КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 398092 томов
Объем библиотеки - 519 Гб.
Всего авторов - 169182
Пользователей - 90533
Загрузка...

Впечатления

ZYRA про Соловей: Вернуться или вернуть? (Альтернативная история)

Люблю читать про "заклепки", но, дочитав до:"Серега решил готовить целый ряд патентов по инверторам", как-то дальше читать расхотелось. Ну должна же быть какая-то логика! Помимо принципа действия инвертора нужно еще и об элементной базе построения оного упомянуть. А первые транзисторы были запатентованы в чуть ли не в 20-х годах 20-го века, не говоря уже о тиристорах и прочих составляющих. А это, как минимум, отдельная книга! Вспомним Дмитриева П. "Еще не поздно!" А повествование идет о 1880-х годах прошлого века. Чего уж там мелочиться, тогда лучше сразу компьютеры!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Санфиров: Лыжник (Попаданцы)

Вот Вам еще одна книга о «подростковом-попаданчестве» (в самого себя -времен юности)... Что сказать? С одной стороны эта книга почти неотличима от ряда своихз собратьев (Здрав/Мыслин «Колхоз-дело добровольное», Королюк «Квинт Лециний», Арсеньев «Студентка, комсомолка, красавица», тот же автор Сапаров «Назад в юность», «Вовка-центровой», В.Сиголаев «Фатальное колесо» и многие прочие).

Эту первую часть я бы назвал (по аналогии с другими произведениями) «Инфильтрация»... т.к в ней ГГ «начинает заново» жить в своем прошлом и «переписывать его заново»...

Конечно кому-то конкретно этот «способ обрести известность» (при полном отсутствии плана на изменение истории) может и не понравиться, но по мне он все же лучше — чем воровство икон (и прочего антиквариата), а так же иных «движух по бизнесу или криманалу», часто встречающихся в подобных (СИ) книгах.

И вообще... часто ругая «тот или иной вариант» (за те или иные прегрешения) мы (похоже) забываем что основная «миссия этих книг», состоит отнюдь не в том, что бы поразить нас «лихостью переписывания истории» (отдельно взятым героем) - а в том, что бы «погрузить» читателя в давно забытую атмосферу прошлого и вернуть (тем самым) казалось бы утраченные чуства и воспоминания. Конкретно эта книга автора — с этим справилась однозначно! Как только увижу возможность «докупить на бумаге» - обязательно куплю и перечитаю.

Единственный (жирный) минус при «всем этом» - (как и всегда) это отсутствие продолжения СИ))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Михайловский: Вихри враждебные (Альтернативная история)

Случайно купив эту книгу (чисто из-за соотношения «цена и издательство»), я в последующем (чуть) не разочаровался...

Во-первых эта книга по хронологии была совсем не на 1-м месте (а на последнем), но поскольку я ранее (как оказалось читал данную СИ) и «бросил, ее как раз где-то рядом», то и впечатления в целом «не пострадали».

2-й момент — это общая «сижетная линия» повторяющаяся практически одинаково, фактически в разных временных вариантах... Т.е это «одни и теже герои» команды эскадры + соответствующие тому или иному времени персонажи...

3-й момент — это общий восторг «пришельцами» (описываемый авторами) со стороны «местных», а так же «полные штаны ужаса» у наших недругов... Конечно, понятно что и такое «возможно», но вот — товарищ Джугашвили «на побегушках» у попаданцев, королева (она же принцесса на тот момент) Англии восторгающаяся всем русским и «присматривающая» себе в мужья адмирала... Хмм.. В общем все «по Станиславскому».

Да и совсем забыл... Конкретно в этой книге (автор) в отличие от других частей «мучительно размышляет как бы ему отформатировать» матушку-Россию... при всех «заданных условиях». Поэтому в данной книге помимо чисто художественных событий идет разговор о ликвидации и образовании министерств, слиянии и выделении служб, ликвидации «кормушек» и возвышения тех «кто недавно был ничем»... в общем — сплошная чехарда предшествующая финалу «благих намерений»)), перетекающая уже из жанра (собственно) «попаданцы», в жанр «АИ». Так что... в целом для коллекции «неплохо», но остальные части этой и других (однообразных) СИ куплю наврядли... разве что опять «на распродаже остатков».

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про серию АТОММАШ

Книга понравилась, рекомендую думающим людям.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
kiyanyn про Козлов: Бандеризация Украины - главная угроза для России (Политика)

"Эта особенность галицийских националистов закрепилась на генетическом уровне" - все, дальше можно не читать :) Очередные благородных кровей русские и генетически дефектные украинцы... пардон, каклы :) Забавно, что на Украине наци тоже кричат, что генетически ничего общего с русскими не имеют. Одни других стоят...

Все куда проще - демонстративно оттолкнув Украину в 1991, а в 2014 - и русских на Украине - Россия сама допустила ошибку - из тех, о которых говорят "это не преступление, а хуже - это ошибка". И сейчас, вместо того, чтобы искать пути выхода и примирения - увы, ищутся вот такие вот доказательства ущербности целых народов и оправдания своей глупой политики...

P.S. Забавно, серии "Враги России" мало, видимо - всех не вмещает - так нужна еще серия "Угрозы России" :) Да гляньте вы самокритично на себя - ну какие угрозы и враги? Пока что есть только одна страна, перекроившая послевоенные европейские границы в свою пользу, несмотря на подписанные договора о дружбе и нерушимости границ...

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
argon про Бабернов: Подлунное Княжество (СИ) (Фэнтези)

Редкий винегрет...ГГ, ставший, пройдя испытания в неожиданно молодом возрасте, членом силового отряда с заветами "защита закона", "помощь слабым" и т.д., с отличительной особенностью о(отряда) являются револьверы, после мятежа и падения государства, а также гибели всех соратников, преследует главного плохиша колдуна, напрямую в тексте обозванным "человеком в черном". В процессе посещает Город 18 (City 18), встречает князя с фамилией Серебрянный, Беовульфа... Пока дочитал до середины и предварительно 4 с минусом...Минус за орфографию, "ь" в -тся и -ться вообще примета времени...А так -забавное чтиво

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
ZYRA про серию Горец (Старицкий)

Читал спокойно по третью книгу. Потом авторишка начал делать негативные намеки об украинцах. Типа, прапорщики в СА с окончанем фамилии на "ко" чересчур запасливые. Может быть, я служил в СА, действительно прапорщики-украинцы, если была возможность то несли домой. Зато прапорщики у которых фамилия заканчивалась на "ев","ин" или на "ов", тупо пропивали то, что можно было унести домой, и ходили по части и городку военному с обрыганными кителями и обосранными галифе. В пятой части, этот ублюдок, да-да, это я об авторе так, можете потом банить как хотите! Так вот, этот ублюдок проехался по Майдану. Зачем, не пойму. Что в россии все хорошо? Это страна которую везде уважают? Двадцатилетие путинской диктатуры автора не напрягают? Так должно быть? В общем, стало противно дальше читать и я удалил эту блевоту с планшета.

Рейтинг: 0 ( 3 за, 3 против).
загрузка...

Ад уже здесь (fb2)

- Ад уже здесь [часть 2] (а.с. Второго шанса не будет-2) (и.с. Апокалиптика) 2.08 Мб, 579с. (скачать fb2) - Сурен Сейранович Цормудян

Настройки текста:



Сурен Цормудян АД УЖЕ ЗДЕСЬ

Не война делает воина благородным, а сохраненный им мир

1 УРАЛ

Он никак не мог уснуть. Давило все. Холод от нарушенной взрывом и боем системы теплоснабжения Вавилона. Давила пульсирующая боль в висках. Мысли об отце. Мысли о пройденном этапе и о том, что Европа осталась позади. Мысли о том, сколько еще пути предстоит им дальше. Всплывающие кровавые картинки недавнего боя и шок от самого себя в том бою. Давила кромешная тьма в этом помещении и храп Сквернослова. Не давали покоя ссора с Людоедом и сама мысль об убийстве ради милосердия, которая, скорее всего, в лучшем случае была кощунственной. Мысли и образы проносились в голове, словно горящие вагоны метропоезда, который он наблюдал в своем странном видении тогда, в метрополитене Москвы.

Он думал о том, что было бы для него предпочтительнее, будь он прикованным к постели девятилетним сыном Артема-Ветра. Николай часто ловил себя на мысли о тщетности жизни. Точнее, не жизни, а существования, которое они все влачили последние два десятка лет. Но разве мало было людей, обреченных и выброшенных на обочину жизни до ядерной войны? Помнится, профессор Третьяков говорил о таких людях, тогда, ночью, на девятом посту. Перед тем как в их жизнь вторглись два теперь уже мертвых космонавта на своей чудо-машине. Он говорил об отвергнутых обществом людях — имя им легион. Которые, несмотря ни на что, цеплялись за жизнь и после ядерной войны оказались наиболее приспособленными к новым условиям, обуреваемые жаждой мести к выжившим представителям отвергнувшего их когда-то общества. Но что значит быть парализованным и обездвиженным? Это неописуемо страшно, но разве он позволил бы кому-то другому решать за него, жить ему или нет? Даже не в силах свести счеты с собственной жизнью, он вряд ли желал бы возложить право решать за него на кого-то другого. Даже на собственного отца. Но его отец и не стал бы даже задумываться о таком. Нет. Только не его отец. «Ты, сынок, живешь в раю, и это главное», — говорил он когда-то. Да. Там, в Надеждинске, рай по сравнению с тем, что он видел всю дорогу. Даже по сравнению с шумным и наполненным жизнью до нападения вандалов Вавилоном. Нет. Он, Николай, был не прав. Даже больше чем не прав. Он теперь стал ощущать чувство стыда, которое за последние дни стал совсем забывать. И Николай поймал себя на мысли, что он испытывал сочувствие либо к уже мертвым, таким как Рана, Ульяна, безымянная проститутка-людоедка, Андрей Макаров и Юрий Алексеев, Туранчокс и его девица, вавилонский боец, выгнанный им под пули, либо вообще к неодушевленным вещам. К тому же плюшевому медведю. Но к живым он не питал столько сострадания. И казалось, мысль о том, чтобы лишить инвалида жизни, родилась лишь для того, чтобы потом жалеть уже мертвого мальчугана в полную силу. Он вдруг понял, что видит в живых не то чтобы конкурентов, но угрозу. В нем проснулся какой-то дикий инстинкт борьбы и естественного отбора… Как же прав был Людоед, когда говорил, что брать в путешествие женщину гибельно для самой миссии. Теперь это очевидно. Отношения и так в группе напряжены, хоть группа и поредела на треть. Но появись среди них женщина — это стало бы концом для всей миссии, а может, и для них для всех. Хотя провал миссии и есть конец всему. Да, в прозорливости Ильи можно не сомневаться. Да ведь он сам весьма бурно отреагировал на появление в баре лисиц-амазонок и оставил своих товарищей, чувствуя растущую в нем, как снежный ком, волну агрессии.

Как же медленно тянется время… И как же громко храпит Славик… Черт побери…

Оставалось сожалеть, что он не прихватил из лунохода записную книжку дяди Володи. Можно было скоротать время за чтением. Хотя в такой темноте…

Он уже не знал, какой по счету час всматривается в потолок этого гостиничного номера. Однако, к своему удивлению, он отметил про себя, что стал различать детали интерьера. И это в абсолютной темноте. Может, это просто мозг рисует в воображении то, что охватил взгляд, когда они вошли в комнату с керосиновой лампой? Может, он вовсе не видит, а лишь рисует проекции в сознании? Но нет. Вот на соседней койке лежит на боку Варяг. За ним Сквернослов. Койка Людоеда пустовала. Где его носит опять? Ах да… Он же вроде собирался потолковать с Ветром… Он вроде выходил… Выходил…

Дремота наконец вошла и в сознание Николая. Даже страх перед тем, что он увидит во сне всех, кого убил сегодня (или уже вчера?), не помог бодрствовать. Он провалился в сон, как тогда в подмосковном лесу провалился в подвал метеостанции. И там встретил сталкеров…

— Куда мне идти? Что делать? — Тот вавилонец, которого он обругал и, отправив воевать, кинул в объятия смерти, возник из ниоткуда.

— Что ж ты так неосторожно, — лениво пробормотал Васнецов. — От тебя живого толку больше было бы.

— А куда идти? Что делать? — повторил боец.

— Ну, теперь уже не знаю. Извини.

Вавилонец исчез. Но в темноте теперь проявлялась ровная шеренга незнакомых ему людей. Видны были только лица. Мужские и несколько женских. Разных возрастов, но с одинаково пустым взглядом. Ничего не выражающие лица мертвецов. Это убитые им вандалы? Кто-то шел за их спинами, проводя забинтованной в грязную тряпку рукой по плечам мертвых.

— Рана! — взволнованно прошептал Николай.

Она вышла вперед, держа в другой руке большую плетеную корзину.

— Рана, что это у тебя?

— Это колыбель…

— Что?

— Колыбель новой жизни, — шептала девушка. — Дай жизни шанс.

— Но ведь за этим мы и идем на Аляску, — развел руками Васнецов.

— Только не забывай о том, что вы должны сделать. Сделать… Колыбель новой жизни…

Она теперь держала корзину на вытянутых руках.

Николай осторожно приблизился к ней и заглянул в корзину. Там, накрытый белым теплым одеяльцем, лежал тот самый плюшевый мишка. Васнецов осторожно потянул одеяло на себя, и вдруг в мгновение ока корзина превратилась в сгоревший вагон и из него выскочила черная тень и бросилась прочь. Николай в ужасе отпрянул, вспомнив, как он ходил в метро и как из вагона выскочил черный обуглившийся скелет… Или ему тогда показалось, что это скелет?

— Что за чертовщина! Что это?! Рана! Рана, где ты?!

— Я тут, мой мальчик… — зашипела она прямо в ухо. — Я тут…

— Это что, такой… такой жизни я должен дать шанс?

Девушка обняла его, сковав мертвецким холодом.

— Жизнь, Коленька, какой бы она ни была, лучше смерти. Жизнь — это жизнь!

— Ты о чем вообще? О сыне Артема?

— Я о жизни. Дай жизни шанс. Смерть неизбежна, но жизнь должна жить…

— Перестань! — Он вырвался из объятий. — Прекрати сейчас же! Перестань меня мучить! Я не понимаю, что ты говоришь!

Он сильно надавил ладонями на глаза, надеясь проснуться, но вдруг услышал скрип. Качели, черт их подери!

Васнецов осмотрелся. Он стоял на улице какого-то города. Точнее, среди тлеющих руин. Вокруг груды бетона и кирпича. Огрызки стен домов. Столбы черного дыма то тут, то там тянулись ввысь, к еще не затянутому вечными тучами, но уже измазанному пеплом ядерного удара небу. Всюду люди. Или обезображенные обгоревшие тела, беспорядочно лежащие в руинах и среди улиц. Многие обгоревшие до костей. Есть и живые. Их тоже немало. Одни сидят на обломках кирпича и бетона и смотрят в пустоту. Кто-то бродит в дыму и что-то ищет. Все в лохмотьях, изранены, кто-то с вытекшими глазами и выгоревшими волосами. Слышен плач. Зов. Крики боли. В центре просторного дворика скрипят погнутые от жара качели. Обгоревший, но еще живой пес. Контуженный и ошарашенный произошедшим, стоит и шатается, как пси-волк, пытающийся обратить жертву. Вся эта картина свершившегося апокалипсиса пугала так, словно он и не жил вовсе в условиях, порожденных этим самым апокалипсисом.

— Коля? Коля, это ты?

Васнецов обернулся. К нему подошел Андрей Макаров.

— Колька, ты что, тоже умер? — удивленно спросил космонавт.

— Я… — Васнецов опешил. — Нет, вроде… Не собирался, во всяком случае…

— А я вот… Да ты и сам все видел тогда… Горько погибнуть от рук родной кровинки. — Он вздохнул. — Я искал ее, искал тут. А ее нет нигде. Не могу найти. Представляешь… Я вот даже жену свою нашел… Только вот… Она меня не узнает совсем. Смотрит мимо. В пустоту. И совсем не признает. Больно-то как. Вот живешь с болью и терпишь. Думаешь, ничего, боль преодолею. А ежели что, то у каждого из нас есть козырь в рукаве, который бьет любую боль и страдания.

— Что за козырь?

— Смерть, Коля. Для живого смерть — это еще и средство против боли. Но это пока ты жив. А после смерти боль — это страшно… Ведь после смерти небытия нет. Есть только вечность, и никуда ты от этого не денешься. Вот что такое настоящая боль. Больно, что дочку найти не могу. Больно, что жена меня не признает. Эх, ладно. Что я о себе все. Как вы там без меня? Докуда добрались?

— На Урале вроде как…

— И только? Хотя… У меня тут чувство времени… Нет, точнее, тут никакого времени. Я же говорю, вечность. А как Юрка там?

— Юра? — Николай тяжело вздохнул. — Юра погиб.

— Погиб?! — воскликнул Андрей. — Как же… А почему я его тут не встречал? Как он погиб?

— Ранен был, тяжело. Гангрена началась. Он застрелился.

— Ах вот оно что… Так он, наверное, сразу в ад попал… Самоубийца…

— Что?! Как так? Он же уже, по сути, мертв был! Только от мучений себя избавил! — разозлился Васнецов.

— Не шуми, Колька. Человек предполагает, а Господь располагает.

— Чушь! Чушь это все, понял?! И если он попал в ад, то где ты сейчас находишься?! Это что, рай?!

— А рая нет, братец, — усмехнулся космонавт.

— То есть?

— Рай мы сожгли. Это, что ты сейчас видишь, это день икс. Тот самый чертов день. Это стало нашим чистилищем. А рай мы сожгли. Во всяком случае, закидали дорожку трупами, и ходу туда человекам больше нет.

— Это все неправда. Я ведь сплю, — поморщился Николай.

— И сколько людей так думали, когда все началось? Да ладно, ты, главное, не бери в голову. Ты, главное, закончи то, что мы начали. Дойди до этой установки.

— Ага, дать жизни шанс…

— Да. Жизни… Шанс… А я вот тут не знаю, куда мне теперь идти. И что делать…

Земля под ногами завибрировала. Послышался приближающийся гул.

— Это еще что такое? Эй… Андрей!

Макаров уже уходил по руинам куда-то в дым.

— Счастливо тебе, Коля! — кричал он сквозь гул. — Мы еще увидимся! Только пусть для тебя это будет не скоро! Живи, пока жив!

Улицы разрушенного города разверзлись, как клубы дыма и пара, и сквозь туман на Васнецова мчался огромный поезд. Подобный тому, что катил на мосту в Котельниче, или из детских кошмаров, о которых перед смертью поведал Алексеев.

Николай бросился прочь, но ужас был в том, что, куда бы он ни бежал, невидимые и затерянные в дымке железнодорожные пути все равно оказывались под его ногами и поезд неумолимо мчался на него.

— Нет! Нет!!! Не-е-ет!!!

Огромная масса настигла его и слилась с ним, давя немыслимой тяжестью и свербя разум грохотом и лязгом колес.

— Черт! — Васнецов уселся на койке, растирая лицо холодными ладонями. — Черт тебя подери! — Он огляделся. Кромешная тьма комнаты… Хотя… Нет, это огромное помещение. Какие-то столы массивные… Шкафы… Колбы… Большие колбы… Вдалеке здоровенная гермодверь…

— Где я? — пробормотал он. — Что это?

— Ко-о-ля… — эхом пронесся под потолком знакомый голос.

— Кто здесь?

— Коля! Смотри, чтоб эта дверь была закрыта! Всегда! Не открывай ее!

— Что? Отец!!! Папа!!! Это ты?!

— Не открывай эту дверь!!!

— Что за дверь?!

— Коля! Коля! Да проснись же уже наконец, черт тебя дери! — Людоед еще раз тряхнул спящего Васнецова.

— А?

— Бэ! Просыпайся! Пора уходить!

— Фу… — выдохнул Васнецов и уселся на край кровати, глядя на керосиновую лампу.

— Что, опять приснилось что-то? — усмехнулся Вячеслав.

— Н-да… — Николай кивнул.

— Бабы? — Сквернослов подмигнул.

— Да иди ты к черту.

— Да лучше бы бабы, — покачал головой Варяг. — Судя по твоему выражению лица, лучше вообще ничего бы не снилось…

— Это точно, — вздохнул Васнецов.

— Так, камрады, последняя возможность, — произнес Крест, оглядев всех.

— Слушай, Илья, ну ведь уже все решили. Забыл, что Ветер сказал?

— А ты забыл, кто я есть? Вот этого Ветер совсем не учел. Он же не знает, с кем имеет дело. Я тут могу за сутки все уладить.

— Вот завелся-то! — нахмурился Яхонтов. — Ну мы ведь все решили!

— Ну, спалим этот ХАРП. А порядок навести? Так если по пути и сподручно…

— Какой, к хаосу, порядок?! А?! Может, хватит распылять свои силы и время? Далась тебе местная революция! Или жажда крови опять? — поморщился Варяг.

— Я крови насмотрелся, брат. И нахлебался — будь здоров. А справедливость?

— Наша цель — вот справедливость. Остальное — мышиная возня. Тем более мы и так сделали им большое одолжение, воевав за них. Чего, по сути, делать были не обязаны.

— Да ты погоди, яхонтовый мой. Не торопись. Я выяснил, что тутошний администратор в моем черном списке. Ну помнишь про артель ассасинов? Это что же получается, кто был в князьях до заварухи, тот у руля и остался? Как это, справедливо? Да была бы не Россия, так черт с ними. Их проблемы. Но это все наша страна…

— Илья, Кабан сам справится. Не лезь. Я согласен с Варягом, — вставил реплику Сквернослов.

— Слушай, Ахиллес, — пробормотал Николай. — Мой отец тоже ведь в артели вашей состоял… Состоит, точнее. И когда он был тут, он отчего-то не убил администратора. Значит, и нам не стоит. Пусть сами разбираются в своей кухне.

— Три голоса против одного, — усмехнулся Варяг. — Так что, брат, собирай вещички.

— Ну вы и амебы, — хмыкнул Крест. — Ну да черт с вами. Вещички уже собраны. Прем через горы?

— А молохиты эти? — возразил Вячеслав.

— Чего, испугался баек местных? — покачал головой Илья. — Надо через горы напрямик. Во-первых, так короче…

— Конечно, через горы, — кивнул Васнецов. — Отец туда ушел.

— Коля, твой отец был моим другом, но мы сейчас не его ищем. Ты это понимаешь? — вздохнул Яхонтов.

— Не был. Есть.

В комнату вошел Ветер.

— Ну что, готовы?

— Да, Артем, выходим уже, — кивнул Людоед.

Они двинулись по расчищенным от трупов, но не освобожденным пока от завалов и обломков улочкам Вавилона к выходу. Уставшие от последних событий охранники на входе были предупреждены Ветром об уходе группы его товарищей и сидели в своей каморке.

— Ну что, Артем, спасибо тебе за все, — вздохнул Варяг, протягивая ему руку.

— Это мне-то? Ребята, вам спасибо. Очень вы Вавилону помогли.

— Ветер, — пробормотал немного сконфуженно Николай. — Ты это… Прости за мои слова. Насчет сынишки твоего.

— Да ладно, Коля. Бог простит. А я и подавно. — Он улыбнулся.

— Ты что, веришь в Бога после всего?

— После чего именно? — удивился Ветер.

— После всего, что произошло и происходит. После того, как он отнял у тебя супругу, и после болезни твоего сына.

— А в этом виноват Бог или люди? А? — Артем невесело усмехнулся.

— Но страдает невинное дитя. Он в чем виноват?

— Страдания, именно невинных, помогают людям задуматься о себе. И быть человечнее. В хорошем, конечно, смысле этого слова. Понимаешь?

— Нет, — категорично мотнул головой Васнецов.

— Ну-у… — Ветер развел руками.

— Да ладно вам, — хмыкнул Людоед. — Не знаю, как насчет Бога, но дьявол точно существует.

— Да? С чего ты взял? — Сквернослов уставился на Илью, уже, очевидно, зная ответ.

— Да я и есть Сатана! — засмеялся Людоед.

— Креста на тебе нет, — покачал головой Яхонтов.

— Хорошая шутка. Ценю. — Крест подмигнул ему и, хлопнув по плечу Артема, добавил: — Спасибо, брат, за участие. Удачи тебе и сынишке.

Они направились к двери. Замыкал процессию Васнецов.

— Коля! — окликнул его женский голос.

Он обернулся. Это была Лера. Она терла ладошкой свой кулак и с волнением смотрела на Николая.

— Коля… Вот и ты уходишь, как твой отец, — вздохнула она.

— Как ты узнала?

— Ветер сказал.

— Неосторожно с его стороны. — Васнецов бросил на Артема осуждающий взгляд.

— Коля… Коленька… Ты береги себя, ладно?

— А тебе-то что? — пробормотал Николай.

— Зачем ты так? — Она обиженно отшатнулась. — Ты мне добрее показался…

— Был бы я добрее, вы бы проиграли вашу битву за Вавилон.

— Ты что же, думаешь, мы победили только благодаря тебе? — Лера усмехнулась.

— На кону стоят все, кто остался жив. И жизни все зависят от меня. Ваш город на фоне этого лишь крохотный мазок. Так-то, деточка. — Васнецов недобро оскалился.

— Ну что ж, удачи тебе в твоей великой миссии, — с иронией сказала она и, повернувшись, пошла прочь.

— Удача нужна убогим! Я без нее справлюсь! — огрызнулся Николай и быстро направился к выходу, желая выйти из города раньше, чем искушение догнать ее и извиниться за грубость переборет его.

— Н-да, Коля, экая ты циничная скотина, — хмыкнул Людоед, почесав затылок.

— Просто ему есть у кого поучиться. — Варяг хлопнул Илью ладонью по спине, и они оба засмеялись.

— Мужики, я вас ненавижу, — беззлобно проворчал Сквернослов.

* * *

Они добрались до спрятанного в лесу лунохода быстрее, чем шли от него к Вавилону. Благо теперь надо было не идти в гору, а наоборот. Тщательный осмотр местности вокруг машины и самого лунохода показал, что все чисто и никого тут не было, кто бы мог оставить неприятный сюрприз в виде засады или банальной мины-растяжки.

Варяг сел за руль. Рядом расположился Людоед. Николай и Вячеслав заняли пассажирский отсек. Странное и приятное чувство охватило Николая. «Я дома», — мысленно повторял он, с удовлетворением отметив, что и записная книжка его дяди, и потерянный кем-то плюшевый мишка лежат на месте. Луноход, лесом обходя Вавилон, двинулся в горы. Наконец-то они достигли Уральских гор, которые, как оказалось, прятали в себе много тайн, опасностей и, быть может, историю последних дней жизни Николая Васнецова-старшего.

— Как думаешь, Колян, отец еще жив? — тихо спросил Сквернослов.

— Верю в это, — пробормотал он в ответ.

— Странно как-то. Вроде смирились. Столько лет прошло. А тут растеребили рану. Посеяли в душе надежду. Только как нам его найти?

— А никак. С другой стороны, шансов услышать о нем ведь тоже не было. А мы услышали. Если повезет… Ну а если нет, так будем жить с мыслью, что и он жив. Во всяком случае, среди мертвых я его не видел.

— Что?

— Да так. — Васнецов отмахнулся. — Сон дурной приснился.

Луноход медленно поднимался по заснеженному склону, который становился все круче. Уже занялся отгороженный от людей тучами рассвет. Николай почувствовал, что из-за уклона машины начинает соскальзывать по сиденью к корме, и уселся у аппарели.

— Варяг! Справа! — послышался возглас Людоеда.

— Вижу, — ответил Яхонтов.

— Давай газку подбавь!

— Да не может он в горку быстрее.

Николай и Вячеслав прильнули к смотровой щели. Метрах в ста или меньше они увидели колонну людей. Их было несколько десятков. Часть на паре больших саней. Остальные эти сани тянули. Многие, видимо, были ранены. Белые маскхалаты и маски говорили красноречиво, что это вандалы. Только вид у них был сейчас не воинственный. Вся процессия представляла собой жалкое зрелище мигрирующих людей, покинувших дом из-за безвыходности своего положения. Сейчас колонна остановилась, видимо услышав позади гул лунохода. Они смотрели на странную машину с недоумением и, возможно, страхом. Кто-то быстро достал из саней гранатомет, но другой, положив ему ладони на оружие, упредил от опрометчивых действий. Гранатометчик опустил руки и смотрел вслед луноходу.

— Слышишь, Колян, а может, мы не за тех воевали? — тихо пробормотал Сквернослов. — Тебе сейчас так не кажется?

— Мы воевали за себя, — ответил Васнецов.

Машина перекатила за большой выступ на склоне, и растерянные вандалы пропали из виду.

— Кажется, пронесло, — пробормотал Варяг.

— Наверное, — ответил Людоед. — Как тут антенны выдвигаются?

— Зачем?

— Помнишь про радиосигнал, о котором говорил Юра? Ну, тот, что корабль их засек?

— Помню, и что?

— Он ведь отсюда, из гор шел. Так? У меня есть мыслишка. Это закрытая глонассовская частота. Обычной радиостанцией его не запеленгуешь. Я пообщался с Ветром насчет того, не ловили ли они сигналов каких случайно. Короче, обычные рации у них есть, но они далеко не бьют. Много помех в атмосфере. И не ловят они ни черта. Следовательно, сигнал не их был.

— Ну, понятно. И что дальше?

— Так вот, на случай особого периода руководством нашего тайного общества были заблаговременно сделаны схроны по всей стране. И маячки в них на особой глонассовской частоте. Я знаю, что на Урале есть такой схрон. Никому обо всех тайниках не говорили. Только тайники в зонах ответственности. Моей зоной был Северо-Западный регион. Но пока я из лодки выбрался, в Питере отвисал да в метро ошивался, разорили их коллеги мои по артели. Однако мне перед смертью один товарищ рассказал о тайнике на Урале.

Тут была зона его ответственности, но он на задачи артели наплевал и в Москву подался, как все началось. Мать с отцом искал. Облучило его в метро сильно. Но он мне рассказал о тайнике. Успел. Тут плотность населения небольшая была и выживших тоже мало, по сравнению с Северо-Западом. Следовательно, и тайники уцелели. Вот это и был сигнал от тайника. Тайник где-то в этом районе. Я же говорил, помнишь? На Урале боеприпасами разжиться сможем. Мы должны были находить тайники через персональные портативные глонассовские передатчики. А связь-то спутниковая, но спутники все сразу посшибали. Только этот лунный модуль и остался. Понимаешь?

— Ты хочешь запеленговать напрямую?

— Конечно. Тут уже близко. Может, и напрямую получится. Тем более что спецсвязь этому аппарату доступна, учитывая то, что он должен был на самом деле делать на Луне. А если напрямую не получится, то, может, с кораблем свяжемся.

— Толково задумано, странно, правда, что маяк до сих пор работает, — хмыкнул Варяг. — Вот эти две кнопки.

— Так. Сейчас.

В корме зажужжали приводы выдвижных антенн.

— Ну что? — спросил Яхонтов.

— Погоди. Не так быстро.

— А что там вообще в схронах?

— Да в том-то все и дело, что я ни до одного целого схрона не добрался. Вроде в метро был еще схрон, но его не то морлоки, не то оборотни разорили. Знаю, что там экипировка, боеприпасы, оружие, приборы, медикаменты. Все для сказочной жизни, короче. Ну и функционирования в особых условиях. Слушай, давай на тот хребет заедем. Может, гора мешает. Оттуда просканируем.

* * *

Величие гор не могло не завораживать. Вершины тонули в серых тучах, которые стали еще ближе. Огромные массивы вырастали, повинуясь титаническим силам природы, и самые высокие пронзали непроницаемый свинцовый свод, выпуская свои вершины в царство солнечного света. Крохотная машина терялась в неровностях и замерзшей хвойной тайге на поверхности гор, подтверждая ничтожность человека перед могуществом природы. Но когда-то человек смог доказать, что он способен нанести сокрушительный удар всему живому… Однако сейчас величавые Уральские горы равнодушно взирали на крохотную коробочку, ползущую по склону одной из них. Эти горы простояли тут сотни миллионов лет. И для этого срока возраст человечества — лишь краткий миг. Но сейчас все могло завершиться. И для людей, и для гор, и для всей планеты.

Но они продолжали невозмутимо выситься над миром и встречать гостей в гордом безмолвии. Безмолвии?..

— Есть!!!

Николай вздрогнул и через окошко уставился на Людоеда.

— Есть сигнал!!! — кричал тот. — Соседняя гора, Варяг! Вот это удача!

Луноход помчался по склону вниз к соседней горе. Приходилось замедлять ход, поскольку заросли хвойного леса, давно растерявшего хвою, становились все гуще. Еще пару часов ушло на подъем. Они оказались на массивном скальном уступе, торчащем в сторону большой Азии. Склон с той стороны был практически свободен от растительности. Только небольшие рощи клочками торчали из снега. Но здесь густота деревьев уже не позволяла двигать дальше на машине. Найдя подходящую расщелину перед уступом, Варяг припарковал машину там, и дальше они пошли пешком. Идти пришлось еще полтораста метров, пока их не встретил запорошенный снегом и почти незаметный вход в пещеру среди скальных образований. Людоед посветил внутрь фонарем.

— Оружие приготовьте. Не забывайте про этих молохитов, — сказал он, обернувшись, и двинулся в пещеру.

* * *

Каждый следующий шаг в темноту добавлял напряжения. Тишина давила на психику, но и говорить отчего-то не хотелось. Луч света от фонаря скользил по неровным заледенелым стенкам пещеры, то и дело отбрасывая причудливые тени, каждый раз дарящие воображению странные образы страшных существ. Но все это было лишь воображением.

— А передатчик-то где? — нарушил гнетущую тишину Варяг.

— Наверное, в одном из деревьев у входа, — пожал плечами Людоед. — Обычное дело. Помню, нашли пень и ветку возле базы подлодок на севере. Они там лет пять сканировали все на полсотни миль вокруг. Да и наши молодчики года за два до всеобщего трандеца нечто подобное понатыкали и у Скапа-Флоу, и на Ян-Майене, и в Гренландии. Вроде пень. Даже грибы и мох на нем растут. А это передатчик. А тут столько деревьев, что хоть сколько их понаставь. Хрен найдешь без пеленгатора специального.

— И как он столько лет работает?

— Да с этим тоже проблем не было. Были у нас специальные жучки размером с пуговицу. Даже меньше. Автономный ресурс несколько лет. А для долговременных маяков элементы и посерьезней делались. Хотя двадцать лет, конечно, многовато. Но черт их знает…

Фонарь потух.

— Черт, — пробормотал Крест. — Вот для фонариков ничего такого придумать не могли, бараны.

Стало совсем темно. Свет от входа сюда уже не пробивался. Насколько они углубились в недра горы, было теперь трудно понять. Кромешная тьма набросилась на них, как хищный и голодный зверь.

— Погоди, сейчас свой достану, — послышался голос Яхонтова.

Темнота, холод и страх придавали вроде знакомому голосу жутковатые оттенки. Или это так шутили стены и свод пещеры, звуки в которой метались от одного угла к другому, наматывая огромный клубок искажений.

— А у тебя жучок этот, фонарик, от жима работает?

— Да.

— Хреново.

— Почему?

— Да шумит он. Тут надо хорошенько прислушиваться. Мало ли что.

— Ты что, в молохитов этих веришь? — послышался смешок Сквернослова.

— А ты, дурак, в морлоков веришь? — ответил вопросом на вопрос Крест.

— Я их не видел.

— Так ты у блаженного спроси.

Наконец-то зажужжал фонарь Варяга, и в пещере стало хоть немного светло. Они медленно двинулись дальше. Если в самом начале, после относительно узкого входа, было довольно просторно для четырех людей, то сейчас пещера становилась все меньше и меньше. Может, с одной стороны, это и хорошо, поскольку не оставляло воображаемым чудовищам пространства для возникновения, но где в таком случае тайник, о котором говорил Людоед? Этот вопрос наконец вырвался из уст Николая, когда они дошли до тупика.

— Где тайник, Илья?

Крест озадаченно смотрел на стену перед собой и хмурился.

— Не спеши. А то успеешь, — пробормотал он и стал медленно двигаться назад.

— Так может, тут дверь, замаскированная под породу? — предположил Сквернослов.

— Никто не будет делать скрытую дверь в самом тупике. Это слишком очевидно, и ее скорее найдут те, кто найти не должен, — ответил Людоед, рассматривая стены и пятясь назад. Варяг следовал за ним, освещая участки, на которые падал взгляд Ильи.

Николай медленно брел, равнодушно глядя в неровный пол пещеры, усыпанный кусками породы и местами покрытый многолетней наледью. Унылая картина первозданности. Тут, наверное, миллионы лет ничего не менялось и тайника никакого нет. Им уже полностью овладело чувство полного разочарования от бесплодности их визита во чрево этой горы, но тут взгляд выхватил в тени Варяга, отбрасываемой от света его фонаря, какой-то маленький предмет, своими правильными формами не вписывающийся в весь этот первозданный антураж пещеры. Николай наклонился и пощупал пальцем. В темноте трудно было разобрать, но это какой-то цилиндр, вмерзший в лед наполовину. Васнецов ковырнул пальцем, но безрезультатно. Тогда он аккуратно ткнул в предмет стволом своего автомата и легонько ударил по прикладу. Что-то звякнуло и покатилось в темноту. Николай принялся судорожно шарить ладонью по льду и нащупал предмет, но он по-прежнему был наполовину утоплен в лед… Как же так? Он ведь только что покатился… Кажется, вот сюда…

Васнецов стал шарить ладонью дальше и вдруг обнаружил, что тут не один такой вмерзший цилиндр. Он наконец нашел самый первый, и только после того, как он оказался в ладони, Николай понял на ощупь, что это гильза.

— Ты чего застрял там? — окликнул его Яхонтов.

— Посвети сюда на минутку, Варяг, — попросил Васнецов.

Свет жужжащего фонаря выхватил из мглы сначала полдюжины торчащих изо льда гильз. Очевидно, кто-то тут стрелял, и горячие гильзы растопили лед в местах своего падения, а затем холод сковал их. Все они были идентичны, и, скорее всего, их выпустили из одного оружия. Но вот калибр… Васнецов разглядывал гильзу в своей ладони и, повесив автомат на плечо, полез другой рукой в карман бушлата. Он вспомнил, что что-то подобное у него лежит там еще с Москвы. Достав ее, он понял, что они идентичны.

— Блаженный, ты что там, помет летучих мышей нашел? — Крест подошел к нему и посмотрел на предметы в руках Николая.

— Илья, тут гильзы от твоего пулемета, — пробормотал Васнецов и, уставившись на Людоеда, добавил: — Это как понимать?

Глядя на найденные Васнецовым предметы, Крест хмыкнул:

— Во-первых, не от моего, а от такого, как у меня. — Он взял гильзы в руки. — Ну да. Такие.

Затем Людоед посмотрел под ноги.

— Всего восемь штук?

— Семь, — мотнул головой Васнецов. — Одна моя. Точнее, твоя. Я в Москве прихватил, когда ты стрелял.

— Семь? Странно.

— Почему?

— Ну, если огонь вели из такого оружия, то, учитывая его скорострельность, их должно было быть хотя бы двадцать или больше.

— Да может, это другое оружие с теми же боеприпасами, — пожал плечами Варяг.

— Может, и так. — Илья кивнул. — Отметин от пуль никто не видел?

— Да нет вроде. — Яхонтов обвел лучом фонаря все вокруг. — Хотя нет. Вот сколы какие-то старые. — Он подошел к стене напротив. — Нет, это не от пуль.

— А от чего? — спросил Крест.

— Топором или киркой кто-то тут ударил несколько раз. Но очень давно.

— Слушай, Варяг, я думаю, что вот тут и есть потайная дверь. Ну-ка дай фонарь. — Людоед принялся тщательно осматривать стену возле того места, где лежали гильзы. — Ну точно!

Он дернул какой-то небольшой уступ, и тот отодвинулся, к всеобщему удивлению обнажив небольшую нишу, в которой находилась небольшая металлическая панель с ухватом для руки и восемью круглыми ручками и цифрами вокруг каждой из них.

— Кодовый замок? — спросил Варяг.

— Да. — Илья кивнул.

— А ты комбинацию знаешь?

— Разумеется. — Крест принялся набирать шифр. — Это же наш, артельский замок. Кому, как не мне, знать?

После того как он провернул последнюю, восьмую ручку, внутри камня раздался глухой щелчок. Людоед взялся за ухват и потянул на себя. Однако ничего не произошло.

— Примерзла, наверное, — произнес Варяг.

— Да, так оно и есть, — согласился Крест, доставая нож. — Ну ничего. Сейчас. Не в первый раз такие двери открываю.

Теперь, когда он стал орудовать внушительным армейским ножом по периметру, стало видно, что это средних размеров каменная плита, испещренная неровностями. Хотя это было что-то более легкое, замаскированное под камень. После получаса скалывания льда потайная дверь наконец со скрипом поддалась. Она выдвинулась чуть вперед и откинулась в сторону, обнажив прямоугольное отверстие входа, в который можно было проникнуть наклонившись. Оттуда повеяло неприятным запахом и пылью. Людоед посветил внутрь.

— Я захожу, — сказал он и двинулся в открывшееся тайное помещение.

Это была сравнительно небольшая комната с такими же неровными стенами, как и в самой пещере. Вдоль стен стояли железные шкафы с кодовыми замками. Всего десять штук. Примерно половина распахнута настежь. На полу снова гильзы. Те самые. На сей раз гораздо больше.

— Значит, стрелять начали тут и отстреливались выходя. Затем закрыли дверь, — предположил Крест.

— Да от кого отстреливались? Тут и останков никаких, — пробормотал Варяг, вглядываясь в то, что выхватывал свет фонаря.

— А ты глянь на шкафы. Как их в ту маленькую дверь протащили? Нереально, — покачал головой Людоед и снова стал шарить по стенам фонарем. — Тут должна быть еще… Точно. Вот она.

В помещении была еще одна дверь, у противоположной от входа стены. Она была железной и значительно больше первой, и на сей раз она не имела вида камня. Просто была выкрашена в цвет окружающей породы, и на нее были искусно нанесены узоры, маскирующие под неровности стен. Рядом с дверью — поворачивающийся выключатель.

— А ну. Чем черт не шутит, — усмехнулся Людоед и, подойдя к двери, повернул ручку выключателя.

К всеобщему удивлению, под потолком загорелась спрятанная в мутный плафон из толстого, защищенного стальной решеткой стекла лампа.

— Вот это да, — нахмурился Варяг. — Откуда тут электричество?

— Это уже интересно, — хмыкнул Крест. Он выключил фонарь и отдал его Варягу. — Хотел бы и сам знать откуда.

— А калитка куда ведет? — Сквернослов качнул стволом автомата в сторону второй двери.

— Сейчас узнаем. Погоди.

Илья принялся осматривать шкафы, с каждым разом хмурясь все больше и больше. Те, чьи двери казались закрытыми, были на самом деле отпертыми. И все оказались пусты.

— Твою мать. Обчистили тут все до нас. Только вот замки не взломаны. Кто-то знал коды.

Он склонился у одного из шкафчиков.

— Чего ты там нашел? — поинтересовался Варяг.

— Бинт окровавленный. Тут кто-то перевязывался. И вот. — Он показал одноразовый шприц из индивидуальной военной аптечки. — Промедолом кто-то вмазался. Тут еще окурок и карандаш химический.

Людоед достал из кармана шинели сигарету и закурил.

— Вот гады, — продолжал сокрушаться он, затягиваясь.

— Илья, тут и так дышать нечем, а ты еще смолишь, — пожаловался Вячеслав.

— Ну выйди, если дышать нечем, — зло ответил Крест.

— А что за надписи на шкафчиках? — спросил Варяг.

— Имена. Каждый шкаф персонально для определенного ассасина. Тут их артельские кликухи написаны. Вот это Одиссей, видишь? От него я узнал про этот тайник. Ну и коды соответственно. Вот Византиец. Не знал о нем, но слыхал. Он в охране «Тополей» был. Спецназ армейский. Вроде погиб в самом начале. Сталин. Не знал такого, но кликуха забавная. Росич. Якут. Ильма. Рюрик. Оборотень. Серба. Терек. Не слыхал про таких. — Он вздохнул и затянулся сигаретой, облокотившись на шкаф. — Зря только время потратили. Блин, за столько лет ни разу целый ассасинский тайник не нашел. Что за невезуха. Даже три моих именных тайника кто-то ломанул под Мурманском и под Питером.

— Да ладно сокрушаться, — махнул рукой Яхонтов. — Как-нибудь и без этого казенного добра дотянем до цели.

— Н-да, — устало кивнул Крест и еще раз посмотрел на мусор на дне шкафчика.

Он снова наклонился. Отбросил бинт и еще кусок какой-то пыльной материи и поднял старую запылившуюся тетрадь. Прошуршал страницами и кинул ее Николаю.

— На, блаженный. Тебе такие артефакты нравятся.

