

Должно быть, он ухмылялся, но все, что она видела, — слепящий луч. Справа от нее что-то зашевелилось — это Паттерсон устраивался на полу.

Фрэнки заговорил снова — на сей раз он повысил голос. Выходит, он вовсе не ухмылялся.

— О'кей, Стречи, — уже поздно, и я начинаю терять терпение. Где Клайв, черт возьми?

— Я что — должна догадаться?

Он заорал:

— Отвечай на вопрос!

Прикрыв глаза ладонью, она уставилась в пол.

— Полагаю, что дальше, чем был, когда вы спрашивали меня в последний раз, — ответила она.

— Еще одна шуточка, — мягко сказал Фрэнки, — и я дам тебе пощечину. Очевидно, без этого не обойдется.

— Не знаю я, где он.

— Что ж, — раздался голос из темноты, — по-видимому, нам придется это из тебя выбить.

Она услышала, как скрипнул стул.

— Так ты этого добиваешься? — спросил он. Теперь он стоял, и луч его фонарика подрагивал.

— Даю тебе последний шанс, Стречи, — просто сказал он. — Мы здесь одни. Мы устали. И ты — не героиня боевика.

— Я не могу сказать вам, где он. Я не знаю.

Ди Стефано вздохнул.

— Ты мне нравилась, Стречи. Ты об этом знала? Неужели ты позволишь мне это сделать?

— Вам вовсе не надо этого делать, — ответила она. — Если, конечно, вы не получаете от этого удовольствие.

Она подняла белокурую головку и посмотрела прямо в луч фонаря. Ей надо было убедить их, что ей не страшно, — хотя если они подумают, что она не боится, это еще больше укрепит их в мысли, что она лжет.

Из темноты раздался голос Паттерсона:

— Она думает, что мы не станем бить женщину.

Фрэнки:

— Да мне как-то без разницы — мужчина, женщина…

— Я не о том — если их бьешь, они либо блюют, либо падают в обморок, а еще хуже — устраивают истерику. Есть другие способы.

— И какие?

— Полагаю, чем бить, лучше унизить их. Тебе ведь это не понравится, правда, Стречи? Я имею в виду — ты одна, а нас двое…

От отвращения Фрэнки едва не выронил фонарик:

— Вот оно что — ты собираешься ее изнасиловать? Погоди расстегивать ширинку. Нам нужна информация, а не то, о чем ты подумал.

— Кто говорит про изнасилование? — Голос Паттерсона прозвучал спокойно и размеренно. Может, темнота делала его смелее, а может, он точно знал, чего хочет. — Ее просто надо раздеть…

— Заткнись!

— Это проверенный способ — заставить заключенного раздеться. Сделать его беззащитным. Чтобы ему негде было спрятать…

— Я этого не слышал.

Но семя было заронено — Стречи в этом не сомневалась. Луч фонарика слегка дрогнул.

Паттерсон сказал:

— Видите, она прислушивается. Гляньте на нее.

Она замерла на свету, точно актриса, которую снимают крупным планом — так, чтобы была видна любая, даже самая незначительная перемена в выражении ее лица. Она пыталась казаться равнодушной. Оба мужчины молчали. Им-то проще — они стояли в темноте, и им оставалось только молча наблюдать. Чем больше проходило времени, тем отчетливее Стречи осознавала комизм ситуации. Под неумолимым лучом фонарика стояла она, недвижная, точно статуя. И чем дольше она вот так стояла, тем дольше ей приходилось стоять, потому что любое ее слово, движение или жест покажется им значимым. Она моргнула, потом еще раз. Ей хотелось моргнуть снова и снова или вовсе зажмурить глаза. Проклятый свет! Но она не должна этого делать. Она почувствовала, как глаза ее наполняются слезами.

— Последний шанс, Стречи, — заговорил Фрэнки.

Она беспомощно пожала плечами:

— Говорю же — не знаю я, где он.

— Не стоило тебе играть с большими мальчиками.

Нависла пауза. Свет слепил ее. Они преспокойно наблюдали за ней из полутьмы, пока ее терзал беспощадный луч.

Тишину нарушил Паттерсон:

— Ну, так что — заставим ее раздеться или как?

— Да уж придется.

— Хорошо. Я ее раздену.

Стречи поспешила воскликнуть:

— Нет!

Ей претила мысль, что ее будет раздевать этот гоблин. Стоит ему коснуться ее… и совершенно ясно, что произойдет дальше. Она не должна позволить ему этого.

— Хорошо. Я сама.

Интересно сможет ли она раздеться… непривлекательно? Точно она в мотеле — в одиночестве? Ничего сексапильного — просто снять с себя одежду и сложить на полу. Так, как она это делает каждый вечер перед тем, как лечь спать? Даже некрасиво — вроде как когда колготки подтягиваешь. Может, они даже разрешат ей остаться в нижнем белье. А может, и нет.

Она услышала голос Паттерсона:

— Хорошо, сама так сама. По мне, так даже лучше.

А по голосу не скажешь.

Голос Фрэнки ничего не выражал:

— Раздевайся.

Ему не нравилось происходящее — она это понимала. Когда он сказал, что она нравилась ему, — он не лгал. Не то что это его остановило бы — отнюдь. Но вот унижать ее он вовсе не хотел. Чего ему действительно бы хотелось — и она это знала, — чтобы она сейчас рассказала ему, где Клайв, а после они вместе пропустили бы по стаканчику и разошлись с миром.

Пытаясь сохранить бесстрастное лицо, она сняла теплый жакет. Быстро сложила его и положила на пол. Выпрямилась, помедлила, затем начала расстегивать пуговки на манжетах блузки. Она не должна возбуждать этих мужчин. На секунду воцарилась тишина, потом подал голос Паттерсон — он рассмеялся и принялся насвистывать первую строчку из «Стриптиза». Потом он снова рассмеялся. Происходящее ему явно нравилось.

Фрэнки оборвал его:

— Заткнись, а?

И был прав. В те несколько секунд, когда Паттерсон молчал, царила напряженная атмосфера. Паттерсон нарушил заклятье. Никогда не стоит пренебрегать магической силой тишины. Пока он молчал, все внимание было приковано к Стречи. И ее телу.

Она снова помедлила и спросила:

— Вы когда-нибудь слышали о «Тысячи и одной ночи»?

Кто-то из мужчин засопел. Что-то где-то было, но звучало слишком заумно.

Она пояснила:

— Султан желал переспать с девушкой, но вместо этого она рассказывала ему сказку. Через некоторое время выяснилось, что оба предпочитают сказки.

Фрэнки сразу насторожился:

— Ты собираешься рассказывать нам сказки?

Она должна обезоружить тишину:

— Н-ну, не совсем. Ей это удалось, но… вы ведь намного умнее всяких там султанов, верно?

— Что ты имеешь в виду?

— Она рассказывала сказки вместо того, чтобы спать с ним. Я же буду рассказывать по мере того, как раздеваюсь.

— А смысл?

— Я буду рассказывать историю, а в конце снимать что-либо из одежды. Так будет интереснее.

Паттерсон усмехнулся:

— Что же, меня это устроит.

Но Фрэнки был другого мнения.

— Ты что же — меня за дурака держишь? Пытаешься выиграть время — так ведь? Ну же, Стречи, не усложняй — скажи нам, где Клайв.

— Где он или где он может быть — эту историю вы хотите?

— К черту истории! Скажи нам, где он, или скидывай шмотки!

Без жакета становилось прохладно.

— Слышали анекдот, как один модник поехал охотиться на медведей?

— Прекрати! — Луч фонарика сердито подпрыгнул. — Еще одна шуточка — и я тебя действительно ударю!

Она примиряюще улыбнулась. Только не молчать.

— Давайте на минутку вспомним… Помните — когда Клайв появился под ручку с миссис Дин. Как вы думаете — зачем?

— Мне абсолютно наплевать.

— Вам-то конечно, Фрэнки. А вот мне… Мне до сих пор интересно — мне показалось или он действительно хотел мне что-то передать?

— Вроде…

— Вроде того — посмотри, мол, кого я привел — хорошенько посмотри, потому что это может быть важно.

— Ты опять пытаешься выиграть время, Стречи. Раздевайся.

Она вытащила блузку из юбки, да так и оставила болтаться в расстегнутом виде. Потом наклонилась и скинула туфли. Пол был холодным.

Опять тишина. Нельзя допускать тишины.

— Странно, правда? Клайв прилетел с ней из Америки, приехал в отель на одной машине, потом демонстративно вручил ее супругу — и исчез вместе с ней же?

Они не ответили. Фрэнки разгадал ее замысел, а Паттерсон просто наслаждался зрелищем.

Теперь тишина оборачивалась против нее самой.

С абсолютно несоблазнительной гримасой она просунула руки под юбку, стянула колготки и рывком спустила их до колен. Потом выпрямилась и сказала:

— Миссис Дин, может быть, вовсе и не такая, какой кажется…

И снова ответа не последовало. Она почувствовала себя неопытной актриской на прослушивании в знаменитом театре. Надо заставить их говорить:

— Она, должно быть, лет на десять моложе Линкольна, правда?

Молчание.

— Интересно, она и вправду его жена?

Паттерсон хотел что-то сказать, но Фрэнки резко бросил:

— Заткнись!

Она поняла, что реплика адресована не ей. Говори, приказала она себе. Говори же.

— Если они появились вместе в отеле… — С этими словами она расстегнула юбку. — И как — рука об руку…

— Продолжай, — вмешался Фрэнки. — И они вошли вовсе не рука об руку, раз ты об этом.

— Ну, почти. — Она кивнула лучу фонарика — точно болтала со знакомым. Однако сразу после этого стянула юбку и некрасиво вылезла из нее. Трусиков она снимать не стала.

— Они не очень-то скрывали тот факт, что они вместе. Вы уверены, что они вошли не рука об руку?

— Она прошла через вестибюль и поцеловала мужа. Если что.

На Стречи между тем остались лишь трусики, бюстгальтер и блузка. Блузка сползла на бедра, и стало казаться, что на ней больше ничего нет. С этого момента отвлекать их станет гораздо труднее.

— Кто еще был тогда в комнате?

— Какой комнате?

— В баре — когда они вошли?

— У нас тут что — театр? Снимай шмотки, и дело с концом. Мне это начинает надоедать.

— А мне нет, — заявил Паттерсон.

С мрачным видом она принялась за пуговицы на своей блузке. Не прекращай говорить, шептала она себе.

— Там еще был этот фанатик, как его там…

— Деларм.

Ага, подумала Стречи, я тебя поймала. По крайней мере, выиграю эти опасные полторы секунды, а там… Стречи вздрогнула — освещенный лучом фонарика воздух был ощутимо прохладен. Она расстегнула все пуговицы и замерла в расстегнутой блузке, с задумчивым выражением лица. Как будто кто-то смотрел на ее лицо.

— А что, если религиозный его фанатизм — всего лишь маска? Что нам, в самом деле, известно об этом человеке?

— Я-то почем знаю, — отрезал Фрэнки.

Но она продолжала несмотря ни на что:

— Зачем проповеднику титул лорда?

Блузка упала на пол. Кожу противно покалывал ночной холод. Она не ожидала, что дойдет до этого — что она будет стоять вот так, под беспощадным лучом фонарика в одних трусиках и бюстгальтере, судорожно выдумывая тему, которая может отвлечь мужчин от созерцания ее тела. С каждой секундой ей становилось все холоднее, тогда как им — напротив.

Стречи постаралась принять деловой вид — настолько, насколько это может сделать привлекательная женщина в одном нижнем белье.

— Ну, вот и все, — сказала она. — Я разделась. Мне холодно. Тем не менее я не имею ни малейшего понятия, где Клайв.

Разумеется, это не сработало — поскольку Паттерсон немедленно возразил:

— Ты не разделась. Ты еще даже не начинала!

Она презрительно прищурилась в темноту:

— Так вы этого хотели?

— А то.

— Фрэнки? Это вы все начали.

— Снимай все остальное. — Голос у него был усталым — голос человека, которому абсолютно все равно, что будет дальше.

Сперва надо снять трусики, решила она, так я их меньше всего спровоцирую. Мужчины не могут спокойно смотреть на женскую грудь. Под холодным, немигающим светом она нагнулась, стянула трусики и сняла их. Осторожней, Стречи, говорила она себе. Она присела на корточки, сжав колени, скомкала трусики и пристроила их на кучку белья. Стречи почувствовала холод. Как снаружи, так и внутри.

Когда она выпрямилась, на ней был только бюстгальтер — один из ее лучших, с кружевами, надетый специально к возвращению Клайва. Как давно это было…

И снова она услышала неприветливую тишину: тишину, предвещающую появление бедствий, таившихся во мраке. Нет, тишина была неполной: она слышала их дыхание. Или это ветер? Через разбитое стекло доносился шелестящий звук: то шумела листва на деревьях. В те несколько секунд, что она позволила тишине воцариться, немолчные звуки из темноты наполняли комнату: ветер, листва, ветви деревьев… Она слушала. Они наблюдали. Не молчать… Только не молчать…

— Пока мы тут с вами развлекаемся, где сейчас Клайв и миссис Дин? Как вы думаете? Не знаете? А я вам скажу: они смеются над вами, Фрэнки. Над всеми вами.

— Заткнись! — заорал Фрэнки.

— С каждой упущенной минутой они все дальше — вы сами помогаете им сбежать!

— Раздевайся до конца!

— Да! — хрипло хохотнул Паттерсон. — Мы хотим видеть твои сиськи!

Он нарочно огрубил слово, начисто убив привлекательность ее жестов, зато показав, что он собрался сделать. Эта затея со стриптизом была задумана вовсе не для того, чтобы заставить ее говорить. Если она сперва так решила, то теперь она точно знала правду.

Заведя руки за спину, она принялась расстегивать бюстгальтер. Стречи пришлось заставить себя говорить. Она не переставала дрожать от холода, но теперь она знала, что скажет на это Паттерсон: уж он-то ее согреет.

Она сказала:

— У Клайва была квартира в Лондоне.

— Была или есть?

Она помедлила — всего мгновение, но и его было достаточно. Фрэнки отрезал:

— Ты лжешь!

Она быстро сказала:

— В западной части Кенсингтона.

Ее руки по-прежнему были за спиной, но она знала, что в этой позе она долго не простоит. Паттерсон отрезал:

— Снимай лифчик.

Она перевела взгляд туда, где, по ее подсчетам, должно было быть лицо Фрэнки. Паттерсон добавил:

— Тогда и решим, правду ты говоришь или нет.

Фрэнки не проронил ни слова. Теперь он не станет спасать ее. Она расстегнула-таки бюстгальтер и, позволив ему упасть с плеч, наклонилась, чтобы положить его на пол; рука прикрывала грудь неловким движением. Она поднялась, ссутулив плечи и подогнув колени, безнадежно пытаясь сделать свое великолепное тело непривлекательным.

Паттерсон хмыкнул. Потом сказал:

— Что ж, так-то лучше. Теперь посмотрим, что к чему.

