КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 409390 томов
Объем библиотеки - 544 Гб.
Всего авторов - 149089
Пользователей - 93217

Впечатления

кирилл789 про Бахтиярова: Двойник твоей жены (Детективная фантастика)

накручено прекрасно.) в мадам авторе пропадает вторая агата кристи.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
monahwar про Смекалин: Счастливчик (Фэнтези)

вроде интересно.жу продолжения

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Федоренко: Исковерканный мир. Сражайся или умри! (Боевая фантастика)

В версии 1.1 кое-что поправил.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Хохлова: Когда вампиры плачут (СИ) (Фэнтези)

- знаешь, наш сосед - вампир!
- пойдём покупать чеснок и затачивать колья?
-----------------
в кабаке, в полутьме, как-то разглядела у приятеля клыки, поделилась с братом, он сразу же поверил. вызвал ещё одного своего приятеля, рассказал, приятель тоже сразу поверил. и сели они разрабатывать операцию по уничтожению клыкастика. вот так сразу.
даже в "колобке" завязка интриги интереснее. фу.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Обская: Проснуться невестой (СИ) (Любовная фантастика)

не фейверк, но душевно, а в конце даже слёзовыжимательно, но чуть-чуть. девочкам должно нравиться.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Гаврилова: Зачарованная для Повелителя (Эротика)

в меру приключений, не захватывает до дрожи, этого нет. но анна гаврилова и не агата кристи, ей и не надо. вменяемая, читаемая, весёлая вещь.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Новый мир, 2007 № 09 (fb2)

- Новый мир, 2007 № 09 (и.с. Журнал «Новый мир») 1.44 Мб, 425с. (скачать fb2) - Вероника Леонидовна Капустина - Алла Максимовна Марченко - Виктор Альфредович Куллэ - Александр Константинович Жолковский - Виталий Владимирович Пуханов

Настройки текста:




Кошачий уют

Куллэ Виктор Альфредович родился в 1962 году на Урале. Поэт, переводчик, комментатор собрания сочинений Иосифа Бродского. Лауреат премии нашего журнала за 2006 год.

*        *

  *

Памяти Анатолия Кобенкова.

Под крылом самолета о чем-то поет,

и в предсердии что-то сбоит.

В кои веки, хотя и тяжел на подъем,

окунаюсь в заоблачный быт,

в изнурительный праздник неделю подряд,

где нельзя упускать мелочей.

Да и мне ли не знать, каково оно, брат,

терпеливым лицом помягчев,

отрешенно прислушаться: как там внутри —

и с улыбкой вернуться назад.

Ты советовал, Толя: поменьше кури.

Получилось неправильно, брат.

Все неправильно, Толя. Ломая судьбу,

не всегда получается — вверх…

Привезенный с Байкала цветущий бамбук,

как и ты, не прижился в Москве.

 

*        *

  *

dir/

Рожденный сказку сделать болью —

беспомощен перед судьбою.

Он курит с горечью во рту.

И пот течет по животу.

И смертный ужас затекает

поверх тетрадного листа,

когда столица затихает —

холодноока и пуста.

Он слепнет от прямого света,

но сокрушается порой,

что предсказуем, как газета,

и мертв, как вечное перо.

И тут — достаточно вранья —

он плавно переходит в я.

Я наблюдает отстраненно,

как застекольная страна

перенатянутой струною

рождает звук, похожий на

безмолвье после карнавала,

которым тешилась душа.

Взрывоопасное начало

11-й ДДШ.

Почуяв приближенье тьмы,

я прячется в суммарном мы.

Мы — дети страшных зим России;

мы — дети страшных зон России.

И значит — всякая весна

самодовольна и грязна.

Весна бесстыдно обнажает

пласты давнишнего дерьма.

Весной свисает с крыши ржавой

сосулек смертных бахрома —

и в темечко живое целит.

Весною повышают ценник;

и даже девушки дают

отнюдь не тем, с кем вместе пьют, —

но тем, кто при бабле. Весною

торгуют клюквой развесною.

И налетевшие грачи

прожорливее саранчи.

Рожденные в года бухие

в нечеловеческой махине,

прицельно сплевывая в грязь,

мы помним грозное вчерась.

Мы видим грязное сегодня,

как переросток-второгодник —

кишенье шумной малышни.

Они талантливы, смешны

и трогательно верят в завтра.

Забыв о точке замерзанья.

 

*        *

  *

Все как у взрослых, то есть как в Европе.

Расслабься и по Невскому пройдись.

Надеялся ли вдумчивый Еропкин,

что здесь и вправду станет парадиз?

Воздай респект устроенным фасадам,

на праздничные вывески позырь…

Мне боязно, что под неловким взглядом

все лопнет, словно радужный пузырь, —

и обнажится беспощадный, жалкий,

прекрасный лик Истории самой,

где Шостакович тушит зажигалки,

еще не дописав своей Седьмой.

 

 

*        *

  *

У юности легкоголовой

был странный закон ремесла:

сколь ты ни успешлив и ловок,

но тяжесть на сердце росла.

А ныне иная хвороба

явила приход мастерства:

на сердце легко до озноба,

но как тяжела голова.

 

Ars poetica

Сырые обои. Матрац на полу,

где ты отдавалась мальчишке, щеглу,

исчадию читанных книг,

ценить не умевшему миг.

Нам на ночь ключи от квартиры пустой

вручили как кошкам — обжить новострой.

Луна заливала в упор

и голые стены, и пол.

Как был этот лунный аквариум щедр! —

где тени грядущих людей и вещей,

где шорохи, скрипы, шумы

и в шепот ушедшие мы.

Я думаю, там и поныне живет

нашептанный нами на годы вперед

неверный кошачий уют…

Но новые люди придут,

поклеят обои. В процессе работ

все то, что нашептано нами, умрет.

И новая кошка уют

надышит чужому жилью.

Наш умерший шепот — иных не слышней.

Но кошка