Васнецов поднял ее. Она не была слипшаяся, как дядина записная книжка. Наоборот. Страницы очень сухие. Исписанные химическим карандашом. Многих листов явно не хватало. В том числе и в самом начале. Не было также и обложки. Он взглянул на первый лист. То, с чего начинался текст…

* * *

…и было время думать, и было над чем думать. Уж чего-чего, но сейчас на нехватку свободного времени грех жаловаться. Да. Мы трудимся. Выживаем. Ищем пропитание и проводим разведку нового, враждебного мира. Но есть и досуг. И наш досуг больше не занят лицезрением футбольного матча или игрой на компьютере. Мы не ходим в бары и не забавляемся рыбалкой. Не смотрим киноновинок на своем DVD за бутылкой пива. У нас теперь есть время подумать. И очень жаль, что не было времени подумать раньше. Особенно у тех, кто довел всех нас до этого края. И в эти часы раздумий я думаю именно о нем. О нас. О себе. О человеке. Странное существо человек. Вроде разумное. Как будто бы. А что на поверку оказалось? Ведь сколько книжек было написано. Сколько фильмов снято, за коими, бывало, коротали это самое свободное время. Тут вам и апокалиптические картинки будущего. Вот вам, дескать, люди. Внемлите предупреждениям. И вроде понимали все. Знали, что угрожает цивилизации. И снова спрашиваю сам себя: а как так вышло? Разве не знали мы, к чему приведут всякие эксперименты с силами природы? Разве не знали мы, что такое атомная бомба? Разве не видели мы, что делали с окружающей средой? Мы с удовольствием покупали билет в кино, отпечатанный на яркой глянцевой бумаге. И, сидя в кинотеатре, жрали попкорн в огромных картонных ведрах или чипсы из пакетиков, которые двести лет будут лежать в земле и не сгниют. А потом выходили из кинотеатра, бурно обсуждая всю актуальность этого фильма о последних днях мира, и швыряли в урну, а то и мимо нее, эти самые пакетики от чипсов, от этих сушеных соплей, называемых кальмарами. Кто считал, сколько пластика и полиэтилена мы выбрасывали? Кто считал, сколько леса ушло на всякие никому не нужные рекламные проспектики, которые нам всовывали в руки на тротуарах молодые подрабатывающие студенты в ярких майках? Мы потребляли бензин и пресную воду в непомерных количествах. Жрали, пили, курили, гадили, жгли костры в лесу и смывали в унитаз презервативы. Сливали отработанное масло из своих легковушек прямо в канаву. Равнодушно смотрели на жирные пятна мазута в наших портах, реках, морях. Разве никто не помнил тогда слова из фильма «Через тернии к звездам», которые произнес Ракан?

«Сегодня еще шумят наши леса и смеются наши дети. Сегодня еще богаты наши недра и поют птицы. На наш век хватит, говорили мы. А вот не хватило!!!»

Я эти слова помню очень хорошо. И больно мне. Нам было мало предупреждений от самих себя. От тех из нас, кто писал об этом. Кто снимал об этом. Нам было мало зловещих предвестников апокалипсиса. Нам было мало Хиросимы. Было мало Нагасаки. Нам оказалось мало Чернобыля. Мы отмахивались от все чаще случающихся природных катастроф и от все реже выпадающего снега. Нам всего этого оказалось мало, и мы получили все сразу. Скопом!!!

Так разве можно после всего этого сказать, что это странное существо, человек, было разумным? Или самоуничтожение и разрушение собственной среды обитания и есть квинтэссенция разума?

Ведь все шло по логической цепочке. Мы угробили природу и истощили ресурсы земли. А за этим неминуема война.

Да, человек живет, как ему хочется, и получает в итоге то, что заслуживает. На наш век хватит, думали мы… А вот не хватило… Получили то, что заслужили.

И после похода в этот мифический подземный город я упрочился во мнении, что человек не странное существо, а страшное…

* * *

— Коля, ты идешь? Уснул, что ли? — Сквернослов толкнул Николая.

— Чего? Куда? — Васнецов оторвался от чтения. Он заметил, что та, вторая дверь уже открыта и Варяг светит внутрь фонарем.

— Дальше. В глубину горы. Пошли. — Сквернослов поманил его рукой. — Потом почитаешь.

— Кто замыкающим будет, пусть свет вырубит в этой комнате, — сказал Яхонтов и шагнул в темноту. За ним Людоед.

Замыкающим был Николай. Он спрятал тетрадь за пазуху, выключил свет и медленно пошел за своими товарищами. За второй дверью, как оказалось, скрывался длинный коридор. Они осторожно шли по нему, тщательно осматривая стены и пол. Тут не было шероховатостей и неровностей. Ровные бетонные стены и ровный пол. Под потолком тянулись кабельтрассы, прерываемые периодически плафонами, аналогичными тому, что был в разоренном тайнике. Еще у стыка стены и потолка тянулась труба, которая примерно через каждые двадцать шагов имела небольшое зарешеченное окошко.

— Видимо, вентиляция, — предположил Варяг.

— Ну да, — кивнул Людоед. — Но, судя по смраду, давно не работает.

Под ногами раздался знакомый лязг.

— Опять гильзы! — воскликнул Вячеслав.

— Такие же? — Варяг наклонился и посветил под ноги. — Да. Точно такие. Что же тут произошло?

— А ну дальше. — Людоед махнул рукой вперед. — Туда посвети.

В глубине коридора на полу и стенах виднелись темные пятна. Приблизившись, путники поняли, что это давно засохшая кровь. И пролили ее тут немало.

— Интересно, а останки куда делись? — пробормотал Варяг, разглядывая пятна. — Ну должны же были остаться хоть кости.

— Может, крысы утащили? — предположил Сквернослов.

— Зачем крысам кости?

— Ну, от голода… или… мало ли что…

— Мы ни одной норы не видели. Если крысы и могли появиться из вентиляционных отдушин, то как им подняться и опуститься по стене? Это ведь не тараканы. Да и решетки пока на всех отдушинах были.

— Занятно все это, — хмыкнул Людоед. — Хотя, может, норы дальше будут. Коридор ведь еще не кончился.

— Послушайте, может, дальше не пойдем? — сказал наконец Сквернослов. — Ну чего нам там делать? Тайник разорен до нас. Тут замочили кого-то. Так нам чего тут ловить, а?

— Тихо, матерщинник, не очкуй, — ответил Крест. — Мы тут не задержимся. Но раз пришли, надо осмотреться. Мало ли что найдем. Пошли…

Еще полсотни шагов закончились очередной дверью. Идентичной второй.

— Опять двадцать пять, — проворчал Варяг.

— Тут тоже выключатель.

Людоед подошел к двери и повернул «флажок». В длинной веренице плафонов загорелись три. Пусть света совсем немного, но все-таки больше, чем от карманного фонаря, который надо было постоянно сжимать.

— Да откуда тут электричество? — озадаченно воскликнул Яхонтов.

— Оттуда же, откуда и там, в схроне, я думаю, — ответил Крест.

— Ну ладно. А там откуда?

— Помнишь, что там про секретный комплекс и ядерный реактор говорил Ветер? Может, все это правда?

— Ядерный реактор? — усмехнулся Варяг. — А градирни? А воду откуда для охлаждения брать? А цикл какой у него на одной заправке? Туда уран запихивать надо каждые полтора-два года. Разве нет?

— Слушай, чего ты ко мне пристал? Я откуда знаю? На лодках нет никаких градирен, зато по два реактора стоят.

И еще лет шестьдесят назад проектировали танк с ядерной силовой установкой.

— Ну, допустим. И самолет экспериментальный испытывали. Но заправка-то?

— Да вы еще подеритесь, — буркнул Николай. — Откройте дверь и идите дальше. Может, там и ответ найдете.

За очередной дверью оказался огромный зал. У входа стояли колесные тележки как раз таких размеров, чтобы на них можно было что-то транспортировать по коридору, который они только что миновали. Вдоль стен зала стояли какие-то кабинки и контейнеры. В центре пара десятков массивных железных столов в два ряда. На всех столах, смонтированные на кронштейнах, какие-то агрегаты. Микроскопы. Много вращающихся кресел. Всюду разбросаны листы бумаги, белые халаты. Разбитые колбы. Стреляные гильзы. Несколько пустых рожков от автомата. Все это постепенно выхватывал тусклый свет фонаря, пока они не отыскали очередной выключатель. На потолке загорелось две лампы дневного света. Их было явно недостаточно для такого большого помещения, но остальные лампы, видимо, давно вышли из строя. Еще одна постоянно и назойливо моргала, пытаясь включиться. Путники осмотрелись.

— Ничего себе мы местечко нашли, — пробормотал Крест. — А тут достаточно тепло. Тут и жить можно очень долго. Электричество в наличии. Что тут было?

— И чем все это закончилось, вот еще вопрос, — кивнул Варяг и подошел к одному из столов. — Посмотри. Кровь.

На столе действительно было большое бурое пятно засохшей крови. На полу тоже. Видимо, она капала туда, растекаясь по керамической плитке.

— Точно, кровь, — нахмурился Людоед. — И на тех двух столах тоже. Зато никаких останков и тут нет. Хлама много, но никакой органики.

Он прошел вдоль столов и поднял с пола разбитые очки. Посмотрел на них и положил на стол.

— Чертовщина какая-то.

— Мужики, гляньте! — крикнул Сквернослов.

Он указал на дальнюю стену. Там была массивная гермодверь примерно три на четыре метра, состоящая из двух створок, на одной из которых была большая круглая ручка вроде штурвала. Самым примечательным было то, что дверь забаррикадирована сваленными возле нее столами и шкафами.

— Может, это место и есть тот самый Аркаим-тринадцать? — предположил Крест.

— И мы так легко его нашли? — скептически покачал головой Яхонтов.

— Легко? — Людоед усмехнулся и сел на один из стульев. — Думаешь, легко найти это место, не зная о маячке и не поймав его сигнал? Черта с два, вот что я тебе скажу. — Он снова осмотрелся. — Нет, тут явно какая-то лаборатория. И очевидно, что это не единственное помещение. Коля, ну-ка дай эту тетрадь. Может, там что написано об этом месте?

Николай нехотя достал из-за пазухи находку и протянул ее Илье. Тот принялся быстро ее просматривать и хмуриться.

— Черт, да тут больше половины страниц отсутствует. А ну… Вот что-то… «В шестом блоке мы нашли легендарную Чандарскую карту. Я, если честно, думал, что все это выдумки. Но она существует…» Что за карта? «Кыштымский карлик находится на объекте „Колыбель“…» Какой еще карлик? Абракадабра какая-то… «Боевой костюм, что был в тайнике, пришелся мне впору. Теперь я понимаю, зачем вербовщик затребовал тогда размеры одежды, ворота, маски противогаза и обуви. Даже талию и ширину плеч. Непросто им было сделать такой костюм для такого великана, как я…»

— Что ты сказал? — Николай вдруг уставился на Людоеда.

— Чего? Костюм для… для великана… — Крест вдруг и сам опешил и уставился на строки дневника.

— Ну-ка дай сюда!

Варяг выхватил тетрадь и, подойдя под светящуюся лампу, стал пристально смотреть на текст.

— Твою мать! — воскликнул наконец он.

— Мужики, вы чего? — непонимающим тоном спросил Вячеслав.

— Коля, ты почерк отца помнишь? — спросил Варяг у Васнецова.

— Нет… вообще-то… а что?

— Да это же его почерк! Это его дневник, черт побери!

— Ты уверен?! — Васнецов вырвал тетрадь из рук Яхонтова. — Ты точно уверен?!

— Да конечно! Мы столько лет с ним знакомы были! Да и химический карандаш! Все искатели в Надеждинске химическими карандашами для записей пользуются! Он же безотказный в таких условиях. Не мерзнет, как шариковая или гелевая ручка! И грифель не крошится, как у обычного карандаша!

* * *

…однако нам пришлось уходить в спешном порядке. Конечно, никто не ожидал того, что выкинул этот свихнувшийся профессор Лодзинский. В этой ситуации костюм, конечно, хорошо. Однако костюм всего один. И Дима совсем плох. Ранение тяжелое. Его нужно доставить в ближайшее поселение, способное оказать ему помощь. Мы отходили с боем. Молохи не просто дикие животные. Это нечто большее в плане разумности. Они пользовались укрытиями, и кто-то из них даже стрелял по нам. Хотя не исключено, что это был профессор. Только дойдя до тайника, я понял, что мы забыли тот письменный материал, что я собрал в лабораториях и в архиве. Большая кипа отобранных мною бумаг осталась в первом зале, в картонной коробке под одним из столов. Тот, кто прочтет эти строки, должен добыть их. Это очень важно для понимания того, что сейчас происходит всюду. И для понимания природы многих биологических аномалий, с которыми мы все чаще сталкиваемся. Дело не только в ядерной войне. Это было бы слишком просто. Да и нереально. Тут целый комплекс рукотворных факторов. Но помните, что там эти твари. И они, кстати, тоже загадка, на которую можно найти ответы в тех бумагах. Я, конечно, закрыл дверь и забаррикадировал ее, и лишь несколько из них затаились в первом зале и потом преследовали нас. Но они, должно быть, уже мертвы. Тот шквал огня, который я посылал на них из обнаруженного в тайнике ручного шестиствольника, не мог оставить им шансов. Однако у меня нет времени возвращаться за бумагами. Дима очень плох. А потом я должен отправиться в Москву. С таким костюмом и оружием я могу рассчитывать на успех задуманного. Я знаю, что где-то там, в московском метрополитене, бункер, где служил мой брат Володя. Я не знаю, насколько велики шансы найти его, но этого я не узнаю никогда, если не попытаюсь. А если не попытаюсь, то буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Я должен его найти. Он мой брат. А старые обиды остались в прошлой жизни…

* * *

…Прямо на него медленными шагами шло какое-то существо, показавшееся настоящим монстром. Но только на первый взгляд. Все-таки было похоже, что это человек. Но сейчас он выглядел великаном. Огромного роста, облаченный в странные черные доспехи, покрытые рельефом и мерцанием стальных пластин. Голова была заточена в капюшон и черную маску с двумя большими, шипящими от дыхания фильтрами под скулами и парой больших круглых выпуклых глаз черного матового стекла. Какой-то сложный механизм, приделанный к могучему торсу, поддерживал огромный шестиствольный пулемет, направленный в сторону шевелящихся и преследующих Николая тварей. Из большого ранца с твердым каркасом на спине у великана к пулемету тянулась лента блестящих, словно начищенных войлоком, патронов большого калибра.

Великан ничего не говорил. Только шипели и урчали его фильтры. Яркая вспышка осветила адскую станцию дьявольского метрополитена, и грохот выстрелов, перемешанный с жужжанием и свистом от вращения стволов, привел Васнецова в чувство. ОНО стреляло не в него. Лавина пуль, подобно урагану, обрушилась на тварей, разрывая их на части и перемалывая в кровавый фарш.

Васнецов спрыгнул с перрона на пути и бросился прочь, в ту сторону, откуда пришел. Мимо сожженного состава. Прочь! На поверхность!!! Мимо промелькнула белеющая надпись «АД УЖЕ ЗДЕСЬ!». Значит, можно выбраться из этого проклятого, заколдованного места! Скорее! Прочь! На поверхность! Вон из метро!

Еще долго его догоняли разносящиеся эхом выстрелы пулемета, пока впереди не замаячила чернеющая дыра, за которой была ночная, скованная холодом Москва…


Так это был… ОТЕЦ?! Николай выронил тетрадь и схватился за голову.

— Господи! Я был в полуметре от него! И я не знал, что это мой отец! ОБОРОТЕНЬ!!!

Васнецов бросился к выходу, снося на своем пути стулья.

— Держите его!!! — заорал Людоед, вскакивая со своего места.

Ближе всех оказался Сквернослов. Он кинулся Николаю наперерез и сбил его с ног, но тут же получил удар локтем в голову.

— Уйди, тварь!!! — рычал Васнецов и полз к двери.

— Да ты совсем рехнулся!

Славик снова навалился на него и тут же заорал, так как Васнецов вцепился ему зубами в ладонь.

Наконец обезумевшего Николая настиг Варяг. Он попытался схватить его, но Васнецов увернулся и, схватив стул, ударил им Яхонтова по голове. Варяг отпрянул, тряся головой и убирая ладонью копну соломенных волос от глаз.

— Ну, щегол… мать твою… я аж звезды увидел… сука, контуженного по голове бить… баран… — бормотал он, шатаясь.

Васнецов поднял свой автомат и щелкнул затвором.

— Мне нужен луноход! Мне нужно в Москву! В метро! Мне нужно туда!

— Конечно, — услышал он в ответ голос, который не просто доносился до его ушей, но и пронзал все тело, разносясь волнами волнующего озноба. — Конечно тебе надо туда. Ты раскрыл секрет истребителя морлоков… Нашего злейшего врага… С твоей помощью мы одолеем его… С твоей помощью он станет уязвим…

— Что? — Николай стал в недоумении озираться, глядя на то, как все вокруг расплывается. — Что это значит? Кто это говорит?

— Я! — Перед ним стоял Людоед. Он улыбался и пристально смотрел черными глазами, казалось, прямо в душу.

— Что? — снова пробормотал Васнецов.

— Мы вернемся в Москву. В метро. Только опусти оружие. Оно тебе не нужно.

Николай послушно опустил автомат и почувствовал какой-то дурман в сознании. Ноги стали ватными, и захотелось улыбаться. Однако Людоед ударил его кулаком в лоб, и Васнецов потерял сознание.

— Ловко, — простонал Варяг, все еще держась за голову. — Как ты его так?

— Да есть такие способности с некоторых пор.

Крест медленно стал оседать на пол и, нащупав рукой стул, уселся на него.

— Чего это с тобой?

— Это много сил отнимает сразу… Сейчас передохну и приду в норму, — устало и сонно проговорил Илья.

— А что с Николаем будет?

— Все нормально будет. Придет в себя человеком. Бывает такое… Отец все-таки…

Людоед уснул.

— Н-да, Славик, ох и повезло нам с тобой с попутчиками, — усмехнулся и поморщился одновременно Варяг.

— Долбаные морлоки, — сплюнул Сквернослов.

2 ЭХО БЫЛОГО

— Н-да, интересное чтиво. Особенно на ночь, — усмехнулся Дмитрий Ермаков, широкоплечий невысокий крепыш с наголо бритой головой, что было очень неактуально в последнее десятилетие постоянной зимы. — Вот послушай, майор. Читаю… Mesenchytraeus solifugus, блин, да язык сломаешь ко всем чертям. И кто-то эту латынь наизусть учил? Короче, ледяные черви. Считались ненаучными до начала тысяча девятьсот девяностых годов с точки зрения биологии. Пока не были открыты в ледниках Аляски. Также обнаружена колония на дне Мексиканского залива. В местах наиболее низких температур. Оптимальные температурные условия жизни — ноль градусов. При замерзании черви впадают в анабиоз и способны находиться в нем годами. Послушайте, профессор, неужели такие черви существуют?

— Конечно. — Сидящий, как и его вооруженные спутники, на полу столовой профессор Глеб Лодзинский протер очки и, надев их, посмотрел на Ермакова. — Конечно существуют. Вы же читаете. Ведь существуют организмы, которые живут в кипящей, пропитанной сернистыми испарениями воде у жерл подводных вулканов. Так почему не могут существовать такие черви? Они из семейства энтихреид. Правда, вам это мало что скажет, конечно. Мы их изучали тут. Проводили эксперименты.

— А смысл?

— Ну как же, — вздохнул Лодзинский. — Это ведь научное открытие. Тут перспективы. Например, исследование возможности глубокой заморозки клеток без нанесения им необратимого ущерба. НАСА сразу обратило внимание на это. Это ведь перспектива для дальних космических перелетов. Заморозили астронавта и отправили куда-то, куда лететь много лет. А он не стареет. Мы тоже поначалу ухватились за эти исследования. Потом раскрылись новые возможности. Например, использовать этих червей в военных целях в областях с низкими температурами — на Аляске, в арктической тундре, в Гренландии, в Антарктиде.

— И что может сделать полусантиметровый червячок? — засмеялся Дмитрий.

— А есть особый гормон принудительного роста. Вообще, давно известны онкологические функции гормонов и их влияние на рост и трансформацию клеток. В том числе и на их мутацию. Мы исследовали рак. Да-да. Самый настоящий рак. Болезнь, а не то, что вы с пивом любите.

— Насколько я понимаю, вас тут заботило не лечение рака? — Прочищающий шомполом ствол своего автомата майор Николай Васнецов взглянул на профессора.

— Ну что вы. Рак можно вылечить. Рейгана ведь вылечили, — усмехнулся Лодзинский.

— А сколько умерло?

— Не повезло, — цинично заметил профессор. — Однако вы совершенно правильно подметили. Нас другой аспект интересовал. Рак — это, по сути, ураганное деление клеток. Мы хотели замахнуться не на лечение. Мы предполагали, что это дарованная человеку, но не понятая им возможность к регенерации. Да-да, такой вот нетривиальный подход к этой страшной болезни мы избрали. Что, если возможно обуздать этот губительный механизм и сделать его управляемым? Наряду с клонной трансплантологией можно было бы вырастить у человека утраченный по какой-либо причине орган. Даже целую ногу! Можете представить?

— Вы бы лучше мозги себе вырастили, — поморщившись, пробормотал Ермаков. — Черви тут эти при чем?

— О, это просто подарок свыше. Мы проводили опыты обычно на лабораторных мышках. Они быстро плодятся, и легко за относительно короткий промежуток времени проследить наследственность. Воздействие эксперимента на следующее поколение. Но тут эти червячки. Мы за то же время, что и с мышами, могли проследить гораздо больше поколений. И при этом еще и уникальные физиологические возможности червей в плане их выносливости и живучести. Уже в пятом поколении мы получили метрового червя! И он был устойчив к более низким температурам, чем первичный образец. При помощи таких червей, но еще больших размеров, предполагалось проводить разминирование. Скрытые атаки на патрули и посты, естественно в заснеженных районах. А четырехметровый червь, двигаясь в глубоком снегу, мог оставлять ходы для скрытного продвижения под снегом диверсионных групп. Уже были подготовлены испытания на Новой Земле метровых экземпляров. Погрузили их на самолет. Отправили в наш филиал в Подмосковье, но… детки Ферми и Оппенгеймера внесли существенные коррективы во все наши планы. — Профессор усмехнулся.

— Кто внесли? — непонимающе поморщился Ермаков.

— Ядерные ракеты, — тихо сказал ему Васнецов.

— Как это все у вас, у ученых яйцеголовых, лирично и трогательно. Детки. Атомная бомба… деточка… Сынуля, дочурка… Отцы атомной бомбы, папочки водородной. И червячки ваши эти, тоже детки? Да? Что за сюрпризы вы еще приготовили нам, простым смертным? А? Какие еще ваши дети и внуки нас поджидают в этом мире? — Ермаков злился.

Лодзинский снял очки и, наклонившись ближе к Дмитрию, злорадно прошипел:

— Ты себе даже не представляешь, мент!

Ермаков схватил его за ворот тулупа.

— Я краповый берет, придурок ты чокнутый!

— Дим, пусти его. Не надо. — Васнецов одернул товарища. — У него же опять это. — Он покрутил растопыренной пятерней у виска. — Эй, профессор. Что там с центрифугой?

Лодзинский облокотился на стол, у которого сидел, и взглянул на часы.

— Еще часа два ей крутиться. А что?

— Мне кажется, у вас приступ опять начинается.

— Брось, майор. Потерплю пару часов. Два года ведь как-то без лекарства этого обходился. Тяжко бывало, конечно, но кому сейчас легко?

— Нет, Коля, ты только подумай. Они, вместо того чтобы лечить людей от рака, делали из него оружие, — хмурился Дмитрий. — А что еще? Может, и из СПИДа что-то смастерили? А? Ну давай, профессор, поведай.

— А нет никакого СПИДа, — ухмыльнулся Лодзинский. — СПИД — это проблемы с иммунитетом. От наркомании, бесконтрольного прелюбодейства и, простите, задолюбства. Откуда все это пошло, вы вспомните? Есть комплексная проблема, а не один мифический и неизлечимый вирус. Но кому-то надо было напугать весь белый свет конкретной болезнью. Эдакой чумой нового времени. И знаете зачем? Бизнес! Чистый бизнес! Вы знаете, сколько сделали производители презервативов на рекламе своей продукции? Сотни миллиардов! И это при том, что поры латекса в тридцать, а то и в пятьдесят раз больше самого вируса! То есть просочиться через поры латекса ему легче, чем Чкалову пролететь под мостом! — Профессор засмеялся. — Но главное не в этом, а в том, что люди со страху покупали резинки пачками. Вот где собачка-то зарыта! А самым эффективным лекарством от этой болезни могло быть только нравственное общество! Где мораль — это не то, о чем с экрана теледилдо могла учить общество какая-то псевдообразованная тварь. Это нечто большее. Тысячелетний опыт знаний и воспитания духовности. Это не только мораль человека, но и следование, например, врачом данной им клятве Гиппократа, а не халатность, способная заразить или убить. Но в безнравственном обществе даже мифическая болезнь грозила обернуться пандемией! Но! Все оказалось проще. Содом сожгли. И поделом. — Лодзинский улыбнулся.

— Вы говорите как проповедник, — хмыкнул Васнецов. — И это человек науки. Нелогично. Или в вас говорит болезнь?

— Да бросьте вы, майор! — разозлился профессор. — Болезнь! — презрительно фыркнул он. — Я в здравом уме, да будет вам известно. Но что есть наука? Официальная наука — для непосвященных! Но мы, засекреченные, лучшие умы человечества, по всему миру, каждый во благо своего режима, соприкасались с такими тайнами бытия, которые тысячу раз противоречили той науке, которую вам скармливали с пеленок! Мы — прогресс! Мы — знания! А вы, все остальные, лишь потребители! Мы даем вам понемногу то, что считаем нужным!

— Да-да. — Майор покачал головой. — Мы потребители. Мы потребляли электричество от атомных станций, после того как вы смогли сделать рукотворный ад возможным. Мы потребляли морфий, придуманный вами как обезболивающее, а когда стало ясно, что он вызывает привыкание, то вы придумали лекарство от привыкания к морфию. И лекарство это называется…

— Героин! — закончил за него Лодзинский. — Совершенно верно. Мы ставили опыты над вами десятилетиями. Скидывали обществу диковинную новинку, а общество потребляло его с жадностью, даже не подозревая, что они все есть наши любимые лабораторные мышки. Черт возьми! Да по всему миру целые районы стерилизовывали, скармливая глупому плебсу генно-модифицированные продукты!

— За что вы так людей ненавидите? — спросил Ермаков.

— Людей? — Профессор закинул голову и уставился в потолок. — Людей… — задумчиво пробормотал он. — Я родился очень болезненным ребенком. Еле выжил. Но часто жалел об этом. С самого детства. Со школы. В школе меня обижали. Дразнили дохляком. И еще по-всякому. Друзей не было. Весь в учебу сублимировался от боли и одиночества. Вырос. К армии оказался негодным. Девушки на меня не смотрели. Это ведь в советские времена было. Если ты негоден по здоровью, то служить не будешь. А девушки считали тех, кто не служил, ущербными. Но тем не менее в институте нашел свою половину. Любил ее. Души не чаял. Поженились… Потом перестройка, потом свобода, — с иронией вымолвил он. — Что значит — хаос. Мы, люди науки, оказались не у дел. Развал во всем. А я ведь знал близко таких талантливых ученых-самородков. У нас в России могли быть свои мобильные телефоны. Свои компьютеры на субмикронных чипах. Дисковые летательные аппараты. Столько умов! Столько идей! Но все оказались ненужными обществу и власти. Многие разъехались в страны западного рая. А я вот остался. Идеалистом был. Верил во что-то. Катался по стране на последние крохи со своими изобретениями и идеями по всяким НИИ. Но они отмахивались от меня. Куда там с твоими идеями, приятель, сами не знаем, как прокормиться, на рынке сторожами подрабатываем. И, вернувшись однажды из одной такой поездки, я узнаю, что мою… мою любимую жену сбил автомобиль. Так называемый новоявленный хозяин жизни, пьяный до того, что стоять на ногах не мог, вел свой шестисотый на полной скорости. И сбил ее не на проезжей части, а на остановке троллейбуса. Средь бела дня. Как потом мне рассказали, он еще вышел и орал на нее, лежащую в крови. Ходит тут всякое быдло. Реальным пацанам проехать негде. Фару, дескать, из-за нее разбил. Милиция связываться даже не стала. Уж очень крут был этот выродок. Люди вокруг не спешили на помощь умирающей женщине. Подумаешь. Кто она им? А тут этот еще, на своей тачке. «Скорая» приехала через полтора часа. Стояла в пробке половину времени из-за того, что должен был проехать кортеж высокого чиновника. Умерла по дороге в больницу. Да ее и спасать никто не собирался. Нет человека, нет проблем. Горе страшное. Но осталась отрада. Дети. Сын и дочь. Да вот только… Когда вся страна во главе с самым главным рассеянином, панимашь, жрала водку под новогоднюю елочку и тупо пялилась на этих обезьян, визжащих какие-то там песни о главном, мой сын оказался в адском котле вместе со всей печально известной Майкопской бригадой. Славный Новый год выдался… Те, кто выжил, прятались в каком-то подвале и отстреливались как могли. Пытались связаться со своими. С командованием. Хоть какую-нибудь помощь запросить. Но свои молчали. То ли от пьяного угара еще не отошли. То ли ужаснулись тому, что натворили, и оттого молчали, но на связь вышел кое-кто другой. Плешивый вонючий депутатишка, нацепивший на себя непорочную сутану правозащитника. Вышел на связь из цитадели боевиков на частоте наших парнишек, покинутых всеми. И сказал им: за что вы, мальчики, воюете тут? Вы же не за родину воюете, вы уже столько мирных жителей погубили! Не марайтесь в крови, в которой вас изваляло ваше правительство. Сдавайтесь. И я гарантирую, что завтра вы поедете домой. Не в казарму, а именно домой! Я гарантирую вам жизнь! И ребятки стали сдаваться. Они ведь не понимали, зачем там воюют…

И потом, в плену, их насиловали. Резали им уши. Многих обезглавили. Я ведь… — Он сильно сжал веки. — Я ведь только голову своего сына смог похоронить. И то она провалялась в рефрижераторе под Ростовом четыре года среди сотен останков других безымянных сынов. Но пришло время, и рефрижераторы надо было освободить для останков новой войны. Дочка моя вышла замуж. Внучку мне подарила. Но уж так распорядилось ее сердце, что полюбила она… в мужья выбрала так называемое лицо кавказской национальности. Даже ссора у меня была с ней. Для меня ведь различий не было после того Нового года. Для меня они все были зверьми, что резали голову моему сыну. Конечно, я не прав был. А потом… Шли они вечером из театра под руку. А навстречу полтора десятка отморозков, которые мнили себя поборниками расовой чистоты и защитниками Родины, а сами даже в армии не служили, потому как боялись ее как черт ладана, но зато чувствовали себя героями, напав толпой на беззащитную супружескую пару. И внучка моя осиротела. И я. Забили до смерти мою дочь и ее мужа железными прутьями. Но и этого оказалось мало. За пару лет до всеобщего конца похитили мою усладу, когда она шла из школы. Похитили последователи какого-то сатанинского культа, которым непременно надо было принести в жертву кровь невинного ребенка. Их так и не поймали. А тело девочки нашли через полгода только, в колодце заброшенном… Так ты спросил, почему я так ненавижу людей? — Профессор посмотрел на офицеров глазами, полными слез, вскочил и закричал: — Да потому что вы даже после ядерной войны умудрились не издохнуть все! Вы же как тараканы живучие! Как крысы! Никаких средств нет против вас?! Да нет, черт подери, есть!!!

— Ну вот, началось, — вздохнул Ермаков, повесив голову.

Васнецов поднялся, нависая над Лодзинским своим исполинским ростом. Он с сочувствием посмотрел в глаза профессору и деликатно, но не оставляя никакого выбора, положил ему свои ладони на плечи.

— Я очень прошу, чтоб вы взяли себя в руки. Скоро лекарство готово будет. Потерпите…

— Я… я в порядке, Николай… Я в порядке… — часто закивал он, и глаза его забегали. — Знаешь, я ведь смог воплотить свои детские мечты. Почти… В детстве я мечтал быть сильным и выносливым. Я мечтал быть сверхчеловеком. Конечно, я им не стал. Но я смог этой мечте все-таки дать телесное воплощение! Здесь, в этой цитадели науки и колыбели новой жизни, я смог создать сверхсущество… Целую расу сверхсуществ! И они получат вложенные в свой новорожденный разум все знания человечества и через пару десятков лет унаследуют планету, которой люди оказались недостойны!

Профессор расхохотался и опустился на пол. У него началась истерика…

* * *

— Помидор с геном скорпиона? За каким хреном в помидор вживлять ген скорпиона? — недоумевающим тоном спросил Сквернослов.

— Да я почем знаю. Но тут вот. Пожалуйста. Трансгенный продукт.

Людоед отложил очередной лист из большой стопки в маленькую, куда складывал уже просмотренные бумаги из той кипы, что была сложена в коробке под одним из столов. Именно за этим столом они втроем и сидели. На соседнем, укрытый Людоедовой черной шинелью, лежал Васнецов.

— Глянь, дебошир очнулся, — проворчал Варяг, посмотрев в его сторону.

— Эй, блаженный, ты как? — спросил Крест.

Николай медленно поднялся и уселся на столе. Огляделся.

— Что со мной было? — пробормотал он, еле разжав слипшиеся губы.

— Приход очередной поймал, — усмехнулся Людоед, покрутив пальцами кончик уса. — Хотел нас всех тут уконтропупить, забрать луноход и махнуть в Москву, в метро.

— Это я помню, — мотнул гудящей головой Васнецов.

— Да? А ты помнишь, что дядю Варяга отоварил баночкой по башке?

— Чем отоварил?

— Ну, стулом. По-флотски это называется «баночка».

— Мы что, в море? — проворчал Николай.

Сквернослов хлопнул Людоеда ладонью по плечу.

— Один-ноль, Ильюха. Он тебя сделал. Ну-ка врежь ему еще раз в отместку.

— Да ладно тебе, Славик, глумиться. Грешно над юродивыми-то, — хмыкнул Яхонтов.

— Ты со мной что сделал, я не пойму? — продолжал кряхтеть и ворчать Николай.

— Ну, прописал тебе нормального такого армейского «лося» в лоб. Вижу, помогло. — Крест подмигнул.

— Что еще… Это был гипноз?

— Типа того. Понравилось? Еще фокус какой выкинешь, я так наколдую, что в штаны ссаться будешь во сне.

— Что ты говорил про врага морлоков? А?

— Ты ведь в метро хотел. К папке. Если оборотень это он, конечно. Только вот морлоки эти никого и ничего не боятся. Даже пси-волки их боятся, а морлоки волков — нет. Но вот оборотень вселяет в них ужас. И истребляет систематически. А тут такой им подарок. Ты же недоморлоченый морлок, а ну как омразеешь?

— Ну, сказанул так сказанул, — хмыкнул Варяг, потирая лоб.

— Ну? — продолжал Людоед. — Он же вообще неуязвимый, как ломом подпоясанный. А тут появится его сын в метро. И все. Морлоки тебя в оборот возьмут и одолеют его, потому как ты его ахиллесова пята. Сечешь?

— Н-да… — вздохнул Николай. — Понимаю.

— Ну вот и молодец. И еще не забывай, что твоя встреча с отцом не будет иметь никакого значения, если ХАРП сделает свое черное дело. Главного не забывай. Да и не факт ведь, что он твой отец.

— Это почему? — нахмурился Васнецов.

— Я через несколько лет после ядрены в метро оказался. А уже тогда там легенды ходили про какого-то амбала в скафандре, который замесы учинял в подземелье. А отец твой семь лет тому назад ушел. Верно? Конечно, амбала того я не встречал, да и вообще мало кто видел. Он вроде если и был, то исчез в начале. Но легенды ходили. А потом, некоторое время назад, появился оборотень. Один в один подходил под описание. И я с ним столкнулся. Я рассказывал, если ты помнишь. Неувязочка, Коля.

— Это мой отец, — упрямо проговорил Васнецов.

— А как он был в самом начале?

— В самом начале не он был, — мотнул головой Николай.

— А кто тогда?

— Мой дядя. Владимир. Чей дневник сталкеры из «Субботнего вечера» принесли. Он ушел из бункера в метро. Может, погиб потом. А отец мстит морлокам за него…

— Логично. — Яхонтов кивнул и погладил бороду.

— А костюм? — развел руками Крест.

— Костюм этот из ассасинского тайника. Ты же сам говорил, что ни одного тайника целым не находил. Ты ведь не знаешь, что там именно. Понятно, амуниция. Но какая? — Васнецов пристально посмотрел Людоеду в глаза.

Тот хмыкнул и снова покрутил пальцами кончик уса.

— Н-да. Толково глаголешь. Что-то чуешь или простые думки?

— Нет… Не простые. Я чувствую. Объяснить не могу. Вот сейчас видение было. — Он слез со стола и прошелся по помещению. Осмотрелся внимательно. — Тут светлее было. И вот там, у того стола, на полу, сидели трое. Отец, краповый берет Ермаков и сумасшедший этот, Лодзинский. Про них ведь Ветер рассказал, что они с отцом ушли. Они разговаривали. Перебирали вот эти самые бумаги, что сейчас читаешь. Да… Точно… тут они сидели.

— Ну, мало ли что приснится, — махнул рукой Сквернослов. — У тебя же это постоянно.

— Нет. Не сон это. Это как-то… Ну не могу объяснить толком… Как эхо прошлого…

— Уверен? — Людоед встал со стула и подошел к Николаю.

— Уверен. Абсолютно.

— Ну, знаешь, много всяких чудных я повидал, и обработанных генератором чудес, и пси-волками, и морлоками, но ты просто уникум какой-то.

— Это ты на него дурно влияешь, — послышался смешок Варяга.

Крест взял стул и поставил на указанное Васнецовым место.

— Ну-ка садись. Давай.

Николай сел, не понимая, что тот от него хочет.

— Давай, — кивнул Крест.

— Чего давать?

— Ну, видения свои увидь. Эхо былого услышь.

— И как я это сделаю?

— Без «лося» не получится, Илья, пробей ему еще раз в лоб! — снова ехидно захихикал Яхонтов.

— Варяг, может, хватит уже?! — Николай вскочил со стула и сжал кулаки.

Вдруг в глазах, наверное, оттого, что резко встал, пошли круги и стало совсем темно.

— Ты с кем говоришь? — послышался шепот Людоеда.

— Что? — пробормотал Николай, тряся головой. Он снова осмотрелся, но Варяг и Вячеслав исчезли.

— Ты с кем говоришь? — Людоед уже не шептал, а как-то шипел. — Тут нет никого. Разве что только твой отец, еще его товарищ из краповых беретов и профессор Лодзинский.

Они где-то тут. Надо поискать, да?

* * *

— Вот, Коля, еще интересное. Они тут нейрочипы разрабатывали. Допустим, у человека поврежден позвоночник. Ходить не может, так как команда через спинной мозг из головного не проходит. Они, короче, делают такую штуку… Помнишь, раньше в телефонах было такое? Телефон в кармане, а на ухе наушник и никаких проводов… Как это?..

— Блютуз, — ответил майор.

— Точно! Блютуз! Короче, вживляют нейрочип в шейный отдел спинного мозга. Другой — в отдел ниже поврежденного участка. И команда из мозга подается посредством чипов, как по блютузу, минуя травмированный участок. Представляешь? Паралитик может ходить и писает сам, а не под себя. Тут написано, что на Западе это средство даже прошло успешное испытание. Наши что-то там сперли. То ли технологию чипа, то ли программное что-то. Но опыт на животных удался. А на Западе на добровольцах из числа людей-инвалидов провели. Тоже успешно.

— Интересно, — хмыкнул Васнецов-старший. — Даже не то интересно, до чего они додумались, а то, какие цели преследовали. Хотели людям помочь? Или исследовали перспективный потенциал для создания киборгов?

— Ну, это уже совсем фантастика.

— А черви, про которых ты читал? А волновая генетика? Фантастика? Мы и знать ничего не знаем, а эксперименты по волновой генетике, оказывается, уже полвека назад, даже больше, в Китае провели. Ты же сам читал про куроуток и картофелины с цыплячьими генами. Помидоры со скорпионьими. Про передачу генетической информации волновым путем без всяких инъекций, а посредством облучений. И про то, что ДНК у всех живых существ структурно одинаковы и на девяносто девять процентов состоят из чертежей конкретного вида, из которого данный образец взят. Найдешь ключик, и лепи из ДНК что хочешь. Про телегонию читал?

— У меня сестра промышляла разведением породистых собак на продажу. Она и так про телегонию знала. Это вообще давно известно, только термин вроде недавно придумали. — Ермаков пожал плечами. — Черт его знает…

— Вот в том-то и дело, — кивнул майор. — Теперь уже едва ли чему-то можно удивляться.

— Слушай, а где это профессор? Чего он там, застрял, что ли, в сортире? Может, у него эпилептический припадок начался и он башкой об парашу торкнулся, а мы и не знаем?

— Твоя правда. Пошли проверим. Только бумаги эти сразу в коробку положи обратно. А то потом опять перепутаем с ненужными…

Они вошли в соседнюю лабораторию. Все помещение было заставлено массой различных приборов. И хотя помещение это было меньше предыдущего, но по оснащенности оно превосходило тот зал, откуда вошли два офицера, в разы.

В центре, на большом столе, жужжал большой белый агрегат. Та самая центрифуга, в которой Лодзинский готовил себе лекарство.

— Профессор! — крикнул Ермаков. — Вы где?

— Тут не должно быть туалета. Это помещение должно быть стерильным. Туалет, наверное, дальше.

— А вот еще две двери. — Дмитрий указал рукой.

— Давай ты в левую, я — в правую, — кивнул майор.

Они разделились. Васнецов вошел в очередное помещение. Оно было еще меньше. Скорее длинный коридор, оканчивающийся еще одной дверью, на которой красовалась эмблема биологической опасности. Вдоль одной стены шкафы с костюмами биозащиты. Половина костюмов на месте. Вдоль левой стены большая приборная панель с двумя погашенными экранами и массой переключателей и датчиков. Внимание майора привлекла небольшая моргающая красная лампа. Он подошел к ней. Возле лампы надпись: «ЦИКЛ РАЗМОРОЗКИ ЗАВЕРШЕН».

— Какого черта тут…

Он боковым зрением заметил движение у той запретной двери и вскинул автомат.

— Кто из нас псих? — усмехнулся появившийся профессор. — Хочешь застрелить меня, майор?

— Черт подери, Глеб Михайлович. — Васнецов опустил автомат. — Вы что там делали? И что означает эта лампа?

— Ты очень наблюдателен, майор, но не сильно умен. Там же написано. «ЦИКЛ РАЗМОРОЗКИ ЗАВЕРШЕН».

— И что вы размораживали?

— Скоро узнаешь. — Профессор оскалился. — Это если повезет. А если нет, то ты… — он выдернул правую руку, которая все еще скрывалась за приоткрытой дверью со знаком биоопасности, — умрешь прямо сейчас!

В руке у него был автомат, невесть откуда взявшийся у больного Лодзинского. Он нажал на спуск, но ничего не произошло. Видимо, оружие привести в боевое состояние он забыл по неопытности. Чертыхнувшись, профессор спрятался за железный шкаф и послышался щелчок затвора.

Васнецов тоже спрятался. Он едва втиснул свою двухметровую фигуру за уступ большой приборной панели с красной контрольной лампой.

— Глеб Михайлович! Что же это вы творите? — крикнул Васнецов, приготовившись применить свой автомат.

— Я — возмездие! — послышался ответ. — Ну давай, высунь голову!

— Вы не в себе, профессор! Перестаньте! Мы же одна команда!

— Нет у меня ничего общего с ничтожными человечишками! Одна команда? Ты, дурак, еще не понял, что я вызвался быть проводником на этот объект только из-за того, что вместе с двумя вооруженными идиотами у меня было больше шансов вернуться сюда, нежели в одиночку! Ты еще не понял, что я морочил вам голову с этой центрифугой только для того, чтобы запустить цикл разморозки криокамеры, где томятся в холодном сне мои детки!

— Перестаньте, профессор, я не хочу вас убивать. Я сочувствую вам. Я понимаю ваше горе…

— Иди ты на хрен, козел! Что ты можешь понимать?! Твоего сына резали живьем? Твою жену переехал на машине ублюдок? Твою дочь забили насмерть хулиганы? Твою внучку растерзали слуги антихриста? Что ты, сука, можешь понимать?!

— Мы все объединены общей бедой! Мы все пережили ядерный Армагеддон! Нам надо думать о выживании!

— Имел я вас и ваше выживание! Я приговорил человечество, и уже давно! Общей бедой объединены? Поэтому людишки продолжают убивать друг друга? Поэтому они друг друга жрут? Не смеши меня, майор! Кончился ваш век!

В двери показался Ермаков.

— Коля, я что-то…

Раздалась короткая очередь, и Дмитрий закричал, падая:

— Что за падла!!!

Васнецов выскочил в дверь, подхватив раненого товарища. Сзади снова раздалась очередь, но пули ударили в дверь.

— Что такое? — простонал Ермаков.

— Он окончательно из ума выжил, — коротко ответил майор. — Валить отсюда надо.

Раздался возглас Лодзинского:

— Не обманывайтесь! Бог поругаем не бывает! Что посеет человек, то и пожнет! Сеющий в плоть свою от плоти пожнет ТЛЕНИЕ!!!

Шум заполнил коридор, а разум заполнился каким-то неестественным визгом, сеющим страх и панику.

— Господи… Коля… что такое… — Бормотал Ермаков и затрясся.

— Терпи, братишка, — ответил Васнецов. Он взвалил товарища на плечи и бросился к выходу. — Терпи.

В лабораторию ворвалась, толкаясь и размахивая руками, группа волосатых человекоподобных существ. Они были покрыты черным густым, но коротким, влажным от разморозки мехом. Шея отсутствовала, и голова уходила в плечи, нависая над торсом, словно вершина горы. Широкий зубастый рот и крупные ноздри над ним. Вместо носа лишь бугор. Глубоко посаженные человеческие глаза с желтыми белками и огромными зрачками…

— Господи боже, — пробормотал Васнецов и вскинул дрожащей рукой автомат.

Существа, похоже, знали, что это оружие, и рванулись от линии огня. Васнецов дал очередь. Задел одного. Но тот не вскрикнул, не зарычал и вообще не издал никакого звука. Только схватился за рану в плече рукой и присел, прячась за столом. Другое существо схватило со стола монитор и швырнуло его с невероятной легкостью в сторону людей. Майор едва увернулся и выскочил в очередную дверь. Они оказались в первом зале. Николай опустил раненого товарища на пол, быстро задвинул массивную створку двери и провернул ручку до отказа как раз в тот момент, когда оттуда донеслась еще одна автоматная очередь. Кто это стрелял? Профессор? Существа его не трогают? Или сами умеют обращаться с оружием?..

