КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 613747 томов
Объем библиотеки - 947 Гб.
Всего авторов - 242494
Пользователей - 112700

Впечатления

DXBCKT про Тумановский: Прививка от жадности (Альтернативная история)

Неплохой рассказ (прослушанный мной в формате аудио) стоит слушать, только из-за одной фразы «...ради глупых суеверий, такими артефактими не расбрасываются»)) Между тем главный герой «походу пьесы», только и делает — что прицельно швыряется (наглухо забитыми) контейнерами для артефактов в кровососа))

Начало рассказа (мне) сразу напомнило ситуацию «с Филином и бронезавром», в начале «Самшитового города» (Зайцева). С одной стороны —

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Савелов: Шанс (Альтернативная история)

Начало части четвертой очень напомнило книгу О.Здрава (Мыслина) «Колхоз дело добровольное». На этот раз — нашему герою престоит пройти очень «трудный квест», в новой «локации» именуемой «колхоз унд картошка»)) Несмотря на мою кажущуюся иронию — данный этап никак нельзя назвать легким, ибо (это как раз) один из тех моментов «где все познается в сравнении».

В общем — наш ГГ (практически в условиях «Дикого поля»), проходит очередную

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Владимир Магедов про Живой: Коловрат: Знамение. Вторжение. Судьба (Альтернативная история)

Могу рассказать то, что легко развеет Ваше удивление. Мне 84 года и я интересуюсь историей своего семейства. В архиве МГА (у метро Калужская) я отыскал личное дело студента Тимирязевки, который является моим родным дедом и учился там с середины Первой Мировой войны. В начале папки с делом имеется два документа, дающие ответ на Ваше удивление.
В Аттестате об образовании сказано «дан сей сыну урядника ...... православного вероисповедования,

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
mmishk про Зигмунд: Пиромант звучит гордо. Том 1 и Том 2 (СИ) (Фэнтези: прочее)

ЕГЭшники отакуют!!!

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
чтун про Ракитянский: Кровавый след. Зарождение и становление украинского национализма (Публицистика)

Один... Ну, хоть бы один европоориентированный толерантно настроенный человек сказал: несчастные русские! Вас гнобят изнутри и снаружи - дай бог нам всем сил пережить это время. Но нет! Ты - не ты если не метнёшь в русскую сторону фекальку! Это же в тренде! Это будет не цивилизованно просто поморщиться на очередную кучку: нужно взять её в руки и метнуть в ту сторону, откуда она, по убеждению взявшего в руки кучку, появилась. А то, что она

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
desertrat про Живой: Коловрат: Знамение. Вторжение. Судьба (Альтернативная история)

Всегда удивляло откуда на седьмом десятке лет советской власти у авторов берутся потомственные казаки, если их всех или растреляли красные в 20-х или выморили голодом в 30-х или убили в рядах вермахта в 40-х? Приказом по гарнизону назначали или партия призывала комсомольцев в потомственные казаки?

Рейтинг: -1 ( 1 за, 2 против).
desertrat про Ракитянский: Кровавый след. Зарождение и становление украинского национализма (Публицистика)

каркуша: какие же это двойные стандарты, это обыкновенный русский нацизм.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).

Новый мир, 2008 № 01 [Владимир Иванович Новиков] (fb2) читать постранично


Настройки текста:




Меж двумя дождями, в перерыве...

Кушнер Александр Семенович родился в 1936 году. Поэт, эссеист, лауреат отечественных и зарубежных литературных премий. Постоянный автор нашего журнала.

 

*        *

     *

Я в этом городе провел всю жизнь свою,

Не променял его на выгоды и климат,

И сниться будет он в нездешнем мне краю,

Грозой весеннею и невским ветром вымыт,

И буду сниться я холодному ему

И равнодушному, каким он притвориться

Умеет вовремя и только потому,

Что лишней пылкости и нежных чувств стыдится.

