КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 614012 томов
Объем библиотеки - 949 Гб.
Всего авторов - 242636
Пользователей - 112701

Впечатления

Дед Марго про Распопов: Время собирать камни (СИ) (Альтернативная история)

Все чудесятее и чудесятее. Чем дальше, тем поселягинестее - примитивнее и завлекательнее

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Тумановский: Прививка от жадности (Альтернативная история)

Неплохой рассказ (прослушанный мной в формате аудио) стоит слушать, только из-за одной фразы «...ради глупых суеверий, такими артефактими не расбрасываются»)) Между тем главный герой «походу пьесы», только и делает — что прицельно швыряется (наглухо забитыми) контейнерами для артефактов в кровососа))

Начало рассказа (мне) сразу напомнило ситуацию «с Филином и бронезавром», в начале «Самшитового города» (Зайцева). С одной стороны —

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Савелов: Шанс (Альтернативная история)

Начало части четвертой очень напомнило книгу О.Здрава (Мыслина) «Колхоз дело добровольное». На этот раз — нашему герою престоит пройти очень «трудный квест», в новой «локации» именуемой «колхоз унд картошка»)) Несмотря на мою кажущуюся иронию — данный этап никак нельзя назвать легким, ибо (это как раз) один из тех моментов «где все познается в сравнении».

В общем — наш ГГ (практически в условиях «Дикого поля»), проходит очередную

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Владимир Магедов про Живой: Коловрат: Знамение. Вторжение. Судьба (Альтернативная история)

Могу рассказать то, что легко развеет Ваше удивление. Мне 84 года и я интересуюсь историей своего семейства. В архиве МГА (у метро Калужская) я отыскал личное дело студента Тимирязевки, который является моим родным дедом и учился там с середины Первой Мировой войны. В начале папки с делом имеется два документа, дающие ответ на Ваше удивление.
В Аттестате об образовании сказано «дан сей сыну урядника ...... православного вероисповедования,

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
mmishk про Зигмунд: Пиромант звучит гордо. Том 1 и Том 2 (СИ) (Фэнтези: прочее)

ЕГЭшники отакуют!!!

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
чтун про Ракитянский: Кровавый след. Зарождение и становление украинского национализма (Публицистика)

Один... Ну, хоть бы один европоориентированный толерантно настроенный человек сказал: несчастные русские! Вас гнобят изнутри и снаружи - дай бог нам всем сил пережить это время. Но нет! Ты - не ты если не метнёшь в русскую сторону фекальку! Это же в тренде! Это будет не цивилизованно просто поморщиться на очередную кучку: нужно взять её в руки и метнуть в ту сторону, откуда она, по убеждению взявшего в руки кучку, появилась. А то, что она

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
desertrat про Живой: Коловрат: Знамение. Вторжение. Судьба (Альтернативная история)

Всегда удивляло откуда на седьмом десятке лет советской власти у авторов берутся потомственные казаки, если их всех или растреляли красные в 20-х или выморили голодом в 30-х или убили в рядах вермахта в 40-х? Приказом по гарнизону назначали или партия призывала комсомольцев в потомственные казаки?

Рейтинг: -1 ( 1 за, 2 против).

Осенью. Рассказ [Лев Михайлович Анисов] (fb2) читать постранично


Настройки текста:




Осенью. Рассказ

I

Кладбище было знакомо мне с детства. Через него бегали мы ребятишками на речку, протекавшую по лугу за оградой. Возвращаясь, читали надписи на памятниках, установленных каким-то надворным советникам, генералам от инфантерии, оперным певцам, купцам первой и второй гильдии, архиереям. Тишину нарушали здесь лишь удары церковного колокола да крики грачей, вспугнутых кем-то и кружащих черной тучей над верхушками деревьев.

Неподалеку от кладбищенской церкви в деревянном доме жили люди. За окнами, на подоконниках, цвела герань. В солнечные дни на крылечке лежала, вытянувшись, кошка, хозяев которой мы никогда не видели.

