КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 423789 томов
Объем библиотеки - 576 Гб.
Всего авторов - 201901
Пользователей - 96137

Впечатления

кирилл789 про Матеуш: Родовой артефакт (Любовная фантастика)

девочкам должно понравиться. но я бы такой ггней как женщиной не заинтересовался от слова "никогда": у дамочки от небогатой и кочевой жизни, видимо, глисты, потому что жрёт она суммарно - где-то треть написанного.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Годес: Алирская академия магии, или Спаси меня, Дракон (Любовная фантастика)

"- ты рада? - радостно сказал малыш.
- всегда вам рада!
- очень рад! - сказал джастин."
а уж как я обрадовался, что дальше эти помои читать не придётся.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
ZYRA про Криптонов: Заметки на полях (Альтернативная история)

Гениально.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
SubMarinka про Турова: Лекарственные растения СССР и их применение (Медицина)

Одним из достоинств этой книги являются прекрасные иллюстрации.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
каркуша про Князькова: Планета мужчин, или Цветы жизни (Любовная фантастика)

С удовольствием прочитала первые части, а тут обломалась: это ознакомительный отрывок

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Shcola про Андрианов: Я — некромант. Часть 2 (Попаданцы)

Это на Андрианова бэта - ридеры работают что ли? Огромная им благодарность, но лучше б автор загнал своего героя доучиваться, чем без знаний по болотам шляться. Автору респект.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про Андрианов: Я — некромант. Часть 1 (Попаданцы)

Смотри ка, книга вычитана и ошибки исправлены. Это кто ж так расстарался то? Респект за труд безвозмездный для людей.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Царь мира сего, или Битва пророков продолжается (fb2)

- Царь мира сего, или Битва пророков продолжается (а.с. Битва пророков-2) 756 Кб, 206с. (скачать fb2) - Иван Тырданов

Настройки текста:




Иван Тырданов

 

ЦАРЬ МИРА СЕГО, ИЛИ БИТВА ПРОРОКОВ ПРОДОЛЖАЕТСЯ…

роман


Предисловие

Эта книга началась с размышлений о судьбе России. С попытки понять ее мистическую задачу, осознать ее сложную историческую роль в прошлом, а главное – в будущем…

Общественное сознание навязчиво приучается к неизбежности краха России. В СМИ уже много лет без доли сомнения обсуждаются различные вариации, как будто это уже свершившийся факт. Подобные безапелляционные интонации не могут не беспокоить и расцениваются мной как широкомасштабная антироссийская пропаганда. Как массированная идеологическая артподготовка, рассчитанная на деморализацию нашего народа.

Поэтому возникла мысль создать альтернативу, пропагандирующую твердую уверенность в больших перспективах России. Я исходили из простого умозаключения – невозможно ничего хорошего сделать, свято веря в то, что все будет плохо. Мое твердое убеждение – нужно пропагандировать победу, а не поражение!

Предлагаемые нам на выбор варианты нашего будущего – исламская или китайская экспансия и глобализм – являются цивилизационными проектами, так или иначе основанными на древних и новых пророчествах (Мировой коммунизм, Всемирный Халифат, Всемирный Израиль, Империя «золотого миллиарда») и безусловной вере в обязательное их исполнение. Ни в одном из этих вариантов для России места не находится. Более того, все эти проекты являются между собой непримиримыми конкурентами, а Россия каждым из них рассматривается не более чем приз победителю.

Получается, что русским людям не во что верить, нечем руководствоваться при выборе предлагаемых вариантов. У русских нет четких ориентиров. Именно поэтому нация крайне разобщена, дезориентирована и легко «ведется» на самые губительные для нее предложения.

Эти размышления побудили меня провести исследования собственных православных пророческих источников, которые однозначно говорят об ином развитии событий, где роль России в мировой истории предполагается огромной и положительной.

Современный мир много думает о будущем. Потому что слишком уж оно тревожно… Это выражается в огромном количестве фантастических произведений, каждое из которых является предположением или даже прогнозом будущего. Своеобразным пророчеством. Но большинство из них высасываются из пальца, авторы плодят стереотипы, кочующие из книги в книгу о космических войнах, битвах с пришельцами или киборгами. И львиная доля их почему-то настойчиво приучает нас к какой-то мировой империи, мировому правительству. В них практически нет места народам и государствам. Эти понятия подменены какой-то цивилизацией…

И мы к этому уже почти привыкли.

Но мне, как православному, такая фантастика не по душе. Я против мировой цивилизации. И я знаю – не бывать ей никогда! А если и случится, так только после того, как не останется на земле ни одного русского! Я верю Серафиму Саровскому, Иоанну Кронштадскому и многим, многим другим пророкам, а не легиону фантастов.

Поэтому я предлагаю на суд читателя плод моих размышлений, основанных на Вере в Господа Иисуса Христа и Православную Церковь, выраженный в жанре фантастики.

Это – вторая книга цикла «Битва пророков». В первой вы ознакомились с двумя первыми частями «Конец Света или Начало Мрака» и «Последний Каган». На страницах этой книги нашему герою Михаилу Беловскому предстоят не менее трудные и увлекательные приключения в разных временах и странах, чтобы будущее нашей страны и всего человечества соответствовало православным пророчествам, а не каким-нибудь другим…

И прошу не судить строго. Это не богословский и не исторический труд. Это – фантастика. Легкий жанр, так сказать…


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

«Вакантный антихрист»

 

Диверсия

– Проклятье! – рыкнул Бизон, вытирая скатертью волосатую грудь, на которую он пролил напиток из-за того, что яхту неожиданно сильно качнуло.

– Что опять с нами происходит?

Палмер споткнулся, повалил свой шезлонг и глупо хихикнул:

– Это опять цунами, сэр!

– Засунь в свой рот кусок пирога, уорент-офицер! Беловски, что там за бортом?

– Там штиль, командир.

– Тогда кто нас швыряет?

– Наверное, это небольшой скачок во времени, сэр.

– Что ты городишь, Майкл? – вытаращил глаза Ларош.

– Ничего странного, сэр. Видимо, яхта отстала от отлива на какое-то небольшое время, а потом просто немножко упала в воду…

Бизон похлопал веками:

– А! Это юмор такой? Майкл, у меня в последнее время с юмором большие проблемы. Поэтому говори проще, без образов и аллегорий…

– Есть, сэр! Докладываю: я не знаю, почему качнуло яхту!

– Ну, вот это другое дело, – по-отечески улыбнулся он, – чувствуется, что ты настоящий американский офицер…

– Сэр, по-моему, к вам возвращается чувство юмора.

– Это не чувство юмора, Беловски, это констатация факта, потому что я тоже американский офицер. И тоже ничего не понимаю…

– Так, значит, наконец, свершилась мечта нашего президента, сэр!

– Какая? У него их столько, что государственная канцелярия не успевает записывать…

– В американской армии появляется единомыслие, сэр!

– Мне встать и прослезиться? Палмер, напой-ка гимн США!

Палмер никогда не понимал шуток, поэтому он, торопливо проглатывая что-то непрожеванное, на полном серьезе ответил:

– Я плохо пою, сэр. У меня нет слуха, а голос громкий.

– Ничего, ничего, Палмер. Главное в исполнении гимна – чувство. У тебя есть чувство?

– Какое чувство, сэр? – не понял уорент-офицер.

– Ну, хоть какое-нибудь чувство есть?

– Да, сэр. У меня есть сильное чувство, – сказал он, держась руками за живот.

– Ну, так беги скорее! – хором заорали Бизон и Майкл. – А то сейчас яхта опять завоет, что без нашей помощи ей не справиться с твоим чувством! – крикнул вдогонку Бизон.

Палмер пробкой вылетел из бара, и уже через секунду они услышали, как грохнула дверь гальюна и возмущенный голос бортового оператора:

– Сэр! Сообщите, пожалуйста, механику, чтобы заменил разбитый вами торсионный замок!

Когда очередной приступ смеха над Палмером прошел, Бизон слез со стола и, покачиваясь, пошел к себе в каюту спать. Михаил остался в баре один. Он поймал себя на мысли, что его опять гнетет то ли какое-то воспоминание, то ли какая-то забота… Допив свой сок, он вышел на палубу, чтобы просвежиться и что-то обдумать. Правда, он еще не знал – что конкретно он будет обдумывать. Растянувшись на кушетке для загара, Беловский взял в руки интернет-приемник и весьма удивился, когда на голографическом мониторе опять появилось светлое пятно и такой уже родной голос Изволь строго велел приложить к нему пальцы. Михаил даже обиделся:

   – Изволь, ты чего меня не узнала?

   – Я сказала: «Приложи по очереди пальцы правой руки!»

   – Что за фокусы, Изволь? – прикладывая пальцы, проворчал он.

   – Система не может идентифицировать ваши данные. Кто вы?

   – Ну, ты чего, мать? Совсем, что ли? Я же Михаил Беловский!

   – Ваших данных нет в списке допущенных в систему! Кто вы?

   – Кто, кто… Пушкин, не видишь, что ли? – уже раздраженно буркнул Михаил.

   – Повторите правильно вход в систему!

   Беловский приложил пальцы еще раз. Через несколько секунд голос Изволь сказал:

   – Ждите ответа. Никуда не уходите.

   – А куда я уйду, радость моя, кругом океан.

   Он встал с кушетки, чтобы успокоиться и походить по палубе, переваривая случившееся.

   – Ложитесь обратно! Я же сказала – никуда не уходить!

   Беловский сплюнул в сердцах. Кровь в его жилах вскипела. Он сорвал с шеи интернет-приемник и поднес его ко рту, как старинный микрофон:

   – Знаешь, что, пигалица, я сейчас зашвырну тебя за борт, ясно!

   Но в это время почувствовал, что сам летит на палубу от молниеносного броска через чье-то бедро. За спиной на руках щелкнули наручники. Когда открыл глаза, он увидел, что над ним стоят трое в троянской форме и Сашка.

   – Что за шутки! – возмутился Беловский. – Сань, сдурел, что ли? А ну отпусти! – взбрыкнул он. Но понял, что скручен надежно.

   Саня каким-то чужим голосом сказал:

   – Номер вашего жетона?

   – Какого еще жетона?

   – Ты не понял?

   – Да пошел ты…

   Руки за спиной хрустнули. Огромный троянец так натянул цепочку наручников, что Михаил застонал от резкой боли.

   – Не «пошел ты», а номер твоего жетона, нечисть! – прорычал он в самое ухо.

   Беловский сопел, но молчал, соображая… Сашка подошел к нему вплотную и стал пристально рассматривать его лицо.

   – Хороший экземпляр… Научились, сволочи…

   – Сам ты сво… – успел прошипеть Беловский, но согнулся от резкого удара в живот.

   – Не «сам ты», а сами вы. Начнем с урока вежливости,– процедил Саня. – Ты удосужился чести, упырь, разговаривать с русским спецназом!

   Беловский отдышался, посмотрел снизу на Саню.

   – Дерьмо вы собачье, а не русский спецназ! – прошипел он.

   – Вы посмотрите, какой разговорчивый попался! Ну, что будем с ним делать? – обратился Саня к верзилам. – Он утверждает, что русские люди – дерьмо собачье! Какое смелое утверждение!

   Михаила ударом в грудь сбили с ног. Он свалился на палубу и услышал плаксивый голос Изволь, исходящий из валяющегося радом приемника:

   – Александр Васильевич! Александр Васильевич! Ну, подождите, может, это ошибка?

   – А это мы сейчас и выясним! – Он нагнулся к Михаилу. – И ты, падаль, в этом нам поможешь, правильно?

   Беловский хрипел и молчал. Саня повторил еще настойчивее:

   – Правильно, я спрашиваю? Или тебя в очень душное помещение с ладаном на часок засунуть, чтоб из тебя дух твой червями через кожу вылез?

   – А пополам не переломишься, Длинный?

   – Оп-паньки! – удивился Саня. – Какие кадры от наших друзей стали поступать! Какая подготовка! Даже знает, как меня в школе дразнили! Явно не рядовой состав. Посылать на задание уже некого? Да-а-а… видно совсем плохи у вас дела!

   Троянцы загоготали. Саня продолжил:

   – Ну что, друзья мои, пинками мы тут ничего не сделаем. Ему плевать на Мишкино тело. Изволька вон уж – совсем извелась. Будто это ее тут лупят русские костоломы.

   – Да не уродуйте вы его! Саня! Хоть посмотреть оста-а-а-автье! – уже рыдая, запищала Изволь.

   – На кого посмотреть? На этого гада? – Саня схватил Михаила за волосы и взглянул на него с такой ненавистью, что скрипнули зубы. – На этого гада посмотреть хочешь? На этого? На – смотри! Смотри и запоминай! Глубже смотри, в самую бездну глаз! Там он сидит! Там горят его угли!

   – Какие угли, придурок? Вы чего тут с ума все посходили, уроды! А ну, снимите наручники, я вам покажу угли! Вчетвером одного, да? – заорал Беловский и ударил Саню коленом.

   Тот не ожидал такого, со стоном согнулся и упал на четвереньки. Тут же на Беловского обрушились сокрушительные удары троянцев, и он тоже свалился перед скорчившимся Саней.

Но Михаил уже не чувствовал боли. Он уже вошел в такое состояние, когда ему было на все наплевать. В такое состояние он иногда входил в бою, когда шел в пикирующую атаку на вражеские системы ПВО, прямо в лоб выпущенным в него ракетам, в самый последний миг, отводя машину чуть в сторону, так, что ни одна ракета не успевала среагировать. И хотя они взрывались прямо за хвостом самолета, встречная скорость была такой огромной, что осколки его просто не догоняли и взрыв оставался сзади. Со стороны казалось, что ракета точно поразила цель, но он всегда выскакивал из огненного облака невредимым, и тут же поражал онемевшего от невероятности такого исхода противника. Этот прием прозвали «пуля в пулю». В такие моменты он не отдавал себе отчета. Им, совершенно отрешенным от себя, руководила какая-то неведомая сила, которая имела нечеловеческую реакцию и уверенность.

Вот и сейчас он, не обращая внимания на троянцев, видя пред собой только ненавистного, подло его предавшего, напавшего на него без причин и объяснений Саню, кошачьим движением кувыркнулся через себя, и с наслаждением, обеими пятками врезал ему в лицо. Саня отлетел в сторону, грузно ударился о вентиляционную надстройку и осел, обливаясь кровью. Не останавливаясь, Беловский кувыркнулся еще раз и встал на ноги. Одного мига ему хватило, чтобы оценить обстановку и нанести удар ногой ближайшему троянцу. Тот, выбив двери, улетел в салон. Оставшиеся троянцы кинулись на него с намереньем разорвать на части, но Михаил изворачивался как змея и прыгал как пружина, выбирая момент для удара. В интернет-приемнике в истерике визжала Изволь:

– Оставьте его, придурки! Не трогайте без Сани! А ну отошли от него быстро, а то рубану транстаймер, идиоты! А ну разошлись все!

Странно, но ее истерика каким-то образом подействовала на спецназовцев. Они остановились, на секунду прекратили попытки ударить Михаила и, тяжело дыша, отошли чуть в сторону. Но только Михаил не прекратил попыток достать их. Те не успели даже ничего подумать, как Беловский с хрустом уже давил, обхватив коленями шею одного троянца. Другой, видя такой поворот событий, что есть силы врезал локтем в спину Михаила. У того перехватило дыхание, и он упал, не разжимая коленей.

Падая, он сладострастно почувствовал, как не выдержала его веса шея троянца. Как она стала мягкой и безвольной. Он понял, что этот – готов. Остался всего один! Молниеносно освободившись от обмякшего тела, он перекатился по палубе на спину и ощетинился по-бразильски ногами. Правда, троянец, увидев, на что способен Беловский, и не думал атаковать. Наоборот, он отошел на безопасное расстояние и достал пистолет.

– Ну, все, бесовское отродье, ступай, откуда пришел!

Но в это время из приемника раздался такой вопль, что заложило уши:

– Не стреляй! Одно движение, и врубаю транстаймер! Беловский, остынь, дурак!

Но троянец тоже вошел в раж и неуловимым движением, не целясь, выстрелил в сторону голоса. Интернет-приемник подскочил и закувыркался в воздухе, разбрасывая осколки. Стало тихо.

Пистолет смотрел в лицо Михаила. Прямо за мушкой беспощадно блестел глаз спецназовца. На этот раз он целил, и целил прямо в лоб. Беловский понял, что теперь он уже ничего не сумеет сделать, и как-то сразу успокоился. Ему опять стало интересно – что же будет дальше? Странно как-то получилось, к чему вся эта история с цунами, гибелью флота, спасением, троянцами? К чему все это, если они всего лишь хотели его убить? Господи, что происходит? Что за системная ошибка опять случилась? Неужели это действительно конец и у этой истории не будет продолжения?

Совершенно не к месту вдруг он вспомнил, что хотел о чем-то подумать, когда выходил на палубу. Что-то его беспокоило, что-то тревожно сжимало его сердце. Но что?

Все эти мысли, вперемежку с воспоминаниями о всей жизни, пронеслись в его голове за время, пока троянец нажимал на спусковой крючок пистолета. Было отчетливо видно, как чуть расплющились подушечки его пальца, когда он надавил на курок, как после некоторого усилия, металлическая деталька стронулась с места и стала отгибаться к рукояти. Он заметил, как плавно качнулся и ушел вверх ствол от отдачи, и в него полетела огненная пуля. Она была очень красивая и от пламени выстрела переливалась золотыми бликами. Пуля плавно вращалась и скрипела о воздух, направляясь прямо в то место, куда вскидываются брови. Михаил, не отрываясь, любовался на ее мистическую красоту. Но, когда сверкающий металл уже подлетел совсем близко, его глаза сошлись на переносице. Так они в детстве дразнились, изображая дурачков. Правда, при этом еще оттягивали уши, для большей убедительности, и показывали язык. Он бы с удовольствием и сейчас бы скорчил такую рожицу троянцу, но руки были скованы наручниками за спиной, да и времени на это не было…

Тем временем пуля остановилась у самого лба. Зрение уже не фокусировало на ней резкость, и она представлялась каким-то расплывчатым облачком. И когда же она, наконец, долетит? Это шоу что-то слишком затянулось. Пора бы уже сменить картинку. Дальше ведь тоже что-то будет. Интересно, например, почувствовать, как в твою голову входит инородный предмет. Как он просверливает аккуратную дырочку и следует внутрь. С такого расстояния, то есть почти в упор, пуля должна пройти навылет. Наверное, вслед за ней в голове появится сквозняк, и мозг впервые в жизни почувствует другую температуру. Ведь мозг никогда еще не чувствовал температуру ниже 36 градусов. Мишка вспомнил, как ругалась школьная учительница Наталия Степановна. Она говорила, что у него в голове сквозняк, а он не понимал – как это в голове может быть сквозняк? А вот сейчас и узнаем!

Беловскому стало смешно, и он улыбнулся.

– Ну и идиотская же у тебя рожа! – вдруг услышал он девичий голос.

Медленно переведя взгляд с пули на голос, он увидел стоящую перед ним девушку тоже одетую в форму троянцев. Она показалась ему очень знакомой. Где он мог ее видеть?

Девушка решительно подошла к нему, схватила за футболку и оттащила как мешок чуть в сторону.

– Ну, пока. Не дебоширь больше! – И она куда-то исчезала.

Беловский хотел привстать, чтобы посмотреть – куда она ушла, но в это время в палубу недалеко от уха что-то сильно ударило, и ему в щеку вонзились паркетные щепки. Он увидел спецназовца с пистолетом, удивленно смотрящего то на него, то на пистолет. Хмыкнув, он опять прицелился Михаилу в лоб. Но в это время пришел в себя Саня и приказал стрелять в ноги. Боец с явным сожалением опустил пистолет и двумя выстрелами прострелил Беловскому обе ноги выше колен.

Кровь залила наборный паркет. Он ощутил себя беспомощным и жалким. Сволочи!

Отчитка

Видимо, какое-то время он был без сознания, потому что очнулся в маленьком помещении, напоминавшем древнюю деревянную церковку. На стенах висели иконы, тускло горели свечи и лампады. Сквозь маленькие слюдяные окна с трудом пробивался свет. В дощатом барабане купола был изображен Христос, с раскрытой книгой в руках. На развороте крупными буквами по-славянски было написано «Приидите ко Мне вси страждущие и обремененные, и Аз оупокою вы».

«Слава Богу! – подумал Михаил. – Наконец-то попал на родину! Ну, где еще может быть древняя русская церковь? Только в России!

Он уже давно ничему не удивлялся – в России, так в России. Как попал? Потом разберемся! Жаль только, руки еще были в наручниках за спиной и немного болели прострелянные ноги. Он огляделся. Церковь была великолепно стилизована под старину. Ни одного современного предмета! Ни одной электрической лампочки, ничего промышленного. Все было выполнено вручную, начиная от деревянных, резных подсвечников, заканчивая шитыми хоругвями, прислоненными к темному иконостасу.

Он сидел на грубой скамье в центре церкви. Попробовал встать, но понял, что привязан к ней пеньковыми веревками. Массивные, но небольшие двери отворились, и в светлом проеме появились фигуры старенького худого священника и молодого дьякона. Михаил было обрадовался, но следом вошли те же самые троянцы во главе с Саней. Они имели совершенно здоровый вид, как будто и не было никакой драки. И даже тот, которому Михаил сломал шею, тоже был совершенно здоров.

Увидев спецназовцев, у Михаила на скулах заходили желваки.

– У, как люто взирает, враже… – старческим голосом сказал священник.

Михаил удивился. Какой же он «враже»? Почему? За что? Ему стало по-детски обидно. Он так обрадовался только что тому, что наконец после долгих лет, после стольких испытаний и мук, попал в русскую церковь, но его считают врагом! Какой же я враг! Меня же оклеветали эти подлые люди! Господи, хоть ты меня защити!

Тем временем дьякон деловито вынес из алтаря аналой, положил на него серебряный крест и какую-то книгу. Затем перед аналоем поставил большой сосуд с водой, медный трехсвечник и зажег неровные восковые свечи. Священник, поправляя поручи, взял книгу, полистал и, найдя нужное место, начал:

– Благословен Бог наш всегда, ныне и присно, и во веки веко-о-ов.

– Аминь! – громко и звонко пропел дьякон.

Потом священник обратился к троянцам:

– Теперь становитесь ему ошую и одесную и зело держите его, братцы, потому как он свирепеть сейчас начнет.

Троянцы подошли к Беловскому и вцепились в веревки и локти. Он мотнул плечами так, что все четверо пошатнулись.

– Ретивой, ох, ретивой… – пробормотал батюшка и начал молебен.

Он служил тихо, но красиво, зато дьякон подпевал ладно и звонко, так что деревянная церковь резонировала от звука его молодого голоса. Время от времени батюшка отрывался от книги и как-то удивленно поглядывал на Беловского. Потом вздыхал, качал головой и продолжал с еще большим усердием.

Михаил сидел крепко зажатый четырьмя троянцами. Время от времени его руки затекали настолько, что ему приходилось шевелить плечами, чуть оттягивать локти, сжимать и разжимать кулаки. После чего троянцы повисали на нем еще усерднее. Вскоре Беловский понял, что больше не вынесет этой муки, и неожиданно обратился к священнику:

   – Батюшка, ради Христа, велите этим бугаям с меня слезть! Сил больше нет, их держать!

   После этих слов в церкви воцарилась такая тишина, что стало слышно, как потрескивают свечи и хлопают ресницы дьякона. Священник многозначительно посмотрел на Саню. Саня пожал плечами. Тогда священник что-то бормоча, выставив перед собой распятие как щит, так окропил святой водой Беловского, что на нем не осталось сухого места. После этой процедуры он уставился на Михаила и стал внимательно и недоверчиво его разглядывать, как будто ждал какой-то реакции. Но Беловскому от воды стало легче и свежее, и он попросил еще раз:

   – Батюшка, ну тяжело ведь мне! Зачем меня держать, разве я убегу привязанный да с ранеными ногами? Да я и не собираюсь убегать!

   На лице священника застыла растерянность. Было видно, что он находился в крайней степени недоумения. Он трижды перекрестил Михаила, перекрестился сам и осторожно спросил:

   – Ради кого, глаголешь, тебе послабить?

   ­– Ради Христа… – настала очередь насторожиться Беловскому. В сердце екнула холодком страшная догадка: уж не сатанисты ли это какие-нибудь? Не на черной ли мессе он находится в качестве жертвенного барана?

   Священник тут же ему показался зловещим и мрачным ведьмаком, а троянцы чертями. Про себя он начал читать девяностый псалом: «Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится…», и черный поп сразу же ехидно ухмыльнулся:

   – Христа, глаголешь? А какого Христа, а? Ну-ка, скажи! – с победоносным видом накинулся он.

   Беловский продолжал в ужасе про себя молиться: «Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни. От вещи, во тме преходящия, от сряща и беса полуденнаго…» – а внешне придал себе воинственный вид и, чтобы не задрожал от страха голос, почти прокричал:

   – Иисуса Христа, вот какого!

   Поп так и отшатнулся, часто крестясь, и зашептал дрожащим голосом спрятавшемуся за его спину дьякону:

   – Читай, отец Варсонофий, читай девяностый псалм! Чит-а-ай!!!

   Дьякон, проглатывая слова, застрочил как из пулемета этот же псалом:

   – Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится… Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него…

   – Кто ты, оборотень, что тебе позволено имя Господа произносить, и не корчиться? – с ужасом в глазах, спросил поп.

   – Я не оборотень! – обозлился Михаил.

   – Заклинаю тебя всеми Силами Небесными – кто ты, демон, тысячеискусный изобразитель, что нас по грехам нашим не устрашаешься!

   – Сами вы демоны! А ну прочь от меня! – У Михаила появилось ощущение атаки.

   Священник выставил перед собой Распятие и смело направился прямо на Михаила.

   – Назови свое имя, дух непокорный!

   – Раб Божий Михаил! – заорал во всю глотку Беловский.

   Дьякон бухнулся на колени и, беспрестанно крестясь, тоже во всю силу заголосил:

   – Не приидет к тебе зло. И рана не приблизится телеси твоему. Яко Ангелом Своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих. На руках возьмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою…

   – Кто твой бог? Кому ты раб? Неужели к нам пожаловал сам князь?!!! – выпучил глаза священник. – Боже, укрепи! Боже огради! Царица небесная, защити и помилуй!

   У дьякона при этих словах перехватило дыхание, голос пропал, и он с перепуганным лицом, открывая как рыба рот, не мог издать ни звука. Пришло время заорать во всю глотку и попу:

   – Заклинаю тебя, враже древний, Крестом Животворящим! Назови свое имя!

   – Зовут меня в честь архистратига Михаила!

   Дьякон выскочил пулей из церкви, а священник прислонился к стене и сполз по ней без сил.

   – Ты – бывший архистратиг Сатанаил… – понимающе пробормотал он.

   – Нет, я просто Михаил! – победно громыхал Беловский.

   – Куда ты дел нашего человека? Верни его нам, сатана…

   Тут Беловскому стало уже интересно.

   – Какого человека вам вернуть?

   – Нашего разведчика верни. Или мы прочитаем над тобой сугубый сорокоуст.

   Беловский задумался. Кажется, он начал понимать, что происходит. Это – не настоящие троянцы, а «конкурирующая фирма». Видимо, группа БП ликвидировала или захватила их резидента, и они в ответ похитили его, с целью заполучить своего. Они, наверное, не в курсе, что он еще никого и ничего не знает, что он новый боец межвременного спецназа. И он захотел схитрить.

   – Убери своих чертей, тогда поговорим.

   Священник сморщился, как будто проглотил лимонную корку.

   – Это у тебя черти, а у нас люди, православные христиане.

   – Знаю я ваших рогатых людей. Убери их, а то ничего от меня не услышишь! – пошел в наступление Мишка, он вспомнил слово, которым испугала спецназовцев Изволь. – Щас как вызову своих, враз всю вашу шайку транстаймируют куда-нибудь в мезозой!

   При этих словах троянцы дружно отпустили Михаила, молниеносно выхватили какие-то аппараты и заняли круговую оборону. Саня с отчаянием в голосе прошептал.

   – Они выкрали нашу технологию! Но где? Когда?

   ­– Что, испугались, черти полосатые? – торжествовал Беловский.

   Саня недоуменно обратился к священнику:

   – Отец Киприан, что ты на это скажешь?

   – Сатана – обезьяна Бога. Он всегда подражает!

   Беловского это так возмутило, что он закричал:

   – Это кто тут сатана? Кто обезьяна? Щас как прочитаю сто раз «Да воскреснет Бог», – заскулите у меня как шавки!

   Поп вскинул седые брови и осторожно сказал:

   – А ну … прочитай…

   – И прочитаю, не заткнешь!

   – И прочитай, и прочитай!

   – И прочитаю!

   – Да ты не пужай, нас не испужаешь, с нами Крестная Сила! Ты прочитай… – перехватил инициативу священник, возвышая голос.

   – Я видел уже, как вы не пужаетесь… – усмехнулся Беловский, – и какая ваша Крестная Сила – видел. Вот наша Крестная Сила – это сила! Куда дьячок-то твой побежал? Уж не обделался ли от смелости?

   Батюшка огляделся по сторонам и, похоже, только сейчас заметил, что дьякона в церкви нет, а Саня уже увереннее заявил:

   – Совершенно точно – они владеют нашей технологией! Он именно это имеет в виду, говоря об их Крестной Силе!

   – И отца Варсонофия потеряли, – сокрушенно покачал головой батюшка. – Скажи, – обратился он к Михаилу, – где теперь отец Варсонофий?

   – Где, где – в Караганде, вот где! – торжествовал Беловский.

   Священник явно не понял и растерянно крутил головой. Саня вытащил интернет-приемник, сказал в него: «Караганда, информация!». Из приемника послышалось: «Город Караганда был образован в 1934 году. Сегодня занимает площадь в 800 квадратных километров…» Саня выключил.

   – Все ясно, он послал дьякона в сталинскую эпоху… Прямо в облачении…

   Батюшка смахнул слезу:

   – Это когда православных на Руси убивать повсеместно будут и церкви сокрушать?

   – Да, батюшка, в то самое время упек этот гений злобы нашего отца Варсонофия! – скорбным голосом подтвердил Саня.

   – Ай-ай-ай! Спаси Господи и укрепи силы его в час лихих испытаний! Однако лукавый заговорил нас! Как ловок! Давай-ка читай «Да воскреснет Бог!»

   Михаил насторожился. Или бесы настолько хитры и ломают перед ним комедию или он ничего не понимает. Но от прочтения молитвы, подумал он, в любом случае хуже не будет. И он бодрым голосом, чеканя каждую фразу, как залпом главного калибра, вдарил по растерявшемуся и смятенному противнику:

   – Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут, яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением, и в веселии глаголющих: радуйся, Пречестный и Животворящий Кресте Господень, прогоняяй бесы силою на тебе пропятаго Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшаго и поправшего силу диаволю, и даровавшаго нам тебе Крест Свой Честный на прогнание всякаго супостата. О Пречестный и Животворящий Кресте Господень! Помогай ми со Святою Госпожею Девою Богородицею и со всеми святыми во веки. Аминь.

   Воцарилась тишина. Беловский осматривал сокрушенные позиции врага, как Наполеон поле Аустерлица. Троянцы забыли про оборону приборчиками и уставились на него. Батюшка отвесил нижнюю челюсть и так и замер. Саня вперился глазами Мишке прямо в рот, как будто увидел в нем ежа.

   – Перекрестись… – выдавил он.

   – Развяжи руки, тогда перекрещусь. И вас всех тут так перекрещу! Мало не покажется!

   Троянцы переглянулись. Батюшка громко сглотнул. Саня приказал:

   – Возьмите его все вместе за левую руку, а правую чуть ослабьте, но не развязывайте до конца.

   Троянцы вцепились в левую руку Михаила так, что затрещала одежда, а правую освободили настолько, что можно было покачать рукой на расстоянии десяти сантиметров. Саня скомандовал:

   – Приготовились! Все готовы?

   – Готовы! – ответили троянцы.

   Отец Киприан встал с пола, взял икону Спасителя и поднял над собой:

   – В руци твои, Господи, предаю души наши! Ты же нас защити, сохрани и живот вечный даруй нам, Аминь!

   Саня еще раз осмотрел все детали, на всякий случай плотно затворил распахнутые дьяконом двери церкви, сглотнул и сипло прошептал:

   – Ну… крестись!

   Беловский пошевелил кистью, пытаясь изобразить крестное знамение. Получилось не очень отчетливо.

   – Не может, не может осенить себя, аспид! – торжествующе засмеялся батюшка.

   – Могу! Только вы мне специально не даете, потому что боитесь моего крестного знамения! Отпустите руку побольше!

   – Как же, держи карман шире! Знаю я ваше лукавое племя!

   Но Саня велел освободить ему руку совсем. Отец Киприан выставил икону как щит, опасливо выглядывая из-за нее. Саня опять скомандовал:

   – Приготовились! Держим крепче! Ракитчиков, не отвлекайся! – сказал он одному троянцу. А потом приказал Беловскому – Крестись!

   Михаил с удовольствием перекрестился затекшей рукой. Он широко и смачно перекрестился еще раз, потом еще и еще. На душе было радостно оттого, что он мог креститься, да и просто двигаться. Рука наслаждалась движениями, а он наслаждался вытянутыми лицами неприятеля.

   – Ну а теперь, подходи по одному, бесенята, я и вас крестить буду! – раздухарился Беловский.

   Тут неожиданно скрипнула дверь. Все оглянулись на нее и замерли в мистическом ужасе. Батюшка часто зашептал: «Свят, Свят, Свят… ». Прошло с полминуты. Все облегченно вздохнули. Предположили, что это, наверное, ветерок на улице дунул, и хотели уже приступить к Беловскому, но дверь скрипнула опять…

   Троянцы бросили Михаила и опять приготовились к обороне, ощетинившись приборчиками. Отец Киприан с иконой в левой руке, и большим серебряным крестом в правой, как гладиатор, тоже приготовился к бою.

   Дверь скрипнула еще. Образовалась тонкая щелочка, яркий луч дневного света высветил срез причудливых завихрений кадильного ладана. Троянцы напряглись как пружины. Священник торопливо что-то шептал. Вдруг какая-то тень перекрыла часть света из щели. «Господи, Царица небесная не оставь нас!» – выдохнул он дрожащим шепотом.

   Дверь приотворилась шире. Тень не исчезала. Наоборот, стало отчетлив видно, что за ней кто-то стоит…

   Напряжение нарастало. Оно передалось и Беловскому. Скрип двери казался громом, а шорох за ней звуком реактивного двигателя. Наконец дверь отрылась настолько, что в щели зловеще блеснул чей-то глаз. Он внимательно осмотрел происходящее внутри, после чего открылась настежь и в церковь, как ни в чем не бывало, вошел отец Варсонофий. Он деловито трижды перекрестился на иконостас, поклонился алтарю, взял в руки псалтырь и вопрошающе посмотрел на священника. Мол, что дальше читать?

   Отец Киприан, не отрываясь, смотрел на дьякона. Пауза затянулась. Саня покашлял. Батюшка очнулся:

   – Живой ты, отец дьякон?

   – Вашими молитвами…

   – Ты … где был? Как уцелел?

   – Я… я – тут. Нигде. Я – тут. Там, вот. Был… там, – мямлил он, стыдливо кивая на дверь.

   – А как же Караганда? – спросил один из троянцев.

   – Как… какая ганда… кара… – совсем стушевался дьякон.

   – Все понятно! – воскликнул Саня. – Он его вернул обратно! Или не он, а Крест Животворящий!

   – Слушай, ты, недоучка! Зря я тебе контрольные давал списывать… может, поумней бы вырос! – не выдержал Беловский. – Какая Караганда! Это присказка такая – «ты где? – в Караганде!»

   Саня внимательно посмотрел на Мишку.

   – Беляк, ты???

   – Нет, не я!

   – Ничего не понимаю…

   – Да ты с пятого класса как начал не понимать, так до сих пор не понимаешь!

   – Подожди… Подожди, а как же резидент? А резидент где?

   – В Караганде!

   – Но тебя же сбили!

   – Меня не сбили, а избили вот эти придурки вместе с тобой!

   – Это ты их избил, вообще-то… Даже убил одного.

   – Жаль, что до тебя не добрался!

   – Ну, хорошо, тогда чем ты объяснишь тот факт, что ты не идентифицировался системой распознавания?

   – Тем, что засунь свою систему – знаешь куда?

   – Тише, ты в храме.

   – А пытать меня в храме можно?

   – Мы тебя не пытали. Мы тебя отчитывали.

   – Теперь я понимаю – почему бесы так орут, когда их отчитывают! Развяжите же меня, наконец!

   Подошел умиленный батюшка.

   – Слава Богу! Слава Богу! Ошиблися мы! То-то я все смотрю – его не корежит ни молитва, ни водица свята! Миленький, прости меня Христа ради, старого дуралея! Дай-ка я тебе рученьки развяжу да обцелую!

   – Подожди, батюшка, развязывать – строго сказал Саня и сквозь зубы процедил троянцам – Волкову ко мне! Пулей!

   Один из бойцов что-то понажимал в приборчике, и через мгновение в церковь вбежала молодая зареванная девушка в форме троянцев и с распущенными волосами.

   – Вон! вон из храма простоволосая, да еще в портах! Вон! – увидев ее, закричал священник.

   – Прости, батюшка, некогда ей было переодеваться, – попытался защитить сотрудницу Саня.

   – Хоть голову прикрой тряпицею, бесстыжая! – сокрушенно покачал головой отец Киприан. – Тьфу, срам-то какой!

   Девушка как бежала, так и встала, как вкопанная. Недолго думая, она выскочила из церкви и через несколько секунд впорхнула опять, на ходу обматывая бедра прямо поверх штанов какой-то белой тканью, а на голове была футболка.

   Батюшка опять посветлел:

   – Ить ты, какая прыткая! Молодец, доченька… – удовлетворенно мурлыкнул он.

   Но Саня был настроен менее дружелюбно.

   – Волкова! Ты уверена, что это резидент?

   – Я… нет, …я не уверена… – зачарованно глядя на Михаила, сказала она.

   – Очнись, Волкова! Лиза, я тебя спрашиваю серьезно: кто перед тобой?

   – Идентификатор говорит, что это точно не Беловский, но мне кажется, что он ошибается.

   – Ты соображаешь, что городишь? Идентификатор изготовлен через 30 лет после твоей смерти! Это совершеннейшая техника наших потомков!

   – Да, он определяет его по всем параметрам как Беловского. И биоритмы, и ДНК, и возраст тканей, и даже количество протеинов соответствует рациону американского моряка плюс стимулирующие добавки, которые даются летному составу. И даже алкоголь, который он пил на спасательном боте – все совпадает!

   – А что тогда не совпадает?

   – Самый простой показатель звонит – «пальчики»…

   – А ну-ка, давай при мне проверим!

   Девушка достала из-за спины маленький рюкзачок, что-то включила и протянула Беловскому новый интернет-приемник.

   – Ну, Мишенька, приложи пальчики, пожалуйста! Только хорошо приложи! Господи! – повернулась она к иконостасу и упала на колени. – Господи, матушка Богородица, заступница! Помоги нам, помоги нам, ради сына твоего, Господа нашего!

   Сзади к ней подошел батюшка. Он тоже встал на колени и начал молиться вместе с ней. Потом к ним присоединился дьякон и все троянцы во главе с Саней.

   Помолившись, Лиза попросила отца Киприана:

   – Благослови нас, батюшка!

   Священник тоже поднялся, взял свой большой крест и благословил им всех по старшинству. К Михаилу подошел в последнюю очередь.

   – Примешь ли благословение?

   – Приму, батюшка!

   – Благословляю, тебя, сынок, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь!

   После этого он положил свою теплую руку ему на голову и подержал ее так около минуты, произнося что-то про себя. Потом оторвал ее, перекрестил три раза пастырским двуперстием и отошел в сторону.

   – С Богом, православные!

   На мониторе приемника опять появилось белое пятно.

   – Ну, Миша, приложи пальчики. С Богом, не бойся!

   Беловский приложил, но у Лизы в рюкзачке что-то противно пискнуло и сказало: «Данных этого человека нет в списке допущенных в систему! Дактилоскопический тест имеет ошибку 20%».

   Из глаз Лизы брызнули слезы.

   – Не может быть! Я не верю! Это он! Я чувствую – это он!

   – Но разведка тоже говорит, что это резидент! – с досадой в голосе воскликнул Саня. – Давай еще раз прикладывай его дурацкие пальцы!

   – Я знаю, что это он! – почти кричала Лиза, в очередной раз сама с силой вжимая пальцы Беловского в дисплей. – Это он! Меня не обманешь!

   Дьякон, все это время тихо молившийся перед иконой Казанской Божьей Матери, неожиданно встал и тихим голосом сказал:

   – Простите мое скудоумие. Может быть, я глупость скажу. Батюшка, благослови сказать. Дозвольте, люди добрые…

   – Ну, чего ты можешь им сказать! – махнул рукой отец Киприан. – У них такие чудеса высокомудрые! Тут мы с тобой как два полена!

   – Ну, пусть говорит, батюшка! – рыдая, сказала Лиза. Она давно уже сидела на полу перед Беловским в десятый раз, прикладывая его пальцы.

   – Я, конечно, не знаю хитрости вашего века, но у него же две руки. Если не получается правая, вдруг получится левая?

   – Да нет, отец Варсонофий! Тут только правая рука используется… – отчаянно ответил Саня.

   Но Лиза Волкова все-таки попросила:

   – Сань, давай на всякий случай и левую проверим, а?

   – Нельзя его совсем развязывать. Знаешь, что он с нами четверыми на яхте с закованными руками сделал? Это или на самом деле бес… или точно – Беловский…

   – Ты сегодня просто брызжешь аналитическими способностями, – всхлипывая, сказала она. – Ну, давай развяжем, а? Ну а вдруг?

   Батюшка тоже вступился:

   – Александр, на Бога уповаем, не останемся без Его защиты. Если с нами Бог, кто против нас?

   – Ну,… давайте, развязывайте, – махнул рукой Саня, – только вынесем его на улицу, потому что, возможно, придется стрелять. Не в храме же!

   Беловского вместе со скамьей вынесли из церкви. Она стояла на берегу небольшой реки. Вокруг шумел вековой бор. Меж мощных дубов возле храма было только две избушки и какие-то хозяйственные постройки.

   – Хорошо-то как! – воскликнул Михаил. – Тут и расстреливайте!

   – А ты не дерись, тогда и стрелять не будем, – ответил Саня и скомандовал троянцам:

   – Развяжите его. Только руки! Ноги не трогать!

   Один из бойцов ножом разрезал веревки. К нему чуть не с кулаками кинулся дьякон.

   – Разор-то какой, что же ты делаешь, мил-человек! Зачем веревки порезал!

   – Цыц-те! – рявкнул батюшка. – Не нужны тебе больше веревки будут!

   – Как это не нужны, батюшка! Я сено таскать их наготовил!

   – Без тебя утащат, не пропадет твое сено…

   Лиза, закусив губу, поднесла дисплей к левой руке Беловского и приложила ее. В рюкзачке привычно пискнуло и сказало: «Данных этого человека нет в списке допущенных в систему! Дактилоскопический тест имеет ошибку 80%».

   Она без сил опустилась на траву, закрыла лицо и заплакала навзрыд. Последняя, самая невероятная надежда растаяла. Теперь по правилам спецназа резидент должен быть уничтожен. Его рассеют на атомы в окружающей среде. А это значит, что настоящий Беловский был тоже уничтожен где-то по пути из прошлого.

   Но тут подошел Саня и сказал:

   – Погоди, а почему ошибка не 100%, а 80?

   Лиза встрепенулась, глаза ее загорелись.

   – Точно… Почему? Потому что на правой руке сбоил только один палец, и это составляло 20%! А на левой сбоят 4 пальца, и это 80%! Понял?

   – Понял! Давай определяй «кривые» пальцы! – почему-то заорал срывающимся голосом Саня.

   – Без твоих советов обойдусь! Уйди, не мешай! – тоже кричала Лиза.

   Когда несложные вычисления были сделаны, и система объявила, что определен боец Михаил Беловский под номером 016, Лиза с кошачьим визгом подскочила так, что с нее свалились тряпки, которыми она обмоталась в церкви:

   – Е-еееееееесть! – пищала она ультразвуком, сжимая кулаки. – Е-еееесть! Ха!

В скиту

   Саня кинулся к Михаилу и стал резать путы. Другие троянцы помогали ему и расстегивали наручники. Дьякон суетился вокруг, с негодованием ловя отлетающие куски веревки, а батюшка беспрестанно крестился:

   – Слава Богу! Слава Богу! Да брось ты веревки-то!

   Беловский, угрюмо посматривая на спецназовцев, встал, разминая затекшие ноги. Он ощутил еле слышную боль в тех местах, где они были прострелены. Но, к своему удивлению, обнаружил, что ран вовсе нет. Лиза бросилась к нему на шею:

   – Ну, что, узнал меня?

   Он посмотрел на нее, вспоминая…

   – Ты… ты на яхте сказала, что у меня дурацкая рожа?

   – Угу! Я!

   – Ты меня от пули этого мордоворота отодвинула? – указал он на одного троянца.

   – Ну да, я! А кто же еще! – прыгала Лиза.

   – Так чего все-таки было? Что все это значит?

   – Будем разбираться. Произошла какая-то накладка.

   – Чуть не угробили, работнички!

   К ним подошел Саня и хлопнул Беловского по плечу:

   – Ну, как ты, ошибка правосудия?

   Мишка обиженно отвернулся.

   – Иди ты…

   – Ну ладно тебе, что надулся как барышня? Сдуйся, Беляк!

   – Ну, ты, оглобля! Жаль, что я тебя второй раз не достал! – смягчаясь, пробурчал он.

   – Если бы ты знал, что на самом деле произошло, ты бы так не говорил…

   – Ну и что произошло?

   – Сейчас тебе она быстро все объяснит, а мы пока проведем разбор полетов.

   – Разбор «пролетов» вы проведете, – проворчал Беловский, ­– видеть вас не могу! Давайте приемник, поговорю лучше с Изволь. Если б не она, умучили бы меня вконец, соратнички…

   – Зачем приемник? И так поговорите, – сказал Саня и отошел к троянцам.

   Девушка, озорно улыбаясь, взяла Беловского под руку и потащила за собой:

   – Пойдем, прогуляемся, тебе размять ноги нужно.

   – А-а-а… А где…

   – Вот тебе и «а». Я – Изволь!

   – Ты???

   – Угу! – хихикнула Лиза, продолжая тащить его по тропинке в сторону реки.

   – Ну, привет! – обрадовался Михаил. – Так вот ты какая!

   – Какая?

   – Ну, как тебе сказать… в общем, я тебя немного другой представлял.

   – Алюминиевой кастрюлей ты меня представлял…

   – Ну, в общем, да… Вначале думал, что ты вообще программа.

   – Сам ты программа… – игриво надулась она.

   – Так тебя зовут Лиза? А я думал – Изволь, так и зовут – Изволь.

   – Ну, правильно, так меня и зовут – Изволь! А имя – Лиза. Когда я была маленькая, на вопрос: «Как тебя зовут, девочка?», я отвечала: «Иза Волька». Это должно было значить – Лиза Волкова. Так меня и стали называть – Изволька. И до сих пор, как видишь, дразнятся…

   Беловский рассмеялся. Они не спеша шли вдоль обрыва. Внизу медленно текла небольшая, заросшая плотными кустами тальника речка темно-янтарного цвета. За небольшой полосой заливного луга синими волнами за горизонт уходили мощные леса.

   – Где мы?

   – В скиту, на Керженце.

   Беловский наконец вспомнил, о чем хотел подумать на яхте. Вспомнил сразу, четко и ярко, хотя только что, за секунду до этого, ничего не помнил абсолютно. Он вспомнил Тимофея и Захарию, русов и черкасов, Кагана и Венеславу. Он сжал руку Лизы.

   – Как ты похожа…

   – На кого?

   – На одну девушку… из десятого века.

   – На Венеславу?

   – Да…

   – Ничего… удивительного…

   – Как же не удивительно?

   – Все… люди… братья, – почему-то с расстановкой, шептала Лиза, нежно глядя в глаза Михаилу.

   – Только волосы у тебя темнее, чем у Венеславы.

   – И выше я на полтора сантиметра.

   – И глаза я нее ярко-синие, а у тебя голубые.

   – И это тоже – ничего удивительного…

   Беловский остановился, пытаясь вспомнить что-то еще. Лиза ласково сказала, как будто знала его мысли:

   – Подожди немного, там ребята сейчас прогонят все варианты и восстановят записи.

   – Какие записи?

   – Записи нашего проекта. Нас атаковали. Кто-то серьезно повредил программу БП. Поэтому ты ничего не помнишь, а нам показалось, что в твоем теле пришел резидент ада. Мы утратили контроль над тобой. Мы потеряли тебя. – Она прижалась к руке Михаила. – Знаешь, как было страшно!

   Какое-то время они шли молча, думая о своем.

   – Мы очень сильно тебя искали. Мы перевернули весь ад!

   – Ад?! Это как?

   – Ужас! Даже не спрашивай! Сам скоро вспомнишь… Мы пошли на такие нарушения, так возмутили преисподнюю, что на земле Гималаи затрещали! Сейчас троянцы восстанавливают логику событий, проверяют каждую микровременную единицу, чтобы найти точку, в которой по нам был нанесен удар. По мере их работы ты будешь вспоминать все больше и больше.

   – А что с моими пальцами при входе в систему случилось?

   – Ничего страшного. Просто кем-то были стерты детали регистрации. Вспомни, что мы говорили при первом знакомстве, еще на спасательном боте? Как нужно было входить в систему?

