КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 592476 томов
Объем библиотеки - 899 Гб.
Всего авторов - 235744
Пользователей - 108247

Впечатления

pva2408 про Шабловский: Никто кроме нас (Альтернативная история)

Влад и мир
У погранцов звания соответствовали армейским, т.е. сержант носил по 2 треугольника в петлицах.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Хван: Портал. Книга 2 (Боевая фантастика)

Если первая книга была хотя бы интересна, то вторая глупа по сути. Я не понимаю авторов, дающая ГГ всё и сразу, и потом выставляющих своих ГГ убогими идиотами. Спрашивается чего ГГ не хватает, окромя мозгов? На соль денег не хватает? Смешно. ГГ автора получил всё, а тот вместо развития натравливает на себя, на родню и на всех знакомых всех собак. Грабит не невосполнимые для аборигенов энергетические батарейки на американские фантики.

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
srelaxs про (Жаркое Пламя): Хозяин Подземелья (СИ) (Фэнтези: прочее)

Из плюсов - идея немного необычна, куча картинок и на этом собственно все.
Сюжет УГ - чел разрывается между обустройством подземелья и походами на миссии. Все квесты как бы сыпятся изниоткуда без какой то центральной линии. Сам по себе литрпг заточен на рояли но тут сполшь и рядом. Противники то игроки то нпс и их не различить между собой. В общем так себе чтиво.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Энджел: Практическое введение в машинную графику (Литература ХX века (эпоха Социальных революций))

Ай, мэ мато, мато, мато мэ,
Ай, мэ сарэндыр, ай матыдыр,
Ай, мэ сарэндыр, ромалэ, матыдыр,
Пиём бравинта сарэндыр бутыдыр!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Переяславцев: Негатор (Фэнтези: прочее)

Сперва читал нормально, но затем эти длинные рассуждение о том на чем спалился ГГ с каждым новым попутчиком загнали меня в тоску и я понял, что ничего интересного меня в продолжении не ждёт кроме кроме детективных рассуждений на пустом месте. Детективы не читаю. В большинстве они или очень примитивны, или не логичны вообще и высосаны авторам с потолка для неожиданность выводов в конце книги. У детективов нужно читать начало и конец,

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Serg55 про Левадский: Побратим (Альтернативная история)

нормальная книга, сюжет, правда, достаточно уже похожий на подобные, кто побратим, не понял. м.б. Автор продолжение пишет

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Крайтон: Эволюция «Андромеды» (Научная Фантастика)

Почему-то всегда, когда пишут продолжение чего-то стоящего, получается "хотели как лучше, а получилось как всегда".

У Крайтона была почти не фантастика :), отлично написанная почти "производственная" литература.

Здесь — буйная фантазия с вырастающим почти мгновенно космическим лифтом до МКС, которую заносит аж на геосинхронную орбиту, со всеми роялями в кустах etc etc.

Не пошлó. После оригинала — не пошлó...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Интересно почитать: Как использовать VPN для TikTok?

Посетитель [Алекс Баркли] (fb2) читать онлайн

- Посетитель (пер. И. Данилова) (а.с. Детектив Джо Лаккези -2) (и.с. The International Bestseller) 957 Кб, 247с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Алекс Баркли

Настройки текста:



Алекс Баркли Посетитель

Дышать уже не стало сил,
От страха пот ручьями лил.
Но взгляд пощады не просил —
О смерти он молил.
Автор неизвестен

Пролог

Комната была восемь на десять футов, без окон. Слабые лучики света просачивались сквозь прутья решетки, образовывавшей одну из стен помещения. Маленький телевизор, установленный на черной полке снаружи, за входной дверью, на полную мощность выдавал сплошные помехи. На подносе, стоявшем возле двери, покоились скукоженные остатки обеда.

Кровать, придвинутая к правой стене, была убрана, углы одеяла подоткнуты под матрас, грубое зеленое покрывало туго натянуто за исключением того места, где сидел он, сгорбившись и уставившись в одну точку. В складках и в местах подмышек его синей рубахи темнели пятна пота, запах которого смешивался с вонью от протухшей пищи.

Он открыл глаза и повернулся к настольной лампе, стоявшей рядом, щелкнул выключателем. Поднес к яркому белому свету пластиковый слепок — точную копию челюстей человека, всех тридцати двух зубов, которые он так хорошо мог теперь вспомнить, проведя большим пальцем по их контурам: небольшой изъян выступающего вперед резца, неровная поверхность сколотого предкоренного. Лишь однажды он видел эти зубы в улыбке — в самом начале. А потом в течение многих часов они были сжаты, стиснуты от мучительной боли, лишь на несколько мгновений размыкаясь вместе с губами в беззвучном крике.

Он наклонился и вытащил из-под кровати шкатулку, поднял ее и поставил себе на колени. Достал из кармана ключ и отпер шкатулку. В последний раз посмотрел на слепок, потом уложил его внутрь, рядом с остальными. Один, два, три. Четыре.


Следующий день после того, когда ты смотрел, как умирает твоя первая жертва, не слишком отличается от предшествующего. Ты все так же просыпаешься. Возможно, пропускаешь завтрак, даже ленч… в конечном итоге что-нибудь ешь. Однако в этот день будет и нечто новое — ты вдруг ощутишь в себе какой-то странный, блуждающий ритм.


Он задвинул шкатулку под кровать, где лежали и остальные его воспоминания — жизни отнятые и жизни сохраненные. Закрыл глаза и вдохнул теплый, застоявшийся воздух.


Моя тюрьма — это и наказание, и тренировочная площадка. Я смотрю на железные прутья позади меня, оглядываю пространство вокруг меня, мое место заключения. Я думаю о том, где ты сейчас и как это для тебя трагично, что я — здесь, а ты — там, но вот — о, как быстро! — я там. Рядом с тобой.

Вход. Выход.


Он выключил настольную лампу. Сунул ключ в карман, встал и пошел к двери. Отодвинул засов и вышел наружу. Поднял руку и выключил телевизор, посмотрев, как яркий экран погрузился в темноту. Потом он прошел через комнату и поднялся по лестнице, остановившись на миг на пороге, прежде чем вернуться в свой ярко освещенный дом с кондиционированным воздухом.


Ей исполнилось двадцать девять лет, она была маленькая и тоненькая, одета в белую блузку, бледно-розовый кардиган и джинсы; темные волосы скручены в жгут и закреплены заколкой в виде стрекозы у основания шеи. Кожа смуглая, глаза синие, цвета зимнего неба. Рядом с ней валялась кукла, изготовленная ею в соответствии с инструкцией. Эта игрушка надоела ей еще до того, как она пришила кукле рот и каштановые волосы из шерстяной пряжи, которые можно было расчесать и убрать в хвостики, завязав ленточками. Рядом с куклой стояла глиняная пепельница, вся в следах от раздавленных окурков.

Она уже не помнила, зачем присела. Открыла ящик стола и достала оттуда ламинированную карточку с молитвой и красные надушенные четки из церкви Святого Пио. Обмотав четки вокруг пальцев, она склонила голову и начала молиться.

И тут возникло знакомое ощущение — некая волна поднялась откуда-то изнутри и захлестнула ее. Обычно это была странная смесь страха и эйфории, какой она не испытывала больше нигде и ни от чего. Но сейчас ею овладел только страх. Левая рука вдруг судорожно рванулась вперед и упала на блокнот. Подтянув ее по столешнице к себе, она почувствовала, что голова совсем освободилась от тела.

Перед глазами будто пошли кадры темной и непонятной киноленты — поток резких черных и серых теней, безумно быстрое мелькание слабо освещенных сцен. Ее правая рука попыталась нащупать кнопку «стоп», чтобы заставить все это остановиться, а потом, нажав на двойную стрелку, начать перемотку назад. Но все было впустую. Сквозь тело прошел мощный импульс, принудивший ее остаться в этом мгновении, не возвращаться назад в темные, наполовину утраченные воспоминания.

Тогда она попыталась хоть что-то записать, но потеряла сознание, сползла на пол, стянув за собой со стола бумагу, ручки и карандаши, засыпавшие ее сверху.

Последнее, что она успела увидеть, был ее приятель, стоявший в дверях и уменьшившийся до размеров ребенка.


Детектив Джо Лаккези сидел, низко опустив голову к коленям; по его лицу текли слезы, падая на ковер под ногами. Лицо стало серым, лоб усыпали капельки пота, а газета, которую он прижал к щеке еще до того, как началась настоящая боль, была скомкана. Полчаса назад Лаккези приехал к своему дантисту с острой болью, которая, как он считал, уже достигла едва терпимого уровня. Но сейчас она перешла все возможные пределы и продолжала усиливаться. Его сильно тошнило, и он сидел, согнувшись пополам и издавая низкие горловые звуки.

— Джо?! Джо?! — бросилась к нему из коридора медсестра. — Держитесь, милый! — Она оглянулась по сторонам. — Кто-нибудь видел, что произошло?

— Он сидел и читал газету. Потом ему позвонили по мобильнику. Потом он снова сел, и с этого момента ему стало очень плохо. — Лаккези понял, что это голос пожилого мужчины с добрым лицом, который сидел в приемной напротив него.

Сестра положила руку на плечо Джо:

— Доктор Пашвар сейчас придет. Вам дать что-нибудь?

— Может, стакан воды? — Это был все тот же пожилой мужчина. Теперь он встал со стула — Джо видел его коричневые замшевые туфли на ковре перед собой. Детектив кое-как поднял дрожащую руку и сделал отрицательный знак, отказываясь от обоих предложений. — Мне кажется, он даже был не в состоянии разговаривать с тем, кто ему позвонил, — добавил пожилой.

Но Джо знал, что отнюдь не боль не дала ему возможности разговаривать. Ему просто нечего было ответить голосу, который доносился до него, снова пробивая себе путь в его жизнь, тягучему, медлительному голосу, тяжелому, напряженному, угрожающему довести до конца незавершенное.


Детектив Лаккези? Всякий раз, когда ты смотришь на шрамы на прелестном миниатюрном теле твоей жены, всякий раз, когда ты опускаешь взгляд вниз, на ее подтянутый животик… Или когда ты переворачиваешь ее на спину. Она ведь легонькая, ты легко можешь ее перевернуть, не так ли? Там тоже есть шрамы, и это заставляет меня думать, что я — тот подарок, который еще продолжают вручать… Так вот, я хотел бы узнать следующее: когда ты смотришь на эти шрамы, ты по-прежнему ее хочешь? — Он сделал паузу. — Или меня ты хочешь больше, чем ее? — Он долго и громко смеялся. — Ну говори же! Кто в конце концов получит пинка в задницу? Маленькая Анна Лаккези или Большой Плохой Дьюк Роулинс? — Пропал даже звук его дыхания, исчез в мертвом молчании. Потом голос возник вновь и нанес последний удар: — И еще одно, детектив. Тебе никогда меня не закопать. Это. Я. Тебя. Закопаю.

Глава 1

Детективы Джо Лаккези и Дэнни Марки вошли в лифт, который должен был поднять их на шестой этаж, в отдел расследования убийств полицейского управления Северного Манхэттена. Шел уже четвертый час их дежурства, начинавшегося в восемь и тянувшегося до четырех.

Следом за ними в кабину влетел невысокий тощий мужчина, легкий и прыгучий.

— А знаете, я могу читать будущее по руке! — У него была гладкая загорелая кожа и слегка заплывший левый глаз. Он стоял почти вплотную к Джо и смотрел на него снизу вверх с легкой и мягкой улыбкой.

Джо бросил взгляд на Дэнни и поднял руку ладонью вперед.

Человек отступил назад, стукнувшись головой о дверь лифта.

— Нет, не по ладони! — закричал он. — Не по ладони! А по тыльной стороне руки! Я все могу узнать по тыльной стороне вашей ладони!

Джо повернул ладонь обратной стороной к нему.

— И второй тоже. Вы — тоже! — обратился он к Дэнни. — Обе руки. Обе. Чем больше рук, тем больше проку.

Джо и Дэнни улыбнулись и сделали, как он требовал.

— Слишком рано смеетесь. Новости могут оказаться скверными, насколько я могу видеть.

— А нам, между прочим, не нужны скверные новости, — сказал Дэнни. — Так ведь?

— Точно, — подтвердил Джо.

— И я тут вовсе не в роли курьера, — продолжал мужчина, не обращая никакого внимания на их реплики. — Я — то, с чего все начинается. Я — то, что все запускает в движение. Я — вроде как сигнал колокола: бам-м-м! И будущее, которое я вижу, начнется прямо отсюда. — Он поднял руку и поправил лиловую, расшитую тамбуром шапку, закрутив ее наушники так, что один из них повис у него прямо перед лицом. Мужчина дернул их в обратную сторону, потом снова посмотрел на руки детективов. — Ага! Кое-что вижу. Точно, вижу. Меня, кстати, зовут Одна Линия. Одна Линия. Король Пятой авеню. Ваш продукт — одна линия. И марка ваша — одна линия…

— Вы что, работаете копирайтером? — улыбнулся Джо.

— Ваше будущее — одна линия, — заключил мужчина, пристально глядя на их руки.

— О'кей, — сказал Дэнни. — А что это значит?

Раздался музыкальный сигнал, и двери лифта раскрылись перед холлом шестого этажа. Джо и Дэнни вышли.

Когда двери начали закрываться, Одна Линия просунул лицо в сужающуюся щель:

— Одна линия: вы оба в дерьме, оба. Это, наверное, две линии? Может такое быть, чтобы две?

Тут двери закрылись.

Они рассмеялись.

— Еще один ДР специально для ДРР, — заметил Дэнни.

Аббревиатура ДР означала «дефективный ребенок», а ДРР — Департамент развития и ремонта жилого фонда. В служебные обязанности этого департамента входит оформление жилищных субсидий в соответствии со Статьей 8 Закона о жилье.[1]

— Надо бы его направить в нашу Службу собственной безопасности. Пусть этот парень им скажет, что они в дерьме, — мрачно добавил он.


Шестнадцать детективов отдела расследования убийств Северного Манхэттена, разбитых на три группы, работали в огромном зале без перегородок. В углу имелось небольшое пространство, отгороженное стеклом, которое делили между собой сержант и лейтенант.

Полицейское управление Нью-Йорка было единственным из правоохранительных организаций страны, чьи сотрудники не подвергались регулярным проверкам их физической подготовки, и это дало возможность сержанту Джону Руфо набрать вес в двести тридцать фунтов. Все попытки скинуть его до нормы оказались малорезультативными.

— Что-то у вас живость ума ослабла, — сказал сержант, ткнув в сторону Джо и Дэнни чем-то желтым, наколотым на вилку.

— Это что, тофу? Соевый творог? — осведомился Дэнни.

— Это не тофу. Это маринованный цыпленок, приготовленный на пару. Тофу! Ха! Кончайте эти ваши шуточки.

— Сейчас только одиннадцать утра, — заметил Дэнни.

— Надо есть понемногу, но часто. Золотое правило. — Руфо ткнул вилкой в тарелку. — Овощи, белок…

— А еще томатный соус, фрикадельки… — кивнул Дэнни. — Мы все это уже проходили.

— И как тебе удается держаться в форме? — вздохнул Руфо.

— Ты хочешь узнать, занимаюсь ли я фитнесом? — улыбнулся Дэнни.

Руфо махнул рукой. Потом ткнул вилкой в салат.

— А ты в форме, Джо?

— Да. И я хорошо питаюсь, кстати.

— Ты там поосторожнее с этой французской кухней. — Руфо оценивающе посмотрел на Джо. — Она, конечно, вкусная… — он предупреждающе поднял палец, — но очень питательная. Твоя жена на нее генетически настроена. А ты, наверное, нет. Ты теперь в форме, но кто знает, что будет потом…

Джо рассмеялся:

— Спасибо за заботу, сержант.

— Разнообразная диета, — продолжал Руфо назидательным тоном, — вот что…

Его перебил звонок телефона.

— Руфо. Ага… Да, соединяй… Что там у тебя?.. Ага. О'кей. — Он что-то записал в лежащий перед ним блокнот. — Высылаю прямо сейчас… Детективы Джо Лаккези и Дэнни Марки… Ага… Угу… Ладно, пока. — Сержант положил трубку. — Джентльмены, у нас убийство на Западной Восемьдесят четвертой улице. Вот адрес. Парня нашли мертвым в своей квартире. — Он вырвал листок из блокнота и протянул его Джо. — Двадцатый участок уже выслал туда своих людей.


Джо и Дэнни пересекли Бродвей и направились к парковочной площадке под железнодорожным мостом.

— Кто это придумал выражение «в форме»? — спросил Дэнни.

— Те, кто не в форме.

— Сержант уже достал меня этими разговорами о еде. Может, он хочет, чтобы я подох с голоду?

Дэнни был небольшого роста, жилистый, ни грамма лишнего веса. Костюмы он носил одного и того же размера с тех пор, как ему стукнуло восемнадцать. У него была бледная кожа, покрытая выцветшими веснушками, светло-каштановые волосы и синие глаза.

Джо был ростом шесть футов и три дюйма, очень широк в плечах.

— Ох черт!.. — скривился он, подойдя к серебристому «лексусу».

— Что такое?

— Да ты только посмотри! Дерьмо проклятое! — Джо достал из кармана ключи, открыл дверцу и залез в бардачок. Вынул оттуда тряпку и начал стирать с ветрового стекла пятно гудрона. Потом поднял глаза на мост, откуда на машину капнуло этим гудроном.

— По крайней мере свежий. А почему ты нынче не на санках из гетто? — «Санками из гетто» называли служебные машины.

— Мне надо сегодня в школу Шона на собрание. — Шон был восемнадцатилетним сыном Джо. — Я собирался прямо отсюда туда махнуть. Собирался… А теперь Анне придется ехать в школу одной.

— Ей это не очень понравится. А что Шон натворил?

— Легче перечислить, чего он не натворил, — покачал головой Джо.

— На него очень много всего свалилось…

— Ага, только у меня уже никаких сил нет. Да и Анне все это дерьмо на фиг не нужно — таскаться в школу каждый месяц и отвечать на вопросы идиотки-учительницы, которая на пятнадцать лет моложе нас.

— Шон — хороший малый. Погоди, через год он окончит школу и больше вам волноваться за него не придется. Попробовал бы ты справиться с четверыми, которым еще нет десяти! Я, конечно, всех их люблю, только, ох… — Дэнни тяжко вздохнул. — Ладно, поехали. Попрощайся с хорошенькой машинкой и залезай в дерьмовую.

Их отдел располагал парком из пяти машин. Любое повреждение автомобиля обрекало водителя на разнос в офисе Руфо. Правда, сегодня им досталась самая старая машина — серый «плимут-гран-фьюри» («Даже если поцарапаешь, всем наплевать», — заметил Дэнни).

Они выехали со стоянки и влились в поток машин, следующих на юг от Бродвея.

— Можно узнать, что произошло у доктора Пашвара? — спросил Дэнни.

Джо недовольно крякнул.

— Я, шатаясь, ввалился к нему, получил очередную дозу вайкодина и ушел.

— И все?

— И все.

— Хочешь сказать, это все, что ты и дальше намереваешься делать, да?

— А ты что, хочешь оказать мне психологическую помощь?

Дэнни этот выпад проигнорировал.

— То есть ты пришел к нему, сказал, что страшно занят, что тебе нужен только рецепт и поскорее?

— А что ж еще я должен был делать?

— Дать ему возможность тебя вылечить. — Джо страдал дисфункцией височно-челюстного сустава. Минимальная неприятность, которую мог причинить такой недуг, состояла в том, что нижняя челюсть щелкала, когда открывался рот. Самое же скверное, чего можно было ожидать при этом заболевании, — чудовищные приступы головной боли, от которых перед глазами начинали лопаться огненные шары. Дэнни уже много лет наблюдал за тем, как Джо без меры поглощает болеутоляющие средства, продаваемые без рецепта. А недавно он перешел уже на сильнодействующий вайкодин. — Тебе становится все хуже.

— И ты тоже становишься все хуже.

Джо думал сейчас совсем не о своей болезни и не о лечении. Вчерашний телефонный звонок слишком далеко отбросил его назад, в прошлое — к тем событиям, которые он долгие месяцы безуспешно пытался забыть: бездарная операция по освобождению похищенного восьмилетнего ребенка и угроза его собственной семье, чуть не окончившаяся ее гибелью. Маленькую девочку вернули матери, которая до этого была вне себя от горя, и они прильнули друг к другу, безмерно счастливые. А секунду спустя все это превратилось в кровавую кашу: похититель взорвал их в отместку за то, что мать вызвала копов. Джо перехватил его несколько минут спустя и всадил ему в грудь шесть пуль. Преступника звали Доналд Ригс.

После этого дела Анна настояла, чтобы Джо взял отпуск. Ей предложили работу в Ирландии, и они отправились туда вместе с Шоном. Восемь месяцев все было прекрасно, но потом… У Доналда Ригса оказался приятель по имени Дьюк Роулинс, убийца, годами занимавшийся своим кровавым промыслом, человек, который не желал оставить гибель Ригса неотомщенной. Едва освободившись из тюрьмы, он выследил Джо и попытался уничтожить его семью. При этом погибла подружка Шона, Кэти. А потом Роулинс похитил Анну, после чего она оказалась искалеченной морально и физически и тратила все силы только на то, чтобы забыть о происшедшем.


Они подъехали к патрульной машине, находившейся возле жилого дома на Западной Восемьдесят четвертой улице. Под зеленым с золотом навесом у входа стояла в нерешительности хорошо одетая пара, явно учуявшая, что тут случилось нечто интересное, но в то же время проголодавшаяся, а потому озабоченная тем, куда бы им отправиться перекусить.

В холле находился портье — аккуратно одетый пожилой мужчина с усами и нагрудной табличкой, на которой было написано, что его зовут Милтон.

— Ужасно! — Это было все, что он произнес, качая головой, и показал затянутой в белую перчатку рукой в сторону лифтов.

— С вами уже беседовали?! — спросил Дэнни.

Милтон кивнул.

Они вышли из кабины на третьем этаже и пошли по коридору, выложенному серой плиткой, направляясь к квартире номер 3Е. Оттуда вышел детектив в темно-синем костюме, уткнувшись в свой блокнот, зажатый в левой руке. Правой рукой он держался за живот. Детектив медленно обернулся в их сторону. Дэнни и Джо представились.

— Том Блазков из двадцатого, — сообщил тот в ответ. Двадцатый участок отвечал за весь район от Пятьдесят девятой до Восемьдесят шестой улицы, к западу от Центрального парка. Блазкову было за сорок: небольшой животик, седой ежик на голове, тяжелая нижняя челюсть и покрасневшие голубые глаза. Он обернулся к другому детективу, появившемуся из квартиры следом за ним. — Это мой напарник Денис Кален.

Калену перевалило за пятьдесят; одет он был в свободно болтающийся коричневый костюм, а на галстуке звездно-полосатая заколка. Волосы светло-рыжие, редеющие на макушке, нос и щеки украшены паутиной лопнувших сосудиков. Выглядел он старательным, но потасканным.

— Ну, и что у нас тут, ребята? — спросил Джо.

Блазков рассказал следующее:

— Итан Лоури, художник-дизайнер, родился четвертого декабря семьдесят первого, женат, имеет маленькую дочь. Служба девятьсот одиннадцать получила вызов от доставщика диетической пищи. — Детектив ткнул пальцем в сторону бледного, сопящего от страха юношу. — Лоури каждое утро привозили еду на весь день. А тут он не ответил на звонок в дверь. Впервые за одиннадцать месяцев. Посыльный заметил на лестничной площадке капли крови и учуял странный запах. Приехали двое патрульных, попробовали открыть дверной замок, потом стали барабанить в дверь — ответа никакого, обошли дом с тыла, влезли наверх по пожарной лестнице, заглянули в окно, ничего не разглядели и вызвали службу спасения. Тело лежало прямо у входной двери. Никаких следов взлома. Балконная дверь заперта. Мобильник жены не отвечает. Вам придется постучать. — Он указал в сторону квартиры. — Осторожнее при входе: можно поскользнуться на куске его лица.

Джо полез в карман пиджака, достал платок и флакон лосьона после бритья. Вытряс несколько капель на белую ткань и прижал ее к носу, пару раз глубоко вдохнул. Постучал в дверь, затем осторожно переступил через порог квартиры.

Итан Лоури, совершенно голый, лежал на спине, всем телом прижимаясь к плинтусу за дверью. Руки закинуты за голову, которая была повернута вправо. Итана Лоури жестоко избили, нанесли ему куда больше ударов, чем нужно, чтобы убить человека, которого к тому же прикончили пулей. Но изуродованным оказалось только лицо, где частично уцелели ноздри, забитые спекшейся кровью.

— А что это у него во рту? — спросил Дэнни.

— Его рот, — ответил Джо.

— О Боже! — выдохнул Дэнни, наклоняясь ближе к телу.

Рот Лоури выглядел так, словно его вывернули наизнанку. Он закрывал весь подбородок и левую сторону лица и смотрелся как здоровенный кусок сырого мяса. Виднелся только один зуб.

Под левой глазной впадиной кожа была разорвана выстрелом из пистолета — стреляли в упор. Отдельные куски лица валялись на полу рядом с нумерованными карточками для вещдоков.

Джо со свистом втянул в себя воздух.

— Приветик, Кендра, — поздоровался Дэнни с улыбчивой толстушкой из технического отдела: она осматривала место происшествия, присев на корточки рядом с телом.

— Привет, Джо и Дэнни. У меня тут прямо сцена из реалити-шоу «Крибс» на Эм-ти-ви. Видите? — Она обвела вокруг рукой. — На полу и на стене остался осадок от его последнего выдоха. На потолке — брызги крови. И вон там есть еще брызги, остались после выстрела. Оружие небольшого калибра. И еще…

— Благослови тебя Господь, но пусть он еще и заставит тебя говорить помедленнее. Дай передохнуть! — взмолился Дэнни.

— Извини. Я так…

— Обрадовалась, — подсказал Дэнни.

— Да, я люблю свою работу! — вскинулась она.

— Да кто же спорит: разве можно не любить такое! — Дэнни ткнул пальцем в мертвое тело.

Рядом с головой Лоури валялся весь в запекшейся крови черный мобильный телефон. Джо натянул резиновую перчатку, поднял его и нажал на кнопку повтора последних набранных номеров.

— Кто-то здесь был еще жив прошлым вечером в десять пятьдесят восемь. — Он записал в блокнот все номера входящих и исходящих звонков. — Давай-ка я Мартинесу звякну, если ты, Дэнни, сам не хочешь с ним поболтать. — Год назад, когда Джо отсутствовал, Альдос Мартинес временно был напарником Дэнни. А теперь вместе с нынешним напарником Мартинеса, Фредом Ренчером, они составляли единственную оперативную группу из четырех детективов в полицейском управлении Северного Манхэттена. — Эй, Мартинес, привет! Это Джо. Сделай доброе дело — посмотри, что у нас есть на Итана Лоури. Место жительства: дом шестнадцать сорок по Западной Восемьдесят четвертой улице, родился четвертого декабря семьдесят первого года… Спасибо… Отлично… Ладно, скоро увидимся. — Джо оглянулся на Дэнни. — Да, он тоже тут. Хочешь с ним поговорить?

Дэнни яростно замотал головой.

— Ладно, о'кей, скоро увидимся. — Джо разъединился.

— Чего он хотел?

— Просто сказать, что он по тебе соскучился.

— Погляди вот сюда. — Дэнни присел на корточки рядом с руками Лоури и показал кончиком ручки на несколько дырочек в паркетном полу. — Ему руки привязывали к чему-то, вбитому в пол. По две дырки с каждой стороны от каждого запястья.

— А ты ничего не обнаружила, что могли туда забивать? — спросил Джо у Кендры.

— Как же! Преступник вовсе не собирался эти штуки тут оставлять; думаю, они из числа его любимых игрушек.

Глава 2

В квартире Лоури было шесть дверей, ведущих из холла: в две спальни и в ванную слева, в кухню, гостиную и в кабинет справа. Кухня выкрашена в желто-лимонный цвет, полки и шкафы глянцево-зеленые, поверхности столов кремовые. Все здесь аккуратно расставлено и убрано.

В гостиной стояли красный диван и широкоэкранный телевизор, в одном углу валялась куча детских игрушек, в другом лежал мат для занятий йогой с парой розовых гантелей.

— Странно, что у приличного дизайнера вот такая гостиная, — покачал головой Джо.

— А может, он был плохой дизайнер, — возразил напарник. — Ты всегда склонен видеть в жертвах более приличных или более талантливых людей, чем они были на самом деле.

— Ничего подобного!

— Когда у них приличный дом, ты именно так и считаешь.

— Ну да, только обычно трупы лежат и разлагаются на голых пружинах раздолбанной кровати в каком-нибудь отвратном логове или лачуге, которая никогда не знала веника…

Тут они вошли в кабинет Итана Лоури.

— Ну вот, это уже на что-то похоже, — одобрительно заметил Джо. — Понял, о чем я? Смотри, какие четкие линии!

— Люди любят криминальные передачи. Люди любят передачи об украшении интерьера. А если смешать и то и другое, ты, Джо, обеспечен работой на всю жизнь. Экстрим в интерьере! Место преступления: красно-коричневый особняк!

Джо улыбнулся.

Дэнни это только подзадорило:

— Детектив Джо Лаккези расследует вашу смерть и ваш вкус! Какие были ваши последние телодвижения? И почему вы решили совместить эти занавеси с этим ковром? Ответ узнаем после рекламной паузы. В нынешнем сезоне зеленая кухня — последний крик моды. Кстати, о крике: когда человека жестоко избивают, он кричит…

— Ладно, достаточно. Дай подумать.

Кабинет Итана Лоури был очень аккуратным и обставлен в минималистском духе. Возле голой стены, слева от входа, стоял длинный серый стол на стальных ножках. В центре его был установлен двадцатидюймовый монитор с плоским экраном; на нем, видимо, демонстрировался слайд-фильм из фотографий, сделанных Лоури. Джо тоже завел себе такую программу, но пока не установил ее на своем лэптопе — не мог пока придумать, что именно ему хотелось бы просмотреть еще раз.

Он посмотрел на фотографию на экране. Этот снимок, а также блюда, которые Лоури заказывал на дом, свидетельствовали о том, что он очень хотел похудеть. И вот новое, более легкое тело, за которое Лоури неустанно боролся, теперь выглядело очень грустно — валялось в луже крови возле входной двери.

Фотоаппарат — профессиональная цифровая «зеркалка» — стоял на низком столике рядом с двумя высокими стеллажами из прозрачного пластика с выдвижными ящичками. Джо выдвинул их один за другим: счета, корешки квитанций, резинки, марки…

— Видишь, — сказал он Дэнни, — Лоури все же был хорошим дизайнером. — Нижний ящик был заполнен грамотами за призовые места в конкурсах. На этих знаках отличия уже собралось порядочно пыли. — А еще он был достаточно скромным человеком, не развешивал свои дипломы по стенам. И это означает, что Лоури был вполне приличным человеком.

Дэнни издал легкий стон и закатил глаза.

Под столом тянулись провода от компьютера, стоял принтер, дисковод и лампа, рядом лежали соединительные колодки, каждый кабель кончался штекером с соответствующей наклейкой.

На полу возле аккуратно прибранной односпальной кровати, стоявшей в углу, лежали темно-синие рабочие штаны; сверху на них были брошены белая футболка и белые же трусы-боксеры из джерси. Рядом с ними — перетянутая резинкой пачка писем, адресованных Итану Лоури и написанных девчачьим почерком. На кровати стоял семнадцатидюймовый ноутбук, в центре экрана пульсировала белая точка. Рядом лежал вибратор с дистанционным управлением и короткий жесткий кожаный кнут.

Джо развернул к себе комп, и тот тут же выкатил на экран целую серию ярких обложек от DVD с мягким порно: намазанные кремами мужики в одних джинсах, склонившиеся над миниатюрными блондиночками; лесби с огромными грудями, в экстазе лижущиеся друг с другом; солдатские шлюхи обоего пола.

— Первоклассный наборчик! Жаль, что мы с тобой слишком деревенские для таких дел, — сказал Дэнни, подходя ближе.

— Слишком пресные и занудные, — добавил Джо.

— Да, это тебе не Марвин.

Марвином звали одного из первых покойников, с которым им пришлось иметь дело еще новичками. Он стал жертвой собственных излишеств, обожравшись до смерти. Все, что они обнаружили в квартире, где нашли его тело, были целая башня коробок из-под пирожных с кремом «Криспи крим» и самая тошнотворная коллекция любительской порнухи, какую им когда-либо доводилось видеть.


Потом они перешли в хозяйскую спальню. Здесь тоже все оказалось аккуратно прибрано. Кровать была королевских размеров с бледно-зеленым атласным покрывалом, сложенным в ногах.

— Вот если бы Джина разрешила мне завести постель, в которую так легко забираться! — с завистью сказал Дэнни. — Чтоб не убирать сперва с дороги сотню гребаных подушек. Тебе это не кажется идиотизмом? И зачем женщины их столько заводят?

— Не знаю.

На обоих ночных столиках лежали книги, стояли бутылки с водой, какие-то таблетки, на женской стороне — браслет, на мужской — бумажник и часы. В правом углу стоял стул, на нем висели джинсы и серая футболка.

Левая сторона спальни была приподнята на одну ступеньку — там располагалась гардеробная, видимо, являлась епархией миссис Лоури, и эта часть помещения более всего пострадала от нападения. Повсюду были разбросаны туфли, пояса, сумочки. В углу стояли две корзинки, битком набитые грязным бельем, лежал наполовину упакованный чемодан. Туалетный столик был завален париками, шиньонами и другими косметическими примочками. На полу, опрокинутый набок, валялся маленький табурет.

Джо несколько минут изучал комнату, прежде чем пришел к выводу, что преступление было совершено все-таки в другом месте, а здесь, похоже, каждодневно происходило столкновение людей с противоположными вкусами и стилем жизни.

Джо пометил в блокноте, что тут следует сфотографировать, потом, выйдя в холл, сверил свои заметки с Кендрой. Напоследок он сделал набросок плана квартиры, не упуская ни малейшей детали.


Через три часа они выбрались из квартиры и направились в двадцатый участок.

— Ну, и что ты обо всем этом думаешь? — спросил Дэнни, когда они садились в машину.

— Это не ограбление.

— Ага. Бумажник так и остался там валяться…

— Два бумажника.

— То есть?

— Да-да. В холле маленький столик был опрокинут. И рядом валялось что-то вроде изуродованного бумажника. Новенького.

— Оба принадлежали Лоури?

— В обоих лежали его визитные карточки. И деньги.

— А еще остались нетронутыми дорогие часы на ночном столике, — добавил Дэнни.

— Кроме того, мы имеем компьютер с порнухой, секс-игрушки и голое тело — убийство может иметь сексуальную подоплеку.

— Похоже на то. Как считаешь, может, он гулял на сторону? Блазков говорит, что жена Лоури уехала на денек к своей мамочке в Джерси.

— Я бы поддержал такую версию.

Джо достал сотовый. Восемь пропущенных звонков. Шесть от Анны: один голосовой почтой, четыре вызова и в конце еще одно голосовое сообщение: «Засранец!»

Джо нравилось, как она произносит это слово — со своим замечательным акцентом… Уровень звука ему, правда, не понравился, равно как и грохот трубки, с силой брошенной на телефонный аппарат. Джо взглянул на часы: он пропустил встречу в школе Шона. И не позвонил, не предупредил.

— Черт побери! — пробормотал он. — Я позабыл звякнуть Анне.

— Ну все, ты — труп, — заключил Дэнни, выезжая с парковки. — Кстати, о трупах, ты знаешь, отчего Руфо потерял контроль над своим весом?

— Нет.

— У него брат умер, сорок девять лет, инфаркт. Бам — и нету. Без предупреждения.

— Ага, я помню.

— Самое главное — дальше. На похоронах Руфо немного перебрал, и кто-то из парней слышал, как он сказал своей престарелой тетушке, что не хотел бы кончить вот так же, как его братец, потому что он до сих пор в своей жизни не испытал любви! А более точно — до сих пор не испытал настоящей любви!

— Руфо?

— Ну да!

— Так. Теперь он предстает совершенно в другом свете!

— Да. Этаким деревенским размазней, бегающим по кукурузному полю.

— И давно это было?

— Три года назад.

— А мы так ни разу и не видели его с женщиной!

— Да, и он решил на весь этот женский пол забить. Что грустно. Для всех нас. В противном случае он бы остался при прежней своей фигуре, а мы были бы избавлены от его разговоров о салатах из рисовой лебеды и пшеничной крупе на пару.

— Ты иди, я скоро приду, — сказал Джо, когда они подъехали к двадцатому участку. Он прошелся по тротуару и набрал номер Анны: — Милая, я очень виноват. Я не смогу…

— Я уже поняла, — перебила его она. — Я была в школе и теперь вернулась домой.

— Я тут на убийстве. Застрял всерьез, милая. Что было в школе?

— Да ничего особенного. Директорша там была, и начала она…

Тут Джо увидел Блазкова и Калена — они вылезли из машины и пошли в участок.

— Милая, извини. Я сейчас не могу входить во все подробности… Короче, в школе все нормально прошло?

— Это как сказать… — Голос ее звучал немного напряженно.

— Мне надо бежать. Позвоню, когда вернусь к себе, о'кей? Я, наверное, буду поздно. Я тебя люблю.

— И я тебя, — устало произнесла она.


Джо поднялся на второй этаж. Там находилась куча народу, все пили кофе.

— Итак, что мы имеем? — спросил он.

— Убийство. Глухарь. Никаких свидетелей. Мешок дерьма, — ответил Блазков.

— Результаты видеонаблюдения получили?

— Пока нет, — сказал Мартинес.

— И с той стороны улицы тоже?

— Угу.

— Не все жители были дома, — продолжал докладывать Блазков. — Посмотрим, что еще прорежется, но соседи с обеих сторон улицы ничего не слышали, а швейцар ни хрена не видел.

— Что насчет его жены?

— Она у матери вместе с ребенком, — сказал Мартинес. — В полном раздрае. Пыталась взять себя в руки, только у нее ни фига не вышло. Я вытащил из этой дамы все, что смог, но вряд ли это нам чем-то поможет. Она не имеет понятия, что могло случиться и почему. Они с мужем не слишком много вращались в обществе, по большей части сидели вместе дома.

— О'кей, Ренчер, проверь распечатки телефонных разговоров Лоури, — распорядился Джо. — Кален, проверь номера машин, что стояли на улице. Завтра получим результаты вскрытия. Когда будем знать время смерти, начнем снова прочесывать дом. — Он повернулся к Блазкову: — Ты что-нибудь получил от БУР и от МУА?

Любой человек, арестованный в штате Нью-Йорк, автоматически получает идентификационный номер, тут же попадающий в картотеку Бюро уголовных расследований. Если за Лоури числилось что-то криминальное, один звонок в БУР давал возможность получить все подробности его деяния плюс фото. Проверка по картотеке межштатовского уголовного архива позволяла выяснить, не совершал ли он преступлений в других штатах.

— Ни фига не получил, — сказал Блазков. — Возьми себе какой-нибудь стол. Кофе хочешь?

— Да, спасибо. — Джо снял пиджак и сел. Подняв глаза, увидел, что рядом стоит Денис Кален.

— Джо, можно, я займусь проверкой финансовых документов и телефонных разговоров?

Джо рассмеялся:

— Еще не случалось в моей практике, чтобы кто-то спрашивал на это разрешение.

— Я подумал… У меня, видишь ли, глаз на эти дела наметанный.


К часу ночи Джо был уже совершенно вымотан. Пальцы онемели от стучания по клавишам компа. Он не сомневался, что перекрыл все рекорды по потреблению кофе.

— Все, я ушел, — сказал он, поднимаясь.

— Ты в порядке? — спросил Дэнни.

— Просто устал. Возвращаюсь к себе в офис. Ты со мной?

— Конечно. Домой не поедешь?

— Нет, нынче не поеду: результаты вскрытия придут рано утром.


«Ночлежка» в полицейском управлении Северного Манхэттена располагалась рядом с раздевалкой. Там стояли четыре железные койки с тонкими матрасами и одеялами, под которыми никто не рисковал спать. Работа по схеме «четыре-два» означала четыре дня дежурств и два дня отдыха. Первые два дежурства тянулись с четырех пополудни до часу ночи, последние два — с восьми утра до четырех дня. Переходное дежурство кончалось в час ночи, а следующее за ним начиналось в восемь утра. Детективы по большей части оставались на эту ночь в «ночлежке» или по крайней мере сообщали своим женам, что оставались в управлении. Анна теперь не любила оставаться на ночь в одиночестве, и Джо всегда возвращался домой; а поскольку они жили в Бэй-Ридж, ехать ему было недалеко. Но первые несколько ночей при расследовании особо крупного дела он все же оставался в «ночлежке». Джо взял в руку мобильник:

— Милая, это опять я. Я нынче ночую в офисе.

— Так я и знала.

— Я так и не успел объяснить тебе…

— Ладно, я все понимаю. Не волнуйся.

— У тебя все о'кей? Шон дома?

— Нет еще. Но скоро будет.

— Так что стряслось в школе?

— Ничего особенного. Директриса была очень мила. Кажется, ей нравится Шон. Но она понимает, что он… изменился. Говорит, что он грубит и не стремится к взаимопониманию.

— Это в нем французская кровь заговорила.

Анна рассмеялась:

— Точно. А его плохие отметки в школе относят на счет американской крови.

— То же самое они говорят по поводу его обаяния и привлекательности, — смеясь заметил Джо. — Шона не грозятся выгнать?

— Нет, говорят, что дадут ему шанс исправиться. Считают, что он переутомился, поздно ложится спать…

— На нас тоже бочку катили?

— Нет, ничего такого не было.

— Вот что… Ты уверена, что ночь пройдет нормально? Может, позвонить Пам — пусть она приедет и побудет с тобой, а?

Пам была второй женой его отца Джулио.

— Пам? — повторила Анна и засмеялась. — Ага. Бебиситтер того же возраста, что и я! И к тому же моя свекровь!

— Приемная свекровь.

— Это все равно.

— Да какой она бебиситтер! Ты просто пригласишь ее выпить бокал вина и посмотреть кино.

— Чтоб ты знал — сейчас уже час ночи. И у меня все в порядке.

— Ладно, скоро увидимся…

— Ну да, через несколько дней. Уж я-то знаю.

Глава 3

Стенли Фрейту нужно было убить еще целый час до работы. Он ехал по Холт-авеню в своем белом фургоне «форд-иконолайн» с надписями «Фрейт», «Электрикал сервисиз» на бортах, выполненными крупными синими буквами. В южном конце Астория-парка он свернул на парковочную площадку. В половине девятого здесь уже было гораздо спокойнее, чем час назад, когда бегуны и любители поплавать возвращались по домам, чтобы принять душ и отправиться на работу.

Он вылез из фургона и подставил оголенные руки холодному ветру, дувшему с Ист-Ривер. Кожа тут же покрылась пупырышками. Там, где Стен стоял — рядом с парком, под мостом Трайборо, — располагался тот самый район Астория, который он так хорошо знал и любил. Со стороны Шор-бульвара сюда выходили роскошные кондо, обращенные к теннисным кортам, с другой стороны виднелся Манхэттен — совсем иное зрелище. Как и Бруклин, район Астория старался выманивать людей из города и перестраивался, чтобы усилить свою привлекательность. Стену все здесь нравилось. Он любил такие места, где можно погреться на солнышке у воды, любуясь прекрасным пейзажем, погулять среди деревьев, посидеть на скамейке. Когда часы показали без десяти девять, он пошел обратно к фургону.

Стен проехал по Девятнадцатой улице, потом свернул на небольшую стоянку перед жилым домом, где работал последние две недели. Выгрузил инструменты и пошел к подъезду по мощенной плитами дорожке. На полпути остановился и нагнулся, поставив груз на землю и достав перочинный ножик из кармашка своего рабочего пояса. Открыл лезвие и срезал росток, пробившийся сквозь трещину в бетоне.

Он толкнул дверь и вошел в холл. Джун, ресепшионистка, помахала ему рукой из-за своего стола. Пахло лимонным дезинфектантом — аромат поднимался от сверкающих плиток пола. Стены здесь были бледно-золотистого цвета, обшитые кремовыми панелями, они закруглялись и вели за угол, к лифтам. Стол Джун располагался слева — полумесяц, выпуклой стороной обращенный в сторону входной двери. Позади него стояла баррикада из пластиковых перегородок, она закрывала вход в коридор для всех, за исключением строительных рабочих, которые занимались ремонтом этой части здания до самого четвертого этажа.

— Привет, Плоский Стенли! — улыбнулась Джун, когда он подошел к ней.

Плоский Стенли был персонажем детской книжки, в результате трагической случайности сплющившийся до совершенно плоского, двухмерного состояния. Тот Стенли, что стоял сейчас перед Джун, плоским вовсе не был — он обладал таким вздувшимся животом, который, казалось, вот-вот взорвется. Стен недовольно крякнул и поправил свой рабочий пояс, который мог находиться только в одном положении — ниже его торчащего брюха, как бы он ни старался подтянуть его повыше.

— Для меня что-нибудь есть?

— Только сообщение, что Мэри Бёриг со второго этажа намерена посадить на клумбу те цветочки, которые ты столь любезно ей презентовал.

— Мэри? — Он аж весь засветился. — Сегодня?

— Ага. — Тут она снова заулыбалась. — Кажется, кое-кто вертит тобой как хочет.

Он нахмурился:

— Да она просто любит цветы.


Мэри Бёриг проверила свой смартфон. Там хранилось все, что ей было необходимо помнить: телефонные номера, адреса, номера банковских счетов, время назначенных встреч и визитов, списки покупок, дни рождения, юбилеи, карты, путеводители. Она потратила пятнадцать минут, чтобы привести в порядок свою гостиную, начав от входной двери и обойдя по часовой стрелке все углы. Потом перешла в кухню, где пришлось изрядно поработать тряпкой, протирая пыль. И собиралась уже приступить к разгрузке посудомоечной машины, когда зазвенел звонок у входной двери. Она протрусила к входу и открыла дверь.

— Привет, Магда! Заходи. Я тут тружусь вовсю. Чаю?

— Кофе, — сказала Магда, обнимая Мэри. — Не беспокойся, я сама приготовлю. — Магде Олешак было чуть за пятьдесят. Лицо ее светилось здоровым румянцем от хорошей пищи и привычки повсюду ходить пешком. Она была родом из Польши, перебралась сюда десять лет назад с двумя дочерьми-подростками, достаточно хорошо овладела английским, но так и не избавилась от акцента. — Как у тебя тут все здорово! — Магда оглядывалась по сторонам, пока снимала свой легкий жакет. Рядом с кроватью Мэри валялся роман Дафны Дюморье[2]«Ребекка». — Ты снова перечитываешь «Ребекку»?

— Ага. Хотя я ее и так всю наизусть знаю. На самом деле это ерунда какая-то…

— Ничего не ерунда! — возмутилась Магда. — Чтоб я больше от тебя такого не слышала! Это ж просто прекрасно, что вы с Ребеккой друзья на всю жизнь. Она теперь всегда будет с тобой, ведь правда? Или как ее там звали, эту девушку… Как ее звали? Не помню, кажется, никак… Я уж и сама с толку сбилась, видишь? Совсем сбилась с толку! А вот ты — нет. Ты — замечательный человек, Мэри! Вот и продолжай в том же духе. Ты ведь помнишь, что дала тебе «Ребекка», когда ты была совсем юной девушкой и ворочалась в постели без сна?

Мэри улыбнулась.

— Ну раз уж мы заговорили о книгах, у меня для тебя есть хорошие новости, — продолжила Магда. — Стен Фрейт, ну, ты знаешь Стена, намерен заняться переделкой библиотеки, как ты хотела.

Мэри захлопала в ладоши:

— Вот здорово! — Но тут же нахмурилась: — А как ты думаешь, она в конце концов будет смотреться как библиотека, а не как магазинная витрина?

— Ничего такого от стекол не будет, если ты это имеешь в виду. Нам просто нужно обеспечить, чтоб туда никто не залез.

— Да кто же полезет в библиотеку?

— Залезают всякие… Ищут похабные сцены в любовных романах. Зудит у них в одном месте…

— Магда!

Олешак рассмеялась.

— Надо бы, чтоб и с остальными окнами что-то сделали, — заметила Мэри. — Они слишком высоко установлены: если сидишь, ничего не видно, что делается снаружи. Упираешься взглядом в голую стену.

— Мне хотелось бы думать, что читатель использует эту голую стену как экран и спроецирует на нее тот мир, о котором в данный момент читает.

Мэри задумалась и кивнула после паузы:

— Я, пожалуй, соглашусь с тобой. Мне понравилась твоя мысль.

— А знаешь, как удалось заполучить деньги на перестройку библиотеки? Все сделал Стен. Говорит, он даже добился скидки на светильники для коридора.

— Очень мило, — сказала Мэри. И, помолчав, добавила: — Что-то в нем есть такое грустное, в этом Стене.

Магда прошла в кухню.

— Мэри, у тебя кофе кончился.

— Ох, извини! — Она нажала нужную кнопку на своем смартфоне и добавила кофе к списку покупок. — Итак, что у нас дальше?

— Дэвид нынче утром приезжает, разве не так?

— Да. Кстати, там где-то торт лежит. Я есть не хочу, а ты угощайся.

Магда открыла хлебницу и вытащила оттуда торт, завернутый в фольгу. Та была вся покрыта плесенью. Магда рывком подняла крышку мусорного ведра и швырнула туда торт.

— Спасибо, — сказала она, — но я уже поела. — Магда вернулась в гостиную и села на диван. — Мне что, остаться у тебя, пока Дэвид не приедет?

— Это было бы здорово. У меня сегодня глажка, так что я начну прямо сейчас, если не возражаешь.

— Начинай.


Дэвиду Бёригу исполнилось тридцать четыре, но выглядел он моложе и большую часть времени был одет в строгий костюм, чтобы сотрудники воспринимали его всерьез. Он возглавлял успешное предприятие по доставке готовых блюд и обслуживанию всяких мероприятий. Этот бизнес Дэвид купил девять лет назад, после того как избавился от убыточной фирмы по производству программного обеспечения.

— Привет. — Он обнял Мэри и поцеловал ее в щеку. — И тебе привет, Магда.

— Вот если бы у всех была такая реакция при виде меня!

— Хелло, Дэвид! — в унисон ответили женщины и весело заулыбались.

— У меня нынче особое настроение. И поэтому, — тут он значительно посмотрел на Мэри, — полагаю, самое время готовить ложе.

Мэри нахмурилась. Посмотрела на часы.

— Но сейчас только десять утра!

Он улыбнулся:

— Ложе для цветов.

— Полагаешь, это смешно?

— Да!

— Ну, если ты так считаешь… Мне, правда, так не кажется.

Он поднял руки:

— Хорошо: это совсем и не смешно.

— Даже глупо, — сказала Магда.

— Но попробовать-то стоило. Ладно, я пошел переодеваться. А можно тебя спросить? Во что это ты вырядилась?

— А что, разве все так уж по-идиотски выглядит? — забеспокоилась Мэри.

— Выглядит… очень творчески.

— А мне показалось, что смотрится здорово.

На ней были широченные оранжевые штаны из хлопка, сужавшиеся к щиколоткам, зеленая майка и белые кроссовки.

Дэвид рассмеялся и исчез в спальне, забрав с собой свою спортивную сумку.

— У тебя все собрано для работы в саду? — спросила Магда.

Мэри кивнула на орудия труда, сложенные на столе:

— Два садовых совка, коврик, чтоб опускаться на колени, лейка, рыхлитель… Все, кажется?

— Да.

Появился Дэвид — в потертых джинсах, синей футболке с длинными рукавами и хорошо поношенных кроссовках «Пума».

— Ну вот, я готов к работе в саду. И я горд тем, что участвую в столь благородном начинании. Пошли, леди в жутких штанах, станем ближе к земле, чтоб побудить грязь и прах к новой жизни.


Мэри положила коврик перед клумбой, которая находилась рядом с оградой, в пятидесяти футах от заднего фасада их дома. Она обвела взглядом горшки с хризантемами самых ярких цветов — желтого, оранжевого, ярко-красного.

— Какие красивые!

— Очень. Стен тоже предпочитает такие цвета, правда. — Дэвид повернулся к пустой клумбе и засмеялся: — Смотри-ка, он уже наметил, где нам сажать. В самом тенистом, самом тихом уголке…

Мэри улыбнулась:

— Решил, что мы сами не сообразим?

— Наверное.

— Но я ведь ему уже помогала, он знает, что я в этом неплохо разбираюсь.

— Он также знает, что на сей раз тебе помогаю я.

— Ладно. Нам нужно извлечь цветы из горшков и высадить их здесь вот в таком порядке. — Она протянула ему листок бумаги с чертежом.

— Ну, это нетрудно.

Мэри опустилась на коврик и начала копать ямку. Дэвид занялся горшками, воткнул совок в первый из них, осторожно обкопал корни, извлек цветок и стряхнул с него лишнюю почву.

— Все мои знакомые сейчас сидят по офисам. Можешь себе представить, как отлично при этом себя чувствую я?

Мэри улыбнулась:

— Спасибо, что вызвался мне помочь.

— Помочь тебе? Это я себе помогаю! Смотри сюда! Это лечение! Терапия! Вот как надо жить! Свобода, свежий воздух, никаких офисов! — Тут он заметил сорняк, выросший в траве на краю клумбы. Выдернул его и поднял повыше. — Ну не странно ли это? Как легко и просто такая вот уродливая и приставучая пакость примазывается к истинной красоте!

— Прямо как в саду в Мэндерли.[3]

— Да! Точно!

Они работали около часа, переговариваясь и пересмеиваясь. Потом Дэвид остановился и какое-то время наблюдал за младшей сестрой, которая продолжала сосредоточенно трудиться, ни на что не отвлекаясь, склонившись над яркими цветами, нежно касаясь лепестков своей маленькой ручкой, вкладывая в работу всю душу.

— Ну как, все нормально? — спросил он ласково.

Она подняла на него взгляд.

— Кажется, все о'кей.

Он улыбнулся:

— Хорошо, Мэри. Очень хорошо!

Дальше они работали в молчании, пока Дэвид снова не остановился. Посмотрел на нее и вдруг начал цитировать из «Ребекки»:

— «Все мы и каждый из нас обуяны каким-то дьяволом, который погоняет нас и мучает нас».

Мэри продолжила цитату:

— «Но в конце концов мы должны дать бой. Мы уже победили некоторых»…

— «Или так нам представляется», — закончил Дэвид.

Глава 4

Тело Итана Лоури лежало на перфорированной поверхности стола из нержавейки в подвале главного судебно-медицинского управления. Под спину ему был подложен брус, отчего туловище, уже освобожденное от всех внутренних органов, выгнулось вперед. Поблизости лежал запачканный кровью лист, на котором от руки был записан вес всех этих органов.

Джо и Дэнни, в грубых штанах, халатах и перчатках, с болтающимися на груди марлевыми повязками, стояли рядом. Цифровая камера и блокнот Джо лежали невдалеке на полке стеллажа. Он уже сделал все снимки, записал все данные и задал все вопросы, которые возникали на каждом этапе трехчасового вскрытия трупа.

Доктор Малколм Хайленд выглядел довольно молодо для судмедэксперта. Детективы хорошо к нему относились, потому что он не ждал от них особых познаний в медицине, но и не считал тупицами. Говорил судмедэксперт тихо и мягко, пока не брал в руки микрофон — тут он начинал диктовать четко и громко. Дэнни называл его Робот-доктор, или просто Рободок.

— Итак, док… — Джо взял с полки свой блокнот и снова его раскрыл.

— Время смерти, — начал Хайленд, — между одиннадцатью вечера и тремя утра. Причина смерти — рана от выстрела в голову в упор: вы видели маленькое входное отверстие возле глазной впадины и смятую пулю двадцать второго калибра, извлеченную из черепа. Ее траектория идет слева направо, она застряла в височной доле головного мозга. Края раны рваные от удара вращающейся пули. Поскольку она вошла прямо в кость, можно видеть радиальные разрывы на коже, так называемый эффект звезды. Смерть наступила в результате внутричерепного кровотечения. Но прежде чем мы займемся этим выстрелом, следует обратить внимание на признаки компрессионной асфиксии — я уже говорил вам о диафрагме, которая лишилась возможности расширяться. Я бы предположил, что убийца сел этому парню на грудь или нажал на нее коленом, так что на жертву навалился весь вес его тела. Обездвижив таким образом жертву, убийца получил возможность бить ее, вероятно, молотком средних размеров. Вы видели лицевые травмы: сплошные синяки и вздутия, несколько рваных разрывов. Верхняя и нижняя губы имеют следы внешних и внутренних повреждений. Это довольно обычная вещь при убийствах на гомосексуальной почве.

— Но до выстрела он был жив, несмотря на все травмы лица? — уточнил Дэнни.

Хайленд кивнул:

— В легких обнаружены кровь и кусочки зубов — он успел их вдохнуть.

— И вы, значит, считаете, что этот малый уже умирал, когда в него выстрелили, он тогда уже был не в состоянии нормально дышать?

— Да. Как мне представляется, это вполне понятно, потому что убийца почти размозжил ему голову и придушил его. Очень все это жестоко. Сами представьте: человек борется за каждый глоток воздуха, все силы прилагает, а его колотят по лицу молотком, он весь поглощен этой страшной болью, потом снова изо всех сил бьется, чтобы вздохнуть, потом опять боль, и все это наваливается одно на другое, и так до самого конца.

— У этих спятивших кретинов всегда имеются какие-то особые гребаные причины, чтоб делать такое. Кое-что тут кажется мне очень знакомым. Ты помнишь Уильяма Ането?

Джо покачал головой.

— Ах да! Тебя тогда не было. Мы вдвоем с Мартинесом этим занимались. Голубой из верхней части Уэст-Сайда. Есть тут что-то… что-то это мне напоминает…

— Если у вас больше нет вопросов… — Хайленд кивнул на блокнот Джо. — По-моему, вы уже все записали.

— Вопросов действительно нет. Но это до той поры, пока я не вернусь в офис и не обнаружу в блокноте какое-нибудь слово, которое не могу понять, а без него все остальное теряет всякий смысл.

— Ну, если вам что-то понадобится, позвоните.

— Спасибо.

— Желаю удачи! — Хайленд пошел на выход, но вдруг задержался у порога. — Когда я иссекал мозг, мне страшно хотелось обнаружить там пленку, знаете, вроде как фильм, записанный глазами жертвы, чтоб мы могли просто сесть и просмотреть его — и увидеть все, что там произошло. Для вас, ребята, это было бы достаточно веской уликой в суде, не так ли? Мяч прямо в девятку! Здорово было бы, верно? Или если бы я, скажем, нашел там этакий «черный ящик», в котором имелась бы поминутная запись всего того, что испытывала жертва. Хотя, надо сказать, этот парень испытал такое, что в том ящике наверняка полетели бы все предохранители.


Анна Лаккези лежала на диване, одетая в пижаму и укрытая легким шерстяным одеялом. И смотрела четвертую серию подряд программы «Гранд дизайн». Супружеская пара занималась обновлением и перестройкой своего дома в поместье где-то в Англии, и Анна наблюдала, как машины уничтожают интерьеры, которые соответствовали вкусам 80-х годов. Она начинала смотреть эту программу еще в Ирландии, и как же много изменилось в ее жизни с той поры! Анна тогда была восходящей звездой в журнале «Вогливинг» и в качестве дизайнера интерьеров занималась перестройкой старого маяка и домика его смотрителя в деревушке недалеко от Уотерфорда. У нее было любимое дело, она жила в очень красивом доме вместе с мужем и сыном, которые всячески поддерживали ее в работе. Теперь же, глядя на экран, где шла все та же программа «Гранд дизайн», она ощущала себя совсем другим человеком — никому не нужным чужаком, застрявшим в мрачном двухэтажном кирпичном доме в бруклинском районе Бэй-Ридж — не в Бруклин-Хайтсе, не в Уильямсберге, даже не в ДАМБО.[4] Да, здесь она чувствовала себя в безопасности, соседи — милейшие люди, но для Анны и район, и дом были какими-то безликими и производили на нее угнетающее впечатление.

Она посмотрела в окно — ей не хватало вида на море, не хватало шума волн, которые могли с таким грохотом биться о берег, что приходилось закрывать окно, дабы слышать друг друга в разговоре. Дом в Ирландии был очень удобным, мебель простая, тона отделки спокойные, нейтральные, в нем все дышало уютом.

А потом появился Дьюк Роулинс и все разрушил. Он хотел уничтожить Джо. Однако недооценил его способности. Но когда Анна вспоминала об этом теперь, она не восхищалась мужем, а осуждала его. Джо убил Доналда Ригса, но расплачиваться за это пришлось ей. Он-то никак не пострадал и теперь вернулся к своей работе. А она…

В течение двух месяцев после всего, что произошло в Ирландии, Анна жила у родителей в Париже. Джо и Шон первые три недели были с ней, но маленький домик ее родителей оказался слишком тесен для всех, он их буквально стискивал. И она убедила Джо забрать с собой Шона обратно в Нью-Йорк.