Сентиментальности и в самом деле нет

В нем, и в себе ее не замечал я тоже,

Рукою разве что гранитный парапет

Слегка поглаживал, задумчивый прохожий,

Напротив крепости на миг остановясь,

И ускорял шаги, вдруг устыдившись жеста,

Затем, что есть любовь и есть такая связь

И есть понятие: единственное место.

 

*        *

     *

Ты, страна моя, радость и горе

И заветный мой смысл в разговоре,

Ель-начальница на косогоре,

А в любви признаваться тебе

Есть большие любители, мне бы

Помолчать: все признанья нелепы,

Дух не любит железные скрепы

И угрюмые лица в толпе.

Вот избавилась ты от евреев,

Махинаторов и брадобреев,

Комбинаторов и прохиндеев,

Растворилась и хлопнула дверь,

Кто на скрипке играть тебе будет,

Кто журналы читать твои будет,

Кто обиду сглотнет и забудет,

Кто смешить тебя будет теперь?

Фет стихи посылает Толстому,

Дарит Чехову снег и солому

Левитан, увидав по-другому

Эту радость с тоской пополам.

Загораются звезды средь мрака,

Это Пушкину нравится тяга

И случайность в стихах Пастернака,

Это Тютчеву мил Мандельштам.

 

*        *

     *

Но только английский хорош детектив.

И только французские сладки духи,

И дух эссеистики все еще жив.

И глубокомыслен немецкий мотив.

И русские благословенны стихи.

А небо Италии лечит от ран,

И так нам ее пригодилось кино:

О, задний, листвой занавешенный план

У Антониони, с душой заодно!

И радовал американский роман.

Но русские лучше стихи все равно.

Каналы в Голландии и облака,

Вермеера бархатный вспомню берет.

А Греция к нам привела сквозь века

Медею и Федру, поблекших слегка.

А русских стихов утешительней нет.

 

*        *

     *

— Вот, — говоришь, — забываю слова,

А с именами и вовсе морока.

Этот, ну как его, словно сова,

Старорежимный любитель Востока,

Вечный заступник арабов у нас,

Выкладкам мидовским верный и сводкам,

Мрачно вещающий, как контрабас,

С голосом низким, двойным подбородком.

— Как хорошо, — говорю, — что найти

Сразу не можешь запавшее слово.

Чудный рисунок, гравюра почти —

Этот мгновенный портрет Примакова.

Сколько их, блеющих, нет им числа,

Душащих нас в телевизоре нашем.

Если б еще кой-кого не могла

Вспомнить из них, Жириновского, скажем!

 

*        *

     *

Все должно было кончиться в первом веке,

И начаться должно было все другое,

Но не кончилось. Так же бежали реки,

Так же слезы струились из глаз рекою.

Страшный Суд почему-то отодвигался,

Корабли точно так же по морю плыли,

С переменою ветра меняя галсы,

В белой пене горячей, как лошадь в мыле.

Человек любит ближнего, зла не хочет,

Во спасение верит и ждет Мессии

Месяц, год, а потом устает, бормочет,

Уступает тоске, как у нас в России.

Или Бог, привыкая к земной печали,

Увлекается так красотой земною,

Что, поставив ее впереди морали,

Вслед за нами тропинкой бредет лесною?

 

*        *

     *

Меж двумя дождями, в перерыве,

Улучив блаженных полчаса,

Я в тумана розовом наплыве

Тёрнера припомнил паруса.

Солнце в этом дымчатом массиве

Не смотрело, желтое, в глаза.

И такою свежестью дышали,

На дорогу свесившись, кусты,

И стояли, будто на причале,

Дачи, как буксиры и плоты,

Словно живопись была в начале,

А потом все то, что любишь ты.

 

Детский крик на лужайке

Детский крик на лужайке, собака,

Меж детей разомлевшая там

И довольная жизнью ломака,

Забияка, гуляка, дворняга.

Скоро их разведут по домам.

Вот он, рай на земле, эти мошки

В предвечернем, закатном огне,

Эти прозвища, вспышки, подножки,

Достаются мне жалкие крошки

Со стола их, как счастье во сне.

Эти девочки — запросто