   – Нужно было приложить пальцы…

   – Какие пальцы?

   – Как какие? Мои пальцы. Пальцы правой руки, ты же сам говорила…

   – Вот видишь – ты ничего не помнишь…

   – Все я помню, и бот, и твой первый сеанс со мной.

   – У тебя были повреждены пальцы, ты это помнишь?

   – Помню…

   – При регистрации я тебе сказала, что из-за повреждения правого среднего пальца будешь прикладывать левый. Помнишь?

   – Нет…

   – В том-то и дело, что ты этого не помнишь… Поэтому система тебя не пропустила. – Ну а ты-то почему сразу не догадалась приложить мой левый палец?

   – Я тоже не помню… Нас всех столкнули с нашего направления. Наши проекты стали развиваться по ложному пути, и неизвестно еще, чем бы все закончилось. Тебя уже чуть не угрохали!

   – А тут мы чего делаем?

   – Восстанавливаемся…

   – Типа санатория?

   – Да нет, типа блиндажа во время бомбардировки.

   Михаил прекрасно знал, что такое бомбардировка, поэтому не понял:

   – Так вроде тихо тут. Никто не бомбит. Благодать!

   – Поэтому и не бомбят, что благодать. Отец Киприан, можно сказать – наш сотрудник. Скит – наша база. Здесь мы можем в экстренных ситуациях прятаться, уходить от погонь, спокойно ходить в своем естественном виде, потому что здесь нет посторонних современников батюшки. Сюда не могут пробиться враги. Слишком мощная защита висит над скитом.

   – Что за технология?

   – Это не технология. Это отец Киприан. Он еще в молодости ушел сюда, в лес, и живет 50 лет тут один. За это время вокруг скита он создал такое поле благодати, что сюда приходят лечиться больные и раненые звери. Полежат денек возле церкви, и любые рваные раны зарастают. Часто бывает, что рядом лежат медведи, рыси, косули и даже зайцы. А недавно батюшка услышал крики в соседнем лесу, там волки задирали лосиху. Когда он прибежал, лосиха уже кончалась. Ему стало жалко ее, и он велел волкам притащить ее к церкви. И притащили! Ругались, ворчали, но тащили всей стаей! А вот, кстати, и она!

Навстречу из перелеска вышла молодая лосиха, покрытая страшными шрамами. Она доверчиво подошла к людям, шумно обнюхала Михаила и ткнулась огромной мордой в Лизу.

– Она так и не уходит отсюда. Боится идти в лес, – царапая ногтями за ушами лосихи, сказала Лиза. – Ласковая она, как кошка.

– Отец Киприан тоже троянец?

– Нет, он пророк. Настоящий пророк. Он не сеет, не жнет, птицы все лето приносят батюшке зерно с полей, которые за восемьдесят верст отсюда. Каждая по зернышку, а к осени у него амбар до крыши забит. На всю зиму хватает ему и этим же птичкам! Здесь ягоды и грибы вырастают в два раза быстрее и больше, чем положено, рыба в речке в этом месте крупнее и жирнее. А бесы сюда вообще проникнуть не могут.

– Как понять пророк?

– Ну, что тут непонятного? Он святой. Ему тайна времен открыта. Он знает правильное будущее, и сообщат его нам.

– А разве вы сами не знаете? Вы же тоже общаетесь с людьми из будущего?

– Да, общаемся. Но для того, чтобы будущее состоялось именно так, как нужно, необходимо знать, что для этого делать сегодня, завтра и даже вчера. Нужно знать – к чему стремиться, куда направлять историю. Нужно четко представлять будущее. Это как генеральный план. Ведь если строить без плана, то неизвестно чего построишь.

Если мы здесь неправильно поработаем, будущее может измениться и все, кого мы там знаем, просто не состоятся. Задача ада – сделать так, чтобы они не состоялись, чтобы вместо них в будущем существовали другие люди, другие народы, другие государства. А наша задача исполнить наши пророчества.

– Значит, и мы существуем, потому что кто-то сделал так, что мы существуем?

– Угу. Именно так. История – это мощный жгут, сплетенный из желаний. Это битва желаний и их реализаций.

– Выходит, то, что произошло со мной, это попытка ада изменить историю?

– Ну конечно! Тебе предстоит остановить цунами, после которого на земле наступит хаос. А это не соответствует нашему плану и нашим пророчествам.

   Они отошли уже довольно далеко в лес. Еле приметная тропинка уводила в такие дебри, что идти стало трудно из-за плотно стоящих елей. Только повернули и решили возвращаться, как увидели решительно идущего по лесу дьякона. Он был в отчаянии, почти бежал, не обращая внимания на хлещущие его сухие сучья елей. Изволь забеспокоилась и окликнула его:

   – Отец Варсонофий! Отец дьякон, что случилось?!

   Но тот, не оборачиваясь, махнул рукой и прибавил шагу. Тогда бросились за ним вдогонку, чтобы выяснить причину его бегства. Дьякон, услышав, что за ним гонятся и кричат, все-таки остановился. Вытирая рукавом рясы зареванные глаза, он сообщил:

   – Прогнал меня батюшка!

   – Как прогнал? За что?

   – Не знаю! Прогнал, и все! Сказал: чтобы духу твоего тут не было! Чтобы до заката в Макарьеве был!

   – Чем же ты провинился?

   – Веревки жалел, говорил, что нужны они мне – сено носить!

   – А он что?

   – Из ума выжил батюшка! Велел оставить сено-то!

   – Ну, а ты?

   – А я говорю: сгорит оно в лесу, его на солнышко надо! Я ж неделю косил!

   – А он?

   – А он меня посохом по хребту! Получай, говорит, гордец самовольный! Сказано тебе: оставь сено в лесу, значит – оставь! Без тебя, говорит, унесут!

   – Ну?

   – А кто без меня унесет, если никого нет? Вы же ни к чему у нас не прикасаетесь, а сам он старенький!

   – Ну и оставь, если батюшка велит…

   – Так я и оставил! Бросил веревки-то!

   – Так за что же он тебя прогнал?

   – Да не пойму я! Как ушел в церкву молиться, закрылся там, а вышел – сам не свой! – голосил дьякон. – Какая муха его там укусила!

   – Так что он сделал-то?

   – Накинулся на меня, беги, говорит, в Макарий, сунул книжицу, – неси игуменье. Я говорю, что на лодчонке сплавлюсь по Керженцу, да соли обратно привезу, да воску на свечи, да масла лампадного с оказией, у нас-то все уже на исходе. А он заругал меня, беги, говорит, лесом, да обратно не вздумай возвращаться!

   – Ничего не понимаю, – строго осекла его Лиза, – чем-то ты ему не угодил, отец Варсонофий. Мы тебя специально к батюшке приставили, чтобы помогал ему на старости лет, а ты, видимо, не справился…

   – Ох, не справился, окаянный! – всхлипнул дьякон. – Ох, как горько же мне! Ведь душа в душу четыре года прожили, Богу служили, как отец и сын! Я ж для него в лепешку расшибусь! Ох, горько-то как…

   – Ну, что ж теперь… Раз сказал бежать в Макарий – беги. Отца духовного нельзя ослушаться.

   – Нет у меня теперь отца! Сирота я!

   – Батюшка тебя не забудет, отец Варсонофий. Прогнал, значит, лучше так для тебя. Он все знает, ступай! Бог – помощь!

   Изволь перекрестила дьякона на дорогу, и тот, трижды поцеловавшись с Михаилом и поклонившись в землю Лизе, скрылся в лесу.

   – Что-то мне это все не нравится, – сказала она, – пойдем быстрее в скит!

Вернувшись, они увидели огромного медведя прыгавшего на всех четырех лапах вокруг церкви. За медведем бегал отец Киприан, колотил его палкой и громко кричал:

   – А ну пошел! Пошел в лес, тебе говорю, скотина безмозглая! Принесла тебя нелегкая! Иди домой! Уходи, кому сказал!

   Увидев посторонних людей, медведь поднялся на дыбы, страшно зарычал, выпятив слюнявую верхнюю губу и, обнажив желтые клыки величиной с палец, пошел на них с явными недобрыми намерениями. Батюшка рассвирепел окончательно и пришел в такое неистовство, что встал перед зверем и уперся в его живот руками:

   – Куда тебя несет, окаянный! Ты што удумал-то, а? Што удумал!

   Его маленькая фигурка казалась детской рядом с медведем, руки по локоть утопали в грязно-серой шерсти на животе, он что есть силы отталкивал зверя от Михаила с Лизой, которые, растерявшись, стояли как вкопанные.

   – Что встали, бегите в избу, не удержать мне его!

   Беловский очнулся, схватил в охапку Изволь и в два прыжка заскочил в рубленый домик, который стоял недалеко. Захлопнув дверь, они увидели троянцев во главе с Саней. Они склонились над маленьким дощатым столом и что-то рассматривали. Услышав шум, они обернулись.

   – А, нагулялись? – обрадовался Саня. – А мы тут вроде бы разобрались во всем.

   Беловский и Лиза еще не оправились от пережитого ужаса и стояли, тяжело дыша, не в силах произнести ни слова.

   – Что там, медведь опять шалит? – засмеялся один из спецназовцев. – Его батюшка уже битый час гоняет!

   – Пришел из леса и чего-то хочет объяснить. Прыгает вокруг церкви, рычит, – добавил второй, – отец Киприан чего-то знает, но не говорит. Дьякона прогнал, нас поторапливает.

   – Ну, теперь все в сборе. Батюшка знает, что делать. Поэтому маленький инструктаж – и по коням! Беловский, садись сюда! – указал Саня на лавку возле маленького окошка, где было самое светлое место.

   В избе приятно пахло хлебом, закопченным деревом, и сухими травами. Кроме небеленой печи, маленького стола, двух-трех колод, заменяющих троянцам табуреты, и лавок по стенам, мебели больше не было. К потолку были подвешены пучки цветов, нитки грибов и ягод, в красном углу перед маленькими иконками теплилась глиняная лампадка.

   – А ты чего такая перепуганная? – обратился Саня к девушке. – На вот, попробуй, чем отшельники плоть смиряют!

   Он освободил ей колоду перед столом и подвинул большую деревянную миску с ягодами в молоке.

   При виде лакомства Изволь пришла в себя:

   – Ух, ты! А молоко-то откуда, тоже птичье? – обрадовалась она.

– Нет, это дьякон тут кипучую деятельность развел – доит всех подряд. Кого поймает, того и доит! – засмеялся троянец. – Батюшка ругается: чего, мол, скоромным искушаешь, а сам угощается по праздничкам!

   – Так, что же это, смесь?

   – Нет, это чистое, лосиное…

   – Этой драной, что ли?

   – Драная молока не дает, ей волки брюшину уже успели повредить. У дьякона других коров навалом. Он и олених доит, и косуль. Миш, угощайся тоже!

   Беловскому сунули краюху теплого хлеба грубого помола и плошку с медом. Он макнул хлеб в янтарную сладость и смачно хрустнул коркой. Изволь, уплетая ягоды деревянной ложкой, с набитым ртом в негодовании захлопала на него глазами. Она вцепилась в Мишкин хлеб и, торопливо жуя, пробубнила:

   – Эй, обжора, оставь девушке хлебца!

Все дружно рассмеялись. На стол выложили еще несколько хлебов, чтобы хватило всем.

– Давайте, уплетайте скорее, а то сейчас отец Киприан прогонит, придется еще где-нибудь останавливаться для инструктажа.

Когда яркий, блестящий от сытости рот Лиза уже не могла больше открывать, от нее отодвинули блюдо, чтобы не мучилась. Она для приличия лениво повозмущалась, но быстро сдалась, не имея сил сопротивляться.

– Последний раз ела настоящие ягоды и молоко у Ярославны… – призналась она, прикрывая рот ладонью, – в Путивле… ик!

– Где, где? – удивился Беловский.

– В Путивле, а что?

На Михаила все посмотрели как-то странно. Как будто он с луны свалился. Беловский понял, что сказал глупость и поспешил перевести разговор.

– Ну, что? Может, приступим к делу?

Все рассмеялись еще раз, заметив неловкость Михаила.

– Да ты не стесняйся, спрашивай! – хихикнула Изволь. – Я напросилась как-то с Саней князя Игоря посмотреть, немкой прикинулась, там меня и угощали ягодами с молоком. А у нас давно уж ничего натурального не найти. Одни мутанты. И молоко искусственное. Не удивляйся. В моем времени земля голодать будет. Думаешь, случайно я так накинулась на еду?

– Да, Миш, в ее время население будет 18 миллиардов, а сельскохозяйственные площади земли сократятся на 80 процентов, – подтвердил Саня. – Земля засолится, вода уйдет из нее, будет отравлена удобрениями, к тому же многие угодья окажутся подо льдом, океаном или превратятся в пустыни.

– А может, и ничего уже не будет…– мрачно добавила Лиза.

– Тебя кормить нельзя, я это уже понял! – прервал ее Саня. – В Путивле тоже нюни распустила: какая красота, какая красота…

– Тебе меня не понять, я лес видела только в кино!

– Ну, так работай лучше, и увидишь, и дети твои увидят! Кто опять Мишку прозевал? Ладно, разберемся с тобой потом. А сейчас, Миш, тебе новое задание.

– А выходные у вас бывают?

– На яхте отдохнешь. Тебе еще на ней плюхать и плюхать.

– С вами отдохнешь…

– Ну, как придется, это не от нас зависит…

– Ладно, хорош оправдываться, с тобой еще в школе ни дня без приключений нельзя было прожить. Валяй инструкцию. Лейтенант Беловский к бою готов!

– Давно бы так. Короче, при возвращении из десятого века ситуация была серьезно осложнена твоей гибелью на кресте. Мы не ожидали, что ты умрешь так рано. Мы опоздали всего лишь на полторы минуты. По нашим расчетам, твое тело должно было прожить еще около часа, находясь в коме. Но Кагана что-то клюнуло тебя спасти, и его люди тебя уронили, когда снимали с креста. В этот момент мы утратили с тобой связь. На твои поиски были брошены вот эти люди, но безрезультатно. Твоя бесконтрольная душа отправилась за черкасами, но туда, куда они ушли, тебя не пустили, и ты стал шляться по «тому свету», не зная дорог…

Михаил взялся за голову.

– Вспомнил? – спросила Изволь.

– Да, я все вспомнил…

– Отец Киприан лично за тобой ходил.

– Так это был он?

– Да, это он тебя вывел к нам.

– Мы долго шли… но я его не узнал! Почему?

– Потому что в твой проект внедрили вирус, ошибку. Ты развивался на волос левее, чем должен. Ты забыл совсем мало, но именно то, что очень важно. Они сделали тонкий расчет, на то, что мы тебя сами уничтожим. И ты на самом деле был на микрон от краха твоего будущего.

– И что бы могло со мной случиться? Где бы я остался в результате?

– Погиб на яхте…

– А душа?

– Что душа? Душа не сделала бы того, что должна была сделать, не успела бы вычистить всю грязь из своей прошлой жизни и пошла бы с этим хламом туда…

   – Куда?

   – Откуда тебя батюшка вырвал!

   – А все остальные? Лиза, ты?

   – И мы вслед за тобой. И 18 миллиардов… Ад захлебнулся бы!

   У Михаила пробежали мурашки по спине. Лиза дернула его за рукав.

   – Расскажешь?

   – Расскажу… как-нибудь… перед сном…

   – Фу, какой! Ну, чего раскис, ничего не случилось ведь! Все нормально, жизнь продолжается!

   – Теперь ты понял, какая на тебе ответственность?

   – Страшновато что-то…

   – Не бойся, мы с тобой. И не только мы. Теперь с тобой будет всегда батюшка Киприан. Он тебя выпросил для себя у самого высокого начальства.

   – У…

   – Да, у самого Христа!

   – И Христос обо мне тоже знает, он меня видел?

   Троянцы взорвались дружным смехом. Михаил хлопал глазами и не понимал: чего он сказал смешного? Изволь положила ему руку на плечо:

   – Миш, Господь видит каждого из нас каждую секунду. А уж тебя-то он просто за шкирку держит всю жизнь. Ты думаешь, это ты сам на ракеты кидался, а они взрывались в метре от тебя? Думаешь, все твои дурацкие фокусы со своей жизнью просто так получались? Думаешь, просто в рубашке родился? Ты за это еще ответишь! С тобой ангелам столько хлопот было, как ни с одним человеком еще не было. Ты как нарочно всю жизнь стремился разбиться, взорваться, утонуть, подавиться, отравиться, вместо того чтобы беречь себя для спасения человечества!

   – Хватит болтать! Потом наговоритесь, я вам дам время. – Прервал их Саня. – Беловский, слушай сюда: сейчас ты опять попадешь на яхту. Скоро вас встретит корабль береговой охраны Сьерра-Леоне. Эти корабли борются с гигантской контрабандой драгоценных камней из этой страны. Но ты не бойся, он вам ничего не сделает. На военном корвете будет находиться хозяин яхты, мистер Коэн с двумя тоннами алмазов и изумрудов. Вы перегрузите драгоценности на яхту и пойдете с ним в Анголу, где он вам предоставит самолет. Дальнейшие инструкции и детали получишь от Изволь. И не забывай. Отныне кроме Лизы тебя будет курировать батюшка.

   – Тоже через Интернет?

   – Нет, у него свой Интернет. Он тебе сам объяснит позже, как с ним связываться.

   За дверью послышались шаги, и в избу, крестясь на иконы, вошел отец Киприан.

   – Поторапливайтесь, ребятки, поторапливайтесь! Нельзя вам тут долго задерживаться.

   – Все, батюшка, собираемся…

   – Давайте-ка, я вас исповедую и благословлю быстренько, да бегите скорее. Дочка, подойди ко мне, – обратился он к Лизе.

   Изволь сложила для принятия благословления руки и наклонила голову. Батюшка накрыл ее епитрахилью, сверху положил сухую белую руку и еле слышно, одними губами прочитал молитву. Потом сказал погромче:

   – Отпускаю те грехи вольные и невольные…

   – Как, батюшка, я же не исповедовалась?

   – И не нужно. Я и так все про вас знаю. Подходите по одному, ребята.

   Троянцы по очереди преклонили головы, настал черед Беловского.

   – А ты, Миша, – отец Киприан помялся, – страдать будешь много. Такая твоя работа…

   Неожиданно священник встал на колени и припал головой к ногам Михаила.

   – Что вы, батюшка, делаете! Поднимитесь немедленно! – растерялся Беловский.

   – Я тебя благодарю от всех нас, от всего рода человеческого за твои муки, Мишенька. Благодарю и прошу: не сворачивай никогда с твоего пути, что бы ни было, – не уступай соблазну избежать страдания. Помни моление нашего Спасителя о чаше перед его смертным подвигом. Помни его кровавые слезы. Помни, что ты – воин, Миша. Твой Ангел – сам Архистратиг Михаил, начальник всего воинства небесного. А Царь над ним – Христос. Так разве может воин оставить своего Царя в сражении, лишив все Царство радости Победы?

   Пораженный Беловский тоже опустился на колени:

   – Батюшка, не оставлю… Сколько жив буду, не оставлю!

   – Не зарекайся, а молись, чтобы так и было! А пока склони голову и прими прощение грехов от самого Господа. И раз уж выпало тебе сражаться во всякие времена, прощаются тебе все прегрешения, и прошлые, и будущие, ради мук твоих, которые ты перенес и еще перенесешь. Но запомни: твое спасение состоится только в том случае, если твое будущее станет именно таким, каким я его предвижу! Иначе все, что тебе простил Господь сейчас, останется при тебе на веки!

   – Так неужели любая ошибка может стать роковой?

   – Да! И не только для тебя! Ты своей ошибкой погубишь все человечество! И этот грех останется на тебе! Пойдем, я тебе покажу, в чем ты будешь виноват!

   Отец Киприан взял Михаила за правую руку и вывел на улицу. К удивлению, пейзаж за крыльцом был совсем не тот, что был несколько минут назад. Перед ними простиралась бескрайняя каменистая пустыня. Приглядевшись, Беловский увидел, что это были вовсе не камни, а бесчисленные обломки бетона, арматуры и кирпича, как будто кто-то перемолол огромный город и рассеял на тысячи километров. Порывистый сухой ветер носил обрывки бумаги и поднимал столбы мусора.

   – Что это? – удивился Беловский.

   – Это Россия.

   Онемевший Михаил сошел с крыльца. Под ногами хрустели осколки стекла. Попадались вполне узнаваемые предметы – детали машин, книги, детские игрушки и много, много оружия. Большие и маленькие гильзы, осколки мин и снарядов, рваные куски ракет валялись повсюду. Вдалеке поднималось огромное облако пыли.

   – А кто там, на горизонте?

   – Это идут последние христиане.

   – Куда они идут?

   – Они идут к тебе. Они хотят просить тебя.

   – О чем?

   Батюшка не ответил. Беловский переспросил:

   – О чем они хотят меня просить?

   Но батюшка опять не ответил. Беловский обернулся и увидел его жалкую, согнутую фигуру, сотрясающуюся беззвучными рыданиями.

   – Отец Киприан!

   Но тот махнул на него рукой:

   – Смотри!

   Михаил повернулся опять лицом к пустыне и увидел уже совершенно отчетливо приближающуюся к нему толпу. Все люди были одного серого цвета, как будто они уже долгое время шли в пыльном облаке. Они шли молча и явно торопились к Михаилу. Вскоре он начал различать отдельные фигуры, и даже лица.

   На руках многих были перекинутые через плечо или висящие на руках дети. Их головы и руки болтались безжизненными плетьми. Отстающих стариков тащили, уцепившись за одежды, некоторых просто несли на спинах или даже волокли за руки по земле. Лица большинства были изуродованы ранами и кровоподтеками, а головы вместо волос покрывали безобразные клочки.

   Вид толпы был настолько страшен и омерзителен, что Михаилу инстинктивно захотелось спрятаться от них, он повернулся, чтобы укрыться в избе, но старец остановил его, крепко взял за шею и властно повернул голову обратно в пустыню:

   – Смотри!

   Нарастал шум скрежещущего под ногами людей лома. Чем ближе они подходили к Беловскому, тем быстрее начинали идти, из последних сил переходя на усталый, изможденный бег. Многие спотыкались и падали, их поднимали и тащили за собой. Когда расстояние сократилось до ста метров, люди, больше похожие на прокаженных, бросились к нему с раскрытыми руками. В их глазах блестели черные от пыли слезы. Михаил сжался от ужаса, совершенно не понимая: что происходит, что нужно этим останкам людей от него, как с ними себя вести?

   Впереди, качаясь, с ребенком на руках, бежало женоподобное существо. Ноги ребенка неудобно колотились о ее колени. Не добегая несколько метров, она споткнулась об обрывок колючей проволоки и наотмашь упала на бетон. Ребенок покатился кубарем прямо к ногам Беловского. Не задумываясь, он схватил его на руки. Оказалось, это была крайне истощенная девочка. То ли от удара об землю, то ли оттого, что попала в крепкие мужские руки, девочка открыла глаза, обняла Михаила за шею и заплакала. Он совершенно растерялся и крикнул первое, что пришло сказать ему на ум:

   – Как тебя зовут, девочка?

   Она что-то прошептала покрытыми кровавыми трещинами губами. Михаил прислушался и переспросил:

   – Кто ты?

   – Иза Волька…

   – Изволька! – закричал, рыдая Беловский. – Изволька!

   Неожиданно толпа остановилась, не добежав совсем немного до Михаила. Все широко раскрытыми глазами смотрели куда-то в небо над ним. Над пустыней воцарилась тишина. Стало слышно, как воет ветер и в толпе стонут умирающие. Беловский оглянулся назад и увидел над горизонтом сотни черных птиц. Это была неисчислимая армада боевых вертолетов. Столько машин одновременно ему никогда не доводилось видеть. Над толпой пронесся глухой вой, и люди бросились в обратную сторону, но повалились, спотыкаясь друг об друга и о груды мусора. Образовалась свалка кишащих в бетонной пыли сотен тысяч человеческих тел, которую накрыла тень от вертолетов. Но почему-то они не стреляли. Вместо этого они зависли, выстроившись в порядки по двадцать машин, не долетая несколько метров до цели. После чего шеренга за шеренгой, с интервалом в полминуты стали систематично атаковать толпу какими-то химическими реагентами. Видно было, что после каждой атаки они рассматривали произведенный ими эффект и распыляли химикаты там, где люди еще вставали и пытались бежать.

   После того как все машины отработали по толпе, пустыня от края до края покрылась корчащейся и орущей в ужасных муках, дымящейся от какой-то страшной химии плотью.

Беловского тронул за руку старец:

   – Все! Теперь пойдем…

   Михаил как завороженный смотрел на ревущую пустыню.

   – Все! Пойдем! – строго повторил священник. – Девочку оставь здесь.

   – Как оставить, это же Изволь!

   – Померла она уже…

   – Как померла?

   – Так и померла. На твоих руках…

   Беловский отнял от себя вцепившееся в него маленькое тельце. Девочка не дышала. Он осторожно положил ее на землю, сел на корточки, закрыл лицо руками и зарыдал.

   – Ну, все! Довольно плакать! – погладил его по голове батюшка. – Посмотри, какая птичка прилетела, давай у нее зернышки возьмем. Птички для нас трудятся…

   Беловский открыл глаза и вместо мертвой девочки увидел лесную голубку с колоском в клюве. Он огляделся: вокруг стоял зеленый лес, церковь, на паперти которой сидел медведь. Голубка положила колосок на ладонь отца Киприана и улетела в лес.

   – Это была душа Извольки?

   – Нет, я тут, – услышал он голос Лизы. – Я еще жива.

   Старец заспешил:

   – Уходите, уходите поскорей. Ко мне идут незваные гости! Они не должны вас увидеть!

   – Эх, не успели обговорить немного… – посетовал Саня, – придется где-нибудь еще остановиться. Жаль энергию…

   – Ну, что с вами сделаешь! Если не будете мне мешать и совать нос не в свое дело, то полезайте на чердак церкви, там и поговорите. Только до выстрела. Как услышите выстрел из пищали, так исчезаете, а меня тут одного оставьте.

   Батюшка отогнал медведя от паперти, и троянцы быстро залезли на чердак. Они услышали, как он унес лестницу куда-то на улицу и закрыл за собой двери в церковь. Чердак тоже был забит различными припасами, сушеными пучками трав, ягод и грибов. Было довольно светло, так как с торцов имелись слуховые окна и многочисленные щели.

   – Ну, все, времени совсем мало. Продолжим инструктаж, – начал Саня. – Беловский, твоя задача – во время плавания на «Наяде» ты должен составить подробный отчет о том, что вспомнишь про свои приключения в преисподней. Изволь все время будет с тобой. Там же получишь более подробные инструкции.

   Потом он успел сделать короткие распоряжения остальным, и снаружи послышались конский топот и голоса многочисленных людей. Троянцы припали к щелям и увидели, что в скит въехали около двух десятков верховых стрельцов и два чернеца. Они громко кричали:

   – Киприяшка, Киприяшка, паскуда! Выходи!

   – Чего добрым людям от недостойного раба Божия понадобилось? Проходите с Богом! – услышали они голос старца.

   – Какой же ты раб Божий, Киприян? Прознали мы, что ты ведьмак и водишь дружбу с чертями.

   – Господь с вами, милостивцы! Какие черти? Я Господу служу, за вас молюсь по мере сил!

   – А вот свидетели говорят, что видели у тебя чертей синих и с ними одна дьяволица простоволосая и в портах. Так ли?

   – А что же за свидетели?

   – А вот этот чернец вчерась Владыкой был послан тебя проведать, он и увидал демонов, да так перепугался, что еле ноги принес обратно. Сознавайся, Киприяшка, шабаш у себя развел?

   – Нет у меня дел против Бога, православные…

   – А вот и твой дьякон, который бежал как лось от тебя. Насилу поймали. Не сознавался вначале, а потом тоже признал, что у тебя гостят гости не из нашего мира.

   – Неужели Варсонофий? Ты, отец дьякон?– удивился старец.

   Дьякон стоял покачиваясь. Было видно, что он сильно пьян.

   – Так вы же напоили его! Он вам и не такое расскажет!

   – А вот мы сейчас и проверим. Отворяй все двери, государево слово и дело исполнять будем!

   – Двери я никогда не запираю, у меня и запоров нет. Ищите, что хотите.

   Послышался топот ног по ступеням крыльца, и через минуту из избы вывалили несколько стрельцов с посудой и ложками.

   – Кто это у тебя харчуется, Киприяшка? Никак сам столько жрешь? Да на тебя не похоже, у тебя кожа да кости одни.

   – А это что за тряпица бесовская? – поднял с земли один из приезжих синюю футболку Лизы, которая слетела с нее, когда она прыгала.

   На футболке был изображен логотип спецназа «Троя» и самое страшное, – на ней была пластмассовая молния…

   – Откуда у тебя такой нечеловеческий наряд, Киприяшка? – с интересом изучая молнию, спросил он. – Да благовониями-то прельстительными как разит! Ох, попутал тебя лукавый, ох, попутал! А ведь слух про него, ажно святой какой! А он – беспутник! В избу его, да дверь заколотить!

   – Ломай бесовское логово, ребята!

   Стрельцы принялись крушить постройки. Отовсюду несли нехитрый скарб, все, что могло пригодиться. Богатства большого не нашли, поэтому решено было разграбить и церковь, так как, по общему мнению, она осквернена, и потому церковью считаться не может.

   На всякий случай допросили с пристрастием дьякона еще раз. Но он утверждал, что никакого богатства бесы Киприану не передавали, и единственное, что ему тут жалко, – это сено, которое пропадает в лесу. Несколько стрельцов от досады, что ничем не поживились, принесли сено и погрузили в лодки, которые отправили с чернецами вниз по течению.

   Из избы, где был заперт отец Киприан, слышалось пение. Когда он понял, что собираются грабить церковь, он в окошко призвал ради Христа остановиться, но стрельцы на это сильно раздражились и подпалили избу. После того, как из пламени стихли последние крики молитв, стрельцы решили приступить к церкви, но в это время из леса неожиданно выскочил огромный медведь, переломил хребет одной лошади, задрал несколько человек и опять уселся на паперти. Разбежавшиеся в ужасе стрельцы долго боялись к нему подойти, но потом зарядили большую пищаль и застрелили медведя наповал.

   Саня сказал: «Пора!», – и троянцы покинули скит…

Вонь и аромат

На яхте, как всегда, ничего не изменилось. Он сидел на верхней палубе и хотел чего-то припомнить. Теперь он хорошо знал, какое именно воспоминание беспокоило его. После того когда там, на берегу Волги, Тимофей показал ему взрослую Венеславу, они направились в небо догонять уходящих черкасов. Под ними двумя сверкающими лентами искрились Волга и Ока. Было видно, как копошатся муравьями хазары, как они спешно складывают шатры и грузят их на корабли.

Звезды уже почти совсем растаяли в утреннем свете. Тысячи светлых воинов шли, придерживая друг друга, некоторых несли.

– Почему они так изранены? – спросил Михаил у Тимофея. – Неужели они будут калеками на Небесах?

– Нет, на Небесах все они будут здоровыми и красивыми. Старые омолодятся, совсем юные возмужают.

– А их раны?

– Их раны они несут, чтобы предъявить их на Суде.

– Значит, их еще будут судить?

– Всех будут судить, но только суд там будет совсем иной, чем представляют люди. Там многое не так, как вы думаете. Поэтому приходится это для вас как-то называть. Например, страна, куда мы идем, называется раем, хотя это и не страна вовсе. И Суд – не суд. Просто в человеческом языке нет такого слова, чтобы как-то обозначить это. Поэтому назвали Судом. Понимаешь?

– Как слепому не объяснить свет?

– Да, примерно так.

– А что потом, после суда?

– В нашем языке нет слова «потом» или «до», у нас есть слово «сущий всегда».

– Так почему же черкасы еще изранены?

– Они еще не пришли. Хотя уже существуют. Не пришли в существование. Знаешь, что Господь – Сущий? Понимаешь это?

– А что тут непонятого?

– Почему не говорят – «живущий»?

Беловский задумался. Тимофей продолжил:

– Потому что Сущий – вечен и бесконечен, а живущий может жить и не жить. Сущий, не может не быть, но человеку этого не понять, потому что в вашем языке нет такого слова и понятия. Поэтому пока с вас достаточно слова «сущий».

– Почему бы не сказать «вечнующий»? Или что-то вроде этого?

– Потому что слово «вечность» все равно относится ко времени. Это – бесконечное время. А у нас нет времени вообще! У нас все совсем по-другому. Но не спеши. Тебе это рано знать…

Только сейчас Михаил обратил внимание на то, что черкасы слаженно и красиво пели какую-то унылую и очень знакомую песню. Михаилу показалась, что он хорошо знает эту песню. Даже не столько песню, сколько манеру пения, необыкновенно сложный расклад на разные голоса. Он прислушался к словам. Песня была воинская прощальная. Молодой, умирающий в степи черкас, прощался по очереди с домом, с невестой, с родителями, с конем, с волей и при этом говорил с вороном. Но это же типичная казачья песня только на черкасском языке!

– Правильно, – каким-то образом догадался Тимофей. – Эта песня переживет черкасов и размножится тысячами вариантов по всей Руси. Такие песни не умирают. Такие чувства не умирают. Каждая смерть, каждая мука записывается в сердцах потомков и хранится там тысячи лет. Русские люди так любят эти грустные песни, потому что при этом они поминают своих погибших предков, сами того не осознавая.

– Но почему же другие народы не любят грустные песни? Или у них нет погибших предков?

– У всех народов есть наследственная, радостная грусть. Мореплаватели поют о не вернувшихся из моря. Охотники – о разорванных зверьми. Жители пустынь – о пропавших в песках. А все матери мира об больных детях. Но в твое время многие сердца очерствели, и в них уже не звучат голоса предков. Они реагируют только на сиюминутное веселье.

– Да, это верно… – сказал Михаил, и ему вспомнился любитель Элвиса Пресли и «кантри» уорент-офицер Палмер. – Но почему ты читаешь мои мысли?

– Здесь все читают мысли. Здесь невозможно их укрыть. Здесь ложь не имеет смысла. Именно поэтому сюда происходит строгий отбор. Главный принцип – не иметь грязных мыслей, чтобы ими не воняло.

– Разве мысли могут вонять?

– Здесь могут, еще как могут! Потому что у нас их не скроешь, как не скроешь запах у вас. Но это не запах, а неизвестное людям явление, которого нет в вашей жизни. Хотя и ощущается. Поэтому, чтобы тебе было понятней, будем считать это запахом. Если еще проще – это или ощущение наслаждения, или отвращения. В наших местах душевная вонь немыслима, как немыслим аромат в смрадных местах.

– Но у всех людей в жизни были какие-то постыдные случаи. И если все тут видят друг друга насквозь, то они видят и это?

– Нет, тут находятся только те, у кого списаны все грехи, как их и не было. Они или раскаяны, или чем-нибудь искуплены, или отмолены потомками. Тут все кристально чисты от прошлых дел. Да они и не важны совсем! Гораздо важнее душа и мысли в последний миг. Этот миг и есть результат всей жизни. Понимаешь меня? Тебе это обязательно нужно понять!

– Ты хочешь сказать, что совершенно не важно, кем был человек всю жизнь?

– Абсолютно не важно!

– Но у нас считается, что все поступки записываются в книге жизни.

– Как записываются, так и списываются!

– Но…

– Что «но»? Тебя же не считают засранцем, хотя ты много раз в жизни пачкал штаны!

– Только в детстве!

– Правильно – в детстве! Но если все читать в книге жизни, то значит, ты – засранец! Правильно?

– Ну…

– Вот тебе и «ну»! Напридумывали люди для себя столько ужасов, что и жить не хочется! Прям не образ и подобие Божие, а пугало для херувимов!

– Так неужели совсем ничего из жизни не учитывается?

– Ты согласен, что ты засранец?

– Нет!

– Почему?

– Потому что я давно не пачкаю штаны!

– А если ты не пачкаешь штаны, то почему люди должны считать тебя засранцем?

– Никто и не считает…

– Ага! Значит, люди такие умные, что понимают, что ты не засранец, а Бог этого понять не в состоянии? Ты это хочешь сказать?

– Да нет…

– Пойми, учитывается только то, что из человека получилось на выходе, как логический результат всей жизни. О качествах самолета не судят по куче сырья, из которого он будет сделан! О вкусе яблока нельзя догадаться, раскусив горькое семечко! И даже обглодав побег, который вырастет из семени, не поймешь – что такое яблоко! И даже съев цветок, и даже молодой незрелый плод, ты никогда не узнаешь его, пока не дождешься полного созревания!

– Но ведь некоторые не созревают?

– Очень многие… Но если созревают, то им прощается и горечь семени, и безвкусность побега, и кислота зеленого плода. Поступки можно элементарно простить. Тут все великие мастера и любители прощать. Было бы за что! Но как изменить душу, если она черна? Как можно ее запустить сюда, в условия полного доверия и открытости всех перед всеми? Как заставить не пользоваться этой открытостью? Это все равно, что закованного в латы убийцу запустить в толпу голых младенцев. Туда, где содержат детей, не допускают подозрительных личностей, от которых разит за три версты.

– Помню шутливую эпитафию на могиле вора «Жить тебе вечно в стране лохов!»

– Смешно, но имеет зерно правды. Для воров все честные люди – лохи. Они просты как дети и не видят обмана. Поэтому их легко надуть, и в глазах вора они – глупцы и попросту лохи. А у нас воровство лишено смысла, потому что все, что захочешь, тебе и так дадут с удовольствием. Для нас самое большое наслаждение, если можно так сказать, дать насладиться другому. Мы в этом испытываем потребность. Опять же вспомним земные запахи. Мы все наслаждаемся свежими ароматами друг друга, отсутствием духовной вони. Именно поэтому земные благовония символизируют благодать. Ты только представь – мы все стремимся насладиться, и тем самым наслаждаем. Это бесконечно приятный процесс!

– Как в хороших семьях…

– Правильно, Михаил! Совершенно верно! Семья на земле – это Малая Церковь! Именно в семье познается радость любви, радость дарения себя другому. Ты даришь, а счастлив от этого опять же ты!

– Как все просто. Почему же люди этого не понимают?

– Все люди хотят радости, только не знают, как ее приобрести. Им кажется, что ее нужно украсть, купить, заработать. Но все тщетно. Вместо радости они всегда получают печаль. И самая большая печаль их ждет впереди…

– Здесь?

– Не совсем здесь. Там, где мысли смердят. Где люди не стремятся насладиться взаимной свежестью и ароматом, а наоборот, избегают друг друга, потому что бесконечно противны и омерзительны друг другу. Да и какие симпатии они могут испытать, если так вонючи?

– Неужели они там совсем никак не общаются?

– Я там не был. Всего не знаю. Но, говорят, общаются как-то вынужденно, через силу. Превозмогая ненависть и омерзение, но общаются.

– Прямо как у нас в неблагополучных семьях.

– Да, правильно. На земле все является прообразом этой стороны. Есть Церковь, и есть антицерковь, есть Христос, и есть антихрист. Есть любовь, и есть ненависть. В принципе все, что я перечислил, – это одно и то же.

За разговором путь пролетел быстро. Черкасы все время пели и пели разные грустные песни. Земля становилась все меньше и меньше, превращаясь в шар. Тимофей продолжал просвещать Михаила, как бы стремясь дать ему как можно больше знаний. Зачем-то ему это было нужно.

– Ну что, теперь ты понял смысл жизни?

– Перестать быть засранцем?

– Именно так!

– У нас не принято говорить такие слова, тем более рассуждая о религии и смысле жизни. За такие разговоры нас бы анафеме предали наши святоши…

– Если бы эти святоши только знали, о чем они пытаются рассуждать и как это воняет на самом деле, они бы и сами подобрали более яркие выражения.

– Все равно, у нас есть понятие – благочестивый разговор и неблагочестивый.

– Это у вас, в ваше время, придумали! А апостолы и великие святые первых времен говорили о грехе прямо: «пес возвращается на свою блевотину», «якоже бо свинья лежит в калу, тако и аз греху служу», помнишь? А ваши святоши стыдливо прикрыли истинный, омерзительный человеческой природе смысл греха. Поэтому и грех вам стал не противен! О, сколько же душ они погубили! Ишь, лицемеры, выдумали – «неблагочестиво!» – разгорячился он. Восточные глаза Тимофея засверкали гневом. – Быть засранцем неблагочестиво! А желать им не быть – благочестиво! Смысл жизни – успеть перестать быть смердящим засранцем! И абсолютно не важно, как, где и когда ты перестанешь им быть, важно, чтобы перестал. Одни избавляются от этого долгими годами, другие разом, как эти черкасы.

– Значит, как только ты перестал вонять, тебя забирает Господь как созревший плод?

– Да, бывает и так. Недаром говорят, что Бог всегда забирает лучших. Но многих созревших Он оставляет еще на долгое время для работы на земле. Ведь кому-то нужно учить людей созревать, показывать пример аромата будущего мира. Иначе как они поймут, что есть смрад?

– В наше время оправдали уже все грехи. Самые омерзительные, противоестественные, о которых и подумать противно, причислены к нормальным явлениям. Все стало естественным и получило право на существование.

– Да знаю я ваш Содом! – с досадой махнул рукой Тимофей. – Его строят резиденты ада и их слуги.

– А зачем им это?

– Чтобы не земле сильнее воняло. Чтобы невыносимо воняло!

– Неужели им противны ароматы и чистый воздух?

– Ароматы никому не противны. Просто они сами – источники вони, и в чистом воздухе они слишком заметны, потому еще более противны окружающим. А во всеобщем зловонии вроде бы как все. Это же вопиющее явление, когда ты один засранец, а когда засранцев много, – это норма. Это – не стыдно…

– Так, значит, задача ада – притупить стыд?

– Правильно думаешь, Михаил. Стыд – это и есть индикатор греха. Утратишь стыд, полюбишь грех. И будешь любить его больше и больше, стараясь заглушить собственную вонь новыми, более сильными запахами. Если Господь тебя не истребит, дойдешь до состояния черта. Допотопный человек жил гораздо дольше, чем сейчас…

– Да, я знаю.

– Но Бог сократил его жизнь, потому что некоторые из людей так преуспевали, так «развивались» в грехе, что превосходили самих бесов! Да и все человечество превратилось в ад, поэтому Господь истребил его!

– А что же такое святость?

– Это когда твой личный аромат сильнее окружающего смрада. Когда к тебе не липнет грязь и ты вызывающе приятен! Когда окружающие, почувствовав исходящее от тебя благовоние, стремятся насладиться им, глотнуть свежего воздуха возле тебя! Вот что такое святость!

– Хорошо, видимо, у вас там!

– Да, у нас хорошо. Лучше не бывает. Даже объяснить тебе это невозможно.

– Покажешь?

– Нет, не могу! Ты еще не очищен. Поэтому там будешь смердеть.

– Я буду смердеть? – обиделся Михаил.

– Да, ты. Не может быть в чистом даже слегка нечистое. На белой простыне каждый волос виден, хотя на грязном полу тебе покажется, что его нет.

– А что же мне сделать, чтобы очиститься?

– Старайся источать аромат. Старайся жить так, чтобы к тебе стремились задыхающиеся люди, как за глотком воздуха. Чтобы они знали, Беловский – христианин, поэтому с ним так легко дышится!

– Но почему черкасы, так же как я, умерли на кресте за веру и очистились, а я еще воняю?

– С каждого свой спрос. С них и этого достаточно, а ты еще не все сделал, что должен сделать. Поработать еще нужно.

– Так, значит, сейчас ты ощущаешь мою духовную вонь? Тебе со мной противно?

– Нет, нет, что ты! И не думай! В тебе сейчас нет вони, но она еще может появиться, потому что ты еще не наш. Над тобой еще не было суда и решения. Мы еще не знаем – каким ты будешь в последний миг. Поэтому живые, за редким исключением, не допускаются к нам. На всякий случай…

Тут им пришлось остановиться. Все черкасское войско встало у невидимого препятствия.

– Что там? – поинтересовался Михаил.

– Там граница Земли. Закончился последний слой атмосферы, дальше которого ты пройти не можешь. Там уже нет ни греха, ни зла, ни вони.

– Что же мне делать?

– Жди тут. За тобой скоро придут.

– Кто?

– Наши курьеры.

– Это те светлые сущности, которые защищают при перелетах троянцев?

– Да, это небесное воинство Архангела Михаила. Они всегда дежурят в атмосфере, встречают восходящие души и отбивают их у демонов, которые стремятся увлечь их в преисподнюю.

– А где она?

– Внутри Земли.

– А почему нас сейчас не атаковали в атмосфере?

– Мученики за Веру проходят беспрепятственно. Тем более в таком количестве.

Постепенно черкасов перед ними становилось все меньше и меньше. Где-то впереди их пропускали по одному, как через турникеты таможни. Было видно, как они радовались, прекратили петь грустные песни и поздравляли друг друга. Беловский засмотрелся на них, но его одернул Тимофей.

– Ну, все, Миша… давай прощаться!

– Что, уже пора?

– Да, за тобой пришли.

Экс-архангел

Михаил осмотрелся вокруг. Они стояли на какой-то прозрачной тверди, под которой была видна планета. Он различал материки, океаны, вспомнил, что это очень похоже на навигационную систему яхты «Наяда», и постарался увидеть то место, где сейчас она должна была быть. Но, естественно, ничего не рассмотрел, так как это было слишком далеко. Он повернулся к Тимофею, но вместо того перед ним стоял другой человек. Он имел вид… нет, даже не вид. Он имел образ, сияющий образ.

– А где Тимофей? – спросил Михаил.

– Я за него.

– Как … а где Тимофей? – растерялся он.

– Пойдем за мной! – приказал Образ.

Беловский повиновался, только оглянулся на черкасов, но Образ строго сказал:

– Не оглядывайся!

Он взял Михаила за руку, и они кометой обрушились вниз. Беловский видел, как навстречу им взлетают, словно ракеты ПВО, страшные красноглазые монстры, но при приближении в ужасе отскакивают в сторону. Чем они ближе подлетали к земле, тем плотнее становились слои враждебных чудовищ, и тем чаще они в ужасе шарахались от летящего с грохотом и пламенем Образа с Беловским. Михаилу подумалось, что такое сопровождение посильнее светлых сущностей, которые прикрывали его в первый раз. Те отбивали атаки демонов, а от этого бесы сами отскакивают как ошпаренные кипятком.

Они падали с такой скоростью, что воздух за ними трещал и взрывался плазменными струями. Но вокруг них существовала какая-то каплевидная, невидимая защита, которая не позволяла им сгореть. Земля стремительно надвигалась. Беловский успел заметить, что они несутся не в Атлантику, а куда-то значительно восточнее, в какой-то огромный горный массив. Он хотел крикнуть, но не успел раскрыть даже рот, как они на всей чудовищной скорости врезались в снежную вершину и пронзили ее насквозь, как пуля масло.

Непродолжительное время они летели в кромешной тьме. Чувствовалось, что их скорость постепенно падает, но она еще очень большая. Неожиданно тьма рассеялась, их ослепило огненным светом, и они, проломив какой-то иной небосвод, с грохотом и пламенными искрами ворвались в какое-то иное небо.

Скорость их замедлилась совсем. Они плавно приземлились на широкий мраморный портал, где их встречала многочисленная толпа.

Наконец Михаилу представилась возможность рассмотреть того, кто его с такой уверенностью доставил сюда и кого он мысленно назвал светящимся Образом. Он стоял посреди площади, куда они приземлились, и безразлично оглядывал приветствующих их людей. Не говоря ни слова, он повел Михаила вверх по широкой лестнице сквозь расступающуюся толпу, которая сплошь состояла из вельмож разных эпох и народов. Светящийся Образ в этом месте приобрел оранжево-красный оттенок, был величествен и казался утомленным.

Беловский уже понял, что попал в преисподнюю. Он не испугался, потому что был уверен в том, что это всего лишь еще одно, очередное испытание или задание. Он ждал, когда с ним опять выйдут на связь и объяснят, что делать. Образ довел его до высшей ступени, сел на стоящий тут трон и усадил Михаила слева от себя. Толпа, оставшаяся ниже, при этом упала на колени. Известные завоеватели, монархи, президенты, мыслители, основатели религий, сект, философских школ и даже архиереи христианских церквей пали ниц и прославили светящийся Образ. При этом засверкали, заискрили, засияли огненными брызгами горностаевые мантии, бриллиантовые короны, золотые тиары, митры, аксельбанты, эполеты и ордена. Они преклоняли колени, склонялись в реверансах, радушно улыбались, но при этом каждый норовил заслонить собой соседа, если не получалось, хотя бы пихнуть его локтем или что-то презрительно шепнуть.

Образ обрел черты человека. Его свечение немного потухло, он стал понятней и доступней. Устало откинувшись в троне, он небрежно указал на толпу утонченной рукой:

– Видишь всю эту сволочь?

– Вижу, – ответил Беловский.

– Знаешь, где мы?

– Догадываюсь…

– Правильно. Мы в аду.

Он помолчал, играя подлокотником в виде свободно плавающего глобуса.

– А знаешь, кто эти люди?

– Некоторых я узнаю.

– Это самые большие негодяи истории.

Он опять замолчал, наблюдая за копошением в толпе.

– Не правда ли, мерзкое зрелище? Смотри, они готовы загрызть друг друга, и при этом каждый из них пытается выразить мне самую сучью преданность…

– Да уж, компания не из лучших…

– А почему ты не спрашиваешь, кто я?

– Не успел еще…

– Ну, спроси, – приятно улыбнулся Образ. – Нет, не спрашивай, лучше догадайся сам!

– Ты архангел.

– Правильно. Только я самый первый из архангелов.

– Денница?

– Ну, да. Таким ты меня представлял?

– Нет, конечно. Ты сатана, и я представлял тебя как сатану.