Когда и Анна последовала за ними, ей пришлось потратить немало времени, чтобы приспособиться к новому дому в новом для нее районе. Она просыпалась по утрам, удивляясь тому, что находилась здесь, но никогда не могла понять, где ей сейчас хотелось бы оказаться. Одно Анна знала твердо: она не в состоянии общаться с внешним миром. А это означало, что ей придется заключить себя в четырех стенах.

К счастью, ее начальница Клода Сильва разрешила ей работать дома, но дала ясно понять, что это лишь недолгое послабление. И с течением времени Анна стала ощущать растущую тревогу оттого, что в один прекрасный день ее могут уволить, то есть отнять единственное, что еще помогает ей сохранять рассудок. Анне нравилось, не выходя из дома, доводить до ума готовые снимки, выбирать товары из каталогов или интернет-программ, а также из рекламных буклетов, что почти каждый день приходили по почте. В такие минуты она забывалась.

Анна с трудом поднялась с дивана и уже собралась было отправиться в свой импровизированный рабочий кабинет, когда зазвонил телефон. Сняв трубку, она услышала громкий перестук клавиш в офисе Кло.

— Это опять я.

У Анны перехватило дыхание: неужели Кло все-таки решила от нее избавиться?

— Извини, что я тебя этим нагружаю, но я просто в безвыходном положении. Завтра утром у нас крупная фотосессия на Уэст-Юнион-сквер, а Лиа меня здорово подвела. Там будут снимать новые спальни для модельных девочек, где они отсыпаются после своих тяжких трудов, от хождения по подиуму и… э-э-э… от того, что все на них пялятся. Тут завязана куча наших рекламодателей. И вот почему я рассчитываю, что ты тоже там появишься: фотографировать будет Марк Лунел. Поработаешь наконец с человеком, который умеет правильно произнести марку шампанского «Моет». Пожалуйста, поезжай. Пожалуйста.

Анна помолчала, следя за тем, как пара на телеэкране указывает рабочим, как заносить в дом красный кожаный диван.

— Только при условии, что все пойдет за моей подписью, — наконец сказала она.

— Значит, сделаешь?! — радостно воскликнула Кло.

— Да.

— Господи, да если б я только знала, что это окажется так легко! Я б тогда давным-давно Марку позвонила! — Она засмеялась так резко, что Анна вздрогнула. — Ох, не обращай на меня внимания, я сейчас совсем бесчувственная… Конечно, тебе еще нужно время…

— Пожалуйста, пришли мне все детали по электронной почте.

— Конечно, дорогая. Уже высылаю. Спасибо, милая! Я страшно тебе благодарна!


Джо наклонился ближе к зеркалу в мужском туалете, выдергивая из носа волосы, которые три часа подряд впитывали в себя запах смерти. Он так до конца и не определился, есть ли от такого занятия практическая польза или это нечто вроде аутотренинга? Но совершенно точно ему не нравилось смотреть на собственное лицо с близкого расстояния — видеть новые морщины возле глаз, новые седые волосы на висках. Он отошел к своему шкафчику и взял из него флакон чайного геля для душа, подаренный Анной. Потом разделся и засунул костюм в пластиковый мешок.

— Фу! — поморщился, входя, Дэнни. — Опять этот похабный запах. Уж лучше было остаться в морге. Ты сейчас напоминаешь взбесившийся чайный куст.

— А ты? Как ты выйдешь в город, смердя своим дешевым дерьмом? Этой пеной, которая ничего не смывает?

— Черт побери! — выругался Дэнни, захлопывая дверцу своего шкафчика. — У меня гель кончился! Дай мне немножко своей дряни.


Джо подошел к своему столу и проверил электронную почту. Дэнни появился несколько минут спустя, нюхая тыльную сторону ладони и хмурясь.

— Только ни слова о геле для душа! — предостерег Джо.

— Ладно-ладно. Давай-ка я достану старое дело, о котором тебе говорил, — насчет того актера, Ането.

Джо расчистил место на своем столе, сложив стопу папок на полу рядом. Дэнни вернулся с делом Уильяма Ането и раскрыл его перед напарником.

Ането был тридцать один год, худощавый, красивый, с волосами до плеч. Второразрядный телеактер — пара реплик на пару строк, всегда на два-три шага в сторонке от основного действия. В «мыльной опере» на испанском он играл друга брата главного героя.

Ането убили почти год назад; тело было обнаружено приятелем актера в его квартире в верхней части Уэст-Сайда. Дело быстренько превратилось в «висяк». В качестве жертвы Уильям Ането попадал в категорию повышенного риска — он был неразборчив в своих гомосексуальных связях, неоднократно случалось так, что актер в конце вечеринки исчезал с совершенно незнакомым партнером. Дэнни и Мартинес опросили сотни приятелей, знакомых и любовников Ането и ни к чему не пришли.

Джо вынул еще несколько фото и разложил их рядком перед собой на столе. Как и в случае с Итаном Лоури, тело обнаружили в холле. Но тут позади Уильяма Ането виднелись мазки крови, полукругом тянувшиеся по полу, мощенному серой плиткой.

— Теперь я точно вспомнил, — сказал Дэнни. — Все по большей части произошло в кухне. Его там били, а потом выволокли к входной двери и прикончили. Отпечатки рук, следы подошв — по всему полу и на стенах, прямо изостудия в детском садике. Представляешь? Ну, как если бы там все рисовали красной краской. И если бы все дети были дебилы.

Джо рассматривал фотографии кухни. Он ткнул пальцем в окровавленный угол гранитной столешницы:

— Так, значит, если я убийца, то стою вот здесь, позади жертвы, и луплю его башкой вот об этот угол. Брызги крови разлетелись во все стороны, запачкали стену, столешницу, пол и засохли мелкими брызгами на граните.

— Похоже на то.

Потом они изучили снимок холла — свернувшееся калачиком тело, следы от выстрела, лужа крови под головой.

Лицо Уильяма Ането оказалось совершенно разбито, все в крови и ранах, от которых кожа вспухла и вздулась. Правая глазная впадина была полностью раздроблена и сплющена, закрыв входное отверстие от пули, которая, если судить по результатам вскрытия, имела такую же траекторию, как и та, что прикончила Лоури.

— Черт, телефон! Смотри! — Дэнни ткнул пальцем в маленький серебристый аппарат, валявшийся рядом с телом Ането. — Я и забыл про него!

Как и в случае с Итаном Лоури, все выглядело так, словно Уильям Ането перед смертью кому-то звонил. Джо просмотрел досье, добрался до показаний миссис Ането.

— Ага! — сказал Дэнни. — Его мать заявила: он звонил ей, чтоб просто пожелать спокойной ночи.

— Может, тебе следует еще раз поговорить с миссис Ането?

— Я ей не по вкусу пришелся. — Дэнни скорчил рожу. — Может, Мартинес сумеет ее разговорить?

— Возможно, только я бы не стал к нему обращаться.

— Это почему же?

— Спроси у самого Мартинеса.

— И что это, черт побери, должно означать?!

— Ты заметил, как он на меня смотрит? Я ж ему всю малину обгадил. Одиннадцать месяцев он тихо-мирно работал с тобой, и тут опять возникаю я, становлюсь твоим напарником, и его жизнь катится под откос.

Дэнни в недоумении помотал головой.

— Когда ты появляешься рядом, у него в глазах возникает очень странный блеск, — добавил Джо.

— То, что ты там видишь, — это просто профессиональное восхищение!

— Ну-ну. Ладно, пошли, побеседуем с Руфо.

— Здравствуйте, джентльмены, — сказал сержант, когда они вошли к нему.

— У нас появилась ниточка, — объявил Джо. — Связь между Итаном Лоури и Уильямом Ането.

Руфо нахмурился:

— Это тот парень, по поводу которого мне все время звонят?

Дэнни кивнул:

— Ага. Год прошел, а ответов на вопросы нету, такая вот штука.

— Интересное совпадение. Давайте поподробнее.

— Оба убийства произошли в домах жертв, никаких следов взлома, аналогичные повреждения лица, точно такая же рана от пули двадцать второго калибра, возле обоих тел найдены телефоны, тела оставлены в холле, сразу за входной дверью.

Руфо кивнул:

— Что ж, для меня этого вполне достаточно.


Шон Лаккези лежал в постели, глядя в потолок. Из стереодинамиков доносились одни и те же вопли: «Покинула-бросила-оставила». Прошел почти год с тех пор, как убили его подружку Кэти Лоусон. Они познакомились сразу, когда он пришел в новую школу после переезда в Ирландию, и были неразлучны вплоть до ее убийства. Ко всему прочему Шон оказался подозреваемым номер один — почти все жители деревушки обвиняли именно его; и так продолжалось до тех пор, пока наконец не открылась правда.

Все эти месяцы после смерти Кэти Шон просыпался с ощущением громадной пустоты внутри, которая причиняла такую боль, какой он не испытывал никогда в жизни. Временами ему очень помогали воспоминания. А в иные дни они мучили его, и Шон метался как в западне, среди образов и картин прошлого, где он встречался с Кэти впервые и видел ее в последний раз.

Он вернулся в Нью-Йорк, встретил старых друзей, начал снова посещать знакомые места, но жизнь его стала совершенно другой по сравнению с той, где у него была Кэти; теперь все казалось ему зыбким, нереальным. И Шон снова возвращался к воспоминаниям — о том, как они смешили друг друга, как обнявшись часами лежали в постели, просто разговаривали или смотрели фильмы. Разговоры были вовсе не такие, какие он обычно вел с одноклассниками: кто у кого ходит в друзьях, кто куда ездил летом, кто с кем спит, кто заимел последнюю модель мобильника, у кого самая быстрая машина. Временами его совершенно подавляла мысль, что он уже никогда не будет так счастлив, как с Кэти, и тогда у него почти перехватывало дыхание.

Он встал и достал с верхней полки небольшую круглую жестянку. На дне еще оставался тонкий слой воска, из которого торчал короткий черный фитиль. Это была любимая свеча Кэти с запахом свежего постельного белья. Шон достал из стола зажигалку и запалил фитиль. Каждый раз он зажигал свечу всего на несколько минут — ему была невыносима мысль, что когда-нибудь она сгорит окончательно.

Через три недели исполнится год со дня похорон Кэти. А ровно год назад, в этот самый день год назад, они почти дошли с ней до секса — в первый раз. Но тогда они поссорились. И она убежала от него. А потом ее убили.

Он закрыл глаза, и по его лицу потекли слезы, капая на подушку. Так Шон пролежал полчаса. Потом сел на постели, схватил свой сотовый и начал просматривать снимки. Кэти в школе. Кэти на пляже. Кэти в своей комнате…

Нет, это невозможно! И он убрал мобильник с глаз долой.

Глава 5

Джо сидел за своим столом, прижав пальцы ко лбу, и читал очередной рапорт, когда позвонил Рубин Малер из управления ФБР по Восточному району — эта контора занималась делами всего Восточного побережья. Они были в хороших отношениях со времени их первого знакомства. А еще — они вместе работали над делом Доналда Ригса.

— Поговорить мы можем?

— Давай.

— Как у вас там дела?

— У кого? Хочешь сказать, здесь? В Северном Манхэттене?

— У тебя, у Анны, у Шона. Вы там как, держитесь?

— Все в порядке. Почему ты спрашиваешь? Что стряслось?

Малер тяжело вздохнул.

— О'кей, — сказал он и понизил голос: — Не для чужих ушей. Я получил сведения из нашего бюро в Техасе. О Дьюке Роулинсе.

У Джо перехватило дыхание.

— Прежде всего, Джо, это всего лишь обрывки слухов. Подробностей у меня немного. И ты этого не слышал.

Джо ощутил приступ тошноты, поднимающейся к горлу.

— Ну, рассказывай, — только и сумел он произнести.

— Ты ведь знаешь Джефа Ригса — отца Доналда Ригса. Джеф нынче в плохом состоянии. Трезвым его уже давно не видели. Бродит по своему Стингерс-Крику, вопит что-то, ругается, не понять о чем. И вот неделю назад он проболтался одному парню в винной лавке, что к нему в его лачугу заявлялся Роулинс. Парень перепугался и звякнул в полицию. Те поехали к Ригсу. Вот у меня тут полный их отчет, слово в слово. Джеф Ригс им заявил совершенно спокойно: «Точно, у меня был этот Дьюки. Просто заехал поздороваться, узнать, как у меня дела. Столько лет прошло! Еще хотел взглянуть на комнату Донни. Я сказал: пошел бы ты куда подальше, парень! В комнате ни хрена не осталось после того, как вы в прошлом году все там вверх ногами перевернули. Ну вот, Дьюки и ушел, только пошел на задний двор, к сараю, где у меня инструменты лежат, а я и говорю: конечно, можешь брать что хочешь, Дьюки. Ты же хороший мальчик. А он вроде как был на взводе. Чего-то его здорово донимало. Только это было в последний раз, когда я его видел».

— Это все?

— Да. У него крыша совсем съехала. Понадобилось два часа, чтобы вытянуть из него хотя бы то, что я тебе сейчас зачитал. Но это только первая часть истории. А теперь вторая. Несколько дней спустя смотритель кладбища в Стингерс-Крике обходил свои владения и, когда вышел к могиле Доналда Ригса, увидел, что рядом с ней выкопана другая могила.

— Кого-то выкопали?

— Нет, кто-то вырыл новую могилу. Она была пуста. Копы там все тщательно обыскали, но ничего и никого не обнаружили.

— Что это может означать?

— Надо иметь в виду: все в округе знают, что творили Роулинс и Ригс. Куча людей жаждет мести. С другой стороны, ребята из офиса местного шерифа, которые занимались этим расследованием, упоминают о группе малолетних любителей марихуаны, которые не перестают возмущаться: «Этот Дьюк совсем с катушек съехал». Стало быть, могилу мог вырыть какой-нибудь озлобившийся родственник одной из жертв или это шуточки тинейджеров.

— Малер, давай-ка не будем прятать голову в буфет, а? Ты ведь сам уже понял, в чем дело. Никакого случайного совпадения тут нет — Роулинс появился на горизонте, зашел в сарай для инструментов у Ригса, и через несколько дней на кладбище появляется новая могила — рядом с могилой его старого приятеля. Кончай придуриваться!

— Все верно. Но я ведь помню, что он с тобой сделал. То есть именно потому я тебе и звоню… Да, конечно, я понимаю, что это вовсе не ложная тревога. И я хотел у тебя узнать: он не пытался с тобой связаться?

— Еще нет, — не колеблясь ответил Джо.


Анна Лаккези сидела у туалетного столика, одетая в купальный халат, стянув волосы на затылке черной трикотажной повязкой, с бледным лицом и отеками под глазами. Она открыла упаковку влажных салфеток и принялась снимать макияж, освобождаясь от слоя пыли, высохшего тона и свалявшейся в комки пудры. Косметику на следующее утро Анна уже приготовила, выстроив в ряд на столике флаконы и тюбики. Фотография, стоявшая у постели, напоминала ей о том, как она выглядела раньше: волосы темные и блестящие, на щеках здоровый румянец, веселые и живые глаза…


Доска объявлений в управлении полиции Северного Манхэттена была заполнена значками полицейских участков со всей страны и из многих других государств. Джо стоял перед ней, думая о Дьюке Роулинсе. Пора было взяться за этого подонка всерьез, но Джо напрочь погряз в неотложных служебных делах.

— Джо! Тут твой телефон трезвонит! — крикнул ему Мартинес.

Джо схватил трубку.

— Это Бобби Никотеро из первого участка. — Отцом Бобби был Виктор Никотеро — Старина Ник, полицейский, близкий друг Джо, бывший теперь на пенсии.

— Привет, Бобби! Как там Старина Ник?

— А мне-то откуда знать? Я тебя самого хотел об этом спросить. Как там мой папаша?

— В последний раз мы виделись пару недель назад, на барбекю… Ты, кажется, умотал тогда куда-то с детьми. Он был в хорошей форме, никаких проблем, радовался жизни и наслаждался творчеством.

— Каким творчеством?

— Он же книжку пишет!

Бобби крякнул.

— Ну, понимаешь, я и не знал, был занят…

— Да-да, твой старикан пишет мемуары.

Бобби рассмеялся:

— Я ему, пожалуй, добавлю несколько глав из своей практики.

— Ну-ну. Так чем могу быть полезен?

— У меня тут возникло нечто такое, что может тебя заинтересовать. Про убийство Итана Лоури в Уэст-Сайде. Когда вы его обнаружили, рядом с телом был телефон?

— Да, был. А что?

— Выглядит очень похоже на дело, которым я занимался в декабре в Сохо.[5] Парня, бизнесмена с Уолл-стрит, звали Гэри Ортис — лицо здорово изуродовано, пулевое ранение в голову, телефон в коридоре рядом с телом. Убийцу не нашли.

— Этот парень был голубой?

— Вообще-то он встречался с женщинами. Но кто знает… А ваш?

— Итан Лоури был женат и имел ребенка. Но нам, кажется, удалось связать это дело с другим, которое было год назад. Уильям Ането, он был голубым.

— Хм-м. Я понял, от чего ты отталкиваешься, и в этом есть смысл. Те же жуткие повреждения лица; в последний раз, когда я видел такое дерьмо, это были двое голубых. Любовнички поссорились. Никто не погиб, однако…

— Слушай, может, тебе подскочить в двадцатый участок вместе со всем, что у тебя имеется? — Джо положил трубку и сунул руку во внутренний карман пиджака, висевшего на спинке стула. Достал оттуда пару таблеток и принял их, запив пивом «Ред булл» из банки. — Парни! — громко сказал он. — Звонил Бобби Никотеро из первого. Похоже, у него имеется третья жертва — дело случилось в прошлом декабре. Он сейчас едет сюда.

— Бог ты мой! — воскликнул Дэнни.

К Джо подошел Блазков:

— Насчет последнего звонка Лоури. Помнишь, в десять пятьдесят восемь? Звонок был женщине — Клер Оберли, проживает на Сорок восьмой улице между Восьмой и Бродвеем.

— О'кей. Мы с Дэнни попозже съездим и побеседуем с ней.


Полчаса спустя Бобби Никотеро вошел в помещение двадцатого участка. Следом за ним двигался его напарник. Бобби стукнуло тридцать девять, у него была толстая шея, широкие плечи, короткие ноги и слишком дешевые костюмы, чтобы радовать чей-то глаз. Черные волосы острижены коротко, лоб большой и тяжелый, а лицо могло быстро принимать любое выражение — от равнодушного до разъяренного.

— Это мой напарник Роджер Пейс, — объявил он.

Пейс был до ужаса тощий и костлявый, с глубоко посаженными глазами.

Все поприветствовали друг друга.

— Ну, рассказывайте, что у вас там имеется, — предложил Джо.

Бобби открыл досье.

— Имя жертвы — Гэри Ортис, дата рождения — седьмое октября тысяча девятьсот шестьдесят девятого года, причина смерти — огнестрельное ранение в голову из оружия двадцать второго калибра. Имелись также признаки кислородного голодания и следы мелких кровоизлияний. Найден голым в своей квартире на Принс-стрит в Сохо.

— И тело лежало сразу за дверью? — спросил Джо.

— Точно.

— Судя по всему, это наш парень. Улики есть?

— Никаких. Мы поначалу решили, что убийцу надо искать среди гомиков, но у этого малого оказалось полно подружек… — Бобби пожал плечами. — Правда, это еще ничего не значит.

— Да уж, — сказал Мартинес, глядя на Дэнни.

Тот возвел очи горе.

— Выглядит как убийство на сексуальной почве, — вступил в разговор Блазков. — В таких случаях жертв часто находят голыми и жутко избитыми.

— Точно, и все эти убийства очень похожи, особенно физические повреждения, — кивнул Ренчер. — Когда я служил в семнадцатом участке, там тоже однажды было подобное дело. Старшеклассник, такой, знаете, маленький, изящный, из хорошеньких мальчиков, связался с сорокалетним мужиком, и роман у них продолжался довольно долго. А когда нас вызвали и мы приехали, то оказалось, что этот мужик до смерти избил бедного юнца, так разнес ему лицо, что его было не узнать. Убийца с ума сходил от горя, плакал и кричал: он, мол, просто не хотел, чтобы мальчик так долго разговаривал с симпатичным барменом, что он был бы жив, если бы послушался. Кошмар!

— А помните парня в Джерси, который застрелил своего босса? — вмешался Кален. — За несколько лет до того он до полусмерти избил своего приятеля молотком.

— Однако у наших жертв не обнаружено никаких повреждений гениталий, — задумчиво произнес Джо. — Обычно это сопутствует подобным преступлениям.

— А вот еще к вопросу о сексе, — подал голос Ренчер. — По словам жены Лоури, DVD, кнут и прочее дерьмо принадлежали им самим, они любили вместе смотреть порно, так что тут ничего особенного нет. Она считает, что муж просто собирался в тот вечер посмотреть порнуху, пока ее не было.

— А что там еще валялось на месте убийств? — поинтересовался Джо. — И что было в спальнях?

— В квартирах Ането и Лоури имелись предметы сексуального характера, — подсказал Блазков.

— У Ортиса то же самое, — заявил Бобби. — Игрушки, DVD. Некоторые оказались немного в пыли, насколько я помню, но они там точно были, на кровати лежали. И еще — всякие бумаги, дневники, фотографии.

— У Ането тоже нашли фотографии, — сказал Дэнни.

— У Лоури были любовные письма от его бывшей подруги, лежали у постели, — напомнил Блазков.

— А в квартире Ането было полно коробок с восковыми полосками для эпиляции, — вдруг вспомнил Мартинес.

— А у Ортиса нашли героин, — добавил Бобби.

— Такое впечатление, что везде что-то искали, — сказал Блазков. — Ящики выдвинуты, в кладовках все вверх тормашками. Может, преступник за чем-то охотился?

— Может быть, — кивнул Бобби. — Может, они все у него что-нибудь сперли или кинули его.

— Давайте-ка посмотрим, что у всех этих дел общее, — предложил Дэнни. — У нас есть парень с Уолл-стрит, актер, художник-дизайнер…

— И все они — пидоры, — закончил Мартинес.

— Как видно, занятия по повышению уровня вежливости и тактичности тебе ничего не дали, — покачал головой Дэнни.

— Почему же? Я постоянно встречаюсь с парнем, который вел эти занятия.

— Ну и тупица же ты! — рассердился Дэнни.

— Давайте ближе к делу, — сказал Блазков. — Преступник мог просто искать повод к ссоре, к драке. Ведь все они — вполне успешные ребята… особенно если судить по внешнему виду…

— Ребята с Уолл-стрит всегда заботятся о своем внешнем виде, — перебил его Дэнни. — И о своей репутации. Иначе почему они так тушуются, когда ловишь их со спущенными штанами, а эта их штука засунута в какую-нибудь дешевую десятидолларовую шлюху? И они сразу начинают вопить: «Ах, мои соседи! Ах, мои клиенты! Ах, моя жена!»

— Точно! — поддержал Бобби. — А потом эти засранцы начинают молоть всякий вздор: мол, они платят налоги, а значит, платят нам зарплату.

— Ладно, теперь о телефонных звонках, — вмешался Джо. — Все жертвы кому-то звонили в тот вечер, когда были убиты. Впечатление такое, что звонили в то время, когда преступник уже находился в их квартирах. Уильям Ането звонит матери — она говорит, просто чтоб пожелать спокойной ночи.

— Гэри Ортис звонит своему бывшему партнеру по бизнесу, чтоб просто поздороваться и узнать, как у того идут дела, — добавил Бобби.

— Хм-м-м, — протянул Джо. — Может, так, а может, и не так. Нам надо еще раз поговорить с теми, кому звонили жертвы. Они все заявили, что голос звонившего «звучал немного странно». Но отнесли это на счет его поддатого состояния, или усталости, или гриппа. Идем дальше. Как убийца выбирает свои жертвы? Следит за ними до самой квартиры? Если так, то от какого места? Если нет, то как он с ними встречается? Договаривается по телефону, на работе, или в баре, или в спортзале?

— И вообще — почему?.. Почему он их убивает? — задался вопросом Блазков.

— Да-а, ночка нам предстоит дли-и-инная, — заключил Дэнни.


— А что происходит с Денисом Каленом? — спросил Джо, когда остался вдвоем с Дэнни.

— Кален устраивает благотворительный вечер в пользу своей дочери. У нее рак, а ей всего тринадцать лет.

— Черт! А я и не знал. Думал, у него какие-то проблемы типа развода или еще что-то в этом роде.

— Не-а, у них просто замечательная семья. И Денис хороший малый. Когда он не на службе, то все время торчит в больнице вместе с женой.

— Когда этот благотворительный вечер?

— Через пару недель в ресторане «Бэй-Ридж мэнор». На доске объявлений висит плакат. Являться надо в смокинге.

— В смокинге? С чего это?

Дэнни пожал плечами:

— Они ни в чем не уверены, понимаешь. Выкарабкается дочь или нет, как у нее будет потом со здоровьем, выйдет ли она когда-нибудь замуж… В общем, это вроде как костюмированный бал в ее честь.

— Боже ты мой! А мы-то считаем, что именно у нас сложные проблемы…


Анна Лаккези лежала в постели. Ей очень хотелось спать, но она все прислушивалась, не вернулся ли Джо, и одновременно думала о Шоне. В последние несколько месяцев ей не давало уснуть странное жужжание, доносившееся откуда-то издалека. Нынче ночью, правда, было потише — только шум машин, проезжавших по Белт-Паркуэй, а этот звук ее обычно успокаивал и погружал в сон.

Она поплотнее завернулась в простыню, натянув ее на плечи до самого подбородка. И как только устроилась поудобнее, услышала скрип тормозов машины, подъехавшей к дому. Открылась дверца, потом захлопнулась — и тишина. Никаких шагов. Ничего.

Она подняла голову, оперлась на локоть и прислушалась. Посмотрела на часы. Четыре утра. Через минуту она услышала снаружи тихое электронное попискивание. Потом короткую мелодию — пять нот. Потом снова попискивание. Это был мобильник Шона.

Она встала с постели и подошла к окну, отдернув занавеску. И увидела тело, лежащее на земле перед воротами. У нее екнуло сердце. Она вгляделась и опознала кроссовки Шона.

Анна схватила с ночного столика сотовый и набрала номер Джо, уже сбегая вниз по лестнице.

— Приезжай немедленно! — закричала она в трубку. — С Шоном что-то случилось!

Шон лежал на спине с закрытыми глазами, раскинув руки в стороны.

— Шон! Шон! — Она присела рядом с ним на корточки и приложила ухо к его груди.

Он дышал тяжело, с хрипом, от него несло смесью чеснока, табака и алкоголя.

— Шон! Очнись!

Он замотал головой из стороны в сторону. Анна оглянулась по сторонам — не видит ли кто ее в одних пижамных штанах и комбинации, склонившуюся над пьяным сынком-тинейджером.

Шон моргнул и открыл глаза, медленно повернул к Анне лицо, тщетно пытаясь сфокусировать на ней взгляд.

— Мам? — наконец произнес он.

— Да, это я!

— А папа?..

Она схватила его за руку.

— Вставай! Пошли домой.

— Отстань от меня!

— Вставай, пойдем домой. Уже четыре часа утра!

Он засмеялся.

— Что тут смешного!

— Это очень смешно. Смешно, что тебе всякий раз говорят, который час, когда ты возвращаешься домой. Всем ребятам это говорят, когда они приходят домой. Как будто нам не все равно. Как будто это имеет значение. — Он оторвал голову от бетона. — Это я на тротуаре лежу? Господи помилуй. — Шон снова засмеялся. — А как я сюда попал?

— О Боже! Как он сюда попал! Ты что, сам не помнишь, как ты сюда попал?

— Не имею ни малейшего представления. — Он повернулся на бок, потом приподнялся и подпер голову рукой.

— О'кей. Я иду домой, а ты иди за мной. Давай!

— Ох…

— Отец уже едет сюда.

— Что? А я думал, у него…

— Да-да, едет домой, — сказала Анна, подходя ко входной двери. — Так что один Господь теперь может тебя спасти.

Шон остался лежать, как лежал, но потом все же взобрался на верхнюю ступеньку крыльца.

— Быстрее, Шон! А не то я сейчас дверь закрою.

— А я и не просил тебя ее открывать.

Она захлопнула входную дверь и включила свет над крыльцом.

— Ох, парень. Давай, давай… — Он оперся ладонью о ступеньку и с усилием поднялся, сбив при этом цветочный горшок. — Выключи этот проклятый прожектор, я уже тут.

Он постучался в дверь. Анна открыла ее. Шон вошел внутрь и сел на первый попавшийся стул.

— Не устраивайся здесь!

Тут она снова услышала на улице электронное попискивание. Открыла дверь и подняла его мобильный телефон.

— Давай сюда. — Шон протянул руку.

— Только когда ты поднимешься к себе и ляжешь в постель. Где тебя носило?

— В городе.

— Говори, где ты был! Или я тебе эту штуку не отдам!

Шон рассмеялся:

— Отдашь!

— И не думай, и не мечтай! И вообще, хватит! Мне это все надоело!

— Это мне все надоело! — заявил Шон, вставая со стула. — Этот гребаный дом!.. Тут все в тоску вгоняет. Осточертело мне тут. Не могу больше. Когда приходишь к кому-нибудь, там всегда весело. А сюда приходишь — и все. Конец.

Анна сунула руку к нему в карман и извлекла оттуда бутылку пива. Медленно покачала головой:

— Ну, и в кого ты превратился? В алкаша? Шляешься по улицам с бутылкой в кармане…

— Не хотелось просто так выливать…

— И когда ты только успел превратиться вот в такого… типа?!

— В какого типа?

— Прекрати валять дурака!

По ее лицу потекли слезы. Шон молча покачивался перед ней.

Она бросила на стул мобильник, повернулась и быстро ушла в кухню, вытирая на ходу глаза. Присела к столу, сделала несколько глубоких вздохов. И припомнила совет, который когда-то слышала: жизнь никогда не поздно начать заново. Посмотрела на стрелки часов — двадцать минут пятого — и стала думать, в какой именно день ей следует все начать сначала.

Посидев немного, Анна поставила на огонь чайник, потом заварила себе успокаивающего чаю. Через несколько минут она почувствовала его действие, и ей захотелось оставаться именно в таком состоянии: в одиночестве, в тепле и покое, с исходящей паром кружкой чаю.

Бип-бип. Би-и-ип. Бип. Бип.

Она поставила кружку на стол и в ярости бросилась обратно в холл.

— Отключи свой телефон! — заорала она на Шона.

Тот вздрогнул. И они оба обернулись к входной двери, услышав скрежет ключа в замке.

— Ох, только не это, — пробормотал Шон.

— Ну, и что тут происходит? — входя, спросил Джо.

— Шон явился домой пьяным. Опять. Нынче он просто валялся на тротуаре. Кто-то вышиб его из машины и оставил там валяться.

— Что?! — одновременно воскликнули Джо и Шон.

Она повернулась к сыну:

— Ты даже этого не помнишь! Отличные у тебя дружки!

Окинув взглядом Анну, Джо понял, что она совсем не спала.

— Иди ложись, милая. Тебе надо поспать. Я сам с сыном разберусь.

— Что ты хочешь этим сказать — сам разберешься?! — взвилась она. — Ты даже палец о палец не ударил…

Джо обернулся к Шону:

— Ты сиди, где сидишь. Анна, давай я отведу тебя наверх.

Они поднялись по лестнице и остановились на площадке. Шон остался внизу, что-то бормоча им вслед.

— Если он увидит, что мы ссоримся, это ни к чему хорошему не приведет. — Джо старался говорить тихо.

— Ты и впрямь так считаешь? А если он тебя вообще не видит, это разве лучше?

— Что, черт побери, должны означать твои слова?

— Сам знаешь что. Я одна пытаюсь привести его в норму. И мне это не по силам.

— Нет, вполне по силам, — примирительно сказал он.

Анна горько рассмеялась:

— Ну да, скажешь тоже! Тебе известно, что он и не собирается поступать в колледж?

— Он просто так себя ведет, чтобы нас позлить. Считает, что мы ничем не помогаем ему с колледжем.

— Как же так?! Ведь он знает, что мы просто не могли ему помочь! Я только что вернулась из Парижа, а ты был…

— Знаю-знаю, что ты скажешь: как всегда, занят на службе.

— Но так оно и было!

— Конечно, так и было!

Анна отступила назад:

— Странно, что тебя еще держат на службе. После того, что со мной случилось по твоей милости…

— По моей милости?! — У него даже голос сорвался. — Господи, Анна, значит, ты вот так считаешь?

— Не знаю… Устала я. И иду спать. Ты меня обвиняешь в том, что он стал такой. Я тебя обвиняю, что я стала такая. А ты себя ни в чем не обвиняешь. Спокойной ночи.

— Погоди. Ты должна мне ответить… Ты ведь никогда не говорила, что…

— Я сказала, что сама не знаю, что я чувствую. А теперь дай мне пройти, я спать хочу.

— Что же такое с нами произошло?! — крикнул ей Джо вдогонку. Но она даже не обернулась.

Он оперся о перила, с трудом перевел дыхание. Потом медленно спустился вниз по лестнице.

Джо присел перед сыном на корточки. В последнее время в глазах сына не было заметно привычного блеска, а кожа стала бледной, словно восковой.

— Шон!

— Что? — Голос сына был сонным и раздраженным.

— Где ты был нынче вечером?

— Ой, не заводи все сначала! В городе я был, понятно? Я лучше спать пойду.

— Что с тобой происходит?

— Ничего! — резко ответил Шон. — Ничего! О'кей? Ничего.

— Мы с мамой очень беспокоимся.

— Не стоит.

— Ты сейчас явно не в себе. Ты же хороший, добрый мальчик. Не понимаю, откуда взялись все эти гнусные…

— Оставь меня в покое! Я спать хочу.

— Мама была сегодня в школе. Я знаю, ты ничего не предпринял насчет колледжа…

— Зачем ты завел этот дерьмовый разговор именно сейчас? Вроде как уже поздно. — Шон с трудом поднялся со стула.

— Сынок, это последний раз, когда ты возвращаешься домой в таком виде и так поздно. О'кей?

Шон недовольно засопел:

— Как будет, так и будет.

— Не стоит делать собственное положение еще хуже.

— Хуже, чем жить в этом доме? В котором весь день мать толчется?

Джо схватил его за руку:

— Слушай меня внимательно, Шон! Я женился на твоей матери, я сделал именно такой выбор. Я люблю твою мать. И никогда не позволял и не позволю никому выказывать ей неуважение, в первую очередь ее собственному сыну. А теперь убирайся к дьяволу с моих глаз!

Глава 6

Дэнни и Джо остановили машину напротив дома, где жила Клер Оберли, и оставили ее напротив прачечной. Пожилой владелец этого заведения стоял на улице, возле стеклянной двери, курил сигарету и смотрел на них.

— А этот парень, Пейс, он странный какой-то, да? — сказал Дэнни. — Видок у него такой, будто разные части лица стараются разбежаться в стороны. Глаза вылезают наружу, кадык… И он такой тощий, что кажется, его ничем никогда не откормить.

Джо покачал головой:

— Ты просто бессердечный сукин сын.

— Я только говорю вслух то, что думают все остальные.

— Да уж, дерьмо из тебя так и прет!

Они подошли к зданию, обойдя огромный фургон, вошли в ярко освещенное фойе, где пол был весь испещрен черными следами. Мимо прошла пара — в шортах и футболках, они тащили комод, и мужчина сильно потел, оставляя за собой шлейф тяжелого запаха.

— Бог ты мой! — скривился Дэнни. — А где же дезодорант?

Один из лифтов был открыт для этой переезжающей пары, так что Джо и Дэнни вошли в другой, поднялись на десятый этаж и позвонили в квартиру 10В.

— Хэлло! Вы Клер Оберли?

— Ага. Привет. — Перед ними предстала привлекательная блондинка между тридцатью и сорока, одетая в лимонно-желтый шифоновый топ, белые джинсы и красно-зеленые туфли на платформе. Вокруг шеи болталось несколько ниток явно дорогих разноцветных бус.

— Меня зовут Джо Лаккези, я детектив. Мы с напарником расследуем дело об убийстве. Вам звонили вчера около одиннадцати вечера?

— Да. А что?

— От кого был звонок?

— От Итана Лоури. — Она оглядела их обоих. — А что?

— В каких отношениях вы с мистером Лоури?

— Ну, мы встречались, когда учились в колледже. С ним все в порядке?

— Можно нам войти?

— Извините. Да, конечно. Какая я невежливая! Заходите. — Она ввела их в огромную чистую квартиру свободной планировки с большущей картиной Миро[6] на одной из стен. Села и жестом пригласила их тоже сесть на диван напротив нее.

— Мне жаль вас огорчать, но мистер Лоури стал жертвой убийства, — печально произнес Джо.

— О Господи! Итан? — Она замотала головой. — Господи! Он же такой… Что с ним произошло? Он же совсем не из таких… Если это имеет значение…

— Он был убит у себя в квартире. Мы считаем, что он, видимо, звонил вам перед тем, как это случилось. И нам надо выяснить, зачем он вам звонил.

— Господи… Не знаю я… То есть, мне кажется, тут нет никакой связи с его убийством… Мы не поддерживаем теперь особо близких отношений… То есть я не тот человек, которому он стал бы звонить, если бы попал в беду. Мы с ним не настолько близки.

— Когда вы в последний раз, не считая вчерашнего звонка, с ним разговаривали?

— Полтора года назад. На похоронах моего брата. С его стороны это было очень мило — туда прийти. Итан был такой добрый человек. Не могу поверить, что его больше нет.

— А что он сказал вам, когда позвонил?

— Да ничего особенного. Просто позвонил, чтоб узнать, как я. — Она пожала плечами.

— Сколько времени вы встречались?

— Шесть лет.

— И что потом?

— Да ничего особенного. Обычная вещь — он по вечерам предпочитал тихо сидеть дома, а мне хотелось на очередную вечеринку. Вот мы и разбежались. Скучно нам стало, я думаю.

— И оба стали делать карьеру?

— Да, и мне, надо полагать, удалось больше, чем ему. А потом он встретил свою будущую жену, и они вскоре поженились.

— Так зачем, как вам кажется, он вчера позвонил?

— Не имею понятия.

— И вправду не имеете? — Джо пристально посмотрел на нее.

Она грустно улыбнулась:

— Да, врать я и впрямь не умею. Совсем. И потом… ведь его жена только что потеряла мужа… — Она вздохнула. — Ну, скажу я вам… А его жена все узнает.

— Это не обязательно.

— Не хочу, чтоб ей было еще хуже… Хотя я вообще-то ничего такого и не сделала… Просто… такая странная вещь произошла вчера… Итан сказал, что любит меня.

Джо поднял брови:

— Но вы же сказали, что не видели его полтора года!

— Ага. И вот он звонит и говорит, что любит меня.

— И что вы ему ответили?

— Я была в шоке. То есть он говорил совершенно нормально, если не считать того, что он мне сказал. Я даже не знала, что ему ответить. Ведь он женат. Я слышала, что у него прелестная жена и дочка… Ну, не знаю… То есть я-то его не люблю. И не любила никогда. Это я ему и сказала. И про жену ему напомнила, и про то, что у меня другие интересы. А теперь их ужасно жалко — и Итана, и его жену. Думаю, она и не подозревает о моем существовании. Как вы считаете, он не сам себя убил, а?

— Нет. А он вам хоть как-то намекал на свои чувства, когда вы встретились на похоронах вашего брата?

— Нет. Он тогда был такой добрый, ласковый. Но это же Итан, он всегда был такой. Мы в общем-то особо долго и не разговаривали и планов никаких не строили насчет того, чтоб встретиться. Я никак его не поощряла, ничего такого.

— Вы не припомните никого, с кем у Итана могли возникнуть какие-то проблемы? Он когда-нибудь попадал в неприятности?

— Прошло уже восемь лет, как мы расстались. Но до того момента у Итана вроде как было все нормально — обычный хороший парень. Никогда не видела, чтоб он с кем-то спорил. Он был такой тихий… И про него никак нельзя было подумать, что его кто-то может убить.


Когда Дэнни и Джо вернулись в управление, Руфо сидел у себя за столом, нажимая кнопки на мобильнике. Он поднял левую руку — в знак того, чтобы ему не мешали. Руфо провел еще несколько минут, манипулируя кнопками и улыбаясь собственным мыслям. Наконец положил телефон на стол.

— Текстовое сообщение отправил, — похвастался он. — Отличный способ связи! Вам его тоже следует освоить.

— Я ведь жил в Ирландии, если помнишь. Там эта штука почти отучила народ пить.

— И кому ты посылаешь свои сообщения? — спросил Дэнни.

Руфо поднял на него глаза:

— Тебя это не касается, Марки. Итак, чему я обязан удовольствием вас лицезреть?

— Я подумываю о том, чтобы собрать совещание с участием Рубина Малера из ФБР и всем вместе прикинуть психологический портрет нашего убийцы…

— Конечно, Джо. Давай собирай. Раз уж у нас с идеями не густо, нам нужна дружеская помощь.

— Возможно, у Малера имеются какие-нибудь особые соображения, за которые нам стоит уцепиться, идеи насчет того, кого надо допросить. Ты ж знаешь Малера, он отличный малый — делает свое дело, а потом просто исчезает…

— Обратно к себе в задницу, — добавил Дэнни.

Джо закатил глаза:

— А тебе никогда не приходило в голову, что и ты можешь оказаться в том же положении?

— О чем ты говоришь?

— Не понимаешь? У тебя же весь мир — сплошная задница и полон сплошных кретинов. Тебе никогда не казалось, что ты можешь быть одним из них?

— Дамы, пожалуйста, продолжите свою ссору снаружи, — попросил Руфо.


Анна стояла около станции подземки «Бэй-Ридж» и рылась в своей огромной темно-синей сумке. Наконец нашла наушники, но, достав их, обнаружила, что ай-под к ним не подсоединен.

— Merde![7] — Она припомнила, что видела аппарат на кухне.

Анна подумала, не сбегать ли обратно домой и забрать его, но, взглянув на часы, вошла в жаркое нутро станции и стала спускаться по лестнице.

Впереди раздавались громкие голоса. Когда она подошла ближе, то увидела высокую, хорошо одетую женщину, которая ссорилась с взъерошенным тинейджером. Дама толкнула его, он плюнул ей в лицо. Она швырнула ему деньги и пошла прочь.

Анне было совершенно неинтересно разбираться в том, что тут произошло, она ниже нагнула голову и обошла паренька стороной. Но ее сердце забилось чаще. Такое слишком легко и часто с ней происходило — от любой ссоры, любого резкого движения, любых громких звуков. Когда у нее был с собой ай-под, Моцарт давал ей возможность уплыть в какой-то другой мир и никак не зависеть от того, что ее окружает.

Она приложила карточку к автомату и прошла на платформу, не выпуская из виду женщину в хорошем костюме. Та то и дело дергала себя за нос — это означало, что она недавно нюхала кокаин. Женщина прямо-таки пылала яростью. Анна услышала, как молодой голос орет позади нее: «Сука чокнутая! Деньги у меня забрала, сука!» Потом другой голос: «Да нет! Эта чокнутая кинула их мне обратно!» Женщина пошла дальше, высоко держа голову.

К платформе подошел поезд радиальной линии, и все бросились к нему. Метро было забито — час пик, — и хрупкую Анну тут же затолкали и втиснули в угол, прижав к молодому верзиле, который ей улыбнулся, глядя сверху вниз. Она улыбнулась в ответ.

Пассажиры читали книжки и газеты или переговаривались с друзьями. Анна смотрела в окно пустым взглядом. Потом двери вагона раздвинулись на станции «Кортланд-стрит» и так и остались открытыми. Ею снова овладела паника. Из динамиков на платформе звучали громогласные объявления, но никто ничего не мог расслышать. Люди хмуро оглядывались по сторонам.

У Анны возникло болезненное желание пробиться сквозь толпу и выскочить на платформу, но она напугалась, что этим привлечет к себе внимание — все в удивлении уставятся на женщину, которая впала в панику просто потому, что поезд простоял на станции на пару минут дольше, чем следовало. Она чувствовала, что одежда на спине намокла от пота, чувствовала невыносимый жар, проникающий в вагон с платформы, исходящий от людей, от их дыхания.

Но вот двери закрылись, и поезд тронулся. Она выдохнула, а потом всю дорогу до своей остановки повторяла и повторяла самой себе: сначала — что она глупая, потом — что храбрая, потом — что ведет себя совершенно иррационально, потом — опять сильная, потом — снова глупая.

На «Юнион-сквер» она чуть не бегом поднялась по лестнице, с облегчением вдохнув свежего воздуха, от которого не сводило судорогой горло. Отлепила от мокрой спины топик и подставила ее легкому ветерку. «Нет, мне это не по силам, — подумала она. — Мне с этим не справиться».

Потом Анна посмотрела на другую сторону улицы, на книжный магазин «Барнс энд Ноубл», вспомнила, как все утро пила кофе и просматривала дизайнерские каталоги, разглядывая построенные где-то далеко дома, расположенные на сваях у берега океана, на пляжах, на отрогах скал, и почувствовала прилив сил.

Она глубоко вздохнула и пошла к отелю из сети «Дабл-ю».[8] Остановилась возле его широкого окна, заглянула внутрь и увидела всех, кто толпился в баре в сумраке раннего утра. Разглядела затылок Марка Лунела, узнав его по длинным, блестящим черным волосам и по красным наконечникам шнурков на его туфлях от «Прадо». Еще там были две модели, двое стилистов, двое парикмахеров, начинающий дизайнер из «Вог ливинг»… Все они ждали ее руководящих указаний.

Она посмотрела на свое отражение в стекле, на усталые глаза, на опущенные вниз углы губ, на выступившие на лбу капельки пота…

И повернула назад. И пошла прочь. Потом остановила первое попавшееся такси, что проезжало мимо.


Когда Джо вернулся к себе, на его столе лежал белый конверт с почтовым штампом. Почта к нему приходила по большей части в желтых конвертах — из других отделов управления.

Джо взял пакет в руки. Он был легким, но объемистым, бумага дешевая, обратный адрес не указан. Джо вытащил из ящика стола металлическую линейку и вскрыл конверт. Тонкие белые листы были сложены пополам, с обеих сторон короткие предложения, написанные небрежным почерком.

Дорогой детектив Лаккези!

Шум нынче утром был почти невыносимый. Невозможно отобразить его в буквах и словах. Я вылезаю из постели. Не знаю как. Два направления. Это ужасно! Я иной раз впадаю в тревогу, если так случается. А то, что мне на самом деле нужно, — это мир и покой. Чтобы найти дорогу сквозь все. Не было смысла просто тут валяться. Шаг вперед, шаг назад. Я варю кофе, яйца всмятку. Я все еще знаю, как это делать. Не все это могут. Не думаю, что сумею это определить без мира и покоя. Басы и барабаны. Бывают моменты, когда я почти там…

Джо остановился, потер виски. Перевернул страницу и продолжил чтение.

Письмо все тянулось и тянулось — бестолковый набор слов, разрозненные мысли и неясное ощущение, что за всем этим скрывается нечто, какая-то история, которую знает только автор. То, что Джо прочитал на шестой странице, наконец прояснило, почему письмо адресовано именно ему. На полях справа сверху вниз было написано:

«Лежит здорово избитый. Лоури — это результат. Не думаю, что могу что-то сделать иначе».

Джо вдруг почувствовал ледяной холод где-то в районе шеи. Он быстро просмотрел остальные страницы, описания каких-то комнат, другие истории, подсчеты, угрозы. Письмо завершалось на шестнадцатой странице обещанием:

«Скоро последуют и другие. Которых я прихвачу в подходящий момент».

— О Господи! — вздохнул Джо. — Что ж это за хрень такая?! — Он окинул взглядом остальных детективов: — Парни, я только что получил письмо об Итане Лоури.

— Письмо? — удивленно переспросил Дэнни. — От кого?

— От наобумника.

— А кто это такой — наобумник?

— Случайный человек. Никому не известный человек. Я подцепил это словечко в Ирландии от приятелей Шона.

— И что этот наобумник пишет? — осведомился Ренчер.

— Всего понемногу. У нас теперь есть куча сведений о том, где у него в кухне хранится соль, чтоб посолить яйца, сваренные утром в микроволновке, а еще всякая прочая чушь о том, что ему нравится делать в разные дни недели — с подробностями.

— Он его подписал? — спросил Ренчер.

— Ну конечно, — ядовито заметил Дэнни. — От киллера с любовью.

— Заткнись, твою мать! — рявкнул Ренчер.

— Помолчите, ребята! — вмешался Джо. — Я прочитаю письмо вслух.

После сеанса декламации все какое-то время молчали. Потом Ренчер спросил:

— И что? Это надо воспринимать всерьез?

— Думаю, надо, — ответил Джо.

— Но ведь «лежит здорово избитый» можно было встретить в сообщениях СМИ, тут нет никакой эксклюзивной информации.

— Полагаю, кое-что тут все же есть.

— «Скоро последуют и другие. Которых я прихвачу в подходящий момент», — процитировал Дэнни. — Значит, будут новые жертвы?

Джо пожал плечами.

— Интересно, а в чем смысл этого письма? — задумчиво произнес Мартинес.

— Кто-то протягивает нам руку, — предположил Ренчер.

Джо снова посмотрел на исписанные листы:

— Возможно, кто-то и впрямь пытается нам помочь.

— А может, это все-таки весточка от самого преступника? — Ренчер оглядел всех присутствующих.

— У меня нет впечатления, что это безумный убийца, — откликнулся Кален. — Правда, тут есть такие слова: «Лоури — это результат. Не думаю, что могу что-то сделать иначе».

— Ладно, — сказал Джо, — я сейчас сделаю с письма несколько копий, а если у кого-то возникнут какие-нибудь идеи, сразу выкладывайте.

— Может, исследовательский отдел обнаружит что-то интересное? — без особой надежды предположил Ренчер.

— Вряд ли, — покачал головой Джо. — Бумага, конверт, ручка — все это совершенно обычное, ничего особенного. Но если мы получим еще одно письмо, эксперты подскажут, от того же самого оно парня или нет. И если у нас возникнут какие-то затруднения, когда мы его наконец возьмем, они смогут воспользоваться этими образцами почерка для сравнения. Вот и все пока. А сейчас я отдам письмо криминалистам — наверняка на нем есть отпечатки пальцев. И вот еще что: неужто тот, кто это писал, не знает, что оставляет очень серьезный след? У нас есть время и место, откуда письмо было отправлено — все указано на почтовом штемпеле. Я сейчас свяжусь с этим почтовым отделением — может, удастся заполучить записи с камер видеонаблюдения. Кстати, Бобби, дай-ка мне дело Ортиса. — Пока он медленно перелистывал страницы досье, остальные детективы вполголоса переговаривались между собой. — Ты на него форму ВИКАП[9] заполнял? — Джо поднял взгляд на Бобби.

— На Ортиса?

— Ну да.

— Кажется, не заполнял.

— Ты не заполнил форму ВИКАП, Бобби? — Детективы притихли, и голос Джо прозвучал в помещении очень громко.

— Ну да. Можно подумать, что ты всегда их заполняешь. — Бобби обвел взглядом присутствующих, как будто ища у них поддержки. — Там сотня идиотских вопросов, от которых никакой пользы. Да сейчас никто во всей стране эти формы не заполняет. И всем это известно. К чему попусту тратить время, когда можно просто выйти на улицу и прихватить там какого-нибудь сукина сына?

— Стало быть, ты не понимаешь, что любая зацепка в деле Ортиса может помочь нам в деле Лоури?

Бобби промолчал, но недовольно засопел.

— А отвечая на твой вопрос, могу сказать: да, я всегда заполнял эту форму. И теперь заполняю…

— И к чему это ты ведешь? — угрюмо спросил Бобби.

Джо опустил глаза и ответил спокойным, нейтральным тоном:

— Если я работаю с группой детективов и они не заполнили форму ВИКАП, мне приходится делать это за них.


Кармен, мать Уильяма Ането, жила над принадлежащей ей бакалейной лавкой на Сто шестнадцатой улице в Южном Гарлеме. Мартинес позвонил в дверной звонок, но ответа не дождался. Дверь была недавно покрашена в ярко-зеленый цвет, а дверной молоток — под золото; он воспользовался им, чтобы постучать по филенке.

— Отлично пахнет, — сказал Дэнни, заглядывая в лавку. И потянулся к кнопке звонка.

Мартинес шлепнул его по руке и нажал на кнопку сам:

— Сегодня я солирую.

Миссис Ането наконец отворила дверь и уставилась на них усталым, измученным взглядом. Это была маленькая женщина немного за пятьдесят, одетая в темно-синий костюм и туфли на низких каблуках. Волосы убраны в аккуратный пучок, никакой косметикой она, как видно, не пользовалась.

Мартинес поздоровался с ней по-испански и представил себя и Дэнни.

— Я понимаю, почему ко мне прислали именно вас, — сказала она Мартинесу.

Тот недоуменно пожал плечами.

— У нас с вами одинаковый цвет кожи, — пояснила она.

Мартинес улыбнулся и снова сказал ей что-то по-испански. Она устало улыбнулась в ответ и повела их внутрь, в маленькую квартирку, в которую пришлось подниматься по узкой лестнице.

Гостиная выглядела здорово обветшавшей и была, видимо, единственным местом, где миссис Ането могла отвлечься от своих трудов и мыслей. На диване валялись женские журналы, на подлокотнике, едва удерживаясь, лежала пара книжек. Рядом, на кофейном столике, находился поднос, на нем чайник, чашка и два блюдца с печеньем и конфетами. Позади телевизора с широким экраном стоял высокий шкаф с полками, забитыми вверху футлярами с DVD, а внизу несколькими рядами кассет с белыми наклейками, надписанными от руки.

Миссис Ането села в кресло с высокой спинкой, отодвинув в сторону маленький пуф для ног. Дэнни и Мартинес расположились рядышком на диване.

Мартинес наклонился вперед, опершись рукой о левое колено, и заговорил с миссис Ането по-испански:

— Вы говорили, что в тот вечер, когда ваш сын погиб, он звонил вам, чтобы пожелать спокойной ночи. А что еще он сказал?

— Давайте не будем вести себя невежливо по отношению к нашему белому гостю, — сказала она, переходя на английский. — Почему вы теперь меня об этом спрашиваете?

— Потому что у следствия появились новые данные…

— Какие новые данные?

— У нас теперь есть еще один потерпевший.

— И этот потерпевший — белый?

— Да. Вообще-то потерпевших может оказаться даже двое.

— И оба белые?

— Да. Мы беседовали с их родственниками, которым жертвы звонили незадолго до своей смерти. Вот мы и подумали, нет ли тут какой связи.

Миссис Ането прикрыла глаза. Ее губы зашевелились в беззвучной молитве. Потом она тяжело вздохнула.

— Мой сын был выходцем из Латинской Америки. Это первое. Уильям был голубым. Это второе. А третье — вы не сделали ничего, чтобы найти убийцу моего сына. Палец о палец не ударили. Вам было на все это наплевать. А ко мне вы снова пришли только потому, что то же самое случилось с парой белых парней. Ну что ж, я скажу вам сегодня то, чего не сказала раньше, потому что тут и впрямь может быть какая-то связь. И главное — теперь вы будете вкалывать всерьез — ведь погибли двое белых, а то был какой-то латинос с неправильным цветом кожи…

— Миссис Ането… — попытался остановить ее Дэнни.

Она предостерегающе подняла палец:

— Вам нечего сказать против моей правды.

— Вашей правды, миссис Ането, но есть и другая правда.

Женщина смерила Дэнни тяжелым взглядом:

— Весь прошедший год у меня в душе копились злость и горечь. И вот я вылила все это на вас. Я не стану плакать по тем белым парням — может, благодаря их гибели убийца Уильяма будет найден и мой сынок упокоится в мире. У меня было двое сыновей, и оба они погибли. Пепе, моего младшего, убили три года назад в гангстерской перестрелке на автостоянке в Алфабет-Сити. Мне сказали, что все произошло из-за наркотиков. Но я этому никогда не верила. А его убийц так и не нашли. — Она помолчала. — В тот вечер, когда погиб Уильям, вы знаете, он мне звонил. Нет, вовсе не затем, чтобы пожелать спокойной ночи. Я с трудом могла его расслышать. Он, кажется, был пьяный, рыдал все время, дышал с трудом. Он сказал: «Мама, это я убил Пепе». Я сказала: «Уильям, что с тобой? Что случилось?» Он ответил, что у него все в порядке. А потом рассказал, как все произошло. Он послал Пепе забрать для него наркотики. Вот почему Пепе там оказался. И вот почему его убили. Уильям просил у меня прощения. Я была так зла на него, но и боялась за него, голос сына звучал так безнадежно. И когда наутро ко мне пришла полиция и сообщила, что он умер, я сперва решила, что это самоубийство.

— Значит, Уильям употреблял наркотики?

— Я этого не знала, но, видимо, в какой-то период времени так и было. Я ничего не сообщала вам об этом разговоре, потому что толку от того все равно бы не было, а его доброе имя оказалось бы оплеванным.

— Миссис Ането, для нас имеет значение каждый потерпевший, — мягко сказал Дэнни. — Каждый и любой. И ни к кому мы не относимся по-другому из-за цвета его кожи или из-за его образа жизни. Мы хотим найти убийцу вашего сына, и нам нужна любая информация, которая поможет этого добиться.

Миссис Ането протянула руку к фотографии Уильяма, стоявшей на комоде в блестящей рамке из черного дерева. Поправила ее. Потом сказала:

— Я разговариваю с вами сегодня, детективы, только потому, что у меня появилась надежда. Мне все еще очень горько, я все еще злюсь на полицию, но у меня появилась надежда. Однако я вовсе не жалею, что ничего вам не сказала о наркотиках год назад. Я остаюсь при своем мнении. А надежда у меня появилась только потому, что вы ищете убийцу двух белых, а значит, Бог даст, найдете и убийцу моего сына.


Джо сдернул свой пиджак со спинки стула и оглянулся по сторонам.

— Я еще не ел сегодня! Пойду позавтракаю. Кому чего принести?

Получив три заказа на еду и питье, он пошел к выходу. Когда выходил из лифта, зазвонил мобильник. Определитель выдал номер, который он не видел на экране уже более двух лет: Анна (Дабл-ю отель).

— Анна, это ты?

— Вы не знаете, где она? — Он узнал голос ее начальницы.

Анна сейчас могла быть только в «Дабл-ю отеле» на Юнион-сквер. А этот номер он утром ввел в память телефона. На всякий случай. Голода Джо больше не чувствовал, пустота в желудке теперь заполнилась чем-то другим.

— Вы Кло?

— Извините, я не представилась. Да, я — Кло. Анна сегодня утром не явилась на фотосессию. Я пыталась до нее дозвониться, звонила по сотовому и домой — ничего. Я достала ваш номер из досье, что у нас на нее имеется. Знаете, кому сообщить в случае чего… Извините, что беспокою вас…

— Что же произошло? Я ушел из дома сегодня утром, и она собиралась ехать на метро на Юнион-сквер.

— Она не пришла. Это на нее совсем не похоже. Как вам она показалась утром? С ней все было в порядке?

— Да, все было в полном порядке.

— Так что мы будем делать?

— Оставьте это мне.

Он дрожащими пальцами стал нажимать кнопки телефона в поисках текстового сообщения, которое мог пропустить. Потом набрал номер мобильника Анны, потом домашний номер, потом посмотрел через улицу на свою машину.

И бросился к ней.


Анна лежала в постели, снова в пижаме, сонная, свернувшись калачиком, сжавшись в комочек и изо всех сил прижимая к груди подушку. Тело ее то и дело дергалось из стороны в сторону. Рот был стиснут. Временами ей хотелось закричать, но она почему-то не могла этого сделать. Анну преследовали видения. Над ней плавали странные, призрачные и переменчивые глаза и рты, останавливаясь над ее лицом, угрожая, потом уплывая прочь, а на их месте возникали все новые и новые, и каждое видение заставляло Анну думать, что оно унесет ее отсюда неизвестно куда. Пальцы ее были сжаты в кулаки, глаза плотно зажмурены.

Она услышала, как кто-то ее зовет. Еще раз и еще… Ей казалось, что это кто-то очень добрый. Тот, кто станет о ней заботиться. Где-то внутри что-то расслабилось, отпустило, и у нее вырвался крик, точнее, протяжный стон.

Из глаз полились слезы. Потом ресницы резко взметнулись, и она увидела Джо. Он притягивал ее к себе, поднимал на руки, гладил по волосам и целовал в макушку.

— Все в порядке, милая. Я уже здесь. — Он помолчал, потом добавил: — Ты в полной безопасности. Это просто был кошмар. А так все хорошо. У всех все хорошо.

Видя, какое она испытывает облегчение, Джо чуть не расплакался сам.

— Я думала, что все уже прошло, все эти ужасные приступы, — еле слышно сказала она. — Но нет…

— Ш-ш-ш. — Джо тихо и нежно ее поцеловал. — Все уже позади. Мы с тобой сейчас пойдем на кухню. И я приготовлю тебе чай из трав. А себе — литр кофе.

— Как получилось, что ты оказался дома?

— Просто я соскучился по своей жене.

Глава 7

— Ты что, в свою Ирландию за жратвой мотался? — мрачно спросил Ренчер.

— Искал молочные коктейли, — с извиняющейся улыбкой ответил Джо.