— Коля… ты… они зовут… чувствуешь? Они в мозги лезут, как ложкой в сметану… мать их… — бормотал Ермаков.

— Да, Митя… Да… Потерпи…

— Дверь их не остановит…

— Хоть на минуту… хоть на пару…

Он снова взвалил раненого себе на плечи и побежал к выходу.

— Коля… документы… бумаги…

— Черт с ними. Самим бы ноги унести…

Они достигли тайника в пещере, и Васнецов опустил товарища на пол.

— Ты как?

— Хреновато…

— А паника?

— Отпускает… Досюда не достают эти черти…

— Ладно. — Майор быстро достал из рюкзака аптечку. — Дима, попробуй перевязаться и вколоть себе… Ну, ты сам знаешь все. Уже был ранен.

— А ты что?

— Я сейчас пойду обратно. Не знаю, сколько их. Если всех не перебью, то хотя бы дверь заблокирую. Заодно амуницию испытаю эту.

— Они же гипнотизируют. Ты что, не чувствовал?..

— Чувствовал. Но в инструкции к костюму написано, он предохраняет от психического воздействия…

Васнецов раскрыл большую прорезиненную сумку и стал доставать элементы костюма.

— А как? Может, батарейки давно издохли?

— Он потребляет электричество, вырабатываемое человеческим телом. Как альтернативный источник…

— Когда они тебя увидят, то передохнут от страха, — усмехнулся Ермаков через несколько минут, взглянув на переодетого майора.

Пещера наполнилась шипением дыхательных фильтров маски костюма. Вместо ответа Васнецов только кивнул.

— Давай, Коля, с Богом. Но только недолго…

Васнецов бросился обратно, в недра горы. И вскоре оттуда донесся громовой бас его шестиствольного пулемета…

3 КОЛЫБЕЛЬ

Головная боль стала просто невыносимой. Николая рвало, и тело сводили судороги. Сейчас ему было наплевать на все. На видения, на миссию, на окружающих и даже на правду об отце. Им всецело овладели спазмы и желание, чтобы все это немедленно прекратилось.

— Да что это с ним? — воскликнул Варяг.

— Шок. Побочный эффект, — пробормотал Людоед и сунул под нос Николаю железную кружку с водой. — Выпей, Коля.

— Что это? — простонал Васнецов.

— Теплая вода с сахаром, — ответил Крест. — Сахар шоковое состояние снимает. Давай. Пей.

— Не могу…

— Через не могу. Пей!

Николая снова свело судорогой, но рвать уже было нечем. Он дрожащими руками схватил кружку и с большим трудом влил в себя жидкость.

— Извини… пока… не могу рассказать, что видел…

— И не надо. Сейчас ложись на стол и передохни. Мы все слышали. Ты комментировал свое видение в трансе.

— Людоед… не делай так больше… — выдохнул Васнецов.

— Ну, я не нарочно. Все. Ложись давай.

Товарищи уложили Николая на стол, и Людоед снова накрыл его своей шинелью.

— Ну, камрады, что скажете? — хмуро спросил Илья, отойдя от стола.

— Да ты его чуть не угробил! — Сквернослов негодовал.

— Я не об этом. А о том, что тут произошло шесть или семь лет назад.

— Чертовщина какая-то, — пожал плечами Варяг и взглянул на разложенные бумаги, которые они изучали. — Какие-то чудища.

— А они тебе не напоминают по описанию того утырка в Котельниче, что на Юру покойного напал? — усмехнулся Крест.

— Да медведь это был, — сам не уверенный в своих словах, снова пожал плечами Яхонтов.

— Да чего вы тут гадаете? — развел руками Вячеслав. — Пошли, посмотрим бумаги. Там что-то, может, есть про этих…

Они расселись за соседним столом и снова принялись изучать бумаги, то и дело бросая взгляды на притихшего Николая.

— Слушай, Илья, вот еще интересно, — усмехнулся Варяг после продолжительного молчания и чтения документов. — Нет, все-таки русский человек и кашу из топора сварит, и блоху подкует.

— Чего там? — спросил Людоед.

— Проект «Ареал». Системное подключение к сети любого мобильного оператора и мобилизация сети его вышек по всей стране, как единовременная, так и каскадная.

— И что это? — Сквернослов посмотрел на бумаги, которые изучал Яхонтов.

— Разве не понятно? — снова усмехнулся Варяг. — Это же русский ХАРП!

— Толково, — хмыкнул Людоед. — Что и говорить. Толково.

— Минимум затрат. Ничего не надо строить. Только аппаратный центр, и все. ХАРП готов. Вместо излучателей вышки по всей стране, которые за них сделала фирма, поставлявшая услуги сотовой связи. Тут даже схемы есть. И самое интересное, расчетная мощность от 0,8 мощности «Авроры» до 3,2 мощности. А эта самая «Аврора» и есть тот ХАРП, к которому мы едем. При этом тут рассматривалось и психоволновое воздействие. Как локальное, так и в масштабах сети и экстерриториальное. Все гениальное просто…

— Н-да. — Крест с интересом смотрел на схемы. — Все гениальное просто, — задумчиво повторил он. — Но сейчас нам не это важно.

— Проект «Молох». Это не оно? — Сквернослов указал на ту часть бумаг, которую сам перебирал.

— Ну-ка. — Варяг взял у него листы. — Так-так… Волновая генетика. Черт, да проект еще лохматых годов. — Он стал пробегать взглядом по строкам. — Так… Вот, от теории к практике перешли в конце девяностых. До того лет пятнадцать только бредовые теории. Тут что-то про чернобыльских животных… «Наиболее устойчивыми к воздействию радиации и приспособленными к жизни и репродуктивной деятельности оказались черные куры. Во всех исследуемых случаях у оставшихся жить в зоне отчуждения людей в хозяйстве практически все куры с черным окрасом выжили, тогда как белые в разные сроки погибли. Более того, в данных условиях рождение именно черной домашней птицы стало более распространенным. Генетика вида адаптировала их под условия зараженной местности… Среди наблюдаемых в Припяти и окрестностях одичавших кошек чаще всего встречаются темные окрасы. Опыты на лабораторных мышах и крысах подтвердили давно выдвинутое предположение, что черные более живучи. Среди облученных при эксперименте белых крыс погибло двадцать из двадцати. Среди черных — семь из двадцати. У пяти родилось относительно здоровое потомство…»

— Эвон как, — хмыкнул Людоед. — Ну, я давно знал, что брюнеты более устойчивы. Собственно, мое житие-бытие в метро это в некотором роде подтвердило. Так что мне и блаженному особо нечего бояться. А вот ты, Варяг, и ты, Славик, поостерегитесь. Вас эта дрянь цепляет, блондинчики. — Он засмеялся.

— Зато мы не психи, как вы оба, — ответил Сквернослов.

— Ну. — Крест развел руками. — Это есть. Ни дать ни взять.

— Что там дальше? — послышался голос.

Все посмотрели в сторону Николая. Он бодрствовал. Смотрел в потолок и слушал.

— Что там дальше про «Молох»?

— Ты сам-то как? — спросил Варяг.

— Никак, — коротко ответил Васнецов, продолжая смотреть в высокий, тонущий в темноте потолок.

— Ну, сейчас будем дальше бумаги эти ворошить. Услышишь, как что интересное нароем, — сказал ему Сквернослов.

— Угу, — устало буркнул Николай.

Он чувствовал, что тонет в своих мыслях, и хотел отвлечься от этого, слушая голоса товарищей. Ему не давали покоя последние видения и осмысление самого себя. Человек ли он теперь? Что с ним происходит? Быть может, его путь к достижению цели их важной миссии должен быть таким? Значит ли это, что он должен принести в жертву выполнению задуманного свою человечность? Каждый день, все чаще и чаще, он задавался вопросом — каким он станет, дойдя до ХАРПа? И как это поможет уничтожить продолжающую затянувшийся апокалипсис дьявольскую установку? Он уже уяснил, что при определенных, пока еще не поддающихся пониманию и контролю условиях он может заглядывать в прошлое, слушать эхо былого. А что с будущим?

Может он предвидеть его и знать наверняка, насколько удачным окажется их поход? Он напрягся и попытался увидеть, что ждет их дальше. Через час. Через день. На той стороне от Уральской гряды. На Аляске. ХАРП. Он пытался разглядеть будущее, и воображение рисовало ему всякие картины, но он понимал, что это всего лишь игра этого самого воображения. А какова будет действительность?

— Не пытайся это делать… — услышал он голос внутри собственного разума.

— А ты еще кто? — спросил мысленно Николай.

— А с кем бы ты хотел говорить?

— Может, с Богом? — Васнецов мысленно пожал плечами.

— Ух ты. — В голосе слышалась усмешка. — Не много ли чести?

— Ну, раз он возложил на меня такую великую миссию…

— Он возложил? Оно ему надо вообще? Это ты просто возомнил.

— Ну, тогда с отцом. Хочу поговорить с отцом.

— Значит, представь, что я твой отец.

— Нет. Я не хочу представлять, что ты мой отец. Я с отцом хочу поговорить.

— Ты чего мне голову морочишь? — разозлился голос.

— Это ты мне голову морочишь. — Николай даже нахмурился. — Кто ты вообще? Рана? Это ты, да?

— Нет. Ты же не спишь. Она к тебе только во сне иногда приходит.

— Тогда кто ты такой, черт тебя дери?!

— Я — это ты.

— Чего?

— Я — это ты, говорю. Ты вот лежишь и сам с собой болтаешь.

— Да иди ты к черту!

— Не могу, — усмехнулся голос. — Я же лежу на столе, пялюсь в потолок и тихо сам с собою…

— Может, я с ума сошел? — подумал Николай, обращаясь уже к самому себе, а не к этому голосу в голове.

— Ну, похоже, — послышался ответ голоса. — Твое сознание разделилось. Во всяком случае, я наиболее вменяемая часть твоего сознания. И плохо, что ты меня, а значит, нормального себя, воспринимаешь как кого-то постороннего. Совсем башня уедет. А если башня уедет, то тебя твои дружки-товарищи вынуждены будут прикончить. Опасным и бесполезным для них станешь.

Николай медленно повернул голову и украдкой посмотрел на своих товарищей. Вспомнил, как легко и без всякой заминки расправляется со своими жертвами Людоед. Как его бил Варяг. Славик? Этот сделает что ему скажут… Да. Он совсем ведомым стал. Убьют. Как пить дать убьют.

— И что мне делать теперь?

— Осторожней быть. И себя контролировать. Разум свой.

— Постой. Ты же меня против товарищей моих настраиваешь? Нет?

— Это ведь ты подумал. Значит, ты и настраиваешь себя. Я же говорю, следи за рассудком своим. Времена нынче такие. Они тебя грохнут, если что. Не со злобы, а во имя спасения миссии и из жалости к тебе. Как ты предлагал Ветру избавить от мучений его сына. Смекаешь?

— Черт… Нет, ты ерунду городишь… изыди…

— Вот-вот. Ты отделяешь себя от себя. Сознание твое двоится. Ты сейчас сойдешь с ума, и привет.

— Это что, и есть будущее, которое я хотел увидеть?

— Да нельзя увидеть будущее. Может, просчитать что-то, но это лишь спланированный сценарий, который не обязательно состоится. Будущее зависит от выбора в текущий момент. Так что смотри в него сколько угодно, но оно не есть фиксированная цепь событий с узнаваемым результатом. Твое будущее ты сам творишь. Но не оступись по дороге. Сейчас самое главное — не сойти с ума. Протопчешь себе дорожку в могилу.

— Блин… Нет, ну у меня ведь были предчувствия. Как в Вавилоне, когда напали на него. Разве я не видел будущего?

— Нет. То ощущение текущего момента. Восприятие психополя вокруг. Это не пророчество. Интуитивность не взгляд в будущее. Нечто другое.

— А что ты можешь сказать по текущему моменту сейчас? — спросил Васнецов сам у себя.

— А сам ты что чувствуешь?

— Это «Аркаим-тринадцать»?

— Ну да. Это же самоочевидно. Один из его комплексов подземных. Тут рядом объект «Колыбель».

— «Колыбель»? Что это?

— Генно-инженерная лаборатория. Там выстругали новое существо.

— Молохит?

— Конечно. Из кучи генов сложили совершенно новый вид. Выносила его вроде горилла какая-то подопытная. Потом долбали новорожденного гормонами принудительного роста и черт его знает еще чем. Потом стали его лабораторно плодить. Клонированием или как-то так. Изучали. Короче, три первых экземпляра издохли быстро. Потом вроде получилось.

— А зачем их создали?

— Ну как. Это же оружие. Существо с низкой формой интеллекта. Достаточной, чтоб понять свою задачу и выполнить. И быть послушным перед хозяевами. Подолгу без еды обходятся. Выносливые. Сверхвысокий болевой порог. Звуков не издают, значит, малозаметны. Общаются друг с другом то ли телепатически, то ли ультразвуком. Могут влиять на человеческий мозг своим неслышным в обычном для нас диапазоне голосом. Устойчивы к радиации. Правда, бывали патологии. Появлялись альбиносы. Они светлые и радиации больше боятся. Альбиносы с остальными не уживались. Зато одна закономерность выяснилась. Основной вид не любит холода. Альбиносы к холоду более устойчивы. Но на том преимущества альбиносов и кончались. Ставку ученые сделали на темных молохитов. Поначалу они были бесполыми, не способными к самостоятельному размножению и у них отсутствовал репродуктивный инстинкт. Зато росли они на гормонах и при помощи чего-то там, рака и стволовых клеток каких-то, очень быстро. Представь, таких зашлют на вражескую территорию. Они там посеют страх. Панику. А что наделе? Кто-то где-то видел снежного человека. Никто не поверит, а панику спишут, как обычно, на слухи и суеверные страхи перед неестественным. Пока будут разбираться, засланные сделают свое дело и сгинут в лесах, так как изначально жизненный цикл у них был короткий. Одноразовые существа, так сказать. Все очень просто и гениально. А представь армию таких? Но вот в один прекрасный момент кто-то из ученых, занятых в проекте, решил увеличить им жизнь, заменив ген быстрого старения. И заодно дал репродуктивные функции. Разделение по половому признаку не удалось, но удалось сделать из них гермафродитов. И теперь они способны жить годы. Плодиться, когда им взбредет в голову. Ни ревности, ни споров из-за самки, как это у зверушек и людей обычно бывает. Это наиболее дружное и устойчивое во всех отношениях сообщество. И еще они учатся…

— Черт… Погоди, а откуда ты все это знаешь?

— Ну, мы же говорили про текущий момент. Не я это знаю, а ты логическую цепь выстраиваешь. Ты же слышишь, что твои товарищи читают. Мозг воспринимает их речь, но ты будто слышишь это от меня. А на самом деле я — это ты и это твои умозаключения.

Николай поднялся и сел. Посмотрел на товарищей. Так и есть. Это все он услышал от них и лишь диктовал сам себе упорядоченный текст, собранный из разрозненных обрывков того, что читали вслух Варяг, Людоед и Вячеслав.

— Блин, а я думал, что это наше правительство все последние годы перед ядреной армию сокращало и сокращало, хотя НАТО расширялось и на границах наших неспокойно было, с каждым годом все больше, — усмехнулся Крест. — А тут вон оно что. Зверушками решили, оказывается, воевать. А что, толково. Квартирами их обеспечивать не надо. Отпуска оплачивать не надо. Пенсии не просят. Погиб, и хрен с ним. Никто шума не поднимет, и компенсацию родным платить не надо. Идеальные солдаты. Я вот думаю, Варяг, кто хуже, эти твари или те, кто их сотворил?

— Люди… — пробормотал Николай. — Люди хуже.

Он пристально смотрел на товарищей. Кто? Людоед?

Да. Он убьет без колебания. Еще будет улыбаться и отпустит шутку по этому поводу, пока будет голову отрубать или еще что. Варяг? Тоже как два пальца… С мужественным лицом и суровым взглядом всадит пулю. Ну, может, скупую мужскую слезу на прощание пустит. Славик? Может и он. Только сначала убьет, а потом осознает, что убил. Как с Пчелкой. То хотел ее оприходовать, а потом за голову хватался. Мол, чего это я… Н-да… Остерегаться их надо.

— Узнаю мировоззрение морлока, — усмехнулся Людоед. — Хуже всего люди. Они так и считают. Слышь, блаженный, ты бесов внутренних поостерегись. Не то омразеешь, и что нам с тобой делать?

Васнецов вздрогнул. «Вот оно! Людоед! Ну конечно он! Словно мысли читает! Вот кто больше всех опасен!»

Размышления Николая наткнулись на внезапно возникшее чувство тревоги. Он что-то уловил боковым зрением. Дверь? Васнецов повернул голову и с ужасом обнаружил, что круглая ручка массивной двери очень медленно вращается. Точно! Надо очень внимательно на нее посмотреть, чтобы заметить это. Но он заметил. Ощущение текущего момента! Конечно!

Васнецов медленно соскользнул со стола и направился к двери. В баррикадах была брешь. Как раз на стыке створок и там, где эта ручка. Но разве двери распахиваются? Может, они раздвижные? Тогда эти завалы из столов, шкафов и всяких железок бесполезны.

— Колян, ты чего? — крикнул Сквернослов.

— Дверь. Кто-то ручку вращает, — тихо ответил Васнецов, глядя прямо перед собой на этот медленно крутящийся по часовой стрелке штурвал.

Его спутники повскакивали со стульев и бросились к нему. Николай же медленно опустил ладони на ручку, и вращение ее остановилось. Он смотрел на нее, но она больше не крутилась.

— Ну? — спросил подбежавший Варяг. — И где?

— Вот только что она открывалась.

— Может, показалось тебе это? — предположил Вячеслав.

— Ничего мне не показалось. Я ясно видел.

Людоед осмотрел завалы у дверей, взял какую-то железную трубу и, вставив ее в ручку, упер в пол под углом.

— Ну, теперь не откроют. Пошли, дальше почитаем.

— Может, сваливать пора? А? — раздраженно спросил Сквернослов.

Они направились к своему столу.

— Слышь, матюгальник. Нам ежели еще один замес типа вавилонского улыбнется, то воевать после него придется вонью изо рта и намотанными на хрен портянками. И мы ведь там в основном свои боеприпасы не тратили. Только ихние. Вавилонские. Ну ладно, у меня катана самурайская. У викинга меч-кладенец. А ты чего с братиком будешь делать? Братик твой, сдается мне, в критической ситуации загрызть может. Он там, в Вавилоне, лихо несколько вандальчиков порвал, что тузик грелку. А ты что? Матом отбиваться станешь?

— И к чему ты это? Тайник твой хваленый разорили давно. Забыл? — возразил Вячеслав.

— Это же военный, мать его, объект. В дневнике этого неизвестного искателя, коим может действительно батя Колькин статься, он писал, что, по его предположению, тут есть оружейная. Где профессор автомат взял, из которого стрелял в Ермакова?

— Я не понял, — нахмурился Варяг. — Ты что, за дверь эту хочешь?

— Да не совсем. Ты видел, какая труба под потолком вентиляционная? Не то что в том коридоре. Тут помещение большое и объемы другие. Тут труба прямо как в кино. По ней человек может проползти. В любом случае надо разведать, что в других помещениях. Сдается мне, что эта хреновина опасна, как и ХАРП.

— Да у нас времени на это нету, — возразил Яхонтов.

— Всей возни на час от силы, — махнул рукой Крест.

— Я туда не полезу, — отрезал Сквернослов.

— А тебе и не надо. Уроды эти на мозги воздействуют. Ты же слышал видение блаженного. Туда я полезу. У меня иммунитет.

— У тебя от пси-волков иммунитет, — продолжал хмуриться Варяг.

— Да все эти психоштучки что у волков, что у морлоков, что у этих молохов одну природу имеют. Тут нет колдовства или чертовщины какой-то. Одна голимая наука. Меня это не цепляет. И блаженного, я уверен, тоже. Сам подумай, Варяг. Сколько у нас боеприпасов? Сотни три патронов к «калашу». Штук сорок для СВД. Полсотни для винтаря. Полсотни для пистолетов. Две тысячи для моей шестистволки, а она их тратит, что министры госбюджет. Гранат у нас двадцать. Десять для подствольника. Это ничто, учитывая, какая нам дорога предстоит еще. И не факт, что будет где разжиться макаронами. Разве я не прав?

— Прав, конечно. — Яхонтов почесал бороду. — Но ведь и не факт, что там что-то есть.

— Не факт. А проверить? Вот я и проверю. — Людоед усмехнулся.

Сзади раздался скрип. Все обернулись.

Ручка снова вращалась по часовой стрелке. Труба, которую вставил в нее Крест, скрежетала об пол и гнулась от неумолимого вращения.

— Мать твою. Что за силища! — выдохнул Сквернослов.

— Быстрее! — Людоед снова кинулся к баррикадам и схватил еще одну трубу. — Вставляйте все, что можете, в эту хренову ручку! — крикнул он.

Товарищи последовали его примеру и стали запихивать в штурвал все обломки труб и железных ножек от столов, что смогли найти в завалах. Им все-таки удалось остановить вращение, когда вся ручка была до отказа утыкана железом, упирающимся и в пол, и в прислоненные к двери столы.

— Ты еще не передумал? — усмехнулся, вытирая пот со лба, Варяг.

— Брат, я несколько лет в метро прожил. Какого дьявола мне бояться? Короче. Поступим так. Сейчас составим столы пирамидой, чтоб до трубы вентиляционной можно было достать. Потом ты, Варяг, вместе со Славиком пойдете к луноходу. Все равно у вас иммунитета нет. Но только начеку будьте. Мало ли что. Тащите сюда мой пулемет и патроны к нему. И сами боеприпасов себе нахватайте. Варяг, у тебя веревка есть?

— Есть.

— Какая?

— У меня их три. С пожарных машин, что на аэродроме нашем были.

— Спасательные? Они метров по двадцать должны быть. Да?

— По двадцать пять. Еще бечевка, на которой искатели гудки из бутылок к деревьям привязывают. Метров пятьдесят, но она не такая толстая.

— Сложим вместе, будет толще. Итого у нас сто метров сигнального троса. Тоже тащите. И в моем ящике пистолет с глушителем. Его прихватите, и три обоймы с ним. И фонарик вместо моего потухшего.

— Слышь, Крест, может, это… — Сквернослов взмахнул руками.

— Чего? — поморщился Людоед.

— Ну, может, взорвем тут все к хренам? Притащим сюда твою атомную бомбу, и аставаляста, крошка?

— Ты дурак?

— Почему это?

— Бомба — десерт для ХАРПа. И забудь о ней! Все. Давайте. За работу.

— Вот тут мы точно все боеприпасы потратим, — вздохнул Варяг. — Овчинка выделки не стоит.

— Не потратим, — мотнул головой Людоед. — Я не думаю, что они через дверь прорвутся. Вы будете тут с основным оружием. На всякий пожарный. Все-таки риск — благородное дело. Начали…

* * *

Вентиляционный тоннель с прямоугольным сечением действительно позволял ползти по нему человеку. Стенки были достаточно толстыми, чтобы не грохотать от движения, и подвеска у вентиляции к потолку была весьма надежная, учитывая вес трубы. Людоед довольно легко снял заслонку из толстого оргстекла, наглухо закрывающую отдушину в трубе, и демонтировал скрывающуюся за ней решетку. Людоед полез первым. Следом — обвязавшийся веревкой Николай. Поскольку он обладал приобретенным иммунитетом к пси-воздействию, было решено, что работать в паре предпочтительней. Варяг оказался прав, когда притащил еще и респираторы из лунохода. Хотя догадаться, что в трубе будет очень много пыли, было несложно. Видимо, вентиляция весьма давно не работала, что неудивительно, учитывая, в какой эпохе они теперь все живут.

— А ведь совсем недавно помылись, — досадливо пробубнил Людоед и пополз вперед.

Практически сразу они достигли еще одной заслонки. Внутренней. Людоед, казалось, не удивился. Учитывая, что некоторые помещения должны были изолироваться друг от друга при определенных обстоятельствах, такие заслонки внутри трубы должны были быть. И поскольку требовалась от них полная безотказность, то и работали они на простейшем принципе. На перепадах давления. Крест без особого труда сорвал цинковую, с прорезиненными краями дверцу заслонки и двинулся дальше. Вскоре был перекресток. Пересекались две трубы. Илья посмотрел по сторонам и двинулся дальше, светя принесенным из лунохода фонариком. Николай следом. Метров через пять был поворот. Протиснувшись туда, Илья выключил фонарь. Николай не сразу понял, в чем дело. Когда и он оказался за поворотом, то понял. В трубе зияло отверстие отдушины. Свет фонаря мог их выдать. Снизу, из помещения, било слабое сумрачное освещение. Людоед внимательно смотрел вниз. Затем сделал жест рукой, означающий, что надо двигаться дальше. Минуя отдушину, Николай бросил взгляд вниз. Это была комната, размеры которой оценить отсюда было трудно. Несколько столов, на одном из которых были смонтированы приборы. Горело несколько контрольных ламп, которые и давали этот мрачноватый скудный свет. Снова заслонка, и снова за ней оказался перекресток. На сей раз выбор был невелик, поскольку вперед и влево труба была настолько узкой, что по ней могли передвигаться только крысы. Оставалась двигаться вправо, что они и сделали.

Еще одна отдушина с вырванной решеткой. В помещении было совсем темно. Несколько минут Людоед вслушивался в тишину и всматривался в темноту, затем пополз дальше. Васнецов, как обычно, последовал за ним, но вдруг снизу донесся скрип открывшейся двери. Два человека в трубе замерли. Гнетущая тишина, лишь на миг разорванная скрипом двери, была недолгой. Теперь в темноте слышалось чье-то прерывистое дыхание. Кто-то стоял в дверях и также вслушивался в тишину. Затем дверь захлопнулась и послышались глухие, неровные, удаляющиеся шаги. Выждав немного, они снова поползли. Следующая отдушина была довольно близко. Видимо, предыдущее помещение оказалось не таким большим или по нему проходила еще одна труба. Людоед опять вслушивался и всматривался в темноту. Решетка тут была на месте, но наружная заслонка открыта. Васнецов подполз к нему, и вдруг веревка дернулась. Один раз и через короткую паузу три раза подряд. Это был условный сигнал от Варяга. Веревка кончилась.

— Илья, все, — шепнул Николай.

— Ладно, — послышался тихий шепот Людоеда.

Он еще какое-то время вслушивался в тишину, затем включил фонарь и посветил в помещение.

— Повезло. Под нами большой сейф. Обратно залезть легко будет, — сказал он, после чего уперся спиной в потолок трубы и надавил коленями на решетку. Решетка поддалась, и Крест успел схватить ее рукой, чтоб она не зашумела, упав вниз. — Оставайся тут и будь начеку.

Крест спустился вниз. Послышалась какая-то возня. Затем снова тихий голос Людоеда:

— Ты часы у Варяга не забыл взять?

— Нет, — шепнул Николай. — У меня они.

— Ждешь меня двадцать минут. Потом уходи, и сваливайте отсюда. Ясно?

— Но как же…

— Все, я сказал. Засеки время…

Людоед двинулся практически бесшумно. Затем скрипнула дверь и воцарилась гробовая тишина. Николай посмотрел на светящиеся в темноте черточки на командирских часах Варяга и вздохнул. Перевернулся на спину и улегся поудобнее, чтобы дать телу передохнуть после напряженного движения. Взглянул еще раз на часы. Минута прошла. Всего минута или уже минута? Успеет Людоед? Вдруг стало стыдно за свои мысли о том, кто из товарищей убьет его. Какая чушь. Как подло так о них думать…

Веревка дернулась. Показалось? Снова дернулась. Нет, это не Варяг. Он бы дергал условным сигналом. Может, крыса задела? Николай напрягся. Веревка натянулась, затем ослабла. Что это? Васнецов приподнял голову и стал вглядываться в темноту пройденного им пути. Нет, эти твари не могут передвигаться по такой трубе. Они для этого слишком большие. А что, если они запустят сюда своего детеныша? Они ведь плодятся… Он почувствовал, как страх ползет по спине. Чертов страх. Нельзя… Нельзя бояться…

Скрипнула дверь. Совсем не в той стороне, куда ушел Илья. Васнецов стал медленно поворачиваться на живот, подтягивая к отверстию в трубе короткоствольный автомат, который был тут предпочтительней его обычного «Калашникова».

В помещении слышались шаркающие шаги. Все ближе и ближе. Николай почувствовал, как к страху примешалось что-то еще. Он разумом чувствовал тысячу невидимых щупалец, скользящих всюду и не знающих никаких преград в виде стенок этой трубы. Они искали его, Николая. Они пытались подавить его разум и волю. Пытались заставить его выдать себя. А там, внизу, под отверстием, возле сейфа, кто-то дышал. И… человек так не дышит. Это не человек. Щупальца продолжали хлестать его психику, но Васнецов всем своим естеством пытался пропустить их сквозь себя. Словно его тут не было.

«Нет. Ты не властен надо мной. На меня это не действует. Уйди. Тут нет никого. Нет тут никого», — думал он.

Звук дыхания изменил направление. Существо смотрит вверх? Подняло голову? Но если верить видению, то у них нет шеи. Да. Нет у них шеи. Он помнил того альбиноса в Котельниче. Как он может поднять голову, если у него нет шеи? Черт… Темно как… Я же морлок… Морлоки видят в темноте… почему я не вижу? Васнецов что есть силы зажмурился. Так сильно, что глаза заболели.

«Я морлок! — говорил он себе. — Я морлок! Мне все по фигу! Я ни хрена не боюсь! Кроме… оборотня…»

Он открыл глаза и… стал видеть в темноте. Неясно, в черно-белых тонах. Но он видел. Огромный молох стоял под отдушиной и, изогнув тело назад, смотрел прямо на него. Пасть приоткрыта, видны ровные ряды белых зубов и огромные клыки. Во взгляде бесконечная злоба и… удивление? Да. Молохит увидел вторгшегося в его владения человека и был поражен тем, что человек остался глух и невосприимчив к тому психовоздействию, которым наградили его и его сородичей создатели.

— Здравствуй, чмо, — прорычал Николай не своим голосом, и в тот же миг молох, вытянув вверх руки, прыгнул к отдушине.

Васнецов отпрянул, выставляя перед собой автомат. Существо ухватилось огромными волосатыми руками за края отверстия. Молох быстро подтянулся, просунул голову и одну руку. Попытался схватить Николая, но не дотянулся. Он продолжал бесплодные попытки, наполняя трубу своим зловонным дыханием, а Васнецов продолжал пятиться назад.

— Ну что, козлина, момент истины, да? — злорадно хрипел Васнецов. — Морлок против молоха, кто кого? Только не забывай, урод, что я еще и человек! А хуже и страшнее человека, — он щелкнул затвором, — нет никого!

Одиночный выстрел пробил лобную кость чудовища, и молох рухнул вниз. Николай тряхнул головой несколько раз. Выстрел в трубе сильно ударил по ушам.

— И все-таки я победил, — снова зарычал Николай. — Кто еще на меня?

Снова скрип двери. Снова какие-то неосязаемые, а распознаваемые только внутренним чутьем щупальца. Но на сей раз они не пугали. Только щекотали психику. И… Николай почувствовал скорбь… Второй молох, ворвавшийся в помещение, увидев убитого сородича, скорбел… Есть чему поучиться… людям…

— Эй! — крикнул Васнецов. — Сюда иди, урод! Я тебя к твоему братцу отправлю! Или к сестре, или как это у вас, уродов, на хрен…

Сильный удар по трубе сбил с Николая весь боевой пыл. Молох понял практически сразу, что к отдушине подходить нельзя. Там смерть. Но того, кто в трубе, надо выкурить. Существо стучало чем-то тяжелым по трубе, действуя шумом на нервы врагу и давя на его барабанные перепонки.

— Вот же дрянь какая, — прорычал, жмурясь и закрывая ладонями уши, Николай.

Послышались три глухих, с лязгом щелчка. Удары по трубе прекратились, зато послышался звук падающей массивной туши. Что это было?

— Коля! Ты там как? — раздался окрик Людоеда.

— Жив пока! — радостно ответил Васнецов.

— Высунься из трубы и развернись головой в обратную сторону!

— Зачем?

— Дубина, чтоб ползти быстрее головой вперед! Сваливать надо отсюда!

Николай осторожно высунул голову и стал искать взглядом Людоеда.

— Твою мать! Да я это! Чтоб тебя! Быстрее давай!

Кряхтя и чертыхаясь, Васнецов выполнил команду Ильи и пополз в обратном направлении, перебирая рукой веревку.

— Блаженный, если ты пукнешь мне в рыло, я тебя убью, — послышался голос ползущего позади Людоеда.

Николай усмехнулся. Крест в своем репертуаре.

— А что с оружием и боеприпасами, Илья?

— Тут целый город, Коля. Ангары, залы, коридоры, склады. Ядерный реактор и станционные помещения. Убежища и еще черт знает что. Чтоб все тут прошмонать, и дня не хватит. И это в случае, если бы тут не было никого. Но там этих тварей сотни, если не тысячи. Сваливать надо по-быстрому.

— А Варяг что говорил? — хмыкнул Васнецов.

— Проверить все равно надо было. И не умничай. Быстрее шевели задницей.

Николай миновал предыдущую отдушину. За ним Крест…

— Черт!

— Что! Что такое, Илья? — Васнецов попытался обернуться, но в узкой трубе это было нереально.

— Ползи дальше!

— Что случилось-то?

— Сука, дальше ползи! — заорал Людоед, и послышались уже знакомые щелчки пистолета с глушителем. Затем звук падающей туши и снова щелчки. Васнецов отполз и по следующему звуку понял, что Илью выволокли из трубы в помещение.

— Крест! Ахиллес!!!

— Уходи, баран, мать твою!!! — раздался уже далекий крик.

Васнецов стиснул зубы и пополз.

— Нет. Нет-нет-нет. Илья. Не может быть этого! — бормотал он.

Но долг перед оставшимися товарищами заставлял его ползти обратно, несмотря на жгучее и всепоглощающее желание нырнуть в ту дыру, куда утащили Людоеда, и убивать там все живое, даже если его товарищ уже мертв. Но нет. Есть миссия. Остались еще товарищи.

Снова удар по трубе. И еще один. Молохи… Твари мерзкие… Бьют по трубе чем-то. Началась настоящая какофония. Сотни ударов сыпались дробью, сводя с ума. Николай теперь понял, что, во всяком случае для него, ультразвук ничто. Но обычные звуки, такие как эти, просто сводят с ума, деморализуют и подавляют…

— Ну, суки. — Николай уже плакал и от боли в ушах, и от отчаяния, что пришлось так вот бросить Людоеда. — Ну, гниды, погодите. Дайте только вылезти из этой кишки. Я так просто не уйду… Твари…

Впереди замаячил свет. Затем какая-то тень показалась в трубе. Чья-то голова. Васнецов хотел уже выстрелить, но тут в него ударил луч фонаря.

— Коля! — Это кричал Варяг.

— Я! Уже… Сейчас!

Вот и заветный выход. Яхонтов подхватил Николая и помог выбраться.

— Нож! Отрежь! — нервно и торопливо рычал Васнецов, дергая за веревку.

— Зачем портить? Отвяжи! Где Крест, я не понял?!

Николай наконец сорвал с себя веревку и, едва не падая, помчался по составленной из столов и шкафов пирамиде вниз. Затем, достигнув пола, бросился к двери.

— Ты что делаешь?! — заорал Сквернослов, видя, как его брат начал судорожно выдергивать трубы из ручки. Вячеслав бросился к Николаю и попытался его оттащить. — Ты что, с ума сошел?!

Васнецов сорвал с себя респиратор и, поднимая своими движениями облако собранной в вентиляционной трубе пыли, продолжал высвобождать ручку-штурвал.

— В чем дело? Где Илья?! — воскликнул подбежавший Яхонтов.

— Он там! Они его сцапали! Надо помочь!

— Твою мать! Славик, к пулемету, быстро!

Варяг принялся помогать вынимать железки. Наконец ручка освободилась и стала крутиться с бешеной скоростью. Кто-то вращал ее с той стороны. Все приготовили оружие.

— Блин, да сколько ей оборотов надо? — пробормотал Яхонтов, и створка наконец со скрипом стала отъезжать в сторону.

— Аллилуйя! — раздался из щели вопль Людоеда. Он вывалился в открывшийся проем, весь в крови, и одежда его была изодрана в клочья. — Закрывайте! Быстро!

Николай и Варяг, задвинув дверь, стали проворачивать ручку обратно. Вдруг Яхонтов зашатался и схватился за голову.

— Черт, что такое… — пробормотал он.

— Это они, — выдохнул Крест. — Все, Коля, уводи ребят. Сейчас им худо будет. Они не выдержат. Давай живее.

— А ты? — Васнецов схватил Варяга под руку.

— Пулемет. Я один задолбаюсь его тащить. Это ведь не в амбальском костюме, где кронштейны, которые массу этого ствола по телу распределяют. Поэтому выпущу в них все, что есть, когда они ворвутся. Напомню им про резню, что батя твой учинил. Ну а потом догоню вас. Валите к луноходу и ждите там меня. Но если услышите взрыв, значит, ждать не надо. У меня две гранаты. Значит, я и себя, и их… Понял?

— Да…

— Все! Валите, быстро!

Сквернослов уже корчился на полу, хватаясь за виски, и стонал. Увлекая за собой Яхонтова, Васнецов подхватил и Славика. Варяг, который оказался выносливее, хоть и с трудом, но помог ему идти.

Они бросились к выходу. Позади раздался скрип открывающейся двери.

— Коля, спасибо, что дверь открыл! Глупо, но благородно! — раздался крик Людоеда. Затем свист раскручивающихся стволов. — И-и-и-и… Начали!!!

Пулемет загрохотал, поливая ворвавшихся в зал молохитов свинцом, как когда-то это делал его отец, майор Николай Васнецов.

* * *

— Говорил же я, сваливать надо без всяких приключений, — пробормотал Варяг, когда они оказались на улице.

Сквернослов, похоже, тоже пришел в себя и шел уже сам.

Облака спустились совсем низко и окутывали все вокруг. Холод снова, как обычно, ударил по телу. Но он был теперь приятен. Это лучше, чем там, в подземелье, среди этих тварей.

— Вы как? — спросил Николай.

— Лучше уже, — пробормотал Сквернослов.

— Идите к машине, а я обратно. Помогу Людоеду, — торопливо сказал Васнецов.

И раздался взрыв…

Все замерли.

— Нет, — выдохнул Васнецов. — Это ведь не он.

— Да, громыхнуло не внутри, — прокряхтел Варяг. — Это, кажется, на восточном склоне.

— Точно?!

Николай обрадовался, что это не тот взрыв, о котором говорил Илья, и бросился в сторону восточного склона. Он услышал еще один взрыв. Да. Это не в подземелье. Но что это тогда?

— Стой, Коля! Там обрыв! — услышал он вопль Славика и почувствовал, как снег, в который он проваливался только что по пояс, уходит у него из-под ног.

Огромный сугроб сорвался вниз, увлекая за собой Николая.

«Что, все?» — пронеслась одна-единственная мысль, и он почувствовал, как врезается в пласт ползущего снега и кубарем катится по практически отвесному склону вниз, вперемешку со снежными комьями.

Трудно было оценить, какое расстояние он так пролетел, но через какое-то время он осознал, что остановился и завален снегом. Васнецов стал судорожно работать руками, пытаясь разгрести то, что его завалило. Он не боялся так молохитов, как боялся сейчас снега. Он работал все быстрее и быстрее, пока силы не стали покидать его. Но когда он понял, что больше не может выкапывать самого себя, то почувствовал морозный ветер и ледяной воздух. Руки, плечи и голова торчали из сугроба. Он свободен. Почти. Осталось выбраться полностью. Но сил на это уже нет. И снег очень рыхлый и вязкий. Где-то очень далеко грянул еще один взрыв. Васнецов несколько раз попытался вылезти из объятий этого сугроба, но безрезультатно. Он уткнулся лицом в снег и захныкал совсем как ребенок.

— Как глупо-то… — простонал он в отчаянии.

Устало подняв голову, он увидел нечто странное. Пятна света вырисовывались из серого тумана низкой облачности и становились все ближе и отчетливей. Свет был парным. Стало ясно, что это фары. И… к нему шел оборотень. Тот же самый костюм с пластинами вороненой стали. Маска с черными матовыми линзами глаз и фильтрами на скулах. Натянутый на голову капюшон. Вместо пресловутого пулемета какой-то странный автомат с оптикой. Он шел прямо к нему, Николаю.

— Не может быть, — прошептал сам себе Васнецов.

Еще невероятнее было то, что следом шли еще трое таких же, облаченных в броню, существ! Но фантасмагоричность и нереальность картины довершили те самые фары. Из тумана показался луноход… и еще один… третий… четвертый… пятый… Они ползли вверх по склону. Вот из одного вместо перископа торчит еще один оборотень. С пулеметом.

Куча оборотней, куча луноходов…

— А-а-а-а, — выдохнул Николай и расхохотался, — так это я опять брежу! Глюки текущего момента! Чертовы видения!

Он откинул голову назад и залился истерическим хохотом. Оборотни подхватили его за руки и вытащили из сугроба. Васнецов продолжал хохотать и отмахиваться от них.

— Чертовы глюки! Подите вы прочь! — смеялся он, не в силах устоять на ногах и чувствуя, что скоро потеряет сознание от чудовищного напряжения сил, от нереальности происходящего.

Фильтры оборотней загудели. И только отдаленные уголки разума позволили ему понять, что они разговаривают. Причем на понятном ему языке.

— Что это с ним?

— Похоже на нервный шок. Сделай ему укол.

Укол последовал незамедлительно. Прямо в шею. Николай упал на колени.

У кого-то из них зашипела на груди рация.

— Командир, наблюдаю точно такую машину, как у нас. У них точно такой транспорт.

— Не может быть.

— Говорит пятый, подтверждаю. Совершенно идентичная машина. Они там, похоже, все осиное гнездо разворошили.

— Будьте внимательны. Это что-то странное.

— Говорит отряд «Плутоний». Восточный вход расчищен. Начинаем зачистку.

— Принято.

Васнецов, чувствуя, что теряет сознание, из последних сил поднял голову.

— Вы кто, мать вашу, такие? — выдохнул он.

Тот, что стоял перед ним и кого рация назвала командиром, опустил голову и посмотрел на Николая своими выпуклыми круглыми черными линзами. Из его фильтров донесся громовой бас:

— Рейдеры.

4 БРАТСТВО

Он проснулся. Казалось, его разбудил запах. Рядом с кроватью на столике стояла фарфоровая чашка, источающая приятный аромат, и свежее печенье в маленькой тарелке. Он лежал в теплой постели, пахнущей свежестью выстиранного белья. В комнате было очень светло и слышалась музыка. Николай приподнял голову, оторвав ее от непривычно мягкой пуховой подушки, и посмотрел поверх чашки. Рядом добротная деревянная кровать с новым бельем. На ней лежал Сквернослов. Он, видимо, листал какой-то журнал да так и уснул, так как в руках он еще держал это чтиво с красочными картинками. Дальше койка, на которой дремал Варяг. Васнецов медленно повернул голову. Спиной к нему стоял человек в спортивном костюме. Он тер ладонью затылок и разглядывал висящий на стене прибор, из которого доносилась музыка. Почувствовав на себе взгляд, человек обернулся. Это был Людоед.

— Здорово, блаженный, — подмигнул он и снова уставился на прибор. — Черт, да как тут… — Он легонько стукнул по динамику. — Достали уже.

Музыка прекратилась.

— Ты чего аппаратуру ломаешь? — послышался оттуда голос.

— Ничего я не ломаю, — ответил Крест.

— А чего стучишь по динамику?

— Ты бы пластинку сменил. Достали ваши блюзы уже.

— А что поставить?

— А что есть?

В динамике послышалась возня. Затем снова голос:

— «На прекрасном голубом Дунае». Пойдет?

— Штраус?

— Он самый.

— Давай, только негромко. Мои архаровцы спят.

— Ладно.

Из динамиков послышался вальс.

— Видал? — Людоед снова повернулся к Васнецову. — У них тут даже радио свое есть. — Он взял из рук Вячеслава журнал и улегся на свою кровать. — В эфире радио «Маяк», — пробормотал он, листая глянцевые страницы. — Такие вот дела, брат. И спасибо еще раз, что вытащил меня.

— Да ничего, — вздохнул Николай. — Мне, кстати, кажется, что это ты мне как-то внушил дверь открыть. Нет?

— Я, конечно, в тот момент хотел, чтобы кто-нибудь из вас догадался. Видимо, ты на каком-то уровне это уловил.

— А как ты мне на мозги действуешь, если у меня иммунитет от всего этого?

— Так ведь от чего иммунитет? — улыбнулся Крест. — Есть такая сила. А есть разум. У меня и то и другое, чего недостает и пси-волкам, и молохитам, и нашим старым добрым морлокам. Во всяком случае, я так думаю. На самом деле мне самому многое интересно. Но на все вопросы ответы, наверное, не получить.

— Ясно. — Васнецов вздохнул. — Мы где вообще?

— На базе рейдеров, я полагаю. Ты пей чай. Остыл уже. И кстати, это настоящий чай. И печенье только испекли недавно. Вкусное.

— Мы в карантине?

— Ну да. Типа того. Забрали все. Помыли. Дали спортивные костюмы и заперли тут. Принесли чаю и журнальчиков всяких, чтоб скучно не было.

— Про что журнал?

— Про военных. «Братишка» называется. Там еще, на тумбе, «Солдат удачи». Русское издание. «Военный парад». «Популярная механика». Ну, короче, все такое. С военным и техническим уклоном. Старое, конечно. Довоенное. А с бабцами нету. Славик очень расстроился по этому поводу. — Крест тихо засмеялся. — Ох и покуражили мы в этом «Аркаиме». Упыри эти, оказывается, еще и стрелять из автоматов умеют.

— Молохи?

— Они самые. Двое там шмаляли по мне. Только они не могут целиться. Лепят от бедра. Видимо, недоэволюционировали еще. Но уже и то хреново, что могут оружие в руках держать.