Фрэнки спросил:

— Так эта квартира в Кенсингтоне — она все еще есть?

Она кивнула.

Паттерсон воскликнул:

— Мы тебя не слышим! — и снова рассмеялся.

Порыв ветра зашелестел листвой деревьев. Она знала, что теперь — именно теперь, больше, чем когда-либо, — она должна говорить. Как Шахерезада в «Тысяче и одной ночи».

— Не самая лучшая квартирка, но очень удобная. Рядом с железной дорогой. Второй этаж, кажется… Поехали, я вам ее покажу?

Фрэнки ничего не ответил. Наверняка он внимательно рассматривал ее, пытаясь понять, говорит ли она в своей наготе правду. Паттерсон тоже рассматривает ее, но по другой причине. Этот последний сказал:

— Встань прямо. Дай себя хорошенько рассмотреть.

Что ж, подумала она, долго так продолжаться не могло. Игра, похоже, подходит к концу.

Она выпрямилась.

Сквозь темноту она услышала, как с шумом вдохнул Фрэнки.

Паттерсон пробормотал:

— Ну, что ты теперь думаешь, Фрэнки?

— Для тебя я — мистер ди Стефано. — Это было предостережение. Но поймет ли его Паттерсон?

Очевидно, понял:

— О'кей, мистер ди Стефано. Как вы думаете — она говорит правду?

— Кто его знает?

— Полагаю, настало время поднажать на нее — слегка прощупать почву?

И Паттерсон усмехнулся. Уже по его голосу можно было догадаться, что для него игра тоже окончена — или, напротив, только начинается. Она разделась. И заговорила. А ночь только начинается…

Он двинулся с места. В первый раз за все это время он вышел на свет. Из темноты, минуя луч фонарика, шагнул он к ней по деревянному полу и навис над ней. Лица его она не разглядела — да это было и не нужно.

Она взглянула туда, где был ди Стефано.

— Вы и вправду хотите, чтобы он это сделал, Фрэнки? Вам хочется на это смотреть?

Он не ответил. Он знал силу молчания.

Стречи сделала шаг назад. Вот и все, поняла она. Даже если она и решит убежать — куда? Еще шаг. Позади него, за конусом слепящего света, была лестница. Но до нее не добраться — он преграждал ей путь. Хоть он и задержался, чтобы услышать ответ Фрэнки, теперь он снова шел к ней. Он задержался на секунду, дав Фрэнки последний шанс сказать хоть слово. Крошечная пауза, одна-единственная возможность, что его попытаются удержать, — но нет, никто этого делать не стал, и он продолжал неумолимо приближаться. Стречи подалась назад — он протянул к ней руки. Она рванулась от него — но за ее спиной была стена. С последним шагом он заслонил собой свет.

Внезапным движением он вскинул руки и схватил ее, выворачивая запястья, притягивая к себе обнаженное тело — кожей она почувствовала грубую ткань его одежды. Огромная ладонь сжала ее руку. Теперь он выпустил ее вторую руку, удерживая ее своей одной. Свободная же его рука шарила в поисках ее незащищенной груди…

В пылу борьбы она мельком услышала, как вскрикнул Фрэнки, — и скорее почувствовала, чем заметила, что луч света дернулся и бешено запрыгал. На секунду наступила темнота. Потом свет кое-как забрезжил. Но ни она, ни Паттерсон этого не заметили — он прижимал ее к себе и все плотнее вдавливал в стену. Он был слишком силен, чтобы она могла справиться с ним. Обоим было не до того, что творилось вокруг.

Сперва фонарик Фрэнки с видимой неохотой, но все же светил. Тут его обладатель услышал какой-то звук позади себя. Он резко обернулся, и в какой-то момент луч выхватил из темноты силуэт мужчины, сидевшего на корточках на полу. Кто это? Должно быть, пролез через окно. Внезапно тот прыгнул. Фрэнки вскинул руки — но было уже поздно. Он почувствовал мощный удар в челюсть — но даже прежде весь мир погрузился во тьму…

Фонарик покатился по полу, освещая доски, точно прожектор на лесосплаве. В полумраке дальней стены отчаянно боролась Стречи, пытаясь справиться с Паттерсоном, настойчивым, точно ротвейлер, когда тот войдет в охоту. Удар по лицу отбросил его в сторону. Шатаясь, он двинулся навстречу нападающему, но у того, по всей видимости, на месте кулаков были отбойные молотки. Паттерсон рухнул на дощатый пол, но пощады не нашел и там. Неведомый противник ухватил его за шиворот, двинул головой — и ему точно расквасили нос обухом топора. Боль была невыносимой. Последней мыслью теряющего сознание Паттерсона было: жизнь — нечестная штука.

Между тем мысль эта продолжала находить подтверждение. Мужчина подскочил к лежащему, нагнулся над ним и двинул носком ботинка по ребрам. Недвижный Паттерсон издал какой-то хрюкающий звук. На обнаженную Стречи его обидчик едва взглянул.

— Одевайся, — сказал он и, поспешив через комнату, угостил таким же ударом Фрэнки — на случай, если тот вздумает очухаться.

Он подобрал фонарик. Осматривая с его помощью помещение, он избегал направлять луч на Стречи, да и сам стоял спиной к ней, дожидаясь, пока она соберет с пола свою одежду.

— Я не опоздал? — коротко спросил он.

— Почти, — честно ответила она. — Но ничего такого не случилось.

— Их было только двое?

— Да. Обними меня, Микки.

Теперь он обернулся и посмотрел на нее, направив луч фонарика в другую сторону. Микки Старр. В полумраке она обернулась к нему, держа на весу, на уровне своей талии, ворох одежды. В своей наготе она была так естественна; она неотрывно смотрела на него — даже ареолы сосков были точно два немигающих глаза. Губы ее слегка приоткрылись, но она ничего не сказала. Одежда ее упала на пол. Она протянула к нему руки — ни дать ни взять нимфа с картины викторианских времен: Потерянная и Обретенная.

Тяжело ступая, он подошел к ней; фонарик болтался у бедра. Он взглянул на него, точно это была некая рудиментарная конечность, выросшая на этом месте по курьезной ошибке природы. Опустив фонарик на пол, он обнял ее. Она прильнула к нему, прижавшись белокурой головой к его груди; зажмурив глаза, она вдохнула его запах. Неподвижным взором уставился он на стену — сторонний наблюдатель решил бы, что это его только что пытали.

Они не поцеловались; она так и осталась стоять, прижавшись к нему, обхватив руками его талию — так хватается за фальшборт тонущий пловец, спасаясь от бушующих волн.

— Микки, Микки, что я наделала…

Ответить он не смог. В мозгу его родилось было саркастическое замечание, но произнести его вслух он так и не решился. Он опустил руки и отступил в сторону. Она подалась вслед ему, точно не хотела отпускать. Но он сказал:

— Тебе надо одеться, Стречи, — и, перешагнув через фонарик, двинул Паттерсона носком ботинка.

Стречи принялась натягивать одежду, наблюдая краешком глаза, как Микки подошел к лежащему Фрэнки и пнул его. Прошло уже несколько месяцев, и она совершенно забыла, как хорошо Микки сложен. Высокий, помнилось ей, — но плотно сбитый. Широкие, как у боксера, плечи. На нем был какой-то свитер на голое тело и тесные синие джинсы. А еще ему не мешало бы причесаться. Словом, вид у него был такой, точно он только что вскочил с кровати и натянул на себя первое, что попалось под руку.

Так оно, похоже, и было.

К этому моменту она уже была полностью одета, и он, казалось, это почувствовал. Обернувшись к ней, он спросил:

— Ну, что будешь делать с нашими двумя приятелями?

— Когда они очнутся?

Он пожал плечами — его характерный жест.

— Через пару минут. А то и меньше.

Он уставился на нее. Тут же нахлынули воспоминания, но она сказала:

— Оставь их, Микки, — пора уходить отсюда.

— Ты ведь знаешь, что они собирались с тобой сделать.

Если бы у Микки был нож, он бы прирезал их не раздумывая — и она это знала.

— Все кончено. Пошли отсюда.

— Я свяжу их.

— У нас нет времени.

— Если я их свяжу, времени у нас будет навалом.

Она посмотрела в окно, пытаясь что-то разглядеть в ночи:

— Я не слышала твоей машины.

— И не должна была. Она припаркована у подножья холма в полумиле отсюда.

В лунном свете ей удалось разглядеть блиставшую на воде рябь. Но то, что находилось на другом берегу, было отгорожено от взора стеной мрака. Он сказал:

— Остальной путь я бежал. Все ноги промочил.

Она улыбнулась:

— Я куплю тебе новые ботинки.

Он выключил фонарик.

— Есть тут что-нибудь типа веревки?

— Бог его знает.

— Надо было захватить. Мы не можем их вот так оставить.

— Придется.

Паттерсон застонал. Микки молниеносным движением метнулся к нему. Она закричала:

— Микки! Не надо!

Но он уже наклонился над ним и с той же быстротой двинул ему в челюсть. Он подошел к лежавшему у ее ног Фрэнки. Она снова вскрикнула:

— Нет!

— Они что — твои друзья?

— Нет, но…

Микки уже нагнулся над Фрэнки. Не поднимая головы, он сказал:

— Знаешь, когда я был маленьким и наш пес стал совсем дряхлым, мой отец решил — ну, понимаешь — избавиться от него? В тот день, когда он убил пса, он отправил меня к дяде. Я знал, что папа собирается делать, но мне вовсе не надо было торчать там и на все это смотреть. Так что тебе лучше спуститься вниз.

— Ты не можешь…

В темноте лицо Микки застыло, точно маска:

— А что ты предлагаешь?

— Нет, Микки. Надо найти веревку и связать их. Ты не можешь их убить.

— Почему нет?

— Мы не можем.

Через мгновение он выпрямился:

— Доберись я сюда на пару минут позже, мне пришлось бы это сделать.

— Ты не такой, как они, Микки.

Он посмотрел на нее.

— Не совсем такой.

Она положила ладонь ему на запястье и почувствовала, как он вздрогнул.

— Совсем не такой, Микки.

Он был не в силах оторвать от нее взгляд. Но все, что он сказал, было:

— В полумиле отсюда.


В «Серп и мотыгу» они добрались часа в два ночи — свет нигде не горел. Микки выключил мотор, и они вступили в темноту. Как будто кто завязал им глаза черным бархатом.

— Я уж забыл, когда в последний раз был за городом, — вздохнул Микки.

Он включил маленький фонарик, и они принялись пробираться к входной двери паба. Пока она рылась в сумочке в поисках ключа, Микки светил ей фонариком. Дверь с шумом распахнулась.

Он спросил:

— Где здесь свет включается?

— Вот выключатель.

Она щелкнула им:

— Для поздних клиентов.

Микки оглядел паб:

— Здорово. Стильно так. Так вот где ты обитаешь?

— Обитала. Мне здесь нравилось.

Он снова пожал плечами.

— А те парни знают, где ты живешь?

Она вздохнула:

— Да. Подождешь внизу, пока я соберу вещи?

— Чтобы меня арестовали за то, что пью в неурочное время? Нет уж. Тебе придется доверять мне в своей спальне.

Она слегка улыбнулась и провела его наверх.

Пакуя чемодан, она заметила:

— С тобой эта комната стала казаться меньше.

— Извини.

— Весь мир стал казаться меньше.

— Не надо, Стречи.

Она поймала его взгляд:

— Прости.

— За что?

— За все.

Он оглядел ее маленькую комнатку.

— Выходит, — осторожно спросил он, — ты снова спишь в одиночестве?

Она что-то пробормотала про себя.

— А что сталось с Клайвом?

— Да где-то поблизости ошивается.

Микки кивнул.

— Он приехал из Америки вместе с тобой?

— Просто приехал.

— А-а.

— Но когда я попала в беду, я позвонила тебе.

Микки отвернулся.

— Только чемодан — и все?

— Я путешествую налегке.

На ее руке висели плащ и пальто. Автоматически она сунула ему чемодан. Он спросил:

— Что это?

— Мой чемодан.

— Я что-то слышал.

Она помедлила.

— Но ведь мы не одни в пабе.

— Это снаружи. Вроде машина.

Они прислушались. Тихо.

— Ты чего-то боишься, Микки?

Он заставлял бояться и ее. Но она не подала виду.

— Ведь сам же сказал, что сто лет не был за городом.

На полпути вниз по лестнице он вновь замер:

— А это что было?

— Дверь, по-моему. Пошли.

Они продолжали спускаться по ступенькам. Но только они оказались внизу, как над их головами раздался голос:

— Кто там? Эй!

Зажегся свет.

— Что происходит?

На лестницу выскочил человек. Это был бармен в наспех завязанном халате.

— Стречи?

Люк уставился на Микки Старра.

Она ответила:

— Мне очень жаль, но теперь мне надо уезжать.

Тот бросил взгляд на запястье, но часов на нем не было. Она спросила:

— Я не вас не разбудила?

— Кто это с вами?

Микки молчал.

— Друг, — ответила она.

— Очередной? Кто на сей раз — Князь Тьмы?

Момент — и Стречи уже улыбалась:

— Нет, они же не все лорды. Этот — особенный.

— Счастливец.

Бармен спустился по лестнице. Она сказала:

— Нет, я вовсе не собиралась удирать ночью, при лунном свете…

— Потому что сегодня нет луны? Ну, вы ведь заплатили вперед, так что в любом случае это не бегство. — Он не спускал глаз с Микки. — Могу я взглянуть, что в этой сумке?

— Это мой чемодан, — быстро сказала Стречи. — Не думаете же вы, что мы — воры.

— Уж не знаю, что и думать. Когда поздней ночью встречаешь постороннего мужчину с большой и тяжелой сумкой, разве думаешь, что он — вор?

Она ответила:

— Открой чемодан, Микки.

Помедлив, он повиновался. Он пристроил чемодан на ближайший столик, открыл его и продемонстрировал содержимое. Люк подошел поближе, чтобы лучше рассмотреть.

— Спасибо, Микки.

Он зашел по другую сторону стола. Люк тоже был не субтильного телосложения, но до Микки ему было далеко. К тому же он был неглуп. Спросив:

— Вы позволите? — он принялся перебирать вещи.

Микки быстро взглянул на Стречи. Та откликнулась:

— Конечно позволю.

Очень быстро Люк убедился, что фамильного серебра в ее багаже нет.

— Даже бутылки виски нет. Что ж, я должен был проверить.

— Понимаю. Должно быть, все это выглядит весьма подозрительно.

— Что — это? Полночь, тяжелый чемодан и тому подобное? Нет, вовсе нет. Хотя ближайший автобус будет в четверг.

— Срочные дела.

— Я так и догадался.

— Что же. — Она беспомощно пожала плечами. — Похоже, нам пора.

— Похоже на то. Ну, Стречи, вы были хорошей гостьей — но не затруднит ли вас оставить адрес? Хотя не думаю — даже лорду Эском! — Он пристально посмотрел на нее. — Кому-либо из лордов Эском.

Она улыбнулась:

— А он только один.

Он тихо пропел:

— То-олько один лорд Эском.

