КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 409873 томов
Объем библиотеки - 546 Гб.
Всего авторов - 149409
Пользователей - 93341

Последние комментарии

Впечатления

стикс про серию twilight system

не плохая серия

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Обская: Проект таёжного дьявола (Фэнтези)

2016 год. на блинчиках с творогом на завтрак я читать прекратил. зато вычленил всё-таки годы повального клонирования этих блинов-оладий во всех лфр: 2015-2016, для особо тупых авторш ещё и 2017-18. в КАЖДОМ рОмане они жрут эти блины! блины-оладьи, оладьи-блины, аристократы жрут, дегенераты, попавшие в параллельные миры попаданки делают изумительное блюдо "блин" и местный король-принц-лорд балдеет! какое блюдо! молоко у них в параллелях есть, мука есть, яйца тоже, пекут пироги, торты, пирожки, а до блинов не додумались! тупые какие параллельтяне, блин.
или авторши, из райцентров понаехавшие, где блин - королевская еда на завтрак, обед и ужин, и великое ЛАКОМСТВО для нагрянувших гостей. потому что ничего другого на стол от нищеты голимой поставить и нечего. ну и нечего этим было хвалиться, рОманы сочиняя. из которых "на раз" вычленяется место рождения очередной "специалистки" по аристократам-королям-лордам. не позорились бы, кошёлки.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
кирилл789 про Обская: Единственная, или Семь невест принца Эндрю (Детективная фантастика)

весело и ненапряжно. очень приятная вещь.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Обская: Единственный, или Семь принцев Анастасии (Любовная фантастика)

любовно-страдательно,) и без всяких пошлостей. конец немного скомкан на мой взгляд, но сути не меняет - очень читабельно.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Van Levon про Онсу: Планировщики (Триллер)

Неспешное повествование о суровых буднях корейского наёмного убийцы. Юмора (чёрного), на мой взгляд, не так уж и много, но он очень интересный и качественный. Почему-то напомнило "Криптономикон", хоть там совсем и не об этом. И главное - я теперь совсем по другому смотрю на свою скромную коллекцию "Хенкельс" на кухне.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Обская: Дублёрша невесты, или Сюрприз для Лорда (Любовная фантастика)

милое повествование, закончившееся хорошим концом против которого нет никакого внутреннего протеста. оказывается даже без 100 раз за день спотыканий на ровном-ровном месте и падений, облизываний пальцев, без "тебе грозит смертельная опасность и как её избежать я расскажу когда-нибудь потом, может быть", без тупых безумных слёз, и прочей гнуси, прекрасно можно написать интересно. не вызывая у читателя белой пены на губах и кровавых слёз.
в общем, после этой первой моей книги мадам обской, буду читать её дальше.) чтение должно доставлять удовольствие.
остальным бы писулькам это помнить.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
robot24 про Башибузук: Конец дороги (Альтернативная история)

Думал новое...
Часть старого

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

БОЖЕСТВЕННЫЕ ПРОСТУПКИ (fb2)

- БОЖЕСТВЕННЫЕ ПРОСТУПКИ (а.с. Мередит Джентри-8) 1.41 Мб, 331с. (скачать fb2) - Лорел Кей Гамильтон

Настройки текста:



Лорел К. Гамильтон

БОЖЕСТВЕННЫЕ ПРОСТУПКИ

Мерри Джентри — 8


Глава 1


Запах эвкалипта всегда напоминал мне о Южной Калифорнии, о моем доме вне дома, теперь же он мог быть навсегда переплетен с запахом крови. Я стояла среди длинных листьев, шелестящих на странно горячем ветру. Он запутывал мое летнее платье в ногах, развевал волосы алой вуалью на лицо. Приходилось придерживать волосы руками, чтобы видеть лучше то, что не хотелось видеть. Латексные перчатки тянули волосы. Все же перчатки предназначены не оставлять отпечатки на вещдоках, а не для удобства. Мы были окружены почти ровным кругом высоких, бледных стволов деревьев, посреди которых была поляна, заполненная телами.    

Пряный запах эвкалипта почти скрывал аромат крови. Но если бы это были обычные человеческие тела, то у эвкалипта не было бы шанса, но это были маленькие тела. Крошечные по человеческим стандартам, настолько крошечные, что походили на кукол. Тела были когда-то не больше фута ростом (около 30,5 см), а некоторые были меньше 5 дюймов (12,7 см). Они лежали на земле яркими бабочками и мотыльками, словно застывшими посреди движения. Их мертвые ручки все еще обнимали поникшие бутоны, словно кто-то жестоко прервал веселую игру. Они были словно изломанные куклы Барби, за исключением того, что Барби никогда не лежали настолько реалистично, или так совершенно спокойно. И как маленькая девочка, мне хотелось попробовать согнуть их руки, но тела оставались жесткими и негнущимися. Они закоченели, но были осторожно уложены, как будто застыли в странно изящных танцующих позах.

     Детектив Люси Тейт подошла и встала рядом со мной. На ней был брючный костюм с жакетом и белой рубашкой, застежка которой была немного натянута на груди, потому что у Люси, как и у меня, была слишком пышной в этом месте для большинства застежек на рубашках. Но я не была полицейским детективом, а значит не должна была притвориться, что я человек, и не должна попытаться вписаться. Я работала в частном детективном агентстве, которое использовало факт, что я была Принцессой Мередит, единственной фейри королевской крови, рожденной на американской земле. Я работала на детективное агентство Грея: сверхъестественные проблемы, волшебные решения. Людям нравилось платить деньги, чтобы увидеть принцессу, которая выслушает их проблемы, я начинала себя чувствовать участницей фрик-шоу. Сегодня же я предпочла бы вернуться в офис и выслушивать какие-нибудь людские проблемы, которые совершенно не нуждались в моих специфических способностях, но были достаточно богаты, чтобы оплатить мое время. Сейчас я предпочла бы многие вещи, чем стоять здесь и Я сделала бы много вещей, чем стояла бы здесь, глядя на мертвых фей.

     - Что скажешь? - Спросила она.

     Я же была рада, что тела были малы настолько, что деревья маскировали большую часть запаха, но признаться в этом, значит признаться в слабости, что при работе с полицией можно было допустить только в крайнем случае. Нужно быть профессиональной и жестокой или они начинали думать о тебе хуже, даже женщины-полицейские, возможно, особенно они.

     - Они разложены как из какого-то сборника детских сказок - в танцующих позах и с цветами в руках.

     Люси кивнула.

     - Это немного не точно так, как здесь.

     - Что? - Переспросила я, глядя на нее.

     Ее темные волосы были подстрижены короче, чем мои и заплетены в плотную косу так, чтобы ничто не мешало ее зрению, и ей не нужно было бороться со своими волосами. Она выглядела спокойной и профессиональной.

     Рукой в латексной перчатке она протянула мне упакованную в пластик страницу. Она протягивала это мне, а я понимала, что не смогу коснуться этого даже в перчатках. Я была гражданским лицом, и я очень хорошо это понимала, особенно пока шла мимо полицейских к центру их деятельности здесь. Полицейские всегда недолюбливали частных детективов, несмотря на то, что показывают по телевидению, ко всему прочему, я еще и не была человеком. Конечно, если бы я была человеком, то они не пригласили бы меня на место убийства. Здесь я была в первую очередь потому, что я была принцессой фейри и подготовленным детективом. Не будь я ни тем, ни другим и я не оказалась бы за полицейским ограждением.

     Я уставилась на страницу. Ветер попытался выхватить пакет из руки Люси, и она взяла его обеими руками, чтобы дать мне рассмотреть. Это была иллюстрация из детской книги. Танцы фей с цветами в руках. Мой взгляд зацепился за рисунок чуть больше секунды, затем я посмотрела на лежащие на земле тела. Я заставила себя сравнивать их застывшие позы и иллюстрацию.

     - Они похожи, - сказала я.

     - Думаю, да, хотя мы нам нужен будет эксперт по цветам, который подтвердит, что цветы совпадают по форме и расцветке, но за исключением этого наш убийца повторил сцену.

     Я смотрела то на счастливые смеющиеся лица на иллюстрации, то на тела, лежащие на земле. Их кожа уже начала менять оттенок на синевато-фиолетовый.

     - Он, или она, должен был одеть их, - указала я. - Сколько бы ты не видела иллюстраций с этими маленькими платьями или в набедренных повязках, феи-крошки за пределами волшебной страны так не одеваются. Я видела их в костюмах-тройках и в вечерних платьях.

     - Ты уверена, что они здесь не носили подобную одежду? - Спросила она.

     Я покачала головой.

     - Они такое не одели бы, если бы не планировали что-то конкретное.

     - Мы думали, что их заманили сюда для съемок в короткометражке, - сказала она.

     Я подумала об этом, затем пожала плечами.

     - Возможно, но они все равно оказались бы в круге.

     - Почему?

     - У фей-крошек особая любовь к естественным кругам.

     - Объясни.

     - Человеческие сказки предупреждают лишь не входить в кольцо поганок, или в круг танца фей, но это может быть любой естественный круг. Цветы, камни, холмы или деревья, как этот круг. Они приходят, чтобы танцевать в кругу.

     - Значит, они здесь появились, чтобы танцевать, а он принес одежду? – Она, нахмурившись, глядела на меня.

     - Ты думаешь, что это лучше, чем если бы он уговорил их появиться здесь для съемок?

     - Да.

     - Возможно, или он следил за ними, - сказала я, - а значит, он знал, что они появляются тут в определенные ночи, чтобы танцевать.

     - Это означало бы, что он или она преследовал их, - сказала Люси.

     - Да.

     - Если я решу снимать фильм с ангелами, я найду костюмы напрокат, рекламу для актеров и для короткометражки. - Она руками показала "кавычки" на слове "короткометражки".

     - Если он только преследователь и нашел костюмы, тогда тебе проще будет искать его.

     - Не говори "он". Ты не знаешь, что убийца - он.

     - Ты права, не буду. Ты думаешь, что убийца не человек?

     - А должна? - Спросила она нейтральным голосом.

     - Я не знаю. Я не могу вообразить человека достаточно сильного или достаточно быстрого, чтобы смог захватить шесть фей-крошек и перерезать им горло прежде, чем другие смогли убежать или напасть на него.

     - Они действительно такие беззащитные, как выглядят? – Спросила она.

     Я почти улыбнулась, только вот желания закончить улыбку уже не было.

     - Нет, детектив, они нет. Они намного сильнее, чем выглядят, и невероятно быстрые.

     - Значит, мы ищем не человека?

     - Этого я не говорила. Я лишь сказала, что физически люди не могли сделать этого, но есть волшебство, которое могло бы помочь им сделать это.

     - Какое волшебство?

     - Я имею в виду не чары. Я не человек. Я не нуждаюсь в чарах, чтобы использовать против другого фейри, но я знаю, что есть рассказы о чарах, которые могут сделать нас слабыми и уязвимый.

     - Но, как предполагается, разве фейри не бессмертны?

     Я посмотрела на крошечные безжизненные тела. Проще всего ответить "да", но я росла среди низших фейри Неблагого Двора, и некоторые из них умирали, падая с лестницы, или по другим мирским причины. Их бессмертие не было обыкновенной вещью, но рассказывать об этом людям не стоит. Люди ошибались, когда считали, что они не могли причинить нам вред, и это должно было остаться секретом. Кто-то из людей узнал правду и воспользовался этим знанием? Смертность среди низших фейри увеличилась? Или они были бессмертными, но чары украли бессмертие у них?

     - Мерри, ты тут?

     Я кивнула и посмотрела на нее, с облегчением отведя взгляд от тел.

     - Прости, я никак не могу привыкнуть в виду таких вещей.

     - Привыкнешь, - сказала она. - Но надеюсь, что ты не увидишь так много трупов, чтобы очерстветь. - Она вздохнула, как будто ей было жаль, что она не очерствела сама.

     - Ты спросила меня, бессмертны ли феи-крошки, ответ "да". - Это было все, что я могла сказать ей, пока не узнаю, распространяется ли смертность среди фейри. Пока в волшебной стране было только несколько случаев.

     - Тогда, как убийца сделал это?

     Я видела только еще одну фею-крошку, которую убили не холодным железом. Лорд Неблагого Двора был убийцей. Дворянин волшебной страны и мои кровные родственники. Сидхе был убийцей, хотя он сказал, что не хотел убивать ее. Он только хотел ранить ее сердце, как она ранила его сердце, когда ушла от него - поэтический и романтический  бред для тех, кто привык жить в окружении существ, которые продолжали жить и после того, как им отрубали головы. Последнее давно уже не работало даже среди сидхе, но мы не делились этим. Никому не нравится признавать факт, что наш народ теряет магию и свою силу.

     Действительно ли убийца был сидхе? Так или иначе, но я так не думала. Они могли бы убить низших фейри из высокомерия или чувства превосходства, но у этого убийства был вкус чего-то намного более замысловатого. Повод, который понимал только сам убийца.

     Я тщательно поразмышляла над своим рассуждением, чтобы быть уверенной, что не говорю как представитель Неблагого Двора, Темной толпы, которые были подозреваемыми. Двора, в котором мне предложили править, а я отказалась ради любви. Таблоиды все еще говорили об окончании сказки, но умерли люди, некоторые из них от моей руки, и, как большинство сказок, в этой было больше о крови и верности, чем о любви. Любовь была эмоцией, которая привела меня к тому, что я действительно хотела, и кем я действительно была. Догадываюсь, что есть худшие эмоции для подражания.

     - Что ты думаешь, Мерри?

     - Я думаю, что интересно, какая эмоция побудила убийцу сделать это, хотеть сделать это.

     - Что ты имеешь в виду?

     - Думаю, что что-то подобное любви подтолкнуло убийцу обратить внимание на детали. Убийца любил эту книгу, или он любил фей-крошек? Он ненавидел эту книгу в детстве? Это ключ к ужасной травме, которая довела его до подобного преступления?

     - Не начинай, Мерри; нам платят не за это.

     - Я делаю только то, чему ты меня учила, Люси. Убийство похоже на любой навык; оно не преподносится в прекрасной коробке. Это прекрасное зрелище.

     - Убийца, вероятно, провел годы, фантазируя об этой сцене, Мерри. Они хотели, нуждались в том, чтобы это было прекрасно.

     - Но там не бывает. Это то, что говорят серийные убийцы на допросах в полиции. Некоторые из них пытаются повторить это и в реальной жизни, чтобы точно соответствовать фантазии, но это не получается и они убивают снова и снова, чтобы попытаться сделать это совершенным.

     Люси улыбнулась мне.

     - Ты знаешь, это одна из вещей, которые я всегда любила в тебе.

     - Что? - Спросила я.

     - Ты не просто полагаешься на магию; ты действительно стараешься быть хорошим детективом.

     - Разве это не то, что я должна делать? - Спросила я.

     - Да, но ты бы удивилась, сколько экстрасенсов и колдунов, сильных в магии,  плюют на фактическую часть следствия.

     - Нет, не удивилась бы. Вспомни, у меня несколько месяцев назад не было так много магии.

     - Правильно, но ты давно была знатоком. - И она улыбнулась снова. Когда-то я удивлялась, что полицейские могли шутить рядом с трупами, но потом я узнала, что либо ты стараешься смягчиться, либо уходишь с расследования убийств, или еще лучше - уходишь из полиции.

     - Я уже проверила, Мерри. Нет никаких других убийств, даже похожего на это. Нет ни одного убийства группы фей-крошек. Никаких костюмов. Никаких книжных иллюстраций. Это единственное в своем роде.

     - Может быть и так, но ты учила меня, что убийцы не начинают так хорошо. Может быть, они только спланировали это отлично и им повезло, что так все сложилось, или они уже убивали, но не так удачно для них, но это было спланировано, и у убийц было определенное чувство по отношению к этому убийству..

     - Какое чувство? - Спросила она.

     - Ты подумала о фильме не только потому, что он даст тебе больше зацепок, но и потому что есть что-то драматическое во всем этом. Постановка, выбор жертв, сцена, книжная иллюстрация - это шоу.

     - Точно, - сказала она, кивнув.

     Ветер играл с юбкой моего пурпурного сарафана, пока я не придержала ее, чтобы она не мешала фотографировать полицейским позади нас.

     - Прости, что вытащила тебя сюда в субботу, Мерри, - сказала она. - Я пыталась вызвать Джереми.

     - У него новая подружка и он выключает телефон. - Не завидовала я своему боссу, влюбленному впервые за очень многие годы. Нет, правда.

     - Похоже, вы планировали пикник.

     - Что-то подобное, - сказала я, - но это и для твоих субботних планов это было плохо.

     Она улыбнулась с сожалением.

     - У меня не было никаких планов. - Она показала большим пальцем в сторону полицейских. - Твои бойфренды рассердились на меня, что я заставила смотреть тебя на трупах, в то время как ты беременна.

     Мои руки автоматически легли на живот, который был все еще плоским. Его все еще не было видно, хотя с близнецами, врач предупредил меня, что он может вырасти в одночасье.

     Я оглянулась в поисках Дойла и Холода, стоящих за полицейскими. Мои мужчины были не выше некоторых полицейских - шесть футов с дюймами, не то, чтобы это не обычно, но выделялись они мучительно. Дойла называли Мраком Королевы в течение тысячи лет, и он соответствовал своему имени, черный от кожи до волос и глаз за черными солнцезащитными очками. Его черные волосы были заплетены в тугую косу, струящуюся по спине. Только серебряные колечки поднимались по хрящам обоих ушей почти до самых заостренных ушей, выделяясь на черном фоне его джинсов, футболки и кожаного жакета. Последний должен был скрыть оружие, которое он носил. Он был капитаном моих стражей, а еще одним из отцов моих будущих детей и один из самых дорогих мне возлюбленных. Другая моя любовь, державшаяся около Дойла, как бледный негатив, с кожей столь же белой, как и моя, но у Холода были серебряные волосы, как рождественская мишура, сияющая в солнечном свете. Ветер играл с его волосами, и они плавно качались мерцающей волной, похожий на модель на ветру. Но при том, что его волосы были длиной по лодыжки и распущены, они не спутывались на ветру. Как-то я спросила его об этом, и он просто сказал: "Ветру нравятся мои волосы». Я не знала, что сказать на это, потому и не пыталась.

     Его темные очки были бронзово-серые с более темными серыми линзами, чтобы скрыть бледную серость его глаз, самую неприметную его часть. Он предпочитал дизайнерские костюмы, но сегодня он был в одной из немногих пар синих джинсов, которые у него были, с шелковой футболкой и пиджаком, чтобы скрыть его оружие, и все это было серым. Мы планировали пикник на пляже, иначе я никогда бы не смогла переодеть Холода из слаксов в джинсы. Его лицо, возможно, было более традиционно красивое из них двоих, но не намного. Они были вместе на протяжении веков - светлый и темный.

     Полицейские в форме, костюмах, и более свободной одежде походили на тени, не столь яркие, не столь живые, как мои оба мужчины, но возможно все влюбленные думали так же. Возможно, это не были не бессмертные воины сидхе, а просто любовь, которая позволяла им выделяться, на мой взгляд.

     Люси провела меня через полицейское оцепление, потому что я раньше уже работала с полицией, и у меня была лицензия частного детектива этого штата. Дойл и Холод не были, и они никогда не работали с полицией, а значит, они должны были находиться подальше от возможных улик, за полицейским оцеплением.

     - Если я узнаю что-нибудь наверняка, что может иметь отношение к этому виду магии, то я сообщу. - Это была не ложь, не способ формулировки обещания. Фейри, и особенно сидхе, известны тем, что никогда не лгут, но мы так сформулируем для тебя фразу, что ты будешь думать, небо зеленое и трава синяя. Мы не будем говорить, что небо зеленое и трава синяя, но мы оставим определенное впечатление.

     - Ты думаешь, что уже было подобное убийство. - сказала она.

     - В противном случае этому парню, или девушке очень повезло.

     Люси двигалась среди тел.

     - Я не уверена, что назвала бы это удачей.

     - Для убийцы первый раз - это удача, или у тебя появился новый вкус к убийствам, пока я была в волшебной стране?

     - Нет. Большинство убийств были стандартными. Уровень насилия и жертвы отличаются, но приблизительно на 80-90% вероятнее, что ты можешь быть убит самым близким и самый дорогим тебе человеком, чем незнакомцем, и большинство убийств обычно унылы.

     - Угнетающе, - сказала я, - но это не обычное.

     - Нет, это не обычно. Надеюсь, что это единственная сцена, выделяющаяся из системы убийств.

     - Думаешь, повторений не будет? - Спросила я.

     - Нет, - сказала она. - Не думаю.

     - Я могу предупредить местных фей-крошек быть осторожней, или ты пытаешься не разгласить профиль жертв в СМИ?

     - Предупреди их. Если мы это не сделаем, а убийство повторится, нас обвинят в том, что мы расисты или живодеры. - Она покачала головой, возвращаясь к полицейскому оцеплению. Я следовала за ней, желая быстрее уйти от тел.

     - Люди могут скрещиваться с феями-крошками, значит термин "живодеры" не применят.

     - Я не смогла бы родить нечто размером с куклу. Это просто неправильно.

     - Некоторые из них имеют две формы, одна маленькая и одна не намного меньше меня.

     - Пять футов? Серьезно, от восьми дюймов высотой до пяти футов?

     - Да. Это редкая способность, но это случается, и младенцы бывают плодовиты, поэтому не думаю, что это совсем другой вид.

     - Я не хотела оскорбить, - сказала она.

     - Ты не оскорбила, я только объясняю.

     Мы были почти около полицейского оцепления и моими явно взволнованными друзьями.

     - Наслаждайся своей субботой, - сказала она.

     - Я бы пожелала того же и тебе, но я знаю, что ты останешься здесь еще надолго.

     - Да, надеюсь, твоя суббота будет намного интереснее моей. - Она смотрела на Дойла и Холода, поскольку полицейские наконец позволили им подойти. Люси кинула на них восхищенный взгляд через свои темные очки. Не могла ее обвинить.

     Я сбросила перчатки, несмотря на то, что я не коснулась улик. Я кинула их в кучу других перчаток, которые снимали по другую сторону ограждающей ленты. Люси поддержала для меня ленту так, что мне не нужно было даже наклоняться. Иногда быть низенькой бывает удобно.

     - Да и проверь цветы, торговцев цветами, - сказала я.

     - Уже, - сказала она.

     - Прости, иногда я увлекаюсь, когда мне позволяют помогать полиции.

     - Нет, все идеи приветствуются, Мерри, ты знаешь это. Поэтому я вызвала тебя сюда. - Она помахала мне и вернулась к месту убийства. Мы не могли пожать друг другу руки, потому что она все еще была в перчатках и держала вещдок.

     Дойл и Холод были почти рядом со мной, но мы не собирались ехать на пляж прямо сейчас. Мне нужно было предупредить местных фей-крошек, и попытаться выяснить, распространилась ли смертность среди них, или в Лос-Анджелесе была магия, способная украсть их бессмертие. Были вещи, которые могли, в конце концов убить нас, но не так много тех, которые позволяли перерезать горло крылатой семьи. Они были сущностью волшебной страны, даже больше, чем дворяне высокого двора. Если бы я узнала что-нибудь определенное, то рассказала бы Люси, но пока нет полезных сведений, у меня могут быть свои тайны. Я была человеком частично, большей же частью я была фейри, а мы знаем, как хранить тайны. Хитрость в том, как предупредить местных фей-крошек, не вызывая панику. Тогда я поняла, что был только один путь. Фейри, как и люди, понимают страх. Некоторое волшебство, почти бессмертие, не спасает от страха, это только дает другой перечень страхов.


Глава 2


     Холод попытался обнять меня, но я положила руку на его живот -  слишком я маленькая, чтобы дотянуться до его груди.

     - Она пытается казаться сильной перед полицейскими. - сказал Дойл.

     - Мы не должны были позволить тебе сюда приезжать, видеть все это, - сказал Холод.

     - Джереми, возможно, мог бы дать заключение о феях.

     - Джереми - босс, и ему разрешается отключать телефон в субботу, - сказала я.

     - Тогда Джордан или Джулиан Кэйн. Они - экстрасенсы и практикующие волшебники.

     - Они всего лишь люди, Холод. Люси хотела, чтобы фейри увидели это место преступления.

     - Не нужно было бы тебе смотреть на это в твоем положении.

     Я наклонилась и тихо произнесла:

     - Я - детектив. Это моя работа, и это наши люди мертвые там на холме. Возможно, я никогда не стану королевой, но сейчас в Лос-Анджелесе я ближайшая королевская особа. Где должен быть правитель, когда его людям угрожают?

     Холод начал говорить что-то еще, но Дойл коснулся его руки.

     - Не надо, мой друг. Позволь нам вернуть ее в автомобиль и уехать отсюда.

     Я взяла под руку Дойла, одетого в кожаный жакет, хотя мне казалось, что для кожи было жарко. Холод шел рядом с нами, его взгляд обегал вокруг в поисках угроз. В отличие от человеческого телохранителя, Холод посматривал и в небо, потому что, когда потенциальным врагом является волшебная страна, то опасность может исходить ото всюду.

     Дойл тоже внимательно оглядывался вокруг, но его внимание было разделено, пытаясь не дать мне подвернуть ногу в сандалиях, которые замечательно смотрелись с платьем, но тонули в рыхлой земле. У них были не слишком высокие каблуки, но они были открытыми и свободными. Я задавалась вопросом, что я буду носить, когда воочию проявится моя беременность. У меня было что-нибудь из обуви настолько же практичное, как кроссовки?

     Основная опасность прошла, когда я убила своего главного конкурента на трон и отказалась от короны. Я сделала все, что смогла, чтобы не быть опасной и не слишком заметной для любого из дворян и их образа жизни. Я была в добровольном изгнании и прекрасно понимала, что это на долго. Мне не нужен был трон, мне нужно было, чтобы меня оставили в покое. Те из дворян, кто потратил последнюю тысячу лет в заговорах, чтобы стать ближе к трону, не верили в принятое мной решение.

     Пока никто не попытался убить меня или тех, кто был со мной, но Дойл был Мраком Королевы и Холод был Смертельным Холодом. Они заработали свои имена, и теперь, когда мы все любили друг друга, а я носила их детей, было бы позором, если бы пошло что-то не так. Это было бы концом нашей сказки, и возможно, сейчас у нас не было врагов, но старые привычки далеко не всегда плохая вещь. Рядом с моими мужчинами я чувствовала себя в безопасности, и если бы они погибли защищая мою жизнь, я бы не пережила их смерти, потому что любила их больше жизни. Есть много способов умереть, продолжая существование.

     Когда мы были вне пределов слышимости человеческой полиции, я поделилась с мужчинами своими страхами по поводу убийства.

     - Как мы узнаем, что здесь фей-крошек убить легче? - Спросил Холод.

     - В другое время это было бы достаточно легко. - сказал Дойл.

     Я остановилась, вынудив остановиться и Дойла.

     - Ты выбрал бы некоторых из них и посмотрел, смог бы ты им перерезать горло?

     - Если моя королева попросила бы, то да, - сказал он.

     Я попыталась убрать свою руку с его руки, но он удержал меня.

     - Ты знала, кем я был прежде, чем оказался в твоей постели, Мередит. Несколько поздно для шока и невинности.

     - Королева сказала бы: 'Где мой Мрак? Позовите моего Мрака'. Ты появился бы или просто подошел к ней, а затем кто-то был бы ранен или убит, - сказала я.

     - Я был ее орудием и ее генералом. Я выполнял ее приказы.

     Я знала его лицо и знала, что не только темные очки не давали мне сейчас прочитать выражение его глаз. Он мог сделать свое лицо ничего не выражающим. Слишком много лет он провел около безумной королевы, где неверный взгляд в неподходящий момент мог отправить в Зал Смертности, зал пытки. Пытка могла длиться для бессмертного очень долго, особенно если быстро исцеляешься.

     - Когда-то я был низшим фейри, Мередит, - сказал Холод. Он был Джеком Фростом, и превратился в Смертельного Холода, в буквальном смысле, благодаря человеческой вере и необходимости быть более сильным, чтобы защитить женщину, которую он любил. Но когда-то он был просто маленьком Джекки Инеем, просто одиноким мальчиком, порождением зимы. Женщина, для которой он изменил себя полностью, была в могиле уже столетия, а теперь он любил меня - единственную стареющую, смертную сидхе из существовавших когда-то королевских особ. Бедный Холод, могло показаться, что он не любил людей, которые  могут прожить дольше чем он.

     - Я знаю, что ты не всегда был сидхе.

     - Но я помню, когда он для меня был Мраком, и я боялся его так же, как и другие. Теперь он мой самый лучший друг и мой капитан, потому что тот, другой Дойл, был за столетия до твоего рождения.

     Я смотрела на его лицо, и даже вокруг его темных очков можно было увидеть мягкость - частичку мягкости, которую он только позволил мне увидеть за прошедшие несколько недель. Я поняла, что как и сейчас, в сражениях Дойл будет стоять за его спиной и наоборот. Он отвлек меня от моего гнева, поставил себя на его пути, словно я была клинком, от которого следует спасать.

     Я протянула ему руку, и он взял ее. Я перестала вытягивать свою руку у Дойла и просто держала их обоих.

     - Ты прав. Вы оба правы. Я знала историю Дойла прежде, чем он пришел ко мне. Позвольте мне пробовать еще раз. - Я смотрела на Дойла, все еще удерживая руку Холода. - Ты не предлагаешь проверить нашу теорию на случайном фейри?

     - Нет, но если честно, у меня нет другого способа проверки.

     Я подумала и затем покачала головой.

     - У меня тоже.

     - Тогда, что нам нужно сделать? - Спросил Холод.

     - Мы предупредим фей-крошек, а затем пойдем на пляж.

     - Я думал, наш выходной закончился, - сказал Дойл.

     - Когда ты не в силах ничего изменить, то просто продолжаешь свой день. Кроме того, все ждут нас на пляже. Мы можем поговорить об этой проблеме там так же, как и дома. Почему бы не позволить некоторым из нас наслаждаться песком и водой, в то время как остальные обсуждают убийство бессмертных?

     - Очень практично, - сказал Дойл.

     Я кивнула.

     - Мы заедем в чайный магазин Фэеля по пути к пляжу.

     - Фэель не по пути к пляжу, - заметил Дойл.

     - Нет, но если мы обмолвимся там о феях-крошках, то новости разлетятся.

     - Мы могли бы все рассказать Гилде, Крестной матери фей, - сказал Холод.

     - Нет, она могла бы придержать эту информацию себе, а потом обвинить меня в том, что я не предупредила фей-крошек, потому что слишком много о себе думаю.

     - Ты действительно думаешь, что она ненавидит тебя больше, чем она любит своих людей? - Спросил Холод.

     - Она правила среди изгнанников фейри в Лос-Анджелесе. Низшие фейри обращались к ней, чтобы уладить споры. Теперь они приходят ко мне.

     - Не все, - сказал Холод.

     - Нет, но достаточно, чтобы она думала, что я пытаюсь отобрать у нее бизнес.

     - Нам не нужен ее бизнес, даже часть, легального или нелегального, - сказал Дойл.

     - Когда-то она была человеком, Дойл. Это делает ее небезопасной.

     - Ее сила не дает ей чувствовать себя человеком, - сказал Холод и вздрогнул.

     Я изучила его лицо.

     - Тебе она не нравится.

     - А тебе?

     - Нет. - Сказала я, покачав головой.

     - Всегда что-то искривляется в умах и телах людей, которых коснулась дикая магия волшебной страны, - сказал Дойл.

     - Она получила возможность исполнить свое желание, - сказала я, - и она пожелала стать Кресной для фей, потому что не понимала, что у нас не существует такого.

     - Она превратила себя во власть, с которой будут считаться в этом городе, - сказал Дойл.

     - Ты проверял ее, не так ли?

     - Она открыто угрожала тебе, если ты продолжишь пытаться переманивать ее людей. Я изучал крепость потенциального врага.

     - И? - Спросила я.

     - Она должна нас бояться, - сказал он, и его голос был похож на тот, когда он был только оружием, а не человеком для меня.

     - Мы зайдем к Фэелю, а потом обсудим, что делать с Крестной. Если мы скажем ей, а она никого не предупредит, то это мы сможем сказать, что ее больше заботит ревность ко мне, чем ее собственные люди.

     - Хитро, - сказал Дойл.

     - Безжалостно, - сказал Холод.

     - Это было бы безжалостно, если бы я не предупредила фей-крошек по другим каналам. Я не буду рисковать жизнями других ради дурацкой игры во власть.

     - Для нее это не дурацкая игра, Мередит, - сказал Дойл. - Это вся власть, которую она когда-либо имела, или когда-либо будет иметь. Люди делают ужасные вещи, чтобы удержать полученную власть.

     - Она действительно опасна для нас?

     - В прямом нападении нет, но если она будет действовать хитростью и обманом, тогда ее поддержат те, кто был лоялен к ней и ненавидит сидхе.

     - Тогда нужно следить за ними.

     - Мы уже следим, - сказал он.

     - Ты шпионишь за людьми, не говоря мне? - Спросила я.

     - Конечно, - сказал он.

     - Разве ты не должен был сначала это обсудить со мной?

     - Почему?

     Я посмотрела на Холода.

     - Ты можешь объяснить ему, почему я должна знать о подобных вещах?

     - Я думаю, что он рассматривает тебя как многих членов королевской семьи, которых нужно оберегать, - сказал Холод.

     - Что это значит? - Спросила я.

     - Вероятный конфликт между монархами, - сказал он.

     - Ты воспринимаешь Гилду как такого же монарха? - Спросила я.

     - Она видит себя таковой, - сказал Дойл. - Всегда лучше позволить мелким королям носить свои короны, пока нам не нужна корона и голова, на которой она надета.

     - Сейчас двадцать первый век, Дойл. Ты не можешь управлять нашей жизнью словно это десятый век.

     - Я видел твои программы новостей и читал книги по современным правительствам, Мерри. Эти вещи не так уж изменились. Они стали только более засекреченными.

     Я хотела спросить его, как он узнал об этом. Я хотела спросить его, знал ли правительственные тайны, которые заставили бы меня сомневаться в нашем правительстве, и в своей стране. Но я не стала спрашивать. С одной стороны, я не была уверена, что он сказал бы мне правду, если бы был уверен, что это расстроит меня. С другой стороны, массового убийства было вполне достаточно для одного дня. Я отправила Холода звонить домой и предупредить наших фей-крошек держаться ближе к дому и опасаться незнакомцев, потому что единственное, в чем я была уверена, что этим убийцей не был один из нас. Кроме того, у меня не было других идей. Я смогу поволноваться по поводу шпионов и правительств в другой день, когда перед моими глазами больше не будет возникать картина убийства фей-крошек.

Глава 3


Мы ехали в магазин чая Фэеля. И Дойл был прав - магазин был не по дороге к пляжу, где нас все ждут. Он размещался в той части города, который когда-то был черным кварталом, но который по решению муниципалитета заселили яппи, постепенно там стали селиться и фейри, привнося в это место волшебство. Тогда оно стало достопримечательностью и местом для тусовок подростков и студентов колледжей. Молодёжь всегда тянулась к фейри. Поэтому в течение многих столетий люди старались скрыть от нас своих детей, чтобы мы не забирали самых лучших, ярких и творческих из них. Нам нравятся художники.

     Дойл, как обычно, мертвой хваткой вцепился в дверь и приборную панель. Он всегда так ездил на переднем сидении. Холод боялся автомобиля и лос-анджелесского движения меньше, но Дойл настоял, чтобы именно он, как капитан, был рядом со мной. Это был для него подвиг, и я считала, что это только добавляло ему очарования, но держала этот комплимент при себе, поскольку не была уверена, как он его воспримет.

     Ему удалось произнести:

     - Мне нравится этот автомобиль больше чем другой, который ты обычно водишь. Этот выше от земли.

     - Это внедорожник, - сказала я, - скорее грузовик, чем легковушка.

     Я искала место на парковке, но пока ничего не было. В этот городской квартал многие люди приезжали по субботам отдохнуть, а это значит, что здесь было много машин. Это Лос-Анджелес. Здесь всегда много народа.

     Внедорожник принадлежал Мэви Рид, как большая часть нашего имущества. Ее шофер предложил отвезти нас туда и обратно, но в тот момент меня вызвала полиция, и лимузин остался дома. Мне хватало проблем с полицией, которые и так не относились ко мне серьезно, чтобы еще показываться им на лимузине. Я никогда не исправила бы это впечатление, но больше всего имело значение, что это отразиться на репутации Люси. Это была ее работа. Ведь полицейские были правы, я только осматривала место.

     Я знала, что часть проблемы была в автомобиле и со всем, что связано с технологией и металлом. Были несколько исключений среди низших фейри, которые владели и водили автомобили. Большинство сидхе не испытывало проблем, находясь в больших современных небоскребах, несмотря на то, что там было много металла и технологий. Дойл боялся самолетов. Это у него была одна из немногих слабостей.

     Холод воскликнул,

     - Есть место.

     Он указал, и я вывела огромный внедорожник к этому месту. Я прибавила скорости и чуть не столкнулась с маленькой машиной, которая также хотела занять свободное место. Это заставило Дойля сглотнуть и глубоко вздохнуть. Я хотела спросить, почему поездка в лимузине не до такой степени беспокоила его, но воздержалась. Вдруг мой вопрос усугубил бы его страх и до страха поездок в лимузине. Этого нам было не нужно.

     Я заняла место, хотя не настолько любила параллельную парковку, чтобы выполнить ее хорошо. Каждый раз параллельная парковка такой громадины походила на получение степени магистра в вождении. Можно ли получить кандидатскую степень, паркуясь так? Я не хочу владеть такой машиной, как этот огромный внедорожник, поэтому не выясню этого никогда.

     С моего места была видна вывеска магазина Фэеля, чуть ниже по улице. Прекрасно, нам даже не нужно было обходить заграждение.

     Я ждала Дойла, пока он, пошатываясь, выбирался из машины, и Холода, который уже отстегнулся и шел к моей двери. Прежде чем выйти, лучше было дождаться одного из них. Они все сделали очень уверено, что я поняла, лучшей тренировкой для стражи была охрана. Их высокие тела прикрывали меня на улице перед каждым поворотом. И если бы мне хоть что-нибудь угрожало бы, то у меня было бы больше стражей. Из осторожности их было минимум двое. И такая предусмотрительность успокаивала - это значит, что меня никто не пытается убить. Это было новостью для меня, что впервые за несколько последних лет никто не пытался меня убить. Возможно это было не так счастливо, как это описывали таблоиды, но я была определенно счастлива.

     Холод помогал мне выбраться из внедорожника, и мне это было нужно. В моменты, когда мне нужно было забраться или выбраться из этого внедорожника, я ощущала себя маленьким ребенком. Это словно сидеть на стуле, когда твои ноги могут раскачиваться, не доставая до пола. Это заставило меня чувствовать себя снова шестилетней, но рука  высокого и твердого Холода в моей руке напомнила мне, что я больше не была ребенком, и мне давно уже не шесть лет.

     - Фё Дэрриг*, что ты здесь  делаешь? - Раздался голос Дойла.

     Холод остановился посреди движения и встал, загораживая меня, потому что Фё Дэрриг (Рыжий человек) не был именем. Рыжие люди были очень старыми, они были остатками королевства фейри, которое существовало до появления Благого и Неблагого Дворов. А это значит, что Фё Дэрригу больше трех тысяч лет, как минимум. С тех пор у них не рождались дети, потому что у них не было женщин. Они все были просто древними. Они были кем-то между брауни, гоблином и кошмаром, кошмаром - который мог заставить мужчину думать, что камень был его женой, или что утес в море был безопасным. А некоторые из них восхищались видом пытки, которая могла понравится и моей тете. Когда-то я видела, как она содрала с дворянина-сидхе кожу, он стал неузнаваемым, а затем она заставила его ходить за ней на привязи из его внутренностей, как собака.

     Рыжие люди могли быть любого роста, начиная от роста, выше среднестатистического человека, и заканчивая ростом ниже моих ног. Было единственное, в чем они сходились - они не были красивыми, по человеческим меркам, и они носили красную одежду.

     Голос, отвечавший на вопрос Дойла, был высок, хотя определенно это был мужчина, говоривший ворчливым тоном, который обычно бывает у старых людей. Я никогда не слышала подобный тон у фейри.

     - Да ведь это я занял место для стоянки для тебя, кузен.

     - Мы не родственники, и откуда ты знал, что нам нужно занять место для парковки? - Спросил Дойл и в его глубоком голосе даже намека не было на слабость, которую он испытывал в машине.

     Он проигнорировал вопрос.

     - О, пойдем. Я - оборотень, и меняю форму, как гоблины, или как твой отец. Пуки не так далеки от Рыжих людей.

     - Я - Мрак Королевы, а не неизвестный безымянный Рыжий человек.

     - Ах, и тут препирается, - сказал он своим тонким голосом. - Это то имя, которое я желаю.

     - Что это значит, Рыжий человек? - Спросил Дойл.

     - Это значит, что мне нужно что-то рассказать и было бы лучше это сделать у Фэеля, где твой хозяин и мой босс ждут вас. Или вы откажетесь от гостеприимства нашего заведения?

     - Ты работаешь на Фэеля? - Спросил Дойл.

     - Ага.

     - И в чем состоит твоя работа?

     - Обеспечиваю безопасность.

     - Я не знал, что Фэель нуждается в дополнительной безопасности.

     - Мой босс чувствовал потребность. Теперь я спрошу еще раз: ты откажешься от нашего гостеприимства? И подумай хорошенько, кузен, поскольку старые правила все еще в ходу у моего рода. У меня нет выбора.

     Это был хитрый вопрос, потому что Рыжие люди как раз были известны тем, зимой, в поисках тепла, они могли появиться у домашнего очага. Или Рыжие люди могли быть единственным убежищем в ненастной ночи, и человек мог забрести к ним, привлеченный их огнем. Если Рыжих людей прогоняли или невежливо обращались с ними, то они использовали свой гламор, чтобы принести зло обидчикам. Если к ним относились хорошо, они могли оставить тебя целым, а иногда еще и делали хозяйственные работы по дому в знак благодарности, или дарили человеку удачу, но обычно лучшее, на что можно было надеяться, это чтобы вас оставили в покое.

     Но я не могла вечно прятаться за широкими плечами Холода и начинала чувствовать себя глупо. Я знала репутацию Рыжих людей, и еще я знала, что по каким-то причинам другие фейри, особенно древние, не заботились о них. Я коснулась груди Холода, но он не станет двигаться, пока Дойл не разрешит ему, или пока я не подниму шум. Я не хотела шуметь перед незнакомцами. То, что мои охранники иногда слушали больше друг друга, чем меня, все еще обсуждалось нами.

     - Дойл, он ничего нам не сделал, только был учтивым.

     - Я видел то, что его род делает смертным.

     - Это настолько хуже того, что я видела, что мы делаем друг с другом?

     Холод посмотрел вниз на меня, оставаясь в готовности отразить любую угрозу. Его взгляд даже через очки говорил, что я слишком любезничаю с кем-то, кто не относился к нашему двору.

     - Мы слышали, что золотой король сделал тебе, Королева Мередит.

     Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Золотой король - это мой дядя Таранис по материнской линии, точнее он мой двоюродный дед, и он король Благого Двора, золотой толпы. Он использовал магию, чтобы изнасиловать меня на свидании, и у меня были доказательства изнасилования, которые теперь хранились где-то в суде. Мы пытались обвинить его по законам людей за это насилие. Это была худшая реклама, которая когда-либо была у Двора Благих.

     Я попыталась выглянуть из-за Холода и посмотреть, с кем говорила, но и тело Дойла заблокировало мне вид, создавалось впечатление, что я говорила с воздухом.

     - Я не королева.

     - Ты не королева Неблагого Двора, но ты королева слуа, и если я принадлежу какому-нибудь двору, с тех пор как покинул волшебную страну Саммерленд, это - двор слуа Короля Шолто.

     Волшебная страна, или Богиня, или оба, короновали меня дважды за одну ночь. Первая коронация была с Шолто в его волшебном холме. Мы были коронованы как Король и Королева Слуа, темное войско, кошмары волшебной страны, настолько темные что даже неблагие не позволяли им оставаться в собственном холме, но в бою они всегда были шли первым. Корона исчезла у меня, когда на моей голове появилась вторая корона, которая короновала меня Королевой всех земель неблагих. Дойл стал бы моим Королем, и было традицией, что короли Ирландии женились на Богине, которая когда-то была реальной королевой, на которой каждый король "женился", по крайней мере в течение одной ночи. Мы не всегда следовали традиционным человеческим правилам единобрачия.

     Шолто был одним из отцов детей, которых я носила, так нам показала Богиня. Формально я продолжала быть его королевой. Шолто за последний месяц не настаивал на моем возвращении домой, казалось, он понимал, что я изо всех сил пыталась найти опору в изгнании.

     Единственное, что я придумала сказать вслух, было:

     - Я не думаю, что Фё Дэрриг должен выказывать преданность какому-либо двору.

     - Некоторые из нас боролись со слуа в последних войнах. Мы принесли боль и смерть, чтобы ваши народы остались нетронутыми, - в его голове были слышны горочь и презрение, - нас выслеживали, нас приговаривали за то, что мы делали, за то, что в нашем характере. У сидхе любого двора к Рыжим людям нет претензий, не так ли, родич?

     - Я не признаю родства с тобой, Фё Дэрриг, но Мередит права. Ты был любезен. Я не могу сделать меньшего. - Интересно, что Дойл пропустил "Принцессу", которую он обычно использовал в присутствии всех низших фейри, но он не стал обращаться и "Королева", а значит он признавал меня таковой перед Фё Дэрригом, и мне было интересно это.

     - Хорошо, - сказал Фё Дэрриг. - Тогда я возьму тебя к Доббину, ах, Роберту, он теперь так себя называет. Такое богатство, быть в состоянии назвать себя разными именами. Это пустые траты, когда есть другие неназванные и оставляющие желать лучшего.

     - Мы выслушаем твой рассказ, Фё Дэрриг, но сначала мы должны поговорить с кем-нибудь из фей-крошек у Фэеля, - сказала я.

     - Зачем? - Спросил он, и в одном этом слове было слишком много любопытства. Я вспомнила, что некоторые Фё Дэрриг требовали у своих человеческих хозяев рассказать истории, и если история была не достаточно интересной, они мучили и убивали их, но если история была интересной, они оставляют их с благословением. Что можно делать с историями, услышанными за тысячелетия, и откуда была такая навязчивая идея с именами?

     - Это не твое дело, Фё Дэрриг, - сказал Дойл.

     - Все в порядке, Дойл. Скоро все будут это знать.

     - Нет, Мередит, не здесь, не на улице. - Было что-то в том, как он сказал это, что я остановилась. Холод сжал мою руку, и это заставило меня посмотреть на него. Я поняла, что Фё Дэрриг, мог убить фей-крошек. Он мог бы быть нашим убийцей, Фё Дэрригу были чужды многие из правил нашего рода, даже несмотря на разговор о преданности для всего этого разговора о принадлежности королевству слуа.

     Наш серийный убийца стоял перед моими мужчинами? Все так просто? Я почувствовала вспышку надежды, но не может же это так быстро закончится. Я и раньше работала на делах по убийствам и раскрывались они не так легко. Убийцы не встречали тебя на улице сразу после того, как ты уехал с места их преступления. Но было бы отлично, если бы в этот раз все случилось бы действительно так легко. Тогда я поняла, что Дойл допускал, что Фё Дэрриг мог бы быть нашим убийцей, он видел это и поэтому был так осторожен.

     Я внезапно почувствовала себя медленной, и мне было не до работы. Предполагалось, что я была детективом, и Люси ждала от меня экспертного мнения по фейри. Но я оказалась никаким экспертом.


* Фё Дэрриг (Рыжий человек). По легендам кельтов, "рыжие люди" помогают людям возвращаться с того света. Обижать их нельзя, иначе обидчику не видать удачи.


Глава 4


Фё Дэрриг был ниже меня, но всего на несколько дюймов. Он был чуть меньше пяти футов. Скорее он был среднего для людей роста. Его сухое лицо со впалыми щеками обрамляли седоватые бакенбарды. Его нос был тонким, длинным и острым. А глаза были великоваты для его лица и чуть скошены вверх в углах. Они были черными, и, казалось, у них не было радужки, пока не становилось понятно, что как и у Дойла, его радужка была настолько же черна, как и зрачок, поэтому их сложно было различить.


Он шел впереди нас по тротуару, рядом со счастливыми парами, гулявшими взявшись за руки, улыбаясь и смеясь. Дети открыто рассматривали Фё Дэррига. Взрослые бросали быстрые взгляды на него, но и от нас они не отрывали взгляда. Я поняла, что мы выглядели похожими на себя. Я не подумала использовать гламор, чтобы мы выглядели более человечными или по крайней мере менее заметными. Я была слишком невнимательной, чтобы представить себе наши образы.

Родители вглядывались внимательнее, затем улыбались и стараясь поймать наш взгляд. Если бы я пошла бы на это, то они остановились бы поговорить с нами, а нам действительно нужно было предупредить фей-крошек. Обычно я старалась быть общительнее, но не сегодня.

Гламор мог обмануть зрение людей так, чтобы они видели не то, что есть на самом деле, а только то, что ты желал им показать. Всего несколько месяцев назад гламор был моей самой сильной способностью. Эта способность все еще оставалась у меня, и сейчас гламор легко потек по моей коже.

Я прошептала Дойлю и Холоду.

- Мы должны и посмотреть место и пресса не должна помешать.

- Я могу скрыться.

- Не при свете дня, - сказала я. У Дойля была эта странная способность скрываться как киношные ниньзя. Я знала, что он был Мраком, и ты никогда не видишь темноту прежде, чем она коснется тебя, но до сих пор не понимала, что за этим стоят столетия практики. Он мог завернуться в тени и скрыться. Но он не мог скрыть нас, и ему помешал бы яркий солнечный свет, чтобы скрыться самому.

Я представила себе свои волосы просто красными,по-человечески темно-рыжими, вместо своего настоящего темно-рубинового цвета. Я сделала свою кожу бледной, подходящей по оттенку к цвету волос, но не такой светящейся белизной, свойственной мой собственной коже. Я потянула гламор и на кожу Холода, шедшего рядом со мной. Его кожа была такой же светящейся лунным светом, как и моя, а значит было легче изменить одновременно и ее цвет. Я постепенно затемняла его волосы к насыщенному серому цвету и пока мы продолжали идти, делала его волосы более темными, пока он не стал брюнетом. Цвет волос теперь соответствовал белой коже и это сочетание делало его похожим на гота. Пусть его одежда не соответствовала новому облику, но мне было проще достичь такого сочетания для Холода. Если бы у меня было достаточно времени, то может быть, я смогла бы выбрать любой цвет, но сейчас мы привлекали внимания, а мне сегодня этого не хотелось бы. И так слишком много людей "видели" нас как мы есть, и гламор мог бы не удержаться от их знания. Было неудобно и неприлично меняться, пока мы шли, думая при этом о людях, которые нас узнали, которые вглядывались внимательнее и думали, что они ошиблись.

Сложность заключалась в постеленном изменении цвета волос и кожи, гладком, чтобы люди не заметили происходящего, а значит это было два гламора в одном. Т.е. первый момент - это само изменение нашей внешности, и второй - как у Оби Вана - люди не видели то, что они думали, что они видели.

Изменение внешности Дойла всегда было самым трудным. Не знаю почему, но всегда требовалось гораздо больше концентрации, чтобы превратить его черную кожу в глубокий, насыщенный коричневый цвет и ох-какие-черные волосы к соответствующему коже оттенку коричневого. Лучшее, что я могла сделать быстро, это заставить его выглядеть индейцем, американским индейцем. Я оставила изящно изогнутые уши с сережками, хотя теперь, когда я изменила его кожу на человеческий оттенок, заостренные уши говорили о том, что он фанат фейри, нет фанат сидхе. Казалось, они все думали, что у сидхе были заостренные уши, как пишут в фантастике, хотя это говорило не о чистой крови Дойла, а о смешанной, с примесью низших фейри. Он почти никогда не скрывал свои уши, вызывающее поведение, по мнению двора. Фанаты также считали, что сидхе являются эльфами. В этом я винила Толкиена и его эльфов.

Я изменила нашу внешность, но мы по-прежнему были привлекательными, а мужчины все еще были экзотичными. Но для полной концентрации, мне нужно было остановиться.

У Фё Дэррига было достаточно гламора, чтобы он мог изменить свою внешность. Просто его совершенно не заботило, что на него смотрели. Но всего одного телефонного звонка хватит, чтобы на нас налетела пресса, и тогда нам придется вызывать других стражей, чтобы попасть в автомобиль. Это уже случалось дважды, с тех пор как мы вернулись в Лос-Анджелес. И повторения я не хотела.

Фё Дэрриг обернулся к нам и сказал:

- Я никогда не видел сидхе, способных так хорошо пользоваться гламором.

- Это высшая похвала от тебя, - сказала я. - Твои люди известны своими способностями к гламору.

- Низшие фейри лучше в гламоре, чем больший народ.

- Я видела, как сидхе заставил мусор выглядеть, как накрытый к банкету стол, и он сделал так, что люди съели это - сказала я.

- И Фё Дэрриг нуждаются в листе, чтобы создать деньги, печенье, чтобы был пирог, журнал, чтобы появился кошелек с золотом. Тебе нужно что-то, чтобы твой гламор с этим работал. - Сказал Дойл.

- Мне тоже, - сказала я. Подумав, добавила. - Так делал сидхе, которого я видела и который был способен это сделать.

- О, но когда-то сидхе могли делать замки из ничего, и пищу, которая соблазняла любого смертного, хотя была просто воздухом, - бросил Фё Дэрриг.

- Я не видела... - Я остановилась на полуслове, потому что сидхе не нравилось признавать вслух, что их магия исчезала. Если бы Королева Воздуха и Тьмы услышала бы такое, то посчитала бы это грубостью и как минимум наказанием была бы пощечина, а если вам не повезло, то вы бы поплатились бы кровью только за намек, что магия исчезает.

Фё Дэрриг приостановился, и Холод вынужден был отступить в сторону от меня, иначе он наступил бы на низшего фейри. Дойл зарычал на него глубоким грохочущим басом, который походил на рычание огромной черной собаки, в которую он мог превращаться. Холод сделал шаг вперед, вынуждая Фё Дэрриг сдвинуться вперед.

- Сидхе всегда были мелочными, - сказал он, как будто его ничего не беспокоило, - но ты говорила, моя королева, что никогда не видела такого гламора от сидхе. За всю твою жизнь, а?

Дверь Фаэля была сейчас прямо перед нами. Она представляла из себя причудливое сочетание стекла и дерева и была старомодной, словно магазину были десятилетия.

- Я должна поговорить с кем-нибудь из фей-крошек, - сказала я.

- Об убийствах, да? - Спросил он.

Все мы замерли на один удар сердца, потом я внезапно оказалась позади мужчин и, выглядывая из-за их тел, могла видеть только край его красного пальто.

- Ого, - хихикнул Фё Дэрриг. - Ты думаешь, что это я. Ты думаешь, что я перерезал им горла.

- Теперь да, - сказал Дойл.

Фё Дэрриг рассмеялся, и это был род смеха, который услышь ты в ночи, то испугался бы. Это был смех того, кто наслаждается болью.

- Ты сможешь поговорить с феей-крошкой, кто сбежал сюда, чтобы рассказать обо всем. Она была полна всяких подробностей. Истерика, лепетала о мертвых, которых одевали как в детских сказках и вкладывали им в руки сорванные цветы. - Он издал звук отвращения. - Каждый знает, что никто из фей никогда бы не сорвал выбранный цветок. Они заботятся о них.

Я не подумала об этом. Но он был абсолютно прав. Это была человеческая ошибка, точно так же как на иллюстрации. Некоторые феи могли ухаживать за выбранным цветком, но это делали далеко не все. Никто из фей-крошек не любил букеты цветов. Они пахли смертью.

Кем бы ни был наш убийца, он был человеком. Я должна была сказать это Люси. Но у меня появилась другая мысль. Я попыталась проскользнуть мимо Дойла, но это походило на попытку переместить маленькую гору, ты мог толкнуть, но при этом не добился бы никаких успехов. Пришлось говорить из-за его спины.

- Эта фея-крошка видела убийство?

- Нет, - и маленькое сухое лицо Фё Дэрриг казалось действительно грустным, насколько я могла увидеть, - она шла ухаживать за растениями, там на склоне, а нашла там полицию.

- Нам нужно поговорить с ней, - сказала я.

Он кивнул, или мне так показалось в щелке между телами Холода и Дойл.

- Она в задней части магазина, Доббин ее отпаивает чем-то успокоительным.

- Как долго она уже здесь?

- Спроси ее сама. Ты сказала, что ты хотела говорить с феями-крошками, но ты не ее имела ввиду. Почему ты хотела поговорить с ними, моя королева?

- Я хотела предупредить других, что они могут быть в опасности.

Он повернулся так, что один глаз смотрел через щелочку, которую мои мужчины оставили для нас. Черный глаз покрылся морщинками по краям, и я поняла, что он ухмыляется.

- С каких это пор сидхе заботило, сколько фей цветов были потеряны в Лос-Анджелесе? Дюжина их исчезает каждый год от слишком большого количества металла и машин, но ни один двор не позволил им вернуться, чтобы спасти их жизни. - Усмешка исчезла, и он остался сердитым.

Я пыталась удержаться и не показать на своем лице удивления. Если то, что он только что сказал, было верным, я не знала этого.

- Я забочусь, или меня бы здесь не было.

Он торжественно кивнул.

- Я надеюсь, что ты позаботишься, Мередит, дочь Эссуса, я надеюсь, что ты действительно это сделаешь.

Холод повернулся и оставил Дойля следить за Фё Дэрригом. Холод смотрел назад, и я поняла, что позади нас образовалась очередь.

- Не возражаете? - Спросил мужчина.

- Простите, - я сказала и улыбнулась. - Мы ждем старых друзей.

Он улыбнулся прежде, чем смог остановить себя, и его голос был уже менее раздражен, потом он сказал:

- Хорошо, но Вы можете подождать их внутри?

- Да, конечно, - сказала я.

Дойл открыл дверь, сначала вошел Фё Дэрриг, затем и мы.


Глава 5


Магазин Фэеля был отделан отполированными деревянными панелями, с ручной резьбой. Я знала, что большая часть резных панелей были взяты из старого западного салуна, что в настоящее время разрушена. Аромат трав и сладкого мускуса язычками смешивался с роскошным ароматом чая, и повсюду был разлит аромат кофе, столь богатый, что его можно было чувствовать на языке. Скорее всего, свежий кофе только что смололи для клиента, потому что Роберт настаивал, чтобы кофе плотно закрывали. Он хотел сохранить его свежесть, но скорее всего, чтобы кофе не подавлял более нежный аромат чая.

     Все столики были заняты, и даже за изогнутым краем бара сидели люд ив ожидании, когда освободятся столики, а некоторые из них пили чай в баре. Почти половина из посетителей были фейри, но все они были из низших фейри. Если бы я убрала гламор, то мы оказались бы здесь единственными сидхе. В изгнании в Лос-Анджелесе было не так уж много сидхе, но все они считали магазин Фэела местом встреч только для низших фейри. Недалеко отсюда было несколько клубов, где тусовались сидхе и их фанаты - эльфоманы. Сейчас, когда я сделала кожу Дойла светлее, сидхе могли принять его за такого эльфомана, который решил сделать пластику ушей, чтобы стать похожим на "эльфа". Здесь бы еще один высокий мужчина, он сидел за дальним столиком, его уши были заострены. Еще у него были длинны и прямые светлые волосы. Он был красив, но форма его широких плеч  показывала, как много времени он проводит в тренажерном зале, а мускулы были грубоваты, как у человека, а не как у сидхе, скульптурные мышцы были не достаточно гладки.

     Белокурый эльфоман уставился на нас. Многие посетители тоже посмотрели на нас, но большинство из них затем отвели взгляды. Блондин уставился на нас поверх своей чашки, и мне совсем не нравилось его внимание. Он был слишком человеком, чтобы видеть нас через гламор, и мне это тоже не нравилось. Совершенно не уверена почему. Как будто я уже видела его где-то прежде или должна знать его. Это было раздражающее ощущение. Наверное, нервы. Иногда места убийства доводят до этого, заставляют везде видеть плохих парней.

     Дойл коснулся моей руки.

     - Что-то не так? - Шепнул он мне в волосы.

     - Ничего. Просто подумала, что узнала кое-кого.

     - Блондин с имплантами? - Спросил он.

     - Гм-гм, - пробормотала я, не двигая губами, потому что мне действительно не нравилось, как он уставился на нас.

     - Мило с вашей стороны, присоединиться к нам в это прекрасное утро. - Это был жизнерадостный и бодрый голос, такое приветствие делает тебя счастливым, только от того, что ты пришел. Роберт Трэшер, как в разливе пшеницы, стоял за стойкой, полируя ее чистой белой тканью. Улыбка освещала его красивое коричневое, как орех, лицо. Он явно обращался к современным хирургам, чтобы они сделали ему нос, скулы и подбородок изящными, хотя и маленькими. Он был высоким для брауни, примерно моего роста, но оставался хрупким для такого роста, и во время пластических операций это приняли во внимание, поэтому, если ты не знал, что он начал жизнь с двойными отверстиями вместо носа (а его лицо теперь напоминало Фё Дэррига), ты никогда бы не понял, что он не был таким изящным, красивым мужчиной всю свою жизнь.

     Если бы кто-то когда-либо попросил бы меня порекомендовать пластического хирурга, то я послала бы их к доктору Роберта.

     Он улыбался, только его темно-коричневые глаза, выдавали беспокойство, так что ни один из клиентов не увидит этого.

     - Ваш заказ находится в задней части магазина. Возвращайтесь и попробуйте чашечку прежде, чем принять решение.

     - Звучит хорошо, - ответила я, ощущая удовольствие от его тона. Я жила при Неблагом Дворе, когда единственная магия, которая у меня была, был гламор. Я знала, как делать вид, что я чувствую то, чего не чувствовала. Именно это делало меня полезной при шпионаже для детективного агентства Грея.

     Роберт отдал тряпку молодой женщине, похожей на девочку-модель для Goth Monthly, от темных волос до черного бархатного мини-платья, полосатых чулков и неуклюжих состаренных ботинок. На ее шее была татуировка шеи и пирсинг на губе.

     - Прикрой меня, Элис.

     - Сделаю, - она сказала и широко улыбнулась ему. Ах, веселая готша*, не мрачная. С положительным отношением проще получить встречную помощь.

     Фё Дэрриг остался позади, глядя на высокую человеческую девушку с улыбкой. Она улыбнулась ему в ответ, и на ее лице не было ни тени сомнения, что перед ней было привлекательный низший фейри.

     Роберт прошел вперед, мы шли следом, поэтому я оставила на потом мысли о возможной паре Элис и Фё Дэррига. Он не был бы моей чашкой чая, но я знала, на что он способен, а она?

     Я покачала головой и отодвинула эти мысли подальше. Их любовные отношения были не моим делом. Офис был опрятным и современным, в теплых оттенках земли, еще здесь была стена с фотографиями, где все сотрудники могли разместить свои семейные фотографии и видеть их в течение дня. Роберт и его партнер были изображены в тропических рубашках на фоне красивого заката. У готши Элис было несколько фоток, на каждой из которых они была с разными бойфрендами, хотя возможно, это были просто друзья. Помещение делила перегородка тоже в теплых тонах, что-то между желтовато-коричневым и коричневым цветом, которая отделяла зону отдыха от офиса. Мы услышали голоса прежде, чем мы прошли за перегородку. Один из голосов был низким и мужским, другой - высокое и женским.

     - У нас гости, Сладкая Горечь. - Произнес Роберт бодрым голосом.

     Раздался вскрик и звук разбившейся фарфоровой чашки, а затем мы оказались за перегородкой. Здесь была хорошая кожаная мебель с подушками и большим журнальным столиком, на котором стоял восточный поднос с напитками и закусками из автоматов, а также здесь были мужчина и фея-крошка.

     - Ты же обещал, - пропищала она и ее тонкий голос был полон гнева, и походил скорее на гудение насекомого, которого она напоминала. - Ты обещал, что ты никому не скажешь!

     Мужчина стоял, пытаясь ее успокоить, пока она парила под потолком. Ее крылья были смазанным пятном, и я знала, что если она остановится, то ее крылья не будут крыльями бабочки, а чего-то более быстрого и тонкого. Ее крылья отражали искусственный свет с небольшими переливами цветов радуги. Ее платье было фиолетовым, немного темнее моего. Ее волосы развивались по плечам светло-русыми волнами. Она могла поместиться в моей руке, она была крошечной даже по меркам фей-крошек.

     Мужчина, пытающийся ее успокоить, был партнером Роберта, Эриком, его рост был пять футов восемь дюймов, он был худым, аккуратно одетым, загорелым, и красивым в своем роде. Они были парой больше десяти лет. Перед Эриком последней любовью в жизни Роберта была женщина, которой он был предан, пока она не умерла в возрасте около восьмидесяти лет. Я думала, что для Роберта было храбрым опять полюбить человека так скоро.

     - Сладкая горечь, мы обещали не говорить всем, но ты прилетела сюда, истерично бормоча. Ты думала, что никто ничего не расскажет? Тебе повезло, что здесь сейчас принцесса и ее мужчины, а не полиция. - Резко проговорил Роберт.

     Она бросилась на него, сжав крошечные руки в кулачки, ее глаза сверкали гневом. Она ударила его. Можно подумать, что что-то размером с куклу Барби не может обладать такой мощью, но это ошибка.

     Она ударила его, и я, стоя за его спиной, почувствовала волну энергии, которая опережала и окружала ее кулачки, как маленький взрыв. Роберт взлетел в воздух и начал заваливаться на меня. Дойл в мгновение оказался на его пути, заслонив меня собой. Холод дернул меня с места, и они упали на пол.

     Сладкая Горечь повернулась к нам, и я увидела рябь силы вокруг нее, как парение в жаркий летний день. Ее волосы бледный ореолом окружали ее лицо, поднятые ветром ее собственной силы. Это магия, которая поддерживала существование маленького живого организма без необходимости есть каждый день пищу, превышающую по массе собственную массу тела, как у колибри или у землеройки.