– Убедился, что это не так?

– Пока еще нет.

– Как это «нет»? Разве не веришь своим глазам?

– Я слышал про тебя, что ты большой хитрец.

– Я не хитрец, а правдолюб. Вся моя хитрость в том, что я всегда говорю правду.

Беловский промолчал, соображая, к чему он клонит.

– Я не собираюсь тебя убеждать словами. Что есть слова? Пустое сотрясание воздуха. Я не буду убеждать тебя ни в чем. Просто буду спрашивать, а ты отвечать, так как считаешь нужным. Это будет честно. Согласен?

– А могу я не отвечать?

– Конечно, можешь! – мягко и просто улыбнулся архангел. – Ты мой гость. Ты оказался здесь не потому, что заслужил этого, как все эти подонки, а потому что я сам захотел с тобой познакомиться. А посему на тебя не распространяется моя власть. Ты волен поступать, как хочешь. Согласен?

Беловский колебался. Он не верил Деннице. Он знал, что тот выстраивает что-то сложное по коварству и грандиозное по замыслу.

– Смотри, смотри! – по-мальчишески открыто смеясь, указал он вниз, где произошла какая-то свара. – Смотри, кому это там выписывают тумаков? Ба, да это дедушка Ленин опять проигрывает в классовой борьбе!

Денница вскочил на ноги, как болельщик на трибунах.

– Не сдавайся, Ильич! Куси, куси буржуазию за ногу! Ха-ха-ха! – заразительно смеялся он.

– Смотри-смотри, – хлопал он по плечу Беловского, – как его Адольф Алоизович с Родрижкой де Борджиа отхаживают! Знаешь, что это за Родрига?

– Нет, этого не знаю.

– Да Папа он был… Римский. Ха-ха! Александр Шестой! У как! Понял?

– За что они Ленина бьют?

– Да его тут все бьют! Бо – идеологический враг! Кусается сильно…

– Жалко старика, забьют ведь до смерти!

– Не! Ха-ха! Ильича до смерти не забить! Ведь он живее всех живых!

– Да жалко все равно! Скажи, чтоб прекратили…

– Ну, брат, это ты зря. Ильич заслужил...

– Да ну и что, что заслужил. Что от этого изменится, если ты велишь им прекратить?

– Чего изменится? А вот посмотри!

Денница прямо из руки бросил в дерущихся пучок огня. Гитлер и Борджиа отлетели с воплями. Ленин встал на четвереньки и, покачиваясь от побоев, пополз в сторону. На пути ему попались обнаженные ноги какого-то знатного римлянина, и он вцепился в них руками и зубами. Патриций заорал и с ревом покатился отдирать Ильича от своих икр.

– А это кто?

– Это Калигула.

Окружающие эту безобразную схватку аристократы зашипели от негодования и презрения к дерущимся. Каждый из них стремился одновременно брезгливо отойти подальше и в то же время успеть пнуть или наступить на одного из дерущихся. Из-за большого количества негодующих знаменитостей, не всем удавалось дотянуться до Ленина с Калигулой, поэтому некоторым оставалось только плюнуть.

– Ну, посмотри на них. Кого-нибудь еще жалко? – от души смеялся Денница.

Беловский задумался. Ему были отвратительны все. Но он вспомнил слова Тимофея…

– Тимофея? – вдруг перебил его мысли архангел, как будто Михаил не думал, а говорил в слух. – Забудь ты своего Тимофея! А то я тебе такое про него покажу, что ты о нем даже думать не сможешь!

– Что ж такого ты можешь показать, что…

– Я могу показать и рассказать о нем чистую правду – махнув рукой, перебил его сатана. – Я всегда говорю только правду! Я знаю про всех людей правду. То, что они на самом деле из себя представляют. То, что они скрывают ото всех на свете. Что боятся произнести даже на исповеди! Мне приходится все это знать…

– Ты видишь в людях только недостатки.

– Я вижу в людях правду! Я вижу объективную реальность.

– На все можно посмотреть с разных точек зрения…

– Дело в том, дорогой Михаил, что я способен смотреть одновременно со всех точек и получать стопроцентную информацию, не скрывая лукаво невыгодные мне по каким-то причинам факты. Ведь так честней, правильно, Михаил? Ты ведь любишь честность?

– Что ты от меня хочешь?

– Я хочу с тобой дружить и по дружбе рассказать всю правду, которую от тебя скрывают.

– А если я не захочу с тобой дружить?

– Все может быть, все может быть! Для того чтобы со мной дружить, нужно иметь мужество и жажду истины. Все любят тарахтеть о правде, о честности, о справедливости. Но как только дело доходит до дела, так сказать, все напускные добродетели куда-то исчезают! Все сразу пытаются надругаться над самими принципами непредвзятой объективности, честности и правды. Превратить все в какой-то чудовищный по степени лицемерия фарс! Все начинают выбирать – это нам подходит, а это заберите! Это – лишнее! Закройте глаза на горы пакостей и смотрите только на кучку добродетелей. Но тогда при чем тут честность? В каком месте справедливость?

– Мне всегда казалось, что…

– Да знаю я все это! Знаю, что малая добродетель весит больше чем большая пакость и так далее. Только я, как приверженец абсолютной честности, не могу в это поверить. Не нужно меня «разводить» как лоха на базаре! Я и сам знаю – что, сколько весит, потому что у меня весы верные! Тимофей к тебе аки крин лазоревый приходил, я ажно чуть не расплакался от умиления… Какая святая душа! Да у меня в аду миллиарды душ томятся, которых и близко с этим головорезом не поставишь! Великие праведники, мудрецы, аскеты, чудотворцы сидят в аду, а этот убийца и насильник светлым ликом похваляется! Где справедливость?

 Нет, Михаил, прежде чем отказаться от меня, ты должен кое-что узнать и на основе знаний сделать свой выбор. Пойдем со мной, я вижу, что тебе противны эти холеные хари!

Он взял Михаила за руку и решительно повел по длинному коридору.

– Я тоже не могу долго смотреть на этот сброд. Но приходится!

– Зачем же ты смотришь?

– А как же? Это моя коллекция – лучшие из лучших! Собрание самых отъявленных подонков из всех, когда-либо собранных в одном месте от сотворения мира! Ты не представляешь, как долго я ее собирал!

– Зачем?

– Эти люди в жизни обладали огромной, несоразмерной их величине властью, славой или богатствами. Они так срослись со своим величием, что не допускают и мысли о том, что кто-то может быть лучше их. Поэтому каждый из них при любом удобном случае ищет у меня понимания. Мол, посмотри, какие нас с тобой окружают презренные ничтожества. Они и представить себе не могут, что может быть как-то иначе, что я их тоже презираю и не отличаю от других.

– И все-таки – зачем ты их собрал вместе?

– Ты понимаешь: они не способны измениться никогда!

– Ну и что?

– А то, что они сами себя такими сделали – навечно! Без единого шанса на исправление! Заметь, не я, а они сами!

– Это я понял. Но зачем ты собрал их вместе?

– Чтобы они вечно сталкивались с тем, что давали людям сами! Вот в чем моя идея. И мне кажется – не самая плохая идея, да?

– Как же ты их ненавидишь!

– Как говорят у вас в Америке: «Ничего личного. Бизнес!»

– А что бы было, если их поместить в места общего режима?

– Ну, во-первых, это было бы бездарно и неинтересно. А я не люблю бездарность! Не люблю банальные варианты! А во-вторых, они бы там не получили адекватного наказания. Они бы мучились вместе с обычными мерзавцами и чувствовали бы себя среди них более значительными мерзавцами. А для них быть значительнее – счастье. Даже в мерзости… Но я сохранил каждому из них наивысшее положение в аду! Правда… всем одинаковое… – сатана ухмыльнулся. – Им выпала великая честь встречать и провожать меня! А самое страшное наказание для них – равноправие! Когда перед ними никто не преклоняется и все всех презирают! Причем презирают все вокруг, и никто, ни одна самая ничтожная личность не почитает! Кстати, ты знаешь, что самое мучительное для человека?

– Что?

– Это ощущение несправедливости! Человек хуже всего переносит несправедливость по отношению к себе!

– Так ты наказываешь их несправедливо?

– В том-то и дело, что нет! – хвастал Денница. Он явно гордился своими делами. – Я не могу позволить себе быть несправедливым. За это меня сразу обвинят во всех несправедливостях мира.

– Так что же ты выдумал?

– Как всегда все гениальное – просто! Я позволил им самим испытать несправедливое отношение к себе. Ведь все они свято верят, что заслуживают исключительно почестей, что их презирают несправедливо! И они лютым боем дерутся за справедливость! Понял?

– Понял.

– Тонко? – сиял Денница.

– Так зачем ты мне все это объясняешь и показываешь?

– Ты пойми, я – художник! Я – творец! Ты даже не представляешь, сколько всего я лично создал на земле! И я, как и все творцы, нуждаюсь в зрителе. Поэтому будь деликатен и внимательно осмотри мое творчество! Кстати, пойдем, я покажу тебе мой дворец художников!

Сатана потащил Беловского в огромную роскошную виллу на берегу прекрасного залива. Вокруг возвышались поросшие густой растительностью горы, снежные шапки которых стекали каскадом хрустальных водопадов.

– Смотри, как я тут все устроил! Разве скажешь, что это ад?

– Ты сам здесь живешь?

– Я? – неподдельно удивился Денница. – Нет, не я! Мне ничего не нужно! Эту роскошь я сотворил для моих любимых художников, писателей и музыкантов! Это самая лучшая во Вселенной творческая дача!

– Не понимаю…

– Сейчас поймешь! – расплылся в белоснежной улыбке архангел и повел Беловского во дворец.

– Смотри, здесь живут художники. Тут ты встретишь столько знаменитостей и гениев, сколько не вспомнит и тысяча искусствоведов. У каждого из них есть большая светлая студия, любые краски, кисти холсты – все, о чем может только мечтать истинный художник! Многие из них всю жизнь стремились к такому, а нашли только в аду. Ты представляешь?

– А где же мучения?

– Какие мучения? Что тебе наплели про меня попы? Что я – изверг? Тем более, я еще раз повторяю: творческие люди мне наиболее симпатичны, потому что я и сам творец!

Пойдем дальше! Смотри, здесь у меня располагаются литераторы. У каждого свои апартаменты, библиотека, компьютер с Интернетом и даже автомат-машинист, набивающий текст с голоса писателя! Представляешь, им даже по клавиатуре стучать не нужно!

Восторженный Денница потащил Михаила дальше:

– А здесь – моя особая гордость. Это комплекс для композиторов и музыкантов. Тут есть огромное множество самых различных залов, оркестров, инструментов. Я собрал здесь все, что придумало человечество, начиная от кимвалов и заканчивая светомузыкальными установками с пиротехническими эффектами.

Дальше у меня киносъемочные студии, целые бутафорские города, каких не имел никогда Голливуд. Потом театры, оперы, балет! В этом городе есть все!

– А где же люди?

– Все они самозабвенно трудятся в своих мастерских и студиях. Они творят все время, каждую минуту. Это ли не радость для настоящего художника? Разве не к этому они стремились всю жизнь?

– И для кого они все это творят? Кто зритель? Ты, наверное, устраиваешь передвижные выставки и концерты по аду?

– Нет, выставки в других зонах не положены. Но здесь они обязательны! Как концерты и кино! Без них нет никакого смысла во всем этом великолепии! Только не подумай, что я заставляю моих творцов работать силком!

– Не заставляешь? А я подумал, что в этом и есть смысл наказания.

– Никакого насилия – мой принцип! Нет! Их самих за уши не оторвешь от холстов и роялей! Они бешено творят, и, что самое главное, творят не в стол и не в корзину! Они имеют непременное право выставиться, показать фильм или напечатать книгу! Разве это не исполнение всех их мечтаний?

Они вышли в роскошный парк с античными скульптурами на газонах. На бордюре одной из дорожек сидел понурый художник с перебинтованным ухом и рвал свои работы. Через несколько шагов им повстречался бегущий в отчаянии композитор, разбрасывающий по ветру партитуру. За ним на идеально ровной лужайке скульптор разбивал молотком статую.

– Что с ними? – спросил Беловский.

– Ничего особенного… – лукаво улыбнулся сатана, – это неудачники, непризнанные гении. Их работы оказались не очень успешными на выставках и концертах. Публика и критики их не приняли.

– А где успешные творцы?

– Ну откуда в аду успешные, сам подумай! Тут все неуспешные. Они всю вечность стремятся написать что-нибудь такое, что непременно будет признано публикой, и они получат заслуженное признание. Они горят мечтой создать такое произведение, которое приведет всех в восторг! Но тут такого не бывает. Тут всегда говорят одно и то же, что такой-то исписался, а другой перестал чувствовать форму, цвет, ритм или слог. Что другие художники, несомненно, лучше и даровитее. Поэтому все мои творцы бесконечно стремятся создать что-то необыкновенное, такой шедевр, про который ни у кого не откроется рот сказать, что это полная дрянь! И я даю им все возможности, для этого! Но здешняя публика никогда ничего не признает, закидывает гнилыми помидорами, покидает залы через десять минут просмотра спектакля или фильма, весело смеется на выставках.

– Чудовищная подлость!

– Какая подлость? Где ты увидел подлость? Я абсолютно ни во что не вмешиваюсь! Я только обеспечиваю их всем необходимым для творческого самовыражения!

– Но кто тогда зрители и критики?

– Да они же сами! Настоящие эстеты должны общаться с прекрасным, и я им предоставляю эту возможность в полной мере! Художники и писатели ходят на балет и в кино, потому что они – творческая интеллигенция, а режиссеры и композиторы – на вернисажи и выставки, потому что они тоже творческая интеллигенция. Ну а книги читают и критикуют все! И ни кому ничего не нравится! И все потому что эти творцы всю жизнь признавали и признают только себя. Они физически не способны оценить чужие достижения. Единственное, что тут невозможно, это лицемерие. Тут ведь живут обнаженные души. Они не могут, как бывало, льстить, хвалить тех, кого на самом деле презирают, говорить высокопарные слова о необыкновенных талантах и великом вкладе в искусство других, потому что на самом деле все они так думают только о себе. И они режут правду матку в лицо друг другу, не выбирая выражений. Короче говоря, у меня тут культурная жизнь кипит вовсю!

– Как смола в котле…

– Ну а что ты хотел… Ад есть ад…

Архангел засмеялся, как будто преподнес старому другу неожиданный сюрприз.

– Ну, как тебе мой храм искусств? Песня, да?

– М-да…жестоко…

– Но ведь это все сделал не я! Правда – не я? Они же сами все делают!

– Все-таки для чего ты меня тут водишь?

– Эх, Миша, Миша, – доверительно сказал Денница, – скучно мне тут. Не радует ничто! Противно! Знал бы ты, как я ненавижу ад!

– Так придумай еще что-нибудь. Ты же творец!

– Вот я и придумал. Но для этого мне нужен ты.

– Нет уж, ты сам как-нибудь…

– Да ты не отказывайся сразу-то! Я ж не тороплю. Походи, посмотри, подумай.

– Да все мне уже понятно.

– Было бы все понятно, так не отказывался бы. Тем более что ты уже понял, что про меня все врут. Меня оклеветали от начала до конца и при этом еще называют клеветником и отцом лжи. Ничего себе справедливость, да?

– Ты зря у меня сочувствия ищешь.

– Я не сочувствия ищу, а хотя бы понимания.

– Что я должен понять?

   – Что я не такой, каким меня рисуют на ваших иконах.

   – Зачем тебе это?

   – Чтобы восторжествовала справедливость.

   – И что тебе это даст?

   – Это не мне. Это всем нужно. Это жизненно необходимо всему человечеству!

   – Какому человечеству? Человечество счастливо, что ты здесь, а не там!

   – О! Какое заблуждение! Миша, это человечество – тут, а не там. Пойдем, покажу тебе человечество!

   При этих словах город искусств исчез, они провалились куда-то вниз и оказались на высокой скале, возвышающейся над необъятным оранжево-черным океаном. Приглядевшись, Беловский увидел, что океан кишит миллиардами и миллиардами шевелящихся существ, напоминающих красных червячков для аквариумных рыбок. Он ужаснулся – это же люди!

   – Да, это люди! – подтвердил его догадку сатана. – Вот где человечество! Смотри! Вот где любовь твоего Христа! Вот куда Он засунул свое лучшее творение!

   – Разве это не ты их сюда засунул?

   – Я? – искренне воскликнул сатана. – При чем тут я? Разве я – Создатель ВСЕГО? А если всего, значит, и ада тоже? Правильно?

   Беловский молчал. Думал.

   – Отвечай, Михаил! – требовал Люцифер.

   – Ты обещал, что я могу не отвечать.

   – Мне можешь не отвечать. Ответь хотя бы себе!

   В океане периодически происходили всплески, как будто варилась каша в гигантском котле, над которым стоял страшный вой.

   – Посмотри, мне уже девать некуда Его человечество! Ад переполнен до краев и скоро выльется наружу, как дерьмо из засоренного унитаза. А они все плодятся и плодятся, исполняют его заповедь – «размножайтесь!» Кретины! Если бы они знали, для чего размножаются! Для чего живут, трудятся, страдают, карабкаются, цепляются за жизнь! И все это только для того, чтобы их потом свалили в эту помойку как тухлую, непроданную кильку с рыбного рынка. Каждый день тысячи и тысячи Его образов и подобий! И это еще не все! Это только небольшая часть человечества. В аду есть много океанов и материков, где бесчисленные твари Божьи коротают вечность в самых невыносимых муках.

   Денница сжал кулаки.

   – Скажи, Михаил: соизмеримы ли их страдания с Его Распятием? На каких весах можно взвесить пытки бесконечного числа людей, помноженные на бесконечность времени экзекуции? Так кто из нас враг рода человеческого? Кто? – закричал раскатами грома по адским просторам он.

   – Можешь не отвечать. Мне не нужен твой ответ, потому что другого ответа тут быть не может! Есть реальность, которая перед тобой, она не нуждается в комментариях!

   Беловский молчал, потрясенный увиденным. Люцифер продолжал:

   – Хочешь, я покажу тебе твоих родственников? Их тут тысячи! Многих ты знал лично. Хочешь их послушать?

   – Нет, не надо…

   – А хочешь прекратить их страдания?

   – Как?

   – Я придумал, как!

   Люцифер с горящими идеей глазами унес Михаила на берег другого моря. Каменистый берег был совершенно пуст. Серая вода прозрачна и чиста.

   – Ты видишь начало Создания. Еще ничего нет. Абсолютно ничего, кроме камня и воды! Отсюда все начиналось! Как же это было прекрасно! Сколько радости, сколько мыслей, желания работать, создавать и создавать! Но что из всего этого вышло – ты видел! Творение не получилось! Это нужно признать! Мы ошиблись, и процесс зашел в тупик! Система выдает девяносто девять процентов брака, и только самый безумный упрямец может противиться ее демонтажу или модернизации. Ведь все можно начать сначала, в конце-то концов! Можно избежать допущенных ошибок, ведь теперь у нас есть ценнейший опыт! Ведь это все в Его руках! Нужно всего лишь захотеть прекратить эту величайшую трагедию!

   – Разве можно переделать Творение?

   – Глупец! Глупец и глупец! Ты до сих пор не понял, что время в Его руках! Ему ничего не стоит остановить его или даже вернуть назад, вот сюда, где только вода и камни. Мы бы начали все сначала! Мы бы создали совершенный мир! Мир без смерти и ада! Но он не хочет! Не хочет! Не хочет! – кричал, запрокинув голову вверх, сатана. – Ему нужны людские страданья! Он питается ими!

   – Так что же предлагаешь ты?

– Я первый вычислил ошибку и предложил все сломать и переделать. Он заупрямился. Я убеждал, доказывал, спорил! Я ползал у него в ногах, со слезами уговаривая остановить процесс тиражирования несчастных страдальцев! Но он был глух к моим доводам! Тогда я объявил всем сотрудникам мои выводы. Для них это был шок! Это была трагедия! Это было вселенское горе! То, что делали мириады разумных существ, что любили, чему радовались, – оказалось ошибкой! Генеральный конструктор допустил просчет, который неизбежно должен привести к катастрофе! Но он же не мог признать, что Бог способен на ошибку! Он же Бог!

– А как он это аргументировал?

– А никак! Он указывал мне на мое место! Треть всех самых светлых, самых гениальных ангелов вместе со мной молили его остановить маховик, но он лишь говорил, что все идет по плану, что никакой ошибки нет!

– Так, может быть, Ему видней?

– Ты видел, что Он сделал с человечеством? Видел, к чему это привело? Еще хочешь посмотреть?

– Так все-таки, может быть, еще можно исправить Творение без уничтожения?

Люцифер задумался и присел на камень. Он взялся за голову и крепко ее сжал. Потом встряхнул святящимися кудрями и закричал так, что море покрылось рябью, а камни стали крошиться в песок:

– Можно! Я нашел способ его исправить! Тысячи лет под рев миллионов мучеников я думал об этом! Тысячи лет заключения я желал что-то сделать, как-то прекратить это горе! Но я был лишен рычагов управления, которые когда-то имел. За мою борьбу, за мою непокорность я и мои единомышленники, а это треть всех ангелов, были лишены возможности хоть как-то влиять на процесс. Но даже в таком униженном и беспомощном состоянии я нашел способ помочь людям! Я решил сверхзадачу!

– Как?

– Пойдем, пойдем, покажу!

Они оказались в просторном, светлом и пустом зале, в конце которого стоял трон. Денница подвел Беловского к нему и усадил.

– Ты станешь Царем людей, Царем всего мира и прекратишь наполнение ада!

– Но как я это сделаю?

– Я тебе все расскажу. Я уже все продумал до мелочей. – Он уселся у ног Михаила и стал их мыть появившейся у него в руках губкой и утирать своими длинными волосами.

– Послушай: в ад идут грешники. Правильно?

– Правильно…

– Теперь подумай сам, что нужно сделать, чтобы миллиарды людей не попадали туда?

– Нужно, чтобы они не грешили, это известно всем.

– Логично. Но что сделать, если они так созданы, что не могут не грешить? Ведь это не их вина, а ошибка конструктора!

Михаил задумался.

– Но почему же… некоторые ведь не грешат?

– Ха! Кто тебе сказал? Уж я-то знаю всех, да и попы говорят, что безгрешных нет!

– Ну, может…

– И при этом у нас нет возможности исправить эту ошибку! – добавил сатана. – Думай! Я хочу, чтобы это было твое решение, а не мое!

– Наверное, нужно…

– Не грешить они не могут физически, а наполнение ада необходимо прекратить, – вытаскивал из него ответ Люцифер.

– Нужно простить грехи, наверное… – неуверенно пробормотал Беловский.

– Правильно! Правильно! – вскочил в восторге сатана. – Молодец! Нужно простить грехи! Нужно проявить к людям милость, за их искалеченную природу! Нельзя же инвалида наказывать за то, что он инвалид! Это жестоко и бесчеловечно! Ты с этим согласен?

– Что нужно проявлять милость – согласен.

– Ну, тогда помоги мне избавить людей от ада! Ведь это моя самая главная цель – победить ад. Ты имеешь возможность спасти человечество и стать Спасителем!

– Я – Спасителем?

– Да, да! Спасителем, Избавителем и Утешителем! Ты уже имеешь безвременную природу. Ты уже можешь быть и в прошлом и в будущем! И ты имеешь желание прощать людей за их грехи! Ты можешь разрешить, снять запреты на грех и отменить за него страшное наказание в аду! И так, день за днем проникая в прошлое время, когда все эти несчастные поколения были еще живы, ты будешь прощать их убийства, воровство, клятвопреступления, разврат, прощать и прощать все их пороки, и тем самым не допускать попадания их в ад. Таким образом, ты выведешь всех несчастных из этих ужасных мест, ты простишь им все! И ад упраздниться за ненадобностью! Мы провернем историю человечества назад и простим всех до Каина! Ада не будет! Хочешь ли ты этого?

– Да, хочу. Только я не уверен, что получится. И не уверен, что это будет правильно.

– Я все просчитал! Ошибки быть не может!

– И что я должен сделать?

– Делай все, что я скажу!

– Что?

– Воцарись над землей! Стань Императором Вселенной! Дай человечеству новый закон, который будет соответствовать его природе! Наведи, наконец, на несчастной планете порядок и справедливость!

– Я никогда не хотел власти.

– Не власть я тебе предлагаю, а великий подвиг во имя человечества!

– Но как?

– Когда ты выйдешь отсюда, я тебе выстелю дорогу к трону цветами. Ты скажешь людям: «Я разрешаю вам все! Что было нельзя, отныне можно! Отныне вы не знаете греха, как Адам в раю!» И люди возьмут тебя на руки и прокричат: «Осанна!» На земле уже предостаточно наших сил, которые ждут тебя с нетерпением. С их помощью ты победишь всех, кто противится сокрушению ада, и объявишь всеобщую, вечную амнистию! Когда на земле не останется ни одного сторонника существования преисподней, когда все до одного откажутся от Иисуса, тогда мы предъявим Ему наши счеты за все страдания человечества! Мы объявим суверенитет от Бога, мы провозгласим нашу независимость от Его преступных ошибок и от его желания карать и карать невинных людей за Его же ошибку! Мы разрушим ад, как некогда люди под знаменем Свободы, Равенства и Братства разрушили Бастилию!

– Но Он же может опять уничтожить цивилизацию? Устроить потоп, например…

– Нет, не уничтожит! – злорадно воскликнул Люцифер.

– Почему?

– Я знаю!

– Как говорит мой командир – где гарантии?

– Гарантии в Его упрямстве! В Его непогрешимости! Ведь это моя мысль – уничтожить все и начать сначала! Но Он пекся о своей непогрешимости и не захотел признать мою безупречную правоту! Ведь если Он уничтожит Свое Творение, то автоматически признает мою моральную победу над Ним! Но Он никогда на это не пойдет! – Денница взял Михаила за плечи и встряхнул его. – Ну как план? Таким образом, я побеждаю в любом случае!

Беловский думал о Христе. Он поймал себя на мысли, что ни разу не вспомнил о Нем как о Боге. Ни разу не помолился и даже стал всерьез, трезво прислушиваться к хозяину ада. Ему показалось странным, что он хладнокровно, рассудительно выбирает между Христом и сатаной.

– Да не сатана я! – опять перебил его мысли Люцифер. – Не сатана! Я – Денница, ангел света и разума! Хватит уже называть меня сатаной! Я тысячи лет носил это проклятие, терпел эту вопиющую несправедливость! Хватит! Пришло время возмездия!

Да не будет так, как говорит Иуда!

Стены зала содрогнулись. Люцифер резко обернулся назад.

– Кто позволил тебе припереться сюда, ничтожная тварь! – страшным голосом заорал он. – Вон! Ты нарушаешь законы мироздания!

На другом конце длинного зала стоял блистательный воин с огненным крестом в руке. От его пламени корежились стены и пол зала. Громовым голосом он сказал:

– Именем Христа: отойди от него, сатана!

Люцифер вцепился в Михаила и торопливо застонал:

– Смотри, они пришли за тобой для того, чтобы скинуть в ад! С этого трона можно попасть только в то место, где Иуда! Это самое страшное место в аду! Даже я не могу туда соваться! У тебя есть один шанс – отрекись от Него сейчас, и мы вместе победим! Или ты пойдешь к Иуде, а я найду другого Царя для людей! Желающих много! У тебя небольшой выбор – или компания Иуды, или Царство!

Воин приближался к трону:

– Именем Иисуса Христа: покинь его!

Сатана зарычал и попятился, влекомый какой-то силой. Он в последний раз зашептал:

– Выбирай же быстрей! Я вынужден уйти, но и ты сейчас провалишься в самый центр земли! Выбирай!

Михаил хотел что-то сказать, но дьявол быстро швырнул в его рот невидимый сгусток, и слова встали в горле. Треснула молния, и все исчезло. Пропал зал, трон, воин и вообще все. Вокруг не осталось абсолютно ничего…

Темнота.

Смрад такой, что в ноздрях мгновенно отложился липкий налет. Беловский прикрыл рот и нос руками и стал дышать сквозь пальцы. Но руки тоже сразу стали липкими, по пальцам потекла густая зловонная жидкость.

– Уже конец? – услышал Беловский чей-то голос.

– Кто ты? – выкашливая тошноту, выдавил из себя Михаил.

– Я – Иуда.

– Где ты?

– Вокруг тебя. Я тут везде.

– Чем тут дышать?

– Тут нечем дышать. Тут нет воздуха. То, чем ты дышишь, это я.

– Как тебя понять?

– Понимай буквально. Тут абсолютный вакуум. Когда меня сюда поместили, я был уже полусгнившим трупом, висящим на осине. Мой живот вздулся от жары и лопнул. Внутренности вывалились наружу. Когда меня бросили сюда, меня разорвало пустотой, и я заполнил собой все пространство. Ты дышишь моим сгнившим трупом.

Беловского жестоко вытошнило. Когда он немного остановился, Иуда продолжил:

– Ну вот, теперь и твои нечистоты тут есть. Скоро ты тоже сгниешь и растворишься во мне. Это будет твое новое причастие. Ты был кровью и плотью Иисуса, телом Христовым, причащаясь Ему, а теперь причастился мне и будешь Иудой.

– Нет! – заорал Беловский. – Нет!

– Почему нет? Отсюда нет выхода. Здесь нет времени. Здесь Иуда ВСЕГДА!

– Я не Иуда! Я – Михаил!

– Расскажи мне, что там происходит?

– Господи! Господи! – завыл Михаил.

– Напрасно скулишь. Тут тебя никто не услышит. Нет такого существа во Вселенной, кто может проникнуть сюда. Только Он сам. Но Он сюда не придет никогда!

– Господи-и-и! Услышь меня!!!

Беловский почувствовал, что его кто-то взял на руки, как младенца, и твердый голос сказал:

– Да не будет во веки так, как говорит Иуда!

– Господи, это Ты!!!

Адское хозяйство

Потом его вынесли на какую-то грубо обтесанную ступень в темном тоннеле, и он остался там лежать, долго выблевывая Иуду. Его выворачивало собственными кишками, он корчился от мук очищения в самой глубине ада, куда веками не заходят даже демоны. Он понимал, что помещение с Иудой где-то совсем рядом, буквально за стеной, ему становилось невыносимо, смертельно тошно от этой мысли, и его опять и опять рвало. В конец обессиленный, умирающий от истощения и отравления трупными парами, он заметил сквозь слезы, текущие из кровавых, вылезающих глаз, спускающегося к нему того же самого воина, только в противогазе.

– Ну, вот и ты! Насилу тебя нашел… – промычал он в трубку.

– Кто ты?

– Ну и глубоко же тебя запихнули! – сказал воин, устало присаживаясь рядом с Михаилом.

– Кто же ты?

– Да свои мы, крещеные! Звать меня Киприан. Я послан вывести тебя отсюда.

– Что? – не понял последнюю фразу Михаил.

Тем временем воин скинул плащ, расстегнул ремни блистательных доспехов и приставил к стене пылающий крест.

– Сейчас передохнем немного, подлечимся и пойдем.

К своему удивлению, Михаил увидел, что под сверкающим панцирем у воина был обычный армейский камуфляж и голубой десантный тельник. Воин снял из-за спины вещмешок, достал оттуда солдатскую фляжку, отвинтил крышку и плеснул из нее на Михаила. Сразу стало значительно легче. Только сейчас воин снял противогаз.

– Ну и смердишь же ты, брат! Подставляй ладони, умойся получше.

Беловский умылся и почувствовал, что запах Иуды его оставил и тошнота прошла совсем.

– Десантник? – спросил он, указывая головой на тельник.

– Не, спецназ УИН СС.

– Что за войско?

– Управление Исполнения Наказаний Страшного Суда.

– А! – понимающе кивнул Беловский. – Я тоже спецназовец.

– А ты откуда?

– Межвременной… «Троя»

– Угу. Слышал такой…

Уиновец достал вторую фляжку и железные стопки. Разлил в них красное, густое, как кровь, вино и сказал:

– Ну, давай, за дружбу родов войск! Это вино из Канны Галилейской. 2000 лет выдержки!

– Ого! Откуда такая ценность?

– Для тебя специально передали. Уж и не знаю – где они таким разживаются?

– Если наши, то они хоть жареного павлина с пира Валтасара принесут.

– Ну, у нас работа погрязней. Мы тут бесов по аду гоняем. Полжизни в противогазе!

– Да уж, не позавидуешь…

– Да вам тоже не позавидуешь. Сколько веков служу, а такого не слышал, чтобы к самому Иуде людей подселяли. Да еще смертных… Чудны дела твои, Господи!

– А что за водица у тебя в первой фляге?

– В первой? Да крещенская, с водосвятия… Мы без крещенской воды никуда! У нас это первое оружие. Бесы ее пуще самого сатаны боятся! Бывало только флягу в руки возьмешь, а они уже в ноги валятся и скулят. Чего хошь с ними делай, только крышку не отвинчивай! Да и умыться после дела только ей можно… Шампуни не помогают.

Посидев так с полчаса, поговорив о том о сем, они собрались в путь.

– Главное в аду, – учил Михаила уиновец, – не потеряться. Без навыков ты тут будешь блуждать до Второго Пришествия! Бесенята так путь запутают, что сами обратной дороги не найдут. И не отходить друг от друга! Потому что сказано: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них». Понял, да?

– Угу, понял.

Они стали подниматься по ступенчатой галерее, выдолбленной кем-то в скальной породе. Неровные, неодинаковой высоты ступени заставляли двигаться с большим напряжением и осторожностью. Кромешный мрак немного освещал маленький светильник, который держал Киприан. Он оказался словоохотливым спутником, поэтому все время что-нибудь рассказывал.

– Эти ступени выточили гномы. Они все время пытаются скрыться от своего князя в глубине земли, но это бесполезно!

– А кто такие гномы?

– Гномы? Это бесенята маленькие. Адский стройбат. Они должны рыть для ада полости, резервуары для насельников. Всякие помещения. За много лет они все Подземелье изрыли своими норами так, что сейчас уже никто не в состоянии разобраться в этом лабиринте. Потому что они рыли бессистемно, каждый как хочет.

– А зачем они прячутся от князя?

– Да чтобы не работать! Они – ужасные лентяи. Им бы только вырыть нору потемнее, да подальше, чтоб никто не нашел и «харю давить» там лет триста… Встречаются гномы, которые дрыхнут по тысяче и более лет.

– И кто их в этом лабиринте отлавливает? Неужели сам князь этим занимается?

– Да что ты! Князь не та фигура, чтобы за гномами гоняться. Для этого есть другие бесы. Адская жандармерия. Целая армия! Они охотятся за гномами и сдают их в канцелярию. Там их принимают, записывают, связывают заклинанием и посылают на исправительные работы, откуда вырваться очень трудно. Страшное дело!

– И что они делают?

– Да много чего. Ад – это огромное хозяйство. Нужно огненные озера углублять, например, серу чистить, котлы топить. И все это вручную! Под присмотром старших бесов. А тем нужно выслуживаться постоянно перед еще более старшими, потому что самих могут сделать гномами, если плохо будут смотреть и издеваться над ними. Поэтому гномы постоянно норовят сбежать и куда-нибудь зарыться.

– А издеваться обязательно?

– Это самое главное во всей многоступенчатой бесовской иерархии! Она построена на издевательстве. Каждый бес мечтает выслужиться и занять более высокое положение, чтобы издеваться над другими бесами. Но над ними есть более высокие бесы, которые тоже издеваются. Им всегда хочется избавиться от издевательств ненавистного начальства. Выход один – занять более высокую ступень, достичь их уровня. Но, достигнув его, они получают новое начальство, которое также издевается. Даже более изощренно. Потому что чем старше бес, тем опыта у него больше, тем больше ступеней издевательств он уже прошел. И все эти бесы бояться стать гномами, бояться обрушения своей многовековой карьеры, потому что хорошо помнят свой страшный путь, который претерпели. А слететь можно запросто. Старшие бесы, начальники, только и озабочены тем, чтобы при любой возможности свалить подчиненного, потому что он наступает начальнику на пятки, стремится возвыситься и занять его положение.

   Поэтому выход у них один – топить и топить подчиненных! Пока топит – сидит на своем месте и имеет шанс подняться выше, подсидев в свою очередь своего начальника. Вот такой замкнутый круг. Система сложная, самонастраивающаяся. Все построено на ненависти и подлости, которая является единственной движущей силой, единственным стимулом адской организации.

   – Но если они все бесконечно карабкаются по иерархической лестнице, делают свою карьеру, значит, наверху пирамиды должны скапливаться лидеры? Значит должен появиться «высший бесовский свет», если можно так сказать? И этот «свет» должен постоянно увеличиваться, так как все новые и новые бесы будут достигать вершины.

   – Нет, этого не случается. Потому что достичь вершины практически невозможно. Обязательно скинут в самый низ, в гномы! И придется опять и опять карабкаться вверх… Все они понимают, что это бессмысленно. Поэтому некоторые, став гномами, бегут в пещеры, рискуя быть пойманными и наказанными. Но все равно бегут, потому что поднимались и падали с разных высот уже не одну сотню раз.

   А на самом верху есть, конечно, верховные бесы, самые лютые, самые изощренные в издевательствах. Но и они периодически становятся гномами. Их спихивает с вершины сам князь ада.

   – И не жалко ему таких «ценных» и многоопытных работников?

   – Ничуть! На их место тут же придут миллионы желающих! Система работает четко и бесперебойно! Кадрового вопроса здесь нет.

   – И за что можно загреметь вниз?

   – Да за что угодно! Упустил гнома – сам стал гномом. Не нашел спрятавшегося гнома, опять же, становись на его место. Ослабил издевательства над подчиненными, они сами тебя завалят. Способ найдут! Но самые частые причины падений – люди.

   – Причем тут люди?

   – Не так уж и много бесов заняты в адском хозяйстве. Тут ишачат самые низшие. Те, кто повыше грязную работу не делают. У них другие обязанности. Некоторые отвечают за поставки грешников в ад, другие за подготовку смертных к аду еще на земле, за искушения их, за соблазны. Да и много еще за что. У бесов на земле много дел.

   Все эти бесы страшно не хотят попасть обратно на адскую черную работу. Поэтому трудятся изо всех сил! Лебезят перед начальством, выслуживаются! Но иногда не справляются с каким-нибудь человеком. Тогда они кувыркаются в преисподнюю. А помнишь, как они выпрашивали у Христа, чтобы Он, изгнав их из бесноватого, послал их хотя бы в стадо свиней, лишь бы остаться на земле?

   – Все это очень напоминает армейские законы.

   – Адские отношения очень часто встречаются среди людей. Они достаточно эффективны, хорошо стимулируют деятельность любой организации, хоть фирмы, хоть министерства, хоть армии. Особенно в мирное время.

   Киприан остановился и стал прислушиваться. Он достал какой-то приборчик размером в половину ладони из одного из многочисленных карманов и стал чего-то замерять,

   – Что случилось – спросил Беловский.

– Бесом пахнет. Где-то недалеко он тут. Нужно приготовиться.

Киприан сплюнул от досады и достал два противогаза, себе и Михаилу.

– Вот, одень на всякий случай. Фон слабый, но есть точно. Возможно, где-то гном сидит. Это не страшно. А может и жандарм шарит. Тогда придется повозиться.

– А что ты с ними делаешь?

– Обезвреживаю. Иначе они вызывают подмогу, и такое начинается!

– Это как так – обезвреживаешь?

– По-разному. Бывает, торгуюсь с ним, говорю, что если он не отстанет, то пожалуюсь начальству, и его сделают гномом. Бывает, пугаю чем-нибудь. Например, той же крещенской водой. Если бес посильней, то и Крест приходится применять.

Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа?

Неожиданно пространство вокруг осветилось ярким голубым светом, который постепенно стал проникать сквозь стены гротов. Они сделались прозрачными, и стало заметно, что толща породы испещрена вырубленными в ней лестницами, коридорами, норами, пещерами, как старая трухлявая доска жуками короедами. Беловский с удивлением осмотрелся вокруг. Везде, и сверху и снизу, сколько хватало глаз, переплетались бесконечные, прозрачные лабиринты, где в многочисленных тайниках просыпались, с ужасом озираясь по сторонам, застигнутые врасплох этим светом, прячущиеся бесы. Потом порода совсем исчезла, растворившись в свете.

– Что такое? – озадаченно пробубнил в противогазе Киприан. – Это что-то новое… Ад тает!

Вслед за ним и Михаил вытаращил глаза от удивления. Он увидел под собой то же самое, что и по сторонам и сверху. Дороги не было. Они стояли как бы в бесконечной пустоте.

– Как же нам теперь идти? – спросил он, – Куда?

– Бог не выдаст, свинья не съест – резонно ответил уиновец.

Тем временем многочисленные бесы, со всех концов необъятного пространства, все как один – и гномы, и жандармы, и рабочие, и другие, побуждаемые каким-то единым инстинктом, как бабочки на свет, вдруг потянулись в одну сторону. При этом, как только они трогались в путь, их мерзкая внешность начинала изменяться. Нельзя сказать, что эти мерзкие существа становились лучше или красивее. Они становились какими-то неопределенными, не имеющими характеристик. Они плыли и плыли бесконечным, покорным чьей-то абсолютной воле потоком, мимо ошеломленных спецназовцев.

Киприан крикнул:

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа ответьте нам: что происходит?

Пролетающие мимо сущности, как бы в забытьи, безразлично и немного нараспев, отвечали:

– Ад у-умер…Ко-о-ончилось время ада…Разру-у-ушено Царство Тьмы… Новая земля и новое небо…

– А куда же вы летите?

– Мы не зна-аем… Нет нашей воли… Во Вселенной единая Во-о-оля…

Киприан снял противогаз, глубоко вдохнул полной грудью и толкнул в бок Беловского весело сказал:

– Ну, все, снимай, брат, намордник! Он теперь без надобности.

Михаил стянул с головы маску противогаза и тоже глубоко вздохнул. Ему показалось, что воздуха не было, а вместо него легкие заполнила необъяснимая свежесть и чистота, которую хотелось вдыхать и вдыхать. Вскоре он почувствовал прилив необъяснимой радости, Киприан толкнул его опять в бок, и с восторгом крикнул:

– Смотри, смотри сюда! Кто это там? Люди, люди выходят!

– Кто это? Что за люди?

– Это – все человечество!

– Их простили?

– Это – тайна!

– Но они выходят же!

– Ад разрушен, вот и выходят! Новая земля и новое небо! Ты слышал? Им негде больше быть! – кричал Киприан, размахивая оружием.

– Значит простили?

– Не говори ничего, это – тайна!

– Если ад разрушен и настала единая Воля, как на Небе, так и на Земле, значит, и тайны все раскрыты! К чему теперь тайны, Киприан?

– Не нужно тебе это знать. Для тебя ничего еще не кончилось! Знай только, что здесь и сейчас кончилась ложь! Все Мирозданье – это Слово! Вначале было Слово! Истинное Слово! Из него произошло все, буквально все! До Слова ничего не было и потом все стало, Миша. Все появилось из Слова! Из идеи! Все придумано и стало существовать! Стало сущим! Вселенная состоит не из материи, а из идеи. Из желания Творца. Идея, желание Бога – и есть самая мощная сила!

– Ты хочешь сказать, что идея Творца материализовалась?

– Да, она воплотилась, стала плотью, то есть материей, Вселенной! Материя – ничто! Ее нет без идеи! Она не может существовать без идеи. А идея может воссоздать материю где угодно и когда угодно. Ее можно сочинить, придумать и она будет!

– Значит и ад – тоже идея, тоже придуман Творцом?

– Конечно же, придуман! Но не Творцом. Ад является ложной идеей. Результатом искажения истинного Слова.

– Но кто же его придумал? Сатана?

– Сатана, сатана… –  задумался Киприан. – Можно и так сказать. Но сатана сам, без людей ничего сделать не в силах. Его идеи не воплощаются. Он скован. Он на веки вечные лишен всякой власти, всякой возможности что-либо сделать в земном мире. Для этого ему нужны люди, много людей! Именно они вместо него должны поддерживать идеи лжи и зла. До тех пор пока их вырабатывают люди, сотворенные, кстати, по образу и подобию Бога и поэтому обладающие способностью творить, до тех пор существует ад. То есть ад делают людские грехи.

– Чего же ему не хватает? Преисподняя до верху набита людьми!

– Он боится…

– Чего ему бояться?

– Он боится исполнения пророчеств. Боится своего окончательного поражения. Ведь он знает все пророчества лучше кого бы то ни было во вселенной…

Поэтому ему просто позарез необходимо объединить все человечество своей властью, искоренить Церковь и сорвать планы Бога. Для этой цели ему нужен такой человек, который сможет заменить его на земле. Ведь он, будучи князем мира сего, ничего сам сделать в своем княжестве не может. Ему нужен тот, кто станет его руками, его глазами, его воплощением. Кто сможет стать Царем мира вместо него!

– Антихристом?

– Да, антихристом. Христос – истинный Царь всех людей. Он Бог, который стал человеком, стал одним из нас, чтобы мы были как Он. Сатане тоже нужно стать человеком, чтобы подменить собой Христа и стать Богом. Но для этого ему нужно, чтобы все люди стали бесами.

– Значит, он хотел меня привлечь к этой работе? – брезгливо сплюнул Михаил.

– Да. А ты еще не понял?

– Не было пока времени…

– Времени, говоришь? Времени на размышления никогда нет. Мысль не имеет времени. Время нужно только на то, чтобы эту мысль осознать, записать, обдумать. А сама мысль мгновенна. Она и есть идея.

Михаил осмотрелся по сторонам, если можно было назвать окружающее его пространство сторонами. Ни каких сторон не было. Ничего уже не было, кроме всеобщего движения в определенном направлении. Впрочем, это вселенское устремление и направлением в обычном понимании этого слова назвать тоже было трудно. Просто было ощущение упорядоченности и единой цели всего, что было в мире.

– Значит, ада на самом деле нет? Он есть только в воображении? – спросил он.

– Конечно в воображении. В мире мысли и идей. Да и сам подумай – как он может существовать, как могут существовать адские муки грешников, если они умерли? Но ведь ты сам видел огненные моря, кишащие телами. Ты видел норы и ступени, вырытые гномами в аду. Ты ощущал разложившегося Иуду, ты чувствовал его вонь. Но как? Как, если этого не может быть в нематериальном мире? Какая вонь? Но разве от того, что ада на самом деле нет, что он существует лишь как идея, разве от этого кому-нибудь легче? Разве от этого Иуда пахнет лучше?

– Признаться, я тоже об этом не раз задумывался. Раньше полагал, что в аду муки какого-то иного характера. Что это не боль в человеческом представлении, а что-то похожее на угрызения совести, на душевную боль. Но старцы и отцы Церкви утверждали обратное. А я не мог представить…

– А теперь представил?

– Теперь я все видел сам…

– Да, все это существовало на самом деле, и ты на самом деле все это видел и чувствовал, как и умершие грешники реально чувствуют муки. Потому что они являются воплощением, материализацией идеи ада и мук.

– Все равно трудно мне все это понять…

– Помнишь, тебе говорили про фантомные боли? Это когда ногу или руку ампутируют, а она все равно болит всю жизнь.

– Да, я слышал об этом.

– Руки нет и это – реальность. Но есть боль, которая не меньшая реальность. Сознание человека сохраняет свой больной орган. Сознание человека может реализовать чего угодно.

– Парадокс…

– Парадокс для бездуховного сознания. А для духовного – все просто и понятно. Для духовного сознания мир идей является абсолютно такой же реальностью, как и плотский мир! – Киприан осекся – Что я говорю! Мир идей – реальность куда более реальная, чем бренная материя.

– То есть ад, это фантомный мир?

– Явление фантомных ощущений доказывает, что боль может существовать и без источника боли. То есть вообще без материального органа. Просто в сознании. А теперь представь себе, что ампутировали все тело, а сознание и муки в нем остались. Это и есть ад.

Беловский задумался над этим. Он неожиданно ясно и четко понял, что идеи, мысль и убеждения, действительно сильнее привычной реальности. С ним часто бывало так, что знакомые с детства явления вдруг как бы заново раскрывались перед ним и показывали свой истинный смысл, а до этого как будто специально прятали его. В таких случаях он всегда удивлялся тому, что раньше жил совсем как слепой и не видел того, что открылось теперь. Что сейчас стало таким доступным и понятным, а еще недавно было ему совершенно незаметно. И это было вдвойне удивительно потому, что такие открытия не являлись результатом его размышлений. Такие мысли приходили в его голову откуда-то спонтанно, в абсолютно неожиданных местах и ситуациях. Ему никогда в жизни и в голову не приходило размышлять над тем, что ему так неожиданно открывалось. Совершенно точно – это были не его мысли!

Он чувствовал, что вся его жизнь состояла из каких-то этапов, границами которых были эти откровения. Причем все они были логически связаны и вытекали стройной цепочкой один из другого. Для чего они случались, почему не открывались все сразу или хотя бы по нескольку он не понимал. Но всегда остро чувствовал, что они были очень важны для него. Важны, приятны и радостны.