— Приятно было познакомиться, — буркнул Микки. — И голос у тебя ничего. Только не звони нам — мы сами тебя найдем, если что.

Как только они выехали с парковки, Микки сказал:

— Похоже, у тебя есть что мне рассказать.

— Это долгая и запутанная история.

— Я готов ее выслушать.

Над дорогой нависали кусты живой изгороди — в свете фар они казались грязно-желтыми. Дорогу перебежал кролик.

Она спросила:

— Ты ведь не знаком с Клайвом?

— А-а, так это из-за твоего бойфренда..?

— Он задумал аферу. Купил, значит, титул давно почивших лордов поместья — слышал, они продаются? Потом обманом продал его дюжине американцев — по заоблачной цене.

— Ты умеешь выбирать мужчин.

Она пропустила эту реплику мимо ушей.

— Вообще-то это не противозаконно…

— Просто-напросто афера.

— Титулы эти можно купить на специальном аукционе — они проводятся раз-два в году. Так вот, Клайв купил два титула — один для себя (он теперь Клайв, лорд Лоуэр-Марш), а со вторым приехал в Америку и представил его как нечто грандиозное.

— Старая история — как про шляпника.

— Про какого шляпника?

Микки не отрывал взгляда от дороги, ибо та была узкой и ограниченной с обеих сторон:

— В витрине одного шляпника были выставлены шляпы с табличкой: «Дешевые шляпы — всего пять фунтов штука». Но никто не желал их покупать. Тогда он убрал из витрины все шляпы, оставив лишь одну — он водрузил ее на возвышение и вывесил этикетку: «Эксклюзивная модель — сорок девять фунтов девяносто пять шиллингов». Он распродал всё.

Она улыбнулась:

— Примерно так же поступил и Клайв. Подобные титулы могут стоить и сотни тысяч фунтов, но самые дешевые уходят меньше чем за десять. Но Америка далеко, и тамошние жители об этом не знают. А те, кто знает, не стали бы ничего покупать у Клайва.

— Ну… каждую минуту рождается по дураку.

Микки закусил губу. Стречи показалось, что он снова стал избегать смотреть на нее. Она спросила:

— Вот влипла, правда?

Он ответил не сразу.

— Да уж.

Она вздохнула:

— Мне опять стало скучно. Знаешь — жизнь идет своим чередом, солнышко светит, каждый день так похож на остальные… Мне просто надоело. Захотелось приключений. Это моя слабость — а ведь жизнь только из них и состоит, верно?

— Я помню, когда в твоей жизни светило солнце. — Он устремил свой взгляд в ночную темень. — Наверное, увлекательно было, когда этот «лорд Клайв» стал подбивать к тебе клинья?

— Чтобы произвести на меня впечатление, нужно больше, чем громкий титул.

— Тогда чем же? Глупый вопрос. Забудь, что я спрашивал. А сейчас где он?

— Бог его знает.

Он покосился на нее:

— А поподробней?

Она коснулась его руки, что держала руль.

— Он бросил меня — убежал с одной блондинкой. Но хуже всего то, что он оставил меня с младенцем на руках.

Он резко обернулся:

— С младенцем?

— В переносном смысле, разумеется. — Она не спешила убирать руку. — Так случилось, что по всем документам владелица фирмы-продавца — я. Я-то думала, что мы продаем лишь один титул — купили за пять тысяч, а продали за сто — неплохой куш, правда? Я же не знала, что титул будет продаваться столько раз! Я ждала прибытия только одного лорда Эском, а их прилетел целый самолет!

— Очевидная уловка.

— Со стороны-то все виднее, так? Клайв надул их, а заодно и меня. Но даже он не ожидал, что в Англию пожелают приехать все покупатели. Он-то думал, что эта покупка — дань тщеславию, и они будут сидеть дома и чахнуть над своими пергаментами, а потом уж приедут в страну — причем по очереди.

— А он — такой тонкий знаток человеческой натуры?

— Ты относишься к нему с предубеждением, Микки. — Еще бы это было не так. Она легонько сжала его руку. — В любом случае, четыре лорда уже прибыли, и это еще не все! Я же даже толком не знаю, сколько титулов продал Клайв! Может, скоро приедут все.

— Но тебя, чтобы встретить их, не будет.

— Господи, нет.

Он помедлил:

— А где ты будешь?

Она убрала руку:

— Не знаю, Микки. Где-нибудь далеко, где я смогу спокойно зализывать раны.

— Ну а сейчас — сейчас ты куда?

Она вздохнула:

— У меня и дома-то больше нет. Все, что у меня есть, умещается в этом чемодане.

— Тогда нам надо найти Клайва.

— Я не имею понятия, где он. Возможно, уже улетел в Америку с Глорией. Да и плевать на него. Мне бы смыться. И забыть про все это.

— Полагаю, лучше все-таки найти его.

— Пусть себе горит в аду. Я пас.

— Ты можешь пожить у меня, — наугад сказал он. — Пока все не утрясется.

— Я недолго. — На мгновение она закрыла глаза, потом обернулась к нему: — Должно быть, ты ненавидишь меня, Микки. Такую обманщицу…

— Ненавидеть тебя? — Он горько усмехнулся. — Спал бы тогда себе и спал.

Она придвинулась к нему и обняла его за плечи:

— Мне очень жаль. Серьезно… ой, у тебя новый лосьон после бритья?

— Бритья? — Он провел пальцем по щеке. — Я не брился вот уже… двадцать часов. Нет, это мой запах.

— Не угадал, ублюдок, — это мой запах.

Голос раздался так внезапно, что машина едва не съехала в кювет. Он раздался сзади — из крохотного пространства за их головами. Микки лишь искоса взглянул через плечо — но Стречи резко обернулась и очутилась лицом к лицу с Фрэнки ди Стефано и его пистолетом.

— Вы хорошо сказали, мистер, — спали бы и спали.

Дуло пистолета уперлось в челюсть Микки. Стречи небрежно потянулась было к оружию, но Фрэнки мигом перевел пушку на нее.

— Это касается вас обоих.

Стречи обозрела его:

— В меня не стреляйте — если хотите найти Клайва.

— Я спрашивал — и ты только что сказала, что не знаешь, где он.

— Тогда ладно. Вас где высадить?

— Убери свою хорошенькую мордашку. Смотри вперед.

Помедлив, она повиновалась. Фрэнки сообщил:

— На случай если кому интересно: я отправил своего приятеля в ближайший травмпункт. На моей машине.

Стречи ответила:

— Я так за него испугалась! Он будет жить?

Фрэнки усмехнулся:

— Будет, будет — куда он денется. — Он потрепал Микки по щеке. — Обрати особое внимание — полагаю, ты сломал ему нос. В «Холидей Инн».

— А где это? — спросил Микки.

— Объясни ему, Стречи.

Она округлила глаза:

— Откуда мне знать? Машину вел Микки. Да я вообще не имею понятия, где мы.

Микки притормозил.

Фрэнки сказал:

— Ну что, большой мальчик, — вылезай.

Микки выдержал его взгляд.

— Чтобы получить пулю?

— Вылезай!

— Нет уж, стреляй прямо тут. Убирать-то тебе.

— Страна идиотов, — рявкнул Фрэнки. — Послушай, у меня была трудная ночь. Я зол как черт. Вылезай, кому говорят.

Микки нахмурился и посмотрел на него. Стречи догадалась, что́ он собирается делать: он уже проделывал это однажды на ее глазах. Он подался вперед и сказал:

— О'кей. Только ответь мне на один вопрос.

У него сделался озадаченный вид. Свои большие руки он держал на заднем сиденье. Не успел Фрэнки ответить, как Микки выбросил вперед руку и схватил его пистолет. Завязалась борьба. Тут Фрэнки нечаянно нажал на курок. Грохот был такой, будто кто-то взорвал прямо в машине ручную гранату. Даже стекла задрожали. Но не успело смолкнуть эхо выстрела, как пушка уже была в руках Микки.

— Ты в порядке, Стречи?

— Д-да. — Голос ее дрожал. — Но в крыше дыра.

Глаза Фрэнки сверкали гневом:

— Я убью тебя!

— Ты немного опоздал, сынок. А теперь твоя очередь. Вылезай из машины. Пойдешь пешком.

Фрэнки уставился на него.

— Ты — покойник!

— А пушка-то у меня.

— В следующий раз…

— А что, будет следующий раз?

Вмешалась Стречи:

— Прекратите вести себя как первоклассники! Никто не собирается никого убивать. Это всего-навсего деньги, Фрэнки.

— И гордость! — возразил он.

И покосился на Микки. Но тот кивнул:

— Согласен. Но тогда тебе нужен этот… лорд Клайв.

— А вы не знаете, где он, — я это понял, спрятавшись в салоне и подслушивая ваши разговоры. Но все, что у меня есть, — вы двое.

— Нас у тебя нет. Выходи из машины.

Фрэнки уселся на заднее сиденье:

— Решили помыть машину?

Стречи тихо сказала:

— Мне очень не хочется в этом признаваться, Микки, — но я так глубоко во всем этом завязла, что уже не смогу убежать.

— От этого типа? Мне вовсе не надо убивать его, Стречи. Я высажу его прямо здесь, на обочине. К тому времени, как он доберется до дома, ты будешь за сотни миль отсюда. А если полетишь на самолете — то и за тысячи.

— Он — только один из покупателей.

— А что — они все такие?

— Моя компания должна каждому из них по сто тысяч. Я не знаю, сколько всего было покупателей, но даже если десять — это уже миллион долларов. Не могу же я просто улететь на какой-нибудь пляж и спрятать там голову в песок?

Фрэнки тихо сидел и слушал разговор.

Микки сказал:

— У тебя нет выбора, Стречи. А таких денег — тем более. Останешься здесь — загремишь в тюрьму.

— Что никому не поможет, — вздохнула она. И, обернувшись к Фрэнки: — Правда ведь?

Фрэнки поежился:

— О, я уже все прекрасно понял. Что я хочу сказать — то, что у нас с вами общая цель.

— У всех у нас общая цель.

— У кого это — у всех? Вы имеете в виду остальных? Чем эти придурки могут нам пригодиться? Послушайте, когда мы найдем этого чертова Клайва, я на все сто уверен, что всех денег у него нет. Что у него их полно, это точно. По крайней мере, моя сотня у него есть.

— Вы этого хотите?

Фрэнки злобно покосился на них:

— Я хочу все его деньги. До последнего пенни. И еще я хочу вырвать ему глотку. А ты, Стречи, — какую часть его тела хочешь вырвать ты?

17

Одна из множества американских добродетелей — уважение к личной гигиене, в том числе ближнего своего. Когда они добрались до «Холидей Инн», Фрэнки счел само собой разумеющимся, что Микки и Стречи пожелают воспользоваться его ванной, чтобы принять душ — по очереди, конечно (настолько понимающим он не был). Он самолично провозгласил себя атаманом шайки, заставив сперва Микки сидеть с ним в вестибюле и ждать, пока вымоется Стречи, а затем сидел с ней в ожидании ее приятеля. Сам же Фрэнки не рискнул оставлять парочку наедине, и от водных процедур ему пришлось отказаться. Он с трудом проникался доверием к людям. Потом все трое направились в кафетерий позавтракать — там они взяли свежих фруктов и термос кофе.

Ко времени, когда в кафе появился Линкольн, разговор иссяк и начали сказываться последствия бессонной ночи. Они помахали Линкольну — на случай, если он решил бы сесть за отдельный столик, но он был не в том настроении, чтобы их избегать. Он рысцой подбежал к ним, сияя свежестью, точно очищенный грейпфрут, — еще один американец, не мыслящий начала дня без душа. Он торжественно пожелал Фрэнки доброго утра, обнадеженно подмигнул Стречи и искоса посмотрел на Микки:

— Разрешите к вам присоединиться?

Она выдвинула ему стул:

— Знакомьтесь: Микки Старр.

— Линкольн Дин. Очень приятно, Микки.

— Мне очень жаль слышать про вашу жену.

Линкольн поднял брови:

— А что — про это уже в газетах написали? — Он нервно усмехнулся: — Глобализация, однако, — мир стал как одна большая деревня: все всё знают.

Вступилась Стречи:

— Микки должен был узнать. Он — мой личный консультант.

Линкольн положил себе мюсли.

— Профессионал?

— Еще какой, — вмешался Фрэнки.

Стречи подалась вперед:

— К сожалению, Фрэнки вынужден нас покинуть.

Для Фрэнки это явно было новостью, но Стречи легонько толкнула его под столом и одарила широкой улыбкой:

— А мы с вами, Линкольн, немного поболтаем.

Фрэнки не спешил уходить, и она добавила:

— Нам надо кое-что сверить.

— Ну да, — неохотно согласился Фрэнки. — Вы идете, мистер Старр?

— Нет. Я ведь ее консультант.

Фрэнки раздраженно засопел и поднялся из-за стола.

— Я подожду в вестибюле.

— Спасибо, что сказали.

Линкольн проводил его взглядом.

— Несчастный человек.

Стречи сочувственно улыбнулась:

— Как вы себя чувствуете, Линкольн, — выспались?

— Хуже, чем выгляжу! — Он коротко хохотнул. — А вы?

— Глаз не сомкнула.

Линкольн покосился на Микки с таким видом, точно именно он был этом повинен.

— Когда вы сюда добрались?

— Часа полтора назад.

Ответ успокоил Линкольна.

— Вы поели?

Они кивнули, и Линкольн вновь принялся за мюсли.

— Вот что. — Прожевал он вместе с мюсли. — Я очень рад видеть вас здесь, Стречи.

— Ну да, все ведь думают, что я сбежала под покровом ночи.

Линкольн пожал плечами:

— А какова ваша роль, Микки?

Пока он раздумывал над ответом, Микки с улыбкой поставил свою чашечку кофе на блюдце:

— Друг и доверенное лицо.

Линкольн с минуту раздумывал, потом рассмеялся.

— А что вы думаете о ди Стефано? Он — честен?

Стречи спросила:

— А кто из нас честен?

Линкольн ответил прямо:

— Я. В этом моя беда — я всю жизнь играл по-честному. Черт бы побрал эту честность! — Он рассмеялся, потом увидел, как она на него смотрит, и снова уткнулся в тарелку с мюсли.

— И Глорию вы никогда не обманывали? — спросила она наудачу.

— Ни разу в жизни.

Она выдержала его взгляд и улыбнулась:

— Она вам не звонила?

Линкольн опустил голову.

— Черт, нет. Наверное, еще в постели, — горько усмехнулся он.

— Думаете, объявится?

Он пожал плечами:

— Кто знает? Такого у нас еще не было.

— Ведь, где бы ни была Глория, с ней может быть и Клайв.

Он едва не подавился мюсли.

— Здорово, — прокашлял он. — Подняли настроение, ничего не скажешь.

— Нам надо быть реалистами. — Она нагнулась к нему. — И помогать друг другу.

— Это каким же образом?

— Если Глория позвонит вам — скажете мне? А еще лучше — попробуйте узнать, где она.

— Можно подумать, она скажет.