— И это все? Это все, что ты мне принес?

— Еще кофе и две сладкие булочки. — И он разложил все это на столе перед Ренчером.

— Зачем мне эти гребаные булочки? Я что, выгляжу так, будто мне нужно набирать вес?

— Ты выглядишь проголодавшимся. Где остальные? У меня тут еще два кофе.

— Прошло уже два часа, как ты ушел за едой, и они, как это странно для тебя ни прозвучит, отправились по своим полицейским делам.

— Ладно, вернемся к работе. — Джо сел за стол, открыл на компьютере файл с адресной книгой и стал отыскивать номер телефона Рубина Малера.

Тот взял трубку еще до того, как Джо услышал первый гудок.

— Рубин, это Джо Лаккези.

— Привет, Джо. — Его голос звучал несколько настороженно.

— Не волнуйся, наш общий друг на меня не выходил: я по другому вопросу. Ты помнишь дело Уильяма Ането?

— Да, о нем много писали.

— Точно. Так вот, мы считаем, что это дело может быть связано с двумя недавними убийствами — одно в верхней части Уэст-Сайда, другое в Сохо. Может, посмотришь наши досье? Наверняка там есть из чего составить психологический портрет убийцы. Да и вообще всегда полезно посмотреть на дело свежим взглядом.

— Конечно, никаких проблем. Я попозже заскочу к вам в офис.

Джо повернулся к компьютеру и кликнул свою любимую иконку — ручку и чернильницу, открывавшую программу, с помощью которой можно создавать новостные сообщения, журналы, рекламные листовки, брошюры. Она была заполнена шаблонами, выполненными в ярких, сверкающих тонах, с фотографиями счастливых, улыбающихся людей. Он создал собственный шаблон ЖЕРТВЫ и новый файл. Открыл файл iPhoto и перетащил в новый документ фотографии — по одному снимку каждого потерпевшего, сделанному, когда они еще были живы, с улыбающимися и не изуродованными до неузнаваемости лицами. Чем дольше Джо рассматривал этих троих, с которыми он вполне мог пересечься на улице, или выпивать в баре, или стоять в очереди в бакалейной лавке, тем ближе они ему становились. Эти парни перестали быть для него просто мертвыми телами, которыми он вынужден заниматься по долгу службы.

Зазвонил телефон.

— Это Марк Бранэм, «Голубой альянс». Вы мне звонили?

— Привет, спасибо, что перезвонили мне, Марк. Как дела?

— Страшно занят. Подходит годовщина со дня смерти Уильяма Ането, и мы хотим чем-нибудь помочь его семье. Вы по этому поводу звонили?

— Вроде того. Мы сейчас просто беседуем, неофициально, о'кей?

— Конечно, Джо.

— Мы считаем, что это дело может быть связано с парочкой других убийств, случившихся в последние несколько месяцев.

Марк с шумом втянул в себя воздух:

— Да ну?! Жертвы — голубые?

— Не совсем… Мы сейчас изучаем такой вопрос: не мог ли кто-то из них отойти от этих дел…

— Чтобы сегодня — гомик, а завтра — бисексуал?

— Ну да. Может, кто-то пробовал и то и другое одновременно.

— И какие у вас есть версии?

— У нас есть два предположения. Убийце по вкусу жесткие игры с партнером, это однажды завело его слишком далеко и очень ему понравилось. Или же этот парень просто вращается в среде геев, потому и жертвы его — голубые.

— Он вполне может оказаться классическим гомофобом с агрессивными наклонностями, который в поддатом виде склеил себе партнера, а потом винит в этом именно того, кого снял, и изливает на него все, что у него накопилось в душе за добрый десяток лет. Я не раз встречал такие случаи нападений и избиений, правда, не убийств. Но жертвы были очень здорово избиты. У вас как раз такое?

— Да. Лица буквально в кровавую кашу превратились.

Марк снова со свистом втянул в себя воздух:

— Да, скверно. Так чем я могу помочь?

— Во-первых, пока что помалкивайте об этом. И второе — вы знаете клуб «Три Би»?

— «Bed, Bad and Beyond»?[10] Знаю. Уильям Ането был там в свой последний вечер.

— Я хотел бы переговорить с владельцем клуба, кто бы он ни был, но без лишнего шума.

— Значит, вам нужен Бак Торенс. Ночью он учредитель компании, промоутер, днем — избалованный вниманием соучастник. Зоомагазин «Dawg On It»[11] в Челси. Восьмая авеню, между Двадцать первой и Двадцать второй улицами. Он хороший малый. Никаких заскоков. Скажите ему, что вы мой друг и что вы пришли по поводу годовщины смерти Ането. Если будете расспрашивать про двоих других, можете сказать, что это были приятели жертвы. Или что-нибудь еще, не важно. В любом случае он умеет держать язык за зубами.

— Спасибо, Марк. Мы съездим к нему завтра. Как там Кевин?

— Отлично. А как Анна?

— Неплохо. Держитесь там.

— И вы тоже.


Джо вышел из офиса и, вместо того чтобы отправиться прямиком домой, решил нанести визит Старине Нику. Единственная причина, по которой он так поступил, была внезапная грусть — Джо ощутил ее, проезжая через Бенсонхёрст. Этот район теперь выглядел, будто кто-то намеренно уничтожил здесь все следы его детства — ни старых зданий, ни знакомых лиц.

Джо свернул с Восемьдесят шестой улицы налево и двинулся своим особым маршрутом — мимо дома, в котором вырос, мимо старого дома Дэнни, мимо дома родителей Джины.

Дом, в котором он прожил четыре года вместе с матерью и сестрой после развода родителей, Джо объехал стороной. Для него это было тяжкое время: три года он переживал, что у матери рак, и еще целый год жил, осознавая, что ей не выкарабкаться. Джо постоянно возил ее в больницу на процедуры, слабую и едва стоявшую на ногах, и привозил обратно еще более ослабевшую.

Он вспомнил их первое посещение больницы «Кингс Каунти», когда ему было четырнадцать. Мать сказала ему, что это обычный очередной медосмотр. Его, подростка, раздражало, что она все время держит его за руку, будто какого-нибудь маменькина сынка, но мать сжимала ладонь Джо так сильно, что приходилось мириться с этим. Он ждал перед кабинетом врача, не зная, что там, внутри, его тридцатишестилетней матери сейчас ставят диагноз — рак груди.

На самом деле в «Кингс Каунти» он бывал и раньше — приходил сюда после очередной крупной драки. В таких случаях он всегда болтался снаружи и ждал, пока во двор выйдет передохнуть молодой интерн. Этот парень, появляясь там, укоризненно качал головой при виде Джо с разбитой губой или бровью. Потом тайком отводил его в пустой кабинет, чтобы обработать ему раны своими огромными и осторожными руками.

Джо понимал, что ему больно будет даже просто проехать мимо их старого дома. Однажды он проделал такое, и вдруг ему показалось, что его мать сходит вниз по лестнице. Мария Лаккези была женщина маленькая и полненькая. И всегда носила красное пальто. Женщина, которую Джо тогда увидел, была так на нее похожа, что он даже притормозил. А потом подъехал к тротуару и остановился. И долго сидел, опустив голову на рулевое колесо, старше возрастом, чем была его мать, когда умерла, и плакал, как ребенок, по женщине, один одобрительный взгляд которой значил для него больше, чем все остальное в жизни.

Джо подъехал к маленькому домику вроде фермерского, принадлежащему семейству Никотеро, и пошел к входной двери. Позвонил и услышал знакомое шарканье шлепанцев Старины Ника.

— Привет, старина, — сказал тот, обнимая Джо. — Какой приятный сюрприз!

— Я весь в сплошной ностальгии сюда приехал.

— Вот и хорошо — по крайней мере не за тем, чтобы сообщить мне, что Бобби плохо себя вел в школе.

Джо рассмеялся.

— Заходи, заходи. Патти дома нет. Я торчу на палубе в одиночестве.

Джо опустился на стул рядом со Стариной Ником возле маленького металлического столика.

— Ну и как тебе работается с Бобби? — Ник открыл бутылку пива и протянул ее гостю.

Джо отпил глоток.

— Хорошо работается. Мы отлично ладим.

— Да ну? А я думал иначе.

Джо посмотрел на него и улыбнулся:

— Почему же?

— Не вешай мне лапшу на уши, я и сам это неплохо умею. Вы слишком разные ребята, чтобы все время ладить. Ты по делу или так, для собственного удовольствия? Или у тебя есть какие-то проблемы?

Джо уставился в окно на маленький садик:

— Проблемы, говоришь… Анна меня сильно беспокоит.

— Что с ней?

— Она вроде как совсем потерялась… Сам знаешь, она все время торчит одна дома. А вчера собралась с силами и поехала на съемку, поработать. Доехала только до отеля, где проводилась фотосессия, а затем сбежала оттуда.

— А что произошло?

— Не думаю, что Анна мне все рассказывает. Вроде бы она вдруг почувствовала, что у нее почва уходит из-под ног. Анна схватила такси и вернулась домой. Отключила телефоны и ни слова не сказала своей начальнице. Даже сегодня телефоны не включила. Она же так и работу может потерять. Но Анна так напугана, что даже это ее не очень волнует.

— Так… Ну а теперь я хотел бы услышать о твоих проблемах.

— Извини, не понял?

— Ты мне про Анну рассказал. Ты всегда мне рассказываешь об Анне. Это нетрудно: у нее ведь столько проблем, верно? А у тебя их нет?

Джо нахмурился. И ничего не ответил.

— У нас с Патти бывало немало в жизни тяжелых периодов, — продолжил Ник. — И знаешь, какую самую серьезную ошибку я допускал в этих случаях? Я считал, что это она одна должна меняться.

Джо молча смотрел вниз, на трещины в полу.

— Ты ж не думаешь, что по-прежнему остаешься ее героем?

Джо пожал плечами.

— Давай-ка я тебе одну тайну открою. Я потратил слишком много времени, стараясь быть этаким рыцарем в сверкающих доспехах, готовым решить все проблемы вселенной. Но я же вовсе не такой. И никто таким быть не может, Джо. Патти, когда мы поженились, считала, что я для нее — единственный свет в окошке. Я был здоровенный мужик и крутой коп. Никто в округе не смел связываться с Виктором Никотеро. Мы шли вдвоем по улице, и я знал, что она гордится мной и чувствует себя под надежной защитой. И мне это, черт побери, страшно нравилось. Я был просто на верху блаженства. И вот она забеременела — это было до Бобби — и вовсе не чувствовала себя на верху блаженства. А все потому, что я пропадал в полицейском участке, продолжая бороться со вселенским злом и очень мало бывая дома. Дело кончилось тем, что она потеряла ребенка, и я ничем не смог ей помочь, поскольку меня в тот момент попросту с ней не было. Целый год после этого я чувствовал себя слабаком, который здорово подвел свою жену. И вот тогда она мне сказала: «Слава Богу, ты теперь не строишь из себя супермена. А вообще быть героем — это очень многое значит. Тут и сила характера, и жертвы, на которые он идет, а иногда надо просто пошутить или сохранить спокойствие. Но это не значит тратить все силы, думая, что можешь совладать со всем злом в мире, а потом злиться и впадать в отчаяние, когда понимаешь, что нет, не можешь. Мне не нужен такой обозлившийся и впавший в отчаяние муж. И я рада, что его больше нет». Вот что она мне сказала. А потом вышла из комнаты и снова занялась тем, что делала до этого.

— Патти совсем другая.

— Не скажи. Попробуй поговорить с Анной. Просто расскажи ей, что ты чувствуешь, но не злись при этом. Да-да, поговори с ней, пока дело не зашло слишком далеко.

— А если и впрямь зашло?

— Не зашло. Понял? Не зашло! А теперь допивай свое пиво — тебе пора домой, к жене.


Джо въехал на подъездную дорожку у своего дома и выключил двигатель. Даже прожив здесь шесть месяцев, он всякий раз испытывал разочарование, приезжая домой. Джо снял это жилье, когда Анна еще находилась в Париже, прежде всего из-за невысокой арендной платы. Хозяин дома, бывший полицейский, объяснил свою щедрость так: он искренне желает помочь коллеге и вполне доверяет ему, чтобы самому в это время спокойно путешествовать по миру в качестве туриста.

И все же, если бы Джо проявил обычное для себя внимание ко всем деталям, то наверняка поискал бы другое пристанище. Но он приехал сюда после бессонной ночи и изрядной дозы болеутоляющих препаратов, поскольку испытал очередной приступ своей болезни. И когда он переступил порог этого кое-как, наспех отремонтированного дома, его вдруг охватило чувство облегчения и умиротворения. Джо сразу же представил себе, как они всей семьей ведут здесь размеренную, спокойную жизнь, что после кошмарных событий последнего времени и парижского неуюта показалось ему настоящим счастьем. Только три вещи привлекли его особое внимание: отделанные нержавейкой шкафчики в кухне, угловой диван кремового цвета в гостиной и старомодная кованая кровать в спальне. Все это было выдержано в стиле, который нравился Анне.

Потом Джо пришлось здорово потрудиться, чтобы придать дому более-менее приличный вид. Дэнни потратил немало времени, помогая ему, но начинал всегда с того, что орал: «Нет уж, приятель, Анну вместе с тобой я тут встречать не буду!» или «Ну все, ты попал!»

В тот день, когда они переехали сюда, Джо заметил, что приличный кремовый диван хозяин успел заменить на потрепанный оранжевый, а вместо кованой кровати стоит неказистая койка с дырявым матрасом, купленная по дешевке в магазине сниженных цен. Он с трепетом ждал реакции Анны, но ему повезло: жена после восьмичасового перелета из Парижа только оглянулась по сторонам, убедилась, что все вокруг вычищено и прибрано, и, утомленная, тут же уснула на раздолбанной кровати. Наутро дом предстал перед ней в своем истинном виде. Половицы и плинтусы были либо слишком длинные, либо слишком короткие, двери — слишком узкие, шкафы и шкафчики не закрывались. Некоторые двери висели на петлях, закрепленных всего парой шурупов. Дверная рама в спальне вылетела из стены при первом прикосновении к ней. Наверху, возле ванной, сквозь просевший пол был виден свет, горевший в кухне внизу.

Однако Анна поначалу не стала капризничать — ее очень тронуло, что Джо приложил столько усилий, дабы придать их жилищу хоть какой-то уют. Но в последующие месяцы он то и дело слышал из разных углов дома ее негодующие вопли — когда что-то ломалось, или отваливалось, или она стукалась головой о разного рода выступы в самых неожиданных местах.


— Это всего лишь я! — объявил Джо, привыкший успокаивать жену таким образом при возвращении домой. — Привет! — Он поцеловал ее в губы. — Как дела? Выглядишь ты отлично.

Анна была босиком, в джинсах и черном комби.

— Все в порядке. — Она провела рукой по затылку, приглаживая волосы.

— Ты в конце концов позвонила Кло?

— Да, и ты даже не поверишь, как мне повезло.

— Повезло?

— Именно! У фотографа, который должен был вчера снимать, появилась новая подружка, ей, кажется, года двадцать два. Как бы там ни было, она все и организовала. И фотограф предложил ее Кло в качестве замены меня, и той пришлось согласиться, поскольку она поставила его в неудобное положение со съемкой. А меня не выгнали.

— Вот это да!

— А ты думал, что меня попрут? — Она улыбнулась.

— Как тебе сказать…

— В общем, мы договорились с Кло, что пока я могу по-прежнему работать дома.

— Так это ж просто отлично!

— Именно так.

— Милая, я вот что хотел тебе сказать… Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю.

— И я чувствую…

— Что ты чувствуешь?

— Ну, просто… Мне кажется…

Тут они услышали скрежет ключа в замке входной двери и голоса в коридоре.

— Рано он нынче вернулся. — Анна повернулась в сторону двери.

Шон вошел в кухню и бросил сумку с книгами на пол.

— Мам, пап, это Тара.

Джо с большим трудом удержался, чтобы не взглянуть при этом на Анну. Таре на вид было лет семнадцать, блондинка, около шести футов ростом, жутко тощая, в очень низко сидящих джинсах и обтягивающей желтой майке с короткими рукавами. С руки ее свисала розовая сумка гигантских размеров.

— Привет, — сказала Тара, — рада познакомиться.

— И мы тоже, — кивнул Джо.

— Ага, — только и сумела вымолвить Анна.

— Я б и руки вам пожала, только я, типа, только что обклеилась. — И она помахала пальцами с накладными ногтями со свежим акриловым лаком на них.

— Очень мило, — сказала Анна.

— Я тоже так думаю. Мой папашка нынче, типа, вечеринку устраивает, ясно? Я с папашкой живу, понятно? Ну и вот, мне страшно захотелось выкинуть что-нибудь сногсшибательное. Там будет какой-то, типа, малый с телевидения, его приятель, ясно? А я этим и хочу заниматься — телевидением, ясно? Ну вот мы, типа, и таскались по городу. — Она улыбнулась Шону. — Бикини искали.

Шон попытался улыбнуться ей в ответ:

— А я купил несколько компакт-дисков.

— А вы что-нибудь себе нашли, Тара? — спросила Анна.

— Нашла. — Девица достала из сумки малюсенький бумажный пакетик и вытащила из него красную веревочку, которая оказалась верхней частью бикини, потом вынула оттуда красные узенькие трусики.

— Ух ты! — покачала головой Анна.

— Ага, — кивнул Джо и устремился к холодильнику.

— Ох, только поглядите на это! — Тара потерла пальцами свой загорелый локоть. — Это эти новые накладные ногти, ясно? Прилипают мгновенно и водой не смываются. «Сплеш Броунз» называется. Вам тоже надо такие прикупить.

— Спасибо за наводку, — серьезно поблагодарила Анна.

— Мы ко мне поднимемся, — объявил Шон.

— Ну ладно, пока, — сделала рукой Тара.

— Может, к ужину останетесь? — предложила Анна.

Тара посмотрела на нарезанную кубиками говядину:

— Э-э, нет, спасибо! Понимаете, я, типа, не ем красное мясо. Только белое. Или рыбу. Не всякую рыбу. Люциан, например, и всякое прочее, которое рыбой не слишком воняет. — Она передернула плечиками и двинулась следом за Шоном в холл, сунув руки в карманы джинсов.

Джо подошел к Анне, отпивая сок из пакета.

— Ну и что ты, типа, обо всем этом думаешь, и всякое прочее?

Анна покачала головой и улыбнулась:

— Шлюха.

— Да неужели?

— А что я еще могу сказать?

— Понятно. Странные у них, однако, отношения. Он таким несчастным выглядит, а она, типа, этого не замечает.

— Да ей на него наплевать.

— Почему же? Она ведь может оказаться шлюхой с добрым сердцем.

Анна засмеялась:

— Я просто хочу, чтобы он снова был счастлив. Не могу видеть его печальные глаза. А для нее он просто симпатичный парнишка.

— Бедный мальчик.

— Между прочим, она сейчас там, у него, будет мерить бикини.

— Хочешь, чтоб я им помешал? — Анна опять рассмеялась, а он обнял ее сзади и поцеловал в щеку. — Не волнуйся, она не в моем вкусе.

— И не во вкусе Шона.

— У парней в таком щенячьем возрасте еще нет вкуса. Это дело их матерей — давать советы насчет девушек.

— Нет, я бы никогда не стала ему кого-то навязывать.

И они замолчали, оба вспомнив об убитой подружке Шона, Кэти. Вот она была такая девушка, в которую сразу влюбилась вся семья.

Глава 8

Джо и Дэнни сидели в душной и тесной задней комнате почтового отделения, откуда было отправлено анонимное письмо. На маленьком экране телемонитора мелькали черно-белые кадры записи с камер видеонаблюдения, нацеленных на почтовые ящики. Переволновавшийся начальник почты маячил за их спинами.

Через четверть часа Джо обернулся к нему:

— Послушайте, Саймон, вы спокойно можете оставить нас здесь заниматься тем, зачем мы приехали, а мы потом сообщим вам, если обнаружим что-то интересное и нам потребуется ваша помощь.

— Да, конечно. Несомненно. Нет проблем. Я буду рядом, за стенкой.

— Ага, спасибо, — сказал Дэнни. — Господи, как же я ненавижу все это дерьмо! — Он ткнул пальцем в экран, где сквозь полосы кое-как пробивалось изображение. — У меня кошмары бывают вот с такими видеозаписями! Я сижу и смотрю одно и то же много раз подряд, пока не начинаю сходить с ума и не оказываюсь в смирительной рубашке.

— Успокойся. Нам всего лишь надо найти человека, который отправляет небольшой конверт в промежутке между девятью и одиннадцатью утра. О'кей, вот один такой! Нажми на паузу. И позови Саймона.

Тот ворвался в комнату впереди Дэнни:

— Обнаружили что-то?

— Вы знаете этого парня?

Саймон наклонился к экрану, застыл в трех дюймах от него, потом грустно покачал головой:

— Мне очень жаль, но нет. Может, остальных сотрудников сюда позвать?

— Это было бы неплохо.

Человека на экране не опознал никто. Равно как и девятерых других мужчин и пяти женщин, которые отправляли письма в тот же промежуток времени. Дэнни записал номера всех этих кадров видеозаписи, и детективы забрали пленку с собой. Отдел технической помощи установил в управлении Северного Манхэттена современное оборудование, так что у себя в офисе они могли перегнать записи на DVD, а затем сделать отпечатки.

— Ты все еще намерен ехать в Челси? — спросил Дэнни.

— Естественно.


Магазин товаров для домашних животных «Dawg On It» располагался на Восьмой улице в задрипанном здании между испанским баром-закусочной и магазинчиком, торгующим мужскими майками.

— Слишком рано мы приехали, — указал Дэнни на табличку в форме пуделя, на которой были написаны часы работы магазина.

Вместо него он зашел в магазинчик маек. Джо двинулся следом. Помещение оказалось тесным и было заставлено кольцевыми вешалками, со стен тоже торчали вешалки, повсюду находились полки с футболками. Подвесной металлический стеллаж позади прилавка был забит поздравительными открытками. Рядом висела полка с сотнями компакт-дисков. Перед ней находилась стеклянная панель, к которой был приклеен стикер с призывом: «В случае необходимости — разбить».

Дэнни прорвался сквозь заслон из вешалок и вытащил с полки темно-синюю майку.

— Вроде классно смотрится, а мне нужно что-то на уик-энд.

Он подошел к прилавку, доставая бумажник.

— Вы, двое, вроде как не совсем вместе? — вдруг сказал парень, стоявший за прилавком.

— Правильное заключение, — кивнул Джо.

— И вы никогда не будете вместе.

— Ага, он не в моем вкусе, — сказал Дэнни.

— Знаете, вам надо бы лучше следить за собой, — обратился к нему продавец. — Потому что от вас исходит совсем не тот сигнал, какой вам, видимо, хотелось бы послать.

— Ох! А я и не думал, что все так плохо. Спасибо, что предупредили.

— Вы не беспокойтесь, здесь вы в безопасности. Я же вижу, что вы совсем не засранец, хотя и выглядите таковым. А вот если вы куда-нибудь пойдете вместе с женой, то можете, типа, получить по морде.

Дэнни развернулся и направился к выходу. Джо, посмеиваясь, последовал за ним.

— А маечку-то надо было все же купить.

— Я никакой не засранец, понятно?!

— Это он засранец, — кивнул Джо. — Ага! Лавочка-то наша открылась.

Они вошли в магазин «Dawg On It» и увидели пятящегося на них задом Бака Торенса в лиловой ковбойке и тесных белых джинсах с лиловым узором из стразов. За шумом пылесоса он не услышал, как детективы вошли, но выключил его, когда заметил их отражение в зеркале.

— Привет, Бак, — сказал Джо.

— Привет.

— Детективы Лаккези и Марки, полиция Нью-Йорка. Вы один из учредителей «Три Би»?

— Да, сэр. Чем могу служить?

— Я беседовал с Марком Бранэмом из «Голубого альянса». Он сказал, что мне следует поговорить с вами. Мы расследуем несколько особо жестоких нападений на людей, случившихся за последний год.

— На геев?

— Один из них был гей. Мы хотели бы показать вам несколько фото…

— Конечно. Давайте. — Бак взял у Джо фотографии. — Нет, это лицо мне не знакомо. И опять — нет. А теперь — да. Это Уильям Ането.

— Хорошо его знаете?

— Встречал в барах, в клубе, в разных других местах, так что лицо мне точно знакомо. А кроме того, в прошлом году тут везде его постеры поразвешивали. Возле клуба свечи зажгли. Вот и все. Мне очень жаль…

— Вы его с кем-нибудь конкретным видели? Может, какая-то группа или какой-то парень?

— Ну, я так близко с ним знаком не был. Хотите, оставьте эти фотки у меня. И я тут поспрашиваю.

— Нет, спасибо за помощь.

— Всегда к вашим услугам. Если что-нибудь еще понадобится, дайте знать. Может, кому-то из тутошних ребят надо сказать, чтоб побереглись?

— Не стоит. Вы же не хотите лишиться покупателей, напугав их до смерти?

— И кто тогда будет в вашей округе заботиться о собачках, если вы вылетите из бизнеса? — добавил Дэнни.

— Собачки, говорите? Они — только повод.

Дэнни сделал недоуменное лицо.

— Эти собачонки любят нюхать друг друга под хвостом, а их хозяева занимаются тем же самым. Знаете, такой подход: «Ох-Боже-мой-какая-у-вас-прелестная-собачка!» А потом сразу: «Хватит-про-собачек-а-как-насчет-меня». Я что хочу сказать? Этот магазин — место, где клеят партнеров. Хотите узнать, к примеру, результаты собачьих бегов в Уотерсайд-парке? Садитесь вон туда, и через минуту вас склеят.

— У него есть жена, — заметил Джо.

— Жена? Нет, правда? Тогда я понимаю, как вам трудно расследовать такие дела. В общем, что я хочу сказать: голубые всегда знают тех, кто любит жесткие игры, и тех, кто заходит слишком далеко. Если я что услышу, сразу сообщу.


Когда они вернулись в офис, позвонил Рубин Малер.

— Джо, я получил психологический портрет этого гада. Послать его тебе факсом?

— Он у нас сломался. Зачитать можешь?

— Я бы сказал, этот портрет — большой сюрприз. Белый мужчина лет тридцати. Очень вероятно, живет один. На вид вполне сойдет за самого обычного парня. Никаких внешних зацепок, ничего странного или подозрительного. Живет в городе. Мобилен, приезжает и уезжает с места происшествия на машине. Вполне приемлемая биография, имеется рабочий стаж, но, видимо, есть перерывы в работе. Скорее всего он работает один, но периодически все же пересекается с другими людьми. Видимо, много времени проводит наедине с самим собой, чтобы тщательно обдумывать и оттачивать свои фантазии. При убийствах он явно перегибает палку, а это означает наличие сильного личного мотива — стало быть, вам нужно исследовать все связи и знакомства жертв и особенно пошарить среди тех, кого они могли чем-то обидеть. Этот парень умеет хорошо планировать свои акции: легко проникает в квартиры своих жертв, никакого взлома, все делает очень правильно и четко. Все свои «инструменты» приносит с собой: молоток, оружие двадцать второго калибра. Не оставляет после себя существенных следов. Тем не менее его нападения какие-то безумные, слишком яростные, а это означает, что иногда он теряет над собой контроль. Подумайте над тем, в каких местах совершены преступления. Убийцы обычно облегчают себе задачу, действуя в хорошо знакомом им районе. Значит, это, возможно, человек, проживающий в Уэст-Сайде или выросший там. То же относится к Сохо.

— Спасибо. И что, никаких сексуальных мотивов или отклонений? Может, он гомик или нудист?

— Нет, таких заключений не имеется. Скорее, он мстит за какие-то унижения. Или просто теряет над собой контроль. Вряд ли в его действиях присутствуют какие-нибудь сексуальные мотивы. Но как говорится, никаких гарантий.


Когда Джо вернулся домой, Анна сидела у кухонного стола с пачкой вырезок из журналов, которые она подобрала в надежде обрести вдохновение. Джо поцеловал ее в щеку, потянулся к узкому высокому шкафу, который был втиснут между холодильником и стеной, и попытался его открыть. Шкаф опасно закачался.

— Эта штука, кажется, готова рассыпаться на части всякий раз, когда я к ней прикасаюсь.

— Надо дергать сильно и сразу, и при этом приподнять дверцу. У меня уже накопился немалый опыт.

Он закрыл шкаф и попробовал еще раз. Успешно.

— Знаешь, я, наверное, попробую выманить тебя в пятницу из дома. У Джины день рождения, и Дэнни заказал для нас столик на четверых в «Пасти».[12] Как тебе такое? Пойдешь?

Анна помолчала, потом кивнула:

— Думаю, да.

— Отменить можно будет даже в самый последний момент. Никаких проблем.

— Спасибо.

— Но мне бы очень хотелось, чтобы ты пошла.

— Я знаю.

Джо поднялся наверх, принял душ и спустился уже в джинсах и синей майке с логотипом бара, в котором, насколько он мог припомнить, никогда не бывал. Сел на диван и включил телевизор. Бездумно прошелся по каналам, пока не наткнулся на пресс-конференцию комиссара полиции. Тот стоял на трибуне и зачитывал заявление:

— …Установили связь с двумя ранее совершенными убийствами. Первое произошло в сентябре прошлого года, был убит Уильям Ането, а второе — в декабре, жертвой стал Гэри Ортис. — Зал словно взорвался. Комиссар, переждав шум, продолжил: — Все трое потерпевших — мужчины в возрасте от тридцати до сорока, и все они подверглись жестоким избиениям по месту жительства, а потом были застрелены. Во всех убийствах использовалось оружие двадцать второго калибра. Никаких следов взлома дверей обнаружено не было, поэтому мы учитываем возможность, что потерпевшие являлись знакомыми убийцы. Для работы по этим делам создана специальная группа в полицейском управлении Северного Манхэттена, отдел расследования убийств.

Из зала так и посыпались вопросы:

— Из ваших слов следует, что в Нью-Йорке действует серийный убийца, так?

— Я сказал лишь, что мы установили связь между нынешним преступлением и двумя убийствами, имевшими место в городе в течение прошлого года.

— А почему вы раньше не выявили эту связь? Первое убийство произошло почти год назад.

— Все три убийства были совершены в разных районах города в течение года, и сначала не имелось никаких оснований их связывать. По причинам, которые я не могу вам в настоящее время сообщить, мы вернулись к прошлым убийствам и собрали вместе всех детективов, занимавшихся их расследованием, в результате чего и была обнаружена такая связь.

— А как он попадает в квартиры?

— Как я уже сказал, признаков взлома не обнаружено. И мы должны предполагать, что этого… посетителя впускали в свои квартиры сами жертвы или кто-то, имевший доступ в эти квартиры.

— А портье в этих домах были?

— В одном был.

— Мать Уильяма Ането весьма отрицательно отозвалась о расследовании смерти ее сына и назвала его совершенно неудовлетворительным. Что вы на это скажете?

— Мы беседовали с миссис Ането, которая продолжает оказывать нам содействие в проведении расследования. Это все, что я могу вам пока сообщить по данному вопросу.

— А вы не установили какую-нибудь связь между жертвами?

— Именно этим мы сейчас и занимаемся.

— «Голубой альянс» недавно поднимал вопрос о безопасности геев в связи с первой годовщиной со дня смерти Уильяма Ането. Как вы считаете, в этих убийствах имеется гомосексуальная подоплека?

— Не следует делать поспешных выводов на ранней стадии расследования.

— Что вы можете посоветовать широкой публике?

— Я скажу то, что мы говорим всегда: не надо паниковать, но будьте начеку, не открывайте дверь неизвестным лицам, всегда спрашивайте удостоверение или иной документ у всех, кто представляется служащим газовой компании и прочих служб. И конечно же, если у кого-то из присутствующих имеется какая-то дополнительная информация по любому из этих трех убийств, пусть он свяжется со службой «Останови преступление». Конфиденциальность гарантируется.

— Подозреваемые у вас уже есть?

— Мы проверяем список лиц, так или иначе связанных со всеми тремя потерпевшими. Леди и джентльмены, это все, что мы имели вам сегодня сообщить. Благодарю за внимание.


— Эй, ты! — вскричал Джо. — Мы не обнаружили этой гребаной связи, потому что у нас есть дуроломы, которые не могут даже нужную форму вовремя заполнить и вообще не умеют общаться с людьми!

Он снова стал переключать каналы, но по всем новостным программам шел все тот же сюжет.

«…Этот преступник приходит в квартиры своих жертв. У нас пока что нет сведений о том, каким образом он получает туда доступ…

…Это относится к убийству в прошлом году тридцатиоднолетнего актера Уильяма Ането. Его тело было обнаружено в его собственной квартире в Уэст-Сайде…

…Последний, кто видел Гэри Ортиса живым, сейчас у нас в студии…

…Мы вернемся к этой истории после перерыва и расскажем вам, как обезопасить свое жилище.

…Которому уже дали кличку Посетитель…

…Детектив, отказавшийся назвать свое имя, описал место происшествия…»

Джо выключил телевизор.

— Я пойду душ приму, — сказала Анна, наклонилась и поцеловала его.

Он взял со столика журнал и стал перелистывать страницы. Из ванной наверху доносился плеск воды. Ему страстно захотелось подняться туда, открыть дверь, влезть в ванну и наконец заняться тем, чего они не делали уже несколько месяцев. Он тяжко вздохнул, отшвырнул журнал и снова включил телевизор.

Анна спустилась через полчаса. Джо даже головы не поднял. А когда все же посмотрел на нее — она стояла, склонившись над стойкой бара, к нему спиной и откупоривала бутылку вина. Анна была в черных, с красными полосками, туфлях на высоких тонких каблуках, в узеньких черных трусиках, а выше — ничего. Потом она повернулась в его сторону, скрестила с ним взгляд и медленно направилась к нему.

Глава 9

Мэри Бёриг стояла в дверях библиотеки, держа в руке смартфон с включенным графическим редактором. И чертила «карандашом» на экране набросок оформления этого помещения. Оно имело форму буквы L, потому что в правый его угол было встроено хранилище. Вдоль стен тянулись книжные полки, а в левом углу, в верхней части буквы L, стояли шесть кресел с низкими спинками, обитых оранжевой материей. Мэри пустила в ход «ластик», чтобы убрать с наброска эти кресла. Но потом восстановила их на прежнем месте и спрятала смартфон в карман. Затем перешла в отдел поэзии, взяла с полки книгу и сразу раскрыла ее на странице, которую ранее пометила розовым стикером.

Тут открылась дверь, и внутрь просунулась голова Стена Фрейта:

— Как дела?

Мэри подняла глаза и улыбнулась.

— Зайдите-ка на минутку. Послушайте:

Не может вечно длиться ночь,
Мрак на заре уходит прочь.
И солнце светит день-деньской,
Чтоб не во тьме жил род людской,
Но ночью, в сумерках иль днем
Я озарен иным огнем…
И в час любой, в любом краю
Он полнит смыслом жизнь мою.
И счастлив я, что свет его
Идет от сердца твоего.
— Мне кажется, сердце не может быть источником света, Мэри. Там было что-то другое, лампочка или светильник, что-то такое, над чем как следует потрудился электрик.

— Может, так оно и было, — вздохнула Мэри.

— Да не может быть, а точно. — Стен прошел в помещение, доставая измерительную рулетку из кармашка рабочего пояса. — Это просто здорово, что у вас тут есть библиотека.

— Да, вот только немногие ею пользуются.

— Это и впрямь скверно.

— Но это не значит, что ваша работа пропадет впустую.

— Если она сделает счастливым хоть одного человека, то мне этого вполне достаточно. Итак, я жду ваших указаний.

— В том углу, где кресла стоят, нет окон. Думаю, неплохо бы поставить здесь настольные лампы, чтобы по вечерам тут было светло. Вместо этих. — Она показала на флуоресцентные лампы на потолке. — Они слишком яркие, глаза от них режет.

— О'кей.

— Ну, по электрической части, я думаю, это все.

Он улыбнулся:

— А как насчет освещения полок?

— Это было бы здорово! Если только такая работа не слишком дорого обойдется.

— Об этом не волнуйтесь. А еще неплохо было бы заново покрасить стены. Я все это за уик-энд могу сделать. Что еще?

— Все, спасибо. Магда должна привезти полки для журналов. Люди, что сюда ходят, по большей части читают журналы. А вот я предпочитаю поэзию.

— Я не очень разбираюсь в поэзии. Но мне нравится, когда все можно выразить всего несколькими словами.


Дэвид Бёриг припарковал свой черный «мерседес» возле дома. Взял с переднего пассажирского сиденья сверток в подарочной упаковке и вылез наружу.

Джун сидела на своем месте в холле, она помахала ему сквозь стекло. Он вошел в лифт, поднялся на этаж, где находилась Мэри, и постучал в дверь.

— Привет! — Дэвид улыбнулся и вручил ей сверток.

— Это что такое? — улыбнулась она в ответ.

— Это черт знает что такое!

— О'кей. Можно открыть?

— Нет. Подожди до Рождества.

Она сразу помрачнела.

Дэвид закатил глаза:

— Да ладно, ладно. Конечно, можно открыть.

Она тут же бросилась к дивану и развернула сверток.

Он закрыл дверь в квартиру и стал дожидаться ее реакции.

— Ой! Господи-ты-Боже-мой! Вот здорово! Просто здорово!

Она держала в руках огромный альбом для фотографий с надписью на обложке: «Тут кое-что про Мэри». На первой странице красовалась ее фотография в возрасте двух лет — снимок был очень темный, только на лицо падал случайный лучик света. Подпись гласила: «Вот почему мамочке совсем не следует делать фотографии». Мэри громко рассмеялась. На следующем снимке она держалась за конец огромной рождественской хлопушки, а рядом стоял Дэвид и с завистью смотрел на эту игрушку. Ниже шла подпись: «Юность Дэвида. Травма I».

— А где «Травма» номер два?

— Смотри страницу двадцать пять.

— Боже мой! — воскликнула Мэри, открыв ее. К странице скотчем был приклеен корешок билета в «Мэдисон-Сквер-Гарден» на концерт рок-групп «Мотли Крю» и «Уайтснейк» в 1987 году. А рядом — фото загорелого Дэвида в тесных джинсах, с длинными взъерошенными волосами и в бандане.

— Подписи тут и не нужно, — сказал Дэвид, качая головой.

Мэри смеялась до слез.

— О Господи! Ну и видок у тебя в то время был! А помнишь девицу, которую мы встретили после концерта? Она спросила: «Как тебя зовут?» А ты ответил: «Дэвид». А она: «Дэвид, а дальше?» А ты: «Дэвид Ли Рот,[13] деточка».

— Неправда!

— Так и сказал, лузер несчастный!

— Хм-м. Наверное, эта сцена исчезла с экрана моей памяти по команде «Стереть».

— Да уж… Кем бы ты ни стал потом, всегда думаешь, оглядываясь назад: черт бы меня побрал, и чем я тогда вообще думал?

— Ладно, мне, конечно, хочется остаться с тобой и поболтать, но надо мчаться в контору. Я на минутку заехал, только чтоб вручить тебе этот презент.

— Это самый лучший подарок, какой я от тебя когда-либо получала! Спасибо!

— Погоди, ты еще не пролистала альбом до конца!

Дэвид обнял ее и вышел, кивнув на ходу Стену Фрейту, прежде чем она успела открыть последнюю страницу альбома. Здесь Мэри обнаружила конверт, прикрепленный к обложке красной резинкой. Внутри него оказался фильм «Ребекка» на DVD с запиской:

«Ни за что не поверю, что ты никогда это не видела. Потрясающе!»


Магда Олешак поднялась на лифте на второй этаж. Вышла из кабины, и ее тут же встретил жуткий грохот то включающейся, то выключающейся дрели, доносившийся из дальнего конца коридора. К счастью, квартира Мэри находилась в противоположной стороне. Подходя к ней, Магда вдруг почувствовала непонятную тревогу. Она ускорила шаг, крепче прижимая к себе висевшую на плече сумку, бившую ее по бедру.

Когда Магда подошла к двери, та оказалась открытой. В глубине помещения она увидела Стена. Он обернулся, лицо его было искажено ужасом. Мэри лежала на полу у ног Стена.

Магда бросилась к ней:

— Что произошло?!

— Не знаю! Не имею понятия! — Стен вытер пот со лба грязной желтой тряпкой, которую вытащил из-за пояса. Его глаза, в которых застыло какое-то дикое выражение, метались по комнате.

— Ты ее ударил?

— Да нет же!

Магда осторожно потрясла Мэри за плечи, потом подняла глаза на Стена:

— Что ты тут делал, в ее квартире?

— Пришел показать ей образцы краски. Вот и все.

— Врача вызвал?

— Да я только войти успел! Прямо перед вами!

— А это что такое? — спросила Магда, оглядываясь по сторонам. — Она уже при тебе все тут раскидала?

Стен помотал головой:

— Я про это ничего не знаю.

— Вызывай врача! — резко бросила она. — И службу безопасности тоже.

Мэри моргнула и открыла глаза.

Глава 10

Анна в длинном черном шелковом халате сидела у стола в кухне. Ее глаза блестели, она улыбалась и ела оладьи. Эта картина напомнила Джо о том, какой прекрасной была их семейная жизнь в не столь давнем прошлом.

— Это просто отлично: смотреть, как ты сидишь и ешь оладьи. — Он подошел к ней, взял ее маленькие ладони в свои и притянул жену к себе. И крепко прижал к груди. — Ты мой гномик, — сказал Джо, гладя ее по голове и целуя в макушку. Так они и стояли несколько минут, не двигаясь и прижимаясь друг к другу.

— Как он их убивает? — вдруг спросила Анна.

Джо медленно отодвинулся от нее:

— Что ты сказала?

Она продолжала стоять, прижавшись головой к его груди.

— Этот… Посетитель. Я смотрела новости.

Джо поднял за подбородок ее голову, но никак не мог поймать ее взгляд.

— Ты и впрямь хочешь знать?

Она кивнула.

— Я бы не хотел, чтобы ты такое увидела.

— Ну пожалуйста!

Джо положил ей руку на грудь, почувствовал, как сильно бьется ее сердце.

— Не стоит об этом думать.

— Почему?

— Я прошу тебя: выкинь все это из головы, — мягко и терпеливо сказал Джо.

— Но что, если…

— Милая, я же в курсе дела. Это не Роулинс. Этот парень не имеет к Роулинсу никакого отношения. Это совсем другой человек. Можешь мне поверить, а детали тебе знать совершенно не обязательно. Ты такая красивая! Я смотрю на тебя, и у меня сердце разрывается оттого, что в твоей прелестной головке столько страха и боли.

У нее на глаза навернулись слезы.

— И я не собираюсь приходить домой, — продолжил Джо, — и рассказывать тебе о преступлениях во всех подробностях.

— Значит, там все было еще хуже, чем в газетах…

Он молча улыбнулся, но глаза оставались грустными.

— Ты, наверное, жалеешь, что не можешь фильтровать для меня все газетные новости.

— А я как раз хочу попробовать.

Она пошла к шкафчику, взяла салфетку и промокнула глаза.

— Давай устроим себе вечером выход в город?

— Ты серьезно?

Анна рассмеялась:

— Надоело тут сидеть, это действует угнетающе.

— И куда тебе хочется пойти?

— В бар «Кардино».

Он улыбнулся:

— «Кардино»? Ну, не знаю… Помнится, я как-то водил туда одну маленькую юную девушку. «Я француженка! Я не пью пиво!» — кричала она, а потом так напилась, что ей пришлось выйти за меня замуж.

— Ты ужасно пародируешь мой акцент. — Она повернулась было, чтобы уйти, но тут ее халат распахнулся и соскользнул с плеч.

Анна медленно покачала головой, но Джо уже шел к ней, помахивая черным поясом от халата в высоко поднятой руке.


Арти Блекуэл был самым низким среди репортеров, работающих в этом районе. Его короткие волосы торчали седыми клочьями на голове и из коротко подстриженной бороды и всегда выглядели немытыми. При ходьбе он сильно склонялся влево под тяжестью болтающейся на плече громадной сумки. Сейчас Блекуэл дежурил возле полицейского управления Северного Манхэттена, потея на солнце.

— Ба-а, кого я вижу! Детектив Лаккези!

Джо посмотрел на него сверху вниз:

— Рад вас видеть, Арти.

— Значит, вы опять при исполнении? А как же ваша перестрелка и облом с Роулинсом?

— С меня полностью сняли все обвинения в связи со смертью Ригса, так что вот он я, живой и здоровый. Такие дела, Арти.

— Рад за вас. А что вы сейчас ведете?

— На меня свалилось дело Лоури, на моего партнера — дело Ането.

— Даже так! — явно обрадовался газетчик.

Тут налетел ветерок, и Джо пришлось отвернуться: от Арти всегда исходил запах его последнего обеда.

— А почему вы кликуху такую убийце придумали: Посетитель? Он что, звонит своим жертвам перед тем, как к ним заявиться?

— Преступник звонит им в дверь. Шеф перед камерами немного стушевался и просто обронил в микрофоны «посетитель». А какой-то репортер решил, что это звучит достаточно интригующе, чтобы завести публику. Так чем я могу быть вам полезен?

— Для меня у вас что-нибудь есть?

— Да ладно вам, Арти. Вы ж сами понимаете, я ничего не могу вам сообщить.

— Ну хоть что-нибудь, чего еще никто не раскопал… Бросьте мне косточку.

— А как вы вообще здесь оказались?

Арти пожал плечами:

— Да просто проезжал мимо…

Джо рассмеялся и двинулся дальше.

Репортеру приходилось бежать, чтобы поспевать за ним.

— А в расследовании по делу Дьюка Роулинса у вас есть какие-нибудь подвижки?

Джо резко повернулся к нему:

— В этом расследовании я непосредственного участия не принимаю, и вы это отлично знаете! Ступайте в ФБР, поговорите с ними. Ступайте, ступайте, там сами найдете, с кем вам, черт побери, следует побеседовать!


Джо сидел за столом, положив перед собой дело Ането. Снимки холла, где произошло убийство, он разложил веером вместе с крупными планами кровавых пятен, стараясь понять причины, по которым убийца начал свое гнусное дело именно здесь.

Стал ли Ането его первой жертвой? Получалось, что так оно есть. Всем подразделениям городской полиции было дано задание просмотреть свои файлы в поисках аналогичного по почерку преступления, но ничего похожего не нашлось, а шансов, что в какой-то нью-йоркской квартире уже год валяется еще одно мертвое тело, практически не имелось.

Джо медленно перебирал фотографии. Он уже просматривал их не раз, но поскольку в деле постоянно обнаруживались новые обстоятельства, он и в снимках пытайся обнаружить нечто новое, на что ранее не обращал должного внимания. Проглядев шесть фото, Джо замер. Эта фотография была сделана в холле — торс Ането крупным планом; ничего особенного, если не считать темного пятна в углу снимка. Он достал из ящика увеличительное стекло. Да, точно. Жучок-кожеед. Джо в свое время два года занимался энтомологией, прежде чем бросить это дело и уйти в полицию. Его отец был профессором, специалистом по энтомологии.

Джо снова всмотрелся в снимок. Жучок-кожеед оказался там вовсе не ради Уильяма Ането — тело потерпевшего еще не представляло для него никакого интереса. Эти насекомые появляются на трупе только после того, как его посетили мухи и отложили в него свои яички, а личинки уже начали выбираться наружу и окукливаться. Вот тут-то и появляются кожееды — поживиться иссохшими тканями. Но на теле Уильяма Ането еще не было подобной ткани: труп обнаружили менее чем через двадцать четыре часа после убийства.

Джо снова разложил перед собой снимки квартиры Уильяма Ането, пытаясь найти то, что могло бы привлечь жучка-кожееда — он ведь питается также шкурами и волосами. Его способно было заинтересовать и плохо сделанное чучело, и даже конский волос из скрипичного смычка. Джо продолжал исследовать квартиру. Но она вся была выдержана в модернистском и минималистском духе — сплошной пластик и хром, одни сверкающие гладкие поверхности. Никаких оленьих голов на стенах возле трупа, ничего, что могло бы оправдать присутствие здесь кожееда. Возможно, размышлял Джо, где-то в доме валяется еще какое-то мертвое существо — мышь или крыса. Но тогда там было бы гораздо больше этих жучков, а он на остальных фото не обнаружил больше ни единого кожееда.

— Джо, почта тебе лично! — Ренчер протянул ему белый конверт.

Джо посмотрел на него:

— Незнакомец наносит очередной удар. — Он достал из стола пару перчаток и натянул их. Вскрыл пакет: опять много страниц, они втиснуты в конверт так плотно, что одновременно можно вытащить только две или три.

Ренчер заинтересованно склонился над столом.

— Я все тебе потом расскажу. — Джо кивнул коллеге на его собственный стол. Ренчер пожал плечами и отошел.

Джо направился к ксероксу, сделал по копии письма для каждого детектива, потом убрал оригинал обратно в конверт. Он вновь уселся за стол, взял свою копию письма и прочитал его от начала до конца, делая попутно пометки на полях. Прочитав его три раза, позвал всех остальных детективов.

— Письмо второе: конверт такой же, почерк тот же, отправлено примерно в то же время из того же почтового отделения. И точно такое же дерьмо, как и в первый раз: пишет, что ходит в какую-то галерею, ходит в парк, печет себе печенье в кухне и прочая чертовщина. — Джо пролистал несколько страниц. — Тут у него сплошные излияния насчет всепрощения и искупления грехов. И насчет добра и зла. А потом он переходит к делу: «Это вызывает у меня отклик. Не знаю почему. Я с интересом слежу за расследованием дела Посетителя, когда представляется возможность». Потом еще: «Но я знаю, что где-то внутри себя я желаю вам успеха. Мои ангелы уже сидят у вас на плечах и облегчают ваше бремя».

— «Я желаю вам успеха»! — Ренчер пожал плечами: — Может, он сам хочет, чтоб кто-то его остановил? Убийца хочет, чтоб его поймали?

— Что-то мне не нравится такое пожелание, если и вправду речь именно об этом, — заметил Дэнни.

Джо покачал головой:

— Не думаю, он все-таки соблюдает достаточную осторожность.

— Тогда зачем ему вообще с нами связываться? — спросил Ренчер.

— А просто повыёживаться, — предположил Джо.

— А по-моему, — заявил Ренчер, — этот тип все-таки знает Посетителя.

— Он был свидетелем преступления, — ввернул Бобби.

— Или был жертвой Посетителя, — выдал еще одну версию Джо.

Все посмотрели на него.

— Глубоко копаешь, — усмехнулся Дэнни.

Джо вздохнул:

— А может, это просто один из безвредных лузеров и психов, что всю жизнь живут при мамочке.

— Может быть, а может не быть… — махнул рукой Дэнни. — Чушь это все, сплошная чушь.

Некоторое время детективы молчали, переводя взгляды с письма на фотографии, все еще лежавшие на столе Джо, и обратно.

— Мы как-то расследовали одно дело, — прервал молчание Бобби, — не уверен, что кто-то из вас его помнит: грабитель нападал на студенток Колумбийского университета. Связались с газетами, слили им кое-какую информашку и меньше чем через неделю или вроде того сцапали этого подонка.

— Нет, — сказал Джо, — этого я делать не стану. У нас недостаточно данных…

— Ты помнишь дело, о котором я говорю?

— Да, но это не имеет значения.

— Почему это не имеет?

— Сам подумай, Бобби. Ты использовал тогда газеты после скольких нападений? Девяти, десяти? Ты уже многое знал о преступнике. А мы? Мы находимся в самом начале расследования — ни свидетелей, ни приличных описаний, ни подозреваемого, никаких серьезных предположений…

— Я все равно считаю, что мы могли бы…

— Нет! — повысил голос Джо. — Я на это не пойду.

Как и в случае с Блекуэлом, Джо фильтровал новости для жены.


Бар «Кардино» на Брум-стрит был небольшим, но заполнял всю округу доносившимися из него громкими голосами и заводной музыкой. Анна сидела в углу — в джинсах, черном топике и поношенных коротких черных сапожках. Волосы она убрала в «конский хвост», в ушах болтались длинные серебряные серьги.

Джо рассмеялся, подходя к ее столику. Она тоже засмеялась и поцеловала его в губы. По ее глазам он понял, что Анна успела выпить пару бокалов вина.

— Ты ведь в прошлый раз точно в таком виде была?

— Почти. Джинсы и сапожки. Но не думаю, что оденусь так еще раз. — Она распустила «конский хвост» и отстегнула сережки.

Джо оглядел бар.

— Да тут все девицы примерно в таком же виде.

— Ага. Только им по двадцать. В любом наряде можно появляться только один раз. Это закон. Во второй раз в том же виде ты всегда выглядишь слишком старой.

— Я и понятия не имел о таких тонкостях.

— Теперь ты об этом знаешь.

— Значит, мне уже никогда нельзя надевать облегающие джинсы? Как тогда, в первый раз?

— Бог ты мой! Мы что, вернулись в прошлое? И мне опять нужно думать: остаться с тобой или уходить?

Они рассмеялись. Но Джо ее реплика заставила задуматься о том, как повернулась бы жизнь Анны, если бы она ушла от него после первого же свидания.

— Ну, я иду в бар, — объявил он. — Что тебе принести? Пиво «Курс» в память о прошлом?

— Ты же помнишь, чем это кончилось в тот вечер…

— Помню.

— Тогда белый совиньон, пожалуйста.

Он пошел к бару, а сидевший рядом с ней мужчина встал и направился к выходу, оставив на столе газету. Анна подождала несколько минут, потом притянула газету к себе и принялась читать. Когда Джо поставил бокалы на стол, она вздрогнула.

— Тебе со мной скучно?

— Ну вот еще. — Она сложила газету и бросила ее туда, откуда взяла.

— Твое здоровье, милая. Спасибо, что согласилась прийти ко мне на свидание.

— И тебе тоже за это спасибо.

— И еще спасибо за наше первое свидание.


Шон Лаккези сидел за столом, просматривая записи в памяти мобильника. Перед ним стоял лэптоп с открытым на экране рабочим столом. За иконкой Internet Explorer виднелась iTunes, за ней — Skype, а позади — пустое окно Word doc, которое он открыл час назад, чтобы написать сочинение по английскому.

Тут зазвонил телефон, и экран заполнило лицо Тары. Он убавил звук на компьютере.

— Привет, Тара.

После чего навел курсор на iTunes и кликнул мышкой, продолжая слушать, что она ему говорит.

— Не-а, только английский. Я еще ни одного слова не написал. Даже тему не помню.

Она продолжала говорить, а он вдруг потерял интерес к стоящему напротив экрану.

— Хм-м. Это здорово, мне нравится. — Он развернулся в кресле и встал.

— Ух ты! Ну, не знаю… Даже не знаю, что на это сказать.

Он начал расхаживать по комнате, вслушиваясь в каждое произнесенное Тарой слово.

Потом Шон сел на кровать, потом лег.

— Я в этом не очень разбираюсь. Слишком трезв для такого разговора. — Он взглянул на часы. — А почему бы тебе не приехать ко мне?


Джо и Анна вернулись из бара голодные. Джо открыл холодильник и достал оттуда блюдо с оставшимися со вчерашнего дня котлетами. С грохотом захлопнул дверцу и с таким же грохотом поставил блюдо на стол.

— Ш-ш-ш! — Анна показала пальцем вверх.

Джо не обратил на это внимания и сунул котлеты в микроволновку.

— Что это с тобой? — спросила Анна.

— Ничего.

— Да нет, что-то тут не так. Давай рассказывай.

— Мне просто не хотелось там так долго задерживаться, вот и все. Дел у меня полно.

— Но ведь весело было.

— После такого количества напитков, да, может быть.

— И что это должно означать?

— Ничего. Хлеб у нас есть?

— Есть. — Она указала на багет, лежащий прямо перед ним.

Он взял нож и принялся резать хлеб.

— Ладно, кончай злиться. Тебе же хорошо было.

Но Джо ничего не ответил, и его глаза уставились куда-то вдаль.

— Знаешь, когда ты мне больше всего нравился? Когда мы были в Ирландии. То есть до того как… Мне очень нравился парень со спокойным, довольным выражением лица, он не хмурился поминутно, он все время шутил, даже смеялся.

— Я и теперь еще умею смеяться.

— Но ты не слишком часто пользуешься этим умением.

— Перестань, Анна, всегда ведь что-то мешает…

— Сейчас не мешает.

— Мы прекрасно провели вечер.

— А потом он перестал быть прекрасным. Потому что тебя куда-то повело.

— Вот уж нет, это тебя опять повело. Ты никак не можешь совладать с тем, что сидит у тебя внутри, поэтому ты все время смотришь на мир, словно через перекрестие движущегося прицела. И на ком оно может остановиться? На ком? Ну, ясное дело, на самом близком человеке. На мне.

— Все совсем не так! Просто ты не выносишь, когда тебя критикуют.

— Как и ты.

— Нет, этого только ты не выносишь. Ты приходишь домой со службы и все время жалуешься, что твои решения ставят под сомнение. Может, это ты не в силах смотреть правде в глаза, не желаешь видеть того, кто ты есть и что ты на самом деле сделал.

— Что ты, собственно, имеешь в виду?

— Возможно, тебя гложет чувство вины.

— За что?

Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Думаю, это очевидно.

— Если ты говоришь о себе, ты права, черт побери! Меня действительно гложет чувство вины. Какой мужик — не говоря уж о полицейском детективе — не будет испытывать чувство вины, когда его жену чуть не убили!

— Да я вовсе не утверждаю, что в этом есть что-то неправильное, в твоем чувстве вины…

— Я не нуждаюсь ни в чьем одобрении того, что я чувствую или не чувствую!

— Джо, прекрати!

Он перевел дыхание. Анна потянулась к нему и взяла за руку.

— Просто, как мне кажется, тебя гложет чувство вины, но ты не хочешь с ним разобраться… и ходишь, как мина с часовым механизмом.

— А мне кажется, что ты все время чего-то боишься, но не хочешь разобраться со своими страхами, и ты сама как мина с часовым механизмом.

— С тобой просто невозможно разговаривать!

— С тобой тоже.

Она выпустила его руку.

— Сколько тебе лет? Когда ты наконец повзрослеешь?

— Ох! — вдруг схватился за голову Джо. — Чтоб ты знала, я перевернул ночью одну из твоих коробок. Там, кажется, что-то разбилось.

— Какую коробку?

— Кажется, темно-синюю.

— Только не это! — Анна прижала ладонь корту и помчалась по коридору в холл. Подхватила с полу ножницы и разрезала липкую ленту на коробке. Раскрыла ее. — Только этого мне не хватало! — Она осторожно вынула половину разбитого стеклянного абажура.

Джо встал позади нее:

— Извини. Он дорогой?

— Дорогой не дорогой, а ущерб придется возмещать.

— В смысле?..

— Его дали мне на время, только для съемки. И я за него отвечаю. А ты его разбил.

— Ладно, сколько он стоит?

— Восемьсот долларов.

— Восемьсот долларов! Ты шутишь! За абажур?

— А ты что думал? Я же не на какую-то газетенку работаю вроде «Бэй-Ридж газет».

— И мне что же, действительно придется возместить ущерб?

— Действительно.

— Скажи, что он разбился при перевозке.

— Фирма уже знает, что он был доставлен в целости.

— Да нету у меня таких денег, чтобы их просто так отдавать каким-то гребаным… И вообще, кто это покупает абажуры за восемь сотен баксов? А еще меня удивляет, что в нашем доме не разбилось гораздо больше вещей. Ненормальный это дом, Анна. Не могу я больше в нем жить. А ты между тем радуешься такой вот жизни и каждый день тащишь в этот проклятый дом по тонне новых вещей. Всякий раз ты открываешь дверь парню из отдела доставки, расписываешься на квитанции, берешь посылку, поднимаешься на пять ступенек к двери в холл и бросаешь ее там, иногда вскрываешь, чтоб заглянуть внутрь, и оставляешь валяться…

— Джо, к чему эти гадания? Я — здесь, и я пока что не умерла. Ты можешь просто спросить: что я делаю, когда звонит дверной звонок?

Джо принял мученический вид и закатил глаза.

— Ну, спроси же меня: что я делаю, когда звонит дверной звонок? — настаивала Анна.

— Избавь меня от этого. Совершенно ясно, что́ тогда происходит и как весь этот хлам скапливается у нас в холле.

— А я все-таки отвечу на вопрос, который ты мне не задал. Звонит звонок, и я, где бы ни находилась, тут же замираю на месте. Потом сердце подпрыгивает и начинает биться чаще и чаще. Если рядом есть окно, я разглядываю посыльного. Оцениваю униформу, все ли в ней как надо, пытаюсь определить, честное ли у этого человека лицо, стараюсь высмотреть его грузовик, проверяю, есть ли кто-нибудь еще на улице. И теперь догадайся, чем все это заканчивается. — Она пересекла комнату, рывком выдвинула верхний ящик старого бюро красного дерева и обеими руками достала оттуда кипу карточек и квитанций. — Иногда, — сказала Анна, швыряя все это мужу в лицо, — события происходят совсем не так, как тебе представляется.

Джо застыл в полной неподвижности, а квитанции и уведомления из служб доставки «Федерал экспресс» и Ю-пи-эс на так и не полученные посылки, кружась и кувыркаясь в воздухе, падали к его ногам.