В комнату вошел человек. Ему было лет пятьдесят или около того. Аккуратная короткая стрижка. Военная выправка и черный мундир без погон и шевронов. Вообще без отличительных знаков.

Николая даже посетило чувство дежавю. Он вспомнил, как они находились в карантине конфедератов в Москве. Еще Макаров и Алексеев были живы. И так же вошел к ним некто в черном мундире, представившийся Людоедом. Только сейчас космонавтов с ними уже не было. А на стене вместо картины «Апофеоз войны» висело радио. И помещение более комфортное.

Человек держал в руках маленький красный блокнот. Он посмотрел сначала на Николая. Затем на Илью.

— Это ваше? — негромко спросил он Людоеда, показывая красную записную книжку.

— А что? — пожал плечами Крест.

— Простите, я бы хотел, чтобы вы ответили. И не вопросом на вопрос, а прямо. Это ваше?

— Ну, мое. А что? — Людоед насмешливо улыбнулся.

— Откуда это у вас?

— А тебе вообще какое дело? — ехидно спросил Крест.

Человек вздохнул в сторону, повел седыми бровями и снова вперил в Людоеда терпеливый взгляд.

— Пожалуйста, не надо с нами играть в игры. Я повторяю вопрос. Откуда это у вас?

— Чиновник один дал. Перед войной еще. Что дальше?

— Вот как? И вы можете сказать, что обозначает вот эта колонка цифр на корешке?

— Это мой личный код, означающий мой позывной.

— Значит, вы утверждаете, что состоите в артели?

— Я так полагаю, что и ты тоже, если книжка вызвала у тебя интерес и ты не пытался ее раскрыть, зная, что без кода содержимое зальется кислотой.

— Ну что ж. Рад встрече, Ахиллес. — Человек пристально посмотрел на Илью.

— Совершенно верно. Именно это имя и значится в цифровой колонке. А ты?

— Пересвет, — ответил человек в черном.

— Вот как? А Челубей тут есть? — Илья улыбнулся.

Незнакомец даже бровью не повел и не отреагировал на шутку.

— Нам бы очень хотелось со всеми вами побеседовать. Когда вы будете готовы? — спросил он.

— Да хоть сейчас, — пробормотал Варяг. Он открыл глаза и посмотрел на гостя. — У вас тут мило очень, конечно. Но у нас слишком мало времени.

Пересвет повернул голову и посмотрел на Яхонтова.

— Вот и хорошо. Я приду за вами через пятнадцать минут.

Это было похоже на столовую. Как и в предыдущей комнате, тут не было окон, но имелось хорошее электрическое освещение. На большом столе стояло несколько бутылок с водой. Стаканы. Блюдо с нарезанными свежими овощами. Кофейник и все то же печенье в вазе.

Кроме Варяга, Вячеслава, Ильи и Николая за столом сидели уже знакомый Пересвет и еще трое. Одеты они были одинаково, в черные мундиры. Коротко, по-военному подстриженные и гладко выбритые, они были практически ровесниками Варяга и Людоеда. Представились они как Дитрих, Вайнах и Святогор. Очевидно, Святогор был главным, и Николая не покидало ощущение, что это он сказал ему своим громовым басом сквозь фильтры маски: рейдеры…

— Значит, ХАРП, — вздохнул он, выслушав рассказ Людоеда и Варяга.

Покрутив в руке опустевший стакан, из которого он только что выпил воду, Святогор достал из нагрудного кармана пачку папирос и закурил.

— Мог бы и сам, конечно, догадаться, — снова вздохнул он, выпустив клуб дыма. — А ведь эту установку должен был уничтожить Колесников.

— Колесников погиб в первый же день. Его лодку накрыли прямо на выходе из Авачинской бухты, — заметил светловолосый Дитрих. У него даже бровь была светлая. Только одна. Над правым глазом. Вместо второй брови глубокий шрам, из-за которого один глаз всегда казался прищуренным.

— Но я надеялся, что залп он произвести успел все-таки. Н-да. — Святогор поднялся и стал медленно расхаживать за спинами своих соратников. — Однако то, что вы пустились в этот поход на Аляску, делает вам честь. Это более чем достойно уважения.

— Разумеется, — развел руками Людоед. — В санаториях нам прохлаждаться некогда.

Святогор остановился и уставился своими большими, болотного цвета глазами на Илью.

— Это что, камень в мой огород? — спросил он спокойно.

— А в чей же еще? Живете тут, как у Христа за пазухой.

— Ты не владеешь обстановкой, капитан.

— Я капитан-лейтенант. И обстановку я оценил. Тепло. Сухо. Электричества вдоволь. Со шмотками, смотрю, проблем никаких. Жрачки вдоволь. Пекарня своя. Белье, мебель. Радио. Штраусы, блюзы. Журнальчики. Как и не было ничего. Никакой ядерной войны. Просто рай земной. Хорошая очень обстановочка такая.

— Эй, слушай, брат. Не надо так, да? — Вайнах нахмурился и выставил перед собой ладонь. — Мы тут тоже делом заняты.

— Ну так поведайте свою историю, — усмехнулся Варяг. — Мы ведь разоткровенничались с вами. А это, знаете ли, не просто. Всю дорогу мало кто испытывал чувство гордости и энтузиазма по поводу нашей миссии. Нас все больше грохнуть пытались. Мы и так треть своей группы потеряли.

— Хорошо. Признаюсь честно, вам повезло, что среди вас человек из артели. Иначе ваш статус был бы тут иным, — кивнул Святогор. — Вы должны понимать, что мы сверхсекретная структура. Основана в самом начале группой артельщиков. Мной в том числе. Непрошеных гостей мы не очень жалуем. Но вы пришли на передатчик системы ГЛОНАСС, работоспособность которого мы поддерживаем долгие годы. Он приманивает к себе артельщиков, и мы вербуем их в наше братство. Кстати, Ахиллес, где ваш «Кулон»?

— Что такое «Кулон»? — тихо спросил у Ильи Васнецов.

— Портативный передатчик глонассовский. Типа карманного компьютера. Хорошая штука. — Затем Крест обратился к Святогору: — Я его потерял. Давно уже. Много лет назад.

— Очень халатное обращение с таким ценным имуществом…

— Слушай, генерал, я же сказал уже, что в санаториях не отвисал. Я выживал все эти годы. Воевал. Боролся. Только не надо мне втирать, что у всех ваших «Кулоны» до сего дня сохранились. Батарея сдохла, и все. На кой черт его с собой таскать?

— Ну, хорошо, — спокойно кивнул тот. — Допустим. Но как вы засекли маячок?

— При помощи радиостанции нашей машины. Да у вас же точно такие. Будто не знаете.

— Послушайте, а ведь майор ВДВ Николай Васнецов пришел на ваш передатчик тоже без «Кулона», — подал голос Николай. — Видимо, тоже его давно потерял. Во всяком случае, никакого прибора такого я у него никогда не видел. Так к чему эти вопросы?

Все уставились на него. Причем у артельщиков был недоуменный вид.

— Откуда ты знаешь, парень? — строго спросил генерал.

— Шесть лет назад. Или около семи. Ведь приходил? — Васнецов недобро смотрел на Святогора.

— Я спрашиваю, откуда ты знаешь? Действительно. Был такой. И с ним…

— Ермаков Дмитрий. Краповый берет. Верно? Так вот. Я сын майора Васнецова.

— Ну дела, — пробормотал Пересвет.

— Это так, — кивнул Святогор после минутной паузы. — Был такой. Тогда наше братство все еще формировалось. И тех условий, о которых с таким негодованием говорил Ахиллес, у нас по большей части не было. Мы встретили этих двоих, когда они вышли на поверхность. В те времена мы, получив сигнал от датчика в пещере, что кто-то пришел к тайнику, не могли быстро прийти на место. Мы тогда располагались дальше, чем сейчас, от этой горы. На базе охранения. Ермаков был сильно ранен. А отец твой с группой наших разведчиков на МТЛБ подался на запад. Он говорил, что ему в столицу надо, брата разыскать. Больше ни о нем, ни о наших разведчиках мы ничего не слышали.

— А с Ермаковым что стало? — спросил Варяг.

— Мы его выходили. Он с нами остался. Потом он по нашему заданию внедрился в одну весьма странную, но интересную нам общину. Они на той стороне от гряды. Называются вандалами.

— Вандалы? — удивился Сквернослов.

— Да. Вы слышали о них? Мы планировали использовать их в борьбе с молохитами. Но вот вчера разведка доложила, что вандалы сдуру напали на Вавилон и потерпели серьезное поражение. Теперь мы не знаем, что с Ермаковым. Жив он или нет. Связь с нашей агентурой потеряна. Есть сведения, что оставшиеся вандалы снялись с места и ушли куда-то на юг. Короче, мы потеряли серьезный потенциал в их лице.

— Твою мать, — тихо вздохнул Вячеслав. — Эх, Колян, говорил я, не за тех мы воевали.

— Как же так… — сокрушенно пробормотал Николай.

Он вдруг осознал, что его невероятное чутье, которым он стал гордиться, подвело его. Но разве в той ситуации был какой-то выбор?

— Да, сынки, — угрюмо кивнул Варяг, — вот что такое гражданская война.

— Эх, знал бы прикуп, был бы королем, — досадливо вздохнул Людоед. — Знаешь, генерал, этих ваших вандалов я в основном покрошил.

— Не бери все лавры себе, Илья, первым по ним огонь открыл я, — ухмыльнулся Васнецов. Он, конечно, понимал, что Крест хотел все взять на себя в этой ситуации. Но сам трусливо молчать не хотел.

— Да ладно. И мы в стороне не сидели тоже, — присоединился к нему Варяг.

— Это как понимать? — нахмурился Святогор.

— Мы были в Вавилоне на постое, — ответил Крест. — Именно тогда эти вандалы и напали на город. Что нам оставалось делать? Мы организовали оборону, поскольку вавилонские вояки в основном никуда не годились. Так что… форс-мажор получился.

Генерал потер массивный подбородок.

— Н-да. Ситуация.

— Погодите. Как это вы в Вавилоне на постое были? — Дитрих подозрительно оглядел гостей. — Вы туда на своем вездеходе приехали и в Вавилоне не поднялась паника? Ведь все знают, что такие машины только у рейдеров. А рейдеров сам черт боится.

— Повезло нам на самом деле, — улыбнулся Варяг. — Попались нам по пути два идиота, которые, завидя вездеход, драпанули как зайцы. Ну, мы смекнули, что что-то тут не так. Когда увидели Вавилон, то машину заныкали в лесу и в город подались на лыжах. А уж там и про рейдеров услышали, и про молохитов, и про вандалов этих ваших, которые так не вовремя напали. Кстати, а почему вы в своей войне с молохами сделали ставку на вандалов, а не на Вавилон, например?

— Вавилон? — Генерал демонстративно поморщился. — Им впору называться Содомом. У вандалов война и уничтожение остатков разрушившей мир цивилизации возведены в ранг религии. А что такое Вавилон? Сборище зажравшегося и изнежившегося в поисках удовлетворения своей алчности, похоти и прочих низменных инстинктов отребья. Мелочные людишки, живущие одним днем и сиюминутной слабостью. Да кто в здравом уме в нынешних условиях сделает на них ставку? Да, вандалы отморозки, но их боевой потенциал как никакой другой был бы полезен в атаке на Нижний Аркаим. И цель их была бы не столько победить, сколько разворошить это осиное гнездо. Уничтожить как можно больше молохов и самим в этой битве ослабеть.

— Пушечное мясо, — покачал головой Людоед.

— Именно. И жалеть их нам никакого резона не было. Но не использовать такую возможность мы тоже не могли. Зачем гибнуть нашим парням, когда можно стравить врагов человечества и противников здравого смысла, убив при этом одним выстрелом двух зайцев, а затем довершив уже своими силами истребление этих исчадий ада, что прячутся в горе?

— Нижний Аркаим? — Варяг достал из кармана спортивной куртки трубку и стал набивать ее табаком. Курительные принадлежности и ему, и Людоеду при обыске разрешили оставить. — А что, есть еще и Верхний Аркаим?

— Вы в нем находитесь, — кивнул Дитрих. — Это комплекс правительственных убежищ и запасной командный пункт. Которым, правда, никто так и не воспользовался. Вообще, по правде говоря, от нас до цитадели молохитов всего каких-нибудь двести метров. Раньше тоннель соединял оба объекта. Но потом, когда все вышло из-под контроля, его взорвали.

— Вышло из-под контроля? — Людоед посмотрел на генерала, затем на его соратников. — Так, товарищи, давайте все по порядку. А то сумбур какой-то получается.

— В этих горах долгие годы функционировал сверхсекретный комплекс. Некоторые его объекты с самого начала работали в режиме полной изоляции от внешнего мира, словно условия ядерной войны существовали всегда, — начал говорить Святогор. — И продолжали работать и после войны. Тут были десятки ученых. Спецназ из числа охраны. Сотрудники ФСО и ФСБ, СВР и ГРУ. Некоторое количество чиновников и высших военных руководителей тут укрылось. Сам комплекс состоит из множества объектов. Самые крупные — это Нижний Аркаим и Верхний Аркаим. Про тот ход, через который вы проникли на объект, мало кто знал. На тот объект один главный ход. Это восточный тоннель. Еще второстепенный, это с нашего блока. И запасной, небольшой тоннель, ведущий с подножия горы. Он тщательно замаскирован, и мы только пару лет назад его нашли. Им вообще лет тридцать, наверное, не пользовались. Что касается выживания после ядерной войны, то тут, в Аркаиме, это было более чем возможно. Другое дело сроки. Здесь в подземельях есть гидропоника, оранжереи. Предусмотрены, еще во времена холодной войны, блоки, где в случае необходимости можно было развернуть небольшую животноводческую ферму. Атомная станция, природные источники воды. Производственная база для выпуска определенной продукции. В первую очередь, конечно, военного назначения. Например, тут было налажено мелкосерийное производство «Каштанов» и еще нескольких видов огнестрельного оружия и боеприпасов к ним. Производство взрывчатки. Уникальный комплекс по ремонту и обслуживанию передвижных систем ПВО и многоосных тягачей комплекса «Тополь». На этой рембазе, дающей фору иному машиностроительному предприятию, незадолго до войны было развернуто производство транспортных средств особого назначения. Этот ваш луноход был изготовлен здесь. Была выпущена небольшая партия в десять машин. Первые две — это испытательные прототипы. Они пропали. На полигоне были, когда все началось. Одну отправили вроде как на Луну. Семь остались в разной степени готовности и укомплектованности тут, в ангаре, и попали нам в руки. Впоследствии мы довели их до рабочего состояния и успешно используем. Две наши машины имеют только электрическую силовую установку и сконструированы сугубо под нее. Остальные идентичны вашей, с бета-гальваническим источником. Костюмы, кстати, тоже произвели здесь.

— А их для чего? — спросил Людоед. — Только не надо говорить, что они сугубо для молодчиков артели были сконструированы. Не поверю.

— Ну, в общем, верно. — Командир рейдеров кивнул. — Не для артели. И если ты думаешь, что на один именной тайник приходится один костюм, то ты ошибаешься. Такие костюмы только в тайниках, что тут, по Уралу были. Это логично, ибо собирали их тут. Ну, вроде я слышал, что пара-тройка таких костюмов была отправлена в Москву. Для верховного главнокомандующего и еще для кого-то. Но подтверждения таким сведениям я не нашел, и — мои товарищи тоже. Что касается самого снаряжения. Это, так сказать, костюм для атомной войны. И не только. В основе своей в его проектирование были вложены задачи по созданию универсального средства защиты от пси-оружия, загрязненности окружающего воздуха и от ручного стрелкового оружия. Возможность атомной войны отчего-то со счетов сбросили, и считалось, что в новой мировой войне основным средством массового поражения будет пси-оружие. Но началась такая карусель, сами знаете. Может, кто-то, не имеющий пси-оружия, но имеющий ядерное, из страха решил упредить и начал цепную реакцию всего этого безумия. Может, наоборот, начало применения пси-оружия свело с ума тех, кто мог применить ядерное, и они применили. Сейчас уже не разобраться.

— А что за пси-оружие? — спросил Варяг. — Телевизор за него сойдет? — Он явно шутил.

Рейдер улыбнулся.

— Едва ли. Хотя в этом есть доля здравого смысла. Ну а если серьезно… Ну, торсионные излучатели, например. — Святогор потер лоб, вспоминая. — У нас в советские времена один Киевский НИИ изготовил, кажется. Способны дистанционно влиять на психику человека. Ну а из современных, на момент начала войны, это тот же ХАРП. Или наш проект «Ареал».

— Так ведь ХАРП на природу влияет. На ионосферу и все такое. Разве нет? — Яхонтов пыхнул трубкой.

— Да он на все влияет. И на общее психополе, и на магнитосферу. Ведь во время магнитных бурь из-за солнечной активности у психически больных начинались обострения, и это факт. Так что тут все взаимосвязано. И мы, и они готовили такое оружие для будущей возможной большой войны. И соответственно готовили средства защиты. Но нам тягаться с ними было трудно. Причина банальна. Деньги. Наш костюм просто опытный вариант. Недоведенный. Они вложили в подобный костюм куда больше средств и добились внушительных результатов. Тут были данные на этот счет от разведки. Ученые изучали эти данные. Нам бы такое финансирование. Понятно, конечно, что у них было неоправданно раздутое влияние доллара в мире, и ясно, что полмира попало в экономическую кабалу к ним после двух мировых войн. А после развала СССР и весь остальной мир в эту кабалу запрягли. Но тем не менее их интересная такая система сдержек и противовесов не позволяла незаметно для общественности производить большие вливания в сверхсекретные проекты. Мы очень поздно поняли, где они черпали альтернативные средства. То, что спецслужбы их работали с мировым наркотрафиком, делая на этом огромные деньги, это было ясно давно, и наши в свое время тоже такой метод взяли на вооружение. Но вот, например, зачем нам надо было срочно производить луноход? И не один, а партию? Да потому что выяснилось, что американцы уже долгие годы отправляют туда тайком грузы.

— На Луну? Что за грузы?

— Да кто его знает? А хоть и ящики с болтами и гайками? Представьте, что они отправляют туда стройматериалы маленькими партиями. А потом прилетят люди и начнут быстро возводить базу на Луне. Фантастика? Да вовсе нет. Но то, где они брали на это деньги, просто гениально. Была в свое время такая истерия во всем мире. Всякие там летающие тарелки, инопланетяне, «Розуэльское дело», кинопленка со съемками вскрытия пришельцев, проект «Голубая книга» и тому подобная чепуха. Так вот, это была игра финансистов их черных закрытых проектов на банальной человеческой мнительности. Они просто играли с глупой общественностью. Подбрасывали утку, раздувая веру обывателей в НЛО и пришельцев, а потом с каменным лицом говорили, что это зонд, болотный газ или шаровая молния. И истерия еще больше возрастала. Люди думали, что своим отрицанием власти подтверждают, что что-то знают! И вот на этом они делали огромные деньги. Публикации, кассеты, диски, фотографии, фильмы. Это, оказывается, такой прибыльный бизнес — делать деньги на бессмертной человеческой мнительности и суевериях. Взять хотя бы их «Зону-пятьдесят один». Ну ведь, в конце концов, про нее только младенец грудной не знал. Но всюду говорили, что правительство США отрицает ее существование. Уже одно это бред. Однако только на одном бренде с названием «Зона-пятьдесят один» они сделали миллионы. Даже с их грузами на Луну. Вроде секретно все. Но то и дело астрономы или космонавты при наблюдениях Луны замечали какие-то пролетавшие тени. Фиксировали какие-то объекты. И опять истерия про НЛО в прессе. Люди все охотно покупают, а ученые не придают этому значения уже потому, что об этом пишет бульварная пресса. Американцы понимали, что режим абсолютной секретности невозможен в принципе, и поэтому всегда вели искусную игру по оболваниванию и скрытию истины. Они просто прятали иголку истины в стоге из всякой абракадабры. Молодцы, что и говорить. То же самое было и с ХАРПом. Об этом так много писали и говорили, причем в большинстве люди и издания, далекие от науки, что в итоге все просто перестали воспринимать угрозу всерьез, а ХАРП чуть не стал культовым символом и сувениром эпохи. Да вот только вышло в итоге все так, как вышло…

— Действительно молодцы, — хмыкнул Людоед. — Деньги делали из ничего буквально. И вкладывали правильно. Ну а наши что, целую роту туда отправить решили? Десять луноходов не шутки. Тут для одного ракета с Останкинскую башню нужна, если не больше. А для десяти?

— Во-первых, планировалось отправить четыре. И только один для людей. Остальные роботизированные должны были быть. Управляемые дистанционно из ЦУПа. Еще два наши собирались продать Индии. И вроде как два или три Китаю. Остальные для наземных испытаний и дальнейших разработок.

— То есть они, американцы, делали деньги на свои проекты на сказках про Санта-Клауса, а наши окупали свои сверхсекретные проекты, продавая секреты этих проектов третьим странам? — Варяг покачал головой. — Умно. Ничего не скажешь.

— А что оставалось делать? Выкручиваться как-то надо было. Те, кто покупал пятипалубные яхты, гнал нефть нескончаемым потоком за рубеж, тратился на футбольные клубы и всякие яйца Фаберже, не стали бы платить нашим ученым. Зачем? Зачем стараться вкладывать в нищую страну, когда можно просто уехать со своими деньгами в богатую?

И если говорить о том, была ли совесть у тех, кто игнорировал беды своего народа, закрывая на них глаза, у тех, кто плевал на будущее своей страны, или у тех, кто довел мир до непоправимой катастрофы, я скажу сразу: конечно была. И у тех, кто кнопки в итоге нажимал. Была у них совесть. Но ведь совесть человека, как отпечатки пальцев. Штука индивидуальная. И у каждого своя.

— У тех, кто жал на кнопки, была совесть? — Сквернослов изобразил удивление. — Столько народу положить!

Людоед медленно повернул в его сторону голову и усмехнулся, закуривая сигарету. Сквернослов едва ли забыл про то, что один из таких «нажимателей» сидит рядом с ним.

— Конечно была, — кивнул Святогор. — Я же говорю, у каждого своя. Что такое, столько народу положить? Это цифры. Статистические данные. Графики и схемы. Предполагаемые потери. Приемлемые потери. Это ведь все официальные термины. Мерила цивилизованного общества. Другое дело, что за этими сухими и беспристрастными выкладками чьи-то реальные судьбы и жизни. Но это, еще раз повторю, совсем другое дело. Политики вершили судьбы вверенных им стран и народов, четко отделяя эти схемы и графики от людей реальных и для них живых и небезразличных. От своих семей. Родных и близких. Жен и детей. Даже от своих породистых собак. Генералы говорили о приемлемых потерях. Медицинских или невосполнимых, когда это не касалось их сыновей. Погибшие солдаты — это всего лишь табличка с надписью «Груз-двести». Гибель мирного населения — лишь побочный и неизбежный результат. Народ, толпа, люди — понятия абстрактные, если это не родная мама, дочь, отец, сын, сестра, брат… Это ведь чужие сестры, отцы, любимые. Фундамент мироустройства последнего этапа нашей цивилизации зиждился на рациональном прагматизме, построенном на расчете, цинизме, лицемерии и лжи. Но это по отношению к абстрактным людям. Своих же детей, родных и близких они так же любили, холили и лелеяли, как и всякий другой человек. Вот и все.

Жестоко это звучит? А кто говорил, что истина бела и чиста? Истина, друг мой, — это, как правило, боль и разочарование. Мы ведь тоже много лет назад собрались и организовали из членов нашей артели эдакое братство. Идеалисты по молодости были. Верили в человека и в человечность. Мечтали о возрождении. Надеялись, что преодолеем трудный период и начнем заново отстраивать свою страну. Но когда, год за годом, в этом райском уголке среди выжженного мира начали усиливаться противоречия между сотрудниками разных служб и влияющих на них тех или иных чиновников и прочей укрывшейся тут элиты, то постепенно стекла наших розовых очков стали трескаться. Лет десять назад все это переросло вообще в вооруженное противостояние тех, кто контролировал Нижний Аркаим, и тех, кто был в Верхнем. Все поделились на группировки. Это была эдакая гражданская война в подземелье. Те, кто был в Нижнем, решили бросить на противника свое биологическое оружие. Молохитов. Небольшую группу подготовили и… Молохиты решили, что для них все люди враги. В том числе и те, кто их создал. Потом и наша группа решила, что так дальше продолжаться не может. В итоге с одной стороны — они, а с другой стороны мы уничтожили тут всех, кто так или иначе не мог внушать нам доверие. Кто был опасен для нас и уже был не в состоянии перековаться под наши идеалы. Потом, понимая, что молохи — это серьезная сила, мы взорвали тоннель и пустили по вентиляции в Нижний Аркаим боевой газ, решив умертвить там все живое. Но кто-то там вырубил вентиляцию, и наша затея до конца не удалась. Мы стали отправлять туда штурмовые группы, но они не вернулись. Более того, после вылазки нашей третьей штурмовой группы они, а мы полагаем, что там уже всем заправляли молохи, замуровались изнутри. Мы стали готовиться основательно к тому, что Нижний Аркаим надо вычистить и захватить. Но шесть лет назад один псих, вызвавшийся быть проводником для майора Васнецова, включил цикл разморозки большой партии молохов третьего поколения. Тех, кто долго не старился, но быстро рос, достигая репродуктивного возраста за год. В криокамерах их было, по нашим данным, около трехсот. Сколько их сейчас, трудно вообразить.

— Прошлой ночью их стало чуточку меньше, — пробормотал Людоед. — Как, впрочем, и моих патронов.

— Насчет боеприпасов не переживай. У нас тут этого добра на пару эшелонов. Поможем. — Святогор улыбнулся. — Ради такого святого дела, на которое вы пошли. И кстати, у меня вопрос насчет боеприпасов. Мы, естественно, тщательно обыскали все ваше имущество и машину. Ты, Ахиллес, отдаешь себе отчет, что за штуковина у вас в ящике лежит?

— Разумеется, — покачал головой Людоед. — Я работал с такими устройствами. Это ядерный заряд.

— А для чего он вам?

— Я его берег много лет. Думал, пригодится. Пригодился. Это теперь наш безотказный выключатель ХАРПа.

— Ну, насколько он безотказный, учитывая его возраст, скажут утром мои специалисты после тестов. И я, будучи убежден в вашей решимости выполнить эту миссию, хочу предложить вам еще парочку подобных устройств.

Варяг удивленно уставился на Святогора и вымолвил:

— У вас есть ядерное оружие?

Генерал сел наконец на свой стул и утвердительно кивнул.

— Есть. Но без носителей. Это не ракеты. Портативные заряды. Так что… вам нужно еще? — Он взглянул на Илью, ожидая ответа от него.

Крест сделал сильную затяжку и сосредоточенно смотрел на пепельницу, о чем-то усердно думая. Генерал терпеливо ждал. Людоед наконец раздавил окурок и отрицательно мотнул головой.

— Нет. Нам нужен только один заряд.

— Что?! — воскликнул Сквернослов. — Крест, ты чего? Как это так? Зачем отказываться от такой удачи? Нам же еще пригодится!

— Славик, заткнись, когда старшие разговаривают, — раздраженно бросил Людоед.

— А я что, маленький, что ли? Ты чего городишь? — Он повернулся к Яхонтову. — Варяг! Варяг, ну скажи ты ему, что нужно еще взять!

Искатель пристально смотрел на Людоеда, задумчиво покусывая мундштук трубки. Затем вымолвил:

— Илья прав. Только один заряд.

— Мужики, да вы чего?! — не унимался Вячеслав.

— Все! — рявкнул Людоед. — Решили и на том тему закрыли! — Затем он обратился к генералу, желая повернуть разговор в другое русло. — Ты тут про идеологию вашу что-то упоминал. В чем замут?

— Идеалы братства превыше всего, — пожал плечами Святогор. — Все очень просто. Высшая ценность — братство. И на том стоим. Собираем тут все, что может иметь ценность для будущего возрождения. Литературу, диски, станки, чертежи, произведения искусства. Все накопленные знания прошлого и весь, удачный и не очень, опыт человечества. И вот эти бумаги, что вы оттуда вытянули, очень нам пригодятся. У истоков возрождения новой империи стоять должно братство, и государственное устройство будет основано на добродетельной и сильной власти братства.

— Власть может быть добродетельной? — усмехнулся Варяг.

— Разумеется, если власть не единоличное правление одного человека, а власть братства. И тогда весь народ, выращенный и воспитанный на этих идеалах, постепенно станет одним большим братством. Единая, монолитная и великая империя.

— Утопия, — вздохнул Яхонтов.

— Это ты так думаешь, — строго заметил Дитрих.

— Ну ладно, спорить не буду, — поморщился Варяг. — А что за история с рейдерами?

— Да все очень просто, — улыбнулся Святогор. — Мы структура секретная. Всегда так было. Потом, когда мы упрочили свои позиции тут, в Аркаиме, и стали собирать наших артельских коллег, то пришлось устраивать походы в близлежащие, окрестности. То тут, то там возникали различные банды и группировки, которые могли угрожать если не нападением, то рассекречиванием нашей базы. Одних мы громили, других стравливали друг с другом. Третьих не трогали из-за их положительных качеств и действий, налаживая через внедренных туда наших агентов контроль над группировкой. Однако постепенно поползли слухи, что орудует какой-то загадочный отряд в Уральских горах и окрестностях. А те немногие свидетели, которым повезло выжить после нашей работы, твердили о странных роботах или еще о чем-то фантастическом и странных машинах. Тут хорошую службу нам сослужили костюмы и вездеходы. Вот тогда мы и помогли зародиться легенде о рейдерах. Иногда специально, разбивая караван наркоторговцев, людоедов, бандитов или рабовладельцев, позволяли кому-то уйти, чтоб тот продолжал эту легенд у, наводя на всех ужас. Слово «рейдеры» — звучное, внушающее мистический страх. Не банальные вандалы или мародеры, а именно рейдеры. Что-то непонятное и грозное. На грани фантастической реальности и мистического, суеверного страха. И как итог, никто уже долгие годы не суется в наш район горной гряды. Никто даже не пытается пересечь Уральские горы ни здесь, ни на сотни километров вокруг. Потому как есть молохиты, а есть еще и рейдеры, которые, в отличие от тех, мобильны и хорошо вооружены. Но кто это, никому неведомо…

— А если кто сунется, убиваете? — спросил до сих пор молчавший и внимательно всех слушавший Васнецов.

— Зачем же? Если это отморозки, то кончаем их, конечно. Если по дурости полезли, то зависит от того, что они собой представляют. Либо вербуем, либо берем в вечный плен. Пленники живут тут хорошо, иные вольные с разрушенных городов позавидуют. Но заняты на работах. Однако сильно мы их не перегружаем.

— И тем не менее они пленники, пусть и в тепле и сытости, — покачал головой Яхонтов.

— Ну а что делать? Секретность блюсти надо. Я же говорил, вам сильно повезло, что среди вас наш человек, артельский, хоть и не в курсе наших дел. Но благодаря ему мы отнеслись к вам как к равным.

— Какая честь, — произнес Варяг с неприкрытым сарказмом. — А как насчет ХАРПа? Кто, если не мы?

— Ну и это, конечно, тоже. — Святогор кивнул, не обращая внимания на сарказм.

— Так вы нам поможете? — Крест пристально посмотрел на генерала.

— Я же сказал. Боеприпасы, какие надо. Техники осмотрят вашу…

— Это само собой. А как насчет усилить группу вашими людьми? Как насчет костюмов?

Святогор тяжело вздохнул и посмотрел мимо Ильи.

— Нет, — коротко сказал он.

— Здорово! — зло воскликнул Людоед. — И почему?

— Почему? У нас каждый человек на счету. И нас не так много, как кажется. Более того, на нас вся инфраструктура. У многих тут семьи, которые надо защищать и о которых надо заботиться. А еще и десятки пленных. У нас отточенный годами баланс. Я не могу жертвовать людьми. Даже если кто-то добровольно захочет к вам присоединиться, я им не позволю. Но сомневаюсь, что такие найдутся, ибо у нас братство превыше всего. То же касается и костюмов. Они есть не у каждого. Они именные. Их мало. Производство мы наладить не смогли. И они нам очень нужны в борьбе с молохитами и во многих других вопросах. Так что эти два пункта обсуждению не подлежат.

— Да чего будут стоить вся ваша борьба и все ваши идеалы, если планета погибнет?! — воскликнул Крест.

— Один раз уже погибла. Ничего. Сильнейшие, то есть мы с вами, выжили. Но вы тоже не забывайте, что вы, уничтожив ХАРП, дадите шанс не только нам или себе. Но всей нечисти в том числе. И молохитам, и бандитам, и всякому отребью. А молохи ждут своего часа. Они прячутся в своей норе и учатся. Они уже научились стрелять из автоматов. Они производят там себе пищу. Там у них резервный ядерный реактор, который еще работает на автономке и дает им электричество и тепло. И они все чаще устраивают вылазки по ночам на поверхность и все дольше находятся на улице, только для того, чтобы организм их привык к холоду. И тогда они ринутся в наш мир. Понимаете? Чего будет стоить ваша миссия, если в итоге победят худшие из людей или вообще не люди? Но мы реальная сила, способная противостоять здесь темным силам. Так давайте каждый заниматься своим делом!

— Реальная сила? Да вы просто позеры, — фыркнул Крест.

— Капитан! Не забывайтесь! — Генерал хлопнул кулаком по столу и поднялся. — Не надо испытывать мое терпение и великодушие! Я говорю в последний раз, что ни людей, ни костюмов мы вам не дадим! Но вы получите новую одежду, патроны и гранаты, сколько сможете увезти! Еду и медикаменты! Наши техники приведут в порядок вашу машину, которая уже на ладан дышит, о чем вы, подозреваю, даже не в курсе! Мы проверим вашу бомбу на предмет ее пригодности к использованию!

— Генерал, — тихо позвал Пересвет. — Генерал!

— Что?

— Один из них летчик. — Пересвет кивнул на Варяга.

— Кстати. — Святогор сразу успокоился и посмотрел на Яхонтова. Подумав минуту, он добавил: — На каких типах машин летали?

— МиГ-двадцать девять в основном. — Варяг непонимающе посмотрел сначала на Пересвета, а потом на генерала. — А что?

— И все?

— Ну, еще «МиГ-двадцать один». С инструктором на МиГ-тридцать один и на Су-тридцать четыре летал. «Кукурузник» или «цессну» какую с закрытыми глазами… А почему спрашиваете?

— И какой опыт?

— Ну не ас, но умею.

— До сих пор?

Яхонтов нервно усмехнулся.

— Да это как на велосипеде… Раз научился, потом стоит только за баранку сесть.

— А что-нибудь большое осилите?

— Слышь, генерал, — нахмурился Людоед. — Ты не тяни кота за все достоинства. У вас что, самолет тут припрятан?

— Не тут. Под Екатеринбургом. В надежном месте. Сюда мы его, конечно, перетащить не можем. Но регулярно проведываем. — Святогор улыбнулся, сменив гнев на милость. — Иногда контрольный запуск двигателей производим. Поддерживаем в рабочем состоянии.

Варяг подавился дымом своей трубки и, заливаясь кашлем, пробормотал:

— Что за самолет?

— Ил-семьдесят шесть.

— Тю… — разочарованно вздохнул Крест. — Был бы Ту-сто шестьдесят, через три часа ХАРПа уже бы не стало.

5 КОНВОЙ

Смутное, еще не до конца сформировавшееся ощущение разочарования уже протоптало дорожку, чтобы поселиться в душе. Каждый раз убеждаться, что всюду и все, в общем-то, одинаково, — значит разочаровываться снова и снова. И Николай это чувствовал. И эта база, и эти люди исключением не стали. И тут вражда, амбиции, ненависть и какая-то политико-идеологическая подоплека, за которой не видно было ценности простых человеческих жизней. Вся действительность била по рукам, заставляя все время думать о целесообразности их миссии. И Васнецов чувствовал постоянное смятение оттого, что он был полон решимости уничтожить ХАРП и не сомневался в том, что это сделать необходимо. Но при этом он то и дело задавался вопросом — зачем? И теперь к прежним разочарованиям добавилось и разочарование в рейдерах. Он, когда еще только услышал о них, чувствовал, что они приблизились к какой-то великой тайне, и, столкнувшись с ними, облаченными в эти диковинные костюмы и обладающими луноходами, ощутил, что это какая-то великая и могучая сила. Возможно, так на него подействовало их облачение, из-за которого он стал их идеализировать, спроецировав образ отца. Но они оказались обычными людьми, причем, судя по реакции и поведению Варяга и Людоеда, не самыми лучшими из тех, кого они могли встретить на своем пути. Его чутье, на которое он последние дни всецело полагался, опять подвело? Просто он, наверное, еще не может контролировать свои способности, в наличии которых не желал сомневаться. Во всяком случае, рейдеры и не самые плохие из людей, что им попадались. Они ведь обещали помочь. Более того, готовы даровать им самый настоящий самолет. И теперь Варяг, сидя на своей койке, перебирал разложенную на столике внушительную кипу технической документации и учебных пособий, которые ему дали рейдеры. Вся эта литература касалась исключительно летного дела и самолета Ил-76, о котором сам Николай не имел ни малейшего представления.

Сквернослов нервно перелистывал страницы одного лежащего на тумбе журнала за другим, совсем не вникая в содержание. Что-то злило его, и резкое перелистывание страниц помогало ему либо держать себя в руках, либо переадресовать свою агрессию на бумагу.

— Ну где этот Крест опять? Его уже часа два нет! — воскликнул наконец он.

— Угомонись, — пробормотал Варяг, задумчиво глядя на очередную страницу изучаемой им технической литературы. — Дела у них артельские. Обсуждают, наверное. Есть о чем поговорить. Ложись спать. Когда еще будет такая постель и чистое белье…

— Варяг! — продолжал свои восклицания Вячеслав. — Почему вы от дополнительных бомб отказались, а?!

— Слушай, не мешай мне. Я занят, — зло пробубнил Яхонтов, пытаясь сосредоточиться.

— Колян, а ты чего молчишь?! — Сквернослов обратился к Васнецову.

— А что мне, как ты орать? — равнодушно произнес лежавший на кровати Николай, задумчиво глядя в белый потолок.

В помещение кто-то вошел. Все, кроме Яхонтова, посмотрели в его сторону. Это был Людоед. Его спортивный костюм, который выдали рейдеры всем после задержания, сменился на новый черный мундир, точно такой, как у хозяев этого убежища.

— Поздравьте меня с обновкой, — ухмыльнулся он. — Морпеховский ПШ мне больше нравился, конечно. Но он уже свое отжил. Особенно после радушной встречи молохитов. А этот с иголочки совсем.

— Я надеюсь, ты не решил остаться со своими коллегами? В братство ихнее не обратился за такой щедрый подарок? — Варяг наконец посмотрел на него.

— Нет, конечно. Я с вами, не волнуйся, — вздохнул Крест, садясь на стул. Затем он приложил к губам палец и молча указал на висевший радиоприемник.

Яхонтов поднял бровь, покрутил ладонью возле уха и тоже кивнул на радио. Людоед в ответ молча качнул головой. Эти жесты, видимо, значили, что рейдеры постоянно прослушивают помещение.

— Ты почему от бомб отказался, что они предложили? — резко спросил Вячеслав.

Крест внимательно посмотрел на Сквернослова, затем хмыкнул, покачав головой, и ответил:

— По той же самой причине, по которой в группе не должно быть женщины.

— Я не понял?!

— Вот в этом твоя беда, Славик.

— Да ты толком объясни, черт тебя дери!

— Соблазн, — сказал Людоед. — Что такое соблазн в таком деле? Ну, у нас не одна атомная бомба, а две. Три. И что тогда? В пути встретим еще утырков разных типа людоедов, бандитов, молохитов, вандалов… И к каждому придет соблазн. Ведь так легко и просто избавиться от врага, превратив его в пепел. Не напрягаясь. Не тратя сил и патронов. Надо только отойти подальше и взорвать. Разве нет?

— А если для дела надо? Ну, мало ли какие обстоятельства?! А?! — Вячеслав не унимался и продолжал наседать на Людоеда.

— Для дела надо? — Илья медленно поднялся и сделал два шага к Сквернослову. — Для дела, говоришь, надо? — Он схватил Славика за ворот и заорал: — Ты забыл, в каком мире живешь?! Ты забыл, что этот мир сделало таким?! Соблазн, мать твою! Такие вот бомбы! Дурные головы!

— И ты! — Вячеслав оскалился, обличающе глядя в глаза Илье. — Ты! Ты ведь жал на кнопку! Ты и такие, как ты…

Получив головой в переносицу, Сквернослов рухнул на кровать и схватился руками за лицо.

— Сука…

— Да, — спокойно произнес Крест. — Я нажал на кнопку. Не первый. Но это уже роли не играет. Я нажал на кнопку. И именно поэтому я говорю, что больше никаких бомб. Я ведь знаю, каково это. Это ведь я чувствую, как вокруг меня, словно смерч, кружатся души невинных жертв всего того безумия, которое подвело меня к такому выбору. И я о своей ответственности не забывал ни на секунду. И это бремя мне нести, не тебе, сосунок. Именно поэтому я имею право говорить. Больше никаких бомб. Только одна, как неизбежное зло. И то на случай, если иного способа ликвидировать ХАРП не будет. Не во имя истребления, а ради жизни. Только одна бомба, и никакого выбора. Никакого соблазна. Никаких взрывов, ни в моей стране, ни в другой, быть больше не должно. Потому что все это — наша планета. И другой не будет и быть не может. И шанс у нас только один. Поэтому не надо искушать судьбу. Оппенгеймер сказал уже после того, как ядерное оружие испытали на мирных людях: «Мы сделали работу за дьявола». И надо было видеть его глаза, которые сохранила кинохроника, чтобы понять, какую жуткую истину он осознал. Заигрались интеллигентные ученые. Разве только Нильс Бор и Клаус Фукс чувствовали ответственность и отдаленно понимали, к чему все идет, и хотели что-то сделать наперекор. Да тебе эти имена ничего не скажут. Но смысл, что заигрались люди. И в этом тот самый соблазн. И не надо испытывать себя такими соблазнами. И таких обстоятельств, в которых без ядерного оружия не обойтись, просто не может быть. Все, что противоречит этому утверждению, лишь следствие человеческой слабости и глупости. А слабым быть нельзя. И надо умнеть.

— Ты ему так нос сломать мог, — вздохнул Варяг.

— Я знаю, как бить. Не волнуйся. Но если по-другому разум в человеческую голову не вбить, то приходится так. — Он снова сел на стул. — Кстати, Варяг, поздравь меня. Я теперь полковник. Капитан первого ранга.

— Поздравляю. — Яхонтов улыбнулся. — За какие заслуги?

— За то, что выжил. За то, как подкорректировал за эти годы черный список, что в моем красном блокноте. За то, во что ввязался с вами.

— А чего не генерал? — спросил Николай.

— Тут уже есть генерал. Зачем еще один, хоть и на временном постое? Я и так своенравный очень. — Людоед устало оперся о стену и вздохнул. — Я спросил у них насчет администратора Вавилона. Знают ли они, что он в черном списке. Да и не могут они этого не знать. Блокноты с черным списком есть ведь у каждого.

— И что?

— Знают. Объяснили мне, почему его никто не убивает. Его в список кураторы наши тогда внесли не по политическим и идеологическим соображениям. И не из соображений правосудия. Просто тот, кто составлял список, имел к этому человеку личные счеты. Администратор, будучи весьма преуспевающим и зажиточным человеком в те времена, с легкостью увел у него жену. Вот и вся подоплека. Нет у нас веских оснований его убивать. Вот уж действительно, если красота спасет мир, то погубит мир брючный интерес… Ладно. Лирика все это. Сейчас надо отдохнуть хорошенько. Такого комфорта может уже не предвидеться больше. Так что надо воспользоваться. Завтра выдвигаемся к Катину городу. Они формируют конвой. До самолета с нами пойдет группа на двух луноходах. Покажут место. У нас есть… — Он посмотрел на наручные часы и лениво улыбнулся. — Слушай, Варяг, это напоминает старые добрые времена, да? Когда наша жизнь во многом зависела от времени. Помнишь? Без часов никуда. Время, время, время. Рабочий день. Редкие выходные. Все куда-то спешат. Чего-то хотят успеть. Сам торопишь календарь, чтоб скорее отпуск настал. Думаешь: ух сколько дел за отпуск сделаю. А потом с ужасом замечаешь, что в отпуске время уходит, как вода сквозь пальцы. С дикой скоростью. И вот осталось пять дней. Два дня. И завтра на службу. И понимаешь, что столько не успел. И снова ждешь год. И снова время, время, время… Часы тикают. Жизнь проходит. А потом все кончилось. И у тех, кто выжил, времени стало бесконечно много. И часы не нужны. Не надо спешить. Только найди теплый ночлег и чем прокормиться. Найди оружие, и все. Время остановилось. Только ночь и сумеречный день. А в метро, когда я там жил, не было и этого. Но мы-то теперь понимаем, что фактор времени никуда не делся. Мало его. Очень мало. Верно?

Яхонтов задумчиво закивал головой.

— Н-да. Все так. Только ведь это для тех, кто сам себе предоставлен, времени нет. У нас в Надеждинске, например, существует трудовая повинность. Надо работать, чтобы выживать. День расписан по часам. Да и в конфедерации вашей тоже так. Но знаешь, для меня было наоборот. Выходные, отпуск тянулись так долго. Я всегда торопил время, чтоб поскорее вернуться на службу. На родной аэродром. К своему МиГу. С нетерпением ждал той минуты, когда взмою к облакам. В небо. — Он слегка запрокинул голову и мечтательно уставился в потолок. — Это не передать, Илья. Это такое счастье. Я очень любил свою службу. Ты не представляешь, что такое для летчика разлука с небом. Что такое видеть, как гниет на стоянке твой самолет.