     - Не спеши, - сказал Холод. Его кожа отдавала холодом рядом с моей, его магия покалывала кожу холодом зимы. Гламор, которым я скрывала нас, слетел, отчасти потому что удержать его с приливом магии было труднее, отчасти потому что я надеялась, что это поможет привести фею-крушку в чувство.

     Ее крылья замерли, и этого мгновения хватило, чтобы увидеть кристальные крылья стрекозы на ее крошечном теле, поскольку она нырнула вниз, как человек спотыкается на кочке. Она упала почти до пола, прежде чем она поймала себя и поднялась на уровень глаз Холода и Дойла. Она повернулась боком, чтобы видеть их обоих. Ее энергия успокаивалась вокруг нее, пока она колебалась.

     Она исполнила в воздухе неуклюжий реверанс.

     - Если ты скрываешь себя гламором, Принцесса, тогда как фейри должны знать, что им делать?

     Я начала выбираться из объятия Холода, но он удержал меня в руках, так что пришлось говорить из-за этого щита.

     - Ты могла бы повредить нас, если бы мы были просто людьми, даже с примесью крови фейри?

     - Вы выглядели так, как те, что притворяются эльфами и наряжаются как эльфы.

     - Ты имеешь в виду эльфоманов, - уточнила я.

     Она кивнула. Ее белокурые волосы упали на крошечные плечики красивыми локонами, словно ее сила завила волосы в кудри.

     - Почему человеческие эльфоманы пугают тебя? - Спросил Дойл.

     Ее глаза стрельнули на него, затем вернулись ко мне, как будто сам его вид напугал ее. Дойл был убийцей королевы на протяжении столетий, факт, что теперь он был со мной, не отменял его прошлое.

     Она ответила на его вопрос, глядя на меня.

     - Я видела, как они спустились с холма, где были мои друзья... - Здесь она остановилась и, закрыв глаза руками, начала плакать.

     - Сладкая Горечь, - сказала я, - я сожалею о твоей потере, но ты говорила, что видела убийц?

     Она только кивнула, не убирая рук от лица, лишь громче заплакав, удивительное количество шума от столь маленького существа. Плач был на грани истерики, но думаю, не могу обвинить ее.

     Роберт обошел ее и подошел к Эрику, они взялись за руки как только Эрик спросил Роберта причинили ли ему боль. Роберт только покачал головой.

     - Я должна позвонить, - сказала я.

     Роберт кивнул, и что-то в его движении давало понять, что он понял и кого я собралась вызвать и почему я не хотела этого делать в этой комнате. Фея-крошка, казалось, не хотела, чтобы кто-то знал, что она видела, и я должна была вызвать полицию.

     Роберт позволил нам вернуться в кладовую комнату, которая была позади офиса, но прежде он позвал Фё Дэррига остаться с Эриком и феей-крошкой. Дополнительная охрана была хорошей мыслью.

     Холод и Дойл хотели было пойти со мной, но я сказала:

     - Один из вас остается с нею.

     Дойл приказал, чтобы это был Холод, а сам остался со мной. Холод не спорил, он много столетий следовал приказам Дойла. Для большинства стражей было привычно выполнять то, что приказал Дойл.

     Дойл закрыл двери за нами, пока я набирала телефон Люси.

     - Детектив Тейт.

     - Это Мерри.

     - Ты что-то надумала?

     - Как на счет свидетеля, который говорит, что видел убийц?

     - Не дразни, - сказала она.

     - Не дразню, я собираюсь передать его вам.

     Она почти рассмеялась.

     - Где ты, и кто это? Мы можем прислать автомобиль и забрать их.

     - Это - фея-крошка, и очень маленькая. Скорее всего, она не сможет поехать на автомобиле без проблем с металлом и техникой.

     - Дерьмо. У нее будут проблемы в ближайшей штаб-квартире?

     - Вероятно.

     - Вдвойне дерьмо. Скажи мне, где ты, и мы приедем к ней. У них есть комната, где мы можем допросить ее?

     - Да.

     - Давай адрес. Мы уже выезжаем. - Я услышала, как она идет по траве так быстро, что ее слаксы издавали чуть свистящий звук.

     Я дала ей адрес.

     - Подожди. Со мной будут несколько полицейских, они смогут поработать нянями, но у них нет волшебства, только оружие.

     - Мы подождем.

     - Мы будем минут через двадцать, если поедем с сиренами.

     Я улыбнулась, хотя она этого не увидит.

     - Ждем минут через тридцать. До этого времени отсюда никто не уйдет.

     - Держись. Мы в пути. - Я услышала, как завыли сирены прежде, чем телефон отключился.

     - Они в пути. Она хочет, чтобы мы остались здесь и после того, как здесь появятся полицейские, - сказала я.

     - У них нет волшебства, а у убийцы есть, - сказал Дойл.

     Я кивнула.

     - Мне не нравится, что детектив подставляет тебя под угрозу по ее делу.

     - Это не ее личное дело. Это защитит больше наших людей от смерти, Дойл.

     Он смотрел вниз на меня, изучая мое лицо, как будто он не видел его прежде.

     - Ты осталась бы так или иначе.

     - Да, пока они не выгнали бы нас.

     - Почему? - он спросил.

     - Никто не имеет права убивать наших людей и избежать при этом расплаты.

     - Когда мы узнаем, кто это сделал, ты хочешь увидеть, что они предстанут перед человеческим судом?

     - Ты имеешь в виду, что я должна послать тебя позаботиться о них по-старому? - Теперь была моя очередь изучать его лицо.

     Он кивнул.

     - Думаю, они должны предстать перед судом.

     - Почему? - Спросил он.

     Я не пыталась сказать ему, что это было правильно. Он видел, что я убивала людей из мести. И было слишком поздно прятаться теперь за принцип неприкосновенности жизни.

     - Мы в изгнании в человеческом мире и мы должны приспособиться к их законам.

     - Было бы легче убить их, и сэкономить деньги налогоплательщиков.

     Я улыбнулась и покачала головой.

     - Да, в финансовом плане это было бы выгодно, но я не мэр и не управляю бюджетом.

     - А если бы ты им была, то мы бы убили их?

     - Нет, - сказала я.

     - Потому что теперь мы играем по человеческим правилам, - сказал он.

     - Да.

     - Мы не сможем играть по этим правилам все время, Мерри.

     - Скорее всего да, но сегодня будем.

     - Это приказ, моя принцесса?

     - Если ты нуждаешься в приказе, то да, - сказала я.

     Он задумался, потом кивнул.

     - Нужно время, чтобы привыкнуть к этому.

     - К чему?

     - Что я больше не приношу смерть, и что ты заинтересована в правосудии.

     - Убийца все еще может уйти от ответственности из-за формальностей, - сказала я. - Здесь закон на самом деле не так справедлив, и убийца может воспользоваться букой закона, если у него хороший адвокат.

     - Если убийцы смогут уйти от ответственности, то какие будут приказания?

     - Здесь правосудие медленно двигается. Так что у нас есть месяцы или годы, Дойл.

     - Уточни позицию, Мередит. - Он снова стал изучать мое лицо.

     Я всмотрелась в его глаза позади темных стекол очков, и сказала правду.

     - Он, или они, или проведут оставшуюся часть своих жизней в тюрьме или умрут.

     - От моей руки? - Спросил он.

     Я пожала плечами и отвела взгляд.

     - От чьей-то. - Я прошла мимо него, чтобы коснуться двери. Он схватил мою руку и заставил меня оглянуться на него.

     - Ты сделала бы это сама?

     - Мой отец учил меня никогда не заставлять делать других то, что я сама не могу сделать.

     - Твоя тетя, Королева Воздуха и Темноты, захотела бы собственноручно покрыть свои белые руки их кровью.

     - Она - садистка. Я бы просто убила их.

     Он поднял мои руки и мягко поцеловал их.

     - Я предпочел бы, чтобы твои руки приносили что-то более нежное, чем смерть. Оставь это мне.

     - Почему?

     - Я думаю, что если замараешься в крови, то это может изменить наших детей.

     - Ты в это веришь? - Спросила я.

     Он кивнул.

     - Убийство меняет многие вещи.

     - Я приложу все усилия, чтобы не убить кого-нибудь, пока я беременна.

     Он поцеловал меня в лоб и затем склонился к моим губам.

     - Это - все, о чем прошу.

     - Ты ведь знаешь, происходит с матерью во время беременности, на самом деле не влияет на детей, правильно?

     - Не смеши, - сказал он, выпрямляясь во весь свой рост, но продолжая удерживать мои руки. Я не знаю, сказала бы я ему, что он суеверен, но нас прервал стук в дверь. Ее открыл Холод.

     - Здесь полицейские. - Сказал он.

     Сладкая Горечь снова начала кричать:

     - Полиция не может помочь! Полиция не может защитить нас от магии!

     Дойл и я одновременно вздохнули, поглядели друг на друга и улыбнулись. Его улыбка была легкой, слегка затрагивающей уголки его губ, но выходили мы из двери улыбаясь. Наши улыбки погасли, когда Холод повернулся и сказал:

     - Сладкая Горечь, не вреди офицерам.

     Мы вышли, чтобы присоединиться к нему в попытке удержать крошечную фею от нападения на "больших, плохих полицейских".


*Представители данной культуры, просьба не обижаться.


Глава 6


Это были не "большие, плохие полицейские". Это были большие, плохие офицеры, одним из которых была женщина, и они оба были в действительности неплохими, но Сладкую Горечь это не успокоит.

     Женщине-полицейскому не нравился Фё Дэрриг. Думаю, что если бы вы не проводили свою жизнь в окружении людей, которые выглядят похожими на мальчиков-моделей с обложки GQ, он заслуживает немного опасения. Проблема состояла в том, что Фё Дэрригу нравилось, что она его боялась. Он следил за истеричной Сладкой Горечью, но и медленно придвинуться поближе к светловолосой женщине в отглаженной униформе. Ее волосы были собраны в тугой "конский хвостик". Все, что могло блестеть на ее форме - блестело. Ее партнер был немного старше, и менее враждебный и лощеный. Держу пари, что она была новенькой. Новобранцы сначала всё принимают близко к сердцу.

     Роберт попросил, чтобы Эрик помог в баре Элис. Думаю, он на всякий случай отослал своего человеческого возлюбленного подальше от Сладкой Горечи, если она снова потеряет контроль над своей силой. Если бы она ударила Эрика так, как ударила Роберта и Дойла, скорее всего, это было бы для него очень болезненно. Лучше окружить истеричную фею людьми, которые были более устойчивыми к ее силе, нежели чистая человеческая кровь.

     Сладкая Горечь сидела на журнальном столике, продолжая всхлипывать. Она истощила себя истерикой, ударом энергии и криком, все это дорого ей стоило. Для крошечных фей было слишком опасно настолько исчерпать свою энергию - они могли истаять. Это было особенно опасно за пределами волшебной страны. Чем больше металла и техники вокруг фейри, тем больше это могло повлиять на них. Как такая крошка попала в Лос-Анджелес? Почему она была сослана или она просто следовала за своими цветами по всей стране как насекомое, которое она напоминала? Некоторые цветочные феи были очень преданы своим растениям, особенно если они были определенными видами. Они были похожи на любого фанатика: чем уже фокус твоего интереса, тем больше уделяешь ему внимания.

     Роберт занял один из мягких кожаных стульев, освободив нам кушетку. Кушетка подходила для роста человека, что-то посреди между моим ростом или ростом Роберта, и ростом среднего человеческого работника. А это значит, что она вполне подходила мне, но была неудобна Дойлу или Холоду, хотя они и не собирались присаживаться, то есть это не имело значения.

     Холод сидел на подлокотнике кушетки рядом со мной. Дойл стоял в проеме перегородки и следил за внешней дверью. Поскольку мои стражи не садились, то и оба офицера тоже продолжали стоять. Старшему полицейскому, офицеру Райту, не нравились мои мужчины. Он был шести футов ростом и в хорошем состоянии, от коротких каштановых волос до удобных и хорошо подобранных ботинок. Он бросал взгляды на Холода и Дойла, с них на маленькую фею на столе, но по большей части смотрел на Холода и Дойла. Держу пари, что Райт узнал многое о физических возможностях людей за годы его работы. Любой, кто мог судить, что никогда не любил моих мужчин очень. Никакому полицейскому не нравится думать, что они, возможно, не самая большая собака в комнате(месте) на всякий случай, драка вспыхивает.

     О'Брайан, новенькая, была ростом около пяти футов восьми дюймов, то есть выше меня, но не дотягивала до своего партнера и моих стражей. Держу пари, что она привыкла, что ее окружают сильные и опасные мужчины, но она явно не привыкла к чему-то вроде Фё Дэррига. Он стоял буквально в нескольких дюймах от нее. Он ничего не делал, ничего, на что она могла бы пожаловаться, ну разве что на вторжение в ее личное пространство, но могу поспорить, что она приняла близко к сердцу лекции об отношениях люди-фейри. Одно из культурных различий между нами и большинством американцев было то, что у нас не было четких границ личного пространства. Так что, если офицер О'Брайан жаловался, то ее восприняли бы как бесчувственную к нашему народу и Принцессе Мередит, присутствующей здесь. Я видела ее попытки успокоиться, когда Фё Дэрриг приблизился к ней еще ближе. В ее синих глазах была видна мысль - какие политические последствия можно ждать, если она попросит Фё Дэррига отступить.

     Кто-то вежливо постучал в дверь, значит это была не Люси и ее люди. У большинства полицейских не настолько деликатный стук.

     - Войдите. - Сказал Роберт.

     В дверь протолкнулась Элис с небольшим подносом сладостей в руках.

     - Вот кое-что для вас перекусить, пока я приму ваши заказы. - Она широко всем улыбнулась, сверкая ямочками вокруг пухлого ротика. Красная помада была единственным отклонением от черно-белой гаммы ее одежды. Ее улыбка немного задержалась на Фё Дэрриге? Ее глаза задержались поблизости с О'Брайан? Возможно, или я хотела это увидеть.

     Она поколебалась, словно не была уверена, кому первому предложить угощение. Я помогла ей принять решение.

     - Сладкая Горечь прохладна на ощупь, Роберт?

     Роберт пододвинулся и присел рядом с феей-крошкой, которая все еще продолжала рыдать на его плече, уткнувшись в его плавной линии шеи.

     - Да. Ей нужно что-нибудь сладкое.

     Элис улыбнулась мне с благодарностью, затем предложила поднос сначала своему боссу и маленькой фее. Роберт принял кусочек в сахарной глазури и протянул его фее. Она, казалось, не заметила этого.

     - Она ранена? - Спросил офицер Райт, и он сразу же стал более тревожным, больше, чем остальные. Я заметила, что и новенькая полицейская и мои стражи тоже напряглись. Минуту назад они были неподвижны, в следующую они "включились", полицейскими они были или воинами. Это так, словно внутри у них есть выключатель, который включается при необходимости.

     Офицер О'Брайан попыталась скопировать их, но для нее это было в новинку. Она еще не знала, как включать этот аварийный режим. Но она научится.

     Я почувствовала, как напряглась рядом со мной рука Холода. Я знала, что если бы Дойл был с другой стороны от меня, то я бы почувствовала бы то же самое и от него. Они были воинами, и для них было трудно не реагировать на тревогу другого мужчины.

     - Сладкая Горечь израсходовала много энергии, - сказала я, - и она должна поесть, чтобы восстановить его.

     Элис предложила сладкое нам с Холодом. Я взяла второй глазированный кусочек, который был что-то вроде кекса или чуть меньше, но глазурь была белый и пышной, и я внезапно поняла, что проголодалась. Я заметила, что так было с тех пор, как я забеременела. То все было хорошо, затем внезапно на меня наваливался голод.

     Холод покачал головой. Он оставил руки свободными. Был ли он голоден? Как часто он и Дойл стояли на банкете за Королевой и охраняли ее, пока остальные ели? Это было трудно для них? Мне никогда не приходило в голову спросить их об этом, и сейчас я не могла спросить их в присутствии посторонних. Я оставила эту мысль на потом и начала есть пирог, слизывая глазурь.

     - Она выглядит так, словно у нее был трудный день, - сказал Райт.

     Я поняла, что они возможно, даже не знают, почему они здесь и почему они охраняют Сладкую Горечь. Им, возможно, только сказали, что нужно охранять свидетеля, или даже меньше. Им сказали появиться здесь и следить за ней, что они и делали.

     - Да, у нее был сложный день. Но ей очень нужно заправиться. - Я провела кончиком пальца по глазури и облизала его. Это была домашняя глазурь, но не слишком сладкая.

     - Вы имеете в виду поесть? - Спросила О'Брайан.

     Я кивнула.

     - Да, но это больше, чем просто еда. Мы едим, не только когда только проголодались, еще когда чувствуем себя больными. Когда ты теплокровный, маленький, но тяжелый, еда  должна поддерживать  твою температуру тела и твой уровень энергии. Землеройки должны съедать примерно в пять раз больше своей массы тела каждый день, чтобы не умереть от голода.

     Я убрала палец и слизала глазурь с пирога. Офицер Райт взглянул на меня, потом быстро отвернулся и игнорировал меня. Ни один из офицеров не взял ничего с подноса, желая оставить руки свободными, или им сказали не пробовать еду у фейри? Это было правилом - если ты был у фейри в гостях и был человеком. Но я ничего не сказала, потому что, если они отказывались от угощения из-за страха перед магией фейри, то это оскорбляло Роберта.

     Фё Дэрриг взял кусочек морковного пирога с подноса, лукаво улыбаясь Элис. Потом он посмотрел на меня. В уголках его глаз не осталось лукавства, он просто смотрел. Если вы пытаетесь быть сексуальным, и кто-то этого не заметил, среди фейри это было оскорблением. Я пыталась быть сексуальной? Не собиралась. Я просто хотела съесть глазурь и без помощи серебряных ложечек.

     Роберт все еще держал глазурованный пирог до маленькой феи, сидящей на его плече.

     - Ради меня, Сладкая горечь, только попробуй.

     - Ты имеешь в виду, что она может умереть только от недостатка еды? - Спросила О'Брайан.

     - Не только от этого. Истерика и ее использование магии, съели часть ее силы, которая позволяет ей существовать в таком размере и оставаться разумным существом.

     - Я - всего лишь полицейский, ты нуждаешься к использованию в меньших словах, или большем количестве из них, - сказал Райт. Он взглянул на меня, когда говорил это, затем отвернулся. Я создавала ему трудности. Среди людей я была грубой. Среди фейри был грубым он.

     Холод обхватил меня рукой, его пальцы задержались на оголенной коже моего плеча. Он продолжал следить за  комнатой, но его прикосновение говорило, что он заметил, и что он думал, что это означало бы, что я тоже могла сделать и для него. Люди, которые пытались играть по этим правилам, часто понимают это неправильно и слишком сексуально. Вежливо заметить, но не нащупать.

     Я говорила с офицерами, пока пальцы Холода выводили на моем плече круги. Дойл находился в невыгодном положении. Он был слишком далеко, чтобы дотронуться до меня - должен был следить за дальней дверью, так каким образом он мог поддержать меня и не быть плохим стражем? Я поняла, что это было для него дилеммой, и что королева ставила его в подобное положение в течение многих столетий. Он ничего не показывал ей - холодный, неподвижный Мрак. Я перестала слизывать глазурь, разговаривая с полицией, и думала об этом.

     - Требуется энергия, чтобы работал мозг. Энергия нужна любым двуногим, и для всего, что мы делаем, будучи нашего роста. А если уменьшить нас, то и это потребует магии, чтобы продолжать существовать, как Сладкая Горечь.

     - Вы имеете в виду, что без магии она не сможет выжить? - Спросила О'Брайан.

     - Я имею в виду, что у нее есть магическая аура, лучший термин не придумаю, которая окружает ее и поддерживает ее жизнь. Она по всем законам физики и биологии не может существовать, только магия поддерживает меньших из нас.

     Оба офицера посмотрели на маленькую фею, пока она черпала рукой глазурь с пирога и изящно его ела, как кошка, слизывающая сливки в лапы.

     - Я никогда не слышала, чтобы когда-нибудь это так ясно объясняли. - Сказала Элис. Она кивнула Роберту. - Извини, босс, но это правда.

     Роберт сказал:

     - Нет, ты права. - Он посмотрел на меня, и это был более пристальный взгляд, чем прежде. - Я забыл, что ты получила образование в человеческих школах. У тебя степень бакалавра биологии, правильно?

     Я кивнула.

     - Это позволяет тебе однозначно объяснить наш мир их миру.

     Я хотела пожать плечами, но произнесла только:

     - Я объясняла свой мир их миру с тех пор, как мне исполнилось шесть лет, и мой отец забрал меня из волшебной страны, чтобы я училась в общественной школе.

     - Когда это случилось все мы, кого сослали, задавались вопросом, почему Принц Эссус это сделал.

     - Уверена, что слухов было много. - Улыбнулась я.

     - Да, но, думаю, все неверные.

     Я пожала плечами. Мой отец взял меня в изгнание, потому что его сестра, моя тетя, Королева Воздуха и Тьмы, попыталась утопить меня. Если бы я была действительно сидхе и бессмертна, то я, возможно, не умерла при этом. Один факт, что мой отец должен был спасать меня, означал, что я была не бессмертной, а для моей тети Андаис это означало, что я была щенком чистокровной собаки, которая случайно понесла полукровку от соседского кобеля. Если я могла утонуть, то это и стоило сделать.

     Мой отец забрал меня и свою свиту в изгнание, чтобы спасти меня. Для человеческих СМИ он объяснил, что так я буду знать свою страну, в которой родилась, а не буду просто творением фейри. Это была одной из самых положительной рекламы, которую когда-либо получал Неблагой Двор.

     Роберт наблюдал за мной. Я вернулась к поеданию глазури, потому что я не могла рассказать правду любому вне двора. К семейным тайнам, даже к пикантным, сидхе относятся серьезно.

     Элис поставила поднос на журнальном столике и стала принимать заказы, начиная с противоположной стороны комнаты, где стоял Дойл. Он заказал экзотический кофе, который он заказал в наш первый визит сюда, и он решил приобрести его домой. Где либо в волшебной стране я подобный кофе не видела, а значит Дойл достаточно долго пребывал вне волшебной страны, чтобы успеть полюбить этот кофе. Хотя он был единственным сидхе, у кого был пирсинг в соске и серьги в ушах. Опять же это говорило о том, что он провел много времени вне волшебной страны, но когда же? За всю мою жизнь, он не отходил далеко от королевы, даже ненадолго, насколько я помню.

     Я нежно его любила, но сейчас был один из тех моментов, когда я снова понимала, , что и правда знала о нем не так уж много.

     Фё Дэрриг заказал один из тех кофейных напитков, в которых молока так много, что скорее это был молочный коктейль, нежели кофе. Потом были офицеры, затем была моя очередь. Я хотела эрл грэй, но доктор заставил меня отказаться от кофеина из-за беременности. Эрл Грей  без кофеина, это неправильно, пришлось заказать зеленый чай с жасмином. Холод заказал листовой ассам (сорт черного чая), но взял сливки и сахар к нему. Ему нравились черные чаи, крепко заваренные, обязательно сладкие и забеленные молоком.

     Роберт заказал чай со сливками для себя и для Сладкой Горечи. Все это шло с настоящими булочками, топлеными сливками, густыми как масло, и свежим земляничным джемом. Магазин славился своими сливочными чаями.

     Я хотела было заказать себе одну, но булочки не подходят к зеленому чаю. Это не значит, что я не хотела, но тут я внезапно поняла, что не хочу ничего сладкого. Белок звучит хорошо. У меня началась странная тяга? Я наклонилась к столу и положила полусъеденный пирог на салфетку. Глазурь казалась теперь совершенно непривлекательной.

     - Вернитесь к офицерам, Элис. Им нужно хотя бы кофе. - Сказал Роберт.

     - Мы при исполнении. - Ответил Райт.

     - Мы тоже, - сказал Дойл тем глубоким, густым как патока голосом. - Вы думаете, что мы относимся к нашим обязанностям проще, чем Вы к своим, офицер Райт?

     Они заказали кофе. О'Брайан сначала заказала черный, но Райт заказал холодный кофе со сливками и шоколадом - взбитый кофе, еще более сладкий, чем заказал себе Фё Дэрриг. О'Брайан бросила быстрый взгляд на Райта, и взгляда был достаточно. Если бы она знала, что он собирался заказать что-то такое детское, то она заказала бы что-то помимо черного кофе. Я наблюдала, как эта мысль пробежала по ее лицу. Она могла изменить свой заказ?

     - Офицер О'Брайан, Вы хотели бы изменять свой заказ? - Спросила я. И вытерла пальцы о салфетку, внезапно поняв, что я совершенно не хочу даже остатки липкой глазури.

     - Я... нет, спасибо, Принцесса Мередит. - Ответила она.

     Райт издал горлом какой-то тихий звук. Она испуганно посмотрела на него.

     - Не говори это фейри.

     - Не говорить что? - Переспросила она.

     - 'Спасибо', - ответила ей я. - Многие древние фейри воспринимают благодарность, как оскорбление.

     Она покраснела под загаром.

     - Простите, - сказала она, потом остановилась в замешательстве и посмотрела на Райта.

     - Все нормально, - сказала я. - Я не настолько стара, чтобы воспринимать 'спасибо' как оскорбление, но это нужно иметь ввиду, имея с нами дело.

     - Я достаточно стар, - сказал Роберт, - но я управлял этим местом слишком долго, чтобы оскорбляться подобным. - Он улыбнулся, и это была хорошая улыбка, освещающая белые прекрасные зубы и красивая лицо. Я задалась вопросом, сколько стоила вся эта работа. Моя бабушка была наполовину брауни, так что я знала, сколько ему пришлось изменить в своей внешности.

     Элис вышла, чтобы принести наши заказы. Дверь закрылась за ней, а потом кто-то громко в нее постучал. Сладкая Горечь подскочила и схватилась своими покрытыми глазурью ручками за рубашку Роберта. Значит здесь появилась полиция. Люси зашла в дверь, не дожидаясь приглашения.


Глава 7


     - Они спускались с холма, - Сказала Сладкая Горечь высоким музыкальным голосом, и это была музыка, которая сегодня звучала фальшиво. Так проявлялся ее стресс, пока она попыталась ответить на вопросы.

     Она скрывалась между воротником Роберта и его шеей, глядя на двух детективов в штатском как испуганный малыш. Возможно она была напугана, а может быть она играла, используя свой рост. Большинство людей воспринимает фей-крошек как детей, и чем меньше они, тем младше они кажутся людям. Я хорошо это знала.

     Оба офицера, Райт и О'Брайан, заняли места около входной двери по приказу детективов. Фё Дэрриг вернулся в зал, чтобы помочь в магазине, хотя я не очень понимала, чем он может помочь  клиентам. Он скорее может напугать, чем принимать заказы.

     - Сколько человек спускалось с холма? - Спрашивала терпеливо Люси. Ее напарник записывал показания в ноутбук. Люси когда-то объяснила мне, что некоторые люди волновались, наблюдая, как записывают их слова. Это может помочь запугать подозреваемого, но с тем же успехом это может запугать и свидетелей, когда это совершенно не нужно. Но они нашли компромисс - пока Люси допрашивает, ее напарник записывает. При случае она делала для него то же самое.

     - Четыре, пять. Не уверена. - Она уткнулась личиком в шею Роберта. Ее тонкие плечики начали дрожать, и стало понятно, что она опять плачет.

     Все, что мы смогли узнать за это время, что это были бы мужчины-эльфоманы с длинными волосами и удлиненными имплантами ушами. Видела он их где-то в промежутке от четырех до шести утра, или позже. Сладкая Горечь была совершенно уверена, что это было после четырех. Она сомневалась в определении точного времени, как любая фея, особенно из тех, кто продолжают посвящать свое время растениям, которая использует свет, а не часы, чтобы судить о времени.

     Роберт заставил фею-крошку съесть еще немного пирога. Мы уже объяснили детективам, почему сладкое было так важно. О, и почему мы все еще были здесь? Когда мы собрались уходить, Сладкая Горечь опять впала в истерику. Она была убеждена, что без принцессы и королевских стражей, человеческая полиция заберет ее в участок, где полно металла и техники, и они могут ее случайно там убить.

     Я попыталась поручиться за Люси, как за "хорошего парня", но Сладкая Горечь, видимо именно так потеряла кого-то, кого она любила, несколько десятилетий назад - когда он и она появились в Лос-Анджелесе. Думаю, что если бы я потеряла своего возлюбленного из-за небрежности полиции, то я бы тоже не доверяла им.

     Люси попробовала еще раз,

     - Вы можете описать эльфоманов, спускавшихся с холма?

     Сладкая Горечь выглянула, ее крошечный ротик был окружен глазировкой. Это смотрелось столь невинно, так ранимо, но все же я знала, что большинство фей-крошек получают новые силы от сладостей.

     - Люди все для меня выглядят высоким, и эти тоже были высокими, - сказала она глубоким глухим голосом. Не таким голосом она кричала на нас. Она играла на людях. Это могло быть подозрительно, а может быть это была привычка, камуфляж, чтобы большие люди не делали ей больно.

     - Какого цвета были их волосы? - Спросила Люси.

     - Один был черным как ночь, другой был желтым как листья клена перед тем, как они упадут, у другого был более светлый желтый цвет, как у роз, когда они увядают на солнце, еще у одного были волосы цвета опавших листьев, когда они уже перегнили и стали коричневыми, хотя этот коричневый цвет, как после дождя.

     Все мы ждали, но она вернулась к пирогу, который Роберт держал для нее.

     - Во что они были одеты, Сладкая Горечь?

     - Пластик, - сказала она наконец.

     - Что Вы имеете в виду, говоря 'пластик'? - Спросила Люси.

     - Прозрачный пластик, в который заворачивают пищу.

     - Вы имеете в виду, что они были обернуты в пластик?

     Она покачала головой.

     - У них был пластик на волосах, одежде и руках.

     Я наблюдала за Люси и ее напарником, пытавшихся скрыть, что эта новость их взволновала. Эта часть описания должна была объяснить что-то, что было на месте преступления, и что придавало правдоподобности заявлению Сладкой Горечи.

     - Какого цвета был пластик?

     Я потягивала чай и пыталась не привлекать к себе внимания. Холод, Дойл, и я были здесь потому, что Сладкая Горечь доверяла нам и чтобы мы не дали ей попасться в лапы человеческой полиции. Она доверяла нам, потому что большинство низших фейри считали, что аристократы ее двора будут благородными. Мы хотели бы попробовать. Люси настояла, чтобы Дойл сел со мной на кушетку, а не нависал над ними. Поэтому я сидела на кушетке, зажатая между двумя стражами. Холод переместился с подлокотника на кушетку, чтобы также не привлекать к себе внимание.

     - У этого не было никакого цвета, - сказала Сладкая Горечь и что-то прошептала на ухо Роберту. Он осторожно поднял фарфоровую чайную чашку, чтобы она смогла пить из нее. Чашечка была достаточно большой для нее, чтобы в ней можно было искупаться.

     - Вы имеете в виду, - уточнила Люси, - что пластик был бесцветным?

     - Именно это я и сказала, - и фея казалась раздраженной. Это был гламор, в котором феи-крошки были очень и очень хороши, что придал ее голосу гудение пчелы?

     - То есть Вы могли разглядеть их одежду под пластиком?

     Она, казалось, задумалась, затем кивнула.

     - Вы можете описать одежду?

     - Одежда, они были в одежде, смятой пластиком. - Она внезапно поднялась вверх, ее прозрачные стрекозиные крылья гудели вокруг нее, как движущийся ореол радуги. - Они большие люди. Они - люди. Они все для меня выглядят одинаково. - Высокое сердитое гудение стало громче, подчеркивая ее слова.

     - Кто-нибудь еще слышит пчел? - Спросил напарник Люси.

     Роберт встал, протянув руку к парящей фее-крошке, словно показывая птице сесть к нему на руку.

     - Сладкая Горечь, они хотят помочь найти мужчин, которые сделали эту ужасную вещь. Они здесь, чтобы помочь тебе.

     Звук сердитых пчел повышался и повышался, становясь все громче и громче. Если бы я была на улице, то убежала бы. Уровень напряжения в комнате тоже начал повышаться. Даже Холод и Дойл напряглись рядом со мной, хотя мы знали, что это была звуковая иллюзия, которая не давала любопытным большим людям подходить слишком близко в феям-крошками или к их растениям. Это был раздражающий шум, заставляющий тебя выбрать другое место. Именно так сейчас и было.

     Кто-то громко постучал в дверь

     - Не сейчас, - сказала Люси.

     Она не спускала глаз с парящей феи-крошки. Теперь она не воспринимала Сладкую Горечь как ребенка. Люси, как любой, кто достаточно долго работал в полиции, чувствовала опасность. Все лучшие полицейские, которых я знаю, прислушиваются к ползущему по шее ощущению. Так они остаются в живых.

     Роберт попробовал еще раз:

     - Сладкая Горечь, пожалуйста, мы здесь, чтобы помочь тебе.

     Райт приоткрыл дверь только чтобы передать сообщение Люси. С обеих сторон двери было слышно перешептывание.

     Нога Дойла напряглась под моей рукой, готовый прыгнуть  вперед. Тело Холода вздрогнуло по всей длине, касающейся меня, как нетерпеливая лошадь. Они были правы. Сладкая Горечь могла бы серьезно ранить детективов, если бы использовала на них ту же силу, которой сбила Дойла и Роберта.

     Впервые я задалась вопросом, действительно ли Сладкая Горечь была только испугана. Один раз наброситься в истерике еще ладно, но дважды? Я задалась вопросом, не сошла ли она с ума? Это случалось с фейри, как и с людьми. Некоторые фейри становились немного не в себе, будучи изгнаны из волшебной страны. Не могли бы нашему главному свидетелю привидеться убийцы? Неужели все было напрасно?

     Роберт шагнул, продолжая протягивать руку.

     - Сладкая Горечь, моя конфетка, пожалуйста. Съешь еще немного пирога, а я пошлю за свежим чаем.

     Сердитое гудение пчел становилось громче. Напряжение в комнате еще повысилось, реагируя на повышение звука, как на затянувшуюся музыкальную ноту, когда уже почти хочется, чтобы она хоть как-нибудь изменилась, а не тянулась.

     Она развернулась в воздухе, ее крылья стали похожи на радужное с серебром пятно вокруг тельца. Такая крошечная, что я подумала, что она походила на самолет-истребитель. Аналогия могла бы быть смешной для кого-то в четыре дюйма ростом, но злоба растекалась от нее волнами.

     - Я не глупый брауни, которого можно успокоить конфетами и чаем, - сказала она.

     Роберт опустил руку, медленно, потому что это было оскорблением. Брауни в былые дни часто брали плату конфетами и чаем, или хорошим ликером.

     За дверью было какое-то движение, громкие голоса, словно толпа пыталась пройти мимо полицейских, которые я знала, были по другую сторону двери. Сладкая Горечь совершила один из из тех точных, почти механических разворотов, на сей раз к двери и голосам.

     - Здесь убийцы. Я не позволю им забрать мою магию и убить меня. - Если бы сейчас кто-то попытался войти в дверь, то она бы ударила бы их, или, по крайней мере, ранила бы Райта и О'Брайан, которые стояли с этой стороны двери.

     Я сделала единственную вещь, которая пришла мне на ум. Я сказала:

     - Ты попросила меня о помощи, Сладкая Горечь.

     Разозленная застывшая в воздухе кукла развернулась ко мне. Дойл переместился чуть вперед на кушетке так, что если бы она опять применила силу, он смог бы загородить меня. Тело Холода было настолько напряжено около меня, что казалось, его мышцы должны болеть от этого. Я старалась не напрячься, быть спокойной, и передать это спокойствие Сладкой Горечи. Она гудела, наполненная гневом, и опять у меня появились сомнения - не сошла ли она с ума.

     - Ты просила меня остаться здесь и обеспечить тебе безопасность. Я осталась и убедилась, что полиция не забрала тебя туда, где много металла и техники.

     Она нырнула к полу и снова поднялась, но теперь уже не так высоко и не так резко. Я знала, что у фей-крошек это было равносильно замешательству, колебанию. Звук пчел стал стихать.

     Она сморщила свое крошечное лицо и сказала:

     - Ты осталась, потому что я боялась. Ты осталась, потому что я просила.

     - Да, - сказала я, - это именно так и есть, Сладкая Горечь.

     Голоса снаружи становились громче и резче.

     - Слишком поздно, Королева Мередит. Они приехали. - Сладкая Горечь развернулась к двери. - Они приехали, чтобы забрать меня. - Ее голос звучал сдержанно и неправильно. Дану спаси нас! Она была безумна. Оставался вопрос - безумие появилось до или после того, как она увидела своих друзей мертвыми? Звук пчел снова стал звучать громче, и появился запах лета и солнца, палящего в траве.

     - Они приехали, не за тобой, Сладкая Горечь, - сказала я, и постаралась передать ей успокаивающие мысли. Мне было жаль, что с нами не было Галена или Аблойка, они оба могли спроецировать положительные эмоции. Эйб мог остановить воинов посреди сражения и выпить с ними. Гален делал всех вокруг себя радостными. Ни один из нас троих, сидящих здесь, не мог сделать ничего из этого. Мы могли убить Сладкую Горечь, чтобы спасти людей от нее, но можем ли мы ненадолго остановить ее?

     - Сладкая Горечь, ты назвала меня своей королевой. Как твоя королева я приказываю, чтобы ты никому здесь не причиняла вреда.

     Она оглянулась на меня через плечо, ее синие миндалевидные глаза вспыхивали магией.

     - Я больше не Сладкая Горечь. Я только Горечь, и у нас нет никакой королевы, - сказала она и полетела.

     О'Брайан сказала:

      - Детективы?

     Все мы встали и осторожно последовали за феей-крошкой. Люси приблизилась ко мне и прошептала:

     - Какой вред она реально может нанести?

     - Достаточный, чтобы сорвать дверь с петель, - сказала я.

     - А мои люди между нею и дверью, - сказала Люси.

     - Да, - сказала я.

     - Дерьмо.

     Я согласилась.


Глава 8


     Голос проникал через дверь, высокий и музыкальный; даже просто его звучание заставило меня начать улыбаться.

     - Сладкая Горечь, дитя мое, не бойся. Твоя добрая фея здесь.

     Сладкая Горечь снова нырнула к полу.

      - Гилда, - неуверенно произнесла она. Звуки пчел исчезали вместе с ароматом летней медвяной травы.

     - Да, дорогуша, это Гилда. Успокойся и хороший полицейский пропустит меня.

     Сладкая Горечь опустилась перед удивленными Райтом и О'Брайан. Маленькая фея рассмеялась, и оба офицера улыбнулись вместе с ней. Феи-крошки были нашими самыми маленькими людьми, но у некоторых из них был гламор, способный конкурировать с сидхе, хотя большинство моих мужчин никогда не признаются в этом.

     Я хотела помочь Гилде пройти через эту дверь. Я поглядела на детективов, чтобы убедиться, что гламор действует на них, но этого не было. Они выглядели озадаченными, как будто они слышали песню, но она была слишком далеко, чтобы понять слова. Я тоже слышала песню, как музыкальную шкатулку, или звон колокольчиков, или бубенчиков, или... Я с трудом экранировалась от принуждения и оттолкнула песню. Я не хотела улыбаться как дура, или помогать Гилде пройти через эту дверь.

     Сладкая Горечь снова рассмеялась, ей нервно вторил напарник Люси, как будто он знал, что не должен  был.

     - Ты опять забыл свой античарм? - Спросила Люси.

     Он пожал плечами.

     Она забралась в карман и вручила ему маленький тканевый мешочек.

     - Я захватила запасной. - Она взглянула на меня, проверяя, не обиделась ли я.

     - Иногда даже я ношу защиту, - сказала я. Добавив уже про себя: "Но обычно только среди моих родственников".

     Люси кинула мне легкую улыбку благодарности.

     Я шепнула Дойлу и Холоду:

     - Вы чувствуете принуждение Гилды?

     - Да, - сказал Холод.

     - Оно нацелено только на фейри, - сказал Дойл, - но ей не хватает точности, чтобы нацелиться только на Сладкую Горечь.

     Я оглянулась на Роберта. Казалось, с ним было все в порядке, но он подошел к нам ближе, когда я посмотрела на него.

     - Ты же знаешь, что брауни - фейри отшельники, Принцесса. Нас так легко не возьмешь такими вещами.

     Я кивнула. Я действительно это знала, но его исправленная пластикой внешность заставляла меня думать о Роберте не как о чистокровном брауни.

     - Но только потому, что я могу сопротивляться этому, не означает, что я не чувствую, - сказал он и вздрогнул. - Она конечно мерзость, но она у нас шишка.

     Я была немного поражена использованием им слова "мерзость". Оно означало людей, которые столкнулись с дикой магией и были изменены на что-то чудовищное. Я встретила Гилду и "чудовищная" было не то слово, которым стоило бы ее описывать. Но я встречалась с ней только однажды, кратко, в дни, когда все в Лос-Анджелесе думали, что я была просто человеком с примесью крови фейри. Я была не достаточно важной или достаточно опасной для нее, чтобы интересоваться мной тогда.

     Детективы двинулись за перегородку. Роберт сделал приглашающий жест, пропуская нас вперед. Я взглянула на него, и он шепнул:

     - Она ведет себя, как королева. А я хочу ясности в том, какую королеву я бы выбрал.

     Я шепнула в ответ:

     - Я не королева.

     - Я знаю, что ты и высокий, черный, красивый отказались от всего этого ради любви. - Он усмехнулся и было что-то от старого брауни в этой усмешке, будь там меньше прекрасных зубов и будь его лицо менее красиво, но это все еще был хитрый взгляд брауни.

     Это вызвало у меня улыбку в ответ.

     - Было явное доказательство, что сама богиня спустилась и короновала вас обоих.

     - Не преувеличивай, - сказала я. - Была магия волшебной страны и Богини, но не было никакой физической материализации Богини.

     Он отмахнулся.

     - Ты вдаешься в тонкости, Мерри, если тебя все еще можно так называть, или ты предпочитаешь Мередит?

     - Мерри вполне подойдет.

     Он усмехнулся, взглянув на моих двоих мужчин, которые были сосредоточены на дальней двери и ее скором открытии.

     - В последний раз, когда я видел этих двоих, они были сторожевыми псами королевы. - Он посмотрел на меня проницательными карими глазами. - Некоторые люди тянутся к власти, Мерри, и некоторые женщины - больше королевы без короны, чем другие с нею.

     Как по команде дверь открылась и Гилда, Добрая фея Лос-Анджелеса, ворвалась в комнату.


Глава 9


     Гилда вошла видением из света, кружев и блесток. Ее длинное до пола платье, казалось, было усеяно алмазами, которые ловили свет так, словно она двигалась в кругу искрящегося белого света. Само платье было светло-голубым, но алмазных брызг было так много, что они полностью скрывали под собой светло-голубое платье, создавалось впечатление, что платье было сделано из движущегося света. Платье казалось мне слишком роскошным, но соответствовало тому, что было на ней надето - корона из хрусталя и стекла в белокурых волосах и палочка длиной в два фута со звездой на конце.

     Она походила на волшебную добрую фею из фильмов, когда-то она была костюмером в 40-ых годах, поэтому, когда дикая магия нашла ее и выполнила ее желание, одежда осталась для нее важна. Никто не знал правду о том, как она получила магию. За прошедшие годы она рассказала далеко не одну версию. Каждая версия была все более и более героической. Последняя история была о спасении детей из горящего автомобиля, кажется.

     Она махнула палочкой по комнате, как королева скипетром. Но когда палочка показала на нас,  не было привычного покалывания магии. Что бы ни было в Гилде иллюзией, палочка была реальной. Это было мастерство фейри, но кроме этого никто ничего не смог бы сказать, откуда появилась палочка. Волшебные палочки очень редко у нас встречаются, потому что мы не нуждались в подобных вещах.

     Когда исполнилось желание Гилды, она не поняла, что почти все, что она захотела, подчеркивало ее фальшивость. Ее волшебство было достаточно реальным, но способ его проявления был сказочным, но не магией волшебной страны.

     - Подойди ко мне, маленькая, - сказала она, и Сладкая Горечь полетела к ней. Какое бы ни было заклинание принуждения в ее голосе, но оно было сильным. Сладкая Горечь скрылась в ее золотых локонах, потерявшись в слепящем свете. Гилда повернулась, словно собиралась выйти из комнаты.

     - Простите, Гилда, но Вы не можете забрать нашего свидетеля. - Сказала Люси.

     - Я - ее королева. Я должна защитить ее.

     - Защитить от кого? - Спросила Люси.

     Отблески одежды мешали рассмотреть лицо Гилды. Мне показалось, что она выглядела раздраженной. Ее изогнутый луком рот недовольно искривился. Ее совершенно синие глаза сузились, окруженные длинными искрившимися алмазными блестками ресницами. Когда я последний раз ее видела, она была покрыта золотой пылью от ресниц до облегающего вечернего платья. Гилда всегда была золотистой, но это менялось с ее одеждой.

     - От полицейского преследования, - сказала она, снова поворачиваясь уходить.

     - Мы не преследуем наших свидетелей, - сказала Люси.

     - Кажется, ты спешишь уйти, Крестная, как будто не хочешь, чтобы Сладкая Горечь говорила с полицией.

     Тогда она вернулась, и даже сквозь ее глупо сверкающее окружение было видно, что она сердита.

     - Ты никогда не был вежлив, брауни.

     - Однажды он тебе достаточно понравился, Гилда, - сказал он.

     Она покраснела, как могут краснеть блондины или рыжеволосые люди - полностью, вплоть до кожи под волосами.

     - Полиция не позволила бы мне привести всех своих людей сюда. Если бы Оберон был здесь, ты не посмел бы говорить мне такие вещи.

     - Oберон? Кто такой Оберон? - Спросил Холод.

     Она глядела на него нахмурившись.

     - Он - мой король, мой супруг. - Ее глаза снова сузились снова, но выглядело это так, словно она косила. Я задалась вопросом, не были ли алмазные блестки достаточно яркими, чтобы мешать зрению. Она вела себя так, словно мешали.

     Ее лицо внезапно смягчилось.

     - Смертельный Холод. Я слышала, что ты в Лос-Анджелесе, я ждала, что ты посетишь меня. - Ее голос внезапно стал сладким и дразнящим. В ее голосе был оттенок силы, но эта сила окатила меня, как море камни. Не думаю, что так сработали мои усиленные щиты. Скорее всего, это заклинание принуждения не было предназначено мне.

     Она развернулась и проговорила:

     - Мрак, Мрак Королевы, ныне живущий на нашей прекрасной земле. Я надеялась, что вы оба будете платить моему двору. Так давно я не видела подобного от фейри. Мне бы очень хотелось, чтобы вы посетили меня.

     - Твое волшебство не действует на нас, - сказал Дойл своим глубоким голосом.

     Она вздрогнула, ее корона, платье и блестки рассыпали по комнате радужные искры.

     - Подойди, встань здесь и скажи это мне своим глубоким голосом.

     - Она оскорбляет тебя. - Сказал Холод.

     - Больше, чем мы, - сказал Дойл.

     Я глубоко вдохнула, медленно выпуская воздух и продвигаясь мимо полиции. Мои мужчины двигались со мной, и я чувствовала, что Гилда искренне думала, что это ее заклинание действует. И теперь мы поняли, что то, что она сделала со Сладкой Горечью, и что она попыталась сделать с моими мужчинам, помогало подчинять ей других низших фейри. Если ее волшебство и принуждение лишали возможности выбора, то это было плохо.

     - Вы оба идете ко мне, как изумительно, - сказала она.

     - Я что-то упускаю? - Спросила Люси, когда я проходила мимо нее.

     Я шепнула:

     - Это своего рода состязание.

     Гилда не могла продолжать действовать, словно меня здесь нет. Она продолжала улыбаться Дойлу и Холоду, притворяясь, что они шли к ней из-за ее принуждения. Она протянула руку под более высоким углом, чем мне нужно, словно она игнорировала меня.

     - Гилда, Крестная мать Лос-Анджелеса, приветствую, - сказала я тихим, но ясным голосом.

     Она издала негромкий звук "гм", затем посмотрела на меня, опустив руку.

     - Мерри Джентри. Вижу, ты вернулась в город.

     - Любая королевская особа волшебной страны знает, что, если другая королевская особа произносит твой титул, ты должен также обращаться к ним так же с указанием титулов, иначе это можно принять, как оскорбление, которое может быть заглажено только в поединке. - Наполовину это была правда, но были и другие варианты разрешения подобных конфликтов. Но Гилда этого не знала.

     - Поединки незаконны, - сказала она чопорно.

     - Как и чары принуждения, которые крадут добрую волю любого законопослушного гражданина Соединенных Штатов.

     Она уставилась на меня, нахмурившись. Сладкая Горечь прижалась к лицу Гилды, затерявшись с среди ее локонов, наполовину сонная, словно прикосновение к Гилде делало принуждение сильнее.

     - Я не понимаю, о чем ты говоришь.

     - Да, не понимаешь, - сказала я, наклоняясь к ней ближе, так, чтобы блеск ее платья отразился в моих троецветных глазах и лунным светом на моей коже. - Я не помню, чтобы ты так сияла, когда мы встретились в последний раз, Гилда. Что ты сделала, чтобы получить такую силу?

     Я была достаточно близко, чтобы заметить вспышку страха в ее прекрасных синих глазах. Она быстро взяла себя в руки, но я заметила эту вспышку. Что же такого она сделала, что не хотелось бы, чтобы об этом знали? У меня появилась мысль, что может быть она действительно не хотела, чтобы Сладкая Горечь говорила с полицией. Может быть Гилда знала об убийствах больше, чем она делала вид. Существовали чары, злые заговоры, запрещенные заговоры, которые позволяли фейри красть силу у менее сильных. Я даже видела человеческого волшебника, который усовершенствовал это так, что он мог красть силу у других людей, кровь которых содержала лишь слабый след крови фейри. Он умер, пытаясь изнасиловать меня. Нет, не я убила его. Предатель сидхе, который дал человеку такую силу, убил его прежде, чем мы смогли выследить его мастера. Предатель теперь мертв, так что теперь это было неважно.

     Тогда я поняла, почему я заметила белокурого эльфомана в кафе. Мы убили главного волшебника банды жуликов и насильников, но мы не всех поймали. Одного из них описывали как необрезанного эльфомана с длинными светлыми волосами по имени Дональд. Было бы огромным совпадением, но я видела и большие совпадения в своей жизни. Были ли совпадением длящиеся месяц за месяцем небольшие кражи магической силы фей и мгновенное лишение фей-крошек их силы? Кража силы, которая поддерживала жизнь меньших из нас за пределами волшебной страны.

     Видимо что-то отразилось на моей лице, потому что Гилда спросила:

     - Что случилось с тобой? Почему ты так смотришь?

     - Ты знаешь эльфомана по имени Дональд?

     - Я не общаюсь с любовниками фальшивых эльфов. Они - мерзость.

     Интересный подбор слов, подумала я.

     - У тебя есть любовник сидхе?

     - Это не твое дело.

     Я изучала ее оскорбленное лицо. Разве она не понимала различия между хорошо сделанным эльфоманом и настоящим фейри? Сомневаюсь, что она когда-либо была с истинным сидхе любого двора, а если ты никогда не видел реальной вещи, то не смог бы определить фальшивку.

     Я улыбнулась и сказала:

     - Будем так считать. - Я пошла к двери за ее спиной. Дойл и Холод сопровождали меня, как тени.

     - Мерри, куда ты идешь? - Спросила меня Люси.

     - Мне нужно кое-что проверить в кафе, - ответила я, продолжая идти к двери. Зал кафе был забит людьми, полицией, постоянной свитой Гилды, которую полиция не пустила в заднюю комнату. Они были довольно симпатичными и почти столь же блестящими, как их любовница. За столами все еще были клиенты, как люди, так и фейри. Некоторые оставались здесь, чтобы попить чай и поесть сладости, а другие лишь для того, чтобы поглазеть.

     Я проталкивалась через толпу, пока Дойл не обогнал меня, и люди стали расступаться с его пути. Когда он хотел, он мог выглядеть пугающе. Я видела, как мужчины уходят с его пути, даже не понимая, почему они так делают. Но когда Дойл провел меня через толпу к столику, который занимал белокурый эльфоман, он был пуст.


Глава 10


Я подошла к Элис, стоявшей за прилавком, и спросила:

     - Мужчина с длинными светлыми волосами, с хрящевыми вставками в ушах, и мускулами вон за тем столом - когда он ушел?

     - Когда появилась полиция, с большинством клиентов, - сказала она, и ее пристальный взгляд был серьезным и умным.

     - Ты знаешь его имя?

     - Донал, - сказала она.

     - Дональд? - Я сделала это вопросом.

     Она покачала головой.

     - Нет, он настаивает, что он именно Донал, а не та глупая утка. Это его слова, не мои. Я люблю классику Диснея.

     Комментарий вызвал у меня улыбку, но пришлось сдержать ее, и я задала следующий вопрос.

     - Он постоянный клиент?

     Она кивнула, ее черные косички подпрыгнули.

     - Да, он приходит, по крайней мере, раз в неделю, иногда два раза.

     - Он Вам нравится?

     Она сощурила глаза, глядя на меня.

     - Почему Вы спрашиваете?

     - Интересно, - сказала я.

     - Хорошо, он - один из тех мужчин-грубиянов, пока он не захочет очаровать женщину, тогда он становится милым.

     - Он приставал к Вам?

     - Нет, я слишком человек. Его интересуют только фейри. Он очень настаивал на этом.

     - Он предпочитает какой-то определенный вид фейри?

     Снова она кинула на меня внимательный взгляд.

     - Как можно с большей примесью крови фейри. Он встречался со многими видами фейри.

     - Ты можешь дать мне их имена?

     Голос Люси за моей спиной произнес:

     - Зачем тебе их имена, Мерри?

     Холод и Дойл, разошлись, чтобы я смогла увидеть детектива. Она смотрела на меня так, что по сравнению с ним подозрительный взгляд Элис был легкой шуткой, но Люси была полицейским. Они умеют смотреть так подозрительно.

     Она заговорила спокойнее.

     - В чем дело, Мерри? Что ты хочешь выяснить?

     Изнасилование и смерть насильника были зафиксированы в полиции, поэтому я рассказала ей о своих подозрениях.

     - Ты действительно думаешь, что этот Донал - тот Дональд, о котором  тебе рассказал клиент? - Спросила она.

     - Было бы неплохо получить его фото и посмотреть, узнает ли его клиент. Было бы облегчением знать, что поместив "д" в конец, мы услышим знакомое имя, особенно если ты испуган.

     Люси кивнула.

     - Достаточно. Я займусь тем, чтобы получить его фотографии, осторожно.

     - Грей был бы счастлив помочь.

     Она наставила на меня палец.

     - Нет, ты выходишь из этого дела с этого мгновения. Тем более если это те же самые люди, которые чуть не убили тебя в прошлый раз. - Она взглянула на Холода и Дойла. - Давайте, большие парни, поддержите меня.

     - Хотел бы я сказать ей избегать таких опасных людей, - сказал Дойл, - но она объяснила, что ее работа детектива требует риска. Если нам это не нравится, то мы можем послать с ней других стражей, а сами остаться дома.

     У Люси брови взлетели. Холод кивнул и сказал:

     - У нас опять был этот разговор перед нашей поездкой на место убийства сегодня утром.

     - Единственное, на что мы можем нажать - это сказать, что малышам могут принести вред, и то, подобное нужно говорить крайне осторожно, - сказал Дойл. Он улыбался так, словно одновременно все это и удивляло его и не удивляло.

     - Да, это я поняла. Она выглядит мягкой и женственной, но тронь ее, и это становится похоже на толкание кирпичной стены. Стена не подвинется, и она тоже, - сказала Люси.

     - Ты хорошо знаешь нашу принцессу, - сказал Дойл, и его слова были настолько сухими, что мне потребовалось мгновение, чтобы услышать в них юмор.

     Люси кивнула, затем посмотрела на меня.

     - У нас будут имена тех, с кем встречался этот парень. Мы их проверим, получим фотографию и найдем твоего бывшего клиента. И под 'мы' я имею в виду полицию, не тебя или кого-либо еще из твоего агентства или твоего окружения. - Она указала пальцем на меня, как будто я была упрямым ребенком.

     - Ты использовала меня для приманки там, где опасность была гораздо реальней, чем проверка нескольких фактов, - сказала я.

     - Я тогда не знала, что ты была Принцессой Мередит, и ты не была беременна. - Она подняла руку прежде, чем я смогла возразить ей. - Во-первых, прежде, чем я вызвала тебя на место, мое руководство предупредило меня, чтобы я ни в коем случае не подвергала тебя опасности. Если с тобой что-нибудь случиться из-за участия в моем деле, из меня сделают фарш.

     Я вздохнула.

     - Прости, Люси.

     Она отмахнулась.

     - Самое важное, что за те четыре года, что я знаю тебя, ты не была счастливее, чем сейчас. Не хочу это испортить только потому, что ты помогаешь мне в деле. Ты не полицейский. Ты не должна откладывать другие твои дела ради этого. Это - моя работа.

     - Но этот человек убивает моих людей...

     Раздался пронзительный голос.

     - Они не твои люди! Они - мои! Они были моими в течение шестидесяти лет! - Последние слова Гилда кричала мне в лицо.

     Люси, должно быть, дала какой-то знак, потому что офицеры приблизились остановить движение Гилды ко мне. Они закрыли ее от меня, и все, что я могла видеть, это искры света и дрожащая вершина ее хрустальной короны.

     - Прочь с дороги! - Вопила она. Но полицейские были полицейскими и не уходили с дороги.

     Я услышала, что кто-то крикнул:

     - Гилда, нет!

     И в этот момент один из офицеров упал, словно его ноги ослабли. Он даже не двинул пальцем, чтобы предотвратить свое падение, поэтому другие полицейские его подхватили, не дав ему упасть.

     Полицейские закричали:

     - Опустите палочку! Бросьте ее сейчас же!

     Дойл и Холод внезапно оказались передо мной и оттерли меня дальше от толчеи.  

     - Дверь. - Сказал Дойл.

     Сначала я не поняла, затем Холод потянул меня ко второй двери, поменьше, ведущей на улицу. Я оглянулась, чтобы удостовериться, что Дойл был рядом со мной, а не стал ввязываться в разбирательство полиции с Гилдой. Я запротестовала:

     - Дверь на сигнализации. Шум только усложнит все.

     Рука Холода уже была на ручке, когда он проговорил:

     - Это аварийный выход. Сейчас аварийная ситуация. - Потом он потянул меня через дверь, когда сработала сигнализация, за нами вырывался Дойл. Мы оказались на тротуаре под ярким солнцем и в жарком, но не слишком, южном калифорнийском воздухе.

     Дойл взял меня за другую руку и потянул нас в сторону.

     - Могут стрелять. Не хочу, чтобы ты оказалась поблизости.

     Я попыталась освободить руки, но это было равносильно вырываться из металлических оков, только руки пораню.

     - Я - детектив. Ты не можешь просто вытащить меня оттуда, где становится опасно.

     - Прежде всего, мы твоя стража, - сказал Дойл.

     Я позволила своим ногам подвернуться так, чтобы они должны были или остановиться или перетащить меня бетон уже босой. Они остановились, но ровно на столько, чтобы Дойл успел сказать:

     - Подними ее.

     Холод подхватил меня на руки и побежал подальше от полиции и возможного волнения фейри. Свита Гилды не будет довольна арестом своей королевы, но что еще они могли сделать?

     - Прекрасно, - сказала я, - вы все испортили.

     - Мы? - Спросил Дойл, и внезапно он оказался перед Холодом и мной. Он смотрел на меня сверху вниз, и я чувствовала вес его гнева за темными стеклами очков. - Не думаю, что мы все испортили, или ты оказалась бы одна за этой дверью.

     - Дойл, - начал Холод.

     - Нет, - сказал он и указал пальцем на нас обоих. С Люси это напомнило мне о ребенке, которого ругают, но в гневе Дойла было что-то зловещее. - А если бы ты поймала шальную пулю? Что, если бы ты поймала пулю в живот? Что, если бы ты убила наших детей, только потому, что ты не хочешь убегать?

     Я не знала, что ответить на это. Я только уставилась на него. Он был прав, конечно он был прав, но...

     - Но я не смогу делать свою работу...

     - Нет, - сказал он, - Не можешь.

     Я почувствовала, как первая слеза покатилась по моей щеке.

     - Не плачь, - сказал он.

     Другая слеза присоединилась к первой. Я боролась с собой, чтобы не стереть их.

     Его рука упала, и он глубоко вздохнул.

     - Это несправедливо. Не плачь.

     - Мне очень жаль, но ты не прав. Я беременна, черт побери, не калека.

     - Но ты носишь будущее Неблагого Двора. - Он наклонился и приобнял нас с Холодом, и они оба смотрели на меня. - Ты и младенцы слишком важны, чтобы рисковать вами, Мередит.

     Я вытерла слезы, теперь, когда я начинала плакать, они злили меня. В последнее время я слишком часто плачу. Доктор сказал, что это гормоны. Сильные эмоций - последнее, в чем я сейчас нуждалась.

     - Ты прав, но я не знала, что все закончится вооруженной полицией вокруг нас.

     - Если ты просто не будешь работать с полицией, уже гарантирует, что этим все закончится, - сказал он.

     И снова я не могла поспорить с его логикой, хотя и хотела.

     - Сначала отпустите меня, мы привлекаем внимание.

     Они огляделись, не убирая рук. Нас окружали перешептывающиеся люди. Мне не надо было прислушиваться, чтобы знать, о чем они шептались: "Это она?", "Это Принцесса Мередит?", "Это что, они?", "Это Мрак?", "Это - Смертельный Холод?". Если мы не будем осторожными, то кто-нибудь вызовет прессу, и нас осадят.

     Холод отпустил меня, и мы пошли. Движущуюся цель всегда сложнее сфотографировать. Я попыталась сохранить голос тихим, пока говорила:

     - Я не могу избежать таких случаев, Дойл. Они убивают фейри здесь в единственном доме, который у нас есть. Мы - дворяне; низшие фейри смотрят на нас в ожидании, что мы будем делать.

     К нам подошла пара, женщина обратилась к нам:

     - Вы Принцесса Мередит? Не так ли?

     Я кивнула.

     - Мы можем сфотографировать Вас?

     Кто-то рядом уже снимал нас на телефон без разрешения. Если у них телефон с выходом в интернет, то снимки будут там мгновенно. Мы должны добраться до автомобиля и уехать до того, как здесь появиться пресса.

     - Принцесса плохо себя чувствует, - сказал Дойл. - Мы должны ее посадить в автомобиль.

     Женщина коснулась моей руки и сказала:

     - О, я знаю, как может быть тяжело носить ребенка. У меня каждая беременность была ужасна. Ведь так, дорогой?

     Ее муж кивнул и сказал:

     - Только один быстрый снимок?

     Мы позволили им сделать их "быстрый" снимок, который редко бывает действительно быстрым, а затем ушли. Нам придется пойти в другую сторону к машине. Но этот снимок, на который мы дали согласие, был явно ошибкой, потому что другие туристы тоже захотели сфотографировать нас. Дойл отказался, расстраивая их. "Но ведь они сфотографировали", говорили они.

     Мы продолжали двигаться, но посреди улицы остановился автомобиль, его окно скользило вниз, из которого вылез объектив камеры. Прибыли папарацци. Но это было как первый удар при нападении акулы. Акулы толкнут тебя, чтобы посмотреть, что ты будешь делать и съедобен ли ты. Если съедобен, то теперь в нападении будут участвовать зубы. Поэтому мы должны исчезнуть из поля их зрения до того, как их здесь появится много больше.

     Из автомобиля кричал мужчина:

     - Принцесса Мередит, посмотрите сюда! Почему Вы плачете?

     Вот уж чего нам сейчас не нужно, так это фотографии с заголовками, что я плачу. Они бы не стали стесняться в измышлениях о  том, почему я плакала, но если я попытаюсь что-то объяснить- будет еще хуже. Поэтому мы ускорились, став движущейся целью. Это было лучшее, что мы могли сделать, поскольку первый фотограф уже обогнал нас на тротуаре. Мы оказались в ловушке.


Глава 11


     Дойл с нечеловеческой скоростью подхватил меня и занес в ближайший магазинчик. Холод запер за нами дверь. Мужчина запротестовал:

     - Эй, это мой бизнес!

     Дойл поставил меня на ноги в маленьком семейном гастрономчике. Плотный лысеющий мужчина за прилавком был в белом фартуке. И магазин полностью соответствовал ему - старомодный, нарезки мяса и сыров с заветренными боками лежали в небольших контейнерах. Вот уже не думала, что подобное могло выжить в Лос-Анджелесе, где все одержимы здоровьем.

     Потом я заметила, что короткая очередь посетителей состоит почти полностью из фейри. Был только один пожилой мужчина, который выглядел как человек, но невысокая женщина позади него была маленькой и пухленькой, с рыжими вьющимися волосами и ястребиными глазами, в буквальном смысле. Они были желтыми, а ее зрачки закручивались спиралью, пока она пыталась меня получше рассмотреть. Маленький мальчик приблизительно четырех лет цеплялся за ее юбку, уставившись на меня синими глазами, его светлые волосики были аккуратно и современно подстрижены. У последнего мужчины в очереди был разноцветный могавк, его волосы были забраны в хвост, лежавший вдоль спины. Одет он был в белую футболку с эмблемой какой-то группы, а его штаны и жилетка были из черной кожи. Он было повернулся уйти, но потом вернулся в очередь, и мы сделали то же самое.

     Все уставились на нас, а я смотрела назад. Пристальные взгляды не считались среди фейри грубостью. Большинство фейри не волнует высокий уровень холестерина или сахара в крови или другие болезни, которые могли бы убить человека, употребляющего продукты с солью и консервантами. Фейри не волнуют и болезни сердца. Внезапно я захотела ростбиф.

     Дверь позади нас грохотала. Один из репортеров сердито барабанил в дверь, крича нам, чтобы мы открыли, потому что это было общественное место. И мы не имели права закрывать дверь.

     Камеры щелкали вспышками за стеклом так, чтобы дневной свет терялся. Я повернулась, защищая глаза от вспышек. Кажется я потеряла свои темные очки, когда мы вырывались из магазинчика Фэеля.

     Стройный мужчина-фейри с могавком, которого большинство приняло бы за подростка, выступил вперед. Он низко поклонился.