Глава 11

— Шон? — Анна легонько постучалась в дверь комнаты сына и приоткрыла ее. Стеганое одеяло было собрано в кучу, закрывая его лицо и… лицо девицы, лежащей рядом с ним, — это Анна поняла, увидев на полу пару женских сандалий.

У нее екнуло сердце. Она отступила назад, вышла из комнаты, тихонько прикрыла за собой дверь и бегом бросилась вниз, к Джо.

— Эта маленькая salope[14] лежит с Шоном в его комнате! — прошипела Анна. — Она с ним в постели!

— Ясно, что не на полу.

— Причем пивом в комнате так и разит!

— О'кей, о'кей, только не надо скандала: у него от этого на всю жизнь травма останется. Давай поглядим, как он сам справится с ситуацией. А я тебе помогу справиться с этим стрессом.

— Значит, мы снова друзья?

— Конечно, мы снова друзья. И объединились против врага — собственного сына.

Анна подавила смешок.

— Ладно. Я иду вниз готовить завтрак.

— Я сам этим займусь.

Джо спрыгнул с кровати и побежал за женой, опасаясь, что она все-таки выкинет какую-нибудь глупость. В последний момент он вернулся за джинсами — на случай если Тара спустится к завтраку.

Анна сидела за столом со стаканом грейпфрутового сока в руке. Джо готовил оладьи, стараясь при этом отвлечь ее внимание беседой. Но при каждой паузе, возникавшей в их разговоре, Анна нервно смотрела на дверь.

— Успокойся наконец! — прикрикнул на нее Джо.

— Да я просто… — Она пожала плечами. — У тебя ведь сегодня визит к дантисту, да? — Анна взглянула на висевший на стене календарь.

— Вроде бы.

— Тебя обнять на дорожку? — Она улыбнулась.

— О чем ты? Неужели я и впрямь похож на парня, которого нужно подбодрить, когда он идет к дантисту?

— Очень похоже. — Анна подошла к нему, обняла сзади и прижалась головой к спине мужа. Он сделал вид, что дрожит от страха.

Они весело смеялись, когда в кухню вошел Шон, одетый в широкие шорты и майку с короткими рукавами. Глаза припухшие, волосы торчком.

— Пройти дайте, — буркнул он.

Улыбка Анны тут же погасла.

Шон достал из холодильника пакет апельсинового сока, выпил прямо из него и сунул пакет обратно.

— Он пустой? — резко спросила Анна.

— Ага.

— Ты когда-нибудь это прекратишь? Сколько раз тебе повторять? Когда я собираюсь в магазин, то не могу определить, что мне нужно купить, если в холодильнике…

Шон рывком распахнул холодильник, так что на дверце задребезжали все бутылки, достал пустой пакет и швырнул его в мусорный бачок.

— Вот, пожалуйста! — Помолчав секунду, сказал: — Мам, ты в магазин собираешься? У нас сок кончился.

— Не будь такой дрянью! — вспылил Джо.

Шон скорчил гримасу и сунул в тостер булочку.

— Ты когда вчера домой вернулся? — спросила Анна.

— Около трех. Мне надо было Тару домой отвезти.

— Да неужто? — Анна, иронически изогнув бровь, взглянула на Джо.

— А в чем, собственно, дело? — пожал плечами Шон.

Анна встала и пошла наверх, открыла дверь в комнату сына, потом в ванную. Никакой Тары. Она вернулась в кухню и села. Отрицательно покачала головой. Ее глаза зло сверкали.

Шон вынул из тостера булочку, намазал ее плавленым сыром и положил нож на столешницу рядом с открытой коробкой. И пошел к двери.

— Убери нож, — напомнила ему Анна, — и сыр.

Он не остановился.

Джо присел рядом с ней.

— Знаешь, у меня тоже такое ощущение, словно я в дерьмо вляпался.

Шон просунул голову в дверь, держа в руке мобильник:

— Ребята, я в город, у меня встреча с Тарой.


— Привет, Джо. Рад, что вы явились в назначенное время. — Доктор Пашвар был в белых одеждах, на шее висела белая хирургическая маска. Ему не исполнилось и сорока, но его внешний вид в стиле героев немого кино добавлял ему лет и позволял выглядеть намного солиднее. — Вытереть вам пот со лба?

— Не думаю, что вам следует надо мной насмехаться, — с кислой миной заметил Джо. — Я и так не знаю, зачем сюда хожу.

— Разве вы не нуждаетесь в моей помощи?

Джо вздохнул:

— К сожалению… Большое спасибо, док, за то, что помогли мне в прошлый раз.

— Но это было временное решение проблемы. Необходимо кардинальное лечение. Однако вы связываете мне руки. Вам, видимо, очень нравится у меня лечиться. И вы растягиваете удовольствие.

Джо улыбнулся.

— Идемте со мной.

Они прошли по короткому коридору.

— Садитесь. Сейчас посмотрим на вашу челюсть.

Джо расположился в кресле.

— Как работа? — спросил доктор Пашвар.

— Дерьмо. А у вас?

— У меня дела идут превосходно. Все пациенты в моем кабинете только улыбаются.

— А я думал, орут от боли.

— Вы бы не пришли ко мне, если бы я хоть раз причинил вам боль. Откройте рот.

Детектив подчинился.

— Боль вам причиняет ваше заболевание. Я же снимаю эту боль. Я, говоря вашим языком, хороший коп.

Джо, поскольку сидел с открытым ртом, улыбнулся лишь глазами, представив себе этого тоненького, щегольски одетого индийца в роли копа, патрулирующего район семьдесят пятого участка.

— О'кей. Какие имеются симптомы?

— Не такие скверные, как в прошлый раз. Боль в челюсти, и сустав щелкает, когда я открываю рот.

— И когда вы скрипите зубами, — добавил доктор, заглядывая ему в рот.

Джо кивнул.

— Выбор у вас невелик — продолжайте принимать болеутоляющее. Но это уже не дает нужных результатов, как мне кажется. И ни к чему хорошему нас не приведет. Повторяю, вам все же следует подумать об операции.

— Мы уже это проходили. Никаких операций.

— Джо, — доктор Пашвар успокаивающе положил руку на плечо детектива, — если вы сломали ногу, упав на улице, вам делают операцию. Другого выхода нет. В данном случае у вас, правда, есть выбор, но вы же не можете вечно ходить ко мне, продолжая страдать от болей — от них таблетками не избавиться. Выслушайте меня. Я знаю, вы боитесь операции…

— Это не боязнь, это…

Доктор терпеливо повторил:

— Я знаю, вы боитесь операции. Но я предлагаю нечто другое. То есть это нельзя называть операцией.

— Док, мне уже сорок. Я — взрослый мальчик. Так что можете называть вещи своими именами.

— О'кей. Это называется артроскопия. Вот в чем она заключается: вам делают общий наркоз, потом хирург делает небольшой разрез вот здесь, возле уха.

Джо прикоснулся к щеке:

— Ох, не нравится мне все это…

— Заткнитесь. Итак, хирург вводит в разрез тонкий инструмент с крошечной линзой и лампочкой на конце и все там осматривает. Если видит воспаление тканей или что-то в этом роде, он их удаляет. Или, возможно, поставит на место хрящ. Или введет туда жидкие стероиды, если это необходимо. У вас на лице останется пара маленьких стежков и припухлость после операции. И все. Даже не придется ночевать в больнице. Это намного проще, чем обычная операция на открытом суставе. Заживление быстрое, никаких особых шрамов. И несколько недель физиотерапии, всего по два раза в неделю.

Молчание.

— О'кей, — вздохнул доктор Пашвар. — Еще один вариант лечения — замена всего сустава. Тоже под общим наркозом. Вы вырубаетесь. И просыпаетесь уже с новым суставом. Заживление и восстановление — шесть недель. Челюсть наглухо прикручена проволокой.

Джо рассмеялся:

— Давайте-ка я расскажу вам об одном парне с кусачками. Я тогда еще был молодым, новобранцем в сущности. Нас с напарником вызвали в одну квартиру — мы получили кучу жалоб, что оттуда исходит жуткая вонь. Мы взломали дверь, и, сказать по правде, я ужасно рад, что не умею сохранять в памяти все запахи, как храню в ней картину, которую мы увидели в ту ночь. Потерпевший лежал лицом вниз в коридоре в луже дерьма, блевотины и всякого прочего в этом роде. У него был порезан палец, а невдалеке валялись кусачки. За две недели до этого парню в драке сломали челюсть, и врачи из «Скорой помощи» прикрутили ее проволокой. И дали ему эти кусачки, чтобы он мог перекусить проволоку в случае, если его начнет рвать или еще что-то случится. И вот этот бедолага, который из-за травмы питался только жидкой пищей через соломинку, стал готовить ужин для своей девушки и здорово распорол себе палец, когда нарезал перец. Парня затошнило, и он понял, что его сейчас вырвет. Этот несчастный рванул за своими кусачками, но руки у него были в оливковом масле и маринаде, так что кусачки выскочили у него из пальцев и отлетели в сторону. А он уже не мог сдерживать позывы, его вырвало, и парень задохнулся. Его обнаружили только через два дня, потому что его девица на свидание не явилась.

— Да, женщины иногда ведут себя как сущие суки.

— Так-то оно так, но урок, который я извлек из этой истории, заключается совсем в другом. Чтобы челюсть прикрутили намертво — нет уж, извините!

— Но ведь вы женаты, и ваша жена вряд ли не явится к вам на свидание.

Джо яростно замотал головой.

— Стало быть, артроскопия выглядит лучше, да?

— Лучше.

— Хорошо, вот что мы сделаем. Я направлю вас на консультацию в клинику челюстно-лицевой хирургии Колумбийского университета. Там вас и подбодрят и предложат наилучший вариант лечения. Согласны? Ну пожалуйста, будьте паинькой!

Джо опустил ноги с кресла и встал:

— Не уверен, что могу вам что-то обещать.


В комнате детективов стало тесно: к восьми сыщикам, изначально входившим в состав оперативной группы, добавилось еще двенадцать.

Руфо расхаживал по помещению, держа в руке пластиковую коробку с салатом из «Магазина здоровой пищи», который располагался поблизости и куда он ходил пешком, когда на улице не было слишком жарко.

Мартинес держал над головой лист бумаги.

— Есть зацепка! — объявил он. — Между одиннадцатью и половиной двенадцатого в оба понедельника засекли одного и того же парня. — И Мартинес положил на стол перед Джо две фотографии.

— Отлично. В почтовом отделении кто-нибудь его знает?

— Нет, — ответил Ренчер. — Хотя там лезли из кожи вон, стараясь нам помочь.

— Смотрится этот парень очень подходяще, совпадает по ряду признаков с предполагаемым портретом, — сказал Джо, рассматривая снимки. — В следующий понедельник мы с Дэнни подождем его у почты: может, он захочет послать нам еще одно письмецо. А теперь я вас проинформирую об одном важном обстоятельстве. На одном из снимков с места убийства Ането я обнаружил жучка-кожееда, которому там вовсе нечего делать.

— Ох, не может быть, только не жук! — скорчил паническую физиономию Мартинес. — Ужас какой!

— Это может оказаться важным, — продолжал Джо, не реагируя на ироническую реплику коллеги. — Жучки-кожееды питаются только отмершими тканями — когда тело почти совершенно скелетизировано. А в случае с Ането ничего подобного даже близко не было. Между прочим, жуков-кожеедов используют в музеях для очистки костей животных от всей органики, чтоб те были чистенькими и беленькими и хорошо выглядели на витрине. Кладут эти кости в коробку, где обитает колония таких жучков, и все остатки шкуры, тканей, мышц и прочего съедаются насекомыми подчистую.

— У-а-ах! — демонстративно зевнул Мартинес.

— Так вот, — гнул свое Джо, — думаю, что этого жучка к Ането кто-то принес на себе. Насекомое могло попасть в квартиру верхом на убийце.

— Да что ты говоришь, Джо! — всплеснул руками Мартинес. — Тогда надо немедленно позвонить в Музей естественной истории. И спросить, не сбежал ли от них скелет динозавра, да еще и с молотком, который он, видимо, спер с экспозиции, посвященной пещерному человеку.

— Тираннопосетителиус Рекс, — глубокомысленно произнес Ренчер. — Посетителезавр. Посе…

Его перебил Дэнни:

— Вы сейчас напоминаете группу умственно отсталых детишек.

— Сами подумайте, парни, — спокойно продолжал излагать свою версию Джо, — этот жучок тут явно не на месте. Возможно, убийца владеет какой-то фирмой, которая занимается разведением кожеедов для музеев или чем-нибудь в том же роде.

— Ну, ты попал прямо в десятку, Джо, — ухмыльнулся Мартинес.


Джо сегодня вернулся домой раньше, чем Анна рассчитывала.

— Привет! — Она встала с кровати, сбросила халат и повернулась к стулу, на который раньше положила джинсы и топ.

— Ты прекрасно выглядишь! — Джо обнял ее и поцеловал в макушку. — Готова?

— Почти. Когда примешь душ, буду готова окончательно.

Она спустилась вниз, поставила играть диск Кейни Уэста[15] из коллекции Шона и стала прибираться на кухне.

Зашел Джо, налил стакан воды и запил ею две таблетки вайкодина.

— Если попадешься на одной из ваших проверок, у тебя будут серьезные проблемы. — Она старалась, чтобы это прозвучало небрежно, но у нее ничего не вышло.

Проверки, которые ввело полицейское управление Нью-Йорка, проводились выборочно среди всего личного состава. Каждый день готовился список полицейских, выбранных наугад, и им без всякого предупреждения предлагалось посетить медицинское управление в Квинсе и сдать на анализ мочу. Тех, кто туда не являлся, увольняли. Тех, у кого тест давал положительный результат на лекарства, отпускаемые только по рецептам, и у них не оказывалось действующего рецепта, тоже увольняли.

— О чем ты говоришь? У меня же есть рецепт.

— А разве ты не берешь и другие лекарства у своего приятеля в Ист-Виллидже?

— Дорогая, ты, может быть, считаешь, что я лучше выгляжу или лучше работаю, когда меня донимает эта гребаная боль?

— Я просто беспокоюсь о тебе.

— Ладно, поехали.


Вечер был теплый и тихий, движение в сторону города оказалось не слишком напряженным.

— Пари со мной хочешь заключить? — предложила Анна. — Спорим, что Джина непременно явится в красном с черным и в золотых украшениях, или в красном с черным и в драгоценностях красного цвета, или в золотом с черным и в золотых украшениях? И с сиськами, стиснутыми вместе и выпяченными наружу или, наоборот, торчащими по отдельности и высоко подтянутыми?

— Господи, разве можно быть такой сукой? — укоризненно покачал головой Джо.

— Да ладно тебе! Это ж истинная правда.

— Джина любит покрасоваться, вот и все. Она весь день сидит дома с детьми, потому и любит приодеться, когда выходит в свет.

Анна отвернулась к окну.

— В чем дело? — забеспокоился Джо. — Что я такого сказал?

— Ничего особенного. Главное, не давай ей подавлять меня. Мне не хочется, чтоб она донимала меня кучей вопросов. С ней всегда так: вопросы, вопросы, вопросы…

— Ох Господи помилуй, какого же черта ты согласилась на эту встречу?! А тебе самой что, спросить у нее нечего?

— Тяжело мне с ней, — печально сказала Анна. — Понимаешь? Но я всегда стараюсь сохранять приличия.

— О'кей, милая. Извини, о Джине я позабочусь.

Он глубоко вздохнул. Остальная часть поездки прошла в молчании.


Джина встала и помахала им рукой, когда они вошли в «Пасти». На ней была обтягивающая черная юбка, черная блузка и широкий красный пояс из дорогой фирменной кожи.

Анна сжала Джо руку. Он ответил ей тем же.

Джина обошла столик и крепко обнялась с Анной.

— Солнышко, ты отлично выглядишь! Как здорово наконец-то увидеться с тобой. Господи, ты и вес сбросила? Как будто таким девочкам нужно сбрасывать вес! Но выглядишь ты в любом случае сногсшибательно!

— Спасибо. Ты тоже. С днем рождения!

— Привет, красавица! — Дэнни поцеловал Анну в обе щеки.

Джо обнял Джину:

— С днем рождения, милая.

— Ну, ты как, Анна? Как у тебя дела? — спросила именинница.

— Ничего особенного. Работаю.

— Дэнни говорил, что ты дома работаешь?

— Да.

— И на что это похоже? Трудно соблюдать производственную дисциплину? Я-то знаю, что не смогла бы. Стала бы думать про стирку, уборку или вообще весь день не вылезала бы из холодильника.

— У меня все хорошо идет. И мне такая работа нравится.

— А в чем она заключается?

— Разные компании ради рекламы присылают мне образцы своей продукции и молятся, чтобы я опубликовала их фотографии в нашем журнале. Ну а я решаю, как и что.

— Это, наверное, очень здорово: каждый день получать подарки, — вздохнула Джина. — Ты ведь все, что присылают, оставляешь у себя?

— К сожалению, да, — вмешался в разговор Джо. — И моя жена хранит в доме целые кучи этого барахла. Не так ли, милая? — Он улыбнулся.

— Ох, Анна, не обращай на него внимания! — Джина потрепала ее по руке. — Все, что наши мужчины имеют у себя на работе, — это дохлые тела и…

— …дохлые дела, — закончила Анна и тоже наградила мужа улыбкой.

Подошел официант и принял у них заказ: четыре бифштекса по-беарнски, хорошо прожаренные для Джины и Дэнни; для Дэнни побольше жареной картошки, для Анны побольше соуса, а для Джины поменьше салата — она его все равно никогда не ела.

— Я тут недавно Старину Ника навещал, — сказал Джо. — То есть мистера Никотеро.

— В жизни его не забуду! — засмеялась Джина. — Когда я бегала на свидания к Бобби, его папаша всегда представлялся мне как «мистер Никотеро».

— Ты встречалась с Бобби Никотеро? — подняла брови Анна.

— Он был самым красивым распасовщиком, а я предводительствовала командой болельщиков. — Она снова засмеялась.

— Вообще-то он мощный парень, — заметила Анна, — но настоящим атлетом не выглядит.

— Он здорово играл, — подал реплику Дэнни.

— Кретин он безмозглый, — буркнул Джо.

— Да ладно тебе, — возразил Дэнни, — не так уж он глуп.

— И к отцу относится скверно, — добавил Джо.

— Это тебе Старина Ник сказал?

— Это я говорю. Старина Ник слишком добр, чтобы сказать такое.

— Старина Ник — совершенно потрясающая личность! — объявила Джина.

— Меня до сих пор поражает, что Бобби в конце концов стал полицейским, — сказал Дэнни.

— Почему? — спросила Анна.

— В те времена в Бенсонхёрсте, милая, — пояснила Джина, — нужно было быть либо очень умным, либо идти служить в полицию. А Бобби начал в банде, вот в чем дело.

— Между прочим, — произнес Дэнни, — Джина перепробовала кучу скверных ребят, прежде чем сдалась мне. Что вовсе не сделало мою жизнь лучше и легче, это уж точно.

Джина отодвинулась от него и шлепнула ладонью по столу:

— Так. Очень своевременное признание. Это ведь первый раз Дэнни признал, что я ему сдалась. Он ведь буквально преследовал меня. Неустанно и безостановочно. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

— Я сейчас вспомнил, — сказал Джо, — как вы несколько раз прибегали ко мне, скрываясь от какого-то ретивого малого, вооруженного бейсбольной битой. Значит, это был Бобби.


Ужин подходил к концу, две пустые винные бутылки уже убрали со стола. Джина говорила все громче. Анна, наоборот, притихла, но вскоре выдала сразу несколько ядовитых замечаний в адрес Джо, и Дэнни решил вмешаться:

— А кто это тут заказывал к бифштексу еще и порцию семейного раздора? Кто?

Джо взглядом дал Дэнни понять, что юмор сейчас неуместен. Анна не поднимала глаз от своей тарелки.

— Ну что ж, бифштекс я, пожалуй, отошлю назад на кухню: вкус у него какой-то не такой. Какой-то кислый. — Дэнни обернулся к Джине: — Эй, а что-то я сегодня не слышу твоего смеха, детка?

— Я засмеюсь, когда ты скажешь что-нибудь смешное. Джо, как тебе этот итальянский десерт?

— Протух насквозь, как вчера Тара сказала Шону.

Анна улыбнулась:

— Это так смешно — ее слушать. Для меня ее речь иной раз звучит как совершенно чужой язык.

— Я недавно слышал, как она жаловалась Шону на какого-то парня, который «обратал» одну из ее подруг.

— Обратил? — уточнила Джина.

— Нет, именно обратал. Как выяснилось — сделал ее беременной.

Все рассмеялись.

— Выходит, Дэнни у нас серийный обрататель, — сказала Джина.

— А я — обрататель-одиночка, — с усмешкой произнес Джо. — Грустно, конечно, все это, однако в будущем году мы с Анной отправляем нашего возлюбленного сыночка в колледж, после чего обретем наконец свободу, чтобы…

— Трепать друг другу нервы на полную катушку, — резко закончила Анна.

— Господи, Анна! Да что с тобой…

Она скомкала и бросила салфетку, отодвинула стул назад и встала.

— Извините, мне надо идти. Я забыла… у меня конференц-связь с… Парижем. — Анна посмотрела на часы.

— Погоди. Я с тобой. — Джо вскочил, сильно стукнувшись при этом коленом о стол.

— Не нужно. Оставайся здесь. Пожалуйста. — Ее голос дрожал.

Джо посмотрел на Дэнни, потом на Джину.

— Останься, — повторила Анна. — Развейся немного. — И она быстро пошла через зал к выходу, низко наклонив голову.

— Ребята, мне страшно жаль. Я и понятия не имею… — Джо пожал плечами.

Джина сжала его локоть:

— Ей здорово досталось. Иди. И присматривай за ней. Она нуждается в тебе.

Джо пошел следом за Анной через зал ресторана, однако задержался по пути: он просто не мог пройти мимо одного из столиков.

— Привет, босс! Как дела?

— Хелло! — воскликнул Руфо, снимая руку с талии своей подружки. — Дела идут отлично!

Джо посмотрел в сторону входной двери: Анна уже вышла из ресторана.

— Это моя… это Бренда Стенсон, — сказал Руфо и вытер рот салфеткой. — Бренда, это детектив Джо Лаккези.

— Привет, — кивнула Бренда, — рада познакомиться.

— И я тоже. Отличное место выбрали, чтобы поужинать.

— Одно из лучших, — согласился Руфо.

— Нам нравится.

— Ты тут один? — спросил сержант.

— Да нет, просто мне срочно пришлось уйти. Я только что покинул Дэнни Марки и Джину — они заняты десертом. — Произнося это, он смотрел на Бренду. Она не отводила взгляда.

— А мы, — сказала Бренда, — сейчас собираемся пойти прогуляться, а десерт закажем где-нибудь еще.

Сержант нахмурился:

— Разве?

— Именно так. Это тебе мой маленький сюрприз.

Руфо расплылся в улыбке, как самый счастливый человек на свете.

Джо не стал говорить сержанту, что у него галстук испачкан соусом. И уж тем более не стал сообщать, что Дэнни когда-то спал с его подружкой.

Глава 12

На лифте Джо поднимался вместе с Айрин, которую знал только по имени, обозначенном на ее нагрудном бейджике: черный фон, золотистый шрифт. У нее были тонкие губы, эффектные седые волосы и очки в тонкой металлической оправе с острыми углами. Они никогда не разговаривали, и Джо заочно жалел всех тех, кому приходилось иметь дело с Айрин в надежде чего-либо от нее добиться. В лифте кроме них находилось множество людей. Кричали дети, пели какие-то парни с огромными красивыми букетами цветов, сюда затесался даже клоун — но ничего, казалось, не могло поколебать ее ледяного спокойствия. Джо очень надеялся, что с этой леди ему никогда не придется контактировать ни по служебным, ни по каким-либо иным делам.

Весь шестой этаж был заполнен ароматом колумбийского кофе, но когда Джо тоже решил выпить чашку, оба кофейника оказались опустошены. Все детективы, находившиеся в отведенном оперативной группе углу, уже прихватили себе по новой порции.

Денис Кален в одиночестве сидел за своим столом. Вдруг он стукнул ладонями по столешнице. И встал.

— Внимание! У меня кое-что есть по нашему убийце.

— Выкладывай, — сказал Джо.

— Все потерпевшие за неделю или около того до смерти аннулировали свои кредитные карточки.

Все молчали, ожидая продолжения, но Кален более ничего не сказал.

Первым отреагировал Джо:

— Стало быть, у них у всех украли бумажники. Это объясняет наличие двух бумажников у Лоури. Он получил новые карточки. Потом ему вернули исходную. В тот вечер, когда его убили.

Кален кивнул:

— Преступник украл у этих парней бумажники, а это значит, что он знал их адреса, номера телефонов, места работы. Он звонит им, говорит, что нашел их бумажники, и они ему страшно признательны. И конечно, любой из них полностью доверяет своему будущему убийце, который оказался настолько честным.

— Он мог держать эти портмоне у себя сколь угодно долго, — продолжил его мысль Джо. — Просмотрев их содержимое, прикидывал финансовые возможности жертвы, проверял, какие магазины она обычно посещает. Звонить им на квартиру он мог в любое время, чтобы выяснить, нет ли там кого еще. Мог и отказаться от нападения, если там были дети — у семейного человека обычно в бумажнике есть фотографии жены и детей.

— У Лоури была дочка, — заметил Ренчер.

— Да, но каждое воскресенье его жена уезжала к своей мамаше. Преступник мог это заметить. И Лоури сам мог обмолвиться об этом по телефону.

С Джо согласился Кален:

— Я тоже думаю, что Посетитель мог стащить у кого-то бумажник, но этот человек вовсе не обязательно становился его жертвой. У нашего общего друга, наверное, имеется куча бумажников, украденных у людей, которым он никогда не звонил.

— Бобби, Пейс! Вы занимались распечатками телефонных разговоров. Не обратили внимания, в дни убийств жертвам не было входящих звонков? — спросил Джо.

— Не уверен. Не помню, — покачал головой Бобби.

— Ну хорошо, а вы не заметили ничего необычного в записях входящих звонков?

— Мы б тогда сказали, — ответил Пейс.

— Не возражаете, если я сам посмотрю? — предложил свои услуги Кален.

— Конечно, посмотри, — недовольно взглянул на него Бобби. — Хоть наизнанку вывернись.

Джо отошел было от стола, но тут зазвонил его телефон.

— Детектив Лаккези? Джо Лаккези?

— Да.

— Меня зовут Престон Блейк.

— Да?

— Я… э-э-э… Это конфиденциальный разговор?

— Если вы этого хотите, то да, конечно.

На другом конце воцарилось молчание. Потом послышались глубокие вздохи.

— Сэр, чем могу быть вам полезен? — поторопил его Джо.

— Вы ведь расследуете дело Посетителя. Я видел ваше имя в газетах.

— Совершенно верно.

— Мне кажется… этот Посетитель… — Говоривший снова вздохнул, глубоко и медленно.

Джо терпеливо ждал.

— Он пытался меня убить.

— Когда это случилось?

— Полгода назад.

— Мистер Блейк, вы, наверно, внимательно следили за всеми сообщениями прессы об этом расследовании?

— Да… Но я понимаю, о чем вы… Это на самом деле со мной случилось. На самом деле.

— Вы в первый раз с нами связываетесь, мистер Блейк?

— Да. Почему вы об этом спрашиваете?

— Так, на всякий случай. Пожалуйста, расскажите, почему вы считаете, что это был Посетитель?

— Я впустил его к себе в дом, он сорвал с меня всю одежду, разбил мне лицо и угрожал пистолетом.

— А как вам удалось от него отбиться?

— Я ударил его, и он убежал.

— И вы уверены, что это тот самый парень?

— У ваших потерпевших… Возле их тел лежали телефоны?..

Джо некоторое время молчал. Потом вместо ответа сказал:

— Мистер Блейк, мы с напарником хотели бы нанести вам визит, поговорить с вами более детально, если вы не возражаете.

— Не знаю… удобно ли это…

— Давайте начнем с некоторых конкретных деталей, о'кей? Ваше имя еще раз, пожалуйста.

— Престон. П-р-е-с-т-о-н Блейк.

— Дата рождения?

— Шестнадцатое апреля семьдесят второго.

— Где вы живете?

— Восемнадцать сорок пять, Уиллоу-стрит, Бруклин-Хайтс.

— Мы с напарником обязательно заедем к вам. Во второй половине дня вы будете дома?

— Ну, не знаю, нужно ли это… С тех пор тут никого не было… никого.

— Вы нам сами позвонили, мистер Блейк. Это значит, что вы хотите нам помочь. Мы не сделаем ничего такого, что вам повредит. Могу вам твердо это обещать. Мы просто заедем, зададим вам несколько вопросов и уберемся. Если это действительно был убийца, вам бы наверняка хотелось, чтобы его поймали, не так ли?

Блейк снова глубоко вздохнул.

— Вы же сами видели на фото в газетах, что он сделал со своими жертвами, — напирал Джо. — Вы же видели их тела… Живых свидетелей может больше и не оказаться.


Бруклин-Хайтс был тихим местечком, населенным представителями среднего класса. В три часа пополудни в среду главными обителями улиц этого жилого района являлись нянечки с колясками, везущие детишек на маленькую детскую площадку рядом с бульваром.

— А тут есть очень милые домики, — заметил Джо.

Он свернул налево, на Уиллоу-стрит, обсаженную по обеим сторонам деревьями и уставленную аккуратными домами из красно-коричневого песчаника. Дом Престона находился на правой стороне, близко от угла улицы, — трехэтажный, с высоким цокольным этажом, построенный в англо-итальянском стиле и с антикварной передней дверью.

Джо позвонил и сказал в интерком:

— Мистер Блейк? Это детективы Джо Лаккези и Дэнни Марки.

Они показали свои полицейские значки глазку миниатюрной камеры видеонаблюдения, установленной справа над дверью. Через несколько секунд изнутри донеслись приглушенные «бип-бип», потом начали отодвигаться засовы, располагавшиеся по всей высоте двери, с верхней ее части и почти до пола.

Детективы переглянулись — на пороге так никто и не появился. Джо слегка толкнул дверь, та отворилась, и он прошел внутрь. Огромное белое пространство, открывшееся перед ним, поразило полицейского. Белые сверкающие плитки, которыми был покрыт пол, отражали слепящий свет сотен ламп. С потолка на толстых стальных тросах на равном расстоянии друг от друга свисали ряды книжных полок — шести футов высотой и двух футов шириной, изготовленные из белого плексигласа. На них — великое множество книг, которые все вместе напоминали сеть, наугад закинутую в океан человеческого знания. Литература по акупунктуре, биополю, буддизму, медитации, рефлексологии, реинкарнации, йоге…

Джо и Дэнни замерли на месте. Оба почувствовали себя здесь совершенно неуместными. Потом они повернулись к человеку, который, видимо, искал в этих книгах ответы на все вопросы бытия.

Блейк криво улыбнулся правой стороной рта.

— Если вас интересует «Код да Винчи»,[16] то он у меня тоже имеется. — На нижнюю губу Блейка стекла струйка слюны. Он промокнул ее салфеткой. — Что касается кодов… — Хозяин дома сделал жест в сторону панели управления системой безопасности, установленной на стене возле двери, — то, видимо, это не самая надежная защита. Но как бы то ни было, здравствуйте. — Блейк протянул Джо руку.

Тот крепко ее пожал:

— Спасибо, что позволили нам приехать.

Тощий и весь какой-то скрюченный, хозяин дома выглядел старше своих лет, в том числе и за счет крупных мешков под темными усталыми глазами и неровной, со вздутиями, кожи на правой щеке. Одет он был в мешковатые штаны из грубого твида и тонкий черный свитер с высоким воротом. Красная бейсбольная кепочка низко надвинута на глаза.

Когда он заметил, что дверь все еще открыта, в его глазах мелькнуло паническое выражение. Дэнни быстро ее захлопнул. Блейк прошел мимо него и задвинул все засовы.

— Идите за мной, — сказал он, покончив с этим.

Блейк провел их сквозь сложные конструкции из книжных полок, потом сквозь двойные белые двери в скудно обставленную просторную гостиную. Полы — полированный дубовый паркет. Стены — бледно-желтые. Тяжелые зеленые занавеси на окнах. Ваза с засохшими белыми цветами перед огромным пустым камином.

Блейк сел на белый диван, расположенный напротив дверей, и сделал им знак сесть напротив. Детективы подчинились.

— Прекрасный у вас дом, — заметил Джо.

— Спасибо. Могу я что-нибудь вам предложить выпить? Может, кофе?

— Кофе был бы в самый раз.

— Черный нам обоим, — уточнил Дэнни.

Блейк проследовал через комнату к почти незаметной двери, которая вела в слабо освещенный коридор.

Джо встал и подошел к окну, выглянул наружу — окно выходило в маленький мощеный дворик, засаженный ухоженными деревьями и цветами.

В комнате не было ни обеденного стола, ни серванта. Позади вазы Джо углядел картину в раме. Он нагнулся и поднял ее. Это оказалась старая цветная фотография, на которой была запечатлена пожилая пара: мужчина — худой и прямой; женщина — полная, сильно накрашенная и с блестящими глазами.

— Мои родители, — пояснил Блейк, вернувшийся в гостиную. Он улыбнулся, глядя на фото. — Они очень любили друг друга. — Блейк поставил поднос с тремя чашками кофе на оттоманку, стоявшую между ним и детективами.

— Вы давно здесь живете?

— Всю жизнь. Родители умерли. Потомства у меня нет.

— А чем зарабатываете на жизнь?

— Делаю ювелирные украшения.

— Это вы сами сделали? — Джо указал на черные кожаные браслеты, украшавшие его запястья.

Блейк кивнул.

— Мой сын носит такие же.

— У меня еще есть…

— Извините, — перебил его Джо. — Я вовсе не имел в виду…

— Да нет, это для меня сущая ерунда. Я с удовольствием подарю их вашему сыну.

Джо улыбнулся:

— Ему нужно сначала разобраться со своими школьными делами, прежде чем я стану делать ему подарки.

— Ну что ж, как только он с ними разберется, сразу дайте мне знать.

— Спасибо. А где вы работаете?

— Здесь. — Он махнул рукой в сторону верхнего этажа.

— Стало быть, ваши заказчики приходят к вам домой? И поставщики и все прочие? Я просто пытаюсь определить круг людей, которые знают вас и ваш дом.

— У меня имеется определенный круг клиентов. Я делаю высококлассные вещи на заказ. С заказчиками я обычно встречаюсь у них дома, обсуждаю дизайн, возвращаюсь к себе и принимаюсь за работу. Сюда они никогда не приходят.

— А поставщики?

— Кожу мне присылают прямо домой. Металл и камни я приобретаю на Сорок седьмой улице.

— А кто у вас убирает?

— Я сам здесь убираю.

— Во всем доме?

— У меня полно свободного времени.

— Вы когда-нибудь были жертвой других преступлений?

— Каких, например?

— Ну, грабеж, кража?

— Нет.

— Даже бумажник у вас никогда не крали?

Блейк нахмурился:

— Нет. Никогда. Почему вы об этом спрашиваете?

— Так, для полноты картины. Ладно, о'кей. Вы можете в подробностях рассказать нам все, что с вами произошло?

— Даже не знаю… — замялся Блейк. — Эта так сложно…

— Не спешите, — вмешался в разговор Дэнни. — Спокойно вспоминайте и спокойно рассказывайте. А мы будем слушать, для этого мы к вам и приехали.

Блейк стащил с головы бейсболку, пригладил всклокоченные черные волосы, потом снова ее надел. И глубоко вздохнул.

— Это произошло вечером в понедельник. Я сидел дома, смотрел кино… два фильма. Подряд, один за другим.

— А что было утром? — спросил Джо. — Нам понадобится как можно больше подробностей о том, что вы делали весь день, куда ходили, с кем разговаривали… Извините, но это важно. Если преступник в качестве жертвы выбрал вас, то это произошло, вполне возможно, из-за какого-то неожиданного поворота судьбы или изменения в вашем обычном образе жизни, в результате чего ваши пути с этим человеком пересеклись. Скажем, в понедельник вы заходите выпить кофе в соседний магазин, во вторник вы задерживаетесь дома, потом едете на метро и покупаете хот-дог у продавца с лотком, который оказывается убийцей… Понимаете, о чем я?

— О'кей. Я встал утром. И тут же начал работать. В тот день я из дому не выходил. И никто мне не звонил. Я иногда так увлекаюсь работой, что не замечаю, как течет время. Поэтому, полагаю, я не слишком надежный свидетель. — Блейк улыбнулся. — Не могу сказать, в котором часу он позвонил мне в дверь.

— Не волнуйтесь, — успокаивающе произнес Дэнни. — Никто из нас пока не знает, какие именно подробности могут нам помочь. Поэтому мы, возможно, будем не один раз возвращаться к одному и тому же вопросу. Тогда и поглядим, что получится.

— Извините. Это так тяжело…

— Я понимаю, но готов поспорить, что вам сразу станет намного легче, когда вы все нам выложите.

— Хорошо. Было уже поздно. Он… позвонил в дверь, сказал, что он риелтор. Ему, мол, очень понравился дом, и он спросил, не могли бы мы побеседовать о его продаже.

— И вы впустили его.

— Да, я его впустил. У него были с собой рекламные материалы от фирмы «Ачесон энд Грант», это риелторская фирма на Монтегю-стрит… Да, я знаю, это звучит вроде как совсем глупо.

— Да все мы такие, — успокаивающе произнес Дэнни. — Мы все хотим верить людям.

— Ну вот, я пригласил его в холл и в следующий момент обнаружил, что уже лежу под кухонным столом…

— Одну минутку, — перебил его Джо. — Что было прямо перед этим? Вы открыли дверь — и что? Вы успели его как следует рассмотреть? Описать его можете?

Блейк покачал головой:

— Очень хотел бы, но не могу. Ну разве он был немного ниже меня, примерно пять футов и девять дюймов. Нормального сложения… Вот и все, что я запомнил. Да, на нем была черная одежда — то есть не те яркие розовые тряпки, в какие обычно одеты уголовники. — Он улыбнулся. — Детективы тоже.

— Он, должно быть, действительно выглядел как риелтор — был одет в костюм? — осведомился Джо.

— Насколько я помню, да. Так мне кажется. Но поклясться в этом не могу.

— Волосы какого цвета?

— Не знаю. Блондин? Седой? Кажется, светлые.

— Какие-нибудь запоминающиеся черты лица?

— Ничего такого… Поверьте, — жалобно произнес Блейк, — я столько времени потратил, прокручивая в памяти все эти события… Если я сейчас не помню, то вряд ли вспомню потом.

— Ладно, все о'кей, — сказал Дэнни. — Не огорчайтесь: что-то, может, и вспомнится. Давайте вернемся к тому моменту, когда вы пришли в себя на полу в кухне.

— Все было как в тумане. Я помню, что сумел разлепить один глаз, пальцами разлепил, потому что он весь заплыл кровью. И сумел разглядеть над собой — я лежал в середине кухни свернувшись, в позе эмбриона, — только край кухонного стола.

— Можно взглянуть на кухню? — спросил Джо.

— Конечно.

Блейк провел их по коридору. У стены был прислонен мотоцикл, с руля свисал черный шлем. Кухня была выполнена в современном стиле — гранит, ореховое дерево и нержавеющая сталь.

Блейк остановился у стола в центре и положил руку на угол столешницы.

— Отсюда на меня капала моя собственная кровь. Помню, я поднял руку, чтобы убедиться в этом. Мне показалось, что я вижу какой-то кошмарный сон. Понимаете меня? Вы полагаете, это не реальность, и достаточно небольшого усилия, чтобы проснуться… Не могу вам описать свои ощущения, когда я понял, что не сплю, и мне невозможно передать тот ужас, который я испытал, когда услышал его шаги: он возвращался ко мне. — Блейк отвернулся. По лицу его текли слезы.

— И он вернулся? — участливо, но настойчиво спросил Дэнни.

Блейк кивнул.

— А я не то, чтобы понял, а прямо-таки физически ощутил, что должен немедленно бежать. Я буквально отодрал себя от пола, и когда он подошел, я уже стоял на четвереньках. Я сделал вид, что вот-вот снова рухну на пол, но когда он приблизился, я вскочил и ударил его кулаком в лицо изо всех сил. Он отлетел назад, в холл, и я увидел, что у него за пояс заткнут пистолет. И еще я увидел — он что-то приготовил, что-то разложил на полу. Не знаю, что это было. Но я понял: он хочет что-то сделать со мной. Я ударил его еще раз, отшвырнув к входной двери. Он держал в руке мой мобильник и после удара выронил его. Но он не стал его подбирать. Он, видимо, не ожидал, что я дам сдачи, — схватил то, что разложил возле двери, и… убежал.

— Он ничего не говорил вам, зачем к вам пришел, почему на вас напал? — спросил Джо.

— Нет.

— Он вообще что-нибудь говорил?

— Нет.

— И все-таки. Как, по-вашему, что он разложил на полу?

— Я не разглядел.

— Что вы делали после нападения?

— Я вымылся, принял снотворное и лег в постель.

— Швы вам накладывать не понадобилось?

— Вероятно, нужно было. Но я обошелся без них. — Блейк указал на свою щеку. — К тому же мне не хотелось никого видеть, не хотелось идти к врачу. Я хотел одного — забраться в постель, отоспаться и забыть все это.

— Почему вы не обратились к нам раньше?

Блейк вздохнул.

— По нескольким причинам, я думаю. Начать с того, что если вы ведете частную, уединенную жизнь, вы никогда не пожелаете выходить на публику в самый трудный момент своей жизни. А то, что я пережил, было слишком лично и слишком унизительно, чтобы этим с кем-то делиться. Понимаете, о чем я? Когда я вижу по телевизору людей, которым суют микрофон прямо в лицо сразу после взрыва или перестрелки, для меня это невыносимо. Я выключаю телевизор. В наше время каждый хочет влезть в шкуру ближнего, буквально насладиться его болью. По-моему, это ненормально. Вы помните времена, когда можно было спокойно смотреть новостные программы или читать газеты? В них крайне редко показывали кровь или трупы, все было в значительной мере вырезано, вычищено. Потом постепенно начали демонстрировать все больше и больше войны и насилия, и это в определенный момент было полезным, это пробудило людей, они осознали, что происходит в мире. Но теперь цель всей этой чернухи другая — удовлетворить жадное любопытство к чужой беде, которое свойственно нам всем. Мы желаем видеть, как насильственная смерть отражается на лице жертвы. Мы желаем видеть, как выглядит лицо человека, пару минут назад потерявшего жену. Это неправильно. Никогда бы не пожелал, чтобы меня видели в такой момент. По-моему, это самый худший вид вторжения в личную жизнь. Хуже, чем этот ваш Посетитель, ворвавшийся ко мне в дом.

— Вся информация, полученная от вас, не выйдет за границы нашей оперативной группы, — мягко сказал Джо. — Вам не о чем волноваться.

— Спасибо. Ведь я и о соседях своих думаю. Это еще одна причина, по которой я не стал к вам обращаться. Может, это прозвучит как признание душевнобольного, но дело в ассоциации соседей нашего района. Они так много делают для всех местных жителей, так заботятся о том, чтобы наш район не был никоим образом скомпрометирован. Если бы то, что я сейчас рассказал, стало общеизвестно, это нанесло бы тяжкий удар ассоциации. К тому же я… некоторым образом… сам на себя это навлек…

— Вы ничего на себя не навлекали, — решительно возразил Дэнни.

— Другие могут подумать иначе.

— А почему вы теперь вышли на нас?

— Когда я смотрел пресс-конференцию о Посетителе, то подумал, что могу получить помощь и поддержку. Поддержку со стороны комиссара полиции и детективов, занимающихся расследованием этого дела. И еще… я вспомнил о погибших парнях, которые сами уже ничего сказать не смогут…

— Мы очень высоко ценим то, что вы к нам обратились, — почти торжественно, как и положено в таких случаях, произнес Джо. — Мы не каждый день беседуем с жертвой нападения, которой удалось отбиться.

— Как вы думаете, почему он за нами охотится? За мной и за другими потерпевшими?

— Мы пока еще не знаем. Стараемся изучать дело под разными углами зрения. Беседа с вами поможет нам приблизиться к решению этой задачи.

— Как вы думаете, он сумасшедший?

— А вам он разве показался сумасшедшим?

— Э-э-э, думаю, нет. Но утверждать не могу. И все же. То, что он делает, — сплошное сумасшествие, не так ли?

— Узнаем точно, когда поймаем его.

— Как по-вашему, вы уже близки к этому?

— У нас собрано очень много информации, и мы над ней работаем. Есть и весьма надежные указания, куда нам двигаться дальше.

— Как вы думаете… мне хотелось бы узнать… как вам кажется, он сюда еще раз вернется?

— Не вижу причин, зачем ему это делать, мистер Блейк. У него был шанс, он не смог им воспользоваться и сбежал. Не думаю, что он вернется.

— Ваш дом, судя по всему, вполне безопасный, — сказал Дэнни, доставая визитку, — но если вас что-то будет беспокоить, вот, возьмите наши карточки. И сразу звоните.

— Спасибо. — Блейк встал. Они пожали друг другу руки и пошли к выходу.

— У вас эта система охраны и раньше была, или вы ее после того случая установили? — Джо указал на панель управления возле двери.

— После. Но даже если б она была у меня раньше, это не имело бы никакого значения — я ведь сам пригласил того парня в дом. Система охраны настолько же надежна, насколько надежен тот, у которого есть код доступа к ней.

— Нам однажды попался парень, который записал код от своего сейфа на потолке прямо над ним, — заметил Дэнни. — Попадаются также и такие, кто не меняет код, установленный на заводе. А он один и тот же во многих моделях. Надо обязательно его менять.

— Ох, я уже сделал все, что надо было сделать, — вздохнул Блейк. — Все время запираю ворота, а лошадь-то давным-давно сбежала…

— Делайте все, что считаете нужным, чтобы чувствовать себя в безопасности.

— Спасибо вам, что приехали ко мне. Наверное, я счастливый человек, потому что могу спрятаться в свою норку и не смотреть на мир, если мне этого не хочется.

Глава 13

Руфо сидел у себя в кабинете и жевал таблетку от метеоризма с вишневым привкусом, думая о том, что ему уже пора бы перестать потреблять брокколи в сыром виде.

— Итак, — сказал он, когда к нему вошли Джо и Дэнни, — обнаружили что-нибудь в Бруклин-Хайтсе?

— Этого парня зовут Блейк, — начал докладывать Дэнни. — Ренчер проверил его, он чистый. Живет в очень миленьком домике — у него там даже холл имеется. Никогда не имел никаких неприятностей, платит все налоги. На вид очень богат…

— А ты разве не заметил все эти дешевые молодежные сумки в коридоре? — перебил его Джо. — Хотя, возможно, он не слишком любит попусту тратить свои денежки.

— Я думаю, это еще один малый, который вдруг понял, что богатство вовсе не охраняет его от бед и несчастий. Мне его стало жалко. Есть в нем что-то такое жутко трагическое.

— Голубой или нормальный?

— Нормальный.

— Почему он решил, что стал жертвой нашего Посетителя?

— Он рассказал, как впустил этого парня к себе в дом, — пояснил Джо. — Никакой борьбы не было, его просто шарахнули башкой об угол кухонного стола, потом навели на него пистолет…

— Но уловку с бумажником в его случае не использовали — незнакомец представился агентом по продаже недвижимости.

— Ага, — кивнул Джо. — Но в реальной жизни не все происходит так, как в телесериалах: преступник вообще не обязан повторять один и тот же прием. Думаю, для Посетителя важно как следует набить жертве морду, а потом прикончить ее из пистолета двадцать второго калибра. Эти два обстоятельства обязательно присутствуют в его преступлениях. И ему все равно, как попасть в дом. И оглушает он свои жертвы различными способами.

— Может, единственное, что Посетителю нужно, — это изуродовать им лицо, — предположил Руфо. — А то, что он их всех пристрелил, так это просто для того, чтобы они его потом не опознали.

— Господи, лицо у этого Блейка было такое… — покачал головой Дэнни. — В общем, мне пришлось бороться с внутренним пожаром.

Руфо посмотрел на него недоуменно:

— Тебе пришлось что?..

Джо решил, что прояснит ситуацию лучше своего напарника:

— Бороться с пожаром. Дэнни иногда распирают всякие эмоции, но он не может их проявить, поскольку понимает, что это неуместно. Вот он и представляет все это себе в виде внутреннего пожара, который ему надо потушить.

Дэнни кивнул:

— Сперва мне хотелось заорать: «Ну и рожа!» Потом потянуло блевать. А потом вдруг захотелось протянуть руку и потрогать эту его покореженную кожу. Потом — заснять это своим мобильником. Ну и вот, — заключил он рассудительно, — в итоге пришлось всю свою энергию пустить на то, чтобы взять все эти импульсивные устремления под контроль. Это и есть борьба с пожаром.

Руфо помотал головой:

— Ты совсем спятил, Марки. Хотел бы я взглянуть на то, как выглядит один из лучших копов Нью-Йорка, когда в нем происходит эта гребаная борьба с внутренним пожаром.

— Не беспокойтесь, босс, — сказал Джо, — он уже научился пересобачивать все это во вполне нормальный пристальный взгляд.

— Иногда я, правда, поднимаю бровь или прикасаюсь пальцами к щеке.

Руфо снова помотал головой:

— Я с тобой, Марки, только и делаю, что головой качаю. Импульсивное устремление, которое я не могу взять под контроль.

— Ну что ж, я могу с вами поработать над этим, — заявил Дэнни.

— Пошел вон отсюда! — улыбнулся Руфо.


Когда Джо пришел к Виктору Никотеро, тот сидел в кухне у стола и пил пиво. Перед нем лежали блокнот и серебристая ручка.

— Хорошая у тебя система охраны.

— Это все Патти, — ответил Старина Ник. — Эта женщина — сущий ураган. Закрыть за собой дверь, погасить свет — об этом она совершенно не думает.

— Дверь была нараспашку.

— Этот твой серийный деятель мог бы уже изрубить меня в капусту. Ладно, пошли на террасу. Мне тут уже надоело.

— Ты все пишешь от руки?

— Не от ноги же. Главное — писать. А чем, рукой или ногой, — кого это интересует?

Джо взял себе пива из холодильника и сел рядом с ним.

— Хочешь ко мне переехать?

— И жить, слушая твое сварливое бормотание? — Джо улыбнулся. — Я уж лучше останусь со своим вышедшим из-под контроля тинейджером.

— К тому же в этом деле замешана еще и прелестная француженка. Кстати, ты воспользовался моим советом?

— Да. И дела пошли лучше. А потом, вчера вечером, она вдруг сорвалась и сбежала с ужина в ресторане.

— Это гормоны. Они до безумия довести могут. И каждый…

Кухонная дверь с грохотом распахнулась у них за спиной, и раздались тяжелые шаги. Джо и Ник обернулись. Перед ними стоял Бобби с букетиком дешевых цветов в руке. Он нахмурился, потом выглянул в сад и спросил, едва кивнув Джо:

— А мама тут?

— Пошла в магазин. Пива хочешь?

— Нет, спасибо. Мама просила меня починить дверь в спальне, там что-то сломалось…

— Я уже починил.

— Когда же ты успел?

— После обеда. Она уже которую неделю ко мне с этим пристает.

— Потому-то я и приехал.

— Ты ж был здесь на уик-энде, почему тогда этим не занялся?

— Это ты должен был… — Бобби бросил взгляд в сторону Джо и осекся. — Поеду, проведаю ребят, раз уж я с работы выбрался. А это для мамы. — Он покрутил в руке букет. — Я возле раковины цветы оставлю.


На следующее утро Джо выехал на работу пораньше, чтобы приготовить свои костюмы, которые должны были забрать в химчистку — оттуда приезжали три раза в неделю. Он уже подходил к своему столу, когда зазвонил его телефон.

— Это Джулио. Видел в газете твою фамилию.

— Ну и?..

— Стыд и срам!

— В чем заключаются стыд и срам?

— Ну, все это внимание…

— Какое внимание?

— Они что, не могут оставить тебя в покое?

— Кто?

— СМИ!

— Пап, я не разговаривал ни с одним журналистом. Они просто делают свое дело. А я для них — человек, связанный с расследованием некоторых громких дел. Если они что-то про это придумали, я тут ни при чем.

— Я о чем беспокоюсь — ты опять попал в центр внимания, снова все пережевывают то, что произошло с тобой, Анной и Шоном. А тебе бы следовало подумать о том, как это отражается на семье всякий раз, когда ты выставляешься.

— Опять двадцать пять! Я нигде не выставляюсь, черт меня подери! Я возглавляю расследование. А это происходит совсем не так, как ты полагаешь: мол, я услыхал про пару-тройку убийств и про то, какое внимание им уделяют СМИ, и заявил начальству: «Немедленно назначьте меня расследовать это дело!»

— Да я просто говорю…

— Ты все понял неправильно. Ты не в состоянии контролировать весь мир, понимаешь?

— Но я… беспокоюсь…

— Ладно, мне надо бежать.

Джо положил трубку и пошел к кофейному автомату. От аппарата разило прокисшим молоком и горелым кофе. На всех его поверхностях красовались круги от чашек, на полу была рассыпана кофейная гуща.

— Внимание всем! — крикнул он. — Тут давно пора прибрать! Да и вообще — не устраивать здесь помойку! Почему Рути должна за вас горбатиться? Это, кстати, совсем не ее дело.

— Спасибо, Джо! — отозвалась ресепшионистка Рути из-за своего стола.

Джо схватил бумажное полотенце и принялся оттирать пятна на автомате.

— Лаккези! — заорал Мартинес. — Твой проклятый телефон звонит!

Джо швырнул полотенце в мусорную корзину и подошел к столу.

— Детектив Лаккези? Это Престон Блейк.

Джо не понял сначала, то ли телефонная линия фонит, то ли сипит голос Блейка.

— О, привет…

— Ты — гребаный засранец!

— Простите, мистер Блейк?.. — Джо присел.

— Ты — безмозглый сукин сын! — Блейк всхлипнул.

Джо посмотрел по сторонам, но никто в его сторону не обернулся. Тут завибрировал его мобильник, лежавший на столе. Это звонил Дэнни.

— Мистер Блейк, подождите минутку, ладно? — Джо нажал на кнопку приема.

— Это Дэнни. Я еду в контору. Ты сегодня видел «Пост»? Не принимай звонков от Престона Блейка, пока не прочтешь статью на первой полосе.

— Что за черт? Но в любом случае он у меня на проводе.

— Ну и дела! Возьми газету у Мартинеса — у него есть. Пресса обозвала Блейка «единственным, кому удалось удрать». Интересно, как они пронюхали?

— Откуда мне знать?! — Джо подошел к столу Мартинеса, не выпуская из рук мобильник, и взял газету. — Вот дерьмо! Мы с тобой единственные, кто знал об этом. И всего несколько человек знали, что мы у него были: Ренчер, Мартинес, я, ты, Руфо.

— Ты не можешь просто повесить трубку? Потом скажешь, что связь сама прервалась…

— Да неплохо было бы…

— Или скажи, что слышишь, как ему кто-то звонит в дверь.

Джо засмеялся:

— Нет. Я сделаю кое-что получше…

— Что? Переключишь его на Руфо?

— Что-то в этом роде. Ладно, пока.

— Позвони мне потом.

Джо положил мобильник и снова взял трубку своего телефона:

— Прошу прощения, мистер Блейк. Дайте мне сперва прочитать эту статью, а потом продолжим, хорошо?

— Я сэкономлю вам время. Вот что там сказано: «Перед вами Престон Блейк в более благополучный период своей жизни…» Дальше идет фото улыбающегося Блейка. «…До того, как он стал жертвой нападения Посетителя и единственным, кому повезло выжить после чудовищного избиения». И далее: «Престон Блейк вел уединенную жизнь затворника в своем роскошном доме из красного песчаника в Бруклин-Хайтсе, где на него произошло страшное нападение полгода назад». Так, это пропустим, а вот еще: «Неизвестно, сколько длились истязания, которым его подверг Посетитель, и насколько серьезные увечья он ему нанес, но мистера Блейка уже посетил детектив Джо Лаккези из управления полиции Северного Манхэттена с целью заручиться содействием Блейка в расследовании этих преступлений. Детектив Джо Лаккези снова находится в центре внимания…» А потом идет кусок про твои собственные несчастья и страдания. Я тебе здорово сочувствую, и твоей жене, и сыну, но я все равно просто в ярости! Ты предал меня, выставил на всеобщее обозрение!

— Мистер Блейк, я вам тоже очень сочувствую. Правда, очень сочувствую. И я не имею никакого отношения к этой статье. Я дал вам слово, что буду уважать ваши желания на протяжении всего расследования. Может быть, вы хотите, чтобы мы установили охрану у вашего дома? Может, тогда вы будете чувствовать себя в большей безопасности?

— Нет! — Он помолчал. — Я не принимаю визитеров. Я месяцами сижу один, взаперти и совершенно счастлив. И вот появляешься ты, и начинаются эти журналистские дела. Ко мне лезет в душу вся эта газетная сволота!

— Я еще не знаю, как такое могло произойти, но уверяю вас, что эта информация исходила не от меня и не от кого-либо другого, занятого в расследовании.

— Тогда от кого? Уж не от меня ли?! Это не должно было выплыть наружу! Ты хоть представляешь себе, каким обгаженным я себя ощущаю? Это ведь тоже насилие надо мной! Одно насилие после другого! И чего мне теперь ждать от жизни, детектив? Ждать, когда эта журналистская свора снова вцепится в меня?

— Не думаю, что так произойдет — прессу больше интересует преступник. Но поскольку газетчикам на этой неделе не перепало новой кровавой жертвы, они уцепились за вашу историю. А как они ее заполучили, нам неизвестно.

— Так же, как и мне, детектив. И больше мне сказать нечего. Все, что вам, полицейским, теперь остается, так это читать и перечитывать то, что я вам сообщил, когда пустил вас к себе в дом на собственную голову. И больше я с вами сотрудничать не буду.

— Это невозможно.

— Еще как возможно!

— Но вы же единственный, кто видел…

— Я вам уже все рассказал. И если честно… я не верю, что он окажется в ваших руках. Если вы Посетителя до сих пор не поймали, вам его не поймать никогда, детектив.

— Не согласен с вами, мистер Блейк. Мы с коллегами…

— У вас где-то протечка, детектив, у тебя и у твоих коллег. А судно с протечкой на плаву долго не продержится. Судно с протечкой потонет…

Джо пошел в кабинет Руфо.

— Заходи, — сказал тот. — И дверь прикрой.

— Ты видел…

— «Пост»? Да, видел. Что происходит?

— Блейк в ярости. Только что звонил — наговорил мне кучу гадостей. Мол, мы с Дэнни его обосрали, выставили на позор…

— А ты что сказал?

— Что мы ни при чем, но он и слушать не желал.

— Ты знаешь парня, который это написал? Этого Арти Блекуэла? Может, позвонить кому надо и выяснить, кто слил ему информацию?

— Так это гребаный Арти Блекуэл! Я и не обратил внимания на подпись.

Руфо еще раз просмотрел газетную полосу.

— Мне все это кажется очень странным. Как считаешь, Блейку нравится такое внимание?

— Ну уж нет. Если бы ты только слышал, что он мне по телефону наговорил! Он же затворник, насколько я могу судить.

— Он что, грозил пожаловаться нашему боссу или мэру или выступить в программе Ларри Кинга?[17]

— Не-а.

— Может, ему еще что-то надо? Ты ему сказал, что мы можем поставить своих парней присмотреть за его домом?

— Ага. Но его это не интересует.

— Давай-ка я сам ему позвоню. Посмотрим, может, мне удастся спустить все на тормозах.

— Хорошо. А мы с Дэнни уезжаем: понаблюдать за тем почтовым отделением.

— Желаю удачи, — сказал Руфо, протягивая руку к телефону.


На Двадцать первой улице спокойно не бывает никогда, даже в обычные рабочие дни. Дэнни и Джо сидели в машине, припаркованной через улицу от почтового отделения, откуда к ним были отправлены два загадочных письма. Детективы незаметно изучали каждого, кто входил в здание почты и выходил оттуда.

Вдруг что-то с грохотом врезалось в боковое окно со стороны водителя. Джо обернулся и увидел чью-то волосатую задницу, прижатую к стеклу. Снаружи кто-то громко орал:

— Ты — ублюдок! Сраный ублюдок!

Большой бумажный стакан упал на капот машины, забрызгав молочным коктейлем с клубникой лобовое стекло новенькой «шевроле-импалы» управления полиции Северного Манхэттена.

Джо стукнул кулаком по стеклу и рявкнул:

— А ну, отвали от машины!

Дэнни вылез наружу.

— Что тут происходит?! — осведомился он у двоих сцепившихся мужиков.

— Не твое дело! — огрызнулся один из них, прижимая другого к боковому стеклу машины. Он явно страдал избыточным весом, и тощий паренек, оказавшийся под ним, испытывал нешуточное давление.

— Ты его задушишь, если с него не слезешь. И в любом случае мой приятель, что сидит в салоне, сейчас выберется через пассажирскую дверцу и прикончит вас обоих. Ну-ка брысь от машины!