— Да, Варяг, ты был одним из немногих, кому посчастливилось иметь работу по своему естеству. Это здорово, когда любишь свое ремесло. Тогда и жизнь полнее и дольше. Всегда завидовал летчикам и космонавтам… Н-да… Бедные Юра и Андрей… — Людоед вздохнул. — А ведь физики тоже свое ремесло любили. Все время тратили на познания тайн атома. Смастерили урановую бомбу. Потом плутониевую. Потом им вздумалось поджечь дейтерий. Никак остановиться не могли… И Ферми сказал после первого взрыва: «Какая интересная физика». Что бы он сейчас ляпнул, интересно? Ну да ладно. Чего уж теперь… Ну что, Варяг. Теперь ты готов тряхнуть стариной и воспользоваться своим ремеслом?

— Слушай, Илья. Неужели правда? Неужели действительно самолет? — спросил взволнованно Яхонтов.

— Ну, вроде как правда. — Крест улыбнулся. — Мы беседовали на эту тему. Вроде никакого подвоха. У них и вертушка есть. Ка-пятьдесят. Где-то тут, в горе. В ангаре. Только с летчиками проблема. Было трое. Один вертушник. Но он покалеченный был. Разбился на Ми-двадцать четыре. Умер давно. Два военных пилота. Один слепой. Вспышкой взрыва его… Тоже давно умер. И еще один погиб десять лет назад в рейде. Техников у них хватает. А вот пилотов… Дефицит, что и говорить. Кто в первые дни не погиб, был растерзан толпой по разным причинам. Одних за то, что они якобы виновны во всем. Палачи будто бы. Других за то, что не успели разбомбить врага и предотвратить воздушные и ракетные удары. Короче, в связи с наличием вертолета нужны им летчики. Они так и сказали: если бы не ХАРП, то приняли бы тебя в братство.

— Зачем мне это? У них высшая ценность — идеалы братства. А для меня — мой городок Надеждинск. И эти два оболтуса. Отец их неизвестно где. Гусляков, который им отца замещал, погиб. Никого, кроме меня, у них не осталось.

— Чай не маленькие. Сами справимся, — недовольно проворчал Сквернослов.

— Да я ведь тебя не вербую, Варяг, — усмехнулся Людоед. — Чего ты, в самом деле. Лучше скажи, что думаешь о самолете. Осилишь?

Яхонтов вздохнул и почесал бороду.

— Слушай, я ведь на таком не летал никогда. Ну, летал, конечно. И в кабине во время полета был не раз. Но не управлял. Как это делается, видел. Но сам… И я за штурвалом столько лет уже не был…

— Не понял. — Людоед нахмурился. — Как же так, Варяг? А как же велосипед? Ты что им тогда говорил?

— Тогда говорил, а сейчас подумал. — Яхонтов вздохнул. — Вообще я волнуюсь, как мальчишка перед первым свиданием. Да как лететь без компаса?

— Слушай, ну гироскопы всякие там, горизонтомеры, или как там их… Да ты же летчик, Варяг, черт подери! — Крест развел руками.

— Ну, ладно. Это решаемо. Можно и по расположению солнца, сверяя его с текущим временем суток. Правда, я не знаю, какая теперь разреженность атмосферы на высоте. Может быть помпаж, если двигателям воздуха хватать не будет. А это хреновая штука. Последние годы ведь деревья замерзшие, и кислород практически не производится в природе. Короче, лететь надо низко, чтоб не рисковать. А это дополнительный расход топлива.

— Да все нормально с кислородом. Деревья не сразу замерзли. Хвойные многие еще стоят живые. Да и люди с того дня уже атмосферу не травят и кислород не съедают так, как раньше, — махнул рукой Илья.

— Зато за один день изгадили и сожгли его так, что на тысячу лет хватит, — буркнул Вячеслав.

— Вот как? И кто только что хотел атомными бомбами дорогу прокладывать? А? — усмехнулся Людоед.

— Что у них с топливом, кстати? — Яхонтов взглянул на Илью.

— Говорят, есть. С чего им нам пустой самолет давать?

— И докуда дотянем? — Варяг достал из стопки документации атлас и стал его листать.

Людоед присел рядом.

— Они говорили, что на четыре тысячи километров хватить должно. До Аляски не дотянем, но сэкономим месяцы пути и всего остального. Вот, смотри. — Он ткнул пальцем в карту. — До Якутии долетим точно.

— И что потом? Прыгать, что ли?

— А сесть не судьба? — съязвил Людоед.

— Да куда тут садиться, Илья? Это же не дельтаплан! Это Ил-семьдесят шесть. Ты хоть представляешь, что за бандура?

— Видал на картинке, — мрачно пробормотал Крест и задумчиво уставился в карту. — Лена, — буркнул он после минутной паузы.

— И кто такая Лена? — Яхонтов взглянул на Людоеда и прищурился.

— Да река Лена. Вот. Ее не заметить трудно. На нее сядем. Лед крепкий в наше время даже на Лимпопо. А уж в Якутии… Ил-семьдесят шесть и в Арктику, и в Антарктику летал. А там условия похожие. Лед да снег. Это тебе тоже не Шереметьево, не Пулково, не Чкаловск и не Елизово.

— А дальше как? — спросил Николай, внимательно слушавший этот разговор.

— Дальше как обычно. Луноходом. Или уже все забыли, что когда началась экспедиция, то о самолете никто и не помышлял?

— А что, луноход в этот Ил-семьдесят шесть поместится? — недовольно проворчал Сквернослов.

— В Ил-семьдесят шесть и вся Луна поместится, если киркой немного поработать, — засмеялся Людоед. — Ну что, Варяг Елисеевич, осилим? — Он обнял Яхонтова за плечо.

— Да не будь я, черт возьми, русский летчик, если не осилю. Наши люди на жестяном хренолете челюскинцев спасали. Да я что, хуже?

Варяг засмеялся, и Крест поддержал его смех. И вдруг, не сговариваясь, они дуэтом запели, раскачиваясь, как на хмельном банкете:

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,
Преодолеть пространство и простор.
Нам Сталин дал стальные руки-крылья,
А вместо сердца пламенный мотор.
Все выше, и выше, и выше
Стремим мы полет наших птиц,
И в каждом пропеллере дышит
Спокойствие наших границ.

Васнецов, глядя на это мальчишеское веселье двух взрослых мужиков, почувствовал изумление и непривычное чувство оптимизма. И еще его лик посетила такая редкая для него улыбка.

Сквернослов тоже смотрел на поющих Варяга и Людоеда, затем повернулся к Николаю и покрутил пальцем у виска.

* * *

Расставаться с комфортом было действительно грустно. После стольких лет житья в мрачных подвалах и сна на пропитанных старостью матрацах, под свербящими нос пыльными солдатскими одеялами и звериными шкурами, после долгих дней пути и сна в трясущемся по снежным барханам луноходе, когда и мрачные подвалы вспоминались как уютное гнездышко, покидать светлую теплую комнату с большими мягкими кроватями и чистым бельем, пахнущим свежестью, было тоскливо. Может, именно поэтому рейдеры стали такими инертными? Их растлили комфорт и уют? Поразительной ухоженностью отличалась не только комната, в которой они провели почти сутки, но и остальные места в Верхнем Аркаиме, в коих им удалось побывать. И та столовая, где была беседа с генералом. И этот коридор, по которому они теперь шли. Освещение хорошее. Стены не обшарпанные. То и дело различные двери в хорошем состоянии. Когда некоторые из них открывались, то они не издавали скрипа, что было непривычно. И люди им встречались достаточно опрятно одетые.

Миновав коридор и большие железные двери, они оказались в большом ангаре, где кипела работа. Сверкали всполохи сварки в дальнем углу. Шумели инструменты. Тут было примерно пятнадцать человек, занятых ремонтом какого-то огромного вездехода. Он был раза в три больше лунохода и очень на него похож своими формами. Только гусеницы еще шире относительно корпуса, и цвета он был оранжевого.

— Что это? — спросил Варяг у провожавшего их Пересвета.

— Вездеход арктический. Его, кстати, те же люди и то же конструкторское бюро проектировали, что и луноход. Когда спор международный зашел о разделе арктического шельфа и претензии к нам на территории посыпались, стали срочно проектировать такую технику для освоения. Все никак с силовой установкой не справимся. Там вроде планировался мини-реактор.

Они двинулись дальше. За большим корпусом вездехода виднелись ряды полуразобранных снегоходов, над которыми тоже трудились ремонтники. В следующем ангаре тоже кипела работа. Двое мужчин и две женщины стояли у сваленных в гору книг и журналов и сортировали их. Одни складывали рядом с собой в аккуратные стопки, другие небрежно швыряли в кузов грузовой вагонетки, стоящей на уходящих в темный тоннель узких рельсах. В стороне стояли станки. Некоторые уже были смонтированы. Другие ремонтировались и собирались. В третьем ангаре стоял выкрашенный на манер зебры, в черно-белые полосы, вертолет Ка-50 с демонтированными лопастями винтов. Позади груда деталей от других вертолетов. Также в ангаре стояли два танка. Рабочие в перемазанных известью робах макали паклю на длинных палках в железную бочку и хлестали по танку, оставляя на нем большие белые разводы. Видимо, таким образом они наводили на машинах зимний камуфляж. Все бы ничего в этой картине, но рабочие эти, как оказалось, были в сковывающих ноги железных кандалах, цепи которых были прицеплены замками к гусеницам танка. И за ними присматривали четверо автоматчиков.

— Что это значит? — Яхонтов нахмурился.

— Это пленные. А что, работа несложная, творческая. — Пересвет усмехнулся.

— Это и есть те счастливчики, которым большинство вольных позавидует?

— Они в тепле. Хорошо питаются. Такое пропитание, как здесь, просто больше негде добыть. Им ничего тут не угрожает. Чем плохо?

— Они в кандалах! Им ничего не угрожает? А эти парни с автоматами для душевной беседы тут? Чему здесь завидовать? Вы же рабовладельцы!

— Послушай, Варяг. — Теперь нахмурился Пересвет. — Я, конечно, понимаю твою позицию. Но не надо переходить границ.

— Да это вы тут все границы переходите…

— Ты не знаешь, что это за люди и почему тут очутились в таком качестве. Для большинства из них такая участь — проявление великодушия с нашей стороны. Так что оставим этот разговор.

— Что лучше — сытое рабство или голодная свобода, — хмыкнул Людоед. — Брось, Варяг, порядок вещей ты тут своим негодованием не изменишь.

В очередном ангаре стояли луноходы. У массивных железных ворот находилась их машина и еще две, с гудящими двигателями. Возле них стояла группа из десяти рейдеров в своем облачении. Только масок на лицах пока не было. Возглавлял отряд уже знакомый Дитрих с одной бровью.

— Значит, так, — начал говорить он. — Ваша машина готова. Список боеприпасов и снаряжения, которое запросил Ахиллес, мы погрузили. Также еда и медикаменты. Ваш ядерный заряд мы протестировали. Вероятность осечки была, по данным наших ученых, около сорока процентов. Большой риск. Но они сумели довести его до боевого состояния. Кое-какие блоки заменили на более надежные из наших запасов. Теперь мы вам всем, в том числе и полковнику Ахиллесу, завяжем глаза. Вашу машину поведут на первом этапе мои люди. До определенного момента повязки снимать запрещается. С вами будут два рейдера, которые проследят…

— Может, кандалы еще нацепите? — зло процедил сквозь зубы Яхонтов.

— Перестаньте, Варяг. Это необходимая мера. О входе в наше убежище никто не должен знать. И о дороге к нему тоже. Если вы потом попадете к кому-нибудь в плен, то под пытками сможете выдать наше местоположение. Но если ваши глаза будут завязаны, то и выдавать вам нечего.

— Спасибо за заботу. — Яхонтов поморщился. — И давайте прелюдию затягивать не будем. Мне не терпится убраться отсюда.

* * *

Путешествовать с повязкой на глазах было унизительно. И пусть это временная и вынужденная мера, но ни у кого из группы не возникало желания общаться с двумя рейдерами, что сидели вместе с ними в пассажирском отсеке. Николай решил пропустить этот неприятный период, полный дискомфорта и досады, заняв все это время сном. Хотя, конечно, это вызвало некое эмоциональное напряжение. Каждый раз, перед тем как отойти ко сну, Васнецов нервничал от тяжких раздумий над тем, что ему приснится в этот раз. Как ни странно, сон был пустым и спокойным. А проснулся он оттого, что кто-то стянул с его глаз повязку. И от холода, который ворвался в открытую аппарель. Васнецов открыл глаза. Над ним склонился рейдер, который освободил его лицо от черной материи. Рейдер уже был облачен в свою пугающую маску. Он по-дружески похлопал проснувшегося Васнецова по плечу и вышел из лунохода. Николай осмотрелся. Варяг и Славик уже перебрались в переднюю кабину. На противоположном сиденье дремал Людоед. В кабине стало теснее из-за нескольких больших ящиков со всем тем имуществом, что загрузили люди из этого братства.

Аппарель закрылась, и луноход тронулся с места. Николай взглянул в перископ. Три машины двигались след в след. Впереди луноход рейдеров. И позади тоже. Странная процессия двигалась по холмистой заснеженной местности среди замерзших деревьев в утреннем полумраке.

Он сел на свое место и вздохнул. Затем поднял секцию сиденья справа от себя. Там были его вещи. Плюшевый мишка лежал на месте, на записной книжке дяди. Николай достал ее и стал перелистывать. Что же с ним стало? Выжил он или нет? Встретил его отец или нашел только останки родного брата?..


…Оставаться тут нет никакого смысла. Я один. Весь бункер поделен давно на сектора, где все отгородились друг от друга. И живы они либо нет, я уже не знаю. У меня есть еще кое-какие припасы. Но надо делать что-то дальше. Либо добровольно умереть, как многие. Либо сойти с ума, как другие. Либо искать какой-то другой путь. А другой путь лежит за пределами «Субботнего вечера». Ребята с «Януса» сказали, что всю землю постепенно затягивают облака, которые и не собираются рассасываться. А что будет дальше? По их словам, я единственный на всей планете, с кем им удалось связаться. Неужели все настолько плохо? Неужели все кончено? Может, в метро кто-то остался в живых? Надо пробиться сквозь завал в подземку. Проход я почти расчистил. И мне кажется, что с другой стороны тоже кто-то пытался его расчистить. Но в последние недели с той стороны тишина. Ушли? Умерли? Не знаю. И не узнаю ничего и никогда, если так и останусь тут. Другого решения я не вижу. Найду этот тайник, про который говорил старший контролер, а дальше как судьба сложится. Этот дневник я оставлю тут. В бункере. Может, кто-то когда-то его найдет. Если будет кому найти. И будет кому читать. Надеюсь, что ты, читатель, не последний человек на земле. Прощай, неизвестный мне читатель. Я ухожу в метро…

* * *

Николай снова откинулся на спинку и вздохнул, прикрыв глаза.

— Прощай, дядя Володя. Будь проклята война.

Он вспомнил перепалку Людоеда и Сквернослова. Вспомнил, что Илья говорил о физиках. Да нет. Вина не только на них, тех, кто создал такое оружие. Вина на всех. В разной степени, но на всех. Одни создали оружие. Другие решили его применить. А третьи просто потворствовали этому своим бездействием и молчанием. Будь проклята эта война. Будь проклято это оружие.

Васнецов взглянул еще раз на Людоеда. Спит. Тогда он осторожно приблизился к его железному ящику. Замка нет. Наверное, рейдеры во время обыска срезали его. Николай осторожно приоткрыл крышку. В ящике оружие. Патроны. Вещмешок. Маленькие коробки. И одна большая. Из какого-то тяжелого металла. Ее тяжесть можно оценить только по одной крышке, которую он приоткрыл. Весила она внушительно. Внутри какое-то оцинкованное устройство в глухом рифленом корпусе темного защитного цвета. В устройстве закрытая крышка с замком. Ключ лежал тут же. На дне ящика. Васнецов протянул к нему руку и коснулся устройства. Он отпрянул от жгучего холода этого предмета.

— Это она, — прошептал Николай с дрожью в голосе. — Бомба.

Он осторожно опустил на нее ладони и закрыл глаза. Дрожь прошла через все тело, когда в его воображение ворвалось осознание того, что скрыто в этом небольшом устройстве. Вот яркая вспышка на горизонте освещает все вокруг светом тысячи солнц. Вот поднимается клокочущее огненное облако, которое выталкивает в небо столб адского огня. У основания бурлит земля. Неукротимая сила ударной волны стеной из пыли, пепла и огня сносит занявшиеся от теплового излучения дымом деревья и дома. Перемалывает в своих сатанинских жерновах все живое и несется на тебя. Страшный грохот сотрясает землю. Огненное облако уже разогнало ровным кругом тучи и закипает в поднебесье…

Николай резко открыл глаза и, торопливо захлопнув крышку свинцовой коробки, отпрянул.

— Ну и как ощущения? — тихо спросил Людоед.

Васнецов обернулся. Крест не спал. Он внимательно наблюдал за ним и ухмылялся.

— Илья, извини… — пробормотал Васнецов.

Людоед поднялся и присел рядом. Николай уже думал, что сейчас последуют оплеуха и ругань. Но нет. Илья открыл свинцовую крышку.

— Вот об этом соблазне я и говорил. Эта малышка завораживает и возбуждает, да? Какая тут спрятана сила и энергия. И какой ужас. — Людоед задумчиво потер пальцем кончик носа. — Сначала физики нашли решение в кусках урана. Они смастерили устройство, где два куска одновременно выстреливались друг в друга. При столкновении возникало давление и начиналась реакция. Как итог — атомный взрыв. Потом они решили, что эффективнее будет получить из урана плутоний. Получили. Сделали плутониевую сферу. Инициировать в этом случае реакцию надо было тротилом. Метод имплозии. Направленный внутрь взрыв. Тротиловые шашки, плотно окружавшие плутониевый шар, должны были взорваться одновременно. Получилось. И нет Хиросимы. Нет Нагасаки. На этом останавливаться не стали. Решили использовать взрыв плутониевого заряда для воспламенения дейтерия. Термоядерный синтез. С этим сложнее. Нужен жидкий дейтерий, но он может быть жидким только при минус двести с хвостиком градусов. Тогда умные головы придумали смешать дейтерий с литием. Получили твердое топливо для термоядерной бомбы. Дейтрит лития. Взорвали. Обрадовались. Вышло. Еще мощнее. Все это было на заре ядерной эры. А по какому принципу сделана эта крошка, я уже не знаю. Очень секретные технологии. Ясно, что все эти годы, от Хиросимы и до всеобщего конца, ученые на достигнутом не останавливались. Делали мощнее и компактнее. Легче и смертоноснее. И нет целого мира. Очень интересная физика. Мы сделали работу за дьявола.

Людоед вздохнул и, покопавшись в своем ящике, извлек оттуда сверток из мешковины. Внутри, завернутый в полиэтилен, лежал металлический цилиндр с резьбой и странными контактами на одном конце.

— Это предохранитель инициирующего заряда.

Илья извлек ключ и открыл крышку. Под ней скрывались шахта для вкручивания предохранителя, несколько тумблеров и три щели с ползунками.

— Так, блаженный, запоминай. Все очень просто. После того как вкрутишь детонатор, последует щелчок. Значит, он зафиксирован. В течение пятнадцати минут происходит химическая реакция вот этих контактов с контактами внутри устройства. Через пятнадцать минут предохранитель детонатора выкрутить уже нельзя. Он спаивается вследствие реакции. Так что есть пятнадцать минут подумать. Запомни, без предохранителя бомба не взорвется. Хоть стреляй из пушки по ней. Как только ты вкрутил предохранитель, то можно выбрать режим работы вот этим тумблером. Режим подрыва через установленное время. Режим подрыва высотомером. Режим подрыва глубиномером. Ударный режим. Ударный режим можно активировать только после того, как предохранитель прикипит. Вообще, ударный режим активировать нежелательно. Теперь. Если выбираем подрыв по времени, то толкаем этот ползунок. Тут шкала. Минимальное время — тридцать минут, максимальное — двое суток. Вот на шкале, видишь? Если выбираем подрыв по высотомеру, например сбрасываем с самолета или минируем самолет, то сработает он только при понижении высоты. Если мы хотим выбрать работу на повышение высоты, допустим, запускаем заряд с земли, то тумблер ставим в положение «ноль». Оптимальная высота для работы по наземным целям — сто пятьдесят метров, учитывая мощность заряда. Подрыв на такой высоте дает предварительную ударную волну, это усиливает разрушения. Теперь глубина. Глубина работает только в воде и действует от давления. Заряд выдерживает до семидесяти метров. Глубже его раздавит и взрыва не произойдет. Но нам это не нужно. ХАРП ведь не в море. После того как ты приведешь и тумблер, и ползунок в нужные режимы, у тебя будет пятнадцать минут. После этого произойдет спайка, и программирование заряда будет необратимо. Но это только в том случае, если установлен предохранитель. Без него можешь щелкать сколько угодно. Ничего не случится. Есть экстренное разминирование. Сзади такая же крышка, но больше размером. Открываешь этим же ключом. Там пластина. Восемь болтов. Откручиваешь и извлекаешь колбу. Не ошибешься. Она там одна. Тогда взрыва не будет. Но дозу схлопочешь. Если заряд поставлен на удар, то при попытке разминировать таким образом произойдет взрыв. Третьим ползунком можно поставить заряд на неразминирование. Им надо набрать комбинацию из пяти цифр. Наводишь на нужную цифру и, после щелчка, на следующую. Комбинацию не скажу. Ни к чему это. Заряд можно подорвать по радиосигналу. Но для этого нужны другой предохранитель и специальный передатчик. Этого у меня нет. Все понял?

Николай с изумлением смотрел на Людоеда.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— На всякий случай. Варягу я уже объяснил, как это работает. Славику не хочу рассказывать. А ты запомни. И запомни еще раз. Надо тысячу раз подумать и постараться найти другой способ. Эта штука — сверхкрайняя мера. Понял?

Васнецов растерянно кивнул.

— Да…

На улице уже настал новый день. Погода была спокойная. Даже слабые порывы ветра отсутствовали. Окоченевший мир словно замер в ожидании. Будет приведен этот прибор в режим своего прямого назначения или нет? Неужели это опять случится?..

6 ЯМА

Варяг еще раз окинул взглядом то, что предстало перед их взором. Лесистая местность. Много хвойных. Много снега. Холмы. Поваленные и изувеченные морозом и еще бог знает чем деревья. Яхонтов хмурился все больше и больше, пока наконец не повернулся к Дитриху, который стоял позади, возле своей машины.

— Что все это значит, рейдер?

— Ты о чем? — Дитрих усмехнулся.

— Ты понял меня прекрасно, о чем я, — угрожающе произнес Варяг. — Ты сказал, что это то самое место. И как это понимать?

— Ну, вот видишь, тебе и в голову не может прийти, что тут самолет. Хорошо замаскирован, да? Видишь вот тот холм? Это ангар.

— И что дальше? Дальше-то что? Как взлетать? Тут кругом деревья и бурелом. Ты издеваешься, что ли?

— Да ты успокойся, Варяг. — Дитрих продолжал усмехаться. — Взлетку мы завалили деревьями сами. Еще когда обильные снегопады были. Согласись, бетонная полоса в лесу привлекает внимание. А теперь все так замаскировано, что даже ты, знающий, что тут самолет, засомневался.

— Слышь, гений, а как мы бревна эти растаскивать будем? И куда ваш второй вездеход поехал? — Людоед хлопнул Дитриха по закованной в бронепластины костюма спине.

Рейдер недовольно посмотрел на Илью.

— Они за БАТами поехали.

— Зачем?

— За БАТами. Тут недалеко есть еще ангар. Вертолетный. Там мы спрятали две рабочие инженерные машины. БАТ-два называются. Слыхал?

— Даже видал. — Крест кивнул.

— Ну так вот. Мы их тут специально припрятали и в Аркаим гнать не стали. Чтоб полосу расчистить, когда надо будет. Сейчас пригонят, и поработаем. Думаю, часов за пять управимся. Так что без паники. Пошли в ангар. — Он обратился к своему товарищу, который сидел на пассажирском сиденье рейдерского лунохода и смотрел на них через открытую дверь: — Плутон, спрячьте машины и организуйте дозор.

Тот кивнул.

Дитрих и еще один боец, который в отличие от командира маску не снимал, двинулись к холму. Варяг и его товарищи следом.

— Я же сказал, что позеры, — тихо пробормотал Людоед, обращаясь к Яхонтову. — Можно было и без понтов этих объяснить.

Снег под ногами был плотный. Короткие лыжи едва продавливали в нем колею. Однако когда они обогнули холм, то стало заметно, что возле сваленных крест-накрест деревьев кто-то топтался. Следы проваливавшихся тут ног были немного припорошены снежной пылью во время одного из бесчисленных буранов.

Рейдеры насторожились. Они прекратили движение и стали неторопливо озираться. Яхонтов тоже принялся изучать следы. Опыта ему не занимать. Всякий в Надеждинске знал, что самые искусные следопыты — это искатели, в силу своего ремесла.

— Пришли на лыжах. Двое. Вот тут лыжи сняли. Тут их в снег втыкали, — сказал он, в очередной раз подтвердив то, что в Надеждинске знали давно, а именно свои способности читать следы.

— А следы ног дальше идут, — скептически заметил Дитрих, озадаченно глядя на снег.

— Да. — Варяг кивнул. — Следы ног одного человека. Вот он выдернул лыжи, но обуваться не стал в них. Отошел много дальше и уже потом… — Яхонтов неторопливо двинулся по следу и остановился метрах в тридцати. — Да. Вот тут он надел лыжи свои. А вторую пару положил рядом, пока одевал. Хотя нет. Скорее, бросил.

Яхонтов наклонился и смахнул рукавицами снежные гранулы с окрепшего наста, на котором остались следы.

— И куда второй делся? — пробормотал Сквернослов.

— Похоже, тут и остался, — ответил второй рейдер, заглянув под арку, которую образовывали два сваленных дерева. Он взял комок снега и швырнул в большую нору, скрывающуюся за аркой. Оттуда выскочила дюжина крыс и в панике бросилась в разные стороны.

Васнецов от неожиданности быстро сдернул с плеча свой автомат, но Крест одернул его и пошел к норе. Все последовали за ним.

Тут был просторный лаз, ведущий вниз. Это чем-то напомнило выходы из траншей на поверхность в родном городе Васнецова. Только тут, внутри, снег был разбросан и окрашен в красные тона. Всюду валялись обглоданные крысами человеческие кости с еще сохранившимися кое-где фрагментами плоти. Варяг прикинул, что произошло это несчастье примерно неделю назад.

— Это один другого грохнул, чтобы лыжи его подрезать, что ли? — хмыкнул Сквернослов, глядя на сию неприятную картину.

Людоед тихо засмеялся.

— Этот идиот на растяжку нашу напоролся, — заявил Дитрих.

— Растяжку? — Варяг взглянул на него.

— Да. Мы вход заминировали на всякий случай. И вот, пожалуйста. Полез, и его в клочья. А второй запаниковал и деру дал.

— Но лыжи прихватить в панике не забыл, — хмыкнул Варяг.

— Паника — такое дело, — загудели фильтры второго рейдера. — У нас, когда в казарме объявили, что на нас летит ядерная ракета и всем надо спуститься в убежище, контрактник один побежал в умывальник и стал бриться и зубы чистить. Мы его вчетвером оттащить не могли от раковины. Он орал, отбивался и плакал. И все кричал, что больше такой возможности у него не будет. Так и остался там.

Эти слова заставили всех задуматься и притихнуть. Наверное, каждый обратился к памяти, вытаскивая на свет божий то самое страшное воспоминание о самом страшном дне и о том, что он тогда почувствовал. Первым затянувшуюся тишину нарушил Людоед:

— Ты бы маску снял. Чего перед нами чиниться-то, а?

Рейдер медленно повернул голову и уставился своими матовыми черными стеклами на Илью. Затем потянул закованные в армированные перчатки руки к своей голове. Скинул тяжелый капюшон из плотной и теплой материи, покрытой сверху мелкоячеечной кольчугой. И, проведя нехитрую манипуляцию с шейным захватом маски, стянул ее. Очевидно, Людоед понял, что зря попросил рейдера показать лицо. Крест нахмурил брови, пряча под ними взгляд и маскируя эмоции, но было ясно, что он сконфужен. У рейдера была совершенно лысая голова. Даже бровей у него не было. На голом черепе несколько рубцов от давно заживших язв. Большая часть левого уха отсутствует. От левого уголка рта тянулся багровый рубец почти до уха. Словно когда-то рот ему разорвали, а потом сшили. Были видны шрамы и от швов. Кожа на всей левой стороне лица была сильно стянута к этому шраму, неестественно растянув ноздрю и не давая полностью раскрыться веку левого глаза. Сам глаз был совершенно белый, с крохотным черным пятном, постоянно направленным в одну точку. Здоровым у него был только правый глаз.

Рейдер прижал шейную часть маски к горлу и зашевелил бледными сухими губами. Откуда-то из маски раздался голос:

— Ну что, доволен?

— Да нет, — пробормотал Илья. — Извини. Я не знал.

— Борей, надень маску. Тебе лицо студить нельзя, — сказал своему товарищу Дитрих. — И давайте уже войдем в ангар.

Рейдеры обезвредили еще две растяжки в глубине лаза и раскопали железную дверь с закругленными краями, прикрытую большим листом выбеленной мелом плотной резины. Открыв дверь, они шагнули в кромешную тьму. Варяг и Дитрих включили фонарики. Ангар был большим, что можно было понять и по размерам холма, и по тому, какой самолет тут должен находиться. Вдоль стен лучи фонарей выхватывали ряды бочек и каких-то ящиков. Вдоль задней стены находились два огромных топливозаправщика на базе КРАЗов и много гофрированных шлангов разного сечения.

— Вот он! — воскликнул Яхонтов, когда свет его фонаря скользнул по белоснежному корпусу самолета.

Варяг подошел ближе и стал рассматривать его, освещая фонарем.

— Ух ты! — Сквернослов подбежал к нему. — Ничего себе, громадина какая!

Ил-76 опирался корпусом на подстилку из толстых квадратных резиновых плиток, а крылья поддерживались стальными лесами, также обложенными сверху резиной.

— А это зачем? — спросил Людоед.

— Ну, шины ведь спускают со временем. Чтоб покрышки на шасси не слеживались под тяжестью самолета, — пояснил Дитрих.

Николай с благоговением рассматривал белый корпус этого гиганта и не мог поверить в то, что есть сила, способная не то чтобы поднять это в воздух, но и вообще сдвинуть с места. Каких все-таки высот мог добиться человеческий разум в создании таких вот рукотворных чудес! Однако сомнения отпали быстро. Достаточно было вспомнить ядерное оружие, ракеты, молохитов, пси-излучение и, наконец, пресловутый ХАРП. Да. Человеческий разум способен был сотворить многое. Но что теперь с этим делать, этот самый разум не мог до конца разобраться…

— Сколько эти турбины сжигали кислорода и сколько надо было растениям его восстанавливать? — хмыкнул Людоед, глядя на двигатели самолета.

— Побочные действия прогресса, — вздохнул Варяг.

— Тогда прогресс ли это? — многозначительно заметил Крест и повернулся к Дитриху. — Тут что, аэродром был?

— Что-то вроде того. Резервный. Пара полос. Несколько ангаров. Генератор электрический. Но его свинтили, по-моему, еще до войны.

Висящая на груди Дитриха рация зашипела.

— Командир. Это Овод. Кажется, черновики.

— Черт, — выдавил рейдер. — Много?

— Три сто пятьдесят вторых. Километра два. Движутся в нашу сторону.

— Приготовьтесь. Если будут ехать мимо, себя не обнаруживать.

— Сомневаюсь, что мимо проедут. Они идут по следу наших машин.

— Тогда никого не оставлять. Самсон! Самсон, как слышно меня?

— Самсон на связи, командир, — ответил другой голос в рации.

— Ты Овода сейчас слышал?

— Да, командир. У нас тоже новости хреновые.

— Что такое?

— БАТы исчезли. И топливо для них тоже.

— То есть как?! — воскликнул Дитрих.

— Тайник с машинами обнаружен был. БАТы угнали. Судя по следам, где-то неделю назад или около того.

— Что за следы?

— МТЛБ. БМД. По одному. Лыжники. Еще колесные. Вроде две машины. Протектор характерный. Елочка. И цепью обмотаны колеса.

— По колесам судить можешь?

— Да, командир, — ответил Самсон. — Это БТР-сто пятьдесят два, скорее всего.

— Значит, это черновики. Только у них в этих краях такой антиквариат. Мать их, твари! Уже сюда добрались! Суки!

— Что еще за черновики? — нахмурившись, спросил Варяг.

— Банда местная. Революционно-анархическая группировка. Называются черновиками по фамилии их лидеров, братьев Черновых. Терроризируют в этой округе всех выживших, — пояснил Дитрих.

— Вот и полетали, — вздохнул Николай.

— Без вариантов, — кивнул Сквернослов.

— Погодите, не спешите с выводами, — сурово проговорил Яхонтов и снова обратился к рейдеру: — Где они обитают и куда могли утащить машины?

— В Екатеринбурге они обитают.

— Я думал, его вообще в труху превратили, учитывая, какие там производства и какая плотность населения, — заметил Людоед.

— Тремя ракетами ударили, конечно, — кивнул Дитрих. — Еще в окрестностях. Но по окраинам много выживших и беженцев обосновалось. Руины — притягательная вещь. Особенно там, где подвалы уцелели. Различные группировки. Самая сильная — это черновики. Вы что же, собрались идти туда? — Он скептически покачал головой.

— А разве вы нет? — ухмыльнулся Крест.

— Это глупо. Нас всего тут четырнадцать человек вместе с вами. А их сотни.

— Ах, ну да. Я и забыл, что вы боитесь мозоли натереть. Это ведь не караваны из засады громить и не рабов в кандалы одевать, — насмешливо произнес Людоед.

— Не забывайся, — резко ответил рейдер.

— Вы нам хоть дорогу укажите и расскажите, из кого эта банда состоит. Глядишь, и без вас справимся, — махнул рукой Варяг.

— Да черт с ним, с самолетом, — заявил Вячеслав. — Ну, мы ведь и в самом деле рассчитывали луноходом добраться. Так и поедем. А?

— Я тебя спрашивал? — зарычал на него Яхонтов.

Дитрих вздохнул и окинул всех взглядом, ведя лучом своего фонаря.

— Там в основном уголовники, что из зон бежали, когда все началось. Много дезертиров из числа солдат. Беспризорники бывшие. Маргиналы, короче. Ладно. Давайте выйдем наружу, разберемся с теми, кто сюда прет. А потом будем думать, как быть дальше.

* * *

Три стареньких БТР-152 тянулись друг за другом след в след. Приспущенные для лучшей проходимости на снегу колеса обмотаны цепями, которые улучшали сцепление. Корпуса их были небрежно выкрашены белой краской, через которую проступали рыжие пятна ржавчины. Передние люки десантных отделений были открыты, и из каждой машины торчал стрелок пулемета. Из головной машины высунулись двое. Один с биноклем, другой водил стволом автоматического гранатомета АГС-30. На этом бронетранспортере демонстративно развивался черный флаг с большим белым черепом в центре.

— Они что, рейдеров не боятся? — тихо спросил Варяг у Дитриха, осторожно выглядывая из сугроба. — Следы, по которым они идут, ведь от рейдерских вездеходов.

— Рейдеров все боятся. Эти, похоже, пьяные либо грибов своих накушались и страх потеряли. — Дитрих подтянул рацию. — Самсон, как слышно?

— Слышу хорошо.

— Где вы?

— На опушке. Противника видим.

— Хорошо. Овод. Доложи обстановку.

— Мы в позиции. Дистанция полета. Готовы работать.

— Отлично. Первую и третью коробку сжечь. Вторую обездвижить. Нам нужен язык. Работать по готовности.

— Есть.

Бронетранспортеры продолжали ползти по следам луноходов Дитриха и Варяга, которые стояли между крупными завалами деревьев. Вдруг где-то в стороне раздались хлопок и шелест летящего реактивного снаряда. Сразу раздался второй хлопок. Оба гранатометных выстрела поразили цели. Головная машина вспыхнула. Взрывом выбросило того, что был с биноклем. Черный флаг, объятый пламенем, полетел в сторону. Замыкающий БТР взорвался. С него послетали верхние люки. Корпус подпрыгнул и завалился набок. Защелкали выстрелы автоматов, бившие по колесам третьего броневика, водитель которого резко вывернул руль вправо и, прибавив ход, пытался уйти от засады. Пули рвали резину задних колес. Бронетранспортер, ревя двигателем, зашипел компрессором подкачки шин, но это ему не помогло. Выстрел из подствольника оторвал ему заднее правое колесо, и броневик остановился. Из него высыпали люди в телогрейках и тулупах. Они бросились в разные стороны. Но тут захлестали выстрелы СВД и тихие щелчки «винтореза». Черновики падали один за другим, настигаемые меткими выстрелами рейдеров. Наконец воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском огня в двух подбитых машинах.

— Командир, больше никого не видим, — зашипела рация Дитриха.

— Понял. Выдвигаемся к ним осторожно. Кто-то мог затаиться. Ищем языка. Самсон, давайте тоже выдвигайтесь.

Дитрих и Борей осторожно двинулись вперед. Варяг и остальные следом. С опушки загудел третий луноход, медленно приближавшийся к месту бойни. Николай огляделся. Метрах в ста справа от них шли четыре рейдера, держа ручное оружие наготове. С такого расстояния они, в своей броне, мало чем отличались от обрубков деревьев.

Внезапно из открытых задних дверей второго бронетранспортера загрохотал пулемет. Все залегли в сугроб.

— Овод, вы целы там?

— Да, командир. В Плутона, ублюдок, попал. Но броню не пробил.

— Говорит Самсон. Не высовывайтесь. Сейчас его выкурю.

Луноход Самсона сделал крюк и зашел к броневику спереди. На ходу открылась аппарель, и когда машина остановилась в пяти метрах от бронетранспортера, оттуда выскочил рейдер.

— Мужики, а водитель оттуда выбегал или нет? — прошептал Сквернослов. — Дверь-то водительская закрыта.

— Точно, — кивнул Варяг, — не думаю, что он, выскочив, закрыл ее за собой. Берите дверь на мушку.

— Овод, чего-то замолк пулеметчик. Отвлеките его на себя, — тихо сказал в рацию Дитрих.

Один из рейдеров группы Овода приподнялся и тут же залег. Снова заговорил пулемет черновика.

Рейдер из группы Самсона забрался на капот второго бронетранспортера. Затем на крышу кабины. В этот момент водительская дверь распахнулась и оттуда высунулся человек с автоматом.

— Вот и водила! — воскликнул Яхонтов и нажал на курок.

Его огонь поддержал Людоед. Пули залязгали по борту бронетранспортера, по двери и ударили по водителю. Он обмяк и вывалился наружу. Тем временем рейдер зашвырнул в открытый люк десантного отделения дымовую шашку и захлопнул крышку люка. Из броневика повалил густой желтый дым и немного погодя выскочил и пулеметчик. Рейдер спрыгнул с бронемашины и ударил его прикладом своего «винтореза» по затылку.

— За мной, — коротко скомандовал Дитрих и, поднявшись, двинулся в ту сторону.

Возле горящего головного бронетранспортера корчился тот самый человек, которого выбросило взрывом. Он сжимал руками левое бедро. Нога его была оторвана выше колена. Дитрих, не останавливаясь, выстрелил ему в голову.

— Так, внимание всем, — заговорил он в рацию. — Тела и машины осмотреть. Каждому сделать контрольный выстрел. Раненых добить. С трупов снять одежду. Собрать оружие и боеприпасы. Все, что нам пригодится. Посмотрите АГС в головной машине. Если есть целый боекомплект, то погрузите в вездеход группы Ахиллеса. Остальное заберем мы.

Они дошли до второго БТР-152. Пулеметчик лежал на снегу и кашлял, протирая все еще слезившиеся от дыма глаза. Рейдер, который выкурил его, стоял рядом, держа черновика на прицеле.

Не говоря ни слова, Дитрих нанес боевику ногой удар в живот.

— На меня смотреть! — рявкнул он.

— Не убивайте меня! — задрожал черновик. — Не убивайте, пожалуйста!

— Вы черновики? Да? — громко спросил Дитрих.

— Пожалуйста, не убивайте! — продолжал причитать пулеметчик.

— Отвечать на вопрос! — Снова удар в живот.

— Не убивайте!!! — Глаза боевика, красные от едкого дыма, наполнились ужасом перед лицом смерти.

— Так! Он ни хрена не понимает! Парни, отрежьте ему правое ухо для начала.

— Не-е-ет!!! — заорал черновик и, перевернувшись на живот, попытался заползти под бронемашину.

Рейдер схватил его за ноги и выволок обратно. Тот, что с «винторезом», ударил его прикладом по голове.

— Не надо… — зарыдал боевик, — не режьте, пожалуйста!

— Кто вы такие, я спрашиваю!!!

— Черновики…

— Вы тут были уже?

— Неделю назад… Один наш на мине тут подорвался…

— В километре отсюда, в той стороне, замаскированный ангар есть. Там было два БАТа. Вы их забрали?

— Д-два чего? — Черновик растерянно уставился на Дитриха.

Рейдер снова ударил его и закричал:

— Гусеничные инженерные машины, мразь! С плугами, лебедками, кранами и бульдозерными ножами! Зеленого цвета! Вы их забрали и все топливо к ним?!

— Нет! То есть! Да! Наши их забрали!

— Куда! Куда их дели?!

Черновик хотел что-то сказать, но вздрогнул от выстрела. Один из рейдеров добил лежащего неподалеку его раненого подельника.

— Господи, — промямлил боевик, — пожалуйста. Не убивайте меня. Я рядовой чернушник! Я ничего не сделал!

Дитрих протянул руку к Борею.

— Дай мне нож!

Рейдер вложил ему в руку внушительных размеров охотничий тесак.

— Не-е-ет!!! — Черновик снова попытался заползти под броневик.

Однако на него посыпались удары ногами.

— Отвечай!

— На вторую базу их угнали! А на днях старшие забрали в цитадель!

— Где эта цитадель?!

— Я не знаю!

Дитрих наклонился и, схватив черновика за ухо, прислонил лезвие ножа.

— Не надо! Я правда не знаю! — завизжал боевик. — Старший наш знает! Он на базе! Командир наш! А я только знаю, что цитадель в самом Свердловске!

— Где ваша база?!

— В Ганиной яме! Это там! За Исетским озером!

— Сколько там ваших?!

— Сотня! Не больше! Теперь даже меньше!

— Какая техника?!

— Два танка! Но они не ходовые! Но с боекомплектом! Еще пять таких бэтээров! Но только два на ходу! И еще МТЛБ и БМД!

Дитрих отпустил его и поднялся.

— Ладно, недоносок, живи пока. — Затем он обратился к тому рейдеру, что выкурил этого черновика из бронемашины: — Свяжи его. Он нам пригодится еще.

Отойдя от броневика, Дитрих увлек за собой остальных.

— Борей, — тихо сказал он. — Заминируй вход в ангар. Как следует заминируй.

Борей кивнул и направился к вездеходу за минами.

— Ну так что дальше? — требовательным тоном спросил Варяг.

— Что дальше? Ты все еще горишь желанием отбить эти машины? Ты же слышал, что их угнали в город.

Яхонтов повернулся к своим товарищам. Сквернослов досадливо поморщился. Васнецов задумчиво смотрел на запуганного до смерти черновика. Людоед, поймав на себе взгляд Варяга, улыбнулся и кивнул.

— Конечно, — ответил после этого Яхонтов.

Дитрих вздохнул и покачал головой.

— Ну да черт с вами. Поможем. Нам и самим надо теперь что-то делать с этими уродами. Рано или поздно они доберутся до самолета.

* * *

Конвой из трех луноходов двигался по новому, продиктованному сложившимися обстоятельствами маршруту. Николаю сложно было оценить, насколько жестокость рейдеров являлась оправданной. Он понятия не имел, что собой представляют эти самые черновики, и не знал, как к ним относиться. Он жалел пленного, объятого паническим страхом во время допроса. Наверное, если бы его просто застрелили, то он не питал бы столько жалости. Но его унижали угрозами зверской расправы. И угрозы эти были весьма реальны. И они низвели человека до животного состояния. Васнецов вздохнул и уставился в смотровую щель на унылый холодный пейзаж. Мимо проплывали бесчисленные деревья, густо торчащие из снега и подступающие к узкой, редко используемой в последние годы дороге. Где-то среди зарослей виднелись покрытые снегом обломки. Похоже, это был большой самолет.

— Дитрих, — позвал Людоед, держа перед собой рацию, которую получил от рейдеров.

— Да, слушаю.

— Что там наш гость еще рассказал? Пока мы в пути, просвети, что это за черновики такие.

— Ну, я же говорил. Анархисты. По сути, организованная бандитская группировка. Из беспредельщиков. Даже воров в законе не признают. Мечтают о мировой анархии.

— А сейчас не анархия? — засмеялся Крест.

— У них несколько свои представления об анархии. Для них восстановление какой-либо государственности неприемлемо. Никаких законов, кроме их порядков. Самые злейшие враги для них — организованные общины бывших военных. Военных они называют золотопогонниками. Убивают без разговоров. Но к себе могут принять только бывших рядовых. И то даже не контрактников. Исключительно бывших срочников. Уголовников, но не из воров. Террористов разных, убийц, беспредельщиков, насильников.

— А где они броневики такие допотопные раздобыли?

— Да где-то в области тут был огромный склад консервации военной техники. Там полно старья. Еще когда проблемы с Китаем были, тут старую технику складировали. Дескать, для войны с китайцами достаточно бронетехники старого образца, для резервистов.

— И чего вы с ними, с черновиками этими, не покончили раньше?

— Да руки не доходили. И много их. Очень привлекательная у них идеология. Вседозволенность по отношению к другим. Вот и присоединяются к ним всякие. Конечно, внутри группировки у них жесткие порядки. Провинившегося могут даже съесть.

— Так они каннибалы?

— Не все. Те, кто не брезгует.

— А что за Ганина яма? Так вроде база их зовется?

— Да, — ответил Дитрих. — Историческое место. Разве не знаешь?