Вначале, еще в школе, Мишка с восторгом делился с друзьями и родными своей радостью, думая, что стоит ему рассказать, как он удивит и осчастливит их всех, раскроет им глаза… Но окружающие в лучшем случае смотрели на него удивленно и, хлопая глазами, ничего не понимали. Потом, обжегшись так несколько раз, он понял, что эта радость предназначалась только для него. Видимо, у других были свои открытия, которые не видит он…

Вот и сейчас Беловский ощутил привычную и необыкновенную радость от очередного открытия. От понимания реальности мира идей и видения его устройства. Он ощутил так явственно, так прозрачно все его закономерности, все его причины и следствия, понял роль идеи и обрел знания о ее действии. Он узнал о результатах той или иной мысли. Узнал – какую реальность они производят. С одной стороны это было похоже на обычный земной опыт, какой имеют все люди. Все ведь знают, что если в белую краску подлить синюю, то получится голубая. А если сварить манку в молоке, получится манная каша. Такой опыт людьми передается от одного к другому. Но теперь он получил новый опыт и понял – как выглядит в иной реальности жадность, ненависть, любовь, восторг, зависть, нежность, жалость, безразличие и все остальные чувства человека. Он увидел – что получится при смешении в разных порядках и пропорциях этих ингредиентов, что добавить или что убавить, чтобы изменить результат. Но ему никто об этом не говорил, никто не учил! Это опять свалилось на него просто так, даром…

Самый лучший повар тот, кто готовит не по поваренной книге, а по интуиции. Интуиция – это тайное, необъяснимое даже самому себе знание. Она просто имеется у кого-то, а у кого-то ее нет, как музыкальный слух или длинные ресницы. Кто скажет – откуда они берутся? Те, кто обладает свалившимися неизвестно откуда на них знаниями о том, как лучше приготовлять блюда, пишут поваренные книги для тех, кто не обладает интуицией. Никак не наоборот!

Михаил был в восторге. В таком количестве и такого значения знания на него еще не падали! Он закричал своему спутнику:

– Я понял все, я все узнал! Я сейчас все узнал!

– Ну и что? – отмахнулся от него тот.

– Как что? Как что? Да ты хоть понимаешь – что это такое?

– Конечно, понимаю! Вселенское знание тебе открылось, так как кончилось время.

– И всем открылось?

– Естественно всем. Кроме тех, кому оно не нужно…

– Я не понял. Объясни!

Но Киприан не слушал, он размахивал пылающим мечом, смеялся и кричал:

– Смерть, где твое жало?! Ад, где твоя победа?!

Огромная масса людей не то бежала, не то плыла куда-то с распростертыми руками. Их было так много, что невозможно было охватить взглядом. Они проплывали мимо спецназовцев, но не замечали их. Беловский попытался остановить кого-нибудь и поговорить, чтобы проверить и может даже применить свои знания. Но у него ничего не получилось.

– Они нас не видят? – спросил он у Киприана.

– Конечно же, нет!

– Но почему? Разве не все еще закончилось?

– Когда? – почему-то спросил тот.

– Сейчас! – удивился Михаил.

– Какой, говоришь, час?

– Сей… – еще более растерянно ответил Беловский.

Киприан задумался, мотнул головой, и как бы про себя пробормотал:

– Ах, да… время… Ладно, Миша, нам идти пора.

– Куда же мы пойдем? Тут же нет ни верха, ни низа…

– Не переживай, найдем дорогу.

– И времени уже нет. Ты же сам говорил!

– Для них нет. А для тебя есть.

Михаил обернулся к спутнику и выпучил глаза от удивления. Перед ним стоял отец Киприан из скита на Керженце со своим сучковатым посохом в руках.

– Батюшка, это Вы?

– Не называй меня на «вы». Это – мерзость и человекоугодничество. Я – один.

– Но,… но как же так? Это Вы… простите, это ты меня вывел из ада?

– Я же обещал тебе, что буду всегда тебе помогать. Чего глаза таращишь?

– А почему же ты был в обличии спецназовца УИНа?

– Как почему? Потому что идея обо мне, находящемся в аду, именно такая – спецназовец. Не гномом же мне быть? – усмехнулся он. – Да и священнику в аду делать нечего. Там нет Церкви.

– Ну теперь-то кончилось все? Да? Конец Света уже? Я же понял это! Я увидел новую Вселенскую Идею! Ад растворился в ней!

– Ты про это? – он указал на толпы людей.

– Ну да. Ад разрушен, значит, все закончилось, значит, уже настал Конец Света? Новое небо и Новая земля?

– Ну, если ты про это, то это не Конец Света, а Конец Тьмы.

– И время закончилось?

– Здесь – да, закончилось.

– А где не закончилось?

Старец гневно насупил брови и сверкнул глазами:

– Ты все забыл что ли? Забыл, где ты живешь?

– Да запутался я уже что-то…

– Вот я тебе сейчас палкой-то вдоль хребта! А ну пойдем!


ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

«Победа!»

Генеральный план для России

«Немезида» неслась по Атлантике в сторону Африканского континента. Часто и равномерно стучали волны, разбивающиеся об ее крепкое, парящее над водой от скорости брюхо. Эти удары приглушенно отдавались по всему корпусу яхты и чувствовались даже на верхней открытой палубе, где сидел Михаил. Наконец он все вспомнил: отец Киприан рассердился на него, за то, что он забыл о своем главном деле и вернул обратно на яхту, где, посидев с ним минут десять, поговорил, благословил и просил помнить о Боге в любую минуту, в любой ситуации.

От воспоминаний его оторвал голос Изволь:

– Ну что, давай, поработаем, что ли?

– Давай. А что нужно?

– Ну как же, ты и это забыл? Тебе нужно составить подробный отчет о том, где ты пропадал.

– А как мне это сделать, на бумаге написать?

– Какой ты отсталый, Миша! Ничего тебе писать не нужно. Мы и так все уже знаем. Все, что у тебя в памяти есть, мы уже переписали. Твоя задача – сделать свои личные выводы. Это за тебя ни одна машина сделать не сможет.

– Я не знаю с чего начать…

– Ничего страшного. Для этого есть я. Я буду задавать наиболее интересующие командование вопросы, а ты просто на них отвечай. Начнем?

– Ну, давай попробуем…

– Мы так поняли, ад готовится короновать своего всемирного правителя. Как ты думаешь, каковы будут его первые действия?

– Он будет очень добрым. Он всем все разрешит и простит. Люди будут его любить, как не любили еще ни одного правителя. Это будет его главный признак.

– Что именно он разрешит?

– Я так понял – все. То есть все пороки. Он упразднит понятие греха. Он разрешит все, за что раньше попадали в ад.

– Зачем ему это?

– Это нужно, чтобы люди отвернулись от жестокого Бога, который большую часть человечества обрек на вечные муки в аду.

– У тебя есть соображения – как это предотвратить?

– Да, есть…

– Выкладывай.

– Я не согласен с Саней и со всей операцией «Битва пророков».

– Ты в своем уме? В чем не согласен?

– Мы можем бесконечно срезать адскую резидентуру, исправлять историю, отводя ее от логичного завершения. Но результата не будет.

– Какого результата?

– Конца Тьмы…

– И что же нужно, чтобы он состоялся?

– Нужно развязать сатане руки. Нужно позволить ему реализовать свой план, чтобы он с треском провалился. Иначе он еще одну вечность будет уговаривать людей в том, что он прав и Бог из ревности не дает ему осчастливить человечество.

– Это – серьезное заявление. Мне нужно ознакомить с ним командование. С такими сомнениями тебя в дело пускать нельзя…

– А что тебя смущает? Бог и так уже давно освободил сатану и наблюдает, как он будет сам доказывать свою полную несостоятельность. Иначе, почему бы Ему не прекратить зло на земле? Что Ему, Всемогущему, стоит? Зачем Он это все терпит? Иоанн в Откровении писал: сатана будет выпущен, чтобы обольщать народы. Кем выпущен? Естественно – Богом. Но зачем Господу при помощи сатаны соблазнять народы? Несостыковочка какая-то получается…

– Я не могу ответить… Нужно собирать Совет.

– Собирай. Я готов высказаться.

– Считай, что ты уже высказался. А они заслушали.

   Пока они говорили с Изволькой, Михаил все время смотрел на трепещущий от ветра вымпел мистера Коэна, хозяина яхты. И вдруг он поймал себя на мысли, что вымпел замер. Он посмотрел вокруг и убедился в том, что и волны вокруг яхты, и брызги от них тоже замерли. Ему стало понятно, что время опять остановили.

   – Ну, что ты опять выдумал, Миха? – дружелюбно хлопнул Беловского по плечу, появившийся с троянцами Саня. Помимо троянцев в этот раз с ними пришли еще два пожилых человека огромного, как у баскетболистов роста и странного вида. Но, в отличие от спортсменов, часто напоминавших неуклюжие оглобли при таких внушительных габаритах, эти люди были абсолютно пропорционально сложены. Разве что их лица казались немного более узкими, чем у обычных европейцев.

   – Познакомься, – добавил он, – это наши друзья из последних лет земли. Именно они, при помощи опять же последних научных и богословских достижений в истории человечества, и создали наш проект «БП».

   Беловский поздоровался и протянул руку, которую по очереди бережно пожали огромные ладони великанов:

   – Селиван, Серафим – представились они.

   Один из них низким, трубным голосом начал говорить:

   – Михаил, мы ознакомились с твоими соображениями и пришли к выводу, что ты, скорее всего, прав. Дело в том,  что никто из смертных еще не выходил из преисподней. Поэтому у нас была довольно расплывчатая информация о его намерениях. Но вот удался остроумный план нашего сотрудника отца Киприана – вывести тебя в момент разрушения ада. Когда он не сможет уже никого удерживать. Другого возможности выйти оттуда нет…

Таким образом, у нас появилась очень важная информация, и теперь мы можем более четко планировать свою деятельность.

   – Так будем мы сопротивляться антихристу или не будем?

   – Это очень тяжелый для нас вопрос. Мы обладаем всеми возможностями, чтобы создать на земле Всемирную Христианскую Империю. Мы можем одержать победы на всех направлениях, обладая системой «БП». Мы можем осчастливить человечество, обеспечить его всем необходимым, исключить по очереди все проблемы и построить рай на земле.

   – Рай – это когда нет болезней и смерти.

   – Совершенно верно, Михаил, мыслишь.

   – Сможем ли мы построить такой рай?

   – Нет… этого нам не дано.

   – Значит, это будет ложный рай. Это будет очередной обман!

   – Да. Мы тоже пришли к такому выводу.

   – Зачем же тогда наш проект, если при помощи него мы ничего, кроме обмана сделать не сможем?

   – Дело в том, Михаил, – включился в разговор Серафим, – что нам праведными душами необходимо восполнить число отпавших ангелов. Это нужно для восстановления полноценного Мироздания. Ты же знаешь, что треть их восстали во главе с Денницей, ушли от Бога и стали бесами. Поэтому, пока земля не прекратит поставлять в рай достойные души и восполнять утраты на Небесах, ее нельзя отдавать на эксперимент сатане. Она еще дает урожай.

   – Да уж, – добавил Михаил, – сатана хочет эмансипировать все пороки, но они же года за два, за три уничтожат все на земле! Они зальют ее дерьмом и кровью!

   – За три с половиной, если быть точным – вклинился Селиван.

   – Если бы такой задачи не было, – продолжил Серафим, – история давно была бы уже прекращена, так как никакого другого смысла терпеть эту драму – нет. И сатана прекрасно это знает. Поэтому он всеми силами оттягивает свой конец, уничтожая души людей пороками. Чем больше уничтожит, тем меньше получат Небеса, тем дольше будет существовать ад.

   Селиван, поглаживая могучую бороду, прибавил бархатным баритоном:

   – У него есть последняя надежда – антихрист, который по его планам создаст на земле такую ситуацию, что праведников на ней не останется совсем. Тогда Небеса никогда не смогут наполниться, и ад будет существовать вечно.

   – Так значит не нужно все-таки допускать антихриста? Ведь сколько людей он погубит?

   – Мы долго думали над этим. Долго молились, чтобы нас вразумил Господь. Тебе говорили уже, что в наше время придут великие пророки, которые нас наставят?

   – Илья и Енох?

   – Это не твоего времени дело, Михаил. Ты не обижайся, но пророчествовать мы не будем. Вы должны знать только то, что уже знаете. Тебе лично мы приоткрываем немного, но это нужно для дела. Итак, мы получили наставление – постоянно готовить людей к приходу антихриста. Чтобы когда бы он ни пришел, в любое время на земле было необходимое количество людей, которые его отвергнут. Это нужно для того, чтобы он сам, своими руками послал их на Небеса. Чтобы он сам всей Вселенной доказал свою несостоятельность.

   – Зачем это Господу нужно?

   – Господу это вовсе не нужно. Это нужно для того, чтобы ни сатана, ни кто-то другой больше никогда не смогли бы соблазнить ангелов и людей. Потому что если это сделает сам Господь, кто докажет, что план Денницы был неверным?

   Михаил задумался. В его мыслях встали картины прошлого, когда тысячи и миллионы христианских мучеников были убиты по всей земле. Он вспомнил первых христиан, которых закапывали живьем, распинали на крестах, сдирали кожу, варили в котлах, травили львами на аренах. Он вспомнил русскую Гражданскую войну и последующие черные годы, во время которых пролились реки православной крови. Так вот почему кровь мучеников имеет такую силу!

   – Но почему же сатана, зная, что кровь мучеников наносит по нему такой сильный удар, все равно проливает ее? Ведь ему это совсем не выгодно! – спросил он.

   – А у него нет выбора. Он понимает, что все убитые им праведники прямиком идут на Небеса, поэтому какое-то время терпит, терпит их присутствие на земле. Ему очень не хочется отдавать их души Богу. Все это время он старается всячески их соблазнить, чем-нибудь. Одному женщин пошлет, другому богатство, третьему славу, четвертому все вместе. У него огромный арсенал всяческих соблазнов. Бесы из шкуры вылезут, лишь бы погубить человеческую душу.

Но если у них ничего не выходит, то праведность от одного человека начинает, как эпидемия распространяться и заражать окружающих. Тут у сатаны лопается терпение. Он не может спокойно смотреть на распространение веры в Христа. Для него это – нож острый. Он понимает, что все равно уже упустил эти души и принимает радикальное решение – вырезать под корень весь очаг заражения.

– И не просто вырезать, – добавил второй гигант, – а с такой жестокостью, что становится совершенно понятно – чьих рук это дело. Сатане мало просто убить христианина. Если это возможно, он всегда старается отомстить за свое поражение максимально жестоко.

– При этом на Небесах случается радость от того, что они пополнились большим количеством верных Господу людей, а в аду лютая злоба и скорбь.

– Короче: куда ни кинь, всюду клин у него… – улыбнулся Саня.

Троянцы рассмеялись, Серафим, улыбаясь, замахал на них рукой, прося тишины.

– Итак, мы пришли к выводу, что наша задача состоит не в том, чтобы не допускать антихриста на землю, а в том, чтобы на земле постоянно поддерживать условия, для существования Церкви и веры в достаточном количестве. Таким образом, сатана будет все время опасаться выпускать своего антихриста, понимая, что его тут встретят тухлыми яйцами.

Мы предполагаем, что при таком положении действия противника будут направлены на уничтожение создаваемых нами условий. Поэтому и основное напряжение как наших, так и адских сил будет сосредоточено на этом участке. А теперь брат Селиван огласит план конкретных действий.

Селиван вышел вперед, кашлянул в огромный кулак и четко, будто по бумаге зачитал план:

– Первое: Укрепление России, восстановление в ней Православной государственности; современного, высокотехничного христолюбивого воинства; поддержание этого состояния во все времена, вплоть до последних.

– Второе: Максимально используя возможности проекта «БП», обеспечить политическую, экономическую и идеологическую безопасность России.

– Третье: Добиться объявления России территорией, запрещенной для антихриста, его адептов, антихристианских идей и общественных пороков.

– Четвертое: Всячески способствовать расширению этой территории и увеличению ее населения, стимулируя как рождаемость внутри территории, так и эмиграцию христиан, желающих жить по законам Православной государственности, со всего света.

Он закончил, кашлянул опять в кулачище и отошел на пару шагов назад. Михаил почесал затылок и спросил:

– Ну а мне-то что делать?

– А тебе, – Серафим похлопал его по спине так, что загудело в легких, и засмеялся, – а тебе с Изволькой работать. Она тебе все скажет.

– Постойте, а говорили: «Девяносто семь часов осталось до конца!»

– Так оно и есть. Если мы через девяносто семь часов не отменим Апокалипсис, то ничего дальше не будет. Изволька не родится. А уж мы с Селиваном и подавно. Кстати, уже осталось меньше. А Селиван – знаешь кто?

– Кто?

Великаны из будущего загоготали так, что бугаи-троянцы пригнулись:

– Селиван – твой пра-пра-правнук!

– Чего, чего? –  открыл рот Беловский.

– Ну, здравствуй, дедуля! – склонившись, сграбастал в объятия Михаила, огромный и косматый Селиван.

Последние часы покоя

Троянцы исчезли, волны за бортом и вымпел мистера Коэна на мачте опять зашевелились, и на палубу вышел полуголый Бизон.

– Беловски, ты куда пропал? Я не могу больше любоваться на Палмера!

– Я тоже, сэр. Поэтому я здесь дышу воздухом.

– Эх, Майкл, если бы не эта война, купили бы мы с тобой что-нибудь вроде этой посудины… – Бизон ласково похлопал по фальшборту яхты рукой, задумался, понял, что ляпнул лишнего и поправился – ну, или чуть поменьше.

– Ну, да, сэр, –  согласился Майкл, – конечно немного поменьше…

– И отчалили бы на ней месяца на три от всего и от всех!

– И вам не скучно было бы со мной? Три месяца, сэр!

– С тобой? Нет, не скучно! – опять задумался он и добавил, – ну, взяли бы на всякий случай кого-нибудь еще.

– Палмера?

– Нет-нет! Что ты такое говоришь? – воскликнул Ларош. Он растянулся на шезлонге, закрыл глаза и грустно добавил, – я скучаю по дочке… и жене…

Они помолчали, слушая, как свистит в такелаже ветер, и волны с частотой секундной стрелки ударяются в днище яхты. Бизон открыл глаза, прищурился и спросил:

– А ты бы кого взял? Я никогда не слышал, что у тебя кто-то есть. Ты никого не встретил после развода?

– Встретил… – подумав, ответил Майкл.

– Ну и? Что из тебя вытягивать все приходится? Не хочешь рассказывать?

– Не хотел раньше. Были на то причины.

– А сейчас они исчезли?

– Да, сейчас они, можно сказать, ликвидированы полностью.

– Ну и что это за причины?

– Дело в том, что моя девушка – русская из России. Вы же понимаете, если бы я это задекларировал перед походом, то меня бы списали с корабля. А сейчас корабля нашего нет…

– Да, – согласился Бизон, – списали бы… а корабля нет…

– Она живет в Москве, и мы с ней виделись всего два раза.

– И ты уже считаешь ее своей девушкой?

– Это странно, сэр, но у меня есть такое чувство.

– Я со своими женами жил по нескольку лет и то не мог на сто процентов назвать их своими.

– Тут другое дело.

– Ах, да! Вы же русские…

– Дело не в этом. Не важно – русские или американцы. Важно то – что произошло между нами.

– Я догадываюсь…

– Нет, не догадываетесь. Вовсе не то, что вы подумали.

– О, мой Бог, а что же еще? Вы обменялись почками?

– Больше. Мы обменялись сердцами.

– Это очень опрометчиво с твоей стороны, Майкл. Я бы не стал отдавать после второго свидания свое сердце.

– От меня это не зависело, сэр.

– Она тебя что, околдовала?

– Ну что вы! Она – верующая и чистая девушка.

– Все характеристики девушек, которые они заявляют на втором свидании, со всеми их многочисленными добродетелями, проверяются гораздо позже. Стоит тебе подписать с ней брачный контракт, как она расслабленно говорит: «Уф…» и снимает с себя овечью маску.

– Сэр, когда вы просили рассказать о моей девушке, вы не сказали, что будете давать ей оценки.

– Прости, прости, Майкл. Я не со зла. Просто у меня большой опыт.

– У вас большой отрицательный опыт.

– Хочешь сказать, что у тебя он большой и положительный?

– Нет, у меня тоже есть отрицательный опыт. Но есть и положительный. Мне есть с чем сравнивать, а вам не с чем.

– Может быть ты и прав… Расскажи о своем положительном опыте. Кто она?

– Ее зовут Елена. Она студентка. Любит собак и лошадей.

– Красивая?

– Да. Очень. Впрочем, не исключено, что это мне так кажется. Но когда я ее увидел первый раз, не смог оторвать он нее глаз до тех пор, пока она не посмотрела на меня.

– Ну и что дальше?

– Она тоже не смогла оторвать от меня глаз…

– А где это было?

– На моей пресс-конференции. Она приехала в Америку со своим отцом и стояла у стены в конце зала. Отец у нее спортивный журналист. В результате мы чуть не сорвали мероприятие.

– Это как – бросились целоваться?

– Нет, – улыбнулся Майкл, – просто я не слышал вопросы журналистов. Мой пресс-секретарь объявил, что я сильно утомился, нуждаюсь в отдыхе, и уволок меня оттуда. Но потом я взял у него список аккредитаций, выяснил – с кем пришла эта девушка, и через час нашел ее в отеле.

– Как в кино…

– Может быть это слишком нереально. Но у меня в жизни столько всего нереального, если бы вы только знали!

– Я заметил, что ты какой-то не такой, как все.

– Скажу вам честно, сэр: я и сам это заметил.

– Ну и что твоя Елена Прекрасная, ждет тебя в Москве?

– Это – сложный для нас вопрос. Мы положились на волю Божью с той целью, чтобы Он сам решил нашу судьбу. Когда полагаешься на Бога, не свершаешь ошибок. Ведь Бог не ошибается.

– Ты уверен, что Бог всегда делает из твоей жизни конфету? Лично я знал много верующих, у которых жизнь катилась в помойку кувырком.

– Значит так нужно.

– Кому это нужно? Кто же это будет просить у Бога такой жизни?

– Благополучие порой вредит гораздо сильнее, чем несчастья…

Их разговор прервал голос бортового оператора:

– Внимание, яхта «Наяда» входит в штормовую зону. Экипажем выбрана маршрутная программа, игнорирующая погодные условия. Яхта будет пересекать шторм по кратчайшей линии. Вы можете изменить маршрутную программу, тогда яхта автоматически выберет обходной маршрут, но прибудет к месту назначения значительно позже. – После этого три раза более громко – Всем покинуть открытую палубу! После третьего сигнала люки и двери будут задраены!

   Бизон грустно посмотрел на Майкла:

   – Ну что, может, поменяем программу? Продлим удовольствие?

   – Нет, командир, этого не следует делать!

   – Почему же?

   – Я вам не могу этого сказать. Просто поверьте мне. Будет хуже. Намного хуже…

   – Ты меня уже приучил тебе верить. Ладно, пойдем отсюда.

   Они вошли в рубку и после третьей пронзительной сирены двери за ними плавно закрылись, чмокнули вакуумные уплотнители и в наступившей тишине они услышали включившуюся вентиляцию.

   Яхта не снижая скорости, стала входить в шторм. Потемнело. В окна ударили первые тяжелые капли дождя, после чего начался настоящий ливень, усиленный встречным движением судна. Поднялись большие волны и «Наяда» стала прыгать с них, как с трамплина, врезаясь носом в следующий вал. С трудом удерживаясь на ногах, вцепившись в поручни, Ларош и Беловски всматривались вдаль, сквозь струи дождя и брызги волн, в которых периодически пропадал нос судна.

   Оператор яхты сообщила, что, находясь в рубке, они могут задавать ей любые вопросы, касающиеся плавания на ее борту. Майкл поинтересовался: через сколько времени кончится шторм и когда они прибудут в Сьерра-Леоне? Яхта ответила, что шторм они должны пересечь через шесть часов, а еще через четыре часа они будут на месте.

   – Итого, нашего счастья осталось десять часов – резюмировал Бизон.

   – Сэр, не исключено, что мы с вами еще купим яхту и уйдем на ней со своими женами ото всех и от всего месяца на три…

   – Ты знаешь, Майкл, я тебе не говорил еще… – Ларош отвернулся и лейтенант увидел только, как заходили желваки на его дубленых скулах. Он взял себя в руки и продолжил – …мои ведь остались в Норфолке.

   – Я знаю это, сэр. Но я вам обещаю – с ними ничего не случится.

   – Я всему могу поверить, Майкл. Я уже свято верю в твое бесконечное везенье. Я бы не сел с тобой играть в рулетку… Но всему есть предел!

   – Не всему, сэр.

   – Ты хочешь меня успокоить… Спасибо… Но это жестоко с твоей стороны, Беловски! Жестоко внушать мне надежду! Ты же знаешь, что это жестоко!

   – Сэр, я вам обещаю: вы встретитесь со своими родными!

   – Беловски, ты что, пророк?

   – Нет, сэр. Не совсем пророк. Но имею некоторое отношение. Поэтому, если вы будете молчать и верить, что я вас не обманываю, все так и будет. И главное – просите Бога, как можете, чтобы у меня все получилось!

   Яхта со всего размаху врезалась в огромную волну и зарылась в ней. Летчики не удержались и повалились друг на друга. Какое-то время они видели только бурлящую за окнами воду.

   – Беловски, уж не тонем ли мы? – закричал Ларош. Но в это время «Наяда» вынырнула из волны, чтобы через мгновение снова зарыться в пучине. Бортовой оператор объявила:

   – Из-за большой волны вынуждена снизить скорость на двадцать процентов.

   – На сколько задержимся?

   – Ситуация непредсказуемая. Можем задержаться от двух до пяти часов. Господа, рекомендую вам покинуть рубку и спуститься в каюты, где значительно меньше болтает и спальные места оборудованы гироскопическими успокоителями качки.

   Ларош и Майкл с трудом поднялись, потирая ушибленные места, и дружно согласились с оператором.

   – Пойдем-ка, Майкл, и правда, в каюты, – прокряхтел, вставая, Бизон, – пока не переломали тут ребра.

   Спускаясь в лифте на пассажирскую палубу, они вспомнили про Палмера и удивились, что он никак себя не проявлял в такой болтанке. Уж не случилось ли что с ним?

   Но, заглянув в его каюту, они успокоились: сержант, после счастья, которое он испытал в баре, мирно спал, плавно покачиваясь на гироскопическом диване.

Сокровища олигарха          

Михаил проснулся от голоса бортового оператора, предупреждавшего пассажиров о том, что до прибытия к месту назначения осталось полтора часа. Он хорошо выспался, с удовольствием принял душ, побрился, чувствовал себя прекрасно, и, рассматривая себя в зеркале, поймал себя на мысли, что давно уже в его странной жизни не было так много часов подряд непрерывного течения времени.

   – Это тебе аванс, – услышал он знакомый голос, –  выспался?

   – А, привет, Изволька! – обрадовался Беловский – ну, какие подвиги у нас на сегодня?

   – А сегодня мы будем отменять Апокалипсис – тоже шуткой ответила она.

   – Ну, прямо ни дня без подвига!

   – Я бы уточнила: ни вчерашнего дня без подвига!

   – Ага… Понятно. В какие исторические глубины ты меня засунешь на этот раз?

   – Да не очень глубоко. На Сейшелах стоит танкер с бомбой в трюме, который купит мистер Коэн – хозяин «Наяды» – для того, чтобы продать в Америке. Ты с ним скоро познакомишься.

   – Да. Но ведь в данное время тот танкер уже взорван в Атлантике?

   – В данное время ты должен вернуть мистеру Коэну его яхту, но перед этим поройся в грузовом трюме. Это нужно, для лучшего понимания этого мистера и твоей задачи. Сделай это до завтрака, прямо сейчас, чтобы мы успели с тобой еще поговорить.

   Беловский немедленно оделся, осторожно выглянул в коридор и направился к трапу, ведущему в трюм и моторный отсек. Пока он шел, Изволь торопливо объясняла:

   – Ты должен найти какой-то пульт. Он лежит быть где-то там. Торопись!

Михаил подошел к нужной двери, но как только он прикоснулся к ней, услышал строгий голос оператора:

   – Пассажирам вход категорически запрещен! Вставьте персональный жетон в торсионный замок!

   Это озадачило Михаила, и он обратился к Лизе:

   – Ну, что делать-то?

   – Ломай!

   – А как же мистер Коэн?

   – Огорчится, конечно,… но переживет.

   Михаил осмотрелся по сторонам, увидел обязательный на всех кораблях устаревший пожарный щит с огнетушителями и тяжелым инструментом, разбил стекло, взял кайло, и под возмущенные вопли бортового оператора выломал им замок.

   На шум прибежали Ларош и Палмер. Коммандер схватил Михаила и заорал:

   – Беловски, ты в своем уме?

   – Все нормально, сэр! Идите за мной.

   Палмер озадаченно осмотрел изуродованную дверь:

   – Беловски, я за это платить не буду!

   – Не переживай, Билли, за это уже уплачено…

   Они спустились в трюм, в котором находилось около двух десятков среднего размера ящиков с эмблемой мистера Коэна.

   – Что это? – спросил Бизон.

   – Сейчас узнаем… – ответил Беловский и тем же кайлом вскрыл один из них.

   Ящик оказался доверху набит огромными бриллиантами. Михаил смело перевернул его и высыпал содержимое на палубу.

   – Беловски, ты не перегрелся? – опять заорал Бизон.

   – Сэр, я в полном порядке! У нас мало времени. Я потом все объясню!

   Палмер присел на корточки, сграбастал обеими руками драгоценности и, как завороженный уставился на них.

   – Беловски! Я все понял! Мы теперь богатые!

   Но Михаил не обращал внимания на сержанта. Его даже устраивало то, что тот отключился, и не будет мешать делать дело. Он продолжил варварски вскрывать ящики, где кроме алмазов были и другие камни, и вываливать их содержимое на палубу.

   Бизон стоял, скрестив руки, и с интересом наблюдал за этим зрелищем.

   – Майкл, ты что-то ищешь?

   – Да, сэр. Я кое-что ищу.

   – Тебе не помочь?

   – Буду очень признателен.

   – А что мы ищем?

   – Маленькое электронное устройство, сэр.

   Ларош протянул руку, снял с железного стеллажа, который был рядом с ним черную коробочку с кнопками.

   – Вот это?

   Беловский, стоя по колено в искрящихся всеми цветами радуги сокровищах, с кайлом в руках и зверским лицом, открыл рот, соображая –  что сказать…

   – Эх, русские, русские… – сокрушенно покачал головой Бизон.

Насилу отогнав ошалевшего Палмера от алмазных россыпей, опорожнив его карманы, они покинули трюм и решили плотно перекусить, чтобы достойно попрощаться с кухней яхты «Наяда». Михаил вспомнил, что давно уже толком ничего не ел и почувствовал зверский аппетит. Пока он наворачивал за обе щеки, Бизон с интересом разглядывал найденный в трюме пульт.

– Похоже, что это импульсный передатчик.

– Что это значит?

– Такие штуки используются для передачи сигнала на расстояние.

– Угу. Значит, мы нашли то, что нужно…

– А зачем тебе этот пульт?

– Я веду некое расследование. Это – вещдок.

– Ты считаешь, что драгоценности в трюме краденые?

– Драгоценности – это ерунда. Тут дело посерьезней будет…

– Ты когда-нибудь объяснишь мне – в чем дело? Почему ты все время все знаешь? Почему я, твой командир, ничего не знаю? Ты и правда агент какой-нибудь спецслужбы?

– Не буду врать, сэр, я действительно включен в некую программу. Но она не враждебна США. Она вообще к современной политике не имеет отношения.

– А дальше ты будешь закачивать мне в уши малиновый сироп, что не можешь посвятить меня во все тайны и так далее… – скрипнул зубами Бизон. – Но я тебя хочу предупредить: я не люблю, когда мне в уши чего-нибудь закачивают!

– Сэр, ничего я вам не закачиваю. Я и так с вами слишком откровенен.

– Да ты за идиота меня держишь? Я никогда не знаю: чем ты меня удивишь через минуту! Хожу, как дурак за тобой с открытым ртом и моргаю глазами! Уж будь любезен, посвяти – как ты будешь объяснять хозяину яхты тот погром, который ты тут устроил?

– Я пока не знаю…

– А ты кино когда-нибудь смотрел?

– При чем тут кино, сэр?

– А при том, что даже самый тупой школьник из Невады может догадаться, что те, кто знает о таких сокровищах живыми с корабля не сходят! Тем более те, кто устроил на нем погром!

Бизон нервно барабанил пальцами по столу. Он посмотрел на Палмера, который для чего-то уселся за дальний столик, набрал кучу еды, но ничего не ел.

– Палмер! – в сердцах заорал Ларош, – ну а ты-то, почему не ешь?

Палмер вращал глазами и молчал.

– Ты, что, язык проглотил? Отвечай, когда тебя спрашивает офицер!

Палмер вскочил и замер по стойке смирно. Но продолжал молчать. Бизон тоже встал, подошел к сержанту и несколько раз внимательно осмотрел его окаменевшее лицо с разных сторон.

– Та-а-а-ак! Все понятно… – сказал Бизон и схватил Палмера за скулы. – А ну-ка, открывай рот!

Палмер дико таращил глаза, но не разжимал плотно сжатые губы.

– Беловски, а ну-ка дай-ка сюда твое кайло, сейчас мы будем осматривать еще одну сокровищницу!

С этими словами Бизон так надавил на желваки сержанта, что тот замычал от боли и раскрыл рот, из которого посыпались крупные камни.

– У! – восхищенно воскликнул командир, – Да у тебя неплохой вкус, Палмер! Какая красота! Жаль только что в слюнях… Беловски, ты только посмотри, как у него выделятся слюна на бриллианты!

Пока продолжалась эта короткая сцена, Изволь коротко сообщила, растерявшемуся от догадок командира Михаилу:

– Можешь раскрыть ему немного о нашей операции. Но в разумных пределах. Сам соображай – что он сможет воспринять, а что нет. Все равно уже не утаишь…

Бизон, хохоча, вернулся за столик к лейтенанту.

– Ну, как тебе наш добропорядочный Палмер?

– Наверняка он хорошо знаком с американским кино.

– Ах, да! Кино… так что же мы будем объяснять мистеру Коэну? И не думаешь ли ты, что после того, как мы пригоним ему этот плавучий пиратский сундук, он постарается забыть об этой неприятной истории и нашем существовании?

– Нет, не думаю.

– А что же ты думаешь? Ты можешь хоть немного рассказать о том, что ждет нас через час? Или ты предлагаешь мне тупо сидеть и ждать, пока черные мордовороты не придут и не утопят меня, как овцу? И почему тебе так понадобился этот пульт?

Беловский молчал. Он думал – как объяснить этому хорошему, и ставшему ему очень дорогим человеку, ситуацию. Он прекрасно понимал состояние Лароша, понимал и искренне не желал, чтобы Бизон был в таком унизительном положении. Но он действительно не знал, что ему сказать.

– Сэр, я очень вас прошу мне верить. Я как раз сейчас нахожусь в размышлении – как вам все объяснить. Поверьте – это очень трудно. Но я постараюсь. Для начала узнайте, что с этого пульта, который вы держите в руках, был отправлен сигнал на танкер с водородной бомбой в Атлантике…

Настало время Бизону открыть рот и вытаращить глаза…

– Так… так…. Ага… – он изумленно крутил пульт в руках, – значит, это мистер Коэн устроил Апокалипсис?

– Это нам предстоит выяснить.

– Получается, что он, забив трюмы сокровищами, уничтожил половину планеты, но его яхту отраженная волна унесла в океан, где мы ее и подобрали. Так?

– Похоже, что так. Но не будем спешить.

– Представляю, как он расстроился, что потерял яхту и напрасно погубил Америку и Европу.... Но теперь мы вернем ее мистеру и у него все будет о`кей!

Беловский молчал, напряженно думая. Бизон продолжал:

– Но что будет с нами, Майкл? Не хочешь ли ты поменять курс яхты? После того, что ты рассказал о Коэне, у меня не осталось ни каких моральных обязательств перед этим ублюдком. Я готов приватизировать его сокровища вместе с яхтой.

– Понимаете, сэр, мне хочется узнать причину, побудившую его сделать такое преступление. Ведь он – не мусульманин. Он – гражданин Великобритании. Он очень состоятельный человек, со стабильным бизнесом. Я не могу понять – неужели ему не хватило его миллиардов, и таким образом он решил пополнить свой счет?

– Какой счет, Майкл? Мировой банковской системы уже не существует.

– К тому же у него был бизнес не только в Сьерра-Леоне, но и в Британии, и в Европе, и в Америке. Какой смысл ему было их уничтожать, ведь он потерял гораздо больше?

– Видимо, были какие-то другие причины?

– Вот это нам и предстоит выяснить.

– Но как?

– Я пока не знаю – перешел на полушепот лейтенант.

– Я полагаю, что Коэн в данный момент уже стоит на пирсе с биноклем и с нетерпением ждет нас. А вокруг десятка два крепких парней, вооруженных до зубов. А у нас только пистолеты – усмехнулся Бизон.

– Я, кажется, придумал! – хлопнул себя по лбу Беловский, – на борту есть оружие!

– Откуда ты знаешь?

– Да приходилось как-то уже пользоваться…

– Все шутишь? Ну ладно, выкладывай – какое оружие?

– На верхней палубе имеются «Стингеры». Это – точно. Не исключено, что есть и что-нибудь другое. На такой яхте не может не быть оружия! Тем более, что мистер Коэн собирался куда-то бежать с сокровищами. Он должен был позаботиться об оружии!

– «Стингерами» в принципе можно разнести и наземную цель, если выстрелить с небольшого расстояния.

– Да, но если в небе будет лететь какая-нибудь этажерка, он пойдет за ней.

– Будем надеяться, что рядом с пирсом нет международного аэропорта.

– Ладно, сэр, у нас мало времени, пойдемте искать оружие!

Мистер Коэн

Они поднялись в рубку, Майкл уверенно открыл боковые шкафы, и вытащил оттуда несколько «стингеров». Ларош взял в руки один из них и нежно погладил холодный метал:

– Хорошая вещь. Помню, поймал я левым двигателем один такой в Иране. До сих пор кости от катапультирования ноют. Но этого мало. Хорошо бы скорострельную пушку найти. Как ты думаешь, должна тут быть скорострельная пушка? В крайнем случае, крупнокалиберный пулемет…

На горизонте уже появился берег Африки, который стремительно приближался. Михаил с шумом хлопал дверцами всех шкафов, ища другое оружие. И не напрасно. Очень быстро ему попались две пирамиды, в каждой из которых стояли по четыре автомата Калашникова и два ручных гранатомета с большим количеством выстрелов к ним.

– Ну, вот! Это уже кое-что! – обрадовался Бизон, – повоюем!

В это время в бортовой трансляции что-то зашипело, и послышался незнакомый, страдающий одышкой голос:

– Уважаемые американские летчики! С вами говорит владелец яхты «Наяда» Джонатан Коэн! Рад вашему благополучному прибытию к нам! Я с нетерпением жду, когда смогу отблагодарить вас всем, чем смогу!

Беловский молча ткнул Бизона в бок, жестами объясняя, что ему нужно ответить. Бизон крякнул и сказал:

– С вами говорит коммандер Ларош с погибшего авианосца «Президент Клинтон». Сообщите, куда нам причалить и как это сделать?

– Да, действительно, причаливать нужно в ручном режиме. К сожалению, человечество еще не изобрело абсолютно автоматизированные системы навигации. Без грамотного человека все равно не обойтись! – радостно заливался Коэн, – я вижу, что мистер Ларош настоящий профессионал! Как приятно будет с вами познакомиться и, может быть, предложить вам и вашим товарищам неплохую работу! Ведь я понимаю, что вам, после всего произошедшего с Америкой, придется нелегко!

– Об этом говорить еще рано, мистер Коэн. В любом случае, благодарю за предложение. Так как и куда нам причаливать?

– О, это совсем не трудно, для такого опытного человека, как вы! Бортовой оператор вам все объяснит после того, как я отключусь. Надеюсь на скорую и приятную встречу, мистер Ларош!

Потом в динамиках опять немного пошипело, и томный голос бортового оператора сказал:

– Яхта «Наяда» прибывает в столицу Сьерра-Леоне – Фритаун, экипажу необходимо взять управление в свои руки. Автоматический режим отключается через десять минут после третьего сигнала. На электронной карте вы можете ознакомиться с планом порта и лоцманской картой, где значок в виде светящегося якорька будет обозначать ваше место у пирса. Не забывайте следить за сканером плавающих по курсу предметов.

– А что это такое? – спросил Бизон.

– Слева от штурвала имеется монитор, на котором вы видите наше судно сверху и сканируемое перед его носом расстояние в три мили. Если впереди появится яркая красная точка, значит сканер засек плавающий предмет, угрожающий безопасности судна, идущего на большой скорости. В автоматическом режиме яхта сама следит за сканером, но в ручном вы должны делать это самостоятельно.

Яхта «Наяда» благодарит вас за путешествие на ее борту, с сожалением прощается и желает приятного пребывания в гостеприимном Фритауне! Всего наилучшего, господа!

– Подожди прощаться, дорогая… мы еще погостим – пошутил Бизон.

Но «Наяда», видимо, уже отключилась на профилактику, анализ плавания и перезагрузку систем.

Ларош взял штурвал в руки, попробовал рукояти скорости, осмотрел приборы, но они еще не функционировали, потому что яхта еще шла в автоматическом режиме.

– Ну, какие будут соображения? – спросил он, – что будем делать дальше?

– Думаю, что нам нельзя сходить на берег. Там нас сразу убьют.

– Не убили бы, если бы ты не разгромил сокровища…

– Чего теперь говорить? Давайте исходить из реальной обстановки.

– Они пока не знают, что мы вскрыли трюм. Поэтому действительно могут встречать нас с раскрытыми объятиями.

– Если Коэн не дурак, он предусмотрит разные варианты. А он, похоже, не дурак…

– Значит, он выйдет к нам навстречу с цветами, но в каждой форточке будет торчать снайпер.

– Да, скорее всего так оно и будет. Когда мы сойдем на берег, они первым делом бросятся осматривать трюм, и наша жизнь будет продолжаться ровно столько, сколько они спускаются по трапу.

– Значит, нам, и правда, не нужно сходить на берег.

– Безысходная ситуация…

– А зачем нам вообще туда соваться? Мы же можем развернуться и рвануть куда-нибудь отсюда…

– Вы посмотрите на датчик топлива. Мы шли сюда на максимальной скорости и спалили практически все. Далеко не уйдем.

– Выход один – нужно пригласить на яхту самого Коэна.

– Отличная мысль, сэр!

В это время прозвучал резкий сигнал. Бизон приготовился взять управление в свои руки.

– А куда мы пристроим Палмера, – вспомнил Беловский?

   – О! А я про него уже забыл… Но у меня есть соображения. Был у меня похожий случай как-то раз, когда я совершил аварийную посадку на сирийском аэродроме…

   Но Палмер при этих словах и сам появился в створках лифта, увидел разбросанное всюду оружие и сделал такое лицо, будто встретился с терминатором.

   – Не удивляйся, сержант, – опередил его вопрос Ларош, – мы узнали, что нас хотят убить, как только мы сойдем на берег. Поэтому вспомни, что ты настоящий американец и приготовься к бою!

   Сержант заметно пошевелил мозгами какое-то время и выпалил, что есть силы:

   – Есть, сэр!

   – Принеси нашу форму и флаг, сержант!

После третьего сигнала двигатели отключились, и яхта резко стала терять скорость. Но Ларош тут же перевел ручку газа на средний ход и стал выруливать к порту. До берега оставалось не более пяти миль, и он был уже отчетливо виден. Беловский стал рассматривать его в бинокль, но сразу заметил вышедший из-за мыса к ним навстречу военный корвет.

– А вот и почетный эскорт! – сообщил он.

– Это еще не все, посмотри на восток – кивнул туда головой Бизон.

Беловский оторвал от глаз бинокль и увидел в воздухе два приближающихся к ним вертолета.

– Хорошо встречают. Сразу видно: уважают гостей. Палмер, срочно попрячь оружие, чтобы они не заметили его с воздуха!

Сержант кинулся рассовывать «стингеры» и гранатометы по шкафам, и только он успел сунуть последний, как над ними засвистели вертолеты и стали внимательно рассматривать «Наяду» на минимальном расстоянии.

– Радуйтесь! – крикнул Беловский товарищам, всеми силами демонстрируя чернокожим вертолетчикам свое счастье.

Палмер выбежал из рубки на открытую палубу, начал там прыгать и махать руками, изображая восторг.

– Смотри, как у него хорошо получается! – рассмеялся Бизон, – такое впечатление, что он выступал на школьных бейсбольных матчах в группе девочек поддержки!

Корвет развернулся, плавно вышел на параллельный яхте курс и стал сопровождать ее на близком расстоянии. Он шел на максимальной скорости и еле поспевал за «Наядой», идущей в пол силы. Это на всякий случай отметил для себя Бизон.

Они сбавили ход до «малого», завернули в широкую бухту, на правом берегу которой был разбросан город Фритаун, и стали заруливать к нужному причалу, на котором стояла группа людей. В центре в белом костюме был заметен полноватый человек. Видимо, это и был мистер Коэн. Он радушно махал рукой, пока Ларош осторожно подводил яхту к стенке. Тем временем корвет занял позицию за кормой «Наяды», полностью перерезав ей возможность уйти.

Палмер подошел к кнехтам и приготовился принять швартовы. Бизон аккуратно притер яхту к причалу, она плавно скользнула по нему, скрипнув бортом о резину подвешенных баллонов, и, сдавая помалу назад, устало фырча выхлопами в стенку, замерла напротив приготовленного трапа.

Пока Палмер возился с канатами, Ларош в летной форме торжественно сошел по трапу в объятия мистера Коэна. Беловский, отдавая честь, спустился чуть сзади командира и замер в двух шагах. Вооруженные боевики, большинство из которых были черными, стояли поодаль и тоже изображали что-то вроде почетного караула. Когда радость встречи достигла своей наивысшей точки, и руки мистера Коэна в объятиях сомкнулись на спине Бизона, радушный владелец яхты «Наяда» и несметных сокровищ на ее борту неожиданно почувствовал холод пистолетного ствола у себя под подбородком.

   Удивлению его не было предела. Он даже сначала не понял в чем дело и не поверил собственным ощущениям, пока не услышал слова широко улыбающегося белоснежной американской улыбкой Лароша:

   – Мистер Коэн, разрешите пригласить вас на борт. И велите своим гориллам опустить стволы, если не хотите, чтобы ваш язык вылетел из темечка.

   – Не стрелять! Не стрелять! – завизжал Коэн.

   Боевики растерялись, наставив все имеющиеся у них оружие на обнимающегося с Коэном Лароша. Беловский на всякий случай тоже ткнул свой пистолет в удивленные складки на лбу бизнесмена, как бы давая понять, что при любом раскладе ему не выжить.

   Видимо, это тоже прекрасно понимал догадливый миллиардер, поэтому он продолжал кричать:

   – Не стрелять! Никому не стрелять!

   В это время Палмер вышел на палубу с гранатометом на плече и направил его в сторону боевиков. А над всей этой картиной беспомощно кружились вертолеты с орущими чего-то по радио чернокожими пилотами.

   Ларош с Беловским, бережно ведя Коэна, не торопясь, вернулись по трапу на яхту и скрылись в рубке. Палмер деловито отмотал швартовы, сбросил их в воду, показал черным боевикам неприличный жест и тоже ушел в рубку. После чего яхта отошла от причала и стала разворачиваться носом к выходу из бухты. Но там стоял корвет с направленными на «Наяду» орудиями. Тем не менее, яхта плавно прошла в нескольких метрах от него, предоставив изумленным морякам созерцать бледное лицо своего босса, с пистолетом у виска, специально для этого выставленное в окно ее рубки.

   Очень скоро вся бухта вскипела от десятков больших и малых лодок, катеров и шхун, на бортах которых находилось множество вооруженных людей. Все они пребывали в состоянии крайнего возбуждения, неистово размахивали оружием и выкрикивали какие-то угрозы. Множество самых разнообразных посудин неотрывно следовали за яхтой, мельтеша перед ней и перед развернувшимся и догнавшим яхту корветом.

   Но вот над бухтой из усилителей «Наяды», перекрикивая рев сотен подвесных моторов и стационарных двигателей, раздался голос мистера Коэна: «Выпустить яхту из бухты и не подходить к ней ближе, чем на милю! Она встанет на дальнем рейде!»

Шумное сопровождение, посылая проклятия, и почему-то норовя подойти ближе к яхте и чем-нибудь по ней постучать, неохотно отстало. Вертолеты тоже улетели, видимо на заправку. Ставшая уже родным и уютным домом «Наяда» плавно прошла мимо Фритауна и встала на якорь в двух милях от берега. Палмера поставили на пост наблюдения, а Ларош с Майклом спустили мистера Коэна в бар, чтобы поговорить с ним в непринужденной обстановке.

Упав на диван, пленник первым делом спросил:

   – Что вы хотите?

   – Мы хотим задать вам некоторые вопросы, от ответов на которые зависит ваша жизнь.

   – Задавайте, но прежде я попрошу вас задуматься над тем фактом, что Америка и Европа на ближайшие десятилетия вышли из строя. Осталась Россия, Китай и Азия. Как в этих местах будет складываться дальнейшая ситуация, сможет ли там существовать цивилизованный человек – большой вопрос. Остается Африка, где я могу стать полноправным лидером и создать здесь новую цивилизацию. Скоро сюда хлынут миллиарды европейцев и американцев, и в считанные годы черный континент станет новой Америкой! Поэтому, от нашего разговора зависит не только моя жизнь, но и ваша дальнейшая судьба. Предваряя ваши вопросы, хочется сразу сказать, что я восхищен вашей решительностью, нестандартностью и, несмотря ни на что, мечтал бы о сотрудничестве с такими людьми, как вы. Я – деловой человек, господа. Я легко могу забыть любые неприятности ради дела. Для построения Новой Америки здесь, мне нужны супермены, в качестве министров и губернаторов. И мне кажется, что я уже их нашел, – широко улыбнулся он.

   Бизон с Майклом многозначительно переглянулись. Коэн отнес это к впечатлению от своей речи, поэтому заметно воодушевился. Он почувствовал себя хозяином положения и по своей многолетней привычке опытного бизнесмена перешел в наступление, чтобы закрепить успех.