Микки предложил:

— А вы установите, откуда звонили.

Линкольн пристально посмотрел на него:

— А потом вы нанесете ей визит — так ведь, Микки? Вас для этого пригласили?

Микки неопределенно пожал плечами.

Вдруг Линкольн скривился и заявил:

— Мама мия. Только этого не хватало.

— Чего? — улыбнулась Стречи.

— Да вон, смотрите, кто пришел. Этот недоумок-проповедник.

Все разом обернулись и узрели Эдгара Деларма — тот влетел в ресторан, как бомба. Склонившись над их столиком, он прогремел:

— С врагом разговариваете?

— Чего? — не понял Линкольн.

— Вы преломляете хлеб с женщиной, лишившей вас состояния?

— Всего-то ста тысяч — ни больше ни меньше, — невозмутимо отозвался Линкольн. — Ну, для вас, возможно, это и есть целое состояние.

— А для вас так — пустячок? — ехидно отпарировал Деларм.

— Я переживу.

На лице Деларма заиграла улыбка.

— А я тут лорда Клайва случайно встретил, — небрежно объявил он.

Он добился желаемого эффекта. Все как по команде повскакали со стульев.

— Где?

— В аэропорту. Его и… Они ждали самолет.

— Время? — спросил Микки.

— Но на самолет они не попали. Там был скандал…

Стречи спросила:

— Клайв ускользнул от вас?

— Вовсе нет. Он, я… — Он оглянулся на Линкольна и закашлялся. — …и еще один человек сидели в зале ожидания, когда мистера Лейна вызвали…

— Вызвали? — отрезал Линкольн. — Он был с моей женой?

— Ну да, она пошла с ним.

— И они не вернулись?

Деларм надул губы:

— Не думаю. Короче, на самолет они не попали.

Линкольн не удержался:

— Господи Иисусе! А куда они делись?

Деларм пропустил богохульство мимо ушей:

— Вам следовало быть в аэропорту.

— Го-го… гори оно все синим пламенем! — выругался Линкольн. — Так вы следили за ними?

— В этом не было нужды.

— Но почему?

— Я уже закончил свои дела с мистером Лейном.

Больше он не сказал ничего — да и не собирался. Точно игрок в покер, которому пришли все четыре туза и который точно знает, что победа за ним. Весь бар стоял на ушах. Ему, Деларму, осталось только вручить лорду Клайву чек. Была, конечно, небольшая вероятность, что кто-нибудь из конкурентов тоже может заплатить всю сумму уже сейчас, но, так как никто из них не знает, где лорд Клайв, это становится неважным. Он слегка улыбнулся собравшимся.

— Мне пора, — заявил он. — Не могу сказать, что получил удовольствие от нашей беседы.

Линкольн поднялся. Деларм вперил взор в Стречи:

— Вы — падшая женщина и обманщица. Не грешите больше.

И ушел прочь.

Микки ухмыльнулся:

— Ну, что я тебе говорил? Умеешь ты выбирать мужчин, нечего сказать.

Стречи не обратила на него внимания. Она сказала:

— Деларм утверждает, что закончил дела с Клайвом. Что бы это могло значить?

— И почему он называл Клайва «мистер» — мистер Лейн. Интересно, а это он к чему?

— Должно быть, для Деларма есть только один лорд — Всевышний, — предположила Стречи. — Но лично я думаю, что там, в аэропорту, они заключили какую-то сделку. И если верить ему, в Америку им улететь не удалось. Клайв и Глория еще где-то здесь. Остается только узнать — где именно?

18

Фрэнки дожидался их в вестибюле. Именно что дожидался — он расположился в огромном квадратном кресле, с которого был прекрасно виден вход в бар — с тем, чтобы видеть всех, кто входит и выходит оттуда. При их появлении он вскочил.

— Пошли в мой номер.

Микки улыбнулся ему:

— Думали — мы улизнем?

— Если вы так глупы — попытайтесь.

Микки навис над ним:

— А ведь мы хоть сейчас можем смыться.

— Тогда ты — покойник.

Микки подошел к нему ближе — голова Фрэнки была как раз на уровне его горла. Только Фрэнки собрался отступить на шаг, он почувствовал руку Микки у себя на затылке. Микки притянул его к себе и улыбнулся всем, кто находился в вестибюле. Затем сказал:

— Здесь ты — чужак.

Потрепал Фрэнки по щеке:

— И не знаешь местных обычаев.

— Где Линкольн?

— Устроил себе обед, достойный лорда.

Пальцы Фрэнки дернулись и разжались, точно у стрелка, готового к дуэли.

Микки отпустил его со словами:

— Ну, так что — мы в одной лодке или как?

Фрэнки заворчал:

— Это следует расценивать как согласие?

Вмешалась Стречи:

— Если бы Клайв сейчас видел вас двоих, он бы понял, что в безопасности. Пошли — мы идем в вашу комнату, Фрэнки, но вы ведите себя прилично.

Ни дать ни взять, мамаша двух сорванцов.

— За мной.


Когда они подошли к двери, Фрэнки, ухмыляясь, отошел в сторону, пропуская их. Как только все вошли, он закрыл дверь и привалился к ней.

— Это всего лишь мы, мамуля, — съязвил он.

Рывком открылась дверь ванной, и оттуда вышел Паттерсон. На носу у него красовалась фиксирующая повязка, крепившаяся приклеенным к щекам пластырем. Выражение глаз его, однако, не располагало к шуткам на эту тему.

Да шутить никто и не стал.

Фрэнки сказал:

— Ладно, давайте поговорим. Не думаю, что Линкольн что-то слышал.

— Ни слова, — подтвердила Стречи.

Она уставилась на Паттерсона, но быстро отвела взгляд.

Фрэнки спросил:

— Значит, Дин будет здесь ошиваться в ожидании звонка от супруги?

Паттерсон презрительно сощурился:

— Совсем зачах без своей крошки.

Голос у него был точно у сильно простуженного человека. Стречи инстинктивно сделала шаг к Микки Старру.

Фрэнки сощурился:

— А что еще у нас есть?

— Приходил Деларм, — ответила она.

— Я видел. Ему что-нибудь известно?

— Думаете, он сказал бы?

Фрэнки засопел.

— Жалко, что он — не католик. Я мог бы устроить ему исповедь.

— А вам это, должно быть, доводилось, — улыбнулась Стречи, желая смягчить его. По-видимому, ей это удалось. Он зарысил к мини-бару:

— Ты долго здесь, Паттерсон?

— Только пришел.

— Мог бы хоть чайник поставить, что ли.

Фрэнки принялся перебирать содержимое бара:

— Что это за маленькие бутылочки? На всех явно не хватит.

Стречи храбро улыбнулась:

— Но ведь шампанское-то здесь должно быть.

— Это? — Он извлек из бара какую-то бутылку. — Когда у него истек срок годности? Думаете, это кто-нибудь пьет?

— У нас даже нет фужеров для шампанского.

— Фужеров? — прогрохотал Фрэнки, и Стречи улыбнулась — Она изо всех сил старалась разрядить атмосферу. Фрэнки же принялся подражать британскому акценту:

— О! Я понял. У нас нет фюжеров для шемпанского. Так что девушки тоже пьют прямо из горла.

С минуту он возился с пробкой — и вот раздался слабый хлопок. Из горлышка показалась пена.

— Сначала дамам, — улыбнулась Стречи и потянулась за бутылкой.

Он ухмыльнулся ей:

— Боишься что-нибудь подцепить? — и протянул ей шампанское.

Она сделала большой глоток. Когда ее влажные губы оторвались от горлышка, она обратила внимание, что все трое мужчин следят за ней, ожидая, кто будет пить следующим. Она вручила бутылку Микки Старру.

Фрэнки спросил:

— Так что там про Деларма?

— Вроде как он наткнулся на Глорию и Клайва в бристольском аэропорту.

— Так Деларм тоже там был?

Она удивилась:

— Вы знали, что Клайв был в аэропорту?

— Знал. Но он ведь не попал на свой рейс — верно?

Стречи опустилась на стул:

— Почему вы нам-то ничего не сказали, Фрэнки? Вы, оказывается, знали больше, чем я.

Он пожал плечами, точно это было чем-то само собой разумеющимся:

— Это я подстроил, чтобы они не попали на этот треклятый рейс. Но не успели мы до них добраться, как они исчезли.

— Куда же они делись?

— Если бы я знал, я бы вас не спрашивал. Я не имел понятия, что с ними был еще и Деларм.

— Он не говорил, что был с ними.

— Черт дери, в аэропорту-то он был! Собирался лететь тем же рейсом. А когда они не попали на самолет и — заметьте! — по вашим, точнее, его словам, он тоже не стал улетать? Вы полагаете, что он не был с ними, — я считаю, что был. А вот потом — потом они от него улизнули.

— И более того, — вставил Микки.

Паттерсон воззрился на него с таким видом, точно он влез без очереди.

— О чем это ты? — отрезал Фрэнки.

Микки вручил ему бутыль:

— Он продал ему титул, которого вы так добивались.

— Так давно уже продал. И всем нам в придачу.

— Просто у него был такой вид, как у того кота, который опрокинул крынку со сметаной.

— Вот-вот, — согласилась Стречи. — Еще он сказал, что его дела с Клайвом завершены. И еще: что он знает, куда направился Клайв.

— Куда, Боже ж ты мой? Как это понять — завершены?

— Может, ему вернули деньги? — предположил Микки.

— Вернули — сто штук? Да этот ублюдок Клайв не вернет даже стоимость вот этой бутылки! — Фрэнки потряс в воздухе означенным предметом. — Нет, завершил… Не думаете же вы, что он купил титул еще раз? Он что — настолько глуп?

— Деларм? Вполне, — сказала Стречи.

— В любом случае, он что-то с этого поимел, — вслух размышлял Фрэнки. — Либо чек, либо Клайв умудрился состряпать еще какую гарантию, что именно он купил титул. Как бы то ни было, Деларм не позволит ему исчезнуть. — Он нарочито громко поставил бутыль обратно на столик. — Ну конечно, ему известно, где сейчас Клайв. У чертова Деларма ключ к разгадке. Где он вообще — в каком номере?

— Он остановился не в этом отеле, — заявила Стречи.

— А что — «Холидей Инн» его уже не устраивает? Он что — в монастыре поселился?

— Хотелось бы.

— У тебя должен был быть его адрес, Стречи, — ведь это ты продавала ему титул.

— Нет у меня его адреса — у меня нету даже его американского адреса. Все сделки заключал Клайв.

— Откуда мне было это знать? Так Клайв держал тебя в неведении?

Она кивнула:

— Боюсь, что так.

Вмешался Паттерсон:

— Так ты ничего не знаешь? Значит, ты — пустое место.

Все трое уставились на него. Пока они гадали, что могли значить слова: «дак фы нифево ни фнаифь», Паттерсон прогнусил:

— И потому, фто фы нифево ни фнаифь, ты фумаефь, мы фебя отфусфмим?

Она не обратила на него внимания. Стало слышно мерное жужжание кондиционера.

— Пора найти Деларма, — решительно заявил Фрэнки.


Когда Стречи и Микки ушли, Паттерсон уселся на стул, мрачно глядя на содержимое мини-бара. Время от времени он касался своего носа — словно бы для того, чтобы убедиться, что он все еще на месте. Вот боль никуда не девалась — нос его походил на заплывший воском огарок, — но осталось ли что там, под повязкой? Он обернулся к Фрэнки, который не спускал глаз с окна:

— Думаете, кто из этих ублюдков вернется?

— Почему нет?

Паттерсон злобно уставился ему в спину:

— А смысл?

— Деларм — потому, что у него нет причин убегать и прятаться — судя по тому, как он пришел покрасоваться, пока мы завтракали, а Стречи — потому, что она по уши в дерьме. За ней охотится толпа обманутых покупателей, каждый из которых считает, что она должна ему сотню тысяч.

— Вот потому-то она и не вернется.

— Что ж ей теперь — всю жизнь от всех бегать?

— Она может получить пожизненное заключение.

— Ее надули — равно как и всех нас. Так и вижу ее в зале суда — как она смотрит на судью своими глазищами. Нет, единственное, чего она хочет, — дотянуться своими прелестными ручками до Клайва, чтобы ее громила-бойфренд показал ему, как он был неправ. Как она сказала, мы на одной стороне.

Паттерсон постарался говорить непринужденно — так вышло бы говорить непринужденно у ревущего тюленя:

— Она и вправду должна вам сто штук?

Фрэнки так и застыл:

— Ну да. По крайней мере, кто-то из них.

— Да Клайв уже давно их где-нибудь заныкал.

— Тогда ему придется достать их заново. А мне нужно больше, чем сто тысяч.

— Сколько же?

— В зависимости от того, сколько у него есть. — Он обернулся. — А ты — чего бы ты хотел?

— Его почки. Его и его подружки — на закуску.

— Какая ты все-таки грязная свинья, Паттерсон.

— А весь мир — дерьмо, вы не находите? Она нам должна.

— Лучше подумай-ка о мальчике Клайви. — Фрэнки уставился на него. — Где бы он ни спрятал наши денежки, у него должно быть несколько сотен. Плюс документы на титул.

— Если они уже не у Деларма.

Фрэнки потер подбородок:

— Не думаю.

— Может, он думает иначе.

— Мы все так думали.

— Так этот титул — он все-таки настоящий?

— Полагаю, да.

— Если титул этот — настоящий, и лорд может быть только один, то им станет тот, кто получит документы и расписку от Клайва. Но лично я думаю, что этот титул не стоит и ломаного гроша.

— Это — твое окончательное мнение?

— Ну.

— А ты, видимо, в этом разбираешься?

Паттерсон почувствовал в тоне Фрэнки раздражение. Впрочем, не почувствовать его было очень трудно, но Рэю было так больно, что он был едва ли в состоянии улавливать такие нюансы.

— У этого Клайва я не купил бы титула, даже если бы бумаги были подписаны кровью королевы английской.

— Вообще-то, сделка была оформлена в Нью-Йорке. И она подлинная.

— Оформлена? Кем? Дружками этого лорда Клайва?

Фрэнки терпеть не мог, когда его доставали с расспросами, но в то же время ему хотелось вдолбить кое-что в дурью Паттерсонову башку:

— Все здесь знают, что титул — настоящий. Я говорил и с местным священником, и с одним тут агентом по продаже недвижимости, с владельцами этого отеля, и даже с каким-то чертовым барменом в местном пабе — все в один голос кричат, что титул подлинный. Просто Клайв не желает его продавать, вот и все.

— Один парень раз продал Биг-Бен.

— В смысле?

Паттерсон пожал плечами:

— Зачем вам этот дерьмовый титул? Вы ведь американец…

— Какого хрена ты об этом говоришь? Что — по-твоему, я недостаточно хорош для него? Я — наоборот, и тебе, приятель, лучше в это поверить.

— Если вам так нравится этот титул…

— Титул заставляет людей понять, с кем они имеют дело. В Штатах, Паттерсон, где нет места таким, как ты, он поможет при заключении кое-каких дел с чиновниками. Тебе бы это не понравилось?