— Что-то не припоминаю. — Крест мотнул головой, хоть собеседник, сидящий в другом вездеходе, его и не видел.

— Там шахта заброшенная и монастырский комплекс. В эту шахту люди Свердлова и Троцкого сбросили тела царской семьи после расстрела. Это еще в начале прошлого века было. После революции. Потом там монастырский комплекс воздвигли в память о них, хотя с останками так и не определились, по-моему. Вроде вопрос так и остался открытым, Романовы это или нет.

— Так это там царя расстреляли? — подал голос сидевший за рулем Варяг.

Дитрих услышал его и ответил:

— Нет. Его и семью грохнули в Ипатьевском доме. Но дом этот еще по приказу Ельцина снесли. Это в самом городе. Черновики такие места вообще любят. Устраивают там какие-то шабаши и оргии.

— А враги у них вообще тут есть, которые хоть как-то противостоят? — задал следующий вопрос Людоед.

— Есть всякие группировки. Небольшие, сравнительно с черновиками. Посему и угрозы серьезной не представляют. Никто из них в союзе с этими выродками не состоит. Но и между собой враждуют. Ну, сам посуди. Есть казаки-монархисты…

— Как?

— Монархисты. Ну, царя почитают. Все мечтают отбить святыню у черновиков.

— Яму эту?

— Да. А есть еще национал-социалисты. Вроде много общего с казаками-монархистами, но они православную веру не признают. Считают ее сектой от иудаизма. Как и все христианство. Лояльны лишь к древнеславянским языческим богам. Есть муслимиат. Туда входят кавказцы из мусульманских народов и другие, кто ислам исповедует или принял. Почитают Коран. Некоторые практикуют многоженство. Но черновиков ненавидят, как слуг шайтана. Однако едва ли можно себе представить, что они будут сотрудничать с казаками и национал-социалистами. Еще есть «Новый коммунистический интернационал». Дружбу народов проповедуют и мировой коммунизм. Оттого не могут быть в союзе с монархистами или нацистами. Есть криминальные группировки под началом воров в законе. Эти черновиков ненавидят за беспредел и поругание воровского кодекса чести. Была еще «Восточная демократическая директория». Мечтали наладить контакт с выжившими американцами и пригласить их в Россию установить власть. Но этих давно побили все остальные, поскольку никакой другой группировке такой расклад был неприемлем. Ну и слабый был этот союз. Уж очень много там неприспособленных к войне псевдоинтеллигентов было. Оттого, наверное, и надеялись на американский штык, поскольку сами не способны были защититься. Ну, еще несколько группировок. Менее одиозных. Вот и сам посуди, какое может быть организованное сопротивление черновикам, если друг другу только что глотки не грызут. Мир они между собой кое-как установили, но очень шаткий.

— Просто феодальная раздробленность какая-то, — разочарованно вздохнул Людоед. — А вот у нас, в конфедерации Дома Советов, все объединились. И казаки-монархисты, и русские национал-патриоты, и красные, и просто оставшиеся верными присяге и Родине военные и другие силовики. И ведь с кавказцами из батальона «Ирбис» в союзе были, и с безбашенными сталкерами. Как же так, Дитрих? Почему тут они не объединятся?

— А черт их знает. Может, нет сильного лидера, который мог бы повести их всех за собой и найти общие точки соприкосновения. А может, не так много ресурсов тут осталось, как в Москве.

— Ну а отчего черновики такие сильные и многочисленные?

— Так я же сказал. Идеология у них притягательная. Особенно для тех, кто вообще все ориентиры в этой жизни потерял. И по национальному признаку они людей не делят. Главное, чтобы ты не был заморочен на собственной национальной идентичности и с презрением относился к понятию «Родина». Патриотизм считается привилегией цепных псов, и только. Ненавидь всех. Грабь, убивай и насилуй. Все, что от тебя требуется: будь верен чернушному братству и лидерам, братьям Черновым. Вот и все. Вот и идут к ним. Так как они сильнее. У них сытнее. И моральных требований к тебе никаких. А ведь мораль есть даже у криминальных группировок. Воровской кодекс. Не говоря уже о строгих полумонашеских правилах монархистов, железной дисциплине националистов, шариате мусульман или коммунистическом аскетизме красных…

Все это повествование навевало дикую тоску и обостряло чувство безысходности. Люди никак не могли прийти к чему-то общему и думать о выживании и возрождении. Люди и тут враждовали. Как знать, будь в Надеждинске много больше людей, то, наверное, и они тоже разбились бы на группировки и периодически стали бы объявлять друг другу войну.

Николай продолжал смотреть на мрачный пейзаж снаружи и сжимать кулаки от ощущения разочарования. Очень остро захотелось остановить эту миссию. Объявить спасение остатков человечества преступной акцией и сделать все, чтобы ХАРП продолжал уничтожать оставшееся. Но самое обидное в таком случае, что все эти люди не узнают, что им что-то угрожало и он, Николай Васнецов, сознательно лишил их шанса на спасение. Они и погибнут все, не поняв, что произошло, и не ощутив чувства вины перед ним, Николаем, который хотел всех спасти, но обрек их в итоге на погибель из-за их неразумности…

— Правильно-правильно, — пробормотал внутренний голос. — Если саботируешь миссию, то погибнешь со всеми в общем котле. И в полной безвестности. Может, стоит подумать, как лучше поступить?

— Опять ты? — мысленно вздохнул Николай.

— Не я, а ты. Забыл? Ведь ты говоришь сейчас с самим собой…

Дальше дорогу перегородила колонна искореженных и сгоревших машин. Между деревьев лежал опрокинутый автобус. Конвой взял правее, объезжая нагромождение транспорта. Вереница грузовиков, легковушек и автобусов, казалось, никогда не иссякнет.

Деревья кончились, и справа разверзлась бездна огромной котловины.

— Господи! Илья, посмотри! Что это такое?! — воскликнул Васнецов.

— Ничего себе! — раздался возглас Сквернослова из передней кабины.

Людоед прильнул к смотровой щели и взглянул на огромный кратер, по неровному краю которого они сейчас ехали.

— Дитрих, — произнес он в рацию, — ты это видишь?

— Да. Вижу, конечно.

— И что это? Надеюсь, не то, что я думаю?

— Погоди. Спрошу у этого хмыря, — пробормотал Дитрих и после некоторой паузы ответил: — Нет, слава богу. Это Исетский карьер. Тут когда-то добывали что-то. Гранит или что-то в этом роде. Говорит, мы уже близко. Меньше десяти километров осталось по прямой.

Впереди замаячили какие-то строения. Все они были в плачевном состоянии. Обваленные крыши. Разбитые стены.

Иные строения вообще представляли собой компактные груды запорошенных снегом обломков. Где-то в стороне стоял огромный самосвал. Его размеры пугали, словно они прибыли в царство каких-то жутких великанов. Гигантский кузов был загружен с горкой. Колеса его давно были спущены, и на одном вообще отсутствовала резина. Чуть дальше были видны еще самосвалы и грузовики, но уже обычные. Не таких пугающих размеров. Опрокинутый экскаватор. Разобранные или сгоревшие останки рабочих бытовок. Дальше дорогу пересекала железная дорога. И похоже, не одна. На нескольких путях стояли длинные эшелоны грузовых вагонов, которые так и остались тут стоять с того рокового дня, когда весь этот промысел в карьере, как и многое другое в человеческой жизни, перестал иметь какое-либо значение.

Они долго объезжали заброшенные эшелоны с бесконечной вереницей вагонов. Затем снова руины каких-то строений. И снова лес. Конвой двигался по широкой просеке, которая, однако, довольно скоро кончилась новым пейзажем разрушенных строений. Чуть в стороне — несколько холмов и длинные элеваторы, тянущиеся к их вершинам. Снова много разбитой, сгоревшей или разобранной техники. Миновав этот участок, они выехали на непривычно ровное место, свободное и от техники, и от руин, и от какой-либо растительности.

— Так, тут не останавливаться, — послышался голос Дитриха в динамике рации. — Это бухта Исетского озера. Лед, конечно, крепкий, но кто его знает. Надо поскорее миновать это место.

* * *

Сумерки сгущались, возвещая об окончании очередного безликого и похожего на другие дня. Мало кто следил теперь за календарем. Это была роскошь и привилегия тех, кто не утратил еще признаки цивилизованности. Было немало и таких, кому числа и месяцы приносили боль, когда безликие даты обретали очертания событий давно минувшей эпохи. Больно было осознавать, что такого-то числа день рождения близкого человека, которого давно уже нет в живых, так как его или ее поглотил пожар ядерной войны или ее последствия. Больно было вспоминать, что было в этот день много лет назад. Поход в парк аттракционов? Прогулки по зоопарку? Визит в театр? Увлекательная и запоминающаяся поездка, от которой остались красочные яркие фотографии с позабытой гаммой цветов и непривычно ярким для нового времени солнечным светом? Теперь все это вызывало лишь боль и бесконечное чувство страшной утраты. Николай только теперь запоздало начал понимать, почему даже в цивилизованном Надеждинске летоисчисление началось с нуля и был сейчас не две тысячи какой-то там год, а просто двадцатый. Двадцатый год после конца. Наверное, так легче. Понимал он теперь и то, отчего были такими напряженными и сосредоточенными лица людей, когда они проговаривали даты. Ведь даже если ты не хочешь думать о том, какой сегодня день, то обществу, старающемуся остаться цивилизованным насколько это возможно, просто необходим календарь. Хотя бы для эффективной работы дающей пищу оранжереи. И люди, превозмогая боль, пользовались календарем и помнили даты, которые то и дело бередили старые раны воспоминаний. Все это навеяло Николаю аналогию с замкнутым кругом или ямой, в которую угодило человечество давным-давно. А мысли о яме, наверное, навеяны названием этого странного, все больше окружаемого сгущавшимися сумерками места. Ганина яма.

— Что скажешь, Варяг? — Крест, как и Яхонтов и Дитрих, наблюдал в бинокль, укрывшись за снежной насыпью.

— Что-то не пойму. Вот комплекс монастырский. Вон храм, обложенный срубом. Значит, внешние посты там должны быть. И курган тот снежный, рядом возле которого два танка стоят, говорит о том, что это вход в шахту. Верно?

— Ну, верно, — проворчал Дитрих. — А что, собственно, тебя смущает?

— Да то, что никаких признаков наличия внешнего поста. Никакого патруля. Вообще мертвая тишина. Даже вояки на посту или курят, или болтают почем зря. А тут тишина, словно затаились. Дымка и света не видно. Ждали нас? Или они такие дисциплинированные? В этом я сильно сомневаюсь. Но эта тишина настораживает. Вам так не кажется, коллеги?

— Согласен, — кивнул Людоед.

— Ладно, — вздохнул Дитрих и включил рацию. — Парни, тащите эту овцу сюда.

— Есть, командир, — ответила рация.

Ждать пришлось минут двадцать. Машины они покинули на безопасном удалении от этого места и, оставив там охрану, двигались сюда уже на снегоступах, аккуратно и медленно продвигаясь, чтобы остаться незамеченными. Однако подозрительная тишина на базе черновиков могла говорить, что их все-таки заметили.

Когда рейдеры приволокли пленного, то у него был завязан рот. Дитрих достал охотничий нож и прислонил его острием к горлу черновика.

— Слушай, недоносок, сейчас я повязку сниму и пасть твою освобожу. Но имей в виду, если ты вздумаешь шуметь, свистеть, кричать и даже пердеть, в надежде предупредить своих соратничков, я воткну это тебе в глотку по самую рукоятку и потом буду проворачивать, пока рука не устанет. А когда устанет, меня сменят мои товарищи и будут проворачивать дальше. Понял, урод?

Черновик быстро заморгал глазами и засопел. Рейдеры сняли повязку.

— Мужики, я чуть не помер, — зашептал пленный. — У меня насморк…

— Заткнись, — рявкнул Дитрих. — Почему тишина такая на базе?

— А я почем знаю? — дрожащим голосом пробормотал черновик. — Нас с самого утра не было тут. Когда уезжали, то нормально было. Дрова вон там заготавливали. Пилили поваленные деревья. Зверя стреляли неподалеку. Шахту рыли.

— Какую еще шахту?

— Ну, эту. Нашу. Глубже она ведь завалена. А мы ее откапываем.

— Зачем?

Черновик вдруг замолчал, словно осознав, что сболтнул что-то лишнее.

— Я тебя, сука, спрашиваю, — угрожающе зарычал Дитрих.

— Там это… ну, мы жилища свои расширяли. Новые этажи подземные делали. И это… с метро соединиться хотели… Вот…

— Вы совсем, что ли, идиоты? Метро в городе. И до ближайшей станции километров десять. Вы как с ним собирались соединиться?

— Так ведь новую ветку рыли перед войной. Верхнеисетская станция, — пожал плечами пленный.

— Баран, верхнеисетская ветка тянулась к Новомосковскому тракту. А это на юге, за южным озером. Ну вы и дебилы. — Рейдер тихо рассмеялся.

— Значит, дебилы, — вздохнул черновик. И похоже было, что вздохнул он с облегчением, поскольку продолжения этой темы явно не желал.

— Погоди, приятель, — подал вдруг голос Людоед. — По-моему, он не такой тормоз, каким хочет казаться. Да? — Крест угрожающе улыбнулся и медленно стал доставать свою катану из ножен. — Знаешь, какая она острая?

— Эй, ты чего? — испуганно пробубнил пленный.

— Ну-ка подержите ему руку. Отсеку для начала кисть.

— Не надо, — простонал тот, прижимая к себе руки. — Пожалуйста, не надо…

— Говори, куда вы шахту рыли.

— Я не знаю.

Получив удар по лицу, пленный распластался на снегу и схватился ладонями за нос.

— Слушай, свинья. У нас мало времени. Поэтому считаю до ста. — Крест занес над ним свой меч. — Итак. Девяносто девять.

— В бункер, — выдохнул пленный. — Где-то рядом должен быть бункер. Он секретным тоннелем с метро городским соединен.

— Что за бункер?

— Старый. Законсервированный. Вроде при Сталине начали делать. Туда вся оборона территорий за Уралом замыкаться должна была в случае нападения американцев. Потом, при Хрущеве, стройку бросили. После него вроде возобновили. И вроде как к восьмидесятым закончили. Но после развала Союза забросили. Ну и золотишко вроде там искали. Которое большевики там спрятали, когда белые хотели царя вызволить и войско сюда шло. Ходили слухи, что там тонны церковных ценностей.

— Зачем вам сейчас золото?

— Да оно нам на хрен не нужно теперь. Нам бункер нужен и тоннель отсюда до города. Чтобы все под контролем держать.

— А ты откуда знаешь про этот бункер?

— Слыхал давно. Когда служил еще. Моя служба с такими стройками была связана. Я даже схему военную видел. Там еще тоннель шел в лес за озеро. Севернее карьера. Там секретный аэродром для тех, кто должен был быть в этом бункере. Я хреново схему эту помню. Давно было это. Но припоминаю, что бункер должен быть где-то тут. А аэродром вроде там… Ну… где мы БАТы ваши нашли. Вот…

— И как вы рыли? Чем?

— Лопатами да кирками, чем же еще.

— Небось рабы это делают? — Дитрих сурово посмотрел на пленного.

— Ну… — осекся он. — Послушайте, я ведь рядовой чернушник. Я главному как-то рассказал про эту схему, и все. Я тут ни при чем. Больше я ничего не знаю. Клянусь.

— А чего вы из самого метро не попробовали бункер найти? — спросил Крест.

— Так оно все обвалилось после атомных взрывов. Ну, почти все.

— Ладно, хрен с ним, с метро, — махнул рукой Дитрих. — А что в том храме, который обложен бревнами и мешками?

— Я же говорил. Обложенное здание — это пост внешний. А внутри машины наши стоят. А подальше, в монастыре бывшем, остальная техника и склад древесный. Монастырь тоже утеплен бревнами снаружи. Там второй пост. Два пулемета и снайпер. За монастырем мины.

— А что за курган рядом с этим храмом?

— Что такое курган? — Черновик непонимающе окинул всех взглядом.

— Холм, твою мать.

— А… Так это… Блиндаж деревянный вокруг шахты. И сам вход в шахту. Блиндаж мы сделали. А утепляли храм и монастырь еще до нас.

— Кто?

— Ну… монахи эти. Они тут так и остались, когда все началось. Точнее, пришли, когда радиации меньше стало. Ну и пытались тут божью обитель, дурачки, сделать. Всем страждущим помогать. На своих благих намерениях и погорели. Но убили их не мы. До нас еще. Клянусь…

— Как ваши могли знать о нашем приближении? Ведь у вас раций не было.

— Да хрен его знает. — Пленный нервно пожал плечами. — Может, заметил кто?

— Не могли они нас заметить. Они не профессионалы, а мы не пацаны из учебки, — буркнул Варяг.

— Не стоит недооценивать врага. Это всегда приводило к хреновым последствиям, — мотнул головой Крест.

— Ладно, парни. Тащите его обратно. Будет рыпаться, кончайте без лишних сантиментов, — сказал Дитрих своим людям и, проводив процессию из двух рейдеров и невольника взглядом, обратился к Людоеду.

— Ну и что делать решил?

Людоед пожал плечами и усмехнулся:

— Я, конечно, понимаю, что вам ближе человек из своих, артельских, но в нашей группе командиром является полковник Яхонтов.

— Ага. Пусть у Варяга за все голова болит и пусть он за все отвечает? — тихо засмеялся искатель. — Погонами ты со мной сравнялся теперь. Небось они тебе полкана дали специально, чтоб мой авторитет в группе пошатнуть и посадить на трон артельщика-ассасина.

Шутливый тон Варяга понял только Илья, поддержавший товарища тихим смехом.

— Да вы ненормальные оба, — проворчал Дитрих. — Чего делать-то будем, я спрашиваю?

— Зачищать по-тихому, — ответил Яхонтов. — Пробираемся к храму. Идут две группы. Мы заходим с левой руки. Ты со своими рейдерами с правой. Одновременно не идем. Держим постоянную связь. Пока движемся мы, вы держи — те на мушке храм, колокольню и курган с танками. Потом мы затаились и взяли все на мушку, идете вы. Классическая зачистка. Работаем «винтарями». Никакого шума. Исключение, если надо подбить танки. И все. И помните. Нам нужен кто-то из главных. Тот, кто знает, куда БАТы утащили.

* * *

Близлежащие деревья лениво поскрипывали на морозе, нарушая ночную напряженную тишину. Этот скрип был на руку сейчас, маскируя своими стонами повизгивание снега от скользящих по нему снегоступов. Николай и Крест преодолели еще дистанцию в двадцать шагов и затаились в сугробе. Метрах в десяти от них затаились Варяг и Вячеслав.

— Готов. Чисто, — послышался в рации, висящей на груди у Людоеда, голос Яхонтова.

— Идем, — ответил Дитрих. Прошло несколько минут, и он произнес: — Готов. Чисто.

— Идем, — произнес Варяг, и они снова неторопливо стали двигаться к храму.

Вскоре они достигли стены храма, обложенной для утепления бревенчатым срубом. Варяг и Сквернослов стояли с противоположной от Ильи и Николая стороны, у входа в здание. Сам вход был сверху защищен от снегопада большим навесом. Снег был расчищен возле него. Перед входом была сделана баррикада из камней и мешков с песком для обороны. Дверь в храм была обита кусками ковров и паласов для утепления.

— У входа, — коротко сказал в рацию Варяг. — Пока чисто.

— Вижу вас, — ответил Дитрих. — Мы на подходе.

— Добро. — Яхонтов машинально кивнул. — Заходим.

Он поправил на лице прибор ночного видения и потянул за ручку двери. Та невыносимо громко заскрипела.

— Черт! — Варяг отпустил дверь и отпрянул от нее.

Ничего не произошло. Никто не поднял тревоги.

— Надо резко, — тихо сказал Людоед. — Цельтесь в дверь, я открываю.

Яхонтов встал на колено и направил ствол автомата на дверь.

— Славик, приготовь осколочную, — скомандовал он Сквернослову.

— Понял. — Вячеслав кивнул и, достав из подсумка гранату, просунул в кольцо указательный палец левой руки, предварительно сняв с нее перчатку.

Людоед резко рванул на себя дверь. Несколько секунд тянулись бесконечно. Казалось, вот-вот кто-то закричит внутри. Начнется стрельба, и эта гнетущая тишина нарушится наконец шумом боя. И станет все предельно ясно. Там враг, а тут свои, и надо принять бой. Но снова ничего не произошло.

— Кажется, чисто, — шепнул Варяг и озадаченно добавил: — Ничего не понимаю.

— Ладно. Заходим по очереди. Славик, убери гранату, — произнес. Илья и первым метнулся внутрь.

Внутри царила кромешная тьма. Прибор ночного видения хоть и был куда удобнее того, с которым Николай бродил по московскому метрополитену, новее равно мало что позволял увидеть. Это было просторное помещение. Внутренние стены, видимо, давно демонтировали, и теперь тут стояли МТЛБ и БМД. Еще много различных частей от самых разных машин и ящики различных размеров. В другой стене большой прямоугольный пролом, где были сделаны ворота. У дальней стены много разных агрегатов и снова ящики. И кажется, там была ведущая наверх лестница.

Васнецов резко развернулся, услышав за спиной шорох. Его ПНВ снова выхватил в зеленоватом свете мистический силуэт, как тогда, в московском метро. Это были рейдеры. Они вошли в храм. Фильтры масок были отключены, чтобы не создавать лишнего шума, и было слышно только их приглушенное дыхание.

— Ну что тут? — тихо спросил Дитрих.

— Кажется, никого, — пробормотал Варяг, водя стволом «винтореза» и целясь в темноту.

— Ладно. — Дитрих кивнул. — Вы тут пока осмотритесь. Мы наверх.

— Давай.

Рейдеры быстро исчезли из виду, и возникли только четыре неясных силуэта у дальней стены. Они принялись осторожно подниматься по лестнице. Варяг и Сквернослов стали двигаться вдоль МТЛБ и обходить его спереди. Николай и Крест пошли сзади. Обойдя машину, Людоед снял перчатку с ладони и приложил руку к выхлопной трубе МТЛБ.

— Что там? — шепнул Яхонтов.

— Не теплая. Но и не такая холодная, как должна быть при таком морозе, — тихо ответил Людоед. — Видимо, не так давно заводили. Но угаром уже не пахнет в этом гараже. Может, час-полтора прошли. А может, меньше. Видимо, прогревали для легкого и быстрого запуска двигателя.

— Ладно, шут с ним, — махнул рукой Варяг.

— Тихо! — Вячеслав ткнул указательным пальцем вверх. — Слышите?

Наверху скрипели полы от осторожных, крадущихся движений.

— Это рейдеры. Чего панику разводишь. — Крест слегка толкнул Сквернослова.

— Ах да, — выдохнул Вячеслав. — Я и забыл. Ну и стремно же здесь, мужики.

— Обделалась, Фрося? — хихикнул Крест.

— Иди ты в…

— Заткнитесь оба, — рыкнул Варяг. — Вон, кажется, калитка в воротах есть. Я открываю.

Калитка заскрипела, как и дверь. Яхонтов с силой толкнул от себя и резко присел, приготовив оружие.

— Ну что? — спросил Людоед.

— Снег утоптан хорошо. Никого не видно. Шагах в тридцати, кажется, вход в блиндаж этот.

— Пошли туда, — кивнул Илья. — Тут ловить уже нечего. — Затем он проговорил в рацию: — Дитрих, что там у вас?

— Чисто, — послышался ответ. — Мы пулемет нашли у окна. Лишняя ноша пока ни к чему. Но мы его из строя выведем сейчас и спустимся.

— Добро. Мы двигаемся к яме. К блиндажу.

— Понял. Ждите нас там.

Варяг вышел на улицу. За ним, осторожно, Вячеслав. Следом Людоед. Замыкал Николай. Он уже занес ногу, чтобы переступить через порог, но вдруг резко обернулся. Что это было? Он готов был поклясться, что слышал какой-то глухой звук. И звук шел не с потолка, что можно было объяснить шагами рейдеров. А может, показалось? Может, психика подводит из-за этого затянувшегося напряжения и гробовой тишины, нарушаемой лишь треском деревьев в лесу вокруг этого места? Он подошел к МТЛБ и прислонился ухом к корпусу. Тишина. Только стук собственного сердца. И прерывистое дыхание. Васнецов не сразу понял, что это его дыхание. Он попытался не дышать, но сердце от этого стало биться еще сильнее. Николай сделал глубокий вдох и вдруг отчетливо услышал какой-то странный звук. Что-то глухо лязгнуло внутри. Или действительно показалось? Он стал гнать от себя мысли о том, что все это ему померещилось, и одновременно убеждать себя в том, что там, внутри машины, кто-то есть. Кто-то затаился и выдал себя неосторожным движением. А что, если и в БМД сидит некто? Там ведь пушка. Но и МТЛБ, хоть и без оружия, может причинить серьезные неприятности, если там действительно кто-то прячется.

— Колян, ты застрял там, что ли? — послышался голос Сквернослова.

Васнецов шагнул к двери.

— Славик, кажется, там кто-то…

Страшный грохот разорвал тишину, и все вокруг наполнилось жутким ревом. Казалось, никто не ожидал, что эта тишина нарушится именно так. Николай упал от неожиданности и, уже лежа, резко развернулся, глядя на ревущий двигателем МТЛБ, который сейчас был словно огромный фантастический зверь, разверзнувший пасть, чтобы поглотить его в мгновение ока.

— Атас, Колян! — заорал Сквернослов, хватая Васнецова и выволакивая его из храма.

Они успели отпрыгнуть от ворот в сторону как раз в тот момент, когда вездеход рванулся с места, снося ворота и превращая их в массу разлетающихся в разные стороны досок и брусьев. МТЛБ катил прямо, набирая скорость. Его словно не заботили эти незваные гости, и казалось, что тот, кто управлял этой машиной, был одержим одной мыслью убраться отсюда как можно дальше и как можно быстрее.

— Мать вашу! — заорал Варяг, выбираясь из снега и отбрасывая от себя навалившиеся щепки, доски и обрывки того, чем были обиты ворота. — Славик, «Муху», быстро!!!

— Я уронил! — крикнул Сквернослов и стал быстро копошиться в снегу и обломках ворот.

— Быстрее! Уйдет же!

Раздался хлопок, и с верхнего этажа храма метнулся реактивный снаряд. Выстрел из гранатомета быстро достиг МТЛБ и врезался сверху в его приземистый корпус. Грянул взрыв. Машину объяло пламенем. Двигатель проурчал еще несколько секунд и заглох.

— Кто стрелял? — крикнул Вячеслав.

В кабине горящего МТЛБ открылся люк, и из него вывалился дымящийся человек. Он встал на колени и поковылял в сторону леса, схватившись обожженными и окровавленными руками за голову. Преодолев несколько метров, он вдруг замер и истошно заорал.

Людоед бросился в его сторону.

— Не стреляйте в него! Надо его взять! — крикнул он и, оказавшись уже на полпути к человеку, вдруг резко развернулся и нырнул в ближайший сугроб. Раздался еще один взрыв, и вопль человека из МТЛБ прекратился.

— Черт! Что это было?! — крикнул Варяг.

Крест выскочил из сугроба и побежал обратно к товарищам.

— Он себя гранатой подорвал! — Крест быстро выбрал удобную позицию и, присев, взял на мушку вход в блиндаж. — Славик, ты «Муху» нашел?

— Да, — прокряхтел Сквернослов, доставая из снега зеленую трубу одноразового гранатомета.

— Тогда живо бери на прицел те танки. Только не стреляй пока.

— Слушай, Крест, ты что-нибудь понимаешь? — проворчал Варяг, целясь «винторезом» и водя его стволом по сторонам.

— Ни черта, — коротко ответил Людоед.

Внутри храма раздалось лязганье металла. Васнецов направил ствол своего оружия в темную пасть снесенных ворот.

— Тихо, пацан, спокойно. — Из темноты показался Дитрих. — Там мои люди БМД проверяют. Может, и там кто затаился.

— Это вы лайбу подбили? — спросил Сквернослов у рейдера.

— Мы. Что оставалось делать? Почему вы сами мешкали?

— Да он нас всех чуть не переехал, — ответил Вячеслав.

— Как же вы так проворонили человека в МТЛБ?

— А у нас что, рентгеновское зрение, по-твоему? — Людоед повернул голову и бросил на рейдера недовольный взгляд. — Кто мог знать, что на таком холоде в машине сидит кто-то.

— Ладно, так или иначе, мы осиное гнездо разворошили, — проворчал Варяг. — Сейчас повыскакивают.

— Не видать что-то никого, — мотнул головой Вячеслав. — Ведь давно бы выскочили, так?

— Н-да, странное что-то, — вздохнул Людоед. — И придурок этот на МТЛБ. Он будто бежать собрался. Чего вдруг?

— А чего раньше не бежал? — возразил Дитрих.

— Может, корешей своих ждал, которых вы завалили на аэродроме. А тут увидел в смотровой прибор тени какие-то крадущиеся. Да черт его знает вообще. Что-то действительно странное тут. Пленный говорил, их тут около сотни. И что? Видели только одного, и то с ним хрен знает что творилось.

— Слушайте, а ведь действительно на взрывы так никто и не отреагировал, — сказал Яхонтов. — Они повымирали тут все, что ли?

Из храма показались остальные рейдеры.

— Ну что? — Дитрих уставился на них.

— БМД пустая. Нет там никого. Да она и не на ходу. Правый трак перебит, и, наверное, топливо слито.

— Ладно, давайте дальше. В блиндаж. И за танками следите. Мало ли что. — Людоед медленно двинулся к входу в подземелье.

Они все достигли двери. Вокруг снова воцарилась неестественная тишина. Теперь лишь к треску деревьев добавился и треск языков пламени из догорающего вездехода. Это немного осветило ближайшую местность и добавило и без того гнетущей обстановке причудливых и уродливых теней.

Оставив дозор из двух человек снаружи, рейдеры вошли первыми. Осторожно. Держа наготове оружие. Внутри были выложенные шлакоблоками до низкого потолка бойницы. Висела зажженная керосиновая лампа. За стенками амбразур опрокинутое кресло и стул. На полу лежал термос и разбросана горсть гильз. Чуть в стороне рожок от автомата и в тени виднелся сам автомат. Они прошли дальше. На полу стали видны крупные темные пятна.

— Кажется, кровь, — тихо сказал один из рейдеров, светя фонарем.

Группа свернула за угол. Узкий бревенчатый проход с открытой дверью. За ней большое помещение, пол которого был застлан массивным длинным брусом. В полу зияло большое квадратное отверстие, в которое уходила лестница. Посветив туда фонарем, рейдеры двинулись вперед. В убежище царила полная тишина, тут даже треска деревьев слышно не было. Поэтому шипение рации Дитриха стало для всех полной неожиданностью и показалось нетипично громким.

— Командир. Это Борей.

— Да, Борей. Что у вас? — совсем тихо ответил Дитрих.

— Мы наблюдали вспышку в вашей стороне. У вас все в порядке?

— Да. Подбили одну коробочку. Сами все целы.

— Ясно. У нас тут что-то странное с пленным творится.

— Что такое?

— Припадок у него начался полчаса назад. Потом бредить начал и в жар его бросило. Причем сильный. И пятнами какими-то весь пошел. Сначала красными, а теперь они чернеют. И он совсем невменяемый стал.

— Понял. Постарайтесь симптомы продиагностировать, и вколите после этого что-нибудь ему. Если что, сообщай.

— Понял, командир. Конец связи.

Широкая лестница спускалась в глубокую яму, диаметром около двух десятков метров, дна которой не было видно. В вертикальных стенах ямы были выдолблены большие ниши с дверями и деревянными подпорками. В двух нишах висели керосиновые лампы, дающие скудный свет. Вдоль стен спиралью вниз опускались деревянные пандусы, ведущие к двум нижним этажам земляного убежища. С потолка шахты свисали три лебедки, видимо для извлечения грунта при земляных работах внизу.

— Толково они тут все устроили, — хмыкнул Людоед. — Только если они глубже копают, куда девают грунт?

— С тыльной стороны храма целая гора, прямо ко второму этажу подступает, — ответил Дитрих.

— Ясно. Только вот неясно, куда все подевались.

— Кровь, — мрачно произнес Варяг, светя фонарем на пандус, по которому они теперь неторопливо двигались.

Дорога впереди действительно была обильно полита кровью. Причем свежей. Снова все чаще стали попадаться скопления валяющихся гильз. Еще один автоматный рожок. Пустой. Крест поднял одну гильзу и понюхал.

— Часа четыре назад стреляли, — констатировал он и швырнул гильзу в темноту шахты.

Звука ее падения они так и не услышали. Это, конечно, не значило, что шахта бездонная, пусть дна ее и не видно в этом мраке. Просто гильза могла упасть на что-то мягкое.

Достигнув первой двери, они обнаружили, что она лишь прикрыта. За ней было большое темное помещение. Свет фонаря выхватывал ряды двухъярусных коек и железные шкафчики возле них. Матрацы, одеяла, старые простыни, табуретки и одежда лежали на полу и некоторых койках в большом беспорядке. Людоед задержал свет фонаря на одной белой простыне. Варяг проследил по его лучу и, подойдя к койке, стал ее разглядывать.

— Мать твою, да это же блохи! — воскликнул он, резко отпрянув.

— Давайте-ка выходить отсюда, — проворчал Людоед, пятясь. — Нам еще блох не хватало.

Они вышли на пандус и двинулись к следующей двери.

— Командир! — послышалось из рации Дитриха. На сей раз голос Борея был взволнованным.

— Да. Я на связи, — ответил Дитрих.

— Это бубонная чума!

— Что? — Рейдер остановился и нахмурился.

— У пленного какая-то ураганная форма бубонной чумы!

— Ты уверен?

— Абсолютно, командир. Лихорадка, интоксикация, воспаление бубонов. Разница лишь в скоротечности. Уж очень быстро все у него развивалось. Подозреваю, что у него очень плохой иммунитет или вообще иммунодефицит и поэтому болезнь так быстро прогрессировала.

— У нас в аптечках есть противочумные препараты. Опробуй на нем.

— Не получится, командир. Мы его сожгли.

— Кого сожгли?!

— Пленного. Из огнемета.

— Зачем?

— Так чума ведь. И на кой черт он такой нам нужен?..

У Николая сжалось сердце. Он едва сдерживал в себе эмоции, давя в глубине души пробуждающуюся жалость, когда пленника подвергали унизительным допросам рейдеры и потом Людоед. Но теперь Васнецов представил, как этого человека живьем жарят из огнемета, и стало не по себе. Пока не было ничего, существенно доказывающего то, что эти черновики для них являлись врагами. Пока только черновики подверглись нападению, а не наоборот. Но в любом случае проявить сочувствие не было бы зазорным для Николая даже по отношению к врагу. За теми лишь исключениями, когда он сам убивал врагов, зачастую зверски, особенно там, в Вавилоне. Но о тех жертвах он старался не думать, понимая, что жалость к тем, кого убил, может перерасти в уничтожающую жалость к самому себе.

— Так, ладно. Двигайте сюда быстро. Тут тоже странное что-то. Как понял меня?

— Понял, командир. Конец связи, — ответил Борей.

— Погодите, — задумчиво произнес Варяг. — Так у них тут… У них же тут чума…

— А мы могли ее подхватить? — Васнецов уставился на Людоеда и на Варяга.

— Запросто, — нахмурился Крест.

— Тише, мужики! — Стоящий ближе всех к краю пандуса Вячеслав повернулся и уставился в черную бездну шахты. — Вы слышите?

— Что там еще?

Илья подошел к нему и посветил вниз. Но свет фонаря растворился во мраке, так и не достигнув дна. Он выхватил лишь продолжающуюся спираль пандуса и поддерживающие деревянные конструкции.

Снизу доносился какой-то нарастающий звук. Причем это был целый конгломерат звуков. По мере того как он становился все громче, можно уже было распознать мириады слившихся воедино писков, визгов, скрежета и хруста. Шорох, помноженный в сотни тысяч или миллионы раз. Что-то еще, похожее на нарастающее шипение.

Все посветили вниз, и усиленный свет достал глубже, чем луч одного фонаря. Теперь было видно что-то противоестественное. Мгла внизу шахты шевелилась! Она словно бурлила и тянулась все выше и выше, к смотрящим на нее людям. Мгла поглощала спускающийся в бездну пандус и лестницу, растворяя их в себе, и надвигалась все ближе, сопровождая это нагнетаемым и становящимся все громче звуком, словно вонзающимся миллионом клыков в каждую клетку нервной системы.

— Господи, что это? — пробормотал Дитрих. Он достал фальшфейер и поджег его. Затем швырнул вниз.

Ярко освещенная область шахты стремительно понеслась на дно, и вдруг всем стало ясно, что растущая и шевелящаяся масса не имеет конца.

— Живо все наверх! — заорал Людоед.

Все бросились по пандусу к выходу. Замешкался лишь Сквернослов.

— Славик! Ты чего?! — крикнул Николай.

— Сейчас! — Он снова достал из кармана гранату и, выдернув кольцо, швырнул ее вниз. Затем бросился следом за Васнецовым.

Раздался взрыв, а за ним чудовищный тысячеголосый визг.

Они выскочили на улицу, где их встретили два рейдера, оставленные снаружи.

— Что случилось? — недоумевающе спросили они, глядя на то, как судорожно закрывают за собой дверь те, кто в такой спешке вернулся из шахты.

— Снегом дверь закидывайте! — крикнул Дитрих.

Николай и Вячеслав вскарабкались на склоны сугробов по обе стороны от двери, руками и ногами принялись сталкивать большие массы снега. Людоед, Варяг и рейдеры подгребали все, что нападало, ногами, постепенно замуровывая вход.

По ту сторону двери раздались скрежет, треск и шорох.

— Черт, — выругался Дитрих. — Борей! Прием! Где вы?

— Через минуту будем, командир! Что случилось?!

— Приготовьте огнеметы и противочумные препараты для профилактики! Как понял меня?!

— Все понял, командир!

Отбежав к догорающему МТЛБ, все приготовили оружие. Треск двери становился все сильнее. В конце концов она просто превратилась в труху под натиском чудовищной черной массы. Тысячи огромных, многие до метра длиной, черных крыс в едином порыве устремились наружу. И подобно тому как живой организм состоит из миллионов клеток, эта лавина крыс составляла единый суперорганизм, одержимый одной лишь идеей. Одним инстинктом. ЖРАТЬ!

— Огонь! — заорал Дитрих.

Защелкали бесшумные автоматы, и только Людоед убрал ВСС за спину, сменив его на «Калашников», снаряженный надпиленными пулями. Тщетность стрельбы по бесчисленной орде гигантских крыс стала понятна еще до того, как все истратили по одному рожку. Полетели осколочные гранаты. Взрывы разрывали тушки крыс. Рассеивали на какое-то мгновение толпу. Многие крысы кидались на своих погибших сородичей и в мгновение ока сжирали их, не оставляя даже костей, наводя на жуткие догадки о том, что стало с людьми в Ганиной яме. И в мгновение ока беспорядочная толпа отвратительных существ снова превращалась в единый суперорганизм, неумолимо надвигающийся на людей.

Внезапно с двух сторон от тех, кто уже считал себя обреченными, выросли стены огня, ударившие по толпе крыс. Живая масса вспыхнула, освещая пространство вокруг и источая невыносимую вонь горящей живой плоти. Снова ударили огнеметы подоспевшей группы Борея. Полетели самодельные напалмовые гранаты. Яркие вспышки сжирали крыс так, как крысы хотели поглотить людей. Еще какие-то гранаты вспыхивали белыми яркими шарами и разбрасывали вокруг мириады светящихся неестественным светом гранул, которые, попадая на животных, мгновенно прожигали их тела, проникая внутрь, заставляя зверей биться в агонии, вертеться волчком, истошно верещать и вспыхивать яркими факелами. Так действовали рейдерские гранаты с белым фосфором.

— По машинам, быстро! — закричал Борей. — Долго мы их не удержим!

7 КАТИН ГОРОД

— Ну если у меня нет этих чумных блох, то отчего я так чешусь?! — воскликнул взволнованный Сквернослов, перегородив дорогу Дитриху.

— Это мнительность. От страха. Бывает. — Дитрих даже не взглянул на него, а лишь обошел и двинулся к своему вездеходу, перебирая на ладони стеклянные ампулы, тщательно разглядывая их в свете фар. — Монах! Вот эти просроченные. Ты когда ларчик проверял?

— Да с месяц, может, — развел руками рейдер, к которому подошел командир.

— А надо чаще. Хорошо хоть те препараты, что сейчас понадобились, свежие. На. Эти отдельно положи. Только не выкидывай. Сдадим в переработку фармацевтам нашим.

— Есть.

Дитрих подошел к двум рейдерам в стороне.

— Ну что, Борей, живая?

— Живая тварь, — раздался голос из маски Борея. Он толкнул ногой мешок, лежащий на снегу. — Затихла только. Боится без своих многочисленных родственников.

— Из мешка сбежать может, а в салон ее класть неохота что-то. — Дитрих потер подбородок. — Надо ящик сообразить какой-нибудь.

— Я тоже так думаю. Печенег уже пошел в машину за ящиком. Прострелим пару дыр, чтоб не задохнулась, и закрепим ящик на крыше. Думаю, не замерзнет.

— Да. Было бы обидно. — Старший рейдер кивнул.

— А на кой черт вам крыса эта? — Подошедший Варяг недоуменно развел руками.

— Как это? — Дитрих усмехнулся. — Для исследований. Очень интересное существо. Мы всяких крыс встречали. Но это настоящее открытие. Во-первых, численность. Крысы — существа во всех смыслах успешные, но то, как они смогли достичь такой популяции в голодную пору, вопрос. Размеры. Полуметровых мы давно встречали, и вроде вы говорили, что и у вас, в Надеждинске, такие есть. Но у этих размеры динозавров просто. Тоже интересно. Третье. Синхронность. Они ведут себя очень организованно. Коллективный разум просто. Как термиты, или муравьи, или что там еще такое. Пчелы… Ну и самое интересное — чума.

— Я так и думал, — вздохнул Яхонтов.

— А почему нет? Надо знать, классический это pestis или что-то новое?

— Чего материшься? — поморщился Варяг.

— Pestis — это «чума» по-латыни, а не то, что ты подумал. Бывает, что инкубационный период длится несколько часов. Тогда можно понять, что произошло с нашим пленным. Видимо, накануне их отъезда тоннель еще не прорыт был, но пара-тройка крыс сунулись на разведку в новое место и занесли заразу. А то, что потом на базу черновиков явилась такая армада, говорит о том, что тоннель они к бункеру все-таки прорыли. Значит, есть этот тоннель. Сами по себе крысы в таком количестве существовать не могут. Если это обычные крысы, за исключением их размеров. Следовательно, они пришли из города, где есть люди, а значит, и пища.

— Тогда что их вынудило на такую миграцию?

— Может, они от опустошенных ими мест двинулись в поисках новой пищи или…

— Или что-то другое заставило их убраться из свердловского метро, — встрял в разговор Людоед. — Ведь так?

— Очень может быть. — Дитрих кивнул.

— Я так понял, что вы все собрались вернуться в Аркаим и доставить туда эту пленную крысу? — Крест прищурился, и в его голосе слышался нескрываемый упрек.

— В общем-то, да. — Рейдер кивнул. — Это очень важно сейчас. Чума — серьезная угроза. И крысы эти — тоже.

— Важнее, чем самолет и ХАРП? — Людоед усмехнулся.

— В текущий момент — да.

— Да ты хоть понимаешь, что этот текущий момент отделяет всех от последней главы в истории этой планеты?

— Это лишь версия, но не истина в последней инстанции. — Теперь усмехнулся Дитрих. — Я и вам советую вернуться вместе с нами. Там решим, что делать дальше. Может, руководство пойдет на военную операцию в Екатеринбурге и захватит нашу технику либо столько пленных, что они за полчаса расчистят взлетку. Но сейчас соваться в город глупо и безнадежно.

— Это только для тех, кто живет в тепле и сытости, — презрительно поморщился Крест. — Когда все думки о свеженьких печенюшках, то о чем может идти речь? Вам просто неведомо, на что способны те, кому терять уже нечего. Валите в свою нору со своей новой подружкой.

— Откуда столько желчи, Ахиллес? — раздраженно спросил рейдер.

— Из желудка, чувак. Из желудка. От жратвы вашей сытной. Я все эти годы в теплицах не прятался. Ел что подвернется и жил где придется. И уж если берусь за что-то, то иду до конца. Как, впрочем, и большинство людей, что смогли выжить все эти годы!

Варяг похлопал Людоеда по плечу.

— Ладно, Илья, черт с ними. Сами управимся. Я вообще не люблю идти на дело, когда на шее висит обуза в виде ботаников каких-нибудь. Так что разошлись пути-дорожки.

Они двинулись к своему луноходу.

Дитрих, нахмурившись, смотрел им вслед.

— Командир, на самом деле нехорошо получается, — пробормотал Борей.

Старший рейдер повернулся к нему лицом.

— Ты знаешь правила. Этот экземпляр надо доставить в лабораторию. Причем срочно.

За его спиной захрустел снег от приближающихся шагов. Дитрих снова повернулся. К нему решительным шагом шел Васнецов.

— Я очень рад, что мой отец не остался с вами! — резко сказал он, остановившись в шаге от рейдера. — Я бы ему такого малодушия не простил. Да и не может он быть таким, как вы! Вы же забыли про честь и мужество, про долг и присягу! И вообще про то, что за пределами вашего мнимого рая есть настоящий мир!

Николай не ждал ответа или возражения. Сказав, что хотел, он развернулся и пошел за своими товарищами.

— Тут он нас сделал, командир, — хмыкнул Борей.

Сквернослов перегородил путь старшим товарищам.

— Мужики! Чешется все! — сказал он растерянно. — Гляньте, точно блох нет?

Вячеслав наклонил голову. Людоед посветил фонариком на его волосы. Затем на шею. И влепил подзатыльник.

— Какого хрена?! — воскликнул Сквернослов.

— Сказали же, нет у тебя ни блох, ни чумы! Возьми себя в руки! Это очень сильный препарат!