Толстый наконец отлепил своего противника от дверцы, и Джо выбрался на тротуар.

— Что тут происходит? — спросил он. — И чего ради я должен был любоваться чьей-то прыщавой жопой?

Тощий осмотрел себя и подтянул джинсы.

— Я… я… — залепетал жирный, до которого начало доходить, что он имеет дело с двумя копами.

— Короче, валите оба от нашей машины, — грозно заявил Дэнни.

— Да-да, конечно, — сказал жирный и последовал совету Дэнни.

Тощий поднял с земли пластиковый пакет, вынул оттуда литровую бутыль газировки и вручил ее Джо.

— Это машину помыть, — пояснил он.

— Спасибо, — кивнул Джо.

— Какие заботливые люди живут в этом районе! — восхитился Дэнни.

Джо плеснул воды на крышу машины и смыл потеки молочного коктейля, и они снова сели обратно в авто. На стекле со стороны водителя осталось грязное пятно, но Джо решил не обращать на него внимания.

Он включил дворники, и смесь воды и молочного коктейля размазалась по стеклу.

Когда оно в итоге очистилось, Дэнни вдруг произнес:

— А ну давай проверим-ка вон того парня!

Мужчина, направлявшийся к почтовому отделению, был примерно пяти футов и восьми дюймов ростом, лет сорока с небольшим, одет в чистые синие шерстяные брюки, тяжелые черные ботинки и джинсовую рубашку с закатанными рукавами. Волосы у него были светло-каштановые, редеющие на макушке, лицо непримечательное. Они оба посмотрели на фотографию, отпечатанную с записи видеонаблюдения.

— Наш человек! — обрадовался Джо. — Пошли!

Они выпрыгнули из машины и побежали.

— Полиция! — крикнул Джо, размахивая значком.

Человек не сдвинулся с места, он просто стоял, замерев и держа в руке конверт.

Джо схватил его за запястья, выкрутив их ему за спину и защелкнув на них наручники.

— Как вас зовут, сэр? Ваше имя?

— Стенли Фрейт! Меня зовут Стенли Фрейт! Что вам нужно? Что я такого сделал?

Глава 14

Дэнни втолкнул Стенли Фрейта на заднее сиденье машины, и Джо в полном молчании провез их полмили от почтового отделения до сто четырнадцатого полицейского участка на Астория-бульвар. Они оставили Стена в комнате для допросов, а сами устроились в одном из свободных помещений. Джо раздобыл пластиковые перчатки и вскрыл конверт. Внутри оказалась исписанная салфетка со следами кетчупа и горчицы.

— Бог ты мой, а это письмо совсем другое! Такое впечатление, что он очень обеспокоен. Послушай только: «О Господи! Но он же теперь может меня найти! Если это такая игра, то я ничего не понимаю. Вся моя жизнь — вот она, тут. Я боюсь. Пожалуйста, не надо! Ничего нельзя изменить. Посмотрите внимательнее. Я думаю, вы можете его найти. Это уже не изменить. Не знаю, в какую ты играешь игру. Но она неправильная. И я не хочу ничего менять. Задавайте еще вопросы. Я не могу позволить, чтобы это у меня отняли. Что-то не так, не в порядке. Но не слишком многое. Вы и меня не можете найти». — Джо положил письмо на стол. — Ну что же, думаю, мы тебя нашли, сукин ты сын.

— И взяли тепленьким.

— Очень небрежный почерк. Даже неряшливее, чем в предыдущих письмах. Видать, он здорово торопился.

— Как может торопиться салфетка. Что ж, поглядим, что нам скажет мистер Фрейт.

Когда они вернулись в комнату для допросов, Стен спал. Джо и Дэнни обменялись взглядами: те, кто засыпал после ареста, обычно оказывались виновными. Невинный человек будет отчаянно пытаться выяснить, почему он здесь оказался. А виновные нередко ощущали облегчение оттого, что им больше не нужно врать, что игра закончена и они могут расслабиться и даже поспать.

— Мистер Фрейт! — Дэнни потряс задержанного за плечо.

Стен проснулся, явно раздраженный, потом попытался успокоиться, когда увидел, где находится.

— Извините, — сказал он, потирая лицо.

— Вы знаете, почему вы здесь? — спросил Джо.

Стен пожал плечами:

— Нет.

— Тогда хорошенько задумайтесь над тем, что вы делали, когда мы вас прихватили, — посоветовал Дэнни.

— Я отправлял письмо, — сказал Стен после паузы. — Да-да, я отправлял письмо, Мэри попросила его отправить.

— Кто такая Мэри? — спросил Дэнни.

— Мэри Бёриг.

— А кто такая Мэри Бёриг?

— Пожалуйста, говорите тише. Можно ведь потише? А то я начинаю волноваться.

Детективы переглянулись.

— Я ничего плохого не делал. — Стен устроился поудобнее и расправил спину.

— Расскажите нам про Мэри, — предложил Джо.

— Мэри — это пациентка. Ну, не совсем пациентка, она живет в приюте «Колт-Эмбри», это в двух кварталах отсюда. Он является частью реабилитационной клиники.

— Что это означает? — спросил Дэнни.

— Что именно?

— То ли пациентка, то ли постоялец — что это вообще означает?

— Ну, Мэри, как и все остальные постояльцы этого приюта, находится там вследствие черепно-мозговой травмы.

— Все, кто обитает в этом приюте, имеют черепно-мозговые травмы? — уточнил Джо.

— Да. Они туда направляются после лечения для реабилитации, перед тем как отправиться домой. Понимаете, это помогает им потом вернуться в общество.

Дэнни встретил взгляд Джо и медленно покачал головой, потом обернулся к задержанному:

— Стало быть, вы говорите, что у этой Мэри голова не в порядке?

Стен сжал зубы.

— Нет. Этого я не говорил. — Он помолчал. — По правде сказать, мне такое определение очень не нравится. Ну а вы, ребята, можете говорить, что вам вздумается.

— Какие у вас отношения с этой Мэри? Только без уверток!

— Никаких. То есть я ее, конечно, знаю, она хорошая девушка. Я там электриком работаю и всякую другую работу выполняю в том доме, где она живет. Вот и все.

— А почему вы отправляете ее письма?

— Потому что она меня об этом попросила. Господи, тут никакого секрета нет! Она хорошая девушка. Попросила меня об одолжении. Я иду прогуляться — у меня перерыв. И отправляю ее письмо. — Он пожал плечами.

— А вам известно, зачем она их отправляет?

— Понятия не имею. Честно говоря, я даже не читал, куда они адресованы. Не мое это дело.

— Вы никогда не читали, кому адресованы эти письма? — усомнился Джо.

— Не читал. Частная жизнь там уважается. Постояльцы должны ощущать уважение. Я ни за что не хотел бы их огорчать, никого из них. Я все вам рассказал. Можно мне уйти?

— Нет, нельзя. Вы электрик, да?

— Да.

— И у вас есть много ключей от разных домов, от разных квартир? — спросил Дэнни.

— Что вы хотите этим сказать?

— Так есть или нет?

— Конечно, есть. Но они есть и у многих других. Очень многие люди держат у себя много разных ключей.

— Вам следует понять одну вещь, — пояснил Джо. — Совсем немногие из этих многих отправляют по почте письма детективам, расследующим дело о серийных убийствах.

— Убийствах? О нет! Вы расследуете дело Посетителя, да? И вы думаете… Ох Боже мой! Нет, это совсем не так! Ничего похожего! И зачем Мэри пишет вам письма?

— Именно это мы и хотели бы узнать. Если Мэри — действительно тот человек, который их написал, то зачем? И почему вы оказались тем человеком, который их мне отправляет, якобы даже не взглянув на адрес и фамилию получателя.

— Я же не знал, что́ отправлял! Если бы мне что-то показалось странным, я бы не пошел отправлять это письмо в почтовое отделение на Астория-бульвар средь бела дня, без перчаток, вообще без ничего! Я очень сожалею, что причинил вам неудобства, правда-правда, но я же не знал! Пожалуйста, поговорите с Мэри. Она вам все разъяснит.

— Имеет смысл, наверное. — Джо повернулся к Дэнни.

Стен встал, готовый уйти.

Дэнни засмеялся:

— Ну нет, сэр, боюсь, вам придется пока посидеть здесь, пока мы с напарником посетим этот ваш «Колт-Омбри».

— Эмбри, — поправил его Стен. — «Колт-Эмбри». Вам надо поговорить с Джулией Эмбри. Она там хозяйка. — Он грустно покачал головой. — Там все очень хорошие и добрые.


Мадлен Колт и Джулия Эмбри познакомились в 1992 году в больнице «Маунт-Синай» в Квинсе. Они навещали своих сыновей и смотрели, как они рисуют. И обе, каждая по отдельности, вышли из палаты в коридор, плача.

— Мой сын любил пешие походы, — сказала Мадлен.

— Наш Робин всегда так нас смешил, — сообщила в ответ Джулия.

Они обернулись и посмотрели на своих сыновей: один из них сидел в инвалидной коляске, опустив палитру на подлокотник, второму медсестра помогала рисовать, водя его рукой с кисточкой по бумаге. Женщины посмотрели друг на друга и улыбнулись.

— А теперь они здесь, — сказала Джулия.

— Нам еще повезло, — кивнула Мадлен.

Десять лет спустя, после проведения множества агитационных кампаний и сбора средств, была создана реабилитационная клиника «Колт-Эмбри» с целью помогать пациентам с черепно-мозговыми травмами. Она располагалась на участке в один акр между Девятнадцатой и Двадцать первой улицами в районе Астория. В северо-восточном углу участка возвышался приют, небольшой жилой дом на двадцать квартирок, где пациентам помогали окончательно вернуться в строй после реабилитационного периода.

Джулия Эмбри сидела за своим столом и осторожно прижимала салфетку к лицу под глазами, промокая слезы и стараясь не размазать тушь с ресниц. В руке она держала фотографию Робина, которую сделали на вечеринке в честь его восьмого дня рождения. На нем была огромная черная пиратская шляпа и белая рубашка с красным шейным платком. Рядом с его тарелкой валялась черная повязка, которой он завязывал один глаз, тут же стоял бокал апельсинового сока. Нижнюю челюсть мальчик так сильно выпятил вперед и при этом так широко улыбался, что почти утратил сходство с самим собой. Снимок нравился Джулии потому, что ее сын выглядел здесь совершенно счастливым, нежным и ласковым мальчиком, несмотря на страшное пиратское облачение.

Последний раз она разговаривала с детективами, когда ей сообщили о дорожно-транспортном происшествии, в которое попал семнадцатилетний Робин, находясь за рулем машины. Парня срочно отправили в больницу, где ему наложили шины на сломанные кости. Все раны в конце концов зажили. Но черепно-мозговая травма оказалась слишком серьезной, и он умер после года пребывания в реабилитационном центре. Виновника аварии, который сбежал с места происшествия, полиция так и не нашла.

Раздался стук в дверь.

— Войдите! — Она убрала фото в ящик стола.

Вошли Джо и Дэнни, которые по телефону заранее предупредили Джулию Эмбри о цели своего визита.

— Во-первых, я хотела бы уверить вас в том, что Стенли Фрейт абсолютно чист. Это сомнению не подлежит. Он уже много лет у меня работает. Он у нас самый лучший. Правда, самый лучший. Он всегда старался помогать Мэри. Но понимаете, он ведь не может знать все обо всех, тем более что в жилом доме работает всего несколько недель, так что… — Она улыбнулась. — Бедняга Стен!

— Мы хотели бы поговорить о Мэри Бёриг, — напомнил ей Джо.

— О'кей. Что вы хотели бы узнать?

— Давайте начнем с того, как она сюда попала.

— Мэри нашли в прошлом году на улице, она бродила в трех кварталах от своего дома. Она была ужасно избита. Когда ее привезли в больницу, врачи обнаружили у нее черепно-мозговую травму. Она совершенно не помнила, что с ней произошло.

— Значит, Мэри никогда никому ничего не рассказывала об этом несчастном случае?

— Нет. Она ничего не помнит. Тут нет ничего необычного — это своего рода защитный механизм, который срабатывает в мозгу.

— Вы можете поподробнее рассказать о ее состоянии?

— Прежде всего Мэри — пациентка с серьезной черепно-мозговой травмой.

— Это понятно.

— Но не с повреждением головного мозга. То есть она в принципе психически здорова.

Джо кивнул.

— У нас здесь для каждого пациента есть индивидуальная программа реабилитации. Вот программа, разработанная для Мэри. — Она протянула каждому детективу по экземпляру.

Джо просмотрел все двенадцать страниц с подробными указаниями по лечению Мэри и пояснениями, как та или иная мера может ей помочь. Задержался на психиатрическом разделе. Повреждения: мозговая травма. Дисфункции: эмоциональная неуравновешенность. Нарушения: неспособность контролировать свои эмоции/мысли.

Он поднял взгляд на Джулию:

— Можно утверждать, что Мэри понимает смысл своих писем?

— Может быть, и нет. Она может даже не помнить, что писала их.

— О'кей, но, скажем, она помнит. Можно верить тому, что она нам пишет?

— Я бы сказала, можно. Если только вам удастся все это расшифровать и понять.

Дэнни тоже оторвался от своего экземпляра:

— Как вы полагаете, что именно с ней произошло?

— Данные ее обследования являются конфиденциальной информацией, как вам, конечно, известно. Если только Мэри сама не даст вам разрешение с ними ознакомиться. Или ее опекун.

— А кто ее опекун?

— Ее старший брат Дэвид Бёриг.

— Что вы можете о нем сказать?

— Мэри, конечно, здорово повезло, что у нее такой брат, — обычно люди с черепно-мозговыми травмами получают не слишком много поддержки от родственников. Иное дело Дэвид — он устроил свою сестру к нам. Таких пациентов, как Мэри, обычно выписывают из больницы и переводят в реабилитационный центр, после чего отпускают домой, рассчитывая, что они будут себя вести как прежде, до травмы. И большая часть этих людей действительно выглядит вполне нормально, но некоторые их психологические проблемы все равно остаются. И заново приспособиться к жизни — очень трудная задача для них. Эту задачу и решает наша клиника. Но чтобы сюда попасть, нужна соответствующая медицинская страховка. Или необходимо иметь немало денег. Однако у большинства этих несчастных нет ни того, ни другого. Как, например, у Мэри. Зато у нее есть Дэвид.

— А как на Мэри влияет ее травма в повседневной жизни?

— У Мэри было повреждение правой височной доли мозга. Височная доля отвечает за память, эмоциональный баланс, соблюдение поведенческих стереотипов, принятых в социуме, — все это значительные элементы повседневной жизни. У человека с такой травмой часто возникают проблемы с интерпретацией выражения лица, поэтому ему трудно определить, сердится собеседник, грустит и прочее. Бывают также проблемы с интонацией — его собственная речь довольно бесцветна, эмоционально не окрашена, и он к тому же не может распознать, например, сарказм в вашей речи. Все эти проблемы в той или иной степени присущи и Мэри. А еще память… Большая часть ее долговременной памяти в порядке. Но краткосрочная память — вот тут у нее начинаются трудности. Например, она может помнить человека, посетившего ее утром, но не помнить, зачем он приходил.

— А как насчет всей этой ее писанины?

— Дело в том, что в результате травмы у Мэри возникла эпилепсия, которая сопровождается гиперграфией. То есть она просто не может не писать. Продолжительность приступа такого рода может варьироваться, что влияет на длину ее письма и его качество. Любопытно, что Достоевский, например, тоже страдал гиперграфией. И Эдгар По. И Льюис Кэрролл — помните «Алису в стране чудес»? По всей вероятности, от того особого состояния души, которое возникает во время приступа, к ним приходило вдохновение. При этом иногда кажется, что предметы уменьшаются или увеличиваются. Зайдите к Мэри в комнату — там повсюду лежат плоды ее творчества. Ей нравится хорошая почтовая бумага, которой у нее большой запас. Впрочем, она писала и на туалетной бумаге, и на обороте рецептов, и на коробках из-под хлопьев, однажды даже на стене. — Джулия улыбнулась.

— Вы читаете то, что она пишет?

— Нет. То, что у нее была травма головы, вовсе не означает, что мы можем вторгаться в ее частную жизнь. У Мэри имеется собственная квартирка, это ее личное пространство, и чем она там занимается — ее дело. Конечно, мы за ней следим, но в разумных пределах.

— Как вы думаете, почему она пишет именно нам?

— Не знаю. Можете спросить у нее самой, я ей сказала, что вы приедете. К вашему сведению, это ее сильно огорчило и обеспокоило. Она сейчас вообще несколько не в себе, потому что сотрудница ГТП, к которой Мэри привыкла, в отсутствии.

— ГТП?

— Извините, это значит группа терапевтической поддержки. Эту сотрудницу зовут Магда Олешак, но сейчас она в отпуске. Ее заменяет другой человек, а это всегда выводит Мэри из равновесия.

— О'кей, — кивнул Джо, — будем иметь это в виду. Вернемся к тому, зачем Мэри понадобилось вступать в контакт с нами…

— Может быть, она увидела вас в новостной программе или в газете. Некоторые люди чувствуют ответственность за любую несправедливость, происходящую в мире. Мы с вами можем смотреть новостной сюжет об убийстве или о стихийном бедствии и очень сочувствовать жертвам и их семьям, а вот Мэри ощущает личную вину в произошедшем несчастье и сожалеет, что не может ничего для этих бедняжек сделать.

— Ей дают какие-то лекарства?

— Я тут в затруднении — все ли я могу вам рассказывать. — Джулия вздохнула. — Но я очень хочу вам помочь. Давайте-ка посмотрим ее медкарту. — Она полистала историю болезни Мэри. — Когда она к нам поступила, ей для предотвращения приступов давали дайлантин. Но это средство оказалось ей не показано, и врачи перевели Мэри на вальпорат натрия. Однако у нее начали выпадать волосы, и когда они полезли целыми прядями, ей отменили медикаментозное лечение. После чего Мэри стало лучше. Правда, три месяца назад у нее случился приступ эпилепсии.

— Первое письмо мы получили месяц назад.

— Да, после этого у нее были еще приступы.

Раздался стук в дверь.

— Это, наверное, Мэри. Мэри, заходи!

Мэри Бёриг просочилась в узенькую щель, лишь чуть-чуть приоткрыв дверь, и тут же затворила ее за собой. Одета она была в несоразмерно большой бледно-розовый кардиган, синий шелковый комби, джинсы и шлепанцы. Она низко наклонила голову, и ее волосы, черные и блестящие, упали вниз, закрыв лицо.

— Привет, Мэри! — сказала Джулия. — Проходи. Садись.

Мэри медленно подняла голову и посмотрела сначала на Дэнни. У того как-то странно екнуло в груди.

— Привет, Мэри! Я — детектив Джо Лаккези.

— Привет. — Она протянула ему ладонь для рукопожатия.

— Детектив Дэнни Марки. — Дэнни привстал.

— Мы встречались со Стенли Фрейтом, — сказал Джо. — Он отправлял ваше письмо. Вот они, ваши письма, Мэри. Это вы их писали?

— Да. — Она нахмурилась. — А сколько их у вас?

— Три.

— Но я вам пятнадцать послала.

— Пятнадцать, — с улыбкой повторил Дэнни. — Вы здорово потрудились.

Она тоже улыбнулась:

— Можно мне посмотреть на то, которое вы принесли?

Мэри медленно читала текст, нагнув голову так, что волосы снова упали вперед, закрыв щеки. Она чуть сдвинулась на стуле, засунув ноги поглубже под него, и скрестила ступни. Прошло несколько минут. Джо посмотрел на Джулию Эмбри, но та не отрывала взгляда от Мэри, волосы которой уже почти совсем закрыли ей лицо. Потом она убрала их с одной стороны за ухо, и все увидели, что по ее лицу текут слезы. Когда она подняла глаза на Джулию, а потом перевела взгляд на Джо, светлые глаза Мэри, которые раньше, казалось, сияли и сверкали, теперь потемнели и наполнились страхом и недоумением.

— Мэри, это письмо что-нибудь для вас значит? — спросил Джо.

— Нет. Извините.

Глава 15

Кто-то принес Стенли Фрейту банку кока-колы и шоколадку. Банка была теперь смята, а обертка от шоколадки скомкана. Когда детективы вошли в комнату, Фрейт вскочил.

— Мы побеседовали с Мэри, — объявил Джо. — Она подтвердила то, что вы нам сообщили. Так что на сегодня все. Вы можете отправляться домой.

— Спасибо.

— Может, вас подвезти?

— А это вас не очень затруднит?

— Никаких проблем. Куда? В родную деревню?

— Нет, мой фургон остался возле клиники.

— Ага, конечно. О'кей.

Джо всегда спрашивал задержанных, которых долго мариновали на допросе, не хотят ли они, чтобы их подвезли до дома. И те частенько соглашались, поскольку считали это предложение проверкой. Мол, если бы они ответили «нет», это могло показаться полиции подозрительным — выходит, им было что скрывать. Но иногда все же следовал отказ просто потому, что задержанные — виновные или невинные — желали поскорее убраться из участка хоть к чертовой бабушке. Сейчас у Джо сложилось впечатление, что Стен решил: его продолжают проверять.

Они сели в машину и поехали к Двадцать первой улице. Джо повернулся лицом к Стену:

— Давно вы работаете электриком?

— Восемь лет.

— И нравится?

— Нравится.

— А до этого вы чем занимались?

— Водил грузовик.

— Мой отец тоже водил грузовик. Вы по каким маршрутам ездили?

— На Рикерз-Айленд.

— От какой фирмы работали?

— От «Барбизан тракинг».

— А бросили вы это дело из-за шуточек по поводу вашей фамилии?[18]

Стенли улыбнулся:

— Ага, что-то в этом роде.

Они подъехали к клинике.

— Возьмите мою визитную карточку, — сказал Джо. — Если что-то вспомните или вам что-то понадобится, дайте знать.

— Обязательно. Спасибо, что подвезли.

Стен пошел к своему фургону. В зеркале заднего вида Джо заметил Джулию Эмбри, она стояла у входной двери и махала рукой Стену, приглашая зайти.

— С чего это твой папаша стал водителем грузовика? — поинтересовался Дэнни, отъезжая от клиники. — И вообще, сколько профессий ты приписал старику Джулио за годы своей службы?

— Что делать, это хороший способ наладить контакт с фигурантом. Итак, что мы имеем с мисс Мэри?

— Ее глаза.

— Глаза Мэри?

— Ага. Они у нее как у собаки. Как называются эти собаки?.. На волка похожие?..

— Сибирские лайки.

— Во-во!

— Тут ты не прав, Дэнни. Девушка смотрится так, словно ее нужно немедленно завернуть в вату и… не подпускать к тебе, это уж точно!


Дэвид Бёриг сидел на короткой деревянной скамейке на территории приюта «Колт-Эмбри». Мэри расположилась рядом, лицом к нему, скрестив ноги под собой. Глаза у нее были покрасневшие и усталые.

— Мэри, Мэри, и что мне с тобой делать?

— Пойдем в кино.

Дэвид улыбнулся и обнял ее, прижимая голову Мэри к своей груди.

— Это ж надо! Посылать письма копам! Ты и впрямь считала, что можешь им помочь?

Он почувствовал, как она кивнула, не отнимая головы от его груди.

— У тебя доброе сердце, — сказал Дэвид, гладя ее волосы. — Помнишь того малыша, что жил у нас за углом? Он все время плакал, а я все время спрашивал его: «А мороженое не может помочь?» Он отвечал: «Да», — и тогда я говорил: «Отлично, когда пойдешь в магазин, возьми и для меня тоже». А ты всегда смеялась, но тебе его было страшно жалко, да?

Она улыбнулась:

— Я его помню. А ты над ним издевался.

Дэвид мягко отодвинул ее от себя и заглянул ей в лицо:

— Тебе хочется поговорить именно о такого рода вещах. Не уверен, что тебе это надо.

— Мне это очень надо: тогда я вспоминаю, что у меня была нормальная жизнь. — Она опустила глаза. — А теперь… Я знаю, что теперь я совсем глупая стала…

— Господи, не надо так себя терзать!

— Но это же правда.

— Посмотри на себя: ты такая красивая. И ты всегда умела меня рассмешить.

— А теперь не умею.

— Не говори так. Ты часто поднимаешь мне настроение. Напоминаешь о том, что мир вокруг добрый и светлый… — Дэвид осекся, вспомнив: Мэри не раз говорила ему, что окружающий мир противен и страшен.

— Погляди на свою рубашку.

— А что? — Он опустил взгляд вниз.

— Она вся трясется. Это твое сердце так бьется? Так часто? — Мэри нахмурилась и протянула руку к его груди.

— Нет, — быстро сказал он, перехватив ее ладонь. — Это просто ветер. — Дэвид улыбнулся.

Мэри пристально посмотрела на него:

— Тебе еще не надоело посещать меня?

— Нет-нет-нет! Пожалуйста, не надо так говорить. Нас всегда двое, Мэри. Так всегда было, так всегда будет. О'кей?

— Спасибо. — Она немного помолчала, потом сказала со вздохом: — Прости меня за эти письма.


Детективы подъезжали к автомобильной мойке на Коломбус-авеню, когда зазвонил телефон Джо.

— Это Ренчер. Насчет этой бабы, Мэри Бёриг. Она была госпитализирована в больницу «Даунтаун» одиннадцать месяцев назад. Огнестрельное ранение в голову… — Он помолчал. — Из пистолета двадцать второго калибра.


Когда Джо и Дэнни вернулись, Джулия Эмбри разговаривала с ресепшионисткой в главном здании клиники, склонившись над ее столом:

— Пошлите Магду в кафе, когда она вернется. Спасибо.

В кафе они заняли столик в тихом углу и заказали себе кофе.

— Вы же понимаете, — начал Джо, — что обо всех огнестрельных ранениях врачи «Скорой помощи» тут же сообщают в полицию, так что стоило нам «пробить» фамилию Мэри, все тут же и обнаружилось.

— Я просто не знала, что это имеет для вас значение.

— Не знаю, смотрели ли вы новости по телику или читали газеты, но Посетитель убивает своих жертв из аналогичного оружия…

— О Господи! — перекрестилась Джулия.

— И все выглядит так, что Мэри тоже была его жертвой.

— Но ведь все его жертвы были мужчинами? Разве не так?

— Пока да. Но тут слишком много подозрительных совпадений: Мэри посылала письма именно нам, из них следует, что у нее имеется какая-то информация о преступлениях Посетителя, и она была ранена в голову точно так, как остальные жертвы, и из орудия того же калибра.

— Видимо, вам нужно поговорить с ней еще раз.

— Да. Как она после нашего отъезда?

— Мэри очень расстроилась, что не смогла вам помочь. И она напугана. Сейчас девушка в своей квартире. Я могу отвести вас к ней.

— Мы не хотели бы ничем расстраивать ее еще больше, — вздохнул Дэнни. — Но нам кажется, у нее есть какая-то информация, которая может оказаться нам полезной. Если бы удалось расшевелить ее память, помочь вспомнить…

— О'кей. Для начала вы можете побеседовать с Магдой. Вон она идет. Я вызвала ее из отпуска, когда все это случилось со Стенли. И она сказала, что ей необходимо с вами встретиться.

Магда подошла к ним. В руках у нее была синяя брезентовая сумка на колесиках, которую она прижимала к животу.

— Здравствуйте, детективы. Меня зовут Магда Олешак. Я ухаживаю за Мэри Бёриг. — Она села напротив и поставила сумку себе на колени. — Вот что я вам принесла. — Магда достала из сумки большой коричневый пакет. — Это все от Мэри.

— Она просила вас передать это нам? — спросил Джо, забирая у нее пакет.

Магда покачала головой:

— Нет. Дело в том, что я иногда отправляю ее письма. Но не все, многие оставляю у себя. Например, письмо, которое Мэри написала новому папе римскому — с поздравлениями. Или письма вам. Она видела по телевизору репортаж о вашей пресс-конференции. Его многие видели, но они же не пишут вам письма. Когда я вернулась из Польши, то узнала, что она сказала вам, будто отправила в полицию пятнадцать писем. Нет, Мэри их не отправила. Но она действительно написала эти письма — я их вам принесла. Она иногда пишет как раз перед началом приступа. Стен может это подтвердить. Он однажды приехал сразу после того, как у Мэри был приступ, и ее бумаги валялись на полу.

Джо вскрыл пакет, и его содержимое высыпалось на стол: бланки рецептов и почтовых отправлений, обрывки газет и журналов, туалетная бумага, странички из блокнотов с цветочными виньетками, поздравительные открытки, упаковка из-под кукурузных хлопьев. Все это было исписано ручкой и рассовано по конвертам.

— Когда Мэри что-то напишет, то через какое-то время пытается обнаружить некий смысл в том, что она написала, и, конечно, не может. Это ее очень расстраивает, и я вижу, как она плачет. Я чаще всего никуда не отправляю ее писанину, а уношу с собой. А Стен этого не знал. Вот он и отправил вам те письма. И теперь… — Магда пожала плечами. — Вы, наверное, тоже не видите в них никакого смысла.

— Никто не будет возражать, если я почитаю ее письма? — спросила Джулия.

Джо протянул их ей.

— Да, трудно все это понять, — произнесла она через некоторое время. — Мыслительные процессы у Мэри — диссоциативные. Для нее все это, видимо, имело какой-то смысл, но при написании письма логическая связь была нарушена. Я, конечно, очень хотела бы вам помочь, но ведь только вы сами знаете, что нужно искать. Например, на мой взгляд, слова Мэри о ее занятиях плаванием в Астория-парке не имеют для расследования никакого значения, однако, если вам известно, что убийца каждый день плавает в этом же бассейне, тогда это совсем другое дело. Но я все же тщательно изучу ее письма вам и попытаюсь определить, нет ли там чего-то такого, что могло бы оказаться полезным для вас.

— Я просмотрела некоторые ее рисунки. — Магда ткнула пальцем в коробку из-под кукурузных хлопьев. — Они очень странные.

Джо перевернул коробку и увидел на обороте черные рты — некоторые изображены крупно, другие мелко, но все широко раскрытые, с торчащими зубами. Он передал коробку Дэнни.

— А она с вами об этих рисунках не говорила?

Магда покачала головой:

— Это было после припадка. Я нашла их у нее на столе. И не стала эти рисунки ей показывать — слишком они безумные, прямо в дрожь бросает.

— Спасибо, что принесли все это нам, — сказал Дэнни, вертя в руках коробку. — Мы все их, конечно, как следует просмотрим. Может, это ничего и не даст, но тем не менее…

— Наверное, ничего не даст, — кивнула Магда. — Но раз уж вы здесь, может, сходите к Мэри? Спросите у нее что и как?

— Если вы не возражаете, — встала со стула Джулия, — я оставлю вас. У меня сейчас полно хлопот с устройством новой клиники на севере штата.

— Хорошо, мы сами справимся, — сказал Джо.


Мэри сидела на краю постели, разложив перед собой множество листов бумаги. Она находилась в этой позе уже минут пятнадцать. Рядом расположилась Магда, положив руку Мэри на плечо. Джо и Дэнни стояли возле кровати.

Все молчали.

Наконец Мэри подняла голову:

— Что-то такое было, связанное со ртами, с человеческими ртами, которые причиняют боль другим людям. Очень сильную боль. — Она взглядом указала на то место на рисунке, где чернила были наложены особенно густо, до полной черноты, так, что пропитали картонную упаковку насквозь.


Когда Джо вернулся домой, в передней горел свет. Анна, заслышав шум его машины, вышла в холл. Лицо у нее было совершенно белое.

— Что происходит?

— Ты о нашем расследовании? — уточнил Джо, направляясь к холодильнику.

— Мне только что звонили из Парижа. У нас дома была полиция.

— А если поподробнее?

— К моим родителям явились трое фликов,[19] позвонили в дверь. Мама очень испугалась. Ей ведь уже семьдесят пять! Она подумала, что с нами что-то случилось. А они спросили: «У вас все в порядке?» — потом обошли весь сад. И спросили разрешения осмотреть и дом. Мама не знала, что ей делать. Думаю, она даже не спросила у них документы…

— Я ведь говорил твоим родителям, что надо обязательно требовать документы у всех, кто звонит им в дверь.

— Да, ты им это говорил. Но ты ничего не сказал, что в дверь может позвонить полиция. Зачем флики туда явились?

Он подошел к Анне.

— После того, что произошло в прошлом году, я попросил полицейских время от времени заглядывать к твоим родителям. Вот и все.

— Но какое отношение ко всему этому имеют мои родители?

— Они — часть нашей семьи, а Дьюк Роулинс напал на нашу семью. Ты тоже не имела никакого отношения к тому, что произошло между ним и мной, но для него это значения не имело.

— И ты, выходит, полагал, что родители ничего мне не расскажут?

— Я не думал, что тамошним копам вздумается звонить им в дверь. Мне казалось, что они просто будут приглядывать за твоими родителями, не вызывая у них никаких подозрений.

— А к Джулио и Пам полицейские тоже наведываются?

— Ну, о них я и сам могу позаботиться. Я ведь рядом, в той же стране. И тем не менее я звонил в тамошнюю полицию, поставил их в известность о сложившейся ситуации.

Анна мрачно покачала головой:

— Никогда нам от этого не освободиться!

— Нет, мы совершенно свободны! — Джо обнял жену. — Все прошло. И я никогда больше не позволю какому-то уроду портить нам жизнь. Да он и не может тут объявиться — слишком большой для него риск. Нью-Йорк — самое опасное место для этого ублюдка.

Анна вздохнула:

— Не думаю, что его хоть что-то может остановить.

— Милая, — Джо еще крепче прижал ее к себе, — послушай меня: он не вернется.

Глава 16

Доктор Пашвар провел Джо в свой кабинет. Предложил сесть, а сам встал у стены, чуть помахивая клюшкой для гольфа и засовывая светящийся мячик в зеленый аппарат, который тут же выстрелил этим мячиком прямо в доктора.

— Какая точность! — воскликнул он. Потом поставил колено на стул эргономической формы, стоявший у стола. — Итак, чем могу служить?

— У меня к вам вопрос. Что могло бы удержать вас от попытки восстановить зубы, если они были каким-то образом повреждены или сломаны?

Доктор пожал плечами:

— Это зависит от того, что конкретно вы имеете в виду.

Джо протянул ему коричневый пакет.

— Можете просмотреть вот эти снимки мест преступления? Мне кажется, что преступник что-то делал с зубами или ртами своих жертв перед тем, как их убить.

— Меня трудно чем-то шокировать, — заявил доктор Пашвар, беря у него снимки. Просматривая их, он все шире открывал глаза. — Или, лучше сказать, раньше трудно было… Тяжелый случай! Мне нравится ваше определение: «что-то делал с зубами или ртами». Это я что-то делаю с зубами пациентов. А тут… Ух ты! Мой завтрак сейчас полезет обратно. — Он выпил воды из пластикового стакана.

— Итак, что вы думаете по этому поводу?

— У вашего парня явно были какие-то причины, чтобы вбить им всем зубы в глотку. И он постарался это сделать на совесть. Как вы полагаете, может, это была пытка, чтобы получить какую-то информацию?

— Всякое может быть.

Пашвар еще раз просмотрел все фото.

— Он совершенно явно стремился произвести на свои жертвы сильное психологическое давление. Это легко можно сделать, таким вот образом обрабатывая зубы. Именно потому мы все так пугаемся, когда нам снится, что они выпадают. Вам ведь тоже такое снится, правда? Вроде как пытаешься представить, как пойдет дальше твоя жизнь без зубов, верно? Это ведь сплошной апокалипсис. — Он помолчал. — И еще. Зубы после такой обработки нужно залечивать на все сто процентов. Если этого не сделать, они навсегда останутся напоминанием о происшедшем кошмаре. Всякий раз, когда вы жуете, целуетесь, курите, выходите на холод — они будут тревожить вашу память. Это очень тяжело психологически; вероятно, вам придется снова и снова снимать стресс, и так все время. — Он снова посмотрел на фото. — Впрочем, я так понимаю, что это не грозит большинству ваших потерпевших.

— Наверно, у дантистов самая стрессовая работа? И наибольшее количество самоубийств?

Доктор Пашвар нахмурился:

— Я вижу, к чему вы клоните. И вы уже, наверно, посчитали, сколько серийных убийц вышло за последние годы из стен стоматологических институтов.

— Значит, вам кажется, тот, за кем мы охотимся, дантист?

— Да, мне так кажется, но это вовсе не значит, что вы правы.

Джо улыбнулся:

— А сами вы что думаете?

— Не знаю. Одно могу сказать точно: причина, из-за которой этот малый не пожелал поправить себе зубы, — он указал на фото Престона Блейка, — очень серьезна. Он уже никогда-никогда не подпустит никого и близко к собственному рту. Поглядите хотя бы на эти глаза. Это же взгляд сломленного человека. Между прочим, — Пашвар пристально посмотрел на Джо, — я знаю еще одного такого.

— Здорово вы на меня наехали, доктор. Но как бы то ни было, я вам очень признателен. Спасибо за помощь.

— Кстати, у меня для вас есть хорошие новости. Мне звонил один мой приятель-врач. В его клинику челюстно-лицевой хирургии на следующей неделе приезжает один из самых опытных хирургов, специализирующихся на артроскопии. И мой друг предложил мне место для одного пациента. Я хотел бы, чтобы им были вы.

Джо мрачно уставился на доктора:

— Предполагается, что я должен быть за это страшно благодарен?

— Тогда что же мне с вами дальше делать? Между прочим, у вас такое, я бы сказал, нехорошее лицо. Вам не следует смотреть на подобные вещи. — Он ткнул пальцем в фотографии. — Вы не можете продолжать такую жизнь, не ощущая на себе ее влияния. Меня вам не провести. Итак, вы что же, всю оставшуюся жизнь собираетесь жить со своей болью?

— Конечно, нет. Но я не могу решиться на операцию.

— А я вам говорю, что можете.

— Когда она состоится?

— В пятницу, через десять дней.

Джо тяжко вздохнул:

— Хорошо, запишите меня. Но я хотел бы узнать результаты его операций…

— У меня нет специальной статистики для пугливых детишек.


Когда Джо приехал в офис, все детективы были уже на месте.

— Решил поразвлечься с утра, — укоризненно заметил ему Мартинес. — Тоже дело.

— Я ездил к человеку, который мог нас просветить насчет зубов потерпевших. С семи утра. Когда ты еще в постели валялся.

— О'кей, — сказал Ренчер. — Есть информация насчет Мэри Бёриг. Ей двадцать восемь, одинокая, родилась в Булдере, штат Колорадо, получила степень по психологии, переехала в Нью-Йорк чуть больше года назад, сняла квартиру в Ист-Виллидже, в которой и подверглась нападению.

— Где она работала?

— Временная работа в магазинчике гастрономических товаров.

— Встречалась она с каким-нибудь парнем в тот период, когда на нее напали? — спросил Бобби.

— Нет. У нее никого не было с тех пор, как она приехала в Нью-Йорк, — ответил Джо.

— И ты говоришь, она совсем не помнит о том, что с ней случилось.

— Не помнит. И пока с этим ничего не поделаешь. Но она что-то помнит про какие-то зубы… Я запросил по телетайпу последние данные по ВИКАП. Но каков бы ни был ответ, теперь, когда мы многое узнали о ней, меняется вся ситуация по Посетителю. Мы имеем еще одну его жертву — женщина, под тридцать, нападение произошло после Уильяма Ането и Гэри Ортиса, но перед Престоном Блейком и Итаном Лоури. То есть Мэри была третьей по счету жертвой нападения из тех, что нам известны. И ей удалось уцелеть. Как и Престону Блейку. — Джо поднял обе руки. — Как двум жертвам удалось уцелеть? Что преступник сделал не так? Что жертвы делали не так? Было ли это чисто физиологическое явление — у жертв вдруг случился прилив адреналина и им удалось одолеть преступника? Или психологическое: жертвы что-то говорят или делают — и это останавливает преступника? Или, может, ему помешали — кто-то позвонил в дверь, включилась тревожная сигнализация, появилась полиция? Нам нужно выяснить, благодаря чему Мэри Бёриг и Престону Блейку так улыбнулась судьба.

— Ага, улыбнулась во всю пасть, — усмехнулся Дэнни. — И я бы без колебаний отдал левую руку, только чтобы жить в приюте для чокнутых или всю жизнь прятаться за семью запорами…

— Да уж, — вздохнул Джо. — Престон Блейк, как ни крути, не будет испытывать особого удовольствия, когда ему придется снова с нами беседовать.

— А может, преступник сам хотел, чтобы эти двое остались в живых? — предположил Дэнни.

— Но ведь Блейк видел его лицо! Он должен был стремиться его убить!

— Да… К тому же Мэри получила пулю в голову…

— Уильям Ането, Гэри Ортис, Мэри Бёриг, Престон Блейк, Итан Лоури. Какая между ними связь? И есть ли она?

— Возвращаясь к тому, как им удалось уцелеть, — вмешался в разговор Ренчер, — из того, что ты сказал, Джо, никак не следует, что Мэри осталась живой потому, что дала эффективный отпор преступнику. Ему, видимо, кто-то помешал или тут что-то психологическое.

— Она слишком красива, чтобы ее убивать, — мечтательно произнес Дэнни.

— Да уж, только это его и остановило, — пробурчал Мартинес.

— Может, сам факт, что она женщина, имел для Посетителя значение, — предположил Ренчер.

— Да уж, только это его и остановило, — повторил Мартинес.

Все уставились на него.

— О'кей, — сказал Джо. — Мартинес и Ренчер, попробуйте еще раз опросить соседей в доме Мэри Бёриг — на тот случай, что вы правы и ему действительно кто-то помешал. То же самое в отношении улицы, где живет Блейк: поспрашивайте, может, кто-то что-то видел или слышал.

— Блейк будет этим недоволен, — вздохнул Дэнни.

— Нам все равно придется снова с ним побеседовать. А Блейку придется с этим смириться.

— А Мэри кому-нибудь звонила в тот вечер, когда на нее напали? — спросил Бобби.

— Это выясняет Кален.

— Может, люди, которым звонили жертвы, как-то связаны между собой? — предположил Бобби.

— Может быть, может быть, может быть, — проворчал Джо. — Давайте вспомним характер этих телефонных звонков. Ането звонит мамочке, чтобы сообщить, что он виновен в смерти брата. Гэри Ортис звонит бывшему партнеру по бизнесу, просто чтобы напомнить о себе. Итан Лоури звонит бывшей подруге, чтобы сообщить, что по-прежнему ее любит. Про Мэри Бёриг мы ничего такого не знаем. Престон Блейк не звонит никому.

— Мы имеем целых два признания, — заметил Дэнни. — Может, в них все дело?

— Что-то я не верю, будто Ортис звонил своему бывшему партнеру просто так, от нефига делать, — задумчиво произнес Ренчер. — Может, он хотел все-таки что-то ему сообщить.

— Хорошо, — кивнул Джо. — Попробуй это выяснить. Съезди к свидетелю еще раз, поговори с ним.

— Нет проблем.

Джо взял пачку фотографий и разложил их перед собой.

— Между этими снимками много общего, но есть и серьезные отличия. Поглядите вот на это. — Он разложил перед собой снятые крупным планом фотографии изуродованных лиц потерпевших в хронологическом порядке: Уильям Ането, Гэри Ортис, Мэри Бёриг, Итан Лоури. — Больше всего пострадало лицо Гэри Ортиса. Правая глазница совершенно размозжена и буквально вбита внутрь. Его отец опознал тело по шраму в нижней части спины, который у него остался от перенесенной в детстве операции. Голову ему буквально расплющили об угол кухонного стола. У Уильяма Ането большая часть повреждений — в районе рта, но ему и нос размозжили. У Итана Лоури тоже все раны возле рта, но нос остался нетронутым. Не думаю, что преступник стремился оставить, так сказать, свою подпись на каждой жертве. Скорее, он все делает так, как ему удобнее. И свой способ действий он старается улучшить, если можно так выразиться. Сначала он стал разбивать головы своим жертвам о кухонные столы. Но это же довольно затруднительное дело, не так ли? Вы сами видели по обстановке в квартире, где был убит Ането, что пострадавший оказывал серьезное сопротивление, он отбивался. Такой же способ расправы преступник попробовал применить и к Ортису. Потом у нас идет Мэри Бёриг, женщина, — и она как-то от него отделалась. Далее преступник нападает на Итана Лоури, и мы видим, что он уже отлично отработал, отточил свой способ действий. У него с собой молоток. Кажется, Посетитель проделал все точно так, как ему хотелось. Он был более сконцентрирован, собран. Итан Лоури, вероятно, хороший образец того, что преступник хотел сделать со своей жертвой. — Джо сделал паузу. — Но в чем все же заключается его конечная цель? Чего он действительно хочет?

— То, что преступник размозжил жертвам лица, очень важно, — сказал Дэнни. — Потому что от такого не умирают. Стало быть, в этом что-то есть. А насчет удушения…

— Думаю, он сперва даже не понял, что перекрыл потерпевшему воздух, — перебил его Джо. — Видимо, он чересчур увлекся или думал о чем-то другом.

— Очень похоже на то, — кивнул Ренчер.

— Пожалуй, нам надо побеседовать с братом Мэри Бёриг, с Дэвидом, — заключил Джо.


Было восемь вечера. Дэвид находился в своей квартире на Чемберс-стрит, стоял на кухне перед плитой. На огне булькала кастрюлька с соусом чили, рядом стояла банка острого перца халапеньо и открытая упаковка сметаны.

Дэвид посмотрел вокруг, на беспорядок, который он учинил, готовя себе ужин, и предался размышлениям: прибрать все сейчас или оставить на потом. Тут зазвонил телефон.

— Мистер Бёриг? У меня тут внизу детектив Лаккези, он хочет вас видеть. Пусть поднимается?

Дэвид глубоко вздохнул.

— Да, конечно. — Он положил трубку. — Черт бы его побрал!

Дэвид снял чили с огня, поставив вместо него чайник. И достал пакет кофе.

Звякнул дверной звонок. Он подошел к входной двери. В глазок ему была видна лишь макушка головы мужчины в черной круглой шапочке вроде тюбетейки.

Дэвид открыл дверь. И тут же понял, что это не шапочка, это маска. И мужчина натягивает ее себе на лицо. Он сделал шаг вперед, со всей силы ударив Дэвида кулаком в грудь, так что тот отлетел на пару ярдов назад. Дверь захлопнулась. И пистолет оказался всего в дюйме от лица Дэвида.

— Я Посетитель, — сказал человек в маске.


Дэнни вел «гран-фьюри» по Чемберс-стрит. По обеим ее сторонам были оставлены машины.

— Где бы мне свободное место найти? — пробормотал он.

— Вон там! — Джо ткнул пальцем вперед.

— Тут слишком тесно.

— Ничего, влезешь. Давай, я с голоду умираю. Поесть надо.

— До того как пойдем к Бёригу?

— Думаю, можно пожрать и после него.


Дэвид стоял в кухне раздетый догола, не в силах управлять собственным телом, которое сотрясала жуткая дрожь. Посетитель молча наблюдал за ним. Маска преступника облегала не только его голову, но и шею, обрисовывая все жилы на ней.

— Что вы собираетесь со мной делать? — Вопрос был чисто рефлекторным. Дэвиду, конечно, было известно, что сделал со своими жертвами этот человек. Поэтому за его первым страхом, вызванным тем, что его жизнь находится в руках маньяка, сразу последовал другой страх — от точного знания того, что сейчас будет происходить. И чем дольше Посетитель на него смотрел, тем сильнее он напрягался и трясся. — Что вам нужно?

— Всего лишь показать тебе: то, что ты сделал, — неправильно. Ты сейчас испытаешь все, что испытали другие, такие же, как ты.

— Нет! Пожалуйста! Я… Нет! Пожалуйста, не надо!

— Ты должен ответить за содеянное.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Мне не нужна твоя большая ложь. Ведь у каждого человека есть большая ложь. И у каждого есть маленькие лжи. Не так ли?

— О чем вы говорите? Я никогда вам не лгал! Я всегда помогал…

— Ты мне не помогал. Разве я похож на человека, которому помогают?

— Не знаю.

Посетитель молча уставился на Дэвида и после паузы покачал головой:

— Ты — лгун, Дэвид Бёриг. Подумай о том, чем ты когда-нибудь пренебрегал. Пренебрегал законом. Пренебрегал доверием людей.

По спине Дэвида скатилась ледяная струйка пота, пока он обдумывал свой ответ. Но в конце концов он предпочел промолчать.

Посетитель продолжал в упор смотреть на него.

— Я хочу, чтобы из тебя вывалилось наружу все то гнусное, тухлое дерьмо, которым забиты все щели твоего изуродованного сознания.

— Да ничего там такого нет!

— Там спрятано множество мертвых тел. — В глазах Посетителя возникло нечто вроде темного пламени, вспыхнувшего позади белков. Он улыбнулся. — Иди со мной. — Посетитель махнул рукой в сторону спальни и приблизил лицо почти к самому лицу Дэвида. — Покажи мне, что у тебя под кроватью. Что ты там прячешь? Какие игрушки ты оттуда достаешь, чтобы играть во мраке, когда рядом никого нет?

— Господи Иисусе! Так вот что ты делаешь с людьми! Ты их унижаешь! Не понимаю, зачем тебе это нужно… Не понимаю! Пожалуйста, помоги мне понять!

— Зачем?

— Тогда я мог бы вам помочь.

— Ты и так мне уже помогаешь. Ты помог мне попасть к тебе в дом. Ты помог мне заглянуть тебе в душу. — Посетитель поднял голову и уставился на потолок. — Ты помог мне утвердиться в том, во что я верю. Ты уже во многом помог мне, Дэвид. И ты еще будешь помогать мне.


Джо и Дэнни вошли в открытую дверь жилого дома. Портье за его столом не было.

— Алло?! — крикнул Джо.

— Жильцы платят кучу денег, чтобы чувствовать себя в безопасности в своих квартирах, а этот парень взял да и пошел погулять, — заметил Дэнни. — Ладно, идем.


Дэвид лежал на спине на полу. Его голова была всего в нескольких дюймах от входной двери. Посетитель сидел на нем верхом и прижимал к полу, поставив колени на его грудь.

— Если будешь молчать, пока я все это делаю, то я в определенный момент остановлюсь, — сказал Посетитель. — И ты останешься жив.

Внезапно раздавшийся громкий вой сирены пожарной машины заставил Дэвида повернуть голову к окну. Стекло сверкало от потеков дождя и отражало лучи света. Девятью этажами ниже люди шли по мокрому тротуару, по мостовой проезжали машины. И никто там, внизу, не знал, что происходит в его квартире.


Джо и Дэнни поднялись на лифте на девятый этаж и позвонили в дверь. Никто им не ответил. Дэнни позвонил еще раз. И снова никакого ответа.

— У тебя есть его номер телефона? — спросил Дэнни.

— Есть. — Джо просмотрел справочную книжку своего мобильника. Набрал номер и стал ждать. — Не берет.

— Тогда пошли поедим, а потом снова сюда зайдем. Он, может, в гимнастическом зале или еще где.


Звонок в дверь показался Дэвиду чем-то нереальным, донесшимся из какого-то другого мира. Здесь и сейчас он чувствовал только холодный металл пистолетного ствола, вжатого в его глазную впадину. Пистолет прижимал голову Дэвида к полу, нижняя челюсть задралась вверх. А потом звонок замолк, и он увидел молоток, опускающийся на его лицо.

Дэвид предпринял последнюю попытку оказать сопротивление — пусть незначительное, пусть без всякой надежды на успех. Он закрыл глаза и поднял голову, чуть-чуть оторвав ее от пола и отчаянно вращая ею из стороны в сторону. На висках вздулись вены. Зубы были судорожно стиснуты. Все мышцы шеи и лица напряглись. Босые ступни скребли по полу, стараясь обрести опору, но, казалось, утопали в собственном поту. Дэвид лежал на полу, голый, беззащитный, брыкаясь и вертясь, и ждал удара уже в полуобморочном состоянии, не переставая, однако, крутить головой. Потом, устав, замер на секунду. Дыхание рванулось из груди, слюна брызгами полетела изо рта. Шли секунды, а он все лежал, уже не пытаясь сопротивляться в жутком ожидании боли.

Но ничего не произошло. А потом он почувствовал, как мускулистые бедра по обеим сторонам его грудной клетки начали медленно ее сжимать. Удары сердца стали отдаваться в голове гулко и четко, дыхание оказалось будто запертым в груди.

Дэвид расслабил мышцы шеи, опустив голову на пол, и все его внимание переключилось на легкие. Он представил себе, как они наполняются воздухом, заряжая организм кислородом и давая ему возможность жить, оставаться на этом свете.

Но бедра Посетителя сжимались все крепче, при этом странным образом вибрируя. Он чуть приподнялся, стоя на коленях, и воздух вдруг наполнился чем-то похожим на запах нашатыря, напоминающим застоялую вонь парилки.

Дэвид чувствовал, как намокла грудь — по ней ручейком стекал пот. Голова была легкой, в ушах стоял звон. Затылок — холодный и влажный. В тот момент, когда он почти задохнулся, давление вдруг ослабло, и его рот тут же распахнулся. Оказалось, что именно этого Посетитель и добивался.

Удары посыпались один за другим, дробя, разбивая и мозжа кости и плоть. Звуки, которые при этом производил молоток, казались Дэвиду дырами в тишине. Сам он не мог издать ни крика, ни стона, чтобы хоть как-то облегчить боль.

И тут удары прекратились. По лицу Дэвида текли слезы, судорожные рыдания перехватывали горло, желудок выворачивало. Все тело вздрагивало и тряслось.

Он медленно открыл глаза. На ресницах повисли капельки крови.

Посетитель нагнулся, открыл свою сумку, достал оттуда две формочки для снятия слепков с зубов, положил их на пол рядом с Дэвидом и наполнил верхнюю форму густой темной жидкостью.

— Открой рот, пошире! — скомандовал он.

У Дэвида задрожали губы. Вернее, то, что от них осталось.

— Прекрати немедленно!

Дэвид кивнул, закрыл глаза и открыл рот. Посетитель сильно прижал формочку к окровавленному нёбу Дэвида — так, чтобы прохладный силикон обволок все поверхности и заполнил все промежутки. Это ощущение прохлады тут же волной прошло по всем раздробленным костям, отразившись приступом боли в голове.

— Через четыре минуты застынет, — объявил Посетитель.

Выдержав положенное время, он выдернул форму изо рта жертвы и внимательно осмотрел слепок, прежде чем отложить в сторону. Потом вытер Дэвиду окровавленные губы бумажной салфеткой.

— Пожалуйста… — произнес Дэвид, сплевывая кровь и слюну. — Мне же нужно заботиться о своей сестре…

Посетитель кивнул:

— О'кей. А теперь нижняя челюсть.

Дэвид закрыл глаза и откинул назад голову. Он очень хотел снова услышать вой сирены, но более громкий, чем в первый раз. Такой, что приведет сюда полицию, и та вышибет дверь. Он был полностью обездвижен, плотно связан, кисти и руки уже онемели.

И тут удары посыпались снова — сильные, быстрые, безжалостные. Бедра Посетителя опять сжали Дэвиду ребра, торс маньяка раскачивался из стороны в сторону, и молоток двигался все быстрее и быстрее. Не прекращая экзекуции, Посетитель свободной рукой сорвал маску с головы и бросил на пол. Его лицо пылало яростью, глаза были закрыты, глубоко утонув в глазницах, нижняя челюсть интенсивно двигалась, губы складывались в слова, которые он хотел выкрикнуть. Но он не издавал ни звука. Все, что он хотел сообщить, он сообщал молча.

Глава 17

— Господи Иисусе! — выдохнул Руфо. Он стоял, сложив руки на затылке, и смотрел на улицу из окна квартиры Дэвида Бёрига. Спиной к изуродованному телу, лежащему возле двери. — Что же это за чертовщина тут происходит?!

— Этот парень был здесь, а мы — снаружи, — печально сказал Джо.

— Да откуда же вам было это знать? Откуда?

— Но…

— Никаких «но»! Нам просто надо его наконец поймать. Надо сделать все, что в наших силах, чтобы Бёриг стал его последней жертвой.

— Да… все так же, как с Итаном Лоури. Все то же самое, но без телефона.

— Мэри Бёриг тоже никому не звонила, — сообщил Дэнни. — Кален только что мне сказал.

— Вообще-то звонок отсюда был, — заявил Мартинес. — Но вниз, портье, чтобы тот сбегал зачем-то в магазин. Бёриг был с ним в хороших отношениях.

— Да уж, ничего не скажешь, хорошую услугу оказал этот портье Дэвиду, — мрачно произнес Джо. — Ведь если бы он был на месте, когда сюда явился преступник… — Детектив, не договорив, махнул рукой.

Зазвонил мобильник.

— Это детектив Скотт Долан из Филадельфии. Мы получили ваш запрос насчет информации по дантистам, попадавшим в неприятности или что-то в этом роде. Ну вот, кое-что мы нашли. Правда, это не совсем дантист… Скажите, название «Трахорн рефайнинг» вам о чем-нибудь говорит?

— Нет.

— Эта компания имеет широкие контакты со стоматологическими лабораториями, но не напрямую с самими дантистами. Дело вот в чем: несколько недель назад к нам обратился некий Кертис Уолстон, местный парнишка, которого выгнали из этой «Трахорн» через две недели после того, как взяли туда на работу. Он клянется, что обнаружил там кое-какие заляпанные кровью предметы одежды — их прислали в компанию для сожжения.

— Я пока что ничего не понимаю.

— Да, это несколько сложно… Фирма «Трахорн» занимается тем, что сжигает рабочую одежду и прочие вещи, которые используют зубные техники, когда делают коронки или мосты из драгоценных металлов — потом из пепла извлекаются миллиграммы этих металлов. Ну вот, мы расспросили владельца компании Боба Трахорна, что да как, но он просто рассмеялся нам в лицо. Какие, мол, окровавленные вещи? Вы что, верите не мне, а какому-то сопливому панку, которого я выгнал из своей фирмы за воровство? И мы ничего больше не могли сделать. Но когда я увидел ваш запрос, то решил, что этот случай может представлять для вас интерес. В общем, вы могли бы подъехать сюда и поговорить с этим Уолстоном.


Вскрытие тела Дэвида Бёрига продолжалось уже шесть часов, когда в морге появился Уолтер Дре. Он был патологоанатом-одонтолог и состоял в штате управления главного судмедэксперта, в отделе, занимающемся идентификацией трупов по их зубным картам.

— Смерть дантистам! — приветствовал его Дэнни.

— Да-да, это теперь мой девиз, и я его пишу на своих визитных карточках, — улыбнулся Уолтер. — Мне не мешайте. Через полчаса я все вам доложу.

Он принялся за дело и сорок минут спустя вышел к Дэнни, Джо и доктору Хайленду.

— У меня для вас есть подарочек. Застрял между верхним премоляром и первым коренным справа.

— Кусок шпината? — предположил Дэнни.

— Гораздо лучше: силиконовый материал, с помощью которого делают слепки с зубов.

— Что это может значить? — спросил Джо.

— Некто снял слепок с зубов жертвы, прежде чем она умерла.

— Он проделал это только с Бёригом? — поинтересовался Дэнни.

— Нет, со всеми остальными тоже. Мне раньше просто не хотелось отвлекать вас от дела такими мелочами. Кроме того, я ждал, когда у вас оборвутся все ниточки или появятся еще трупы — для усиления драматического эффекта.

— Хватит трепаться, говори по существу, — нетерпеливо сказал Дэнни.

— В общем, если все потерпевшие в день смерти посещали дантиста, то в этом все дело.

— Нет, тут дело не в дантисте, эту версию мы уже проверяли применительно к прошлым убийствам Посетителя.

— Еще я могу вам назвать марку этого силикона, но она слишком широко используется, так что вряд ли это принесет ощутимую пользу. В общем, я констатирую один голый факт — Посетитель снимает слепки с зубов своих жертв.

— А зачем кому-то может понадобиться снимать слепок с зубов жертвы? — спросил Дэнни.

— А зачем кому-то может понадобиться превращать лицо жертвы в кровавое месиво с помощью молотка?

— Ну, просто потому, что это не так сложно сделать. Не нужно для этого колледж оканчивать.

— Ты все-таки полагаешь, Уолтер, что преступник вполне может оказаться дантистом? — спросил Джо.

— А почему бы не копом? — пожал плечами Уолтер. — Это ведь совсем нетрудно — снять слепок с зубов. Тут и дантистом не надо быть. Тем более что версию с дантистом вы же отвергли.

— Не совсем так, — покачал головой Джо. — А кто потом использует эти слепки, когда они готовы? Дальше куда их девают?

— Отправляют в стоматологическую лабораторию.

Джо и Дэнни переглянулись.

— Там и изготавливают все эти коронки, мосты и прочее, — продолжал Уолтер. — Некоторые дантисты всегда пользуются услугами одной и той же лаборатории. Другие сотрудничают со всеми подряд.

— А какая-нибудь ассоциация у этих ребят, изготовителей зубных протезов, существует? — осведомился Джо.

— Конечно. И все они проходят обязательное обучение, стандартный курс в колледже. Но вообще-то этот бизнес строго не регулируется. Такую фирмочку можно за одно утро создать.