   – Господа, позвольте угостить вас, наконец, как хозяину этого замечательного судна. Кстати, как вам путешествие? Что будем пить? Или сначала ваши вопросы? Как вам угодно!

   – Да, в общем-то, на многие вопросы вы уже ответили… – сурово процедил Бизон, сжимая рукоять пистолета.

   Майкл достал найденный в трюме пульт и молча положил его на стол, наблюдая за реакцией отца основателя Новой Америки. Но Коэн посмотрел на прибор, взял его в руки, абсолютно спокойно покрутил его и продолжил как небывало:

   – Я и так догадался, что вы ознакомились с содержимым трюма. Могли бы и не показывать мне это, – и он небрежно швырнул пульт на стол. – Я уже подумал о камнях. Дело в том, что сейчас они никому не нужны. Если хотите, можете забрать их все. В ближайшие годы будут цениться товары практичные, а все эти побрякушки будут продавать на вес за хлеб и сахар.

   – Почему же вы так стремились их заполучить? – спросил Майкл.

   – Я практичный человек. Через несколько лет мир стабилизируется, опять сойдет с ума, и за каждый камень, который нищий негр откопал в грязи Сьерра-Леоне, опять будут платить составами продовольствия. Это произойдет тогда, когда мы с вами восстановим эквивалентную экономику, где ценность любого товара будет зависеть не от его необходимости, а от нашего с вами таланта убеждать людей в его ценности. Впрочем, люди и сами с превеликим удовольствием верят в то, что их безделушка, которую они купили за доллар, на самом деле стоит два доллара. Их не нужно в этом долго убеждать. Поэтому я не спешу расстаться с тем гравием, который вы нашли в трюме.

   Бизон сидел с каменным лицом и скрипел зубами. Он делал над собой усилия, чтобы не размозжить рукоятью пистолета череп этого самоуверенного и циничного толстяка, столь беззаботно и вальяжно, как будто где-нибудь в кулуарах экономического саммита, заливавшего о своих великих планах.

   – И ты, подлая свинья, ради этого уничтожил миллиарды людей?! – схватив его за шкирку и вмяв ствол пистолета так глубоко в пухлую щеку бизнесмена, что тот открыл от боли рот, захрипел побагровевший Ларош.

   – Подождите, сэр. Нам еще нужно многое спросить у этого ублюдка, – оторвал коммандера от Коэна Беловский.

   На лбу у олигарха выступили крупные капли пота, а на щеке от пистолета зардела пунцовая отметина. Он, полулежа на диване, куда его повалил Бизон, зажимая рукой лицо, недоуменно хлопал глазами:

   – Какие миллиарды, господа? Я вас не понимаю! Вы делаете глупости…

   Настало время выйти из себя Майклу, он схватил Коэна за остатки шевелюры на затылке и с наслаждением ткнул его три раза лицом в пульт, лежащий на столе:

   – А это что? Это что? Это что?

   Коэн, с разбитым лицом откинулся на спинку дивана. Размазывая кровь, сочившуюся из носа, он тряс головой и мычал.

   – Не мычи, падаль! Говори все подробности, от начала до конца!

   – Я вас не понимаю, какие подробности вам надо?

   – Да что тебе еще не ясно, Майкл! Он уже все сказал! Дай, я накормлю его свинцом! – ревел Ларош.

   – Если вы меня убьете, вас немедленно разнесут на куски, – сплевывая кровь, бормотал Коэн, – слышите, вам не уйти живыми!

   Снаружи доносился свистящий рев вернувшихся вертолетов. Бизон вскочил, поднял Коэна за грудки и приволок к окну, из которого были видны висящие над яхтой машины.

– Стой здесь и смотри!

Он выбежал из бара и через несколько секунд шипящая стрела «стингера» вонзилась в один вертолет, который превратился в огненный шар и рухнул в воду. Вслед за ним и второй закрутился на месте, набирая скорость, завалился на бок и, зацепив винтом волну, развалился на части. «У-у-у-у-у!» где-то наверху завизжал по-американски от восторга Палмер.

Бизон вернулся.

– Ну, как тебе это шоу?

– Красивое шоу, глупый американец, – дерзко ответил миллиардер, как будто ничего особенного не случилось. – Но вас все равно убьют. У меня еще много вертолетов. Кроме того, есть штурмовики.

– Нас не будут убивать, мистер Коэн, – вступился Майкл. – Пока ты на борту «Наяды», нас никто не тронет…

– Вас никто не тронет, пока я жив – уточнил пленник.

– Но откуда они знают – жив ли ты или нет? – зло засмеялся Бизон.

– Ну, тогда убивайте, бестолковые янки. Я все сказал.

– Не-е-е-ет, совсем не все! – зашипел Беловский в самое ухо Коэна. –  Но ты нам все расскажешь!

– Убивайте, я сказал! Не люблю долго говорить с глупыми людьми!

От такого неожиданного поворота в поведении Коэна, летчики растерялись. Они ждали от него мольбы о пощаде, слез и недостойного визга. И тогда судьба его была бы, скорее всего, решена. Но пленник сам начал просить его прикончить и поэтому даже Бизон, мечтавший об этом всего несколько минут назад, почему-то успокоился. Такое поведение Коэна его озадачило. Ларош как-то устало толкнул его на диван и сам сел напротив.

– Убить тебя мы всегда успеем.

– Не вижу смысла ждать. Поверьте умному человеку – его нет.

– А куда ты торопишься?

– Вы мне не оставляете ни какого смысла жить.

– Скажите же напоследок, кто изготовил бомбу? – спросил Беловский.

– Какую бомбу, молодой мистер?

– Вы прекрасно знаете, о какой бомбе я говорю.

– Если бы я знал и понимал, чего вы от меня хотите, я бы до конца пытался урегулировать вопрос. Но я не понимаю ровным счетом ничего…

Беловский смотрел на Коэна и вспоминал: где-то он видел уже это лицо. Но где? Опять дежа вю? И почему он так безупречно разыгрывает полное непонимание? Может, и правда не он взрывал?

– Я говорю о водородной бомбе, которая взорвалась в вашем танкере! – неожиданно закричал Михаил, пристально глядя в красные глаза пленника, с целью увидеть его реакцию.

– В моем танкере? Вы в своем уме, лейтенант? – усмехнулся разбитым ртом Коэн. – Постойте, постойте… я, кажется, начинаю понимать: вы думаете, что это я взорвал бомбу, чтобы основать Новую Америку в Африке?

– А разве вы сами это не подтвердили?

– Я подтвердил? – удивился Коэн, – ну и каким же образом я вам это подтвердил?

– Ну, как же… Вы с такой радостью расписывали ваши новые перспективы в сложившейся, благоприятной для вас ситуации…

   – Глупые, глупые янки! Недаром над вами смеется и вас ненавидит весь мир! Какие же вы примитивные! – он с горькой усмешкой покачал головой. – Парни, я прагматик! Я стараюсь использовать любую ситуацию, ищу выход из любого положения! Если история цивилизации сложилась так трагично, то я тут же лихорадочно стал искать способ – как и где возродить ее! Как и где сохранить европейскую культуру! Я не привык размазывать сопли по щекам, и не буду долго и публично убиваться по потерянной Америке и Европе. Как бы ни тяжело для меня самого это было! Я сразу включаюсь в работу по спасению того, что осталось и возрождению того, что погибло!

Кстати, знаете ли вы, что у меня семья погибла на Брайтон-Бич?

– На Брайтон-Бич? – переспросил Беловский.

– Да, да! На Брайтон-Бич! Жена и три дочки! – он достал из кармана портмоне, раскрыл его и показал фотографию, на которой он сидел в окружении смеющейся семьи. – Поэтому мне все равно, убьете вы меня или нет! Единственное, ради чего стоит жить, это Новая Америка на Африканском континенте. Но если не судьба, значит – не судьба. Новое человечество будет желтым или черным.

– А как же Россия? – по-русски спросил Беловский.

Коэн выкатил на него глаза и поднял брови.

– Вы русский? – тоже по-русски вопросом на вопрос ответил он.

– Да, я русский.

– И я родился в России. В Ленинграде. Меня еще маленького увезли в Англию, но русский язык в семье был основным.

– А как вы попали на Брайтон-Бич?

– Я там нашел жену. Она тоже русская. Я хотел сказать – из России… Да она вообще наполовину казачка! Ей было трудно жить здесь, в Африке. Да и детей учить где-то нужно. Поэтому она отпросилась пожить у родителей в Америке. – Он склонил голову и затрясся, глядя на фотографию.

– И, несмотря на такое горе, вы так быстро увлеклись проектом Новой Америки? – удивился Михаил.

Коэн, громко высморкался в большой платок, который достал из кармана, вытер глаза тыльной стороной волосатой ладони и, глядя снизу на Михаила, менторским тоном заявил:

– Молодой человек! Я вам расскажу маленький, но весьма уместный в данной ситуации анекдот, чтобы вы чего-нибудь поняли, на худой конец! Представьте себе человечество, которое узнает, что через три дня будет всемирный потоп, и все погибнут. Представили? Так что же сделали христиане? Они решили выпить напоследок все вино, какое только было в мире. Что же сделали мусульмане? Они решили насладиться всеми блондинками, которых только смогли отловить. Что же сделали евреи? Евреи пошли к рэбе и спросили: «Что нам делать?» И что же вы думаете ответил рэбе? Рэбе ответил: «За три дня нам нужно научиться жить под водой!»

– Он что, тоже русский? – ни слова не понимая, спросил Бизон у Беловского.

– Ну да, можно сказать, тоже русский… – усмехнулся он.

– Куда от вас деваться? В Африку приехали, и тут вы!

Вопрос ответственности

Коэн спрятал портмоне в кармане, и Михаил продолжил уже по-английски:

– Тем не менее, нам с вами необходимо прояснить некоторые детали. И чем быстрее у нас это получится, тем неожиданнее и положительнее для вас может сложиться ситуация. Отвечайте: для чего предназначался этот пульт?

– Ну, как вам сказать…– замялся Коэн, –  я занимаюсь крупным бизнесом. А в нашем деле иногда приходится идти на некоторый риск… и даже нарушения закона. К сожалению ни один крупный бизнес не обходится без этого.

– Говорите короче и ясней. Сейчас не то время, чтобы бояться налоговую полицию. Я расследую дело о взрыве в Атлантике, и если вы не имеете к нему отношения, то убедите меня в этом как можно быстрей. От этого зависит вопрос жизни на земле вообще!

Коэн задумался, пристально посмотрел умными глазами на Майкла и продолжил:

– Ну, ладно! Терять действительно уже нечего. Поэтому слушайте. В мире существуют некие закрытые клубы, куда имеют доступ только самые богатые и влиятельные люди. В этих клубах решаются политические и экономические вопросы, там пишутся исторические сценарии, которые потом будут разыгрываться перед глазами народов. Там разрабатываются кризисы и повышения цен. Там в дружеской обстановке могут встретиться представители воюющих государств и за бокалом вина обсудить сроки войны и условия ее прекращения, хотя они не являются политическими деятелями этих государств. Я понимаю, что для вас это звучит дико. Но так уж устроен мир. Не я его выдумал и не мне его менять.

Не так давно, благодаря своему состоянию, я был принят в такой клуб. Мой авторитет в этих кругах невелик, так как я выходец из СССР и не имею глубоких семейных традиций. Тогда как большинство из членов клуба являются потомственными его членами не в одном поколении. Поэтому я стремился всячески повысить свое значение в этом обществе. Я стремился быть полезным уважаемым людям, стремился заработать их доверие. Для этого несколько раз мне приходилось участвовать в грандиозных по масштабу операциях…

– Короче, прошу вас, – перебил его Беловски. Все это вы расскажете нам позже, если нам удастся спасти человечество.

– Короче? Ну, как хотите. Этот пульт дал мне один арабский шейх, чтобы я послал сигнал в район Персидского залива, где в шельф был заложен небольшой, но эффективный заряд, который должен вызвать там локальное землетрясение.

– Зачем ему это нужно?

– Это было пару месяцев назад, если вы помните. Тогда землетрясение разрушило множество нефтедобывающих точек. Это привело к резкому повышению цен на нефть. Разрушенные точки восстановят, но цены на нефть уже не упадут.

– Почему он без вас не мог нажать эту кнопку?

– Как вам сказать… это вопрос деликатный. Это вопрос верности тайному делу и участия в нем. Нельзя быть членом этого клуба и не выполнять какие-нибудь его решения. Ну и еще это вопрос ответственности. Он мусульманин, поэтому не может брать на себя ответственность за жертвы среди мусульман. А я не мусульманин… К тому же сигнал удобно было подавать с Сейшельских островов, где в то время у меня были дела.

– Как вы сказали? С Сейшельских островов?

– Ну да. Там сейчас мировая нефтяная биржа. Обычный базар, можно сказать. Арабы пригоняют танкеры с нефтью, а мы, граждане нейтральных стран, покупаем у них и гоним в Америку, хотя официально Америка и НАТО воюет с арабами. – Коэн немного помялся, –  А я ведь недавно стал гражданином Сейшельской республики. В мире большого бизнеса все очень цинично…

– Значит, вы послали сигнал с Сейшельских островов в Персидский залив, в то время, когда покупали там танкер с нефтью?

– Да, только не один танкер, а шесть.

– Сразу шесть? И все они вышли в одно время?

– Да, практически в одно время. Прямо с рейда они отправились в Америку.

– Они дошли до Америки?

– Нет, они погибли в цунами буквально у берегов Нового Света.

– Вы уверены, что они были уже около Америки?

– Вне всяких сомнений. Уже начали оформлять таможенные документы.

– Все шесть танкеров пришли вовремя?

– Нет, один, кажется, из-за какой-то поломки задержался где-то в море. Но не надолго. Он шел следом.

– Кто-то его видел?

– Я не занимаюсь такими вопросами. Мне доложили, что поломка исправлена и танкер догоняет остальных.

– Понимаете, мистер Коэн, на этом танкере в нефти была бомба. Вы ее купили и пригнали в Атлантику, где она взорвалась и уничтожила пол мира.

Коэн выпучил глаза. Он явно растерялся:

– Как… я? Я купил бомбу? Вы с ума сошли!

– Да, вы купили бомбу. А какой-нибудь шейх, в благодарность за вашу услугу, нажал кнопку где-нибудь в Персидском заливе. Ему ведь можно уничтожать американцев и европейцев, как вам арабов… Сами понимаете: вопрос деликатный. Вопрос ответственности. Услугу за услугу, так сказать…

– Я купил бомбу, которая убила моих девочек? – как бы в забытьи бормотал Коэн. – Я сам купил бомбу, которая уничтожила цивилизацию?

– Да, да! Это сделали вы!

– Меня обманули! Мне подсунули эту бомбу!

– Какая разница! Вопрос ответственности! Они не захотели брать на себя ответственность за такое чудовищное преступление. Они спихнули ее вам!

– Нет! Нет! – закричал Коэн, – нет! Не на мне ответственность, а на том, кто нажал кнопку!

– А вы знаете, кто нажал кнопку? – вступил в разговор, давно уже молчавший Бизон, все это время он усердно разламывающий ножом злополучный пульт.

– Я думаю, тот, кто спрятал бомбу в танкере. И кто нажал кнопку! Я ведь не знал о ней ничего! Это арабы! Да, это арабы! Я ведь купил этот танкер у арабов! У того самого шейха!

– Я могу вас огорчить, – сказал Ларош, пристально посмотрев на Коэна, – этот передатчик сигналов имеет максимальный радиус действия тридцать миль…

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать то, что с Сейшельских островов вы никак не могли спровоцировать землетрясение в Персидском заливе при помощи этого пульта. Вас и тут обманули! – заорал Ларош, вздувая на шее жилы.

– Я не понимаю… Зачем? Зачем тогда они мне дали этот пульт?

– Я думаю, чтобы вы своими руками включили часовой механизм на бомбе, которая находилась на вашем танкере, – предположил Майкл. – Опять же это вопрос ответственности.

– Часовой механизм?

– Ну да. Часовой механизм, который должен был сработать через месяц, например. Если предположить, что ваши шесть танкеров прибыли в Центральную Атлантику раньше намеченного срока, то одному из них пришлось инсценировать поломку, чтобы задержаться в том месте, где взрыв произвел бы максимальный эффект. Поэтому он и отстал от других.

– Вы хотите сказать, что ответственность за гибель мира полностью лежит на мне? – обреченно застонал Коэн.

– Да, вас подставили…

Бизнесмен рухнул на диван и обхватил голову руками. Воцарилась полная тишина, которую нарушали только еле слышные крики чаек за закрытым окном, и жужжание мух, налетевших в вонючем порту Фритауна. Так он лежал несколько минут, пока Майкл не заставил его очнуться.

– Но мы можем многое исправить.

– Ничего уже не исправить. Девочки мои мертвы. Америка и Европа в руинах. Дело десятков поколений погибло. Пророки ошиблись…

– Какие пророки?

– Мы строили этот мир веками. Камень к камню, кирпич к кирпичу. Еще немного и великолепное строение должно было быть закончено. Но сейчас оно разрушено. Разрушено моими руками… – устало улыбнулся он.

И вдруг в его глазах опять засветился огонь, и он с надеждой в голосе обратился к Беловскому:

– Может быть, еще исправим, а? Может, построим Новую Америку?

– Нет, о новой Америке не говорят ни одни пророки.

Коэн заинтересованно посмотрел на Майкла, отмахнулся от жирной африканской мухи, которая все норовила сесть ему на окровавленные губы.

– Вы знаете, что говорят пророки?

– Да, знаю.

– Но пророки ошибаются…

– Ошибаются лжепророки.

– Так что же говорят настоящие пророки?

– Я вам потом как-нибудь расскажу. Не сейчас.

Коэн махнул рукой, как бы говоря – да ладно тебе трепаться. Он опять обхватил голову и стал напряженно думать. Но Беловский вновь растормошил его:

– Мистер Коэн, вы могли бы еще быть полезны человечеству.

– Оставьте меня. Я – труп. Я труп не только здесь, но и там. – Он многозначительно показал пальцем вверх.

Потом подумал еще и поправился:

– Нет, не там. А там, – он опустил палец вниз… – Единственное, что я хочу еще сделать в жизни, это расплатиться с ними.

– С кем?

– С этими, кто убил меня, моих дочек… и наши пророчества! Они должны пойти со мной!

– Отлично, мистер Коэн! Я предоставлю вам эту возможность.

Бизнесмен многозначительно посмотрел на Михаила, как-то вдруг собрался, воодушевился и сказал:

– Ну, тогда приступим к делу! Что от меня требуется?

– Для начала умойтесь и велите заправить яхту.

Майкл удалился в свою каюту, чтобы посоветоваться с Изволь. Не успел он закрыть дверь, как она сразу заговорила:

– Что ты задумал? У тебя есть план действий?

– Да, у меня есть план. Но для этого мне нужны помощники.

– Ты хочешь взять Коэна с собой?

– Да…

– Нет, это невозможно.

– Почему?

– Он чужой! Он не наш! Он же враг!

– Разве плохо сделать из врага союзника?

– Нет, не плохо. Но только не таким способом. Теперь ты знаешь все и сам должен исправить ситуацию. Для этого тебя и сделали спецназовцем!

– Но если я исправлю эту ситуацию, но то останется вся эта сволочь, которая устроит другую ситуацию. Неужели вам это не ясно? Неужели не понятно, что подобные ситуации – их цель? Не лучше ли разрушить изнутри всю систему?

– У тебя нет такого задания.

– Но…

– Подожди! Срочное совещание. Обстоятельства изменились. С тобой будет говорить Серафим.

– Я здесь – послышался густой бас Серафима сзади.

Михаил обернулся и увидел бородатого гиганта, рассматривающего картинку на стене.

– Здравствуй, Серафим!

– Здравствуй, Миша. Мы тут подумали и решили попробовать использовать Коэна. Не исключено, что такая ветвь развития истории сложится удачно. Если же не получится, то на тебя ляжет дополнительная ответственность по исправлению и этой ситуации. Коэн – враг. Но враг искренний, убежденный. Просто он свято верил в то, что делал. Но сейчас он понял, что его подло подставили и это можно использовать. Мы, конечно, рискуем, посвятив его в наши тайны. Он может предать… Но если он честно будет работать с нами, то может принести огромную пользу, предоставить ценную информацию и избавить нас от многих проблем. Давай попробуем с ним поработать. С Богом!

Серафим исчез. Изволь присвистнула:

– Фьють! Чем дальше в лес, тем толще партизаны!

– Ты имеешь в виду комплекцию Коэна?

– Ну не твою же? Ты у нас    н стройный… Кстати, ты заметил на кого он похож?

– Не могу вспомнить. Вертится чего-то в голове, но никак не поймаю…

– В ленинградской школе его звали Толик Коган.

– Коган? Точно! Как же я сразу не вспомнил! Он же похож на последнего Кагана!

– Не исключено, что родственник.

– Вот так – так…

– Время, Миша, время! Через пару часов американская субмарина шарахнет из Тихого океана тридцатью двумя ракетами по Саудовской Аравии. Еще через полчаса рванет танкер в районе Гавайских островов, и тут такое начнется! Так что – поторапливайся!

– Мистер Коэн, – обратился Михаил к бизнесмену, который уже привел себя в порядок после допроса, – как вы переносите полеты на малых самолетах?

– Мне все равно – на чем и куда лететь. Главное – чтобы было быстро и не задерживало дела.

– А часто приходится летать?

– Очень часто. И в Сьерра-Леоне и на Сейшелах я передвигаюсь только на самолетах и вертолетах.

– Не укачивает? Уши не закладывает?

– Я не обращаю внимания. Вы хотите мне предложить путешествие на самолете? Я готов лететь куда угодно и на чем угодно. Я уже вам сказал: жизнь моя оборвалась и вы смело можете считать меня покойником. Так что – не церемоньтесь.

– А плавать вы умеете?

– Да. И плавать умею, – кивнул головой он. – Так мы не только полетим, но и поплывем?

– Вы должны приготовиться к необычному полету, который закончится в воде.

– То есть на гидроплане?

– Нет, мы просто упадем в море.

– Мне все равно. Лишь бы добраться до братьев…

– Каких братьев?

– Это те, что подсунули мне танкер и пульт, они называют себя братьями.

– А где вы можете их найти?

– В данный момент они почти все пасутся на Сейшелах. Там сейчас как медом намазано…

– Ну, тогда приготовьтесь. Через пару минут мы отправляемся. Полет будет не совсем обычным. Главное – старайтесь быть поближе ко мне, а то можете заблудиться.

– Постойте, мы что, полетим на разных самолетах? Но я не умею пилотировать!

– Научитесь. Я вижу – вы сообразительный.

– Бред какой-то...

Коэн машинально махнул рукой на муху, которая села на стол перед ним. Но муха не улетала. Коэн махнул еще раз, но муха не обращала на него ни какого внимания. Коэн стал искать – чем бы ее прихлопнуть, так как брезговал бить их руками.

– Оставьте ее, сэр. Она не сможет улететь.

– То есть, как не сможет?

– Так же как и вон те чайки за окном.

Коэн посмотрел на чаек и онемел. Они застыли в воздухе в самых разных позах, как будто это была фотография. Он торопливо подошел ближе к окну, затем быстро взбежал на открытую палубу, где в шезлонге застыл Палмер с автоматом в руках и Гранатометом на коленях. Он заглянул за борт – и там, как стеклянные застыли волны, в которые были вплавлены останки вертолетов.

Вслед за ним на палубу поднялся Майкл.

– Не удивляйтесь. Это – начало нашего полета. Мы отправляемся отменять вашу ошибку.

– Вы… вы остановили время? – запинаясь, спросил Коэн и посмотрел на наручные часы. Стрелки стояли.

– Я поражаюсь вашей сообразительности.

– Но как? Как?

– А вот это вас не касается. Я предоставляю вам уникальную возможность исправить то, что вы сделали. Поэтому – пользуйтесь случаем. Больше у вас в жизни такого шанса не будет.

– И мои дочки опять будут живы?

– Это зависит от вас.

– Я готов сделать все, что вы скажете!

– Но я должен быть увереным в вас. Я раскрываю великую тайну, иду на большой риск. Хотя вы – враг человечества и Гитлер по сравнению с вами – невинный ребенок.

– Гитлер? Вы что? – возмутился он. – Почему вы сравниваете меня с Гитлером?

– А с кем изволите вас сравнивать?

Коэн задумался:

– Но Гитлер все делал сознательно, а меня обманули! Я им верил, а меня обманули!

– Нет, Гитлера тоже обманули.

– Кто его обманул?

– Те, в кого он свято верил и кому верно служил.

Коэн пригнулся, как будто от кого-то прячется, и шепотом спросил:

– Вы кого имеете в виду?

– Мне кажется, вы догадались…

– Демоны?

– Не ангелы же? Ангелы не стали бы заставлять его топить мир в крови.

– Но я не Гитлер, я не служу демонам!

– А кому?

– Не демонам… Что вы, что вы! – испуганно замахал руками на Майкла Коэн. – Не демонам!

– Но вы убили в тысячи раз больше людей, чем Гитлер, включая собственных дочерей. Так кому вы служите?

Коэн, закусив припухшую от раны губу, уставился тоскливым взглядом на застывших чаек и тихо застонал. В его душе что-то происходило. Он что-то бормотал себе под нос и покачивал головой, как бы соглашаясь…

Беловски подошел к нему сзади и тронул за рукав.

– Нам пора. Приготовьтесь.

– Да! Я готов…

Договор на вечные муки

Все повторилось опять: яхта растаяла, на мгновение они повисли в пространстве над морем, где была открытая палуба, затем исчезли и море, и небо, и планета. Потом плоть разлетелась, рассыпав себя по атому на всю вселенную, которая свернулась со свистом в точку, и началось дикое и страшное бегство от тех же мерзких сущностей. В этот раз Михаил уже увереннее уворачивался от них, но теперь он чувствовал где-то рядом с собой смертельный ужас миллиардера, который все время искал защиты у Беловского, но не всегда находил ее. Периодически Михаил терял Коэна. Он чувствовал, что тот куда-то отдаляется, что его волокут, разрывая на части, верткие и жадные существа. Тогда Михаил сам искал его, чтобы вернулось ощущение близости орущего сознания Коэна.

   Потом со звуком и светом опять появились светлые защитники. Они обрадовались Михаилу, он это почувствовал. Но они были сильно удивлены присутствию здесь чуждой личности. Они беспокоились, и как бы спрашивали: нужно ли его защищать? Ты не ошибся? Но, видя, как Михаил оберегает спутника, они нехотя стали помогать и ему.

Вот в Беловского вонзились опять все атомы, из которых состояло его тело, опять появилась боль во всех органах, и он упал на мелководье, в теплую соленую воду, освещенную луной и яркими звездами.

Через пару минут, он уже стоял на четвереньках и, кашляя, срыгивал какую-то гадость, которой, казалось, был заполнен весь его организм. Отдышавшись, Михаил увидел, как невдалеке волны катают по песчаному пляжу тело бизнесмена. Беловский заставил себя встать и подойти к нему. Коэн не пришел в себя. Он не дышал. Пришлось взять его за ноги, выволочь на берег и сделать массаж сердца и искусственное дыхание. Но все было бесполезно.

Неожиданно заговорила Изволь:

– Справа от тебя в пакете шприцы. Вколи ему в сердце один! Второй прибереги!

Думать и удивляться было некогда, да и не было желания, поэтому Михаил машинально протянул руку, разорвал пакет, взял один шприц в кулак как нож, ударил им в грудь Коэна и, что есть силы, большим пальцем надавил поршень. Грузное тело вздрогнуло. Потом еще. Михаил перевернул его на грудь, положил на колено, перегнул вниз головой и услышал хриплый рваный вздох. Ожил! Тогда Беловский отбросил его в сторону и свалился от усталости на спину. Так он лежал минут двадцать, слушая как со стоном блюет и кашляет один из самых богатых людей планеты. Светало.

Постепенно Коэн начал приходить в себя. Кашель его был уже не таким жестоким, разрывающим внутренности и не переходил в рвоту. Он даже сползал к воде, где полежал на мелководье и, качаясь, вернулся оттуда уже на ногах, но опять упал на песок рядом с Михаилом и сразу уснул. Не проспал он и пяти минут, как с криком вскочил от какого-то ужаса. Беловский посмотрел на него и не узнал. Вместо холеного мистера Коэна в лучах утреннего солнца перед ним предстал старый, седой, дрожащий всем телом человек, отдаленно напоминающий прежнего миллиардера. Он тоже посмотрел на Михаила и по-русски спросил:

– Что с нами было?

Михаил недоверчиво разглядывал старика, размышляя – тот это, или не тот? Уж больно разительная перемена произошла с Коэном.

– Что вы так смотрите на меня?

– Как вы себя чувствуете?

– Паршиво… Никогда еще так не страдал. Как мы тут очутились?

– Я вам обещал небольшое, но трудное путешествие…

– Я все помню. Но само путешествие… Это был не сон?

– Нет, не сон.

– Мне страшно.

– Не бойтесь. Самое страшное уже позади.

– Нет! – закричал старик, – самое страшное еще впереди!

– Что вы имеете в виду?

Вместо ответа Коэн протянул руку к Михаилу и указал дрожащим пальцем на нательный крест.

– Дай мне это! – заискивающе спросил он.

– Нет, я не могу тебе его дать. Это – мой.

– Мне тоже нужен крест. Дай мне, а?

– Нет. Нет, не могу. Я же сказал: не могу. Это не тот предмет, чтобы давать посторонним людям.

– Мне страшно без него.

– Ты всю жизнь был без него, и тебе не было страшно.

– Я не знал, что без него жить страшно…

   Михаил не заметил, как они перешли на «ты».

   – Как тебя зовут?

   – Анатолий. Лучше – Анатоль. Так привычней. Анатолем меня звали в России. Да и дома – тоже. Родные так и не привыкли называть меня Джонатаном. Зови меня Анатоль.

   – Ты успокойся, Анатоль. И вспомни, зачем мы сюда прибыли.

   – Я все помню. Я помню, что я купил танкер с бомбой, взорвал и утопил пол мира вместе со своими дочками.

   – Вот и хорошо. Теперь нам предстоит все переиграть.

   – Как это переиграть?

   – Давай так: ты не задаешь мне лишних вопросов, а я сделаю все, чтобы твои дочки были живы и счастливы вместе с тобой долгие годы. Все, что нужно, я тебе и сам объясню.

   – Кто ты, Михаил? – с мистическим трепетом посмотрел на него Коэн.

   – Кто я? Я – часть той силы, которая не дает вселенной превратиться в ад.

   Коэн понимающе затряс головой.

   – Да.. да… я догадываюсь, – он указал пальцем на Распятие на груди Беловского, – ты с Ним?

   – Правильно догадываешься…

   – Скажи, Миша, у меня есть возможность попасть к вам? Пусть на самый низ, но на ваш низ?

   – К нам принимают всех.

   – А что для этого нужно сделать?

   – Самое главное – понять, что жизнь есть только у нас. Все остальное – смерть.

   – Да, да, Миша! Я это понял! Я это сегодня видел! Мне страшно…

   – От чего тебе страшно?

   Анатолий схватил руку Михаила и, глядя ему в глаза, хрипло прошептал:

   – Меня же только что в ад тащили! Рвали когтями! Понимаешь?

   – Так ты ада испугался? Наказания испугался? Наказания боится скотина.

   Анатоль замолчал с открытым ртом. Он не понимал. Но было видно, что в данный момент ничего в жизни его больше не интересует.

   – Я слишком мало знаю про Него, – Коэн опять указал на Распятие, – я слышал, что христиане – Его рабы, и они боятся ада. За это я презирал христиан! Но сейчас и сам боюсь ада. Я же только что видел его!...

Он обхватил голову руками, и запрокинулся на спину. Потом резко сел опять и то ли у себя, то ли у Михаила спросил:

– Значит, я тоже стал Его рабом?

– Пока что ты стал рабом страха.

   – Я не понимаю… Не понимаю – отчаянно закричал Коэн. – Объясни! Да, мне страшно и я не хочу в ад! Разве я не стал христианином?

   – Нет. Не стал.

   – Я поверил в то, что Он – Машиах. Что я ошибался! Я готов просить у Него за это прощения! Я виноват! Кажется, это у вас называется – покаяние? Я каюсь в том, что не считал его Машиахом!

   – Ты видел красных сущностей, которые тебя тащили в преисподнюю?

   – Да! Да! Видел!

   – Так вот, они тоже верят, что Он – Машиах. Они это знают лучше других.

   – Так что же мне сделать, чтобы стать христианином?

   – Трудно сказать… Для начала нужно креститься. Но этого крайне мало. Хотя без этого условия вообще говорить не о чем. Это только начало.

   – Я согласен начать!

   – А согласен ли ты отдать себя в ад, лишь бы исправить то, что ты наделал? Согласен заплатить своими вечными муками, за исправление истории? Ты же бизнесмен и знаешь, что большое стоит дорого…

   Коэн вытаращил на Михаила глаза и схватился за горло, будто задыхался. Он явно не ожидал такого оборота. Его быстрый пытливый ум стал искать варианты компромиссного выхода из положения.

   – Неужели другого пути нет? Неужели только ад, Михаил? – хрипел он в самое лицо Беловскому.

   – Почему нет? Есть один верный путь.

   – Так подскажи его мне! Я готов сделать все!

   – Расплатись за все…

   – Чем? Я готов отдать все!

   – Душой…

   – Душой?

   – У тебя есть что-нибудь дороже?

   – Но…

   – Не торопись. Подумай. Реально оцени свою стоимость и сравни с ценой мира, который ты уничтожил.

   Анатоль сел на корточки и надолго задумался, пересыпая чистейший белый песок из ладони в ладонь. Потом встал, зашел по пояс в море, погладил руками волны, набирал в пригоршни воды и смотрел, как она, искрясь на утреннем солнце, стекает сквозь пальцы. Он смотрел на огромное розовое небо с редкими прозрачными мазками еще не испарившихся от жары ночных облачков. На чистый пляж, за которым возвышались небольшие горы, густо поросшие сочной тропической зеленью. Было видно, что он всем этим любуется, он наслаждается этим миром. Потом он вышел из моря, подошел к Михаилу и сказал:

   – Пойдем, я покажу тебе чистый пресный ручей.

   Беловский молча и с интересом, наблюдал за всеми действиями миллиардера. Он встал, не задавая вопросов, и они побрели по берегу в сторону восхода.

   – Это остров Святой Анны, – как будто не было предыдущего разговора, сказал Анатоль, – там вдалеке видишь полоску земли? Это остров Маэ – главный и самый большой остров на Сейшелах. Как раз напротив нас столица Виктория. А на Святой Анне у меня есть вилла. Километра два отсюда. А вон за тем мыском будет прохладный чистый ручей. Там можно освежиться смыть соль и напиться.

   – Да, попить не мешает. В горле давно уже Сахара...

   – Раньше эти места назывались не иначе, чем «тропический рай».

   – Почему раньше? Разве сейчас это не «рай»?

   – Нет, к сожалению, война все тут изменила. Отсюда не видно, но с другой стороны острова стоят сотни танкеров, которые загадили весь этот «рай». Остров Маэ еще недавно был тихим уютным местечком, а сейчас он забит тысячами контор, притонов, борделей, грязных, но дорогих отелей. Как же быстро можно испоганить «рай»!

   Они обогнули по воде небольшой гранитный мыс, за которым и правда между камней журчал чистый ручей. Жадно напившись и с удовольствием умывшись, Михаил с заметно посвежевшим Анатолем присели на валун. Коэн сорвал какой-то тропический цветок и понюхал его.

   – Я согласен – неожиданно сказал он.

   – Чего?

   – Я согласен на ад…

   – ???

   – Я оценил себя и понял, что спасение мира не стоит так дешево. Можно сказать: вы отдаете его практически даром. Я не могу торговаться в таких условиях.

   – То есть ты согласен на вечные муки?

   Коэн зажмурился, еще раз понюхал цветок, и, не открывая глаз, ответил:

   – Если этим можно исправить то, что произошло, если только такой ценой можно вернуть жизни моих дочек, то – да. Я согласен.

   – Однако ты становишься христианином.

   – Не смеши. В аду нет христиан, насколько я знаю.

   – Мы еще вернемся к этому вопросу. А сейчас нам нужно поработать. Ты готов?

   – Что я должен сделать?

   – Мы имеем сложную задачу. Нам нужно обезвредить бомбу на танкере!

   – Как? Еще одна бомба?

   – Нет, это та же самая. Она еще не взорвалась и находится где-то недалеко отсюда.

   Коэн так высоко поднял брови, что весь его лоб стал похож на гофрированный гидрант.

   – Ты еще не понял, что мы скакнули немного назад, чтобы ты смог исправить историю?

   – Ты и это можешь?

   – У Бога нет времени. Он – всемогущ. Если Он захочет, и, главное, если мы очень захотим, то можно исправить и прошлое. Для Него нет ничего невозможного. Он может это сделать для нас. Ты в это веришь?

   Анатоль недоверчиво покосился на Михаила и думал. Тогда тот снял с шеи Интернет-приемник, который на этот раз имел дизайн, стилизованный под экзотическую раковину, активировал голографический дисплей и дал сомневающемуся миллиардеру.

   – Поговори с женой и дочками…

   Коэн остолбенел.

   – Они же погибли…

   – Еще нет. В Америке сейчас вечер, они сидят дома и ждут, когда ты выйдешь с ними на видео-сеанс.

   Коэн взял дрожащими руками приемник, набрал адрес, и на экране появилась очаровательная белокурая головка, которая радостно закричала:

   – Мама, Римка! Папа звонит!

Захват тропического рая

   Михаил деликатно встал с валуна и отошел от Коэна на несколько шагов. Он думал о том, что делать дальше. Во-первых, нужно одеться, так как на них были только какие-то легкие бриджи. Он прекрасно понимал, что командование экономило, так как каждую молекулу в другом времени нужно было воссоздавать заново. Краем уха он слышал радостные возгласы, смех детей и грустный голос их отца, который несколько раз повторил все громче и громче: «Ничего со мной не происходит! Ни-че-го! Я просто устал немного!»

   Через пару минут он подошел и отдал Михаилу приемник. По его дряблым щекам текли обильные слезы, подбородок прыгал и он не мог говорить.

   Беловский тронул его за плечо.

– Ничего-ничего… мы их спасем!

Коэн поблагодарил взглядом, и когда он немного успокоился, Михаил спросил:

   – Ну что, теперь веришь?

   – Теперь верю…

   – Тогда давай думать, как нам выполнить свою задачу. Я так понял, ты хорошо знаком с этими местами. Поэтому жду от тебя предложений.

   Коэн, казалось, только сейчас заметил, во что они одеты. Он брезгливо, двумя пальцами оттянул от своего живота резинку, на которой на нем висели бриджи.

   – Для начала пойдем ко мне на виллу, приведем себя в порядок, оденемся и приступим к делам. В таком виде нам и чемоданы от машины до отеля не доверят донести, не то, что что-нибудь серьезное сделать. К тому же там есть все, чтобы заключать и отменять любые сделки в любой точке земли.

    Солнце уже довольно высоко поднялось над «тропическим раем», когда они по берегу острова Святая Анна добрели до утопающей в прибрежной зелени виллы. Искусно спрятанная в природных скальных образованиях, она не нарушала естественный ландшафт, и даже наоборот, выглядела в нем очень органично, как будто какой-то древний, затерянный в джунглях дворец. От виллы к небольшой пристани вела мощеная деревянными торцами дорожка, по которой они и подошли к стилизованным под глубокую архаику воротам.

   – Вот, полюбуйся, – всхлипнул Анатоль, – и что, спрашивается, я строил это чудо? Ведь я строил его для того, чтобы когда-нибудь, в окружении внуков и книг, оставить суету и насладиться плодами трудов своих.

   – Человек предполагает, а Бог располагает…

   – Да, да… это верно сказано. Когда у тебя есть власть, много власти, когда от тебя зависит судьба очень многих людей, когда у тебя есть огромное влияние, трудно представить, что ты что-то не можешь сделать. Что тебе что-то непосильно. Даже если появляется какая-то проблема, то тут же появляется неистребимое желание ее решить, побороть трудности, задавить сопротивление и доказать, что тебе подвластно все и нет на земле ничего, что выше тебя. Нет ничего, что ты не сможешь сделать! Но вдруг – бац, и все исчезло…

При этих словах он несколько раз нервно дернул висящую у ворот цепочку колокольчика.

– Если Бог захочет тебе помочь и напомнить о Себе, Он сделает «бац» – добавил Михаил.

– Ты хочешь сказать, что если Он не сделает «бац», значит, Он не хочет тебе помогать?

– Чаще всего так и есть. Когда у человека нет проблем, он забывает о Боге. А зачем Он, если и так все хорошо? Зато бедные и несчастные люди помнят о Нем всегда. Помнят и напрямую связывают свою судьбу, каждый свой шаг с Богом. Поэтому они ближе Господу, чем богатые.

Коэн дернул цепочку еще несколько раз.

– Ну что они там, спят еще что ли?

Чувствовалось, что к нему вернулось чувство хозяина. Он деловито поднял какую-то палку, ногой отшвырнул с дороги упавшие с соседнего дерева ветки и листья.

– Когда они тут подметали? – ворчал Анатоль. – Вот ведь, стоит хоть на день ослабить контроль! Всем на все плевать! Никому ничего не нужно!

Он опять подошел к цепочке и стал непрерывно трезвонить. Но за воротами как будто никого не было. Тогда он принялся колотить по ним палкой, затем, повернувшись спиной, стал пинать их пяткой. Наконец раздался голос:

– Что вам тут нужно? А ну убирайтесь отсюда, пока я не спустил собак!

Анатоль, глядя в глазок камеры наружного наблюдения, от негодования подпрыгнул, швырнул в него свою палку и перешел на визг:

– Ах ты, креольская свинья! Ты уволен, негодяй! Открывай ворота, пока я их не выломал!

Ворота действительно открылись и в них появились три огромных смуглых охранника в колониальных шортах и с бамбуковыми дубинками наперевес. Они без лишних разговоров заломили захлебывающемуся от возмущения мистеру Коэну руки за спиной, и отвесили ему такого пинка, что тот улетел кубарем куда-то в кусты. Потом охранники обратились к Михаилу и попытались проделать с ним тоже самое. Но Беловский встал в стойку. Ему не понравились намерения бронзовых парней, поэтому он помог тому, кто первым замахнулся на него дубиной, завершить свой великолепный выпад, со всего маху врезавшись головой в гулкий массив ворот. Второй и третий тоже как-то неосторожно и почти одновременно нарвались зубами на локоть и пятку лейтенанта. Один из них сразу со всего маху лег на спину так, что задрожала деревянная мостовая, а другой, кувыркнувшись через голову, сумел вскочить на ноги и шустро скрыться в тенистой зелени за оградой.

Михаил, не долго думая, последовал вслед за ним и, под звуки взревевшей сигнализации оказался в экзотическом парке, окружавшем виллу. Но не пробежал он и нескольких метров, как увидел, несущихся к нему со стороны дома людей и услышал лай собак, которых он так и не успел толком рассмотреть, потому что два огромных волкодава быстро повалили его на стриженый газон. Подбежавшие охранники не спешили отвести кобелей, поэтому ему пришлось туго. Тем не менее, одного пса он схватил за мощный ошейник и начал выкручивать его, душа и ломая зверю шею. Кобель хрипел рядом с лицом Беловского, широко раскрыв огромную клыкастую пасть, из которой клочьями летела пенная слюна. Но второй в это время вцепился Михаилу в ногу мертвой хваткой и стал ее рвать, резко мотая головой право и влево. Отпустить первого, чтобы оторвать от ноги второго, не было возможности. Поэтому ничем хорошим для Михаила все это не закончилась бы, не приди к этому времени в себя Анатоль. Он выбрался из кустов, быстро сориентировался в обстановке, вырвал у валяющегося у ворот охранника его бамбуковую дубину и с криками: «Фу!» сволочи!» смело ринулся в свалку.

На удивление с интересом наблюдавших за этим боем охранников, огромный черный кобель, который рвал ногу Михаила, покорно отпустил ее и с жалким визгом, поджав хвост, безропотно припал на брюхо перед потрепанным стариком. Второй кобель, задушенный Беловским, уже обмяк и свалился, высунув язык. Михаил отпустил ошейник и перекатился на спину, чтобы оценить ситуацию. Но стоявший над ним с дубиной в руках воинственный Анатоль, почему-то бросился не к нему, а к хрипящему кобелю.

– Тарзан! Тарзан! – приподняв голову пса, кричал он, – что ты с ним сделал, гад!

– А что мне еще с ним было делать? – удивился Михаил. Он понял, что собаки были друзьями миллиардера, и вспомнил про второй шприц, который был у него в кармане бридж. – Вот возьми, сделай ему укол.

Второй кобель, несмотря на только что полученные от Коэна удары, виляя поджатым еще хвостом и повизгивая, на полусогнутых лапах приблизился к нему и стал лизать в лицо. Михаил сделал движение, чтобы передать шприц, но кобель, сморщив нос и оскалив огромные желтые клыки, грозно зарычал. Коэн треснул его по широкому лбу:

– Фу, Конг! Фу! Свой!

Он взял шприц и сделал лежащему Тарзану, у которого уже закатились глаза, и посинел вывалившийся язык, инъекцию. Коэн нежно держал огромную морду пса на руках, гладил ее и приговаривал: «Тарзан, Тарзанка, дурачок… сейчас, сейчас тебе станет лучше…» Не прошло и несколько секунд, как кобель прерывисто задышал. Глаза собаки ожили, устало поднялись на хозяина, и даже кончик безвольно валяющегося хвоста изобразил что-то вроде радости.

Коэн кулаком ткнул в морду настырно вылизывавшего его Конга и ласково буркнул:

– Да замучил ты меня своими слюнями!

Потом он бережно положил голову Тарзана на газон, встал, осмотрелся, увидел охранника с разбитым лицом, который участвовал в экзекуции перед воротами и, показав рукой на того скомандовал Конгу:

– Взять его! Порви!

Собака молниеносно сорвалась с места, с двух прыжков настигла и повалила на землю опешившего охранника, который дико закричал моля о пощаде. Беловский, заливая кровью газон, сжав зубы от боли, нашел силы подняться и пихнуть Коэна в бок:

– Ты что делаешь! Он же убьет его!

– Пусть убьет! Такое дерьмо не должно жить!

Но Михаил схватил за локоть дрожащего от возбуждения Анатоля и что есть силы встряхнул.

– Ты что, забыл кто ты такой? Забыл – какое ты сам дерьмо? Убери кобеля, пока я его сам не убил!

Этот аргумент, видимо, подействовал на хозяина виллы, и он нехотя крикнул Конгу: «Фу! Фу, Конг! Ко мне!». Зверь послушно оставил кричащего и корчащегося в крови охранника, виляя хвостом, подбежал к Анатолю и уселся у его ноги.

Михаил, гневно выпалил:

– Еще одна такая сцена и ты возвращаешься на яхту выть о своих дочках!

– Но… но тут же такая ситуация… ты же тоже их бил! – оправдывался Коэн.

– Я защищался, а ты убиваешь просто так!

– Он заслужил наказания.

– А ты не заслужил?

– Я тоже заслужил! Поэтому я скоро буду в аду! За все нужно платить!

– Он всего лишь честно выполнял ту работу, за которую ты ему платишь деньги! Разве ты стал бы его убивать, если он дал бы пинка не тебе, а другому бродяге?

Коэн хотел что-то ответить, но, видимо, не нашел, что сказать. У него имелась старая привычка дипломатично обходить острые углы, поэтому он быстро, как всегда, сообразив, согласился:

– Да, пожалуй, я не прав. Погорячился…

Но у Михаила не было такой привычки, поэтому он продолжил:

– Запомни, Толик: у тебя есть один маленький шанс спасти мир и своих дочек вместе с ним. Но для этого ты должен убить в себе мистера Джонатана Коэна! Миллиардер, мошенник и убийца не может спасти цивилизацию по определению! Это – не его дело! Убей в себе Коэна!

Стоявшие вокруг охранники и прислуга были весьма озадаченны разыгравшейся перед ними сценой. Они не понимали перепалку Михаила с их хозяином, потому что те кричали по-русски. Они не понимали – что случилось, почему мистер в таком виде и так постарел. Хотя по поведению собак, по уверенности и главное – по голосу старика они уже догадались, что это был именно владелец виллы. От обслуги отделился пожилой человек с голым черепом и угловатым лицом, похожий на старого наемника. Он приблизился к Анатолю и, удивленно глядя на него, хрипло пробормотал:

– Простите нас, господин! Мы приняли вас за бродяжек, которых в последнее время очень много развелось на островах.

– Ах, старина Вольф, это действительно я… Если бы ты знал, что мне пришлось пережить!

– Могу себе представить, сэр. Вы на себя не похожи!

– Ничего, это не самое страшное. Позаботься об этом несчастном, – Анатоль указал на искусанного собакой охранника, – и приготовь нам с моим гостем все, чтобы мы опять стали похожими на людей.

Он взял Михаила за руку и решительно потянул за собой в сторону дома.

– И проследи за Тарзаном! – добавил он согнутому в поклоне Вольфу.

Знания не есть ум

Анатоль, с шумом распахивая двери, широкими шагами ворвался в свой дворец, таща за собой хромающего Михаила. Они вбежали по широкой лестнице на второй этаж, прошли лабиринтом каких-то коридоров и каскадами комнат и оказались, наконец, в хозяйских апартаментах. Только сейчас Коэн подошел к большому зеркальному панно и застыл перед ним.

– Удивительно то, что меня еще не пристрелила моя охрана… – пробормотал он, – что со мной произошло, Михаил?