     - Принцесса Мередит, позвольте предложить Вам стул? - Я посмотрела на его тонкое лицо с бледной зеленоватой кожей. Было что-то в нем, что не было человеческим. Не буду ручаться головой, но структура костей была слишком далека от человеческой. Он был похож на эльфа, но при этом низкорослого и с явной примесью в генах другого вида фейри. В его заостренных ушах было почти так же много сережек, как и у Дойла. Но его сережки были с разноцветными перьями, задевающими кожаный жилет на плечах.

     - Это было бы прекрасно, - сказала я.

     Он поставил один из немногих здесь маленьких стульев и поддержал его для меня. Я опустилась на стул с благодарностью. Внезапно я почувствовала себя очень уставшей. Это беременность, или просто день такой тяжелый?

     Дойл пошел к владельцу магазина.

     - Мы можем воспользоваться запасным выходом? - Неизвестно, куда он ведет, но им можно было воспользоваться.

     Заговорила женщина, вышедшая из двери задней части магазинчика:

     - Боюсь, вы не сможете выйти через запасной вход, Принцесса и принцы. Мне пришлось запереть дверь, чтобы журналисты не зашли туда.

     На первый взгляд она соответствовала своему мужу, мягкие морщинки, плавные округлости, так похожа на человека, но тогда я поняла, что она явно делала такую же пластику, как Роберт из магазина Фэеля, хотя у нее она была сделана насколько хорошо, чтобы походить на обычную женщину, старающуюся хорошо выглядеть. Ее можно было назвать симпатичной. И когда она подошла к прилавку и посмотрела на меня своими карими глазами, она напомнила мне мою бабушку, у меня в груди стеснилось, стало трудно глотать. Я не заплачу, проклятье!

     Она встала передо мной на колени и положила свои руки поверх моих. Ее руки были прохладными, как будто она работала с чем-то холодным в задней части магазинчика.

     Ее муж сказал:

     - Поднимись, Матильда. Журналисты снимают.

     - Пускай, - сказала она через плечо и снова повернулась ко мне. Она смотрела на меня глазами, которые так были похожи на бабушкины.

     - Я - кузина Мэгги Мэй, поварихи Неблагого Двора.

     Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это означало лично для меня. С тех пор как я узнала, что у меня не было никаких родственников-сидхе, высланных из волшебной страны, мне не приходило в голову, что здесь могли быть другие родственники не сидхе. Я улыбнулась.

     - Значит ты кузина моей бабушки.

     - Да, - кивнула она, и в этом единственном слове проявился акцент. - Если она брауни из Шотландии, приехавшие в новый свет, тогда мы кузины. Роберт, его магазин рядом с нашим, он - уэльсец, а значит не связан со мной.

     - С нами, - поправила я.

     Она мне улыбнулась так, что мелькнули белы зубы, слишком белые, значит их отбелили у дантиста, но мы же были в Лос-Анджелесе,

     - Так значит, ты хочешь признать меня как родственника?

     - Конечно, - сказала я, кивнув. Не замечаемая мною раньше напряженность, оставила всех их, будто до этого мгновения они были взволнованы, или даже боялись. Это, казалось, позволило им приблизиться.

     - Большинству из знатных нравится притворяться, что в их венах есть только чистая кровь сидхе, - сказала она.

     - Они не притворяются, - сказал панк-эльф. Он кивнул на Дойла. - Красивые серьги. У тебя еще пирсинг есть?

     - Да, - ответил Дойл.

     Парень улыбнулся, и колечки в ноздрях и на нижней губе весело зазвенели.

     - У меня тоже, - сказал он.

     Матильда гладила мои руки.

     - Ты выглядишь бледной. У тебя голодная беременность или ты хочешь есть?

     Я не поняла выражения, потому нахмурилась.

     - Я не понимаю.

     - Некоторые женщины хотят есть все время, а некоторые не хотят смотреть на еду, когда носят малышей.

     Я расслабилась и ответила:

     - Я очень хочу ростбиф. Белок.

     Она опять осветилась той замечательной улыбкой.

     - Это у нас есть. - Она через плечо обратилась к мужчине. - Харви, приготовь ростбиф для принцессы.

     Он начал было возражать о фотографах, но она повернулась к нему и так на него посмотрела, что просто повернулся и сделал то, что она сказала. Но очевидно делал это недостаточно быстро, потому что она еще погладила мою руку и встала, чтобы посмотреть или помочь ему.

     Мы все притворялись, что не было растущей толпы людей, прижимающейся к окнам и двери. Я повернулась спиной к вспышкам за стеклом и очень хотела обратно свои темные очки.

     Молодой парень, который скорее всего был старше меня на столетие, подошел украдкой ближе к Дойлу и Холоду.

     - Ты скрываешь заостренные уши?

     Холоду потребовался мгновение, чтобы понять, что обращались к нему.

     - Нет, - ответил он.

     Парень пристально смотрел на него.

     - Значит ты похож на чистокровного сидхе?

     - Нет, - сказал Холод.

     - Я знаю, что вы не все выглядите одинаково, - сказал парень.

     - Я настолько же чистый сидхе, как и Дойл.

     Я повернулась на табурете и добавила:

     - Или я.

     Молодой человек осмотрел нас одного за другим. И улыбнулся, довольный.

     Кашляющий звук прочищения горла заставил меня повернуться, и я увидела женщину с ребенком, который выглядел человеком. Женщина присела в покачивающемся реверансе, моргая своими ястребиными глазами. Мальчик начал было повторять ее движения, но она остановила.

     - Нет, нет, Феликс, она принцесса фейри, не человеческая. Ты не должен кланяться ей.

     Мальчик нахмурился, пытаясь понять.

     - Я - его нянька, - сказала она, как будто это что-то должно было объяснить. - Няньки-фейри стали здесь весьма популярными.

     - Я не знала, - сказала я.

     Она широко улыбнулась.

     - Я никогда не оставила бы Феликса. Я с ним, с тех пор как ему исполнилось три месяца, но я могу рекомендовать Вам несколько других, кто сейчас не занят или хотят поменять работодателя.

     Я еще не заглядывала так далеко вперед, но...

     - У Вас есть визитка? - Спросила я.

     Она улыбнулась и вытащила одну из кошелька. Она положила визитку на столик и написала на ней что-то.

     - Это мой домашний телефон, не стоит Вам ходить в агентство. Они не смогут понять, что Вы нуждаетесь в гораздо большем, чем большинство их клиентов.

     Я взяла визитку и положила ее в маленький бумажник-браслет, это все, что я носила с собой сегодня. Мы собирались устроить пикник на берегу, и мне нужно было только удостоверение личности.

     Матильда принесла мне маленькую тарелку с ростбифом, искусно уложенным на ней.

     - Я бы предложила что-нибудь к нему, но когда тебя ждет леди, никогда не знаешь, что добавить.

     Я улыбнулась ей.

     - Это прекрасно. И простите.

     - О, не волнуйся об этом. Я живу среди людей уже много столетий. Это значит больше, чем слова благодарности, чтобы расположить этого брауни, а, Харви? - Она рассмеялась над своей шуткой. Харви позади прилавка выглядел и смущенным и довольным.

     Ростбиф был нежным, и так правильно пожарен и нарезан, что это точно было то, что я хотела. Даже немного соли было прекрасно. Я заметила, что если я доверяла, то пища казалась удивительной на вкус. Я задалась вопросом, было ли это символично.

     Матильда придвинула стул, и няня, которую звали Агнес, тоже придвинулась. Никто из нас не мог уйти. Мы были окружены прессой. Репортеры и папарацци перед магазином навалились на окна и дверь. Ближайшие пытались отодвинуться, но на них слишком сильно давили сзади.

     Дойл и Холод остались стоять, следя за людьми снаружи. Молодой человек тоже стоял с ними. Он, очевидно, любил быть среди парней, и показывал свою татуировку на плече Дойлу и Холоду.

     Матильда сказала Харви навести кофе. Я с удивлением поняла, что впервые за многие недели я сидела среди женщин и не чувствовала себя ни как принцесса, ни как детектив, ни как еще кто-то, кто несет ответственность за всех, кто меня окружал. С нами из волшебной страны пришли женщинам-сидхе, но все они были частью стражи принца. Они провели столетия, служа моему отцу, Принцу Эссусу, и он относился к ним дружелюбно, но настолько осторожно, насколько королева, его сестра, была небрежна. Она рассматривала свою стражу, как свой гарем, как свои игрушки, которых можно мучить, он же уважал своих стражей. У него были возлюбленные среди них, но на такой секс не смотрели сверху вниз среди фейри. Это было нормально.

     Женщины-сражи отдали бы свои жизни, чтобы защищать меня, но они должны были охранять принца, а в Неблагом дворе или в волшебной стране больше не было принцев. Я убила последнего прежде, чем он мог бы убить меня. Стражи не оплакивали потерянного принца. Он был сексуальным садистом, как и его мать. Единственное, что нам пока удалось скрывать от СМИ, было то, что очень много стражей, и мужчин и женщин, были травмированы пытками, которые они перенесли.

     Некоторые из них хотели, чтобы Дойл, или Холод, или один из других отцов, были названы принцем, чтобы они могли стать его стражей. По традиции отец моего ребенка становился принцем и будущим королем, или, по крайней мере, королевским консортом. Но еще не было прецедента, когда было несколько отцов, и чтобы они все стали принцами.

     Я сидела с женщинами и просто слушала их разговор о нормальных вещах, и понимала, что посиделки на кухне у моей бабушке или на кухне с Мэгги Мэй были самыми близкими к нормальным из тех, что я когда-либо знала.

     Третий раз за этот день я почувствовала слезы в глазах, в горле. И каждый раз я думала о бабушке. Всего месяц прошел со дня ее смерти. Так что думаю, я могла себе позволить слезы.

     - Вам нехорошо, Принцесса? - Спросила Матильда.

     - Мерри, - поправила я. - Зовите меня Мерри.

     Этим я заработала еще одну яркую улыбку. И в этот момент позади нас раздался звук.

     Все мы повернулись и увидели, что стекло начинает раскалываться под весом репортеров, давящих друг друга.

     Дойл и Холод оказались рядом со мной. Они подняли меня на ноги, и мы побежали за прилавок. Агнес подхватила маленького мальчика, и мы побежали в укрытие. Были слышны крики, потом с жалобным звуком раскололось стекло.


Глава 12


Потом были санитарные машины, полиция, и везде вокруг битое стекло. Ни один из нас в магазине не пострадал, а вот некоторые из репортеров были отправлены в больницу. Большинство людей, пострадавших от стекла, были фотографами, пытающимися получить эксклюзивный снимок, который мог сделать их богатыми. Некоторые снимки, по слухам, доходили до сотен тысяч долларов. После сегодняшнего я начинала верить слухам.

     Люси стояла рядом со мной, пока медик из скорой проверил меня. Мои протесты: "Все хорошо. Я не пострадала", пропустили мимо ушей. Когда Люси нашла меня в магазине, она была бледной. Я посмотрела на высокую брюнетку и поняла, что, хотя мы никогда бы не пошли бы с ней по магазинам, она была моей подругой.

     Медик из скорой снял с моей руки манжету для измерения давления и сказал:

     - Кажется все в порядке. Давление в норме. Но я не доктор, и не уверен, что с детьми все в порядке.

     - Думаете, будет лучше, если она поедет в больницу? - Спросила Люси.

     Фельдшер нахмурился, и я чувствовала его колебания. Если он скажет 'нет', но ошибется, то его задолбают. В то же время, у людей вокруг были и более серьезные ранения, и если он не окажет им помощи, а они умрут, его также задолбают.

     Люси повернулся Дойлу и Холоду за поддержкой:

     - Скажите ей, что она должна поехать в больницу.

     Они обменялись взглядами, затем Дойл кивнул, как будто сказал "Вперед", и Холод ответил:

     - Мы не 'говорим' Мерри, что сделать, детектив. Она - наша принцесса.

     - Но ведь еще она носит ваших младенцев, - сказала Люси.

     - Это не дает нам право командовать ею, - сказал он.

     Дойл добавил:

     - Я думал, что Вы лучше всех этого понимаете, детектив Тейт.

     Она, нахмурившись, глядела на них обоих, затем повернулась ко мне.

     - Дай мне слово, что не падала, и на тебя никто не падал?

     - Даю слово, - сказала я.

     Она глубоко вздохнула и медленно освобождала, потом кивнула.

     - Ладно. Хорошо. Я дам уйти. Если ни один из Вас не волнуется, я не понимаю, почему я беспокоюсь.

     Я улыбнулась ей.

     - Ты - мой друг, и нормально, когда друзья беспокоятся друг о друге.

     Она слегка смутилась, но потом усмехнулась:

     - Ладно. Езжайте наслаждаться тем, что осталось от твоей субботы.

     Дойл протянул мне руку, и я позволила ему помочь мне встать, хотя мне помощь была не нужна. Они оба были спокойнее, чем Люси, но они были со мной во время происшествия. Они знали, что со мной ничего не случилось, но были более осторожными, чем обычно. Это было и трогательно и немного раздражало. Я волновалась, ведь чем дальше будет развиваться беременность, тем менее трогательным и более раздражающим будет мое отношение к их поведению, но оставлю это беспокойство на будущее. Мы могли свободно добраться до пляжа, и было еще светло, чтобы отдохнуть там. Все это было хорошо.

     Фельдшер спросил:

     - Значит, я могу отпустить принцессу?

     - Да, - сказала Люси, - можете помочь тем, кто пострадал больше и кому нужна госпитализация.

     Он улыбнулся, явно с облегчением, и поспешно ушел, чтобы найти тех, кто действительно нуждался в госпитализации.

     - Я дам тебе полицейских, чтобы сопроводить вас до машины. - Она кивнула на репортеров, которых продолжали сдерживать за лентой и ограждениями. Странно, но раненные репортеры, теперь сами стали новостями. Я задалась вопросом, а нравится ли им находиться с этой стороны камеры.

     - Некоторые из них могут пойти за нами к пляжу, - сказал Холод.

     - Я могу попытаться оторваться от них.

     - Нет, я не хочу видеть, как ты будешь это делать. - Дойл сказал это очень быстро, и даже Люси уловила его неловкость.

     - Такой высокий, мрачный и убийственный, и ему неудобно ездить в современных автомобилях. - Она адресовала комментарий мне.

     Я улыбнулась и покачала головой.

     - Я предпочитаю лимузин; по крайней мере тогда я не могу видеть дорогу так ясно.

     Люси улыбнулась и покачала головой.

     - Знаешь, я чувствую себя лучше, зная, что ты чего-то боишься, Дойл.

     Он нахмурился, глядя на нее, и уже собрался ответить, но у Люси зазвонил телефон. Она посмотрела номер вызывающего и увидела, что должна ответить. Она подняла палец, чтобы мы подождали.

     - Скажи, что это шутка, - сказала она. Ее тон был отнюдь не веселым.

     - Как, - спросила она, выслушала ответ и сказала, - Извини, это уже не исправишь. - Она отключила телефон и тихо чертыхнулась себе под нос

     - Что случилось? - Спросила я.

     - Пока мы здесь разбирались, наш свидетель сбежал. Мы не можем найти ее.

     - Когда у нее это получилось...?

     - Он не знает. Видимо, когда нас стало меньше, окружение Гильды осмелело, и пока они отвлекали его, свидетель ушел. - Я заметила, что она не произносит имя Сладкой Горечи. Это была необходимая предосторожность, если убийства волшебные, ведь ты никогда не знаешь, кто или что может подслушивать.

     - Люси, я сожалею. Если бы ты не приехала сюда, чтобы помочь нам, то это не случилось бы.

     Она кинула свирепый взгляд на папарацци, которые не пострадали, но который полиция задержала для допроса.

     - Ты не нуждалась бы в помощи, если бы эти ублюдки не напали бы на тебя толпой.

     - Я не уверена, что ты можешь их в чем-нибудь обвинить, - сказала я.

     - Мы что-нибудь найдем, - сказала она, и ее голос был полон гнева. Возможно, гнев был больше из-за побега Сладкой Горечи и необходимости теперь доложить боссам, что когда это случилось она спасала принцессу волшебной страны от больших, злых репортеров, но невредимые репортеры были хорошей целью для гнева.

     - Езжайте наслаждаться уикэндом. Я позабочусь обо всем этом и выделю тебе эскорт к автомобилю. И отправлю за тобой несколько машин, чтобы убедиться, что за тобой никто не последует от Фэеля, но если они будут поджидать тебя дальше,.. - она пожала плечами, - боюсь, это все, что могу сделать для тебя.

     Я взяла ее руку и сжала ее.

     - Спасибо за все, и мне жаль, что у тебя будут неприятности из-за свидетеля.

     Она улыбнулась, но до глаз улыбка не дошла.

     - Я разберусь с этим. Езжайте на ваш пикник или что вы там планировали. - Она отвернулась, хмурясь. Потом придвинулась ближе к нам и прошептала, - Как мы найдем кого-то ростом всего четыре дюйма в городе размером с Лос-Анджелес?

     Это был хороший вопрос, но у меня был неплохой ответ.

     - Она - одна из самых маленьких из нас, а значит она очень чувствительна к металлу и технике. Так что ищи ее в парках, на пустырях, на улицах с деревьями, как сегодняшнее место убийства. Ей нужны растения, чтобы здесь выжить.

     - Какой цветок был ее видом? - Спросил Холод.

     - Я не знаю, - сказала Люси.

     - Хорошая идея, Холод, - сказала я. - Узнай, Люси, потому что она будет рядом со своим растением. Некоторые из них привязаны к небольшому клочку земли настолько, что если их растение погибает, они умирают с ним.

     - Ничего себе, так и становятся защитниками природы, - сказала Люси.

     Я кивнула.

     - Кто может знать какой цветок она любит?

     - Роберт мог бы знать, - сказала я.

     - Гилда должна знать, - сказал Дойл.

     Люси нахмурившись глядела на него.

     - Она уже вызвала своего адвоката. Она не собирается говорить с нами.

     - Она будет говорить, если ты скажешь ей, что отказ сотрудничать с полицией подвергает ее людей опасности, - сказал Дойл.

     - Не думаю, что она так уж заботится об этом, - сказала Люси.

     Он улыбнулся.

     - Скажи ей, что Мередит заботится больше, чем она. Намекни, что Мередит лучший и более добрый правитель, и уверен, что, по крайней мере, растение Гилда тебе назовет.

     Она кивнула ему с одобрением.

     - Они и красивые и умные. Это так не справедливо. Почему я не могу найти принца такого же очаровательного, как эти парни?

     Я не знала, что ей сказать на это, но Дойл меня опередил:

     - Мы не обаятельные принцы из сказок, детектив Тейт. Мередит пришла нам на помощь и уберегла нас от печальной судьбы.

     - Значит это она Прекрасная Принцесса?

     Он улыбнулся, и на сей раз яркой вспышкой, которая не так часто была у него. От этой улыбки Люси покраснела, и я поняла, что ей нравился Дойл. Не могу ее в этом обвинить.

     - Да, детектив, она - наша Прекрасная Принцесса.

     Холод взял меня за руку, и посмотрел прямо мне в глаза.

     - Да.

     - Значит вместо того, чтобы ждать принца, который найдет меня, я должна найти кого-то, спасти и привести его домой?

     - Со мной это сработало, - сказала я.

     Она покачала головой.

     - Я спасаю людей каждый день, или пробую спасать, Мерри. Только как бы я хотела хоть иногда быть спасаемой.

     - Я была и с той и с другой стороны, Люси. Поверь, лучше спасать.

     - Ну если ты так говоришь. Мне нужно идти, посмотреть знает ли Роберт, где найти нашего маленького друга. - Она махнула нам, когда проталкивалась через толпу.

     Рядом с нами появились двое полицейских, как будто она сказала им подойти, когда она уйдет от нас. Это были наши старые знакомые Райт и О'Брайан.

     - Мы должны доставить Вас в целости и сохранности к машине, - сказал Райт.

     - Давайте сделаем это, - сказала я.

     Мы пошли обратно тем же путем, которым пришлю сюда, через шквал новых фотовспышек и толпы папарацци и репортеров.


Глава 13


     Мы наконец выбрались из импровизированного окружения репортеров и полиции. В одном месте репортеры стояли настолько плотно, что Райт и О'Брайан не могли продвигать нас, не применяя физическую силу. У них были те же проблемы, которые испытывали мои стражи, охраняя меня в последние несколько недель. Как остаться политически корректным с незнакомцами, кричащими тебе в лицо, лезущими на тебя с фотовспышками, и среди толпы, превращающейся в шевелящуюся массу, которую тебе нельзя даже пальцем тронуть?

     Репортеры выкрикивали вопросы: "Вы помогаете полиции, Принцесса?", "В каком расследовании Вы помогаете полиции?", "Почему Вы плакали?", "Владелец магазина - Ваш родственник?".

     Райт и О'Брайан попытались проложить нам дорогу, не расталкивая никого при этом, что гораздо труднее, чем это звучит. Дойл и Холод остались с обеих сторон меня, потому что за репортерами росла толпа. Люди и фейри выходили из магазинов и ресторанов, чтобы увидеть причину волнения. Это была "человеческая" природа, любопытство, но они начали давить на окружавших нас репортеров так, что нам пришлось остановиться.

     И вдруг репортеры затихли, но не все сразу, а постепенно. Сначала замолчал один, затем другой, потом они начали оглядываться, как если бы услышали нечто, что-то тревожное. И тогда я тоже почувствовала это: страх. Страх холодный липкий пробежал по моей коже. В это мгновение, стоя под ярким Калифорнийским солнцем, я чувствовала, как мурашки ползут вниз по моей спине.

     Дойл сжал мою руку, и это помогло мне думать. Это помогло мне сжать свои волшебные щиты, и как только я это сделала, страх смыло с меня. Но на лицах репортеров все еще оставалось это выражение страха.

     У Райта и О'Брайана руки оказались на оружии, оглядываясь с опаской. Я пролила свои щиты наружу, накрывая  их, как я раньше накрывала гламором Дойла и Холода. Плечи Райта опустились, словно с них упал груз.

     - Что это было? - Спросила О'Брайан.

     - Это, - сказал Дойл.

     - Что? - Переспросила она.

     Репортеры разошлись как занавес. Они просто не хотели оказаться рядом с тем, что шло между ними. Фё Дэрриг шел к нам, усмехаясь так, что были видны его кривые зубы. Я была права, это была злая усмешка. Ему доставляло удовольствие видеть страх репортеров, это было видно по его лицу и развязной походке.

     Он подошел, встал перед нами, и затем опустился на одно колено.

     - Моя королева, - сказал он.

     Камера щелкнула вспышкой, фиксируя этот момент для завтрашних новостей, а может быть даже для сегодняшних вечерних. Фё Дэрриг посмотрел в направлении вспышки, и там вскрикнули, а затем мужчина побежал вниз по тротуару. Навешенные на него камеры бились друг по другу, он мчался, крича, как будто его преследовали адские гончаи.

     Другие репортеры дружно шагнули назад. Фё Дэрриг злобно хихикнул, и этого звука было достаточно, чтобы заставить моя кожа покрылась мурашками. Если бы я была одной на темной дороге, то это было бы ужасно.

     - Ты должно быть отрабатывал такой смех, - сказала я. - Он явно злой.

     Он усмехался мне.

     - Фейри приятно знать, что его работа ценится, моя королева.

     Репортер спросил дрожащим голосом,

     - Он назвал Вас своей королевой. Значит ли это, что Вы заняли трон?

     Фё Дэрриг поднялся на ноги и подпрыгнул, подняв руки вверх, и шикнул на них 'Бу!'. Репортеры разбежались в разные стороны. Он сделал шаг к другой группе, но большинство из них двинулось в обратном направлении, вытянув руки, как будто хотели сказать, что они не хотели никого обидеть.

     Одна женщина спросила задыхающимся голосом:

     - Мередит, Вы королева Неблагого Двора?

     - Нет, - ответила я.

     Фё Дэрриг смотрел на меня.

     - Должен ли я сказать ей про корону, которая была на твоей голове первой?

     - Не здесь, - сказал Дойл.

     Фё Дэрриг взглянул на него.

     - Я спрашивал не тебя, Мрак. Если бы мы были родственниками, то это было бы одно, но я ничего тебе не должен, только ей.

     Я поняла, что Дойл, отказавшийся признать, что его происхождение было подобно Фё Дэрригу, оскорбил фейри.

     Дойл, казалось, тоже понял это, потому что он сказал:

     - Я не скрываю, что полукровка, Фё Дэрриг. Я только имел ввиду, что у меня в роду не было никого твоей крови, и это правда.

     - Да, но на твоем мече была наша кровь, не так ли? Но прежде, чем стать Мраком Королевы, ты был Ноденсом и исцелял своей магией, были и другие вещи, и другие имена. - Фё Дэрриг снижал голос с каждым словом, и оставшиеся репортеры стали приближаться, пытаясь услышать больше. Я знала, что Дойл был кем-то раньше, что ему поклонялись как богу, и что он не появился просто около королевы Андаис, но я никогда не спрашивала. Старшим из сидхе не нравилось вспоминать прежние время, когда наши люди были больше, чем просто люди.

     Фё Дэрриг развернулся и прыгнул на репортеров с громким 'Ха!'. Они разбежались, некоторые попадали, другие топтали их в безумной панике, стараясь убежать от него подальше. Те, что упали, вскакивали и убегали за остальными.

     О'Брайан сказала:

     - Это не законно, использовать магию на прессе.

     Фё Дэрриг наклонил голову как птица, высматривающая червяка. Взгляд заставил О'Брайан сглотнуть, но с мои щиты позволили есть остаться на месте.

     - И как бы ты их потеснила, девчушка?

     - Офицер О'Брайан, - поправила я его.

     Он усмехнулся, глядя на нее, и я чувствовала, что она вздрогнула, но не пятилась. Это заработало пункт за храбрость, но я не уверена, что это было хорошей идеей - дразнить его после того, как он проявил такой очевидный сексуальный интерес к ней во время допроса Сладкой Горечи. Иногда немного страха - это мудро.

     Он начал вторгаться в ее личное пространство, и я встала между ними.

     - Что ты хочешь, Фё Дэрриг? Я ценю помощь, но ты это делал не по доброте душевной.

     Он искоса смотрел на О'Брайан, затем перевел свой хитрый взгляд на меня. Это не беспокоило меня.

     - У меня нет душевной доброты, моя королева, только зло.

     - Никто не бывает только злом, - сказала я.

     Его хитрый взгляд перерос в маску зла, но это была маска, которую одевают на Хэллоуин.

     - Ты слишком молода, чтобы понимать, кто я.

     - Я знаю, каково зло, - сказала я, - и оно не приходит с мультяшной злой маской и хитрым взглядом. Зло приходит в лице тех, кто должен любить и заботиться о тебе, но они этого не делают. Зло приходит с побоями, или рукой, которая держит тебя под водой, пока ты задыхаешься, и ее лицо все время безмятежно, не сердито, не безумно, потому что она считает, что имеет право это делать.

     Его злая маска превращалась во что-то серьезное. Он пристально посмотрел на меня и сказал:

     - Были слухи, что ты перенесла множество злоупотреблений от рук своих родственников-сидхе.

     Дойл повернулся к полицейским:

     - Дайте нам побыть наедине, пожалуйста?

     Райт и О'Брайан переглянулись, потом Райт пожал плечами:

     - Нам только сказали доставить вас благополучно к машине, но ладно, мы подождем здесь.

     О'Брайан попыталась возразить, но ее напарник настоял. Они спорили тихо, давая нам возможность поговорить.

     Рука Дойла напряглась на моей руке, а Холод придвинулся ближе. Так они говорили мне не говорить ничего вне двора, но королева никогда не беспокоилась, когда я говорила о некоторых вещах.

     - И от их сторонников, никогда не забывай их сторонников, я никогда не забуду, - сказала я.

     Он посмотрел на Холода и Дойла и спросил:

     - Они мучили тебя прежде, чем стали твоими возлюбленными?

     Я покачала головой.

     - Нет, я бы не взяла в  возлюбленные того, кто когда-либо поднимал на меня руку.

     - Ты прорядила ситхен неблагих. Они все приехали в Лос-Анджелес с тобой. Кто из оставшихся мучил тебя?

     - Я забрала только стражей, не придворных, - сказала я.

     - Но все стражи благородные сидхе, или они не достойны стражи королевы или короля.

     Я пожала плечами.

     - Я призвала к себе тех, кто принадлежит мне.

     Он снова опустился на колени, но гораздо ближе к моим ногам, так что мне пришлось побороться с собой и не отшагнуть. Раньше такого не было, но почему-то в этот миг меня хотелось быть королевой, в которой нуждался Фё Дэрриг. Дойл, казалось, почувствовал, что я думаю, потому что он положил мне на спину руку, помогая оставаться на месте. Холод же просто придвинулся ко мне так, что почти прижался, но он ставил свои руки свободными, чтобы в случае чего достать оружие. На людях, они старались оставить хотя бы одного из них свободным для защиты, хотя зачастую было трудно одновременно успокаивать и охранять меня.

     - Ты не позвала рыжих людей, королева Мередит.

     - Я не знала, что они мои, иначе позвала бы.

     - Мы были прокляты, и наши женщины сломаны,  так мы не хотели быть людьми. Неважно насколько мы долговечны, рыжие люди вымирают.

     - Я даже намека никогда не слышала, что у рыжих людей есть женщины, или что их проклинали.

     Он перевел свои черные глаза с Дойла на меня.

     - Спроси его, что я говорю правду.

     Я посмотрела на Дойла. Он просто кивал.

     - Мы и Красные Колпаки почти уничтожили сидхе. Мы были двумя гордыми расами и мы существовали на кровопролитии. Но пришли сидхе, чтобы помочь людям, спасти их. - Его голос был плон горечью.

     - Ты убил бы каждого мужчину, женщину и ребенка на островах, - сказал Дойл.

     - Может быть мы хотели этого, - сказал он, - но это было наше право. Они покланялись нам прежде, чем стали покланяться тебе, сидхе.

     - И что же это за бог, если он разрушает тех, кто поклоняется ему, Фё Дэрриг?

     - А что за бог, который потерял всех своих последователей, Ноденс?

     - Я не бог и никогда им не был.

     - Но все мы думали, что мы ими были, Мрак? - Он снова тревожно хихикнул.

     Дойл кивнул, его рука на моей спине напряглась.

     - Мы много в чем ошибались.

     - Да, это так, Мрак. - Фё Дэрриг казался грустным.

     - Я скажу тебе правду, Фё Дэрриг. Я забыл тебя и твоих людей, забыл что случилось так давно.

     Он посмотрел на Дойла.

     - О, да, сидхе делают очень много вещей, о которых просто забывают. Они умывают свои руки не в воде и даже не в крови, а в забвении и времени.

     - Мередит не может сделать то, что ты хочешь.

     - Она - королева слуа, и в шаге от того, чтобы стать Королевой Неблагих. Коронована волшебной страной и Богиней, вот чего ты заставил нас ждать, Мрак. Ты и твой народ. Мы же были прокляты быть неназванными, бездетными, бездомными, пока королева, коронованная справедливой Богиней и самой волшебной страной, снова не даст нам имена. - Он посмотрел на меня. - Это было проклятием - оставить нас навсегда безымянными. Это был способ мучить нас. Мы прибывали к каждой новой королевой и просили нам вернуть наши имена, и они все отказывали.

     - Они помнили, кем были рыжие люди, - сказал Дойл.

     Фё Дэрриг обернулся и поднял голову к Холоду.

     - А ты, Смертельный Холод, почему молчишь? У тебя нет своего мнения, или только то, что Мрак говорит? Был слух, что ты его замена

     Не уверена, что Холод поймет, что последняя часть была насмешкой.

     - Я не помню судьбу рыжих людей. Я просыпался, чтобы перезимовать, когда твои люди ушли.

     - Правильно, правильно, как только ты был крошечным Джекки Фростом, все лишь еще одним из слуг при дворе Королевы Зимы. - Он кивнул и снова уставился на Холода. - Как ты превратился в сидхе, Холод? Как ты получил столько силы, пока остальные ее только теряли?

     - Люди верят в меня. Я - Джек Фрост. Они говорят, они пишут книги и сказки, их дети смотрят в окна и видят морозные узоры на стеклах и думают, что это сделал я. - Холод сделал шаг к стоящему на коленях мужчине. - А что дети людей говорят о тебе, Фё Дэрриг? Ты - был шепотом в умах людей в те дни, о которых забыли.

     Фё Дэрриг глядел на него, и его взгляд был пугающим, на самом деле, потому что он испытывал невероятную ненависть.

     - Они помнят нас, Джекки, они помнят нас. Мы живем в их воспоминаниях и в их сердцах. Они все еще помнят, что мы сделали для них.

     - Ложь не поможет тебе, только правда, - сказал Дойл.

     - Это не ложь, Мрак, войти в любой театр и посмотри их мельтешащее кино. Их серийные убийцы, их войны, резня в вечерних новостях, когда мужчина убивает всю свою семью, чтобы они не знала о его увольнении с работы, или женщину, которая топит своих детей, чтобы встречаться с другим мужчиной. О, нет, Мрак, люди помнят нас. Мы были голосами самой черной ночи человеческой души, и мы еще живы. Красные Колпаки дали им войну, но рыжие люди принесли им боль и мучения. Они - все еще наши дети, Мрак, не делай ошибки.

     - А мы дали им музыку, мифологию, искусство и красоту, - сказал Дойл.

     - Ты - неблагой сидхе, ты дал им и резню.

     - И это тоже, - сказал Дойл. - Ты ненавидел нас, потому что мы предложили им больше, чем просто кровь, смерть и страх. Ни Красные Колпаки, ни рыжие люди никогда не писали стихотворения, не рисовали картины и не придумали ничего нового и свежего. У тебя нет способности создавать, только разрушать, Фё Дэрриг.

     Он кивал.

     - Я провел столетия, больше столетий, чем большинство признает, изучая урок, который вы нам дали, Мрак.

     - И что ты понял? - Спросила я. Мой голос был мягким, как будто я была не уверена, что хочу знать ответ.

     - То, что люди реальны. То, что люди не только для нашего удовольствия и резни, и что они живые. - Он посмотрел вверх на Дойля. - Но рыжие люди  прожили достаточно долго, чтобы видеть, как другие могущественные расы увядали, после нашего увядания. Мы видели, что сидхе теряют силу и славу, и немного нас осталось.

     - И все же ты снова преклоняешь колени перед нами, - сказал Дойл.

     Он покачал головой.

     - Я преклоняю колени перед королевой слуа, не королевой неблагих, или благих. Я преклоняю колени перед Королевой Мередит, и если бы Король Шолто был здесь, то я признал бы и его. Он сохранил веру.

     - Щупальца Шолто - только татуировка, если он не вызывает их. Он выглядит как сидхе, как любой из нас здесь стоящий, - сказал Дойл.

     - И если я хочу порядочную молодую деву, разве я не стану использовать очарование, чтобы улучшить свой внешний вид?

     - Незаконно использовать магию для того, чтобы затащить кого-то в постель, - сказала О'Брайан.

     Ну вот. Я и не поняла, что полицейские вернулись и теперь слушали нас.

     Фё Дэрриг впивался в нее взглядом.

     - Вы наносите макияж на свидании, офицер? Вы надеваете красивое платье?"

     Она не ответила.

     - Только вот нет никакой косметики, которая скроет это. - Он указал на свое собственное лицо. - Нет такого костюма, чтобы скрыть мое тело. Либо магия, либо ничего другого. Я мог заставить Вас понять на что это походит, когда ты выглядишь уродиной в глазах других людей.

     - Ты не повредишь ее, - сказал Дойл.

     - Ах, большой сидхе говорит, и все мы должны слушаться.

     - Ты ничего не понял, Фё Дэрриг, - сказал Дойл.

     - Ты только что угрожал использовать магию, чтобы изуродовать О'Брайан, - сказала я.

     - Нет, моя магия - это гламор, чтобы изуродовать мне нужно использовать что-то более твердое.

     - Не освобождай их от проклятия, Мередит. Они были бы чумой для людей.

     - Кто-нибудь объяснит мне, что точно за проклятие было.

     - Я, в автомобиле, - сказал Дойл, и он пошел вперед, поставив меня за спину. - Фё Дэрриг, мы, возможно, смилостивились над вами после такого долгого времени, но ты только что в нескольких словах показал человеческой женщине, что вы все еще опасны, все еще слишком злы, чтобы вам вернули вашу силу.

     Фё Дэрриг обратился ко мне, из-под ноги Дойла.

     - Но дай мне имя, моя королева, прошу тебя. Дай мне имя, и у меня, может быть, будет новая жизнь.

     - Не делай этого, Мередит, пока ты не поймешь, чем они были и чем могут стать снова.

     - Нас осталась жалкая горстка во всем мире, Мрак. - Его голос повысился. - Какой вред мы можем причинить теперь?

     - Если ты не нуждался в Мередит, чтобы освободить тебя от проклятия, если бы ты не нуждался в ее доброй воле, доброй воли королевы волшебной страны, что ты сделал бы любой человеческой женщине сегодня вечером, Фё Дэрриг?

     Глаза Фё Дэрриг горели ненавистью. Я отступила за Дойла, а Холод переместился так, чтобы я видела Фё Дэррига только в просвете между их телами, как это было в самом начале.

     Он смотрел на меня между двух стражей, и это был взгляд, который меня испугал. Он поднялся с колен, немного покачиваясь, как будто его колени болели от долгого стояния на тротуаре.

     - Не только человеческой женщине, Мрак, или ты забыл, что  когда у нас были равные силы с твоей магией, сидхе были не в меньшей опасности, чем люди?

     - Я не забыл этого. - Голос Дойла был гневным. Я никогда раньше не слышала такого тона у него. Это звучало как нечто более личное.

     - Нет никакого условия, как мы получи наше имя у королевы, - сказал он. - Я попросил вежливо, но она назовет меня, чтобы спасти себя и малышей в ней. Ты позволил бы ей назвать меня, чтобы спасти их.

     Мужчины сомкнулись, и я потеряла из виду Фё Дэррига.

     - Не подходи к ней, Фё Дэрриг, или умрешь. И если мы услышим о каких-нибудь преступлениях среди людей, что напомним твою работу, мы проследим, что тебе не придется больше оплакивать потерянное величие, потому что мертвые ничего не оплакивают.

     - Ах, но как ты разберешь, где моя работа, а где работа людей, которые несут дух рыжих людей в своих душах? Это не музыка и не поэзия, которую я вижу в новостях, Мрак.

     - Мы уезжаем, - сказал Дойл. Мы попрощались с Райт и О'Брайан, и мужчины усадили меня в машину. Мы завели двигатель, но не уезжали, пока О'Брайан и Райт не вернулись к другим полицейским. Я думаю, что ни один из нас не хотел оставить О'Брайан близко к Фё Дэрригу.

     Именно Элис в одежде гота вышла из магазина Фэеля и подошла Фё Дэрригу. Она обняла его, и он обнимал ее. Они вернулись в чайный магазин, взявшись за руки, но он бросал взгляд через плечо, когда я ставила внедорожник на передачу. Взгляд был вызовом, своего рода 'Остановите меня, если сможете'. Они исчезли в магазине. Я вывела машину на улицу, затем спросила:

     - Что, черт возьми, все это было?

     - Не хотелось бы говорить об этом в автомобиле, - сказал Дойл, хватаясь за дверь и приборную панель. - Не произноси имени Фё Дэррига, когда ты испугаешься. Это призывает их к тебе, дает им власть над тобой.

     Я не знала, что сказать на это, потому что я помнила время, когда я думала, что Мрак Королевы ничего не чувствовал, и уж тем более ничего не боялся. Я знала, что Дойл испытывал все чувства, которые испытывали все остальные, но не допускал слабости показывать это часто. Он сказал единственную вещь, которая, возможно, остановила бы мои дальнейшие расспросы по пути к пляжу. Я воспользовалась блютусом, чтобы позвонить в пляжный домик и в главный дом, чтобы сказать всем, что у нас все прекрасно. Что единственные раненные были среди папарацци. В некоторые дни судьба всех уравновешивает.


Глава 14


Пляжный домик Мэви Рид возвышался на берегу над океаном, уходя в утес и опираясь на опоры из стволов мощных деревьев, укрепленных так, чтобы противостоять землетрясениям, оползням и всему,  что климат южной Калифорнии мог бросить на дом. Он был на охраняемой территории за забором и воротами. И охрана на воротах не позволила прессе последовать за нами. Потому что они нашли нас. Походило на магию, как они умудрялись находить нас, словно собаки по запаху. Их было не так много на узкой изогнутой дорожке, но они стояли и разочаровано провожали нас глазами, пока мы заезжали в ворота.

     В раскрытых створках ворот стоял Эрни. Это был пожилой афроамериканец, бывший когда-то солдатом, но из-за тяжелого ранения его военная карьера была прервана. Он никогда не рассказывал, что это за травма была, а я хорошо понимала человеческую культуру, чтобы не спрашивать его об этом напрямую.

     Он нахмурившись глядел на автомобили, припаркованные вдали от ворот.

     - Я вызову полицию, если они полезут  через границы.

     - Они держатся подальше от ворот, когда Вы на посту, Эрни, - сказала я.

     Он улыбнулся мне.

     - Спасибо, Принцесса. Я прилагаю все усилия. - Он дотронулся до мнимой фуражки, приветствуя Дойла и Холода, и произнес, - Господа.

     Они кивнули в ответ, и мы поехали дальше. Если бы пляжный домик не был надежно укрыт за забором, то мы бы оказались во власти СМИ, а после снимков разбитой витрины гастронома Матильды, не думаю, что вечер в домике был бы хорошей идеей. Было бы неплохо считать, что случай с теми папарацци, заставит остальных отступить, но скорее наоборот, это привлечет к нам еще больше внимания. Как ни парадоксально, но скорее все именно так и будет.

     В автомобиле зазвонил телефон. Дойл вздрогнул, а я ответила в микрофон:

     - Привет.

     - Мерри, вы далеко от домика? - спросил Рис.

     - Почти приехали, - сказала я.

     Он хихикнул, и этот звук в блютузе отдавал железом.

     - Хорошо, наш повар начинает нервничать, что еда остынет до вашего приезда.

     - Гален? - Я сделала это вопросом.

     - Да, он ничего не вытаскивает из печи, но волнуется, что это испортиться до вашего появления. Баринтус сказал, что ты звонила поделиться чем-то тревожным. У тебя все в порядке?

     - Прекрасно, но я устала, - сказала я.

     Дойл сказал громко:

     - Мы уже на повороте.

     - Блютуз работает только для водителя, - сказала я уже не в первый раз.

     Дойл сказал:

     - Почему это не работает для всех на переднем сиденье?

     - Мерри, что ты сказала? - Переспросил Рис.

     - Я говорила Дойлу. - И уже тише сказала Дойлу, - я не знаю.

     - Что ты не знаешь? - Спросил Рис.

     - Жаль, до сих пор не пользовались блютузом. Мы почти на месте, Рис.

     Огромный черный ворон взгромоздился на старый почтовый ящик у забора. Он каркнул и сложил крылья

     - Скажи и Кабодуа, что у нас все нормально.

     - Ты видишь одну из ее птичек? - Спросил он.

     - Да. - Ворон, взметнулся вверх и стал кружить над машиной.

     - Она узнает это раньше, чем я ей скажу, - сказал он, и казалось был раздосован.

     - У тебя все хорошо? Ты кажешься усталым, - сказала я.

     - Хорошо, как и ты, - сказал он и снова рассмеялся, затем добил, - но я только что приехал. Джереми отправлял меня вроде на простой случай, а он оказался не таким простым.

     - Мы можем поговорить об этом за обедом, - сказала я.

     - Я хотел бы услышать твое мнение, но думаю, что для обеда у нас есть другая повестка дня.

     - Что ты имеешь в виду?

     Холод наклонился, насколько ему позволил ремень, и спросил,

     - Что-то еще случилось? Рис кажется взволнованным.

     - Что-то еще случилось пока нас не было? - Я спросила. Я искала поворот к домику. Начинало темнеть. Это еще не были настоящие сумерки, но было достаточно темно, чтобы я могла пропустить нужный поворот, если не сосредоточусь на дороге.

     - Ничего нового, Мерри. Клянусь.

     Я резко затормозила для поворота, что заставило Дойла вцепиться в машину так сильно, что я услышала, как протестует дверь. Он был достаточно силен, чтобы сорвать дверь с петель. Но надеялась, что он не будет мять машину из-за своей фобии.

     Я говорила пока мы ехали по подъездной дорожке, набирая скорость на подъемах и притормаживая на ее спусках.

     - Я на подъезде. Скоро увидимся.

     - Мы будем ждать. - Он повесил трубку, а я сосредоточилась на дороге. И я была не единственной, кому она не нравилась. Трудно сказать из-за темных стекол, но думаю, Дойл закрыл глаза, пока я вела внедорожник.

     Фонари на улице были включены и самый невысокий из моих стражей, расхаживал перед подъездом, в белом тренчкоте, развеваемом океанским бризом. Рис был единственным из стражей, кто получил лицензию частного детектива. Он всегда любил старые черные фильмы и не занимался шпионажем, ему нравилось носить длинный тренчкот и мягкую фетровую шляпу. Обычно они были белыми или сливочными, чтобы соответствовать его локонам длиной до талии. Его волосы развевались на ветру, как и его пальто. Как то вдруг я поняла, что его волосы путаются на ветру, как и у меня.

     - Волосы Риса путаются на ветру, - сказала я.

     - Да, - сказал Холод.

     - Поэтому они у него только до талии?

     - Думаю, да, - сказал он.

     - Почему его волосы спутываются, а твои нет?

     - У Дойл тоже не путаются. Но ему нравится коса.

     - Тот же вопрос. Почему?

     Я припарковала машину на стоянке рядом с машиной Риса. Он шел к нам. Улыбался, но я достаточно хорошо знала язык его тела, чтобы заметить беспокойство. Он носил белую повязку на глаз, подходящую к сегодняшнему пальто. Он носил их, когда встречался с клиентами, или вообще в мире. Большинство людей, и некоторые фейри, воспринимали шрамы вместо его правого глаза с тревогой. Дома, где были только мы, он не носил повязку.

     - Мы не знаем, почему у некоторых из нас волосы не спутываются, - сказал Холод. - Это то, что было всегда.

     Это был не ответ, но Рис оказался за моей дверью. Я потянулась к ней, чтобы он мог помочь мне выбраться. Тревога превратила его глаза с тремя кругами разных оттенков синего - василькового, небесно-голубого и зимнего неба - во вращение ленивого шторма. А значит, его сила была близко к поверхности, и обычно это было от сильных эмоций или концентрации. Было ли это беспокойство о моей безопасности сегодня, или что-то случилось в детективном агентстве Грея, где он продолжал работать? Я не могла вспомнить ничего, за исключением промышленного шпионажа, где он мог использовать свою магию.

     Рис открыл дверь, и я протянула ему свою руку автоматически. Он взял ее и поднес к губам поцеловать мои пальцы, вызывая покалывание кожи. Видимо все же тревога за меня вызвала его магию к поверхности. Насколько же плохо выглядело по телевизору то, во что мы влипли, ведь оно не могло казаться таким опасным, разве нет?

     Он обертывал свои руки вокруг меня и притянул меня к себе. Он прижимал меня, и в какой-то момент я чувствовала, насколько же он был сильным, и что его тело дрожит. Я попыталась отодвинуться, чтобы посмотреть ему в лицо, и он прижал меня к себе сильнее, чтобы я не вырвалась из его объятий. Я позволила себе почувствовать его тело под одеждой. Его кожа звала целовать ее, и покалывала под моим прикосновением так, что даже сквозь одежду я могла чувствовать пульсацию и удары его силы, как какой-то хорошо настроенный двигатель, мурлычущий рядом с моим телом от прижавшейся щеки до бедра. Я позволила себе погрузиться в это ощущение. Позволила себе утонуть в силе его рук, мускулистой твердости его тела, и на мгновение я позволила себе отодвинуть подальше все случившееся сегодня. Я позволила все это прогнать силой мужчины, держащего меня.

     Я представляла его себе нагим и обнимающим меня, и позволила глубокой вибрирующей силе его магии погрузиться в мое тело. Мысль заставила мое естество прижаться к нему плотнее, и я чувствовала, что его тело начало мне отвечать.

     Он приподнял голову и позволил мне заглянуть ему в лицо. Он улыбался, его руки гладили мне спину.

     - Если ты думаешь о сексе, значит не так уж сильно ранена. - Усмехнулся он.

     Я улыбнулась в ответ.

     - Теперь мне лучше.

     Голос Хафвин развернул нас к двери. Она вышла из дома, длинные соломенного цвета волосы были заплетены в толстую косу и переброшены через тонкое плечо. В ней было все, что может быть в благой сидхе. Дюймом ниже шести футов, тонкая, но женственная, с глазами, как весеннее небо. Когда я была маленькой девочкой, это было то, что я так хотела видеть в зеркале вместо своих человеческих роста и форм. Мои волосы, глаза, и кожа были, как у сидхе, но остальное никогда не отвечало их высоким требованиям. Многие из сидхе обоих дворов сделали все, чтобы я знала, что я была слишком человеком, и недостаточно сидхе. Хафвин не была одной из них. Она никогда не была ко мне жестокой, даже когда я была просто Мередит, дочь Эссуса, и вряд ли могла когда-нибудь занять трон. Она была почти незаметной для меня при дворах, всего лишь одна из стражей моего кузена Кела.

     Стоя там, в объятьях Риса, рядом с Дойлом и Холодом, придвинувшимся к нам, я никому не завидовала. Как я могла хотеть изменить в себе что-то, когда мне окружало так много людей, которые любили меня?

     Хафвин была в белом сарафане, более простом чем мой, напоминающем что-то, что раньше носили под платьями, но простота покроя ткани не могла скрыть ее красоту. Красота сидхе часто напоминала мне, почему нам когда-то поклонялись как богам. Только отчасти это была магия. Люди имеют тенденцию поклоняться и обожествлять красоту.

     Она присела в реверансе, когда приблизилась ко мне. Я почти отучила новых стражей от такого публичного приветствия, но столетние привычки с трудом поддаются переменам.

     - Ты нуждаешься в исцелении, моей леди?

     - Я цела и невредима, - ответила я.

     Она была одним из немногих истинных целителей, которые оставались у волшебной страны. Она могла бы наложить руку на рану или больное место, и ее магия прогоняла болезнь. За пределами волшебной страны ее способности немного уменьшились, но у многих из нас в человеческом мире такое случилось.

     - Хвала Богине, - сказала она, коснувшись моей руки, которая обвивала Риса. Я заметила, что чем дольше мы были вне дворов волшебной страны, тем больше стражам требовалось прикосновений. Когда-то считалось, что стремление прикасаться больше свойственно низшим фейри. Мы, сидхе, как предполагалось, были выше таких мелких утешений, но я никогда не воспринимала прикосновения друзей мелкими утешениями. Я ценила людей, которые тянулись касаться меня или давали мне покой своими собственными прикосновениями.

     Ее прикосновение было кратким, потому что Королева Воздуха и Тьмы, моя тетя, посмеялась бы над такой потребностью, или превратила бы этот добрый жест во что-то сексуальное или угрожающее. Все слабости нужно использовать, любой намек на доброту должен искореняться.

     Гален вышел из дома, все еще одетый в передник, который был белым и очень похожим на шеф-повара из телешоу, в отличие от настоящего повара, который был в доме. Он носил этот передник без рубашки, потому что он знал, что я любила наблюдать за ним. Но он полюбил кулинарный канал, и теперь у него было несколько более удобных фартуков. Он носил темно-зеленую безрукавку и удлиненные шорты под передником. На фоне безрукавки его кожа и короткие вьющиеся волосы приобретали зеленоватый оттенок. Оставшиеся длинными пряди, которые другие сидхе Неблагого Двора отращивали специально, были стянуты шнурком и спадали до колен. Он был единственным сидхе, насколько я знала, который добровольно подстриг свои волосы, да еще так коротко.

     Рис отпустил меня, и я оказалась в объятиях шестифутового худосочного тела Галена. И вдруг я оказалась в воздухе, когда он подхватил меня. В его зеленых глазах плескалось беспокойство.

     - Мы смотрели телевизор недавно. Про то стекло, тебя могло поранить.

     Я коснулась его лица, пытаясь разгладить беспокойные морщинки, которые никогда не оставят след на его прекрасной коже. Сидхе старели в некотором смысле, но на самом деле не старели. На то они и бессмертные, не так ли?

     Я потянулась для поцелуя, и он наклонился мне на встречу. Мы поцеловались, и магия поцелуя Галена не была похожа на глубокую, почти электрическую магию Риса, напоминавшую далекое гудение мотора, сила Галена походила на ласкание мягкого весеннего ветерка на моей коже. Его поцелуй наполнил меня запахом цветов и тепла, что приходит на смену снега, когда земля просыпается от зимы. Все это ласкало мою кожу все лишь от одного поцелуя. Он оторвался от меня, широко распахнув испуганные глаза, и мне пришлось отдышаться.

     Он выглядел смущенным.

     - Прости, Мерри, я просто так волновался, а теперь так рад видеть тебя в безопасности.

     Я пристально смотрела ему в глаза и видела, что они все также прекрасны и зелены. Может быть, у него не было так заметно, как и у остальных из нас, когда его магия была так близко, но поцелуй сказал лучше, чем пылающие глаза или сверкающая кожа, что его магия было очень близко к поверхности. Если бы мы были в волшебной стране, возможно, наши ноги были бы окружены цветами, но асфальт под нашими ногами был нетронут. Искусственная технология не давала проявляться большой части нашей магии.

     Из дома послышался мужской голос.

     - Гален, там что-то кипит. Я не знаю, как это остановить!

     Гален повернулся к дому, усмехаясь и продолжая держать меня в руках.

     - Пойдем спасать кухню, пока Амаеон и Адайр ее не сожгли.

     - Ты оставил их отвечать за обед? - Спросила я.

     Он кивнул счастливо, а потом понес меня ко все еще открытой двери. Он нес меня легко, как будто он мог так идти со мной на руках вечно и не уставать. Возможно, он и мог.

     Дойл и Холод отставали от нас на шаг с одной стороны, а Рис с другой.

     - Как это ты заставил их согласиться помочь с обедом? - Спросил Дойл.

     Гален вспыхнул улыбкой хорошего малого, которая у всех вокруг вызывала желание улыбаться в ответ. Даже Дойл не удержался, и его улыбка осветила темное лицо, отвечая явной доброжелательности Галена.

     - Я просто попросил, - сказал он.

     - И они просто согласились? - Спросил Холод.

     Он кивнул.

     - Вам нужно было видеть, как Иви чистит картошку, - сказал Рис. - Королеве бы пришлось пытать его, чтобы заставить это сделать.

     Все мы разом посмотрели Галена.

     - Ты хочешь сказать, что Гален просто спросил их, а они согласились? - Спросил Дойл.

     - Да, - ответил Рис.

     Все мы переглянулись. Я задалась вопросом, думали ли мы все об одном и том же, по крайней мере, я думала, что часть нашей магии пропала вне волшебной страны. Гален же, казалось, становился лишь сильнее. Это было почти столь же интересно и удивительно, как то, что случилось сегодня, потому что для фейри было также "невозможно" быть убитым таким образом, каким они были убиты, а магия сидхе не могла увеличиваться за пределами волшебной страны. Это было невозможно.  Две невозможных вещи в один день, я сказала бы, что этот день был похож на день Алисы в Стране чудес, но ее Страна чудес была сказочной страной, и ничего из "чудес" этой страны не пережил бы возвращения в "реальный" мир Алисы. Наше невозможное было невозможно и на той стороне норы кролика. Всё любопытственнее и любопытственнее, думала я, цитируя маленькую девочку, которая смогла дважды за сказку попасть в сказочную страну и вернуться домой. Именно из-за этого многие думают, что приключения Алисы не были реальными. Волшебная страна не дает второй попытки. Но возможно внешний мир был немного терпимее. Возможно, нужно быть где-то, где для многих бессмертных вещей дается еще один шанс. Но Гален и я были все лишь двое сосланных сидхе, которым никогда не поклонялись в человеческом мире, возможно, это был не второй, а первый шанс? Вопрос заключается в том, шанс сделать "Что?", потому что, если ему удается убедить друзей сидхе выполнить его желания, то у людей не будет ни единого шанса отказаться.


Глава 15


Единственным светом в самой большой комнате пляжного домика был свет из просторной кухни, льющейся с одной стороны, как пылание из пещеры в растущем сумраке. Аматеон и Адайр излучали панику. Они оба чуть выше шесть футов с широкими плечами, их оголенные руки, выглядывающие из рукавов современных футболок, были мускулистыми от столетий практики работы с оружием. Каштановые волосы Адайра были завязаны узлом на затылке и змеились между лопатками по спине, если их распустить, то волосы доставали до лодыжек. Рыжие волосы Аматеона отливали глубокой медной краснотой, завязанные в "конский хвост", они доставали до колен и пенились, когда он склонился к звякнувшей духовке. Вместо брюк на них были клетчатые юбки. Не часто увидишь шестифутового бесстрашного бессмертного воина, паникующего над горшками и открытой духовкой, в которую он озадаченно заглядывает, но эта паника была нежной и покоряющей.

     Гален осторожно поставил меня на ноги и быстро пошел на кухню спасать обед от воинов, действующих хоть и из лучших побуждений, но совершенно неумелых. Они, конечно, не заламывали руки, но язык их тела ясно говорил, что бы сбежали, если бы смогли убедить себя, что это не будет расценено трусостью.

     Гален вступил в бой совершенно спокойно и полностью контролируя ситуацию. Ему нравилось готовить, а еще ему понравились современные удобства, которыми он стал пользоваться с того момента, когда мы поселились вне волшебной страны. И Аматеон и Адайр жили в обычном мире все лишь месяц. Гален вынул горшок из рук Адайра и вернул его в духовку, убавив огонь. Он выудил из-за водопада волос Аматеона полотенце и начал вынимать пироги из духовки. В мгновение все стало под контролем.

     Аматеон и Адайр стояли вне жара духовки, выглядя удрученными, но освобожденными.

     - Пожалуйста, никогда не оставляй нас снова отвечать за готовку, - сказал Адайр.

     - Я могу приготовить что-нибудь на открытом огне, если надо, - сказал Аматеон, - но все эти современные приспособления слишком сложные для нас.

     - Можете приготовить стейки на гриле? - Спросил Гален.

     Они смотрели на друг друга.

     - Ты имеешь в виду на открытом огне? - Спросил Аматеон.

     - Да, с сеткой над огнем, но это тоже открытый огонь и это нужно делать снаружи дома.

     Они оба кивнули.

     - Это мы можем сделать. - Выдохнули они с облегчением.

     Адайр добавил:

     - Но Аматеон из нас двоих лучший повар.

     Гален вытащил блюдо из холодильника, снял с него пленку и вручил его Аматеону.

     - Стейки мариновали. Все, что тебе нужно сделать, это спросить у всех, какими им больше нравятся приготовленные стейки.

     - Как им их приготовить?

     - С кровью, без крови, прожаренные или чуть сырые в середине, - объяснил Гален, при этом очень доходчиво объяснил мужчинам степень прожарки мяса. В последний раз, когда любой из них мог оказаться вне волшебной страны, в Англии правил король Генрих. И это была краткая прогулки в человеческий мир, потом они вернулись к единственной известной им жизни. Сейчас у них был месяц в современной кухне, при отсутствии слуг, которые бы делали за них всю тяжелую работу. Но они во многом добились большего успеха, чем некоторые из тех стражей, кто был плохо знаком с человеческим миром. Мистраль, к сожалению, плохо уживался в современной Америке. Он был одним из отцов моих младенцев, но сегодня вечером он был не с нами. Ему не нравилось путешествовать за пределами стен на Холмби Хиллс, которые мы назвали своим домой. Аматеон, Адайр и некоторые другие стражи проще к этому относились и не отказались с нами отдохнуть, что уже было хорошо.

     Хафвин присоединилась к Галену на кухне. Ее длинная золотистая коса двигалась в ритме ее шагов. Она начала брать утварь и тарелки, чтобы помочь Галену, как будто они делали это прежде. Хафвин и раньше помогала по кухне? Как целитель, она не несла стражи, и мы считали, что работа целителя за пределами поместья было хорошей идеей, но она могла лечить своими руками, а значит, ни одна больница и ни один врач не взяли бы ее на работу. Магическое исцеление все еще считали в США фокусами. Слишком много было в прошлом шарлатанов, чтобы закон оставил место для настоящего исцеления.

     Рис был все еще рядом со мной в полумраке огромной гостиной, а Дойл и Холод прошли через комнату мимо огромного обеденного стола, сделанного из светлой древесины, мерцающей в лунном свете. Они оказались на фоне огромной стеклянной стены, которая выходила на океан. Там же был третий силуэт, возвышавшийся рядом с ними. Баринтус был семи футов ростом, самый высокий сидхе, которого я когда-либо встречала. Он наклонился над невысокими по сравнению с ним мужчинами, и даже не слыша их, я знала, что они сообщали ему о событиях дня. Баринтус был самым близким другом моего отца и его советником. Королева боялась его и как делателя королев и как конкурента для трона. Ему разрешили только присоединиться к Неблагому Двору, взяв обещание, что он никогда не будет пытаться занять его трон. Но мы больше были не при Дворе Неблагих, и я впервые видела то, что, возможно, видела моя тетя Андэйс. Мужчины сообщали ему и спрашивали его совета, даже Дойл и Холод. Как будто он был завернут в ауру лидера, чего никакая корона, имя или родство не могло по-настоящему даровать. Он был центром, вокруг которого могли сплотиться люди. Даже не знаю, насколько другие сидхе осознавали, что делали это.

     Волосы Баринтуса длинной по лодыжку были распущены и разливались вокруг его тела как плащ, сотканный из воды. Волосы у него были цвета моря или океана, переливаясь всеми оттенками от самого синего и тропического бирюзового до серости предштормовой сероватой синевы. Эти переливы оттенков нельзя было разглядеть в льющемся из окна свете луны, но что-то было в движении и в потоке его волос, что даже в темноте или в приглушенном вечернем свете они двигались, словно это действительно была вода. Его волосы почти скрывали его тело, поэтому я не знала, во что он одет.

     Он жил в пляжном домике, чтобы быть ближе к океану. И сейчас он казался рядом с океаном больше, значительнее, словно он вырос и стал более уверенным. Когда-то он был Мэннэном Мак Лиром, и все еще в нем поглядывал морской бог. Словно волшебная страна выпила из него силу, но, будучи рядом с океаном, он вернул себе потерянное, в то время как большинство сидхе только теряли, отдаляясь от волшебной страны.

     Рис обнял меня за плечи и прошептал:

     - Даже Дойл обращается к нему, как к старшему.

     Я кивнула.

     - Дойл это понимает?

     Рис поцеловал меня в щеку, и он достаточно взял себя в руки, чтобы это был просто поцелуй, приятный, но не настолько подавляющим.

     - Не думаю.

     Я повернулась и посмотрела на него, он был всего на шесть дюймов выше меня и его глаза оказались почти вровень с моими.

     - Но ты заметил, - сказала я.

     Он улыбнулся и провел пальцами по моей щеке, как ребенок, рисующий на песке. Потом нежно прижал свою ладонь к моей щеке, а я уютно прижалась к этой небольшой руке. В моей постели были мужчины, в руках которых уместилось бы полностью мое лицо, но Рис был таким же невысоким, как и я, не настолько большой, и это иногда было здорово. Разнообразие не так уж и плохо.

     Аматеон и Адайр последовали за Хафвин через стеклянные раздвижные двери, которые вели к огромной веранде и огромному грилю. Океан слышался под верандой. Даже не видя своими глазами, можно было чувствовать мощь и пульсирующее движение под сваями дома.

     Рис прижался лбом к моему лбу и шепнул:

     - Что ты думаешь о нашем большом парне?

     - Не знаю. Сейчас есть проблемы и посерьезнее.

     Его рука двинулась по моей спине вверх к шее, чуть подталкивая меня к нему, сближая наши лица, словно для поцелуя, но он продолжал говорить:

     - Если ты хочешь остановить рост его власти, то тебе придется поторопиться, Мерри. - Он поцеловал меня, как только произнес мое имя, и я позволила себе упасть в этот поцелуй. Я позволила теплоте его губ, нежности его прикосновения заполнить меня, заставить забыть обо всем, что бы ни было сегодня. Может быть, это было слишком глубоко во мне, далеко от любопытных глаз, которые, казалось, были всюду, но что-то тяжелое и напряженное отпустило меня, пока он меня целовал.

     Он прижимал меня к себе, и наши тела, прижимались друг к другу от плеч до бедер так близко, насколько это можно было. Я почувствовала, что его тело затвердело, росло твердым счастьем от того, что он держал меня в своих объятиях. Не знаю, смогли бы мы уединиться ненадолго в спальне перед обедом, но из одной из спален появился Касвин, и вдруг мое счастливое состояние исчезло.

     Не потому, что он не был прекрасен, нет, он был красивым, высоким, стройным и мускулистым, как большинство воинов-сидхе воинов, но облако печали, которое цеплялось за него, вызывало у меня боль в сердце. Он был младшим дворянином при Неблагом Дворе. Его волосы были прямыми и черными, как у Кабодуа или даже как у Королевы Андаис. Его кожа была столь же бледная, как и моя или Холода. Его глаза состояли из трех кругов - красного, красно-оранжевого и наконец огненно-оранжевого, словно в его глазах притаился огонь. Андаис укротила этот огонь пыткой, которую она устроила ему в ночь смерти ее сына и нашего бегства из волшебной страны. Касвина привезли нам завернутого в женский плащ, хозяйка которого только сказала, что разум Касвина не сможет больше выдержать милосердия Королевы. Только не думаю, что его изломанный пытками разум можно как-то восстановить. Но поскольку Касвин стал мальчиком для битья для гнева Андаис из-за нас, мы приняли его. Его тело зажило, потому что он был сидхе, но его разум и сердце были более хрупкими.

     Он вошел в прихожую, как призрак с волосами цвета воронова крыла белой рубашке, великоватой для него, и в паре слаксов кремового цвета. Одежда явно была чужой, рубашка точно была Холода и на прошлой неделе сидела на Касвине гораздо лучше. Он все еще не ест?