Кертис Уолстон неуклюже развалился поперек облезлого коричневого дивана, заложив руки за спину. Все у него было слишком большого размера — бейсбольная шапочка, рубашка, джинсы, часы, сверкающие белизной кроссовки, телевизор с огромным экраном, даже глаза на бледном узком лице.

Джо и Дэнни расположились на стульях напротив него.

Кертис говорил тихо, низко опустив голову:

— Черт бы его побрал, этого Боба Трахорна, ребята. Я нанялся к нему, потому что у него приличная лаборатория и платит он неплохо. Но в том месте, где я раньше работал, я всегда проверял все поступления. И потом разделял все это — опилки, обломки, сметки. И Трахорн дал мне пинка под зад именно за то, что я делал так, как надо…

— Подожди, Кертис, — перебил его Дэнни, — это все слишком сложно для моего друга детектива Лаккези. Ему от тебя нужно самое простое: объясни, что происходит в «Трахорн рефайнинг», как там дела делаются.

Кертис посмотрел на Джо и пожал плечами:

— Тут сложного ничего нет. Фирма «Трахорн» поставляет металлы зубным техникам — золото, платину, палладий, серебро. Техники работают на дантистов — изготавливают мосты, коронки, имплантаты и прочее. Дантист делает слепок с зубов клиента, отсылает зубному технику, а тот делает по слепку протез, который потом устанавливают в рот пациенту, — фальшивые зубы, коронки точной формы и размера.

— Расскажи про то, что присылали на фирму.

— Когда зубной техник изготавливает фальшивые зубы, основание делается из металла, а потом сверху накладываются фарфоровые фасетки или коронки. Металл плавят в печи, но когда мост или целая челюсть готова, она не идеально чистая, отовсюду торчат заусенцы, поэтому нужно где-то подпилить, что-то сгладить. Вот они и подпиливают, полируют на шлифовальном или полировальном круге, который вращается с большой скоростью, а обломки и опилки отлетают при этом во все стороны. Опилки — это вроде как пыль и стружки. Обломки — маленькие кусочки металла, обрезки фольги. Сметки, сметенный мусор, — то, что техник сметает со своего верстака и даже вытряхивает из собственных волос на лист бумаги: эта дрянь повсюду разлетается. Но все это — золото и прочее дерьмо — стоит денег. Потому техник и собирает в кучу все вещи, с которыми он имел дело во время работы: халат, тряпку, которой он закрывал колени, коврик, который он подстелил себе под ноги, и прочее. Все это он складывает в здоровенный бумажный мешок. Знаете, есть такие, на пятьдесят галлонов. А в «Трахорн» что делают? Там все это сжигают, а потом выделяют из пепла металлы и производят пробу. Пробирные испытания — это определение количества металла в присланном материале. А рафинирование — это его выделение и отделение одного металла от другого. Таким образом, никаких отходов. Я получаю исходный материал, описываю его, потом складываю на поднос, тот поступает в мусоросжигательную печь, а там при температуре две тысячи четыреста градусов все распадается на атомы. А что остается — это металл. Мы его взвешиваем и потом посылаем лаборатории чек за это количество металла. Или платим наличными, или драгоценными металлами — как заказчики пожелают.

— Значит, этот бизнес держится на взаимном доверии? — уточнил Дэнни.

— В общем-то да. То есть, конечно, некоторые техники, прежде чем направить к нам материал, взвешивают его, к примеру на обычных домашних весах вроде тех, что народ держит у себя в ванной, но это дает слишком приблизительный результат. Так что всегда есть простор для маневра, если хочешь кого-то обжулить.

— Так, давай подытожим, — вмешался в диалог Джо. — В фирме «Трахорн рефайнинг», когда туда поступает пакет с таким мусором, он направляется прямо в печь без всякой предварительной проверки, так?

— Точно.

— А в лаборатории, где ты работал прежде, ты всегда рассортировывал материал, отделял опилки от осколков и от сметок.

— Да, сэр.

— Так, а теперь давай про тот пакет, который ты открыл.

— О'кей. Пакет пришел из лаборатории «Дин Вэлтри», из Нью-Йорка. Бумажный мешок на пятьдесят галлонов, высотой дюймов в тридцать и восемнадцати дюймов поперек. Я его взвесил. Потом открыл, поставив рядом с печкой. Единственное, почему надо было заглянуть внутрь, так это чтобы извлечь крупные осколки металла, если они там окажутся. Их не следует кидать в печку вместе со всем остальным. Я достал из мешка кучу всякой одежды, несколько осколков металла типа того, о чем я вам говорил, а еще сметки, бумажные листочки, на которые их сметали, и коврик. Потом я стал трясти эту одежду и увидел пятна. — Он нагнулся вперед и заговорщицки приглушил голос: — И сразу понял, что это кровь.

— И что ты сделал потом?

— Я пошел в офис к мистеру Трахорну с одной из этих шмоток — черным топиком на молнии. Сперва мне пришлось его ждать — у него было заседание. Ну вот, я и устроился в приемной, взял журнальчик почитать. Где-то через полчасика выходит его секретарша — и ко мне. Вся из себя такая важная: не беспокойте, мол, босса, не задерживайте его надолго. Ну вот, захожу я в кабинет, и мистер Трахорн спрашивает меня, чем я занимался в последние полчаса. — Кертис закатил глаза. — Я на это ноль внимания, а сам говорю ему, что́ я обнаружил в том мешке. Он слушает меня, а потом объясняет, как зубной техник может запачкать одежду кровью, если порежет палец скальпелем или еще чем. Только я же не дебил какой, я же понимаю, что там было слишком много крови! Вот я и раскладываю этот топик у него на столе, а он сразу приходит в жуткую ярость. Потом хватает меня за шкирку и тащит обратно на мой «пост», как он его назвал, швыряет все барахло на поднос и заталкивает его в печь. Потом смотрит мне прямо в глаза и заявляет: «Я тебе плачу не за то, чтобы ты занимался сортировкой и отвлекал меня от работы по пустякам!» А я ему: «Тут же из кого-то точно натекло полно крови!» А Трахорн глядит на меня, словно я такое дерьмо, на которое и смотреть-то тошно. Ну, тут я и взорвался. А неделю спустя прихожу на работу, а меня уже вышибли. Я другую работу найду, нет вопросов. Только, понимаете, я просто хотел все выяснить, чтобы все было как надо.

— Мистер Трахорн сказал, что ты украл что-то из его лаборатории.

Кертис поднял глаза на Джо:

— Было дело. Кусочек платиновой фольги. Один раз.

— И еще он говорит, что у тебя на него зуб, потому что он тебя уволил.

— Точно, у меня на него зуб. Но это не значит, что я вру. И еще. Я ничего не имею против этой лаборатории «Вэлтри». Я про нее вообще ничего не знаю. Зачем же мне говорить про нее гадости и вменять им что-то?

— Мы и не утверждаем, что ты их в чем-то обвиняешь.

Кертис смерил Дэнни взглядом:

— Я сказал «вменять». Это совсем другое слово. Гляньте в словарь.


Домой Джо приехал в половине девятого. В ванной остановился перед зеркалом и потер заросшую щетиной челюсть. Развинтил бритвенный станок, извлек оттуда лезвие и бросил его в мусорное ведро. Лезвие ударилось сначала о стенку, потом отлетело на пол, зацепив при этом какую-то бумажку. Он нагнулся, поднял ее и увидел, что это скомканный рецептурный бланк. Рецепт был из двух пунктов: крем для загара «Сплеш броунз», который употребляла Тара, и кое-что еще, от чего у него схватило спазмом желудок, — тест на беременность. Он переворошил весь мусор в ведре, отыскивая сам тест или упаковку из-под него. Но ничего не нашел. И тут Джо заметил темно-синюю пластиковую крышку от пузырька…

Тесты на беременность стали совсем другими, не такими как во времена его молодости. На них теперь наносили цифровую шкалу. Тут не имелось никаких проверочных символов, никаких предположений или догадок. Вот и этот тест свидетельствовал четко и однозначно: БЕРЕМЕННА.

Джо проверил дату на рецепте. Неделю назад его выдали. Он положил бритву и пошел в комнату Шона.

— Сынок, я, конечно, сую нос не в свое дело… — Он присел на кровать Шона.

— Да-да?

— Я надеюсь, ты… ну, понимаешь… с Тарой… что она предохраняется.

— О Господи! — Шон отвел взгляд в сторону.

— Я говорю очень серьезно. Вам следует соблюдать осторожность.

— Почему ты решил, что мы ее не соблюдаем?

— Я просто хотел убедиться, что ты действуешь разумно.

— Я действую разумно.

— Хорошо. Но поскольку вы занимаетесь сексом… — Джо замолчал, не зная, как продолжить разговор.

— Я не занимаюсь сексом, — вдруг сказал Шон.

— То есть?

— Не занимаюсь я… Мы не занимаемся, понятно? Мне вообще тяжело приходится… когда девушка рядом… — Шон уставился в пол. — В первый раз, когда мы с Кэти… ничего не было. То есть, понимаешь, ничего такого не произошло. И это мое последнее воспоминание о… сексе. Если я дохожу до этого, у меня все внутри застывает.

— Вот оно что… — почесал в затылке Джо. — А как ты думаешь… Надо ли тебе это сейчас?

Шон нахмурился.

— Ты ведь еще совсем юный, тебе только восемнадцать исполнилось, — продолжал Джо. — Тебе еще многое предстоит понять и решить, и я совсем не уверен, что ускорять события с посторонней в общем-то девушкой — это правильный путь.

Шон печально покачал головой:

— Я ничего не ускоряю, поскольку не могу забыть Кэти. Все время вспоминаю о том, что случилось в ту ночь, и никак не могу от этого избавиться. И мне постоянно снится сон, будто я встречаю ее на улице или в кафе или еще где-то, а она всегда с другим парнем, и от нее исходит чувство неприязни ко мне. А потом она уплывает в туман, и я не могу к ней прикоснуться. И лицо у нее всегда непроницаемое, она никогда мне не улыбается. И мне кажется, что она умерла, презирая меня.

— Это не так. Кэти любила тебя. И она понимала, что в ту ночь так произошло, потому что, как и у нее, у тебя это было в первый раз. Вот и все.

Несколько минут они сидели молча. Наконец Джо решил, что ситуацию с Тарой надо все-таки прояснить:

— Шон, ты считаешь, что вы с Тарой исключение из общего правила? То есть Тара может встречаться одновременно и с кем-то другим?

— Господи, папа, я вовсе не намерен обсуждать с тобой сексуальную жизнь Тары или ее отсутствие!

— Но какие все-таки отношения вас связывают?

— Ну, это уж совсем не к месту!

Тут в дверь постучала Анна и сразу же вошла в комнату.

— Как вам мое новое платье? — Она сделала пируэт.

— Здорово! — сказал Шон.

— Раз ты завтра вечером собрался уходить, то я решила пригласить твоего отца на ужин собственного приготовления.

— Ты прекрасно выглядишь. У тебя очень хороший загар. — Джо уставился на ее открытую шею и грудь.

— Спасибо. И Таре тоже спасибо — я по ее совету купила крем «Сплеш броунз».

Глава 18

Джо изучал свое отражение в пятнистом зеркале в прохладном подвале Оги Пенроуза на пересечении Тридцать четвертой улицы и Девятой авеню. На нем была та же светло-серая рубашка и угольно-черный галстук, в которых он утром уходил на службу, но сейчас Джо надел смокинг, который Анна купила ему два года назад в Париже.

Старина Ник открыл для себя ателье Оги Пенроуза еще в семидесятые. Это был один из лучших портных в Нью-Йорке. В течение тридцати лет его подвальное ателье работало только на самых верных клиентов. Джо, Дэнни, Старина Ник и Бобби, даже Джулио Лаккези — все носили костюмы, сшитые или перешитые Оги Пенроузом.

— Отличный смокинг, — сказал Оги. — Просто прекрасный.

— Это мне жена…

— Я видел этикетку, она не тутошняя. Любишь ты, однако, красивые шмотки. Тебе, наверное, все завидуют, что ты носишь европейские костюмы. — Оги подошел ближе и потянул за свободно провисший пояс брюк. — Обычно парни вроде тебя приходят, чтобы я им костюмчик расставил, а не наоборот.

— Я теперь бегаю по утрам.

— Ну да, как и все парни твоего возраста.

— Ну, Оги, я ж не от возраста бегаю…

— А из любви к бегу, — рассмеялся портной. — Ты же красивый парень, Джо, но, вероятно, уже поглядываешь на свои седые волосы и морщинки вокруг глаз и думаешь: а я еще ничего? А красивые девки на меня еще заглядываются?

Джо посмотрел на Оги сверху вниз: шестьдесят семь лет, руки белесые, волосатые и тощие, бледная, словно припудренная, лысина. И детектив, в свои сорок один, проникся чувством собственной неотразимости.

— Меня еще рано списывать в утиль, и красивые девки, несомненно, все еще на меня заглядываются. — Джо улыбнулся, но лишь на мгновение. Нынче утром, куда бы он ни бросил взгляд, везде ему попадались сплошь беременные женщины. Они катили детские коляски, поминутно сражаясь со своими детьми, с битком набитыми бакалеей сумками, с собственным раздражением. И тогда его одолевали приступы жуткой паники.

Оги извлек несколько булавок из кожаной подушечки, висевшей у него на бедре, и принялся убирать брюки в поясе.

— Хочешь, я оставлю небольшой запас для брюшка?

Джо помотал головой:

— Нет. Сделай поуже, мне тогда будет к чему стремиться.

Ничто теперь не казалось ему нормальным. Когда родился Шон, Джо было двадцать три, энергия из него так и перла, и он всю ее направлял в свою работу. К тому времени, когда родится еще один ребенок, он будет уставшим от жизни сорокадвухлетним мужчиной без признаков какой-либо энергии, которую можно куда-то направить. Джо попытался представить себе, как он будет выглядеть с детской коляской, прогуливаясь в парке Оулз-Хед, но так и не смог, испытав лишь чувство страха и вины.

Оги встал с колен — в этой позе он возился с брюками.

— Булавки кончились, — объявил он, исчезая в задней комнате.


Дин Вэлтри сидел у себя за столом, положив наманикюренные пальцы на столешницу. На стене позади него в совершенно одинаковых черных блестящих рамках висели фотографии, запечатлевшие целых восемь поражающих красотой, истинно голливудских улыбок.

Вэлтри указал на один из снимков, где была изображена всеамериканская икона красоты:

— По словам ее дантиста, у нее были самые страшные зубы, какие он когда-либо встречал. Такая красавица южанка, аж дух захватывало… пока она не открывала рот. Зубы — сплошь гнилые. Она еще ребенком стала моделью, потом у нее начались неполадки с питанием, пила одну содовую и жрала всякое дерьмо. А теперь? Только взгляните на ее улыбку! Тысяча ватт! Вот это и привлекает к ней внимание. А сделали это мы! Это мы обеспечили ей карьеру!

Джо кивнул. Он привык к таким людям, как Вэлтри. Копы для них — дерьмо под ногами, но им и на копов надо производить впечатление.

А Вэлтри продолжал болтать:

— Эти дантисты вечно гоняются за славой. Но истинные перфекционисты — это мы! Это мы создаем произведения искусства! А они потом выставляют свои физиономии повсюду — в журнальной рекламе, на телевидении — и сами собой восхищаются, хотя используют результат моей работы. Но именно они взвинчивают цены, именно они дерут с пациентов впятеро больше того, чем платят мне, — так что можете себе представить, сколько перепадает им самим, — а богатенькие и знаменитенькие клиенты целуют им задницы. То, что я делаю, — высокое искусство! Вы сами знаете, как выглядит обычный зуб: совершенно индивидуальный, иззубренный, обломанный, искривленный, а мы можем сделать точную его копию. В школе четверка считается хорошей отметкой. Но в нашем деле мы принимаем только то, что сделано на пятерку. Когда я делаю коронку, она должна подходить совершенно идеально, как будто сам Господь Бог ее туда поставил. Перфекционизм не признает никаких допущений. Итак, чем я могу быть вам полезен? — Его взгляд остановился на Джо.

— Мистер Вэлтри, вы работаете с фирмой «Трахорн рефайнинг» из Филадельфии?

— Да, работаем. А что?

— Мы получили рапорт, что в отходах, присланных из вашей лаборатории в эту фирму, был обнаружен рабочий халат с пятнами крови.

Вэлтри нахмурился:

— Да, такое случается.

Джо и Дэнни обменялись взглядами.

— Конечно, случается, — продолжал Вэлтри. — Мои техники работают со шлифовальными кругами. С их помощью снимают лишний металл. И эти круги могут ломаться, крошиться, это прямо как взрыв. И отлетевший осколок может поранить техника.

— Нет, мы говорим вовсе не о мелких порезах и травмах, речь идет о большом количестве крови.

— Покажите мне этот халат. Тогда я вам точно скажу.

— У нас его нет.

— Как это?

— Он был сожжен.

— Тогда я в затруднении, джентльмены.

— Это случайно произошло, что он оказался в мусоросжигательной печи, — пояснил Дэнни.

Вэлтри фыркнул, но потом до него, видимо, начало доходить, что детективы заявились к нему не по пустякам.

— И насколько сильно этот халат был запачкан кровью?

Джо многозначительно произнес:

— Достаточно сильно, чтобы двое детективов, занимающихся расследованием убийств, нанесли вам визит.

Вэлтри помолчал. Джо и прежде не раз встречал такие вот паузы. Человек переваривает полученную информацию, вспоминает, что он знает по данному поводу, все это взвешивает и затем решает, как ему вести игру дальше.

Вэлтри развел руками:

— Вы являетесь ко мне в офис с историей о каком-то якобы заляпанном кровью рабочем халате и почему-то полагаете, что я могу внести ясность в этот вопрос.

— Видите ли, — сказал Дэнни, — у нас имеется парень, который обнаружил этот халат. И у нас есть причины считать, что эта находка связана с расследованием, которое мы проводим. Вот мы и просим вас помочь.

— Но это же какое-то безумие! Вы с Бобом Трахорном говорили? Вам надо с ним поговорить. Он может за меня поручиться, за мое поведение, за мою репутацию, за все, что вам понадобится. — Он махнул рукой в сторону фото на стене. — Вы полагаете, что я, имеющий профессиональные отношения с лучшими дантистами Нью-Йорка, могу быть замешан в убийстве? Что я стал бы рисковать своими доходами, своим статусом в обществе?! Или что я взял бы на работу кого-то, кто замешан в убийствах?! Бросьте! Я занимаю ведущие позиции в нашем бизнесе, спросите у любого. Я много зарабатываю, делая свое дело, и я никого не обманываю, я делаю отличные зубы. Вот и все. Поговорите с Бобом. Я с ним пятнадцать лет работаю. И я не имею понятия, во-первых, как этот халат туда попал и, во-вторых, что этот халат вообще существовал.

— Боюсь, такой ответ нас не устроит, мистер Вэлтри, — покачал головой Дэнни. — Придется вам задать несколько уточняющих вопросов. Первое: можете сказать, где вы были семнадцатого мая?

Вэлтри помолчал, потом склонился к своему компьютеру и вывел на экран личный календарь с дневником. Просмотрел его за последние четыре месяца и сказал:

— Семнадцатого мая я был дома, страдал от тяжкого похмелья. В предыдущий вечер мы с моей бывшей женой ужинали в ресторане «Гордиз» на углу Шестьдесят третьей улицы и Восьмой авеню. Хозяин ресторана Горди — мой приятель, и он никогда не экономит на хороших напитках. А это очень важно, когда имеешь дело с моей бывшей. Можете позвонить Горди, и он…

— Но вечером семнадцатого вы были дома?

— Да.

— Один?

— Один.

— И чем вы занимались?

— Телевизор смотрел. И рано пошел спать.

— А девятнадцатого августа где вы находились?

Вэлтри широко улыбнулся:

— И на это у меня тоже есть ответ. И подтверждение в виде аудио-видео записи. — Он направил пульт дистанционного управления на плазменный экран, висевший на стене. Экран засветился, и на нем появился Вэлтри, стоявший на подиуме в строгом сером костюме и темно-синем, с серебром, галстуке. — Вот он я, — сказал Вэлтри, увеличивая уровень звука.

Дэнни и Джо смотрели, как он, обращаясь к своей аудитории, рассказывает о керамических и фарфоровых коронках и фасетках, демонстрируя при этом слайды, которые выдавал на стену конференц-зала проектор, стоявший позади него.

— Где это происходило? — спросил Дэнни.

— На Международной конференции дантистов-косметологов в Лас-Вегасе. Она проходила с семнадцатого по двадцать первое августа. А эти кадры, как вы сами видите по надписи на плакате, сняты вечером девятнадцатого августа.

— И сколько раз вы это просматривали?

Вэлтри посмотрел на Дэнни с недоумением и недовольством:

— Мне нравится извлекать что-то полезное из всего, что я делаю, детектив. — Он выключил телевизор.

— Нам придется побеседовать со всеми вашими сотрудниками, мистер Вэлтри, — сказал Джо. — Вы можете прислать факсом их список моему коллеге детективу Фреду Ренчеру на его номер?

— Нет проблем, детектив. Если человеку нечего скрывать, он ничего и не скрывает.

— И еще мы хотели бы снова подъехать к вам завтра утром и переговорить с ними со всеми. У вас найдется помещение, где мы сможем посидеть?

Вэлтри вздохнул:

— Если вы и впрямь считаете, что это необходимо…

— Все, что мы делаем, мы считаем необходимым, мистер Вэлтри. Потому-то мы это и делаем, — солидно пояснил Дэнни.

— Теперь буду знать, — буркнул Вэлтри. — Список я вам перешлю. У меня пятнадцать сотрудников, и за всех я могу поручиться. Так что не думаю, что возникнут какие-то проблемы. — И он сделал жест рукой в сторону двери.

Детективы встали одновременно.

— Мы будем вам весьма признательны за помощь, — сказал Джо, и они пошли к выходу.

— Одну минуту! — вдруг остановил их Вэлтри. — Я вообще-то люблю помогать людям. Это часть моего бизнеса. Моя лаборатория бесплатно выполняет заказы на восстановление внешнего облика при челюстно-лицевых операциях. И вам я тоже хотел бы кое-чем помочь. Вы, вероятно, в отчаянном положении, верно? Пытаетесь найти хоть какую-то улику, да? Так вот я хотел бы вас предупредить. Если я увижу или услышу какое-либо упоминание моей лаборатории в негативном контексте, я вчиню такой иск полицейскому управлению Нью-Йорка, от которого оно будет отмываться все следующие сто лет.


Джо и Дэнни остановились в вестибюле выпить воды, потом пошли к машине.

— Ты когда-нибудь замечал, что люди, впав в ярость, начинают делать большие паузы между словами: «Полицейское. Управление. Нью-Йорка».

— И какая тут связь с рабочим халатом? — поинтересовался Джо.

— Погоди. А еще у него явный бзик насчет того, будто актрисы привлекают к себе внимание только благодаря своим голливудским улыбкам. На самом деле на первые страницы газет их выводят буфера! И он до сих пор не понял такой простой вещи! Впрочем, все это никакого значения не имеет, а Вэлтри просто козел.


Домой Джо приехал уже после одиннадцати. Когда он вошел, Анна не повернулась в его сторону, продолжая смотреть телевизор. Она сидела на диване в пижаме, свернувшись в клубочек, и, казалось, слишком удобно устроилась, чтобы вести какие-то разговоры с мужем.

— Привет. — Джо сел рядом с ней и положил ее ноги себе на колени.

Анна посмотрела на него, потом вновь перевела взгляд на экран телевизора. В этот момент он заметил легкие потеки размазанной туши у нее под глазами. Она всегда пользовалась дорогой косметикой, и требовался опытный взгляд, чтобы разглядеть эти следы слез. Он некоторое время наблюдал за ней — по ее лицу мелькали отблески света от экрана. Весь облик Анны говорил о том, что она устала или у нее опустились руки.

— Извини, я был очень занят.

— Надо было позвонить.

— Да, знаю. Ты ужинала?

— Нет. А ты?

— Да.

Она нахмурилась:

— Неужели, пока ты ждал, когда тебе принесут заказ, ты не мог мне позвонить? Ты же знал, как я планировала провести этот вечер.

Он тяжко вздохнул:

— Извини, я совсем замотался. Дел у меня слишком много.

— Я сегодня сделала все, чтобы у нас был по-настоящему хороший ужин. — В ее глазах показались слезы. Она недовольно покачала головой. — Не знаю, отчего я плачу…

— Я знаю.

Она подняла на него недоуменный взгляд:

— Что ты сказал?

— Я знаю.

— Ах вот как! — Ее губы чуть искривились в улыбке.

Он устало провел ладонью по лицу.

— Я рассчитывал, ты скажешь, что я ошибаюсь.

— Нет, я и впрямь беременна.

— Как же это случилось?

— Такое всегда случается, когда люди не предохраняются.

— Но ты же на пилюлях…

— Уже нет… после Ирландии.

— И тебе не пришло в голову сказать об этом мне?

— Я думала, ты и так знаешь.

— Стало быть, ты считала, что я все знаю и сознательно иду на риск? Или я мечтаю подарить этому миру еще одного ребеночка? — Джо сам удивился, насколько он был разозлен. — Ведь ты сама этого захотела, не так ли?

У нее в глазах мелькнуло паническое выражение.

Он опустил голову в ладони.

— В ту ночь… в этих трусиках… ты была…

— Я просто хотела быть с тобой.

— Ты хотела забеременеть.

— Ты думаешь, я такая расчетливая?

— Интересная вещь: мы всего один раз занимались сексом в прошлом месяце — замечательный был секс, между прочим, — и ты умудрилась забеременеть.

На ее ресницах снова появились слезы.

— Ну почему ты так ужасно себя ведешь?

— Ох, Анна! И о чем ты только думала?

— Глядя сейчас на тебя, я уже и не знаю, что думать. Правда, не знаю. — Она попыталась встать и уйти.

— Погоди. Пожалуйста, не уходи. Извини, я немного не в себе. Я весь день про это думаю… — Он обнял ее за плечи. — Я беспокоюсь за тебя. И зачем тебе это нужно? Твое здоровье, твой возраст… И где была твоя голова? — Джо приподнял пальцем ее подбородок. — Что ты молчишь?

Она плакала, закрыв глаза, не в силах встретить его взгляд.

— Я боюсь! Что я наделала! Снова стать матерью… Это ужасно! Этот мир ужасен. Я его просто ненавижу! И даже если бы ничего такого с нами не случилось, я бы все равно чувствовала то же самое: в этом мире для меня нет ни радости, ни покоя. Понимаешь, о чем я? Я не могу больше убегать и скрываться, некуда мне скрыться. Все вокруг, мне кажется, оскверняется прикосновением зла.

— Нет, все совсем не так, милая. Просто сейчас тебе трудно поверить во все доброе, что существует вокруг. Плюс твои гормоны…

— Не надо об этом. — Она вдруг улыбнулась сквозь слезы.

Улыбнулся и Джо:

— Иди ко мне, милая. Все у нас будет в полном порядке.

Он притянул Анну к своей груди, потом опустил ее голову на подушку, подальше от собственного сердца, которое билось слишком сильно и слишком быстро.

Глава 19

Магда сидела на краю постели Мэри, когда та открыла глаза.

— Привет, засоня! Как ты себя чувствуешь?

По лицу Мэри потекли слезы.

— Ты что-нибудь помнишь? — спросила Магда.

— Дэвид мертв, да?

— Да, дорогая.

Мэри поднялась и села на постели рядом с Магдой.

— Мне очень-очень жаль. Ты что-нибудь помнишь про свой последний приступ?

— Нет.

— Не волнуйся из-за этого. Потом, может, вспомнишь, а может, и нет.

— А что произошло?

— Ты была здесь одна. И у тебя начался припадок… Я пришла, а ты лежишь на полу. И я вызвала врача.

Мэри улыбнулась:

— А что я делала?

— Ну, ты просто была в расстроенном состоянии… ничего особенного.

— Я что-нибудь говорила?

— Ни слова. Так, а теперь вот что… Вот это было у тебя на столе, когда я сюда пришла. — Магда протянула Мэри листок обычной белой бумаги.

Мэри нахмурилась, она узнала свой почерк — торопливая запись, как на лекции, когда хочешь одновременно успеть и все записать, и все запомнить. Слова, написанные уже высохшими чернилами, были разбросаны по всей странице:

«Тень. Отсутствие. Потеря. Не могу двинуться. Потеря. Одна. Не могу двигаться. Красный. Холодно».

Она уставилась на Магду, стараясь подавить поднимающуюся панику:

— Ты это прочитала?

Магда кивнула.

— С ума сойти! И что это должно означать? — Она снова прочитала запись.

— Просто тебе приснился дурной сон, дорогая. И ты, видимо, попыталась записать его перед тем, как потеряла сознание.

— «Тень. Не могу двигаться. Одна». Очень странно. Что-то тут не так.

— Это просто дурной сон, вот и все.

— Мне нужно понять, что это все означает! — повысила голос Мэри.

— Ничего не означает. Просто несколько обрывочных мыслей перед приступом, которые ты зачем-то записала. Завихрения в мозгах. Не обращай внимания.

Тут Магда заметила еще один лист бумаги, но Мэри схватила его первой. На нем было всего три слова: «Все. Моя. Вина». И внизу — имя Дэвида, точно так, как она всегда его писала, с длинной закорючкой над последним, маленьким, «д», достававшей до первого, заглавного, «Д».

Ее начала колотить дрожь. Магда протянула руку, чтобы забрать у нее листок.

— Нет! — крикнула Мэри, прижав его к себе. — Нет!


Джулия Эмбри оглядела комнату, в которой собрались девятнадцать обитателей приюта «Колт-Эмбри».

— Всем доброе утро. Спасибо, что собрались. Мне очень жаль, но у меня очень печальные новости. Мэри Бёриг потеряла брата, Дэвида. Он умер в понедельник. Кто-то, вероятно, видел сообщение в газетах. Он был… убит.

Большинство, кажется, уже знали об этом.

— Причина, по которой я вам это сообщаю, заключается в том, что многие из вас знали Дэвида, и к тому же очень важно, чтобы мы все сейчас поддержали Мэри. Она очень расстроена. И чувствует себя неважно. Нынче утром она осталась у себя в комнате. И нам нужно дать ей возможность излить свое горе.

Она оглядела собравшихся. Некоторые уже плакали, другие печально опустили голову.

— Я знаю, что это такое — потерять близкого человека. Десять лет назад погиб мой сын Робин. — Джулия отвела взгляд в сторону. — Я очень любила Робина. Ему было всего семнадцать. Мне тогда казалось, что я не смогу жить дальше. Но я смогла, и я все еще здесь, с вами. Некоторые из вас тоже потеряли близких — своих нареченных, мужей и жен или членов семьи… ну, скажем, в результате недоразумений. Я знаю, как это трудно для вас — все время помнить об этом. Только что ваша жизнь была в полном порядке, но мгновение спустя все полностью переменилось. Может, какой-то человек, выпив лишнюю кружку пива, сел за руль — и в этом причина того, что вы здесь оказались. Мы не можем контролировать все, что происходит вокруг нас, но мы можем облегчить чужое горе. Я понимаю, что у всех у вас полно собственных дел, но мы должны поддержать Мэри. Потому что ей сейчас очень больно. Важно, однако, помнить, что нам не следует позволять обстоятельствам определять нашу дальнейшую жизнь. Мы же не хотим, чтобы все смотрели на нас только как на людей, получивших травму. Лично я не желаю, чтобы кто-то смотрел на меня как на маму несчастного Робина. Мы все способны на большее. Потерять Робина было для меня огромным несчастьем, но оно заставило меня создать эту клинику, которая делает людям добро. Итак, я прошу вас: пожалуйста, поддержите Мэри, вы можете помочь ей пройти через это несчастье.


Закончив собрание, Джулия вышла из комнаты и обнаружила, что ее ожидают Джо и Дэнни.

— Вы не против, если мы побеседуем с Мэри? — спросил Джо.

— У нее нынче утром был припадок, она сейчас отдыхает.

— Много времени это не займет.

— А о чем пойдет разговор?

— Несколько вопросов о Дэвиде и некоторых его финансовых делах.

— А что с ними такое?

— Мы бы с ней хотели это обсудить, — настойчиво сказал Джо.

— О'кей, никаких проблем. Я вовсе не хотела совать нос…

Тут зазвонил сотовый у Джо, и он отошел в сторону.

— Это опять Скотт Долан. Вы мне не поверите, но один из приятелей Кертиса Уолстона из «Трахорн рефайнинг» только что обнаружил весь заляпанный кровью рабочий халат в вещах, присланных из лаборатории Вэлтри.

— Вы шутите!

— Он у меня перед носом, упрятан в пакет для вещдоков. Парень вытащил его из печки. Он тоже терпеть не может своего босса и считает гнусным произволом, что Уолстона вышибли с работы.


Мэри лежала на кровати, свернувшись клубочком и уставившись на фотографию Дэвида, стоявшую на прикроватной тумбочке. Из близких у нее никого больше не осталось. Потом Мэри посмотрела на собственное фото с Магдой и Джулией, стоявшее рядом, и поняла, что на свете все же есть еще люди, которым она небезразлична. Теперь ее дом — здесь. Впрочем, она это осознала уже через неделю после того, как прибыла в «Колт-Эмбри». Ей и до смерти Дэвида не хотелось, чтобы что-то изменилось в ее жизни, а сейчас тем более. Тут она услышала стук в дверь и пошла открывать.

— Привет, Мэри! Это опять мы, детективы Лаккези и Марки.

— Заходите.

— Мы хотели бы прояснить кое-что, — сказал Джо. — Мы просматривали финансовые документы вашего брата. Нам известно, что Дэвид оплачивал ваше пребывание здесь. Но еще до того, как на вас было совершено нападение, он выписывал чеки на ваше имя на весьма крупные суммы. Вы это помните?

Мэри нахмурилась:

— Ну, Дэвид же мой старший брат, он всегда мне помогал… — Она пожала плечами.

— Эти чеки выписывались ежемесячно на сумму в пять тысяч долларов каждый.

— Ух ты! Это ж целая куча денег!

— Вот именно. Может быть, вы вспомните о них или, может, вспомните, на что вы могли их потратить?

— Конечно… Только я не знаю. Правда, не знаю. Я бы вспомнила…


Магда Олешак вошла в библиотеку. В углу стоял Стен Фрейт, глядя на большую фотографию в рамке, висевшую на стене. На снимке был изображен светловолосый юноша, терпеливо улыбающийся в объектив. Над фото висела деревянная табличка с надписью «Галерея».

Полгода назад Магда расчистила место, куда пациенты могли бы вешать фотографии друзей и родственников. Это являлось частью лечения — приятно, когда перед глазами лица близких людей, навевающие счастливые воспоминания. Всем «постояльцам» настоятельно рекомендовали приносить в библиотеку такие фотографии. Мэри принесла фото Дэвида.

Магда кивнула на снимок:

— Это была первая фотография, которую мы здесь повесили, — Робин Эмбри, сын Джулии. Бедный мальчик! Погиб в автомобильной катастрофе.

Стен соболезнующе кивнул.

— А как там Мэри?

— Тяжело ей, конечно. Это для нее не просто потеря брата — с Дэвидом связаны ее воспоминания о том времени, когда она была здорова и счастлива. А теперь, когда его не стало, мне кажется, она считает, что во всем мире не осталось ни единого человека, кто знал бы ее именно такой — гордой и сильной, то есть настоящей Мэри.

Глава 20

Ресепшионистка позвонила Дину Вэлтри и предложила Дэнни и Джо присесть, от чего те отказались. Вэлтри вышел почти сразу же, с улыбочкой и широко раскинув руки.

— Доброе утро, детективы! Для вас уже приготовлен конференц-зал на третьем этаже. Можете пользоваться, там все есть: вода, кофейный автомат… я заказал пирожки, печенье, пирожные…

— Спасибо, — сказал Дэнни. — Очень любезно с вашей стороны.

— Как вы намерены проводить это мероприятие? — осведомился Вэлтри.

— Просто присылайте к нам всех по одному, по списку. Говорить никому ничего не надо.

Вэлтри кивнул и удалился.

Когда детективы вышли из лифта на третьем этаже, то увидели, что их уже ожидает возле двери в конференц-зал маленькая, ученого вида девушка-азиатка в очках без оправы, с длинными блестящими волосами, убранными в «конский хвостик», в облегающем белом халатике. На ней были светлые колготки и непритязательные коричневые туфли.

— А вот и наш клиент, — тихонько произнес Дэнни.

Джо засмеялся, и девушка вздрогнула.

— Я вас напугал? Извините. Заходите в зал. — Джо открыл перед ней дверь.

— Я просто задумалась. И кроме того, я терпеть не могу любые… э-э-э… официальные допросы.

— Не думаю, что вам стоит о чем-то волноваться, — успокоил ее Дэнни.

Она уселась на стул, сложив руки на коленях.

— Позвольте узнать, как вас зовут.

— Уши Гар.

— О'кей, мисс Гар…

— Просто Уши.

— Хорошо. Уши, нам стали известны некоторые факты, и мы подумали, что вы сможете нам помочь кое-что прояснить.

— Я попытаюсь.

— Вы в последнее время не замечали ничего подозрительного на вашей работе?

— Подозрительного? — Девушка немного подумала. — Нет. — Она четко и резко качнула головой.

— А что-нибудь необычное замечали? — спросил Джо.

— Что, например?

— Например, такое, что не встречается каждый день, то, что могло бы вас удивить.

— Нет, такого не помню.

— А такого, от чего вам стало не по себе?

— Нет.

— Может, кто-то из ваших коллег по работе как-то странно себя вел?

Она улыбнулась:

— Если бы! К сожалению, они все тусклые и неинтересные. Вкалывают себе по-тихому, на вечеринки не ходят. Я, можно сказать, здесь самая отвязанная. Это чтобы вы поняли, какая тут обстановочка.

— О'кей. А отношения между сотрудниками нормальные?

— Пожалуй, да. Если не сожрешь чужой завтрак, спрятанный в холодильник, никаких конфликтов.

— А мистер Вэлтри — что он собой представляет как босс?

— Он относится к своему делу с большим энтузиазмом. Все, кого он взял к себе на службу после учебы, в своих выпусках были первыми. Мистер Вэлтри не из тех, с кем можно вести долгие беседы по душам, но человек он справедливый. — Она сделала паузу. — Надеюсь, это не слишком негативный отзыв.

— На мой взгляд, — сказал Дэнни, — это обычная характеристика, какую сотрудники дают своим боссам.

— Итак, — продолжил Джо, — вы считаете, что мистер Вэлтри хорошо разбирается в своем ремесле?

— Работы, которые он нам демонстрирует, — настоящие произведения искусства, — с пафосом заявила она.

— А насколько тщательно он проверяет вашу работу?

— Мистер Вэлтри никогда не возьмет к себе человека, который не аккуратен на все сто процентов. А как только он в этом убеждается, ему уже не нужно присматривать за таким работником.

— О'кей, думаю, это все. Спасибо, что уделили нам столько времени.

Уши пошла к выходу, но вдруг остановилась в дверях:

— Попросите мистера Вэлтри показать вам, как работает наше оборудование. Это очень интересно. — Она улыбнулась и исчезла.

В следующие три часа еще четырнадцать сотрудников фирмы заходили в конференц-зал, но никто из них не видел и не слышал ничего необычного.

— А за каким чертом просить Дина Вэлтри показать нам, как он делает зубы? — сказал Дэнни, просматривая записи в блокноте.

— Уши, как мне кажется, очень умненькая девочка. Либо она очень любит свою работу, либо на что-то намекает.

— Но если бы речь шла о ее работе, она пригласила бы нас на свое рабочее место, не так ли?

Джо набрал номер ресепшионистки:

— Вы не могли бы соединить меня с мистером Вэлтри?.. Спасибо, очень вкусные. — Он ткнул пальцем в пирожные, и Дэнни, расценив это как приглашение, принялся их наворачивать. — Еще раз вас приветствую, мистер Вэлтри. Мы здесь закончили. Но есть еще одна просьба: не могли бы вы устроить для нас коротенькую экскурсию по вашей лаборатории, просто чтобы мы имели общее представление о вашей работе? Это может подкинуть нам новые идеи… Отлично. Мы уже идем вниз.


Лаборатория была небольшая, с тремя рядами рабочих столов по три техника за каждым. У дальней стены стоял большой станок с более громоздким и мощным оборудованием.

— Внимание! — обратился к своим сотрудникам Вэлтри. — Вы уже беседовали с нашими гостями, детективами Лаккези и Марки. Я хочу продемонстрировать им, как работает наша лаборатория, так что, если не возражаете, мы будем подходить к вашим столам, чтобы детективы видели разные стадии операций. Кто сейчас занимается восковым образцом?

Девушка, сидевшая в дальнем конце помещения, подняла руку. Вэлтри пошел к ней. Джо и Дэнни последовали за ним.

Вэлтри повернулся к детективам:

— Вот как это все происходит. Вы сидите в кресле у дантиста, он снимает слепок с ваших зубов, который отсылает нам. Мы заливаем в слепок жидкий гипс, даем ему застыть и в итоге получаем точную копию вашего рта. — Он показал темно-серую гипсовую копию чьих-то зубов. — Вот здесь один зуб отсутствует, и мне необходимо изготовить новый. Я начинаю с того, что делаю его из воска. Мы используем специальный тигель, в котором воск всегда в разогретом, жидком состоянии, потом берем его шпателем и делаем из него новый зуб. Затем вставляем его вот сюда. — Вэлтри продемонстрировал маленький прозрачный пластиковый контейнер. — Потом заполняем его материалом, похожим на гипс, и даем затвердеть. Далее помещаем контейнер в печь. Там температура очень высокая, воск расплавляется, и в гипсовой форме образуется маленькая полость в форме зуба, там, где прежде был воск.

— Я сейчас буду плавить, — вдруг сказал парень, сидевший позади Дэнни. — Если хотите, можете поглядеть.

— Кто-то что-то сказал? — Вэлтри бросил на него строгий взгляд.

Парень покраснел.

— Этот джентльмен говорит, что готов к плавке, — кивнул на него Дэнни. Парень чуть улыбнулся.

— А-а, Келвин. О'кей, покажи нам, что ты делаешь.

— А почему не вы? — неожиданно спросил Джо.

— Простите?..

— Почему бы вам самому не объяснить нам весь процесс?

— Но Келвин — прекрасный…

— Это мы видим, — перебил его Дэнни. — Но у вас на стене висит столько дипломов… Чертовски интересно посмотреть, как вы сами все это делаете.

— Хорошо.

Вэлтри провел их к станку в самом дальнем углу лаборатории. Здесь стояли также две небольшие печи с закрытыми дверцами и еще какой-то аппарат, в который Вэлтри засунул руку и что-то там крутанул.

— Что это? — поинтересовался Джо.

— Плавильная печь. Через минуту сами увидите, как она работает. Я сейчас провернул центрифугу и закрепил ее на месте.

Вэлтри надел перчатки и взял большие щипцы, потом открыл печь, достал оттуда маленький пластиковый цилиндр с полостью в виде зуба в центре и поставил его на станок.

Тут подошел Келвин и заглянул в плавильную печь.

— Я уже все сделал, — сказал Вэлтри.

Кевин нахмурился:

— Понимаете, тут болт один валялся, вывернулся и выпал, поэтому… Вы в курсе, мистер Вэлтри? Надеюсь, что в курсе. — Он явно бросал вызов собственному боссу в присутствии посторонних людей.

Вэлтри покраснел.

— Да, я был в курсе. Я просто проверял вас. — Он деланно засмеялся. — Может, вы поставите его на место? И снова провернете центрифугу?

Келвин улыбнулся и проделал все, что нужно.

Вэлтри зажег в печи огонь от тлеющей внутри оранжевым цветом спирали.

— Температура внутри недостаточная, чтобы плавить золото, но если добавить кислород… — Он отвернул кран на высоком зеленом баллоне, стоявшем рядом с печью, и из горелки узким языком вырвалось голубое пламя. — Теперь температура пламени чрезвычайно высокая — три тысячи градусов. А сейчас все, что нам нужно сделать, так это вдуть расплавленный металл в полость, и, когда он там застынет, мы получим готовую металлическую коронку вместо восковой формы.

— Детективам могут понадобиться очки, — заметил Келвин.

— Действительно. Можете принести?

Келвин принес очки для защиты глаз.

— Быстренько поглядите и сразу отводите взгляд. Не смотрите на это слишком долго.

— Сегодня Келвин работает с золотом, — пояснил Вэлтри. — Вот мы помещаем золотые слиточки в этот вот тигель. Я беру эту форму…

Тут Келвин ткнул пальцем в тигель:

— Не забудьте про предварительный нагрев…

— Еще раз спасибо, Келвин, — сказал Вэлтри недовольно. — Теперь я беру паяльную лампу и начинаю предварительный нагрев тигля, пока он не станет хорошего вишневого цвета. Потом я кладу в него слиточки золота. Паяльной лампой плавлю золото, пока оно не станет жидким, на что требуется около шестидесяти секунд. Я беру форму и устанавливаю ее рядом с тиглем. Когда я закрою крышку, тигель начнет вращаться на центрифуге, и центробежная сила отбросит расплавленное золото на стенки полости в форме. Раз, два, три…

Он закрыл стеклянную крышку, и тут же закрутившаяся центрифуга образовала слепящий круг яркого белого света.

— Может, пора уже перекрыть газ? — спросил Келвин через какое-то время.

— Давай, — кивнул Вэлтри.

Келвин отключил кислород.

— Вот все и готово, — объявил Вэлтри. Он повернул ручку в центре аппарата, нажал на кнопку, открыл дверцу и с помощью щипцов достал из печи гипсовую форму. — Теперь я оставлю это на час, чтобы форма остыла до комнатной температуры. Когда я ее потом разобью, внутри окажется золотой зуб. После чего дело за подгонкой и полировкой. А когда это будет проделано, мы начинаем косметические операции — ставим керамические или фарфоровые фасетки. Но для прочности основа должна быть металлической.

— Стало быть, эти отходы от подгонки и полировки вы потом отсылаете для восстановления? — спросил Джо.

— Да.

— О'кей. Ну, спасибо за то, что показали, как вы тут работаете.

Уши Гар улыбнулась детективам, когда они уходили.

Выйдя в коридор, Джо повернулся к Дэнни:

— Газ, паяльные лампы, пламя, расплавленный металл… Хорошенькие игрушки для какого-нибудь психа.

Глава 21

Шон Лаккези сидел перед телевизором с бутылкой пива в руке и пакетом чипсов на коленях, когда в его комнату вошел Джо.

— Черт побери, однако! Семь часов вечера, понедельник. Тебе не кажется, что это не самое лучшее время, чтобы пить пиво?

— Ага, — не оборачиваясь, буркнул Шон и поднес бутылку ко рту.

Джо вырвал ее у сына:

— С меня хватит! Осточертели мне твои штучки!

Шон молча вылупил глаза на отца.

Джо сел, потирая лоб.

— Извини, — тихо сказал он. — Я просто здорово о тебе беспокоюсь. И мама тоже.

— Со мной все в порядке, — пожал плечами Шон и посмотрел на отца с тем же самым выражением скуки и безразличия, с каким Джо в свои восемнадцать смотрел на собственного отца.

— Теперь пьют совсем по-другому, чем пили мы, когда нам было столько, сколько тебе, — заметил Джо со вздохом.

— Ага, вы, кажется, когда пили, надевали расклешенные штаны.

— Может быть, но дело в том, что столько мы в таком юном возрасте не пили.

— Это вовсе не значит, что у меня крупные проблемы.

— Послушай, Шон. Ты много пьешь, ты пьешь уже четвертый вечер подряд, и такое с тобой не в первый раз. Зачем тебе столько пить?

— Да вовсе не так уж я и пью! И никто из моих приятелей не выслушивает от своих предков столько фигни!

— Может, никто из этих предков не волнуется за своих отпрысков.

Шон поднял глаза.

— Сынок, я пока тихо и спокойно с тобой разговариваю. Мы не кричим и не ссоримся. Но боюсь, что скоро у нас начнутся и крики, и ссоры.

Шон молча уставился в пол.

— Если ты пьешь, чтобы забыть прошлое, то именно это нас с мамой и беспокоит. Мы помним, что тебе пришлось пережить, помним лучше, чем кто-либо еще. А твои друзья не помнят. Ты для них — всего лишь часть компании. И никто из них не думает о каждом отдельном человеке и о том, хорошо это или плохо — нажираться каждый вечер. Им на это наплевать.

— Это не их дело. Я сам по себе. Я сам принимаю решения, что делать.

— Ну, некоторые из твоих решений явно никуда не годятся. И мы с мамой вовсе не собираемся оставаться в стороне и просто наблюдать, как ты губишь свою жизнь. Так вот, тебе предлагается такой вариант: пятничные и субботние вечера в твоем полном распоряжении, но никакой выпивки. Во все остальные дни ты возвращаешься домой не позже половины одиннадцатого.

— Не пойдет! — твердо заявил Шон. — Не пойдет, папа. Ни за что.

— Еще как пойдет. Я специально решил поговорить с тобой до того, как это сделает мама. Ведь она тоже собиралась наставить тебя на путь истинный. Но я не желаю, чтобы она о чем-то волновалась, поэтому и беседую сейчас с тобой. Ты сам скоро поймешь, почему ее не следует волновать.

Тут в комнату вошла Анна.

— Привет! — Она уселась рядом с Шоном.

Тот нахмурился:

— Что-то не так?

— Все нормально. Просто мы с отцом хотели сообщить тебе кое-что.

Шон молча ждал продолжения.

— У нас будет ребенок, — сказала она, глядя в глаза сына.

— У кого? — Шон переводил взгляд с матери на отца и обратно. — У вас? Как это? О Господи! И вы ведь, кажется, не шутите… Поздравляю! — Он приобнял мать и слабо улыбнулся Джо.

— И вот твой отец подумал, что, понимаешь… ну, мне не следует сильно волноваться. И я надеюсь, что ты мне в этом поможешь.

— Конечно, мам. Я очень рад за вас, ребята. Я что хочу сказать… Это довольно странно, но…

Джо бросил на него строгий взгляд.

— Правда-правда, это странно, — продолжал Шон. — Но наверное, это будет просто здорово — стать для кого-то большим братом.

Зазвонил мобильник Джо.

— Это Том Блазков. Две новости: пришли результаты из лаборатории по поводу второго халата из фирмы «Трахорн» — совпадение с кровью Итана Лоури. И еще… у нас появился очередной труп.


Дин Вэлтри жил и умер в перестроенном под жилье офисе на Дуэйн-стрит. В арктически-белом пространстве его жилища были размещены разнообразные произведения искусства. Сейчас, когда он лежал на длинном диване с низкой спинкой, полностью одетый в темно-синий в полоску костюм, голубую рубашку с белыми воротничком и манжетами, с золотистым галстуком и золотыми запонками, Вэлтри и сам напоминал одну из инсталляций своей коллекции.

— Застрелен в голову, когда сидел на диване, — заключил Джо.

Доктор Хайленд поднял на него взгляд и кивнул.

— Видимо, слишком погрузился в любование самим собой на экране телевизора, чтобы заметить, как вошел убийца, — усмехнулся Дэнни.

— Привет! — К ним присоединился Бобби.

— Теперь первый участок совсем не такое безопасное место, как раньше, — как бы между прочим заметил Джо.

— Кончай дурака валять! — вскинулся Бобби.

— Ну, и что тут случилось? — спросил его Джо.

— Похоже, опять двадцать второй калибр, но лицо этого парня не успели превратить в кровавое месиво.

— С соседями кто-нибудь беседовал?

— Здесь много квартир пустует. Двое, которые были дома, ничего не слышали. К тому же квартиры тут с хорошей звукоизоляцией.

— Давайте все как следует осмотрим.

— Да уж, эта квартира как раз и предназначена для осмотра, — заметил Дэнни. — Если бы кто-то сейчас начал разносить вино и сыр, можно было бы подумать, что мы явились на открытие художественной галереи.

— Итак, — сказал Джо, обходя стороной занятых своих делом криминалистов, — в тот самый день, когда мы обнаруживаем четкую связь между «Трахорн рефайнинг» и лабораторией Вэлтри, того самого Вэлтри обнаруживают мертвым.

— Ты считаешь, он был главным звеном во всей цепи?

— Я считаю, что он знал, кто был таким звеном. И думаю, ему нанесли визит нынче ночью.

— Это должен быть кто-то из тех ребят, что работают в его лаборатории.

— Может, нам надо копнуть глубже — проверить поставщиков, всех, кто мог приходить в здание или выходить из него, кто мог иметь доступ к мусорным мешкам или пакетам, как приходящим, так и исходящим.

— Но мы ведь уже опросили всех — от уборщиц и выше.

— Возможно, кого-то пропустили.

Экскурсия по квартире много времени не заняла — огромное чистое пространство, где все аккуратно прибрано и в таком же отличном состоянии, как в лаборатории Вэлтри.

— А этот парень — просто аккуратист, — заметил Джо. — Посмотри: компакт-диски расставлены в алфавитном порядке, книги тоже.

— Ну что ж, тем легче нам будет работать: ничего не нужно искать. Могу спорить, что любая бумага в каждой папке, что стоят вот в том шкафу, находится точно на своем месте.

Джо надел перчатку и отодвинул стеклянную дверцу шкафа. Ярлычки на папках были разных цветов, соответствующие определенной теме, названия напечатаны четко и ясно.

Дэнни пожал плечами:

— У нормального человека никогда не хватит времени на такую чепуху.

Джо подошел к кухонному столу и взял трубку телефонного аппарата. Просмотрел все номера в его памяти и переписал себе в блокнот. То же самое он проделал и с мобильником Вэлтри.

— Последний номер набран в полседьмого вечера.

— Видимо, когда он вернулся с работы, — предположил Дэнни.

Они прошли в спальню, которая отделялась от жилой зоны не доходящей до потолка белой кирпичной стеной. Постель была огромная, с балдахином из белого муслина на четырех подпорках.

— Он один здесь жил? — спросил Дэнни.

— Один.

Здесь все оставалось нетронутым — тихое и спокойное местечко, вроде как не имеющее ничего общего со сценой, разыгравшейся в другом конце квартиры.

— Кое-чего тут не хватает, в этой квартире.

— Души, — подсказал Дэнни.

— Нет, кроме этого.

— Мебели.

Джо покачал головой:

— Оборудования, аппаратов всяких, машин, всего того дерьма, что мы видели в его лаборатории.

— Но он же работал именно в лаборатории, разве нет?

— Когда он водил нас по ней, тебе не показалось, что этот парень чувствует там себя немного не в своей тарелке? Что ему как-то не очень комфортно в этой обстановке? Пока он любовался собой на телеэкране, я проглядел его ежедневник — у него каждый вечер какое-нибудь мероприятие. И в дневное время он не выполняет работу обычного техника. И ночью он, конечно, тоже ею не занимается, хотя бы потому, что в квартире нет никакого оборудования.

— Да, но он же большой босс. Он сам не возился с печами, всякими там скальпелями и прочим дерьмом. Но он научил этому своих сотрудников.

— А ты вспомни ту девушку-азиатку, которая предложила попросить Вэлтри провести нас по лаборатории. Думаю, именно потому, что у нее были какие-то сомнения насчет его профессиональной компетентности.

Они вышли в коридор.

— Итак, Вэлтри присваивал себе славу за работы, созданные талантом его сотрудников, — подвел итог Дэнни. — Но так вообще-то все боссы поступают.

— Ты прав, конечно, но здесь есть одна тонкость. Как мы теперь знаем, он и до создания лаборатории демонстрировал заказчикам отличные работы.

— Ну и?..

— И я не думаю, что это он их делал.

Они вернулись к Бобби.

— А портье где, с которым ты недавно разговаривал? — спросил его Джо.

— Отвалил к себе вниз. Его зовут Клиф.

Джо обернулся к Дэнни:

— Пойдем побеседуем с ним.

Они спустились на лифте на первый этаж. Клиф сидел, бледный и весь в поту, на серо-оранжевом диване.

— Я не видел, чтобы кто-то сюда входил. — Он положил правую ладонь на левую сторону груди. — Извините, у меня с сердцем проблемы.

— Дать вам воды? — участливо спросил Джо.

— Нет, и так пройдет.

— Вы были здесь весь вечер, так?

— Да. Я всегда тут сижу, когда мне нужно сидеть тут.

— И никто к мистеру Вэлтри не приходил?

— Через парадную дверь не входил никто. Но тут есть и черный вход. Здесь живет много известных людей из индустрии развлечений, и они предпочитают особо не светиться.

— Никакой службы безопасности у вас нет?

— Нет, и именно так им больше нравится.

— Значит, если я хочу, чтобы ко мне кто-то незаметно зашел, я подсказываю ему, где находится черный ход, так?

— Да, а также называете ваш личный код — к каждой квартире он свой. И конечно, он может войти, и я ничего не буду знать, тем более что машина может подъехать прямо к черному ходу.

— А у вас есть код?

— Есть. Но только свой код. Жильцы сами вводят свои коды и сами их меняют. Вашему соседу неизвестен ваш код, если вы сами не захотите его ему сообщить.

— Значит, Вэлтри знал, кого он впускает.

— Да, но явно не слишком хорошо. Вэлтри был из тех добрых людей, которые всем доверяют. И мне очень жаль, что с ним такое случилось.

— Нам тоже, Клиф.


— Ну, и что теперь? — спросил Дэнни, когда они шли к машине.

— А теперь я хочу тебе сообщить, что моя жена беременна.

Дэнни остановился:

— Поздравляю! Это просто здорово! Девушки любят парней с маленькими детками!

Глава 22

Бобби Никотеро вошел в помещение полицейского управления Северного Манхэттена и направился прямо к столу Джо.

— Можно с тобой переговорить?

— Давай говори.

— Может, лучше в коридоре?

— Да можно и здесь.

Бобби ткнул его пальцем в грудь:

— Нет, в коридоре! — Он повернулся и пошел к выходу.

Джо медленно поднялся и последовал за ним.

— Тебе не хочется рассказать мне, — сразу заорал Бобби, — что происходит между тобой и моим папашей?!

— Что ты имеешь в виду? — Джо закрыл за собой дверь.

— Я так и знал, ты что-то задумал. Он что-то для тебя делает, я знаю. А ты…

— О чем это ты, черт бы тебя побрал?!

— Какой-то он весь таинственный… — Бобби замолк. Потом неожиданно добавил: — Кажется, я был не прав, думая, что он обманывал маму…

— Конечно, не прав. Я мог бы это подтвердить.

— Ну конечно, ты мог бы! Ты, всезнающий и всевидящий, гребаный Джо-мать-твою-Лаккези!

— Ты когда-нибудь повзрослеешь, сукин ты сын? Нравится это тебе или нет, но меня очень заботит Старина Ник.

— Да какое мне дело до отца! Меня мама беспокоит! Она о нем страшно волнуется. Она ж была рада-радешенька, что он наконец вышел на пенсию целым и невредимым. И мама вовсе не хочет, чтобы он занимался твоими говенными проблемами!

— Что бы там ни было между мной и твоим отцом, это останется между мной и твоим отцом, — твердо сказал Джо.

— Ага, только вы двое, и больше никого. Тихо и скрытно. Но у него ведь жена есть, правда?!

— Господи помилуй, ты сам-то хоть послушай, что ты несешь, урод! Я помогаю твоему отцу писать книгу, понял? Вот и все.

— Ты врешь, Лаккези!

— Именно так все и обстоит, Бобби. Спроси своего отца.

— Ни хрена я не буду у него спрашивать!

— Лучше спроси. Он хочет по-своему использовать свободное время. А я помогаю…

— Да что ты знаешь о том, чего хочет мой отец?! Ничего! Не лезь в дела моей семьи! Понятно?!

— Вали отсюда, придурок! — И Джо двинулся обратно на свое место.


Руфо подошел к столу Джо, держа в руке непочатый пакет молочного коктейля с бананом и кокосовым молоком со взбитыми сливками.

— Как дела?

— Мы проверили последний номер, по которому звонили из дома Дина Вэлтри, — это телефон Марджори Рулинг, она живет в Бронксе. Мы с Дэнни как раз собирались ее навестить ближе к обеду, а после обеда будет вскрытие Вэлтри.

— Пятьсот пятьдесят калорий в этой штучке, — грустно заметил Руфо, глядя на пакет.

Тут к ним подошел Дэнни и забрал его из рук начальника, распечатав и отпив глоток.

— Какой вкус! — мечтательно произнес он.

Руфо вздохнул и отвернулся.

Джо покачал головой.

— Ладно, босс, мы поехали, — сказал он. — Увидимся позже.


Марджори Рулинг жила в Бронксе возле Сазерн-бульвара, в единственном жилом доме на всей улице, который не был недавно перестроен, — видимо, его приготовили к продаже или сносу. Джо позвонил в квартиру 6Е. В ответ из интеркома донесся каркающий голос пожилой женщины:

— Да?

— Марджори Рулинг?

— Да. А вы кто?

— Меня зовут детектив Джо Лаккези. Со мной мой напарник детектив Дэнни Марки. Мы из полицейского управления Нью-Йорка. Хотели бы подняться к вам и поговорить.

— О чем?

— Вы знакомы с мистером Дином Вэлтри?