Паттерсон понял, что дальше лучше промолчать.

— Ну да, я понял. Разумеется. — Он потрогал свой болящий нос.

— И знаешь, что я скажу тебе об англичанах? Особенно о тебе, Паттерсон. О чем бы ты ни думал, ты неправ.


Садясь в машину Деларма, Стречи краем глаза заметила, что Микки наблюдает за ней со ступеней отеля. Он предпочел бы держать ее в поле зрения, но, чтобы выследить разом Деларма и Линкольна Дина, им пришлось разделиться. Раз так, подумалось Микки, то предпочтительнее всего удалить ее от Фрэнки и Паттерсона, а по-хорошему, и от тоскующего Линкольна — иными словами, отправить куда подальше от отеля. Деларм — человек религиозный, с ним она будет в безопасности.

Деларм заявил:

— Я хотел поговорить с вами наедине.

Он посмотрел налево, затем направо в поисках несуществующего потока автомобилей. Выезжая на дорогу, он заявил:

— В прошлом вы много грешили, но я чувствую раскаяние. Я прав?

Она опустила глаза долу, точно монахиня.

Он продолжал:

— Признание грехов принесет мир Вашей душе.

— Я — грешница.

Нависла пауза. Каждый ждал, что заговорит другой.

— Вы потворствовали лорду Клайву, — подсказал он.

— Я и спала с ним.

Машина едва не вылетела на встречную. Интересно, была ли до этого у Деларма в машине падшая женщина (с его ведома, конечно).

На удивление мягким голосом он спросил:

— Может быть, это ваши чувства к нему ввели вас во грех?

— Меня ввели, отец, — это верно.

— Я — не ваш отец.

Не стоит так откровенно, подумалось ей. А, была не была…

— Вы как священник… как святой отец. Я чувствую, что могу вам довериться.

— Я рад.

— И… и я надеюсь, что вы сможете довериться мне.

Он посмотрел на нее:

— С какой это стати?

Широко открыв глаза, она посмотрела на него:

— Эта история покрыла грязью мое доброе имя. Мне нужен кто-то, кто снова станет доверять мне.

Она вновь начала действовать наугад — и она это понимала. Надо во что бы то ни стало подвести его к сути.

— Если я смогу оказать хоть какую-то помощь в поисках лорда Клайва, я с радостью это сделаю.

Деларм понимающе улыбнулся:

— Ага, значит, вы хотите его найти. Что ж, этого все хотят — хотят либо заполучить-таки титул, либо вернуть свои деньги.

— А разве вы…

— Я вчера его видел.

— В аэропорту — так?

— Лорд Клайв объяснил мне, что всей суммы пока не заплатил никто. Разумеется, она огромна. Но теперь я в состоянии заплатить ее целиком — потому-то он и захочет меня видеть.

Глаза Деларма блеснули — в этом не было сомнения.

— Как умно, — ответила она. — А остальные в это время пытаются требовать с меня сумму залога.

— Так этих денег у вас нет.

— Нет.

Деларм пребывал в чудесном расположении духа. Может быть, ему нравилось, что рядом с ним в машине сидит хорошенькая женщина.

— Так вам не платили греховных денег?

— Боюсь, что нет.

— Это может быть очень важно — неужели вы не видите? Ваше имя менее запятнано. Ведь это вы — законная владелица «Лейн Эстейтс»?

— По документам — да.

— Представители закона и будут смотреть на документы. Выходит, приоритет принятия решений тоже принадлежит вам — как главе компании. — Он пристально посмотрел на нее — взгляд этот никак не вязался с елейным тоном. — Вы можете обладать большими полномочиями, нежели пропавший лорд Клайв.

Она недоуменно нахмурилась, и ему пришлось пояснить:

— Возможно, вам удастся обвинить Клайва в незаконных сделках. Более того, я уверен, что вам это удастся, — поспешно — чуть слишком поспешно добавил он. — Тем временем вы, как законный владелец компании, единственная можете ратифицировать акт продажи, осуществленной Клайвом. В ваших силах сделать одного из обманутых бесспорным победителем. — Его ласковая улыбка с каждой минутой становилась все более елейной. — Лорд Клайв уже подтвердил, что на данный момент самым вероятным претендентом на победу являюсь я. — Он обнажил все свои зубы в ухмылке. — А теперь у меня есть все деньги — все, понимаете?

Просто удивительно, подумала она, как этому Клайву удается выпутываться из затруднительных положений. Он смог не только умиротворить бушующего Деларма, — он умудрился продать ему еще кусок!

— Вы говорите — деньги у вас есть?

— Все до единого цента. Сто пять тысяч.

— Фунтов?

— Долларов.

«Сто пять тысяч, значит». Она словно бы попробовала цифру на зуб. Выходило весьма вкусно.

Он отважился и долго смотрел на нее. Она же — на убегающую вдаль дорогу. Наконец он сказал:

— Сто пять тысяч — это большие деньги. Полагаю, что один из вас получит процент, тогда как второй — все остальное.

— Остальное получит владелец титула.

— Тот самый двоюродный брат лорда Клайва?

Она кивнула. Деларм определенно купился на эту легенду.

Он постучал пальцами по баранке руля:

— Но ведь документы-то у Клайва. Ну же, скажите — вы и вправду знаете, где он?

— Никто из нас этого не знает. Но если мы объединимся… Мистер Дин разыскивает свою супругу, мы с вами — Клайва, а мистер ди Стефано…

Тупик. Она не знала, каким образом Фрэнки может вписаться в их план.

Деларм перебил ее:

— Мы — соперники, а вовсе не команда. Но мы с вами, Стречи, — мы вполне сможем стать командой.

— М-м… — загадочно ответила Стречи.

— Полагаю, мы должны застать Клайва первыми — будучи командой. — Последнее слово он произнес с особенной интонацией. — Если у нас будет стимул.

— О, у меня-то он есть.

— Может, мне дать вам дополнительный стимул?

Она удивленно взглянула на него. Но он тут же пояснил:

— Еще десять тысяч — только вам одной?

— А-а, вы о деньгах.

— Это неделикатно, согласен, — но я полагаю, что мне известно, где находится Клайв.

Глаза его сияли торжеством.

— Я приблизительно знаю его маршрут. Возможно, если я сообщу его вам, вы сможете определить его более точно?

Звучало заманчиво. Интересно, что известно Деларму на самом деле?

— Давайте попробуем, — ответила она.

Он мгновенно напрягся:

— Но могу ли я доверять вам?

— Разумеется.

— Пока что-то не похоже.

— Простите мою душу грешную. Итак, каков же этот «приблизительный маршрут»?

Он надулся:

— А может, вы мне и не понадобитесь. В любом случае, он сам со мной свяжется.

— Это почему?

— Он знает, что у меня есть деньги.

— Хорошая мысль. Так куда он направился — приблизительно?

В поисках вдохновения Деларм уставился в ветровое стекло:

— Нет, я не могу вам доверять. Забудьте, что я вам наговорил.

— Я не смогу забыть! Я-то думала, мы — команда.

— Мы можем ею стать.

Стречи неловко поерзала на сиденье. Будь на месте Деларма любой другой мужчина, она бы подумала, что ей пытаются сделать непристойное предложение. Но этот был религиозен, как был честен Брут, заколовший Цезаря. Она осторожно спросила:

— А когда мы сможем ею стать?

— Завтра.

— Завтра! — рассмеялась она. — А сегодня мы что же — так, катаемся?

— Клайв может связаться со мной. Но если он этого не сделает, я вернусь к вам.

— Вы умеете дать девушке почувствовать себя нужной.

— Я отвезу вас в отель.

Она снова пристально посмотрела на него, но и здесь он, кажется, не лукавил. Он пристально смотрел вдаль — так смотрит с кафедры проповедник. А может, он пытается подавить в себе нормальные мужские желания.

— Прекрасно, — сказала она. — Я поговорю с вашими конкурентами.

— Я вам запрещаю.

— Мистер ди Стефано попросил меня…

— Я бы не стал связываться с подобным человеком.

Это уж точно, подумала она. Но вслух произнесла:

— А бедный мистер Дин…

— Титул ему не нужен. Все, что он хочет, — найти свою жену.

Она подняла было брови, но эти слова обескуражили ее.

— И потом, есть еще Ниббетты….

— Они не имеют значения.

Она помедлила. Потом саркастически заметила:

— Выходит, остаетесь только вы.

— Именно.


Ниббетты, однако, вовсе не догадывались, что не имеют значения. Фрэнки ди Стефано еле удалось отделаться от многочисленных Ниббеттов — к вящему своему удивлению, он обнаружил, что они все еще верят, что аукцион выиграл Уолтер. Этот последний восседал на хромированном барном табурете, точно на троне, расточая ближним благосклонные улыбки. Друзья и родственники окружали его, точно толпа галдящих придворных.

Фрэнки прошествовал через вестибюль, качая головой. Что, вообще, происходит? Нет, понятно, что Англия по самую верхушку Биг-Бена кишит чудаками всех мастей, но ведь эти треклятые Ниббетты — американцы! Разумеется, они догадались, что Клайв — мошенник: они не поверили, что титул мог достаться кому-либо, не говоря уже о них самих? Хотя, конечно же, они заплатили деньги — и, как это делают покупатели во всех частях земного шара, надеются, что получат за свои кровные сполна.

Он стоял у лифта и тупо жал кнопку вызова. Здесь хоть что-нибудь работает? Фрэнки тупо глазел на панель, затерянный в этом океане болванов и тупиц.

Раздался какой-то маслянистый скрежет, двери раздвинулись, и он вошел в лифт. Не успели они сдвинуться, как он заметил, как Стречи входит сквозь вращающиеся стеклянные двери отеля. Он тут же высунул ногу. Двери сомкнулись на ней, содрогнулись — точно им не понравился вкус — и разъехались. Он окликнул ее.

Она сказала:

— Вас-то мне и надо.

— Заходите в лифт. Едем наверх.


В спальне номера Фрэнки веяло боксерской раздевалкой — как раз в тот момент, когда спортсмена взвешивают перед выходом на ринг. Фрэнки и Стречи исполняли роль противовесов, а вот Микки и Паттерсон источали столько тестостерона, что в комнате едва не стоял туман. Микки ходил взад-вперед, точно волнующийся перед схваткой новичок, тогда как раненый Паттерсон с шумом сопел и угрожающе смотрел на окружающих через нашлепку на носу. Фрэнки — рефери — бдительным взглядом оглядывал комнату.

— То есть, — говорил он, — вы мне хотите сказать, что никто ничего не знает? Пытался что-то вызнать у Ниббеттов, но те, по ходу, конкретно поверили в сказку. Стречи ездила посмотреть достопримечательности с проповедником, который принимается блефовать всякий раз, как только доходит до дела. А Микки имел приятную беседу с треклятым Линкольном, который только тем и занимается, что воет об утрате своей благоверной. — Он обернулся к Паттерсону. — А тебе было сказано связаться со своим лондонским начальством — так ведь?

Паттерсон пожал плечами:

— Они сказали, что уже помогли, чем могли. И еще сказали, чтобы я обратился к пинкертонам.

Фрэнки ткнул в него указательным пальцем:

— Сам придумал? Смотри, шутников я не люблю.

— А меня он смешит, — улыбнулся Микки.

— Кончай, слушай.

Микки пристально посмотрел на него:

— А я еще и не начинал.

— Мальчики, мальчики, — примиряюще проворковала Стречи.

Фрэнки яростно посмотрел на нее:

— Полагаю, ты все-таки знаешь, где Клайв. Ты еще к нему не остыла.

Микки указал на Паттерсона:

— Вот им и распоряжайся. А мы со Стречи уходим.

— Никуда вы не пойдете.

Микки бросил взгляд на Стречи:

— Хватай чемодан.

Фрэнки рявкнул:

— Послушай, ублюдок. По меньшей мере полдюжины парней готовы подать на нее в суд — она должна каждому сотню тысяч баксов. Единственный выход для нее — скормить им малютку лорда Клайва — и даже тогда не факт, что она выберется из дерьма. То, что ты с ней, не меняет дела ни на йоту. Так что почему бы тебе не заткнуться и не послушать меня?


Микки и Стречи бродили по зимнему саду отеля между горшков с пыльными растениями, потерявшими всякую надежду увидеть настоящее солнце.

— Никто не станет подавать на тебя в суд, — сказал Микки. — У тебя нет денег, на которые они могли бы претендовать.

— Клайв убедит их, что денег у него тоже нет. С тем чтобы на него не могли подать в суд. Оттого-то я и считаюсь владелицей компании. Глупая, правда?

— Ты никогда не была глупышкой.

— Была — когда выбирала себе мужчин.

Она осторожно просунула свою руку в его. Он опять с ней — и это здорово.

— Мне надо найти его, — сказала она.

— Выходит, в суд на тебя подать могут. Тебе остается только обанкротиться.

— Фрэнки не станет подавать на меня в суд. Он хочет только возврата своих денег. Если я убегу, он снова найдет меня.

— Так что нам надо найти твоего приятеля.

Она сжала его руку:

— Бывшего приятеля.

— Значит, все кончено?

— А как ты думаешь, Микки? Разумеется, все кончено.


Миссис Ниббетт решила позвонить своей кузине в американское посольство.

— Титул лорда, Гретхен, — ты хоть понимаешь, что это означает?

— Конечно, милая, — это славный титул…

— У нас есть герб, старинные пергаменты и даже — ты не поверишь — несколько акров старой доброй Англии, которые принадлежат Уолтеру, — вроде феодального поместья!

— Мне кажется, милая…

— Ниббетты прибыли! Представляешь, что скажут дома!

— Ну да, здесь это будет выглядеть лучше.

— Не понимаю, как ты можешь оставаться такой равнодушной, Гретхен! Раз уж ты работаешь в посольстве, — сколько твоих коллег имеет титул?

— Ой, титул-шмитул.

— Вот что я тебе скажу — нам даже пришлось побороться за этот титул.

— На турнире, что ли, — неужели Уолтер сражался?

— Нет, нам пришлось выдержать конкуренцию с полудюжиной прочих покупателей — все американцы и очень важные люди. Полагаю, англичане не смогли бы выплатить подобную сумму. Речь идет о ста тысячах долларов!

— Ста тысячах?!

— Ну да. Основные конкуренты были готовы их выложить — но ты же знаешь моего Уолтера: он всегда готов приплатить…

— Конечно, я знаю Уолтера. Сколько всего было конкурентов?

— Кто знает? Торги велись по телефону.

— А-а.

— Да нет же — конкуренты у нас были более чем реальными. Пятеро из них приезжали сюда посмотреть на поместье вместе с нами — в смысле пятеро, включая нас. Трое из этих людей сейчас здесь — попрощаться, стало быть, приехали. Но аукцион выиграли мы, Гретхен! Только представь себе: Уолтер — лорд поместья Эском!

— Да что у вас там были за конкуренты, Господи Боже?

— Лорд Уолтер — о, я так волнуюсь! Что значит — какие конкуренты? Ну, скажем, знаменитый калифорнийский винодел мистер Линкольн Дин.