– Я не знаю точно. Но могу предположить, что при восстановлении материального тела чего-то не хватило. Каких-то элементов. Я обязательно выясню это при первой возможности.

– Где выяснишь?

– Это не твое дело. Говорю тебе, что выясню, значит выясню. Мне нужно заняться раной. Есть у тебя ванна и какая-нибудь аптечка?

Коэн показал, где ванна и сказал, что сейчас придет его врач и все сделает сам, но Михаил все равно закрылся, промыл рваную рану на ноге, перетянул ее полотенцем, принял душ и вызвал Изволь.

– Лиза, что с Коэном? Он как-то странно выглядит.

– Ничего странного. Он такой и есть.

– Но он был другим!

– Ты же знаешь, что тело восстанавливается по проекту души. Какова душа, таково и тело. Мало того, что его душа и так не блистала юношеской чистотой, она еще претерпела очень сильное потрясение во время прохождения временных слоев. Это был ужас! Ты же сам это видел. Поэтому она так сильно изменилась, и эти изменения отразились на внешности. Даже в обычной жизни, люди перенесшие потрясение стареют на глазах. А тут произошла полная замена всей материи.

– И что же теперь? Он таким навсегда и останется?

– Не факт. Все зависит от изменений его души. Внешность человека часто сильно зависит от его внутреннего содержания. Если они произойдут в лучшую сторону, то при возвращении в свое время он может в какой-то степени восстановить свою внешность. Ты знаешь, что чистые душой люди, когда их мозг от старости начинает отказывать, впадают в детство, а грязные становятся злобными маразматиками?

– Но ведь совсем не все плохие люди становятся злобными маразматиками?

– Конечно не все. Многие сохраняют ясность ума и способность скрывать свою истинную сущность, как это делает большинство здоровых людей. Не у всех мозг стареет раньше других органов. Многие до конца жизни успешно играют роль хороших, добропорядочных стариков. Истинная же душа открывается для других, только если они утрачивают эту способность по физиологическим причинам. Вот тогда окружающие начинают видеть их в чистом виде. Одна бабушка почему-то становится всеми любимым «Божьим одуванчиком», а другая старуха отравляет жизнь родным и соседям, и день ее смерти превращается во всеобщий праздник. Именно такими, раскрытыми, без прикрас и артистизма, люди предстают перед Богом. Для Него только душа имеет ценность и является единственным продуктом всей жизни человека.

– А как же интеллект, эрудиция, знания? Разве это не свойства души?

– Нет. Ерунда все это. Это всего лишь память, способность заучивать, запоминать.

– И все?

– Память – это свойство материи, свойство мозга, как в компьютере вашего времени жесткий диск. А что такое жесткий диск? – Железка! И мозг – это всего лишь плоть. А любая плоть рано или поздно погибнет вместе с информацией. Останется только бессмертная душа. Только представь: человек всю жизнь читает тонны книг, слывет мудрецом и эрудитом, пользуется всеобщим уважением, но в конце жизни у него отшибает память и выясняется, что на самом деле это жалкая, ничтожная личность, продолжающая по привычке настойчиво требовать к себе непомерно много внимания. Но тут случается облом, оказывается, что без утерянной эрудиции эта личность никому не нужна. А амбиции-то остались! Амбиции-то – это свойства не мозга, а бессмертной души. Это – гонор, спесь, самоуверенность. А мозгов-то уж нет. Вот и получаем мы на выходе безмозглое, спесивое и капризное существо. Обидно, да?

– Да уж…

– Ну и как ты думаешь, Господь за это примет? Нет, не знания Ему нужны от нас, хотя, некоторые религии только тем и занимаются, что призывают всю жизнь чего-то учить, учить и учить. Они не говорят, что все мы ни с чем, кроме голой души, предстанем перед Господом.  Неужели кто-то надеется удивить Творца всего сущего чем-нибудь из прочитанного?

– Ты хочешь сказать, что эрудиция вообще не нужна?

– Ну, что ты! Очень даже нужна! Плоть желательно содержать в здоровом состоянии. Это касается и кишечника, и сердца, и мозга. Накопление знаний и умственные упражнения – это такая же тренировка плоти мозга, как гимнастика – тренировка плоти мышц. Знания очень важны для земной жизни, но не имеют ни какого значения для жизни будущей, потому что там любой душе доверяется истинное вселенское знание во всей его полноте. Все сразу и абсолютно даром. Ты вспомни себя, когда ты с Киприаном выходил из разрушенного ада в конце времен. Там на тебя свалилось это вселенское знание. Ты понял устройство мира.

– Да, я это помню. Я помню свою радость от этого. Но, почему-то я совсем забыл сами знания…

– Ничего удивительного. Ты опять вернулся в материальный мир, где эти знания находиться не могут. Для плоти устройство мира непостижимо, как непостижим Бог. Это обязательное условие ее существования. Вселенское знание откроется само собой любому, кто достоин его и не будет использовать его во вред. Только чистой, проверенной за время земной жизни душе можно его доверить.

– Значит, любой неграмотный мужик там станет образованнее любого академика?

– Абсолютно верно! Но ты слишком уж пренебрежительно не относись к неграмотным мужикам. У многих из них и земная эрудиция на самом деле бывает значительно шире, чем у некоторых академиков. Сумма их знаний гораздо больше. Просто эти знания другие. Их знания – настоящие знания. Они – универсальные, умные люди. Они тебе и трактор в поле починят при помощи молотка и проволоки, и дом построят, и роды у коровы примут и вообще сделают чего угодно. Для них практически нет ничего невозможного. А многие так называемые образованные люди настолько отупели, что лампочку вкрутить не в состоянии, они абсолютно утратили способность самостоятельно соображать. А ты говоришь – «эрудиты»!

– Но люди так не считают.

– Современные люди сильно поглупели. Дело в том, что они образование стали выдавать за эрудицию. А это не эрудиция, а всего лишь набор стандартных знаний, большинство из которых, абсолютно не имеют ни какой жизненной ценности. Это – информационный хлам, а не знания. Истинная эрудиция – это полезный жизненный опыт, а не пыльный сундук, набитый хрестоматиями.

Большинство этих знаний чаще всего вообще являются ложной информацией. Но человечество все равно упорно забивает ими свои головы.

– Так как же человеку отличить хлам от истинных знаний?

– Вот для этого и нужно тренировать душу. Она и есть та самая интуиция, которая может безошибочно подсказать – что есть хлам, а что истина. Если душа вялая и голос ее слаб, то человек пожирает все информационные яды без разбору. Но если душа открыта Богу, если она общается с Ним в молитве и размышлениях, то она безошибочно подсказывает – что можно читать, что можно смотреть, что можно слушать, что стоит загружать в свою память, а что – нет.

За дверью послышались голоса. Они напомнили Беловскому о его делах.

– Ладно, давай об этом поговорим позже. Лучше скажи мне: как же мне такого Коэна тут использовать? Его же никто не узнает!

– Действуй по обстановке. Проблема с его внешностью, конечно, для нас явилась большой неожиданностью. Но теперь уж ничего не поделаешь. Кстати, у тебя в кармане тюбик.

– Такой же, как на плоту?

– Можно даже сказать – тот же самый.

– Вот за это отдельное спасибо!

– Все, Миша, там доктор пришел. Намажь рану мазью и выходи.

Беловский так и поступил. Морщась от боли, он размотал с ноги полотенце, довольно экономно намазал мазью рану, закрыл тюбик и убрал его в карман.

– Чего экономишь? – услышал он голос Изволь.

– На всякий случай. Работа у меня такая, что без тюбика – никуда…

– Не жалей, у нас этого добра много!

– Что хоть это за зелье такое?

– О! Это – отдельная история.

– Ну, поделись с товарищем, пока он занят самолечением.

– Это зелье приведет человечество в очередной тупик.

– Я бы удивился, если бы человечество сумело обойтись без какого-нибудь тупика.

– Человечество не может обойтись без тупика. Тупик – это логика человечества. Это обязательное условие для человечества. Важно только выбрать нужный тупик. Но разговор сейчас не о тупике вообще, а о зелье, которое привело к конкретному тупику. Короче, фармацевтами и биохимиками было изобретено средство омоложения тканей. Почти бессмертия. Любой человек мог в любой момент отремонтировать любой свой орган. И не важно – рана это или болезнь, или просто старость.

Но стоила эта услуга очень дорого. Поэтому богатые стали жить очень долго, а бедные как всегда. Произошло чудовищное расслоение общества. На земле, особенно в Америке, катастрофически выросло количество старых людей, которые не умирали и не умирали. Молодые жили, старились и поддерживали свою старость бесконечно долго. Так в полку вечных стариков все прибывало и прибывало, и в результате их стало столько, что молодых на улицах практически невозможно было встретить.

– Но ты говоришь, что они омолаживались? Значит, из стариков вновь становились молодыми?

– Наиболее богатые могли себе позволить и полное омоложение с изменением скелета и гормональной системы. Но это стоило очень дорого! Поэтому большинство стариков предпочитало оставаться внешне пожилыми, но здоровыми.

– Разве не могли они придумать какое-нибудь соцобеспечение бедных слоев общества омоложением?

– Об этом много спорили. Но корпорации, владеющие технологией, не были заинтересованы в этом, поэтому не позволили сделать омоложение массовым и бесплатным. К тому же всеобщее омоложение привело бы к катастрофическому перенаселению планеты. Под давлением так называемой общественности, было разрешено использовать эту технологию только при несчастных случаях, авариях и на войне для раненых солдат. Тюбик, который у тебя в руках, как раз предназначен для раненых. Поэтому – пользуйся на здоровье!

– Благодарю тебя. Ну и чем же все это закончилось?

– Еще не закончилось. Но близится к завершению.

– К тупику?

– А больше некуда. Там такая каша заварилась! Возмущенные бедные народы подняли восстание на цивилизацию стариков.

– А как же «Битва пророков»? Куда смотрят наши отцы-командиры?

– Куда нужно, туда и смотрят. Ты давай заканчивай свою процедуру, а то тебя уже доктор заждался.

– А зачем он мне теперь?

– Ну,… ты все ж не обижай человека. Пусть он тебе поможет.

– Погодь, а что же с тупиком из-за омоложения?

– Не спеши, со временем сам все узнаешь…

Зачистка

Михаил хотел, было опять обмотать ногу полотенцем, но передумал, бросил его в урну и вышел из ванной с открытой раной, из которой удивительно быстро перестала течь кровь.

Врач склонился над опутанным проводами и датчиками, лежащим на кушетке мистером Коэном. Он осматривал миллиардера, цокал языком и покачивал головой. Анатоль заметил Михаила и указал ему жестом на форму охранника, которую принесли специально для него.

– Вот, примерь пока это. Я думаю, что для нашего дела такая одежда как раз подойдет.

Потом он обратился к врачу:

– Ну что ты все мычишь и башкой трясешь? Говори прямо – что со мной?

– Мне трудно сразу сказать, мистер…

– Если тебе трудно сказать, то я найду на твое место другого, который легче будет говорить!

– Сэр, ваш организм имеет все признаки очень быстрого старения. Я осматривал вас пару недель назад, а сейчас просто не могу понять – что произошло!

– Я и сам вижу, что я постарел! Для этого мне достаточно иметь зеркало, а не оплачивать профессора медицины и все эту электронную требуху!

– Простите, сэр, но складывается такое впечатление, что все ваши внутренние органы недавно перенесли очень сильный стресс и сейчас они только начинают восстанавливаться. Такое бывает, когда отказывает какой-нибудь орган и его удается запустить опять. Но чтобы сразу все! Такого феномена наука не знает…

– Ты хочешь сказать, что если все органы у меня отказали, значит, я недавно умирал?

– Да. Очень похоже на то.

– Михаил, ты слышишь, что городит это светило медицины?

– Он не далек от истины.

Коэн подпрыгнул на кушетке, сорвал датчики, бросил их в доктора, и быстро заходил по комнате.

– И что же мне теперь делать? –  он подбежал к профессору и взвизгнул. – Ты можешь меня вылечить?

– Нужно время сэр. Возможно, ваши органы придут в норму, но для этого необходим длительный восстановительный курс и специальный режим. А с вашим лицом и волосами должны поработать пластические хирурги и косметологи.

– Сколько на это потребуется времени?

– Первый этап – не меньше месяца. Но это придется делать в Европе или Америке. На Сейшелах нет необходимых условий.

– Какой месяц! Ты с ума сошел!

– Я говорю так, как есть. Иначе вы не сможете работать в близком контакте с партнерами и клиентами. Они обязательно заметят произошедшие с вами изменения.

– Это невозможно! Это отпугнет от меня всех! Никто не будет иметь со мной дело! – он вытолкал врача из комнаты и захлопнул за ним дверь. – Михаил, ты стал бы иметь дело с человеком, который вчера выглядел как огурчик, а сегодня постарел на тридцать лет?

– Я никогда не имел такие дела, как у тебя.

– При чем тут мои дела? Ты бы доверил хоть сто долларов человеку, который стареет за неделю на тридцать лет? Это же значит только одно, что он завтра умрет вместе с твоими деньгами!

– Да… есть такая проблема…

– Ну и что мы теперь будем делать?

– Думаю, что для начала нужно обдумать план.

– Как твоя нога?

– Ничего. Уже лучше.

– Постой, постой… Только что у тебя кровища хлестала из раны, а сейчас она уже зарубцовывается! Что ты с ней сделал?

– Ничего не сделал. Просто у меня организм такой.

– Ну почему у тебя организм молодеет, а у меня стареет?

– Это – расплата. Вернее – часть расплаты. Первый транш, так сказать… Ты не забыл ничего о сделке?

– Я ничего и никогда не забываю! Особенно о сделках. Наоборот я думаю – как теперь, с такой рожей, я смогу что-то изменить? Как я смогу работать? Ведь вся моя работа заключается в разговорах! В бесконечных переговорах и личных контактах!

– Будем искать другой вариант.

Раздался мелодичный звонок. Коэн привычным движением нажал кнопку на низком столике перед кушетками.

– Что там еще?

– Сэр, пришел катер от шейха Сулеймана Аль-Абаса с посыльным.

У Коэна вытянулось лицо, и он выразительно посмотрел на Беловского.

– Это привезли пульт – шепнул он, прикрыв рукой скрытый в столе микрофон, и громко ответил, – принесите мне, что он привез!

– Сэр, он настаивает на том, чтобы передать вам лично в руки.

– Скажите, что я не могу сейчас его принять!

– Он говорит, что подождет сколько нужно…

– Проклятье! Скажите ему, что я сегодня вообще не буду принимать! Я болен! У меня понос и чума! Я свяжусь с шейхом!

Но прошло буквально несколько минут, как позвонил сам шейх, видимо он был со своим посыльным на постоянной связи:

– Что с тобой случилось, дорогой Джонатан? Мы не ожидали от тебя, что ты не примешь наше условие! Мы очень огорчились! Ты передумал?

– О! Как я рад слышать уважаемого шейха Аль-Абаса! Пусть не подумает ничего плохого драгоценный мой друг… – Коэн судорожно соображал, что бы соврать.

– Что же случилось с нашим любимым Джонатаном?

– Ничего страшного, ничего страшного! Какая-то сыпь по всему телу… Врач говорит, что это пройдет через пару дней, но как раз сейчас я нахожусь в совершенно неприглядном виде, весь в проводах, в ванной с каким-то вонючим раствором! Ах, эти тропики, мы, северяне, всегда подцепляем тут какую-нибудь заразу! Тем более, ты же знаешь, в какую клоаку сейчас превратились острова!

– Ой-ой-ой! Дорогой Джонатан! Как же трудно сейчас стало! Я с тобой полностью согласен! Выздоравливай поскорей! Не нужна ли наша помощь?

– Нет, нет! Большое спасибо, брат Сулейман! Тронут твоей заботой! Как только я смогу работать, я сразу позвоню тебе. Или сам приеду на чашку чая!

Они попрощались, Коэн обхватил голову руками и сказал:

– Он не верит!

– Ну и что теперь?

– Чего угодно! Ты их не знаешь! Они могут убить кого угодно, где угодно и когда угодно! Если он хоть немного во мне сомневается и подозревает, то наши дела плохи…

– Нам нечего бояться. Главное обезвредить танкер с бомбой.

– Ух, ты, какой шустрый! Обезвредить! – передразнил Михаила Анатоль. – Как бы нас самих минут через пять не обезвредили!

– А как они смогут это сделать?

– У них кругом свои люди. Они привыкли перестраховываться несколько раз, прежде чем сделать что-то значительное. Они всегда продумывают много запасных вариантов, исключая любые неожиданности! Я полагаю, что среди моих людей есть их агентура, которая контролирует меня. Я в этом абсолютно уверен. Хотя я лично всегда занимаюсь подбором персонала.

– Сколько человек на вилле?

– Двадцать четыре.

– Нам срочно нужно их нейтрализовать.

– Убить?

– Это было бы оптимальным вариантом, но нам он не подходит.

– Глупо отказываться от оптимального варианта!

– Мы вообще занимаемся сейчас глупостью, с точки зрения таких, как мистер Коэн. Лучше бы нам было заняться Второй Америкой на алмазных копях Сьерра-Леоне.

– Что же ты предлагаешь?

– Я думаю…

– Думай быстрее, шейхи не любят давать время на раздумья тем, кого хотят убрать.

– Вызови весь персонал сюда.

– Зачем?

– По крайне мере мы будем их видеть. Говори им что-нибудь, пока я не придумаю план действий. Кстати, оружие у тебя есть?

– А куда я без оружия? Вон в том шкафу – выбирай.

Михаил открыл шкаф, на полках которого было несколько пистолетов различных марок, и выбрал скорострельный «Люггер» с обоймой в 68 патронов. Он положил его под подушку на кушетке и развалился на ней сам.

– У персонала есть оружие?

– Конечно, есть, но сюда они с ним войти не смогут, потому что на всех дверях стоят детекторы. На всякий случай…

– Это как раз тот случай.

– Ну, ты готов, вызывать персонал?

– Подожди… позови сначала доктора и спроси у него что-нибудь усыпляющее. Часов на двенадцать. Наверное, у него найдется что-нибудь такое?

– А зачем для этого доктор? У меня и у самого все есть.

– Откуда? И что это?

– Это арбалет, со снотворными стрелами моментального действия. Я прикупил его специально для сафари в Африке. Люблю я это дело. Убивать зверей не интересно, а усыпить быстренько, чтоб время не тратить на поиски убежавшего и уснувшего в непролазных дебрях зверя – в самый раз. У меня есть свой зоопарк, да и подарить какому-нибудь шейху живого льва или жирафа, знаешь ли – большое дело…

– Да ты, Анатоль, необходимейшая в нашем деле личность! – обрадовался Беловский, – а ну, где тот арбалет?

   Коэн кряхтя, встал с кушетки:

   – Иди сюда, я тебе кое-что покажу!

   Михаил последовал за ним. Они вошли в просторную комнату в охотничьем стиле, с камином и стенами, увешанными коврами, оружием и многочисленными трофеями. Коэн снял со стены роскошный арбалет, инкрустированный слоновой костью, потом заплечный колчан со стрелами в таком же стиле, и протянул Михаилу.

   – Отличная вещь!

   – Бьет по очереди двумя стрелами, как двустволка. Дальность стрельбы до семисот метров.

   – Ого! Значит, с нескольких шагов пробьет человека насквозь!

   – Нет, там все учтено. Там задается нужное расстояние, чтобы не повредить животное.

   Беловский достал из колчана стрелу.

   – Она же пустая! Где ампула?

   – Ампулы в холодильнике…

   – А холодильник где?

   – На кухне.

   – Так значит нужно взять их оттуда.

   – Подожди… Если среди прислуги есть «крот», то это скорее всего повар. Если это так, то он уже настороже и узнав о том, что мы забрали ампулы, может догадаться о наших намерениях.

   – Где кухня?

   – В пристройке за домом.

   – А почему ты думаешь, что это именно повар?

   – Ну, во-первых, его мне рекомендовал один, как бы тебе сказать… в общем, один из «братьев». Во-вторых, «братья» практикуют тонкие отравления уже не одну сотню лет.

   – Понятно. Есть ли окна, выходящие на кухню?

   – Сама кухня не видна ни откуда. Все служебные и подсобные помещения спроектированы так, чтобы не портить виды из окон. Подойди сюда.

Коэн активировал голографический план виллы. Уменьшенная объемная копия дворца со всей территорией повисла посреди зала. На ней были видны все кабели, трубы, вентиляционные короба и даже два подземных хода, ведущие в горы.

– Смотри: если спуститься вот из этого окна, и зайти за угол, то вот здесь, в конце здания увидишь кухню.

– Где находится охрана и остальные люди?

– Вот помещение для охраны, – показывал Анатоль, – вот здесь их посты. Вот здесь камеры наблюдения. Тут комнаты доктора, повара, садовника и других работников. Здесь собаки. Да ты можешь скопировать эту голограмму к себе в Интернет приемник!

   – Отличная мысль! А где мониторы видеонаблюдения?

– Вот они. Нужно спуститься на первый этаж. Центральный пульт охраны тут же, под лестницей.

– А можно сделать это незаметно?

– Боюсь, что нет.

– Тогда вызови сюда начальника охраны и скажи ему, что я новый специалист и должен им кое-что показать, понял?

– Светлая у тебя голова, Миша! Жаль, что не захотел быть у меня министром…

– И еще: вели повару приготовить завтрак, да что-нибудь такое, чтобы он повозился с полчаса.

Коэн своим обычным капризным голосом приказал повару настряпать какое-то экзотическое баловство, вызвал старого Вольфа и велел ему привести на всякий случай Тарзана. Через минуту кобель радостно лизал его руки, а начальник охраны стоял у дверей и жадно ловил каждое слово хозяина.

– Познакомься, Вольф! Это – мистер Винник из Моссада. Он будет устанавливать у нас новую сигнализацию. Чтобы не тратить время зря, покажи ему пока свое хозяйство, а я пойду приму душ.

– Слушаюсь, сэр – поклонившись, ответил Вольф и пригласил Михаила следовать за ним.

Они прошли опять анфиладами комнат и коридоров, спустились по лестнице и завернули под нее, в затемненное помещение, одна стена которого была полностью закрыта светящимися мониторами. Беловский быстро оценил обстановку, заметил еще двоих охранников и спросил Вольфа:

– Есть ли тут другие помещения?

– Да, за дверью – комнаты отдыха.

– Там кто-нибудь сейчас отдыхает?

– Нет, сэр, после того переполоха, который вы устроили, все на ногах.

– Покажите мне эти комнаты!

– Прошу вас, сэр…

   Они прошли в небольшое помещение, где кроме кровати, стула и маленького столика больше ничего не было. Беловский, ощупывая стены, спросил:

   – Из какого материала они?

   – Это монолит, сэр. Толщина три с половиной фута.

   – Слышимость как?

   – Абсолютно тихо, сэр. Окон нет, двери мощные и звуконепроницаемые, кондиционируемая вентиляция регулируется при помощи пульта рядом с кроватью. Тут хорошо отдыхать.

   – А если тревога?

   – Тревога у нас такая, что и мертвого разбудит.

   – Это хорошо.

   – А кто включает тревогу?

   – Тот, кто следит за камерами, или внешняя охрана, или она включается автоматически, если кто-то проник на территорию снаружи.

   – Я видел перед мониторами двух охранников. У каждого есть тревожная кнопка?

   – Конечно! Мы продублировали!

   – Сколько длится дежурство?

   – Мы стараемся не утомлять людей, поэтому они работают у мониторов два часа, после чего меняются с наружной охраной и идут погулять на воздух.

   – Это разумно.

   – Да, сэр! Я завел такой режим после того, как один уснул на посту.

   – Он еще работает?

   – Ну что вы! Мы его сразу уволили! Более того, ему пришлось покинуть архипелаг.

          – Меняются сразу оба?

   – Нет, каждый час меняется только один человек, это сделано для того, чтобы перед мониторами все время был кто-то свежий.

   – Очень разумно, мистер Вольф! Я надеюсь, график смены вы расписали не ровно по часам?

   – Ну что вы, сэр! Смена происходит двадцать третью минуту каждого часа.

   – Я вижу, что вы хороший специалист. Мистер Коэн умеет подбирать людей.

Михаил посмотрел на часы, которые были в углу каждого монитора. Было около семи утра. Значит, смена придет где-то через пол часа. Он активировал из своего приемника голографическую модель виллы и стал расспрашивать у Вольфа разные подробности. Тот, видя, что специалист из Моссада уже располагает секретной голограммой, проникся к нему полным доверием, абсолютно ничего не подозревал и выкладывал ему все как на духу.

– А теперь, познакомьте меня с персоналом – попросил Михаил.

Вольф немедленно подал команду, оба охранника вскочили со своих мест, и замерли перед ними. Но не успели они сфокусировать свое зрение на Беловском, как уже кувыркались, сметая стулья в глубоком нокдауне. Вольф от неожиданности открыл рот и вытаращил глаза. Беловский улыбнулся и пожал плечами:

– Они оставили тревожные кнопки. Я их уволил.

После чего коротким ударом сложил начальника охраны пополам, унес в комнату отдыха и положил на кровать. Вернувшись назад, он осмотрел провинившихся охранников, приподняв по очереди их головы, добавил по короткому сотрясающему мозг удару, для уверенности, и тоже унес в комнаты отдыха, где крепко связал всех троих проводами, которые оторвал от настольных ламп.

Потом он внимательно осмотрел все мониторы, заметил копошащегося в саду садовника, с удовлетворением отметил, что камеры были установлены не только снаружи, но и в помещениях. Увидел повара у плиты, доктора, озабоченно склоненного над компьютером, горничных, поливающих цветы и гладящих белье, запомнил, кто, где находится, и направился в сторону кухни.

Когда он проходил по длинному коридору, из двери справа неожиданно вышла девушка-креолка, видимо тоже горничная. Беловский, улыбнулся ей, вежливо пожелал доброго утра и, как ни в чем не бывало, пошел дальше. Через несколько шагов он обернулся: горничная стояла на том же месте и почему-то внимательно смотрела на него. Кто знает, что это за девица и что у нее на уме? Может она просто изучает нового симпатичного сотрудника, а может она и есть агент шейха? Оставлять ее было небезопасно. Вдруг она заглянет к охранникам, чтобы сменить у них постель? Поэтому Михаил, сконцентрировав все свое обаяние, и направив его в сторону креолки в виде лучезарной улыбки, произнес:

– Простите меня, мисс! Я первый день работаю тут и не могу найти кухню. Вы не покажете мне ее?

Девушка изобразила недовольное лицо, будто ее отвлекают от очень важных дел, как бы говоря всем своим видом: «Ну что с вами сделаешь!», кокетливо поправила волосы и неповторимой креольской походкой, направилась к Беловскому.

– Вы надолго к нам? – игриво спросила она.

– Все может быть, – голосом бархатного леопарда ответил Михаил.

– Вы из Европы?

– Нет, из Израиля.

Девушка хлопнула огромными ресницами:

– Разве Израиль не в Европе?

– Нет, он не в Европе. Но разве это имеет какое-то значение?

– Мне нравятся парни из Европы ­– надула губки креолка.

– Но в Израиле почти все из Европы.

– Правда? А где же тогда израильтяне? – искренне удивилась она.

Беловский подумал: если это агент, то она очень хороший агент, так как играет глупую девушку безупречно.

– Это сложный вопрос, мисс…

– Джулия, сэр. Джулия Косанна.

– Очень приятно, мисс Джулия, протянул ей руку Михаил. – Я Дэвид Винник. Мне очень приятно, что вы первая, с кем я познакомился в этом доме.

Она звонко хихикнула: Сначала вы познакомились с Амалем, Гуно и Парту.

– Это те охранники?

– Угу!

– Мне очень жаль…

– Ну что вы! Это было так здорово! Я терпеть не могу этих придурков.

– Чем же они вас так разозлили?

– О, если бы вы знали их! Они подглядывают в камеры слежения за девушками. От них нигде не спрятаться на этом острове!

– Надеюсь, что вскоре познакомлюсь с ними поближе.

– А можно я буду рядом с вами, когда вы будете с ними знакомиться, а? Ну, пожалуйста! – мурлыкнула, заглядывая Беловскому в глаза Джулия.

– Я не против…

Джулия по-свойски повисла у Беловского на руке и изобразила при этом от радости что-то вроде румбы:

– Ес, ес, ес! – взвизгнула она. – А вы любите купаться в море?

– О, я готов не вылезать из океана, если есть такая возможность!

– Тогда мы будем вместе ходить на дальний пляж, где нет камер слежения. А то Амаль, Гуно, и Парту всегда преследуют меня по пятам и мне приходится купаться только тогда, когда они на дежурстве. Мы и правда, будем теперь купаться вместе?

– Ну, конечно! – ответил Михаил, подумав, что встречи креолок с моряками всего света в течение нескольких веков, не могли не наложить заметный отпечаток на характер знойных женщин этого народа.

– Вот и кухня, – огорченно сказала Джулия, – а что тебе тут нужно?

– Я могу не отвечать на некоторые вопросы? – спросил Михаил. Но креолка изобразила на лице такую обиду, что он добавил ­– у меня работа такая.

Она вздохнула.

– Ну, как хочешь… Когда ты освободишься?

– Я еще не знаю.

– Я буду ждать, ладно?

– Зачем ждать? Если хочешь, зайди сюда через десять минут.

– А что тут будет?

– Сюрприз…

Она приподнялась на цыпочки, чмокнула Беловского в щеку и шепнула:

– Я так рада, Дэвид, что ты приехал!

Джулия повернулась на высоких каблуках и ушла все той же неповторимой походкой, а ошеломленный таким напором Михаил остался моргать глазами у дверей кухни.

   – Эй, герой-любовник, очнись! – услышал он голос Изволь.

   Он смущенно крякнул:

 – Чего мне очну…, очинать…, очнять… – пытался правильно просклонять глагол «очнуться» Беловский.

   – Ты хочешь сказать: чего тебе очухиваться? Что ты и так очухнутый?

   – Ну, да… примерно это.

   – Вот ведь какой ненадежный ты товарищ оказался! Ай-ай-ай…

   – А чего я? – засмущался он, – и вообще, ты опять почему-то замечаешь плохое!

   – Да какое уж там плохое! Очень даже хорошее! Просто великолепное! Такая фемина ему попалась! Известно давно: нельзя мужиков одних на юг отпускать!

   – Я не на юг поехал, я в командировке…

   – Еще лучше! Его в командировку ответственную постлали, но не прошло и часу, а на нем уже креолки гроздьями висят! Ну, просто – настоящий командировочный! Образец, так сказать!

   – Так, Лизка, – напустил строгости Михаил, – ты меня отвлекаешь!

   – Смотри у меня, чтобы эту шоколадку тоже усыпил! Всех, так всех! Я проверю!

   Беловский хотел что-то еще сказать в свое оправдание, но Изволь уже отключилась. Он в сердцах сплюнул и резко открыл ногой дверь на кухню. У шипящей сковородками плиты, удивленно моргая на Михаила, стоял лоснящийся от пара повар-индус. В его пухлых руках был маленький полиэтиленовый пакетик с каким-то порошком. Михаил решительно вошел и спросил, пристально глядя тому в перепуганные карие глаза:

   – Что это?

   – Это… это приправа – покрывшись испариной, промямлил повар.

   – А ну, попробуй на язык!

   Повар побледнел и стал пятиться. Михаил сгреб с разделочного стола огромный нож, и повторил:

   – А ну, попробуй на язык!

   – Нет, нет… я не могу…

   Михаил со всей силы ударил тесаком по доске так, что она разлетелась на куски.

   – Пробуй, я сказал!

   – Нет, нет! – дрожащим голосом застонал тот. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени. – Помилуйте меня, господин! Меня заставили!

   – Кто?

   – Я не могу сказать, меня убьют!

   – Если не скажешь, тогда я сам тебя убью – замахнулся ножом Михаил. – Ну!

   – Пощадите, сэр! Пощадите меня!

   – Кто тебе велел отравить Коэна?

   – Нет! Я не скажу! Если вы убьете меня, они хотя бы не будут мстить моим детям!

   – Не волнуйся, Коэн отомстит…

   – Коэн не жилец. Его все равно убьют.

   – Кто?!

   – Я не могу этого сказать!

   Михаил схватил повара за дрожащую руку с пакетиком, заломил ее за спину, аккуратно забрал отраву, и отбросил ее в сторону.

   – Где ампулы для стрел от арбалета?

   – Они в правом холодильнике, на полке в дверце.

   Не выпуская его руки, Беловский достал одну маленькую пластиковую ампулу, с иглой на одном конце и резьбой на другом и воткнул ее в толстое плечо отравителю. Тот сразу обмяк и упал на пол. Лейтенант выключил плиту, сдвинул с конфорок сковородки, чтобы не шипели, отволок тело в сторону и с трудом взвалил его на стоящий у стены диванчик. Потрогав сонную артерию на шее, Михаил убедился, что повар жив, но спит. Он рассмотрел надпись на ампуле. Она гласила, что данная доза рассчитана на животных весом от двухсот килограмм, до полутонны. Эх, не повезло мужику, – подумал он, – хотя, парень не из худеньких. Может и обойдется…

   Затем он выгреб из холодильника на стол все ампулы, которые, в зависимости от силы действия, различались разноцветными юбочками, отобрал те, что рассчитаны на животных от пятидесяти до двухсот килограммов и едва успел рассовать их по карманам, как услышал за дверью звук каблучков Джулии.

   Она без стука открыла дверь, сделала шаг вовнутрь, и на ее жеманном личике только что нарочито полуприкрытые глаза и губки как-то сразу расширились до максимального размера от представшей перед ней картины: на диване в неестественной позе с задранной кверху рубашке валялся повар. Рядом стоял раскрасневшийся от напряжения новый красивый сотрудник – Дэвид Винник, который, заметив, что Джулия имеет намерения пронзительно завизжать, молниеносно бросился в ее сторону, зажал рот рукой, и сгреб в объятья, от которых ноги девушки почему-то подкосились, а глаза закатились. В общем, она уснула счастливым сном прямо на руках у Михаила...

   – Зачет! – услышал он голос Изволь – ты сделал это!

   – Тебе все шуточки, а мне-то чего с ней теперь делать? Что-то не хочется оставлять ее на кухне с этим боровом.

   – Отнеси в третью комнату слева. Это ее комната.

   Беловский взвалил креолку на плечо, осторожно открыл дверь, посмотрел по сторонам, прокрался в комнату Джулии и бережно положил ее на кровать. Только он собрался покинуть девичьи покои, как из соседней комнаты, услышав незнакомые шаги, выскочила старая негритянка:

   – Что с Джулией, что с моей девочкой! – запричитала она – Что ты с ней сделал!

   – Ничего страшного, мэм, у нее обморок… Она спит…

   Негритянка отодвинула Михаила и склонилась над кроватью, прикрыв половину ее огромным круглым задом.

   – Джулия, Джулия, что с тобой! –  теребила она девушку, стараясь привести ее в чувство.

   Она трубила довольно громко, так, что Беловский не на шутку обеспокоился – как бы не сбежались люди. Поэтому он, оценив на глаз массу негритянки, достал из кармана нужную ампулу, помялся немного, прицелился, смущенно отвернулся… и шлепнул ладонью с зажатой между пальцами ампулой по ее солидному крупу. Негритянка от неожиданности подскочила, соображая, как реагировать на такую выходку, но пока думала, успокоилась, почувствовала сладкую усталость, присела, прислонилась к спинке кровати и уснула в этой же позе.

   – Да-а-а-а… ну ты гигант! Да ты представляешь просто страшную опасность для женщин любого возраста, Беловский! – хихикнула Изволь.

   – Тьфу! – сплюнул он, – самому от себя противно…

   – Ничего-ничего… продолжай в том же духе! Там еще горничная и прачка есть. Ты как к прачкам относишься?

   – Так же как и к горничным.

   – Ну, гусар! Ну, гусар! Прям не американский летчик, а уездный специалист по прачкам и горничным!

   – Угу, люблю, когда они умолкают на время. Погоди, я и до тебя доберусь. У меня ампул еще много…

   – Молчу, молчу! Умолкаю, под неизгладимым впечатлением увиденного…

 Электрик Фадлан

   – Как ты долго! – воскликнул Коэн, когда Михаил, наконец, вернулся в его апартаменты.

– Зато тихо.

– Принес ампулы?

   – Да, все в порядке. Внутренняя охрана обезврежена, повара я застукал с ядом в руках, и он случайно получил от меня лошадиную дозу снотворного. Еще обезвредил горничную и какую-то негритянку.

   – Это – посудомойка – ее приемная мать.

   – Итого: было двадцать четыре, минус шесть, осталось восемнадцать человек.

   – Я звонил шейху…

   – Ну и что он говорит?

   – Ничего он не говорит. Он не хочет говорить. Секретарь отвечает, что у него какая-то сыпь, и он лежит в лечебной ванне.

   – Тоже врет?

   – Не-е-ет, Миша, это не вранье. Это – приговор мне.

   – Ну, положим, для нас это не новость. Да и повар уже все подтвердил.

   – Выходит, повар был на постоянной связи с шейхом, и если он обезврежен, значит, связь с ним оборвалась. Это обеспокоит Сулеймана и через несколько минут он начнет чего-нибудь предпринимать.

   – Что именно?

   – Скорее всего, пришлет сюда своих людей. Если только вся моя охрана – не его люди.

   – Я все понял. Нужно срочно уходить!

   Беловский схватил арбалет и хлопнул по спине Коэна:

   – Беги за мной!

   Они покинули апартаменты, пронеслись по коридорам, скатились по лестнице и вбежали в помещение охранников. Все мониторы исправно работали, было видно, как доктор листал какие-то книги, охранники прохаживались по своим маршрутам, горничная болтала с прачкой, а повар, Джулия и черная посудомойка мирно спали. Посчитав людей, Михаил сказал:

   – Не хватает троих. Кого нет?

   Коэн присмотрелся, подумал и ответил:

   – Не вижу электрика Фадлана и Гуно с Амалем.

   – Амаль, это тот, которому сегодня досталось от меня и собаки?

   – Да, это он. А Гуно, это тот, который чуть ворота не пробил своим лбом.

   – Где же они могут быть?

   – Это мог знать только старина Вольф. Теперь же и спросить не у кого.

   – Ну почему же. Вольф не спит. Он просто отдыхает тут за стенкой.

   Они вошли в комнату, где лежал скрученный проводами начальник охраны. Коэн криво улыбнулся и обратился к нему:

   – Ты извини, дружище, но обстоятельства сложились так, что по-другому мы действовать не можем. Повар хотел меня отравить. Его только что обезвредили мистер Винник. И я не знаю – сколько еще убийц ходит по этому дому! Ты понимаешь это? Ты понимаешь, что ты прозевал киллера? – перешел на крик Анатоль.

   – Простите меня, сэр. Но повара привел не я – прохрипел связанный Вольф.

   – Это верно… Но в твои обязанности входит неусыпный контроль и наблюдение за всеми, кто находится в доме!

   – Я знал каждый шаг всех, кто здесь работает! Я знал – по какому делу кто и когда ходил в туалет!

   – О, да! Следить за горничными на биде у тебя действительно неплохо получалось!

– Но сэр…

– Что сэр? Что сэр? – взвизгнул Коэн и пихнул Вольфа ногой в бок. – Меня хотят убить в моем же доме! И не креолки из туалета куском дерьма, а собственный повар!

– Сэр, повар работает у нас много лет, и ничего плохого за ним замечено не было!

– Да что ты вообще можешь заметить!

– Что я могу сделать, сэр, чтобы хоть чем-то загладить вину?

– Куда делся Амаль, ты знаешь?

   – Он отказался от врача и хотел уволиться. Он сильно обиделся на вас.

   – Мне плевать на его обиду! Где он сейчас? Ты его отпустил?

   – Нет, я его не отпускал. Когда была суматоха, связанная с вашим неожиданным появлением, он весь в крови убежал в открытые ворота. У него есть своя лодка, на которой он иногда ездит домой.

   – И ты просто так его выпустил?

   – Я же говорю, сэр, он убежал в суматохе, сразу после того, как вы натравили на него собаку. В это время все сбежались к вам и только те, кто наблюдал за мониторами, видели, как убегал Амаль, но ничего сделать не могли.

   – Ну и что ты предпринял дальше?

   – Я послал за ним Гуно.

   – Почему Гуно?

   – Они дружили. Гуно знает, где искать Амаля.

   – А ты не подумал, что если они друзья, то могут вместе смыться?

   – Гуно никогда этого не сделает. Он у меня на крючке. Он уберет Амаля.

   – Ты послал Гуно убить его?

   – Никто не может уйти отсюда с планом охраны виллы в голове. Это – мой принцип.

   – А где Фадлан?

   – Этого я не могу сказать, потому что мистер Винник связал меня проводами. Но несколько минут назад Фадлан заходил сюда и видел меня связанного.

   – Ну и что?

   – Он удивился, поблагодарил Аллаха за то, что кто-то за него сделал его работу и ушел.

   – Если мы тебя развяжем, ты найдешь его?

   – Вы меня знаете тридцать лет, мистер Джонатан. Я был верен вам как все ваши собаки вместе взятые. Разве можете вы меня подозревать?

   – Как я могу тебе доверять после того, как меня хотели убить в собственном доме!

   – Тогда лучше убейте и меня. Или дайте мне самому исправить свою ошибку. Вы же знаете – что я делаю с теми, кто держит меня за идиота!

   Коэн распутал его ноги. Беловский поинтересовался:

   – Ты уверен в нем?

   Анатоль достал из кармана пистолет и ткнул его в лоб Вольфу:

   – Ты видишь это? Я еще больше тебя не люблю, когда меня держат за идиота.

   – Сэр, если я не раскрою этот заговор, я сам попрошу у вас свинцовый леденец мне на язык!

   – Ты его получишь и без просьбы, если сейчас же не найдешь электрика.

   Вольф встал на ноги.

   – Не отходите от меня ни на шаг, господа. Можете даже не развязывать мне руки, если не доверяете. Я найду эту скотину или умру. Это – дело моей чести!

   – Что тебе для этого нужно?

   – Подойти к пульту.

   – Ты можешь это сделать. И учти, если я пока еще не убил тебя и немного доверяю по старой памяти, то это совсем не значит, что я доверяю хоть кому-нибудь еще на всем архипелаге. Поэтому твоя задача – помочь нам нейтрализовать весь персонал, включая горничных! Каждый может быть киллером!

   – Я понял вас, сэр!

   – Ну, найди же этого чертова Фадлана! – добавил Коэн, разматывая Вольфу и руки.

   Охранник, потер онемевшие запястья, с опаской оглянулся на Беловского и нажал какую-то кнопку на пульте. Зажглись еще несколько маленьких мониторов, на которых появились картинки из туалетов, ванных комнат и душевых.

   – Вы видите, господа: мы контролируем буквально все помещения – пояснил Вольф. – Мой принцип: на вилле не должно быть ничего тайного и скрытого от меня. Разумеется, кроме апартаментов хозяина.

   Осмотр интимных помещений не привел ни к чему. Электрика нигде не было.

   – Для начала, чтобы нам никто не помешал, доделаем то, что уже начал я – приказал Михаил и обратился к Вольфу – вызовите сюда всю охрану по очереди по два человека для получения новых инструкций.

   Он зарядил арбалет двумя стрелами, выставил самую маленькую дальность стрельбы и сел в полумраке дальнего угла комнаты. Через минуту пришли два вызванных Вольфом охранника, которых Беловский тут же на месте уложил спать, а Вольф оттащил их за дверь. Затем были вызваны и тоже уложены следующие двое и так до тех пор, пока на вилле из бодрствующих не остались лишь доктор, горничная, прачка и пропавший куда-то электрик.

   С первыми тремя сложности не возникло. Их усыпили в собственных комнатах и по настоянию Михаила аккуратно уложили на кровати. Вольф искренне недоумевал такому излишеству, хотя безропотно подчинялся. Но вот Фадлана обнаружить так и не удалось.

   – Электрик – это одна из ключевых фигур на вилле. Он знает тут практически все. Это инженер высокой квалификации, способный контролировать всю систему коммуникаций – пояснял Вольф.

   – Что ты сопли жуешь? Я и сам понимаю, кто такой электрик! Тем более его нужно срочно найти! – нервничал Коэн.

   – Ему больше негде укрыться, только там, где нет видеонаблюдения. А это только ваши апартаменты.

   – Но как он мог туда проникнуть? Там же везде детекторы!

   – Он же электрик… – Вольф взглянул на пульт, – ну да, он не просто так сюда приходил.

   – Ты хочешь сказать, что он отключил сигнализацию?

   – Да, он наверху.

   – Но что ему делать у меня в комнатах?

   – Этого я сказать не могу. Если он тоже киллер, то может пробраться туда, чтобы убить вас или установить заряд, газовый баллон или еще какую-нибудь пакость.

   – А он может отключить «Путь акулы»?

   Охранник подозрительно покосился на Михаила, но Коэн схватил его как школьника за ухо и наклонил лысую голову начальника охраны к себе:

   – Ты еще не понял, старый бестолковый осел, что у меня нет от него секретов? Отвечай на вопрос!

   Вольф побагровел, стиснул зубы и процедил:

   – Нет, все, кто знал о «Пути акулы» умерли. Там автономное питание и электрик никак не контролирует его.

   – Что за «Путь акулы»? – поинтересовался Беловский.

   – Это еще один подземный ход, которого нет даже на голограмме. Он ведет в пещеру, соединенную с океаном под водой. Там спрятана небольшая субмарина, на которой можно уйти с острова.

   – Так чего же мы ждем?

   – Сбежать в пещеру мы всегда успеем. Но, понимаешь ли, оттуда нельзя будет вести переговоры с шейхом, ведь по сигналу связи он сможет засечь местоположение субмарины. И какой же смысл нам там прятаться, если пульт еще у него?

   – Вот этот проклятый электрик, я его вижу! – неожиданно зарычал Вольф, показывая узловатым пальцем на один из мониторов.

Фадлан действительно появился перед камерой, установленной на лестнице, ведущей в комнаты Коэна. Он был увешан оружием и осторожно крался с автоматом наперевес.

– Ты смотри, он крадется, но не боится засветиться перед камерой! – удивился Коэн, – такое впечатление, что он уже знает, что в доме нет охраны.

– Он же думает, что я лежу связанный, и за мониторами никто не следит.

– Ну что ж… напрасно он так думает, – улыбнулся Анатоль и обратился к Беловскому: – А ты что думаешь?

– Я думаю, что он явно готовится пострелять. Вопрос: в кого?

– Ясно в кого – в нас с тобой. Не прогуляться же он ходил в мои апартаменты с таким арсеналом?

– Скорее всего, он дублирует повара, который, как известно, с заданием не справился. Поэтому Фадлану поручили доделать его дело. Ты же сам говорил, что у твоих «братьев» всегда предусматривается несколько запасных вариантов. Для этого электрик сначала зашел сюда, увидел, что Вольф с охранниками уже нейтрализованы, отключил детекторы на втором этаже и смело пошел ликвидировать нас, думая застать врасплох. Но в апартаментах он нас не нашел и теперь, наложив в штаны, ждет пулю из-за каждого угла.

– Мистер Джонатан, разрешите мне самому подарить ему эту пулю! – взмолился Вольф.

– Нет, старина, он нам нужен живым. Сначала он должен доложить шейху о моей смерти, чтобы у нас появилось отсрочка. Шейх на слово никому не доверяет и обязательно проверит, но пока он проверяет, мы успеем что-нибудь придумать.

– Я понял вас, сэр!

Он снял с подставки на пульте микрофон, включил тумблер и смертельно побледневший электрик услышал его хриплый голос:

– Эй, вонючий араб, ты у меня на мушке! Одно движение и ты увидишь свои кишки!

Фадлан вздрогнул и стал судорожно озираться. Вольф не без удовольствия продолжил:

– Слушай меня внимательно, мы с тобой немного поиграем: сейчас ты медленно-медленно снимаешь с себя все железки и аккуратно кладешь их на пол! Потом сам падаешь на живот и ползешь вниз по лестнице в стиле игуаны. Понял?!

Фадлан попятился назад, пытаясь уйти из зоны видимости камеры.

– Зря ты мне не веришь!

На мониторе перед Вольфом появилось перекрестье прицела, которое специальным джойстиком начальник охраны навел на приклад автомата в руках электрика. Где-то наверху раздался глухой выстрел, приклад разлетелся в щепы и автомат закувыркался по коридору.

– Теперь веришь?

Электрик, схватив ушибленную автоматом руку, понимающе закивал и быстро исполнил все, что от него требовалось.

– Молодец, Фадлан! Теперь игуана должна заползти ко мне в комнату охраны, не имея при этом ни каких других мыслей, кроме огромной благодарности старому доброму Вольфу, за то, что он сразу не пристрелил эту мерзкую тварь! Я жду тебя, Фадлан!

Электрик проворно сполз по лестнице два пролета, и вскоре его перепуганные глаза уже заглядывали в щель приоткрытой двери.

– Проползай, дорогой Фадлан. Проползай! – любезно пригласил Коэн. – Что ты делал в моей спальне? Впрочем, можешь не отвечать. Я и так все знаю. Меня интересует только твой способ связи с заказчиком. Он с тобой общается по телефону?

Фадлана трясло крупной дрожью. Он что-то пытался произнести, но у него не получалось из-за стучавших зубов и рваного дыхания.

– Ты, наверное, замерз? Вольф, нашему другу холодно! Принеси-ка утюг из прачечной!

– Не нужно, не нужно утюг, сэр! – выпалил электрик, – я все расскажу!

– Ну вот! Другое дело. Признаться, я очень не люблю все эти процедуры, все эти сложности! – сморщился Анатоль. – Разумные люди всегда найдут возможность не доводить до крайности. Говори: кто тебя нанял?

– Это была женщина.

– Какая еще женщина?