— Я сейчас спущусь вниз, — сказала она после паузы. — А вы приготовьте свои замечательные значки.

Пять минут спустя им открыла дверь тощая женщина лет шестидесяти в огромном парике цвета жженого сахара и персиковом велюровом костюме. Она внимательно изучила их служебные значки. Потом растворила дверь пошире и провела Джо и Дэнни в маленький квадратный серый холл, уставленный почтовыми ящиками, по большей части переполненными.

— Человек, которого вы мне назвали, Вэлтри, звонил мне вчера вечером, — сообщила она.

— Вы были с ним знакомы?

— Ну, не то чтобы очень хорошо. Он был другом моей дочери, Сони, уже давно. Вам бы с ней надо побеседовать. Она больше расскажет. Он хотел поговорить с ней. Но она вчера была в отъезде вместе с мужем. А я не стала сообщать мистеру Вэлтри номер ее мобильного.

— А вы не могли бы дать нам адрес Сони?

— Лучше мы вот что сделаем: заходите, я вас кофе угощу. А Соня сейчас как раз едет сюда.

Квартира Марджори Рулинг являла собой приятное сочетание кремовых, бежевых и коричневых тонов.

— Как вам показалось, в каком состоянии был мистер Вэлтри, когда вам звонил? — спросил Джо.

Миссис Рулинг пожала плечами и потуже затянула свой кардиган.

— Я уже говорила вам, что не очень хорошо его знаю, но… Мне кажется… такое впечатление… что он говорил как-то слишком быстро. Это главное, что я заметила. И он сразу отключился, только попросив меня передать Соне, чтобы та ему позвонила.

— Он говорил четко и ясно?

— Да.

— А вам не показалось, что он, может, простужен? Что-нибудь эдакое в его голосе?..

— Мне показалось, что он очень нетерпелив, вот и все.

В передней послышался звон ключей.

— Мама? — раздался оттуда женский голос.

— Мы в гостиной, Соня!

Соня Рулинг вошла в комнату.

— Привет! Что тут происходит?

— Да все в порядке. Это детективы. Ничего особенного. Они пришли по поводу вчерашнего звонка.

Соня недоуменно сдвинула брови.

— Вашей маме вчера позвонил некий Дин Вэлтри, который хотел поговорить с вами, — пояснил Дэнни.

— Дин Вэлтри? — Она повернулась к матери. — И что ему было нужно?

— Он этого не сказал. Просто попросил передать, чтобы ты ему позвонила.

— А номер он оставил?

— Нет. Все это очень странно… Может, вам лучше у него самого спросить? — обратилась Марджори к Джо.

Тот оставил ее предложение без ответа, поинтересовавшись у Сони:

— Вы давно с ним знакомы?

— Мы… видите ли… А почему бы нам не перейти в другую комнату? Мама, ты не против? Тебе не имеет смысла в этом участвовать.

— Ну только если ты мне все потом расскажешь, тогда я останусь здесь. — Она взяла яблоко с большого блюда и начала чистить его ножом.

Джо, Дэнни и Соня перешли в другую комнату.

— Я знакома с Дином Вэлтри только потому, что встречалась с его другом. Но это происходило много лет назад. Мне тогда было двадцать два…

— Мне очень жаль, но я должен сообщить вам, что мистер Вэлтри вчера вечером стал жертвой нападения и убийства, — объявил Джо.

— О Господи!

— И вчера же Вэлтри звонил вашей маме: он искал вас. Она не сообщила ему ваш номер. А мы хотели бы выяснить, зачем он вам звонил.

— Не имею понятия. — Она понизила голос: — Мы даже не были близко знакомы. Можно сказать, мы вообще почти не общались, храни Господь его душу.

— Расскажите поподробнее, как вы познакомились.

— Я тогда работала в «Филерсе», это бар в Ист-Виллидже. Я встречалась с одним парнем, его звали Алан Модер. А Дин Вэлтри являлся его приятелем. Так мы с ним и познакомились.

— Когда вы видели Дина в последний раз?

— Несколько лет назад. А чем он занимался?

— Он был боссом одной из ведущих зуботехнических лабораторий Нью-Йорка.

Соня откинулась на спинку кресла и улыбнулась.

— Вы, кажется, удивлены?

— Вообще-то да. У него были большие амбиции, но он не являлся хорошим специалистом в своем деле.

— Откуда вам это известно?

— От Алана. Они с Дином вместе учились в колледже. Вообще-то это странно: Алана оттуда выгнали, а он-то был куда талантливее Вэлтри.

— Но лабораторию открыл Вэлтри.

— Да, но Алан работал на Дина. Ясно, что именно поэтому лабораторию Вэлтри заметили.

— У Алана есть собственная лаборатория?

— Я не знаю, где теперь Алан Модер и чем он занимается.

— Вы с ним расстались, причем не лучшим образом? — спросил Дэнни.

— Да, расстались мы неважно. А когда я в последний раз видела Алана Модера, он выкрикивал разные гнусности в мой адрес в присутствии моих коллег в прекрасном французском бистро на Двадцать девятой улице. Это случилось через семь лет после того, как я порвала с ним самым решительным образом, так что больше он ко мне никогда и близко не подходил. — Соня горько засмеялась.

— Даже так! — покачал головой Дэнни.

— Мне бы уже пора про это забыть, да я в общем-то почти забыла… Только, понимаете, когда вспомнишь — какое это дерьмо!.. Мне было двадцать два, и я была безумно в него влюблена. И думала, он тоже, пока не застала его с женщиной в два раза меня старше и к тому же жирной и противной… На которую — я это точно знала! — ему было совершенно наплевать. Вот такая у меня случилась история с Аланом Модером. Теперь я замужем. Алан появился в моей жизни всего один раз, тогда, в бистро, пытался вернуть меня после того, как эта ведьма, за которой он потащился, умерла. Вот вам и вся история.

— Вернемся к Вэлтри, — предложил Дэнни. — Вам не приходит в голову, зачем ему понадобилось вас разыскивать?

— Нет. Мы тогда много времени болтались втроем, только потому, что Дин был вроде как единственный друг Алана. А я с Дином близко не дружила. Я все еще в шоке от вашего известия, что он погиб. — Она потрясла головой. — И очень странно, что он пытался мне дозвониться. Теперь это будет меня терзать. Сообщите мне, если что-то узнаете.

— Обязательно, — кивнул Джо. — А что Вэлтри собой представлял как человек?

— Вполне приличный парень. Ну разве что скучный. Начитанный, но туповатый. Ужасное сочетание. — Соня рассмеялась. — Что еще? Он был из тех, кто старается выглядеть умнее и лучше всех в чем бы то ни было и во что бы то ни стало.

— Склонности к насилию у него не замечали?

— У Дина? — Она улыбнулась. — Нет. А почему вы спросили?

— Просто мы стараемся узнать о нем как можно больше, — пояснил Дэнни.

— Значит, то, что вы встречались с Аланом Модером, — это, по-вашему, единственное, что вас связывало с Вэлтри. А вы не подскажете, как нам найти Модера, если понадобится?

— Я бы не удивилась, если б узнала, что он все еще работает на Дина.

— Нет, — покачал головой Дэнни. — Мы просмотрели список его сотрудников, такого там нет.

— Тогда не знаю. Дайте подумать. Он приехал из Мэйплвуда, штат Нью-Джерси, но могу сказать, что туда он никогда не возвращался. По-крупному рассорился со своим семейством. Очень печальная история. Но вы можете все-таки попробовать расспросить его родных. Его отца звали Тони. — И она опять пожала плечами.


Шон Лаккези появился в кухне, прошел мимо матери и достал из холодильника пакет сока. Отпил, поставил обратно.

— Вам с отцом, наверное, приятно будет узнать, что у нас с Тарой все кончено.

— Почему нам будет приятно это узнать?

Шон недоверчиво уставился на мать:

— Ты не шутишь?

— Почему? Она милая девочка.

— Ну да. Ты, видимо, теперь считаешь, что милая — это значит бледная и тощая.

— У нее милое лицо.

— Конечно, под таким количеством косметики. Хочешь услышать интересные подробности?

Анна кивнула.

— Я купил классное издание «Ромео и Джульетты», потому что Тара сказала, что ей это страшно нравится, а когда я ей его вручил, она заявила: «Да я ж кино имела в виду! Леонардо ди Каприо такой красавчик!»

Анна рассмеялась:

— О-ля-ля! Тогда все ясно!


Бобби Никотеро сидел за своим столом в помещении полицейского участка. Его смена закончилась три часа назад, но домой ехать не хотелось. Он читал копии протоколов и показаний, делал заметки, что-то выделяя, что-то сравнивая и проверяя. Но ничего нового не находилось.

Он откинулся на спинку и стал думать про своих сыновей. Завтра у него был выходной, первый за много недель. Они собирались пойти в Музей морских, воздушных и космических исследований. Бобби улыбнулся.

Потом вернулся к своим записям, и его взгляд остановился на абзаце, который чуть ранее он обвел синим фломастером. Так-так-так… Неужели что-то прорезалось наконец?! Только надо бы проверить одну вещь…


Анна лежала на диване и смотрела телевизор, перелистывая огромный альбом с образцами тканей. Джо, вернувшись домой, сразу направился наверх, в спальню. Она пошла за ним.

Он стянул с себя пиджак, потом рубашку с галстуком.

— Шон с Тарой разбежались.

— У меня тоже никогда ничего не выходило с девицами, которые не нравились моей матери.

Анна шлепнула Джо по плечу:

— Тебе Тара тоже не понравилась.

— Нет, она не в моем вкусе.

— У нас, между прочим, может появиться еще один сын, и нам придется еще раз пройти через все это. Или еще хлеще — дочь, за которой нужен глаз да глаз.

Джо промолчал.

— Что скажешь?

— Ничего, — пожал плечами Джо.

— Вот именно! Мы с тобой за всю неделю едва парой слов обменялись.

— Я очень занят, Анна.

— Я тоже.

— Извини, — сказал он, вытаскивая ремень из брюк, — если я временами не могу сочетать твой уровень занятости со своим.

— Ты так изменился…

— Послушай, это совсем не так плохо, что я изменился. Люди вообще со временем меняются. А разве тебе в сорок лет хочется быть замужем за так и не повзрослевшим засранцем, не имеющим понятия о том, что такое ответственность, и никаких устремлений в жизни, который каждые выходные нажирается со своими приятелями?

— Да что с тобой такое? Что не так?

— Хочешь знать, что не так? Действительно хочешь? Я в ярости! Сама знаешь, я старался держаться спокойно, но сил не хватает! У нас остался еще год, потом Шон пойдет в колледж, и я думал: отлично, наконец-то мы останемся вдвоем, и начнется совсем другая жизнь. И вдруг кто-то нажимает на кнопку «перемотка», и я опять оказываюсь там, где был восемнадцать лет назад. И я чувствую себя так, словно все это время горбатился зазря. А будущий ребенок для тебя к тому же как оправдание.

— В чем оправдание?

— В том, что ты не желаешь выйти наружу… — Он ткнул пальцем в окно.

— Куда это «наружу»?

— Куда угодно! — заорал Джо. — В любое место! Посмотри сама, как ты живешь! Ты едва выходишь за порог — и тут же буквально разваливаешься на части! Сидишь тут целыми днями, а по вечерам…

— У меня депрессия! — закричала она.

— Вот именно! Именно поэтому нам и не следует заводить ребенка! Кому это надо — притащить младенца в такой дом?!

Возникла долгая пауза.

— У нас замечательный дом, — наконец неуверенно произнесла Анна. И заплакала.

Джо сел на постель.

— Мне так не кажется. Или, может быть, я чего не понимаю. Не знаю, мне трудно сказать. Да и не думал я об этом. Я теперь вообще о нас не думаю…

— Я знаю. — Анна вытерла глаза рукавом.

Он печально посмотрел на нее:

— Я слишком тебя люблю. Тебя и Шона. Вы для меня — все. Но мы теперь не такие, как раньше. Я хочу сказать, все изменилось.

— Может быть, ребенок сможет…

Джо грустно покачал головой:

— Это чертовски трудная задача для новорожденного.

Глава 23

Солнце светило сквозь узкий разрыв в серых облаках над городком Денисон, штат Техас. Ванда Роулинс поднесла ладонь к телеэкрану, расставив выпрямленные пальцы.

— «Я чист и трезв все время…» — телевизионный проповедник (седые волосы гладко причесаны и блестят) замолчал, давая аудитории возможность продолжить: «…пока иду за Иисусом».

— Уже шестнадцать лет, три дня и семь часов, — сказала Ванда.

— «Пока я не пошел за Иисусом, я…»

— Плясал с дьяволом! — Голос Ванды звучал яростно, так же как голос человека с хедсетом, расхаживающего по сцене в набитом людьми зале.

— «Мое спасение было в…»

— Винсенте Фарадее! — заорала Ванда. Она имела в виду собственного мужа, который вытащил ее когда-то со сцены стриптиз-бара в Стингерс-Крике, обчистил до нитки и затащил в этот замечательный дом в Денисоне.

Аудитория же ответила проповеднику: «В Господе!»

— Ну да, в Господе! — возмутилась Ванда. — Как же! Мое спасение было в Винсенте Фарадее!

Проповедник остановился, разведя руки в стороны, и выдвинул корпус вперед.

— «Моя власть в…»

— Трезвости! — провозгласила Ванда.

— В любви! — добавила Ванда.

— В моей судьбе! — сообщила Ванда.

— В моем отрицании всего! В моем отрешении от всего! В моей душе, холодной как лед! — Дьюк Роулинс стоял в дверях, ухватившись за косяк над головой, его длинное, худое тело раскачивалось взад-вперед.

Аудитория взорвалась восторженными криками.

— Это ты, Дьюки? — Ванда попыталась подняться с пола.

Дьюк взглянул на экран.

— Ты уже этого не помнишь, мама, но раньше ты любила смотреть «мыльные оперы». Иногда целыми днями. А я бегал по всему дому, по всему двору и был весь в царапинах и кровоподтеках, весь в грязи, стоило только взглянуть… А ты только чуть поворачивала башку в мою сторону и при всей своей хилости все же отталкивала меня от себя и говорила: «Маме хочется поглядеть, как другие живут!» — Он улыбнулся. — А теперь, как я вижу, маме хочется поглядеть на какого-то Христа. — Его лицо скривилось от ненависти, глубокой и давней.

— Ты делал всякие нехорошие вещи, Дьюки. И очень много людей желают с тобой побеседовать. Этот детектив из Нью-Йорка… — Выражение лица Дьюка заставило ее замолчать. Она подняла руки, пытаясь его успокоить: — Но теперь я понимаю почему… почему ты все это делал.

Дьюк склонил голову набок.

Ванда кивнула:

— Да, я понимаю. Это дьявол вошел в меня вместе с грехом — у меня в жизни было много грехов. Он примостился рядом с тобой у меня во чреве. И рос вместе с тобой. А когда ты вышел из меня, его уже не было. И единственное место, куда он мог спрятаться…

Над этим Дьюк только посмеялся, причем таким смехом, какого от него никто никогда не слышал, — высоким, долгим и резким.

— Ты, старая, безумная сука, совсем с катушек съехала. Может, это какой-нибудь чокнутый гей тебя в задницу оттрахал? Он — в одну дырку, дьявол — в другую. Может, где-то посередке они даже встретились и устроили себе славную вечеринку. Черт возьми, может, и я в ней участвовал! — Он снова рассмеялся и подошел ближе к ней.

— Я хочу тебе помочь, Дьюки! Я хочу исправить…

— Себя, мама. Ты хочешь исправить себя.

— Нет-нет! Я сделаю все, что ты хочешь. Тебе деньги нужны? У меня есть деньги! — Она указала на свою записную книжку. — Я никому не скажу, что ты тут был. Ты даже можешь у меня остаться! Я ни единой душе не скажу! И я все сделаю. Я все… что бы там ни было.

Тут она заметила, каким тяжелым взглядом он на нее смотрит. Ванда отпрянула назад, хватаясь за свой мобильник, лежавший на подлокотнике симпатичного розового дивана. И зажала его в дрожащей руке.

Дьюк выбросил вперед правую ногу и выбил телефон у нее из пальцев.

— Ты что-то сломал! — завизжала Ванда.

— Ты тоже.


Ванда сидела, прислоняясь спиной к груди сына. Он находился позади нее, обхватив ее ногами и удерживая в сидячем положении. С ловкостью, освоенной еще в детстве, он быстро достал шприц и всадил дозу чистейшего героина в вену Ванды.

Выражение обиды на ее лице быстро изменилось — Ванда расслабилась и стала напоминать женщину, которую он знал гораздо лучше: ту, что танцевала возле отполированного до блеска шеста в стриптиз-баре и открывала дверь своей спальни мужикам, чьи запросы не в состоянии удовлетворить ни одна женщина.


Час спустя Винсент Фарадей вернулся из бакалейной лавки и наткнулся на Ванду, чье безвольное тело валялось на полу; ее глаза были темны и блестели. Она слегка улыбнулась ему и опять повернулась к телевизору.

Винсент обернулся к двум близняшкам-подросткам, которые ходили с ним в лавку:

— Мама плохо себя чувствует. Я вот что думаю: а давайте отправимся на каникулы на день раньше. Ступайте складывать свои сумки.

Винсент Фарадей снял шляпу и начал скрести затылок. Потом вытащил носовой платок и вытер уголки глаз.

А голос проповедника из телевизора еще больше возвысился в тишине комнаты:

— «И если дом разделен и одна половина идет против другой, такой дом не может выстоять!»

Аудитория одобрительно заорала.

— «И если кто-то воздает злом за добро, зло никогда не покинет его дом!»

Глава 24

Джо сидел перед экраном компьютера с открытым файлом, озаглавленным «Жертвы». В последний раз, когда он его открывал, добавил сюда фото Дэвида Бёрига. Сейчас он слил в этот файл снимок Дина Вэлтри, и теперь с экрана на него смотрели лица пяти убитых мужчин и одного живого. А под ними была фотография Мэри Бёриг.

Он сгруппировал все снимки в две колонки, разделенные красной линией. Слева оказались Гэри Ортис, Уильям Ането, Престон Блейк и Итан Лоури. Справа — Мэри Бёриг, Дэвид Бёриг и Дин Вэлтри. Джо обвел черной линией фото Престона Блейка и Мэри Бёриг — тех, что сумели уйти от убийцы. Потом сосредоточился на трех именах справа от красной линии — она делила жертв по мотивам преступления. У него не было сомнений в том, что убийца был знаком с Мэри Бёриг, Дэвидом Бёригом и Дином Вэлтри. Оставалось выяснить, каким образом он с ними познакомился. И кто может быть следующим в его списке.


Ступени крыльца в доме Престона Блейка были усыпаны почерневшими листьями, принесенными сюда ветром, вдруг налетевшим неизвестно откуда в этот теплый полдень. Дэнни и Джо стояли и ждали на верхней ступеньке, позвонив в дверь.

— Я просто чувствую, как он сейчас изучает сетчатку моего глаза. Или, может быть, мою задницу. Да, он сейчас изучает обводы моей задницы, чтобы сравнить их с отпечатком, который я в прошлый раз оставил на диване.

Джо наклонился к уху Дэнни:

— Заткнись, идиот, он же может тебя услышать.

— Ага. Точно. Он. Видимо. Даже. Может. Читать. По. Нашим. Губам.

Они еще раз позвонили, потом забарабанили в дверь.

Джо достал мобильник и набрал номер Блейка. И сразу включил голосовую связь:

— Мистер Блейк, это детектив Джо Лаккези. Мы перед вашей дверью. Хотелось бы обсудить некоторые вещи. Мы вас долго не задержим.

Минуту спустя дверь открылась, и перед ними возник Престон Блейк с выражением полной покорности судьбе на лице. Он выглянул наружу, посмотрел на улицу, направо и налево, потом на их значки.

— Заходите.

Блейк провел их в ту же комнату, в которой они беседовали в прошлый раз, и указал на те же самые места, предложив сесть.

— Спасибо, что согласились побеседовать, — сказал Джо.

Престон Блейк пожал плечами.

— Как у вас идут дела? — поинтересовался Дэнни.

— Отлично, — безучастным голосом ответил Блейк. — А как ваше расследование? — Он вдруг улыбнулся.

— По этому поводу мы и пришли, — пояснил Джо. — У нас возникло к вам еще несколько вопросов.

— Задавайте — что с вами поделаешь.

— Вы когда-нибудь встречались с человеком по имени Дэвид Бёриг?

— Почему вы спрашиваете?

— Просто сводим воедино полученные данные.

— Нет. Я не знаю никакого Дэвида Бёрига.

— А как насчет Дина Вэлтри?

— Нет. Это подозреваемые?

— Как я уже сказал, их имена появились в ходе работы, и мы сейчас просто их проверяем. Поэтому и хотели выяснить, знали вы этих людей или нет. А может быть, вы в этой связи еще что-то вспомните.

— Я уже говорил вам. Я все время перебираю в уме все события, копаюсь в памяти. Я же не могу вдруг ни с того ни с сего начать что-то вспоминать, какие-то подробности. Так не бывает.

— У некоторых людей бывает, — сказал Дэнни.

— Но не у меня.

— Вы газеты в последнее время читали?

Блейк кинул на Дэнни недовольный взгляд:

— Нет уж, спасибо. Больше не читаю. С той поры, когда репортеры взяли мой дом в осаду.

— У нас утечек не было, мы никому не называли ваше имя, — покачал головой Джо. — Мы же вам это обещали. И вообще, это не в интересах следствия.

— Допустим, я вам поверю, детектив. И вам тоже. — Блейк кивнул на Дэнни. — Но как насчет остальных ваших парней?

Тут зазвонил мобильник Джо.

— Это Денис Кален. Я тут проверяю этого Алана Нодера и…

— Модера. М-О-Д-Е-Р.

— Ох, черт возьми! Вот почему ничего не выходит… Кто-то написал так…

— Это Дэнни нацарапал. Ладно, не важно. — Джо отключился. — Давайте вернемся к той статье — если это для вас так важно. Я прямо сейчас позвоню ее автору и еще раз попытаюсь выяснить его источник информации. Но вы сами знаете, какие журналисты скрытные на сей счет. Так что это нелегкая задача.

— Не стоит ему звонить. Проехали. Все уже прошло. Полагаю, меня теперь всегда будут поминать — в любой статье, на любом веб-сайте, где угодно. И вряд ли хоть кто-то в состоянии понять, какая это травма.

— Я понимаю.

— Я вам верю и считаю, что утечка произошла не по вашей вине.

— О'кей. Итак, нам нужна ваша помощь. И сейчас вы поймете какая. Мы уже многие годы занимаемся тем, что опрашиваем различных людей, просто беседуем с ними, и вы просто поразитесь тому, сколько всего они вдруг вспоминают, когда рассказывают одну и ту же историю по нескольку раз.

— Одну и ту же историю, — грустно повторил Блейк. — Для вас это просто история. И для прессы тоже. Просто интересная история. Случай из жизни.

— Да ладно вам! Вы же понимаете, что я хотел сказать. Я вовсе не…

Блейк вдруг встал.

— Извините, я вас на минутку оставлю. Только что вспомнил — ко мне должен приехать заказчик, чтобы забрать одну вещь. Я сейчас ее снизу сюда принесу.

И он вышел.

— А он вовсе не так уж разозлен, как я думал, — заметил Дэнни. — Но ты с ним все равно поосторожнее, следи за тем, что говоришь.

— Выглядит он скверно.

— И чего это он не вставит зубы?

— Доктор Пашвар сказал бы, что он боится.

— Да этот Пашвар всем то же самое говорит.

— Ну, раз уж ты поднял эту тему, я тебе первому сообщу: у меня уже назначена операция.

— Серьезная операция?

— Не слишком. Так что не волнуйся, ты ненадолго останешься в одиночестве, поскольку на выздоровление у меня много времени не уйдет. Я просто приеду к врачам, они сделают то, что надо, и я прямо от них отправлюсь на работу.

— Руфо знает?

— Да, и он очень обрадовался.

Дэнни улыбнулся:

— Он всегда радуется, когда его люди начинают решать свои личные проблемы.

Потом они некоторое время сидели в молчании.

— Он ведь сказал «снизу», — вдруг обеспокоенно произнес Джо.

— Что?

— Блейк. Он сказал: «Я сейчас ее снизу сюда принесу». В прошлый раз, когда мы были здесь, он сказал, что мастерская у него наверху. Значит, Блейк должен был сказать «сверху принесу».

— Ну и что? Пусть она у него наверху, и он принесет эту вещь сюда, вниз.

— Так почему его уже десять минут как нет? — Джо встал.

— Господи, да уймись ты! — махнул рукой Дэнни. Но Джо уже вытащил свой пистолет. Дэнни тоже встал. — Что ты намерен делать?

— Найти его.

— Только убери пистолет. Парень, наверное, забежал в сортир, и с ним чего доброго еще родимчик приключится, если он выйдет и наткнется мордой на ствол. Мы приехали, чтобы наводить мосты, а вовсе не сжигать их к едреной матери.

— Не думаю, что он вернется, — сказал Джо, проходя в холл между свисающими книжными полками. Он внимательно осмотрел те, что могли сдвигаться, — они всякий раз возвращались на место после того, как их толкнули. — Мистер Блейк?! Где вы, мистер Блейк?

Ответа не последовало. Он оглянулся на Дэнни. Тот тоже вытащил из кобуры пистолет. Джо кивнул на дверь в подвал. Дэнни указал на лестницу, ведущую на второй этаж. Джо покачал головой, пошел к двери в подвал и медленно нажал на ее ручку.

В подвале было тихо и душно. Джо посветил фонариком на потолок, его луч скользнул вдоль широкой деревянной балки с желобком посредине, протянувшейся над головой. Он медленно спустился по лестнице, освещая фонариком блестящие серые ступени и стены. Дэнни следовал за ним.

— Мистер Блейк! — снова позвал Джо.

Тишина. Они достигли основания лестницы. Джо осветил фонариком здоровенный верстак с небольшой полкой над ним, на которой стояли прозрачные пластиковые коробки с мотками проволоки, металлическими деталями и зажимами. На панелях, закрывавших стену за полкой, виднелись наброски будущих ювелирных изделий, приколотые булавками к обтягивающему панели велюру цвета бронзы. С полки свешивались полоски мягкой черной кожи. На верстаке были разложены инструменты: пробойники, точильные камни, пассатижи, шлифовальные диски.

— Говорил же я тебе, внизу он работал. — Джо выдвинул один из шести узких ящиков в правой тумбе письменного стола. Пусто.

— Посмотри-ка! — Дэнни стоял у какого-то аппарата четырех футов высотой, находившегося в левом углу помещения. Он был установлен на синем основании и имел красную кнопку обратного хода и черную кнопку «старт-стоп», а также несколько больших циферблатов.

Джо осветил надпись из крупных букв, выбитую на стальной дверце с облезлой эмалью:

— «Оуквилл гэс эплайенс компани». Сукин сын! — взревел он. — Это ж газовая плавильная печь! Для плавки металла. Такая же, как та, что нам Вэлтри демонстрировал. — Он ткнул пальцем в циферблаты: верхний украшала надпись «Воздух», а цифры на шкале были от единицы до восьмерки, отмечая мощность подаваемого в печь газового потока. Под ним был другой циферблат с надписями «Газ открыть», «Закрыть» и шкалой от единицы до пятерки. Справа находился термометр с регулятором температуры, под ним еще один циферблат с красным и синим индикаторами.

— Блейк делает ювелирку, — заметил Дэнни, — и плавит разные металлы.

— Блейк — убийца! Он же у нас в руках был! Гребаный убийца!

Дэнни уставился на него:

— Не может быть!

— Еще как может! Работка-то точно такая же: изготовить восковую модель, потом вытопить воск, ввести центрифугой расплавленный металл и получишь кольцо или коронку.

На лице Дэнни возникло паническое выражение.

— А печь выключена?

— Ага. Все стрелки на нуле, индикаторы не горят. Да мы бы почувствовали запах газа или исходящий от печи жар.

— Черт бы меня подрал! Давай-ка все тут как следует осмотрим. — Дэнни нажал на кнопку выключателя на стене за верстаком. Но свет не загорелся.

Он повернулся к Джо, и их взгляды встретились.


Руфо сидел у себя за столом перед двумя толстыми пачками бумаг, пытаясь определить, за которую взяться в первую очередь.

Денис Кален постучал в дверь и вошел.

— Кажется, у нас возникла проблема. Я уже полчаса пытаюсь связаться с Джо, но безрезультатно. У него ж мобильник всегда включен, а сейчас…

— Да ладно тебе, никто не держит мобильник постоянно включенным.

— Дело в том, что Джо ждал от меня сообщения. Они ведь с Дэнни поехали к Престону Блейку, так? Я проверил его адрес — восемнадцать девяносто по Уиллоу-стрит. А это тот же самый адрес, который я откопал на другого парня, которого проверял. На Алана Модера.

— Кто он такой, этот Модер, черт возьми?

— Друг Дина Вэлтри еще с колледжа. Я проверил все данные, нашел его последний известный адрес — этот самый дом по Уиллоу-стрит.

— А другие жильцы там есть?

— На тот же период времени — это девяносто четвертый год — числится еще миссис Джоан Блейк.

— А мистер? А дети?

— Вот это и странно. Сам мистер Престон Блейк умер в девяносто четвертом году. И ему тогда было что-то около шестидесяти семи лет. То есть Алан Модер исчез с экранов радаров примерно в то же время, когда умер этот Престон Блейк.


Джо и Дэнни замерли на месте, когда сверху донесся глухой грохот, сопровождаемый сильной вибрацией, которая сотрясала стены, пол и все тяжелое оборудование, что стояло вокруг. Джо посмотрел вверх и увидел, как прогнулась и треснула потолочная балка с желобком, не выдержав давления сверху. Он успел заметить какой-то серебристый блеск, когда нечто навалилось на него.

Дэнни ухватил его за руку, светя куда-то фонариком, пытаясь что-то сказать и отчаянно тыча пальцем в сторону верстака. Потом лицо Дэнни, а затем и его тело исчезли в густом облаке едкой пыли.

Глава 25

Анна Лаккези тихонько постучала в дверь спальни Шона. Он не ответил.

— Милый? Я знаю, что ты дома.

Молчание.

— У меня для тебя новости.

— Заходи, — наконец отозвался он.

Анна распахнула дверь. Шон лежал на постели в черных спортивных штанах и синей майке с короткими рукавами. Глаза у него были красные и припухшие. Она села рядом с ним и нежно положила ладонь ему на щеку.

— Я знаю, сегодня у тебя трудный день, годовщина смерти Кэти. А мне ведь тоже ее не хватает.

— Не могу поверить, что уже столько времени прошло… — Шон заплакал.

— Понимаю. — Анна погладила сына по голове. — Я тебе вот что принесла. — Она поставила на прикроватную тумбочку ароматическую свечу. — Я помню, что тебе нравилась именно та свеча, что осталась после Кэти. Эта такая же, и я подумала…

Он положил ладонь на руку Анны:

— Спасибо, мам. Хоть ты про это помнишь…

— У отца забот полон рот, сам ведь знаешь.

— Я знаю, что эти заботы не о нас.

— Ты не прав. Ты просто не понимаешь своего отца. Он немного старомодный, Шон. Он, может, и выглядит иногда чересчур спокойным…

Шон неожиданно засмеялся.

— Что ты смеешься? Он и в самом деле временами так выглядит. Дети — такие жестокие к своим родителям…

— О'кей, он старомодный, но что в этом плохого?

— Именно. Но я что хочу сказать… Он оберегает нас от всех этих ужасных вещей, с которыми сам имеет дело. И он считает, что в прошлом году с этим не справился. Ему очень больно. Я вовсе не собираюсь на тебя давить. Но тебе следует помнить, что твой отец всегда заботится и беспокоится о нас.


В подвале царил абсолютный мрак. Оглушительный грохот уже стих.

Здоровенный обломок потолочного перекрытия закрыл Джо и Дэнни выход из-под верстака, где они сидели, тесно прижавшись плечом к плечу. Оба страдали из-за своего скрюченного положения, раздирающего легкие кашля и недостатка воздуха.

— Что это была за дьявольщина? — подал голос Дэнни.

Ответа он не получил.

— Джо? — снова окликнул он напарника и толкнул его локтем.

— Горло забито, — с трудом выдохнул Джо и закашлялся сухим и хриплым кашлем.

— Ты не ранен?

— Кажется, нет. А ты?

— С шеей что-то… — Его нижняя челюсть была прижата к груди. — Ты что-нибудь видишь?

— Нет. Вот только…

Дэнни с трудом повернул голову вбок.

— Вот дерьмо! Газ!

— Что — газ?

— Баллон. Вон там. Газ для печки. Он вон там лежит. — Кусок штукатурки упал с потолка, разбившись на мелкие осколки и обратившись в пыль. — Господи помилуй!

— Все в порядке. Все, что могло упасть, уже упало, а газ не проблема, если искры не будет. — Джо снова неудержимо закашлялся. — Ух, у меня что-то с горлом… — Он отчаянно пытался продышаться, но у него ничего не получалось.


Тишину улиц в Бруклин-Хайтсе разорвали звуки сирен. Первая пожарная машина прибыла через пять минут после звонка одного из соседей. Дверь в подвал находилась под передней верандой. Группа спасателей сразу бросилась к ней — у одного в руках был лом для вышибания дверей, у другого огнетушитель — первая помощь при пожаре, пока не подтянут пожарные рукава.

Старший наряда крикнул:

— Эй, внизу! Это пожарные! Меня зовут Джонсон. Кто-нибудь там есть?

— Есть! — крикнул в ответ Дэнни. — Двое! Мы из полиции.

— Ну держитесь! Сейчас мы вас вытащим.

— Быстрее! Мой напарник дышать не может. — Он посмотрел на Джо и снова закричал: — Почти не может! Напарнику трудно дышать!

— О'кей! — Джонсон повернулся к своим людям: — Передайте шефу, что тут двое полицейских. — Он опять развернулся к подвалу: — Как вас зовут?

— Дэнни Марки и Джо Лаккези, полицейское управление Северного Манхэттена.

— Еще кто-нибудь в доме есть?

— Не знаю, — ответил Джо слабым голосом из-за саднящего горла. — Не думаю. — И снова закашлялся.

— Взрыв был преднамеренный! — крикнул Дэнни.

— О'кей, — сказал Джонсон. — Думаете, есть возможность еще одного взрыва?

— Нет, это уже все, — просипел Джо.

— Но хозяин дома пользуется для работы газом! — вновь крикнул Дэнни.

Снаружи воцарилось молчание. Джо и Дэнни ждали. До них доносились потрескивание в рациях спасателей и голоса, теперь приглушенные.

Наконец снова раздался голос Джонсона:

— Парни, тут небольшой пожар возле двери, и нам надо им заняться, понятно? Ничего страшного, не пугайтесь.

Дэнни посмотрел на Джо:

— Вот дерьмо! Нет, меня это не устраивает. Совершенно не устраивает. — Он попытался наклониться вперед и сдвинуть обломок, который запирал им выход.

— Дэнни, Дэнни, успокойся! У нас сил не хватит, чтоб это сдвинуть. Не дергайся, пожар от нас далеко. Ты разве чувствуешь жар? Гарью пахнет?

— Нет, но в этом гребаном подвале все может случиться — тут тебе и газ, и дерьмо всякое, которое может вспыхнуть… этот Блейк мог и взрывчатку где-то заложить…

— Успокойся. Пожарные знают, что надо делать.

— Это самый страшный кошмар за всю мою жизнь, мать его! Самый страшный!

Он снова уперся ладонями в кусок потолочного перекрытия и стал его толкать, пытаясь упереться в него еще и ногами и оттолкнуться спиной от стены. Но тело оставалось в тесной ловушке, как и вначале, когда детективы забрались под верстак и скрючились там. Прошло совсем немного времени, и руки Дэнни онемели от бесполезных усилий. Тогда он начал бить по обломку кулаками и разбил себе все костяшки пальцев, не замечая боли и стекающего по лицу пота, уже пропитавшего всю рубашку.


Пожарные эвакуировали жителей соседних домов, которые собрались толпой в дальнем конце улицы, за установленной оградой, держа наготове видеокамеры и мобильники, чтобы заснять какое-нибудь интересненькое несчастье. Прибыли еще три пожарные машины, а также команда спасателей и группа экспертов.


Джо мог видеть лучше, чем Дэнни. Перед ним находилось рваное отверстие в бетоне, сквозь которое можно было разглядеть, что творится в помещении. В углу, возле двери, во мраке вдруг появилось какое-то слабое свечение. В забитом пылью воздухе подвала оно выглядело совсем не страшным, даже каким-то симпатичным. Но когда его глаза немного приспособились к темноте, он понял, что это огонь. Джо попробовал разглядеть, чем может питаться пламя, но видел лишь мешанину из изуродованных, перекрученных силуэтов — один предмет невозможно было отличить от другого.

Сквозь шум и грохот, издаваемый пожарными и спасателями, пытающимися выбить дверь, — звон металла о металл, тяжелые шаги по бетонному полу, громкие голоса, — пробивался звук, напоминающий свист ветра. Джо смотрел, как пламя становится выше, потом опять ниже, а потом оно поползло по полу в их сторону. В его отсветах он приметил что-то, похожее на бумажные мешки. Вероятно, именно такие использовал Блейк, чтобы уничтожить залитые кровью халаты.

Дэнни лежал с закрытыми глазами, но не мог не заметить отсветы пламени.

— О Господи, только не это, — простонал он. — Только не это.

— Спокойно, пожарные уже у двери и в любую минуту будут здесь.

Снаружи забормотала рация, потом они услышали голос Джонсона, велевшего всем отойти от двери.

— О Господи! — повторил Дэнни.

По подвалу ползли два дымных хвоста, пламя потрескивать начало, и Джо ощутил правым плечом его жар. Он почувствовал, как Дэнни задергался. В темноте можно было видеть белки его глаз. Из них лились слезы.

— Послушай, приятель, — сказал Джо. — Пожарные возле самой двери и стараются войти сюда. Им платят зарплату, чтобы они вытаскивали людей живыми. Сейчас эти ребята потушат огонь. Но сперва им нужно убедиться, что никакой другой опасности нет. Что может случиться в самом скверном случае? Огонь доберется до баллонов с газом. И что тогда? Нас разорвет в клочья. Но мы при этом ничего не почувствуем. Я что хочу сказать: мы не сгорим заживо, ни малейших шансов. Можешь мне поверить.

— Ох, парень… — промычал Дэнни. — Ну, не знаю… — Потом он глубоко вдохнул и заорал: — Джонсон! Эй, Джонсон! Какого дьявола вы там возитесь?!

Но его голос заглушил грохот упавшей внутрь двери. В подвал ворвалась группа пожарных, заливая пламя пеной из огнетушителей. Воздух был полон дыма и пыли, пол усыпан обломками балок и спортивного снаряжения, тяжелыми кусками штукатурки, упавшей из гостиной этажом выше.

Пожарные бросились к верстаку, под которым застряли Джо и Дэнни.

— Сейчас мы уберем обломки и вытащим вас отсюда, — сказал Джонсон. — Вы как там?

— Отлично, — выдохнул Джо. — Мы просто кайфуем.

Дэнни бессильно привалился к стенке в углу, с облегчением закрыв лицо рукой, а другой продолжал держаться за Джо.

Джонсон по рации начал докладывать своему начальству:

— Шеф, задняя часть дома частично обрушилась. В передней части первого этажа был небольшой пожар, мы его уже потушили. Полицейские, которых тут засыпало, говорят, что был взрыв, когда они разыскивали подозреваемого. Он может все еще находиться в доме.

Джо помотал головой:

— Его наверняка тут нет.

К троим пожарным присоединились еще несколько, они выстроились в цепочку и стали выносить куски перекрытия, битой штукатурки, обломки дерева и прочий мусор, закрывавший выход из-под верстака. Как только перед ними образовался достаточно широкий проход, Дэнни и Джо выползли оттуда и медленно поднялись на ноги. Их лица были сплошь покрыты беловато-серой пылью, глаза покраснели.

— Спасибо, — сказал Джо.

— Ага, большое спасибо. Давай-ка, напарник, убираться отсюда к чертовой матери.

Они пробрались через подвал и вышли сквозь дверной проем на освещенную жарким солнцем Уиллоу-стрит к толпе пожарных, полицейских и спасателей, скопившихся между пожарными машинами, патрульными автомобилями и каретами «скорой помощи». Джо и Дэнни провели к «скорой», где их осмотрела врач.

— Вообще-то вам бы лучше в больницу, — сказала она.

— Спасибо, не нужно, — покачал головой Джо.

К ним подошел брандмейстер:

— Меня зовут Тай Харрис. Как вы себя чувствуете?

— Более-менее, — буркнул Дэнни, вытряхивая пыль из волос.

— Что там произошло?

Джо пожал плечами:

— Мы были внутри, допрашивали жертву преступления… А потом он сбежал, мы пошли его искать, спустились в подвал.

— Я нажал на выключатель, и тут — бам! — вмешался Дэнни.

— Видимо, это был ВРИР, — предположил Харрис.

— Чего-чего?

— Взрыв в результате быстрого испарения и расширения кипящей жидкости, — пояснил брандмейстер. — Из-за чего это произошло, узнаем позднее. Видите — третий этаж, вон то окно, что над входной дверью? — Харрис показал пальцем. — Первым этажом мы называем подвал. Следующий этаж — второй, или наземный, где расположена входная дверь, а над ним, сами понимаете, третий этаж.

— Ага, понял, — кивнул Дэнни.

— Мой человек на крыше сообщил, что взрыв произошел в такой же комнате, но в задней части здания. Вам повезло, что огонь не пошел дальше. Если бы он добрался до чердака, то перекинулся бы на фасад и занялся по-настоящему. Видимо, то, что произошло, — результат короткого замыкания в подвале.

Дэнни глухо выдохнул.

— Знаете, как мы называем эту комнату? — продолжал Харрис. — Вон ту, над дверью, в эркере? Она маленькая, обычно там только один выход, и при пожаре оттуда нет доступа к внутренней лестнице, человек оказывается в ловушке. Мы называем ее «камера смертников».

К ним рысью подбежал Руфо, сжимая кулаки:

— Что ты тут застрял, Лаккези. Кончай трепаться, отправляйтесь в больницу, оба!

— Не поедем мы в больницу. Все нормально. Несколько порезов и ссадин, и только. Я потом напишу рапорт — ранения, полученные при исполнении…

— Да, но лишь когда вернешься из больницы. Никаких возражений! Посмотри на себя, Джо, ты же весь в дерьме! А что там под ним — не видно. Может, рана какая.

— Я бы почувствовал, если бы на меня что-то упало.

— Хватит болтать! В больницу! Живо!

Джо подошел к брандмейстеру:

— Спасибо за работу. И пожалуйста, свяжитесь со мной, когда выяснится, отчего произошел взрыв. Вот моя визитка, — сказал Джо.


Дэнни и Джо поехали в отделение «Скорой помощи» больницы при колледже в Лонг-Айленде, где их за десять минут осмотрели, ничего серьезного не обнаружили и отпустили. Они умылись в туалете и через полтора часа после того, как их вытащили из-под верстака Престона Блейка, уже сидели в кафе «Коди» на Корт-стрит.

Джо опрокинул рюмку водки.

— Что это за бред ты там нес? — спросил он. — «Мой напарник дышать не может…»

— Да ведь так и было! — ощетинился Дэнни. — А что было бы, если б этот проклятый потолок рухнул тебе на башку и прикончил тебя и ты оставил бы после себя мальчишку-сына и беременную жену? — Он вызывающе уставился на Джо. — Ты вроде как не рад, что остался в живых?

Джо посмотрел на напарника. Тот был бледнее, чем когда-либо прежде. Все лицо залито потом. Глаза блуждали по залу.

— Дэнни, успокойся. Все позади.

— Да, конечно, — пробормотал Дэнни. Он держал бутылку пива почти прямыми пальцами, чтобы не натягивать кожу на сбитых костяшках. — Вот единственное лечение, которое мне сегодня требуется. — Он допил пиво. И заказал себе еще.

— Я все время думал о нем. Все время, пока мы там сидели… — сказал Джо.

— О ком?

— О младенце.

— Вот давай за него и выпьем. — Дэнни поднял бутылку пива и чокнулся с рюмкой водки, которую держал Джо.

— Кстати, — после паузы сказал Джо, — мне смокинг перешили.

— Опять расставили в швах…

— Наоборот, ушили.

— Ну ты даешь! — Дэнни покачал головой. Его рука дрожала, когда он снова поднес бутылку ко рту. — Хочешь знать, о чем я думал, когда мы под обломками торчали?

— Ну-ка?

— О правиле двух девяток.

— Что ты имеешь в виду?

— Я о рисунке человеческого тела, который нам как-то показывали. Называлось это, кажется, ОППО. Да-да. Общая площадь поражения ожогами. Там отдельные зоны были помечены в процентах по частоте их поражения. Ну вот, пока мы там сидели, я никак не мог избавиться от этого воспоминания, особенно когда почувствовал запах гари. На голову и руки приходится по девять процентов. Передняя часть торса и спина — по восемнадцать процентов. Ноги — по восемнадцать процентов каждая…

— Ну и что?

— А в сумме что получается? Девяносто девять процентов!

— И?..

— Так на что приходится оставшийся один процент?

Джо медленно улыбнулся.

— Вот именно! На гениталии. И вот сижу я там, в темноте, и думаю, что мои яйца того и гляди начнут поджариваться. А в больнице потом напишут, что ожогом у меня был поражен всего один процент поверхности тела.

Лицо Дэнни было таким серьезным, что Джо подавил невольный смешок.

— Ладно, мне надо Анне позвонить. — Джо набрал ее номер, но жена не ответила, и он оставил ей голосовое сообщение: «Милая, это я. Мы с Дэнни тут попали под обвалившийся дом. Я звоню, просто чтоб сказать, что у меня все в порядке. Меня осматривали в больнице. Скоро приеду. Я тебя люблю».

Они еще час проболтались в офисе, прежде чем отправиться по домам.

Глава 26

Джо приехал домой и прошел прямо в гостиную. Стащил с себя пиджак, бросил его на спинку дивана, сел, включил телевизор и задрал ноги на журнальный столик. Пробежался по разным каналам, пока экран не засветился белым. Тут вошла Анна.

Она опустилась перед ним на колени и приложила ладонь к его щеке:

— Что произошло?

Он попытался сесть.

— Извини, я задремал. Все в порядке. Мы поехали проверить один дом, а его подняли на воздух.

— На воздух? Как? Бомбой?

— Нет, там было что-то другое. Нас просто тряхнуло, ничего особенного.

— Я так испугалась! — Она обняла его.

— Не надо обо мне беспокоиться, дорогая, о'кей? Ты заботься о себе. О вас обоих. И о том большом мальчике, что сидит наверху. Это все, что имеет значение.

Она поцеловала его.

— И вот еще что… Извини меня за все… И что это меня тогда понесло?..

— Ладно, все о'кей.

— Нет, я вел себя как последний кретин. Надеюсь, ты меня простишь? Я тогда был совершенно не в себе.

— Я тоже.

— Давай начнем все сначала. Прямо сейчас. Ты, я, Шон и… маленький Джулио.

Они посмотрели друг на друга и засмеялись.


Дэнни прибыл домой, где было совершенно тихо. Ребячьи игрушки аккуратно уложены в коробки в гостиной. Все чисто убрано.

Он прошел на кухню. Нажал на кнопку автоответчика. И услышал собственный голос: «Милая, это я… Я тут попал в историю… Такой пожар… Пожалуйста, милая, не делай этого. Ребятам нужен отец… Мы оба нужны. — Ужасное отчаяние звучало в его голосе, но ему было на это наплевать. Все, что заботило Дэнни, — слышала ли жена его сообщение и, главное, ушла ли она от него. Он дослушал запись до конца. — Ты нужна мне. Я люблю тебя».

Дэнни вздохнул и открыл бар. Достал оттуда бутылку виски.

— Ты — полный засранец! — Джина бросилась к нему прямо от двери. И стукнула кулачком по его плечу. — Говнюк! Перепугал меня до смерти! — Она ударила его еще раз. Потом крепко обняла. По ее щекам текли слезы. — Засранец!

Она поцеловала его в губы. Он ответил.

— А дети где?

— У мамы.

— Ты не уходишь от меня, да?

— Нет. Дай и мне стакан… засранец.


На следующее утро Джо и Дэнни приехали в управление к восьми. Джо достал свой блокнот и нашел телефон Сони Рулинг.

— Миссис Рулинг, это снова детектив Джо Лаккези. Мы хотели бы еще раз поговорить с вами, и чем скорее, тем лучше. У нас есть несколько вопросов. Да… О'кей. Встретим вас там.

И они поехали в кафе недалеко от офиса Сони Рулинг на Сорок третьей улице. Она ждала их за угловым столиком с тремя большими кружками кофе.

— Нам нужно больше информации насчет Алана Модера, — сказал Джо. — У нас возникли проблемы, когда мы попытались его найти.

— Вы имеете в виду, как он выглядит и все такое?

— Нас интересует все, что вы знаете о нем.

— Темно-каштановые волосы, карие глаза, лицо длинное… Тело тоже длинное. Сложение как у велосипедиста, он занимался велоспортом, по крайней мере когда-то. Он из городка Мэйплвуд, штат Нью-Джерси. Ему сейчас, погодите… тридцать три года.

— Вообще-то, — Джо взглянул в свои записи, — ему тридцать пять.

Она шлепнула ладонью по столу:

— Невероятно!

— Что вы хотите этим сказать?

— Он такой лжец! Значит, тридцать пять. Не то чтобы это меня как-то волновало, но даже сейчас, понимаете… даже сейчас он меня достает своим враньем.

— Стало быть, он любил лапшу на уши вешать?

— Он был просто патологический лжец. Да-да, я знаю, что это избитое выражение, но он и впрямь был именно таким. Просто не мог не врать.

— Что вы конкретно имеете в виду? О чем он лгал?

— Обо всем. О том, во сколько он встал утром, что ел на завтрак… Ну, к примеру, приходишь к нему утром, а у него стоит сковородка с остатками яичницы, а он говорит: «Я только что схавал булочку». Или еще. Я спрашиваю: «Ты где купил эту рубашку?» — и он называет какой-нибудь магазин, а потом я вижу на этикетке, что она совсем из другого.

— Ох уж эти мужчины! — картинно возмутился Дэнни.

— Ему лишь бы врать — все равно, по какому поводу. Не в том дело. Это все выглядит как мелочи, но все равно это ложь. Но я его любила и придумывала для него всякие оправдания. Если какие-то мелочи в его историях не сходились, я относила это за счет забывчивости. У многих парней плохо с памятью, правда?

— У меня, например, — кивнул Дэнни. — И мою жену это просто бесит.

Соня улыбнулась.

— Представляете себе, каким выдающимся лжецом можно стать, если все время практиковаться на мелком вранье? Меня Алан временами просто бесил. А он к тому же всегда еще и упорно защищал свою ложь! От такого быстро начинаешь уставать. Надоедает. А в конечном итоге начинаешь думать, что ты сама — полная дура. И это самое отвратительное.

— Вы в прошлый раз сказали, что у вас все плохо кончилось, — напомнил Джо.

— Когда я поймала Алана на измене, то ушла от него.

— Вы именно в тот момент с ним поссорились?

— Нет, это не в моих привычках. Я просто повернулась и ушла. Оставила ему записку, и все было кончено.

— А он не пытался потом с вами связаться?

— Через несколько недель, один или два раза.

— Он когда-нибудь вел себя агрессивно?

— Нет. — Соня обвела взглядом их обоих. — Вы считаете… Ох Боже мой… Вы полагаете, Алан имеет отношение к смерти Дина, да?

— Мы сейчас просто беседуем, проверяем имеющуюся информацию.

— Нет, от него не исходило никакой агрессивности, никакого насилия. Да, в тот день, в бистро, он просто съехал с резьбы, но никогда никаких угроз физического плана не было.

— Больше ничего не хотите нам сказать?

— Только, пожалуй, одно… После того как я с ним порвала, меня преследовала идея выяснить, почему Алан был такой лгун. Сама не знаю, зачем мне это было надо, но тем не менее… Так вот, большая часть того, что Алан рассказывал мне о себе, оказалась сплошным враньем. Он говорил, что отец у него — мультимиллионер, что у них собственные дома по всему миру, что его мать работает переводчиком в ООН. При этом он приводил разные подробности…

— С такими вещами мы часто встречаемся, — заметил Джо. — Лжецы всегда приводят гораздо больше подробностей, чем люди, которые говорят правду.

— Конечно, кое-что в его рассказах было правдой, — продолжала Соня. — Семья Алана действительно жила в огромном доме в престижном районе Мэйплвуда, но много денег у них не было. Его отец сам построил этот дом — у него имелась строительная компания. А потом она обанкротилась, так что у них остался дом, но не осталось денег, хотя выглядело все так, будто они у семьи Модеров были. Причем родители еще и требовали от детей, чтобы те не проболтались и не выдали каким-то образом истинного положения вещей. То есть Алана учили лгать с самого раннего возраста. Я думаю, все оттуда и началось. Наверное, на характер Алана повлияла и тяжелая моральная травма. У него было шесть братьев и сестер, но близок он был только с одной из сестер. И она погибла. Алан считал себя ответственным за ее смерть, потому что он прикрывал ее, когда она в тот вечер тайно ушла из дома. С группой друзей она решила забраться в каменоломню, и ее отец, если бы знал про это, не выпустил бы ее из дома. Такой поход был небезопасен, тем более что перед этим прошел сильный дождь. В общем, сестра Алана свалилась с обрыва, когда грунт поплыл под ее ногами. И вскоре она умерла, а Алана родители выгнали из дому.

— А откуда вам известно, что все это правда?

— Дин Вэлтри рассказал, он хорошо знал семью Модеров. И еще я говорила с матерью Алана и все выяснила до конца. Но так или иначе он был просто одержим враньем.

— Как вы думаете, к настоящему времени он мог перемениться? И стать немного более правдивым? — спросил Дэнни.

Соня улыбнулась:

— Я думаю, что теперь еще сложнее определить, когда он врет. Я была не самой глупой девушкой, но ему не составляло никакого труда раз за разом надувать меня. А ведь это было много лет назад, так что сейчас он наверняка стал настоящим профессионалом по запудриванию мозгов. И еще. Способов врать много: Алан иногда говорил чистую правду, иногда чуть приправленную ложью, а иной раз — совершеннейшие выдумки. — Соня на какое-то время замолчала, а потом болезненно посмотрела на детективов. — Думаю, вам не стоит сокрушаться, если он вас провел. Для Алана нет разницы между правдой и ложью, так что, даже когда он сидит прямо перед вами, вы не заметите ни малейших следов лжи у него на лице, ничего похожего на то, что вы заметили бы на физиономии обычного человека. Алан будет спокойно сидеть напротив вас и врать напропалую.


Когда они вернулись в управление, раздался звонок телефона Джо.

— Это Тай Харрис, брандмейстер. Я хотел вам сообщить, что мы в том доме под развалинами обнаружили три баллона с пропаном и обрывки скотча. Стало быть, этот ваш парень оставил баллоны в задней комнате на первом этаже, приоткрыв их вентили, а дверь в нее заклеил скотчем. Так что запаха газа вы бы не почувствовали, даже если бы находились где-то рядом. Вот эта задняя комната и стала главным очагом пожара. Он, между прочим, использовал ее как спортивный зал. Вам повезло, что на вас не свалился какой-нибудь из тренажеров, когда все они посыпались вниз.

— И как все это произошло?

— От выключателя, которым щелкнул ваш напарник. Это вообще не слишком трудно — создать все условия для взрыва. Похоже, плохой парень использовал в качестве взрывателя обычную лампочку. Знаете, как это делается? Берете кусок шнурка, макаете его в бензин, обматываете им стекло лампочки у цоколя, чуть выше резьбы. Потом поджигаете шнурок, даете ему немного погореть и опускаете в воду. В результате в стекле образуется трещина. Лампочка вроде бы цела, но, когда вы включаете свет, проскакивает искра, даже открытое пламя. Он установил выключатель в подвале, так его прикрепив, будто именно с его помощью там включается свет…

— Господи! — пробормотал Джо.

— Это отличный способ от кого-то избавиться, в тюрьмах нередко такое делают. Наносят трещину на лампочку, заполняют ее клеем, который сперли из столярной мастерской или откуда угодно. Когда двери камеры открывают, чтобы вести заключенных на обед или на прогулку, один из них отстает от остальных, потом забирается в камеру клиента, заменяет в ней обычную лампочку на ту, в которой клей. Клиент возвращается к себе в камеру, включает свет — взрыв, он весь обляпан горящим клеем, не может сбить пламя и, по сути, сгорает заживо. Иногда эти ребята не хотят возиться с лампочкой, а просто обливают заключенного клеем и бросают зажженную спичку.

Джо невольно посмотрел в сторону Дэнни.


По зеленому навесу над входом в «Бэй-Ридж мэнор» барабанил сильный дождь. Денис Кален стоял под ним, улыбаясь при виде Джо и Дэнни, которые бежали к нему, натянув на головы смокинги.

— Спасибо, что приехали, ребята. Я и не думал вас здесь увидеть после вчерашнего…

— Мы всегда рады доставить тебе удовольствие, — сказал Джо, надевая смокинг.

— Это моя дочь Мэдди, — кивнул Кален на бледненькую и тоненькую девушку с яркими синими глазами. Она стояла рядом, обняв отца рукой и чуть прислонясь к нему.

— Отлично выглядишь, Мэдди, — сказал Дэнни. — Рад с тобой познакомиться.

Она широко ему улыбнулась:

— Спасибо. А что вчера случилось?

— Один тип устроил с детективом Лаккези, — Дэнни кивнул на напарника, — большую потасовку. А потом этот плохой парень плакал, прямо как ребенок. Это надо было видеть!

Она засмеялась.

— Твой папочка добился очень важных результатов в расследовании, которым мы сейчас занимаемся, — сказал Джо.

Мэдди снова улыбнулась и прижалась к руке отца.

— Моя жена просила передать тебе вот это. — Джо, сунув руку в карман смокинга, достал оттуда браслет из розовых бусин и протянул его девочке.

— Вы очень добры, спасибо. А как она узнала, что я люблю розовое?

— Все жены — настоящие детективы, — пояснил Кален. — Мы ведь с тобой это прекрасно знаем по нашей мамочке, не так ли, милая?

Девушка снова засмеялась.

— Ступайте внутрь, залейте пару стаканов за воротник.

Глава 27

Магда Олешак выглянула из-под капюшона черной водонепроницаемой куртки, застегивая молнию до самого горла.

— Ну разве мы не сумасшедшие — выходить на улицу в такую погоду?

— Нет! — хором ответили постояльцы приюта «Колт-Эмбри».

Магда улыбнулась:

— Ну хорошо. Гулять так гулять.

Мэри сделала шаг к двери.

Магда слегка прихватила ее за руку:

— Ты присоединишься к нам за ужином?

— Да.

— Или, может, мне тоже с тобой пойти? А потом встретимся с остальными уже в кино?

— Спасибо, Магда, не нужно. — Мэри достала мобильник и вывела на экран маршрут до церкви, а потом маршрут от церкви до кинотеатра. — Я просто хочу побыть одна. Встретимся в восемь. — Она помахала рукой, натянула капюшон и вышла в дождь.


Церковь Святого Мартина была пуста, если не считать нескольких прихожан, оставшихся после вечерней мессы. Они сидели на скамьях по обе стороны прохода или стояли возле алтаря, опуская монеты в автомат, продававший свечи. В воздухе висел запах ладана и мокрых зонтиков.

Мэри присела на скамейку в задней части нефа, поставив сумку на сиденье позади себя. Она помолилась, обращаясь по очереди ко всем статуям, стоявшим на высоких постаментах вдоль стен. Мэри чувствовала сейчас себя рядом с Дэвидом, очень близко к нему, очень близко к родителям и очень далеко от всего плохого, что случилось в ее жизни. Она понимала, что ее вера стала глубже в результате ее травмы, но это ничуть не смущало девушку. Мэри теперь легко вспоминала молитвы, заученные ею в детстве. Ей нравилось открывать для себя и новые молитвы, считывать их с маленьких карточек и утешать себя мыслью, что это очень правильно — находить положительные моменты в любые, самые мрачные периоды жизни.


Через полчаса она взяла сумку и вышла наружу, на ходу нащупывая телефон в боковом кармане. Его там не оказалось. Она ощупала другой карман. Тоже ничего.

Сердце тут же сильно забилось. Мэри оглянулась по сторонам — не наблюдает ли кто за ней, но в общем-то ей это было безразлично. Она выложила на влажные плитки содержимое сумки: косметичка, блокноты, отдельные листки бумаги, расческа, лейкопластырь, таблетки от головной боли… И все это тут же покатилось в разные стороны, а бумагу подхватил ветер. Но стало уже понятно, что телефона здесь нет. Телефон во многом заменял ей память. И теперь он исчез.

— Нет, только не это! — громко произнесла она. — Такого просто не может быть!

Она вывернула наружу подкладку сумки, проверяя, нет ли в ней дыр. А потом начала плакать. Ее охватила паника, все тело дрожало. Пальцы тряслись, когда она попыталась запихнуть обратно в сумку все ее содержимое.