— В первый раз слышу.

— Ну, еще бы — ты же у нас трезвенница, Гретхен. Еще священник, мистер Эдгар Деларм.

— В первый раз слышу.

— Еще бизнесмен из Нью-Йорка, мистер Фрэнсис ди Стефано.

— Фрэнки ди Стефано?

Гретхен упала со стула.

19

Пока Стречи звонила, Микки дожидался ее в баре «Серпа и мотыги». Бармен учтиво поинтересовался: «Чего пожелаете, милорд?» и так, видимо, проникся этой своей шуткой, что заказанную пинту пива поставил перед ним со словами: «Прошу вас, милорд». После чего быстренько убрался к себе за стойку, где в полутьме принялся вытирать стаканы. Микки решил, что в провинции у народа не так много развлечений.

Вернулась Стречи.

— Извини, не успел заказать тебе выпивку, — сказал он.

Она взяла его кружку и отпила из нее.

— И хватит с меня.

Он забрал у нее кружку и обхватил ее ладонями.

Она принялась рассказывать:

— Похоже, этот Деларм блефует. Сперва заявляет, что ему, типа, известно «приблизительное направление», в котором скрылся Клайв, но, когда доходит до подробностей, толку от него не добьешься.

— А что, если ему понравилось беседовать с тобой?

— Он считает меня падшей женщиной.

— Тем лучше. Возможно, он захочет отпустить твои грехи.

— Как бы то ни было. Он встретил Клайва в аэропорту, значит, что-то да знает. Интересно, мог Клайв улететь следующим рейсом?

— Какой-то фанат воздухоплавания он у тебя получается, — презрительно засопел Микки.

— Деларм упоминал «приблизительное направление». Если он-таки улетел, может, Деларм знал, каким рейсом?

— А что, если он все же попал на рейс до Нью-Йорка?

— Фрэнки уверял, что нет.

— А что — Фрэнки там был?

— Вот Деларм там был точно.

При виде бармена она скривилась:

— Прошу прощения, милорд.

Микки не обратил на него внимания.

— За время вашего отсутствия вами пару раз интересовались, Джейн.

— Джейн? — беззвучно удивился Микки.

Она спросила, кто именно.

— Мистер Джереми Бэррингтон Дауни. Очень просил передать.

— Это еще кто? — буркнул Микки.

Бармен ухмыльнулся:

— Еще один воздыхатель.

— Подождет, — отрезала Стречи. — Пойдем, Микки, у нас куча дел.


Линкольн чувствовал, что это никуда не годится — мерить шагами комнату, не в силах открыть дверь и выйти наружу. Ему отчаянно не хотелось встречаться с людьми, отвечать на вопросы с вымученной улыбкой на физиономии. Бывало, в детстве, поссорившись с матерью, он запирался в своей комнате, несмотря на все ее увещевания и угрозы, что, мол, ничего хорошего из этого не выйдет. Часами он мог вот так сидеть у запертой двери, пока она колотила что есть духу снаружи, с каждой минутой ожидая худшего.

Когда зазвонил телефон, у него едва доставало сил, чтобы протянуть руку и снять трубку. Эти гостиничные телефоны, они всегда такие тихие и нежные — так и просятся, чтобы их проигнорировали. Но так как звонивший не унимался, Линкольн все же решил ответить.

И как тут же выяснилось, правильно сделал.

— Глория! Ты где, черт возьми?

— Не ругай меня, милый! Ты в порядке?

— Я ужасно беспокоюсь.

— Ты по мне скучаешь? Я очень по тебе соскучилась.

— Так ты возвращаешься?

— Все так сложно…

— И не говори. Возвращайся ко мне, Глория. Я все прощу. И все у нас будет хорошо.

— Мне не на что купить билет.

— Где ты, Господи, — неужели дома?

— Не так далеко.

— Тогда приезжай сюда.

— Говорю же — не могу. Ты заблокировал кредитные карточки.

— Это мои карточки, детка.

— Твои? С каких пор они «твои»? Я — твоя жена! А как же тогда вся эта фигня типа: «В бедности и в богатстве…»

— Ну да, «в бедности» — это про меня. Бедный я!

— «Все, что мое, — твое» — помнишь?

— Так ты за тем и звонишь?

— Я только хочу забрать то, что мое.

— И я тоже. А ты — ты моя жена. И ты нужна мне.

— О, Линк, милый, давай не будем ссориться…

— Успеем нассориться в суде — ты это имеешь в виду? А до тех пор, выходит, я так и должен тебя обеспечивать?

— Не будь таким жадиной.

— Это я-то жадина? Я, понимаешь, сижу один в комнате и скучаю по ней, а она в это время развлекается с каким-то доморощенным английским лордом? Так попроси денег у Клайва.

— У него их нету.

— Как это «нету»? У него только моих сто тысяч — и это не считая того, что он вытянул из остальных.

— Так их не достать.

— А как же твои цепкие пальчики, Глория?

— А ты не можешь разблокировать кредитку — хотя бы одну? Мне ведь совсем немного надо.

— Ты это серьезно? Неужто ты считаешь, что я стану осыпать тебя деньгами, пока ты кувыркаешься в постели с этим доморощенным лордом? Ты ведь и сейчас с ним, как я понял?

— О! — Она помедлила лишнюю секунду — но не более. — Я хочу к тебе, милый, но не могу себе позволить купить билет домой!

— Домой? Я не дома, Глория. Я в Девоншире, в Англии. А где, черт возьми, ты сама?

— Я хотела сказать — обратно. Назад, к тебе, Линк, обратно в наш старый добрый Эском, Девоншир, Англия.

— Так и ты в Англии?

— Ну-у…

— Господи, либо да, либо нет. — Мысли отчаянно роились у него в голове. — Так ты собираешься говорить мне, где ты, или нет?

— Я не могу.

— Да почему нет, т-твою… я хотел сказать — почему, раз ты собралась возвращаться?

— Если я скажу, ты сам сюда примчишься.

«Сюда», заметил он. Интересно, «сюда» — это куда?

— Так тебе нужны деньги?

— Ты прелесть!

— Я привезу.

— Нет, нет.

— Но почему нет-то? Разблокировать карточки я не могу — раз уж они заблокированы. Компания пришлет мне новые. Где-то через недельку.

— Неделю?

Попалась, подумал он, убрав трубку от уха.

— А что, неделя — это долго?

— Пожалуй.

— Тогда я привезу деньги сам.

— Нет!

— Ну, тогда я даже не знаю, чем я могу тебе помочь.

Если ей и впрямь нужны деньги, решил он, ей придется либо выдать свое местонахождение, либо приехать за ними самой.

Он выжидал. Она заговорила:

— Ну, малю-юсенькую кредитку.

— О, я бы с удовольствием, девочка моя, но тут ничего не поделаешь. — Он выждал еще пару минут, затем добавил: — А я ведь могу написать тебе. Адрес давай.

— Если я скажу, ты примчишься сюда.

— Нет-нет.

— Приедешь, милый. А то я тебя не знаю. — Она усмехнулась — голос ее стал мягче. — Я прожила с тобой достаточно, Линк, — я знаю, что ты можешь быть сущим дьяволом.

— О'кей, детка, я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Но как я смогу тебе помочь, если ты не желаешь открыть мне, где ты?

— А что — тут нет никакой службы доставки?

— Им тоже потребуется адрес.

— Я могу отправить кого-нибудь к тебе.

— Клайва отправь.

— Линкольн!

— А что? Как ты это себе представляешь: припирается незнамо кто и просит тысячу баксов наличными? Нет уж, милая, — так не пойдет.

— Тысячу? А три нельзя?

Он улыбнулся: вот она, его Глория.

— О'кей, твоя взяла. Так всегда, Глория, — ты обвела меня вокруг пальца. Будь по-твоему. Я отправлю деньги почтой — не на твой адрес, так как ты мне не доверяешь, детка, — я отправлю их poste restante.

— Чем-чем?

— Ну, до востребования. В ближайшее почтовое отделение. Тебе нужно будет только прийти и предъявить документ, удостоверяющий личность.

— Ага. А ты будешь стоять за дверью и ждать?

— Милая моя девочка. Это анонимно, и абсолютно безопасно для тебя. Тебе даже не обязательно приходить за деньгами самой. Пошли кого-нибудь, кому ты доверяешь. (Усмехнулся про себя: кому она может доверить три тысячи долларов?) Если ты решишь-таки забрать деньги сама, как только тебе вздумается. В любое время, и никому ничего не говорить. Это чертовски безопасный способ, не так ли? — И, помедлив: — Согласна?

— Ну, в общем-то, да, — неохотно призналась она.

— Итак, адрес твоего ближайшего почтового отделения?

— О, милый, не так быстро. Отправь их… — Она помялась и выпалила: — На главпочтамт Глазго. Там же должно быть центральное почтовое отделение, правда?

«Выходит, мне в Глазго», подумалось ему, — где это, черт возьми? В Шотландии? Что она там забыла?

— Считай, что все уже сделано. Значит, ты получаешь деньги, покупаешь билет и возвращаешься ко мне — так?

— Именно так.

Как же, так ты и сделаешь, ухмыльнулся он про себя.

Главпочтамт города Глазго, подумал он. Что ж — Глории остается только свистнуть. Вопрос в том, стоит ли ему прыгать в первый попавшийся самолет до Глазго или все-таки сообщить Стречи, где Клайв. Вдруг она захочет присоединиться?


Стречи успела наведаться в банк. Микки, припарковавшись на самой желтой линии, ждал ее в машине. Вскоре она вернулась и забралась в машину.

— Не думал, что где-нибудь, кроме Лондона, может быть такое оживленное движение.

— Это ведь торговый город. Сюда постоянно кто-нибудь приезжает.

Он тронул машину с места.

— Нелегко тебе пришлось?

— Я сама виновата. Надо же было оказаться такой наивной!

У светофора он затормозил.

Она принялась рассказывать:

— Когда все участники аукциона выплатили задаток, Клайв выписал чек на огромную сумму — не на всю, конечно, но на большую часть. Как выяснилось, он предупредил банк заранее — если быть точным, накануне вечером, — как они предпочитают. Идеальный клиент, по их словам, — всегда щепетилен со своими деньгами.

Микки кивнул, позволяя ей выпустить пар, — сам же в это время не отрывал глаз от оживленного движения на Хай-стрит. Она продолжала:

— Очевидно, у него где-то есть еще один банковский счет — правда, где именно, мне не сказали.

— А ты спрашивала?

— Чтобы они меня в чем-нибудь заподозрили? Они сочли само собой разумеющимся, что я знала о переводе денег. Так что мне пришлось сделать невинное лицо.

— Выходит, Клайв тебя кинул?

— Похоже на то. Вчера он обналичил еще один чек. Карманные расходы, знаешь ли.

— Славный мальчик.

— Причем сделал это в местечке Киркинтиллох — слыхал о таком?

— Судя по названию, что-то шотландское.

— Сейчас посмотрю по карте.

Сверившись с алфавитным указателем, она принялась листать.

— Это небольшой городок рядом с Глазго.

— Туда на машине целый день езды.

— Мы можем улететь самолетом. Из Бристоля. — Она с шумом захлопнула атлас. — Помнишь, Деларм сказал, что знает «приблизительное направление»? Держу пари, что Клайв не покидал аэропорта — он просто пересел на самолет до Глазго.

— Или купил титул лорда Киркинтиллоха.

— Кто его знает?

Они выехали на окраины Тэвистока и наконец смогли набрать нормальную скорость.

— Маленький город, говоришь?

— По крайней мере, на карте. Ты хоть раз там был?

— В Шотландии-то? — Он поежился. — Это будет мой первый визит. Полагаю, нам надо ехать непосредственно в городок, где он обналичил свой чек.

— Такой большой суммы они не обналичивали где-то полгода.

— Что делает Клайва большой рыбкой в маленьком аквариуме. Так что найти его будет нетрудно.


А в то утро найти Клайва было и впрямь проще простого. Аэропорт Глазго пестрел рекламными щитами бутиков, торгующих яркими пледами в традиционную шотландскую клетку, — но вот пассажиры были одеты, мягко скажем, неярко. Даже бизнесмены — физиономии-то их сияли, чего не скажешь о костюмах. Что до остальных… молодежь была одета в какие-нибудь футболки, тридцатилетние — в джинсовые костюмы, граждане же средних лет и старше напялили на себя вообще незнамо что.

Тем паче безукоризненно смотрелся на фоне подобной безвкусицы бледно-бисквитного цвета, твидовый костюм лорда Клайва Лейна. Белокурые волосы его свежевымыто блестели, а гладко выбритые щеки источали цитрусовый аромат. В петлице его пиджака скромно притаился цветок чертополоха, а из нагрудного кармашка твидового пиджака выглядывал уголок лимонно-желтого платка. Правда, туфли на нем были коричневые — что ж, он находился за городом и мог себе это позволить.

Он прибыл в аэропорт, чтобы лично встретить очередную партию английских покупателей. Они прилетели из Хитроу и ожидали, разумеется, теплого приема. Клайв же был аристократичен как никогда — как-никак он ведь лорд Клайв Лейн, хозяин поместья Лоуэр-Марш. Денек выдался как раз таким, какие сдержанные шотландцы называют эвфемизмом: «влажный». Так что приветствие Клайва будет таким же теплым, как стакан солодового сиропа.

Кому-то из этих людей надо непременно продать титул.

Хотя бы одному.

20

Высадив Стречи у входа в отель, Микки поехал парковать машину. Возвращаясь с парковки, он обнаружил ее в вестибюле в компании очередного галантного кавалера — непринужденно-элегантного выпускника частной школы. Словом, тот тип, который бесил Микки больше всего.

Громоздкий и неуклюжий, он подошел к ним. Стречи сказала:

— Это Микки Старр. Микки, познакомься с Джереми Бэррингтоном Дауни.

Подобное имечко явно не прибавило ему веса в глазах Микки.

— Ну да, нам сказали, что вы справлялись о нас.

— Верно, справлялся, — ответил Дауни. — Решили посетить Девоншир?

— Проездом.

Их взгляды скрестились, точно рога самцов-оленей во время гона.

— Может быть, мы вместе выпьем кофе, Микки? После того как мы с мисс Стречи потолкуем наедине?

Стречи возразила:

— От Микки у меня нет секретов.

— Это касается «Лейн Инвестментс», — промурлыкал Джереми.

— Он все знает.

Джереми пожал плечами и продолжил:

— Я и не знал, что вы являетесь генеральным директором этой компании.

— Честно говоря, я и сама толком…

Искоса посмотрев на Микки, Джереми продолжил:

— Меня тут недавно спрашивали о серьезности намерений компании «Лейн Инвестментс». Буквально вчера мне позвонил один коллега — агент по продаже недвижимости из Шотландии.

— Ну ни фига себе! — не вытерпел Микки. Но никто не засмеялся.

— Так вот, к нему обратилось несколько потенциальных покупателей — состоятельных, так скажем, людей, — которые заявили, что его им рекомендовал представитель компании «Лейн Инвестментс».