Вячеслав потер ладонью затылок и зло посмотрел на Людоеда.

— Я же по-человечески попросил.

— Как думаешь, Илья, зачем им эта крыса? — Варяг посмотрел в сторону собирающихся в обратный путь рейдеров.

— Наивный ты. Это же биологическое оружие. Она носитель чумы. Люди ведь еще живы. А значит, и войны еще будут. Пока ХАРП нас всех не рассудит.

* * *

Где-то на окраинах еще высились из грязного снега рваные линии домов, нижние этажи которых уцелели. Районы, где были преимущественно небольшие деревянные строения, выгорели полностью и теперь, покрытые снегом, больше напоминали холмистые поля. Спальные районы жилых многоэтажек имели особо мрачный вид. Каждый дом в той или иной степени подвергся сокрушительному удару волны взрыва. А некоторые и не одного. Многие дома были разрушены полностью и представляли собой нагромождения обломков, в которых были погребены жители. У иных зданий сорвало внешние стены, и теперь высились лишь серые скелеты. Одна высотка накренилась и уперлась в следующую, подобную ей. Некоторые кварталы повалились, как ряды домино. Практически на всех уцелевших зданиях или сохранившихся нижних этажах снесенных домов красноречивые следы сильных пожаров. Деревьев в редких после обильного строительства офисных зданий и супермаркетов скверах уже давно не было. Те, что не сгорели от взрыва, были, видимо, пущены позже на дрова выжившими. И скорее всего, ускорили смерть многих из тех, кто уцелел, из-за источаемого огнем радиоактивного смрада от облученных бревен. Среди рваных стен и пустых окон жутко завывал ветер, даже слабые порывы которого превращались в этом мертвом городе в жуткие стоны, будто весь ужас, что испытали те, кто оказался в тот далекий роковой день в зоне поражения, продолжал заставлять их стонать и причитать от обрушившегося на них Армагеддона. Признаками того, что в этом городе все-таки кто-то еще есть живой, были многочисленные следы на снегу. Ноги. Лыжи. Борозды гусеничных машин и уже знакомые следы колесных броневиков.

Луноход стоял в укрытии, которым являлся первый этаж обрушившегося здания с отсутствующей стеной в том месте, где машина смогла въехать в этот своеобразный гараж. Путники стояли на следующем этаже, спрятавшись за обломанной стеной, кусок которой свисал наружу на натянутых нервах ржавых арматур.

— Вот это удача, — пробормотал Людоед, глядя в бинокль. — Вижу один БАТ…

По укатанной дороге между серыми нагромождениями изувеченных зданий неторопливо ползла большая гусеничная машина с широкой кабиной, впереди которой нависал большой бульдозерный нож. К стреле крана с задней стороны машины был приделан лениво развевающийся от слабого ветра черный флаг с белым черепом. Сверху на машине сидели пять вооруженных человек в тулупах и самодельных одеждах из звериных шкур. У одного из них в руках был громкоговоритель.

— Слушайте, слушайте, слушайте! — орал он. — Черновое дело и наша черная революция непобедимы! Напоминаем вам, отбросам и вонючим недоноскам, что за укрывательство патриотов, золотопогонников и прочих контрреволюционеров смертная казнь через повешенье! Если кому-то надоело быть чмом и жить в руинах, как крысам, кому надоели тупые идеалы тупых монархистов, националистов, коммуняк и поборников глупых религий, тот может вступить в наше черновое дело! Долой совесть! Долой мораль! Долой стыд! У нас вы будете свободны от этих протухших гнилью химер! Мы — истинная власть на земле до скончания времен! Здоровые женщины принимаются без всяких условий и испытаний! Слушайте, слушайте, слушайте! Мы две недели назад предупреждали вас, недочеловеки поганые, что к сегодняшнему дню возле Бивеса и Бадхеда должны быть собраны дрова и сотня звериных шкур! Площадка только наполовину заполнена дровами и всего двадцать шкур! За ослушание и невыплату дани нашей власти вы получите карательную операцию! За то, что вчера какие-то ублюдки напали на наш патруль и убили одного нашего бойца, мы казним полсотни любых выродков из вашего числа! Слушайте, слушайте, слушайте! Попрятавшиеся по норам от страха твари! Вы все дерьмо! Вы не избежите нашего возмездия!!!

— А весело тут, — пробормотал Варяг, который также наблюдал за машиной в бинокль.

— Мужики, — прошептал Сквернослов, будто его на таком расстоянии могли услышать черновики, — так давайте перебьем их и машину заберем.

— Глупо, — мотнул головой Людоед.

— Это почему? — скривился Вячеслав.

— Во-первых, это всего один БАТ, А они где-то и второй держат. Во-вторых, они ведь и топливо забрали. Надо и его добыть. А у этого в баках неизвестно сколько горючего. Может и не хватить до аэродрома.

— А что, если присоединиться к ним? — подал голос Николай.

Варяг и Крест повернулись и уставились на него.

— Ты что имеешь в виду? — нахмурился Яхонтов.

— Они же сами сказали, что призывают вступать в их сообщество. Мы вступим и узнаем, где они держат обе машины и топливо. Перебьем их, и все.

— Шустрый какой, — усмехнулся Людоед и снова прильнул к своему биноклю. — О, кажись, старый знакомый.

Из переулка руин выполз БТР-152 и медленно двигался по следу БАТа. На нем также развевался флаг черновиков.

— У них, похоже, недостатка в топливе нет, — пробормотал Варяг.

— Еще бы, — кивнул Крест. — Ты видел, сколько вагонов и цистерн на сортировочной станции стоит? Тысячи. Тут все железнодорожные пути сходятся. Чудо, что ядерным ударом не пожгло все это.

— Наверное, основной целью Уралмаш был. Ну и густонаселенные районы, — ответил Варяг.

— Вполне может быть.

БТР остановился, когда БАТ скрылся за очередным поворотом среди развалин домов. К пулеметчику, торчащему из люка, присоединился еще один черновик. Он указал куда-то в сторону. Они какое-то время смотрели в том направлении. Затем второй черновик скрылся в машине. Открылась задняя дверь с запасным колесом, и оттуда выскочили человек и две овчарки. Черновик вытянул руку, и собаки кинулись в ту сторону. Из руин выскочил кто-то на лыжах. Он как мог быстро стал удаляться от собак, отталкиваясь палками.

— Черт, в нашу сторону удирает, — пробормотал Сквернослов.

— Ага, — согласился Людоед, глядя на него в бинокль. — Бедолага, даже шапку посеял. Кажись, казах или китаец.

Человек нарочно старался двигаться по неутоптанному снегу. Догоняющие его собаки проваливались и не могли достаточно быстро двигаться.

Пулеметчик на БТР взял его на мушку и спросил что-то у черновика, который спустил собак. Тот ответил что-то и мотнул головой. Видимо, рекомендовал не тратить патроны, уповая на то, что собаки все равно настигнут беглеца.

Уже возле здания, где притаились Варяг и компания, беглец налетел на какой-то обломок, скрытый снегом, и упал.

Одна лыжа слетела. Собаки были уже близко. Поняв, что вновь встать на лыжи он не успеет, человек сорвал с ноги вторую и, вооружившись лыжными палками, кинулся как раз туда, где был припрятан луноход.

— Черт, ну вот этого нам не хватало, — проворчал Варяг, срывая с плеча «винторез».

Беглец нырнул в импровизированный гараж и, прижавшись к стене, с изумлением уставился на луноход. Затем медленно поднял голову, и лицо его перекосилось от ужаса, когда он увидел нависшую со второго этажа фигуру бородача с бесшумным автоматом.

Теперь в это убежище наконец ворвались и собаки. Двумя точными выстрелами Варяг заставил обеих взвизгнуть и упасть замертво в ногах у беглеца.

Тем временем БТР медленно полз к зданию. Когда он остановился метрах в двадцати, черновик, спустивший собак, снова вышел из задней десантной двери и пошел по следу своих питомцев. Обойдя полуразрушенное здание и увидев свежие следы лунохода, он осторожно посмотрел за угол, и когда его взгляд упал на спрятанную машину, возле которой лежали мертвые собаки, он с ужасом бросился назад.

— Рейдеры!!! — истошно завопил он. — Рейдеры здесь!!!

— Мать твою, — вздохнул Варяг и, найдя в стене удобное отверстие, сделал еще один выстрел.

Пуля попала черновику точно в голову, и с нее слетела видавшая виды ушанка. Черновик распластался на снегу.

Пулеметчик дал очередь по зданию и заорал внутрь броневика:

— Шухер!!! Засада!!! Живодера убили!!!

Водитель включил задний ход и стал выворачивать руль, пытаясь развернуться.

Людоед достал из кармана шинели гранату, выдернул кольцо и, поцеловав ее на прощание, метнул в сторону бронемашины. Граната влетела точно в прямоугольный люк, из которого торчал пулеметчик.

— А-а-а-а!!! — Черновик попытался выбраться на крышу и спрыгнуть с броневика, но взрыв опередил его, подбросив в воздух и заставив упасть вниз головой на капот машины.

Сомнений не было. Пулеметчик мертв. Из бронемашины повалил дым. Водительская дверь открылась, и оттуда выпал человек. Он прополз немного, затем поднялся на колени, держась за голову. Выплюнул кровь и стал мотать головой.

— Языка взять надо! — воскликнул Крест и спрыгнул прямо в окно.

Сквернослов и Николай последовали за ним. Людоед прыгнул не очень удачно, уйдя по пояс в сугроб. Он выругался и протянул Васнецову руку.

— Помоги!

Николай помог ему выбраться. Тем временем Вячеслав уже подбежал к черновику, держа наготове автомат. Водитель бронемашины, шатаясь, поднял голову и уставился на бегущего к нему человека.

— Не двигаться, падла! — крикнул Сквернослов и ударил его для убедительности ногой по лицу.

Черновик распластался на снегу. Подбежавший Людоед осмотрел его, затем зло глянул на Вячеслава.

— Молодец, дубина! Нечего сказать!

— Чего такое? — захлопал глазами Вячеслав.

— Ты его убил, вот чего! — ответил Крест.

— Как это?

— Ногой своей дурацкой! На кой черт его надо было бить?! Он и так чуть живой!

— Да я же один раз всего, — растерянно пробормотал Сквернослов, опустив автомат.

— Да иди ты! — Крест махнул рукой и полез в дымящий броневик. Через минуту он выбрался через заднюю дверь, кашляя и неся два автомата и пару рюкзаков с боеприпасами. — Тащите это в луноход, балбесы. Надо валить отсюда. Сейчас хмыри с БАТа дым увидят и вернутся.

— Блин, если дело так и дальше пойдет, то нам скоро понадобится еще один луноход. Чисто для стволов и патронов, — проворчал Сквернослов, взваливая на плечо мешки. Николай взял автоматы и пошел следом за Ильей.

Беглец сидел на снегу возле лунохода. Только теперь все обратили внимание, что за спиной у него вещмешок, пропитанный кровью, и на плече самодельный лук и колчан со стрелами с наконечниками из автоматных пуль. Возле него стоял Варяг, наведя на незнакомца ствол «винтаря».

— Эй, — позвал беглеца вошедший в убежище Крест. — Ты часом не китаец?

— Китаец, — растерянно пробормотал он.

— Ну, тогда нихао! — Людоед улыбнулся и приветливо поднял руку.

— Чего? — пробормотал китаец.

— Ты что, язык родной забыл? Я говорю, привет.

— А… здравствуйте. — Тот кивнул.

— Чего у тебя в мешке такое?

— Охотился я. Кабанчик там.

— Ясно. Тебя как звать?

— Дракон, — тихо произнес человек.

— Что, вот прямо так и зовут?

— Ну да… Я Фэн Сяолун… Маленький дракон… значит…

— Вот как? — Крест улыбнулся недобро. — А я Людоед.

Китаец как-то обреченно обмяк и испуганно посмотрел на него. Затем на Варяга.

— Товарищи, не ешьте меня, пожалуйста. У меня ребенок маленький и больной, и жена тоже больная!

— Да ты не тушуйся, Фэн. — Илья подмигнул ему. — Я драконов не ем. — Затем склонился над человеком и добавил: — У меня изжога от них страшная.

* * *

Сидя на своем привычном месте в луноходе, Николай продолжал морщиться от запаха крови, который источали мешок Фэн Сяолуна с тушей кабана и два собачьих трупа, лежавших на полу. Китаец настоял на том, что их надо забрать, поскольку собаки были ухоженные и сытые, а значит, и мясо их могло сгодиться в пищу.

— А я думал, что только корейцы собак едят, — усмехнулся Людоед, обращаясь к новому знакомому, морщинистому, но еще не старому низкорослому китайцу с длинными волосами, затянутыми в хвост, и жидкими, свисающими ниже подбородка усами.

— Собак нынче все едят. У вас что, проблем с едой никогда не было? — ответил Дракон, поглядывая через окошко в пассажирском отсеке в лобовое стекло. — Сейчас направо, — добавил он, обращаясь к сидящему за рулем Варягу.

— Хорошо по-русски говоришь. Давно тут? — спросил Яхонтов.

— С семи лет. С родителями приехали за полгода до войны.

— А жена твоя тоже китаянка?

— Нет. Башкирка.

— И много вас тут?

— Кого — нас? — не понял вопроса Сяолун.

— Ну, китайцев, — пояснил Варяг. — Мне думается, что за Уралом много вас должно быть.

— Э нет, товарищ. Мор был страшный в Китае.

— Чего?

— Эпидемия. За несколько недель до войны началась. Внезапно. Какой-то опять атипичный птичий грипп и черт его знает что еще. Выкашивал, как чума в Средневековье Европу.

— Вот как? — хмыкнул Крест. — И с чего вдруг?

— А мне знать откуда? Кто-то из местных товарищей мне говорил, что это, скорее всего, этновирус. Болезнь била ведь китайцев. Даже вьетнамцы, монголы и корейцы болели меньше. Среди европейцев, ну, русских, славян там и других, вообще единичные случаи, и то не все смертельные. А у нас как проклятие просто.

— Этновирус? — нахмурился Людоед. — Это что же получается, биологическое оружие, уничтожающее избирательный генетический вид?

— Типа того. — Китаец кивнул.

— И кто применил?

— А черт его знает! Я слышал, что такое разрабатывали и у вас, и в Америке, и у нас в Китае.

— Ну, сами по себе вы ведь ударить не могли. Зачем вам разрабатывать болезнь, которая только вас и поражает? — спросил Крест.

— А может, наоборот, они создали какое-то генетическое средство для защиты своей нации, но до ума не довели и получился обратный эффект, — предположил Варяг.

— Да кто же его знает теперь, — вздохнул Сяолун.

— А за кого Китай был, когда война началась? — Сквернослов повернулся и посмотрел сквозь окошко на нового знакомого.

— За себя, как водится, — усмехнулся Дракон. — Ну, враг-то у нас общий получился. Вот и воевали против одних и тех же. Правда, никаких совместных действий не было. Наоборот. Вроде даже у наших с вашими стычка где-то на границе произошла. Но думаю, это недоразумение или провокация третьих сил была. Ну и когда все началось, то случались и погромы в ваших городах, где много моих соплеменников было. Хаос, одним словом.

— Н-да, — вздохнул Людоед. — А ты сам как выжил?

— Да как. — Фэн пожал плечами. — У вас ведь народ в основе своей такой… Посмотрит только косо, а коль худо людям, то даже чужаков к себе примут. У нас в общине и чеченец есть. Приютили русские. Эй… Теперь налево поверни…

— Хорошо. — Яхонтов кивнул. — Черт. Что тут было?

Разрушения в этом районе имели несколько другой вид, чем на окраине города. Все строения были снесены до основания и перемолоты в мелкие обломки, смешавшиеся друг с другом и расстилающиеся бескрайней пустыней из молотого и оплавленного железобетона. Даже сугробы были не в состоянии скрыть полностью следы такого разрушения. Варягу приходилось вести машину осторожно, чтобы случайный обломок не попал в гусеницу и не вывел из строя ходовую часть.

— Это мы недалеко от одного из эпицентров. Уралмаш. Ракета, говорят, точно в центр всего комплекса попала. Давай сейчас правее.

Луноход стал забирать вправо, курсируя между торчащими из грязного и раздутого ветрами снега остовами сгоревших и искореженных машин. Видимо, тут была большая стоянка. Чуть дальше виднелись погнутые массивные трубы. Похоже, что тут был проложен прямо на улице трубопровод.

— И еще раз направо. Это улица Надеждинская пошла, — произнес китаец.

— Какая улица? — Николай удивленно уставился на него.

— Надеждинская. А что? Тут мы и живем. В конце только. Туда пошла улица Пехотинцев. А вот это — Надеждинская.

— Надо же, — тихо хмыкнул Яхонтов. — Надеждинская улица.

— Варяг, — позвал Илья.

— Чего.

— Видишь, стена высотки большая, наклонившаяся?

— Вижу. И что?

— Поезжай прямо рядом с ней.

— Зачем это? — удивился Варяг. — А ну как рухнет?

— Ну, до сих пор не рухнула. Даст бог и нас минует.

— Да зачем тебе это?

— Я ее взорву и завалю следы на этом участке. Взрывчатки немного понадобится, если по уму заложить. А уж чему-чему, а этому нас хорошо учили. Только поезжай прямо и у стены на девяносто градусов поверни. Чтоб и разворот наш завалить. Эти придурки нас теперь искать ведь будут.

— Понял. Сейчас сделаю, — кивнул Варяг.

Стена большого многоэтажного жилого дома, который сам весь осыпался, каким-то чудом продолжала стоять, торча на шесть этажей вверх и на сотню метров в длину. При этом она была немного накренена, угрожающе нависая над дорогой, по которой они теперь ехали.

После того как луноход миновал опасный участок, Варяг остановил машину. Людоед принялся доставать из коробок, что погрузили сюда рейдеры, заряды взрывчатки.

— Я, пожалуй, впереди вашей машины на лыжах дальше пойду, — сказал Дракон. — А то дозор наш тревогу поднимет. Беда случиться может. А вы за мной потихоньку.

— Согласен, — кивнул Людоед и, прихватив автомат, взрывчатку и снегоступы, вышел через открывшуюся аппарель.

— Только зверей этих дохлых с собой прихвати, — буркнул Николай. — Воняет, мочи нет.

— Хорошо.

Китаец кивнул. Забрав свой вещмешок и взвалив на плечо связанных проволокой за лапы мертвых овчарок, он встал на лыжи и двинулся в сторону длинного ряда торчащих из снега крыш небольших автомобильных гаражей. Луноход медленно двинулся следом. Васнецов прильнул к перископу и смотрел назад.

Илье понадобилось для минирования совсем немного времени. Прошло минут пятнадцать, и вот быстро семенит от нависшей стены Людоед, глядя на наручные часы. Вот он быстро прячется за большим куском бетона, торчащим из сугроба, натягивая на лицо респиратор и защитные очки. Взрыв. Стена сначала медленно, затем все быстрее возобновила свое начатое давно, но замершее на годы падение; при этом крошилась в пыль и мелкие обломки, накрывая плотным, разносящимся во все стороны серым облаком дорогу и следы лунохода. Когда тяжелое облако пыли практически опустилось на снег, Людоед вылез из укрытия и, взглянув на творение своих рук, удовлетворенно кивнул. Затем двинулся вслед за луноходом.

— Горящие бэтээры. Рушащиеся дома. Трепещите, люди! Илья Крест пришел в город, — засмеялся Вячеслав.

Людоед решил не возвращаться в машину, а замыкать колонну, двигаясь позади машины и держа автомат наготове. Они пересекли Таватуйскую улицу, когда кончился длинный ряд присыпанных снегом разоренных гаражей. Бесконечные вереницы разрушенных зданий снова прерывались участками, где один или два нижних этажа устояли. На пересечении Надеждинской улицы и проспекта Седова китаец остановился и замахал руками куда-то в сторону массивного, обвалившегося, кубической формы здания. Из лунохода не было слышно, но казалось, что он перекрикивается с кем-то, кого не видно, несколько раз показав рукой на луноход. Наконец из развалин показались двое вооруженных, одетых в одежды из зверинных шкур. Они подошли к Дракону и стали что-то ему говорить. Китаец вдруг скинул с плеча собак, сбросил свой вещмешок с тушей кабана и бросился вперед. Один из людей следом. Второй некоторое время смотрел им вслед.

— Что-то я не пойму, — пробормотал Варяг. — Что там случилось такое?

Оставшийся дозорный наконец повернулся и махнул рукой луноходу, призывая двигаться за ним, и, подняв брошенную ношу, побрел по следам Дракона и кинувшегося за ним своего напарника.

— Может, ловушка? Чего китаец побежал вдруг? — пробормотал Сквернослов.

— Я к Людоеду, — сказал Николай и, прихватив оружие, выбрался через шлюз.

Крест уже направлялся к дозорному. Васнецов стал догонять его.

— Чего стоите, э? Я же рука махаю! — крикнул дозорный с акцентом. Это был вооруженный снайперской винтовкой человек с черной бородой, растущей прямо от скул и скрывающей половину лица.

— Тебя как звать-то? — спросил подошедший Крест.

— Меня? Турпал. Турпо, короче, — ответил, прищурившись, человек.

— Нохча? — Теперь прищурился Людоед.

Дозорный поднял одну бровь.

— Ну. И что? У тебя проблемы с нохчами?

— Я просто спросил, — ухмыльнулся Крест. — Я Илья. Это Коля. — Он кивнул в сторону Васнецова и протянул Турпо руку. — Ну здорово, богатырь.

— Чего? — нахмурился человек, машинально ответив рукопожатием.

— Ну, Турпал — это же богатырь, по-вашему.

— А-а-а-а… Точно… — Он кивнул. — Пошли, короче. Тут, короче, недалеко.

— Что с Драконом вашим случилось? Чего он убежал?

— Китаец? Короче, беда у него. Дочка умерла, короче, — вздохнул Турпал.

— Эх, — сконфуженно выдохнул Людоед. — Беда…

— Беда. — Чеченец кивнул. — Ну, айда, да?

* * *

Обитель этой общины находилась в подвале длинного жилого дома, который весь давно обрушился. Лишь в некоторых местах было несколько уцелевших помещений первого этажа. На пересечении Надеждинской и широкой Технической улицы, где на перекрестке навечно застыл трамвай, это здание стыковалось с еще одним длинным жилым домом, образуя букву Г. У обложенного самодельными дотами из мешков и обломков зданий входа в подвал стояло несколько вооруженных человек. Один из них был очень похож на Варяга. Наверное, потому он немного задержал взгляд на вышедшем из лунохода Яхонтове. Разве что постарше чуть, и волос у него был темнее, а борода почти седая.

— Вот, короче, Егор, это которые Дракон спасали.

Турпо показал на них и протянул свою винтовку и подсумок с боеприпасами одному из стоящих рядом с Егором людей.

— Вахту сдал, короче, — пробормотал он ему и спустился в подвал, из которого доносился женский и мужской плач. Родители оплакивали скончавшуюся дочь.

— Значит, вы убили несколько чернушников и взорвали их транспортер? — нахмурился Егор.

— Есть такое дело, — кивнул Варяг. — А что? Что-то не так?

— Накликали вы беду на всех. Они же взбесятся.

— Значит, надо было дать им растерзать вашего товарища? — усмехнулся Людоед.

— Я этого не сказал, — вздохнул он. — За Дракона спасибо, конечно. Только что нам теперь делать? Обычно чернушники в обитаемые районы не суются. Ловят людей на заготовках и охотах. Но сейчас такое дело. Вчера кто-то патруль их обстрелял. Теперь вы. Шаткое затишье нарушено. Война начнется.

— А она кончалась? — усмехнулся Сквернослов. — Может, пора разобраться с этими утырками? Или вы вечно думаете отсиживаться в своих норах и чувствовать, как вам ссыкотно от этих черновиков?

Егор медленно поднял руку с обрезом двустволки и наставил оружие на Вячеслава.

— Не надо так, сынок, — спокойно произнес он.

— Опусти оружие, земляк. — Людоед встал между ним и Сквернословом. — У нас общий враг. И мы можем нарушить баланс сил в этом городе не в пользу черновиков.

Тот задумчиво уставился на Илью. Затем наконец произнес:

— Ладно. Я Егор Демидов. Старшина этой общины. Давайте спрячем ваш вездеход и потолкуем обстоятельно.

Николай все это время стоял в стороне. Все последнее время он чувствовал себя совершенно отрешенно. И понимал отчего. В голове его пульсировала одна мысль. В этом городе есть метро. Да, оно в большей степени обрушилось, насколько они знали. Но оно есть. И эта мысль не давала ему покоя. Словно какой-то странный, иррациональный инстинкт звал его снова в подземелье.

8 ИНСТИНКТ

Местный быт напоминал подземелья Надеждинска. Но если там община ютилась в подвалах многих домов, соединенных сетью крытых траншей, то тут все население занимало только подвалы двух примыкающих друг к другу зданий. Был в этом подвале оборудован и гараж, в котором стоял пожарный «Урал», насос которого иногда использовали для прогона нагретой в котле воды парового отопления или для душевых кабин. Рядом с машиной, давно лишенной колес, оказалось достаточно места, чтобы поставить луноход.

Демидов пригласил гостей за стол, который, правда, пустовал. Он достал лишь бутылку самогона и несколько давно остывших картофелин в мундире.

— Эх, — вздохнул он. — Бедные дети. Рождаются мало. А если рождаются, то больные или уже мертвые.

Егор залпом осушил налитую железную кружку и проглотил картофелину. Затем подвинул бутыль и миску с закуской гостям.

— Если хотите… — прокряхтел он. — Чем богаты…

— Спасибо, — кивнул Варяг. — Но давай о деле.

В этот момент в небольшое помещение, где они расположились в свете трех горящих лучин, вошел Турпал и, усевшись за стол, налил себе самогону.

Крест повернул голову в его сторону.

— А разве Аллах не запрещает алкоголь? — спросил он.

— Слушай, ты кто, имам, что ли? Нет, он меня учить будет! Я замерз в дозоре, понял?! — И, выпив залпом, поморщился и пробормотал: — Мы все давно Аллаха прогневали, потому и живем так. Жалко китайца, короче…

— Вы чего от черновиков-то хотите? — спросил Егор.

— Они машины наши украли и топливо к ним, — ответил Варяг.

— Ну и что? У вас вон тарантас хороший какой. Вам мало этого? Прям как у рейдеров. — Демидов ухмыльнулся.

— Ты видел рейдеров? — осторожно спросил Людоед.

— Нет. Рассказывали следопыты. Они там вроде обитают, в горах где-то. Так… Байки всякие ходят… А чтоб сунуться на черновиков, это вы забудьте. Их много. У них оружие и техника.

— Ну а есть у вас в городе сильные группировки, которые с ними враждуют? — задал вопрос Варяг.

— Да есть. Всякие. Только они не такие сильные, как сами черновики. И между собой тоже не ладят. И не думайте, что вам кто-то из-за пары тракторов будет помогать и людей своих в бою насмерть класть.

— Разве только в тракторах этих дело? — поморщился Крест. — Неужели никто не хочет избавиться от ига черновиков? Те же коммунисты, монархисты или муслимиат?

Турпал, услышав последнее слово, пробормотал какое-то ругательство на родном языке.

— Ты чего? — Людоед уставился на него.

— Бараны они! Они меня выгнать сделали!

— За что это?

— Эй, там, короче, много татарин, дагестанец, ингуш, башкир и азербайджанец! А нохча им не понравился! Азер говорит, ты не настоящий правоверный! Говорит, короче, вы волку поклоняетесь, а Кораном прикрывались, чтоб сауды денег давали на газават. Я говорю, ты баран, оу! Дагестанец говорит, мой бабка жил Кизляр. Я говорю, и что? Я при чем? Я ходил твой Кизляр? Мне одиннадцать лет было, когда Шамиль Кизляр ходил. Никто в мой тейп не был там с оружием в руках. Я говорю, что ты хочешь, короче? Он говорит, уйди! У ингуша одного на плече татуха, понял. Баба голая, короче. Я говорю, ты какой правоверный, если у тебя татуировка? Это харам! Коран запрещает не только баба, даже бабочка рисовать. Я говорю, Аллах запрещает живых существ рисовать. Он смеется, короче, и говорит, что она уже мертвый, не живой. Аллах простит. Я говорю, ты баран, оу. Татарин говорит, из-за тебя, короче, мы не сможем с русским договариваться. Типа, короче, русские не будут с ними договариваться, если в муслимиат есть чеченец. Я ушел. А оказывается, русский может принять нохча к себе. И я тут, короче. А они говорили, русский не будет с ними говорить из-за чеченца. Бараны они! А русские, Егор, вон, приняли. Аллах велик!

— Велик, успокойся, — пробормотал Демидов.

— Брат, сколько время? — Турпал сразу остыл и словно забыл об этом разговоре.

Егор достал из-за пазухи карманные часы на цепочке и, открыв крышку, кивнул.

— Пора.

— О. Спасибо. — Чеченец встал из-за стола и пошел к двери. — Я у себя, короче, — сказал он и вышел.

— Пошел молиться? — спросил Варяг.

— Да, — ответил Демидов. — Он пять раз за день это делает.

— Странный он какой-то.

— Да нет. Просто напряжен вечно. Ну и характер такой. Он постоянно чувствует себя чужаком и думает, что его недолюбливают. Понять его можно. Хотя у нас это не так. У нас все равно, кто какой нации. Главное — человеком будь.

— А как он к вам попал?

— Он один долго жил. Потом однажды на него собаки дикие напали. Рвать начали. А наш дозор его отбил у собак. У меня тут против столбняка были лекарства. Просроченные, правда, но помогли. Оклемался. С тех пор с нами.

Егор снова налил себе самогону. Варяг пристально смотрел на то, как он делает залп своей кружкой и следом отправляет картофелину.

— Не волнуйтесь, — крякнул он, поняв этот взгляд. — Мне ведро надо, чтоб захмелеть. А уж на таком холоде и подавно.

В помещение вошла женщина. Одета она была в старое пальто и валенки. На плечах шерстяная шаль. Ее лицо было совершенно заплаканным и опухшим. Посмотрев на гостей, она вдруг упала на колени и, хлопая ладонями по полу, стала плакать и причитать.

— Спасибо вам! Спасибо вам! Если бы не вы, я бы и мужа сегодня потеряла! Спасибо вам! — рыдала она.

Людоед вскочил с табуретки и принялся аккуратно поднимать ее.

— Послушайте, не надо так, успокойтесь, — настойчиво говорил он.

Демидов также помогал ей подняться на ноги.

В помещение ворвался Фэн. Он схватил жену и крепко прижал к себе, успокаивая.

— Сулпан, родня, зачем ты так, — шептал он, гладя ее по голове.

— Доченька моя! — рыдала женщина, стуча кулаками по плечам супруга и мотая головой.

Вслед за Драконом вошли еще несколько женщин. Они осторожно взяли Сулпан под руки и увели. Китаец обессилено опустился на пустующую табуретку и тяжело вздохнул. Молчание затянулось. Все понимали, какое горе постигло этого человека, но говорить что-либо было сейчас неловко, а слова утешения и сочувствия ничего не способны были сделать.

— Сколько ей было лет? — Первым тишину нарушил, как ни странно, молчаливый обычно Николай.

— Пять годиков всего, — едва сдерживая слезы, ответил китаец.

— А чем болела?

Фэн молчал, медленно качая головой, затем наконец произнес:

— Да там… Столько всего… Я и названий-то всех не знаю. И никто не знает. Разве может сейчас родиться здоровый ребенок?

Васнецов пристально взглянул на него и задал очередной вопрос:

— Тогда зачем вы ее родили?

— Ты что мелешь? — прошипел Сквернослов.

Китаец растерянно посмотрел на Николая.

— То есть как это? Как это — зачем? А зачем жить тогда? А продолжение рода?..

— Вы, зная, что нормальные дети не могут родиться, все равно пошли на это? — Васнецов стал говорить громче. — Вы породили новую жизнь, обрекая ее на страдания, и теперь, когда случилось неизбежное в этой ситуации, оплакиваете ее?

Егор наклонился через стол и тихо спросил у Варяга:

— У него с головой все нормально?

— Вообще-то нет, — пробормотал Яхонтов, вперив в Васнецова недобрый взгляд. — Николай. Ты что несешь?

— Я говорю об ответственности! — огрызнулся Николай. — О чем думают люди?

— Погоди, но… — Фэн был совершенно обескуражен такой постановкой вопроса. — Погоди… Но… Но зачем жить тогда? Зачем мы все живем? Так после нас ничего не останется? Придет наш час, и мы умрем и ничего после себя не оставим? Никого после себя не оставим? Люди все вымрут, и все? Что же ты говоришь такое? Да мы… Но мы хотели ребенка. И ведь есть призрачная надежда и пусть крохотный, но шанс, что ребенок выживет. Что он будет жить. А зачем нам тогда жить в таком случае? Продержаться подольше и умереть? Это наш удел?

— Послушай, Дракон, извини за такой вопрос, конечно, — встрял в разговор Людоед. — У твоей дочери нет пятен на теле? Красных или черных, особенно в шейных областях?

Фэн Сяолун совсем не понимал, чего от него хотят, и растерянно смотрел на гостей.

— Погоди, ты что имеешь в виду? — спросил Егор.

— Чума, — ответил за Людоеда Варяг.

— Чума? — удивился Демидов. — Бывали случаи холеры и тифа. Даже эпидемии. Дизентерия и всякое такое. Но чума… Хотя были вспышки в самом начале. Еще до холодов. Но когда холода настали, и случаи чумы прекратились. С чего вы вдруг спросили?

— Ганину яму знаешь? — взглянул на Егора Крест.

— Знаю, конечно. Там черновики окопались.

— Так вот. Нет там больше черновиков. Там огромные крысы. Носители чумы.

Егор какое-то время смотрел на Илью, вытаращив глаза, затем вскочил и схватил Дракона за руку.

— Пошли.

— Чего? Куда? — пробормотал китаец, вставая.

— Надо осмотреть ее.

— Что?!

— Надо, дружище, пойми! Пойдем!

Они вышли из помещения, оставив четверку путешественников одних.

Людоед, воспользовавшись моментом, схватил Николая за воротник.

— Ты что себе позволяешь, идиот! Забыл уже, как перед Ветром в Вавилоне извинялся?! Забыл про его сына?!

— Разве я не прав? — Васнецов пристально посмотрел в глаза Людоеду. — Разве я не прав?! Зачем плодить страдания и боль?! Зачем?!

— А зачем мы хотим уничтожить ХАРП?! Это надежда и тот самый призрачный шанс! Это борьба жизни против смерти! Это торжество жизни над смертью!

— Но торжествует смерть! — воскликнул Николай.

— Это лишь твое мироощущение! Это только то, что ты хочешь видеть! Ты просто слабак, так признай это! И значит, пусти себе пулю в лоб и успокойся! — рявкнул Крест и оттолкнул от себя Васнецова.

Варяг и Вячеслав ничего к этому не добавили. Они сидели молча, но Николай понимал, что и они осуждают его. Он и сам терзался от того, что сказал, и не знал, где он прав, а где нет. Мысли его ходили хороводом вокруг странного ощущения, что его кто-то или что-то зовет. Он не понимал, кто, что, куда и зачем. Но чувствовал непреодолимую тягу пойти за этим странным зовом. Он так сильно ушел в себя, что даже не заметил, как вернулся Демидов.

— Нет ничего, — мотнул он головой, садясь. — Никаких пятен и других симптомов чумы.

— Что ж. И то хорошо, — вздохнул Людоед. — А про огромных крыс что можешь сказать?

— Были случаи в метро. Крысы очень большие на людей нападали. И в руинах возле эпицентров ядерных взрывов они попадались. Но надо отдать должное черновикам, они прогнали их из города. Последний раз люди с этими тварями месяц назад, или около того, сталкивались.

— А как они их прогнали? — удивился Варяг.

— Да вроде говорят, химикатами какими-то. Они ведь на своей базе химическое оружие делают. Вот есть у нас один, тоже когда-то по подвалам маялся в одиночку, и его черновики выкуривали. Он их склад с провизией грабанул тогда, убив охрану. Они его выследили в одном подвале. Сунулись. Он стрелять начал. Еще двоих положил. Тогда они газ пустили.

— А как он выжил после этого? — спросил Крест.

— Да как, сорвал с себя майку, обоссал ее и на лицо намотал. Так и выжил. Ослеп только, но смог уйти.

Николай снова задавал себе циничный вопрос, зачем им в общине слепой. Какой от него прок? Но нашел в себе силы противопоставить этому простую идею гуманизма, которая, как правильно заметил Людоед, ведет их к уничтожению ХАРПа. Ему очень хотелось понять, что в разуме побуждает с таким рвением обращать свой взор на иррациональность рождения детей, которые, скорее всего, будут больными и долго не протянут, зачем спасать жизнь слепцу… Почему он думал об этом? Почему он не воспринимал это как должное? Как то, что всякий человек должен понимать из соображений человечности? Неужели он действительно все больше перестает быть человеком? Он чувствовал, как двоится его разум в противоречиях, и не в силах был собрать все свои внутренние «я» воедино, став при этом монолитом, каким были Варяг или Людоед, всегда знающие, чего хотят, и всегда имеющие четкую позицию. Хотя, может, они умело казались такими? Васнецов сейчас понимал одно. Он страдает такими противоречиями, когда оказывается среди людей. Когда он был один или среди привычных уже попутчиков, то такого смятения не испытывал. Ни деления внутренних; сущностей, ни разного восприятия окружающего. И снова навязчивая мысль уйти подальше, прямо сейчас, овладела им. Уйти. И тогда он не будет распаляться, взвешивая все за и против и ставя на разные чаши весов циничный рационализм и гуманность и человеколюбие. Странный зов с новой силой стал будоражить его…

— Где база черновиков? — пробормотал он, обращаясь к Егору.

— Да вроде где-то недалеко от Бивеса и Батхеда.

— А что это такое? — спросил Варяг.

Демидов засмеялся.

— Да памятник это. Основателям города. Графу Татищеву и немцу этому… Де Генину, кажется. Давно еще… Задолго до войны их «Бивес и Батхед» прозвали. Среди местных так и повелось называть. Памятник каким-то чудом уцелел, хотя недалеко подрыв был. Ну, вот где-то там они обитают. Вроде на станции метро «Площадь 1905 года». Место удобное. Рядом большой переход подземный. Банк с обширным подвалом. Большой магазин на площади. Тоже с подземельем неплохим. А на той стороне от плотины, где памятник, тоже рядом несколько банков. Вообще банков там очень много было. Даже переулок неподалеку так и называется — Банковский. Но хорошие подвалы только у нескольких. Однако недостатка в убежищах нет. Взять ту же станцию метро. Она вроде не обвалилась. А дальше в ту сторону по проспекту. — Егор махнул куда-то рукой, — штаб округа был. Его начисто снесло вместе с памятником Жукову. Но вроде под землей под этим штабом бункер был. За него настоящая война была между черновиками и офицерским союзом. Но потом этот союз распался. Кто подался к коммунистам, кто — к белым, кто еще к кому.

— А далеко это? — Людоед покрутил кончик уса.

— Штаб или площадь пятого года?

— Ну, площадь эта и плотина с памятником.

— Километров пять в ту сторону.

— Ясно. Подскажешь, с кем нам лучше связаться из других группировок?

— А чего не подсказать, подскажу, — Демидов кивнул. — С меня не убудет. Если вы думаете, что уговорите кого-то воевать, то скажу, что пустое это. Но дело ваше. Есть у белых «катюша».

— Чего? — переспросил Варяг.

— Ну, система залпового огня. Типа «катюши», что в войну фрицев гоняла.

— «Град», что ли? — ухмыльнулся Людоед.

— Ну да, «град». Но проблема в том, что он без боекомплекта. А вот боеприпасы к «граду» этому есть у красных. И они вечно воюют между собой. Одни хотят машину отбить, другие — снаряды. Вот и думайте, к кому вам лучше податься.

— Н-да. Это было бы смешно, если б не было печально, — вздохнул Варяг.

— Вот то-то и оно, — кивнул Демидов.

Людоед задумчиво покачал головой. Затем посмотрел на Васнецова пару секунд и снова обратился к Егору:

— А как черновики к себе вербуют?

— Ты что же, думаешь внедриться к ним и отбить свои машины? — Демидов усмехнулся, мотнув головой. — Забудь. Там крещение кровью.

— Как это?

— Ну, хочешь к ним вступить. Они ставят перед тобой несколько пленных. Желательно из разных группировок. И еще несколько пленных в стороне. Потом дают тебе пистолет, и ты должен расстрелять одних пленных, а других черновики отпускают на все четыре стороны, чтобы те всему городу рассказали, что ты кровь пролил. И тогда обратной дороги нет, понимаешь? Все будут рады расправиться с тобой. Повязан становишься кровью с черновиками.

— Хитрые ублюдки, — покачал головой Варяг.

— Ну да. Надо отдать должное. — Егор кивнул и снова налил себе самогону.

Людоед еще раз внимательно посмотрел на Васнецова, который отрешенно глядел в пустоту, и хлопнул Яхонтова по плечу.

— Варяг, третьи сутки на ногах. Отложим наши дела до утра?

— Дельная мысль, — согласился Варяг. — Не спавши мы не то что сделать что-то, но и придумать, что делать, не сможем.

* * *

Заночевать решили в луноходе. Николай лежал на сиденье, закрыв глаза, и надеялся уснуть, чтобы это навязчивое ощущение, что надо куда-то идти, покинуло его, уступив место обыкновенному сну. Да пусть даже кошмары приснятся. Лишь бы отделаться от этой нахлынувшей паранойи.

Сон так и не пришел. Николай, убедившись, что его товарищи спят, украдкой выбрался из лунохода и затем через узкую дверь пробрался на улицу, стараясь не разбудить задремавшего в кабине пожарной машины дозорного. Он преследовал только одну цель: чтобы холод внешнего мира отрезвил его, отбив охоту куда-то идти. Однако он почему-то при этом тепло оделся и взял с собой автомат. Зачем?

В разрушенном городе царил мрак, разделенный на черноту неба и едва различимую белизну снега, нарушаемую рваными темными пятнами остатков строений и торчащих из снега руин. Ветра не было, хотя Васнецов сейчас очень хотел подставить лицо ледяным порывам, и желательно, чтоб острые снежинки хлестали по лицу. Но нет. Все замерло и покрылось тишиной. Николай сделал шаг. Затем еще один, совершенно не отдавая себе отчета в том, зачем он это делает. В лесах Подмосковья он шел за мерцающим светом фонаря, чтоб узнать, кто это был. В Москве он шел в метро, надеясь спасти ту, что звала на помощь. Когда он бежал от товарищей и наткнулся на погребенный под снегом джип, то просто был пьян. В Вавилоне был зол и хотел поговорить с Лерой. Но зачем и куда он идет сейчас? Васнецов обогнул единственное, что осталось от стоявшего тут некогда здания, — островерхую пику угла дома. Прислонившись к ней спиной, он зачерпнул рукой снег и растер по лицу. Ничего не помогает. Надо идти. Но куда и зачем? Может, это опять та самая интуиция, которая помогла ему заметить нападение вандалов на Вавилон? Но она ведь еще никогда доселе не проявляла столь очевидно власть над разумом. Была не была.

Он решительным шагом двинулся в ту сторону, куда манил его этот странный зов. Он совершенно не думал о том, как будет возвращаться. Он был уверен, что найдет дорогу, и продолжал идти, краем глаза замечая по разные стороны от выбранной дороги остовы разрушенных зданий. Затем пересек широкую пустошь, которая, наверное, была проспектом. Снова обломки и торчащие стены зданий. На одной из таких стен даже сохранилась табличка с названием улицы. Ольховская.

Где-то вдалеке разнеслось эхо одиночного выстрела, разорвавшего тишину. Практически сразу послышался нереально далекий вой собаки. Затем к ней присоединился лай целой стаи. Снова выстрел. Кому-то еще не спится в эту ночь. Звуки доносились издалека, и можно было пока не тревожиться. Васнецов шел дальше, скользя снегоступами и стараясь избегать обломков и торчащих из снега арматур. Миновав еще ряд снесенных ударной волной зданий, он заметил темный силуэт дома, который, несмотря ни на что, устоял, дав рухнуть лишь двум из пяти подъездов. Васнецов остановился, глядя на это строение, нагнетая мысли о людях, которые тут жили. О том, что с ними стало. Он вдруг вспомнил рассказ Варяга в самом начале их путешествия. Двор. Мальчишки, играющие в мяч. Мать, зовущая с балкона дочь, которая прыгала во дворе со скакалкой. Дворовые псы, что загнали под машину рыжего кота. И вдруг все кончилось… Сам не зная зачем, он шагнул в зияющую чернотой пасть окна первого этажа. Оказавшись внутри и споткнувшись обо что-то, он включил фонарь. Препятствием ему послужил лежащий на боку холодильник с раскрытой дверью. В углу сорванный и разбитый умывальник. Сгоревшая плита у стены. Видимо, кухня. Ничего деревянного тут не осталось. Либо сгорело, а следы копоти на стенах и потолке говорили о том, что тут бушевал пожар когда-то, либо было унесено позже выжившими.

Николай двинулся дальше. В соседней комнате был обрушен потолок. Найдя дверной проем, он вышел из квартиры в подъезд. Стал медленно подниматься по лестнице. На площадке следующего этажа стояли обрезанная железная бочка со следами костра внутри и масса пустых консервных банок вокруг. Небольшое окно подъезда было обложено битым кирпичом, образуя бойницу, вокруг которой валялась уйма гильз. Еще выше лежали матрасы и снова пустые консервы. Кто-то тут обитал, видимо, еще до начала постоянных и сильных холодов. Стены подъезда тут были исписаны. В основном надписи были нацарапаны чем-то острым.

«Если ты можешь это прочитать, то тебе повезло вдвойне. Во-первых, ты выжил. Во-вторых, ты умеешь читать, а значит, не одичал».