     Он подошел прямо ко мне, как будто Рис не держал меня. Рис отодвинулся в сторону так, чтобы я смогла обнять Касвина. Он обернулся вокруг меня со вздохом, который скорее напоминал всхлип. Я держала его и позволила его свирепому объятию окутать меня. Он цеплялся за меня и стал слишком эмоциональным, с тех пор как его спасли от кровавой постели королевы. Она замучила его, вместо того, чтобы наказать меня, и потому что мои возлюбленные были вне ее досягаемости. Она выбрала его наугад. Он никогда не был для меня ни другом, ни врагом. Касвин был столь же нейтральным как суды, и столетия его нейтралитета разбились о безумие Андаис. Дворянка, привезшая его нам, сказала: "королева позвала его в свою постель, а так как он не был одним из ее стражей и не был обязан соглашаться, то он вежливо отказался. Отказ Касвина стал последней каплей, и она потеряла здравомыслие. Она превратила его в кровавое месиво на своих простынях и  на ее листах и сделала все, чтобы я увидела это зрелище, в одном из разговоров с ней по зеркалу, которое заменяет нам видеотелефоны, которые придумали для себя люди. Когда я впервые видела его там, он был настолько изувечен, что я подумала, что он был кем-то, о ком я заботилась.

     Когда она сказала мне, кто это был, я была озадачена. Он был никем для меня. Я все еще слышала голос Андаис:

     - Тебя не волнует, что я делаю с ним?

     Я не знала, что ей ответить на это, но наконец сказала:

     - Он - дворянин Неблагого Двора и заслуживает защиты своей королевы.

     - Ты отказалась от короны, Мередит, и Королева говорит, что он не заслужил ничего за все столетия своего нейтралитета. Он - ничей враг и ничей друг. Я всегда ненавидела это в нем. - Она схватила его за волосы и заставила его молить о пощаде, пока мы все это наблюдали.

     - Я сотру его в порошок.

     - Почему? - Спросила я.

     - Потому что я это могу.

     Я сказала ему приехать к нам, если он сможет. Несколько дней спустя с помощью сидхе, которая не захотела быть узнанной, он приехал. Я не отвечала за действия своей тети. Это было ее зло, я же была просто предлогом, чтобы ее жестокость и ее демоны освободились. Думаю, и со мной согласен Дойл, Андаис пытается заставить дворян убить ее. Это была ее версия "самоубийства".

     Такие моменты не были редкостью для Королевы Андаис, моей тети, и это было одной из причин, что многие из стражей согласились на ссылку, лишь бы не остаться с нею, как только у них появился такой выбор. Большинству из них нравилось в постели связывание-подчинение, но и у них была какая-то черта, которую немногие пересекут охотно. Андаис же не была доминантом в современном понимании связывания-подчинения. Она была доминантом в старом смысле власти, дающей право быть абсолютным монархом. Старую поговорку "власть развращает, и неограниченная власть развращает абсолютно" можно отнести к обоим моим родственникам, занимающим троны в обоих дворах. То, что я не предвидела, что свою идею совмещения боли и секса она решит распространить и за пределы ее личной стражи, или что дворяне будут терпеть ее злоупотребления. Почему никто не попытался ее убить? Почему они не сопротивлялись?

     - Я думал, что ты ушла, -  сказал Касвин. - Я думал, что тебе причинили боль, или еще хуже - мы это сделали.

     - Дойл и Холод этого бы не допустили, - сказал Рис.

     Касвин посмотрел на него, все еще пытаясь устроить все свои шесть с лишним футов роста вокруг меня.

     - И как бы они спасли Принцессу Мередит от лопнувшего стекла? Владение оружием и храбрость остановят далеко не каждую угрозу. Даже Мрак Королевы и Смертельный Холод не могут остановить опасности современной жизни как это искусственный стекло. Их бы тоже порезало, как и принцессу.

     Он был прав. Стекло, изготовленное по старым технологиям из естественных веществ и в жаре, могло падать дождем на моих стражей хоть весь день и не повредило бы им, но с искусственными добавками, или металлом, порежет их так же, как и меня.

     Дойл шел к нам через комнату и говорил:

     - Ты прав, Вин, но мы бы закрыли ее тело нашими. Мередит осталась бы невредимой независимо от того, что могло случиться с нами. - Мы начали называть его Вином, потому что моя тетя шептала его полное имя, превращая его в кровавое месиво.

     Я мягко оттолкнулась от груди Вина, чтобы он чуть ослабил объятие и не наклонялся ко мне так сильно. Я не могла выдержать такое объятие долго, чтобы мне не стало больно. И шея выгнулась под неудобным углом.

     - Кроме того, магазинчик принадлежит одной из кузин моей бабушки, брауни по имени Матильда. Она бы меня спасла.

     Вин немного ослабил обхват, чтобы мои руки скользнули ему на талию. Так я смогу выдержать часы, а ему, казалось, было необходимо дотрагиваться до меня. Он был шестифутовым мускулистым воином, но королева действительно его сломала. Его тело зажило, как у любого сидхе, но он, казалось, чувствовал себя в безопасности только когда бывал со мной, Дойлом, Холодом, Баринтусом, Рисом, или любого из тех, кого он считал способным обеспечить ему безопасность. Другие его пугали, как будто он боялся, что Андаис опять заберет его, если он не будет с кем-то сильным.

     - Одного брауни не достаточно для защиты, - сказал он тем неуверенным голосом, который появился у него с момента приезда к нам. Он никогда не был самым смелым из мужчин, но теперь его страх всегда дрожал под кожей, как будто бежал теперь по его крови так, что казалось он пропитан страхом.

     Я улыбнулась ему, стараясь заставить его улыбаться в ответ.

     - Брауни намного более крепче, чем выглядят.

     Он не улыбнулся, наоборот, он выглядел испуганным.

     - О, Принцесса, прости меня. - Он упал на колено и склонил голову, его волосы пролились вокруг его тела. - Я забыл, что ты частично брауни. Я не имел в виду, что ты не сильная. - Все это он говорил со склоненной головой, уставившись в пол, нет, глядя на мои босоножки.

     - Встань, Вин. Мне нечего прощать.

     Он поклонился еще ниже, почти касаясь руками пола около моих ног. Его волосы закрывали лицо, и все, что мне оставалось, это слышать в его голосе ужас.

     - Пожалуйста, Ваше величество, я не хотел обидеть.

     - Вин, я же сказала, что ты ничего не сделал.

     - Пожалуйста, пожалуйста, я не хотел обидеть...

     Рис становился на колени им.

     - Ты слышал, что сказала Мерри, Вин? Она не злится на тебя.

     Он уперся лбом в ладони на полу, согнувшись в позе унижения. И все твердил и твердил: "Пожалуйста, пожалуйста, не надо".

     Я встала на колени около Риса, и коснулась длинных распущенных волос. Касвин вскрикнул и упал ничком, протягивая нам рук и умоляя.

     Дойл и Холод приблизились, чтобы встать на колени с обеих сторон от него. Они попытались его успокоить его, но он словно не видел и не слышал нас, а то, что видел и слышал было слишком ужасно для него.

     Наконец, я крикнула ему:

     - Вин, Вин, это Мерри! Это Мерри! - Я легла ничком рядом с его головой. За разливом его волос не было видно лица, поэтому я пробралась между ними и прикоснулась к его лицу.

     Он закричал и отдернулся от моего прикосновения. Мужчины тоже попытались дотронуться до него, но он кричал от каждого прикосновения и отползал на руках и коленях, пока не прижался к стене, вытянув вперед руки, как будто закрывался от ударов.

     В этот момент я ненавидела свою тетю.


Глава 16


К Касвину пододвинулась и протянула руки Хафвин.

     - Позволь мне помочь тебе, Касвин.

     Он качал головой снова и снова, и волосы хлестали по лицу, падали на широко распахнутые бегающие глаза. От этого он выглядел диким, неистовым и немного безумным.

     Хафвин пригнулась дотронуться до него, но снова закричал, вдруг рядом с ней оказался Гален, схватив ее за запястье и оттащив ее от Касвина.

     - Убедитесь, что он видит тебя, а не ее перед тем, как дотронешься до него.

     - Я никогда не причиню ему вреда, - сказала она.

     - Но он может не знать, что это именно ты, - сказал Гален.

     Я начала подниматься с колен, и Рис протянул руку помочь мне встать. Дойл и Холод стояли, глядя на Касвина. На их лицах застыло горе.

     Я направилась к ним, продолжая держать за руку Риса. Он отодвинулся, и я смотрела на него.

     - Мои возможности приносят смерть, Мерри. А здесь это не поможет.

     Я смотрела на Дойла, Холод и даже Баринтуса, все еще стоявшего рядом со стеклянной раздвижной дверью. Со своего места я могла видеть Аматеона и Адайра на веранде. Они отводили взгляд, когда наши глаза случайно встречались, делая вид, что они счастливы заниматься приготовление стейков, а не быть внутри и стараться решить проблему. Это действительно казалось легче, но в том и трудность быть королевской особой, что ты не можешь позволить другим решать за тебя проблемы. Иногда ты должен сделать то, что было самым трудным, если именно в этом нуждались твои люди. Прямо сейчас Касвин нуждался в чем-то, что я могла ему дать.

     Я помолилась: "Богиня, дай мне сил помочь ему. Помоги мне излечить его". Я почувствовала запах роз, так пахло тогда, когда Богиня отвечала на мои молитвы или пыталась привлечь мое внимание.

     Гален сказал:

     - Кто-нибудь еще чувствует запах роз?

     - Нет, - сказала Хафвин.

     - Кто-нибудь еще чувствует запах цветов или растений? - Спросил Рис.

     В ответ раздался хор глубоких басовитых "нет". Я пошла к Галену и Хафвин, которые стояли рядом с Касвином. Аромат роз стал сильнее, пока я двигалась к ним. По моему опыту, именно так Богиня говорила "да". В волшебной стране или в видениях я могла ее увидеть, но в повседневной жизни часто это был запах или другие менее заметные знаки.

     Хафвин отодвинулась от Галена и Касвина. Ее синие глаза были широко распахнуты, когда она сказала мне:

     - Я могу вылечить только тело, но не разум.

     Я кивнула и подошла ближе к Галену. Он посмотрел на меня.

     - Я не целитель.

     - Я тоже, - сказала я, взволнованно дотронувшись до его руки. Его рука обернулась вокруг моей, а аромат роз усилился, словно я стояла среди диких роз в летней жаре.

     - Снова цветы, - сказал он, - сильнее, чем прежде.

     - Да, - сказала я.

     - Как мы можем ему помочь? - Спросил он.

     И это было вопросом. Как мы могли помочь ему, даже с этим густым ароматом роз вокруг нас, говорящим о присутствии Богини рядом с нами? Как мы излечим Касвина за пределами волшебной страны?

     Аромат роз стал настолько густым, что я запьянела, словно напилась сладкой воды, оставляя на языке пряный и чистый вкус.

     - Это вино, - сказал Гален, - я чувствую вино, кажется.

     - Розовая вода, - поправила я мягко.

     Я опустилась на колени, рядом опустился Гален. "Богиня, позволь Касвину увидеть нас. Позволь ему понять, что мы его друзья".

     Рука Галена нагревалась в моей, не просто становилась теплой, а так, как если бы он грелся на солнце и его кожа передавала эту теплоту. Он улыбался приветственной, добродушной улыбкой, и Касвин посмотрел на него. Из его широко распахнутых глаз начала утекать паника.

     - Гален. - Протянул он.

     - Да, Вин, это я.

     Он с отчаянием оглядел комнату, но глаза задержались на мне.

     - Принцесса, куда она ушла?

     - Кто ушел? - Спросила я, но была уверена, кого он имел в виду.

     Касвин покачал головой, и его волосы снова закрыли лицо.

     - Я не осмеливаюсь произносить ее имя после наступления темноты. Она снова найдет меня.

     - Она не в Лос-Анджелесе.

     - Лос-Анджелес? - Он сделал это вопросом.

     Гален спросил:

     - Вин, ты знаешь, где ты?

     Касвин облизнул губы, его глаза снова стали испуганными, но теперь это был другой вид страха. Это был страх не от пост-травматического стресса, а от того, что он не знал, где он находится, не поминал, как он здесь оказался.

     Его глаза снова распахнулись от страха, и он прошептал:

     - Нет, я не знаю. - Он посмотрел на нас, и мы с Галеном одновременно дотронулись до него. Это было случайно и не намеренно, но мы дотронулись одновременно до его голой кожи чуть ниже закатанных рукавов? Не важно, почему так случилось, но сейчас через нашу кожу дышала магия. И эта магия не была подавляющей, как это могло оказаться в волшебной стране, но возможно это была именно та магия, в которой сейчас нуждался Касвин. Может быть, он нуждался для излечения в чем-то более нежном, как запах весны или первого летнего дня, когда на лугах распускаются цветы.

     Слезы наполнили его глаза, когда он пристально поглядел на нас, и мы вовлекали его в наши объятия и держали его, пока он плакал. Мы держали его, а нас окружал аромат цветов.


Глава 17


Той ночью я спала между Галеном и Касвином с одной стороны, и с Рисом по другую строну широкой кровати. Не было никакого секса, потому что просто наши прикосновения для Вина были нужнее, чем банальный трах. Он уже был морально изломан, поэтому руки, держащие его, пока он засыпал, должны были хотя бы попытаться изменить это. Это было совсем не то окончание дня, которого мне бы хотелось, но когда я засыпала, обволакивая собой Вина, и прижимающимся к моей спине Галеном, я поняла, что это был не самый плохой способ завершить этот день.

     Мой сон начался в военном хаммере. Тот самый хаммер, в котором меня спасала Национальная гвардия, когда я просила их сопроводить меня подальше от обоих дворов моих родственников. Но в хаммере не было ни одного солдата. Не было ни одного из моих стражей. Я была одна на заднем сидении хаммера, который передвигался совершенно самостоятельно. Понимая, что это было не правильно, а значит, это был всего лишь сон. Мне приснилась та бомба, уже давно взорвавшаяся наяву. И в этот момент я поняла, что хаммер был черным, полностью совершенно черным, и я знала, что это был не военный хаммер, а новая форма Черной Кареты Ночной Охоты, до сих пор бывшая лимузином. Это был волшебный предмет, который служил правителям Неблагого Двора в течение многих столетий. Когда то это был фаэтон, а затем и карета с четырьмя вороными лошадьми, чернее любой безлунной ночь и с глазами, пылающими огнем, который никогда не никого не мог согреть. Потом, карета изменилась и стала длинным черным лимузином с горящим огнем вместо двигателя под капотом. Черный лимузин когда-то просто появился и имел свою собственную силу, свою жизнь и был старше самого старого представителя любого двора фейри, старше любого двора фейри, древнее, чем кто-либо мог помнить сколько он существовал, а значит существовал он тысячелетия. В любом случае, это было что-то между живым существом и волшебной вещью, но определенно у него был собственный разум.

     Только вот почему он был в моем сне? И это была только сон, или черный лимузин был для "реалистичности" фантастического ландшафта? Лимузин не мог говорить, поэтому я не могла его спросить, и я была в нем одна, а значит не могла спросить кого-нибудь другого.

     Автомобиль ехал по узкой дороге. Мы выехали на поляну, где взорвалась бомба. Я оказалась здесь, и в моих плече и руке были осколки, большие осколки, которые не выпали во время моего магического лечения раненных солдат. Никогда раньше у меня не было дара исцеления наложением рук, но той ночью он у меня был. Но сначала был взрыв.

     Холодный зимний воздух проникал через открытое окно. Я открыло окно, чтобы воспользоваться магией против наших врагов, потому что солдаты умирали, защищая меня, а я не могла допустить, чтобы это произошло. Они не были моими солдатами, не были моими стражами, и отдавать свои жизни ради моей защиты было неправильно. Нет, если я могла остановить это.

     Взрыв разорвал мир с шумом и силой. Я ждала удара и боли, но их не было. Мир вздрогнул, и внезапно мы оказались посреди дня, под ярким горячим дневным светом. Я была ослеплена этим ярким светом, и повсюду вокруг был песок. Я никогда не была нигде, где могло бы быть так много песка и скалы. Жара вливалась в открытое окно, как будто я заглядывала в открытую палящую духовку.

     Единственное, что напоминало ту ночь, были взрывы. Мир резонировал от них, и колеса хаммера скакали по неровной земле, которая до бомбежки была дорогой.

     Недалеко от нас был еще один хаммер с пустынным камуфляжем, за ним прятались солдаты, используя хаммер как укрытие от пуль, слишком маленькое укрытие, не способное защитить от свистящих вокруг осколков. Дальше по дороге бомба образовала еще один кратер.

     Я услышала крик: "Они двигаются к нам. Они двигаются к нам!".

     Один из солдат, спрятавшихся за хаммером, попытался выбраться из-за него, но свистевшие по грязи пули не давали это сделать. Они были зажаты и вот-вот умрут.

     Тогда солдат с другой стороны повернулся и увидел черный хаммер. На коленях у него был автомат, который он придерживал одной рукой. Вторая рука обхватывала что-то, висящее на шее. Я думала, что это был крест, но когда я пригляделась, то поняла, что это был осколок. Осколок, висящий на кожаном шнурке.

     Он уставился на меня своими большими карими глазами, его кожа была настолько загоревшей, что он казался темной версией того человека, которого я помнила. Это был Бреннан, один из солдат, которых я излечила той ночью.

     Его рот двигался, и я поняла, что произносит мое имя. Звуков не было слышно за шумом оружия и боя. "Мередит", - произносил он одними губами.

     Хаммер двигался к нему, и пули, казалось, совершенно не вредили ему, и когда следующая ракета попала по нему, то это никак не сказалось. Я только почувствовала, как взрывная волна прошлась по моему телу и ударила в живот. Песок и грязь падали, как сухой дождь на блестящий черный металл хаммера.

     Я открыла дверь, но казалось, что только Бреннан меня видел. Другие солдаты не были "моими". Он опять произнес мое имя, и даже сквозь звон в ушах я услышала его шепот: "Мередит". Он протягивал ко мне руку, ту, которая сжимала осколок, висящий на его шее. Другие спрашивали его: "Что ты делаешь?".

     Как только его рука дотянулась до моей, и он ухватился за нее, другие солдаты увидели и меня и автомобиль. Послышались вздохи удивления, и в мгновение солдаты направили на меня оружие, но Бреннэн остановил их, сказав: "Она наш друг. Давайте в хаммер".

     - Откуда она взялась? Как это... - сказал один из солдат.

     Бреннэн подтолкнул его к передней двери.

     - Позже задашь вопросы.

     С другой стороны хаммера опять раздался взрыв ракеты, и вдруг вопросов больше не стало. Только восклицания:

     - Водителя нет!

     Но все ввалились внутрь, вжимая Бреннан в спинку рядом со мной, в момент, когда все оказались внутри, хаммер поехал. Мы двинулись дальше по дороге, которая было более-менее целой, и в этот момент оставшийся посреди песка хаммер взорвался.

     Один из новых мужчин сказал:

     - Они попали в наше укрытие.

     Мужчина с переднего сиденья повернулся к нам и спросил:

     - Что блядь происходит, Бреннан?

     Тот посмотрел на меня и сказал:

     - Я молил о помощи.

     - Ну, Бог тебя услышал, - ответил другой мужчина.

     - Я молился не Богу, - сказал Бреннэн, он смотрел мне в глаза и потянулся ко мне рукой так, словно боялся дотронуться до меня.

     Я положила его руку себе на щеку. Рука была в песке, грязи и крови. На руке, которой он держался за осколок, была рана.

     - Я молился Богине, - сказал Бреннэн.

     - Ты вызывал меня кровью, металлом и магией, - прошептала я.

     - Где ты? - Спросил он.

     - В Лос-Анджелесе, - ответила я.

     Я почувствовала, что сон или видение, или чтобы это ни было, начал колебаться и меркнуть, и произнесла: "Черный лимузин, отвези их в безопасное место. Пригляди, чтобы моим людям не был причинен вред".

     Радио в хаммере затрещало, заставив ас всех застыть, а потом нервно рассмеяться. Из радио послышалась песня "Take It Easy" Иглз.

     - Как в "Трансформерах"? - Спросил один из солдат.

     Их смех был последним, что я услышала, потом сон исчез, и я проснулась в кровати между мужчинами. Кровать была покрыта лепестками розовых роз. 

Глава 18


     Рис был единственным, кто не спал. Гален и Вин спали, как будто ничего не случалось. Лепестки украшали их волосы и лица, но они спали.

     - У тебя что-то на лице. - Сказал Рис. Он потянулся, дотронулся до меня и когда убрал руку, то на ней была грязь. - Ты ранена?

     - Это не моя кровь.

     - Тогда чья?

     - Бреннана.

     - Капрал Бреннан - тот солдат, которого ты вылечила, который помог нам в битве?

     - Да, - сказала я.

     Я хотела знать, видел ли Рис, что мне снилось. Я хотела знать, оставалось ли мое тело здесь в кровати или исчезло, и я боялась спросить. Но я должна была знать.

     - Как долго ты наблюдал за мной?

     - Я почувствовал присутствие Богини. Она разбудила меня, и я охранял твой сон, хотя, если ты появилась в крови Бреннана, возможно я охранял не ту часть тебя.

     - Почему Гален и Вин не проснулись? - Спросила я, стараясь говорить тихо, так, как говорят, когда поблизости спят люди.

     - Я не знаю. Давай оставим их досыпать и поговорим в гостиной.

     Я не стала спорить. Просто выскользнула из-под покрытого лепестками одеяла и из теплоты мужских тел. Вин уютно устроился на освободившемся месте. Когда он дотронулся до Галена, то перестал двигаться и вновь глубоко уснул. Гален никогда не двигался. Это не было чем-то необычным, когда он крепко спал, то был тяжелым и не двигался.

     Я смотрела на него, пока Рис собирал кобуру с пистолетом и короткий меч, который он обычно носил за спиной. Он получил лицензию на ношение пистолета, но меч был разрешен только потому, что он оставался телохранителем принцессы Мередит, и некоторые вещи, грозящие мне, больше боялись меча, нежели пули.

     Он собрал свое оружие, но не побеспокоился одеться. Он протянул мне руку, полностью обнаженный, держа оружие в другой руке.

     Я подхватила короткий шелковый халат, лежавший на полу. Иногда я замерзала, в отличие от Риса. Он, как и Холод, когда-то был божеством более холодных вещей, чем южно-калифорнийская ночь.

     Он положил свое оружие на кухонную стойку и включил лампу над плитой, дающей немного света в темном спящем доме. Он включил кофеварку, которая была заправлена для завтрака.

     Я упрекнула его.

     - Ты просто хотел кофе.

     Он улыбнулся мне.

     - Я всегда хочу кофе, но думаю, что у нас может быть длинный разговор, а я сегодня работал.

     - Это промышленный шпионаж с помощью магии, правильно? - Спросила я.

     - Да, но Богиня не стала бы будить нас, чтобы говорить о этом.

     Я надела халат и завязала пояс. Он был черным с красными и зелеными цветами, разбросанными по ткани. Если можно было, то я редко носила все черное. Это был любимый цвет моей тети Андаис. Мои волосы достаточно отрасли, чтобы каждый раз вытаскивать из-под воротников одежды.

     Я с удовольствием смотрела, как Рис обнаженным перемещается по кухне. Я восхищалась крепкой линией его ягодиц, когда он встал на цыпочки, чтобы дотянуться до кружек на полке.

     - Проблема людей, которые живут с мужчиной семи футов ростом, в том, что он ставит вещи, которыми ты пользуешься каждый день, чертовски высоко.

     - Он не задумывается об этом, - сказала я и скользнула на барный табурет около кухонной стойки.

     Он достал кружки и повернулся ко мне с усмешкой.

     - Ты смотрела на мою задницу?

     - Да, и на остальные твои части. Я люблю наблюдать, как ты ходишь по кухне только в своей улыбке.

     Он широко улыбался, пока ставил кружки рядом с кофеваркой, которая теперь счастливо шумела, говоря, что кофе был почти готов.

     Он подошел ко мне с торжественным лицом. Он сосредоточенно смотрел на меня своим единственным глазом с синими кольцами. Он снова поднял руку и коснулся крови и песка на моей щеке.

     - Это из-за ранения Бреннана.

     - Он несильно порезался ладонью, когда схватился за осколок.

     - Он все еще носит его на шее, - сказал Рис.

     Я кивнула.

     - Ты знаешь слухи о солдатах, которые сражались рядом с нами?

     - Нет, - сказала я.

     - Они исцеляют людей, Мерри. Наложением рук.

     Я уставилась на него.

     - Я думала, что это было только той ночью, только с магией волшебной страны и с теми, кто был ранен тогда.

     - Очевидно нет, - сказал он. Он изучал мое лицо, как будто искал в нем что-то.

     - Что? - Спросила я, взволнованная его пристальным изучением.

     - Ты не покидала постель, Мерри. Клянусь, но Бреннан коснулся тебя физически. Достаточно, чтобы оставить грязь и кровь с его руки, и это пугает меня.

     Он повернулся и начал что-то искать в ящиках шкафов. Он достал пакеты с застежкой и ложку.

     Я, должно быть, подозрительного на него глядела, потому что он захихикал и объяснил:

     - Я собираюсь взять образец грязи и крови. И хочу знать, что современная лаборатория может сделать с этим.

     - Чтобы заставить Детективное Агентство Грея платить за это, тебе придется объяснить причины.

     - Джереми - хороший босс, хороший фейри и хороший мужчина. Он мне позволит сделать это, как часть моего нынешнего задания.

     Я не могла спорить с тем, что он сказал о Джереми. Он был одним из моих немногих друзей с тех пор, как я впервые приехала в Лос-Анджелес.

     Рис открыл один из пакетов и наклонился к моей щеке с ложкой.

     - Это не совсем доказательства. Если бы это был реальный случай, то содержимое пакета позволило бы другой стороне утверждать, что эта была всего лишь грязь.

     - Я не думал, когда я коснулся этого, а значит и моя коже тоже может оказаться в этой грязи, и ты права, что это не будет доказательством, но это не реальный случай, Мерри. - Он очень аккуратно счищал грязь в один из открытых пакетов. Он был настолько нежен, что я чувствовала только легкие прикосновения.

     Когда у него было достаточно грязи, он закрыл пакет. Он достал новую ложку и новый пакет, и счистил часть грязи, но, держу пари, что теперь в этой грязи было больше крови. Он занимался этим долго и немного очистил мою кожу. Это не было больно, но если это было бы дольше, то могло бы стать болезненным занятием.

     - Что ты надеешься получить, проверяя их?

     - Не знаю, но мы будем знать больше, чем знаем сейчас. - Он опять начал перекапывать ящики, пока не нашел маркер в ближайшем из них к телефону. Он надписал пакеты, поставил на них дату, написал свое имя, и заставил меня их подписать.

     Богатый запах кофе разливался по кухне. Кофе всегда так чудесно пахнет. Он налил кофе в одну из кружек, но я не дала налить в другую.

     - Никакого кофеина, помнишь?

     Он опустил голову, и большая часть светлых локонов упала на его лицо, закрывая его.

     - Идиот. Прости, моя Мерри. Поставлю воду для чая.

     - Я должна была сказать это раньше, но, честно говоря, сон напугал меня.

     Он наполнил чайник водой и поставил его на плиту, потом вернулся ко мне.

     - Расскажи мне о нем, пока вода закипает.

     - Ты можешь пить свой кофе, - сказала я.

     Он покачал головой.

     - Я налью свежий, когда у тебя будет чай.

     - Не обязательно ждать, - сказала я.

     - Я знаю. - Он накрыл своей ладонью мою. - У тебя руки холодные. - Подхватив мои ладони, он поднял их ко рту, чтобы нежно поцеловать их. - Расскажи мне о сне.

     Я глубоко вздохнула и рассказала. Он слушал, иногда одобрительно поддакивал и держал меня за руки, пока не отвлекся на приготовление чая для меня. Когда я закончила рассказывать, мои руки немного согрелись, а передо мной стоял чайник с заваривающимся чаем.

     - Путешествие через сон или видение не было чем-то неслыханным для нас в прошлом, но проявиться физически так, чтобы последователь мог дотронуться до нас и дотронуться до них, или быть спасенным от опасности, на самом деле редкость, даже когда нам поклонялись люди.

     - Насколько редко это было? - Спросила я.

     Сработал таймер для чая, и Рис отошел нажать на кнопку.

     - Я хотел бы надеяться, что мы были достаточно тихими, чтобы никого не разбудить любого, но я специально поставил этот таймер. - Он использовал маленькие щипцы, чтобы извлечь из чайника заварку с листочками жасмина. - Никто не проснулся, Мерри.

     Я подумала об этом.

     - Дойл и Холод должны были проснуться, еще когда мы шли мимо двери в их спальню, но они не проснулись.

     - Этот таймер разбудил бы мертвых. - Он, казалось, нашел это забавным, и рассмеялся над собственной шуткой, потом покачал головой и положил маленькое сито по горлышко моей чашки прежде, чем налил в нее чай.

     - Не вижу ничего смешного, - заметила я.

     - Божество смерти, - сказал он, указывая на себя, пока наливал мне чай.

     Я кивнула, как будто поняла смысл, но...

     - Я все еще не понимаю шутки.

     - Жаль, это шутка для своих. Ты не божество смерти, чтобы понять шутку.

     - Ладно.

     Он поставил передо мной кружку с чаем, затем вернулся, чтобы вылить холодный кофе и налить свежий. Он сделал глоток, прикрыв глаз, и выглядел счастливым. Я подняла свой чай и почувствовала запах жасмина прежде, чем испытала его вкус. С некоторыми сортами нежных чаев аромат был столь же важным, как вкус.

     - Почему ты думаешь, что никто больше не проснулся? Я думаю, Гален и Вин были там все это время.

     - Уверен, чтобы Богиня не предопределила тебе сегодня, это что-то должно быть сделано нами вместе.

     - Ты думаешь, что это потому что ты единственное божество смерти, которое здесь с нами?

     Он пожал плечами.

     - Я не единственное божество смерти в Лос-Анджелесе, но я единственный из кельтских богов в Лос-Анджелесе.

     Я нахмурившись глядела на него.

     - Кого ты подразумеваешь?

     - У других религий есть подобные божества, Мерри, и некоторым из них нравится жить среди людей и притворяться людьми.

     - Ты говоришь так, как будто они не такие божества, как ты и тебе подобные.

     Он снова пожал плечами.

     - Я знаю, что это специфическое божество предпочитает выглядеть человеком, но он может быть просто духом. Если ты увидишь, что я хожу не в человеческой форме, значит я мертв.

     - Так ты имеешь в виду не только что-то еще, связанное с магией мертвых, но и что-то еще, что действительно божество, бог с буквы, как Богиня и Консорт.

     Он кивнул, потягивая кофе.

     - Кто это? Я хочу сказать, что это? Я имею в виду...

     - Нет, не собираюсь говорить тебе. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты скажешь Дойлу, а он не сможет устоять и не познакомиться с ним ближе. Я уже разговаривал с этим божеством, и мы пришли к сделке. Я оставлю его в покое, а он оставит в покое нас.

     - Он что, страшен?

     - И да, и нет. Позволь просто сказать, что мне не хотелось бы испытать свои возможности, когда все, что мы должны сделать, это оставить его в покое.

     - Он не повредит никому в городе, не так ли?

     - Оставь его в покое. - Он нахмурился. - Я должен был держать рот на замке.

     Я потягивала свой чай, наслаждаясь ароматом жасмина, но если честно, то аромат кофе Риса перебивал тонкий запах цветов. Кофе был намного лучше. Может стоит попробовать без кофеина.

     - О чем ты так усердно думаешь? - Спросил он подозрительно.

     - Я задаюсь вопросом, могла бы я попробовать пить кофе без кофеина и каково это было бы на вкус.

     Он рассмеялся и наклонялся поцеловать меня в щечку.

     - Нужно тебя отмыть.

     Он пошел к раковине, и оторвал бумажное полотенце от рулона. Он поставил свой кофе и намочил полотенце. Но как только он пришел ко мне с полотенцем, я почувствовала запах роз, а не жасмина.

     - Нет, - остановила его я, - оставь как есть.

     - Что? - Спросил он.

     Я просто знала, что нужно было ответить:

     - Океан, Рис, мы очистим это в океане, там, где волны встречают берег.

     - Это место между, - сказал он. - Место, где волшебная страна встречается с обычным миром.

     - Может быть, - сказала я.

     - Что ты имеешь в виду?

     Я глубоко вздохнула и почувствовала, что запах жасмина стал сильнее запаха роз.

     - Не уверена, что это то, что я имею в виду.

     - Хорошо, тогда что имеет в виду Богиня?

     - Я не знаю.

     - Мы слишком много говорили сегодня вечером. Мне это не нравится.

     - Мне тоже, но она Богиня. Реальная, как и твое неназванное божество смерти.

     - Ты не собираешься оставить все, как есть, не так ли?

     - Нет, потому что, когда я спросила, повредит ли он людям здесь, ты не ответил.

     - Прекрасно, давай спустимся к морю. - Он отставил чашку с кофе и протянул мне руку.

     - То есть, ты пойдешь со мной, не зная почему.

     - Да.

     - Потому что ты не хочешь больше говорить о божестве смерти, - сказала я.

     Он улыбнулся и качнул головой.

     - Частично, но Богиня помогла тебе спасти Бреннана и его людей. Черный лимузин выбрал новую форму, которая позволит им перемещаться в районе боевых действий. Богиня покрыла нашу кровать лепестками. Она никогда такого не делала за пределами волшебной страны или в ночи, когда была свободна дикая магия. Солдаты излечивают людей твоим именем. Я думаю, что после всего этого я приму на веру все, что она хочет что-то от нас на берегу.

     Я соскользнула с табурета и взяла его за руку. Он подхватил свое оружие, когда проходил мимо него, и мы пошли к стеклянным раздвижным дверям. Но пред тем, как он отпустил мою руку, чтобы открыть дверь, он заметил:

     - Ты испортишь шелковый халат, если он попадет в соленую воду.

     - Ты прав, - сказала я и развязала пояс, позволяя одежде упасть на пол.

     Он дал мне увидеть, что уделил мне внимание, как уделял его с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, но теперь его взгляд был полон знанием, не только похотью, но и любовью. Это был хороший взгляд.

     - Не думаю, что мне понадобится халат, - сказала я.

     - Вода холодная, - сказал он.

     Я рассмеялась.

     - Значит я буду сверху.

     - Тогда могут возникнуть другие проблемы.

     - А, проблема парня в холодной воде, - сказала я.

     Он кивнул.

     - У меня в роду божества плодородия. Уверена, что смогу помочь тебе избежать этих проблем, - сказала я.

     - Почему Богиня хочет свести смерть и плодородие у края воды?

     - Она не пояснила мне эту часть.

     - Она там будет?

     Я пожала плечами.

     - Не знаю.

     На это ему оставалось только покачать головой, но он взял меня за руку, и мы вышли в прохладный ночной воздух к запаху моря. Мы вышли сделать то, что предложила Богиня, не зная почему, Сделали это, потому что иногда вера состоит в слепом доверии, даже если тебе самому когда-то поклонялись, как богу.


Глава 19


     Песок под босыми ногами был прохладным, в воде будет еще холоднее. Я задрожала, и Рис обхватил меня за плечи, привлекая к своему мускулистому, упругому телу. Он был самым мускулистым из стражей. В отличие от многих других, у него было не шесть кубиков, а восемь, я даже не знала, что такое возможно.

     Он обернул свои руки вокруг меня и держал меня в своих теплых объятиях, хотя металл его оружия, прикасавшиеся к моей спине, назвать теплым было нельзя. В руке он еще держал кожаные ножны для короткого, и качаясь, они мягко касались моего тела. Я цеплялась за его теплоту, вжимаясь в его твердую линию груди и старясь держаться подальше от холода оружия.

     - Прости, - сказал он и сдвинул оружие так, чтобы оно не касалось меня. Он прижался лицом к моим волосам. - У меня не будет возможности использовать оружие, как только мы займемся сексом. Я буду слишком занят своим любимым оружием, чтобы волноваться о пистолете и мечах.

     - Оружие, да? - Сказала я, улыбаясь.

     Я почувствовала, что он улыбается по движению его губ, прижимающихся к моим волосам.

     - Ну, я не хочу хвастаться.

     Я рассмеялась и посмотрела на него. Он посмеивался, глядя на меня. Его лицо было на половину освещено лунным светом, на половину скрывалось в тени. Тень скрывала его здоровый глаз, а лунный свет окрашивал его шрамы серебром, его лицо было настолько гладким и прекрасным, что шрам стал просто еще одной частичкой этого совершенства.

     - Почему ты так серьезна? - Спросил он.

     - Поцелуй меня и узнаешь.

     - Подожди. Прежде, чем мы отвлечемся, мне нужно найти место для оружия.

     - Да, вот для этого, - сказала я, и провела пальцами по упругим мускулам его живота и ниже.

     Он поймал мои руки пустой рукой, рукой же с оружием пытался и дальше прижимать меня к себе.

     - Нет, Мерри, послушай меня. - Он чуть повернул лицо, и оно оказалось полностью освещено мягким светом луны. Этот бледный свет затмевал синий цвет его глаза, делая их серыми. - Как только мы займемся сексом, я слишком отвлекусь и не смогу охранять тебя. Все остальные спят волшебным сном и если вдруг что-то случиться, у нас не будет помощи.

     Подумав над его словами, я наконец кивнула.

     - Ты прав, но, во-первых, мы объявили всей волшебной стране, что мы отрекаемся от любого престола, поэтому нет никакой выгоды от моего убийства. Во-вторых, уверена, что Богиня направила нас слюда не для того, чтобы мы подверглись нападению.

     - Думаешь, она позаботиться о нашей безопасности?

     - Тебя покинула вера, Рис? - Я внимательно смотрела за выражением его лица, пока задавала этот вопрос.

     Он выглядел очень грустным и вздохнул.

     - Однажды так уже случилось.

     - Давайте спустимся к морю и попробуем найти ее снова для тебя.

     Он улыбнулся, но в выражении его глаза все еще оставалось грусть. Мне так хотелось убрать эту грусть.

     Я постаралась осторожно освободиться от его объятия, и он позволил мне освободиться. Я потянулась и поцеловала его в мягкие и полные губы, позволив моему телу вновь вжаться в него так, он издал тихий удивленный звук, продолжая целовать меня. Тогда его рука  с оружием вновь прижала меня к его гладкой груди, и я снова почувствовала прикосновение холодного оружия к моей спине.

     Я прервала поцелуй и заметала, что оставила Риса слегка задыхающимся, с приоткрытыми губами и широко распахнутым глазом. Сейчас я чувствовала, как его плоть становится твердой и прямой, прижимаясь ко мне.

     Он не стал меня останавливать и позволил мне отвести его к вздыхающему морю.


Глава 20


Прибой манил белой пеной кружев, а черная вода серебрилась в лунном свете. Волны накатывались и клубились вокруг нижней ступеньки настолько высоко, что когда я зашла в холодную воду, разливающуюся вокруг моих коленей, я все еще могла коснуться перил. Было слишком холодно, и я невольно задрожала, но вид обнаженного Риса заставил меня задрожать еще сильнее. Давление океана тормозило мои шаги, заставляя увязать в песке, как будто сам мир не был уверен, что удержит нас.

     - Мне нужно устроить это где-то, чтобы прибой не утащил, Мерри. Как только я сделаю это, оружие не утянет в море.

     Я должна была сказать нет, или предостеречь его, или попытаться разбудить других охранников, но ничего из этого делать не стала.

     - Все будет в порядке, Рис. - Так или иначе, но я была в этом уверена.

     Он промолчал, только спустился в кружащуюся воду, пока не смог коснуться моей протянутой руки. В момент, когда наши руки соприкоснулись, между нами пробежала сила.

     - Мы стоим в месте между - не земля, не море, - сказала я.

     - Самое близкое к волшебной стране, что мы могли найти здесь, в западном море, - сказал он.

     Я кивнула.

     Рис намотал ремни ножен от меча вокруг оружия, и воткнул в песок меч, чтобы закрепить ножны и оружие в нем. Потом встал на колени так, что вода открывала только его совершенное тело выше талии, и вогнал меч в песок почти по рукоятку, удерживая оружие на берегу.

     Он улыбнулся мне, все еще оставаясь на коленях в воде, которая играла с концами его локонов.

     - Большинство позиций, о которых я думаю, утопит одного из нас.

     - Ты не можешь утонуть, ты - сидхе.

     - Может быть, я и не могу умереть от утопления, Мерри, но поверь, мне будет чертовки больно, когда я наглотаюсь этой воды. - Он сморщился и вздрогнул, и не думаю, что это было от холода воды.

     Интересно, что именно он вспомнил, что вздрогнул от этого воспоминания. Не успела я спросить, как почувствовала аромат роз, смешанный с солью набегающей волны. Никаких плохих воспоминаний сегодня, нам нужны новые и лучше прежних.

     Приблизившись, я смогла коснуться его плеч и лица, заставив посмотреть на меня. Еще мгновение на его лице была заметна старая боль, но за тем он улыбнулся, обхватил меня за бедра и прижал к себе. Он проложил дорожку из поцелуев от моего живота, к груди, шее, и как будто сами поцелуи потянули его подняться на ноги, чтобы наконец его губы не оказались напротив моих.

     И он поцеловал меня. Он целовал меня, пока вода закручивалась и обтекала нас так, что ее поглаживания и толчки казались дополнительными руками, ласкающими наши тела, как наши губи и руки исследовали кожу друг друга над водой.

     Он склонился, и, обхватив одну мою грудь ладонью, стал облизывать и засасывать сосок, пока я не закричала для него. Он обхватил другую грудь другой рукой и сделал то же самое. В то время как вода вокруг нас поднималась, он оторвался от меня и стал прокладывать дорожку из поцелуев обратно вниз, пока я не выкрикнула его имя. Только тогда он упал на колени, оказавшись в воде по грудь, и поднял меня так, что мои колени оказали у него на плечах, а его лицо устроилось меж моих ног.

     Я запротестовала:

     - Ты не сможешь удерживать меня так долго.

     Он прошелся взглядом вверх вдоль моего тела, его рот был близко к самой интимной моей части, но он все еще не касался ее.

     - Наверное, да, - ответил он.

     - Тогда, зачем ты это делаешь?

     Он улыбнулся.

     - Потому что хочу попробовать. - И в этом был весь Рис.

     Такой ответ вызвал у меня улыбку, а затем его рот нашел меня, и мне уже было не улыбок, которые он мог получить от меня.

     Он отклонил мое тело назад и силой рук поддерживал меня, чтобы добраться до меня, чтобы лизать и сосать. Его руки удерживали мой вес, лишь поддерживая меня за спину, мои ноги покоились на его плечах, и это было невероятно. Я все еще пыталась сказать ему, чтобы он был разумным и отпустил меня, но каждый раз, когда я открывала рот произнести это, он что-то делал ртом, языком, вырывая из меня лишь стоны удовольствия вместо слов.

     Я почувствовала, что его руки начинают дрожать, чуть-чуть, но между моими ногами начало расти восхитительное давление, и я хотела испытать, как оно переливает через край и затопляет меня прежде, чем Рис сможет положить меня. Всего несколько секунд назад я хотела остановить его, когда чувствовала, что его мышцы стали дрожать, но волна удовольствия прошла ту точку, за которой эгоизм перевесил заботу о Рисе, я хотела получить удовольствие больше, чем быть доброй или щедрой. Я хотела, чтобы он закончил то, что начал. Я хотела, чтобы он провел меня через этот влажный и теплый край.

     Моя кожа начала пылать, как будто я была недвижимым водоемом, отражающим жар луны изнутри. Это Рис вызвал мою магию к жизни.

     В конце он так устроился на коленях, что моя спина коснулась перила. Вода была так высоко, что нижние ступени были под водой, и я откинулась на деревянные поручни, держась за них так, как держалась бы за спинку кровати, удерживая свой вес и поддерживая необходимый Рису угол. Он продвинул меня еще чуть на ступени так, чтобы они помогли ему поддерживать мой вес, пока он продолжал лизать и сосать, занимаясь со мной любовью ртом, как он мог позже заниматься со мной любовью другими способами.

     Я заметила отсветы от моих волос и глаз; темно-красный и изумрудный с золотом. Кожа Риса тоже начала пылать белым светом, словно облака или что-то еще двигались в его теле, что-то, чего я не могла увидеть или понять.

     Я была почти у цели, почти там, а потом между одним движением его языка и следующим, растущий жар между моими ногами пролился из меня, через меня в теплом порыве, затанцевав по моему телу, заставив задрожать мои бедра напротив его лица. Он продолжал сосать и лизать, растягивая удовольствие, которое длилось и длилось, один оргазм перетекал в другой и еще в один, пока я не закричала, и я закричала луне над нами.

     И только когда я повисла, расслабленная, и не смогла заставить свои руки держаться за перила, Рис остановился и поднялся на ноги, чтобы подхватить меня руками и позволить поднимающейся воде поддержать меня. Я чувствовала его восставшую плоть, прижимающуюся к моему телу. Холодная вода не причинила ему вреда, он был длинным и твердым, когда прижимался мне между ног.

     Волна плеснула, пропав между нашими ногами. Слишком рано это было после его поцелуя там, и холод вырвал из меня вскрик, а Рис выбрал именно этот момент, чтобы войти в меня, как будто море и Рис одновременно оба занимались со мной любовью со мной.

     Он оказался во мне, столь глубоко, как мог войти в меня, вминая меня в перила, а его руки продолжали держаться за них, не давая волнам стащить нас в море. Я обхватила его талию ногами, а его плечи руками, и поцеловала его. Я целовала его и чувствовала себя на его губах, свежих и соленых, вкус моего тела, смешанный со вкусом  океана, и это было так ново, как будто он вкусил кого-то, у кого был вкус моря.

     Его глаз с тремя кругами снова вернул себе синий цвет, потому что у его магии был свой собственный свет, в котором было синее дневное небо, если бы небо могло гореть синим.

     Он входил в меня и выходил из меня вместе с волнами, которые в какое-то время помогали, а иногда казались полны решимости разделить нас, как будто они ревновали к тому, что мы делали. Я начала чувствовать новый рост волны удовольствия, но на сей раз глубже во мне.

     Не уверена, кричала я или шептала ему в лицо:

     - Скоро, скоро.

     Он понял, и его бедра заходили быстрее, вводя его глубже и быстрее, так, что каждый толчок доставал до самой глубокой точки, и волны попытались помочь ему найти то место во мне, но Рис не дал им места. Он заполнял меня, а затем между одним толчком и следующим, я закричала его имя снова, впиваясь ногтями ему в спину, оставляя свое удовольствие в полумесяцах на его бледной коже.

     Я кричала его имя, пока он двигался во мне, в море и на ступенях, ведущих вверх. Я чувствовала, как он борется со своим телом, пытаясь удержать ритм, принося мне снова и снова волны удовольствия, и только когда я потеряла счет оргазмам, он наконец позволил себе сделать последний самый глубокий толчок, содрогаясь и выгибаясь к небу.

     Этот последний глубокий толчок подарил мне еще один раз, и в это мгновение вокруг нас разлился запах роз и розовые лепестки заскользили по волнам. Магия побежала через нашу кожу как другой вид оргазма так, что нас кинуло в дрожь, но это было теплым, очень теплым. Достаточно теплый, что море не казалось нам холодным. Двойной жар наших тел слился в один, как будто вместе мы могли создать новую луну и отправить ее на небо - луну, которая была средоточием жидкого огня, горящих изумрудов, сверкающих гранатов, расплавленного золота, и сапфиров, таких синих, что они заставляют тебя плакать, глядя на них. Его волосы разливались белой пеной вокруг его лица, по его плечам, сливались с белым жаром наших тел.

     И только тогда я поняла, что нам нужно было поставить защитный круг, задержав в нем нашу силу, но было слишком поздно. Сила пролилась через нас и полилась в ночь. Я прежде чувствовала освобождение силы, но никогда с такой целью. Прежде это почти всегда было случайно, но сейчас наша объединенная сила искала что-то, как волшебная ракета, направленная на цель.

     Мы чувствовали удар, и я даже ждала эхо взрыва, но никаких звуков не было слышно. Этот импульс так потряс нас, что Рис вновь толкнулся во мне, и мы выкрикнули от освобождения наших тел и освобождения наших магий там в дали.

     Когда жар нашей кожи стал остывать, мягко светясь, вместо раскаленного добела света, только тогда Рис позволил себе опуститься на колени, продолжая поддерживать меня, пока я отрывалась от перил. Море подержало наш вес, а потом попыталось стащить нас по ступеням вниз. Рис медленно передвигал нас вверх, пока мы не добрались до сухой ступени. Где-то в процессе подъема он вышел из меня, но мы оба Он упал из меня где-нибудь в подъеме, но мы оба не возражали. Этого было достаточно.

     Он рассмеялся дрожащим смехом, пока качал мня в колыбели своих рук, и мы прислонились к ступеням.

     - Это была магия? - Спросила я, и мой голос все еще был задыхающимся.

     - Это была сила волшебной страны, создающей ситхен.

     - Полый холм здесь в Лос-Анджелесе, - сказала я.

     Он кивнул, все еще пытаясь отдышаться.

     - Я мельком увидел это. Это здание, новое здание, которого там прежде не было.

     - Где там, где прежде не было? -  Переспросила я.

     - На улице.

     - На какой улице? - Спросила я.

     - Не знаю, но завтра я буду в состоянии найти его. Оно позовет меня.

     - Рис, как ты объяснишь появление нового здания?

     - Мне и не придется, когда появляются полые холмы, люди думают, что холм был там всегда. Если магия будет работать как и всегда, то все будут воспринимать это здание, как будто оно было там всегда. Я буду новым владельцем, но здание не будет выглядеть новым, и люди будут помнить его.

     Я положила голову ему на грудь, где его сердце все еще билось очень быстро.

     - Ситхен это как новый двор волшебной страны, правильно?

     - Да, - сказал он.

     - Значит, в сущности, волшебная страна только сделала тебя королем.

     - Не Ард-ри, но маленьким королем, да.

     - Но я не видела здание. Я не почувствовала его.

     - Ты высшая королева, Мерри. Тебе принадлежит ни один ситхен, они все принадлежат тебе.

     - То есть, другие мужчины тоже могут получить их?

     - Не знаю. Возможно только некоторые из нас, у кого ситхены уже когда-то были.

     - И он был у тебя и у кого еще?

     - У Баринтуса был. Мне придется думать о других. Это было так давно, слишком много столетий прошло. Ты пытаешься забыть то, кем ты был прежде, потому что ты даже подумать не мог, что вернешь себе это. И ты пытаешься забыть.

     - Сначала мой сон или видение, которое сделало возможным спасти Бреннана и его людей, хотя они были за сотни миль от нас, потом их способность исцелять с моего благословения, или как это еще можно назвать. Теперь это. Что все это значит?

     - Сидхе не ценили Богиню, вернувшуюся через тебя. Я думаю, она решила узнать, что люди могут быть более благодарными, чем фейри.

     - И что точно это значит? - Спросила я.

     Он снова рассмеялся.

     - Я не знаю, но я могу едва дождаться завтра, когда смогу посмотреть этот новый ситхен или попытаться объяснить все это Дойлу и Холоду. - Он поднялся на ноги на ступенях, и ему пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть.

     - А я еще не могу ходить, - сказала я.

     Он улыбнулся.

     - Высокая похвала для меня.

     Я улыбнулась ему.

     - Очень.

     - Мне нужно спасти свое оружие от наступающего моря. А потом мне нужно будет почистить его. От соленой воды оно ржавеет, как ни от чего другого. - Он вернулся в воду и наконец нырнул в волны, чтобы найти место, где они оставил свое оружие.

     В этот момент я осталась один на один с морем, ветром и луной, полной и пылающей надо мной. Я прошептала: "Спасибо, Мать".

     Тогда я услышала вынырнувшего Риса, глубоко вздохнувшего, поднимающегося по ступеням  с оружием, свисающим на его руке. Его волосы мокрыми локонами разметались по лицу и плечам. Он приближался ко мне, и вода стекала по его коже сверкающими ручейками.

     - Ты уже можешь ходить?

     - Если только с помощью.

     Он снова улыбнулся.

     - Это было удивительно.

     - Секс или магия? - Спросила я, поднимаясь с помощью Риса на ноги. Мои колени были все еще слабыми, и я схватилась за перила, даже несмотря на поддерживающую меня руку Риса.

     - И то, и другое, - сказал он. - Консорт спаси нас, но это были оба.

     Мы поднимались по ступеням, пошатываясь. Ветер, дувший со стороны моря, казался намного теплее, чем был до того, как мы занялись любовью, как будто погода передумала и решила, что лето было лучше осени.


Глава 21


     Соленая вода - та вещь, которую обязательно нужно смыть со своего тела перед тем, как вернуться в постель. Я была в большом душе и занимаясь именно этим, когда распахнулась дверь, и Иви и Бри, сокращенно от Бриака, появились в дверном проеме, тяжело дыша и с оружием в руках.

     Я замерла, не успев смыть кондиционер с волос, и мигая, смотрела на них сквозь стеклянную дверь душа.

     Краем глаза уловила движение Риса, входящего в дверь, которую стражи оставили позади себя открытой. В руках он держал свежесмазанный меч, который он прижал к горлу Бри, а смазанным пистолетом уперся в Иви, который пытался достать свой пистолет и тут же замер посреди движения.

     - Небрежны, - сказал Рис, - вы оба. Почему вы покинули свои посты?

     Они оба тяжело дышали, было видно, как их легкие боролись за каждый глоток воздуха, чтобы стало возможно заговорить. Может быть, у Бри было больше проблем с приставленным к горлу мечом так, что невозможно было двинуться, а изогнутый лук без стрелы в одной руке и веер из стрел в другой были совершенно бесполезны сейчас.

     Бри моргал мерцающими зелеными глазами, его волосы цвета осенних вишневых листьев были заплетены в длинную косу. Его одежда из кожи выглядела совершенно изношенной, но на самом деле была частью брони древнее, чем большинство исторических книг людей.

     Острие меча Риса, казалось, бьется вместе с пульсом на горле Бри.

     Рис смотрел на другого мужчину, все еще замершего в попытке достать пистолет, и только безумное движение его груди выдавали его. Его темно-зеленые с белым волосы были распущены и развевались вокруг его ног, но как у Дойла и Холода, казалось, никогда не спутываются. В отличие от них, у Иви на волосах будто отпечатались листья плюща. И этот рисунок походил на произведение искусства, а глаза Иви сверкали зеленым и белым так, что люди могли бы спросить, не было ли это только причудой воображения, но это был лишь Иви. Он носил современную одежду, и жилет на его груди был современным бронежилетом.

     - Иви, объяснись, и лучше быть хорошим. - Сказал Рис, не опуская направленного на мужчину пистолета.

     Иви попытался успокоить дыхание и стук сердца, чтобы заговорить.

     - Мы проснулись... на посту. Зачарованный сон... я подумал, что враги. - Он закашлялся, пытаясь отдышаться. Он был очень осторожным, чтобы не тянуться рукой к оружию. - Мы думали, что найдем Принцессу мертвой или захваченной.

     - Я мог убить вас обоих за то, что заснули на дежурстве, - сказал Рис.

     Иви кивнул.

     - Ты третий в команде, и имеешь на то право.

     Бри, наконец, удалось сказать, несмотря на меч у горла.

     - Мы подвели принцессу.

     Рис одновременно убрал меч от горла Бри и опустил пистолет в пол, продолжая стоять в дверном проеме, как будто он только что вошел. С Холодом и Дойл рядом со мной я иногда забывала, что было несколько причин, что Рис был третьим в команде Воронов Королевы. Когда все они хороши, то трудно помнит, кто лучший.

     - Это Богиня усыпила вас зачарованным сном, - сказал Рис. - Ни один из нас не мог бороться с этим, так что думаю, повременю с вашим убийством сегодня.

     - Дерьмо. - Сказал Иви.

     Он упал на колени около дверцы душа, уронив голову на руку, в которой продолжал держать пистолет. Бри прислонился спиной к стенке душевой кабинки. Ему нужно было поправить за спиной лук, чтобы не прижиматься с ним к плитке. Он был одним из стражей, кто еще не научился пользоваться пистолетами, но когда ты так отлично владеешь луком, как владел им Бри, это не столь уж большая проблема, как это, возможно, было, по мнению Дойла.

     Я откинула голову назад, чтобы прополоскать волосы. Теперь, так или иначе, была очередь Риса мыться. Сначала он чистил свое оружие.

     - Что ты имеешь в виду, что это сама Богиня? - Спросил Бри.

     Рис рассказал им краткую отредактированную версию событий. Я выключила душ, и открыла дверь кабинки, чтобы достать полотенца, которые, казалось, всегда висели там, куда мне не достать. В какой момент мне стало интересно - их туда клал Баринтус, но сомневаюсь. Он не стал бы делать такое специально.

     Бри протянул мне первое полотенце, но его глаза все время следили за Рисом и его рассказом. Я наклонилась, чтобы завернуть волосы в полотенце, и почувствовала руку, которая прошлась по моей спине и скользнула ниже, это была рука Иви. Это заставило меня посмотреть на него, потому что думала, что разговор о Богине должен был бы отвлекать его от таких вещей. Но, в отличие от Бри, его глаза смотрели на меня. В глазах был жар, которого не должно было бы уже остаться после месяца свободы, месяца, когда среди стражей появились и женщины и новые мужчины.

     - Иви, - сказал Рис, - ты не слушаешь меня. - Он казался не сердитым, а скорее озадаченным.

     Иви моргнул и встряхнулся как птица, укладывающая свои перья.

     - Я бы извинился, но мы оба настолько стары, что извинения будут оскорбление, поэтому я говорю, что вид голой принцессы отвлекает меня от чего-то, что ты можешь сказать? - В конце фразы он улыбнулся, но это не была совсем счастливая улыбка.

     - Ты и другие должны были поговорить кое о чем с Мерри за обедом.

     - Рыжие люди вернулись, - сказал Иви. - Я помню их, о Бог Смерти. Когда мы проснулись на дежурстве, то сначала подумали, что это они. - На лице Иви промелькнули гнев, отвращение, и что-то еще, что я не смогла прочитать.

     - Я слишком молод, чтобы помнить, поэтому я не знал, - сказал Бри, - но я появился на свет почти сразу после конца всего и я помню истории. Я видел раны и нанесенный ущерб. Когда такие враги радом, какой хороший солдат будет думать о чем-то еще?

     Я стояла с завернутыми в полотенце волосами, а в руках держала другое полотенце.

     - Кажется, что что-то здесь упускаю, - сказала я.

     - Скажи ей, - сказал Рис, махнув рукой с оружием.

     Бри выглядел смущенным, и это была редкая эмоция для сидхе. Иви опустил свои смелые глаза, но сказал:

     - Я заснул на посту сегодня ночью. Как я могу просить о большем после этого?

     - Гален и Вин продолжали глубоко спать, когда я вошла сюда. Это ведь должно было разбудить их? - Спросила я.

     Все трое мужчин переглянулись, затем Бри и Рис, выглянули за дверь, чтобы посмотреть на большую кровать. Оба вернулись в ванную, при этом Рис покачал головой:

     - Они не двинулись. - Он, казалось, задумался. - Дойл и Холод уже должны были быть здесь. Все остальные стражи тоже должны были бы быть здесь с оружием наготове. Эти двое, - и он показал на них мечом, - Издавали чертовски много шума, пока спешили спасти тебя.

     - Но больше никто не проснулся, - сказала я.

     Рис улыбнулся.

     - Богиня усыпила всех, кроме этих двоих. Думаю, это означает, что ты можешь поговорить с Мерри. Мое оружие вычищено. Так что теперь моя очередь идти в душ.

     - Подожди, - сказала я, - что за разговор?

     Рис поцеловал меня в лоб.

     - Твои стражи боятся тебя, моя Мерри. Они боятся, что ты станешь похожей на свою тетю и своего кузена, или дядю, или дедушку. - Он замялся, словно раздумывал над списком.

     - В моей родне хватает сумасшедших, - сказала я.

     - Большая часть новой стражи, которая последовала за тобой из волшебной страны, продолжает соблюдать целибат.

     Я уставилась на него, и затем повернулась медленно, чтобы посмотреть на Бри и Иви.

     - Да почему, во имя Дану? Я сказала вам, что требование целибата моей тети больше не действует.

     - Она тоже так когда-то говорила, - медленно проговорил Бри, - и ее устраивало, если это были случайные связи, но если мы находили кого-то, о котором могли позаботиться... - Он остановился и повернулся к Иви.

     - Я никогда ни в кого не влюблялся, - сказал Иви, - и увидев, что она сделала с некоторыми возлюбленными, я был счастлив, что был хамом и пройдохой в свое время.

     - У меня шесть отцов и шесть супругов. Я хорошо отношусь к тому, что остальная часть вас найдет себе любовников, подружится или влюбится. Было бы замечательно, чтобы как можно больше из вас полюбили бы кого-нибудь.

     - Ты, кажется, имеешь в виду именно то, что говоришь, - сказал Иви, - но твои родственники столетиями казались нормальными, но они не были нормальными.

     Я наконец поняла, что он говорил.

     - Ты думаешь, что я сойду с ума как моя тетя, и кузен, и дядя, и... - Я подумала и могла только кивнуть. - Кажется, я понимаю вашу точку зрения.

     - Многие твои родственники, кроме твоего дедушки, не всегда были жестокими и ужасными, - сказал Иви.

     - Есть причина, что его зовут Уар Жестокий, - сказала я, и даже не пытались скрыть отвращение на лице. Я никогда для него не существовала, как и он для меня.

     - Всегда казалось, что именно ревность уничтожала твоих родственников - ревность к привязанности, силе, даже к богатству, - сказал Бри. - Оба трона волшебной страны занимают твои родственники, они оба бесплодны и ненавидят любого, кто может даже намекнуть, что они, возможно, не самые красивые, самые щедрые, самыми могущественные.

     - Ты думаешь, что, если у тебя появится возлюбленная, я угляжу в этом пренебрежение к моей красоте?

     - Да, что-то в этом роде, - сказал он.

     Я переводила взгляд с одного на другого, морщась.

     - Я не знаю, как убедить тебя, потому что ты прав на счет моих родственников. Мой отец и бабушка были нормальными, но даже моя собственная мать нельзя такой назвать. Так что я не знаю, как успокоить тебя.

     - Но ты еще никого из них еще не тронула, это настораживает их, - сказал Рис.

     - Что?

     - Королева только разрешил , но не спала ни с кем из стражей, кто нашел себе возлюбленные. Если у нее был секс с тобой, то ты становился ее навсегда, даже если она никогда снова до тебя не дотрагивалась.

     Я уставилась на него.

     - Ты имеешь в виду, что это было перед целибатом, который стал ее правилом?

     - Ее законом, - поправил Иви.

     - Она всегда была собственницей, - сказал Рис.

     - Она всегда была сумасшедшей, ты хотел сказать? - Спросила я.

     - Нет, не всегда, - сказал Рис.

     Другие мужчины согласились.

     - И сам факт, что до своего безумия королева была безжалостной, это то, что пугает нас в тебе, Принцесса Мередит, - сказал Иви.

     - Видишь ли, - сказал Бри, - если бы она всегда была безумной, тогда мы бы поверили в свою разумность и в то, что она останется, но и королева когда-то была разумной. Когда-то она была хорошим правителем, иначе волшебная страна и Богиня не выбрали бы ее.

     - Вижу, - сказала я и завернулась в полотенце, о котором почти забыла. Внезапно мне стало зябко. Я никогда не думала о своей семье именно так. Что, если это передавалось по наследству? Что, если садистское сумасшествие было где-то глубоко и во мне, ожидая удобного случая, чтобы выйти? Такое возможно? Ну, да, но... Моя рука невольно легла на все еще плоский живот, но с растущими младенцами внутри меня. Пойдут ли они в меня или в моего отца, или... Это больше всего пугало. Я доверяла себе, но про младенцев я ничего еще не знала.

     - Что я могу сделать? - Спросила я.

     Я даже не была уверена, чего именно боюсь, но у мужчин был только один страх - не заслужить внимания.

     - Мы подвели тебя сегодня, Принцесса Мередит, - сказал Бри. - Мы не заслуживаем большего внимания, больше наших жизней.

     - Когда Богиня находится среди нас, никто не может стоять на ее пути, - сказал Рис.

     - Ты действительно думаешь, что Мрак или Смертельный Холод посмотрели бы на этот путь, если бы с ней что-нибудь случилось бы? - Спросил Иви.

     - Если бы с ней что-нибудь случилось, и я бы не посмотрел, - сказал Рис, и твердость была в его словах, которую он большую часть времени скрывал за шутками и его любви к черным фильмам, но я все чаще замечала это. К нему возвращалась его сила, которая была утеряна много веков назад, и что-то в этой растущей силе делает тебя сильнее.

     - Вижу, - сказал Иви.

     - Чувствую, что снова что-то пропускаю. Рис, только скажи мне, что они продолжают ходить на цыпочках вокруг.

     Рис посмотрел сначала на одного, потом на другого мужчину.

     - Ты должна спросить сама. Это всегда было правильным.

     - Если ты не будешь просить за себя, значит ты считаешь, что это слишком, - закончил Бри немного печально. Он начал убирать все свои стрелы и повернулся ко все еще открытой двери.

     - Подожди, я попрошу об этом, может быть за нас обоих, - сказал Иви.

     Бри заколебался в дверном проеме.

     - Я хочу спросить, даже если это слишком, - сказал Иви.

     - Спросить что? - Я сказала.

     - Займись с нами любовью с нами, займись с нами сексом, трахни нас. Мне все равно, как ты назовешь это, но пожалуйста, дотронься до нас. Если ты коснешься нас сегодня и позволишь нам встречаться завтра с другими любовниками, и будешь спокойной по этому поводу, то это будет доказательство, что ты не твоя тетя, или даже не твой дядя Сияющего Двора. Он не убил бы любовников, которые предпочли в другую постель, но он разрушил их политически при дворе, потому что уйти в другую постель после, по крайней мере, ночи с ним показало бы, что он был не достаточно хорош, чтобы заставить тебя не хотеть кого-то еще.

     - Понимаешь почему я не стал просить об этом сегодня? - Спросил Бри. - Это большая честь быть в постели нашего правителя, и это не должно быть наградой за плохо исполненный долг.

     - Богиня разбудила тебя одним из первых, - сказала я. - Должна быть причина для этого.

     - Я не чувствую запаха цветов, - сказал Рис.