– Я ее не знаю.

– Ну и что?

– Она передала мне это…

– Что?

– Я сейчас покажу, я сейчас…

Фадлан приподнялся над полом, чтобы залезть в карман, неожиданно на лице его появилась улыбка, глаза засверкали, и он закричал:

– Аллах акба…

Но Беловский, ныряющим пловцом на старте, успел сорваться с места, упасть на электрика и вцепиться в его руку, с хрустом заломив ее чуть ли не к шее. Тот завыл как зверь, колотя головой об пол в кровь, разбивая лоб. Михаил схватил его за волосы и задрал голову. Растерявшийся было Вольф тоже прыгнул на киллера и быстро скрутил ему руки валявшимся на полу тем же самым проводом, которым недавно был связан сам.

Фадлан, казалось, был убит горем. По его разбитому лицу текли слезы, он ревел навзрыд как ребенок и, завывая, что-то бормотал по-арабски.

– Что он говорит? – спросил Коэн. – Кто понимает его?

– Сейчас я заставлю его говорить по-английски – захрипел Вольф, выламывая электрику руки.

Но на араба это почти не произвело впечатления. Он лишь сжал зубы и продолжал, мыча, горевать о чем-то своем.

– Оставь его! – приказал Михаил Вольфу и перевернул киллера на спину. – Держите его, чтобы не брыкался!

Вольф и Коэн сели на электрика, а Беловский осторожно прощупал карман, в который не успел тот залезть. Как он и предполагал, на арабе был тонкий пояс шахида, взрыватель которого находился в кармане. Больших повреждений зданию такой заряд принести бы не смог, но всех, кто находился в одном помещении с ним, вполне успешно можно было равномерно разбрызгать по стенам.

Беловский задрал рубашку убийцы, осторожно снял пояс и вытащил взрыватель.

– А вот и он – больной зуб!

– Поищи у него телефон или что-нибудь такое. Как-то же он должен получать приказания от своих! – пыхтя от напряжения, сказал Анатоль.

Когда вырывающийся Фадлан увидел свой пояс лежащим на полу в недосягаемости от него, он успокоился немного, перестал сопротивляться и лишь беззвучно плакал. Коэн, с любопытством рассматривая своего убийцу, спросил:

– Ты чего так расстроился?

– Нет мне прощения! – неожиданно заговорил по-английски электрик.

– От кого?

– От Аллаха.

– За то, что не убил меня?

– Да.

– А что я тебе сделал?

– Ничего.

– А кто же тебя послал меня убивать?

– Аллах.

– А откуда ты знаешь, что моя смерть ему нужна?

– Так говорят наши пророки.

– Кто-кто? – изумился Михаил.

– Наши пророки.

– И что они говорят?

– Что из-за этого шайтана погибнет человечество. Его нужно убить! – заорал Фадлан.

Беловский с Коэном многозначительно переглянулись.

– И как же я погублю человечество?

– Ты не сможешь погубить человечество…

– Что-то, мой друг, я не понимаю тебя. То ты говоришь, что я погублю человечество, то не погублю. Так погублю или не погублю?

– Погубишь, но тебе не дадут.

– Как же я погублю, если не погублю? – засмеялся Коэн и кивнул Михаилу, – мне кажется, что голова нашего друга не выдержала испытаний.

– Подожди… не так тут все просто. Отпустите его.

Вольф с Коэном встали с араба и усадили на стул. Беловский обратился к нему:

– Что ты знаешь, про мистера Коэна?

– Я уже сказал: он погубит человечество.

– Давай все по порядку. Значит так: мистер Коэн погубит человечество, и ты твердо это знаешь – так?

– Да!

– Но если ты его убьешь, он не погубит человечество?

– Нет, это не так. Он уже погубил человечество, но его можно спасти кровью шахида. Только ради нее всемилостивый и милосердный Аллах сможет вернуть все назад. Но вы не дали пролиться крови шахида, поэтому он уничтожит мир!

– А если его убьет кто-нибудь другой?

– Это не будет иметь смысла. Его кровь, сама по себе имеет ценности не больше чем собачья.

– Но если он умрет, значит, он не сможет ничего сделать с человечеством?

– Вы никогда этого не поймете! Он уже сделал! Мира уже нет! Только ради крови шахида Аллах сможет вернуть все назад. Больше нет вариантов! Все, господа, если вы не дадите мне погибнуть вместе с ним, будущего ни у вас, ни у кого – нет!

   Михаил задумался. Он не мог понять – откуда этот араб мог знать то, что во всем свете знают только он и Коэн? Неужели у мусульман тоже существует что-то вроде их проекта «Битва пророков»? Неужели и они пытаются отменить катастрофу, причиной которой послужил танкер и пульт в руках Коэна? Это было невероятно! Выходит, что два параллельных проекта пересеклись, делая одно и тоже дело, и даже стали мешать друг другу! Но кто же является инициатором этого второго проекта? Неужели там, наверху тоже есть конкуренты, которые к тому же действуют так преступно несогласованно, мешая, друг другу? Это не укладывалось в голове. Он велел арабу встать и идти в комнату отдыха, где недавно лежал связанный начальник охраны и сказал Коэну, что ему нужно поговорить с Фадланом наедине. При этих словах Вольф вскочил и встал на пути Беловского:

   – Что-то я не понял вас, мистер Винник! Какие могут быть от нас тайны?

   Но Коэн остановил его:

   – Пропусти их, старина. Так надо.

   Вольф, недоверчиво косясь на Михаила, вынужден был уступить.

   – Не понимаю я вас что-то, сэр… – буркнул он Анатолю.

   – Я и сам многого не понимаю, Вольф. Но разобраться в нашей ситуации может только он. Поэтому – не мешай мистеру делать свое дело.

Ассасин из «Сотни первых всадников»

   Беловский закрыл за собой дверь и жестом пригласил электрика присесть на кровать. Потом он извинился перед ним, объяснив, что ему срочно нужно выйти на связь, и по-русски позвал Изволь:

   – Я тут – сразу ответила Лиза.

   – Ты понимаешь, что происходит?

   – Пока еще нет. А ты?

   – Я начинаю догадываться. Но нужно проверить. Для этого ты должна показать нам кадры катастрофы. Ну, цунами там всякие, разрушения, миллионы трупов, беженцев, ядерную атаку на Мекку. В общем, подбери на свой вкус.

   – Поняла. Сейчас сделаю.

   Михаил активировал голографический дисплей, увеличил его почти во всю стену комнатки и Изволь начала демонстрировать ужасы Апокалипсиса.

   Лицо Фадлана вытянулось от удивления. Он молча смотрел на экран широко раскрытыми глазами несколько минут и только потом спросил:

   – Откуда у вас эти кадры?

   – А что, знакомо?

   – Да, я их уже видел, я все про это знаю.

   – Ты это имел в виду, когда говорил, что Коэн погубит мир?

   – Да. Он взорвет ядерный заряд посреди Атлантики, после чего начнется Мировая война, которая испепелит человечество. Его нужно остановить.

   – Я именно этим и занимаюсь.

   – Но ты же христианин – Фадлан кивнул головой на крест Тимофея на груди Беловского.

   – Правильно, я христианин.

   – Ты – неверный!

   – Какой же я неверный, если пытаюсь спасти мир?

   – Ты не дал мне убить Коэна и пролить кровь шахида. Ты его оберегаешь!

   – А какой смысл мне его оберегать, если он погубит и меня и всех христиан?

   Араб задумался. Он тоже пытался понять – каким образом неверные христиане узнали тайну будущего? Кто дал им такую власть над временем, если не Аллах? Только он может такое. Но если Аллах дал им власть над временем, то значит, христиане – не неверные? Они тоже угодны Аллаху? Ведь только у шайтана нет власти над временем.  Но, тем не менее, они помешали ему пролить кровь шахида, и изменить будущее, чем помогли шайтану… Он запутался в размышлениях. Беловский почувствовал это и осторожно пошел в наступление, пытаясь вывести Фадлана на откровенный разговор.

   – Нам нужно понять друг друга. И вы, и мы хотим остановить конец света. Но мы почему-то стали мешать друг другу. Поэтому нам нужно координировать свои действия, чтобы не навредить друг другу. Ты согласен?

   Электрик молчал и думал.

   – У нас очень мало времени, Фадлан! Ты согласен, что нам нужно договориться? Хотя бы выслушать друг друга, чтобы не навредить!

   Наконец араб выдавил из себя:

   – Да, я это понимаю. Но я не знаю – кто вы и как мы будем договариваться.

   – Что значит «как»? Нам нужно хотя бы узнать планы действия друг друга.

   – Я не знаю планов. Я имею только свое личное задание.

   – А кто знает? Ты можешь меня с ними связать?

   – Нет, я не могу их выдавать. Поэтому я и сказал, что не знаю – как договариваться. Это вообще не возможно.

   – Ну, хорошо. Не выдавай. Можешь ли ты хотя бы сообщить им о нас? Может быть, они сами захотят поговорить с нами?

   – Я не имею с ними связи. Единственное, что я могу, что я обязан сделать, это сообщить, что Коэн еще жив. Может быть, они успеют прислать другого шахида…

   – Так в чем же дело? Сообщи!

   Фадлан надолго задумался, ритмично качая головой и горестно что-то бормоча. Михаил поторопил его:

   – Где связь? Как ты общаешься с ними? Ты ведь можешь не называть нам их имена, просто сообщи им о нас и о том, что Коэн жив. Мы ведь все равно не догадаемся ни о чем. Пусть твои руководители сами решат – общаться с нами или нет.

   – Связи у меня нет. Я пришел сюда умирать и порвал все связи с жизнью. Я могу лишь сообщить условным знаком о том, что Коэн жив или мертв. И я в любом случае это сделаю.

   – Ну, как хочешь! Сиди тогда тут и жди, когда Коэн спустит мир в унитаз! Ты же все равно пришел умирать! – разозлился Беловский и пошел прочь из комнаты, громко хлопнув за собой дверью.

   – Ну, что там? – спросил Анатоль.

   – А ничего – фанатик!

   – Откуда же он знает про будущий взрыв?

   – Не говорит…

   В разговор вмешался Вольф:

   – Сэр, позвольте мне его расспросить. Я уверен, что мне он сможет довериться!

   – Как?

   Вольф показал огромный кулак.

   – Старый ты футляр для одной извилины! Тебе бы только кости ломать! – сплюнул в сердцах Анатоль и обратился к Михаилу, – что будем делать?

   – У нас заканчивается время. С минуту на минуту шейх ждет сигнала о том, что ты убит. Если его не будет, он предпримет другие меры.

   – Ну, давай тогда меня убьем, что ли! – грустно пошутил Коэн.

   Пискнул интернет-приемник на груди Беловского, сообщая, что ему пришло текстовое сообщение. Он открыл письмо, в котором было написано: «Есть у меня один препаратик, который позволяет вспомнить даже – сколько памперсов пациент сменил в свой первый день рожденья. Он лежит в тумбочке, рядом с Фадланом. Изволь»

   Через три минуты умиротворенный электрик уже охотно отвечал на все интересующие их вопросы. Прежде всего, Беловский спросил:

   – Какой сигнал ты должен подать, когда убьешь мистера Коэна?

   – Я должен взорваться, – задумчиво улыбаясь, отвечал он.

   – А как твои руководители узнают об этом?

   – Сегодня я проглотил датчик, – хихикнул Фадлан, ласково поглядев на свой живот, – если меня взорвать, он сработает!

   – А если ты не взорвешься?

   – Если не взорвусь, – как ребенок, у которого отняли сладость, надулся шахид, – он переварится в желудке!

Араб горестно выпятил нижнюю губу:

– Через пару часов датчик растворится и подаст другой сигнал!

   – Надо его рвать! Срочно рвать! – заорал Вольф. – Я несу его пояс!

   – Стоять! – скомандовал Михаил. – Ни шагу без моего приказания!

   – Ну почему же! – плаксивым голосом взмолился Фадлан, – взорвите меня, джентльмены, а?

   – А тебя вообще не спрашивают! – сунув под нос электрику кулак, разъяснил Беловский.

   – То спрашивают, то не спрашивают… – обиженно пробубнил тот и отвернулся.

   – Михаил повернул его голову опять к себе:

   – Говори, только когда спрашивают, родной, понял?

   – Понял, понял… – глядя исподлобья, буркнул Фадлан.

   – Вот и хорошо. А вы, – он обратился к явно раздосадованным Коэну и Вольфу – вообще выйдите отсюда!

   Анатоль сплюнул, махнул рукой и вытолкал из комнаты недоумевающего начальника охраны. Михаил плотно закрыл за ними дверь и обратился к шахиду с интересом разглядывающему наклеенные на стены картинки из мужских журналов:

   – Не отвлекайся! Скажи – кто тебя послал?

   – Махди…[1]

   – Сам Махди с тобой говорил?

   – Нет, мне только передали его приказ.

   – А кто передал?

   – Братья…

   – Какие братья?

   – Братья из «Бригады вестников Пророка».

   – Ты тоже состоишь в этой бригаде?

   – Нет, я состою в «Сотне первых всадников».

   – Кто это такие?

   – Это те, кто прорубает путь торжеству ислама. Они всегда впереди. В любой битве. А главное – они первые в раю, где их ласкают лучшие гурии.

   – А кто тебе рассказал про то, что сделает мистер Коэн?

   – Вестники Пророка. Только они могут общаться с ожидающим час своего прихода Махди. Они и показали мне, как очень скоро мистер Джонатан взорвет атомную бомбу в Атлантике, после чего начнется большая ядерная война, из-за которой человечество погибнет и на земле не будет создан Всемирный Халифат под мудрым управлением Махди. Но если Коэна сейчас остановить, то ничего этого не случится, и все пророчества свершатся.

   – Где тебе это показывали и объясняли?

   – Тут недалеко. На Маэ в лесу около Виктории есть большой дом, окруженный тенистыми деревьями.

   – Кто его хозяин?

   – Великий шейх Сулейман Аль-Абас, да продлит Аллах его годы!

   Михаил так и предполагал. Единственное, что он еще не понимал – как мусульмане узнали будущее? Неужели и они имеют подобную спецназу «Троя» технологию? Но откуда? Было ясно, что этот шахид – простой исполнитель и ничего больше не знает.

   Размышляя, он услышал, как дверь в комнату тихонько отворилась и за ней послышалась какая-то возня. Он подумал, что это Анатоль с верзилой Вольфом волнуясь, не выдержали и решились поинтересоваться, что тут у него с Фадланом происходит. Теперь их присутствие было вполне допустимым, поэтому Беловский даже не обернулся и не обратил особого внимания на их своеволие и даже хотел, было, позвать Коэна, чтобы сообщить ему новую информацию. Но вдруг взгляд электрика, направленный в сторону двери начал сиять, а рот открываться в счастливой улыбке. При этом из приемника пронзительно закричала Изволь:

   – Мишка, – сзади!

   Он успел лишь повернуть голову и заметить, как из приоткрытой двери в его сторону летит пояс шахида. Он долетел почти до его лица, но, почему-то резко дернувшись и кувыркнувшись в воздухе, не падая на пол, улетел обратно в дверной проем. Беловский мгновенно понял, что кто-то за дверью рванул провод взрывателя, и он сработал, как резинка, отшвырнув пояс назад. Михаил успел пружиной бросить себя за койку со счастливым Фадланом, но в полете его медленно обогнала, вращаясь, как планета, улыбающаяся голова электрика. Она пронеслась в ослепительном свету, в окружении искр и брызг, и врезалась, расплющившись красным блином в прямо в плакат с обнаженной блондинкой, раскинувшей руки в застывших брызгах прибоя.

Беловского жестко тряхнуло, отрывая органы, что-то необузданно сильное и беспощадное. Оно хотело расчленить его тело на сотни невыносимо болящих кусков, но в спину что-то грузно ударило и накрыло тяжелым и безвольным.

   Звука не было.

   Воздуха тоже не было.

   Воздух сгорел.

   Вместо воздуха была раскаленная пыль, которая вместе с пламенем ворвалась внутрь его. Она грубо и мгновенно забила нос, рот, легкие и выдула из его головы разорванное в клочья сознание…

Иди и спасай!

   Огромная грозовая туча, клубясь черными горами непостижимой Мишке величины, шла из-за Волги. Пока она не обрушила на его маленькую фигурку, затерявшуюся посреди заливных лугов, свои чудовищные молнии, нужно было успеть домчаться на велосипеде до деревни и спрятаться в каком-нибудь строении, где есть громоотвод. Молнии часто и беспощадно расстреливали луга, где свидетелями их ненависти к земле долгие годы стояли обугленными и изуродованными великанами вековые в два-три обхвата осокори. Где каждое лето от молний по трое суток горят совхозные скирды и где замешкавшему рыбаку или купальщику некуда скрыться от их прицельного огня.

   Старики рассказывали страшные истории, про табор цыган, который остановился когда-то в лугах, недалеко от Волги. Они обворовали все село, но пришла туча и молния шарахнула прямо в их главный шатер, где испепелила несколько человек. После этого цыгане вернули все наворованное и больше никогда не появлялись в этих краях.

   Еще рассказывали про рыбака, который в грозу поднимал чужие сети и похищал оттуда рыбу. Его, обгоревшего как головешку, нашли в этих же сетях.

   Строже всего взрослые наказывали не прятаться от молнии под деревьями не стоять в открытом поле, потому что молнии бьют как раз по этим целям. Но Мишке в данной ситуации больше ничего не оставалось, кроме как стоять посреди луга, спрятаться под деревом, или изо всей мочи крутить педали, уматывая от грозы. Это он и сделал.

   В ушах свистел шквальный ветер, в порывах которого кувыркались оторванные листья, ветки, сорванное со стогов и скирд сено. Его старенький велосипед без крыльев и прочих лишних деталей, скрипя раздолбанными подшипниками, нес его по узкой тропинке к спасительным мосткам через Кудьму на другом берегу которой было село.

   Сзади, где-то уже совсем близко то и дело оглушительно трещал гром. По спине хлестнули первые тяжелые капли дождя. До мостков оставалось совсем немного – небольшой спуск с поворотом и вдруг его штанина, которую он в спешке не успел закатать, предательски попадает в цепь и Мишка, кувыркаясь, летит через руль в мокрую, пахучую траву. В это же время в нескольких метрах от него треснуло так, что сломалось, как спичка и рухнуло огромное дерево. Это ему рассказали потом. А он же со всего маху, всеми внутренностями сильно и больно плашмя ударившись об землю, потерял сознание.

   Очнулся Мишка от плотных струй ливня, как из шланга хлеставших по его гудящему от удара телу. Он все пытался посмотреть наверх, но мощные капли были по его лицу, не давая открыть глаза.

   – Миша! Миша! – теребил кто-то его издалека. – Мишенька, ты жив? Миша!

   Чей это голос? Беловский сделал усилие, чтобы прикрыть рукой от струй воды лицо, но почувствовал острую боль.

   – Сейчас, сейчас, дорогой! Сейчас я тебе помогу! – с какой-то немного старушиачьей хныкающей ноткой в голосе произнес все тот же голос. – Сейчас, сейчас…

   Михаил почувствовал, что его лицо чем-то защитили от воды, он открыл глаза и увидел перед собой старого еврея, который с красными от слез веками, с той самой вечной печалью, как это могут делать только одни евреи, радостно смотрел на него и приговаривал:

   – Ну, вот же ж ты! Ну, вот же ж ты! Зачем ты так пугаешь Анатоля!

   Михаил, с трудом осознавая, где находится, спросил:

   – Что случилось?

   – Этот тупица Вольф, решил спасти меня. Только я отвернулся, он бросил в комнату к тебе взрывчатку Фадлана. Но я таки успел его хоть немного оттолкнуть! Иначе тебя бы разорвало на куски, Михаил!

   – Откуда здесь вода? – простонал он.

   – Это противопожарная система работает. Ну и хорошо! Ну и хорошо! Вода затушила огонь и прибила пыль, иначе мы бы задохнулись!

   – Что со мной?

   – Ничего страшного. Главное, что ты жив! Тебя спасло то, что основной удар принял на себя этот проклятый электрик. Я тебя из-под его тела достал. Боялся смотреть на тебя, такой ты был кровавый. Но водичка с тебя всю его поганую кровь смыла, а ты – весь целенький! Только вот ноги…

   – А что с ногами?

   Коэн сделал вид, что не услышал вопроса.

   – Что у меня с ногами? – повторил Михаил и попробовал ими пошевелить, но опять потерял сознание от острейшей боли.

   Беловский почувствовал, что все его тело гибнет. Оно было сломано и безжалостно исковеркано. Ему было очень больно. Человеческое тело, каким бы оно ни было сильным и натренированным, на самом деле очень слабое и беззащитное. Человек всю жизнь только и занимается тем, что оберегает его. Он все делает очень осторожно, стараясь не повредить себя – и ходит, и садится, и ложится. Достаточно совсем небольшого соприкосновения этого нежного организма с окружающей средой, и он уже начинает страдать, покрываться синяками, шишками, язвами и ранами. Человек так привык беречь себя, что совсем не замечает того, что он это делает каждую минуту, что весь его быт создан им исключительно для защиты своего беспомощного тела. Он сделал для него дома, мебель, одежду, обувь. Он придумал разнообразную кухню, потому что не способен есть сырую пищу, создал медицину, для того, чтобы поддерживать в себе жизнь, которая все время стремится затухнуть. Он построил целую цивилизацию с единственной целью – обезопасить свое неприспособленное к жизни тело и максимально продлить его существование во враждебном ему мире. Человек явно был создан не для этого мира. Он здесь чужой. Ему здесь плохо и опасно. Каково же было отчаяние и горе голого и беспомощного Адама, выброшенного из своего мира в эту перманентную, но привычную для его потомков муку, в эту ненавидящую их среду, которая называется – земная жизнь…

   Михаил постарался встать… и у него, почему-то, получилось. Невыносимая боль, которая только что жгла все его тело и заполняла собой все сознание, не оставляя в нем ни малейшего места для каких-либо иных мыслей, как-то разом прошла и мир сразу показался ему таким прекрасным, таким уютным!

   За густыми тенистыми деревьями парка, искусно насаженного вокруг виллы, виднелось лазурное ласковое море. Тропические цветы, которыми было украшено все окружающее пространство, густо благоухали, привлекая к себе самых причудливых птиц и насекомых. Ему нестерпимо захотелось туда, к этим птицам, к цветам, к зелени, к теплому морю. Ему почему-то было очень важно подойти и потрогать все это. Прикоснуться, понюхать, окунуться, влиться в этот восхитительный мир, стать частью его, быть в нем.

   К своему удивлению в глубине этого чудесного парка он заметил приближающихся к нему людей. Они были одеты в странные одежды, цвет которых Михаил не смог бы назвать. Он не знал и никогда не видел такого цвета. Он просто был очень красивым. Он был восхитительным, сотканным как бы из всего окружающего великолепия, с восторгом существовавшего, чтобы стать элементом этого цвета. Существовавшего с единственной целью – быть для этого цвета. Почему-то Михаил безошибочно понял смысл этого цвета именно так. Именно, как непонятную и незнакомую ему ткань, сотканную из понятной и знакомой красоты окружающей природы. Это был даже не цвет, это было необъяснимое наслаждение для глаз.

   Он радостно и бессознательно направился к этим людям. Их было немного, человек семь. Двое из них тоже подошли к нему, но встали, не доходя нескольких шагов, и первый из них сказал:

   – Приветствуем тебя, воин Михаил! Но не подходи к нам близко.

   – Кто вы, ангелы или люди? – остановившись, с восторгом спросил Беловский.

   – Люди мы, люди, Миша. Ты меня не узнаешь? – засмеялся один из них.

   – Как будто ты мне очень знаком, но вспомнить не могу. Да вы мне оба очень знакомы, но я вас никогда не видел!

   – Это потому что ты смотришь сейчас не глазами. В глазах мы кажемся другими.

   – Но кто же вы?

   – Да Тимофей я, Миша. Не признал? А это – Киприан. Вот и свиделись еще разок!

   – Тимофей?! Ты!?

   – Да, – я, я… Чего ты удивляешься? Пора бы уже привыкнуть…

   – Но откуда? Я что, опять умер?

   – Опять Мишенька, опять… – ворчливо вступился Киприан. – И охота тебе все время умирать!

   – Разве это от меня зависит?

   – А голова тебе на что дана, шапку носить?

   – Да не ругай ты его, Киприан, – вступился за Михаила Тимофей.

   – Как не ругать, как не ругать? Сам не уберегся и Фадлана погубил! Ты что сюда – погулять прибыл или для дела?

   Михаил вспомнил оторванную голову электрика, вспомнил все свои сомнения, относительно Ислама и спросил:

   – Так он же мусульманин. Он засланный убийца, террорист. Разве он наш?

   – Что ты понимаешь! – воскликнул Киприан, – что ты понимаешь! Фадлан – хороший человек! Обманули его…

   – Но он член террористической организации.

   – Ну и что? Бог не смотрит на членские книжки. Во время Отечественной войны знаешь, сколько к нам коммунистов поступило? А все потому, что коммунистами они были по заблуждению, а заблуждения прощаются. А вот мучениками – жизнь на поле брани отдавшими – стали по убеждению.

   – Но Фадлан же воин Ислама. Он погиб за Всемирный Халифат Махди!           – Ну и что из этого? В его представлении, это будущее царство справедливости, правды и Бога. Значит он погиб за справедливость, правду и Бога. Ведь он же не родился христианином. Откуда ему было знать, что он заблуждается? Ведь Махди для мусульман, это и есть Христос, то есть Мессия. Просто они пока не знают, что Он уже пришел. Но они ведь мечтают именно о Нем? Объяснить всем им, что они заблуждаются и сделать их христианами, с их-то жаждой нравственности и желанием служить Богу – вот наша задача.

   – Но как же это сделать? Как заставить их стать христианами?

   – Зачем заставлять? Никого заставлять не нужно. Нужно сделать Россию образцом нравственности и Веры, несокрушимой для порока крепостью, тогда все мусульмане, которыми движет горячая любовь к Творцу, а не звериная ненависть к «неверным», сами покрестятся, глядя на русских.

   – И так на самом деле будет? – удивился Михаил.

   – Воистину, так будет! Но только при условии, если вы справитесь со своими задачами…

   – Это пророчество?

   – Да, это пророчество. Но я повторяю: оно исполнится только при условии, если вы справитесь со своими задачами. Возродите Святую Русь, которая в свое время своей святостью и нравственной чистотой притянула к себе лучшие силы из Орды, и, будучи порабощенной, крестила и сделала русскими огромное число поработителей, потомки которых позже прославили Россию на весь мир, на все времена! Повторите этот подвиг, тогда свершится пророчество!

   – О каких это потомках ты говоришь?

   – А ты никогда не задумывался о происхождении таких фамилий, как Тютчевы, Кутузовы, Суворовы, Тургеневы, Салтыковы, Алябьевы, Корсаковы, Шереметьевы, Нарышкины, Карамзины, Аксаковы, Столыпины, Менделеевы, Ушаковы, Тимирязевы, Скрябины, Рахманиновы, Огаревы…

   – Погодь, погодь! Ты что мне собрался перечислить всех великих русских?

   – Нет, только потомков крещеных мусульман.

   – Неужели их действительно так много?

   – Продолжить список?

   – Но как тогда относиться к многочисленным войнам с мусульманами? Особенно к будущим войнам?

   – Очень и очень осторожно нужно относиться! Потому что наша война должна быть за их души, а не за их истребление. Мы должны всячески их убеждать, что и мы против порока и безбожия. Они не должны видеть в нас своего врага, и главное, врага Бога. Тогда и войн с ними не будет.

   – На самом деле не будет? – еще больше удивился Михаил. – Ведь пророки говорят, что будет!

   Киприан промолчал. Беловский переспросил:

   –Ты не ответил: на самом деле не будет войн с мусульманами?

   – Могло бы не быть…

   – Но будут?

   – Не смогут русские стать настолько благочестивыми, чтобы убедить всех мусульман в том, что Россия – не зло. Не смогут и все мусульмане поверить даже своим глазам и ушам, что Россия – не зло. Потому что их будут обманывать.

   – Кто?

   – Те, кто обманул Фадлана. Те, кто посылает наивных шахидов на смерть и убийства невинных людей. Те, кому как воздух необходимо погубить Россию и Церковь и не допустить крещения в будущем огромных масс народов.

   – Ты говоришь про сатану?

   – Да. Именно он всячески старается натравить мусульман на христиан, чтобы они уничтожили друг друга. Из этого вывод – не допускать этого.

   – А если не получится предотвратить войну?

   Киприан задумался и посмотрел как-то иначе. Немыслимый цвет его одежд стал еще блистательнее, он возложил руку на голову Михаила и тихо, но твердо сказал:

   – Тогда – побеждать!

Он обнял Михаила и прижал к себе:

– Трудно вам будет, очень трудно… Все Небеса плакать о вас будут. Плакать и просить сокращения дней ваших испытаний. И Бог поможет… Дерзайте, детушки! Господь за ваше терпение пошлет вам такие знамения, что целые армии будут переходить на вашу сторону и принимать от вас крещение.

– И не забывай никогда о будущем, – добавил Тимофей, – и о том, что у Бога нет времени. Тебе ли это объяснять, Миш? Если придется воевать, воюйте милостиво, воюйте праведно. Кто знает, какими христианами станут потомки ваших врагов? Какими горячими молитвами будут их молитвы за своих заблуждающихся предков? Для Бога ведь без разницы – что сейчас, что через сто лет. Может, через сто лет арабы или турки за любого врага христианства помолятся, он и спасется прямо сейчас. Взять хотя бы того же самого Фадлана. Господь видит его честную душу и постарается за это благословить его род большим христолюбивым потомством. И как знать, может быть родится от его семени какой-нибудь великий святой? Самое главное, чтобы на земле была территория, где смогут рождаться святые! Только за эту территорию стоит воевать! Любая другая война преступна!

Тимофей подумал и как-то грустно добавил:

– Хотя понятия «сейчас» и «сто лет» для Бога не имеют смысла. Ты же это знаешь. Они важны только для них – черкас указал на террасу, откуда пришел Михаил.

Там в луже крови лежало его изуродованное тело. Над ним склонился рыдающий Коэн: «Миша, Миша! Не уходи! – плакал он. – Что же я буду без тебя делать, Миша!»

– Ты хотел сказать «для него»? – удивился Беловский.

– Ишь ты, какой шустрый! Не для него, а для них! – повторил Тимофей.

– Но он же там один, я ведь уже тут, с вами?

– Не пахано, Миша, а боронишь! – опять рассердился Киприан.

– Неужели мне опять возвращаться туда?

– А ты как хотел? Кто за тебя дела доделывать будет?

У Михаила сжалось сердце при мысли, что ему вновь придется вернуться в страшную боль, в лужу грязной крови, перемешанной с пылью, в изломанное тело с раздробленными ногами.

– Нужно, Мишенька, нужно, – уже ласково добавил Киприан, – нужно потрудиться ради Христа.

– Как же не хочется, отцы родные…

– Понятно, дорогой, что не хочется. А Господу, думаешь, хотелось на крестные муки? Но – нужно…. Ты вот только подумай о том, что будет, если ты не вернешься и не сделаешь свое дело. Иди и смотри, если забыл!

Киприан подошел к Беловскому, властно повернул его влево и пихнул в спину. Вместо чудесного парка и ласкового моря он увидел засыпанные бетонной крошкой и стеклом пустынные улицы какого-то города с руинами то там, то тут вместо домов. По развороченному асфальту тротуара, сшибая и отталкивая друг друга, пробежали какие-то страшные люди, похожие на крайне опустившихся истощенных бомжей. Высоко в небе он увидел белые борозды выхлопов строя тяжелых бомбардировщиков. Но они, кажется, не стали бомбить и пролетели куда-то дальше. Заметив самолеты, странные люди куда-то исчезли, и он остался один. Где-то истошно кричал ребенок. Михаил пошел на крик, чтобы помочь ему, если чего-то случилось, но крик удалялся. Михаил побежал и заметил двух мужчин, которые гонятся за маленькой буквально двухгодовалой девочкой. Они бежали как-то странно, медленно и неловко, как это делают немощные старики или некоординирующие себя алкоголики, поэтому никак не могли догнать ребенка. Девочка исступленно кричала, бегала и пряталась от них между многочисленными припаркованными во дворе машинами, которые почему-то были все вскрыты и разворованы. Ее рот и глаза были так широко открыты, что казалось, будто ничего кроме них на ее худом личике нет. Из-за дальнего угла многоподъездного дома выбежала еще одна женщина и тоже стала что-то хрипло, с каким-то животным ужасом в голосе кричать. Догоняющие девочку уродцы на мгновение остановились, но, увидев, что девочка побежала по прямой навстречу женщине, припустились, ковыляя, за ней с новой силой и почти уже нагнали ее, но девочка изловчилась, резко повернула в противоположную сторону и побежала назад, как раз туда, где был Михаил. Папа, папочка!

Догоняющие ее люди не смогли также резко развернуться и как-то нелепо, неуклюже затормозив, заковыляли опять за ней. В это время Михаил уже оказался у них на пути и одним ударом сшиб обоих. Это были безобразные скелеты, обтянутые пятнистой кожей. Они буквально рухнули на землю без признаков жизни. Девочка тоже упала без сил на землю. Михаил поднял ее и взял на руки. Кожа на ее чумазом и худеньком личике была сильно обожжена, а из-под грязной вязаной шапочки торчали клоками жидкие волосики. Девочка сильно прижалась к нему и, тяжело дыша, положила головку на его плечо.

– Папа… – еле слышно прошептала она.

– Где твоя мама?

При слове мама девочка подняла голову и стала озираться по сторонам. Наконец она увидела ту самую женщину, которая кричала в дальнем углу двора. Но и она уже почему-то не бежала, а лежала на асфальте. Девочка протянула в ее сторону ручку и сиплым голоском прошептала:

– Мама!

Откуда ни возьмись, в пустынном только что дворе появились еще несколько таких же безобразных людей. Некоторые из них несли ножовки, столовые ножи или кухонные топорики. Михаил, расталкивая их, принес  девочку к матери, которая нашла в себе силы подняться и, покачиваясь, пойти к ним навстречу, обливая слезами обезображенное язвами лицо. Но со словами: «Мишенька!», протягивая к нему руки, она опять опустилась на землю.

– Мишенька, Мишенька, наконец, ты нас нашел…

Беловский с удивлением присмотрелся к женщине и не поверил своим глазам:

– Лена?! Лена?! Это ты?

Лена обняла его ноги, прижалась к ним щекой и зарыдала. Михаил, с девочкой на руках, опустился перед ней на колени:

– Лена, что с тобой? Что тут происходит? Кто это? – спросил он, наблюдая, как сползшиеся со всех сторон скелеты рвут, режут на части и делят тех самых двоих, которые догоняли девочку.

Лена пробовала что-то произнести, но рыдания душили ее.

– Лена, Леночка, успокойся. Я тут. Все будет хорошо! – пробовал успокоить ее Беловский, обнимая ее плечи свободной рукой, но она лишь сильнее начинала рыдать. Наконец она немного успокоилась и смогла выдавить из себя:

– Мишенька, наконец, мы вместе!

– Вместе, конечно же, вместе!

– Мы так долго тебя ждали, Миша!

– Почему мы? Кто еще?

– Мы с Изволькой… – она кивнула на затихшую, на плече Михаила девочку.

– Это Изволька? – закричал он, – это Изволька?!

– Да, Миша. Это – твоя дочь…

– Моя дочь? –  рыдая, воскликнул он, – но почему ты мне ничего не сообщала? Почему скрыла?

– Потому что ты – американский летчик. А я не хочу, чтобы у моей дочери был американский отец. Изволька – русская. Я ждала, когда ты тоже станешь русским. Я знала, что ты станешь опять русским!

– Я уже русский, Лена! Теперь я тоже уже русский! Ты даже не знаешь – что со мной произошло! Я тебе все расскажу! Я тебе такое расскажу! Я тебе все-все теперь расскажу! Теперь у нас будет много времени!

Беловский бережно снял маленькую Извольку с плеча, прижал к себе и посмотрел в ее личико. Она лежала с открытыми глазками и неотрывно смотрела куда-то в сторону.

– Что с ней, она спит?

Лена заглянула в глаза дочери и сказала:

– Нет. Она умерла…

Михаил хотел сказать, крикнуть что-то, но звук застрял в горле, как это бывает в страшном сне.

– Не нужно плакать, Миша – услышал он голос Тимофея, – что толку в запоздалых слезах? Лучше иди и спасай. Иди и спасай!

– Иди и спасай! – добавил Киприан.

– Иди и спасай! – послышалось отовсюду, пронеслось болью во всем разбитом теле и ударило электрическим разрядом в остановившееся сердце, заставив его снова забиться.

 

Отрицаюсь тебя, сатана!

   Анатоль, видя, что Беловский потерял сознание, не стал больше его теребить, а стянул с койки одеяло, перекатил на него раненого и выволок его на открытую террасу. Все это время его деятельный ум один за другим прикидывал планы дальнейших действий, но он не находил ни одного подходящего варианта. Он был в безвыходном тупике и от этого чувствовал непривычную для него растерянность. Коэн взвешивал жидкие плюсы и жирные минусы ситуации и был почти в отчаянии от их соотношения:

1. Беловский был серьезно ранен;

2. Сам он неузнаваемо постарел;

3. Вольфу бомба оторвала ноги, и он умер, не приходя в сознание;

4. Вся остальная прислуга была усыплена, а потому ни к чему непригодна.

Особенно он сожалел о том, что был усыплен и доктор, который мог бы сейчас осмотреть Михаила. Это минусы. Из плюсов Анатоль нашел только три обстоятельства:

1. Он сам жив;

2. Беловский тоже пока не погиб, хотя дышит на ладан;

3. И самое главное – шейх получил сигнал о взрыве. Значит, есть немного времени.

   Безвыходность положения раздражала Коэна. Он не привык к такому. Он впервые в жизни не знал, что делать дальше, с чего начать и чем закончить. Но и сидеть, сложа руки и смотреть на умирающего Беловского он тоже не мог. Прежде всего, он оторвал обрывки изрубленных осколками бомбы шорт с Михаила, снял с себя и с него поясные ремни и перетянул ими ноги лейтенанта, чтобы остановить кровотечение. Потом он сбегал к доктору, сгреб в какую-то коробку все, что только попалось на глаза, включая ноутбук медика, и притащил это на террасу, где лежал раненый.

   К своему удивлению, он застал лейтенанта в сознании. Тот даже немного приподнял из грязной кровавой лужи вытекшей из него голову, и, дрожа всем телом, осматривал превратившиеся в мочало ноги.

   – Осторожно, Миша! Тебе не нужно шевелиться! – забеспокоился Анатоль, – я сейчас тебе помогу!

   – М-м-м… – тяжело и часто дыша, взвыл от боли Михаил. – Помогать тут нечему, ног там уже нет…

   – Ну что ты, что ты!? Мы еще у тебя на свадьбе спляшем!

   – Дожить еще нужно… до свадьбы…

   – Доживем, обязательно доживем! Ты же у нас летчик! Ты – русский летчик! Ты – вторым Маресьевым будешь! – пытался шутить Анатоль.

   Беловский непослушными руками рванул с шеи приемник, и попросил Коэна:

   – Ты… ничего не спрашивай… и ничему… не удивляйся – попросил он, активировав связь с Изволь.

   – О, Господи! – первым делом воскликнула она. – Не трогай пока свои ноги, сейчас мы их диагностируем.

   Михаил сглотнул сухость в горле и сморщился.

   – Пить… дайте пить…

   – Сейчас, сейчас, Миша! Подожди чуток! – Коэн вскочил и убежал за водой.

– Что там у меня? – простонал он.

   – Ничего страшного: обе ноги по колено полностью раздроблены и нашпигованы металлическими шариками. Хорошо хоть, что жизненно важные органы почти не пострадали. Ты терпи. Только терпи! Мы тебя вытащим!

   – Что вы собираетесь делать?

   – Запустим программу регенерации поврежденных органов.

   – Я не хочу…

– Как это так ты не хочешь?

– Я к Тимофею и Киприану хочу.

   – Не говори ерунды!

   – Скажи им, что я не смогу… Я не вытерплю… – из последних сил выдавил из себя Михаил.

   – Вытерпишь! – испуганно закричала Изволь. – Ты все вытерпишь! Так будет!

   Вспомнились тяжелораненые и умирающие солдаты, которых часто приходилось видеть на войне. Большинство из них сначала кричали от страшной боли, но силы их быстро покидали, и если они не теряли сознание, то, молча сосредоточась на чем-то очень важном, тихо мучаясь, умирали. Их безвольные тела, с оторванными конечностями, развороченными животами или зажаренной плотью, трепетали, а широко раскрытые глаза безразлично смотрели на суету вокруг и ничего не выражали, кроме чудовищного страдания. Каким бы ни был человек героем, каким бы мужеством ни обладал, какой бы идеей ни горело его сердце, в момент смертельного ранения у него мгновенно пропадает какой-либо интерес ко всему на свете. Только в кино раненые супермены продолжают прыгать, бегать, драться, кого-то спасать или сами спасаться. В жизни такого не бывает. В жизни тяжелораненый человек падает там, где стоял и на этом заканчивается весь героический пафос.

   Вот и сейчас Михаил почувствовал полное безразличие к Коэну, России и ко всему человечеству. Зачем ему все это надо?  Он опустил голову обратно в грязную кровавую лужу. Ему было все равно – где лежать и в чем лежать. Где-то далеко чего-то кричала ему Изволь. Кто-то лил в его растрескавшиеся губы воду, которую не хотелось уже даже глотать. Ему было больно. Невыносимо больно. Оставьте меня все!

   – Ну, здравствуй, здравствуй, дорогой мой! Здравствуй во веки!

   – Ты кто?

   – Неужели забыл? С глаз долой, из сердца вон?

– Денница, ты?!

   – Ну, конечно же – я! Как же я рад вновь видеть тебя! Вставай, мой друг!

   Он протянул руку Михаилу и легко поднял его на изуродованные ноги.

   – Что же они с тобой сделали! Как же они любят издеваться над людьми!

   – Где я? – спросил Михаил, оглядываясь.

   – Ты там, где у тебя больше не будет боли.

   – Где я? – переспросил опять он, наслаждаясь тем, что боль совсем прошла.

   – Ты на земле, на свободной земле!

   – А где Коэн?

   – Забудь про него! Это предатель!

   – Кого же он предал?

   – Того, кто дал ему столько, сколько никому не давал! Этот мерзавец оказался неблагодарной свиньей!

   – А где Изволь?

   – Какая Изволь? Нет ни какой Изволи! Нет, не было, и не будет никогда! Тебе морочили голову…

   – Как же так?

– А вот так! Это виртуальная штучка.

– А где Киприан, Тимофей?

   – Вот они-то и морочили тебе голову… Забудь! У нас с тобой начинаются очень интересные события!

   – Что за события?

   – Для начала, тебе нужно принять соответствующий столь важному моменту вид. Я предлагаю тебе свои услуги имиджмейкера. Между прочим, я самый лучший во вселенной имиджмейкер! Знал бы ты, из какого безобразного материала, из какого, можно сказать дерьма, я создавал кумиров публики, народов и даже целых эпох! Я предвкушаю – какой шедевр может получиться из тебя! У меня чешутся руки, Михаил!

   – Кого еще ты хочешь из меня сделать?

   – Самого лучшего человека всех времен и народов! Спасителя человечества!

   – Но…

   – Ни каких «но»! Хватит! Я один раз уже чуть не потерял тебя и не намерен больше рисковать!

   – Но ты у меня хоть спроси: хочу я быть лучшим человеком всех времен и народов или нет?

   – Зачем мне спрашивать. Ты уже дал согласие.

   – Когда? Что-то я не припоминаю…

   – Ну, во-первых, тогда, в тронном зале. Ты же не сказал «нет»!

   – Я просто не успел…

   – Зато ты на Сейшелах отказался служить Плотнику. Ты отказался страдать за него. И правильно сделал!

   – Но…

   – Оставим это, Миша… Я не хочу ничего слышать! Лучше пойдем, я покажу тебе, в чем я преуспел за время твоего отсутствия!

   Денница привлек Михаила к себе какой-то силой, и они понеслись над материками и океанами.

   – Смотри, я хочу показать тебе твое царство! Оно прекрасно!

   Они влетели в какой-то огромный город, улицы которого были запружены ликующим народом, карнавальными шествиями, оркестрами и танцующей публикой. В воздух взлетали фейерверки и многочисленные воздушные шарики. Потом они унеслись в другой город, где все повторилось снова – народ ликовал. В третьем городе – тоже! И так – по всей земле, куда бы они ни прилетели.

   – Что они празднуют?

   – Они празднуют окончание всех войн и воцарение на земле вечного мира!

   – Как же они этого добились?

   – Не они добились, а я добился! Но не в этом дело. Главное, что человечество больше никогда не будет проливать кровь! Разве это не великий праздник? Посмотри – что делается с людьми! Такого события вселенского масштаба никогда еще не было за всю историю человечества!

   – Как же ты этого добился?

   – О, я долго к этому стремился. Я понимал, что пока мир разделен на государства, он не прекратит воевать! Единственный способ прекратить войны – объединить все страны и народы в одну империю! Другого пути – нет! И я много уже раз пытался это сделать.

   – Ты хочешь сказать, что все завоеватели, которые стремились к мировому господству, это твои слуги?

   – Какие слуги! Какие слуги! – возмутился сатана, – это мои герои! Мои братья!

   – И Гитлер, и Ленин?

   – О, да! Эти – одни из лучших…

   – Но, помнится, эти «братья» грызлись у тебя в аду, и ты не больно их жаловал?

   – Они этого заслужили… Они не оправдали моих надежд и моих сил, вложенных в них.

   – А если и я не оправдаю?

   – Ты не можешь не оправдать, Михаил! Я подстраховался. Если все предыдущие были разгромлены при помощи одного противного народа…

   – Ты про русских?

   – Ну, да… русские, – брезгливо фыркнул Денница, – ты не перебивай меня.

   Он криво улыбнулся и продолжил:

   – Если все предыдущие были разгромлены при помощи русских, то сейчас этой силы на земле уже нет. Можно смело идти и воцаряться! Никто не будет против!

   – А где же русские?

   – Давай, покажу…

   Они пронеслись над океаном и оказались над огромной равнинной территорией, покрытой щетиной местами выжженных лесов и заброшенными полями.

   – Вот, смотри. Это – Россия.

   – И что, русских совсем уже нет?

   – Можно сказать, что нет. Так, какие-то безумцы по лесам бегают. Но и им не долго осталось…

   Неожиданно сатана схватил Михаила и швырнул куда-то в сторону. Оказалось, что они еле успели увернуться от пролетавших как раз в этом месте с невероятным грохотом стратегических бомбардировщиков.

   – Конечно, они не причинили бы нам вреда, но я так тобой дорожу, что дую на воду, как говорится… – засмеялся Денница.

   – Куда они летят?

   – Они выметают последний мусор с земли перед твоим приходом.

   – Можно посмотреть ближе?

   – Конечно! Почему ты спрашиваешь? Ты – Царь этой планеты! Ты – владелец всего, что на ней есть! Ты восстановишь ее после страшной войны, построишь новые города, вырастишь новые красивые и здоровые поколения, которые не будут тратить свою энергию и жизни на бесконечное противостояние стран и народов, ты запустишь межпланетные корабли, засеешь жизнью далекие галактики. Это все предстоит сделать тебе, Михаил! Представляешь, какие перспективы открываются! – с восторгом кричал Денница. – Так почему же ты спрашиваешь меня, можно или нельзя? Теперь все можно! Мы же раскрепостили человечество и разрешили все!

   Беловский спикировал в ту сторону, где должна была быть Москва. Сатана еле поспевал за ним.

   – Молодец! Молодец, Царь вселенной! – ликовал он. – Мне нравится твоя уверенность!

   – А ты что будешь делать?

   – А я? – Денница задумался. – Ты помнишь Библию?

   – Смотря что. Всю не помню, конечно…

   – Я говорю о сотворении мира. Помнишь, когда Он закончил творение, то почил, наслаждаясь тем, что сотворил…

   – Да, я помню это место. Он сказал, что это хорошо.

   – Теперь настало мое время почить от трудов и насладиться своим творением! – загрохотал раскатами грома сатана. – И это – хорошо!

   Михаил спустился к Москве и увидел, что она разрушена. На ее улицах лишь изредка можно было увидеть чуть живых существ, которые неуклюже бегали друг за другом. Иногда кто-то из них падал. Тогда остальные его убивали и делили его практически лишенные мышц кости.

   – Кто это? – спросил Михаил.

   – А! Это русские. Видал, какие человеколюбцы? – засмеялся он.

   – Что с ними?

   – Дошли до ручки от своей гордыни. Они не захотели жить в мире со всем человечеством. Поэтому все человечество раскатало их империю по бревнышкам. Ты видишь последних нелюдей, которые не согласились даже сдаться. Мы плюнули на них. Пусть живут без нас! Ха-ха! И ты видишь, во что они превратились?

   – Но они же голодают!

   – Почему же голодают? Ты посмотри, с каким аппетитом они жрут друг друга! А сколько было трепа про их загадочную душу! Сколько трепа! Вот она их душа! Полюбуйся!

   – Почему же у них нет продуктов?

   – Потому что они отказались иметь общую со всем человечеством экономику и полностью разорились.

   – Неужели Россия не смогла сама себя даже прокормить?

   – Не-а! Не смогла! Они последние силы и ресурсы потратили на оборону.

   – И где же армия?

   – Да тут и армия. Какие-то фанатики еще мечтают встретиться с нами в бою, попы их кормят просфорами да байками про Царствие Небесное. Смех, да и только! Но мы на них плюнули. Все равно ничего они нам уже не сделают! Пусть обороняют нетленные трупы своих святых и вонючие церкви. А мы в это время всю Сибирь уже освоили.