— Не я, — быстро сказала она.

— Тогда мы вполне можем догадаться, кто именно. Особенно если учесть, что их интересовала единственно развалюха-особняк, которую этот мой коллега никак не может продать вот уже года три.

— И единственным, кто за это время им заинтересовался, был…

— Этого мой друг не сказал. Разумеется, с чего бы ему об этом говорить?

— Ваш приятель дал адрес этого полуразвалившегося дома?

Он погладил себя по щеке.

— И не только адрес. — Он извлек из кармана пиджака сложенный вчетверо факс и вручил его Стречи. — Вот, держите. Что ж, я рассказал все, что мне было известно. А что известно вам?

Стречи одарила его широкой улыбкой.

— Я знаю, где это все будет происходить.


Скоро они с Микки сидели в кондитерской и ждали, пока спустится Фрэнки. Лучше купить ему кофе, чем встречаться с ним наедине, сочла Стречи. К тому же она могла себе это позволить.

— Когда я была в банке, я сняла себе оставшиеся пару тысяч, — грустно призналась она. — С паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Ну, по меньшей мере, Клайв тебе что-то да оставил. Полагаю, ему-то досталось гораздо больше?

— Это его деньги. Его афера.

— А компания — твоя. И отвечать — тебе.

— Что ж — наслаждайся деньгами, пока есть.

Она потягивала апельсиновый сок. Он пил чай.

— Мы, конечно, можем угрохать три сотни на билеты на полуденный рейс до Глазго. Только придется рассказать Фрэнки — а то еще решит, что я смылась.

— А вот и он сам, кстати.

Подходивший Фрэнки злорадно ухмыльнулся:

— Вот я вас, должно быть, достал, а?

— Клайв в Шотландии, — заявила Стречи.

— Вы-то откуда знаете?

— Мы едем его искать.

Он уселся и вновь принялся ухмыляться — на сей раз куда более благосклонно:

— Молодец, девочка. Даже когда ей достаются хреновые карты, она умудряется вытянуть партию. А кто вам сказал, что я вас отпущу в Шотландию?

Микки поерзал на своем месте. Ему очень не понравилось заявление Фрэнки, будто тот вообразил, что сможет помешать им; однако возражать не стал.

Стречи заявила:

— Полагаю, что Клайв с самого начала планировал поездку в Шотландию. Ведь из Бристоля до Нью-Йорка нет прямого рейса — только через Глазго. И куча народу там и выходит.

— Вот, значит, как, — бормотал Фрэнки, размышляя. — Шотландия — маленькая страна — так ведь?

— Судя по карте — да.

Внезапно его лицо просветлело.

— Ага, я это заметил. Тут у вас смотришь на карту, видишь, что место, куда тебе надо, расположено милях в двухстах и думаешь: ну, пара-тройка часов, и ты там. В Америке, так три часа максимум. А здесь, по какой-то странной причине, едешь быстрее, а времени тратишь вдвое больше.

Голосом телевизионного комментатора она изрекла:

— На этом таинственном, окутанном туманами острове вы вступаете не просто в иной часовой пояс — в иное измерение.

— Что туманном, это точно.

Она небрежно заметила:

— Тут есть рейс до Глазго — в обед.

Он ухмыльнулся:

— Как ты их, а, Стречи? Хорошо, ты поезжай — но вот он остается здесь.

Он ткнул пальцем в Микки.

— Пошел ты… — огрызнулся тот.

— Мальчики, мальчики, — вмешалась Стречи. — Он нужен мне в Шотландии, Фрэнки.

— Это еще зачем?

— Чтобы взять Клайва за загривок.

Некоторое время Фрэнки жевал свою губу — и, судя по выражению его лица, она была на редкость невкусной.

— Тогда — тогда я, пожалуй, останусь — на случай, если Клайв вернется. Или Глория покажется — кто знает? Всякое может случиться. Что ж, решено — вы двое летите в Шотландию. Но Паттерсон летит с вами.


Линкольн так и не покинул своей спальни. Он отослал горничную, велев подать еду в номер, но, когда ее принесли, так ни к чему и не притронулся. Даже целлофановой обертки снимать не стал. Вместо этого он растянулся на кровати и стал пялиться в потолок. На стене висели две картины — какие-то лилии в вазе и пейзаж с озером. Бледные и невыразительные краски, да и вообще дрянь полная. Интересно, сколько за них заплатили, подумал он. Отель наверняка покупает такие вещи оптом, как это делали хозяева «Счастливой гасиенды» дома, в Америке. Надо было с ними поговорить тогда, вздохнул он, ибо был уверен, что смог бы найти картины подешевле. Да и много красочнее, что ли. Здешние пейзажи были выполнены в приглушенных пастельных тонах, к тому же хреново напечатаны, — тогда как в «Гасиенде» на картинах красовались все больше горы да залитые золотистым солнцем прерии. (Господи, на одной картине был даже канюк — вот вы бы стали вешать в своем ресторане изображение канюка?) Нет, для «Гасиенды» следовало подыскать что-нибудь путное — скажем, изобилие красных тонов и сильных, энергичных мексиканок, танцующих… что они там танцуют-то, эти мексиканки? Ну, в общем, когда они задирают свои юбки так, что бедра видны. Именно то, что нужно для ресторана.

Затренькал телефон. Он так замечтался, что на секунду подумал даже, что это из «Гасиенды». Но это оказалась Глория. Он почти разочаровался в ней. Она была так предсказуема.

— Линк, милый, — я была на почте.

— Угу-м.

— Что-то не так, Линк?

— Н-ну… странно, что ты спрашиваешь. У меня болит живот.

— Нет, я имею в виду — что-то не так с деньгами?

— Мне плохо, а тебя это не интересует?

— Нет, это ужасно, Линк. Мне очень жаль, правда. Так ты отправил деньги, как говорил?

— Приятно тебя слышать.

— Так да или нет?

— Ах да — я забыл поздороваться. Доброе утро, Глория.

— Господи, Линкольн, что происходит? Ты же обещал, что пришлешь денег!

— Что происходит? Да что может происходить в этой глуши…

— Линкольн!

— А что — на почтамте твоих денег не оказалось?

— Нет!

— На главпочтамте?

— Не было там никаких денег!

— В Эдинбурге?

— В Глазго!

Он усмехнулся:

— О, ну да, да, конечно. В Глазго.

— Куда ты отправил деньги, Линкольн?

— Ты называешь меня Линкольном, только когда злишься на меня.

— Так ты не отправлял денег?

— А что — этот твой Клайв ничего на тебя не тратит? У него ведь целое состояние.

Она вздохнула.

Он добавил:

— Состояньице. Или он так же богат, как и я?

Она снова вздохнула, и вдруг завизжала:

— Так ли он богат, как ты, — ты это хотел спросить. Линкольн? Или, может, ты хотел спросить, какой у него член — такой же большой, как и у тебя? Ты это хочешь знать?

— Нет, что ты, — все ведь знают, что у англичан это дело меньше, чем у американцев. Как кровати, знаешь, — у нас «размерчик короля»,[22] а у них правит королева, особы голубых кровей.

— Он не голубой.

— Разве я так сказал? О, милая, — если бы я знал, что ты так щепетильно относишься к его ориентации, — я всегда думал, что он нормальный мужчина, если что.

— Он такой и есть, Господи Боже! Где мои деньги?

— Нормальный мужчина позволяет тебе клянчить деньги у мужа?

— Линкольн, мне нужны деньги на карманные расходы. Мои собственные. Немного наличных, понимаешь?

— Так ты была на главпочтамте?

— Да — но в Глазго, а не в Эдинбурге, Линк.

— Я пошутил, детка. Наверное, ты приехала туда слишком быстро. Это же Англия, милая. Привыкай к размеренным темпам.

— Только не в Глазго. По сравнению с Фресно здесь Нью-Йорк.

— Серьезно? Должно быть, я застрял в Девоншире. Что, если мне смотаться в Глазго — ускориться, так сказать?

— Ни в коем случае!

— Я тебе совсем не нужен, моя прелесть?

Он потянулся к туалетному столику, пока она вещала:

— Милый, я понимаю, каково тебе сейчас. Правда-правда. Мне очень жаль — веришь? Но если ты приедешь в Глазго, это нам не поможет.

Нашарив на туалетном столике бумажный конверт, он ответил:

— Послушай, деньги я отправил, так что почему бы тебе не провести сегодняшний денек, шатаясь по городу, а завтра, глядишь, они и придут.

— Завтра? О Господи…

— Завтра утром. Первым долгом.

Он поиграл конвертом и улыбнулся спокойной улыбкой. В конверте лежал билет на рейс Бристоль — Глазго и обратно. Отправление — сегодня в пять часов вечера.


Полдень того же дня. Глазго. Утренняя дымка рассеялась, и небо сияло, точно начищенный поднос. Микки и Паттерсон стояли рядышком в зале для прибывающих пассажиров аэропорта Глазго, и физиономии у обоих были значительно мрачнее небесной лазури. Паттерсон бесился оттого, что ему не удосужились сообщить, куда они направляются; и когда Стречи отлучилась в дамскую комнату, пододвинулся поближе к Микки, будто из опасений, что тот тоже вздумает удрать. Микки пояснил, что у Стречи, должно быть, женские неприятности и она задержится. Паттерсон стоял к нему так близко, как то позволяли приличия. Стречи все не показывалась.

Мужчины ждали.

Вскоре Паттерсон не выдержал:

— Там у них что — очередь?

Микки пожал плечами.

— Женский туалет, знаешь ли.

— Почему бабы вечно столько возятся?

— Так уж они устроены.

— При чем тут это? Им это проще — спустил трусы, и всех делов.

— Я имел в виду женские уборные. Каждой женщине нужна отдельная кабинка.

Паттерсон принялся размышлять над услышанным.

— А кабинки-то тут при чем?

— Их всегда не хватает.

— И сколько их надо?

— По одной каждой.

— Я это понимаю…

— Нет, подумай. Мужикам ведь что? Вдоль стены спокойно может разместиться шесть писсуаров — но всего три кабинки. Потому-то в мужском туалете все происходит быстрее.

Паттерсон кивнул:

— Логично. Ну, еще накраситься, то да се.

— А ты что — красишься?

— Да нет — я про женщин. Потому Стречи и задерживается.

Паттерсон покосился на Микки:

— Вы что-то от меня скрываете?

Микки улыбнулся:

— А зачем? Чтобы смыться, мне достаточно щелкнуть тебя по носу.

Паттерсон сердито посмотрел на него. Стречи они дожидались в молчании. Когда она наконец появилась, сказала:

— Давайте поищем такси.

Они вышли на улицу — в серый шотландский день. Стречи сказала Паттерсону, что он может выбрать «любое» такси. Но Паттерсон тоже был городским жителем:

— Надо выбрать первое в очереди.

— Нам оно понадобится почти на весь день. Почему бы вам не договориться об оплате?

— Целый день?

— На пару часов точно. Так что договаривайтесь на полдня. Речь идет о деньгах вашего босса.

Паттерсон выругался и направился к ближайшему такси. Просунув голову в окно, он принялся яростно торговаться. Но таксист — истинный уроженец Глазго — оказался отнюдь не из робких и сумел дать ему достойный отпор. Он откинулся на своем сиденье, долго рассматривал неприятного англичашку, и, в конце концов, буркнул какую-то сумму на трудноразбираемом местном диалекте. Паттерсон поморщился — он решил поморщиться вне зависимости от суммы, которую назовет таксист, — и провозгласил:

— Двадцать фунтов за час.

Тот рассмеялся ему в лицо.

Паттерсон сказал:

— Двадцать пять всего — но не больше.

— Слышь, Джимми… — начал таксист.


К тому времени, когда они столковались о цене, Паттерсон начал сожалеть о том, что попытался сэкономить деньги Фрэнки. Он неохотно согласился и обернулся. А Микки и Стречи и след простыл.


Часам к пяти Линкольн почувствовал заряд оптимизма. А заодно и голод. Отказавшись от вполне сносного обеда в «Холидей Инн», он поехал в бристольский аэропорт и заказал там кофе и бисквит. Что было ошибкой. Сэндвич он не стал заказывать намеренно, памятуя о том, что англичане не умеют делать сэндвичей — но уж бисквит-то они могут сделать бисквитом? Ничего подобного — это была та же самая оладья. Другой формы, правда, — но такая же мягкая. И безвкусная — под стать английским сэндвичам.

Он уселся в зале ожидания и принялся облизывать пальцы — и то вкуснее здешних бисквитов — и озираться в поисках уборной. Перед полетом надо бы. Найдя искомое помещение, он отправился туда — когда вдруг его нагнал Фрэнки ди Стефано. Они уставились друг на друга:

— Ты направлялся в Шотландию?

— Нет, в сортир.

— Я поехал по одной дороге, а ты — по другой, верно? — Фрэнки злорадно ухмылялся. — Вот это совпадение — или нет?

Линкольн помахал у него перед носом липкими от сахарной пудры пальцами:

— Я руки помыть.

Фрэнки подошел к нему:

— Ты меня избегаешь, Линкольн?

— Пошли со мной, если хочешь.

— Липкие пальчики, говоришь? — Они протиснулись в дверь. — Ты — темная лошадка, Линкольн, и я всегда это знал. Что еще прилипло к твоим липким пальчикам?

Линкольн прошествовал к ближайшей раковине:

— Можешь посмотреть, как я буду мыть руки.

— Зачем тебе в Шотландию?

Линкольн продолжал мыть руки:

— Искать свою жену. А тебе туда зачем?

— Ну же, Линкольн, прекрати валять дурака.

Теперь Линкольн сушил руки под струей горячего воздуха.

— Полагаю, чтобы найти Клайва.

— А ты ищешь Глорию. Может, сэкономим на такси?

21

Машину вела Стречи, поскольку именно она взяла ее напрокат. Они с Микки направлялись на север, и чем дальше на север они уезжали, тем пустыннее и отчетливее становились дороги. Киркинтиллох, объяснила она Микки, это всего лишь удобное местечко в стороне от основной дороги, а, согласно адресу, который дал Джереми, их путь лежал в Кэмпси-Феллс — Богом забытое место, в котором, как нетрудно догадаться, не было даже банка.

— Замок Клэхан, — проговорил Микки. — Поди, развалины какие-нибудь?

— Джереми сказал — развалюха. Но не развалины.

— Ты же знаешь этих агентов — вечно они приукрашивают. Тем не менее это замок.

— А вот тут позволь усомниться. Многие большие особняки именуют себя «замками».

— Хорошо. Пусть будет особняк.

— Ты же видел факс.

Он принялся рассматривать означенный документ:

— Так… «расположен на замечательной удобной возвышенности», то есть, попросту, на холме. «Окружен шестью акрами густой растительности» — должно быть, имеется в виду запущенный сад или неухоженный парк. «Постройка датируется 1791 годом и выполнена в традиционном стиле шотландских замков — с круглой башней и покатой остроконечной крышей». Семьсот девяносто первый год — не поздновато ли для замка?

— В этих местах — нет.