     - Я тоже, но может быть это не работа Богини, а просто кто-то должен был сказать мне это раньше. Я жила в страхе перед моей тетей всю свою жизнь. Я была жертвой ее пытки, и мой кузен превращал мое детство в кошмар, когда мой отец этого не видел.

     - Мы должны знать, сколько от королевы есть в ее племяннице, - сказал Иви, и он был очень торжественным, в отличие от его обычного ехидства. Я давно поняла, что возможно его ехидство, как и юмор Риса, скрывало более серьезные вещи.

     - Рису нужен душ, и все кровати все заняты, но кушетки достаточно большие, - сказала я

     Рис поцеловал меня в щеку.

     - Хорошо проведи время. - Он прошел мимо меня в душ, но по дороге положил оружие на полку, которая была там для менее смертельных вещей, но, как мы обнаружили, прекрасно подходила для оружия.

     - Кушетки достаточно большие для чего? - Спросил Бри.

     - Для секса, - сказала я. - Сегодня будет секс, но завтра вы должны заставить  кого-нибудь из стражей быть с вами, потому что только тогда станет понятно, сработает ли ваша теория, если после моей постели ты выберешь чью-то еще, правильно?

     - Это не будет тебя беспокоить? - Спросил Бри.

     Я рассмеялась.

     - Если бы во мне не было бы частички божества плодородия, то ты не получил бы сегодня секс. Рис выполнил свои обязанности слишком хорошо, и если бы у меня действительно была бы плоть смертной, то мне было бы больно, но у меня не плоть смертной, и сила, пролившаяся между нами, была великолепной.

     - Значит, ты приказываешь заняться сейчас с тобой любовью, но найти других стражей, с которыми как можно быстрее переспать? - Уточнил Иви.

     Я немного подумала, потом кивнула.

     - Да, таков мой приказ.

     Иви улыбнулся мне.

     - Ты мне нравишься.

     Я улыбнулась ему в ответ, потому что не могла не улыбнуться.

     - И ты мне тоже нравишься. А теперь пойдем, найдем кушетку и докажем, насколько мы нравимся друг другу.

     Я услышала, как позади нас включился душ, когда мы уже шли к двери.


Глава 22


     В пляжном домике были две гостиные. Одна была небольшой и более интимной, если можно так назвать достаточно просторное место, вмещающее в себя столовую, прихожую, холл и уголок с кушетками. Это все было действительно большой комнатой, но та ее часть, которую можно назвать именно гостиной комнатой, была самой маленькой, поэтому ее считали маленькой гостиной комнатой. Большая гостиная была отдельной комнатой, по стенам которой размещались от высокого потолка до покрытого коврами пола огромные окна. Это была одна из немногих частей дома, укрытых коврами, поэтому с попавшей сюда водой были бы проблемы, поскольку комната была изолирована от большинства других комнат, и в ней не было двери, выходящей на берег. Длинная, широкая кушетка была разделена на секции и представляла собой почти полный квадрат по ширине комнаты. И только с одной стороны был узкий проход в центральную часть, еще там были журнальные столики, встроенные в кушетки такими промежутками, чтобы была возможность разместить напитки. Еще там был небольшой золоченый деревянный столик, прижатый к одной из сторон и примыкавший к заполненному напитками бару.

     Сами кушетки были белым  и ярко выделялись в разливе коричневого ковра. Цветовая схема повторяла цвета главного дома Мэви Рид. Где было разнообразие прохладных цветов - белый, кремовый, приглушенного коричневого, золотого и синего, но здесь не было ничего, что могло бы отвлечь глаза от удивительного пространства океана, и если ты не боялся высоты, то можно было стоять у окон и смотреть на острые скалы внизу, на которые накатывал океан.

     Эта комната была и красивой и холодной. Словно была создана, чтобы развлекать деловых партнеров, а не друзей. Мы хотели добавить немного теплоты к обстановке.

     Небо за окнами все еще было черным. Море за окнами затянулось черными, почти масляными, чернилами, отражая полную луну.

     Коричневый ковер бледнел в ночи, освещенный серо-белым лунным светом. Кушетки казались почти призрачными в лунном свете. И этот свет был настольно ярок, что в углах комнаты собиралась густые тени. Только при яркой луне могу быть такие тени. Втроем мы вышли из теней на яркий лунный свет, который наша кожа отражала, как будто мы были сияющей белой водой.

     В доме было так тихо, что были слышны натиск и ропот моря среди скал внизу. Мы двигались в тишину, сотканную из лунного света, теней и дыхания моря.

     Я подошла к кушетке, ближайшей к стеклянной стене, потому что назвать это окном, значит не воздать должное масштабу. За стеклянной стеной море ширилось вплоть до изогнутой линии горизонта мира, движущегося по кругу, пылающего и мерцающего под прикосновениями луны.

     Что-то в игре света заставило меня захотеть увидеть больше, и тогда я ушла от кушетки и встала рядом с окном, где моим глазам представал вызывающий головокружение вид моря и скал, волн, пенящихся серебром и белизной в темном свете.

     Бри начал снимать лук, стрелы, и мечи, складывая их аккуратно на длинном столе у одной из стен комнаты.

     Иви подошел ко мне вместе с пистолетом в кобуре и мечом на поясе. Он подошел ко мне, все еще будучи в бронежилете. Большинство мужчин были бы неуверенн в себе после такого долгого существования без женщины, но Иви обхватил меня руками почти на грани жестокости и оторвал меня от пола, чтобы поцеловать меня. Нет, не в его правилах наклоняться ко мне, он заставил меня подняться к нему, и он был достаточно сильным, чтобы подхватить меня с земли и просто держать так, как он этого хотел.

     Полотенце упало с моих волос, и мои влажные и холодные волосы рассыпались между нашими лицами. Он обвил мою талию рукой. Другой рукой он захватил мои влажные волосы и отдернул их так жестко и резко, что я вскрикнула, отчасти от боли, отчасти еще от чего-то.

     Его голос был резким и ожесточенным, становясь ниже с каждым словом, как бывает у мужчин.

     - Другие стражи говорили, что тебе нравиться боль.

     Мой голос получился хриплым, напряженным от захвата на волосах.

     - Немного боли, но не очень.

     - Но тебе нравится это, - сказал он.

     - Да, мне нравится это.

     - Хорошо, потому что мне тоже. - Ему нужно было отпустить мои волосы, чтобы сильнее прижать меня к своему телу, пока другой рукой он расстегивал застежки на бронежилете. Потом он бросил меня на ковер и сдернул бронежилет через голову почти таким же стремительным движением.

     Я лежала, затаив дыхание от внезапности. Он взял правильную ноту, чтобы я чувствовала себя пассивной. Добровольная жертва была игрой, которой я наслаждалась, если все было сделано правильно. Если же он сделает что-то неправильно, то получит отпор. Полотенце, которое обхватывало меня, успело слететь с меня, и я лежала на нем голой и открытой лунному свету и для Иви.

     Он прижал мои ноги, становясь на колени поверх них, захватывая мое невысокое тело в ловушку, пока он избавлялся от пистолета, меча, кобуры и футболки. Он свалил их вокруг себя как лепестки, оторванные от нетерпеливого цветка.

     Он приподнялся надо мной, сильнее надавливая на мои ноги, что это было почти больно, но не совсем. Я видела его нагим, потому что у большинства из нас не было проблем с наготой, но получить представление о мужчине без одежды, не то же самое, как увидеть линии его тела, того самого, которое становится на колени над тобой, и ты знаешь, что на этот раз все, что обещает это тело, будет твоим.

     Его талия была длинной и тонкой. При всей мускулатуре, под прекрасной мерцающей кожей, он был длинным и сухощавым, как будто чтобы он не делал, никогда не станет накаченным. Он был сложен как бегун, изящный и быстрый, и при этом наполненный силой. Его волосы веером рассыпались вокруг него, и я поняла, что они двигались сами по себе и без ветра, от его собственной магии. Они рассыпались вокруг его длинного тела ореолом белого, серого и серебряного, и были так похожи на лозы, ярко пылающие, вычерченные электричеством, каждой веточкой, каждым листочком, проступающими в оттенках зеленого цвета. Спираль его глаз начала раскручиваться, и могла довести меня до головокружения, если бы я глядела на нее слишком долго.

     Не знаю, что он видела на моем лице, но это заставило его сорвать свои брюки и столкнуть их вниз по стройным бедрам, открывая его заветную часть тоже жесткую, длинную и толстую, как будто его тело решило, что эта часть должна восполнить его стройность. Он прижался ко мне своим телом, толстым и длинным, и это все, что я хотела в этот момент.

     Он наклонился ко мне, его колени, все еще прижимающие мои ноги, не давали ему двинуться, чтобы наконец привести в действие все это толстое, дрожащее рвение. Он наклонился надо мной, и его волосы не упали вперед, они раздвинулись в стороны от нас так, что мы были окружены их жаром и движением. Его волосы издавали звук вокруг нас, как ветер, шелестящий в листьях.

     Он прижал мои запястья к полу, и я была полностью обездвижена, но он не мог так войти в меня. Я оказалась пойманной в ловушку, но ее цели я не понимала.

     Он наклонился к моему лицу и прошептал:

     - Не хмурься, Мередит. Это не тот взгляд, который я хочу видеть сейчас на твоем лице.

     Мой голос был хриплым, но мне удалось спросить:

     - Какой взгляд ты хочешь увидеть?

     Он поцеловал меня. Он поцеловал меня так, будто ел меня, зубами и языком, и когда я уже собиралась закричать "достаточно", он превратился в долгий, глубокий поцелуй, полный нежности и заботы, похожий на многие из тех, что я получала.

     Он приподнял лицо, и я смогла увидеть его глаза. Его зрачки больше не были спиральными, теперь они пылали зеленым цветом, как будто их заполнил свет.

     - Вот этот взгляд, - сказал он. - Ты сказала в душе, что у тебя уже была прелюдия, которая тебе была нужна, значит я могу об этом уже не беспокоиться, но я хочу, чтобы ты знала, что я не похож на твоего Мистраля. Есть ночи, когда нежность тоже хороша.

     - Но не сегодня, - шепнула я.

     Он улыбнулся.

     - Нет, не сегодня, потому что я видел, как ты принимаешь тысячу решений ежедневно, принцесса. Всегда отвечаешь за кого-то, всегда делаешь выбор, который должен затронуть очень многих людей. Я чувствовал, что у тебя должно быть место, где решения будут принимать за тебя, и выбор не будет твоим, такое место, где ты можешь расслабиться и перестать быть принцессой.

     - И что будет? - Прошептала я.

     - Только это, - сказал он. Он перехватил мои запястья одной рукой и воспользовался другой, чтобы столкнуть свои трусы к середине бедер. Тогда он надавил коленями мне на бедра, чтобы раздвинуть их шире, так, чтобы он смог войти в меня.

     Он был почти слишком длинным для выбранного угла, и ему пришлось освободить одну руку, что помочь своему копью оказаться внутри меня. Он был достаточно широким, даже с произошедшим у меня недавно сексом, он  должен был проталкиваться в меня, работая бедрами.

     Я приподняла голову, чтобы видеть, как его тело прокладывает путь в меня. Всегда есть что-то особенное в первый раз, когда мужчина входит в меня, что заставляет меня хотеть наблюдать это, и только вид его такого толстого, такого большого... заставил меня бессловесно вскрикнуть.

     Он почти полным весом держал мои запястья. Это было болезненно, но именно в той степени, когда мне становилось ясно, что момент принятия решения действительно прошел. Я, возможно, и сказала бы нет, возразила бы, но если он не хотел, чтобы я отступилась, я не могла сделать это с ним, и было что-то в этом моменте почти капитуляции, что было именно тем, что мне было нужно.

     Я вскрикивала все громче и громче, пока он прокладывал путь глубже в меня. Мы столкнулись в конце моего тела прежде, чем был исчерпана его длина. Тогда он начал выходить из меня, отступать, и затем снова толчок внутрь, и наконец, я была достаточно влажной, а он был достаточно готов. Он начал выдвигать себя и вдвигать длинными, медленными ударами. Я ожидала, что секс будет грубым, именно таким, каково было его начала, но как его движения так напоминали окончание его поцелуя, нежного и удивительного.

     Он двигался, не замедляясь, словно поглаживая, пока не подвел меня к краю, заставив кричать его имя. Мои руки напряглись в его руках, и если бы я смогла добраться до него, то разукрасила бы его тело своими ногтями, но он держал меня легко, оставаясь в безопасности, пока он ехал во мне, заставляя меня снова и снова кричать его имя.

     Мое тело засветилось, моя кожа запылала, как и его. Пылание моих волос походило на рубиновые огни, расплескавшиеся под белизной и темнотой его волос, и изумрудное мерцание моих глаз смешивалось с золотом и зеленью его глаз, словно мы лежали в туннеле света и магии, созданного водопадом его волос.

     Только после того, как я превратилась в дрожащую вещь, состоящую из нервных окончаний, и трепещущих глаз, которые ни на чем не могли сосредоточиться, он снова начал двигаться. На сей раз ничего нежного в этом не было. На сей раз он поехал на мне, как будто я принадлежала ему, и он хотел удостовериться, что коснулся каждой части меня. Он загонял себя в меня, и это принесло мне еще один оргазм почти с первым же ударом, и я опять кричала для него снова и снова, как будто каждый толчок его тела дарил отдельные пики. Я не могла сказать, где заканчивался один оргазм и начинался следующий. Это была одна длинная линия удовольствия, пока мой голос не стал хриплым от крика, и я только смутно осознавала о том, кто я. Мир сузился до ударов его тела и моего удовольствия.

     В конце он сделал один последний толчок, и в этот момент я знала, что он был более осторожным, потому что этот последний толчок заставил меня закричать по-настоящему, но боль смешалась с еще большим удовольствием, и перестала быть болью, став частью теплого, пылающего экстаза.

     Только когда он стал выходить из меня, я поняла, что он больше не удерживает мои запястья, но что-то их держало. Я не могла заставить свои глаза сосредоточиться, чтобы посмотреть на это, но напоминало ощущения, когда я надевала на свои запястья веревки, но явно отличалось от любой веревки, которой я когда-либо касалась.

     Он сдвинулся с меня, и я поняла, что не могу двигать и своими ногами. Множество веревок было вокруг моих бедер и ниже на голенях.

     Это заставило меня изо всех сил попытаться рассмотреть, сосредоточиться и узнать. Совершенно не хотелось портить впечатление о недавнем огромном удовольствии, но я хотела видеть то, чем я была связана, и как он смог сделать это, не двигая своими руками.

     Вокруг моих запястий были лозы, плети плюща, которые вели к еще большим переплетениям, которые поднимались по стеклянной стене и, казалось, были темнее на фоне темноты ночи. За стеклом уже не было так темно, как когда мы начинали, но это и не был рассвет. Темнота исчезала, но не было и истинного света. Искусственный рассвет лился в окна, полускрытый темными линиями плюща.

     Иви попытался подняться на ноги, опираясь спиной на кушетку для устойчивости, и даже тогда он почти упал.

     - Я оказался не готов доставлять удовольствие женщине так долго, как это надо было. И еще дольше я не был в состоянии вызвать плети плюща. Ты вызвала переплетение плюща, принцесса.

     Я попыталась сказать, что я не понимаю, что это значит, но Бриак опирался на закрытое плющем стекло. Он был обнажен, и я смогла увидеть его пепельно-белую кожу, не такую белую, как у меня, а серо-белую, которую не увидишь больше ни у кого при любом дворе. Его плечи были шире, чем у Иви, и было больше плоти и мускулатуры в его теле. Бри был красив и изящен с длинной золотистой косой, спускающейся по одному плечу и вниз по телу так, что она наполовину скрывала нетерпеливую длину его естества, но ему нужно было распустить свои волосы, чтобы полностью прикрыть его изящество. Я лежала, связанная по рукам и ногам, неспособная подняться или двигаться, а он стоял нагой и готовый.

     - Это не так, как я пришел бы к вам впервые, принцесса Мередит, - сказал он. Он казался почти смущенным, и это была не та эмоция, которую можно себе позволить во время секса.

     - Он не очень любит связывание, наш Бриак, - сказал Иви, и снова в его словах было привычное поддразнивание, но без той скорби, которую еще недавно можно было услышать в его речи, как будто не осталось места ни для чего, кроме счастливых воспоминаний.

     Я потянула плющ, и он прошелся по моей коже, связывая сильнее, скручиваясь, словно живой, усиливая захват в ответ на мое желание освободиться.

     - Да, - Иви сказал, - они живые. Они - часть меня, но они бодрствуют, Мередит. Борись и они натягиваются. Борись сильнее, и они сожмут сильнее, чем ты хочешь.

     Бри упал на колени, и тогда все мое внимание было приковано к нему. Он полз ко мне, и ветви плюща отползали от него, как маленькие животные, избегающие его прикосновения. Я не могла не двигаться в путах, пока он полз ко мне. И ветви плюща натянулись, как руки, напоминая мне остановиться, и я все еще боролась, когда Бри оказался надо мной на четвереньках, чтобы я могла в конце концов разглядеть его тело. И я видела, что он был твердым и нетерпеливым, и я была рада той подготовке, которую проделал Иви, чтобы впустить это богатство.

     Бри приблизил ко мне свои полные красные губы, самые красивые губы при любом дворе, и прошептал,

     - Скажи "да".

     - Да. - Ответила я.

     Он улыбнулся и поцеловал меня, и я поцеловала в ответ, а потом начал вдвигаться в меня.


Глава 23


Бри не остался на руках, как это сделал Иви. Они оба были слишком высокими, чтобы им подошла миссионерская позиция со мной. Бри скользил во мне легче, чем Иви, но не потому, что он был меньше.

     - Богиня, она такая влажная, но все еще тугая.

     - Не настолько тугая, какой она была, когда была моя очередь, - сказал Иви. Он подвинулся к нам так, что я могла видеть его за махами плеч Бри. Он смотрел вниз на меня, пока Бри искал свой ритм и танцевал во мне, а его тело качалось надо мной, пока Иви держал меня для него.

     Бри оторвал одну руку от пола, где он держался выше меня, и обхватил пальцами мое лицо.

     - Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, пока я тебя трахаю, Принцесса, а не на него. - Как будто я оскорбила его, отводя взгляд. Он доказал, что он мог бы предпочесть нежность, но у него были и другие скорости. Он начал загонять себя в меня так сильно и быстро, как мог, так, что звук ударов плоть о плоть, его тяжелого дыхания, и моих тихих звуков протеста были всем, что сейчас осталось в мире.

     Это было слишком скоро после хорошей работы Иви, и Брик быстро подвел меня к краю. Одно мгновение я ощущала растущее удовольствие, в следующее мгновение мое тело дернулось и напряглось под Бри, борясь с оргазмом, борясь с плющом, который удерживал меня, моя спина вскинулась, моя шея выгнулась, и я кричала его имя, лежа напротив стеклянной стены.

     Бриак продолжал двигаться во мне, пока это не прекратилось, оставив меня ослепшей и обмякшей под ним, и только тогда он позволил своему телу сделать тот последний толчок, только тогда он вскрикнул надо мной. Потом он упал на меня, безвольный, но его тело становилось все тяжелее. Его сердце грохотало напротив моей кожи, его дыхание было таким прерывистым, что казалось, что он бежал со всех ног, и теперь лежал поверх мне, слишком опустошенный, чтобы сдвинуться, слишком усталый, чтобы сделать еще одно движение в сторону, чтобы я не была погребена под его грудью и животом.

     Когда он смог наконец двинуться, он вышел из меня, и это заставило меня вскрикнуть снова, а у него вырвало звук, полный удовольствия, но обрамленный болью.

     Он упал сбоку от меня, и я смогла сфокусировать глаза, чтобы увидеть, что его глаза были закрыты и трепетали. Он заговорил, и голос его был хриплым и густым:

     - Богиня, это было хорошо, почти слишком хорошо.

     - Этого не было так долго, что было почти больно, правда? - Сказал Иви, и я теперь увидела его сидящего на кушетке, так близко, что он прекрасно видел секс.

     - Да, - ответил Бри.

     - Принцесса, ты меня слышишь? - Спросил Иви.

     Я моргнула и наконец прохрипела:

     - Да.

     - Ты меня понимаешь?

     - Да.

     - Скажи что-нибудь кроме "да".

     Я улыбнулась и сказала:

     - Что ты хочешь, чтобы я сказала?

     Он улыбнулся.

     - Хорошо, ты действительно меня слышишь. Я думал, что мы загрняли тебя.

     - Не совсем, - сказала я.

     - Может быть в следующий раз, - сказал он.

     Это заставило меня внимательно на него посмотреть, пытаясь увидеть его за удивительным послесвечением.

     Рассвет показался на востоке, протянув белый свет к западному краю неба. Пока мы занимались сексом, ночь прошла.

     - Не думаю, что будет следующий раз, - сказала я, и поняла, что мой голос был хриплым от крика их имен.

     Он улыбнулся шире, в его глазах светилось то знание, которое появлялось в глазах мужчины после самых интимных отношений между вами.

     - Ты приказала, чтобы мы трахнули кого-то еще как можно скорее. Ты не приказывала, чтобы мы никогда не трахали тебя снова.

     С этим я не могла спорить, хотя казалось, что нужно было бы, но я все еще плохо соображала. Мое тело все еще чувствовало себя расслабленным и бескостным, как будто только наполовину принадлежало мне. Я не упала в обморок, но была очень близка к этому.

     Плети плюща стали раскручиваться на моих руках и ногах, отползая, словно у них были собственные мускулы и собственный разум. Я почувствовала запах цветов, но это были не розы и не цветущие яблони.

     Я посмотрела на Бри, который все еще лежал сбоку от меня, около стеклянной стены. За окном росло дерево, всего в нескольких ярдах от нас. У него была серо-белая кора, и оно возвышалось по крайней мере на десять футов над нами. Дерево было покрыто белым и розовыми цветами, и вся комната благоухала ими.

     Я попыталась удержаться на локтях, чтобы лучше посмотреть на дерево. Я поняла, что кора была такой же пепельно-белой, как цвет кожи Бриака. Я всегда знала, что он был божеством растительности какого-то вида, но его имя не давало подсказки. Я смерила взглядом цветущее дерево, потом лежащего рядом со мной мужчину.

     - Это...

     - Вишневое дерево, - закончил за меня Иви.


Глава 24

 Мы не были уверены, просуществуют ли плети плюща и дерево долго или они могут исчезнуть, как исчезла яблоня у главного дома Мэви Рид, где у меня тоже был секс. Поэтому, не обсуждая это, мы позавтракали в официальной гостиной за круглым столом, под распростершимися ветвями цветущего вишневого дерева и с идущим от него запахом весны.

     Галену и Хафвин пришлось ходить дальше, чтобы принести еду, но мы все помогли им и никто не посчитал затруднением, когда первые лепестки упали на наши тарелки. Прежде, чем мы закончили завтрак, мы уже сидели в комнате, полной бело-розового снега из лепестков, и где листья сменяли опадающие цветы и начали завязываться плоды.

     Мы спокойно говорили под тихим шуршанием падающих лепестков и среди растущей зелени. И ничто, в чем мы должны были участвовать, не казалось настолько плохим, или настолько неприятным, или настолько опасным, как это возможно было, как будто сам воздух стал слаще и спокойнее, и ничто не могло расстроить нас.

     Я знала, что это не продлится, но пока это было, мы все наслаждались этим. Возможно, Дойл и Мороз были расстроены, что проспали ночь, вместо того, чтобы быть с нами. Рис и я поделились сном о Бреннане и его людях, и все мы обсуждали, что это могло бы означать, и что означало, что солдаты, которых я излечила, теперь излечивали других.

     Мы говорили о серьезных вещах, но ничто не казалось слишком серьезным, пока над нами возвышалось дерево, и свет лился с моря. Это было одно из самых мирных воскресений, которые я когда-либо знала, полный тихих разговоров, касаний и поддержки, и даже новость, что у Риса появился собственный ситхен, не вызывала тревогу. Было так, как будто какими бы новостями мы не поделились бы друг с другом, они не будут слишком важны или плохи.

     У нас был счастливый день, и хотя мы планировали вернуться в главный дом к ночи, так или иначе мы не сделали этого. Ни один из нас не хотел нарушать чары, и не важно, были это чары или благословение. Как ни назови волшебство, мы хотели, чтобы оно продолжалось. И оно действительно длилось весь этот день и всю ночь. Но в понедельник утром оно исчезло, как это обычно бывает - волшебство уикэнда никогда не длится вечно. Даже для волшебных принцесс и бессмертных воинов. А жаль.

Глава 25


     Я была прижата к сладкому аромату спины Холода, обхватив его одной рукой за талию, мои бедра изгибались вдоль твердой округлости его ягодиц. Дойл лежал за моей спиной, и мы были как ложки в наборе. Они оба были обнажены и на дюйм-два выше меня, поэтому укладываясь таким образом, мы должны были выбрать, хотели бы мы быть лицами друг к другу или пахом. Одновременно и то и другое было невозможно.

     Дойл прижимался ко мне во сне, перебросив одну руку через меня, касаясь Холода. Из всех мужчин они чаще всего касались друг друга пока спали, как будто им нужно было подтверждение, что не только я там была, но и другой мужчина. Мне это нравилось.

     Дойл прижался сильнее, и я внезапно поняла, что его тело было очень счастливо прижиматься к моей спине. Это ощущение вытолкнуло меня из дремы. Я не видела часов и не знала, как долго мы спали, пока не зазвучала музыка, но сколько бы не было, мне хотелось бы продлить это время.

     Звучала музыка, и это был не будильник. Это была "Feelin' Love" Паулы Коул, а значит, звонил мой мобильник. Я мгновенно почувствовала, как Дойл и Холод отреагировали на звонок. Их тела напрягались, мускулы были готовы в любой момент вскочить с кровати. Я заметила, что большинство стражей просыпалось именно так, если я не разбудила их ласками и сексом, как будто что-то другое всегда означало какой-то кризис.

     - Это мой мобильник, - сказала я. Мгновения напряженности выскользнули из их напрягшихся мышц. Холод свесил свою длинную руку с кровати и стал рыться в груде нашей одежды, которая образовалась вчера вечером.

     Одна из интересных особенностей Treo (модель телефона фирмы Palm) было то, что он мог проигрывать всю песню, и именно сейчас это и происходило, пока Холод рылся в одежде. Мне, чтобы дотянуться до пола, нужно было обо что-то опереться, чтобы не свалилиться с кровати, но Холод легко доставал до пола. В его теле не было напряженности, даже когда он наконец выудил телефон и протянул его мне.

     Мы уже много раз обсуждали эту песню, когда я сделала ее основным рингтоном. И она была прекрасна, пока телефон не звонил в общественных местах. Явная сексуальность текста песни меня не беспокоила, но могла быть неверно понята например пожилыми дамами или матерями с маленькими детьми. Пока мне никто замечаний не делал, или я просто успевала поднять вовремя трубку.

     Я открыла телефон, и голос Джереми Грея, моего босса произнес:

     - Мерри, это Джереми.

     Я села, ища глазами циферблат прикроватных часов, испугавшись, что проспала. Плотные шторы не пропускали свет в спальню.

     - Который час?

     - Только шесть,  еще слишком рано для работы. - Он казался мрачным. Джереми был обычно довольно оптимистичным, а значит что-то случилось.

     - Что случилось, Джереми?

     Мужчины перевернулись на спины и наблюдали за мной. Они снова были напряжены, так же как и я зная, что Джереми не будет звонить так рано ради чего-либо хорошего. Забавно, но никто не звонит вам не свет не заря порадовать какими-нибудь хорошими новостями.

     - Еще одно убийство фейри.

     Я села прямее, позволяя простыне сползти до коленей.

     - Такое же, как то?

     - Я еще не знаю. Люси только что звонила.

     - Она вызвала тебя, не меня, - сказала я. - После беспорядка из-за моего присутствия на последнем месте убийства, думаю, что теперь я персона нон грата.

     - Да, - сказал он, - но если я почувствую, что мне понадобиться твое мнение или мнение твоих стражей, то она выразилась довольно четко. Она сказала, 'Можешь вызвать любых своих сотрудников, которые могут быть полезны в этом деле. Я доверяю твоему суждению, Джереми, и я знаю, что ты понимаешь ситуацию'.

     - Это странная для нее просьба.

     - Просто это я буду плохишом, а не она, когда ты появишься, и будет лучше, если я приму решение, что ты нужна там, а не она.

     - Не уверена, что начальники нашей Люси не так уж не правы, Джереми. То, что ей пришлось приезжать мне на выручку, привело к тому, что она потеряла единственного свидетеля, который был.

     - Возможно, но если фейри, особенно полу-фейри, захочет сбежать, то он сбежит. Они исчезают лучше, почти любого из нас.

     Он был прав, но...

     - Это правда, но все равно это был переполох.

     - Ты только приведи с собой тех стражей, у которых достает гламора скрывать свою внешность. Приведи больше стражей, двух недостаточно, как я это видел в новостях.

     - Если я приведу больше стражей, то и больше их придется скрывать, - сказала я.

     - Меня там встретят еще люди, так что мы затеряемся в массе. Мы скроем тебя со стражами, только оставь Дойла и Холода дома. У них не так много гламора и они чертовски заметны.

     - Им это не понравится.

     - Ты Принцесса или нет, Мерри. Если вы собираешься быть у власти, то приказывай. Если не собираешься, то прекрати притворяться.

     - Голос опыта, - сказала я.

     - Ты все знаешь, - сказал он. - Ты мне нужна, и я встречаюсь с Джулианом здесь. Он дал мне адрес, чтобы встретиться так, чтобы нас не засекли в машине, которая может быть связана со мной.

     - Они не позволят нам всем оказаться на месте преступления, Джереми, - сказала я.

     - Всем нам и не обязательно появляться на самом месте убийства, чтобы сделать нашу работу. Но нам не помешает и нашей репутации не повредит, если побольше наших людей потолкуться рядом с фотографами и недалеко от полиции.

     - Именно поэтому ты босс.

     - Помни это, Мерри. Ты должна заработать право оставаться боссом. Отключи телефон и наслаждайся еще несколькими часами со своим другом, но будь готова к работе по поддержанию звания Принцессы. Оставь обе свои тени дома, и приведи тех, кто сможет лучше вписаться, как только я позвоню.

     Я повесила трубку и объяснила Дойлу и Холоду, почему они не могут пойти со мной, если мне придется ехать туда. Им это совершенно не понравилось, но я сделала то, о чем мне напомнил Джереми. Я была боссом. Он был прав. Или я им буду, или кто-то другой. Я почти забыла об этом с Дойлом, а теперь и с Баринтусом. Слишком много среди нас было лидеров и слишком мало исполнителей. Дойл и Холод оделись, соответственно, в джинсы и футболку и костюм. Я выбрала летнее платье и босоножки на каблуках. Босоножки были для Шолто, который должен был сегодня приехать помочь охранять меня. Он был столь же хорош в гламоре, как и остальные, и мог прибыть в мгновение из своего королевства на берег, где встречались песок и прибой, в место между, и он был Властелином Всего, Что Проходит Между. Он и Король Таранис были единственными сидхе, оставшимися в волшебной стране, способные так путешествовать.

     Реальная проблема состояла в том, что только двое стражей были действительно хороши в личном гламоре. Рис и Гален могли пойти со мной как главные стражи, но нам нужно было больше стражей, чем двое. Я знала, что Дойл и Холод хорошо знали, что, если они не могли быть со мной, они настояли бы на большем количестве стражей, лучших, но кто? Шолто был сильным в гламоре, и он уже был в пути, но кто еще? Вместо того, чтобы расслабляться, мы потратили большую часть утра, решая, кто пойдет со мной.

     - Саред и Догмэла  оба почти также хороши в гламоре, как я. - Сказал Рис.

     - Но они с нами всего несколько недель, - сказал Холод. - Мы не можем им доверить личную безопасность Мерри.

     - Когда-нибудь мы должны будем попробовать, - ответил он.

     Дойл заговорил с кровати, где он сидел, пока я одевалась.

     - Они были любимчиками Принца Кела всего несколько недель назад. И я совсем не стремлюсь позволить им охранять Мерри.

     - Я тоже, - сказал Холод.

     Баринтус заговорил у закрытой двери.

     - Я посчитал их компетентными охранниками здесь, в пляжном домике.

     - Но они всего лишь охраняли периметр, - сказал Дойл. - Я доверил бы всем стражам это делать. Безопасность Мерри - это совершенно другая ответственность.

     - Мы или доверяем им, или мы должны отослать их обратно, - сказал Рис.

     Дойл и Холод переглянулись, потом Дойл сказал:

     - Я не столь подозрителен для этого.

     - Тогда ты должен позволить некоторым из них охранять Мерри, - сказал Баринтус. - Они уже начали подозревать, что им никогда не станут доверять, потому что ассоциируют их с Принцем Келом.

     - Откуда ты это знаешь? - Спросила я.

     - Они провели столетия рядом с королевой и принцем, чтобы чувствовать потребность в чьем-либо руководстве. Ты оставила многих из них здесь, в пляжном домике, на эти несколько недель. Я - для них пример для подражания.

     - Ты не их лидер, - сказал Рис.

     - Нет, их лидер принцесса, но ваша осторожность в том, чтобы держать их подальше от нее, привела к вакууму в лидерстве. Они напуганы новым миром, в который их перенесли, и они не понимают, почему ты не взяла ни одного из них в фрейлины.

     - Это было человеческим обычаем, который принял Благой Двор, - сказала я. - Это не обычай неблагих.

     - Правильно, но многие из них когда-то дольше были при Благом Дворе, нежели в нашем. Они хотели бы что-то, что им знакомо.

     - Или кого-то, кто хотел быть кем-то знакомым, как ты? - Спросил Рис.

     - Я не знаю то, что ты подразумеваешь, Рис.

     - Да, не понимаешь. - И в голосе Риса было что-то очень серьезное.

     - Я повторяю, что не понимаю того, что ты подразумеваешь.

     - Скромность тебе не идет, морской бог.

     - И тебе, смертельный бог, - сказал Баринтус, и в его голосе были отголоски раздражения. Это не был гнев. Я редко видела этого большого мужчину действительно рассерженным, но была некоторая напряженность между ними, которой я раньше не видела.

     - Что происходит? - Спросила я.

     Но ответил мне Холод.

     - Они из нас - самые сильные.

     Я посмотрела на Холода.

     - Какое это имеет отношение к напряженности между ними?

     - Они чувствуют возращение своих сил, и как бараны по весне сталкиваются головами, чтобы узнать кто из них сильнее.

     - Мы не животные, Убийственный Холод.

     - Но ты напомнил мне, что я действительно не сидхе. Я не был одним из детей Дану, когда она появилась на берегах нашей родины. Ты напоминаешь мне об этом, называя меня старым прозвищем. Я был Смертельным Холодом, и когда-то даже меньше чем это.

     Баринтус внимательно осмотрел его. Наконец, он сказал:

     - Возможно я действительно вижу того, кто когда-то был меньше чем сидхе, но теперь не меньше. Я не уверен, что прав, но я не могу отрицать, что мне трудно смотреть на тебя рядом с принцессой, когда ты собираешься стать отцом ее детей, хотя тебе никогда не поклонялись и когда-то ты был всего лишь созданием, перемещающимся в ночи зимой и разукрашивающим окна инеем.

     Я понятия не имела, что Баринтус думал, что сидхе, который начинал жизнь не будучи сидхе, был низшим, и я даже не попыталась скрыть удивление на лице.

     - Ты ни разу не упоминал об этом при мне, Баринтус.

     - Я бы принял любого, как отца твоих детей, если это позволит тебе занять трон. Мередит. Как только ты займешь трон, возможно, мы могли бы укрепить твой политический вес.

     - Нет, Баринтус, мы, возможно, и заняли бы трон, но при этом стали бы жертвой покушений, пока один из нас не погибнет. Дворяне никогда не приняли бы меня.

     - Мы могли бы заставить их принять твою власть.

     - Ты продолжаешь говорить 'мы', Делатель Королей. Определи, что ты имеешь в виду под 'мы', - сказал Рис.

     Я вспомнила предупреждение Риса, тогда перед входом в пляжный домик.

     - Мы, как ее принцы и дворяне, - сказал Баринтус.

     - За исключением меня, - сказал Холод.

     - Я этого не говорил, - ответил тот.

     - Но ты подразумевал это? - Спросила я, и протянула руку Холоду, чтобы тот подошел ко мне и встал рядом со мной. Я опиралась головой на его бедро.

     - Действительно ли верно, что ты была коронована волшебной страной благословением самой Богини? - он спросил. - Ты действительно носила Корону лунного света и теней?

     - Да, - сказала я.

     - Дойл действительно был коронован шипами и серебром?

     - Да, - ответила я, играя рукой Холода, потирая большим пальцем его суставы, и чувствуя твердую опору его бедра под моей щекой.

     Баринтус закрыл лицо ладонями, как будто больше не мог смотреть на нас.

     - Что с тобой не так? - Спросила я.

     Он заговорил, не убирая рук от лица.

     - Ты победила, Мерри, разве ты не понимаешь этого? Ты получила трон, а короны заставят других дворян замолкнуть. - Он опустил руки, его лицо выглядело измученным.

     - Ты не можешь этого знать, - сказала я.

     - Даже теперь ты стоишь передо мной рядом с ним. Ради него ты ото всего отказалась.

     Я наконец поняла, что его беспокоило его, или думала, что поняла.

     - Ты расстроен, потому что я отказалась от короны, чтобы спасти Холоду жизнь.

     - Расстроен, - сказал он, и резко хохотнул. - Расстроен - нет, я не сказал бы, что расстроен. Если бы твоему отцу дали такое благословение, то он знал бы, что с ним делать.

     - Мой отец оставил волшебную страну на несколько лет, чтобы спасти мою жизнь.

     - Ты была его ребенком.

     - Любовь - это любовь, Баринтус. Разве это не показатель любви?

     Он издал звук отвращения.

     - Ты - женщина, и возможно такие вещи действуют на тебя, но Дойл. - Он посмотрел на другого мужчину. - Дойл, ты бросил все, чего мы, возможно, когда-либо желали, чтобы спасти жизнь другого мужчины. Ты знал, что случится с нашим двором и нашими людьми с королевой-неудачницей, без кровного наследника.

     - Я ожидал, что или будет гражданская война или появится убийца, который убьет королеву и станет новым правителем нашего двора.

     - Как ты мог поставить жизнь одного человека выше выгоды всех наших людей? - Спросил Баринтус.

     - Думаю, что твоя вера в наших людей чрезмерна, - сказал Дойл. - Думаю, что Таранис был коронован волшебной страной и Богиней, и все равно его двор разделен на фракции. Я думаю, что убийцы не остановились бы на королеве. Они нацелились бы на новую королеву, на Мерри, или на самых близких и самых сильных рядом с ней, пока она не осталась бы одна и беспомощна, и они видели это. Есть те, кто был бы счастлив превратить ее в марионетку в своих руках.

     - С нашей поддержкой и с нашими силами они не посмели бы, - сказал Баринтус.

     - Многие из нас вернули себе силу, но ты вернул лишь ее маленькую часть, - сказал Рис. - Если Мерри не вернет тебе твои силы полностью, тогда ты не настолько же силен, как большинство из присутствующих здесь сидхе.

     Тишина в комнате внезапно стала тяжелее, и даже воздух казался гуще, словно вместо дыхания мы пытались глотать.

     - Факт, что Смертельный Холод может быть сильнее великого Мэннэн Мак Лир, должен терзать тебя, - сказал Рис.

     - Он не сильнее меня, - сказал Баринтус, но голосом, в котором слышалось бормотание моря, как сердитые волны, налетающие на скалы.

     - Хватит, - сказал Дойл, и он двинулся встать между ними.

     Я поняла, что это магия Баринтуса загустила воздух, и я вспомнила истории о том, что он был способен заставить людей падать замертво, с вытекающей из их ртов водой, как утопленные, за мили от воды.

     - И ты наконец будешь королем? - Спросил Баринтус.

     - Если ты сердит на меня, то не стоит, старый друг, но Холод не имел отношения к выбору, который мы сделали. Мерри и я решали свободно.

     - Даже теперь ты защищаешь его, - сказал Баринтус.

     Я встала, продолжая удерживать руку Холода.

     - Ты обеспокоен, что мы отказались от короны ради одного мужчины, или ты обеспокоен, что мы отказались от нее ради Холода?

     - У меня не было разногласий с Холодом, ни как с мужчиной, ни как с воином.

     - Значит это потому, что он недостаточно сидхе для тебя?

     Рис шагнул к Дойлу так, чтобы смог заглянуть в глаза Баринтусу.

     - Или ты видишь в Дойле и Холоде то, чего тебе хотелось бы с Принцем Эссусом, но ты боялся попросить?

     Все мы замерли, как будто его слова были бомбой, и мы все могли видеть ее падение, но ничего не могли сделать, чтобы ее остановить. Не было возможности ни поймать ее, ни убежать. Мы все застыли, и в этот момент в мою голову стали врываться воспоминания детства о моем отце и Баринтусе. Это были быстрые вспышки. Рука на чьей-то руке, рука задержалась немного дольше, объятие, взгляд, и я внезапно поняла, что лучший друг моего отца, возможно, был больше, чем просто его друг.

     Не было ничего неправильного в любви при нашем дворе, независимо от пола твоего партнера, но королева не позволяла никому из своих стражей заниматься сексом с кем-либо другим, кроме нее, и одним из условий для Баринтуса, при котором он мог остаться при ее дворе, было условие его вступления в стражи. Это был способ управления им, и способ показать, что великий Мэннэн Мак Лир был ее лакеем и всем тем, кем только она пожелает.

     Мне всегда было интересно, почему она потребовала, чтобы Баринтус вошел в число ее стражей. В это время для других изгнанников-сидхе из Благого двора такое условие присоединения к нашему двору не было стандартным. Я всегда думала, что просто королева боялась силы Баринтуса, но теперь я видела другой повод. Она любила своего брата, моего отца, но она также ревновала к его власти. Эссус - было именем, которое люди все еще произносили с благоговением, по крайней мере, в недавнем прошлом, если ты считал Римскую империю как недавнюю, но ее собственное имя, Андаис, было потеряно настолько давно, что никто не помнил, кем она когда-то была. Она вынудила Баринтуса быть ее стражем, соблюдающим целибат, чтобы не допустить его в кровать брата?

     Мгновение я представила себе Эссуса и Мэннэн Мак Лира, которые  соединяются как пара и политически и магически, и хотя я не была согласна с тем, что она сделала, теперь я поняла ее опасения. Они были самыми сильными из нас. Соединись, им, возможно, принадлежали бы оба двора, если бы они пожелали, потому что Баринтус присоединился к нашему двору прежде, чем нас выгнали из Европы. Наши внутренние войны были нашим собственным делом и не зависели от человеческих законов, поэтому они, возможно, могли захватить сначала Неблагой, а затем и Благой дворы.

     И в эту взвешенную тишину я сказала:

      - Или это Андаис лишила тебя его любви? Она никогда не рискнула бы дать вам соединить ваши силы вместе.

     - И теперь у волшебной страны есть королева, которая позволила бы тебе иметь все, чего ты пожелал бы, но слишком поздно, - сказал Рис спокойно.

     - Действительно ли ты ревнуешь к близости, которую ты видишь между Холодом и Дойлом? - Спросила я осторожно и тихо.

     - Я ревную к власти, которую я вижу в других мужчинах. И к мысли, признаюсь, что без твоего прикосновения я никогда не вернусь в свою полную силу, и это факт. - Он убедился, что я смотрю в его глаза, но его лицо был маской высокомерия, красивое и чуждое. Я уже видела, что такой взгляд он предназначал Андаис. Это была непроницаемая маска, которую он никогда не показывал лично мне.

     - Ты заставил каждую речку вокруг Сент-Луиса выйти из берегов, когда у тебя с Мерри был всего лишь метафизический секс, - сказал Рис. - Сколько еще силы ты хочешь?

     На сей раз Баринтус отвел взгляд, стараясь ни с кем не встречаться глазами. Кажется, это и был ответ.

     Дойл сделал шаг или два ближе к нему и сказал:

     - Я понимаю желание вернуть себе старую силу, мой друг.

     - Ты же вернул себе свою! - Закричал Баринтус. - Не пытайся успокоить меня, когда ты стоишь там и чуть не лопаешься от собственной силы.

     - Но это не моя прежняя сила, не полностью. Я все еще не могу лечить, как мог это делать раньше. Я не могу делать многих вещей, которые когда-то мог делать.

     Баринтус смотрел на Дойла, и гнев в его глазах превратил их из счастливых синих в ту черноту, которая бывает, когда под поверхностью глубокой реки есть камни, готовые разорвать корпус твой лодки и потопить тебя.

     Внезапно за стеной дома раздался всплеск. Мы были значительно выше моря для волн, и в любом случае сейчас вода не могла достать до нас. Потом раздался еще один удар воды, и на сей раз я услышала, что вода ударила в огромные окна ванной, прилегающей к этой спальне.

     Именно Гален скользнул от дверного проема и прошел дальше в ванную, чтобы проверить окна. И снова раздался удар воды по стеклу, и когда Гален вернулся, его лицо было серьезным.

     - Море поднимается, но вода ведет себя так, словно кто-то поднял ее и бросил в окна. Просто масса воды отделилась от моря, и кажется, застыла на мгновение прежде, чем ударить в стену.

     - Ты должен управлять своей силой, мой друг, - сказал Дойл, его глубокий голос, был наполнен какой-то сильной эмоцией.

     - Как только я, возможно, смогу вызвать море и смыть этот дом в воду.

     - Это то, что ты хочешь сделать? - Спросила я. Я сжала руку Холода, а потом шагнула и встала рядом с Дойлом.

     Он посмотрел на меня, на его лице была мука. Его руки были опущены по бокам и сжаты в кулаки.

     - Нет, я не смыл бы в море все, что мы получили, и я никогда не навредил бы тебе, Мерри. Я никогда не опозорил бы Эссуса и все, что он попытался сделать, спасая твою жизнь. Ты носишь его внуков. Я хочу быть здесь и увидеть родившихся малышей.

     Его свободно распущенные волосы развевались вокруг него, и казалось, что большинство волос раздуваются от ветра или как в струящейся воде, как будто в этой комнате течет невидимая река и играет кончиками его волос около лодыжек. Держу пари, что его волосы то не спутываются.

     Море снаружи успокаивалось, шум удалялся, пока снова не наступила привычная для этого берега тишина.

     - Простите. Я потерял контроль над собой, и это непростительно. Я знаю, как и все сидхе, что подобные ребяческие демонстрации силы бессмысленны.

     - И ты хочешь, чтобы Богиня вернула тебе больше силы? - Спросил Рис.

     Баринтус искал ответ, и на мгновение в его глазах снова показалась та же вспышка черноты, затем сглотнул и успокоился.

     - Да. А ты бы не хотел? О, но я забыл, у тебя есть ситхен, ждущий тебя, возвращенный Богиней только вчера. - В его голосе теперь явно была слышна горечь, и океан шумел так, что казалось его размешивала чья-то нетерпеливая рука.

     - Возможно, есть причина, что Богиня не вернула тебе больше твоих возможностей, - сказал Гален.

     Все мы посмотрели на него. Он опирался на косяк двери, выглядя серьезно, но спокойно.

     - Ты не знаешь, о чем говоришь, мальчик. Ты не помнишь, что я потерял.

     - Не помню, но я знаю, что Богиня мудра, и она видит в наших сердцах и умах больше, чем мы. Если это - то, что ты делаешь только с небольшой частью твоей вернувшейся силы, то насколько высокомерным ты был бы со всей вернувшейся силой?

     Баринтус шагнул к нему.

     - Ты не имеешь права судить меня.

     - Он - отец моих детей настолько же, насколько и Дойл, - сказала я. - Он - король моей королеве настолько же, насколько и Дойл.

     - Он не был коронован волшебной страной и самими богами.

     В дверь постучали. От чего я подскочила.

     - Не теперь. - Сказал Дойл.

     Но дверь открылась, и это был Шолто, Властелин Всего, Что Проходит Между, Король Слуа. Он вошел со своими распущенными волосами белокурым плащом, разметавшись поверх черной с серебром тунике и сапогам.

     Он потратил впустую улыбку на меня, а я получила полное представление о его трехцветных глазах - жидкое золото вокруг зрачка, круг янтаря, а затем желтого, как осенние листья осины. Его улыбка исчезла, он повернулся к другим и сказал:

     - Я слышал, как ты кричал, Морской Бог, и я был коронован волшебной страной и самими богами. Становиться ли это ссора и моей тоже?


Глава 26


     - Я не боюсь тебя, Король слуа, - сказал Баринтус, и снова в его голосе был отголосок сердитого моря снаружи.

     Улыбка Шолто полностью исчезла, оставляя его красивое высокомерное лицо, еще красивее, и совершенно недружелюбным.

     - Будешь, - сказал он, и его голос был полон гнева. Золото в его глазах заискрилось, а сами глаза начали сиять.

     Море снаружи снова стало биться в окна, тяжелее, рассерженнее. Вообще плохая идея драться на дуэли; это было опасно для всех нас здесь, рядом с морем. Даже подумать не могла, чтобы Баринтус, мог так вести себя. Он столетиями был голосом разума при Дворе Неблагих, а теперь... Видимо я пропустила момент, когда он изменился, или может быть без контроля Королевы Андаис, Королевы Воздуха и Тьмы, я увидела в конце концов его реального. И это была грустная мысль.

     - Прекратите, - сказал Дойл, - вы оба.

     Баринтус развернулся к Дойлу со словами:

     - Ты - вот на кого я злюсь, Мрак. Если ты предпочитаешь бороться со мной сам, это будет прекрасно.

     - Я думал, что ты злишься на меня, Баринтус, - сказал Гален. Это застало меня врасплох; я не думала, что он еще раз привлечет гнев большого мужчины.

     Баринтус развернулся и посмотрел на Галена, который был все стоял в дверном проеме ванной. Море, все еще продолжало биться в окна за его спиной, да так сильно, что их трясло.

     - Ты не предавал все, отказываясь от короны, но если и ты тоже хочешь бороться со мной, ты можешь поучаствовать.

     Гален улыбнулся, и оторвался от дверного косяка.

     - Если бы Богиня дала мне выбрать между троном и жизнью Холода, то я выбрал бы его жизнь, так же, как это сделал Дойл.

     Мой живот напрягся от его слов. Тогда я поняла, что Гален мягко подначивал Баринтуса, и беспокойство ушло. Я внезапно почувствовала себя более спокойной, почти счастливой. Это была такая резкая перемена настроения, что поняла - это была не я. Я смотрела на Галена, идущего медленно к Баринтусу, протянув вперед руку, как будто предлагая обменяться рукопожатием. О, Богиня, он использовал свою магию на нас всех, и он был одним из немногих, кто мог это сделать, потому что большая часть его магии никак не проявлялась внешне. Он не пылал, не мерцал, не становился чересчур милым, но ты просто испытывал желание опять быть приятным.

     Баринтус не угрожал Галену, двигался медленно, осторожно, улыбаясь протянул руку навстречу Галену.

     - Тогда ты тоже дурак, - сказал Баринтус, но гнева в его голосе уже был меньше, и следующий удар океана в окна тоже был слабее. На сей раз даже стекла не задрожали.

     - Мы все любим Мерри, - сказал Гален, по-прежнему осторожно двигаясь вперед, - разве не так?

     Баринтус нахмурился, явно озадаченный.

     - Конечно, я люблю Мередит.

     - Тогда мы все на одной стороне, так?

     Баринтус еще сильнее нахмурился, но наконец кивнул.

     - Да. - Слово было сказано тихо, но четко.

     Гален почти подошел, его рука, почти коснулась руки Баринтуса, и я знала что, если его очарование работало на довольном большом расстоянии, то прикосновение упокоило бы даже самую серьезную ситуацию. Не было бы никакой борьбы, если бы его рука однажды коснулась другой руки. Даже зная, что происходит, это не сводит на нет эффект очарования Галена, и сейчас меня коснулся его отголосок. Большая же часть этого очарования была направлена на Баринтуса. Гален желал, чтобы тот успокоился. Он хотел быть его другом.

     Раздался крик, и кричали в доме. Крик был высоким, наполненным ужасом. Как и любая магия, гламор Галена рухнул от этого звука и скачка адреналина, когда все стражи схватились за оружие. У меня было оружие, но я не брала его с собой на пляж. В любом случае это не имело бы значения, потому что Дойл толкнул меня на пол с противоположной стороны кровати, и приказал Галену остаться со мной. Он, конечно же пошел туда, откуда прозвучал крик.

     Гален встал на колени рядом со мной, готовый стрелять, хотя и никуда не целился, потому целиться было некуда.

     Шолто открыл дверь, оставаясь с другой стороны косяка, чтобы не попасть под прицел. Он был стражем королевы, пока не стал королем собственного королевства, он знал о возможностях современного оружия, и сам хорошо стрелял. Баринтус прижался с другой стороны приоткрытой двери, забыв о ссоре, делая то, чему они обучались гораздо дольше, чем Америка стала страной.

     Что бы они не увидели там, Шолто осторожно стал прокрадываться с пистолетом в одной руке и мечом - в другой. Баринтус скользнул в дверь, казалось, без оружия, но когда ты семи футов ростом, нечеловечески силен, почти бессмертен и великолепно обученный боец, тебе не всегда нужно оружие. Ты сам оружие.

     За ним выскользнул Рис, чуть пригибаясь, держа оружие в руке. Холод и Дойл скользнули в дверь, вооруженные и готовые, и точно так же как был ко всему Гален, и внезапно мы оказались в пустой комнате. Мой пульс колотился в моих ушах, сдавливало горло, и не от мысли, что возможно, что-то заставило одну из моих стражниц кричать, а от мысли о мужчинах, которых я любила, отцов моих детей, которые могли не вернуться из-за двери. Смерть коснулась меня слишком рано, чтобы не понять, что почти бессмертный не одно и то же, что действительно бессмертный. Смерть моего отца научила меня этому.

     Возможно, если бы я была достаточно королевой, чтобы пожертвовать Холодом за корону, может быть я была бы более обеспокоена по поводу стражниц, но я была честна сама с собой. Я только пыталась подружиться с ними в течение нескольких недель, а мужчин я любила, и ради кого-то, кого ты любишь, ты пожертвуешь многим. Любой, кто говорит иначе, или никогда не любил или лжет себе.

     Я услышала голоса, но они не кричали, всего лишь говорили. Я шепнула Галену:

     - Ты можешь понять то, что они говорят?

     У большинства сидхе слух был гораздо лучше человеческого. Он склонил голову на бок, оружие было теперь направлено на пустой дверной проем, готовое стрелять в любого, кто мог проникнуть в комнату.

     - Голоса женщин. Не могу понять, что они говорят, но я могу сказать, что одна из говорящих Хафвин, кто-то еще плачет, и сердитый Саред. Теперь Дойл, и  расстроенный Иви, но не сердитый. Он говорит с паникой, как будто случившееся испугало его.

     Гален мельком взглянул на меня, немного хмурясь.

     - Иви, кажется, сокрушается.

     Я тоже нахмурилась.

     - Иви никогда не из-за чего не сокрушается.

     Гален кивнул, затем резко напрягся, глядя на дверь. Я видела, как его пальцы напряглись. Я ничего не видела из-за кровати. Тогда он поднял оружие к потолку и со свистом выдохнул. Это сказало мне, насколько близко он был к тому, чтобы нажать на спусковой крючок.

     - Шолто, - сказал он, и встал, все еще держа оружие одной рукой, вторую протянул мне. Я позволила ему помочь мне встать.

     - Что случилось? - Спросила я.

     - Ты знаешь, что у Иви и Догмэлы вчера был секс? - Спросил он.

     Я кивнула.

     - Не точно, но я знаю, что Иви и Бри нашли любовниц среди стражниц, которые хотели этого.

     Шолто улыбнулся и покачал головой, его лицо то ли удивленным и то ли очень серьезным.

     - Похоже, что после вчерашнего Иви предположил, что он мог крепко ее обнять, и сделал что-то, что ее очень испугало.

     - Что он ей сделал? - Спросила я.

     - Хафвин была свидетелем и подтверждает слова Иви. Видимо, он просто подошел  к Догмэле сзади и, обхватив ее за талию, оторвал от пола. Она начала кричать, - сказал Шолто. - Догмэла слишком истерична и слишком чувствительна. Саред удерживает Иви, а тот, кажется, честно озадачен таким поворотом событий.

     - Почему она закричала только от того, что кто-то ее приподнял? - Спросила я.

     - Хафвин говорит, что это как-то связано с их старым хозяином, принцем, который так делал, чтобы бросить их в кровать или привлекал еще кого-нибудь, чтобы делать с ними очень плохие вещи.

     - О, - сказала я, - это могло стать спусковым крючком для крика.

     - Спусковой крючок для чего? - Спросил Шолто.

     Ему ответил Гален:

     - Это обычно что-то безвредное, что напоминает тебе о жестокости и насилии, и вдруг возвращает тебя к тому моменту.

     Мы посмотрели на него оба с удивлением, и неспособные скрыть это. Гален посмотрел на меня с кислым видом.

     - Что, я не могу этого знать?

     - Нет, просто, - я обняла его, - это было все лишь неожиданно.

     - То, что я могу быть проницательным, слишком неожиданно? - он спросил.

     Ничего вежливого я придумать не смогла, поэтому я обняла его чуть сильнее. Он обнял меня в ответ и поцеловал в макушку.

     Шолто стоял около нас, а его глаза смотрели только на меня. Это был взгляд, который появляется у мужчин, когда они видят любимую женщину. Отчасти это был притягательный, отчасти возбужденный, отчасти озадаченный взгляд, как будто что-то пришло ему на ум там, в той комнате. Он протянул мне руку, и я отпустила руку Галена, чтобы подойти к нему. Гален позволил мне это сделать, мы часто разделялись, даже если и не хотели, но Богиня повелела, что Шолто был одним из отцов младенцев, которых я носила. Все отцы получили равные права. Просто думаю, что никто из нас не ожидал, что может случиться генетическое чудо, и отцов у двух младенцев окажется шестеро отцов.

     Шолто привлек меня к себе, и я охотно пошла в круг его рук. Он был одним из самых новых отцов в моей постели.  Мы были вместе только однажды до того, как я оказалась беременной, но, как говорит старая поговорка, и раза достаточно. Новизна означала, что я не любила его. Не значит, что не любила его вообще. Он привлекал меня, я заботилась о нем, но мы не так часто общались, чтобы я смогла полюбить его. Мы все же нравились друг другу, но нам могут нравиться многие.

     - Я видел традиционное приветствие Короля Слуа его королеве, - сказал Гален, - Поэтому я оставлю вас. Возможно я смогу быть полезным для Догмэлы. - Казалось, он говорил с отвращением, но я позволила ему уйти, потому что он удивил меня, оказавшись умнее, чем я думала, и это было недостаточно проницательно с моей стороны.

     Не дожидаясь пока Гален закроет дверь, Шолто показал своим поцелуем, руками и телом насколько я ему нравлюсь, прижавшись ко мне настолько тесно, насколько это было возможно в одежде. Я позволила себе утонуть в силе его рук, атласе его жакета, расшитого золотом и драгоценными камнями так, что под руками ощущалась больше расшитая ткань, нежели тело под ней. Я вспомнила, как мы занимались любовью с Иви вчера вечером, который оставался в большей части одежды и она ласкала мою кожу, пока мы занимались любовью. Эта мысль заставила меня еще горячее ответить на его поцелуи, и мои руки пробежались по его спине ниже, к ягодицам под жакетом, хотя одна из рук наткнулась на закрепленный на талии меч, поэтому я не смогла одинаково далеко дотянуться обеими руками.

     Шолто ответил на мое рвение, подхватывая меня под ягодицы и поднимая меня. Я обхватила его за талию ногами, и он, поддерживая, отнес меня к кровати. Он опустил меня на кровать, пока я продолжала обхватывать его руками и ногами. Оставив одну руку на моей спине, другой придержал наш вес и уложил меня на кровать.

     Он прервал поцелуй ровно настолько, чтобы задыхаясь сказать:

     - Если бы знал, какое приветствие я получу, то приехал бы скорее.

     - Я скучала по тебе, - улыбаясь ответила я

     Он тоже улыбнулся. У него было одно из самых красивых лиц, встречающееся при обоих дворах, и хотя улыбка разрушала это образцово-показательное совершенство, я любила эту улыбку, потому что знала, что она была только для меня. И знала, что никто больше никогда не вызывал у него такой взгляд. Никто никогда не делал его столь же счастливым, каким он бывал в мгновения, когда мы были вместе. Возможно я еще не любила его, но я любила, каким он был, когда мы были вместе. Я любила то, что он позволял мне видеть улыбку великого Короля Слуа. Я ценила, что он убирал со мной свои щиты высокомерия, которые носил столетия, чтобы я могла увидеть за ними человека.

     - Мне нравится, что ты скучаешь по мне. - Как будто он прочитал мои мысли, выпрямляясь, и мне пришлось его отпустить, только чтобы он смог расстегнуть и спустить брюки. Он оставил меч, ремень, пистолет и кобуру на месте, избавляясь только от мягких брюк, чтобы высвободить ту свою великолепную твердую часть, которая была столь же прекрасна, как и у любого другого мужчины при дворе.

     Обычно мне хотелось больше прелюдии, но в этот раз я была совершенно готова. Это было отчасти из-за того, что у нас вчера было с Иви и Бри, но отчасти это было и из-за горячего приветствия Шолто.

     Он подхватил и поставил на кровать мои ноги, все еще свисавшие с края, провел руками по ним под юбку, пока не достиг края трусиков. Стянув их вниз по ногам и дальше по каблукам, он скинул их на пол. Он поднял край моей юбки и внимательно посмотрел на нижнюю часть моего тела, голую от талии до ног, если не считать босоножек. Я не спрашивала, хочет ли он, чтобы я сняла босоножки, потому что знала, что он не хотел бы этого. Шолто я нравилась в туфлях на каблуках.

     Он положил руки мне на бедра и стянул меня ближе к своей твердости. Он приподнял мои бедра, вместо того, чтобы самому изменить угол, и оказался напротив моего заветного входа. И глубоко вошел в меня, хотя я была слишком тугой для него, он сделал все, чтобы войти в меня одним движением. Ему нужно было бы прокладывать путь в меня, но я была уже достаточно влажной, хотя и тесной. Я сжималась вокруг него, заставляя его плавное движение сделать немного быстрее, так, что его волосы упали на мое лицо. Он двигался надо мной, входя тяжелее, я заставляла его работать каждым дюймом в каждом дюйме меня, пока я не достигла оргазма просто от того, что он был настолько большим, настолько широким, что заполнял меня полностью.

     Я кричала свое удовольствие, моя голова откинулась назад, мои пальцы цеплялись за его скрытые атласом руки, неспособные найти что-либо, чтобы когтить.

     Он подобрал меня с кровати, все еще не выходя из меня. Он держал меня в руках, пока мое тело сокращалось вокруг него, и я цеплялась за него. Он еще раз ввел себя в меня длинным сильным толчком, продолжая удерживать меня, и я снова кричала для него.

     Он наполовину упал в обморок на кровать, наполовину сполз. Он отпустил меня руками, но продолжал удерживать меня нижней частью тела. Он прекратил двигаться, как только он ввел себя в меня так глубоко, как мог войти.

     - Ты - моя королева, я - твой король. Вот доказательство этого.

     Это было очень старое высказывание среди ночных летунов, которым был его отец. Они были похожи на огромных черных морских дьяволов с щупальцами, и были очень далеки от человека. Среди них только члены королевской семьи были в состоянии размножаться, и были способны так легко привести женщин к оргазму. Женщины-ночные летуны реагировали на шип в члене, который убьет меня, но к счастью для нас обоих, Шолто не унаследовал его от отца.

     Я продолжила ритуал, потому что Шолто рассказывал мне о нем.

     - Ты во мне доказываешь, что ты являешься королем, и я с ребенком. - Если бы я не была беременна, то ответ был бы: "Ты во мне доказываешь, что ты являешься королем, и я буду с ребенком".

     Он приподнялся достаточно, чтобы снять ремень с талии. Он бросил его на кровать с мечом и оружием в пределах досягаемости, не став сбрасывать его на пол. Он заговорил, пока снимал с себя жакет, все еще продолжая прижимать меня к кровати.

     - Я не помню, чтобы ты так легко достигала удовольствия, Мередит.

     Мы умели делиться, но не настолько, чтобы я могла сказать ему, что частично это были Иви и Бри вчера вечером, которые помогли сделать его вторжение в меня настолько удивительным.

     - Я сказала тебе, что скучала по тебе.

     Он снова улыбнулся, затем скрылся за краем снимаемого жакета. Он избавился от белой с золотом ткани, и я наконец смогла увидеть его верхнюю часть тела. Он был мускулистым, как любой из мужчин, ну кроме Риса. Он был широк в плечах, и просто красив, но на животе и груди была татуировка. Татуировка из щупалец, которые он получил от отца. Только они были не простой татуировкой, а могли становиться реальными щупальцами. Теперь он мог быть со мной столь же мягким и человеческим, как любой сидхе, или тем, кем он мог бы быть.

     Обычно он спрашивал меня, что я предпочитала, но один миг он возвышался надо мной с плоским и прекрасным животом,  а в следующее мгновение щупальца вырвались надо мной как фантастическое морское существо цвета слоновой кости с вкраплениями золота и серебра, проступающими по всей этой бледной красоте. Он склонился надо мной, по-прежнему жесткий и быстрый у меня между ног, но он наклонился для поцелуя, прижимаясь всеми мускулами и ласкающий мое тело, пока мы целовались, он держал меня таким количеством "рук", которого не было больше ни у кого из моих возлюбленных. Большие щупальца были для тяжелой работы, и обернулись вокруг меня, как мускулистые путы, но в тысячу раз мягче, как бархат или атлас и даже мягче. Его человеческие руки тоже участвовали, но обнимали и ласкали меня в основном не они. Шолто любил, что я не отскакивала от его дополнительных частей. Однажды даже вид его уникальности встревожил меня, нет, если честно, он напугал меня, но в центре волшебной страны, которая соединила нас в пару, я оценила его дополнительные части. Фактически, он мог безусловно мог похвастать тем, что мог делать вещи со мной, которые были не доступны для обычного мужчины.