Иногда при нас к церкви подъезжали машины. С кузова первой спрыгивали люди, открывали борта, снимали венки, гроб и, оставив крышку у дверей, вносили покойного в храм. Следом по истертым ступеням поднимались родственники в черном.

В ту послевоенную пору часто хоронили военных. Играя во дворе своего дома, мы по нескольку раз в день слышали доносившиеся с кладбища звуки похоронного оркестра и раздававшиеся за ними ружейные залпы.

Позже, когда наш дом в глухом переулке снесли и мы переехали жить на другой конец города, я редко бывал в родных местах. На кладбище приезжал лишь однажды — тридцать лет назад, когда хоронили моего бывшего однокурсника Виктора Соколова. Блокадник, детдомовец, человек непростого характера, он через несколько лет после окончания института переменил профессию и стал богомазом. На мой удивленный вопрос, чем это вызвано, ответил: «Так мне нужно».

Расписывал он храмы в Москве, Подмосковье. Иногда уезжал на год-полтора на Украину или в Среднюю Азию.

Знал я и его жену, странноватую, но сердечную и приветливую женщину. Была у них дочь, похожая на отца.

Последние годы мы виделись редко; но было спокойно от одной мысли, что есть надежный человек, с которым можно пережить трудную минуту.

Однажды нечаянно встретились в Замоскворечье, где он с учеником расписывал храм. Я напросился посмотреть их работу.

Увиденное поразило какой-то своей тихой красотой. Удивительно вдумчивые лики святых смотрели на меня со стен и колонн.

От неожиданности я невольно сжал руку Виктора.

Какое-то подобие улыбки проскользнуло на его лице.

— Сфотографируй-ка нас для истории, — неожиданно попросил он ученика.

Фотографироваться Виктор не любил, это я знал; просьба его насторожила; я вновь испытал чувство тревоги, которое, признаться, не покидало меня с момента нашей встречи, едва мы обнялись. Плотный по натуре, он был очень худ: кожа да кости.

За трапезой ученик пожаловался мне, что Виктор работает, несмотря на сильное недомогание, и не обращается к врачам.

Я взглянул на товарища.

— Есть немного, — признался он. — Но теперь работа кончена, на днях собираюсь лечь на обследование, — и он назвал больницу.

Мы договорились, что я навещу его.

Через несколько дней я позвонил узнать номер палаты, в которую его определили.

— Подожди приезжать, — отвечал он, — с анализами у меня что-то непонятное. Переводят в другую больницу. Я позвоню.

Дня через три раздался его звонок. Голос подавленный. Я сразу почувствовал неладное, в которое не хотелось верить.

— Вот ведь как бывает, рак крови у меня, — сказал он.

Все дальнейшее происходило как в каком-то страшном сне.

Через знакомых нашли известного онколога, занимающегося этой болезнью. Тот попросил продиктовать точный диагноз. Услышав, сказал сухо:

— С таким диагнозом он может прожить месяц, максимум два. Срочно нужна химиотерапия.

Советом академика Виктор пренебрег. Супруге сказал:

— Лежать здесь не стану. Поживу дома, среди друзей, сколько Бог даст.

Мне же сообщил, что едет в Троице-Сергиеву лавру, к старцам.

Вернулся он через неделю. Веселый. Заговорил о готовящейся выставке художника Стерлигова, которым очень интересовался. Говорил о нем с увлечением. Рассказывал о его учениках.

Слушая, я все ждал, когда он заговорит о главном. Видимо, почувствовав мое состояние, он сказал очень спокойно:

— Знаешь, что мне сказали мои старцы? Человек — творение Божие, и разрушать его химией не имеет смысла. Поживу, поработаю, надо закончить роспись. А там, может, Боженька и на меня кинет Свой взор.

Умер он через четыре дня.

Похороны были скромные. Пришли четверо его знакомых, которых я не знал, сильно расстроенный ученик и заплаканные жена и дочь. В храме во время отпевания я все поглядывал на дверь, уверенный, что придут опоздавшие поклониться его праху. Ведь он расписал не один и не два храма! Но, видимо, такова судьба у богомазов — пришедшие в церковь любуются росписью, но