— Видимо, им тут больше делать нечего было. Так, что еще: «В 1859 году была пристроена крытая галерея, а в 1896-м — западное крыло, выполненное в поздневикторианском стиле». Иными словами, викторианская перестройка старинного дома. Тем не менее… «Интерьер каминного зала разработан самим Адамом…» Звучит неплохо.

— В те времена многие дома декорировал Адам — сэр Теренс Конран своего времени.

— Семь спален, три спальни в глубине…

— Как это тебе, Стречи?

— Дом не один год находится в каталоге того агента. О чем это тебе говорит?

— Ну ладно, — сдался Микки, выглядывая на поросший гусиным луком склон холма. — Неплохой денек сегодня, а?

— Жаль, что Паттерсона с нами нету, — улыбнулась Стречи.

— Перед тем как нам уехать из аэропорта, он дал мне подробный отчет, почему ты так долго пробыла в уборной.

— Мерзкий тип.

— Да, щелканули мы его по носу, ничего не скажешь.

— А может, все-таки стоило взять его с собой — глядишь, и унюхал бы Клайва.

— Уж лучше я уткнусь носом в карту, — сказал Микки. — Мы уже совсем близко.


Застать Клайва врасплох было не так-то просто. Он заметил их почти сразу после того, как они припарковали машину и пристроились за небольшой группкой потенциальных покупателей, что вслед за ним брели к стенам замка. Небрежно помахав рукой, он представил вновь прибывших как «еще двоих заинтересованных покупателей». Двое из пяти его спутников обернулись, остальные же трое не спускали глаз с Клайва.

— Это шотландский гранит — самый что ни на есть настоящий. Еще тыщу лет простоит. Просто на душе теплеет, когда представляешь себе, как семьи жили тут столетиями. Вы, должно быть, уже заметили, что сад нуждается в уходе, но взгляните на эти огромные растения! Какая здесь, должно быть, плодородная почва! Так что очень скоро все тут станет так, как прежде.

Он поспешно улыбнулся Стречи, приглашая собравшихся следовать за ним.

— Здесь, на месте, где сейчас осталась лишь эта неухоженная лужайка, был сад в стиле рококо. Представьте себе, какой отсюда будет открываться вид — на отреставрированный сад эпохи рококо, на живописные долы, ведущие к озеру Лох-Ломонд.

— А оно далеко отсюда? — поинтересовался кто-то. Англичанин, а не американец, отметил про себя Микки.

— В пятнадцати милях. Пустяки, — ответил Клайв.

«Иными словами, битый час езды по ужасной дороге, — подумала Стречи. — Если кому это надо».

Клайв добавил:

— Даю вам пару минут насладиться пейзажем. Представьте себе, как будет здесь все смотреться, когда солнце озарит здешние долины! Прошу прощения, я сейчас.

На Клайве был давешний пиджак бисквитного цвета и брюки-гольф. С широкой улыбкой радушного хозяина подошел он к ним — поприветствовать вновь прибывших.

— Добро пожаловать в замок Клэхан!

Широко раскинув руки в приветственном жесте, он оттеснил их в сторону. Тихим — хоть и по-прежнему щебечущим — голосом он продолжал:

— Рад тебя видеть, милая, — а кто этот джентльмен?

— Друг.

Клайв облегченно усмехнулся:

— Слава Богу, а то я уж было решил, что полисмен. Уж больно здоровый.

Он стиснул руку Микки. Тот отдернул ладонь со словами:

— Тебе придется кое-что объяснить.

— Конечно, мой друг, — какие проблемы? Только не прямо сейчас, ладно? Сперва я должен осчастливить потенциальных покупателей.

— Я — не друг тебе.

— Извини. Но ты был представлен как друг Стречи, а друзья Стречи…

— Меня зовут Микки Старр.

— Очень, очень приятно. — Клайв покосился на Стречи, будто бы для придания веса своим словам.

— Давайте не будем сейчас раскачивать лодку, о'кей? Ты заработаешь на этом кучу денег, Стречи.

Она нахмурилась:

— Это каким же образом?

— Я разве тебе не объяснял?

— Объяснения — не твой стиль.

Клайв громко — слишком громко — рассмеялся и вернулся к ожидавшим его покупателям. Перед этим он быстро ввернул:

— Смотри не испорти мне дело — ты можешь заработать сто штук, — и, помахав им твидовым рукавом, вернулся к своим потенциальным жертвам.

— Пойдем, я покажу вам конюшни! — провозгласил он. — Точнее, то, что от них осталось.

Группка из пяти человек покорно поплелась следом.

— В этом весь мой Клайв, — грустно сказала Стречи. — «Вперед!» — и все за ним.

Они с Микки застыли в нерешительности, думая, куда им идти.

— Ты поняла, что он задумал? — поинтересовался Микки.

— Решил продать дом. Но не спрашивай зачем.

— Так это — не его дом?

— Конечно нет. Неужто тот, что продал мост через Темзу, владел им?

— Так называемый «замок» дышит на ладан, — констатировал Микки. — Один Бог знает, на что он похож изнутри.

— Немного ухода, скажет он им, чуть-чуть реставрации — и будет как новенький.

Микки попытался заглянуть за полусгнившую оконную раму.

— Дешевле будет снести здесь все на фиг и выстроить заново.

— А как же земля? — удивилась она.

— Кому нужны шесть акров болота?

— Ладно тебе, — сказала она и пошла по тропинке к дому. — Не затем же мы сюда приехали.


Изнутри все оказалось не так ужасно, как они ожидали. Все было ветхим, но не рассыпалось — ни в коем разе. Клайв продолжал разглагольствовать о всяких вкусных деталях, характерных для особняков той эпохи, вроде панельной обшивки некоторых стен, пресловутого камина в стиле Адама, да лестницы, являвшей собой подделку под якобитский стиль, быстрым шагом уводя покупателей подальше от сырых коридоров и менее сохранившихся комнат. Кто-то — а кому, кроме Клайва, это было надо? — всю ночь жег здесь ароматические палочки, чтобы заглушить запах сырости. Ему же пришла в голову мысль расставить в стратегических местах горшки с цветами — мол, это от них такой запах.

Прислушавшись к болтовне Клайва, они догадались, что даже в этой крошечной группке он обращался как бы к двум аудиториям — к тем, кто, вероятно, решит поселиться в этих местах, и тем, кто скорее переделает замок в конференц-зал или отельчик.

— Интересно, зачем им эта развалина? — прошептала Стречи.

— Может, она прилагается к титулу лорда Киркинтиллох.

— Ну что ты. — Она рассмеялась было, но быстро смолкла. А что, если Микки прав?

И они потащились вслед за потенциальными покупателями. Казалось, Клайва обескуражило внезапное появление Стречи, да еще в компании неизвестного громилы. Переходя из комнаты в комнату, Клайв то и дело бросал им пару слов. Таким образом, его рассказ — сложенный из тех обрывков и полуфраз выглядел так: если сделка состоится — все выплаты будут получены компанией «Лейн Инвестментс», которой владела Стречи. Так что останавливать его сейчас не в ее интересах.

Оставшись с ней наедине, Микки быстро шепнул:

— Не верь ему.

— Отчасти он прав. Компанией владею я.

— Но Клайв может запросто выписывать чеки.

— И как я могу этому помешать — ведь никак?

Микки уставился на нее:

— То есть ты будешь поддерживать все его аферы — лишь бы они приносили тебе деньги?

Она не смогла поднять на него глаз.

— С каких это пор ты у нас стал святошей?

— Ловко же этот парень обвел тебя вокруг пальца.


Фрэнки и Линкольн прошли через турникет зала прибытия, точно капитаны футбольных команд-соперников. Они улыбались равнодушной толпе, но незаметно толкали друг друга локтями. Фрэнки встретил Паттерсон. Линкольна же никто не встречал.

Фрэнки презрительно покосился на своего ожидающего оруженосца:

— Ты в курсе, что ты — бесполезная куча дерьма?

Паттерсон хмуро посмотрел на него поверх нашлепки на носу.

Фрэнки отвернулся:

— Эй, Линк, — ты знаком с этим вот Роб-Роем?

Линкольн кивнул:

— Виделись в отеле.

— Совет: ничего не давай ему на хранение — потеряет. — Он оглянулся вокруг. — Ну что, Линк, — где вы встречаетесь с Глорией?

— Мы еще ни о чем не договаривались. Увидимся, Фрэнки.

— Стой, стой! Ты это что же — смываешься от меня? Мы же были командой!

— Я передумал.

— И что ты собираешься делать — носиться по всей Шотландии в поисках своей благоверной? Спустись с небес на землю. Я же не идиот, Линк!

Линкольн пожал плечами.

Фрэнки заявил:

— Мы — команда — находим этого парня. Если мы не вместе — мы друг против друга. Ты ведь не против меня, а, Линк?

— Нет.

— Тогда прекрати дурить.

Фрэнки наклонил голову и вытянул вперед руку — жестом «ну будет, будет, приятель».

Линкольн сделал шаг к нему:

— В этот вечер я ничего не сделаю.

— Ты начнешь действовать прямо сейчас. — Он обернулся к Паттерсону: — О'кей, где авто?

— К-какое авто?

— Ты что — даже машину не брал?


Клайв привез своих потенциальных клиентов в городок Баллок на берегу Лох-Ломонда. Пятнадцатимильное путешествие заняло целых сорок минут, зато путь пролегал по живописным местам — болотистым равнинам Шотландии, залитым лунным светом, — а потом дорога и вовсе свернула к туманной сумеречной глади озера. Клайв употребил прилагательные «туманный» и «сумеречный» раз пять кряду.

Следом за ними ехали на своей машине Микки и Стречи. Когда Клайв устраивал потенциальных покупателей в Стейшн-отеле, они ждали поодаль. Начинался ливень. Пятеро англичан немедленно вошли в помещение, Клайв же остался снаружи.

— Потрясающая страна, — воскликнул он. — Погода вот только…

Стречи кивнула на отель позади него:

— Значит, здесь твое логово?

— Господи Боже мой, нет, конечно! Никогда не останавливайся так близко к своим клиентам.

— Почему-то во Фресно ты так и сделал, — отрезала Стречи. — Так где ты остановился?

Привычным приемом Клайв ловко уклонился от ответа:

— Я вот подумал: давайте устроим ужин в ресторане на берегу озера? Я позвонил Глории — она встретит нас там.

Он храбро улыбнулся Стречи — и отвел глаза.

Она спросила:

— А с чего это вдруг я должна хотеть встречаться с Глорией?

Клайв сочувственно пожал плечами:

— К таким вещам всегда так трудно привыкнуть, но… — Он сделал отчаянную попытку выглядеть решительным. — Приходится принимать жизнь такой, какая она есть. Не стоит бежать от реальности.

— Какая же ты скотина, Клайв!

— Что есть, то есть, — вздохнул он. — А вы — я полагаю, вы вместе?

— Я и Микки?

Клайв вопросительно поднял брови. Микки никак не отреагировал. Она ответила:

— Мы — просто друзья, Клайв.

Он бросил взгляд на него, затем на нее:

— Тут мы промокнем насквозь. Если хотите, мы можем поехать в ресторан вместе. Он называется «Роберт Л. Стивенсон Инн».


Глория Дин была разодета в пух и даже где-то в прах. Она не знала ничего о географии и климатических условиях Британских островов, зато четко знала, что Лох-Ломонд — это романтично. Поскольку весь день она провела в одиночестве, большая его часть была посвящена подготовке к грядущему романтическому ужину. Для начала в бутике на Сотчихолл-стрит Глазго было куплено платье, потом сделана прическа — не самая лучшая, правда (Шотландия — что же вы хотите). Под конец она долго лежала в ванне с тонизирующими солями джакарандового дерева. И разумеется, макияж. За долгие (а если честно — не такие уж и долгие) годы Глория провела целые часы и даже дни за этим, безусловно, полезным и благодарным занятием.

Шотландское моросящее ненастье, конечно же, подпортило ей настроение, но она полагала, что, во-первых, ресторан будет под тентом и, во-вторых, близлежащий участок озера будет освещен — точь-в-точь как у них в Сториленде — и в такси будет полог, скрывающий от дождя. Иными словами, вечерок обещал быть из приятных; пусть Клайв едва не угробил все дело, вздумав пригласить свою бывшую и ее нового дружка.

Когда она прибыла в ресторан, никакого навеса или полога там не оказалось.

Да и такси, если честно, оставляло желать много лучшего. Она едва не сообщила об этом водителю, правда, вовремя вспомнила, как Линкольн говорил ей, что Шотландия — страна «третьего мира». Бедный старый Линкольн! Надо будет с ним поласковей.

Вот она и в ресторане — раньше всех. А Глория Дин была не из тех, кто все делает слишком рано (в том числе и в постели, грязно усмехнулась она про себя). Она справилась о ближайшем телефоне-автомате. Который оказался в вестибюле — и никакого тебе вида на озеро.

Сначала она позвонила в «Холидей Инн» — затем лишь, чтобы снова получить давешнюю информацию: мистер Дин отбыл куда-то на сутки, но обещал вернуться. Во всяком случае, они придержали его номер.

Тогда она набрала его мобильный.


Фрэнки заставил Паттерсона сесть за руль. Сам он уселся на переднее сиденье, а Линкольн, соответственно, на заднее. Паттерсону приходилось вести, высоко подняв голову, — обзор ему отчасти закрывала нашлепка на носу. Фрэнки откинулся на сиденье и полузакрыл глаза, тогда как Линкольн пялился в темнеющие окна. Захватывающее путешествие.

Тут, ко всеобщему удивлению, зазвонил мобильник Линкольна.

— Глория! — Он тут же пожалел, что произнес это так громко. Он не желал говорить с ней при посторонних.

Фрэнки и Паттерсон вмиг навострили уши.

Он продолжал:

— Н-нет, я не в отеле. Я… словом, я в другом месте.

Он закрыл ладонями трубку.

— Неважно, где именно. Нет. Не важно. А что — похоже, что в машине? Словом… а сама-то ты где, черт возьми?

Он глубоко вздохнул.

— О'кей, пусть так. Я имел в виду… Что? Да уж. Я скоро лягу в постельку — и спать.

— Она тоже ляжет в постельку, — грязно усмехнулся Паттерсон.

— Заткнитесь, а? — огрызнулся Линкольн. Потом вернулся к разговору: — Да. Ну да, здесь люди. И что? Могут же у меня быть дела? Нет, Глория, тебя это не касается. А ты как думала — я буду сидеть тут как монах?

Тут на него обрушился целый шквал.

— Это не твое дело, где я — в своем номере или где-то еще… я в отлучке. Нет. Нет. Мы же с тобой говорили — они прибудут завтра, рано утром. А ты? Я просто спросил. Ведь это ты мне звонишь, Глория, и это тебе нужны деньги. Я имею в виду, что раз уж тебе так приспичило, то завтра первым долгом чеши на почтамт. Да, на главпочтамт. Что? Послушай, — я делаю тебе одолжение, не правда ли? Так что…

Он отнял трубку от уха и уста