Мэри, пошатываясь, спустилась по лестнице к воротам церкви и вышла на улицу, где она обратилась к первому попавшемуся человеку:

— Мне нужно попасть в приют «Колт-Эмбри».

Тот пожал плечами и пошел дальше. Лишь четвертый прохожий, к которому Мэри обратилась, ткнул пальцем вперед, сказав, что потом нужно свернуть налево, потом направо…

Она, чтобы ничего не забыть, достала блокнот и записала в него все указания незнакомца. После чего быстро пошла вперед, потом перешла на бег, то и дело заглядывая в блокнот и тут же переводя взгляд на тротуар на случай, если выронила где-то здесь свой телефон по дороге в церковь.

Наконец Мэри добралась до приюта, до теплого света, горевшего над столом ресепшионистки. В здании никого не было, все ушли. Она обеими руками вставила ключ в замочную скважину, открыла дверь и влетела внутрь. Быстро прошла к лифтам, нажала кнопку своего этажа, пытаясь успокоиться. Телефон, наверное, остался на кровати, она забыла его там. Или он валяется на полу. Или возле раковины в ванной. Или на верхней полке кухонного шкафа.

Но ведь она доставала его, уходя, в вестибюле, разве нет? Мэри уже точно не помнила.

Она поднялась на второй этаж, промчалась мимо библиотеки. Подбежала к своей квартирке и навалилась на дверь, едва повернув ключ в замке. Влетела внутрь и сразу начала обыскивать все помещение, выдвигая ящики, переворачивая подушки, сметая предметы на пол. Потом упала на колени, заглядывая во все уголки, куда мог завалиться телефон. Ей обязательно нужно было найти эти заметки, списки, имена — то есть всю свою жизнь, утраченную вместе с маленьким серебристым аппаратом.

Мэри не слышала, как он вошел и остановился позади нее. Слишком быстро он это проделал: обхватил ее тело обеими руками и зажал ей ладонью рот — она не успела закричать.


Престон Блейк во второй раз в своей жизни сидел в маленькой комнате наедине с Мэри Бёриг. Он был весь в липком поту, и его промокшие волосы прилипали к черепу прямыми прядями. Он достал из кармана платок и начал яростно вытирать лицо, а когда покончил с этим, швырнул платок, мокрый и серый от грязи, на пол. Он неотрывно смотрел на Мэри, пытаясь понять, узнала ли она его.


Мэри чувствовала, как от высохших слез стянуло кожу на лице. Они так и текли по лицу, пока он тащил девушку из ее квартирки в какое-то пустое помещение, где усадил ее на стул. Стены здесь были только что покрашены. Ковер закрыт листами бумаги. Большую часть мебели вынесли, остальное прикрыли пластиковой пленкой. В углу стояли стремянка и банки из-под краски, пустые кружки, радиоприемник, какой-то аппарат, ей незнакомый, валялись кисти и газеты.

В ноздри вдруг ударил сильный запах сырого лука. Она оглядела всю комнату и увидела половинку луковицы на тарелке в углу помещения, оставленную, чтобы перебить запах краски. Но та вся уже высохла, и проку от луковицы теперь не было.

Мэри вся дрожала и никак не могла остановиться. Она поплотнее запахнула кардиган, пытаясь сохранить тепло, хотя и понимала, что дело вовсе не в том, что ей холодно.

В памяти Мэри сохранились лишь обрывки воспоминаний о человеке, который сейчас сидел напротив нее, — именно их она пыталась собрать воедино перед своими припадками.

Вилка в розетку, загорается лампа на подставке, открывается дверь, там появляется высокая фигура, вваливается внутрь комнаты.

«Мне нужна твоя помощь, мне нужна твоя помощь, мне нужна твоя помощь».

Она отшатывается от него.

«Сядь! Не дергайся! Просто послушай меня, черт бы тебя побрал, о'кей? Просто выслушай меня! Мне нужно немного помочь, поняла? Поняла?! Мне кажется, я схожу с ума. И мне нужно, чтоб ты меня просто выслушала. О'кей? Слушай. Вот и все. Это сейчас твоя работа, понятно? Слушать и помогать». Она опять отшатывается. Он, наверное, всего на шесть-семь лет ее старше, но выглядит совсем пожилым, облезлым каким-то. А он снова: «Ты меня слушаешь? Помоги мне! Я не хочу быть таким, каким стал. Пожалуйста, помоги мне! Останови меня».

Потом она слышит голос Дэвида. Этот человек достает пистолет…

А дальше она не помнит.

— Что ты собираешься со мной делать? — спросила Мэри.

— Не знаю.

— Это ты убил моего брата?

— Да.

— Почему? — В ее голосе звучали мольба и отчаяние.

— Он мне не дал с тобой поговорить. А кроме того, он был лжецом. Как, впрочем, и все остальные…

— Но ведь тебя теперь посадят в тюрьму!

— Да, здесь я ошибся. Я думал, что мог к этому подготовиться… К тюрьме… Я пытался, устроил себе камеру, но ничего не вышло. Все, чего я теперь хочу, так это оставаться на свободе. И я перестану убивать… Но только после тебя.

— Пожалуйста, не надо!

— Я вовсе не с этого начал… У меня что-то сломалось внутри… Мне нужно было подтверждение… Я пытался завести друзей…

— У тебя же должны быть близкие, те, кто беспокоится о тебе.

— Друзья бывают не у всех. Не у таких, как я. Может, раньше, но не теперь.

— Ты, наверно, слишком поздно об этом задумался.

— О чем?

— О помощи.

— Это тебе очень подходит, такая мысль. Ты уже почти пришла в норму, не так ли?

Мэри кивнула.

— Должно быть, это было трудно.

Она кивнула вновь.

— Мы с тобой связаны ложью, — сказал Блейк.

— Нет! Вовсе мы ничем не связаны. Может быть, ложь связана с тобой.

— Ложь — это я и есть! Но и все остальные тоже.

— Но не я.

Он грустно рассмеялся:

— В том-то и дело! Никто не хочет признать правду. Но если человека прижать как следует, он в конечном итоге ее тебе скажет. Но почему его обязательно нужно как следует прижимать?


Ложь была неотъемлемой и важнейшей частью жизни Мэри Бёриг, именно она довела ее до нынешнего положения, именно она привела ее в мир Престона Блейка.

Это было вечером накануне последнего экзамена. Она сидела в самом тихом уголке «Тьюкса», самого тихого бара в Булдере, штат Колорадо. На маленьком круглом столике перед ней лежал раскрытый учебник биопсихологии с ее собственными заметками на полях, сделанными на занятиях, которые она едва помнила. Но она знала, как работает ее мозг. Короткие периоды интенсивных занятий непосредственно перед экзаменами неизменно приносили успех. Она успевала по всем предметам в течение учебного года, а по тем, по которым отставала, могла сконцентрироваться, собрать все силы для двенадцатичасовой зубрежки и в итоге быть одной из первых студенток. Мэри провела так целый час — погруженная в чтение, накачиваясь кофе.

Потом в бар вошел Джонни Тьюкс, сын владельца заведения, а за ним ввалилась большая группа молодежи, рассчитывавшая на бесплатное пиво.

Мэри даже голову не подняла. Но Джонни углядел ее, подошел, выдвинул стул и уселся напротив, захлопнув ее учебник.

— Мэри Бёриг, сейчас не время для зубрежки. — Он улыбнулся.

Она улыбнулась в ответ:

— Наоборот, ведь другого времени у меня нет.

— А когда экзамен?

— Завтра утром.

— Тогда ты все равно пропала. А нынче вечером надо расслабиться.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты ведь психологией занимаешься, да? А значит, знаешь, что секс высвобождает эндорфины, отчего человек расслабляется и чувствует себя счастливым.

— Мы, стало быть, сейчас сразу перейдем к сексу?

— Сперва я вообще-то должен тебя напоить.

— Господи, какой ты все-таки наглец!

— Я просто честный человек. Кроме того, я никак не могу забыть того, что было на прошлой неделе.

Мэри улыбнулась:

— Я тоже.

— Тогда в чем проблема?

Она открыла учебник:

— Вот в этом.

Он покачал головой:

— Не аргумент.

— Послушай, давай договоримся на завтрашний вечер, о'кей?

— Нет, мне не утерпеть целых двадцать четыре часа.

Тут подошел официант и поставил на столик кружку пива и бокал белого вина.

— Твое здоровье! — Джонни поднял кружку.

— Только один глоток. — И Мэри протянула руку к бокалу.

Последний экзамен она так и не сдала. И не окончила колледж.

Через несколько месяцев встреч с Джонни Тьюксом она перебралась в его квартиру над баром и устроилась к нему официанткой. Но питаемый алкоголем секс и постоянные разговоры о нем быстро ей надоели. А ничего более Джонни предложить девушке не мог.

Мэри бросила его и переехала в Нью-Йорк. Открыла маленький офис в Сохо, который оплатил Дэвид. Табличка у дверей гласила: «Мэри Бёриг. Психолог». Один ее приятель изготовил для нее фальшивый диплом магистра психологии, якобы полученный в университете. Он сделал это из благодарности — Мэри когда-то помогла ему соскочить с наркотиков.

Дэвиду не нравилось поведение сестры, но тогда он ей помог и прикрыл ее, а потом сделал это еще раз, на первых встречах с Джулией Эмбри.


Мэри смотрела на Блейка. В ее голове применительно к этому человеку вдруг сам собой возник диагноз: «асоциальное поведение» — не зря она когда-то училась в колледже. Как это определялось в учебнике? «Не соблюдает законы. Игнорирует свои обязанности. Не испытывает угрызений совести. Безрассуден. Неискренен, склонен действовать исподтишка. Неспособен планировать свои действия. Вспыльчив, неуправляем». Сейчас Мэри понимала, что и сама она подпадает под некоторые из этих пунктов.

Блейк повысил голос:

— Ты меня слышишь?!

— Извини, я задумалась.

— Интересно, как теперь работают твои мозги.

— Мне тоже это интересно. — Мэри отвела взгляд в сторону. — А ты добился своего?

— О чем ты?

— Об убийствах людей. Это помогло тебе? Ты доказал себе то, что хотел? Что ты вполне нормален? Что все остальные — такие же, как ты? Что ты — не… урод?

— Да. Все они такие же, как я. Все лгут. И все, кто говорил мне, что я урод, ошибались.

— Ну а зачем ты меня сюда притащил? Зачем вообще пришел ко мне?

— Просто мне захотелось тебя увидеть. И я хочу тебе кое-что подарить.

Мэри начало трясти. Она не отводила глаз от пистолета в его правой руке.

— И вот что я тебе на сей раз подарю. — Блейк вытянул что-то левой рукой из кармана.

В лунном свете, проникавшем сквозь окно, она увидела серебристый блеск. Он протягивал Мэри ее собственный телефон. Он возвращал ей жизнь. Он отпускал ее. Она взяла у него трубку.

И тут дверь позади него резко распахнулась, и он рывком обернулся. Мэри рефлекторно зажмурилась, заметив вспышку света и услышав выстрел. Окно позади нее разлетелось вдребезги.

Она плашмя бросилась на пол и поползла к двери. Крики, еще выстрел, топот ног, ужасный запах…

Она почувствовала что-то теплое у себя на щеке, что-то стекающее вниз. И стерла это «что-то», пока оно не достигло рта. Как только Мэри выбралась в коридор, то сразу вскочила на ноги и бросилась бежать. Она мчалась к пожарной лестнице через наполовину отремонтированные помещения, по пустым коридорам, под черными, жуткими, лишенными привычных белых плит провалами потолков, между торчащими отовсюду проводами.

Она выскочила на лестничную площадку и решила подняться на один этаж, а не спускаться вниз. Мэри ухватилась за лестничные перила и заставила себя идти наверх. Она слышала, как кто-то непрерывно зовет ее по имени снова и снова, и эти крики эхом отдавались от стен лестничной клетки. Она зажала уши ладонями: «Заткнись! Заткнись! Заткнись!»

На третьем этаже Мэри обнаружила пустую квартиру, зашла туда и тихо закрыла за собой дверь. Во время бегства она совсем запуталась и, подходя к окну, не знала, что увидит. И тут ее сердце радостно затрепетало: окно выходило на цветочную клумбу, которую посадили она и Дэвид. По ее лицу потекли слезы. Она вытерла их, не заметив в темноте, что они смешаны с кровью. Мэри стояла у окна и думала о брате, о его доброте, его всегда улыбающихся глазах, его…

На мокрую траву упала чья-то тень, и Мэри отпрянула к стене. Грудь стиснуло в приступе паники. Она сползла по стене, потом ухватилась за подоконник и медленно поднялась.

Надо было хоть что-то делать.

Глава 28

Настоящее море разноцветных воздушных шаров разлилось по банкетному залу. За столы уже начали рассаживаться женщины с детьми. Мужчины все еще толпились возле бара.

Руфо стоял в одиночестве возле фуршетного стола с рюмкой водки. На нем был смокинг, застегнутый на все пуговицы.

— Босс, — Дэнни хлопнул его по спине, — да тебя теперь можно фотографировать для какого-нибудь оздоровительного журнала, подписав снимок «Диета пошла на пользу».

Подошел Джо:

— Господи, сержант! У тебя новая стрижка! А смокинг — просто отличный!

— Это от Армани, — небрежно сказал Руфо. — Две тысячи долларов, клянусь Богом! Один парень, которому я систему безопасности ставил, когда увидел, насколько я похудел, сразу мне этот смокинг подарил.

— Ага, конечно, и без всяких условий. Дзинь-дзинь-дзинь! — Дэнни поднес к уху воображаемую телефонную трубку. — «Хелло! Это сержант Руфо? Послушайте, у меня тут несколько штрафных талонов за неправильную парковку да еще обвинение в умышленном убийстве, так я могу рассчитывать на вашу помощь?»

— По-твоему, никто и никогда не может сделать человеку приятное просто так? — вздохнул Руфо.

— Я, пожалуй, сам сделаю себе приятное: пойду в бар, — заявил Дэнни.

— Захвати мне пивка, пожалуйста, — попросил Джо.

— Я уже рюмку тяпнул, — покачал головой сержант.

— А Мэдди, кстати, прелестная девочка, — сказал Джо. — Надеюсь, она выкарабкается.


— Видел сейчас одну из моих бывших, — сообщил Дэнни, возвращаясь из бара и передавая Джо пиво. — К счастью, она меня не видела.

— Кто же это? — поинтересовался Руфо.

— Девчонка, которую я подцепил, когда мы с Джиной поссорились. Совершенно сумасшедшая. Всякий раз, когда мы куда-то выбирались, она так напивалась, что влезала на стол со стаканом в каждой руке и начинала плясать. И мне бессчетное число раз приходилось потом волочить ее домой. В конце концов я не выдержал. Мне пришлось ей сказать: «Бар…»

— Барбара! — воскликнул Руфо, улыбаясь подошедшей к их столу женщине в изумрудно-зеленом вечернем платье. Он взял ее за руку и поцеловал в щеку. — Это моя… знакомая Барбара Стенсон. Это Дэнни Марки. С Джо ты уже знакома.

Дэнни дважды открыл и закрыл рот, прежде чем сумел выговорить:

— Э-э-э, рад тебя видеть, Барбара.

— И я рада, Дэнни, — ответила она, чрезмерно крепко сжимая ему руку.

— Принести вам что-нибудь выпить? — спросил ее Джо.

— Спасибо, но я уже выпила три порции содовой с лаймом. И это на сегодня предел. В отличие от спиртного этого добра много не выпьешь. Я бросила пить несколько лет назад и до сих пор поражаюсь, сколько я раньше могла влить в себя жидкости за один вечер. — Она рассмеялась.

— Барбара рассказывала, что в те времена она пила водку стаканами, ну а я специализировался на пожирании пирогов, — сообщил Руфо. — Интересно, понравились бы мы друг другу, если бы встретились именно тогда?

— Грустно признать, что не понравились бы. Я каждый вечер была как в тумане и постоянно связывалась с самыми отстойными лузерами.

Джо рассмеялся. Дэнни изменился в лице.

Барбара сжала руку Руфо:

— Мне пришлось ждать несколько лет, чтобы встретить настоящего мужчину.

— Джо, а не оставить ли нам этих влюбленных птенчиков наедине друг с другом? — мрачно предложил Дэнни.

Джо все еще смеялся, когда они уходили.

— Нет, это совершенно немыслимо, мать твою: Барбара и Руфо! — пожал плечами Дэнни.

— Тем не менее так оно и есть. Ладно, пойдем посмотрим, какую жратву нам приготовили. — Джо двинулся к фуршетному столу.

— Ну что ж, я вполне созрел для небольшого ростбифа. Точнее, для нескольких небольших ростбифов.

— Я бы предпочел индейку.

Они выбрали столик, сняли пиджаки и поставили перед собой две порции пива и две тарелки, полные еды. Дэнни не сводил взгляда с Барбары, беспрерывно смеявшейся вместе с Руфо.

— И над чем она там все время забавляется? — пробурчал он.

— Вероятно, над тем, что ты на них пялишься во все глаза. И над тем, что ты с ней обошелся как с дерьмом, а теперь она имеет возможность ответить тебе той же монетой. Барбара, между прочим, выйдя за Руфо замуж, станет боссом твоего босса, и тогда…

— Заткнись, мать твою! И возьми свой телефон — тебе кто-то звонит.

Джо с недоумением посмотрел на него.

— Я серьезно. Твой мобильник вибрирует и стукается о мой стул.

Джо сунул руку в карман смокинга, висевшего на спинке стула, и достал телефон.

— Алло? Алло?.. Мэри? Плохо слышно. Где вы?.. О'кей. Оставайтесь на месте. Никуда не выходите. Как только мы разъединимся, тут же наберите девятьсот одиннадцать. Они будут держать с вами связь… Нет-нет. К вам пришлют патрульную машину. А мы прибудем следом. Сидите, где сидите, и все будет хорошо. — Он повернулся к Дэнни: — Черт побери, это Мэри Бёриг! Преступник находится в ее доме! А она там совсем одна.


Пальцы Мэри легли на цифры 9 и 1. Но тут из коридора кто-то позвал ее по имени. Она отложила телефон в сторону.


Джо и Дэнни влетели на пустую стоянку возле приюта «Колт-Эмбри». Патрульной машины тут не оказалось. Здание было погружено во мрак.

— Какого черта?! — выругался Джо.

— Может, машина стоит с той стороны здания?

— С какой стати? Видимо, она в службу спасения так и не позвонила. — Джо схватил рацию. — Северный Манхэттен — Центральной. Сообщаем, что находимся возле приюта «Колт-Эмбри» на Двадцать первой, в Астории. Где-то рядом прячется преступник. Требуется поддержка.

Они бросились к зданию. Входная дверь была распахнута. Вестибюль пуст, свет везде погашен. Детективы направились к пожарной лестнице, которая вела на второй этаж, к квартирке Мэри. Джо поднимался первым, стараясь как можно меньше стучать своими новыми выходными ботинками. Дэнни следовал за ним.

На площадке второго этажа Джо остановился, чтобы завязать шнурок на левом ботинке.

— Черт бы побрал эти туфли!


Мэри медленно отворила дверь в коридор и поставила босую ногу на плитку, ожидая ощутить холодную поверхность. Но плитка была теплая и мокрая. Нога Мэри подвернулась, и она упала, ударившись головой о пол. Последнее, что Мэри увидела, был рабочий пояс Стена… заляпанный кровью.


Дверь в квартиру Мэри была нараспашку, внутри повсюду разбросаны ее вещи. Ящики выдвинуты, подушки перевернуты, сумки вывернуты наизнанку.

— Не нравится мне эта картинка, — заметил Джо.

Обшарить квартирку много времени не потребовалось, детективы ничего не нашли. Потом они открыли двери во все помещения на этаже, но никого не обнаружили. Бегом поднялись этажом выше, потом еще выше, распахивая на ходу незапертые двери. Потом спустились вниз и вышли в вестибюль.

— Смотри-ка! — Джо указал на капли крови на плитках пола.

— Их тут не было, когда мы вошли, — заметил Дэнни.

— Точно.

Они кинулись к входной двери.

— Да где же она?! — воскликнул Дэнни, бросая взгляд во тьму.

— И где, черт возьми, наша поддержка?

— А вон она! — показал рукой Дэнни.

Двое полицейских в форме не спеша двигались по дорожке к дому. Дэнни громко позвал их. Они подбежали.

— Женщины, которая нам звонила, здесь нет, — сказал им Дэнни. — Но мы обыскали не все здание. Преступника зовут Престон Блейк, он же Алан Модер, рост шесть футов, тридцать с небольшим лет, среднего телосложения, волосы темные, нижняя челюсть вся в шрамах. С ним может быть женщина, Мэри Бёриг, около тридцати, пять футов четыре дюйма, тоненькая, длинные темные волосы, бледно-голубые глаза. Где они могут находиться, неизвестно.


Магда Олешак пробежала через парковочную площадку приюта «Колт-Эмбри», миновала патрульные машины, которые только что сюда прибыли, и наткнулась на полицейского в форме, охранявшего вход.

— Что случилось? — спросила она.

— А вы кто?

— Я здесь работаю. Меня зовут Магда Олешак. Ищу свою подопечную. Мы пошли в кино, часа два назад. Она должна была к нам присоединиться. Но она не пришла. Ее зовут Мэри. А вы здесь зачем?

— Мы прибыли по вызову. Нам сообщили, что тут имела место попытка взлома и ограбления. Мадам, мне придется попросить вас отойти назад. Вы можете задать вопрос моим коллегам. — Он указал на полицейскую машину, въезжавшую на стоянку. — Они вам помогут. В здание входить сейчас небезопасно.


Джо набрал на мобильнике номер Руфо:

— Это Джо. Мы в «Колт-Эмбри». Полагаю, что здесь был Блейк. Мэри Бёриг не видно. На полу следы крови. Это все.

— Думаешь, Блейк все еще в здании?

— Не знаю. Мы ждем подкрепления.

— Я сейчас наших вытащу из бара… Скоро будем у вас.


Джулия Эмбри подъехала к дому и выскочила из машины. Магда бросилась к ней.

— Что-то с Мэри? — спросила Джулия. Глаза у нее ввалились, лицо было бледное.

— Не знаю, — ответила Магда, плача. — Ничего я не знаю, что тут происходит.

— О Господи! Надеюсь, с Мэри все в порядке. — Джулия направилась было к дому, но Магда удержала ее:

— Полиция не разрешает заходить в здание.

— Почему?

Магда разрыдалась еще сильнее.

— Мы все пошли в кино. Дома осталась одна Мэри, но она собиралась присоединиться к нам после церкви. Я оставила одну из девушек в фойе — дождаться ее. И она сказала, что Мэри пришла. Но это же было в кинотеатре, там темно. Надо было мне самой проверить…

— Это не ваша вина.

— Мне самой надо было пойти в церковь… Я пыталась ей дозвониться, но она не отвечает.

Джулия посмотрела на детективов, передвигавшихся по вестибюлю:

— Кто-нибудь должен нам сказать, что происходит.


Джо бегом промчался через вестибюль и постучал в стеклянную дверь, чтобы полицейский убрался с дороги. И выбежал на улицу к Джулии и Магде.

— Детектив Лаккези, что случилось? — спросила Джулия. — Где Мэри?

— Мы как раз пытаемся ее отыскать. Она позвонила нам. Сюда кто-то вломился…

— О Боже!

— Миссис Эмбри, у кого ключи от квартир?

— У меня. В офисе.

— Я не могу сейчас разрешить вам туда заходить, но если вы скажете, где они находятся…

— Нижний левый ящик моего бюро, в косметичке.

— О'кей. Ваши камеры наблюдения работают?

— Нет. Они временно отключены — к ним делают новую проводку.

— Вот что мне от вас нужно. Вы с мисс Олешак сейчас поедете с одним из полицейских в сто четырнадцатый участок. И подождете меня там. Я приеду через пару часов, и мы с вами побеседуем. О'кей? Понимаю, как вам сейчас трудно, но боюсь, это лучшее, что вы сейчас можете сделать.


Руфо и вся его команда остановились посреди вестибюля. Большую часть сотрудников ему пришлось вытащить прямо с праздника.

— Кажется, я слишком парадно одет для этого мероприятия, — пробурчал он. — Да и все тут — прямо как пингвины на выданье. Эй, кто-нибудь, откройте дверь! Пусть тут все проветрится. Господи, ну и вонь!

К нему подошли Джо и Дэнни.

— Что тут произошло?

— Мы приехали сюда, и никакой Мэри, — пояснил Дэнни. — И по девятьсот одиннадцать она не звонила.

— Мы связались со сто четырнадцатым через двадцать минут после того, как сюда приехали, — добавил Джо. — Ждем, когда тут побольше копов соберется.

Руфо бросил взгляд на пол:

— Следы крови, точно.

— Криминалисты уже на подходе.

— Давай-ка, Джо, еще раз с самого начала. Значит, она вам позвонила, сказала, что кто-то проник в здание, и конкретно сказала, что это Блейк?

— Ага.

— Послушай, а эта Мэри… Можно ли верить тому, что она говорит? Я что хочу сказать, может, ей все это привиделось?

— Вряд ли. Я слышал, какой у нее голос, она была в ужасе. Не думаю, что можно так сильно испугаться того, что тебе привиделось.

— Если обнаружится, что мы зря свалили из бара… — покачал головой Ренчер.

— Сколько тут квартир? — спросил Руфо.

— Двадцать. Некоторые пусты, там идет ремонт. Есть еще общий холл — на каждом этаже перед лифтами. Имеются также библиотека, столовая, телевизионная…

— Понятно. И не все они обследованы, так? Двинули!

— А где Бобби и Мартинес?

— Мартинес уже сильно подшофе. Повис на какой-то старухе. Толку от него здесь будет мало, и я велел ему двигать в офис. Пусть там сидит на подхвате.

— А Бобби вообще на банкете не появлялся, — добавил Пейс. — Видимо, обеспечивает безопасность на шоу домашней птицы в Брайант-парке.


Мэри лежала в темноте, почти лишившись чувств. Тело закоченело и онемело, глаза ничего не видели.

— Это совсем недалеко, и все будет хорошо, не о чем больше беспокоиться, — сказал он.

Когда он протянул ей руку, капелька пота скатилась с его лица и упала ей прямо в глаз, жгучая, как кислота. Он этого не заметил.

Она все плакала и никак не могла остановиться.

— Пожалуйста, успокойся. Тише. Ну пожалуйста, — повторял он.

— Не могу! — выкрикнула она. — Не могу!

Он замолчал, лишь то и дело поглядывал на нее, чтобы убедиться, что она не высвободилась из веревок. Она лежала на боку свернувшись калачиком, ноги были связаны в щиколотках, руки туго стянуты в запястьях.

— Я теперь совсем одна во всем мире! — рыдала она. — Никого у меня больше нет! Никого! Почему ты со мной так обращаешься? Почему? Почему? — Ее начало тошнить.

— Постарайся успокоиться, чтобы тебя не вырвало. Тебе придется так полежать. Я ничего не могу изменить.

Ее мозг был уже не в состоянии справляться с ситуацией, но тело еще пыталось бороться. Она дернулась, и ее снова затошнило. В какой-то момент ей показалось, что она вот-вот сможет освободиться. Но нет, она продолжала лежать в полной темноте, а по крыше и по стеклам окон громко стучал дождь. Этот шум ввинчивался ей в мозг, заставляя сильнее напрягаться, бороться, кричать, чтобы ее услышали. Но все это не давало никакого результата.

Тогда она стала быстро произносить в уме молитвы: святому Иосифу, святому Пио, святому Антонию, святому Иуде. «Исповедуюсь я перед Богом Всемогущим и перед вами, братья и сестры, в том, что я грешила по собственной своей вине в своих мыслях и своих словах, в том, что творила, и в том, что не могла сделать…»

И Мэри думала о том, что́ она сделала и что не сумела сделать.


Было пять утра, когда Джо и Дэнни пришли к себе в офис.

Ренчер, Блазков, Мартинес и Пейс сидели за своими столами.

— У кого-нибудь что-нибудь есть? — спросил Джо.

— Только похмелье, — уныло произнес Мартинес.

— Наверное, еще и телефонный номер одной бабуси, — ехидно заметил Ренчер.

— Стенли Фрейта никто не прихватил?

— Нет, — дружно ответили детективы.

— Всем разослали ориентировку, кого ловить, — сказал Дэнни.

— Итак, Стенли Фрейта у нас нет. Мэри Бёриг нет. Престона Блейка нет. Здорово работаем, ребята! Блазков, можешь пробить Стенли Фрейта на криминальное прошлое?

— Конечно. Только можно мне сейчас хоть немножко поспать?

— Нам всем надо поспать.

Зазвонил мобильник Джо.

— Это Тай Харрис, брандмейстер. Я слышал о ваших проблемах, потому и звоню так поздно. Или так рано. Так вот, ваш парень живым из того дома не вышел. Мы его обнаружили.

— Не может быть!

— Во всяком случае, мы нашли тело.

— Но в доме же было все чисто.

— Да-да, первичный и последующий осмотры ничего не дали. Мы спешили очень из-за недостатка времени. Тело находилось в закутке эркера, того, что на фасаде. За большим диваном. Когда мои ребята начали проветривать весь дом, им пришлось сорвать тяжелые занавеси, которые закрывали окно, чтоб обеспечить приток воздуха. Тела сперва никто и не заметил. Оно там несколько часов провалялось, в этом закутке.

— Так тело было…

— Точно. В «камере смертников».

Глава 29

Джо с Дэнни отправились в офис главного судмедэксперта.

Доктор Хайленд повел их в морг, где под белой простыней лежало тело погибшего.

— Хочу предупредить, что он в весьма скверном состоянии, — сказал доктор и поднял простыню.

Первое, что увидели Дэнни и Джо, была сильно обгоревшая рука и ладонь. На пальце блеснуло что-то золотистое. Оба наклонились поближе. Это было школьное кольцо[20] с такой же гравировкой, как у них самих.

— Господи помилуй! — выдохнул Дэнни. — Это Бобби.


Пейс осматривал рабочий стол Бобби в полицейском участке — все его бумаги были разложены на столешнице. Стало ясно, что Бобби пришел к тому же самому выводу, что и Кален, — насчет адреса Блейка.

— Он, видимо, решил заскочить к Блейку по пути с работы, — предположил Джо. — Блейк испугался, что мы висим у него на хвосте… Бог ты мой, у Бобби же двое ребятишек осталось… Надо бы Старине Нику сообщить.

Все знали, что Бобби Никотеро не был в близких отношениях с отцом. Но все также понимали, что сегодня это не имело никакого значения.


Руки у Виктора Никотеро дрожали, когда он вел Джо в дом.

— Все теперь не так. Все неправильно — сын умирает раньше отца… Что же произошло?

Джо попытался избежать ненужных подробностей, но Старина Ник был не из тех, кого можно провести. Впрочем, он сделал вид, что принимает легенду Джо за чистую монету.

— Патти спит себе наверху, и мне страшно не хочется ее будить, Джо. Это последний день ее прежней жизни, скоро весь ее мир перевернется вверх ногами. — Голос Ника сорвался. — Когда Бобби был маленьким, он всегда ужасно волновался за меня. Он просто висел на мне, когда я уходил на службу, не отпускал… — Его глаза наполнились слезами. — Я понимаю, что он тогда чувствовал. — Он пошарил в кармане в поисках платка. — Мы только-только начали налаживать отношения. Почему мы с ним так разошлись, как ты думаешь, Джо? Где и когда я что-то сделал не так? Я ж ему только добра желал, он был хороший парень, вот только…

— В семье часто так бывает. — Джо протянул ему салфетку. — Но он любил тебя, как я знаю, очень хотел наладить отношения с тобой. По-своему… в своей собственной манере.

Ник скупо улыбнулся сквозь слезы:

— Довольно агрессивная у него была манера.

— Я не об этом. Но ты прав, он не слишком любил демонстрировать свою любовь к тебе. Но однажды все же прокололся. Неделю назад чуть в драку со мной не полез, так ревновал меня к тебе.

— Да ну?

— Даже вытащил меня в коридор, хотел морду набить.

Ник вытер платком глаза и снова расплылся в улыбке, теперь уже широкой и довольной.

— Да, это на него похоже.


В офисе стояла тишина, настроение у всех было неважное, и разговаривать не хотелось.

Заступил на дежурство Кален.

— Непонятно, как это пожарные сразу не обнаружили Бобби.

— Там было все в завалах, — пояснил Джо. — А мы к тому же предупредили пожарных, чтоб они не слишком вольно обращались с вещдоками.

— Ну да. Вся жизнь Блейка была связана с этим домом. Зубные протезы для Вэлтри, все прочее…

— Кстати! — вдруг заволновался Джо. — Вы видели всю эту дантистскую хреновину у него внизу?

— Конечно, — кивнул Дэнни. — Пассатижи, шлифовальные инструменты…

— Все это так, но только никаких протезов там не было. Ни фарфоровых, ни металлокерамических — ничего из того дерьма, которое мы видели в лаборатории. — Джо обернулся к Дэнни. — Нам надо еще раз осмотреть этот дом… Возможно, он Мэри где-то там держит.


Дэнни и Джо припарковали машину на Ремсен-стрит, пешком дошли до Уиллоу-стрит и остановились возле дома Престона Блейка.

— Сейчас туда можно проникнуть только через подвальную дверь под крыльцом. — Джо указал рукой направление. — Когда дом рухнул, все остальные входы засыпало.

Они подошли к двери — она была закрыта на висячий замок и запечатана наклейкой пожарной службы с телефонным номером, чтобы те, кому нужно было попасть внутрь, могли позвонить. Дэнни достал мобильник.

Через пятнадцать минут приехали двое парней из службы спасения и открыли дверь в подвал. Там по-прежнему стоял сильный запах гари.

— Ага! — воскликнул Джо. — Смотри, люк! Сейчас поглядим, что там есть.

Едва они подняли крышку люка, в ноздри им ударила жуткая вонь. Джо отвернулся. Дэнни зажал рот ладонью и уставился вниз, на вертикально поставленную лестницу.

— Я иду первым, посвети мне фонариком.

Дэнни направил луч в погреб, и Джо начал спускаться. Потом Дэнни передал ему фонарь и последовал за ним в небольшое, забитое барахлом помещение.

— А это еще что? — Джо направил фонарь вправо, и луч наткнулся на железную решетку. Перед ней, на стене, был подвешен телевизор. Джо потянулся к выключателю, прикрепленному рядом с ним.

— Нет!!! — заорал Дэнни. — Никаких выключателей!

— Бог ты мой! — Джо отдернул руку. — Так до смерти можно перепугать!

Дэнни подошел поближе к тюремной решетке и обнаружил источник вони, стоявшей в погребе. В углу, возле постели, находилось ведро с отходами жизнедеятельности человека. Жидкость из ведра почти вся испарилась, твердые комки кишели личинками мух. Вокруг летали уже вылупившиеся мухи, садились на край ведра и на тарелку с протухшими остатками еды, стоявшую на полу на подносе.

Джо перевел луч фонарика на белый фарфор тарелки и высветил зеленоватые точки мышиного помета.

Дэнни бросился было обратно к лестнице, но сумел справиться с тошнотой.

— И чье это логово? Кто дошел до жизни такой? — Дэнни прикрыл лицо носовым платком.

— Человек, который совершенно сломался. Видимо, он засел здесь после самой первой своей жертвы. Он себя так после этого возненавидел, что решил устроить себе такое вот наказание.

— Во всяком случае, он совершенно точно заслужил, чтоб его засунули башкой в это ведро. — И после очередного приступа тошноты, Дэнни добавил: — Пора убираться отсюда.

— Смотри! — Джо указал на пластиковые слепки зубов, валявшиеся на постели.

Потом луч фонарика остановился на приклеенной к стене пожелтевшей записке, написанной от руки. Джо наклонился ближе и прочитал:

«С самого рождения отступили нечестивые, от утробы матери заблуждаются, говоря ложь.

Яд у них — как яд змеи, как глухого аспида, который затыкает уши свои и не слышит голоса заклинателя, самого искусного в заклинаниях.

Боже! Сокруши зубы их в устах их; разбей, Господи, челюсти львов!»[21]

Остальная часть необработанных бетонных стен была увешана фотокопиями того же текста, прикрепленными одна рядом с другой, их края, наслаиваясь, частично перекрывали друг друга.

— Это записка от Сони Рулинг. Последний пинок ему в задницу.

Дэнни помотал головой:

— Господи помилуй!

Джо присел на корточки и заглянул под кровать.

— Бумажники! — Он вытащил несколько штук, открыл и просмотрел, изучая лица несостоявшихся жертв. — Если б они только знали!..

— А наверху такой прекрасный, сверкающий чистотой дом!

— Никогда не знаешь, какое дерьмо люди прячут под сияющими одеждами.

— Да где ж ты прячешься, ублюдок?! — вдруг заорал во всю глотку Дэнни.


Джо и Дэнни постучали и вошли в кабинет Руфо. Тот сидел, опустив голову на руки.

— Я в полном шоке. Не могу поверить в смерть Бобби.

Джо отвел взгляд в сторону:

— Он, наверное, поехал к Блейку, потому что я ему выволочку устроил. Он хотел все сам проверить, прежде чем сообщить об этом адресе мне…

— Не будь идиотом, — мягко сказал Руфо. — Ну, до чего вы докопались?

— Мы обнаружили тюрьму в доме Блейка, но там никого нет, — развел руками Джо. — Дом Стенли Фрейта обыскали, но тоже ничего не нашли. И нигде никаких следов Мэри.

Тут в кабинет влетел Кален:

— Парни, я кое-что нашел! Правда, пока не знаю, к какому концу это присобачить. Может, сами поглядите?


— С чем вы на этот раз? — спросила Джулия Эмбри, пытаясь вытащить из-под стола стул для Джо. Они находились в столовой, пахнувшей дезинфекцией и вареными овощами.

Джо помог ей справиться со стулом.

— Я насчет вашего сына Робина.

— Робина? — Она схватилась рукой за грудь.

— Я знаю, что вам так и остались неизвестными подробности той трагической ночи, да и водителя не поймали…

— О Господи! Вы нашли того, кто?..

— Да, нашел. И если хотите, скажу вам.

— Конечно, я хочу узнать! Почему бы и нет…

— Предупреждаю, это может стать для вас шоком.

— Кто это был?! — резко спросила она. — Кто сбил Робина? Говорите!

— Стенли Фрейт.

Какое-то время она молчала, а потом уронила голову на сложенные на столе руки и разразилась такими жуткими рыданиями, что Джо даже несколько растерялся. Немного погодя он слегка погладил ее по руке и положил перед ней платок, который достал из кармана.

— Извините, что мне пришлось вам это сказать. Но ведь вы очень хотели получить результаты расследования.

Джулия покачала головой, как бы пытаясь сказать Джо, что она его ни в чем не винит. Потом взяла платок, прикрыла им лицо, вытерла глаза и высморкалась, прежде чем попыталась что-то произнести. Но тут же снова разрыдалась и только через несколько минут смогла заговорить.

— На Рождество у нас в доме зажигали электрические гирлянды. Раньше всегда так было. Мы с Робином сами их развешивали. А когда Робин умер — мы с мужем. Но когда он от меня ушел… Мне стал помогать Стен. Он хорошо умел это делать… Как же он мог такое совершить?! И почему это я сейчас вспомнила про рождественские лампочки?

— Стенли не хотел сознаваться в содеянном, но потом понял, что не может жить с таким чувством вины. И он решил, что самый лучший выход для него — как-то сблизиться с вами. И это действительно помогло ему немного успокоиться. Но конечно, я только могу догадываться…

— Вы постоянно имеете дело с преступниками. Как вы думаете, люди по природе своей злы?

— Некоторые — да.

— Стен из таких?

Джо отрицательно покачал головой:

— Стен совершил огромную ошибку. Его, конечно, можно в какой-то степени понять. Он работал изо всех сил, чтобы подняться по социальной лестнице. Он думал о своей семье.

— Как вы узнали, что это был Стен?

— Когда мы задержали его при отправке писем Мэри, я поначалу решил, что это и есть наш преступник. Он выглядел так, словно что-то скрывает. Но когда ему сказали, за что он задержан, Стен определенно удивился. Мы поняли, что он — не убийца, но потом я подумал: за ним все же что-то есть. Может, Стен на какого-нибудь подонка работает… Ну, мы и занялись проверкой. Вышли на детективов, которые расследовали то ДТП. В их распоряжении было несколько последних букв из названия компании, которые свидетельница успела заметить на кузове грузовика, удиравшего с места происшествия. Только она одну из них перепутала… Но мы в конечном счете разобрались.

— Стен работал здесь с самого начала осуществления проекта — создания клиники. Он предложил нам очень низкие цены за свою работу. Он никогда не опаздывал. Всегда был вежлив. И предан делу. Не пил, никаких наркотиков. И сердце у него такое доброе… — Джулия с горечью вздохнула. — И как я теперь должна к нему относиться? Что мне теперь вообще делать?

— Не знаю, — развел руками Джо. — Я не психолог и сам никогда в жизни их не посещал.

Джулия долго смотрела прямо перед собой, потом медленно заговорила:

— Я много раз вспоминала наш последний разговор с Робином. Мы оба злились и в конечном счете поругались. Все привыкли к тому, что всегда есть шанс вернуться к прерванному разговору и все поправить. Любимый тобой человек ссорится с тобой и уходит, а ты думаешь: ничего страшного, как поссорились, так и помиримся, не в первый раз. А потом выясняется, что уже ничего нельзя изменить.

— Я уверен, что Робин думал точно так же. Уверен, он полагал, что между вами все наладится.

Джулия грустно улыбнулась и отвернулась к окну.


Был уже поздний вечер, настроение в управлении царило мрачное: расследование опять забуксовало.

— Знаешь, что будет завтра? — спросил Джо.

— Нет.

— У меня будет операция.

Дэнни засмеялся:

— И ты ждешь, что я скажу: «Никаких операций, ты слишком утомлен» или «Дело без тебя развалится», так?

— Это было бы здорово, — вздохнул Джо.

— А я тебе такого не скажу! Тебе просто необходима операция. К тому же, насколько я понял, парень, который будет долбить тебе челюсть, не какой-то недоучка, а настоящий специалист.

Джо печально покачал головой:

— Значит, ты считаешь, надо идти?

— Надо. Мы тут как-нибудь обойдемся без тебя. А ты отдохни.

— Кто это отдыхает в больнице, хотел бы я знать?

— Ну, не работать же ты там будешь.

Джо встал.

— Ладно. Поеду сейчас домой, посплю, потом поеду туда.

Дэнни тоже встал и протянул ему руку:

— Не волнуйся. У нас тут все под контролем.

— О'кей. Если что, сразу дай знать.

— Если что, я сохраню память о тебе.

Глава 30

— Детектив Лаккези? — Высокий и тощий человек вошел в палату. — Я доктор Брэнфилд. Я буду вас оперировать.

— Здравствуйте, доктор. Как поживаете?

Брэнфилд улыбнулся:

— Я поживаю отлично, чего и вам желаю. А чтобы вы не волновались, должен сказать, что вас ожидает совершенно заурядная операция. Я таких сделал больше, чем любой другой хирург в Соединенных Штатах, так что для меня это что-то вроде прогулки в парке. И для вас это будет точно такой же прогулкой… если вы когда-нибудь гуляли, лежа на спине и под общим наркозом.

Джо попытался улыбнуться, но это у него не слишком получилось.

— Вам не о чем волноваться, продолжал Брэнфилд, — не пройдет и полчаса, как все будет позади. И вы начнете совсем по-другому жевать бифштексы. Ладно, увидимся в операционной. — И он вышел за дверь.

Тут зазвонил мобильник. Это была эсэмэска от Анны: «Желаю удачи! Мы все время думаем о тебе».

— Ну, готовы к отплытию? — раздался в дверях веселый мужской голос.

Джо взглянул на медбрата, вздохнул и бодро ответил:

— Полный вперед!

Его переложили на каталку. Он молча смотрел в потолок, наблюдая, как уплывают назад лампы в коридоре, пока его катили к анестезиологу. Медбрат, толкавший каталку на повышенной скорости, толковал что-то о своем сотовом телефоне и о скверном прохождении сигнала мобильной связи в его новой квартире. Джо очень хотелось его стукнуть. Пальцы уже были сжаты в кулаки, руки, лежавшие по бокам, напряжены. Он попытался расслабиться, но тут что-то произошло с его дыханием — оно замедлилось и приостановилось, как автомобиль на нейтральной передаче.

Медбрат внимательно посмотрел на него:

— Все будет в порядке. Просто несколько раз глубоко вдохните. Честно, в этом все дело. Вдох — выдох. Вдох — выдох.

Джо взглянул на него с ненавистью. Поскольку вдруг осознал, что этот медбрат — единственный человек, который мешает ему спрыгнуть с каталки и выскочить на улицу прямо в больничном халате.

Однако Джо выполнил указания медика, и ему наконец удалось справиться с дыханием.

— Спасибо, — буркнул он.

— А-а, не стоит. О'кей, вот мы и приехали.

Джо посмотрел на дверь операционной:

— Быстро добрались. Здорово вы каталки водите.

Медбрат завез его в операционную, где уже находилась бригада хирургов, и попрощался. В углу помещения стоял врач и о чем-то пересмеивался с операционными сестрами, потом он повернулся и посмотрел на Джо. Подошедшая сестра представила его:

— Это доктор Графф, ваш анестезиолог.

— Привет! — улыбнулся доктор. — Ну, начнем. Сейчас мы сделаем первый шаг к вашему выздоровлению. Я вам кое-что введу, и, прежде чем вы успеете досчитать до десяти, почувствуете, как уплываете куда-то…

Но Джо вдруг поднялся на каталке.

— Не беспокойтесь, все в порядке, — сказала ему сестра. — Вам сейчас…

— Извините. — Джо спрыгнул на пол. — Мне надо выйти. — Только сейчас вдруг все стало на свои места.


Мартинес поставил на стол Дэнни стаканчик кофе:

— С молоком, два куска сахара.

— Память у тебя что надо. — Дэнни посмотрел на часы. — Наверное, Джо сейчас как раз резать повезли.

Мартинес присел на край его стола:

— Это много времени займет?

— День-два.

— Мне даже подумать противно, что кто-то может ковыряться в моей морде. — Мартинес потер челюсть. — Мне даже лазерная хирургия не по нраву. Боюсь я всего этого до смерти.

— Джо, я думаю, тоже трясется.

Зазвонил мобильник Дэнни.

— Забери меня из этой гребаной больницы!

— Джо?! — изумился Дэнни. — Ты разве не в операционной?

— Я недостаточно прилично одет, чтобы стоять в вестибюле больницы и болтать с тобой о всякой ерунде! Приезжай побыстрее, черт тебя возьми!

— Значит, одежды у тебя нет?

— Есть, надо только найти свою палату.

— Ладно, я уже еду! А как же операция? — спохватился Дэнни, но напарник уже дал отбой.


Джо и Дэнни отъехали от города миль на семь, в спокойный и тихий сельский район — прекрасное место для новой реабилитационной клиники. Они проехали по дорожке, которая вилась между не до конца оформленными клумбами и вела к главному зданию. Потом прошли мимо пустого столика администратора и остановились возле стопки табличек с указателями, переложенных картоном и прислоненных к стене. Их еще не прикрепили куда следует, кроме одной, на которой была нарисована аккуратная черная стрелка, указывающая дорогу к кабинету Джулии Эмбри.

Они постучали, но открыли дверь, не дожидаясь ответа. Джулия аж подскочила от неожиданности в своем кресле и с трудом из него выбралась.

— Где Мэри?! — заорал Джо.

Джулия побледнела:

— Она в безопасности.

— Вам известно, сколько людей занято ее поисками?! — продолжал орать Джо. — Вы что, с ума спятили?!

Дэнни успокаивающе положил руку ему на плечо. Джо сбросил ее.

— Что за чертовщина у вас тут творится?!

Джулия начала плакать.

— Вот только ваших слез мне недоставало! Перестаньте реветь, черт бы вас побрал!

— Джо, прекрати. — Дэнни обернулся к Джулии: — Миссис Эмбри, мы рады слышать, что Мэри в безопасности.

— Спасибо.

— Где она?

— В своей новой квартире. Я ее рано утром сюда перевезла. У меня просто не было сил смотреть, как она мучается. Я знаю, что она вам звонила. И еще я знаю, что вы были к ней очень добры. Но ее жизнь опять перевернулась вверх дном, и я не хотела, чтоб она и дальше страдала. Сил не было на это смотреть.

— Стен тоже здесь?

— Да.

— Господи! — Джо воздел руки вверх.

Джулия села обратно в кресло.

— Мы тут — одна семья, детектив. Стен, Мэри… они ведь могут в любой момент исчезнуть, если им не уделять должного внимания. У них нет близких, которые сразу забеспокоятся, если они исчезнут. Сколько мы слышим сообщений о людях, пропавших без вести…

— Меня все это тоже чрезвычайно заботит, — резко перебил ее Джо. — Или я вам показался человеком, считающим людей просто расходным материалом?

Джулия покраснела и отвела взгляд в сторону:

— Извините. Нет, вы мне таким не показались.

— И на том спасибо. Так вот, вам следовало бы знать, что нас особенно заботит безопасность людей, с которыми нам приходится встречаться. Вы что же, полагаете, что мы, познакомившись с Мэри Бёриг и впоследствии узнав, что она исчезла, просто забудем про нее? Хорошо, конечно, что вы сладко спите по ночам, зная, что она в безопасности. А я вот не могу спать, зная, что Мэри пропала. Просыпаюсь и ломаю себе голову, что я сделал не так. А как бы вы себя чувствовали на моем месте?

— Еще раз простите меня.

Какое-то время Джо молчал, не сводя с Джулии пристального взгляда.

— Должен сказать, — произнес он наконец, — я высоко ценю то, что вы уже сделали и что хотите сделать. Вы стольким людям помогли. В стране нужно открыть, наверное, миллион таких клиник.

— Спасибо, ваши слова очень много для меня значат. — Глаза Джулии вновь наполнились слезами. — Сама не понимаю, зачем я все это затеяла… С Мэри и Стеном… — Она подняла взгляд на Джо: — А как вы узнали?..

— Я видел много плачущих людей. — Джо продолжал внимательно смотреть на нее. — Видел много слез — и искренних, и фальшивых. Когда я рассказал вам про Стена и Робина, я увидел настоящие слезы. Но у меня создалось впечатление, что я рассказываю вам то, что вы и так знаете, а вы описываете нечто совсем другое. Вот иной раз смотришь, как люди плачут на похоронах, и вдруг понимаешь по их лицам, что они оплакивают вовсе не этого покойника. Вот так было и здесь.

Она грустно улыбнулась:

— Вы правы. Я совсем по другому поводу плакала.

— По какому же?

— Я плакала, потому что наш разговор еще раз напомнил мне, что у меня был сын, который хотел умереть.

— То есть?..

— Робин нарочно врезался в машину Стена.

— С чего вы взяли?

— Жизнь стала для него невыносимой. Он был неизлечимо болен. Он и раньше пытался покончить с собой. Стен лишь подтвердил то, в чем я и так мало сомневалась.

— А откуда вы узнали про Стена?

— Он сам мне все рассказал. Уже после того, как много лет проработал у нас. Он сказал, что больше не может молчать. И от того, что я была к нему так добра, Стену становилось только хуже. Он не мог просто взять и уехать от нас, потому что знал, как нужен нам. Но и оставаться у нас не мог, поскольку все время чувствовал себя подлецом и обманщиком.

— И что вы сделали, когда он вам все рассказал?

— Ну, я была в полном отчаянии…

— Но потом быстро пришли в себя, — заметил Джо с иронической интонацией.

Джулия подняла на него недоуменный взгляд.

— Вы поняли, что рядом с вами теперь до конца жизни будет человек, который сделает для вас все, потому что он отнял у вас сына, — жестко сказал Джо.

— Я не настолько цинична!

— Да ладно вам! Вы прекрасно понимали, что делаете.

— Нет, все не так. Стен стал для меня по-настоящему близким другом. А я потеряла сына и мужа тоже потеряла. И уже не могла позволить себе потерять кого-то еще. Просто не могла. Робина мне все равно никто не вернул бы, а Стен — вовсе не плохой человек. И ничего бы я не выиграла, прогнав его.

— Ну, допустим. Что же произошло в клинике в ту ночь?

— Убийца снова явился за Мэри. В здании никого не было, кроме меня. Я услышала шум в одной из квартир и пошла туда. Я вошла, он обернулся, и его пистолет выстрелил. Чисто рефлекторно, наверное. Он не целился. И промахнулся. Я закричала. И Мэри закричала. Тут примчался Стен и… застрелил его. Это была самооборона. Все произошло так быстро…

Джо слушал с невозмутимым лицом.

— Что потом было с Мэри?

— Она ничего не поняла, все смешалось… грохот, выстрелы… Она проползла мимо нас и сбежала вниз, в вестибюль. Мы все были в шоке. Она спряталась в одной из пустых квартир. И я стала ее искать.

— А где был Стен?

— Он… завернул тело в простыни, что были в той комнате, потом в пластик и… закопал его.

— И именно тогда Мэри нам позвонила?

— Наверное, да. Я велела Стену разыскать ее и перевезти в новую клинику. Она забралась в чулан рядом с вестибюлем. Вы, наверное, пробежали мимо, когда…

Дэнни вполголоса выругался.

— Это было ужасно, — продолжала Джулия. — У Стена чуть инфаркт не случился, когда он ее оттуда вывозил. Ведь ему пришлось даже связать ее. Человека, о котором он всегда так заботился…

— Вам со Стеном придется проехать с нами, — сказал Джо. — И нам нужно повидать Мэри.

— Она в саду. Только прошу вас, позвольте мне потом отвезти Мэри к Магде Олешак, не забирайте ее в полицейский участок.

— О'кей, — кивнул Дэнни.


Мэри стояла на коленях перед клумбой, била по цветам руками, плача и выкрикивая имя брата.

Джо пересек газон, подошел к ней и какое-то время смотрел, как она уничтожает только что посаженные растения, разбрасывая вокруг себя оранжевые и желтые лепестки.

Он наклонился над ней и позвал:

— Мэри?

Она подняла на него глаза, в которых сверкали слезы.

— Мэри, вы что-то увидели? Чего-то испугались? — Джо успокаивающе положил ей руку на плечо. — Вам больше ничто не угрожает, Мэри.

Она помотала головой:

— Нет, угрожает, должно угрожать.

— Нет, не должно.

Она опустила голову и заплакала еще сильнее.


Джулия умоляюще посмотрела на Джо.

— В этой клинике вся моя жизнь. И мне страшно подумать, что ее название будет упомянуто в какой-нибудь публикации на криминальную тему. Мы вот-вот откроем новое отделение. Очень многое поставлено на кон. От нас зависит жизнь множества людей. Мне ужасно жаль, что все получилось именно таким образом. Мы ведь хотели как лучше…

Эпилог

В палатке, установленной над местом захоронения в самом тихом уголке приюта «Колт-Эмбри», витал едкий запах смерти. Прямо через центр палатки проходила цветочная клумба, и ее яркие цветы невольно контрастировали и с мелким унылым дождем, стучавшим по тенту, и с угрюмыми лицами детективов, и с тайной логикой серийного убийцы.

Высокий светловолосый криминалист подошел к Дэнни и Джо, встряхивая прозрачный пластиковый пакет, чтобы перемешать с водой высыпанный туда порошок.

— Прямо как зубной камень, — заметил Джо.

— Ну да, мы теперь с тобой крупные специалисты в стоматологии, — кивнул Дэнни.

Криминалист наклонился над отпечатком чьей-то подошвы и вылил в него получившуюся смесь, медленно обработав след по периметру и стараясь не трогать почву вокруг него. Залив весь след, так что смесь перелилась через край, он отступил назад и закрыл пакет.

Трое других экспертов с помощью небольших лопат постепенно откапывали тело, погребенное всего на глубине двух футов от поверхности земли.

Один из них повернулся к детективам:

— Стало быть, кто-то его прикончил вместо вас. Ну что ж, по крайней мере вы его заполучили.

Джо покачал головой:

— Этот гад, которого вы выкапываете, убил одного из моих людей. Нет, мы его не заполучили… А если и заполучили, то совсем не так, как нам хотелось бы. — Рука убийцы уже торчала из земли, будто пытаясь до чего-то дотянуться, и Джо увидел кожаный браслет на мраморно-бледном запястье Блейка. — Помнишь жучка-кожееда? — обратился он к Дэнни. — Я был прав. У него по всему дому валялись кожи…

— Отличная работа, детектив, — кисло улыбнулся напарник.


Шон в одиночестве сидел за обеденным столом, когда Джо вернулся домой.

— А мама где?

— Не знаю.

— Я уже в курсе насчет Тары… Ну, и как ты теперь?

Шон улыбнулся:

— Пап, да у меня все в порядке! Сердце продолжает биться.

Джо рассмеялся:

— Слушай… насчет колледжа…

Улыбка на лице Шона погасла.

— Пап, я буду поступать в колледж, ясно? У меня еще несколько месяцев осталось, прежде чем надо будет подавать заявление о приеме.

— Но ты будешь поступать? Ты сам этого хочешь?

Шон закатил глаза:

— Конечно. Именно этого я и хочу.

— Ну что ж, — хлопнул Джо сына по плечу, — и я этого хочу.


Зазвонил сотовый Джо. Он встал и прошел в гостиную.

Раздался голос Дьюка Роулинса:

— Могила — это ты здорово придумал.

— Правда? Я так и думал, что тебе понравится.

— Ты заплатил какому-то засранцу, чтоб он выкопал могилу прямо рядом с могилой Донни. Но в ней, черт побери, слишком мало места для взрослого мужчины. Но наверное, хватит, чтоб поместилась маленькая женщина.

Джо подумал об Анне, и у него сразу стало муторно на душе.

Когда Роулинс снова заговорил, его голос звучал тише и спокойнее:

— Думаю, ты знал, что в это место я явлюсь обязательно. Тебе было уже невмоготу гадать, где я болтаюсь в последнее время, что делаю, с кем общаюсь…

Тут в гостиную вошла Анна. Ее глаза блестели. Темные гладкие волосы, только что подстриженные, падали на плечи.

Он улыбнулся ей. Обнял ее. Его переполняли самые разные чувства — любовь, жалость, страх, вина, стыд. Она хотела что-то сказать, но Джо приложил палец к ее губам, продолжая, однако, улыбаться. И слушать.

Большинство людей видели Дьюка Роулинса только на фотографии в газетах, из безопасного далека, где они не могли ощущать, насколько прогнило его нутро. А когда он представал во плоти, эта гниль сочилась у него отовсюду — из бездушного взгляда, от его нечищеных зубов, немытой кожи. И Анна оказалась самым безжалостным образом вырвана из уютного светлого мира, который она создала вместе с Джо, и брошена в темную, зловонную пропасть, где хозяйничал Дьюк Роулинс.

Джо посмотрел на жену, и по его спине пробежал холодок. Роулинс захватил и удерживал ее у себя, он дышал на нее смрадом, бил ее, резал ножом ее прекрасную кожу…

Анна пошла было к двери, но обернулась, посмотрела через плечо на Джо, глаза ее лукаво блеснули, а улыбка достала до самого его сердца.

Он отключил телефон.

Главного Роулинс не добился: сломать Анну ему не удалось.

Примечания

1

Статья 8 Закона о жилье 1937 г. США — предусматривает федеральную помощь в виде жилищных субсидий малообеспеченным людям. — Здесь и далее примеч. пер.

(обратно)

2

Английская писательница (1907–1989), наиболее известен ее роман «Ребекка» (1938), который экранизирован А. Хичкоком.

(обратно)

3

Название поместья, в котором происходит основное действие романа Дафны Дюморье «Ребекка».

(обратно)

4

Быстро развивающийся фешенебельный район Нью-Йорка, часть Бруклина.

(обратно)

5

Сохо — фешенебельный район Нью-Йорка между Шестой авеню и Лафайет-стрит, населенный преимущественно художниками, с множеством ателье, мастерских, галерей.

(обратно)

6

Испанский художник (1893–1983).

(обратно)

7

Дерьмо (фр.).

(обратно)

8

Международная сеть отелей бизнес-класса.

(обратно)

9

VICAP (Violent Criminal Apprehension Program) — программа задержания опасных преступников.

(обратно)

10

«Постель, разврат и кое-что покруче» (англ.).

(обратно)

11

«Будь оно все проклято» (амер. жарг.). Dawg произносится так же, как dog (собака).

(обратно)

12

Известный французский ресторан в Нью-Йорке.

(обратно)

13

Американский рок-певец.

(обратно)

14

Шлюха (фр.).

(обратно)

15

Кейни Уэст — американский рэпер.

(обратно)

16

Знаменитый роман американского писателя Дэна Брауна.

(обратно)

17

Ларри Кинг — известный американский журналист; ведущий популярного ток-шоу телекомпании Си-эн-эн.

(обратно)

18

Фамилия Стена, Frayte, произносится так же, как freight — перевозка груза.

(обратно)

19

Флик — полицейский (фр., жарг.).

(обратно)

20

В ряде стран принято носить школьные кольца, где выгравированы год окончания и номер школы.

(обратно)

21

Псалтирь, 58; 4–7.

(обратно)

Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Эпилог
  • *** Примечания ***