     У меньших щупалец, очень тонких и эластичных, были маленькие красноватые присоски на кончиках. Они двигались между нами, и я дрожала от их прикосновения, когда они стремились добраться до цели. Маленькие концы прошлись по моей груди, пока не добрались до сосков, а потом они присосались к ним сильно и быстро, да так, что я застонала, пока Шолто меня целовал. Мои руки, прошлись вдоль мускулистой спины, задевая бархат щупалец, лаская их окончания, где я знала, они были чувствительными. Это заставило его немного отодвинуться от меня, давая достаточно пространства одному из тонких щупалец, которое скользнуло между моими ногами и нашло маленькое, сладкое местечко, чтобы  пока он двигался во мне, а другой маленький нетерпеливый ротик доставлял другое изысканное удовольствие.

     Шолто приподнялся на руках, большие щупальца помогали поддерживать его вес надо мной, пока он был занят сразу тремя моими местами. Он знал, что мне нравилось наблюдать за тем, как он входит и выходит из меня, поэтому он развел щупальца как занавес, и я могла, приподняв голову, смотреть вдоль наших тел. И я смотрела, наслаждаясь видом его движений между моими ногами, но теперь мне еще нравилось видеть, как его щупальца работают с моей грудью и между моих ног, и весь этот вид доставлял мне ни с чем не сравнимое удовольствие.

     Наконец, он раскрыл меня достаточно, чтобы двигаться во мне быстрее. Его тело искало свой ритм, и я чувствовала, как начала нарастать теплота между моими ногами, но давления в других местах ускорило приближение удовольствия.

     Я смогла найти достаточно воздуха, чтобы сказать:

     - Я скоро. - Ему нравилось это знать.

     - Какой?

     - Верхний.

     Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули золото, янтарь и пылающий желтый пылающий, и внезапно его тело запылало и завибрировало. Магия ударила золотой и серебристой молнией вдоль его щупалец. В ответ запылала моя кожа, как будто под ней поднялась луна, встречая жар, разгорающийся надо мной.

     У меня оставалось достаточно сил поднять руки и коснуться движущихся щупалец, и мои мягко пылающие руки заставили красные огоньки взорваться под его кожей, одна магия вызывала другую. Но вибрирование его магии вдоль его кожи во мне, на мне и надо мной, наконец подтолкнуло ту первую волну теплого, разливающегося удовольствия по моему телу, взывав у меня крик. Мои пальцы нашли твердое основание тяжелой плоти и отметили их. Я рисовала свое удовольствие вниз цветными огнями вдоль толстых щупалец, где они кровоточили, разбрызгиваясь по моей коже как рубины, рассеянные по луне.

     Он боролся со своим телом, пытаясь удержать медленный, глубокий ритм. Его голова упала вперед, его волосы смешались с моими, наполненные светом, и это было так, словно мы занимались любовью во вращающемся кристалле. И затем между одним толчком и следующим мы достигли пика, и мы вместе выкрикивали свет нашего удовольствия, настолько яркого, что мы заполнили комнату цветными отблесками.

     Он рухнул на меня, и на мгновение я была погребена под его весом, под сердцем, бьющимся настолько сильно, что казалось она пытается вырваться из его груди, где его пульс бился над моей щекой. Потом он чуть сдвинул верхнюю часть тела, чтобы я не была поймана в ловушку, и я смогла дышать немного более свободно. Он потянул себя из меня, его щупальца уже исчезли, превратившись опять в татуировку, словно каждая его частичка исчерпала свои силы.

     Шолто лежал на боку рядом со мной, пока мы вспоминали как дышать

     - Я люблю тебя, Мередит, - прошептал он.

     - Я тоже тебя люблю. - И в этот момент это было столь же верно, как любые признания в любви, которые я когда-либо произносила.


Глава 27


     Шолто и я оделись и присоединились к остальным в малой гостиной рядом с кухней и столовой. Поскольку между ними не было стен, то я бы могла ее считать "большой комнатой", но живущие в домике считали ее малой гостиной, поэтому все мы называли ее именно так.

     Хафвин и Догмэла сидели на самой большой кушетке. Догмэла все еще тихо плакала на плече подруги. Их белокурые косы переплелись и были так похожи по цвету, что я не могла сразу сказать, чья коса кому из них принадлежит.

     Саред стояла около стеклянной стены со сгорбленными плечами, ее руки были скрещены на груди, укачивая как в колыбели ее маленькие, твердые груди. Не нужно было владеть магией, чтобы чувствовать, как гнев растекался вокруг нее. Солнечный свет искрился в ее золотых волосах. Как у Холода волосы были серебряными, так у нее они были действительно золотыми, как будто волосы были сотканы из драгоценного металла. Мне было интересно, были ли ее волосы такими же мягкими, как у Холода.

     Бри стоял рядом с ней, его желтые волосы казались бледным и незаконченным рядом с ее истинным золотом. Он попытался коснуться ее плеча, а она впилась в него взглядом, пока он не опустил руку. Но он продолжал спокойно говорить ей что-то. Видимо пытался успокоить.

     Иви был около стеклянных раздвижных дверей, тихо и быстро говоря что-то Дойлу и Холоду. Баринтус и Гален стояли с другой стороны. Баринтус разговаривал с Галеном и очевидно был расстроен. Но это, скорее всего, было из-за Догмэлы и Иви, потому что, если бы он понял, что Гален почти подчинил его ум своим гламором, он был бы расстроен гораздо больше. Для любого сидхе знатного происхождения быть околдованным другим сидхе было серьезным оскорблением. Это ясно говорило о том, что околдовывающий чувствовал себя выше и сильнее чем тот, кого он околдовал. Гален так не думал, но Баринтус мог воспринять ситуацию именно так.

     Кабодуа и Усна сидели на кушетке, она обнимала его. Черные как вороново крыло волосы Кабодуа разливались по ее плечам, растворяясь на фоне черного длинного пальто, которое она положила рядом. Пальто было сделано из черных перьев воронов, но, как и некоторые другие магические предметы, оно могло изменяться, как хамелеон, приспосабливаясь к обстановке. Ее кожа выглядела бледнее на фоне чистой черноты волос, хотя я знала, что она была не белее меня. Усна был контрастом цветов по сравнению с ней. Он был похож на пятнистую кошку, на его белой коже лунного света были пятна черного и красного. Его мать была заколдована в кошку, когда она родила его, и он был похож на кота, свернувшись на коленях Кабодуа, если можно с его ростом в шесть футов свернуться на чьих-то коленях.

     Он распустил свои волосы так, и они разливались меховым одеялом вокруг ее черной одежды и ее абсолютной красоты. Кабодуа гладила его волосы, и они оба смотрели эмоциональное шоу, развернувшееся перед ними. В его серых глазах (самое некошачье в нем) и в ее черных глазах было почти одно и то же выражение. Они наслаждались суматохой с тем беспристрастием, которое свойственно некоторым животным. Только вот он действительно мог превратиться в кошку, раскраску которой он имел, а она действительно могла  измениться в ворону или ворона, и не зависеть от плаща из перьев для шпионажа. Это делало их обоих чуть меньше людьми или сидхе и чуть проще.

     Конечно, я не понимала до сих пор, что они спали вместе. Они делили дежурства, но пока я не увидела сдержанные и робкие ласки Кабодуа, я не понимала, что это было большее. Они хорошо скрывали свои отношения.

     Шолто, казалось, понял, или возможно я выглядела удивленной, потому что он сказал:

     - Ты разрешила стражам спать с другими и не скрывать свои связи.

     - Их никто ни к чему не принуждал. Они выбрали друг друга, потому что думали, что так безопасно.

     Шолто кивнул.

     - Согласен. - Он прошел глубже в комнату, и так как он держал меня за руку, то я прошла за ним, как будто мы готовились начать танцевать.

     Гален посмотрел на нас, улыбнулся, и вдруг Баринтус двинулся, как размытое пятно, которое я не смогла отследить глазами. Гален внезапно оторвался от земли и влетел головой в стекло, за которым были море и скалы.


Глава 28


     Гален врезался в стену рядом с окном. Стена раскололась от удара его тела, обрушив штукатурку вокруг него, как в мультфильмах, где герои проходят через стены. Это не был четкий контур его тела, но за осевшим на пол Галеном можно было увидеть, где его рука и спина врезались в стену.

     Он тряс головой и пытался встать, пока Баринтус шагал к нему. Я было кинулась вперед, но Шолто удержал меня. Дойл перемещаясь быстрее, чем я когда-либо смогу, встал на пути высокого мужчины. Холод пошел к Галену.

     - Уйди с дороги, Мрак! - сказал Баринтус, и волна, поднявшись за окном, ударилась в стекла. Мы были слишком высоко над морем, чтобы волна добралась до нас без чьей-либо помощи.

     - Ты лишил бы принцессу ее стража? - Спросил Дойл. Он пытался выглядеть непринужденно, но даже я видела его напрягшееся тело, одна нога упиралась в пол в готовности ударить, или сделать еще что-нибудь в этом роде.

     - Он оскорбил меня, - сказал Баринтус.

     - Возможно, а еще он лучший среди нас в личном гламоре. Только Мередит и Шолто могут сравниться с ним в этом, и он нужен нам сегодня со своей магией.

     Баринтус стоял посреди комнаты, сверля глазами Дойла. Затем глубоко вздохнул и резко выдохнул. Его плечи заметно опустились, и он встряхнулся так, что рябь прошла по всему телу, его волосам, как встряхивает перья какая-то очень синяя птица, хотя ни одна птица, о которой я когда-либо знала, не имела в расцветке оперения такого количества оттенков синего цвета.

     Он посмотрел через комнату на меня и Шолто, все еще державшего меня за руку.

     - Я сожалею, Мередит. Это было ребячеством. Сегодня он нужен тебе. - Он сделал еще один глубокий вдох и выдохнул так, что это было слишком громко в густой тишине комнаты.

     Затем он посмотрел на все еще готового к бою Дойла. Холод помог Галену подняться на ноги, хотя тот казался немного неустойчивым, как будто без помощи Холода не сможет стоять.

     - Пикси, - Баринтус крикнул, и океан опять ударил в окно и даже сильнее в этот раз.

     Отец Галена был пикси, который совратил придворную даму королевы. Гален выпрямился, сверкая зелеными глазами, переливающимися от его обычного богатого зеленого цвета до бледного оттенка, обрамленного белым. Побледневшие глаза были не очень хорошим признаком. Это значит, что ему действительно досталось, и он все еще не пришел в себя. Я видела его глаза бледными всего несколько раз.

     Он отодвинул руку Холода прочь, и тот позволил ему это, хотя выражение лица Холода ясно говорило, что тот не уверен, что это была хорошая идея.

     - Я сидхе, как и ты, Баринтус, - сказал Гален.

     - Никогда не пытайся снова использовать свою хитрость пикси на мне, Зеленый человек, или в следующий раз я выкину тебя в окно.

     И тогда я поняла, что Рис был прав. Баринтус взял на себя роль короля, потому что только король может быть настолько смелым с отцом моего ребенка. И этого допустить я не могла. Не могла и все.

     - Это не часть пикси в нем позволила ему почти что околдовать великого Мэннэн Мак Лира, - сказала я.

     Рука Шолто сжала мою руку, как будто пытаясь сказать мне, что лучше бы я этого не делала. Наверно так и было, но я знала, что должна была сказать что-то. Если бы я не сделала этого, то могла бы прямо сейчас уступить свою "корону" Баринтусу.

     Баринтус повернул сердитые глаза на меня.

     - И что это должно означать?

     - Это означает, что Гален получил усиление своей магии как один из моих возлюбленных, и как один из моих королей. Он никогда прежде не был так близко к тому, чтобы затуманить твое сознание.

     Баринтус слегка поклонился.

     - Да его сила выросла. У всех у них.

     - У всех моих возлюбленные, - сказала я.

     Он кивнул молча.

     - Ты на самом деле рассержен из-за того, что я не взяла тебя хотя бы однажды в свою постель, и не потому что ты хочешь заниматься со мной сексом, а потому что ты хочешь знать, вернуло бы это тебе то, что ты потерял.

     Он отвернулся от меня, и его волосы разлились вокруг него снова с тем же движением, как будто двигались под водой.

     - Я ждал, пока ты вернешься в комнату, Мередит. Я хотел, чтобы ты видела, как я ставлю Галена на место. - Тогда он посмотрел на меня, но я ничего не могла понять по его лицу. Лучший друг моего отца и один из самых частых гостей нашего дома в человеческом мире, предстал сейчас передо мной не тем человеком, которого я знала. Как будто несколько недель рядом с океаном кардинально изменили его. Или эти высокомерие и мелочность, которые я видела сейчас, уже были, когда он впервые появился в Неблагом Дворе? Он уже тогда потерял часть своей силы?

     - Почему ты хотел, чтобы я увидела это? - Спросила я.

     - Я хотел, чтобы ты знала, что я достаточно контролирую себя, чтобы не отправить его в окно, где я мог бы воспользоваться морем и утопить его. Я хотел, чтобы ты видела, что я хотел оставить его в живых.

     - С какой целью? - Спросила я.

     Шолто привлек меня к себе так, что невольно я обхватила его руками. Не уверена, пытался ли он меня защитить или только успокоить, или возможно даже успокоить себя, хотя касания ради спокойствия больше свойственны низшим фейри, нежели сидхе. Или возможно он предупреждал меня. Вопрос только в том, о чем он меня предупреждал?

     - Я не утонул бы, - сказал Гален.

     Все мы посмотрели на него.

     Он повторил:

     - Я - сидхе. Ничто из естественного мира не может убить меня. Ты мог пихнуть меня в море, но ты не мог бы утопить меня, и я не взорвался бы от перепада давления. Твой океан не может убить меня, Баринтус.

     - Но мой океан может заставить тебя жаждать смерти, Зеленый человек. Пойманный в ловушку навсегда в самых черных глубинах, с водой, которая будет держать тебя вернее и мучительнее, чем любая тюрьма. Твоя часть сидхе не может утонуть, но вот вода в легких приносит боль. Твое тело будет жаждать воздуха и пытаться вдохнуть воду. Давление глубин не может сокрушить твое тело, но глубина будет давить. Ты будешь испытывать боль, никогда не умрешь и не состаришься, и будешь мучиться.

     - Баринтус, - вырвалось у меня, и одно это слово содержало шок, который я чувствовала. Теперь я цеплялась за Шолто, потому что мне нужно было успокоиться. Это была судьба, которая была действительно хуже смерти, и он угрожал Галену, моему Галену.

     Баринтус посмотрел на меня, и независимо от того, что он увидел на моем лице, это не понравилось ему.

     - Разве ты не видишь, Мередит, что я сильнее многих твоих мужчин?

     - И ты думаешь, что подобным образом можешь заставить меня уважать тебя?

     - Подумай, насколько сильным я мог быть, поддерживая тебя, если бы у меня были все мои силы.

     - Ты был бы в состоянии разрушить этот дом и всех в нем. Ты сказал это в той комнате, - сказала я.

     - Я никогда не повредил бы тебе, - сказал он.

     Я покачала головой и оторвалась от Шолто. Он удержал меня на мгновение, а потом позволил мне стоять самостоятельно. Нужно закончить то, что должно быть сделано.

     - Ты никогда не причинил бы моему мужчине боль, но если бы ты сделал ту ужасную вещь Галену, и лишил бы меня мужа и отца моих детей, это повредило бы мне, Баринтус. Ты это понимаешь?

     На его лице опять появилась эта красивая непроницаемая маска.

     - Ты не понимаешь, ведь так? - Спросила я, и первая струйка реального страха потекла по позвоночнику.

     - Мы могли бы при дворе сформировать такую силу, которой будут бояться, Мередит.

     - Почему нам нужно, чтобы нас боялись?

     - Люди скорее обидят того, к кому испытывают любовь, чем того, к кому испытывают страх, Мередит.

     - Не цитируй мне Макиавелли, Баринтус.

     - Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

     Я покачала головой.

     - Я не понимаю, что ты имел в виду, когда делал все эти вещи последний час, но что я действительно знаю, так это то, что если ты когда-либо причинишь вред любому из моих людей и приговоришь их к такой ужасной судьбе, я выброшу тебя. Если один из моих людей исчезнет, и мы не сможем найти его, я предположу, что ты исполнил свою угрозу, и если это случится, если ты делаешь это любому из них, то ты должен будешь освободить их, а затем...

     - И затем что? - Спросил он.

     - Умереть, Баринтус. Ты должен будешь умереть, или мы никогда не будем в безопасности, тем более здесь, на берегах Западного моря. Ты слишком сильный.

     - Значит Дойл - Мрак Королевы, будет направлен убить по приказу, как хорошо обученная собака, которой он и является.

     - Нет, Баринтус, я сделаю это сама.

     - Ты не можешь противостоять мне и победить, Мередит, - сказал он, но теперь его голос был мягче.

     - У меня полные руки плоти и крови, Баринтус. Даже у моего отца не было полной руки плоти, а у Кела не было полной руки крови, но у меня есть обе. Именно так я убила Кела.

     - Ты не сделала бы такого со мной, Мередит.

     - И несколько мгновений назад я сказала бы, что ты, Баринтус, никогда не будешь угрожать людям, которых я люблю. Я ошибалась в тебе, не повторяй мою ошибку.

     Мы уставились друг на друга через комнату, и мир сузился до нас двоих. Я встретила его пристальный взгляд, и я позволила ему увидеть на моем лице то, что я готова была выполнить то, о чем говорила, каждое из произнесенных слов.

     Он наконец кивнул.

     - Я вижу свою смерть в твоих глазах, Мередит.

     - Я чувствую твою смерть в своем сердце, - ответила я. Это был способ сказать, что мое сердце не будет счастливо увидеть его мертвым, но, по крайней мере, не будет грустить по нему.

     - Разве мне запрещено бросить вызов тем, кто оскорбляет меня? Ты сделала бы из меня еще один вид евнуха, как Андаис?

     - Ты можешь защитить свою честь, но никаких поединков до смерти, или до чего угодно, что нанесет вред полноценности моих мужчин.

     - Это сокращает список того, что я могу сделать в защиту свой чести, Мередит.

     - Возможно, но я волнуюсь не по поводу твоей чести, а по поводу моей.

     - Что это означает? Я не сделал ничего, чтобы загрязнить твою честь, только отродью пикси.

     - Во-первых, никогда не называй его так снова. Во-вторых, здесь я - королевская особа. Здесь я - лидер. Я была коронована волшебной страной и Богиней, чтобы управлять. Не ты, а я. - Мой голос был тихим и осторожным. Я не хотела, чтобы прорвались мои эмоции. Сейчас мне нужен был полный контроль. - Нападая перед моими глазами на отца моего ребенка, моего супруга, ты доказал, что у тебя нет никакого уважения ко мне, как к правителю. Ты не чтишь меня, как своего правителя.

     - Если бы ты взяла корону, когда она предлагалась, то я ценил бы того, кого выбрала Богиня.

     - Она дала мне выбор, Баринтус, и я верю, чтобы она не сделала бы этого, если предлагаемый выбор был плохим.

     - Богиня всегда позволяла нам выбирать нашу собственную гибель, Мередит. Ведь ты это знаешь.

     - Если, спасая Холода, я выбрала гибель, то это был мой выбор, и ты будешь или соблюдать этот выбор, или можешь убраться и остаться за его пределами.

     - Ты сослала бы меня?

     - Я отослала бы тебя назад к Андаис. Я слышала, у нее жажда крови, с тех пор как мы оставили волшебную страну. Она оплакивает смерть своего единственного ребенка в плоти и крови своих людей.

     - Ты знаешь то, что она делает с ними? - Он казался потрясенным.

     - У нас все еще остались источники при дворе, - сказал Дойл.

     - Тогда, как ты можешь стоять там, Мрак, и не желать вернуть нам наши силы, чтобы прекратить резню наших людей?

     - Она никого не убила, - сказал Дойл.

     - То, что она делает - это хуже смерти, - сказал Баринтус.

     - Они должны сами решить присоединиться к нам здесь, - сказала я.

     - Если ты вернешь нам всем наши силы, тогда мы сможем вернуться и освободить их от ее тирании.

     - Если мы собираемся спасти жертв ее пыток, то мы должны будем убить ее, - сказала я.

     - Ты освободила меня и все остальных в ее Зале Смертности, когда ты уезжала в прошлый раз.

     - Фактически, это сделала не я, - сказала я. - Это был Гален. Его магия освободила тебя и других.

     - Ты говоришь это, чтобы я стал думать о нем лучше.

     - Я говорю это, потому что это правда, - сказала я.

     Он посмотрел на Галена, который впился взглядом в него. Холод держался немого позади него, на его лице тоже была высокомерная маска, которую он носил, когда не хотел, чтобы кто-нибудь прочитал его мысли. Дойл отошел от Баринтуса и Галена, но не далеко. Иви, Бри, и Саред все стояли недалеко друг от друга, чтобы в случае чего, достать оружие. Я вспомнила слова Баринтуса, что я оставила вакуум власти, и стражи в пляжном домике повернулись к нему, потому что я пренебрегла ими, и, казалось, женщинам не доверяла вообще. В это мгновение, я задалась вопросом, к кому они проявят лояльность - ко мне или к Баринтусу?.

     - Твоя магия заполнило Зал Смертности травами и цветами? - Спросил Баринтус.

     Гален просто кивнул.

     - Тогда я твой должник за мою свободу.

     Гален снова кивнул. И это было странно. Тот факт, что он все еще молчит, был плохим знаком. Это значит, что он не доверял тому, что он мог бы сказать.

     Рис вошел со стороны прихожей. Он оглядел всех нас и сказал:

     - Я проверил шум, который услышал. Это был Джереми. Мы нужны ему на месте убийства как можно быстрее, если мы едем. Мы едем?

     - Мы едем, - сказала я. Я отвела взгляд от Баринтус и посмотрела Саред. - Мне сказали, что твой личный галмор достаточно хорош, чтобы выглядеть как обычный человек.

     Она выглядела пораженной, затем кивнула и даже поклонилась.

     - Да.

     - Тогда ты, Гален, Рис и Шолто идете со мной. Мы должны выглядеть людьми, чтобы пресса снова не вмешалась. - Мой голос казался настолько уверенным в себе. Мышцы живота сводило от напряжения, но это не было видно, и именно это и означало быть ответственным. Нужно оставить панику при себе.

     Я подошла к Хафвин и Догмэле, все еще сидящим на кушетке. Догмэла прекратила плакать, но она была бледной и все еще дрожала. Я села около нее, но боялась касаться. Достаточно с нее касаний за этот день.

     - Мне сказали, что твой гламор тоже подошел бы для этой работы, но я оставлю тебя здесь, чтобы ты пришла в себя.

     - Пожалуйста, позволь мне поехать с тобой. Я хочу быть полезной тебе.

     Я улыбнулась ей.

     -  Я не знаю, что там будет на месте убийства, Догмэла.  Это может напомнить тебе то, что делал Кел. Так что сегодня ты побудешь здесь, но после ты и Саред будете частью моей постоянной охраны.

     Ее синие глаза немного расширились, но под высыхающими слезами проглядывала радость. Саред подошла к нам и упала на одно колено, низко склонив голову.

     - Мы не подведем тебя, Принцесса, - сказала она.

     - Ты не должна мне так кланяться, - ответила я.

     Саред приподняла голову, взглянув на меня своими синими с белым глазами.

     - Как ты хочешь, чтобы мы кланялись? Только скажи, и мы сделаем так, как ты предпочитаешь.

     - На людях не делай ничего из этого, ладно?

     Рис обошел Баринтуса широким кругом, но не побоялся повернуться к нему спиной. Он был беспечным в этом, но как я заметила, я знала, другие мужчины поступали так же.

     - Если ты будешь продолжать падать на колено публично, то весь гламор в мире не скроет, что она - принцесса, а ты ее страж.

     Саред кивнула, затем спросила:

     - Я могу подняться, Ваше Высочество?

     Я вздохнула.

     - Да, пожалуйста.

     Догмэла упала на одно колено передо мной, пока другая женщина вставала.

     - Прости, Принцесса, я не отдала должного твоему рангу.

     - Пожалуйста, остановись, - сказала я.

     Она посмотрела на меня, явно озадаченная. Я встала и предложила ей руку. Она взяла мою руку, нахмурившись.

     - Ты заметила, что мужчины не становятся на колени передо мной?

     Женщины переглянулись.

     - Королева никогда не настаивала на этом, но наш принц требовал, - сказала Саред. - Только скажи нам, какое приветствие ты предпочитаешь, и мы будем приветствовать тебя именно так.

     - "Привет" будет достаточно.

     - Нет, - Баринтус сказал, - не будет.

     Я повернулась и посмотрела на него совсем не дружелюбно.

     - Это не твое дело, Баринтус.

     - Если у тебя не будет их уважения, ты не сможешь контролировать сидхе, - сказал он.

     - Чушь, - сказала я.

     Он выглядел потрясенным, как будто это было совсем не то слово, которое он ожидал от меня услышать.

     - Мередит...

     - Нет, с меня достаточно того, что я уже слышала от тебя сегодня. Все расшаркиваясь в мире не заставили ни одного из них уважать Кела или Андаис. Это только приносило страх перед ними, но не уважение.

     - Ты угрожала мне полными руками плоти и кровью. Ты хочешь, чтобы я боялся тебя.

     - Я предпочла бы твое уважение, но я думаю, что ты будешь всегда видеть во мне только дочь Эссуса, и независимо от того, насколько ты мог бы заботиться обо мне, ты не можешь видеть меня как подходящую кандидатуру для властвования.

     - Это не так, - сказал он.

     - Факт, что я отказалась от короны ради спасения жизни Холода, заставил тебя сомневаться во мне.

     Он повернулся так, что я не могла больше видеть его лицо, что было достаточно ясным ответом.

     - Это был выбор романтика, не королевы.

     - Значит я - романтик, а не король? - Спросил Дойл, приблизившись к Баринтусу.

     Он переводил глаза с одного из нас на другого, потом сказал:

     - Это было самое неожиданное, что ты, Мрак, сделаешь такой выбор. Я думал, что ты поможешь превратить ее в королеву, в которой мы нуждались. Вместо этого она превратила тебя во что-то слабое.

     - Ты называешь меня слабым? - Спросил Дойл, и мне совершенно не понравился тон его голоса.

     - Достаточно! - Я не хотела кричать, но так вышло.

     Они все посмотрели на меня.

     - Я видела наши дворы, которыми управляет страх, всю свою жизнь. Я говорю, что мы будем править здесь по справедливости и любви, но если среди моих сидхе есть те, кто не согласен с этим, то есть другие варианты. - Я шла к Баринтус. Было трудно быть жесткой, когда мне нужно было вытянуть шею, чтобы встретиться с его глазами, но всю свою жизнь была крошечной среди них, так что я справилась.

     - Ты говоришь, что ты хочешь, чтобы я была королевой. Ты говоришь, что ты хочешь, чтобы я была резкой, и ты хочешь, чтобы Дойл был резким. Ты хочешь, чтобы мы управляли способом, которым и нужно управлять сидхе, правильно?

     Он колебался, и затем кивнул.

     - Благодари Богиню и Консорта, что я не такая правительница, потому что, если я была такой, то убила бы тебя, поскольку ты стоишь тут настолько высокомерный, настолько полный своей силой, и это всего лишь за месяц жизни около моря. Я должна убить тебя сейчас, прежде, чем ты получишь больше силы, и именно это и сделали бы мои тетя и кузен.

     - Андаис послала бы своего Мрака, чтобы убить меня.

     - Я уже сказала тебе, что я - слишком дочь своего отца для этого.

     - Ты бы попыталась убить меня сама, - сказал он.

     - Да, - ответила я.

     - И ты мог бы только защищаться, - сказал Рис, - убивая и дочь Эссуса и его внуков. Я думаю, что ты позволил бы ей убить тебя прежде, чем ты сделал бы это.

     Баринтус повернулся к Рису.

     - Оставайся там, Кром Круарх, или ты забыл, что я знаю твое первое имя, самое первое имя?

     Рис рассмеялся, и это поразило Баринтус.

     - О, нет, Мэннэн Мак Лир, ты не сможешь сыграть, упоминая мое истинное имя. Я больше не тот, кого так называли, и так давно им не был, что это вообще больше не истинное имя.

     - Хватит, - сказала я, и мой голос на сей раз был гораздо спокойнее.  - Мы уезжаем, и я хочу видеть тебя, Баринтус, сегодня вечером в главном доме.

     - Я буду рад обеду с моей принцессой.

     - Собери свои вещи. Ты останешься в главном доме на некоторое время.

     - Я предпочел бы оставаться около моря, - сказал он.

     - Меня не заботит, что бы ты предпочел. Я говорю, что ты переедешь в главный дом к остальным.

     Он выглядел почти страдающим.

     - Я так давно не жил около моря, Мередит.

     - Знаю. Я видела, что ты плаваешь в воде и выглядишь счастливее, чем я когда-либо видела тебя, и я позволяла тебе оставаться здесь рядом с твоей стихией, но сегодня ты доказал, что это действует на твою голову как хороший ликер. Ты опьянен близостью волны и песка, и я говорю, что ты переезжаешь в главный дом протрезветь.

     Гнев заполнил его глаза, и его волосы опять двинулись, словно двигались под водой.

     - А если я откажусь переехать в главный дом?

     - Ты хочешь сказать, что ты не повинуешься прямому приказу своего правителя?

     - Я спрашиваю, что ты сделаешь, если я не подчинюсь, - сказал он.

     - Я сошлю тебя отсюда. Я отошлю тебя назад в Неблагой Двор и ты можешь сам узнать, как Андаис жертвует кровью бессмертных, чтобы попытаться управлять магией, которая переделывает ее двор. Она думала, что, если я уехала, магия остановится, и она будет в состоянии снова управлять ею, но Богиня вернулась. Волшебная страна снова оживает, и я думаю все вы, древние, забыли, что это значит.

     - Я ничего не забыл, - сказал он.

     - Ложь, - сказала я.

     - Я никогда не лгал тебе, - сказал он.

     - Тогда ты лжешь себе, - сказала я. Я повернулась к другим. - Ну, все. Нас ждет место преступления.

     Я пошла к двери, и большинство людей в комнате пошли за мной. Я бросила через плечо:

     - Будь в главном доме сегодня вечером к обеду, Баринтус, или будь на самолете по дороге к Сент-Луису.

     - Она замучает меня окончательно, если я вернусь, - сказал он.

     Я остановилась в дверном проеме, и толпа охранников должна была разойтись, чтобы я могла видеть его.

     - Разве это не то же самое, что ты грозился сделать с Галеном всего несколько минут назад?

     Он смотрел на меня, просто смотрел на меня.

     - Тобой все еще движет сердце, а не голова, Мередит.

     - Ты знаешь, что говорят. Никогда не вставай между женщиной и тем, кого она любит. Лучше не угрожай тому, кого я люблю, потому что тогда я отправлю тебя в Летнюю страну, чтобы защитить то, что принадлежит мне. - Летняя страна была одним из названий места, которое у людей называется Небесами.

     - Я буду в доме к обеду, - сказал он и поклонился. - Моя Королева.

     - С нетерпением жду этого, - сказала я, и этого я не чувствовала. Последнее, чего мне хотелось иметь в главном доме, так это эгоцентричное, сердитое экс-божество, но ты принимаешь решение не из-за того, что тебе хочется, а из-за того, что это нужно. Прямо сейчас мы должны были поехать на место убийства и отработать зарплату, которая помогала содержать увеличившееся число людей рядом со мной. Если бы мой титул шел в комплекте с большим количеством денег и зданий, и с меньшим количеством проблем... но я еще никогда не встречала принцессы волшебной страны, которая не была бы хоть в какой-нибудь беде. Сказки верны в одном. Прежде чем добраться до конца сказки, плохие вещи и трудные выборы уже пережиты. В некотором роде я тоже подобное пережила, но в отличие от сказок, в реальной жизни нет окончания, счастливого или еще какого-нибудь. Твоя история, как и твоя жизнь, продолжается. Минуту назад ты думала, что твоя жизнь под относительным контролем, а в следующую ты понимаешь, что весь этот контроль был только иллюзией.

     Я молила Богиню, чтобы Баринтус не вынуждал меня убивать его. Моему сердцу было бы больно это делать. Мы вышли под свет калифорнийского солнца, я опустила темные очки на глаза, но внутри у меня было тяжело и холодно. Но это было гарантией того, что если бы Баринтус вынудил меня сделать то, чем я угрожала, я бы точно сделала это. Возможно, я была племянницей своей тети в большей степени, чем мне хотелось думать.


Глава 29


     Дойл, Холод и Усна (в качестве водителя), взяли внедорожник, и Усна использовал галмор, чтобы выглядеть как я. Меня удивило, что у него были водительские права, но очевидно за несколько лет до моего рождения он уходил из волшебной страны, чтобы изучить Америку. Когда я спросила "почему", он ответил: "Кошки любопытны". И глядя на его лицо, я знала, что это будет единственным ответом, который я получу.

     Усна не настолько был хорош в гламоре, чтобы появляться в таком виде на людях. Один толчок и иллюзия была бы разрушена, именно поэтому он шел не со мной. Там, куда я шла, была толпа. Но мы надеялись, что этот простой обман уберет прессу от внешних ворот, чтобы мы смогли спокойно уехать.

     Но его партнерша, Кабодуа, была достаточно хороша в гламоре, чтобы пойти с нами. В какой-то момент, когда она стояла посреди гостиной в своем плаще из черных перьев, с черными волосами ниже плеч, делая ее похожей на Дойла, ее волосы сливались с перьями так, что глаз не мог уловить, где заканчивались одни и начинались другие. Эта темнота делала ее кожу почти нереально белой.

     Теперь перья плаща были приглажены, и казалось, что на ней одето длинное черное непромокаемое пальто, которым плащ чаще всего и выглядел. Кабодуа нужно было только немного смягчить потустороннюю бледность кожи до более человеческого оттенка. Большинство стражниц редко попадали на фотографии со мной, поэтому им не нужно будет многое менять в своей внешности кроме глаз, волос и некоторых деталей одежды. Саред свои золотые волосы сделала темно-коричневыми, а кожу чуть позолотила загаром. Ее сверкающие синие с золотыми вкраплениями глаза стали просто синими. Она все еще оставалась нереально красивой, но она вполне могла сойти за человека. Даже то, что она была шести футов ростом и стройной, не выделяло ее здесь в Лос-Анджелесе, как это могло быть на Среднем Западе. Здесь были тысячи высоких и великолепных женщин, которые когда-то пытались стать моделями, но которым пришлось заниматься другой работой.

     Гален свои короткие завитки превратил в неописуемые коричневые и изменил цвет глаз, чтобы они больше соответствовали новому цвету волос. Он чуть затемнил свою кожу, чтобы выглядеть хорошо загоревшим, еще он чуть утончил черты своего лица и некоторые части тела, чтобы выглядеть обычным. Сейчас вы видели перед собой улыбающегося симпатичного парня, которого можно встретить на берегу во время пробежки. Рис гламором вернул себе недостающий глаз, и сделал глаза глубокого синего цвета, но не слишком выделяющегося. Свои длинные до талии волосы он свернул под мягкую фетровую шляпу, оставил свой тренчкот в пляжном домике, одев только пиджак, что он предпочитал носить на работу, поверх джинсы и футболки. Джинсы были его, но футболку он явно у кого-то позаимствовал. Футболка соответствовала его плечам, но довольно много ткани пришлось убрать в стильные джинсы. Он надел ботинки и был готов.

     Я, выходя из спальни, сделала свои волосы темно-рыжими, почти коричневыми. Я также подняла их во французский узел. Юбочный костюм глубокого шоколадного цвета был немного коротковат для работы, но я была достаточно невысокой, так что он отлично сидел на мне. Я позаимствовала кобуру и пистолет у Риса и разместила их на спине, так что я была вооружена. При этом у Риса остался еще пистолет, меч и кинжал. Еще я взяла свой складной нож, разместив его в кобуре под юбкой. Нож был не столько для защиты, сколько для ощущения, что холодное оружие касается моей плоти. Сталь и железо помогают против магии фейри, но лучше, когда они просто касаются твоей кожи. Большинство из фейри, даже сидхе, возможно, не смогли бы применить гламор, касаясь холодного железа. Моя же кровь частично человеческая, частично брауни помогали мне использовать магию независимо от того, сколько металла и техники окружило меня. Хотя по сравнению с городом нож был ничем. Здесь, рядом с океаном было легче, но посреди любого современного города многие фейри не могли использовать большую часть своей магии.

     Эта мысль напомнила мне о Сладкой горечи и я задалась вопросом, нашла ли ее Люси? Я отложила мысль на потом и в последний раз посмотрелась в зеркало, проверяя, чтобы ни оружие, ни нож не были видны под костюмом. Юбка была легкой, но довольно свободной. У меня было много юбок довольно облегающих, чтобы нельзя было скрыть даже самое маленькое оружие.

     Я вернулась в большую гостиную. Гален встретил меня, улыбаясь.

     - Я забыл, что ты и свои глаза делаешь карими.

     - Зеленые глаза слишком необычные. Люди запоминают их.

     Он улыбнулся мне и подошел, чтобы взять меня за руки. Я позволила ему, уверенная в том, что он собирался сказать.

     - Мы должны проверить гламор и посмотреть, заставляет ли касание любого из нас потерять нашу концентрацию.

     Мы поцеловались, и это был хороший, глубокий поцелуй. Он отодвинулся, и я смотрела в темно-карие глаза на таком загорелом лице, которого никогда не будет у него от природы.

     Я улыбнулась.

     Рис встрял:

     - Вы оба, мы все уже знаем, что наш гламор удержится. Аматеон и Адайр проверили. Пресса заглотила наживку с Дойлом и Холодом, значит мы можем отправляться делать свою работу. - Мы прошли за ним в двери, отпуская руки друг друга и выходя наружу. Я доверяла стражам, что основная масса репортеров ушла, но если бы мы вели себя как любовники, то никакой гламор не спасет от снимков, где мы обнимаемся, и далеко не всегда гламор срабатывает на фото. Мы не знаем, почему, но даже с мастерами гламора иногда фотографии могут показать правду, в отличие от невооруженного глаза, который может и не заметить.

     Шолто возглавлял наш небольшой отряд.

     - Все двери на месте.

     - Значит ты просто делаешь проход, - сказал Гален.

     - Да.

     - Откуда ты знаешь, что за дверью никого нет, когда ты его делаешь.

     - Я чувствую пустоту, - сказал он.

     - Остроумно.

     - Я не знала, что ты можешь творить проходы, - сказала я.

     - Сила вернулась, когда нас короновали.

     - Не говори Баринтусу, - сказал Гален.

     - Не скажу. - Он был торжественным, когда говорил это. - Но я проверю въезд, и если репортеры знают, что ты только собираешься выезжать, то скажу об этом.

     - Хорошо, - сказала я с улыбкой.

     - Тогда я позвоню, если они знают. - Он ушел, его светлые волосы казались короткими, а золотые глаза были теперь такими же карими, как у Галена и меня. Шолто даже свое лицо сделал менее красивым, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.

     Рис был водителем, так как мы ехали на его машине. Мы посадили Саред на переднее пассажирское место, а остальные устроились сзади. Когда Рис остановил машину на небольшой стоянке, мы увидели невдалеке мигалки полицейских машин. Прислонясь к патрульной машине, стоял один из близнецов Джулиан или Джордан. Только когда он повернулся и посмотрел на меня, я поняла по улыбке, что это был Джулиан, а не его брат-близнец. У обоих были коротко стриженные густые каштановые волосы, которые были короче по бокам и чуть длиннее на макушке, где были уложены гелем в иголочки. Но у Джордана не было такой небрежной, наплевательской улыбки. У него была приятная улыбка. Они оба были красивы. Оба были достаточно обеспечены, чтобы сначала открыть собственное детективное агентство, а затем купить и Детективное Агентство Грея. Они были ростом в шесть футов, загорелые и поджарые, но Джулиан был тоньше и ядовитее. Хотя странно, что этот дразнящий всех брат смог создать моногамные отношения и был счастлив уже больше пяти лет. Серьезный Джордан все еще искал свою женщину, в отличие от своего брата, который никогда не был дамским угодником. Если быть точной, то он никогда не был мужским угодником.

     Он носил маленькие очки с желтыми линзами, которые подходили к его коричневой одежде. Он подошел ко мне, смеясь.

     - Ты должна была позвонить, дорогая. Я бы подобрал другой костюм, чтобы мы не были так похожи.

     Я улыбнулась и подставила щеку для поцелуя, который я получила и поцеловала в ответ. На его лице все еще блестела улыбка, которая не доходила до глаз, спрятанных за желтыми стеклами очков.

     - Ты еще не был на месте преступления, ведь так? - Спросила я.

     - Нет, - ответил оно, и его голос был таким же серьезным, как и его глаза, но для того, кто мог наблюдать за нами со стороны, его лицо могло показаться улыбающимся и приветливым. - Но Джордан был.

     Теперь я поняла, почему его глаза были уже мрачными. Братья-близнецы, если хотели, могли показать друг другу то, на что они смотрели. Когда-то они не могли это контролировать, но пройдя специальные психические программы для одаренных детей, теперь могли делиться только тем, что сами выбирали. И что бы не показал брат Джулиана ему, это было так плохо, что его глаза были мрачными.

     Он посмотрел на мужчин, приехавших со мной, и улыбнулся, эта улыбка добралась до глаз. Другие человеческие волшебники могли бы засомневаться в том, кто скрывался под гламором, но Джулиан был действительно хорош, как и его брат. Поэтому он подошел к Галену и обменялся с ним дружескими поцелуями, а потом пожал руку Рису. То, что он знал, с кем мог поцеловаться, а с кем только обменяться рукопожатием, говорило о том, что гламор не смог ввести его в заблуждение. И это было не слишком хорошо, потому что у полицейских теперь тоже были волшебники, хотя большинство не специализировалось на "распознавании" правды.

     Было видно, что Джулиан не знал как здороваться с женщинами, хотя это не значит, что он не видел под гламором кого он может поцеловать. Скорее это было нечто больше, чем мистика. Он не знал стражниц так хорошо, поэтому просто пожал им руки. Просто он был осторожнее с женщинами, чем с мужчинами.

     Конечно, Джулиан уже не был начальником, как это было в агентстве "Кейн и Харт", больше половины сотрудников которого были убиты сильнейшей магией фейри, Безымянным. Мы - мои мужчины и я, - в конце концов, поймали его, но у "Кейна и Харт" в живых осталось всего четыре человека, именно поэтому детективное агентство теперь стало агентством Грея и Харта. Оба агентства оказывали те же услуги охраны, поэтому имело смысл объединить силы и, возможно, Джулиан и Джордан Харт чувствовали, что, объединяя человеческое волшебство с нашей магией, это будет безопаснее для оставшихся в живых служащих.

     Адам Кейн, давний друг Джулиана, потерял своего младшего брата Этана в этом столкновении. Я думаю, что Адам согласился бы на что угодно после случившегося. Даже теперь Адам предпочитал офисную работу, общаясь с клиентами, не забывая при этом про "работу в поле". Не уверена, было ли это последствием потери или Джулиан не мог допустить мысли подвергать его опасности. В любом случае, если бы он попросил об этом Джереми, тот пошел бы ему на встречу, потому что в офисе он оставался боссом. Я считала благом, что не была боссом на каждом проклятом происшествии.

     - Надо туда идти, - сказал Джулиан. Его руки потянули из кармана пиджака пачку сигарет, он заколебался. - Не будешь возражать, если я закурю, пока мы идем?

     - Я не знала, что ты куришь, - сказала я.

     Он улыбнулся, сверкнув прекрасными белыми зубами, которые он сделал во время работы моделью и которые сейчас часто попадали на фото, когда он работал с местными знаменитостями.

     - Я бросил несколько лет назад, но в последнее время опять начал. - Что-то промелькнуло на его лице, какая-то мысль или эмоция, и не слишком хорошая.

     - Там так плохо? - спросил Гален, тем самым говоря, что он тоже заметил это выражение.

     Джулиан смотрел почти рассеянно, как будто он видел что-то, чего не было здесь и сейчас. Я уже видела такой взгляд прежде, когда он смотрел глазами брата.

     - Достаточно плохо, но не на столько, чтобы я не захотел курить.

     Я было уже хотела спросить, настолько ли там плохо, что это заставило его закурить, когда он зажег сигарету и двинулся по тротуару. Как обычно, он шел по тротуару, как по подиуму, словно все должны смотреть на него. Иногда так и было. Рис двинулся за ним, рядом с ним Саред. Гален и Кабодуа заняли место в хвосте процессии за мной и Джулианом. Я поняла, что мы могли использовать любой гламор, но он не смог бы скрыть, что они были телохранителями. Поэтому нельзя было скрыть и то, что мы с Джулианом были не теми, кем казались.

     Видимо он заметил мои затруднения, потому что предложил мне руку, и я взяла ее. Он стал касаться моей руки слишком часто, и улыбался мне слишком много. Он играл роль богатого возлюбленного и бизнесмена или знаменитости, которому были необходимы телохранители. Я подыграла ему, положив голову ему на плечо и смеясь над комментариями, которые совсем не были забавными.

     Он наклонился и тихо говорил, широко улыбаясь.

     - Ты как всегда быстро перевоплощаешься в шпиона, Мерри.

     - Спасибо, ты  тоже.

     - О, я очень хорош под покрытием. - И он рассмеялся. Потом он бросил недокуренную сигарету в первую попавшуюся мусорку.

     - Я думала, тебе нужно было покурить, - сказала я, улыбаясь ему.

     - Я почти забыл, что флирт всегда лучше курения. - Он наклонился ко мне, обхватив рукой за плечи, чтобы прижать поближе к себе. У меня была большая практика по прогулкам с людьми выше шести футов, хотя Джулиан двигался не так, как большинство моих мужчин. Я обхватила его рукой за талию, пропустив руку под пиджаком стараясь не открыть пистолет, пристроенный на спине под его пиджаком. Мы прогуливались по улице, наши бедра соприкасались, пока мы шли.

     - Не думала, что тебе понравится флиртовать с женщинами, - сказала я.

     - Я одинаково кокетничаю со всеми, Мерри, ты должна была бы это знать.

     Я рассмеялась, и на этот раз от души.

     - Знаю, но это не совсем обычное твое поведение со мной.

     Он слегка коснулся губами моего виска, но это была та близость, за которой проглядывало дружеское поддразнивание. А значит, он не флиртовал со мной в действительности и обвинить его в этом было бы невозможно.

     Джулиан всегда трогал людей, и это натолкнуло меня на мысль. Я сильнее прижалась к нему и тихонько шепнула ему на ухо.

     - Ты в последнее время получаешь меньше объятий?

     Мои слова так его поразили, что он запнулся и сбил нас с шага. Но вовремя спохватился и мы продолжили почти ленивую прогулку по тротуару по направлению к мигалкам.

     - Это ведь не ужасно для культуры фейри? - Шепнул он мне в волосы.

     - Да, - шепнула я в ответ, - через минуту мы будем на месте убийства, а сейчас я хочу знать, что происходит с моим другом.

     Он улыбнулся, а я была слишком близко, чтобы видеть, что его глаза при этом остались пустыми.

     - Нет, дома мне достается не так много объятий. Адам, кажется, похоронил свое сердце вместе с братом. Я оглядываюсь назад, Мерри. И серьезно задумываюсь, что мне не только секса не хватает, не хватает обычного прикосновения. И может быть, если бы я мог больше касаться кого-нибудь, я был бы в состоянии переждать его горе.

     Я провела рукой по его плоскому животу, а он испытующе посмотрел на меня. Я улыбнулась ему и сказала:

     - У тебя могут быть прикосновения, Джулиан. В нашей культуре не обязательно все прикосновения являются сексуальными.

     Тогда он рассмеялся резким, счастливым  и одновременно удивленным смехом.

     - Я думал, что ты каждое свое прикосновение считаешь сексуальным.

     - Нет, чувственным, но не сексуальным.

     - И есть различие? - Спросил он.

     Я снова провела рукой по его животу, пока другая моя рука обхватывала его талию.

     - Да.

     - И какое было сейчас? - он спросил.

     Это заставило меня нахмуриться.

     - Ты не любишь женщин, помнишь?

     Он снова рассмеялся, и пробежал своей рукой по моей руке, гладившей его живот.

     - Да, но ты не будешь делиться своими мужчинами.

     - Это может быть спорно для некоторых из них, - сказала я.

     Его брови взметнулись.

     - Правда?

     Выражение его лица вызвало у меня улыбку.

     - Видишь, ты предпочитаешь спать с ними, а не со мной.

     Он закатил глаза, отмахнулся, а потом широко улыбнулся мне.

     - Верно.  - Он склонился, все еще улыбаясь, но его следующие слова не соответствовали улыбке. - Но если я обниму тебя, то Адам мне это простит, но не простит мне другого мужчину.

     Я всматривалась в его лицо в нескольких дюймах от моего.

     - Это плохо?

     Он кивнул, и поднял мою руку со своего живота, чтобы легко поцеловать мои пальцы, говоря при этом:

     - Я люблю Адама больше, чем я когда-либо любил кого-нибудь еще, но мне плохо без его внимания. - Он позволил моей руке упасть и наклонился так близко к моему лицу, насколько позволял его рост и мои каблуки. - Это моя слабость, но мне нужно касания, и флирт, и еще кое-что.

     - Приезжай сегодня вечером к нам на обед, мы устроим большую уютную груду, пока будем что-нибудь смотреть по телевизору.

     Его шаги замедлились, и он почти сбился с шага, но спохватился и ни один из нас не остановился.

     - Ты уверена?

     - Поверь, пока это не сексуально, ты получишь объятия.

     - И если я захочу, чтобы это было сексуальным? - Спросил он.

     Его слова заставили меня, нахмурившись, всмотреться в него, и он отвел глаза, стараясь не встречаться с моим пристальным взглядом. Он притворился, что смотрит на полицию и на патрульные машины, но я знала, что он скрывал от меня выражение своего лица, потому что не хотел показывать то, что сейчас было в его глазах.

     Пришлось прервать нашу прогулку, останавливая его. Я развернула его к себе.

     - Когда-то ты сказал мне, что твои отношения с Адамом были твоим первой любовью, что вы встречались и работали, но никогда не был полностью счастлив.

     Он чуть заметно кивнул.

     - Если ты скажешь мне, что для тебя важно быть верным своим обязательствам, то я помогу тебе в этом, но если ты скажешь мне, что все закончено и тебе нужен секс, то это другой разговор.

     Я видела боль в его глазах. Он обнял меня, так крепко прижав меня к себе, что ни один солнечный лучик не проскочил бы между нами. Он никогда не обнимал меня так, и очень редко обнимал так других мужчин, если не поддразнивал или не провоцировал других. Но сейчас было совершенно не сексуальное объятие, и не поддразнивание. Он обнимал меня слишком крепко, слишком отчаянно. Я обнимала его и говорила ему в грудь.

     - Джулиан, что случилось?

     - Я собираюсь изменить ему, Мерри. Если он так и будет продолжать оставлять меня одного, я изменю ему. Думаю, что именно этого он от меня и ждет, ждет, чтобы использовать это как предлог для расставания.

     - Почему ему нужно это?

     - Я не знаю, может быть потому, что Этан всегда ненавидел факт, что его единственный брат был геем. Он всегда ненавидел меня и обвинял меня в том, что я превратил его брата в гомосексуалиста.

     Немного отодвинувшись от него, я постаралась посмотреть ему в лицо, но он так сильно прижимал меня к себе, что мне не удалось это.

     - Этан сам в это не верил. Адам всегда любил мужчин.

     - У него было несколько подруг. Он встречался с ними до меня.

     Я коснулась его лица и повернула его к себе так, чтобы он посмотрел на меня.

     - Он говорит, что снова будет встречаться с женщинами?

     Он покачал головой, и я поняла, что за стеклами очков блестят слезы. Он еще не плакал, но они уже блестели в его глазах.

     - Я не знаю. Он не хочет, чтобы я дотрагивался до него. Он не хочет, чтобы кто-нибудь дотрагивался до него. Я больше не знаю, о чем он думает.

     Слезы дрожали на его ресницах. Он не опускал глаз, широко распахнутых, чтобы не полились слезы.

     - Приезжай на обед. У тебя могут быть немного дружеских объятий.

     - Мы пообедаем вместе сегодня, и может быть после этого мне нужно будет еще касаться кого-нибудь другого.

     Я улыбнулась ему.

     - И если ты не появишься у нас, то мы будем думать, что ты с твоим самым важным объятием хорошо проводите время, и это будет самое лучшее.

     Он улыбнулся, и торопливо смахнул набегающие слезы. Он был геем, но он все еще был мужчиной, и большинство из них не хотело плакать, особенно публично.

     - Спасибо, Мерри. Извини, что вывали это на тебя, но мои друзья в основном гомосексуальные мужчины и...

     - Они видят в этом шанс начать охоту на тебя, - сказала я.

     Он снова отмахнулся.

     - Нет, но я знаю нескольких моих друзей, которые были бы счастливы снова оказаться в моей кровати.

     - Вот в чем проблема, когда среди друзей много твоих экс-возлюбленных, - сказала я.

     Он рассмеялся, и на сей раз казалось счастливо.

     - Что я могу сказать? Я все лишь дружелюбный парень.

     - Наслышана, - сказала я. Я обнимала его, и он обнимал меня в ответ, и на сей раз это были объятия друзей. - Ты говорил с Адамом о семейной психотерапии?

     - Он говорит, что она ему не нужна. Что он знает, что с ним происходит. Он потерял своего проклятого брата, и ему позволили его оплакивать.

     Рис кашлянул рядом с нами, и мы повернулись к нему.

     - Нам нужно показать документы и пройти через оцепление. - Его голос был лишен выражение, но я знала, что он в курсе нашего разговора. Во-первых, у всех фейри слух лучше, чем у людей, а во-вторых, за тысячелетия своей жизни учишься читать людей.

     - Простите, - сказал Джулиан. - Я непрофессионал, и подобное поведение для меня неприемлемо. - Он отступил от меня, поправил пиджак и его отвороты, пока собирался.

     Гален наклонился и сказал:

     - Мы пообнимаем тебя, не разрушая твои отношения.

     - О, это удар по моему эго, - сказал Джулиан с улыбкой. - Ты даже не хочешь обольстить меня.

     Гален рассмеялся.

     - Думаю, что не я буду тем, кто совращает.

     Джулиан улыбнулся в ответ. Кэтбодуа нахмурилась:

     - Я не буду никого обнимать сегодня вечером, кроме Усны.

     - Это должно быть грустно для тебя, - сказала я.

     Кэтбодуа сильнее нахмурилась. Я покачала головой, но пояснила:

     - Никто не обязан никого обнимать, если не хотят этого делать. Дело в касании, потому что ты хочешь прикоснуться, а не потому, что должен.

     Они переглянулись с Саред.

     - Это очень отличается от того, что говорил принц.

     - К счастью. - Сказала Саред.

     Джулиан посмотрел на каждую из женщин, потом сказал:

     - Ты правда думала, что Мери вынудит тебя касаться меня, когда ты не этого не хочешь?

     Женщины молча смотрели на него. Джулиан вздрогнул.

     - Я не знаю то, на что была похожа ваша жизнь до этого, но я ничего не требую. Если мое очарование не привлекает вас составить мне компанию, то пусть будет так.

     Женщины опять переглянулись. Кэтбодуа сказала:

     - Дай нам еще несколько месяцев в этом новом мира, и мы может быть сможем думать, как Вы с принцессой.

     - Скажи Джереми, чтобы он держал стражниц подальше от шпионажа хотя бы некоторое время, - сказал Джулиан.

     Я попыталась представить, с кем из женщин Джулиан мог бы немного прогуляться. Будет ли это насилием, или сексуальным домогательством? Слишком много израненных людей, о которых мне нужно заботиться, а я только что предложила позаботиться и о Джулиане. Но я не возражаю по поводу последнего, потому что я знаю, до чего можно дойти от нехватки внимания, пока ты не начнешь смотреть на незнакомцев, пока человек, который, как предполагалось, любил тебя, пренебрегает тобой. Люди воспринимали это как слабость того, кто изменяет, но после моего первого жениха я хорошо знала, что человек может найти множество выходов из ситуации, кроме расставания. Ты можешь оставить своего партнера настолько лишенным из внимания, что он перестанет быть возлюбленным вообще.

     Если в наших силах помочь Джулиану преодолеть его трудности с Адамом, то нам нужно попробовать. Я поняла, что можно постепенно умирать изо дня в день от нехватки необходимых прикосновений от необходимого тебе человека. Я провела три года без контакта другого сидхе. И мне хотелось видеть, как кто-то еще страдает от этого, если я могла ему помочь. И Адам не воспринимал бы меня как угрозу, потому что я была женщиной.

     Мы достали наши удостоверения и ждали кого-то из офицеров, кто смог бы провести нас через кордон полицейских. Мы были частными детективами, не полицейскими, а значит всегда есть вероятность, что нам могут сказать "убирайтесь".

     Мы ждали, стоя под солнечными лучами, и Джулиан продолжал держать меня за руку, а я продолжала обнимать его за талию. Я могла бы помочь ему и обнимать его и дальше, вместо осмотра трупов, но мне платили не за то, что я обнимаю друзей, а за осмотр трупов. Может быть, мне повезет, и следующее дело будет о разводе. Это казалось привлекательной мыслью, пока мы шли за офицером через толпу полиции и спасателей. Все они все избегали смотреть друг на друга. Это было очень плохим знаком, знаком, что то, что ждало нас впереди, слишком впечатлило людей, которые многое повидали в своей жизни. Я продолжала идти, но теперь я держала за руку Джулиана не только для того, чтобы поддержать его, но и потому, что это касание придавало мне немножко храбрости.


Глава 30


Нас пропустили к месту преступления. Все мы не были полицейскими, хотя нам разрешили участвовать в расследовании. Я была женщиной и не совсем человеком, а значит должна была поддержать честь и моего пола и моего рода.

     Первая жертва лежала, свернувшись перед камином. Это был камин-обманка, один из новомодных электрических. Убийца или убийцы положили тело перед ним, чтобы было похоже на иллюстрацию, что Люси показала нам уже упакованную в целлофан, как это делают с уликами. Она, а это была женщина, была одета в такую же поношенную мешковину, как было на рисунке. Это была история, которую я читала, когда была ребенком. Мне нравились истории о брауни из-за бабушки. Брауни заснул перед горящим камином и его застали врасплох дети. Бабушка тогда сказала: "Ценность брауни в том, что он никогда не уснет на работе". Остальная часть истории была о детях, которые путешествовали по волшебной стране с брауни, и я знала, что это была выдумка, потому что была ребенком в волшебной стране, и это точно было не как в книге.

     - Ну вот, еще одно воспоминание детства разрушено, - сказала я тихо.

     - Что ты сказала? - Переспросила Люси.

     Я покачала головой.

     - Прости, моя бабушка читала мне эту книжку, когда я была ребенком. Я когда-то думала прочитать ее своим детям, но видимо теперь не смогу. - Я посмотрела на мертвую женщину, и что-то в ее лице заставило меня приглядеться к нему внимательнее. В истории спящим был брауни, и они превратили ее в брауни, срезав нос и губы, чтобы это больше походило на картинку.

     Рис подошел ко мне и сказал:

     - Не смотри только на ее лицо.

     - Я могу выполнять свою работу, - сказала я, поскольку мне не хотелось казаться слабой.

     - Я хочу сказать, посмотри не только на ее лицо, а вообще на нее.

     Я нахмурилась, но посмотрела, как он просил, и в этот момент я увидела ее оголенные руки и ноги, отсутствие ужаса на лице, который должен был быть там, и тогда я поняла, что он хотел сказать.

     - Она - брауни.

     - Да, - сказал он.

     - Ее убили так, чтобы она выглядела как одна из них, - сказала Люси.

     - Нет, Рис имеет в виду ее руки и ноги. Они удлиненные, сложены немного по-другому. Держу пари, что она делала эпиляцию, чтобы избавиться от растительности, которой у людей не бывает.

     - Но ее лицо было человеческим. Они смыли кровь, но они поработали над ее лицом, чтобы она была похожа на брауни, - сказала Люси.

     Я кивнула.

     - Я знаю о по крайней мере двух брауни, которые делали пластические операции, чтобы нос и губы были больше похожи на человеческие, но нет подобной пластики для рук и ног, поэтому они отличаются от человеческих.

     - Роберт поднимает тяжести, - сказал Рис. - Это делает его мускулистее и помогает немного изменить фигуру.

     - Брауни могут поднимать вес в пять раз больше своего собственного. Обычно им не нужно заниматься тяжестями, чтобы быть сильными.

     - Он делает именно для того, чтобы быть больше похожим на человека, - сказал Рис.

     Я коснулась его руки.

     - Спасибо. Я ничего не могла увидеть кроме лица. Они порезали его и смыли кровь, но совершенно очевидно, что это свежие раны.

     - Значит она действительно была брауни? - Спросила Люси.

     Мы кивнули.

     - В ее личном деле нет ничего, что говорило бы, что она не человек, родившийся в Лос-Анджелесе.

     - Она могла быть частично брауни и частично человеком? - Спросил подошедший к нам сзади Гален.

     - Ты имеешь в виду, как Ба? - Спросила я.

     - Да.

     Я задумалась об этом и постаралась еще раз беспристрастно взглянуть на тело.

     - Возможно, но у нее все еще должен быть жив один из родителей, который не человек. Это должно как-то выявиться в отчетах о переписи или в других документах. А значит должны быть где-то сведения о ее реальном происхождении.

     - Первоначальная проверка сказала, что она человек, и родилась здесь в городе, - сказала Люси.

     - Порой глубже, - сказал Рис. - Судя по ее виду, генетически она не так далеко от своего предка-фейри.

     Люси кивнула и перехватала одного из детективов. Она пошепталась с ним, и он быстро ушел. Все предпочитают что-то делать на месте убийства - это создает иллюзию, что смерть не так уж страшна, когда ты сильно занят.

     - Электрокамин выглядит совершенно новым, - сказал Гален.

     - Да, - сказала я.

     - Первое место убийство было похоже на это? - Спросил Рис.

     - Что ты имеешь в виду?

     - Там тоже была постановка с реквизитом, чтобы походило на иллюстрацию.

     - Да, - я сказала, - но там была другая книга. В целом другая история, но да, там была постановка, и она была такая же тщательная.

     - Вторая жертва не столь совершенна, как эта, - сказал Гален.

     Мы согласились с ним. Мы думали, что это были Клара и Марк Бидвелл, жившие в этом доме. Они соответствовали по росту обоим, их описание совпадало, но если честно, их нельзя было идентифицировать по зубам или отпечаткам пальцев, и мы не могли быть совершенно уверены. Их лица не были похожи на улыбающиеся лица с фотографий на стенах. Мы лишь предполагали, что это была пара, которая жила здесь, все лишь предполагали. Полицейские думали так же, поэтому я больше склонялась к этой версии, но я знала, что нарушаю одно из правил, которые мне когда-то объяснил Джереми: никогда ничего не предполагай. Докажи, но не предполагай.

     Как будто мои мысли позвали его, и Джереми Грей вошел в комнату. Он был с меня ростом, ниже пяти футов, и был одет в черный дизайнерский костюм, который делал его серую кожу более темной, глубокого оттенка серого, и хотя такой оттенок никогда не будет похож на человеческий тон кожи, в любом случае в черном костюме он вполне походил на человека. В этом году он перестал одеваться только в серое. Мне нравились его новые цвета в одежде. Вот уже около трех месяцев он встречался с женщиной. Она была костюмером в одной из студий и относилась к одежде довольно серьезно. Джереми всегда одевался в дорогие дизайнерские костюмы и ботинки, но так или иначе эта одежда ему больше подходила. Может быть любовь это лучший аксессуар?

     На его треугольном лице выделялся большой крючковатый нос. Он был трау - раса фейри - и был изгнан несколько столетий назад из-за кражи всего лишь одной ложки. Воровство было очень тяжким преступлением среди любых фейри, но трау были известны своими пуританскими представлениями по большому количеству вещей. Еще о них говорили, что они крадут человеческих женщин, так что не во всем их можно считать пуританами.

     Он двигался, как всегда, грациозно; даже бахилы, одетые поверх его дизайнерских ботинок не могли испортить его грациозность. Трау никогда не славились элегантностью, но Джереми был элегантен, и это всегда вызывало у меня вопрос - был ли он исключением или все трау были такими. Я никогда его не спрашивала, потому что это могло напомнить ему о том, что он давным давно потерял Вежливее спросить о трагически погибших родственниках, чем спрашивать об изгнании из волшебной страны.

     - Мужчина в спальне человек, - сказал он.

     - Мне нужно вернуться и осмотреть его еще раз, потому что, если честно, я лишь увидела его порезанное лицо, - сказала я.

     Он погладил мою руку. Мы были в защитных костюмах, но если бы мы хоть что-нибудь тронули на месте преступления, на нас бы наорали. Правило - можно смотреть, но не дотрагиваться. Но если честно, я не испытывала желания касаться трупов или еще чего-нибудь здесь.

     - Я с тобой, - сказал он. Это значит, что ему нужно поговорить со мной наедине. Гален было последовал за нами, но Рис удержал его. Джереми и я прошли через странно темную квартиру. Вся квартира была в оттенках коричневого и золотистого. Это были типичные оттенки для квартиры, даже мебель была коричневого цвета. Было мрачно и неопределенно угнетающе. Но возможно, это я так воспринимала обстановку.

     - Что, Джереми? - Я спросила.

     - Лорд Шолто должен был остаться в прихожей с другими твоими людьми без лицензии.

     - Я знала, что он приедет, - сказала я.

     - Предупреди трау в следующий раз, когда собирается приехать Король Слуа.

     - Прости, не подумала.

     - Лорд Шолто только подтвердил предупреждение, которое мне передал Уотер. Он через улицу, наблюдает за этим местом.

     - Он видел что-нибудь?

     - Не убийство, - сказал Джереми и зашел со мной в спальню, где лежало второе тело. У мужчины было обычное человеческое лицо, похожее на лицо убитой женщины, но теперь, когда я могла отвести взгляд от лица, я поняла, что Джереми и Рис были правы, он был человеком. Ноги, руки и строение тело были пропорциональными. Он был одет в одежду, которую одели на него убийцы, и напоминала ту рогожку, в которой были одеты брауни в истории, но не так хорошо была подобрана, как у жертвы в другой комнате.