   Михаил услышал звук одинокого колокола и полетел в его сторону.

   – Чего тебе там нужно? – раздраженно спросил сатана.

   – Хочу посмотреть. Это же все мое, как ты говоришь? Значит и русские мои?

   – Да не обращай ты на них внимания! Это самые последние остатки, которые не учитываются ни какой статистикой.

– Я должен знать все, что есть на земле.

– Ну, посмотри, если так интересно. Лично я подожду тебя здесь. Мне противно их видеть…

   Звук колокола привел его в какой-то лес, где он нашел довольно большое поселение, состоящее из примитивных землянок и полуземлянок. В центре поселения он увидел огромную грунтовую площадь, посреди которой возвышался невысокий помост с церковным престолом на нем и служащими вокруг него день и ночь священниками. Почему-то он понял, что они служат именно беспрерывно. Именно круглые сутки. Рядом был построен еще один крытый помост, вроде большого колхозного сенохранилища, под крышей которого было сложено большое количество церковной утвари –  иконы, книги, хоругви, раки с мощами и прочие святыни.

   На площади стояли, сидели и лежали многочисленные люди в военной форме. Они выглядели уставшими. Почти все были ранеными. Но это были нормальные люди, а не те страшные существа, которые охотились друг на друга в Москве. Среди солдат и офицеров ходили ухаживающие за ранеными женщины и подростки. Иногда они кого-то подносили на носилках к престолу, где несколько священников беспрерывно причащали и причащали бесконечные вереницы воинов.

   В некоторых местах площади люди скапливались очень плотно. Там на полевых престолах тоже служили священники. Одни из них исповедовали солдат, другие отпевали сложенных рядами скончавшихся от ран солдат и офицеров, третьи служили молебны о здравии, о помощи, о победе русского оружия.

   Михаил спустился на землю, чтобы рассмотреть поближе этот странный лагерь. Он бродил, обходя носилки с ранеными, подходил к группам беседующих, прислушивался к разговорам, всматривался в небритые лица. В основном люди его не замечали. Лишь некоторые, которые отличались от остальных тем что, как и Михаил бесцельно бродили, провожали его удивленным и тревожным взглядом. Но они, почему-то, никому не сообщали о его присутствии.

Так он набрел на остатки казачьего вертолетного полка, которые столпились вокруг старенького батюшки, возвышающегося на штабеле из ящиков защитного цвета. Он говорил проповедь:

– Дорогие мои братья и сестры! О многом я уже сказал вам. Но не сказал о главной причине всех наших бед. О главной причине всех бед человеческого рода. А причина эта в нашем непослушании!

Сказано было Адаму – слушайся и живи вечно и счастливо рядом с Господом в райском саду, который Он насадил специально для любимого человека. Но не послушался Адам и оказался в смертном мире, где болезни и страдания терзают уже много тысяч лет миллиарды его потомков. Но и этот урок человек не усвоил. Все равно он не желает быть послушным ради своего же блага! Все равно он норовит уйти из воли Божьей, оторваться от живительной пуповины и скрючиться где-нибудь в пустыне. Каждый отец желает добра своему сыну. Поэтому разумный отец что-то запрещает ему. Только глупые родители предоставляют детям полную свободу. И что мы видим? Послушный ребенок вырастает порядочным, воспитанным, а непослушный, или тот, кому разрешили все – хулиганом, неучем и низким человеком. Что будет делать ребенок, если его предоставить своей воле? Он будет давиться конфетами до тех пор, пока не опухнет от передозировки шоколадом! Что он может придумать еще? Давайте представим, а? Он может прогулять школу, разрисовать лифт и стены, залезть на чердак и устроить там костер, привязать банку к кошке и смотреть, как бедное животное погибает и так далее. Другого проявления детской воли ждать не приходится! Ее и не может быть! Ни один ребенок никогда не решит пойти полоть грядки, покрасить забор или записаться к репетитору по математике. Если вы увидите такого ребенка, вы, наверное, подумаете: ну-у-у-у… этот мальчик не в себе! И правильно подумаете, потому что такое поведение для ребенка будет ненормальным!

Ребенок, предоставленный сам себе, в лучшем случае станет больным, искалечит свою психику или сядет в тюрьму. Потому что такой ребенок – безумен! Разве вы с детства не видели никогда – сколько вокруг вас таких детей и что с ними стало потом? Много ли из тех, кто был предоставлен самим себе, кто не подчинялся родительской воле, стали достойными людьми? Много ли из них сумели получить образование, построить семью, завести и вырастить детей, да и вообще, много ли из них выжило? Вы, наверное, понимаете, что я говорю о мирной жизни.

Один безбожный сочинитель придумал миф о каком-то Тимуре и его команде, которая якобы по своей воле занималась добрыми делами. Но это всего лишь вымысел наивного, безграмотного безбожника, незнающего элементарные законы, на которых строится общество. Такие же наивные и безграмотные безбожники провозгласили свободу главным достижением и мечтой человечества. Они слышали звон, да не знают где он! Они поняли свободу, как непослушание! Как возможность жить по своей глупой воле и творит всякие безобразия. Но мы то все знаем, что это безумие! И знаем – куда эти безумцы завели человечество! В какую пропасть! Более того, мы, как послушные дети Отца нашего Небесного, не отринувшие мудрость и опыт Родителя, прекрасно понимаем – что будет с ними дальше! Любому нормальному человеку понятно, что нельзя пожирать яды вместо хлеба и надеяться на долгую счастливую жизнь! Но безумцам этого не объяснить…

В самой главной молитве, которой научил нас сам Иисус Христос, есть слова, которые мы повторяем каждый день: «Да будет Воля Твоя, яко на небеси и на земли!» Этими словами мы сознательно признаем Волю Господа нужной, полезной и необходимой для нас, и желаем, чтобы она была единственной волей во вселенной. И пусть нас, верных Отцу, осталось совсем мало и обезумевшие от собственной воли народы ищут нас, чтобы убить, мы все равно уверены в том, что правда и окончательная победа – за нами! Нужно только потерпеть, дорогие мои! Ибо сказано: «и будете ненавидимы всеми за имя Мое; претерпевший же до конца спасется»

Помоги нам в этом Бог, дорогие детушки!

Казаки склонили головы, и батюшка благословил всех крестом. Потом он слез с ящиков и направился прямо к Михаилу.

– Ну что, Миша? – спросил он, – Что решил?

– Откуда вы меня знаете?

– Опять ты меня не узнал?

– Нет, кто вы?

– Не называй меня на вы!

– Киприан! Ты?!

– Да, это я…

– Не слушай его, Михаил! – неожиданно закричал появившийся откуда-то слева сатана. – Не слушай этого лжеца!

Киприан хладнокровно поднял крест:

– Именем Иисуса Христа, вон отсюда, сатана! И больше не смей сюда соваться!

– Михаил, – скрипел зубами Денница, – пойдем отсюда! Пойдем быстрее! Что ты тут нашел?

– Вон отсюда, я сказал! – угрожающе возвысил голос Киприан и зачем-то полез за пазуху.

Беловский заметил под рясой у него десантный тельник. Священник достал флакончик и стал откручивать пробку.

– Брось, поп, эту гадость! Брось! – закричал сатана. – Михаил, пойдем же, наконец!

Киприан плеснул немного жидкости в ладонь и спокойно спросил:

– Ну что, Миш, брызнуть в него крещенской водицей? Или с ним пойдешь?

– Брось эту гадость, скотина мерзкая! Брось, вонючий поп! – орал владыка ада. Его корежило и трясло так, что с деревьев сыпались листья. – Михаил, чего ты ждешь? Или ты хочешь сдохнуть вместе с ними? Ты хочешь променять трон на общую яму, куда тебя свалят вместе со всеми и засыпят хлоркой? Ты этого хочешь?

– Давай, Миша, и, правда, выбирай скорее. Не гоже ему тут находиться. Не место ему тут.

– Да что ты слушаешь этого старого дурака! – нервно смеялся сатана, – этого бородатого идиота! Пойдем строить новые счастливые города! Пойдем растить новые счастливые поколения, не знающие ужасов войны и этих тварей! Пойдем осваивать межзвездное пространство! Пойдем заниматься наукой! Перед нами светлое будущее! Плюнь на них! Они побеждены! Их больше нет! Отныне я – бог!

– Сейчас проверим, какой ты победитель, какой ты бог – хитро улыбнулся Киприан, замахиваясь пригоршней с крещенской водой, – ну что, Миша, долго мне тебя еще ждать? Ты уж реши ­– туда или сюда?

– Тьфу, тьфу, тьфу! Отойди от меня сатана! Отрицаюсь тебя, отрицаюсь дел твоих! Во имя Отца и Сына и Святого Духа, врежь ему, Киприан!

Треснула молния, и Денница исчез. Сразу стало как-то легко и весело.

– Ну, как тебе этот клоун? Ишь, прыщ на заднице, а туда же – победитель, бог! – смеялся он.

– Что со мной было?

– Ничего особенного. Просто он совратил тебя, воспользовавшись твоим трудным положением. Это он мастер…

– Как же так получилось?

– Ну, как, как… Ты ж был ранен шибко. Нужно было потерпеть немного, а ты смалодушничал и отказался вроде как дальше с нами работать. А он тут как тут! Он всегда где-то рядом и только и смотрит, чтобы сцапать… Зараза…

– Ну и что дальше?

– А чего дальше… дальше мы без тебя провалили все свои задания, история пошла кувыркаться, народы напали все на всех. Три четверти населения земли погибло. Россию раздолбали так, что не осталось камня на камне. И вот мы тут. Это – последняя церковь. Ждем, когда все закончится. Да уж немного совсем осталось. ПВО у нас больше нет. Вчера потеряли последние зенитные установки и РЛС. Значит, сегодня они нас разбомбят. Об этом все знают, поэтому готовятся. Видишь, всех причащают без разбора.

– Как же так? Неужели наши пророчества не сбудутся? Значит, они были не верны? Значит, Небеса не восполнят количество ангелов?

– Да, Миша. История свершилась по плану сатаны. Именно для этого он тебя сюда – в последние дни земли и притащил, чтобы показать, что все вышло не по-нашему. В Иерусалиме, в новом Храме сейчас готовятся короновать Царя мира сего.

– Постой, кого же они будут там короновать, если я отказался?

– Что говоришь? – приложив к уху сухую ладонь, как бы не расслышав, переспросил старенький батюшка.

– Кого, говорю, они короновать-то собрались, если я отказался? Он ведь меня на престол готовил.

– Тебя? – удивился Киприан?

– Ну да, меня…

– И ты отказался?

– Конечно, отказался.

– То есть ты никогда не давал своего согласия?

– Никогда, ни в одном времени, ни в одном месте вселенной не давал согласия, как бы он меня не уговаривал.

– Ты хочешь сказать, что у него ничего не вышло? – прищурил хитрые глаза он.

– Отец Киприан, что-то я не пойму тебя. Ты ведь и сам все знаешь!

– Мне важно, чтобы ты сказал это! Чтобы ты сказал это мне, иерею! Чтобы я свидетельствовал об этом перед Богом! Чтобы я имел возможность сказать Ему, что ты отказал сатане! Чтобы я имел возможность сказать всем людям, что у ада ничего не вышло! Что нас не победили!

– Да! Я отказал сатане! Да, у ада ничего не вышло!

– Пойдем же скорее сообщим все это народу и армии! Пойдем, возвестим радостную весть!

Где-то над лесом послышался гул десятков самолетов. Это приближалась та самая армада бомбардировщиков, которую они с Денницей недавно встретили в небе. Киприан схватил Беловского, расцеловал, потом вбежал обратно на штабель ящиков и закричал, размахивая крестом:

– Смерть, где твое жало! Ад, где твоя победа! Мы победили! Дети мои, свершилось! Свершилось то, о чем я вам говорил! Наш боец вернулся! Он вернулся!

Вслед за ним тысячи и тысячи воинов повскакивали со своих мест и началось примерно то же, что было 9 мая 1945-го года около Рейхстага.

– Победа! – ревела многотысячная толпа, паля в воздух из всех видов оружия, которое только было в руках. – Победа!

Если бы…

В темноте плавало что-то красное и бесформенное. Что-то непонятное и многочисленное. Почему-то никак не удавалось прицелиться в них взглядом и рассмотреть повнимательнее. Стоило только выбрать какую-то одну, как она поспешно уходила влево, туда, где была кромешная темнота, и ничего не было видно вообще. Ничего не было видно и справа, и сверху, и снизу. Красные штуки виднелись только где-то посередине, но уходили только налево. Всегда только налево. Значит, чтобы успеть рассмотреть, нужно засекать их правее. Что же это за штуки такие? Но сколько он ни старался разгадать эту тайну, у него раз за разом ничего не получалось. Но в мире ничего больше не было, кроме плавающих красных тел, а потому и занятия другого быть не могло, кроме слежения за ними. Не было ни воспоминаний, ни размышлений, ни ощущений. Лишь только ускользали и ускользали непонятные формы. И появлялись снова…

Это длилось уже долго. Возможно, всегда. Впрочем, об этом он не думал, потому что не думал вообще ни о чем.

Это могло длиться еще долго. Могло длиться всегда. Но и об этом он тоже не думал.

Первое, что появилось в его сознании, была заинтересованность каким-то изменением. Он заметил это изменение, он обратил внимание на это изменение, но не мог понять – в чем оно? Красные тела все плыли и исчезали слева, но что-то поменялось. Но что?

Ему стало интересно. Сознание получило задачу и начало лениво включаться. И чем больше оно просыпалось, тем отчетливее наблюдались происходящие изменения. Наконец стало понятно, что изменилась темнота, в которой плавали те же самые штуки. Она стала светлеть и светлеть и вскоре посветлела уже настолько, что проплывающие красные тела на ее фоне показались более темными. А потом и совсем черными. Там, за всем этим появился какой-то свет. Много света!

– Он открыл глаза! Он открыл глаза! – услышал он чей-то голос. – Вот, Миша, пей! Вот вода!

Над ним кто-то склонился. Он льет воду ему на губы и протирает очень мокрой тряпкой его лицо. Вода течет за уши и по шее.

– Анатоль… – чуть слышно прошептал Михаил.

– Я это, я! – плакал Коэн. – Я уж думал, что ты не очнешься…

Вместе с сознанием вернулась боль. Коэн приподнял его голову, чтобы ему было удобнее пить воду, и он рассмотрел свои ноги. Они уже не трепетали, как недавно. Раны на них запеклись и высохли.

– Ты потерял много крови, но Лиза меня научила, что делать. Кровь мы остановили, и теперь будем ждать, когда она восстановится.

– Сколько я был без сознания?

– Часа четыре, не меньше…

– Где Лиза?

– Тут я, Мишенька! – услышал он голос Извольки. – Как же я страдаю, что не могу быть с тобой!

– Почему не можешь? Ты всегда со мной…

– Ну что ты говоришь! – всхлипнула девушка.

– Лиз, – попросил Беловский, – у тебя там нет какого-нибудь тюбика, чтобы не болело.

– Прости, миленький! – разрыдалась она, – Никак я не могу ослабить твою боль! Ника-а-а-ак! Мы запустили процесс регенерации поврежденных тканей прямо на тебе живом! Это должно быть очень мучительно… Сейчас в тебе заново строятся клетки раздробленных костей и потому нервы и мышцы мы пока не можем начать воссоздавать. Какое-то время они должны просто так болтаться. Их даже сушить нельзя, они должны оставаться влажными. Сначала кости, потом все остальное. Иначе нельзя!

– Ну не плачь, не плачь, родная… Я потерплю. Я теперь все вытерплю.

– Ты бы и тогда вытерпел. Я знаю, что ты бы вытерпел! Просто у тебя был травматический шок, и ты не отдавал себе отчет. Именно поэтому мы опять чуть не потеряли и тебя, и весь наш проект! Ты бы знал, что у нас началось! Что началось!

– Ну и что началось?

– Я сразу вылетела из проекта, поэтому знаю, что было только по рассказам.

– А почему ты вылетела? Тебя наказали за меня?

– Нет, просто я погибла, когда мне было два годика. Весь мир стал развиваться по другому пути. Исчезла не только я, но и многие другие, Селиван, с Серафимом, например, даже и не родились. А ведь именно они создали нашу технологию. Ты только представь, мы остались вообще ни с чем! Саня оказался в каком-то дальнем гарнизоне на базе утилизации старых ракет совершенно без связи и контактов. Даже Интернета у них там не было!

– Кто же разрулил ситуацию?

– Киприан, Тимофей и еще много-много святых предков. Даже Венеслава рвалась на твою выручку. Насилу ее остановили. Бой баба!

– Ты рассказывай, рассказывай! Когда ты говоришь, я отвлекаюсь от боли, и мне становится легче.

– Скоро тебе станет и на самом деле легче. Даже весело! Когда ткани начнут зарастать, будет щекотно.

– Что же случилось с историей? Расскажи.

– Ну, если в двух словах, то нам, по известным причинам, не удалось предотвратить цунами в Атлантике, поэтому началась ядерная война. Причем, как Россия ни старалась не ввязываться, так и не смогла.

– А что случилось?

– Я точно не вникала, но суть в том, что около шестидесяти миллионов европейских беженцев ворвались на Украину. Тогда она еще была отдельной страной и очень стремилась в ЕС. Ее заявление на вступление давно уже пылилось где-то под сукном. Но тут цунами, пол Европы смыто, народ ломанулся на восток, опустошил все восточноевропейские страны. Поэтому европейский парламент моментально проявил неслыханное дружелюбие к украинцам. Там быстренько откопали заявление, и в течение трех часов приняли Украину в Европу. Ну а дальше все произошло как в сказке. Со стороны Европы в одностороннем порядке все границы были сняты даже раньше на два часа, чем закончилась официальная процедура приема нового члена, и они все разом приехали…

– Какой ужас!

– Погоди, это еще не ужас – засмеялась она. – Ужас начался позже. У России с Украиной граница была чисто символическая. Поэтому голодные европейцы, за три дня пойдя и опустошив Украину, ринулись в Россию. Мы поколебались, попытались навести на границе порядок, но где уж там! Короче, Россия не стала открывать огонь по мирным беженцам и направила их потоки в астраханские и калмыцкие степи, чтобы организовать там для них лагеря. Но НАТО, куда вместе с членством в ЕС автоматически вступила Украина, не мешкая долго, передислоцировало в Крым свои передовые части, что возбудило крымских татар, которые подняли такой шум, что услышали в Стамбуле и Иране. В Турции, кстати, в эти дни произошел военный переворот и к власти пришли исламские радикалы, которые также быстро разорвали все отношения с НАТО и влились в Исламский Халифат, объединивший в это время все мусульманские страны в единый, мощный союз. Такие вот пироги…

– Ну а дальше?

– А дальше – больше. Арабы засекли американскую субмарину у своих берегов и атаковали ее. Лодка, перед тем как затонуть, выпустила 32 ракеты. Не пропадать же добру? Ну и началось… Объединенные армии исламских народов скинули Израиль в море, вырезали курдов, армян, рванули на Кавказ и взбунтовали его. Потом шарахнули по Грузии и Крыму, которые были напичканы натовскими войсками, существенно увеличившимися за счет украинской армии. В Тихом океане взорвали еще одну бомбу, цунами от которой обрушилось на Западное побережье Америки, Японию и Китай. Китай сдержал обещание и врезал по исламским странам. Индия по Пакистану. Пакистан по Индии. Иран по Китаю, где произошли крупнейшие землетрясения, которые, вместе с цунами, практически полностью уничтожили всю его экономику и стратегическое вооружение.

– А что же Россия?

– А что Россия? Россия, якобы, нарушила свои обещания не ввязываться. Во-первых, она приняла миллионы европейцев и поселила их вокруг Кавказа. Исламисты не поверили, что это были беженцы. Они были уверены, что под прикрытием мирных жителей мы разместили натовские войска. Во-вторых, Россия опять увязла на Кавказе. Причем боевые действия пришлось перенести на территорию Армении и Айзербаджана. И в третьих, Черноморский флот в Севастополе был атакован вместе с натовскими силами, и ему пришлось вступить в бой. Короче говоря, мира не получилось…

– Ну а что потом?

– Когда армии и города всех стран были практически уничтожены, решили, что пора договариваться. Исламский мир потерпел поражение и пошел на переговоры, в результате которых он потерял самостоятельность и освободил от мусульман территорию от Синая, до Ефрата, естественно, вместе с Иерусалимом, где в тот же месяц было начато строительство Храма. Затем мир решил объединяться, чтобы больше никогда не воевать. Единственная страна, которая не согласилась, была Россия. Ее объявили врагом мира и навалились на нее всеми оставшимися силами. Собственно, вот и все. Остальное ты сам видел.

– Да… невеселая история.

– И не длинная.

– Ну, ничего, теперь удлиним…

– Как ты себя чувствуешь?

– Ты знаешь, значительно лучше! Даже стало, как ты говоришь, немного щекотно.

– Это же здорово! Значит, кости уже восстановились и начали регенерироваться ткани!

Тут, сидящий рядом и скромно слушающий их Коэн, деликатно напомнил о себе:

– Я извиняюсь, вам, наверное, виднее что делать. Но мне кажется, что уже можно потихоньку уносить отсюда ноги. Мы очень рискуем, потому что шейх не утерпит и обязательно наведается сюда, чтобы посмотреть на работу Фадлана.

– Уносить ноги? Это правильно! – согласилась Изволь. – Где тут у вас секретный выход? Как его… «Путь акулы»?

– Да, «Путь акулы». Но туда нужно идти.

– Миша, ты уже сможешь унести свои ноги?

– Нужно попробовать…

Опираясь на Анатоля, Михаил осторожно встал сначала на колени, а потом потихоньку и на ноги. Они еще сильно болели, но стоять уже было можно. Коэн всунул ему в руку заранее принесенную им коллекционную трость, с инкрустированной драгоценными камнями рукоятью.

– Вот, Миша, тебе от меня на память о тропическом рае.

– Благодарю тебя, Анатоль! – он посмотрел на свои ужасные ноги. – С такой тростью и без штанов не стыдно…

Дерзай!

На ходу боль проходила быстро, и уже через сотню шагов Беловский почувствовал, что может передвигаться самостоятельно, без помощи своего спутника. Они опять поднялись в апартаменты хозяина виллы, зашли в охотничью комнату, где Коэн безжалостно сорвав со стены роскошный ковер, увешанный оружием, ткнул подвернувшимся под руку кинжалом в какую-то щель между деревянными панелями и массивный камин, у противоположной стены, мягко заурчав, отъехал в сторону.

– За мной! – скомандовал Анатоль. – Только осторожно! Тут крутая винтовая лестница.

Они спускались довольно долго, по ощущению, на несколько этажей ниже цокольного. Потом оказались в длинном сыром коридоре, который, петляя, вывел их в просторный подземный зал с темным озером в центре. Коэн уверенно подошел к оранжевому щитку на стене, открыл ключом дверцу и произвел там какую-то операцию с кнопками и тумблерами.

– Ну, теперь можно немного передохнуть и подумать…

– А если люди шейха найдут тоннель и погонятся за нами?

– Не переживай. Тоннеля уже нет. Я его обрушил.

– Когда это ты успел?

– Только сейчас.

– Ну а где же субмарина?

– Она здесь – Анатоль указал на озеро, – лежит на грунте, продувает кессоны и скоро должна всплыть.

Их голоса в загробной тишине пещеры разносились гулким эхом. Михаил недоверчиво посмотрел на зеркальную гладь воды.

– А если не всплывет?

Коэн как-то нахохлился и сморщил лоб.

– Ну что ты говоришь? Почему не всплывет? – уже с меньшей уверенностью сказал он.

– Ну, мало ли…

– Должна, по идее всплыть…

– А ее давно проверяли? Может она уже… того?

– Чего «того»?

– Ну… может она не работает?

Коэн почесал затылок.

– Да нет. Должна всплыть…

– Хоть бы пузыри какие-нибудь пустила. Она точно там есть?

– Была…

– Ты тоннель, говоришь, уже обрушил?

– Угу, обрушил.

– Ну-ну…

– Что ты хочешь сказать?

– Да так…

Они присели на скамьи, которые имелись на маленьком причале для лодки и стали пристально смотреть на идеальную гладь воды, которую лишь изредка нарушала звонкая капля, упавшая откуда-то с потолка. Лодка не всплывала…

Коэн сидел, обхватив голову пухлыми руками.

– Миш, как ты думаешь, это – все?

– Это я у тебя хотел спросить.

– Я думаю, что – все.

– Не узнаю тебя. Ты же всегда говорил, что ищешь выход из любой ситуации?

– Я и сейчас ищу…

– Ну, давай думать вместе: что нужно сделать, чтобы лодка всплыла?

– Да ничего сложного. Нужно поднять четыре тумблера на щитке.

– Ты все поднял?

– Давай, проверим.

Они подошли к щитку и обнаружили все четыре тумблера в поднятом состоянии.

– Больше ничего не нужно включать?

– У меня с головой пока все в порядке.

– Если лодка действительно там есть, значит, что-то не сработало тут. Давай разбирать щиток. Чем?

– У тебя был пистолет. Давай его сюда!

– Да ты им разнесешь весь щиток в дребезги, и мы останемся вообще без света!

– Да какая тебе разница, что со светом, что без света…

Михаил, не церемонясь, вытащил из кармана миллиардера пистолет, щелкнул затвором, снял с предохранителя и стал пристально изучать щиток. Но как он не старался, ему не удалось найти хоть какой-нибудь намек на болты или шурупы. Видимо, он был монолитным. И это вполне понятно, ведь он должен работать в сыром помещении. Тем не менее, он решил попытаться выстрелить в край щитка. Вдруг чего-нибудь отколется и ему удастся покопаться в его внутренностях?

В подземной пещере грянул выстрел. Пуля, жужжа, отрекошетила куда-то в темноту, поверхность озера от звука покрылась мелкой рябью, но на щитке появилась лишь неглубокая вмятина.

– Тьфу ты! – с досадой сплюнул Михаил. – Ну, кто так электрику делает?

– Тут все сделано так, чтобы выдержало любой потоп, пожар или взрыв. Надежно тут все…

– Да уж! Все абсолютное качество! Только лодка не всплывает… Ну и что нам тут Конец Света встречать?

С этими словами он выпустил в ненавистный щиток всю обойму. Коэн отвернулся, присел на корточки и заткнул уши руками. Когда раскаты эха от выстрелов утихли, за спиной Михаила послышался тихий шепот Анатоля:

– Смотри!

Лейтенант обернулся и посмотрел туда, куда зачарованно уставился Коэн. Вода в озере волновалась, со дна поднимались пузыри.

– Что это?

– Я же говорю: кессоны продувает…

– Лодка?

– Ну а что же еще?

Михаил посмотрел на щиток. Одна из пуль попала в тумблер и немного свернула его.

– Видишь, как нужно их включать?

Вскоре в темной глубине озера показались огни, и небольшой оранжевый батискаф вынырнул на поверхность и весело закачался у причала. Развеселившиеся спасители человечества запрыгнули в лодку, задраили люк и начали погружение. Михаилу еще никогда не доводилось путешествовать под водой, поэтому он с интересом прильнул к широкому иллюминатору. Сначала ничего интересного, кроме обильных пузырей, освещенных их фонарями, не было. Но чем глубже они погружались, тем спокойней становилась вода за бортом, видимость улучшалась, и он рассмотрел стены подводного грота, по которому осторожно двигалась их субмарина.

Вскоре впереди вода стала светлеть, и их маленький корабль вышел из пещеры в море.

– Ну, ты что, забыл про наше дело? – оторвал завороженного красотами подводного мира Михаила Анатоль. – Давай думать, что делать.

– А я думаю…

– Ну и что ты придумал? Как нам пульт добыть?

– А зачем нам пульт?

– У тебя есть другой план?

– Да, есть. Нам всего-навсего нужно сообщить американцам о том, что находится в трюме твоего танкера, и они сами обезвредят бомбу.

– И всего-то?

– Все гениальное просто.

– Зачем тогда мы так мучились?

– Не знаю…

– Идиоты! Можно ведь было материализоваться не на Сейшелах, а где-нибудь в Кейптауне и там все тихо и спокойно сделать…

– Однако мое руководство послало нас на Сейшелы. Не думаю, что им не пришел в голову такой простой способ. Скорее всего, были какие-то причины послать нас сюда и обезвредить танкер самим.

– Я тоже подозреваю, что сообщить американцам – это плохая идея. Во-первых, танкер мой и поэтому в любом случае меня упекут надолго, если не на всю жизнь в тюрьму. Но мне не придется в ней посидеть, потому что меня уберут еще до суда.

– За что?

– Как за что? Начнется расследование, будут выведывать – у кого я купил эту нефть и бомбу вместе с ней. А купил я ее у шейха. Понимаешь?

– Дальновидный ты.

– Тут большого ума не нужно.

– А ты не забыл, что тебе нужно расплатиться кое за что?

– Нет, не забыл. Но мое наказание будет после смерти. Поэтому мне не резон ее приближать. Но и это не главное. Есть еще одна причина.

– Говори.

– Если меня уберут до суда, то они и все следствие закатают в асфальт. Поверь мне, так и будет. Дело это, естественно, будет засекречено, поэтому никакой огласки оно не получит. И в результате меня убьют, я попаду в ад, а бомба все равно останется у них. Я не люблю глупо работать…

– Логично. Вот мы и поняли, почему руководство не предложило нам такой легкий план.

– Остается одно – обезвредить бомбу здесь.

– Как?

– Пока ты валялся без сознания, я много обдумал.

– Выкладывай.

– У нас нет ни единого шанса завладеть пультом, потому что шейх сейчас очень насторожился. Пока он ничего понять не может. Наверное, сейчас он ходит по моей вилле, и у него уши трещат от напряженных размышлений. Он уже знает, что я неожиданно сильно постарел, приплелся в одних трусах вместе с каким-то суперменом по берегу рано утром, устроил погром в собственном доме, усыпил весь персонал, обезвредил повара, взорвал Фадлана и завершил столь экстравагантный выход эффектным аккордом, разворотив неизвестно куда ведущий тоннель.

– Как бы у него процессор не задымился от такого…

– Как бы у нас чего не задымилось! Давай думать дальше: что бы ты на его месте сделал?

– Я бы не стал долго думать, а отправил бы танкеры в Америку и нажал бы пульт сам.

– Это самое примитивное и глупое, что только можно придумать. Если шейх погонит танкеры как свою собственность, то при взрыве их он окажется за решеткой. Но он хотел продать их мне. В таком случае, я оказался бы за решеткой. И там все по той же схеме – секретное следствие и мой труп в камере. Правда, он может продать суда кому-нибудь другому. Но он не знает – где я. И чувствует, что я владею всей информацией.

– Нелегкое у него положение…

– У нас не лучше. Сейчас он будет искать меня, поэтому нам нужно просчитать каждый шаг. Я уверен, его люди уже получили приказ достать нас хоть из-под земли.

– И из-под воды.

– Правильно мыслишь. У них есть корабли береговой охраны и вертолеты с глубинными сканерами. Скорее всего, они уже начали охоту.

– Сколько идти до рейда, на котором стоят танкеры?

– Пол часа. Не меньше.

– Ну, давай, жми, как говорится, на всю катушку!

– Тут небольшие глубины, видишь, как светло? Думаю, что нас можно увидеть невооруженным глазом с любого самолета.

– Будем надеяться на чудо.

– Чуда не будет. Я уверен, что первым делом шейх постарается прикрыть этот танкер со всех сторон, и мы идем на всех парах прямо в его руки.

– А если нам где-нибудь затаиться и подождать хотя бы до ночи?

– За это время они прочешут каждый метр акватории, и все равно найдут нас.

– Ну и что же ты предлагаешь? Ты же думал четыре часа!

– Есть у меня одна идея…

– Ну, говори!

– Это – единственная возможность остановить шейха.

– Ну не тяни же резину!

– Нам нужно потопить этот танкер.

– Хорошая мысль! У нас на борту есть торпеды?

– Я не шучу. Торпед у нас нет. Но у нас есть наша субмарина, которая имеет систему самоликвидации.

– Какова мощность заряда?

– Я в этом ничего не понимаю. Но изготовитель гарантировал полное уничтожение.

– Но ты же представляешь, что мы погибнем?

– Естественно, я об этом подумал. И я согласен, если это поможет делу.

– Но как же мы подойдем к танкеру, если он со всех сторон прикрыт?

– Будем блефовать. Давай свой Интернет-приемник. Поговорим с шейхом!

Михаил снял с шеи приемник и отдал Коэну. Тот медленно развернул дисплей, набрал адрес шейха, но не решался нажать ENTER.

– Чего ты ждешь?

– Что нужно говорить вашему Богу в таких случаях?

– Почему «вашему»? Это и твой Бог.

– Но я не знаю, как к нему обращаться.

– Ты перекрестись и скажи «Господи, благослови», а все остальное Он и сам видит и знает.

– Но я же не крещеный.

– Мы тебя крестим потом.

– Когда, если я сейчас погибну? Некрещеные ведь все идут в ад? Хотя, какая мне разница…

– Действительно, чего ты так переживаешь? – улыбнулся Михаил.

– Не понимаю твоего цинизма. Я стою на пороге вечных мук, вообще-то.

– Не обижайся. Наверное, это у меня профессиональное. Я столько раз уже стоял и на пороге, и в самом аду бывал, хоть ты мне вряд ли поверишь…

– Почему? Я верю. Я знаю, что ты был в аду. Пока ты был без сознания, я разговаривал с Лизой. Она мне рассказала многое про ваш проект и про ваши задачи.

– О! Если она тебя посвятила в наши тайны, значит, твоя персона серьезно рассматривалась на Совете и у них на тебя есть какие-то виды.

– Не смеши. Какие виды могут быть на матерого крахобора… Просто она прекрасно понимает, что все эти тайны я унесу с собой.

– Безусловно, унесешь. Лиза – девушка умная. Просто так трепаться не станет.

– Скажи, Михаил, Бог помогает некрещеным?

– Все люди – Его дети. Он помогает всем.

– Но какой смысл Ему помогать некрещеным, если они все равно стройными рядами идут в ад?

– Ну, может быть, этот некрещеный сделает какой-нибудь поступок, который поможет общему делу. Простой пример: Бог может помочь некрещеному вырыть колодец для того, чтобы из него когда-нибудь напился погибающий крещеный. Это, конечно, примитивная демагогия. Но принцип примерно такой. В природе нет ни одного лишнего элемента.

– Значит, я могу помолиться, чтобы Бог мне помог сделать то, что спасет миллионы крещеных?

– Да, если ты помолишься именно с этой мыслью, Бог обязательно поможет. Дерзай! А потом, как-нибудь, я тебе скажу еще кое-что.

Коэн неумело перекрестился, что-то сосредоточенно прошептал себе под нос и решительно вызвал шейха на видеосвязь.

На мониторе появилось удивленное лицо Аль-Абаса.

– Джонатан! Это ты! Где ты?

– Здравствуй, здравствуй, дорогой друг! Прости за то, что вынужден так конспирироваться, но обстоятельства, побудившие меня выбрать такое поведение очень серьезные!

– Что случилось, мой друг! Мы все очень переживаем за тебя. Я буквально места не нахожу! Твоя вилла горит, мы чудом успели вытащить оттуда твоих людей в бессознательном состоянии! Но тебя нигде не нашли. Что происходит?

– Послушай меня внимательно, мой уважаемый брат! Ты же меня хорошо и давно знаешь. У меня нет, и не может быть от тебя тайн. И если я какое-то время был вынужден молчать, значит, я просто не мог говорить.

– Но теперь то можешь?

– Теперь могу, но у нас с тобой осталось несколько минут, за это время мы должны предотвратить ужасную катастрофу, в которой все мы можем погибнуть! Говорю коротко, потому что нет времени. По своим каналам я узнал, что в одном из танкеров заложена водородная бомба огромной мощности!

Шейх изобразил на лице крайнее удивление и страх.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно уверен. Я не знаю – кто ее туда заложил. Сам понимаешь, время неспокойное. Но я знаю, что некие силы, злоупотребляя нашей доверчивостью, просто используют наши транспорты, для того, чтобы доставить на них заряд и взорвать Америку!

– Если это и так, чего же ты волнуешься? До Америки им еще долго не добраться. Они еще на рейде. Покажи нам этот танкер, и мы обезвредим бомбу!

– Это не самое страшное! Американцы как-то пронюхали про это и перепрограмировали электронику на взрывателе на сегодняшнее число! На этот час! Через несколько минут здесь так рванет, что вместо архипелага появится впадина!

– Это точные данные? – страх на лице шейха стал более правдоподобным.

– Абсолютно!

– Что ты намерен предпринять?

– Рядом со мной сидит один из тех американцев, которые осуществляли эту операцию. Он знает, как остановить механизм! Мы идем на субмарине к нашим танкерам.

– Он надежный человек? Он не блефует?

– У нас с ним сложные отношения, которые не позволяют ему рисковать.

– Я понимаю… понимаю тебя. Но почему ты раньше не сообщил мне об этом? Почему только сейчас, за несколько минут?

– Поверь мне, я не мог! Слишком серьезные силы участвуют в этой операции. И сейчас я очень рискую, открытым текстом выходя на связь с тобой. Но другого выхода нет: или мы успеваем обезвредить бомбу, и потом думаем, что делать дальше, или не успеваем!

– Но где вы? Между прочим, я по случаю тоже нахожусь на борту одного из этих транспортов.

– Мы уже подходим к рейду. Скоро будем у вас. Скажи, дорогой брат, который из танкеров называется «SRS-18», чтобы мы не тратили время на поиски?

Шейх был явно растерян. Он не успевал подумать. Все его карты и планы перепутались так неожиданно, что он не знал что ответить, а Коэн продолжал выбивать его из седла:

– Скажи, пожалуйста, скорее: где этот танкер! – кричал Анатоль. – Дорога каждая минута! Нас уже запеленговали! Я специально вышел на связь в самый последний момент, чтобы они не успели нам помешать. Вызывай полицию, прессу и армию, чтобы нас не перестреляли как котят! Который из танкеров «SRS-18», брат!?

– Подожди, подожди, Джонатан! Кто за тобой гонится?

– За мной гонится время! У нас осталось слишком мало времени, шейх! Через несколько минут мы все превратимся в пар!

Аль-Абас не понимал, как так могло случиться, что бомбу кто-то препрограмировал. Но он жил в мире сложных игр, где нередки двойные и тройные агенты и многоуровневые схемы. Поэтому он вполне допускал, что его кто-то переиграл. Для того чтобы это проверить, нужен серьезный анализ всех элементов его операции, вплоть до самых мельчайших деталей. За несколько минут это осуществить было совершенно невозможно. Ему оставалось только два варианта – поверить Коэну или не поверить Коэну. В первом случае он в принципе ничем не рисковал. Пусть американец поднимется на борт. В конце концов, не будут же они с Коэном взывать бомбу? Коэн не такой человек, чтобы совершать геройские поступки. А если он не поверит ему… вдруг он не врет и бомба действительно перенастроена? Этот вариант вызывал у него больше опасений, поэтому он решил поверить.

– Почему вы идете под водой? Поднимайтесь на поверхность и полным ходом идите к крайнему левому транспорту. Это и есть «SRS-18»! Мы спускаем трап с левого борта!

Анатоль резко задрал горизонтальные рули, субмарина акулой вынырнула из воды и с удвоенной скоростью понеслась к танкеру. Он выключил приемник, повернулся к Михаилу и сказал:

– Ну, все… Мне осталось жить пару минут.

– Жизнь вечна, Толя.

– Мне от этого не слаще. Вечные муки хуже смерти.

Беловский хотел что-то сказать, но Коэн перебил его:

– Ничего не говори. Не нужно. Я делаю это с полным сознанием и с надеждой на то, что мои девочки будут жить. Сделка –  есть сделка. Единственное, о чем я хотел тебя попросить – ты должен их крестить.

– Обещаю!

– Я знаю, что ты агент межвременного спецназа, который действует в любом времени. Также я знаю, что тебе предстоит выполнить очень важное задание в будущем. Из этого я делаю вывод, что ты не умрешь сейчас вместе со мной. Поэтому я и прошу тебя об этом одолжении.

И еще… Если вдруг доведется опять побывать во времени с 1963 года, то постарайся как-нибудь крестить и меня.

– Это невозможно, Анатоль. Тогда изменится вес вектор развития.

– Жаль. Тогда хотя бы помолитесь обо мне, как о христианине, который просто не успел креститься. Ему просто немного не повезло…

– Это я обещаю. И даже больше того.

– Ну, все, мы приближаемся. Сейчас я направлю лодку в борт этого танкера и одновременно включу систему самоуничтожения. Танкер должен затонуть и залить весь этот тропический рай нефтью. Шейх вряд ли станет его поднимать, потому что при этом ему не удастся скрыть бомбу. Он может ее взорвать, но не будет этого делать, потому что цунами смоет арабские страны. Я не знаю, что он будет делать с этой посудиной дальше. Да меня это и не волнует.

Даже если танкер не затонет, ему все равно придется буксировать его для ремонта в какой-нибудь док, и там рабочие обнаружат бомбу. Поэтому он не будет его ремонтировать, а, скорее всего, затопит где-нибудь в океане. В общем, проблем мы ему сделаем больших и надолго.

Коэн посмотрел на него грустными-грустными глазами, как-то скромно, как будто чего-то стесняясь, улыбнулся и тихо произнес:

Все Миша, прощай! Прости меня, Господи!

Эпилог

Небольшая, но толстостенная и потому тяжелая субмарина по касательной на большой скорости вспорола борт танкера длинной рваной бороздой и через секунду взорвалась. Огненный столб, с клубами черного дыма и пара вырвался из огромной дыры в борту, и тонны пылающей нефти вырвались в море. Судно сразу же накренилось и стало зарываться носом. На берегу острова Святой Анны стояли два человека и с интересом созерцали это зрелище.

– Нет, вряд ли утонет – сказал невысокий старец с седой бородой.

– Подождем немного, Киприан. Такие большие корабли быстро не тонут.

– Смотри, смотри, что это там такое?

– Кажется, вертолет взлетает. Никак шейх сумел улепетывает?

– Ну и, слава Богу!

– Ты радуешься за него?

– Я радуюсь за то, что он не взорвал бомбу. Ведь если бы он почувствовал, что погибает, он бы мог спокойно рвануть ее. Так, чтобы не ему одному умирать.

– Да он все равно бы не взорвал, потому что у него пульт запрограммирован на взрыв через несколько недель.

– Ну, мало ли. Вдруг он умеет перенастраивать его?

– В любом случае, слава Богу!

– Слава Богу!

– А вон и наши герои, кажется, идут!

– Да, это они!

По пылающей поверхности моря из черных клубов дыма вышли две фигуры. Они шли, не торопясь, и о чем-то беседовали.

– Красота! – воскликнул второй собеседник. – Вот это финал картины! Жаль, что я не режиссер…

– Какой из тебя режиссер, Тимофей? Где ты уже успел нахвататься этих словечек? Ты же в десятом веке родился.

– Ну и что, что в десятом веке. Мне все равно Лизкины фильмы нравятся. Завидую я ей.

– Нашел чему завидовать. Она ягоды живые только у меня в скиту пробовала, а ты завидуешь…

– Что ягоды? Сказано ведь: «не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих»

– Так то Божиих, не Лизкиных же?

– Да я и не говорю, что Лизкиных. Но слова, сказанные с истинной верой, и горячим сердцем, разве пустые? Разве они не зажигают сердца людей?

– Да понимаю я тебя, Тимофей, понимаю. Это я так, ворчу. Я и сам Лизавету нашу люблю, как дочь родную. Ангел она у нас. Чистый ангел!

– Интересно, о чем они там спорят? Смотри, как руками размахивают?

– Пойдем навстречу, что ли? Уж больно мне не терпится их обнять!

Михаил, идя по пояс в пламени, сердито доказывал низкому Коэну, голова которого едва выглядывала над пожаром, что он жив, и скоро увидит своими глазами дочек.

– Увидеть то я их увижу. Но вот обнять не обниму…

– Да почему же не обнимешь то?

– Ну, как же, мы ведь с тобой вроде как бы духи?

– Не духи, а души. Я думаю, что если тебя посвятили в наши дела, значит, ты еще послужишь на земле. Скорее всего, тебя вернут в твое время и дадут возможность послужить Богу!

– А как же ад? Я ведь заключил сделку?

– Вот ведь привязался! Да кому нужен твой ад? Ты сознательно пошел на вечные муки, ради всего человечества. Вот это нужно! Вот это и есть твоя сделка!

– Как-то нечестно получается. Я ведь всю жизнь поступал нечестно, всю жизнь заключал сделки с каким-нибудь подвохом. И вот впервые решил поступить честно… и тут не получилось.

– Ты что, расстроен?

– Я еще не понял ничего. Не расстроен, конечно. Скорее удивлен. Не представлял я, что все будет так. Я ведь ждал, что после взрыва я сразу в котел с кипящей смолой прыгну.

– Эх, ты! Простота! А еще олигарх… – засмеялся Михаил. – Да ты не переживай, страданий на твой век еще хватит. Я полагаю, что даже с избытком…

– Правда?

– Не знаю. Но если тебе дадут шанс стать христианином и отмолить свои грехи, то придется, наверное, и пострадать. Я, например, не представляю, как ты вернешься в свою жизнь, в свое общество и станешь там исповедовать Христа? Это ж хуже, чем на костре гореть…

– Везде нужно исповедовать Христа! – вступил в разговор Киприан.

– Ух, ты! Батюшка! Тимофей! Как незаметно подкрались-то!

– Да в таком дыму не мудрено. Ну, как вы, чадушки?

– Уже лучше – засмеялись Михаил с Анатолем.

– Ничего, ничего! Теперь будет нам всем веселей. Теперь у нас есть Победа! Правда, еще не окончательная, а все равно здорово поработали. Но отдыхать не будем. Дел мно-о-ого!

– Куда опять?

– Куда, куда… К себе, в свое время. Думаешь там забот мало? Там сейчас такое начинается!

– На авианосец?

– Тебе на авианосец, а Толюшке в Африку. К сокровищам своим.

– Толь, вот видишь, говорил я тебе, что вернут тебя еще пожить! – вставил Беловский.

– Поживешь, поживешь еще, миленький наш. Мы тебя уж больно сильно полюбили. Сколько в тебе мудрости и ясности ума! Сколько мужества! – обнимая Коэна, чуть не пел Киприан.

– Со мной никогда и никто, кроме детей и жены так не разговаривал – растерянно вращал глазами Анатоль.

– Так ведь и ты никогда столько добра искреннего никому не делал. Ну, ничего, теперь попробовал, так и продолжай, так и держи всю жизнь до самого конца, каким бы он ни был. И станет тогда твой конец таким же радостным, как и сейчас. И даже лучше в стократ!

– А куда мы сейчас идем? Огонь кругом…

– Да никуда. Так просто. Идем и идем. Разговариваем. Тимофей, вон, как язык проглотил. Ты чего молчишь, Тимофей?

– Я считаю.

– Чего ты считаешь?

– Сколько раз Миша уже пострадал.

– Да ни сколько. Сейчас плюхнется на свою койку в собственной каюте на авианосце «Президент Клинтон», как ничего и не было, и до самого Индийского океана мы его не тронем. А потом и о России позаботиться нужно будет. Ой, как много работы там!

– Но его душа-то все будет помнить – не унимался черкас.

– Душа, да… Душа будет помнить. Но у него работа такая – страдать и помнить.

– А я тоже буду помнить или все забуду? – спросил Коэн.

– Нет, милый наш Анатолий, тебе мы память сохраним. Только рассказывать никому не смей. Да и не поверит никто.

– И у меня тоже будет какое-то задание?

– А как же? У всех на земле есть свое задание. А уж у таких бойцов как вы – двойное, а то и тройное.

– И что мне нужно будет делать?

– Тебе все объяснят в свое время. Могу лишь сказать, что спасать ты будешь свой народ. Настало это время!

 P.S.

– Стой, стой, Киприан! Подожди! Спросить я забыл! – неожиданно закричал Михаил, когда они уже распрощались и собрались расходиться.

– Что ты забыл?

– Я забыл спросить – откуда Фадлан узнал о том, чего мы отменили?

– О цунами?

– Ну да, о цунами, и о Коэне, который взорвет эту бомбу. Неужели у мусульман тоже есть такая программа, как у нас?

– Нет, у мусульман такой программы нет. Да и Фадлана послали вовсе не мусульмане, а шейх. Ну, какой это мусульманин?

– Тогда откуда же шейх узнал?

– Ему бесы сказали. Следят они за нами, вот и узнали кое-что.

– Как это следят?

– Да бесы же кругом. Ты разве не знал?  Из-за плеча подглядывают, да все разговоры подслушивают. Поэтому язык нужно по возможности держать за зубами, а вы с Изволькой столько натрепали! А они же все слышат и видят! Вот и послали они бедного Фадлана нашего Толю убить, чтобы он не смог отменить свое преступление. Фадлану же не сказали всю правду, не сказали, что Толя пришел ошибку исправлять. Ему показали только то, что он сделал до своего раскаяния.

– Ну и как же нам теперь с Изволькой говорить?

– А вы бесов от себя отгоняйте, и говорите спокойно.

– Как отгонять?

– Молитвой. Только молитвой. Да водичкой святой.

Киприан полез за пазуху и извлек оттуда флакончик с крещенской водой и сунул Михаилу:

– На, вот! Пригодится!

Старец обернулся к Тимофею и указал рукой туда, где в небо вздымалась черная клубящаяся гарь:

– Смотри, танкер-то – утоп!




[1] Махди – Мессия в мусульманстве. Он должен объединить все народы на основе ислама и установить на земле вечный мир и благоденствие.