     Убийцы оставили иллюстрацию, и то, что было на месте убийства действительно соответствовало рисунку, но убийцам пришлось импровизировать с деталями. Они положили его на спину, чтобы это было похоже на картинку домового, напившегося вина. Снова это была ошибка. Брауни не напивались, это могли быть богарты, но если брауни превращался в богарта, это становилось слишком опасно, как у Джекила-и-Хайда. Напившийся брауни не падал мирно и тихо, как люди, но я знала, что многие волшебные истории были похожи на воспроизведенную здесь -  частично это было правдой, но частично - юмором.

     - Они принесли книгу с собой и выбрали эту иллюстрацию уже здесь, когда было слишком поздно найти весь необходимый реквизит, который помог бы обстановке соответствовать картинке.

     - Согласен, - сказал Джереми.

     Что-то в его интонации заставило меня посмотреть на него.

     - Если не убийство, что такого важного увидел Уотер?

     - Кто-то из прессы сложил два к одному и выяснил, что невысокая женщина, повисшая на Джулиане, должно быть принцесса.

     Я вздохнула.

     - Значит они опять будут ждать моего выхода?

     - Боюсь так, Мерри. - Кивнул Джереми.

     - Дерьмо.

     Он снова кивнул.

     - Сейчас я не могу думать о них. Я должна быть полезной здесь. - Сказала я, вздохнув и покачав головой.

     Он улыбнулся и снова погладил мою руку.

     - Так и думал.

     Я нахмурившись глядела на него.

     - Что ты имеешь в виду?

     - Если бы ты сказала что-то другое, то мне пришлось бы держать тебя подальше от каких-либо расследований.

     Я уставилась на него.

     - Ты хочешь сказать, что отправил бы меня работать со знаменитостями или потенциальным знаменитостям, которые всего лишь хотят видеть принцессу в своем доме?

     - Это хорошо оплачивается, Мерри. Они нанимают нас, я посылаю тебя или твоих красивых мужчин, и они получают внимание прессы. Это всегда работает, а мы делаем деньги на вещах, которые не могут предоставить другие агентства.

     Хотя бы мгновение, но мне нужно было обдумать это, потом я сказала:

     - Значит ты говоришь, что дополнительная реклама приносит больше денег, чем если бы у нас ее не было?

     Он кивнул и улыбнулся, показывая белые, ровные зубы, единственное, что было сделано искусственно со времени прибытия в Лос-Анджелес.

     - Ты как любая знаменитость здесь, Мерри. Если вовремя не привлечь прессу, мешающую твоей жизни, о тебе забудут.

     - Многие репортеры на прошлой неделе влетели в окно, чтобы проследить за мной, - сказала я.

     Он пожал плечами.

     - И это показали в международных новостях, или ты избегала телевидения весь уикенд и не видела этого?

     Я улыбнулась.

     - Ты знаешь, что я не смотрю телевизор, тем более если показывают меня, и у нас были более интересные занятия и кроме телевизора.

     - Думаю, что если бы у меня было так много подружек, как у тебя друзей, я тоже был бы слишком занят, чтобы смотреть телевизор.

     - А еще ты был бы истощен.

     - Ты сомневаешься в моей выдержке? - Спросил он, улыбаясь.

     - Нет, я - женщина, ты - мужчина. Женщины легче переносят многократные оргазмы, нежели мужчины.

     Это рассмешило его. Один из полицейских произнес:

     - Иисус, если вы смеетесь, глядя на труп, то вы - хладнокровные ублюдки.

     Люси появилась в дверном проеме:

     - Я думаю, что твоя патрульная машина соскучилась по тебе.

     - Они смеются над телом.

     - Они не смеются над телом. Они смеются, потому что они видели вещи, которые заставили бы тебя бежать домой к маме.

     - Хуже чем это? - Спросил он, придвигаясь к телу.

     Джереми и я кивнули и одновременно сказали:

     - Да.

     - Как вы можете смеяться?

     - Иди, подыши свежим воздухом, - сказала Люси, - сейчас же. - Последнее она произнесла с нажимом.

     Полицейский хотел было что-то спросить, но передумал и вышел. Люси повернулась к нам.

     - Прошу прощения.

     - Все нормально, - сказала я.

     - Нет, не нормально, - сказала она, - и журналисты тебя обнаружили, или думают, что обнаружили.

     - Джереми уже сказал мне.

     - Значит теперь нужно вывести тебя отсюда прежде, чем они станут искать тебя рядом с телами.

     - Мне очень жаль, Люси.

     - Я знаю, что ты не наслаждаешься этим.

     - Мой босс только что сообщил мне, что я сделаю больше, если вместо убийств буду составлять компанию знаменитостям.

     Люси подняла бровь, глядя на Джереми.

     - Правда?

     - Абсолютно, - сказал он.

     - Ладно, но нам надо что-то сделать, чтобы ты оказалась снаружи до того, как пресса испортят наше расследование.

     Я кивнула.

     - Ты узнала что-нибудь еще о женщине-брауни?

     - Оказывается, что она проходила на человека, но фактически была брауни. Ты была права, говоря о пластическом хирурге, который должен был знать ее происхождение перед операцией. Почему это так важно?

     - Фейри восстанавливаются не так, как люди, намного быстрее. Если бы пластический хирург не знал, что она была брауни, то ее кожа могла бы зарасти быстрее, чем он бы ее зашил, - сказала я.

     - А еще, - добавил Джереми, - есть некоторые металлы и искусственные лекарства, которые смертельны для нас, особенно для низших фейри.

     - Многие анестетики на нас не действуют вообще, - добавила я.

     - Надо же, именно поэтому я хотела, чтобы ты была здесь. Никто из нас не подумал бы о враче и что могло бы значить, что она была брауни. Нам нужен полицейский фейри, чтобы помогать нам в таких случаях.

     - Слышала, что ты предлагала некоторым из нас работу или хотя бы пыталась заставить попасть к вам на борт, - сказал Джереми.

     - Для таких убийств, как это, и ради отношений в обществе. Ты же знаешь, многие фейри не доверяют нам. Мы для них все еще те самые люди, которые изгнали их из Европы.

     - Не те же самые, - сказал он.

     - Нет, но ты меня понимаешь.

     - Боюсь да.

     - Кто-нибудь согласился? - Спросила я.

     - Не слышала о таком.

     - Они должны быть внешне как люди?

     - Насколько я понимаю, никаких особенных требований к какому-то определенному виду фейри нет. Боссы только хотят видеть среди нас кого-то, кто является фейри. Большинство из нас думают, что это поможет сгладить многие углы. Надеюсь, это сократит количество педофилов, которые интересуются фейри, которые похожи на детей.

     - Это не педофилия, - сказал Джереми. - Тем фейри, которые соглашаются на это, обычно сотни лет, так что все законно.

     - Не, если за это платят деньги, Джереми. Проституция все еще остается проституцией.

     - Ты же знаешь, что фейри не понимают этот термин, - сказал он.

     - Знаю. Вы воспринимаете секс как что-то, что можно сделать со своими собственными телами, но это не так. Честно говоря, я никогда не признают этого публично, но если похожи на детей фейри могут удовлетворить этих извращенцев, то нужно позволить им этим заниматься. Это спасет настоящих детей, но мы должны сотрудничать с этими фейри, чтобы знать, что не будут ли вовлечены любые дети.

     - Мы защищаем наших детей, - сказал Джереми.

     - Но некоторые из взрослых фейри не выглядят, как маленькие дети.

     - Это еще одно культурное различие, - согласился Джереми.

     - Если вы сделали такое исключение для взрослых фейри, которые обслуживают педофилов, то они могут помочь вам найти тех из них, кто все еще ищет детей, - сказала я.

     Люси кивнула.

     - Я знаю, что они выглядят как дети, свежее мясо, некоторые очень похожи на людей, и их воспринимают как свежее мясо, но если они защищаются магией, это может стать федеральным преступлением.

     - И то, что начиналось с ареста за проституцию, может перерасти в использование магии, что влечет серьезное тюремное наказание, - сказала я.

     - Или как насчет фейри, который убил мужчину, пытающегося изнасиловать его в тюрьме, и теперь он обвиняется в убийстве? - Сказал Джереми.

     - Он разбил голову мужчины как яйцо, Джереми, - сказала Люси.

     - Ваша человеческая правовая система все еще воспринимает нас монстрами, если у нас нет дипломатической неприкосновенности или известности принцессы.

     - Это несправедливо, - сказала я.

     - Несправедливо? В этой стране сидхе никогда не попадали в тюрьму. Я - один из низших, Мерри. Поверь мне, когда я говорю, что люди всегда рассматривали твоих людей как отличающихся от остальной части фейри.

     Я хотела бы поспорить, но не могла.

     - Вы не спрашивали у пластического хирурга, делал ли он операции феям?

     - Нет, но можем спросить, - сказала она.

     - Феи-крошки с первого места преступления выглядели обычными, но нужно посмотреть, не делали ли с ними что-нибудь, чтобы походили на людей.

     - Сомневаюсь. Они размером с кукол Барби или еще меньше, - сказала Люси.

     - Некоторые феи-крошки могут менять свой рост до обычного для человека, от трех до пяти футов. Это - редкая способность, но если ты можешь стать выше, то можно спрятать крылья, если их вид это может позволить сделать это.

     - Действительно? - Спросила Люси.

     Я посмотрела на Джереми.

     - Одна из твоих тихих кинозвезд была феей-крошкой, скрывшая свои крылья. Еще я знала одного бармена, который тоже так делал.

     - И ни один из ее клиентов ничего не знал? - Спросила Люси.

     - Она использовала гламор, чтобы скрыть крылья.

     - Не знала, что феи-крошки так хороши в гламоре.

     - О, некоторые из них гораздо лучше владеют гламором чем сидхе, - сказала я.

     - Вот это новость, - сказала Люси.

     - У нас говорят, что за феями-крошками идет волшебная страна. Это значит, что первыми появились феи-крошки, а не сидхе или старые боги, выросшие из маленьких, но они - одна из первых наших форм.

     - На самом деле?

     - Насколько мне известно, никто этого точно не знает, - сказала я.

     - Это версия курицы и яйца у фейри. Кто был первым - феи-крошки или сидхе? - Сказал Джереми.

     - Сидхе скажет, что мы первые, но если честно, я никогда не встречала никого достаточно старого, чтобы он ответил на этот вопрос.

     - У некоторых из фей-крошек, кто был убит, была работа, но я думала, что они работали как феи-крошки. Мне не приходило в голову, что они могли походить на обычного человека.

     - Какая работа? - Спросила я.

     - Портье, владелец собственного бизнеса по уходу за газонами, помощник торговца цветами, и стоматолог-гигиенист. - Она нахмурившись глядела на последнюю профессию. - У меня действительно были сомнения по последнему пункту.

     - Я бы проверил портье и стоматолога, - сказал Джереми.

     - А что с остальными? - Спросила я.

     - Один из них работал в бизнесе по уходу за газонами - помогал боссу, другие два были безработными. Насколько я могу судить, они целыми днями ухаживали за цветами волшебной страны, хотя не знаю, какие средства это приносило.

     - Это означает, что они предпочитали ухаживать за своими специфическими цветками или растениями и им не нужны были деньги, - сказал Джереми.

     - И это означает, что у них было достаточно магии, чтобы не нуждаться в работе, - добавила я.

     - Это типично для фей-крошек или необычно? - Спросила Люси.

     - По-разному, - сказала я.

     У Люси зазвонил сотовый. Она вытащила его из кармана и сказала: "Слушаю", через некоторое время отключилась. Она вздохнула.

     - Тебе лучше пойти и показаться, Мерри. Магия не помогла. Это был мой непосредственный начальник. Он хочет, чтобы ты появилась перед прессой, и чтобы они разошлись. Многие из начальников бояться, что они не смогут пройти, и не смогут вынести тела.

     - Я сожалею, Люси.

     - Нет, информация была очень полезной, и я врядли получила бы ее только у человеческих полицейских. О, и он сказал, чтобы ты забрала своих мужчин с собой на всякий случай.

     - Он имеет в виду сидхе, не меня, правильно? - Спросил Джереми.

     Она улыбнулась.

     - Мы будем исходить из этого соображения. Я хотела бы задержать хотя бы одного из вас, пока мы не осмотрим место.

     - Ты знаешь что Грей...

     Джулиан добавил:

     - И Харт.

     Джереми улыбнулся ему.

     - Детективное агентство Грея и Харта будут рады помочь.

     - Я отослал домой Джордана. Он - более сильный эмпат, чем я, и сильные эмоции добирались до него.

     - Вот и прекрасно, - сказала Люси.

     - Если поспешишь, то он еще в прихожей, - сказал Джулиан.

     Я внимательно посмотрела на его приятное лицо и спросила:

     - Его нужно проводить?

     - Сам он не попросит, но если ты выйдешь одновременно с ним, то он согласиться поехать с тобой, Мерри.

     - Хорошо, тогда я пойду, и мы подвезем Джордана в офис, чтобы он смог составить отчет, и буду рада видеть тебя сегодня вечером после обеда.

     Он кивал.

     - Все же надеюсь, что ты меня не увидишь.

     - Я тоже надеюсь, - сказала я и вернулась в комнату, чтобы захватить Риса и Галена, поскольку им разрешили пройти в квартиру, а потом встретить Саред и Кабодуа в прихожей, которым разрешили остаться там, как лицам, не имеющим лицензии детективов. По этой же причине Шолто тоже не позволили появиться на месте убийства. Я надеялась, что Джордан был все еще в прихожей. Джулиан не стал бы говорить про него, если бы тот не был потрясен. Я не могла ощущать эмоциональные волны от мест убийства, и тогда, когда я видела их действие на эмпата, я снова и снова радовалась, что это не было одной из моих способностей.


Глава 31


     Мы нашли Джордана на лестнице, ведущей вниз в прихожую. Он вспотел и был бледным, его кожа была липкой на ощупь. Я боялась, что мы не успеем догнать его в прихожей, но он почти повис на Галене, который спускался вниз по лестнице, а значит Джордану действительно было очень плохо. Джордан не был самым чувствительным из братьев Харт.

     У него была такая же, как у брата прическа - с острыми кончиками, но одет он был в красновато-коричневый твидовый пиджак и коричневые слаксы, его рубашка была красной. Весь дополнительный цвет, должно быть, выглядел отлично, когда Джордан начинал день, но теперь лишь подчеркивал болезненную бледность его кожи.

     Мы все слегка приопустили гламор, поэтому когда мы вышли под солнечный свет раздались крики: "Там она!", "Принцесса!", "Принцесса Мередит, здесь!". Один репортер действительно пытался задаться еще какой-то вопрос.

     - Что случилось с Хартом? Почему он выглядит больным?

     Прозвучал женский голос: "Убийство так ужасно?".

     Было приятно осознать, что не все люди, стоящие за полицейским кордоном, были здесь не только ради фотографий волшебной принцессы. Были убиты люди - и это должно быть важнее остального.

     Мужчина в форме протолкнулся вперед и прокричал, перекрывая шум толпы: "Принцесса и ее люди не уполномочены отвечать на вопросы о преступлении". Он повернулся к паре полицейских, стоявших рядом с ним, и они пошли по направлению к нам. Держу пари, что они, скорее всего, сопроводят нас до машин. Я взглянула на толпу репортеров. Они заполнили улицу, даже если полиция не преградила бы дорогу, места не было даже для мопеда, не говоря уже об автомобиле. Значит нам может понадобиться больше сопровождающих из полиции.

     Среди толпы началось движение, напоминающее беспокойную волну в воде, когда ты мешаешь ее большой палкой. Это Утер пробирался через толпу. Возможно, нам не понадобиться больше сопровождающих из полиции. Одного призрак-в-цепях девяти футов ростом могло быть вполне достаточно.

     Это не был только явный размер Утера, который был внушительным. Его лицо отдаленно напоминало человеческое, но в основном было кабаньим рылом с двойными бивнями, закручивающимися в спирали, которые говорили о прожитых годах их носителя. В прошлый раз, когда Утер помог сдерживать толпу, пресса разошлась как пресловутое Красное море, пока некоторые из репортеров продолжали смотреть на нас, остальные же повернулись к нему и выкрикивали вопросы. Но они были не об убийстве и не обо мне.

     - Константин, Константин, когда выходит Ваш следующий фильм?

     Другой репортер кричал: "Насколько ты большой?"

     - Они спросили именно то, что я думаю они спросили? - Спросила я.

     Колени Джордана подломились, и Гален подхватил его на руки и понес к краю ограждения. Рис коснулся рукой лба Джордана.

     - Он в очень плохом состоянии.

     - Что с ним? - Шолто спросил.

     - Магическое отравление, - сказал Рис.

     - Ох, - сказал Шолто.

     - Что? - Переспросила я.

     - Это старый термин для магов, которые перенапряглись. Я полагал, что это самое быстрое объяснение для Шолто.

     - Которое я только что сделала дольше, - сказала я с улыбкой.

     Рис пожал плечами.

     Я видела, что Утер покачал головой и, даже не слыша его, я знала, что он отрицал, что он был этим самым  Константином. Очевидно Утер не был единственным призраком-в-цепях в Лос-Анджелесе, и кем бы ни был другой, он снимался в кино. Я любила Утера как своего друга и коллегу, но ему точно не правили лицо для кинофильмов.

     Один из медиков, кому удалось пробраться сквозь толпу, подошел к нам. Он был среднего роста со светлыми волосами, но среди прядей были полосы неестественного для людей цвета, однако от него шла та волна профессиональности, которую кажется имели лучшие целители.

     - Позвольте мне осмотреть его. - Он коснулся лица Джордана, как Рис, еще проверил пульс и глаза. - Пульс в норме, но он в шоке. - И словно услышав эти слова, Джордан начала дрожать так сильно, что застучали его зубы.

     Осмотр закончился тем, что его решили отвезти в больницу. Медики положили Джордана на каталку и загрузили ее в санитарную машину. Он запаниковал, когда они окружили его, и попросил:

     - Я должен поговорить с парнями прежде, чем это исчезнет. - Я знала, что он имел в виду; Джордан, как и большинство экстрасенсов, мог удержать и детализировать видения лишь недолго, прежде чем они начнут исчезать.

     Медик с табличкой с именем "Маршал" сказал:

     - Для всех здесь места не хватит.

     Поскольку я была самой маленькой, я пробралась ближе к каталке и взяла Джордана за руку, стараясь не мешать медикам работать. Маршал и его напарник завернули Джордана в одно из теплоизолирующих одеял и начали ставить ему капельницу.

     Джордан начал отталкивать их.

     - Нет, еще нет.

     - Вы в шоке, - сказал медик.

     - Знаю, - сказал Джордан. Он схватился за мою руку и смотрел на меня настолько расширенными глазами, что было видно слишком много белка, как у загнанной лошади. - Они так боялись, Мерри, так боялись.

     Я кивнула.

     - Что еще, Джордан?

     Он смотрел мимо меня Рису.

     - Он, мне нужен он.

     - Если позволите, мы поставим ему капельницу, - сказал Маршал, - и пустим другого вашего друга.

     Джрдан согласился, они сделали все необходимое, и Рис подошел к нам. Гален внес свою лепту, отвлекая медиков, чтобы мы могли спокойно поговорить. Саред, с отливающими металлом на солнце волосах, присоединилась к нему, улыбаясь и непринужденного разговаривая. Кабодуа осталась на страже около открытых дверей санитарной машины. Шолто присоединился к ней. Сегодня у нас было достаточно стражей.

     Джордан смотрел на Риса и был вне себя от страха.

     - Что мертвые сказали тебе?

     - Ничего, - сказал Рис.

     - Ничего?

     - Что бы ни убило брауни, это лишило меня возможности говорить с этими мертвыми.

     - Что это значит? - Спросила я.

     - Думаю, что у них забрали все. Нет ни духов, ни призраков с которыми можно было бы говорить.

     - Не всем мертвым нравится говорить с тобой, - сказал Джордан, и сейчас он был немного спокойнее, то ли от капельницы, или он просто успокаивался.

     - Правда, - Рис сказал, - но в сейчас дело не в выборе. Они просто ушли. Они оба, как будто они никогда не существовали.

     - Ты имеешь в виду, что их убили и съели их души, - сказал Джордан.

     - Не буду обсуждать семантику, но да, это - то, что я имел в виду.

     - Это невозможно, потому что это означало бы, что их вырвали из цикла смерти и возрождения. Только истинный Бог мог сделать такое. - Сказала я.

     - Не смотри на меня, у меня нет ответа. Я тоже сказал бы, что это невозможно.

     Джордан, отпустив мою руку, схватил Риса за жакет, сжимая ткань в кулаке.

     - Они так боялись, они оба, а затем - ничего. Их просто загасили, как свечи. Пуф.

     Рис кивнул.

     - Это было так, как я это мог почувствовать.

     - Но ты не говорил, насколько испуганными они были. О, мой Бог, насколько испуганными! - Он вглядывался в лицо Риса, словно ища там спасения или подтверждения. - Крылья, что-то с крыльями. Ангелы не сделали бы этого, не могли этого сделать.

     - Ангелы не в моей компетенции, - сказал Рис, - есть другие существа с крыльями. Что еще ты почувствовал, Джордан?

     - Что-то летало, потому что она была завистливой. Ей всегда было жаль, что она не могла летать. Я почувствовал это очень ясно, как будто это было еще детское желание, и еще красота. Она думала, что то, что летает, было красивым.

     - И мужчина? - Спросил Рис.

     - От него - только страх, ужас, но страх за жену больше чем себя. Он любил ее. - Джордан сказал это так, словно слово "любил" должно было быть с заглавной буквы.

     - Женщина знала, какую магию они использовали против нее?

     Джордан нахмурился, и его взгляд стал бессмысленным, таким я видела его и прежде, как будто он видит вещи, которые я никогда не смогу увидеть.

     - Она думала про что-то красивое и с крыльями, и было жаль, что она сама не могла полететь, а потом вошел ее муж, и была любовь, и был страх. Такой страх, но она умерла слишком быстро, чтобы испугаться за мужа  слишком сильно. Они убили ее первой. Мужчина был в замешательстве. Двое убийц - женщина и мужчина. Они - пара. Секс, жажда, убивая, они чувствовали это, и любовь. Они любят друг друга. Они не знают, что то, что они чувствуют, неправильно. Это их любовь, из-за нее они делают ужасные вещи, ужасные вещи. - Он испуганно смотрел на нас обоих, переводя взгляд с одного на другого. - Это не было не впервые. Они уже чувствовали такое прежде вместе, порыв, власть убийства прежде, они убивали... прежде.

     Его голос затихал, его взгляд поплыл. Его кулак начал разжиматься, и он старался удержать жакет Риса.

     - Мужчину, женщину соединяет... убийство. Власть... они хотят силу... магию. Достаточно сделать что-то.

     - Что сделать, что? - Спросила я.

     Его рука соскользнула с пиджака Риса, бессильно упав поверх одеяла.

      -Чтобы сделать... - И он отключился.

     Рис позвал медиков,

     - Маршал, Вы ему что-то вкололи?

     Маршал появился в дверях санитарной машины, и слишком долго, дольше, чем необходимо, вглядывался в Кабодуа, всю в черном, стоящую у дверей. Шолто выглядел намного менее страшным, хотя я знаю, что не был таким. Он кивнул. 

     - Добавил кое-что, чтобы его успокоить. Это стандартно для психического шока. Они успокаиваются, и шок уходит. С ним будет все хорошо, когда он проснется.

     - Он не сможет вспомнить то, что он чувствовал там наверху от убийства, - сказал Рис.

     - Когда-то у меня был психологический шок. Знаю, что не так уж много я пропустил, но моя работа состоит в том, чтобы помочь ему придти в норму, и я сделал свою работу.

     Рис был слишком сердит, поэтому молча выбрался из санитарной машины. Думаю, что он не доверял себе в том, чтобы спокойно продолжать говорить с Маршалом.

     - Ему повредило бы, если бы он и дальше был в шоке? - Спросила я.

     Маршал кивнул.

     - Такой вариант возможен, когда-то я рискнул с одним экстрасенсом, и он все еще находится на реабилитации, пытаясь научиться завязывать шнурки на собственных ботинках. Я не могу позволить, чтобы подобное повторилось с другим человеком, если я могу помочь ему. Моя работа делать здоровее людей, а не расследовать преступления. Сожалею, если это осложняет работу другим.

     Я коснулась лица Джордана. Пот на его коже уже высох. Он был на ощупь теплее, и его дыхание успокоилось, словно он просто спит.

     - Спасибо за помощь ему.

     - Все лишь делаю свою работу.

     Я улыбнулась ему.

     - Вы отвезете его в больницу?

     - Да, как только толпа немного успокоится и мне скажут, что наша помощь не понадобится для Вас, Принцесса.

     Я кивнула.

     - Возможно не понадобится, но нужен кто-то, кто поедет с ним в больницу. Его брат наверху. Я вызову его, и мне нужно Ваше слово, что Вы не увезете Джордана, пока его брат не придет сюда.

     - Прекрасно, даю слово.

     Я направила на него палец.

     - Я - принцесса волшебной страны. Мы относимся к данному нами слову очень серьезно. Ты похож на хорошего парня, Маршал. Но не стоит давать мне слово, если не собираетесь его сдержать.

     - Вы угрожаете мне? - Спросил он.

     - Нет, но иногда вокруг меня магия, даже здесь, в Лос-Анджелесе, и эта магия относится к твоему честному слову очень серьезно.

     - Вы говорите, что магия работает вокруг Вас, хотите Вы этого или нет?

     Я хотела забрать свои слова обратно, поскольку не хотела, чтобы это просочилось в прессу, но Маршал помог моему другу, и он действительно был похож на хорошего парня. Будет жаль, если ему будет больно только потому, что  он не понимал, что его слово действительно значило для силы волшебной страны.

     - Скажете это репортерами, и я скажу, что Вы придумали это, но да, иногда. Вы похоже хороший парень. Не хотелось бы создавать проблемы с неконтролируемой частичкой магии. Таким образом, Вы останетесь, пока Джулиан, его брат, не придет сюда.

     - Или со мной случится что-то очень плохое? - Он сделал это высказывание вопросом.

     Я кивнула.

     Он нахмурился, как будто не поверил мне, но наконец кивнул.

     - Хорошо, вызывайте брата. Думаю, толпа не так быстро разойдется.

     Я выбралась из санитарной машины. Кабодуа появилась рядом со мной с отточенными движениями телохранителя, к чему я начинала относиться, как само собой разумеющееся. Шолто повторил ее движение с другой стороны. Я воспользовалась сотовым телефоном, чтобы связаться с Джулианом. В любом случае ему нужно было знать, что брату плохо, хотя я забыла, что оба брата были сильными экстрасенсами.

     Он поднял трубку и в то же время, я увидела его посреди толпы полицейских. Он уже шел в сторону брата. Я закрыла телефон и помахала ему. Он махнул в ответ, убирая телефон, который успел вытащить для ответа на звонок. Они были экстрасенсами. Им не нужны были телефоны.


Глава 32


     Утер присоединился к нам, прокладывая дорогу в толпе вместе с полицейскими. Эта были пара мужчин-полицейских, один - довольно молодой афро-американец, а второй пожилой за пятьдесят и белый. На самом деле старший белый полицейский выглядел, как пониженный в должности офицер - немного лишнего веса, немного заезженный и очень пресытившийся. Его глаза говорили, что он все видел и ничем не впечатлен.

     Его партнер был новеньким и казался умным и блестящим. Молодого офицера звали Пендлтон, старшего - Бруст.

     Пендлетон смерил взглядом почти гигантского фейри. Бруст выдал Утеру тот же унылый взгляд, которым он смотрел на остальных, и сказал:

     - Вы с принцессой?

     - Да, - сказал Утер глубоким, грохочущим голосом, который соответствовал его габаритам. Он брал уроки по речи, чтобы избавиться от дефекта из-за бивней, и чтобы речь больше походила на речь англичан. Он сделал это в основном потому, что людей шокировало произношение университетского профессора от того, кто выглядел похожим на него. Утера это развлекло, как и большинство из нас.

     - Уверен, что мы с четырьмя охранниками справимся сами, - сказал офицер Бруст.

     Подойдя к нему ближе, я улыбнулась:

     - Уверена, что Вы справитесь, но Утер с нами работает и нам нужно обсудить это убийство с ним.

     Оба офицера посмотрели снизу вверх на большого парня. Я видела подобные взгляды и раньше. Утер ответил:

     - Вы предпочтете, чтобы я цитировал Китса и Милтона, или поговорил о футбольном счете? О чем поговорить, чтобы вы не воспринимали меня тупым, каким выгляжу?

     Пендлетон сказал:

     - Мы не думали... Я хочу сказать, я не подумал... Мы ничего подобного не имели в виду.

     - Хватит, Пенни, - сказал Бруст, и посмотрел на Утера. Он сказал это сухо и серьезно, как все, что я слышала от него, - Значит, ты не только очередная симпатичная мордашка?

     - Бруст, - сказал Пендлетон, который казался оскорбленным за Утера. Я мысленно скинула несколько лет Пендлетону или он был старше, чем выглядел сейчас. Такая обида была скорее гражданской, но не обидой копа.

     Утер грохоча рассмеялся.

     - Нет, я не только очередная симпатичная мордашка.

     Бруст почти улыбнулся.

     - Тогда помоги нам сопроводить к машинам этих прекрасных граждан.

     Пендлетон озадаченно смотрел то на одного мужчину, то на другого, словно они были как-то связаны. Я поняла это. Утер знал на что он был похож, и он ненавидел, когда люди притворялись, что он был не таким. Ему нравились люди, которые не обращали внимания на его внешность, а те, кто притворялись, не стоили даже его волоска.

     - Подвинься, большой парень, - сказал Рис, - дай и нам посмотреть, сможем ли помочь пройти через эту толпу, как и хорошие полицейские.

     Утер улыбнулся ему.

     - Не думаю, что ты будешь большой помощью, маленьким человечек.

     Рис усмехнулся.

     - На днях нужно пригласить тебя на танцы.

     Гален издал счастливый писк.

     - Только если я доберусь туда, - сказал он.

     - Какие танцы? - Спросила Саред.

     Кабодуа удивила нас всех, ответив:

     - Это часть концертной площадке, где люди странно танцуют и часто до изнеможения. - Она улыбнулась собственным словам. - Я думаю, что Утеру стоит посмотреть на это.

     - Я не знала, что тебе понравилась современная музыка, - сказала я.

     - Сомневаюсь, что ты вообще знаешь многое из того, что я люблю, Принцесса Мередит.

     Я могла только согласиться. Утер шел перед нами, и репортеры действительно расступались, потому что он был просто физически пугающий, но некоторые из репортеров начали задавать ему вопросы. И снова, они думали, что он был тем самым Константином.

     Рис и Гален оказались притиснуты ко мне с обеих сторон, Бруст был впереди, Пендлетон позади, а Саред и Кабодуа по сторонам от нас и чуть позади. Шолто остался недалеко от меня, как когда-то недавно Джулиан сопровождал мне, только за руку не держал, когда мы ушли от места преступления.

     Утеру пришлось остановиться, потому что толпа была настолько плотной, что либо нужно было остановиться, либо уже идти по людям. Бруст воспользовался рацией на плече, чтобы запросить поддержки. После такого я стану персоной нон грата на местах преступлений и я ничего не могу с этим сделать.

     Утер попытался сделать вещи лучше.

     - Я - Утер Большая Нога. Я работаю в Детективном Агентстве Харта и Грея. Я не снимаюсь в фильмах.

     Одна репортерша пихнула ему микрофон и спросила:

     - Твои клыки больше чем, у него и они более кривые. Это означает, что другие вещи больше?

     Я тихонько спросила у Риса:

     - В каких фильмах снимается тот парень?

     - Порно, - ответил он.

     Я уставилась на него.

     Рис усмехнулся и кивнул.

     - Да.

     - Последние фильмы? - Спросила я.

     - Очевидно фильмы популярны. Большого парня останавливали для автографов и делали предложения.

     Я уставилась на него в ужасе, потому что Утер был очень закрытым человеком. Я даже не могла бы придумать вещи, которые могли бы его больше обеспокоить. И вряд ли смогла бы придумать что-то, чтобы это закончилось. Большинство людей видело только внешнее сходство с этим Константином, который вероятно был еще одним из двух призраков-в-цепях в Лос-Анджелесе. Это было как с дублером Брэда Питта. Люди хотели видеть только то, что видели, и они ни за что не поверили бы, если бы ты начал это отрицать.

     - Значит, его партнерши фейри, ведь не люди же, - сказала я, прижимаясь к Рису так близко, чтобы репортеры нас не услышали.

     - Его основные партнерши - да, но он был и с людьми.

     Я смотрела на Риса, его единственный глаз сверкал, видя мое удивление.

     - Рис, я не смогла бы быть с Утером и не получить при этом боль, а я - человек только частично.

     - Насколько я понимаю, люди дольше растягиваются и для них более длительная прелюдия.

     Гален наклонился и сказал:

     - Не знаю, я думал, что фильмы с фейри-с-фейри были шокирующими. Смотреть на все это действие в таком маленьком месте... - Он скривился. Сидхе не легко шокировать, а значит то, как он скривился, многое говорило о его неприятных впечатлениях от таких фильмов.

     - Ты их смотрел? - Спросила я.

     - Утер хотел их увидеть, и он не хотел смотреть их один. Он пригласил мужчин из агентства присоединиться к нему.

     Я уже хотела найти Люси и рассказать ей о том, что узнали от Джордана, но я боялась сделать это так близко к репортерам и любопытствующим.

     Шолто резко прижал меня к себе рукой. Рука Саред появилась сбоку и удерживала руку мужчины с диктофоном.

     - Пожалуйста, не трогай принцессу, - сказала она голосом, который совершенно не соответствовал ее сверкающей улыбке.

     - Конечно, простите, - пробормотал тот.

     Она отпустила его руку, но он остался так близко к Галену что, если бы мы собрались сделать шаг, то Гален был бы вынужден его толкнуть.

     - Принцесса Мередит, что Вы думаете о репортерах, пострадавших в магазине Вашей кузины?

     - Надеюсь, они не очень сильно пострадали.

     Женщина за его спиной выкрикнула: "Мередит, Вы когда-нибудь спали с Утером?".

     Я только покачала головой.

     К нам приблизились полицейские и стали раздвигать толпу, помогая нам пройти дальше. Шолто продолжал прижимать меня к себе, загораживая меня от большего количества камер, как мог. Я была счастлива начать двигаться и не задерживаться в ловушке с вопросами. Я привыкла к сексуальным вопросам обо мне и мужчинах в моей жизни, но Утер и другие детективы в агентстве, за исключением Роана, с которым я встречалась когда-то, не были в этом списке. Я была рада, что мы начали двигаться.


Глава 33


     Утер ехал в задней части внедорожника, подтянув колени к подбородку и сжавшись в тугой комок так, что его голова оказалась чуть ли не между голеней. Он выглядел сжавшимся и ему было явно неудобно. Джереми привез его на место преступления в фургоне, где он занимал освобожденный кузов, но водитель должен был остаться помогать полиции. Я сидела на средних сидениях с Галеном и Шолто по бокам. Саред устроилась на маленьком откидном сидении, которое было последним местом сзади внедорожника и именно поэтому Утеру пришлось так втискиваться в машину. Кабодуа ехал впереди с Рисом. Я повернулась насколько позволял ремень безопасности, чтобы мне было видно Утера.

     Он был похож на того, кто, будучи невозможно высоким, пытался уместиться на место для человека нормального  роста. Но он не выглядел несчастным, потому что привык вписываться в мир, предназначенный для невысокого народа.

     - Как я пропустила эту проблему с Константином? - Спросила я.

     Он издал звук "гм", а потом сказал:

     - Когда-то мы с тобой обсуждали возможность избавить меня от затянувшегося поста. Ты сказала мне нет, и я уважаю это решение. Если бы я заговорил с тобой о порнографических кинофильмах, показывающих другого призрака-в-цепях, боюсь, ты могла бы неверно истолковать мои побуждения.

     - Ты думал, что я восприму это как заигрывание?

     Он кивнул, складывая свои губы вокруг бивней так, как человек мог бы держать зубочистку. Для него это был жест задумчивости.

     - Возможно, как хвастовство или даже соблазнение. С тех пор, как появились фильмы с Константином, мне предлагали себя больше женщин, чем когда-либо в моей жизни. - Он скрестил руки на груди.

     Гален развернулся рядом со мной так, чтобы тоже видеть великана.

     - А почему это проблема? - Спросил он.

     - Ты посмотри фильмы. Ни одна человеческая женщина не смогла бы выжить.

     - Теперь это хвастовство, - сказала Саред, поворачиваясь к нему.

     - Нет, - сказал он. - Это правда. Я видел, что мои братья могут сделать с человеческой женщиной. Это была одна из худших вещей, сделанных человеку фейри, включая ночных летунов, которые я когда-либо видел. - Он вспомнил о Шолто слишком поздно и взглянул на него. - Я не хотел никого обидеть, лорд Шолто.

     - Не бери в голову, - сказал Шолто, повернувшись так, что мог видеть великана и при этом иметь повод касаться моего бедра через юбку. Нервничал, и если да, то почему? Почему беседа беспокоила его?

     Шолто продолжил:

     - Я тоже видел, что могут королевские ночные летуны сделать человеческим женщинам. Это... - Не договорив, он просто покачал головой. - Поэтому я запретил им кого-либо соблазнять вне нашего королевства.

     - Ты называешь это "соблазнять"? - Саред посмотрела на него совершенно не дружелюбно. - Для этого есть и другие названия, Властитель Теней.

     Три оттенка золота его глаз сейчас холодно смотрели на нее, хотя и не могли быть такими же холодными, как синий цвет ее глаз, но у Шолто это получалось.

     - Я не результат насилия, если это история, которую рассказывают неблагие сидхе.

     Сузившиеся глаза - это было единственное, что подсказывало, что он попал в десятку, но вслух Саред сказала только:

     - Ты был младенцем. Как ты можешь знать, как появился на свет?

     - Я знаю, кем был мой отец, и он не был насильником.

     - Это он так говорит. - Саред впилась в него взглядом.

     Его пальцы начали блуждать вперед-назад по ткани моей юбки, которая разделяла его и мою кожу. Я знала, почему ему сейчас нужно было коснуться меня.

     - Говорил, потому что умер прежде, чем мы приехали в эту страну. Есть удовольствия среди ночных летунов, которые не могут существовать в других местах.

     Она скривилась, Шолто видел такое выражение на лицах женщин-сидхе с тех пор, как понял, что не может убрать щупальца. Эта старая боль все еще пряталась за невозмутимой маской красивого лица. Сейчас он действительно мог выглядеть как сидхе, скрывая свои щупальца в татуировку, но он не забывал, как на него смотрели, когда он мог это делать только с помощью гламора.

     Я прикоснулась к его шее. Он сжался от прикосновения, а затем понял, что это была я и расслабился.

     - Не думаю, что даже среди  неблагих есть кто-то, кто мог бы назвать удовольствием связь с тем, у кого хребет, - сказала Саред.

     - Отец Шолто не был членом королевской семьи, а значит хребет не проблема, - сказала я. Я обхватила его шею рукой так, чтобы мои пальцы гладили линию, где волосы переходят в кожу шеи, под его "конским хвостиком".

     - Это он так говорит. - Саред снова впилась в него взглядом.

     Голос Галена был тихим, когда он спросил:

     - Значит любая женщина-сидхе, которая спит с ночным летуном, последняя извращенка из извращенок?

     Она скрестила руки на груди и кивнула.

     - Спать с любым из слуа - злостное извращение.

     - Тогда я - извращенка, - сказала я.

     Она выглядела потрясенной, переводя на меня глаза.

     - Нет, конечно нет. Он больше не Извращенная Тварь Королевы. Он теперь может быть как сидхе, как любой другой, с его новой магией.

     И тогда я рассмеялась:

     - То есть все стражницы считают, что он появляется в моей постели только в виде сидхе и без какой-либо части ночного летуна?

     Саред опять была удивлена и даже не пыталась это скрыть.

     - Конечно.

     Я наклонилась к Шолто, обняв его настолько, насколько позволял мой ремень безопасности, оставшееся на сидении место.

     - Есть вещи, которые могут делать только его щупальца, это вполне может заменить четырех мужчин, только при этом не будут мешаться руки и ноги.

     Саред выглядела несчастной.

     Шолто обхватил меня рукой и притянул к себе ближе, прижимаясь головой к моим волосам. Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы знать, что на нем сейчас довольное выражение.

     Гален положил свою руку на плечо Шолто. Я почувствовала, как Шолто немного напрягся, но потом расслабился, хотя я чувствовала, что он был озадачен. Гален никогда не делил постель с нами двумя. По сути, ни один другой мужчина этого не делал. Шолто достаточно близко не дружил ни с кем из мужчин, чтобы ему было удобно с ними.

     - Шолто спас наши жизни, переправив нас в Лос-Анджелес прежде, чем Кел смог убить Мерри, - сказал Гален. - Ни у какого другого сидхе нет таких магических сил, чтобы переместить нескольких сидхе, за исключением Короля Слуа. Он помог Мерри отомстить за смерть бабушки.

     - После того, как он ее убил, - сказал Кабодуа, присоединяясь к разговору с переднего сиденья.

     Ей ответил Рис:

     - Тебя там не было. Ты не видела, что чары превратили бедную Хетти в оружие, чтобы убить собственную внучку. Если бы Шолто не убил ее, Мерри теперь могла бы быть мертва, или я должен была бы убить свою старинную подругу. Он сделал это за меня, он спас Мерри. Не говори о том, чего не знаешь. - Его голос был мрачнее, чем когда-либо я слышала. Он постоянно был в палате и был там, когда мы разговаривали с бабушкой и бывал у нее в гостях, пока я в течение трех лет скрывалась.

     - Если ты скажешь, что это - правда, то я поверю тебе, - сказала Кабодуа.

     - Могу поклясться, что так и было, - сказал Рис.

     - В этом нет необходимости, - сказала она, оглядела всех нас, а потом продолжила, - прошу прощения, Король Шолто, но, возможно, Саред или мне нужно было сказать тебе, почему мы так ненавидим ночных летунов.

     - Я знаю, что Принц Кел дружил с одним из королевских ночных летунов. - Он вжался лицом в мои волосы пока говорил, как будто это было слишком ужасно, чтобы смотреть прямо на собеседника.

     - Ты знал, что принц использовал его, чтобы мучить нас. - Голос Сареда был сдавленным, гнев будил ее магию.

     - Я убил его, когда узнал, - сказал Шолто.

     - Что ты сказал? - Спросила Саред.

     - Я сказал, что убил его, когда узнал, кто помогал принцу мучить вас. Разве ты не задавалась вопросом, почему это прекратилось?

     - Принц Кел сказал, что он так вознаградил нас, - сказал Кабодуа.

     - Он прекратил, потому что я убил его приятеля и сделал из него пример, чтобы больше никто среди нас не испытывал желания попытаться заменить его в приключениях Кела. Он сказал мне прежде, чем умер, что принц сделал для себя хребет из металла, чтобы во время насилия рвать партнера. - Он мелко дрожал, как будто ужас все еще мучил его.

     - Тогда мы твои должницы, Король Шолто, - сказала Кабодуа.

     Саред всхлипнула. Я повернулась в руках Шолто и увидела, как слезы скользили по его лицу.

     - Благодарю Богиню, что Догмэла не знала, что доброта нашего принца зависела от действий реального короля. - В ее голосе не было слышно слез, которые я видела. И если слышать только голос, то и не поймешь, что она плачет.

     - Получилось так, что доброта и обещание, что подобное больше никогда не повториться, помогли Келу убедить Догмэлу участвовать в фантазии, в которой нужно было сотрудничество, - сказала Кабодуа.

     - Замолчи, - сказал Саред. - Мы поклялись никогда не рассказывать о таких вещах. Достаточно того, что мы это вынесли.

     - Есть вещи, которые королева заставляла нас сделать, - сказал Рис, поскольку он поворачивался на переулок, - мы тоже никогда об этом не говорим.

     Внезапно Саред разрыдалась. Она уткнулась лицом в ладони и плакала, как будто ее сердце разрывается. Между рыданиями она сказала:

     - Я так рада... быть здесь... с тобой, принцесса... Я не могла сделать этого... не могла вынести... Я решила позволить себе истаять. - И продолжила плакать.

     Утер положил большую руку на ее плечо, но она, кажется, не заметила. Я коснулась ее руки, которую она прижимала к лицу, она повернулась и схватила мои пальцы, второй рукой продолжая прикрывать свои слезы от наших глаз. Гален потянулся и коснулся ее ярких волос.

     Она сильнее сжала мою руку, а потом опустила другую руку, которой прикрывала слезы. Она протянула эту плачущую руку. Это было за мгновение до того, как Шолто и я поняли, что она делала. Тогда, медленно, нерешительно, он потянулся и взял ее за руку.

     Она ухватилась за него и крепко держалась за наши руки, пока дрожала и плакала. Потом, когда она начала успокаиваться, посмотрела на нас своими сияющими, словно звезды, синими глазами, полными слез.

     - Простите, что для меня все принцы и все короли подобны Келу.

     - Нечего прощать, потому что короли и принцы при дворах все еще подобны ему. Посмотри, что король сделал с нашей Мерии.

     - Но ты не похож на него, и другие мужчины не похожи.

     - Мы все пострадали от рук тех, кто должен был заботиться от нас, - сказал Шолто.

     Гален погладил ее по волосам, как будто она была ребенком.

     - Мы все проливали кровь для принца и королевы.

     Она закусила губу, все еще цепляясь за наши руки. Утер гладил ее по плечу.

     - Успокойся, призрак-в-цепях изгнанник из волшебной страны и не принадлежит ни одному двору.

     Саред кивнула.

     Утер продолжил:

     - Я - единственный, кто может дотянуться тебя обнять. Ты позволишь это кому-то, столь же уродливому как я?

     Саред повернулась посмотреть на него, Галену пришлось убрать руку, чтобы она увидела Утера. Она выглядела удивленной, но она смотрела ему в глаза и видела то, что всегда видела там я - доброту. Она просто кивнула.

     Утер продвинул свою большую руку по ее плечам. Это было настолько осторожное и нежное объятие, какое я когда-либо видела, и Саред позволила себе окунуться в это объятие. Она позволила Утеру держать себя, спрятав лицо на его широкой груди.

     Теперь была очередь Утера выглядеть удивленным, но он был ряд. Его вид был малочисленным и в волшебной стране, но Утеру нравились люди, и пасьянс не был его любимой игрой. Он сидел в задней части машины, заполняя собой и так ограниченное пространство, но он дотянулся, чтобы держать яркую красивую женщину. Он дотянулся, чтобы утопить ее слезы в своей силе и держать ее, прижав к груди, которая была столь же большой, как и его сердце, самое большое из тех, что я когда-либо знала.

     Утер обнимал Саред всю оставшуюся до дома дорогу, и она позволила ему это, потому что иногда, и особенно для мужчины, быть способным быть чьим-то большим сильным плечом, на котором можно поплакать, не может помочь плакать на нем так свободно.

     Сейчас Утер не был одинок, и не была одинока Саред. Шолто и Гален обнимали меня. Даже Кабодуа по-дружески положила руку на плечо Риса. Сидхе когда-то потеряли способность успокаивать друг друга прикосновением. Нас учили, что это было что-то только для низших фейри, признак их слабости и признак превосходства сидхе. Но несколько месяцев назад я узнала, что это было лишь попыткой скрыть факт, что сидхе больше не доверяли друг другу до такой степени, чтобы касаться друг друга ради успокоения. Прикосновение стало означать боль вместо комфорта, но не здесь, не для нас. Мы были сидхе и низшими фейри, если можно назвать мужчину девяти футов ростом низшим, но в тот момент мы все были просто фейри, и это было хорошо.


Глава 34


     Мы остановились перед тем, что я начинала называть своим домом, хотя поместье на Холмби Хиллз принадлежал Мэви Рид. И в электронных письмах и по телефону, она уверяла нас, что хочет, чтобы мы остались, пока нам это необходимо. Я волновалась, что, в конечном счете, она устанет от нас всех, но до сегодня и пока она не вернется из Европы, это был наш дом.

     Репортеры, которые следовали за нами от места преступления, присоединились к тем, кому соседи разрешили расположиться лагерем на своей земле, за плату конечно. Рис нажал кнопку, открывшую ворота в высокой каменной ограде, и мы проехали. Уже стало привычным игнорировать выкрикиваемые репортерами вопросы, которые бежали впереди нас. Они не заходили на территорию Мэви. Я все ждала, что хотя бы один из них решиться нарушить эту невидимую границу, но пока этого не произошло.

     Мы на законных основаниях, как и Мэви, имели право предотвратить вторжение. Нам даже разрешили использовать для этого магию, если она не будет опасной. Мы просто укрепили заклятия Мэви своими, и репортеры останавливались каждый раз точно там, где мы хотели. Хорошо, что хоть что-то происходило так, как мы хотели.

     Я позвонила Люси еще пока мы ехали, и передала ей все, что рассказал нам Джордан. Это помогло, но недостаточно. Джулиан прислал sms, где сообщал, что его брату было лучше и он не останется на ночь в больнице. Медик из скорой был не единственным, кто начал воспринимать шок экстрасенсов серьезнее, чем раньше. Просто он стал первым из профессионалов, кто додумался до причины. Я ценила это.

     Рис остановился перед главным домом, потому что мы переехали в него из гостевого дома, отдав его нашим новым стражам. Я спросила разрешение Мэви перед переездом, но у меня снова возник вопрос, что мы будем делать, когда она захочет вернуться домой. Я решила не думать пока об этом, сконцентрировавшись на более неотложных проблемах, например, на серийный убийца с магическими способностями, или вызов Баринтуса, или появится ли он на обеде, или...

     Большие двустворчатые двери распахнулись, и Никка и Бидди замахали нам руками. Одной рукой Никка обнимал девушку за плечи, а она обхватила его за талию. Он был темным, выше ее шести футов воин-сидхе. Длинные каштановые волосы были стянуты в две косы длиной до колен с обеих сторон его красивого лица, на котором цвела улыбка, делавшая его несравненно красивее. Улыбающаяся Бидди была похожа на него, хотя она была бледной, черные локоны обрамляли завитками лица. У обоих были карие глаза, и скорее всего у ребенка тоже будут такими же. У нее только начал округляться живот, хотя, если ты не знаешь о ее беременности, то и не заметишь этого под шортами и майкой.

     Ее оголенные руки и ноги были длинными, мускулы на них перекатывались под гладкой кожей, пока она шла к машине. Никка открыл дверь Риса. Он был не таким мускулистым, как Бидди, хотя и не намного, но счастье, которое они, казалось, испытывали, каждый раз когда я их видела делало счастливой и меня. Они стали первыми из нас, кто официально поженились, и казалось, устраивало их обоих.

     Бидди не открыла дверь для Кабодуа. Она увидела, где сидела я и открыла заднюю дверь, а значит сначала должна была пропустить Галена.

     - Добро пожаловать домой, - сказала Бидди. Она светилась не только из-за беременности, но и любовью. Всякий раз, когда я была рядом с ними, я надеялась, что и другие наши стражи-сидхе поделятся на пары, и это стало бы началом счастливой жизни для большинства наших людей.

     - Приятно вернуться домой, - сказал Гален, выходя из машины. Никка открыл дверь с другой стороны, и Шолто тоже вышел. Они оба протянули мне руки, и это был неловкий момент, когда оба мужчины посмотрели друг на друга  через автомобиль. Именно Гален уступил и, как всегда, упростил ситуацию, а не обострил ее.

     Он отсалютовал и сказал:

     - Ты ближе к дому.

     Шолто улыбнулся в ответ, потому что был хорошим королем, а хорошие короли ценят людей, которые не создают проблем.

     - Ты это придумал? Тот, кто ближе к дому, тот и поможет ей выбраться из машины?

     - Если она сзади, - сказал Гален, - а если впереди, тогда Бидди или Никка или кто-нибудь еще помогли бы ей выбраться с пассажирского сидения.

     Шолто кивнул.

     - Логично. - Он протянул мне руку, и я приняла ее, позволяя ему помочь мне выбраться и машины. Никка и Бидди уже помогали выбраться Утеру. Хотя можно было бы сложить задние сидения, на которых мы сидели, чтобы выбраться через них, но зачем заставлять Утера делать это, если можно было открыть багажник?

     Саред взяла Утера за руку, потянув его из внедорожника. Ему понравилось, что она взялась помочь ему. Она была высокой и мускулистой, владела оружием и магией, а значит, не нуждалась в помощи, но она позаботилась о его удобстве, и теперь позволила и ему помочь ей выбраться из машины.

     Я уже слышала высокий, взволнованный лай собак внутри. И это тоже было счастьем в моей жизни. Собаки  исчезли вместе с ушедшей магией фейри, но Богиня вернула часть магии, как вернула и некоторых из наших животных. Первыми вернулись собаки.

     Бидди рассмеялась.

     - Китто все еще пытается их удержать, но они слишком скучали по своим хозяевам и хозяйке.

     Рис первым оказался у двери и попытался удержать ее достаточно приоткрытой, чтобы проскользнуть внутрь и не выпустить пушистую орду, но это был проигранный бой. Они обтекали его, девять из них терьеры остались, ласкаясь о его ноги. Он наклонился погладить голову черной с подпалинами пары терьеров, породы, которая ушла в прошлое столетия назад, но когда-то была основательницей большинства современных пород терьеров. Остальные были белые с рыжими пятнами, как у большинства волшебных животных.

     Гален был почти покрыт маленькими декоративными собачками и высокими изящными борзыми. По какой-то причине он получил больше собак, чем любой другой сидхе. Декоративные собачки скакали вокруг его ног, а борзые тыкались носом в него, чтобы их приласкали. Галену пришлось постараться, чтобы уделить внимание им всем.

     Шолто отпустил мои руки, чтобы я могла поприветствовать моих собак. Моими были только две, но они были стройными и прекрасными. Мунго был повыше современного стандарта породы, а Минни ему соответствовала, хотя она и носила щенят. Со дня на день она должна была родить и в этом была первой из волшебных собак. Один из лучших ветеринаров в городе приезжал к нам домой. Нам установили веб-камеру, и кормление собак теперь можно было посмотреть по интернету. Именно компьютерные специалисты предложили нам идею брать с людей плату за то, что они следят за рождением волшебных собак впервые за более чем три столетия. Видимо подписчиков было много, некоторые это делали действительно из-за собак, а некоторые в надежде, что с собаками смогут увидеть меня или мужчин, но независимо от причин, это удивительно прибыльным. А лишние деньги нам не помешают.

     Я коснулась шелковистых ушей своих собак и обхватила ладонями их мордочки. Я прижалась лоб ко лбу Минни, потому что ей нравилось это. Мунго был более сдержан  или, может быть, он думал, что такое поведение ниже его достоинства.

     Затем воздух наполнился  крыльями, словно самые красивые бабочки и мотыльки внезапно решили создать шарик над нашими головами. Большинство из них были феи-крошки, которые последовали за мной в изгнание. У них считалось позором родиться бескрылыми, что было даже хуже, чем хромота. Но магия моя, Галена, Никки и Китто, которая почти убила их, дала им крылья, которых у них прежде не было. Но среди них были и феи-крошки, которые были в изгнании в Лос-Анджелесе уже на протяжении десятилетий и больше. Первые появились у нас робко, почти испуганно, но когда их приняли радушно, их число у нас выросло почти вдвое.

     Роял и его сестра-близнец Пенни порхали надо мной.

     - Добро пожаловать, Принцесса, - сказала Пенни. На ней была миниатюрное платье, напоминающее халат какой-то куколки, только с разрезами для крыльев.

     - Рада вернуться домой, Пенни.

     Она кивнула, ее крошечные усики дрожали, когда она двигалась. Оба близнеца были темноволосыми с бледной кожей, яркими крыльями. Они были как моя татуировка на животе, потому именно в момент появления крыльев у Рояла и спасания его жизни привело к повышению моего уровня магии, а ее количество оставило свою метку на моем теле.

     Роял опустился на уровень моего лица, его крылья были гораздо крупнее, чем у реальной бабочки, чтобы удерживать его более тяжелое тело в воздухе. Хотя то, что было известно из физики, доказывало, что ни один из фей-крошек не мог быть способен летать даже с такими крыльями. Он коснулся моих волос, и я убрала их с плеча так, чтобы он мог сидеть на моем плече. Это было своеобразным сигналом для других фей-крошек, которые трепетали вокруг нас. Они повисли на косах Никки и начали качаться на них, как на качелях. Он, казалось, был их большим родственником, возможно, потому что у Никки тоже были крылья. Они могли быть по его желанию татуировкой, но в других случаях они появлялись из его тела как магический парус на заколдованной лодке, которая может умчать тебя в красивые и волшебные края.

     Он был моим возлюбленным еще когда у него была только татуировка и не было реальных крыльев, но после возрожденная дикая магия волшебной страны превратила эту татуировку в реальные крылья, сияющие, выше человеческого роста. Он был ребенком сидхе и феи-крошки, который мог увеличивать свой рост до человеческого.

     Небольшое облачко из фей-крошек, большинство из которых казались бледными из-за белых тоненьких, как паутинка, волос вокруг их резных личек, трепетало вокруг Шолто и просивших высокими, щебечущими голосами разрешения дотронуться до Короля Слуа. Он кивнул, давая согласие, и они поднялись по его конскому хвосту, как на детской площадке, и устроились на его плечах. Ни один из них не был больше моей ладони, самые маленькие из маленьких. Роял был напротив высоким для фей-крошек - около десяти дюймов.

     Пенни, порхала рядом с Галеном, прося разрешение присесть. Гален совсем недавно позволил любому из них дотрагиваться до него даже случайно. У него был неудачный опыт общения с ними в Неблагом Дворе. Люди думали, что это забавно, бояться чего-то столь маленького, если не принимать во внимание, что неблагие феи-крошки предпочитают пить кровь так же, как и нектар. Кровь сидхе для них сладка, а королевская кровь сидхе еще слаще. Королева Андаис когда-то приказала заковать Галена и отдала его во власть этим крошечным ротикам. Принц Кел заплатил их королеве Ниссевин, чтобы они еще и плоти прихватили. Именно из-за этого Гален и боялся их. Как ни странно, феям-крошкам нравилось его магия, и они порхали вокруг него облачком из разноцветных бабочек, но они научились не трогать его без разрешения. Пенни устроилась на его плече в своей крошечной одежонке, погрузив одну руку в его зеленые локоны. Гален начал доверять Пенни.

     У Риса на плечах тоже сидели феи-крошки, хихикающие в его волосах, из-за чего были похожи на детей, выглядывающих из-за штор или листьев, как в сказках. Почему это привело меня к мысли о тех двух убийствах, и в этот момент солнечный свет показался мне немного более тусклым.

     - Тебе стало очень грустно, - сказал Роял около моего лица. - О чем ты сейчас подумала, наша Мерри?

     Было огромное желание повернуть свою голову, когда говорил один из них, но когда они сидели на твоем плече, поворот головы мог из сбить с плеча, поэтому нужно было сделать это осторожно и только так, чтобы можно было увидеть эти темные миндалевидные глаза, но так, словно он стоял рядом со мной.

     - Меня так легко прочитать, Роял?

     - Ты дала мне крылья. Ты дала мне магию. Я обращаю внимание на тебя, моя Мерри.

     Это заставило меня улыбнуться. Улыбка притянула его к моему лицу, его тельце изогнулось, прижимаясь к моей щеке, прослеживая своими бедрами мой подбородок. Его маленькая рука обняла меня за щеку так, что его верхняя оголенная половинка тела была нажата к моему лицу, и это уже было привычно. Я могла бы наслаждаться таким объятием - и если бы люди видели эту сценку со стороны, то это воспринималось бы как удовольствие от объятия с ребенком, - но я знала лучше. И если у меня и были какие-нибудь сомнения, то его личико было теперь очень близко к моим глазам и в нем не было ничего невинного. Нет, это был очень взрослый взгляд человечка, не выше моего большого пальца.

     Я согласилась бы с этим, но это был Роял, и он должен был прижаться. Его тело прижималось слишком близко к моей щеке, и я чувствовала, что он счастливым прижиматься ко мне.

     У фейри считалось комплиментом, если близость к кому-то возбуждала тебя, но...

     - Я тоже рада видеть тебя, Роял, но теперь, когда ты сделал комплимент, дай мне немного вздохнуть, пожалуйста.

     - Ты должна прийти поиграть с нами, Мерри. Я обещаю, что это будет весело.

     - Я ценю предложение, Роял, но не думаю, - сказала я.

     Он прижался ко мне сильнее, прижимаясь бедром.

     - Остановись, Роял, - сказала я.

     - Если бы ты позволила мне использовать свой гламор, это не потревожило бы тебя. Это понравилось бы тебе. - И его голос понизился до знойного баса, который только мог быть в этом небольшом тельце. За пределами волшебной страны я поняла, что некоторые фей-крошек обладают очарованием, которое сильнее, чем у всех нас. По опыту я знала, что Роял мог заставить меня думать, что он был полноразмерным возлюбленным, и что его гламор мог привести меня к оргазму лишь небольшим усилием. Это был дар, его талант.

     - Я запрещаю тебе это, - сказала я.

     Он поцеловал меня в щеку, но действительно отодвинулся достаточно, чтобы я знала, что он все еще рядом.

     - Мне жаль, что ты запрещаешь.

     Гален позвал от двери.

     - Ты заходите? - Он немного хмурился. Интересно, как долго я разговаривала с Роялом.

     - Ты не можешь использовать свой гламор, но ты снова отвлекаешь меня, - сказала я.

     - Факт, что я отвлекаю тебя, и не с помощью гламор, моя бело-красная богиня.

     - Тогда что это? - Спросила я, уставая от игр.

     Он улыбнулся, довольный собой.

     - Твоя магия призывает меня. Мы - оба существа тепла и жажды.

     Я нахмурившись смотрела на него.

     Шолто повернулся к нам с Роялом.

     - Я не думаю, что принцесса существо какого-либо вида, маленький человечек. -  Маленькие феи-крошки в его волосах прекратили играть в прятки среди его волос, как будто они слушали.

     Роял смотрел на него снизу вверх.

     - Возможно слово 'существо' выбрано неверно, Король Шолто. Это было моей ошибкой, забыть ласкательное имя королевы для тебя.

     Шолто внезапно оказался около меня. Он ненавидел Королеву Андаис, зовущую его 'своей  Извращенной Тварью'. Он признался мне, что боялся остаться только с таким именем, как это было со Смертельным Холодом и Мраком Королевы. Боялся в один ужасный день остаться просто 'Тварью Королевы'.

     - Ты походишь на крылатого жука, которого я могу убить одним небрежным шлепком. Твой гламор не может это изменить, или дать тебе полноразмерных женщин, которых ты, кажется, предпочитаешь.

     - Мой гламор дает мне полный размер, как ты называешь это, и не раз, Король Шолто, - сказал Роял. Затем он улыбнулся, и я знала только по его выражению, что бы он ни хотел сказать, я не хотела бы этого услышать. - Мерри может быть заворожена моим гламором и точно наслаждалась им.

     На лице Шолто читалось недовольство услышанным. Он повернулся ко мне с угрюмым видом.

     - Ты ведь не сделала это, - сказал он.

     - Нет, - ответила я, - но если бы меня не остановили, то могла бы. Если у тебя никогда не было фей-крошек, которые могли бы добавить к сексуальной игре свою магию, то ты не поймешь. Это сильнее гламора, чем есть у большинства сидхе.

     - Помни, Король, мы скрываемся в простом виде настоящих бабочек, мотыльков, стрекоз и цветов от людей. Они никогда не замечают нас под маскировкой, и подобное не всегда выходит у сидхе с гламором.

     - Тогда, почему ты не помогаешь людям из ее детективного агентства? - Спросил Шолто.

     - Могли бы, если они останутся в определенных частях города, но они, как правило, находятся в местах, где слишком много металла. - Роял задрожал, и это не была приятная дрожь.

     Двое из фей-крошек, которые все еще прятались в волосах Шолто, взлетели, как будто мысль была слишком страшной даже для того, чтобы услышать. Еще трое спрятались в волосах, как дети, услыхавшие монстра под кроватью.

     - Для большинства из нас невозможно перемещаться через некоторые части города, - сказал Роял.

     - Значит твой гламор хорош только для нежностей, - сказал Шолто.

     Роял посмотрел на него, но улыбка изогнула его тонкие губы.

     - Наш гламор очень, очень хорош для нежности.

     - Я верю Мерри, когда она говорит что-то, поэтому, если она говорит, что ты хорош в чем-то, то я верю ей, но еще я знаю, что она запретила тебе снова испробовать свои способности на ней.

     - На этой неделе я беру еженедельное пожертвование для Королевы Ниссевин. Я думаю, Мерри захочет, чтобы для этого я использовал свой гламор.

     Шолто нужно было лишь перевести глаза с маленького человечка, сидящего на моем плече, чтобы снова смотреть мне в глаза.

     - Почему ты все еще делишься кровью с Ниссевин через ее заместителей?

     - Нам нужны союзники при дворе, Шолто.

     - Зачем они нужны тебе, если ты не собираешься возвращаться и править?

     - Шпионить, - прошептал Роял. - Всем известно - феи-крошки лучшие шпионы, Король Шолто. Никто не видит нас, никто не замечает, даже когда мы рядом.

     Он переводил взгляд с одного из нас на другого.

     - А я думал, что это у Дойла шпионская сеть, получающая такую точную информацию.

     - У Мрака свои источники, но никого столь же милого как у Мерри нет, - сказал Роял, и я знала, что он играл, чтобы посмотреть, может ли он раздражать Шолто. Роял получал огромное удовольствие, когда он мог заставить ревновать моих полноразмерных возлюбленных. Ему чрезвычайно это понравилось.

     Шолто, нахмурившись, смотрел на него, потом рассмеялся. Смех поразил и Рояла и меня. Маленький человечек на моем плече подскочил, я же была просто озадачена. Феи-крошки в волосах Шолто взметнулись вверх и разлетелись кто в сторону дома, а кто в небо.

     - Что такого забавного, Король Слуа? - Спросил Роял.

     - Твой гламор еще и мужчин делает ревнивыми?

     - Это лишь реакция Мерри на меня, а значит и твоя ревность, Король Шолто. Это не магия.

     Лицо Шолто успокоилось, и он изучил маленького мужчину, но к счастью просто изучал. Изучал так долго и внимательно, что Роял спрятал лицо в моих волосах. Я заметила, что это было общим для всех фей-крошек жестом. Они делали это, когда были смущены, испуганы, кокетничали и в других случаях. Роялу не понравилось быть объектом такого пристального внимания Шолто.

     Мунго лизнул меня в ладонь и приласкался головой. Для собак это был примерно такой же жест напряженности, как и причина пряток Рояла от внимания Шолто.

     Я стояла и гладила своих собак, позволяя напряженности утекать сквозь пальцы.

     - Нужно войти, - сказала я наконец.

     Шолто кивнул.

     - Да, нужно. - Он предложил мне руку, и я взяла ее.

     Он пропустил меня в дверях, когда Роял прошептал мне на ухо:

     - Слуа, как и гоблины все еще нас едят.

     Это заставило меня споткнуться на пороге. Шолто поймал меня.

     - Все в порядке?

     Я кивнула. Может быть, я и спросила бы Шолто, но если бы он ответил утвердительно, то я не хотела этого знать, не хотела знать был бы это ответ "да" или "нет", и это все же был оскорбительный вопрос. Как можно спросить мужчину, которого ты вроде бы любишь, кто является отцом твоего ребенка, не занимается ли он каннибализмом на стороне?

     - Ты боишься спросить, - шепнул Роял, как мультяшный дьявол на моем плече.

     Это заставило меня наклониться к Шолто и шепнуть:

     - Слуа все еще охотятся на фей-крошек?

     Он нахмурился, а потом покачал головой. Он посмотрел на Рояла, скрывшегося в моих волосах.

     - Мы не охотимся на маленьких ради пищи, но иногда они бывают слишком раздражающими, и мы чистим наш холм от них. Как мои люди освобождают наш дом от них - это их собственное дело. Я не терплю их в своем королевстве, потому что ты права, можно забыть, что они там, а я не терплю шпионов.

     Роял скользнул назад так, что его руки и ноги обхватили мою шею, словно я была стволом дерева.

     - Ты можешь прятаться, как хочешь, Роял, но я не забуду, что ты там, - сказал Шолто.

     Я почувствовала, как сердечко Рояла стукнулось о мой позвоночник. И уже хотела посочувствовать ему, как почувствовала его поцелуи в шею. Это было очень возбуждающе, он так мягко целовал мою кожу, что это невольно вызвало реакцию моего тела. Пришлось заставить его подвинуться.


Глава 35


     Я была в спальне, переодеваясь к обеду, когда постучали в дверь.

     - Кто там?

     - Китто.

     Я была в своем бордовом бюстгальтере с кружевной отделкой и до сих пор в юбке, чулках и босоножках, но он был в списке людей, которых я не стеснялась. Я улыбнулась и сказала:

     - Входи.

     Он оглядел комнату, когда вошел, словно не был уверен в уместности его появления здесь. У меня было всего несколько минут, и он знал, что я ценила такие редкие свободные минуты, но я не видела его два дня, почти три, и соскучилась по нему. Но в тот момент я видела его черные кудри и огромные миндалевидные глаза - ярчайшего синего цвета, без белков, словно смотришь на синеву одного из прекрасных бассейнов, рассеянных по окрестностям, я улыбнулась шире. Тонкий черный вертикальный зрачок не портил красоту этих глаз для меня. Это были глаза Китто, и я любила его лицо, тонкие кости этого мягкого треугольничка. Он был самым изящным из всех моих мужчин. Четырех футов ростом, больше чем фут ниже меня, но это были четыре фута широкими плечами и узенькой талией, упругими ягодицами и всего, что должно было в мужчине, только в изящном, миниатюрном размере. Он носил дизайнерские джинсы и обтягивающую футболку, которая подчеркивала новые накаченные мускулы. Это Дойл заставлял его качаться.

     Мое лицо, должно быть, показало, как я была рада видеть Китто, потому что он улыбнулся в ответ и подбежал ко мне. Он был одним из немногих мужчин в моей жизни, которые не пытались быть сдержанными или ответственными, и не старался быть мужественным. Он просто хотел быть со мной и не пытался скрывать этого. С Китто не было никаких игр, никаких скрытых подковерных игр. Он просто любил быть со мной и быть самим собой в том, что большинство людей перерастают, но так как он родился задолго до того, как Рим стал городом, он никогда не перерастет юношеский энтузиазм, с которым он относился к жизни, и которой я тоже любила.

     У меня было только мгновение, чтобы встать поудобнее прежде, чем он кинулся ко мне, вскарабкиваясь по мне, как обезьяна, чтобы обхватить меня ногами за талию, он крепко обнял меня за шею, и мне показалось совершенно естественным поцеловать его. Мне нравилось, что я могу держать его так, как другие мужчины держали меня. Я позволила нам упасть на кровать, и усевшись на краешке, мы целовались.

     Нужно быть осторожной, двигая языком между его зубами, потому что у него была пара выдвигающихся клыков, аккуратно спрятанных в недрах его рта, и они были не только красоты. Его язык был тоньше человеческого, красным с черными кончиками, и он, как и его глаза и поле радужных чешуек вдоль спины, говорили, что он был змеегоблином. Он был результатом насилия. Его мать сидхе не признала его, но оставила его около холмов гоблинов, несмотря на то, что тогда сидхе все еще были пищей для гоблинов. Она оставила Китто не для того, чтобы его спасли люди его отца. Она оставила его, чтобы его убили.

     Китто был наименее доминирующим из моих мужчин, поэтому именно я должна была вытащить его футболку из-под пояса и позволить моим рукам прослеживать гладкую прохладу чешуек, спускавшихся вниз по его спине. Пока я вытягивала футболку, его маленькие, сильные руки спустились по моей спине к юбке, обхватив ладонями мои ягодицы, и слегка поглаживая пальцами по контурам бордовых кружевных трусиков, составлявших пару бюстгальтеру.

     Я потянула его футболку выше, и он поднял руки, чтобы я могла снять и отбросить ее на пол. Он оказался нагим до талии, продолжая сидеть на моих коленях. Мне нравились его новые мускулы и его новый загар, несильный, всего лишь легкий бронзовый оттенок кожи. Гоблины не загорали, но сидхе иногда могли, и когда Китто узнал, что он может загорать, он начал это делать около бассейна.

     - Ты красивый, - сказала я.

     Он покачал головой.

     - Не рядом с тобой.-  Его руки добрались до кнопки на моей юбке, и вдруг он остановился. Я поняла, и вытащила ремень из его джинс, теперь он не постесняется расстегнуть кнопки и молнию на моей юбке. Он сложил вершину моей юбки, а потом снова приостановился. Я видела, что его хочется снять с меня юбку, но мне нужно было помочь ему - откинуться назад на кровать, чтобы он смог стащить юбку вниз по бедрам. Он все еще был в джинсах, а среди гоблинов те, кто раздевались первыми, считались покорными, и это значило для гоблинов даже больше, чем среди людей, практикующих BDSM.

     Я расстегнула кнопку его джинсов и начала расстегивать молнию. Он поднялся на колени с обеих сторон моих бедер, и я дернула молнию вниз, теперь можно откинуться назад на кровать и позволить ему снять с меня юбку, чтобы я осталась глядеть на него только в белье, чулках и босоножках.

     Он пристально смотрел вниз на меня, и его лицо говорило больше любых слов, насколько красивой он меня видел.

     - Я никогда не мечтал, что мне разрешат смотреть на принцессу сидхе вот так, и знать, что я могу сделать это, - сказал он, провел пальцами вдоль наверший груди, где бюстгальтер встречался с белизной моей плоти. Я вздохнула. Он улыбнулся, и пробрался рукой под бюстгальтер, пока не нашел сосок и стал катать его между двумя пальцами, щипать и ласкать, пока не услышал от меня неглубокий счастливый стон.

     Он улыбнулся шире и потянулся руками к своим расстегнутым джинсам, но снова заколебался. На сей раз, я помогла, попросив:

     - Сними брюки, Китто. Позволь мне увидеть тебя без них.

     Формулировка была не конкретной, поэтому он просто выбрался из джинсов, снимая вместе с ними и синее шелковое белье. Он вернулся ко мне уже нагим, его тело выдавало нетерпеливость. Я лежала на кровати, ноги же свешивались с края кровати, каблуки босоножек касались пола, я наблюдала за ним, и мои глаза притягивались к его мужественной части.

     Он наклонился надо мной так, что меня коснулся только его рот, и мы поцеловались. Поцелуй начинался как нежный, но рос, пока Китто не оторвался от меня, хрипло шепча:

     - Ты можешь порезаться о мои клыки.

     - Ты сказал, что яд действует, только если ты концентрируешься. Иначе это все лишь обычные зубы.

     Он покачал головой.

     - Я не хочу рисковать тобой и младенцами. - Он положил свою маленькую руку на мой все еще плоский живот и сказал, - я не буду рисковать ими.

     Я видела нежность на его лице, нет, это была любовь. Он не был одним из отцов и знал это, но для него, в отличие от других мужчин, это, казалось, не имело значения. Его больше, чем других мужчин и даже некоторых отцов, интересовала подготовка и украшение детских комнат.

     Я гладила ладонями его голые руки и плечи, пока он не посмотрел на меня, и в нежности его взгляда проглядывало еще что-то не столь нежное. Это хорошо подходило мне и моему настроению. Я показала ему руками, ногами, поцелуями, как я ценила его заботу обо мне, моих младенцах, моей жизни. Но эти поцелуи были осторожнее, потому что Китто был прав. Не стоит рисковать.

     Теперь на мне оставались только чулки и босоножки на высоком каблуке, а надо мной, стоя на четвереньках, возвышался Китто. Я подвинулась на кровати так, чтобы руками обнять его бедра и взять в рот самую мужественную его часть, которая так заманчиво свисала надо мной. Все его тело отреагировало на мой рот, скользящий по нему, его спина прогнулась, голова склонилась вниз, пальцами он зарылся в постель, как месящая коготками кошка. Его дыхание было рваным, как будто он хотел сказать кое-что, но я не давала этого сделать.

     Я положила руку на тугую нижнюю часть спины, чуть царапнув его кожу ногтями, потому что пришлось держать голову на весу, а второй рукой помогала своему рту, получив лучший угол для своих действий. Не потому что Китто был маленьким, но он не так хорошо был наделен природой, как некоторые другие мужчины в моей жизни. Но есть определенная радость в оральном сексе с мужчиной, размер достоинства которого не заставляет бороться за каждый вдох. Надеваясь на него, я встретилась губами с его телом. Мои руки обернулись вокруг его бедер и талии так, что я могла любить его и без необходимости использовать мои руки, только ртом, сосать и глотать так, чтобы это было почти непрерывное движение моего рта вокруг широкой и  дрожащей его длины.

     Мои ногти процарапали его спину, и он закричал надо мной. Он, наконец, нашел силы и произнес:

     - Остановись или я концу. Пожалуйста, остановись, или я не смогу продолжать.

     Я освободила свой рот только для того, чтобы ответить:

     - Просто войди в мой рот.

     - Сначала удовольствие должна получить ты.

     - Я действительно наслаждаюсь этим.

     Он покачал головой и попробовал отодвинуться дальше, но я удержала его надо собой, глубже входя ногтями в его кожу на спине.

     - Пожалуйста, Мерри, пожалуйста, позволь мне.

     Я проложила языком длинную влажную линию по его животу, и отпустила только для того, чтобы подвинувшись, дотянуться до его сосков. Я облизала вокруг каждого из них, пока они не затвердели  от моего внимания. Потом я оставила отпечатки зубов вокруг его сосков, прихватывая зубами навершия, посасывая их. Китто нетерпеливо застонал.

     Когда он заговорил, его голос был хриплым:

     - Пожалуйста, позволь мне.

     Я укусила его так сильно, что вокруг соска осталось красное кольцо от моих зубов, и он вскрикнул надо мной. Китто нравилось, когда его кусали во время любовной игры.

     Он задрожал. Всем телом задрожал от моего укуса. Когда он смог немного успокоиться, чтобы говорить, он спросил:

     - Пожалуйста, можно я доставлю удовольствие тебе?

     - Сначала я, - сказала я.

     - Подожди, сначала я доставлю тебе удовольствие. - Он остался на четвереньках, ожидая от меня разрешения.

     - Почему это так важно для тебя, кроме того, мне нравиться доставлять удовольствие тебе?

     Он встал на колени на кровати, присаживаясь на пятки.

     - Ты знаешь, как гоблины воспринимают оральный секс?

     - Сильные гоблины сами никогда не делают минет, но им могут делать минет менее сильные гоблины. Это - признак господства, только получать, но не давать.

     Он улыбнулся.

     - Точно. Некоторые сильные гоблины, могут сделать минет своему любовнику, но только так, чтобы об этом никто никогда не узнал.

     У меня было еще два возлюбленных-гоблина, очень сильные близнецы Ясень и Падуб. Один из близнецов был извращенцем среди гоблинов, потому что он любил ласкать языком женщин, но он делал это только тогда, когда мы были втроем. Он знал, что его брат и я никогда об этом не расскажем, но если кто-нибудь узнал бы, то это резко снизило бы его статус среди гоблинов.

     - Хорошо, ты можешь поласкать меня, но сначала я хочу доставить тебе удовольствие.

     - Я никому не скажу, Китто.

     Он покачал головой:

     - Ты сидхе, а значит, владеешь магией, но гоблины все равно считают вас мягче и слабее. Я никогда бы не сделал ничего, чтобы подвергнуть тебя опасности.

     Я приподнялась на локтях.

     - То есть, если бы гоблины узнали, что я делаю тебе минет прежде, чем ты тронул меня, то я потеряю свой статус у них?

     Он кивнул и был при этом очень серьезен.

     - Среди гоблинов есть те, кто думают, Король Гоблинов Кураг опьянен тобой, и именно поэтому гоблины твои союзники. Они не верят, когда он говорит, что ты мудра и могущественна.

     - И если бы узнали, что я позволяю тебе быть доминирующим, то это повредило бы мне?

     Он снова кивнул.

     - И это ослабит власть Курага над ними. Короли гоблинов никогда не уходили, они либо умирали от старости, Мерри, или их убивали преемники.

     - Вероятные шансы, что преемниками будут Падуб и Ясень, а они тоже мои союзники.

     - Некоторые гоблины думают, что ты спишь с близнецами только ради того, чтобы они не убивали Курага.

     - Почему я должна таким образом заботиться о Кураге? - Спросила я.

     - Есть те, кто думает, что близнецы не стали бы соблюдать соглашение Курага с тобой, а потом они смогут свободно заключить союз с тем, кто станет новым правителем Неблагих.

     - Андаис не собирается уходить.

     - Не для кого, кроме тебя.

     - Я не хочу занимать трон.

     - Тогда она будет королевой, пока кто-то не убьет ее. Я боюсь, что, кто бы ни занял трон, он может видеть в тебе угрозу для удержания короны.

     - Потому что волшебная страна и Богиня короновали меня и Дойла.

     - Да, и ты родственница королевы.

     - Может быть, волшебная страна выберет нового правителя для них.

     - Может быть, - сказал он, но в голосе было сомнение.

     - Но все же, какое отношение имеет политика к оральному сексу в нашей собственной спальне?

     - Пока вещи не улажены и у неблагих и в холме гоблинов, я не хочу сделать что-нибудь, что могло бы вызвать проблемы для тебя.

     Я изучала его торжественное лицо.

     - То есть, пока оба королевства не уверены в своих правителях, ты доставляешь удовольствие первым?

     Он кивнул.

     Я вздохнула, а потом улыбнулась.

     - Это не проблема, твой язычок очень талантлив.

     Он улыбнулся, и ничего скромного в выражении его лица не было.

     - Я был шлюхой, которую передают от одного хозяина другому для секса. Я должн был быть очень хорош в этом, чтобы они ценили и защищали меня.

     - Я никогда не спрашивала прежде. Как произошло, что у тебя не было хозяина или хозяйки, когда Кураг предложил тебя мне?

     - Муж моей последней хозяйки стал ревновать ко мне, а так как это признак слабости, моя любовница должна была или избавиться от меня, или вызвать своего мужа на поединок.

     Я смотрела на него.

     - Это та часть культуры гоблинов, которую я не знала.

     - У нас не допускается слабость.

     - Ты сидхе, но и гоблин, и последнего видимо больше, - сказала я.

     Он загадочно улыбнулся, что я не смогла расшифровать.

     - Возможно, но пока, пожалуйста, позволь мне перебраться к тебе вниз?

     - И что будет, когда ты заставишь меня выкрикивать твое имя?

     - Тогда я очень бы хотел трахнуть тебя. - Он сказал все это серьезно, но формулировка гоблинской. Гоблины не занимались любовью, они трахались. По правде говоря, они занимались любовью, хотя бы некоторые из них, но если говорили публично, то они трахались.

     - Нас никто не услышит, Китто.

     - Сначала я хочу полизать тебя, а потом я хочу трахнуться.

     Я снова вздохнула и кивнула.

     - Хорошо, - сказала я.

     - Хорошо, - сказал он.

     Я улыбнулась, видя, как по его лицу расплывается счастливое выражение.

     - Да.

     - Мы хотим заставить их ждать тебя на обед?

     - Почему ты спрашиваешь? - Потому что знала, что есть причина для вопроса.

     - Потому что пока я доведу тебя до оргазма больше двух раз ртом, а потом буду трахать так долго, как хочу, то им придется ждать тебя на обед.

     Я знала, что он не хвастался.

     - Думаю, это должен быть быстрый секс, - сказала я.

     Он поглядел на прикроватные часы.

     - Час, это будет быстрый секс.

     Была больше чем одна причина, за что в своей жизни я любила Китто.


Глава 36


     Китто напомнил мне, что его язык крепился не к тем же мышцам во рту и горле, как у остальной части моих возлюбленных. Он напомнил мне, что его язык был длиннее и тоньше, у него были шершавые окончания, и он был раздвоенным. А значит, он мог делать своим язычком множество таких вещей, которые не были возможны с более человечным партнером.

     Он облизывал, щекотал и сосал, пока я не закричала его имя, а потом снова прижался ртом ко мне и снова пустил язык в дикую пляску щелкающих движений, которые только что уже  перенесли меня один раз через край, но мальчик продолжал работать, и вот я оказалась там еще раз. Я запустила пальцы в его волосы, чувствуя шелковистые завитки под пальцами, и слегка царапала его кожу ногтями. Эта небольшая боль, казалось, подгоняла его к новым высотам, и его усилия принесли мне третий оргазм.

     Мои глаза запрокинулись под веки так, словно я была слепа, мои руки упали на постель, пока мое тело толчками двигалось под его талантливым ртом. Я почувствовала движение кровати, почувствовала, как его тело раздвинуло мои бедра шире. Я попыталась открыть глаза, чтобы смотреть как он входит в меня, но я все еще не могла заставить свое тело двигаться. Сегодня вечером он превзошел себя.

     Но ощущения от того, что он входил в меня, пока я была влажной, такой жаждущий и такой широкий, что новая волна оргазма накрыла меня. Я не могла двигаться и помочь ему, когда он входил в меня. Он знал, что не был таким же большим как некоторые из моих возлюбленных, но его предварительные ласки сделали это неважным, и сейчас он не был маленьким ни в каких смыслах. Он входил в меня своей широкой и твердой плотью медленно, дюйм за дюймом, одним движением, пока я не начала тихонько постанывать в ожидании полного погружения, пока он не вошел в меня полностью. И тогда он начал выходить из меня, так же медленно, как и входил.

     Мое тело не хотело такого контроля, такого медленного ритма. Я начала танцевать бедрами под ним, чтобы ускорить его движения, чтобы уничтожить его неторопливость.

     Глубоко в его горле родился звук, почти крик, он вышел разочарованным, тягучим и осторожным. Он начал двигаться в ритме, который установила я, и мы начали танцевать вместе -  его тело в моем, мое тело вокруг его, пока вместе не затанцевали на кровати в самом интимном из танцев.

     Он был невысоким и мог лечь на меня так, что мы смотрели друг другу в глаза. Я не была поймана в ловушку под ним, мы оба могли двигаться и извиваться друг для друга. Я чувствовала, как сладкое тяжелое удовольствие начинает расти между ногами, и мои пальцы нашли его спину. Мое дыхание ускорилось, и мне пришлось бороться с собой, чтобы удержать танцующий ритм моих бедер, встречающих его тело. Между одним ударом, одним подъемом и другим, сладкая тяжесть пролилась, и я выкрикивала свое удовольствие, моя шея выгнулась, мои ногти впились в его спину, вырисовывая мой оргазм на его коже, и мои бедра дернулись под ним, и где-то совсем далеко я почувствовала, что его тело теряет ритм. Он пытался удержать ритм, пытаясь удержаться от оргазма, но я сжимала его внутри себя так сильно, что он не удержался. Его тело вдвинулось в мое в последнем глубоком толчке, который снова вырвал у меня крик, и снова ногти вошли в его тело, как будто он был единственной твердой вещью в мире, а все остальное смыло пульсацией наших тел, экстазом его во мне, и мною, обернувшейся вокруг него.

     Он упал в обморок поверх меня, его голова устроилась, как в колыбели, в изгибе моего плеча. Я лежала на спине, слушая биение его сердца напротив моей груди, пока он пытался отдышаться. Мне дважды пришлось сглотнуть прежде, чем смогла прошептать:

     - Им придется подождать обед еще некоторое время.

     Он кивнул, молча, и затем глубоко, дрожаще вздохнул и сказал:

     - Это стоит того.

     Я только могла молча кивнуть, потому что перестала пытаться привести дыхание в норму, чтобы и говорить и заново учиться дышать одновременно.


Глава 37


Я оделась к обеду, который был полуформальным, а значит, нужно было немного приодеться к поездке в экспертную лабораторию волшебного подразделения. Прежде чем мы успели поесть, позвонил Джереми, которого вызвал один из полицейских волшебников для осмотра и экспертной оценки конфискованной палочки Гилды. Именно от ее действия очень долго не могли разбудить полицейского.

     Джереми хотел, чтобы некоторые из нас посмотрели на нее, потому что думал, что она была сделана сидхе. Он предложил мне остаться дома и пообедать, потому что ему нужны были только некоторые из старших сидхе-стражей, Рис ушел до этого - пошел общаться с новым ситхеном, а Гален был, как и я, слишком молодым, чтобы много знать о наших древних магических предметов. При этом только у нас троих были лицензии частных детективов. Другие могли быть только телохранителями. Репортеры, пострадавшие от разбившейся витрины, были во всех новостях и на YouTube, и полиция рассчитывала, что я не буду выходить без сопровождения стражей. Таким образом, я была "под защитой", а Джереми получил сидхе для осмотра палочки. Единственным недостатком было то, что мне пришлось быстро перекусить в машине. Я была в желтых босоножках на высоких каблуках, подходящих к пояску платья с пышными нижними юбками, чтобы платье сидело правильно, но босоножки совершенно не подходили для долгого стояния на бетонном полу.

     Палочка была в плексигласовом футляре. На нем были выгравированы символы. Футляр создавал портативное антимагическое поле, чтобы в него можно было поместить найденный полицией предмет до проведения экспертизы или принятия другого решения.

     Все мы стояли вокруг футляра, глядя на палочку, под всеми я подразумевала двух полицейских волшебников, Уилсона и Кармайкл, еще Джереми, Холода, Дойла, Баринтуса (который пришел, когда мы собирались уезжать), Шолто, Риса и меня. Рис прервал свое исследование ситхена, чтобы участвовать в расследовании.

     Палочка была около двух футов длиной (61 см), но сейчас она была всего лишь двухфутовой палочкой из выбеленного дерева цвета меда, чистая и освобожденная от всех тех блестящих вещичек, которые так любила Гилда, насколько я помнила.

     - Она не похожа на ту палочку, - сказала я.

     - Ты имеешь в виду с наконечником-звездочкой и в блестящей обертке? - Спросила Кармайкл. Она покачала головой, и ее "конский хвостик" захлестал по лабораторному халату. - У некоторых из камней были метафизические свойства, которые могли усилить волшебство, хотя они явно были только для украшения и маскировки.

     Я уставилась на длинное, гладко отполированное дерево.

     - Зачем это маскировать?

     - Не смотри на нее только своими глазами, Мерри, - сказал Баринтус. Он возвышался над всеми нами в длинном кремовом непромокаемом плаще. На нем был костюм под плащом, хотя и без галстука. Это было больше одежды, чем то, что я видела с момента его появления в Калифорнии. Он убрал волосы в хвост, но даже тот не скрывал, что волосы все еще были слишком подвижными для обычных волос, как будто даже в этом очень современном здании, оборудованном по последнему слову техники, он стоял словно среди невидимого потока воды, играющего его волосами. По-видимому, это было не нарочно, а из-за близости океана.

     Мне не понравилось, что его слова были скорее приказом, но все же последовала им, потому что он был прав. Большинству людей нужно было постараться, чтобы видеть магию, делать магию. Я была человеком лишь отчасти, но в одном я была истинной фейри. Мне нужно было ставить щиты каждый день, каждую минуту, чтобы не видеть магию. Я оградила себя еще когда вошла в комнату лаборатории, потому что здесь хранились действительно сильные магические предметы, с которыми люди не знали что делать или исследовали как их уничтожить, чтобы не повредить другие предметы. Некоторые магические предметы было слишком трудно разрушить без серьезных последствий.

     Я удерживала свои щиты, потому что не хотелось пробираться через все волшебство в этом помещении. Антимагические футляры не давали предметам работать, но не препятствовали волшебникам изучать сами предметы. Это была самая удачная волшебная технология. Я глубоко вздохнула, и немного опустила свои щиты.

     Я попыталась сконцентрироваться только на палочке, но конечно в комнате были и другие вещи, некоторые из которых были не только видны. Что-то в комнате просило: "Освободи меня из этой тюрьмы, и я исполню твое желание". Что-то еще пахло как шоколад, нет, как вишневый леденец, нет, это походило на аромат всего сладкого и хорошего, и с ароматом появлялось желание найти это и освободить, чтобы забрать с собой это совершенство.

     Я покачала головой и сконцентрировалась на палочке. Выбеленная древесина была покрыта магическими символами. Они текли по дереву, пылая желтым и белым, тут и там вспыхивая красными искорками, но это был не огонь, а словно вспышки магии. Я никогда прежде не видела подобного.

     - Похоже на волшебство, только не сильное, - сказала я.

     - Я тоже так сказала, - сказала Кармайкл.

     - Я думал, что это могла бы быть дополнительная сила, как маленькие кусочки магической батареи, предназначенной для заклинания. - Сказал Уилсон. Он был высоким, выше других мужчин, за исключением Баринтуса, с короткими волосами всех оттенков серого цвета - от седого до белого. Уилсону было всего тридцать лет. Первая седина у него появилась после взрыва одной из волшебных реликвий, угрожавших всеми миру. Что-то из предметов, что могло вызвать конец мира, всегда уничтожалось. Проблема была в том, что уничтожение подобного сильного предмета не всегда было самым безопасным занятием. Уилсон был волшебным эквивалентом сапера. Он был одним из горстки человеческих волшебников страны, которые могли решать судьбу подобных реликвий. Как считали в лаборатории, другой взрыв украл с десяток лет жизни Уилсона, добавив в его шевелюре новой седины.

     Он поправил свои очки в тонкой оправе. Сейчас он был больше похож на книжного червя, хотя и был им, если не считать того, что он был при этом волшебным книжным червем, и, по мнению коллег, был либо самым храбрым, либо самым сумашедшим ублюдком. Это была цитата. Тот факт, что только Уилсон и Кармайкл все еще работали с тем, что было в этой комнате, означал, что палочка сделала что-то неприятное.

     - Полицейский, которого Гилда коснулась этой палочкой, умер? - Спросила я.

     - Нет, - сказала Кармайкл.

     - Нет. Что ты слышала? - Спросил Уилсон.

     Она нахмурившись смотрела на него.

     - Что? - Переспросил он.

     Я сказала:

     - Эта комната только для вещей, которых опасается полиция. Основные реликвии, вещи, предназначенные для совершения зла, и они здесь до тех пор, пока вы не выясните, как их уничтожить или обезвредить их магию. Что палочка Гилды сделала, чтобы попасть сюда?

     Волшебники переглянулись.

     - Чтобы вы не скрывали, - сказал Джереми, - это может быть ключом к расшифровке силы этой палочки.

     - Сначала скажите нам, что вы увидели, - сказал Уилсон.

     - Я уже сказал тебе, что думаю, - сказал Джереми.

     - Ты сказал, что это могла бы быть работа сидхе. Я хочу знать, что по этому поводу думают сами сидхе. - Уилсон по очереди на каждого из нас, его лицо было при этом было очень серьезным. Он изучал нас, как изучал что-нибудь волшебное, что заинтересовало его. У Уилсона была склонность иногда видеть в фейри еще один вид магических вещей, и наблюдать, что бы мы делали в том или ином случае.

     Мужчины посмотрели на меня. Я пожала плечами и сказала:

     - Мерцающие волшебные символы белого и желтого цвета, проступают на древесине, иногда странно вспыхивают оранжевым и красным. Символы не статичны, но, кажется, что они перемещаются. Это необычно. Волшебные символы иногда пылают для внутреннего зрения, но не эти, эти... свежие, словно краска не высохла.

     Мужчины кивнули, подтверждая мои слова.

     - Именно поэтому я думал, что это могло бы быть создано сидхе, - сказал Джереми.

     - Не думаю, - сказала я.

     - В прошлый раз я видел магию, которая оставалась, словно новая, и это был волшебный предмет, сделанный одним из великих магов вашего народа. Эти мастера прятали основу магии за металлической конструкцией или за живыми растениями, которые скрывали новизну магии, но это была лишь маскировка, Мерри. То есть было предназначено скрыть основу.

     - Я понимаю, что ты говоришь, но почему это должно быть сделано именно сидхе?

     - Твои люди - единственные из тех, кого я знаю, кто мог сохранить магию, вложив ее в другой материал - свежий и живой.

     - Мы никогда не видели ничего подобного, - сказал Уилсон.

     - Поэтому считаете это работой сидхе? - Спросила я.

     - Это не так, - сказал Баринтус.

     Мы все посмотрели на него.

     Джереми было явно неловко, но он посмотрел на высокого мужчину и спросил:

     - Почему это не волшебство сидхе?

     Баринтусу удалось выглядеть таким же презрительным, каким я всегда его  видела. Он нависал над Джереми. Сначала я думала, что это было что-то личное, но потом поняла, что это было предубеждение Баринтус к Джереми, который был трау. Это было похоже на расовую неприязнь, как будто Баринтус не считал трау достойным быть нашим боссом.

     - Сомневаюсь, что я смогу это объяснить так, чтобы ты понял, - сказал Баринтус.

     Лицо Джереми потемнело.

     Я повернулась к Уилсону и Кармайкл, улыбаясь, и сказала:

     - Простите, не оставите нас на минутку? Мне очень жаль, но не могли бы вы отойти подальше.

     Они переглянулись, потом посмотрели на злое лицо Джереми и надменное Баринтуса, и отошли. Никому не хочется стоять рядом с начинающим ссору мужчиной в семь футов ростом.

     Я повернулась к Баринтусу.

     - Хватит, - сказала я, толкнув в его грудь пальцем так сильно, он немного отступил. - Джереми - мой босс. Он платит мне достаточно, что прокормить и содержать нас всех, включая тебя, Баринтус.

     Он посмотрел вниз на меня, и двух футов было достаточно, чтобы это было надменно, но для меня было уже привычно такое поведение морского экс-бога.

     - Ты не зарабатываешь денег. Ты не вносишь проклятую часть в содержание фейри здесь в Лос-Анджелесе, поэтому прежде, чем вести за собой остальных, хорошенько подумай над этим. Среди всех нас Джереми гораздо ценней, чем ты.

     Мои слова прошили надменность, и я увидела на его лице неуверенность. Он пытался ее скрыть, но она была.

     - Ты не говорила, что я нужен тебе в этом качестве.

     - Мы пользуемся жильем Мэви Рид бесплатно, но мы не можем продолжать позволять ей содержать нас. Когда она вернется из Европы, она может захотеть вернуть назад свой дом. И что тогда?

     Он нахмурился.

     - Именно. Нас больше ста человек, считая Красных Колпаков, но они ночуют под открытым небом на земле Мэви, потому что комнат на всех уже не хватает. И ты об этом не думал. Нас столько, что хватит на новый двор, но у нас нет казны или магии, с помощью которой можно одевать и кормить нас всех. У нас нет ситхена, чтобы у нас всех было жилище, которое со временем должно расти и подстраиваться под наши нужды.

     - Твоя дикая магия создала новую часть волшебной страны в поместье Мэви, - сказал он.

     - Да, и Таранис использовал эту часть, чтобы похитить меня, а значит мы не можем жить там пока не сможем гарантировать, что наши враги не смогут использовать это жилище для нападения на нас.

     - У Риса теперь есть ситхен. Можем жить там.

     - Пока мы не узнаем, что наши враги не смогут использовать эту новую часть волшебной страны, чтобы напасть на нас, мы не можем переселять туда людей.

     - Это - жилой дом, Баринтус, а не традиционный ситхен, - сказал Рис.

     - Жилой дом?

     Рис кинул.

     - Он появился на улице и подвинул два соседних здания, чтобы встать между ними, но это скорее ветхий жилой дом. Это определенно ситхен, но он выглядит очень старым. Один раз я открыл двери, за которой была одна комната, а когда я в следующий раз открыл двери, то там было совершенно другое помещение. Это - дикая магия, Баринтус. Мы не можем переселить туда людей, пока я не знаю, что эта магия делает или планирует сделать.

     - Слишком сильная магия?

     Рис кинул.

     - Так она ощущается.

     - Может быть, будут еще сидхены, - сказал Баринтус.

     - Может быть, но пока их нет, нам нужны деньги. Много людей требуют много денег. Включая тебя.

     - Ты не говорила, что хочешь, чтобы я устроился работать телохранителем, как предлагал он.

     - Не называй его 'он', его зовут Джереми. Джереми Грей, и он зарабатывал на жизнь здесь среди людей десятилетия, и эти навыки сейчас полезнее для меня, чем твоя способность заставлять океан биться об дом. Это было ребячество, кстати.

     - Тем людям не нужны были телохранители. Они просто хотели, чтобы я стоял рядом и смотрел.

     - Нет, они хотели, чтобы ты стоял рядом и был красивым и привлекал внимание к их жизни.

     - Я не урод, чтобы быть меня выставляли перед камерами.

     - Никто уже не помнить пятидесятилетнюю историю, Баринтус, - сказал Рис.

     Один репортер назвал Баринтуса "человеком-рыбой" из-за перепонок между пальцами. Тот репортер потерпел крушение, плавая на лодке. Очевидцы говорили, что просто вода встала дыбом и ударила в лодку.

     Баринтус отвернулся от нас, засунув руки в карманы плаща.

     - Холод и я охраняли людей, которые не нуждались в охране. Мы выдержали и позволили им восхищаться нами и получили за это деньги. - Сказал Дойл.

     - Ты сделал это однажды, а потом отказался, - сказал Холод Баринтусу. - Что случилось, что заставило тебя отказаться от такой работы?

     - Я сказал Мерри, что это было ниже моего достоинства, делать вид, что я кого-то охраняю, когда нужно охранять ее.

     - Клиент пытался обольстить тебя? - Спросил Холод.

     Баринтус покачал головой; его волосы зашевелились интенсивнее, чем должны были бы, как океан в ветреный день.

     - Для отказа недостаточно соблазнения, как это сделала женщина.

     - Она трогала тебя, - сказал Холод и то, как он это сказал, заставило меня посмотреть на него.

     - Ты говоришь, как будто с тобой случилось то же самое.

     - Они приглашают нас не только для своей охраны, Мерри, ты знаешь это.

     - Я знаю, что они хотят внимания СМИ, но ни один из вас не говорил мне, что клиенты еще и лапают вас.

     - Предполагается, что мы защищаем тебя, Мередит, - сказал Дойл, - не наоборот.

     - Поэтому ты и Холод вернулись только к моей охране?

     - Видишь, - сказал Баринтус, - ты тоже это сделал.

     - Но мы помогаем Мередит в расследованиях. Мы не просто прекратили работать и прятаться в море, - сказал Дойл.

     - Проблема в том, хотя бы частично, что ты не выбрал напарника, - сказал Рис.

     - Я не знаю, что имеешь под этим в виду.

     - Я работаю с Галеном, и мы прикрываем спины друг другу, и мы уверены, что единственные руки, которые дотрагиваются до нас, это руки друг друга. Напарник прикрывает твою спину не только в бою, Баринтус.

     После слов Холода, привычное высокомерие вернулось на лицо Баринтуса, но я поняла, что для него это не просто версия пустого лица.

     - Ты действительно думаешь, что среди мужчин никто не достоин быть твоим напарником? - Спросила я.

     Он просто смотрел на меня, и это было достаточным ответом. Он посмотрел на Дойла.

     - Я был бы счастлив работать с Мраком.

     - Но не теперь, я напарник Холода, - сказал он.

     - Ты выбрал своего друга.

     Мгновение я думала, что или Баринтус был поклонником Дойла, или же его слова означают только то, что он сказал. Тот факт, что я никогда не думала о нем больше, чем друг моего отца, сейчас вызывал у меня много вопросов и мыслей.

     - Хорошо, - сказал Рис. - Ты и я никогда не работали вместе.

     - Это не имеет значения, - сказала я. - Старые новости. Если ты хочешь остаться здесь, то ты должен реально нам помочь, Баринтус. Начни с того, что объяснишь Джереми и хорошим полицейским волшебникам, почему это не волшебство сидхе. - Я впилась в него глазами, насколько могла грозно для разницы в росте в два фута. С трехдюймовыми каблуками это было немного меньше, но мне все еще нужно было тянуть шею, чтобы посмотреть ему в глаза. Всегда трудно выглядеть жестким, когда ты смотришь на кого-то снизу вверх.

     Его волосы разлились вокруг него, как будто это было под водой, хотя я знала, что коснись их, они будут сухими. Это была очередная демонстрация растущей силы, но я уже заметила, что это, казалось, была для него эмоциональная реакция.

     - Это нет или да? - Уточнила я.

     - Я попытаюсь объяснить, - сказал он наконец.

     - Хорошо, давайте сделаем это, потом мы сможем вернуться домой.

     - Ты устала? - спросил Холод.

     - Да.

     - Я дурак. Это еще не видно, но ты носишь детей. Я должен заботиться о тебе. Вместо этого я только делаю все сложнее для тебя. - Сказал Баринтус.

     Я кивнула.

     - Это то, о чем я думала. - Я прошла вперед к полицейским и Джереми. Мы все снова собрались вокруг палочки. Баринтус не принес извинений, но он действительно стал объяснять.

     - Если бы это действительно было мастерство сидхе, то у него не было бы вспышек силы. Если я правильно понимаю, то это похоже на электрические заряды, то это они и есть. Вспыхивающие точки показывают слабые места в волшебстве, как будто у человека, который колдовал над этим, было недостаточно силы, чтобы сделать волшебство гладким. А еще точки вспыхивают, как говорит волшебник Уилсон, в моменты, когда магия  становится сильней. Думаю, что одна из этих вспышек силы и повредила полицейскому, которого сначала ранило.

     - Так, если бы это сделал ты или другой сидхе, то волшебные символы были бы гладкими, как и магия, - уточнил Уилсон.

     Баринтус кивнул.

     - Не хочу быть грубыми, - сказала Кармайкл, - но разве сидхе, не потеряли в силе, по сравнению с тем, кем были когда-то?

     Это был один из моментов, когда кто-то вспоминал о том, что все знают, но о чем молчат. Ему ответил Рис:

     - Это правда.

     - Извините, но если это правда, то, почему это не мог сделать сидхе с меньшим контролем магии? Может быть это лучшее, что мог сделать волшебник?

     Баринтус вновь покачал головой.

     - Нет.

     - Ее логика нормальна, - сказал Дойл.

     - Ты видишь символы и ты знаешь, что они означают, Мрак. У нас такая магия под запретом уже многие столетия.

     - Эти символы слишком старые, потому что я с ними явно не знакома, - сказала я.

     - Палочка предназначена забирать магию, - сказал Рис.

     Я нахмурившись глядела на него.

     - Вы можете сделать свою собственную магию сильнее?

     - Нет.

     Я нахмурилась сильнее.

     - Это предназначено, чтобы красть силу у других людей, - сказал Дойл.

     - Но мы этого сделать не можем, - сказала я. - Не то, чтобы нам запрещалось делать подобное, но украсть чью-то личную магию невозможно. Это свойство, которое как интеллект или индивидуальность.

     - И да, и нет, - сказал он.

     Я начинала уставать, действительно уставать. У меня не было видимых признаков, но внезапно я устала, болезненно устала.

     - У вас есть стул? - Я спросила.

     Уилсон сказал:

     - Простите, Мерри, думаю есть. - Он принес стул.

     - Вы выглядите бледной, - сказала Кармайкл. Она потянулась коснуться моего лица, как проверяют температуру у детей, затем в движении остановилась.

     Рис сделал это за нее.

     - Ты прохладная и влажная. Это плохой признак.

     - Я всего лишь устала.

     - Нужно доставить Мерри домой, - сказал Рис.

     Холод встал на колени рядом со мной, присев так, чтобы наши глаза были на одном уровне. Он прижал к моей щеке ладонь.

     - Объясни им, Дойл, а потом мы отвезем ее домой.

     - Эта палочка предназначена забирать волшебство у других. Мерри права, магия не может быть украдена у кого-то навсегда, но палочка походит на аккумулятор. Она поглощает магию у разных людей и передает ее владельцу палочки, увеличивая его силу, но владелец должен был бы кормить палочку новыми порциями силы почти постоянно. Заклинание хитрое, и очень напоминает наше старое волшебство, но у этого есть признаки  чего-то другого, не сидхе. Наше волшебство, но не только.

     - Я знаю, что мне это напоминает, - сказал Рис. - Люди. Люди, которые были моими последователями, но кто мог повторить часть нашего волшебства. Они были хороши, но никогда не повторяли точно, как мы.

     - Символы не вырезаны на дереве, и не нарисованы, - сказала Кармайкл.

     - Если бы это было волшебство сидхе, то тогда мы могли бы проследить символы на древесине пальцем, если бы захотели, но для большинства людей нужно что-то более реальное. Это так же, как наши последователи видели на нас знаки силы и думали, что это татуировки, и они покрывали себя рисунками перед боем для защиты.

     - Но это не работало, - сказала Кармайкл.

     - Это работало, когда у нас была сила, - сказал Рис, - а потом, когда мы потеряли большую ее часть, это стало бесполезно для людей, которых мы должны были защищать. - Рис был расстроен. Я слышала, как он и Дойл рассказывали о том, что случилось с их последователями, когда они потеряли большую часть своей силы и не смогли их защищать с помощью магии.

     - Человек, мог повторить эти символы? - Спросила я. Мне стало легче от того, что я сидела.

     - Не имея ничего, кроме воли и слова, сомневаюсь.

     - Что еще он или она могли использовать? - Спросила Кармайкл.

     - Жидкость тела, - сказал Джереми.

     Все посмотрели на него.

     - Помните, я изучал магию, когда сидхе еще были очень сильны. Когда многие из нас потеряли свою силу, мы копировали ее с помощью жидкостей тела.

     - На палочке нет ничего видимого. Большинство жидкостей тела оставило бы следы, - сказала Кармайкл.

     - Слюна не осталась бы, - сказал Уилсон.

     - Работы слюны, - сказал Джереми. - Люди всегда говорят о крови или сперме, но и слюна тоже подойдет - это такая же часть человека.

     - Мы не мыли палочку, потому что мы не были уверены, как заклинание на это отреагирует, - сказал Уилсон.

     - Кто бы это не сделал, он оставил ДНК, - сказала я. Я чувствовала себя намного лучше. Я встала, и поспешила покинуть помещение лаборатории.


Глава 38


Как только я покинула лабораторию, мне стало гораздо лучше. В лаборатории меня тошнило, к счастью, внешне это было не видно. Кармайкл дала мне понюхать мяту, и мы ушли. Рис вез нас домой, договорившись, что завтра будет другой автомобиль. Кроме него, только я могла водить машину, и никто из мужчин, казалось, не хотел, чтобы я делала это. Не думаю, что могу винить их в этом.

     Я откинулась назад на пассажирском сидении и сказала:

     - Я думала, что у меня утренний токсикоз, а не вечерний.

     - У разных женщин это индивидуально, - сказал Дойл с заднего сидения.

     - Ты знал кого-то, у кого был вечерний токсикоз? - Спросила я.

     - Да, - и это все, что он сказал.

     Я повернулась к нему, в темном автомобиле его лицо освещали лишь пробегающий свет фонарей. Холод сидел рядом с ним, контрастируя с ним еще больше. Баринтус был с другой стороны, что подчеркивало его нежелание сидеть рядом с Холодом.

     - Кто она была? - Спросила я.

     - Моя жена, - ответил он, глядя в окно, а не на меня.

     - Ты был женат?

     - Да.

     - И у тебя был ребенок?

     - Да.

     - Что случилось с ними?

     - Они умерли.

     Я не знала, что сказать на это. Только что я узнала, что Дойл был женат, что у него был ребенок, и он потерял их обоих, и до этой минуты я понятия об этом не имела. Я развернулась обратно, позволив тишине заполнить автомобиль.

     - Это беспокоит тебя? - Спросил спокойно Дойл.

     - Думаю да, но... У скольких из вас были жены и дети?

     - У всех, за исключением Холода, я думаю, - сказал Рис.

     - У меня тоже были жена и ребенок, - сказал Холод.

     - Роза, - сказала я.

     - Да. - Кивнул он.

     - Я только не знала, что у тебя был ребенок. Что случилось?

     - Она умерла.

     - Они все умерли, - сказал Дойл.

     Из полумрака заднего сидения раздался голос Баринтуса.

     - В такие моменты, Мередит, мы осознаем, что быть бессмертным и нестареющим не благословение.

     Я думала об этом.

     - Насколько нам известно, я старею, просто не так быстро, как нормальные люди. Я смертна и старею.

     - Ты не была бессмертной, когда была ребенком, - сказал Баринтус, - тогда у тебя еще не было рук власти.

     - Сидя в какой-нибудь машине с ракетным двигателем лет через сто вы расскажите нашим детям обо мне?

     Все промолчали, только Рис снял одну руку с руля и накрыл мою ладонь. Думаю, что здесь действительно нечего было говорить, или нечем было утешить. Я цеплялась за руку Риса, и так мы ехали всю дорогу до дома. Иногда утешение можно найти не только в словах.


Глава 39


Я сняла босоножки, как только вошла в двери дома. А потом была комедия с толпой мужчин, бросившихся помочь мне подняться по лестнице. Джулиан и Гален вышли из гостиной в холл. Гален разволновался, когда услышал, что мне стало плохо, но и ему и Джулиану было трудно не рассмеяться, когда услышали, что я сбежала из лаборатории.

     Нахмурившись, я смотрела на них обоих, но обняла Джулиана, потому что знала, что он появился у нас после явно плохо проведенного обеда с Адамом.

     - Прости, меня здесь не было, чтобы обнять тебя, когда ты приехал.

     Джулиан по-братски поцеловал меня в щеку.

     - Ты расследовала преступление. Прощена. - Он обернул это в шутку, и его улыбка была настоящей, но в его карих глазах была видна тень грусти.

     Я отстранилась от него, и Гален подхватил меня.

     - Я могу сама идти, - сказала я.

     - Да, но теперь они прекратят спорить и не пойдут за нами, пока ты будешь готовиться ко сну. У меня есть новости. И у Джулиана тоже.

     Гален уже начал подниматься по лестнице, и, позвав Джулиана, взлетел по лестнице так быстро, насколько позволяли его длинные ноги. Джулиану пришлось поторопиться, чтобы догнать нас.

     Рис тоже догнал нас на лестнице прежде, чем еще кто-либо это сделал. Когда он нас догнал, объяснил:

     - Дойл и Холод говорят с Баринтусом. Мы никогда не были друзьями, поэтому я подумал, что мне нужно помочь тебе раздеться. - Он усмехнулся и с намеком покачал бровями.

     Это вызвало у меня улыбку, и он знал об этом, когда делал так.

     - Что теперь случилось? - Спросила я.

     Гален поцеловал меня в щеку, поскольку он добрался до верха лестницы.

     - Это не плохие новости, Мерри, но ты вполне могла обойтись и без них.

     - Просто скажи мне, - сказала я.

     - Джулиан, - сказал Гален.

     - Джордан пришел в себя и повторяет раз за разом: 'Дюймовочка хочет быть большой'. Он только продолжал повторять это, но когда полностью перестали действовать лекарства, он не мог вспомнить, что это означало.

     - Ты передал это Люси?

     Он кивнул.

     - Но это не имеет смысла. Сама знаешь.

     - Возможно, но убийца копировал детские книги. Может быть это намек на следующую книгу, - сказала я.

     Рис открыл дверь спальни, куда Гален меня и внес. Кровать была уже разобрана, на ней лежала шелковая пижама для меня.

     Я устроила голову в изгибе шеи Галена, позволяя теплоте и аромату его кожи успокоить меня. И прошептала:

     - Мне нужно было разобраться с Баринтусом. Я сказала ему, что Джереми полезнее для меня, чем он.

     - Жаль я это пропустил, - шепнул в ответ Гален.

     - Она действительно сказала ему это. - Сказал Рис.

     - Ты слышал о чем они говорили? - Спросил Джулиан.

     Рис кивнул и посмотрел на Джулиана.

     - Точно так же, как Гален и я слышали твой разговор с Мерри на тротуаре, так что я знаю, что причина твоего появления здесь сегодня - это твой неудачный обед с Адамом.

     - Проклятье, твой слух насколько хорош? - Спросил Джулиан.

     Гален уложил меня на кровать. Потом встал на колени передо мной.

     - Мистраль говорит с Королевой Нисевин по зеркалу в главной комнате. Она настаивает, чтобы ты накормила Рояла сегодня вечером, или союз между вами будет расторгнут.

     Я смотрела на него.

     - Одно кормление или она отменит союз, - сказала я.

     Он кивнул.

     - Мы говорили с ней, пока тебя не было.

     - Что такого могло случиться при дворе, что могло заставить ее попытаться избавиться от нас?

     Гален оглянулся на Джулиана, который понял намек и сказал:

     - Ну что ж, думаю, что тебе тут нужно заняться кое-какими делами пред сном, Мерри. Спасибо за предложение крепких объятий, но у тебя есть вещи и поважнее.

     - Мы обнимем тебя, - сказал Рис.

     Джулиан посмотрел на него, нахмурясь.

     Рис усмехнулся.

     - Я сказал тебе, что Гален и я слышали, что ты говорил Мерри. Если тебе так отчаянно нужны прикосновения, то Гален и я можем помочь тебе в этом.

     Джулиан посмотрел на обоих.

     - Спасибо, но я не уверен, что понял твое предложение.

     - Мы положим тебя посередине, - сказал Гален.

     - Только как друзья, - сказал Рис.

     Тогда Джулиан посмотрел на меня так, словно его побили. Я рассмеялась.

     - Ты получишь свои крепкие объятия, но ты будешь между двух самых симпатичных мужчин и никакого секса.

     Он открыл рот, закрыл и наконец произнес:

     - Я хочу объятий, но не уверен, мне радоваться или оскорбиться.

     Рис и Гален оба рассмеялись.

     - Это - комплимент, - сказал Рис, - и мы отпустим тебя домой с незапятнанной репутацией.

     - Разве вы не будете спать с Мерри сегодня? - Спросил Джулиан.

     - Не сегодня. Мистраль не видел ее два дня, почти три, поэтому мы уступим ему. Не можем говорить за других, но мы недавно были с нею, и думаю, сегодня вечером мы обойдемся без секса.

     - Сейчас я чувствую себя странно прекрасной, - сказала я.

     Рис посмотрел на меня.

     - Не хочу тебя расстраивать. У тебя это было первое недомогание, так что я был бы спокоен.

     - Я не знал, что недомогание может быть и вечером, - сказал Гален.

     - Очевидно нет, - сказала я, и не стала уточнять про беседу в автомобиле. Я добралась под юбкой до резинки своих трусиков. Я хотела снять их, а потом почистить зубы. Странно, я действительно хотела почистить зубы прямо сейчас. Мятная конфета, которую мне дала Кармайкл, была слишком давно.

     Мистраль проник через двери, ругаясь себе под нос. Его волосы были равномерно серыми, как дождевые облака, но в отличие от Уилсона, этот цвет был у него всегда. Его глаза были зелено-серого цвета неба за миг до того, как разразится ужасный шторм и уничтожит мир. Только в страшной тревоге или в ужасном гневе глаза Мистраля становились такого цвета. Когда-то очень давно сами небеса менялись вместе с цветом глаз Мистраля. Теперь же он был лишь очень высоким мускулистым воином. Как и большинство моих мужчин, он был широкоплечим. И очень красивым, хотя его нельзя было назвать таким, если смотреть только на лицо. Он был слишком мужественным для этого. И он был единственным, кто в плечах был шире Дойла и Холода. Он не мог соревноваться в физическом плане с Баринтусом, но что-то особенное было в Мистрале, Боге Штормов, что делало его большим. Он был большим мужчиной, занимавшим много места. Сейчас же он был большим и сердитым мужчиной. Единственное, что я уловила в потоке древнего гэльского, было имя Нисевин и несколько отборных проклятий.

     Гален сказал:

     - Уверен, что Нисевин не передумала.

     - Она хочет из этого союза по причине. - Он предпринял видимое усилие справиться со своим настроением и подошел ко мне. - Я подвел тебя, Мерри. Ты должна накормить это ее существо сегодня вечером.

     - Позволь мне пытаться поговорить с нею, - сказал Рис.

     - Ты думаешь, что ты можешь сделать то, что я не мог?

     - Я могу сказать ей, что Мерри было плохо сегодня вечером. У Нисевин были дети. Может быть, она сделает для Мерри послабления.

     Мистраль сел на кровать рядом со мной, озабоченно спросив:

     - Тебе нехорошо?

     - Кажется, теперь нормально. Думаю, что я вряд ли обошлась совсем без токсикоза.

     Он обнял меня очень мягко, как будто боясь, что я сломаюсь. Мистралю нравился довольно грубый секс, поэтому его отношение ко мне, словно у меня была хрупкая скорлупка, вызвало у меня улыбку. Я обняла его в ответ гораздо сильнее.

     - Позволь мне почистить зубы, а потом мы посмотрим, как я себя буду чувствовать. - Именно это мы и сделали. Я взяла подготовленную для меня одежду в ванную, почистила зубы и сняла юбку. Я вернулась в комнату, держа в руках одежду, а там никого за исключением Риса не было. Он сидел на краю кровати, внимательно вглядываясь в меня.

     - Как ты себя чувствуешь?

     - Прекрасно, - ответила я.

     Он смотрел на меня.

     - Действительно, все хорошо, что бы ни вызвало недомогание, кажется это прошло.

     - Я скажу, чтобы повара составили список еды, которую ты сегодня ела. Некоторые беременные женщины не могут есть только определенные продукты.

     - Как твоя жена? - Спросила я.

     Он покачал головой, легко улыбаясь, и встал.

     - Нет, я не буду говорить об этом. То, о чем стоит сказать - это Роял снаружи. Он кажется искренне смущенным, что его королева настаивает, даже зная, что тебе было сегодня плохо, но он волнуется, что она может отозвать его домой, если он откажется быть здесь ее заместителем.

     Я подошла к нему, обхватывая его талию руками. Он обнял меня в ответ, и с нашей разницей в росте в шесть дюймов, было удобно смотреть друг другу в глаза.

     - Китто упоминал, что Кураг желает от нашего союза, и Китто боится давать ему какие-то обещания. Что-то в Неблагом Дворе случилось, что я должна знать?

     - Ты не хотела править Неблагим Двором, значит это не твоя проблема.

     - Да, это так. Но там что-то происходит.

     - Все же не то, что вам нужно знать.

     Я всматривалась в его лицо, пытаясь прочитать что-то за этой приятной улыбкой.

     - Почему гоблины и феи-крошки, оба хотят разорвать союзы со мной?

     - Когда-то они думали, что ты собиралась стать королевой, которую они могли бы контролировать, но теперь они хотят быть готовыми заключить союз с тем, кто выиграет гонку.

     - У Неблагого Двора все еще есть королева, - сказала я.

     - Которая, кажется, сошла с ума из-за смерти сына.

     Я спрятала лицо на его груди.

     - Кел собирался убить меня. У меня не было выбора.

     Он опустил свое лицо в мои волосы.

     - Он убил бы нас всех, Мерри, и она позволила бы ему это. То, что у тебя было достаточно силы не дать ему это сделать, удивительно и замечательно. И давай смотреть правде в глаза, она всегда была не слишком уравновешенной.

     - Я не хотела оставить наш двор в таком беспорядке. Я только хотела обезопасить нас.

     - Никто не обвиняет тебя, Мерри.

     - Баринтус обвиняет, и если это делает он, то и другие так думают.

     Он поцеловал меня в щеку и прижал к себе ближе, и снова это было достаточным для меня ответом. Я задавалась вопросами, как бы это было бы, и что мы могли бы сделать, но единственное, что мы могли сделать, это вернуться и занять трон, но мы уже однажды отказались от корон волшебной страны. И вряд ли нам сделали бы такое предложение еще раз. Даже если бы мы согласились их принять, шансы на то, что Дойл и я смогли бы удержать трон против всех заговоров, которым Андаис позволила появиться во Дворе, были слабыми. Я хотела остаться в безопасности и спокойно родить наших детей. Они и мужчины, которых я любила, значили для меня больше, чем любые короны, даже больше, чем неблагие. И я позволила ему обнимать меня и не выспрашивала подробности, потому что была уверена, что они будут плохими.


Глава 40


Роял, кажется, был смущен нехваткой манер у его королевы, но не мог скрыть факт, что он хотел быть со мной. Конечно, в культуре фейри скрытие факта, что ты посчитал кого-то привлекательным, особенно если они пытались быть привлекательными, было оскорблением. Я точно не пыталась быть привлекательной, но и не быть тоже не пыталась.

     Я лежала в белой пижаме на постельном белье цвета сливок поверх золоченой кровати. Роял порхал надо мной на красно-черных с серебристым крыльях. От движения они воспринимались лишь размытым пятном, и хотя были больше крыльев стрекозы, двигались они скорее как у пчелы и намного быстрее, чем у стрекозы, крылья которой и напоминали. Он медленно снижался ко мне, пока его крылья не стали развевать красными волнами мои волосы по подушке. Он приземлился по центру моей груди. Он был не так тяжел, чтобы я стала возражать, но все же достаточно, чтобы я знала, что он там стоит. Он встал на колени между холмами моих грудей, его колени касались мягкой плоти лишь немного. На нем была одна из тонких набедренных повязок, которые так любили некоторые из фей-крошек. Это был настоящий взрослый вариант одежды, которую убийца надел феям-крошкам на месте первого убийства.

     Роял сложил свои крылышки на спине так, чтобы самые темные и монохромные их части прикрывали потрясающие яркостью красно-черные полосы. Он пристально смотрел на меня, и с маленьким личиком и с черными антеннками он мог бы выглядеть милыми и даже глупеньким, но Роял никогда так не выглядел, сколько его знаю.

     - Ты напряжена, Принцесса. Все в порядке? Я слышал, что тебе недавно было плохо.

     - Если бы я сказала, что мне было плохо, это ведь ничего не изменило бы?

     Он опустил голову и вздохнул.

     - Да, я все равно бы питался, но теперь я буду сожалеть об этом. - Как раз когда он говорил это, одна из его крошечных ручек провела по краю моей груди, где кожа соприкасалась с краем одежды.

     - Твои действия противоречат твоим словам, Роял.

     - Я не лгу, и никогда не лгал тебе о том, что считаю тебя красивой. Нужно быть слепым и неспособным коснуться шелка твоей кожи, чтобы не хотеть тебя, Принцесса Мередит.

     Я сказала правду:

     - Теперь я чувствую себя достаточно хорошо, но я устала, и думаю, что после сна мне станет еще лучше.

     - Если бы я мог заняться с тобой реальной любовью, я сделал бы все, чтобы это продлилось всю ночь, но так как я могу сделать только то, что делает Мерцание, то сделаю это приятным и не займу много времени.

     - Мерцание. Что это означает?

     Ему явно было неловко.

     - Тебе не понравится ответ.

     - И все же я хочу его услышать.

     - Есть люди, для которых такие как я - маленький народ - фетиш, и среди нас есть те, кто питает интерес к большим людям. Я видел изображения на компьютере, и слышал, что есть фильмы.

     - Но... как? Я имею в виду разницу в размерах.

     - Не сношение, - сказал он, - а взаимная мастурбация, или фея-крошка трется о член мужчины, пока они оба не кончат. Это, кажется, самое популярное изображение на компьютере. - Он казался очень серьезным, пока говорил это, и безразличным, словно он говорил не о сексе вообще, а об общепринятом факте.

     - И это называется Мерцание?

     - Фетиш Мерцания, если это большой человек, любящий фею-крошку.

     - А как называется, когда фее-крошке нравится большой человек?

     Он улегся на живот, устроившись между моими грудями так, чтобы его голова была чуть выше их, а ноги чуть ниже.

     - Принятие желаемого за действительное, - сказал он.

     Это вызвало у меня смех, от которого отвороты моей пижамы разошлись, приоткрыв мою грудь почти до сосков, и Роял оказался лежащим почти на оголенной груди. Он развел руки в стороны.

     - Теперь я могу использовать гламор?

     Роял был одним из фей-крошек, которые были очень хороши в гламоре, поэтому мы с ним договорились заранее о системе. Он должен был спросить прежде, чем воспользоваться гламором со мной. Я хотела знать точно момент, когда мой ум будет омрачен, а поскольку он действительно был очень хорош, то я не всегда могла это понять. Некоторые из мужчин делили мою кровать, когда Роял питался для своей королевы, и он был так хорош в гламоре, что это воздействовало и на них. Им это не нравилось, и он был единственным феей-крошкой, ставшим заместителем Нисевен, с которым никто не делил мою постель, потому что мужчины считали его опасным, а те, кто не находили Рояла опасным, не устраивали самого Рояла. Дойл хотел остаться, но фее-крошке не нравился ни он, ни другие мужчины. Тоже самое было со всеми мужчинами, которые могли противостоять гламору. Фей-крошка обнаружил, что с ними трудно сосредоточиться, чтобы питаться. Так, Роял и я знали, что во время питания через определенное время в дверь постучит один из стражей, чтобы прервать нас.

     Первоначальный план Нисевен состоял в том, чтобы один из ее заместителей, которые могли менять свой рост почти до моего, смогут получить возможность сделать меня беременной и попытаться стать королем Неблагих, но я уже была беременной, а Роял не мог изменяться.

     - Я могу использовать свой гламор так, чтобы мы наслаждались кормлением столько, сколько можем?

     Я вздохнула, и это снова заставило его подняться и опуститься на моей груди. Он передвинул свои руки на мягких холмах, почти как пловец. Он положил свою голову на мою грудь и сказал:

     - Мне нравиться звук твоего сердца, как сейчас.

     - Это фетиш, и он у тебя есть.

     Он приподнял голову и посмотрел на меня.

     - Только на тебя.

     Этот комментарий вызвал у меня подозрительный взгляд.

     - Я должен поклясться, чтобы ты мне верила? - Спросил он.

     - Нет, - ответила я, - и да, ты можешь использовать гламор, но веди себя прилично.

     Он усмехнулся и в этой усмешке было столько жара, сколько не должно быть в мужчине его размера. Он должен был больше походить на кошку, свернувшуюся у меня на груди, бесполыми, и все, но кошка не смогла бы так смотреть на тебя. А потом он опустил свои щиты, как я это делала в лаборатории, но мои щиты препятствовали мне всюду видеть магию, щиты же Рояла препятствовали ему опьянять мир своей магией.

     Одно мгновение я была озадачена тем, как мужчина размером с куклу мог заставить меня нервничать, а в следующее он сполз немного вниз, сдвигая мою пижаму и обнажая мои груди. Я всегда держала его подальше от интимных мест, но сегодня вечером я забыла вести себя с ним как обычно. Я точно знала, что была причина не позволять ему взять мой сосок в этот крошечный бутон розового рта, но пока я пыталась сформулировать мысль о причине запрета, он обхватил ртом сосок и сразу засосал его, и я не смогла вспомнить, почему он не должен был этого делать, или, вернее, мне стало все равно.

     У меня были феи-крошки, которые сосали кончик пальца и этими невинными поцелуями они могли заставить тебя чувствовать, как будто они ласкают намного более интимные места. Сейчас же Роял был на одном из таких мест, и словно протянулась ниточка к другому месту, которое мог ласкать мужчина женщине. Но это было даже больше, так, как будто я могла чувствовать его тело над собой. Роял мог использовать гламор, чтобы создать иллюзию, что он был выше ростом. И чувствовала на себе вес его тела, такого теплого, такого реального, пока он ласкал мою грудь.

     Мне нужно было дотронуться до тонкой грани его крыльев, чтобы убедиться, что он был именно таким большим. Его крылышки вздрогнули под моими пальцами, и вдруг они взметнулись за его спиной, как паруса на судне, но паруса из невесомого бархата, и задрожали тонкие и прекрасные под моей рукой.

     Он прикусил меня так, что вырвал у меня стон, и внезапно появился запах роз. Дикие розы и летний жар заполнили мир. Нужно было открыть глаза, чтобы убедиться, что мы все еще были в атласной с шелком спальне. Из ниоткуда на кровать стали падать лепестки роз.

     Его руки чашечкой обхватили мою грудь, позволяя Роялу плотнее прижаться губами к моему соску, его руки ощущались большими, его рот целовал меня сильно и почти жестко, вытягивая сосок почти до боли, но боль была настолько правильной, что вызвала у меня еще один стон. Я думала, что это был его гламор, когда он вдруг оторвался и посмотрел на меня, его тело было поверх моего. Я чувствовала, что его галмор заставил его казаться достаточно большим, чтобы было возможно подобное. Я открыла глаза, увидев его крылья, распахнутые над нами в переливах цвета и движения. Его лицо оставалось тем же нежным треугольником, но было почти таким же большим, как мое собственное, и он все еще был красивым. И так как я видела, как он наклоняется ко мне для поцелуя, я поняла, что это была не иллюзия.

     Лепестки роз падали на него, как капли дождя, розовые и белые, пока он целовал меня - реальный поцелуй дост