Это была единственная доступная для понимания надпись. Все остальное показалось Васнецову какой-то белибердой и набором кривых букв и цифр. В нескольких местах даже было начертано что-то вроде схемы или карты. Продолжая свое восхождение по лестнице, Николай взобрался на крышу. Тут уже дул слабый порывистый ветер. Далекий лай и выстрелы были здесь слышны отчетливей, хотя казалось, что они постепенно стихают. Васнецов стоял на крыше, медленно поворачивая голову, рассчитывая увидеть хоть какие-нибудь всполохи от этой далекой стрельбы, но ничего подобного его взор не уловил. Тогда он подошел к краю, превозмогая боязнь высоты, с которой уже справился один раз там, в Вавилоне. Вид с высоты крыши девятиэтажного дома был еще более мрачным, открывая взгляду бесконечную даль нагромождений поверженных зданий. Он подошел еще ближе к краю и взглянул в сторону пройденного им пути. Только сейчас он отчетливо осознал, что обратную дорогу до убежища Демидова едва ли сможет отыскать, поскольку его следы терялись среди других следов и то и дело прерывались опрокинутыми панелями разрушенных зданий, с которых ветрами давно сдуло снег.

— Какого черта я вообще сюда приперся? — раздосадовано пробормотал Николай и, нервными движениями слепив снежный ком, швырнул его в сторону широкого проспекта, который не так давно пересек. — Черт подери…

Он стал спускаться вниз, прокручивая в голове всю пройденную сюда дорогу и вспоминая разные нюансы, которые помогут ему сориентироваться на обратном пути. Однако, достигнув того самого окна, через которое проник в это здание, он вдруг с новой силой ощутил этот странный зов, манящий идти дальше в неизвестность. Выйдя на улицу, он остановился, раздумывая, как же поступить дальше, и вдруг словно тот снежок, что он швырнул с крыши, вернулся к нему, ударившись о стену дома и брызнув фонтаном рыхлого снега. Николай резко припал к сугробу и затих. Что это было? Кто кинул? Он осторожно приподнял голову, чтобы осмотреть улицу, как вдруг из темноты вылетел очередной снежок и врезался ему прямо в шапку. Васнецов вжался в снег, даже не зная, бояться ему теперь или нет. Кто-то кидался в него снегом, что, в общем, было довольно безобидным баловством. Если за ним кто-то шел или кто-то сейчас его заметил, то, будь он настроен враждебно, не обнаруживал бы сейчас себя так беспечно, а попытался бы просто застрелить или напасть с ножом. Но он просто играючи кидался снегом, словно тот ком, что Николай кинул с крыши, попал в этого некто и тот решил, что это игра. Васнецов прополз немного и снова приподнял голову. Никого в этой ночной тьме видно не было. Он слепил ком и швырнул в ту сторону, откуда кидались в него. Никакого ответа не последовало, и тогда он поднялся. После чего ему в шапку снова ударился снег.

— Ну все, достал, — прорычал демонстративно громко Васнецов, передергивая затвор автомата.

— А так нечестно, — послышался насмешливый голос из темноты.

Николай почувствовал, как гора свалилась с плеч, когда он понял, чей это голос.

— Илья? Это ты? Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Этот вопрос следовало бы задать тебе, блаженный, — последовал ответ, и Васнецов наконец разглядел черный силуэт человека в военно-морской шинели, идущего к нему.

— Ты что, с самого начала за мной следил?

— Разумеется. Не надо быть гением и провидцем, чтобы понять, что тебя взбудоражило известие о наличии в этом городе метрополитена. А уж то, что тебя твой морлочий инстинкт потащит в это подземелье, и вовсе очевидно. — Крест подбрасывал на ладони очередной снежок, который неожиданно влепил Николаю в плечо. — В связи с этим Варяг просил дать тебе по шее за очередную выходку. Так что когда он спросит, скажи ему, что я избил тебя до полусмерти.

— Так значит, Варяг в курсе? — раздосадованно покачал головой Васнецов, стряхивая с себя снег.

— Конечно. Когда я предложил всем поспать и отложить дела до утра, я объяснил ему свои подозрения на твой счет и сказал, что эта прогулка может быть полезна в нашем деле. Поэтому мы все якобы очень быстро уснули. На самом деле дали тебе поскорее уйти.

— И чем эта прогулка может помочь? — поморщился Николай, осознав, как сильно его, что называется, развели товарищи.

— Пошли. По дороге объясню. — И Крест пошел дальше, удаляясь от убежища, где остались Вячеслав и Варяг.

— Погоди! — Васнецов засеменил вслед за ним. — Разве мы не идем обратно?

— Нет, конечно. Иначе какой во всем этом смысл?

— А куда мы идем?

— Туда, куда нас манит этот зов. И я очень сильно подозреваю, что это местное метро.

— Так ты тоже чувствуешь потребность идти туда? — удивился Николай.

— Разумеется, — кивнул Людоед. — И вот что интересно: это ощущаем только мы двое. На остальных это не действует. Остальные люди глухи к этому зову.

— Так что это может быть?

— Я думаю, что это тот самый «генератор чудес», про который я рассказывал. Помнишь? Припоминаю ощущения, что он давал. Только этот, если, конечно, я не ошибаюсь в том, что это тот самый генератор, настроен иначе. Ну а если это «генератор чудес», то где ему быть, как не в метро? Это ведь наиболее вероятное место скопления огромной массы перепуганных людей в случае ядерного нападения. Но то, что никто из обычных людей не ощущает его воздействия, говорит о том, что его как-то перепрограммировали.

— А зачем?

— Чтобы изгнать из города и из подземелий этих огромных крыс. Прямо как флейта из сказки. Думаю, что черновики не химическим оружием от них избавились, а именно излучателем пси-волн. Следовательно, они им овладели. Нашли в метро, научились использовать и тому прочее. Вот мы по этому зову и вычислим и базу черновиков, и генератор их и в итоге до машин доберемся, если ты еще не решил отказаться от миссии по уничтожению ХАРПа. Тогда справимся и без тебя. — Крест усмехнулся.

— Это почему еще? Почему без меня?! — возмущенно воскликнул Николай.

— Не ори. Кто-нибудь услышит. Ночью слышимость лучше, чем днем.

— Так почему без меня? — повторил он вопрос уже тише.

— Потому что ты считаешь, что дети не должны рождаться, а слепым нет смысла жить и людям нет смысла за ними ухаживать, — ответил Людоед.

— Что? Погоди… Про детей я понял, а про слепого как ты угадал?

— Послушай, — перебил его Илья. — Мы, люди, живые существа, наделенные разумом и имеющие творческий потенциал и тягу к развитию и совершенствованию. Да, у нас еще странный инстинкт саморазрушения и дикие предпосылки к деградации, но это тот хаос, что правит миром, и та борьба, в которой рождаются победы над всеми препятствиями и над самими собой, в конце концов. Таковы правила игры, которая зовется жизнью. Или мы боремся всю жизнь. Или мы сдаемся, и тогда нам конец. А что до смерти, то она лишь очередной рубеж в перевоплощении, ибо один мудрый человек сказал, что жизнь — это лишь мгновение между двумя бесконечностями. Но сама суть жизни — это ее продолжение в новых поколениях. Это перенос знаний и информации во времени.

— Я не понимаю, — вздохнул Николай.

— Неудивительно, — хмыкнул Крест. — Видишь ли, человек насыщен мыслями. Эмоциями. Фантазиями. Рациональное мышление сродни математическим формулам, и мысли, что кратчайшее расстояние между двумя точками всего лишь прямая, а не дорога, вокруг которой могут расти, скажем, деревья или вдоль которой могут раскинуться деревушки с уютными дворами, могут привести к абсолютной деградации. Размышления, что калеки будут только обузой, а детей нельзя рожать в условиях, когда они с большой вероятностью могут родиться мертвыми или больными, уничтожат саму жизнь. Но суть жизни в том, чтобы быть. И жизнь человеком не кончается. Не будет человека? Что ж, сам виноват, ибо не думал он о последствиях того, что творит, и не хотел рожать детей. Но жизнь будет и без него. Проблема в том, что человеческое творение, именуемое ХАРПом, грозит уничтожить саму колыбель этой жизни и все проявления живого. Вот тут нам надо очень постараться, чтобы этого не произошло. Если жизнь не остановится на этом, то и мы бессмертны. Даже если умрем.

— Я все равно ничего не понимаю. — Васнецов мотнул головой.

— Ты слышал о городе Припять?

— Нет.

— А о Чернобыле?

— Да. Слышал, — кивнул Николай.

— Ну так вот. Я там был за несколько лет до войны. В Припяти. Это городок рядом с Чернобыльской станцией. Такой, вроде вашего Надеждинска. Был я там… ну, скажем, по долгу службы. Жутким местом мне он показался тогда. Мертвый, заброшенный город. Я ведь не знал, что скоро все города будут еще хуже. Разрушены, а не просто покинуты, и покрыты снегом. Но тогда мне Припять показалась самым страшным местом из тех, где я мог бы побывать. Но мнение изменилось довольно быстро. Я вошел в один заброшенный дом. На пятом этаже в пустой комнате из бетонного пола росла молодая березка. Видимо, зерно ветром занесло в трещину и оно пустило корни. И эти ее корни медленно, год за годом, пробивались сквозь непобедимый бетон и арматуру, опутывая мертвый камень своей живой паутиной корней. И тогда я осознал, что жизнь возьмет свое при малейшей возможности. Даже самый маленький, призрачный шанс она, в отличие от разумного человека, ни за что не упустит. И в этом сила и величие живой природы. Только тогда я понял, что в этом мертвом городе щебечут птицы. Что в заброшенных окрестностях множество животных, даже редкие виды, которые воспользовались отсутствием людей, чтобы восстановить свою популяцию. И несмотря на трагедию, что постигла тогда жителей этого города, в этом буйстве живой природы на бетонных плитах, в этой рвущейся сквозь асфальт траве и цветущих одуванчиках был великий оптимизм торжества жизни над смертью. Во время Второй мировой войны в Северной Атлантике прекратилось рыболовство, ибо корабли там подвергались смертельной опасности нападения немецких подлодок. После войны выяснилось, что в тех краях небывалое количество рыбы. Она множилась тысячекратно, пока люди убивали друг друга, пуская на дно караваны судов. Это торжество жизни. Это намек на то, что люди могут уничтожить сами себя, но тогда природа возьмет свое. Она будет побеждать вопреки любым рациональным расчетам и логичности смерти. Именно поэтому рациональный расчет тут неуместен. Именно поэтому, если есть возможность и желание иметь детей, то надо их рожать, стараясь уменьшить риски их болезней. И вкладывать в них не знающую рациональности и расчета любовь. Растить их, даря им знания и воспитывая в них одну простую мысль: надо не стараться победить природу, провозгласив себя, человека, царем этой самой природы, а искать пути гармонии с ней. И тогда человек обретет то самое бессмертие жизни, даже при всей неизбежности телесной смерти. Но все это, возможно, будет, если остановить ХАРП, который может уничтожить всю планету, не дав уже никаким проявлениям жизни никакого шанса. Теперь понимаешь?

— Кажется, да. Но странно слышать это от тебя, уж извини. Законченный циник и жесткий человек говорит такое… Даже в голове не укладывается.

Людоед усмехнулся, повернув голову и взглянув на Николая.

— А жизнь вообще полна парадоксов, в том-то и вся прелесть. Вот тебе самый простой парадокс. Мы, два существа, люто ненавидящие людей, хотим спасти этих самых людей и готовы пожертвовать ради этого и людьми, и собой. Разве нет? Парадокс? Парадокс! Так что умение контролировать свои эмоции еще не значит полностью их исключить из своего разума. Но если мыслить ты будешь без всякого отсутствия эмоций как признаков живого разума, то ты просто придешь к простому умозаключению, что жизнь сама по себе иррациональна, а значит, ее не должно быть.

— Почему?

— Ну, все очень просто, если выстраивать логическую рациональную цепь. Следи за мыслью. Появилась Вселенная. Появилось Солнце. Появилась Земля. На Земле возникла жизнь. Она эволюционирует и развивается. Но Солнце когда-нибудь выработает весь свой водород и умрет. А без него и жизни быть не может. Особенно если оно взорвется, что весьма возможно. Значит, в жизни нет никакого смысла. Вот и все.

— Но разве это не истина?

— Истина? Истина в том, что мы состоим из миллионов клеток, которые состоят из химических элементов. А химические элементы рождаются в термоядерном котле звезд, и взрывы этих звезд, знаменующие их смерть, разбрасывают эти элементы по Вселенной, давая призрачный шанс собрать из этих кирпичиков фундамент новой жизни. Мы с тобой, говоря метафорически, звездная пыль. Мы детища звезд. Мы частички их. И это мысль, построенная на эмоциях и оптимизме. На вере. А вера, так или иначе, провозглашает жизнь. Так что пусть наше Солнце проживет отпущенный ему срок. Но быть может, если мы не проиграем нашу с тобой битву за жизнь на этой планете, сама жизнь к тому времени сможет вырваться за рамки нашего крохотного шарика и зацветет буйством жизни другая планета. Сотни планет. Вся Вселенная. И тогда будет полная победа. Будет полное торжество жизни над смертью. И в том будет и наша с тобой заслуга. И заслуга в том будет и Юрия, и Андрея. И павших бойцов-конфедератов, что отбивали атаки тех, кто хотел вас уничтожить. И будет в том победа твоего отца и твоей матери, что дали тебе жизнь. И поэтому должны быть дети, которые восстановят новую цивилизацию и будут помнить уроки прошлого. И которые смогут населить эту Вселенную жизнью. Ведь каждая не рожденная жизнь могла дать лекарства от неизлечимых болезней. Могла дать миру новые изобретения, которые будут пущены новыми лидерами, по плохому примеру их неудачливых предков, не на разрушительное оружие, а на новые космические корабли, на развитие технологий выращивания растений на Марсе. И потом еще более совершенные корабли, которые домчат до далеких звезд. И не будет этому конца. Так что если мы победим ХАРП, то впереди у нас будет целая вечность. Бесконечность открытий и новых знаний. Огромная Вселенная. Впереди бессмертие, даже если мы с тобой умрем. Вот так.

— Но если мы умрем, что станет с нашим разумом? Наш разум — это наши души? Души бессмертны? — Николай даже не понимал, что сейчас он говорил уже не с точки зрения рационализма. В нем сейчас говорили вера в душу и надежда на ее бессмертие.

Людоед улыбнулся и покачал головой.

— Поживем — увидим. Помрем — узнаем. — Он похлопал Васнецова по плечу и, смеясь, добавил: — Ладно, лекция окончена. Пошли. Не забывай, что нам еще надо надрать кое-кому задницу и поубивать кучу негодяев.

9 ПАНДЕМОНИУМ

Огромная котловина, в которую были опрокинуты здания, фонарные столбы, трамваи и автобусы, легковушки и грузовики, тянулась, казалось, бесконечно. Они шли по краю, осторожно делая шаги, чтобы не попасть в сугроб, под которым пустота от провалившегося в метрополитен города. Николай брел за Людоедом и внимательно вглядывался в темноту, стараясь разобрать детали того, что сейчас покоилось на дне обрушенного свода метро. В голове роились воспоминания о московской подземке. Вспоминались тамошние видения. Потом отчего-то вспомнилась книга, про которую рассказывала Лера, где люди выжили после ядерной войны только в подземелье. В действительности все вышло иначе. И в Москве, и в Екатеринбурге метрополитен оказался ловушкой для людей. В столице их взорвали изнутри, а тут их завалили взрывами снаружи. Но где тогда могут обитать эти черновики, если до сих пор они видели только провалившиеся улицы и тротуары, дома и скверы, не оставившие ни шанса, ни пространства там, внизу. Уже появились сомнения, что зов тянул их в метро. Вот оно, разрушенное и заваленное. Но те странные ощущения не усилились, как ожидал Николай, в случае приближения к источнику.

Людоед вдруг остановился и присел на корточки, разглядывая снег.

— Чего там? — тихо спросил Васнецов, присев рядом.

— Следы. Свежие достаточно. Видишь? — Крест указал на вереницу отпечатков гусеничных траков.

— Ну. И что это?

— Отпечаток характерный. Это след гусениц танка Т-шестьдесят четыре.

— И что это значит? — Николай пожал плечами.

— Те машины, БАТ-два, сделаны на базе удлиненного танкового шасси. И за основу взята ходовая часть именно шестьдесятчетверки. Смекаешь?

— А вдруг это танк? По следу ведь не понять, БАТ это или Т-шестьдесят четыре.

— Не понять. — Илья утвердительно кивнул. — Но это пока единственная зацепка. Да и шестьдесятчетверки достаточно редкие машины в отличие от Т-семьдесят два и всяких БМП, БМД и МТЛБ. Так что шансы велики.

— Надеюсь, что ты прав.

— Ладно, блаженный, двинули дальше.

— Крест, может, хватит уже меня так называть? — поморщился Николай.

— Да-да, больше не буду, блаженный. Пошли.

Они осторожно двинулись дальше, поглядывая на овраг справа и следы слева. Метров через сто Людоед резко развернулся и прижал указательный палец к губам. Затем присел и осторожно двинулся к обломку стены обвалившегося здания. Васнецов так же осторожно подкрался к нему.

— Тише, блаженный. Там бараны, — зашептал Крест.

— Какие бараны? — удивился Николай.

— Двуногие.

Всего в полусотне шагов от них стоял уже знакомый БТР-152, выкрашенный в белый цвет. На борту большими черными буквами было написано: «Умрите, свиньи!» Двери бронемашины украшали черные черепа. На крыше кабины сидели два человека, и по крохотным огонькам, то и дело становящимся ярче, было понятно, что эти двое курят. Красные угольки папирос озаряли тусклым светом лица вокруг рта, и можно было понять, что сидят на кабине два бородатых черновика.

— …черт его знает, — усталым хриплым голосом договорил начатую фразу один из черновиков.

— Ну да. И чего нам ночью ловить тут? А ну как и нас перебьют, как команду Живодера? — проворчал второй.

— Его грохнули средь бела дня, между прочим. Ночью, наоборот, безопаснее. Для нас, во всяком случае. Эти же трухают ночью выходить.

— Ну не скажи. Помнишь, с месяц назад, бойню на проспекте Космонавтов? Ночью ведь было.

— Да. Только что от них осталось? Ладно. Подежурим ночь да спать днем будем. А остальные в зачистку пойдут, свиней этих искать.

— А я тоже в зачистку хотел пойти. Пострелять кого-нибудь.

— Ну иди, ежели отдыхать не хочешь. Кто тебя держит-то? Мне лично все эти замесы уже комом в горле стоят. Надоело.

— Да я бы пошел. Но говорят, что именно нам завтра в Ганину яму двигать.

— Зачем?

— А ты не слышал? Гонцы оттуда не пришли в условленное время. Еще вчерась утром должны были быть. А нету. Если завтра не появятся, то на разведку попрем.

— Да что у них там случиться могло? Место тихое. Спокойное. В запое, наверное, уроды.

— Ну, вот и узнаем. Если нас пошлют.

— Пошлют, и ладно. Я не против. В дороге покемарю. Хоть какое-то разнообразие. А то лет десять уже из города никуда не выходил. Да и вообще. Я бы там и остался жить, в яме-то.

— На фига? У нас же тут нормально на станции. Просторно. Уютно.

— А там тихо и спокойно. И леса кругом. Зверя стрелять далеко ходить не надо…

Внезапная вспышка взлетевшей осветительной ракеты озарила призрачный мир разрушенного Екатеринбурга.

— Черт, кто это сделал? — пробормотал один из черновиков.

Где-то совсем рядом, всего в паре сотен метров, раздались выстрелы.

Людоед подтолкнул Николая в плечо, призывая его спуститься по склону в провал метрополитена, и сам последовал за ним. Позади послышалось надрывное нытье стартера, который с большим трудом все-таки завел двигатель бронемашины.

Оказавшись внизу, Людоед стал торопливо осматривать обломки здания, которое тут обрушилось, увлекаемое оседающим в метро грунтом. Достаточно скоро он обнаружил лаз, образованный массивными бетонными плитами и пластами грунта. Лаз уходил вниз под небольшим углом и был достаточно узким. Чтобы двигаться по нему, пришлось снять вещмешки с боеприпасами и автоматы с плеч, таща их за собой.

— Куда мы вообще ползем? — недовольным голосом тихо пробормотал Николай.

— В метро, конечно, — ответил Крест, продолжая движение.

— А вдруг там тупик дальше?

— Мы ведь не знаем наверняка, правильно? Что тебе вообще не нравится?

— Узкое и замкнутое пространство, вот что. — Васнецов продолжал выражать недовольство.

— А вентиляционную трубу в Аркаиме помнишь? — хмыкнул Илья.

— Конечно помню. Потому и не нравится.

— Кончай ныть, — отрезал Людоед. — За каким чертом ты тогда пошел ночью непонятно куда?

— Да ладно. Мне что, и сказать ничего нельзя?

— Ты уже сказал. Я тебе ответил. Не отвлекайся.

Тупиком оказался обломок бетонной плиты, который они смогли опрокинуть, и впереди разверзлась черная бездна. Крест посветил фонарем. Метротоннель был тут обрушен частично. Из-под основного завала торчал вагон электрички, раздавленной огромной массой. Дальше свод осыпался, накрыв пол и рельсы слоем обломков разных размеров, пылью и грунтом. Сверху свисали обломки труб, кабелей и проросшие корни деревьев. Крест присел на обломок плиты и оперся спиной на сдавленный вагон.

— Привал, — вздохнул он.

Николай присел рядом, стягивая с лица марлевую повязку и перемещая с глаз на шапку прибор ночного видения.

— Знаешь, Илья, — пробормотал он. — Если бы там, в московском метро, на мне не было респиратора и ПНВ, то отец узнал бы меня. Он бы узнал меня… Если бы дочка того китайца не умерла, то я бы смог подарить ей этого плюшевого медведя…

Васнецов выронил предметы из рук и сильно прижал к лицу свои ладони. Он старался сдержать слезы и напрягся изо всех сил. Но вырвался стон, и слезы потекли, как вода из взорванной плотины.

— Господи, Людоед, как больно! — вскрикнул он. — Как же больно… Отец… Мама… Дядя Володя… Подружка Славика… Рана… Та семья в джипе… Сынишка Ветра… Вандалы, которых я убивал… Дочка китайца этого… Как же жалко всех! Почему ты говорил, что мы ненавидим людей? Мне ведь жаль их! Мне их жаль, Крест!

— А знаешь почему? Сказать тебе, почему тебе их жаль? Знаешь, почему ты только и делаешь, что жалеешь их?

— Почему? — всхлипнул Николай.

— Да потому что для тебя они обречены. Они уже все мертвы. И мертвые, и еще живые. Для тебя. Ты не одержим мыслью об их спасении. Ты все время сомневаешься. Ты думаешь иногда, что, может быть, ХАРП — это выход. А к жизни относишься только как к боли. И жалость эта к людям — лишь бледная тень твоей жалости к самому себе. Это твоя слабость и твой эгоизм. Ты мазохист и потому истязаешь себя, провоцируя боль. Разве можно сказать после этого, что ты любишь людей?

На Васнецова эти слова подействовали отрезвляюще, и он на удивление резко перестал плакать.

— Но это ведь не так…

— Тогда утри сопли, если это не так.

Васнецов вздохнул, ловя воздух дрожащими губами.

— Хотя, может, ты и прав, — тихо сказал он. — Знаешь, я всегда любил одиночество. Но сейчас мне так одиноко, что страшно.

— А ты не был никогда одинок. Это все мнимое. Ты жил в относительном уюте, среди своих. Не был ты одинок.

— А ты? — Он взглянул на Людоеда.

— Я? Знаешь, блаженный, одиночество — это когда умирает душа. Свою душу я сам убил. Даже не тогда, когда пустил ракеты и понял, скольких жизней это стоило. А когда взмахнул своим мечом. — Крест достал сигарету и закурил, пряча огонек в рукаве шинели.

— А как же Нордика?

— Нордика? — Людоед улыбнулся, покачав головой. — Она святая. Она надежный друг. Она хороший боец. Она умна. Конечно, я к ней неравнодушен. Она мне как сестра. Но это ведь не то, что надо ей.

— Любовь? — Николай тоже покачал головой. — Что это такое?

Крест вздохнул.

— Любовь — это когда ты не променял бы возможность держать в своей руке ее ладонь даже на тысячи ночей с роскошными блудницами.

— Но Нордика ведь ждет тебя. И будет ждать. Ты не хочешь иметь детей? Ты ведь говорил, что они должны рождаться…

— Я женат на радиации, — тихо засмеялся Крест, — в таких браках дети не рождаются. Все, хватит трепаться. Пошли. — Он раздавил окурок ботинком и поднялся.

— Мы идем дальше?

— Разумеется.

Двигались они осторожно. Сверху свисали фрагменты отделки тоннеля, куски породы и грунта. Причудливые изгибы корней деревьев пугали поначалу своей кажущейся противоестественностью. Под ногами хрустели мелкие обломки, некоторые из них лязгали о рельсы путей. Когда они сделали еще около сотни шагов, до их слуха донесся какой-то вой. Путникам пришлось насторожиться и продолжать движение в готовности к любой неожиданности. Монотонные завывания усилились, и воображение уже начало свою любимую игру в невиданных и смертельно опасных монстров. Но разгадка оказалась насколько неожиданной, настолько и простой. Из свода тоннеля, где произошло большое обрушение грунта, торчала большая, ржавая местами до дыр водопроводная труба. Другой конец ее, видимо, выходил на поверхность, и малейший порыв ветра заставлял ее издавать жуткий вой.

Миновав ее, Николай и Людоед заметили, что следов разрушений становится меньше. Вскоре тоннель предстал без каких-либо признаков разрушений, и еще метров через сто их приборы ночного видения позволили разглядеть аккуратно выложенную стену из больших шлакоблоков и кирпичей, которая перегораживала дальнейший путь. В стене была одна дверь и несколько закрытых изнутри кирпичами узких бойниц метрах в двух от уровня пола. Людоед и Николай переглянулись…

* * *

Молодые черновики по кличке Шмон и Гопник сидели на деревянной платформе возле печки-буржуйки, труба которой тянулась к потолку и уходила в глубь подземного логова, где соединялась с другими трубами от иных печек и выводила дым на поверхность. Рядом с печной трубой была еще одна труба, имевшая, видимо, функции переговорного устройства, поскольку кончалась широким раструбом, в который было удобно кричать. Стробоскопу было под пятьдесят. Он лежал на топчане, укрывшись звериной шкурой, и пытался заснуть. Однако увлеченные игрой в карты, в свете пары керосиновых ламп, Шмон и Гопник постоянно выкрикивали в адрес друг друга ругательства и весьма эмоционально реагировали на успехи и поражения.

— Вот тебе еще дамка, козья твоя морда, — захихикал Шмон. — Давай еще пять папирос.

— А что я курить буду, рукопомойник ты хренов?! — раздосадованно воскликнул Гопник.

— Бамбук, лошара! — Шмон заржал. — А если хочешь, я тебе дам пару тяжек со своей мохнатой сигары!

— Базар фильтруй, овца! В дышло захотел?!

— Да завалите вы хлебала свои, щенки стремные, харэ базлать, — проворчал Стробоскоп.

— Пардон, Старый. Звиняй. Гопота долг не признает.

— Я сказал, фильтруй базар. Карточный долг святой. Но ты мне паришь. В твоей колоде у всех дам уголок загнутый.

— Это предъява? — нахмурился Шмон.

— Да! Ты букетик бунтишь! Ответь на предъяву!

— На, зырки разуй, фуцан! У шестерки и двух тузов тоже края гнутые. Сколько годков колоде вообще, соображаешь? Я как, по-твоему, их различаю? Вольтанулся совсем, что ли?

Стробоскоп поднялся с топчана и, выхватив у молодых подельников карты, швырнул их с платформы к двери.

— Ну на фига, Старый? — раздосадованно воскликнул Шмон.

— Я вам вьюны пообрываю сейчас, вязы выверну на хрен, — спокойно проговорил старший.

— Стробоскоп, да что ты взъелся? — развел руками Гопник.

— Едало захлопни. Это я для пацанов реальных Стробоскоп. А для вас, ушмырки, я Старый.

Он сделал вдох, чтобы разразиться следующей триадой обильно сдобренных маргинальным жаргоном слов, но тут раздался стук. В этом ничего странного не было бы. Но ведь стучали в дверь. В ту самую дверь, за которой была пустота метротоннеля, которая заканчивалась через несколько сот метров беспроглядной тьмы глухим обвалом, похоронившим когда-то электричку. И именно поэтому этой дверью уже долгие годы не пользовались. Лишь изредка выбрасывали в тоннель какой-нибудь хлам. Там никого не было, да и быть не должно. Но кто-то громко постучал в дверь. Черновики переглянулись, мгновенно замолкнув. Стук в дверь повторился, став еще настойчивей.

Стробоскоп осторожно спустился с платформы и подошел к деревянной двери, обитой поролоном и обтянутой плотной материей.

— Кто там? — настороженно произнес он.

Ответа не последовало. Тогда черновик взвел курок обреза, сделанного из старой охотничьей двустволки.

— Да кто в хату ломится, в натуре?! — крикнул Старый.

— Коновал, — послышался с той стороны голос, сдобренный разносящимся по пустому тоннелю эхом.

— Что? Какой еще Коновал? Откель взялся?

— С Ганиной ямы я! Открой по-рыхлому!

— С Ганиной ямы? Чего там делаешь?

— Я ни хрена там уже не делаю, братан, я к вам войти пытаюсь.

— Да нет, чего за дверью делаешь? Как туда попал вообще?

— Там кишка узкая с проспекта есть. По ней и сунулись.

— Сунулись? Ты не один? Кодла вас?

— Двое. Я и Пацифист.

— Я что-то погремух таких не слыхал. И никакого Коновала и Пацифиста не знаю. — Стробоскоп пожал плечами.

— А ты сам-то кто? — послышалось за дверью.

— Стробоскоп. Ну, еще Старым кличут. А что?

— Ну так, мил человек, я твою погремуху тоже впервой слышу. И что дальше? Али ты не чернушник, а из лохов подвальных?

— Следи за метлой, огрызок! Я в законе! — разозлился черновик.

— Ну так калитку отвори. Свои мы.

Стробоскоп жестом приказал молодым черновикам встать по обе стороны от двери и держать свои обрезы наготове. Затем отодвинул два массивных железных засова и толкнул дверь. Из темноты показался человек в черной шинели, военно-морской ушанке, с черными усами до подбородка и с автоматом на плече. За ним стоял молодой парень с темной щетиной на лице, в ватных штанах, высоких валенках, камуфлированном бушлате и серой распущенной ушанке, из-под которой торчала челка ровных темных волос, достающих прямо до больших задумчивых и усталых глаз. Усатый прикрывал глаза ладонью, облаченной в кожаную перчатку. Видимо, они долго находились в темноте, и даже несильный свет керосиновых ламп заставил его, а следом и его спутника прикрыться от света.

— Я Коновал, — проговорил усатый, переступая через порог. — Здорово.

— Ксива есть? — Стробоскоп прищурился.

— Ты гонишь? — Коновал засмеялся. — У черновиков отродясь ксив никаких не было!

Старый покачал головой, причмокнув.

— Ну, допустим. Вы какого из Ганиной ямы приперлись?

— А тут что, никто не в курсе? — Усатый сделал удивленное лицо.

— В курсе чего?

— Беда там. Неужто, кроме нас, никто не дошел?

— Что за беда?

— Крысы напали. Огромные. Такая кодла, что земля тряслась. Из-под земли вышли. Пожрали всех.

Стробоскоп нахмурился и покачал головой.

— Вон оно как. А что через главный ход не пошли, а тут?

— Так замес наверху. Стреляют. Мы на каких-то уродов нарвались. Так и не поняли, свои это или нет. Полезли в провал, а там лаз в метро.

— Ладно. Складно все как-то у тебя получается. Я сейчас слубезников вызову. Пусть для начала разберутся, свои вы или засланные. Вы пока волыны сдайте. Короче, сами правила знаете, если свои.

Он повернулся и стал подниматься по ступенькам к переговорной трубе. Услышав сзади два характерных и очень знакомых звука, он резко обернулся. Черновик успел заметить, что Шмон и Гопник уже лежат на полу у двери, а усатый, назвавшийся Коновалом, взмахнул рукой и метнул Стробоскопу нож прямо в горло.

* * *

— Уж очень мы легко проникли в их логово, тебе не кажется? — пробормотал Николай, помогая Людоеду затащить тела под деревянный настил платформы.

— Да кто мог подумать, что враг вот так, в наглую, будет в дверь стучаться? — усмехнулся Крест. — Просто не ожидали они. Да и никто не думал, что оттуда кто-то прийти мог. Так, попок глупых тут держали для солидности. Вот и все. Да и не в логове мы еще, мне так думается.

— Глупый риск, — кряхтел Васнецов. — Ты же слышал, что у них ссора назревала. Надо было подождать, пока они сами друг друга завалят, и все.

— Вот это и было бы глупостью, — мотнул головой Крест. — Во-первых, я думаю, что перепалка так и осталась бы словесной. Это своеобразная публика. За кровопускание в стаде ответ надо держать перед основными. А основные за такое на ремни пустить могут. Понимаешь? Тут главное, кто кого перещеголяет в витиеватых выражениях, насыщенных их местными жаргонизмами. Кто складнее и убедительнее говорить будет, того и правда. Они просто побоялись бы мочить друг друга. А во-вторых, если бы они стали друг друга убивать, да еще с применением огнестрельного оружия, то дальше кто-то услышал бы выстрелы, и сыграли бы тревогу. А это нам совсем не надо. Смекаешь?

— Понятно. — Николай кивнул, огорчившись тому, что сам до такого не додумался.

Разобравшись с телами, они пошли дальше. Они теперь двигались мимо множества деревянных и железных ящиков самых разных размеров. Ими было заставлено все пространство до свода тоннеля, и лишь двухметровой ширины проход позволял идти вперед. Еще через полсотни шагов перед ними предстало стоящее на рельсах шасси вагона, от которого остался лишь пол. Видимо, шасси играло роль транспорта для передвижения грузов по тоннелю. Вдоль стен расставлены железные бочки. Людоед принялся разглядывать их.

— Хлорпикрин, — пробормотал он, потирая нос.

— А что это?

— Жидкость такая гадкая. Боевое отравляющее вещество.

— Откуда оно у них? — изумился Васнецов.

— Да его сделать несложно. Нужны только пикриновая кислота и хлорная известь. Ну и некоторые познания в химии. Да и на военных складах его навалом было. Как химическое оружие он устарел уже лет сто назад, а вот для учебных целей в армии его использовали до последнего.

— Слушай, Илья. Может, разольем пару бочек?

— Зачем? — Людоед удивленно взглянул на Николая.

— Ну как… Черновики все передохнут.

— Ну ты гуманист, — усмехнулся Крест, — еще говорил, что людей ему жалко. А как мы в живых останемся, ты подумал?

— У меня в рюкзаке пара противогазов. — Васнецов пожал плечами.

— Они фильтрующие, балбес. Фильтры тут бессильны. Тут изолирующие противогазы нужны. Да и не передохнут черновики. Большинство просто повыскакивают на улицу и вернуться не смогут. И то неизвестно, где их жилые блоки. Может, до них токсин до утра не дойдет. Плюс ко всему тут могут быть пленные, которых нам с тобой убивать незачем. Или ты решил пройти крещение кровью? — Илья снова усмехнулся.

— Да я как вариант. — Васнецов поморщился, в очередной раз почувствовав, как оконфузился.

Бочек с хлорпикрином тут было всего пять. Остальные оказались с бензином и соляркой. Еще несколько деревянных бочек с карбидом кальция. И несколько жестяных банок с краской. Николай открыл их. Большинство были засохшими. И только в таре с белой краской под толстой засохшей коркой была густая белая масса. Васнецов, сам не зная зачем, стал искать, во что набрать немного краски.

— Ты чего застрял? — тихо позвал ушедший вперед Людоед.

— Сейчас. Минуту, — шепотом ответил Николай, хватая лежащую в углу литровую пластиковую бутылку.

Перепачкав рукавицы, он все-таки набрал краску и положил бутыль в вещмешок. Затем принялся догонять товарища, задавая себе в уме вопрос, на кой ляд ему это вообще нужно.

«Пригодится», — ответил внутренний голос.

За небольшим поворотом Крест и Васнецов обнаружили решетчатую стену, в которой была закрытая с той стороны на навесной замок дверь. За этой преградой тоннель был застроен возведенными кирпичными стенами с железными и деревянными дверьми. Отсюда начиналось пусть скудное, но уже электрическое освещение. Разглядывая потолок, Людоед через некоторое время поднял руку и произнес:

— Вот и кабель «генератора чудес».

— А что с замком делать? — вздохнул Николай.

— Это пустяки. Замок простой. Открывается флажковым ключом. Отпереть его — пара минут.

Людоед достал из кармана что-то напоминающее отмычку и стал колдовать над замком, просунув руки через решетку.

— У тебя, я смотрю, в карманах все и на все случаи жизни есть, — покачал головой Васнецов.

— При моем образе жизни отмычка — предмет второй необходимости, после ножей, меча и огнестрельного оружия.

Замок щелкнул, и решетчатая дверь со скрипом отворилась. Они двинулись дальше. Людоед подходил к каждой двери и внимательно вслушивался в то, что происходило за ними. Открыл одну. Небольшое помещение с различной утварью. В другом большое количество разобранных армейских кроватей. В третьем кто-то храпел. Крест осторожно приоткрыл дверь. В маленькой каморке на раскладушке спал провонявший алкоголем и чесноком старик. Илья хмыкнул и прикрыл дверь. Направился к следующей. Открыл ее. Очередное помещение было больше предыдущих. Вдоль стен стояли железные шкафы и еще одна дверь. В темном углу железные клетки. Как для собак. Примечательным был и запах. Наиболее острый и особо неприятный по сравнению с тем, что было до этого. Пахло тут гнилью, гноем, испражнениями, хлором, какими-то медикаментами. Но больше всего ощущалась именно биологическая составляющая этого конгломерата запахов. Людоед включил фонарик и посветил на три стоящие в углу клетки. Две были пустыми. Но в одной было какое-то существо. Они приблизились. Нечто размером с овчарку лежало на полу, свернувшись калачиком. Рядом грязная миска с какой-то зловонной массой. Крест наклонился, приглядываясь к существу. Оно, почуяв чье-то присутствие, проснулось и распрямилось, встав на четвереньки. Николай отпрянул. Это было не животное. Небольшое, пугающе похожее на морлока существо в грязных, потерявших цвет лохмотьях, с длинными грязными волосами, с не стриженными и обгрызенными даже на ногах ногтями было человеческим ребенком лет пяти или шести от роду. Взглянув безумными большими глазами на незваных гостей, ребенок забил ладонями по полу и зарычал, мотая головой. Слипшиеся грязные полосы волос стали елозить по лицу, и он принялся ловить их зубами. Поймав одну прядь собственных волос, ребенок притих и стал яростно ее кусать, не спуская при этом глаз с людей.

— Что же это такое, Илья? — просипел шокированный увиденным Васнецов.

Людоед ничего не ответил. Он достал из-за пазухи пистолет с глушителем и какое-то время хмуро смотрел на это дитя, видимо раздумывая, убить его или нет. Увидев пистолет, ребенок сначала замер, а затем стал медленно пятиться назад.

— Илья. Не надо, — прошептал Васнецов.

— Это не для него, — зло прорычал Людоед и толкнул внутреннюю дверь.

Никого, кого стоило бы застрелить, тут не оказалось, и он убрал пистолет обратно.

Они оказались в еще большем помещении. Прямо у входа стояло три заполненных чем-то ведра. Людоед наклонился, светя в них фонарем, и практически сразу отскочил, сжимая кулаки. Лицо его перекосилось от ярости.

— Что это? — Васнецов вглядывался в ведра, держась на расстоянии от них.

— Там человеческие зародыши, — тихо проговорил Илья. — Мертвые недоношенные дети с разных сроков беременности. Перемотанные пуповинами и вперемешку с плацентами. Некоторые по частям. Ручки… Ножки… Черт подери, что это за дьявольское место…

Николай еще не видел Людоеда таким. Казалось, внутри него закипала ядерная реакция. Словно внутри этого человека взорвалась микроскопическая плутониевая бомба, поджигающая дейтерий. И сейчас грянет взрыв.

Крест обернулся и взглянул на стоящие вдоль стены столы. Их было шесть. На каждом лежала накрытая грязной, окровавленной простыней женщина. Их руки и ноги были привязаны к краям столов. Крест подошел к одной и, сняв с руки перчатку, стал искать пульс на ее шее.

— Мертва, — констатировал он и подошел к следующей. — Жива, — монотонно произнес он, нащупав пульс, и раздвинул ей веки на правом глазу. Посветил фонарем на зрачок. — Накачали наркотой, похоже.

Крест осмотрел всех. Из шести женщин три были мертвы и три в бессознательном состоянии.

— Илья, их освободить надо, — пробормотал Николай, брезгливо осматривая грязные простыни, забрызганные и перемазанные кровью и нечистотами пол и стены.

— С ними мы не уйдем, — отрезал Людоед.

— Но ведь нельзя их бросать на произвол судьбы! — воскликнул Васнецов.

Крест схватил его за ворот бушлата и буквально прорычал:

— С ними мы не уйдем!

В этом помещении тоже оказалась внутренняя дверь, ведущая еще куда-то. Единственная лампа не позволила разглядеть ее, слившуюся с фоном дальней стены. Но сейчас, когда она открылась, стало ясно, что эта дверь существует. В помещение вошел пожилой человек в грязном, как те простыни, халате. Длинные седые волосы свисали с висков, за ушами и с затылка. Вся остальная голова была совершенно лысая. Он смотрел на какие-то бумаги, которые сжимал левой рукой, при этом правой рукой постоянно поправляя очки, держащиеся на ушах посредством резинок. Незнакомцев он заметил не сразу. Но когда обратил внимание на их присутствие, то, видимо, принял за своих.

— Живых в стойло и через пару недель можно на повторное оплодотворение. Хотя для развлекухи пойдут и через три дня. Ублюдков дохлых собакам отдайте. Трехмесячного уродыша дайте Маугли. Пусть хавает, — сказал он таким спокойным и добродушным голосом, что можно было подумать, будто он говорит о подопытных крысах. Но ведь и к тем у нормальных людей может быть больше сострадания.

Взрыв у Людоеда все-таки произошел. Но это скорее было не эмоциональное. Это сработал отточенный инстинкт убийцы. Просто для активации этого инстинкта нужен был повод, как нужна была инициация термоядерной реакции. Лучшего повода, чем дикие, не поддающиеся никакому пониманию опыты над людьми, наверное, не найти. Катана пулей выскочила из ножен, и Крест сделал всего два движения рукой. Первое движение в долю секунды разрезало кончиком меча этому старику горло. Следующее движение последовало незамедлительно, и меч вонзился человеку в халате прямо в сердце. Крест надавил на эфес и вогнал лезвие в тело жертвы по самую рукоять. Экспериментатор упал на колени и запрокинул голову. Из разреза хлынула кровь. Людоед уперся подошвой ботинка жертве в подбородок и, выдернув меч, толкнул черновика ногой, заставив распластаться на полу. Людоед вытер лезвие об рукав покойного и вернул катану в ножны. Затем снова извлек пистолет с глушителем.

— За мной, — тихо сказал он и вошел в следующую дверь.

— Слышь, Менгеле, я думаю, следующую партию кесарить надо, а то издохнут все. Ребяткам не друг друга ведь долбить. Им живые дырки нужны, — проговорила тучная женщина в белом халате, сидящая спиной к вошедшим. Сидела она за столом, на котором были разложены хирургические инструменты, какие-то бумаги и миска с похлебкой, которую она поедала. Услышав шаги Людоеда, она, видимо, приняла его за того старика.

Крест без колебаний выстрелил ей в затылок. Голова женщины нырнула в миску. Людоед схватил ее за волосы, приподнял и понюхал то, что она ела.

— Человечина, — констатировал он и сбросил ногой мертвое тело со стула. Затем посмотрел на Николая. — Ну что, блаженный, ты готов превратить это адское место в еще больший ад?

Шок и тошнота стали отступать, достаточно было посмотреть в источающие бездонную ненависть глаза Людоеда. Николай словно принял часть этой ненависти и ощутил желание пустить оружие в ход и устроить в этом логове черновиков настоящий карнавал смерти. Он ответил Людоеду ухмылкой. Склонился над убитой и срезал ножом прядь ее волос. Затем намотал на вилку, лежащую возле миски с человечиной. Извлек бутылку с белой краской и при помощи этой импровизированной кисточки написал на стене: «Ад уже здесь!»

10 МОЖЕТ, И МЕССИЯ

— А как она выглядит? — Вернувшийся вместе с Людоедом на склад в предыдущем помещении Николай взглянул на товарища.

— Черт, блаженный, как, по-твоему, может выглядеть алюминиевая пудра? Как алюминиевая пудра и выглядит.

— А ты уверен, что она тут есть?

Крест усмехнулся, открывая очередную коробку.

— А ты уверен, что ее тут нет? Здесь барахла всякого вагонами. Глянь, пустых дисков сколько. Все, что надо и что не надо, натаскали сюда.

— В самом деле. Откуда дисков столько?

— Их тут делали. В Екатеринбурге, в смысле. Ты, дружок, не отвлекайся. Нам пудру только осталось найти. Время идет.

— А без нее не обойтись?

— Она даст более высокую температуру. Краска, что ты набрал, пойдет на загуститель. Еще солидола добавим. Не то, конечно, но вариантов нет. Бензина и соляры тут в достатке. Патроны охотничьи в смесь выпотрошим. Порох на пиротехнический эффект, а свинцовые дробины на оплавленные осколки пойдут. Эффективно против живой силы.

Васнецов открыл очередной деревянный ящик и поморщился от странноватого запаха. Затем осторожно посветил внутрь фонарем.

— Смотри, Илья. Рулоны какие-то.

Николай аккуратно взял один сверток. То, что он определил на первый взгляд, оказалось верным. Это кожа. Только непонятно, какая кожа. На некоторых лоскутах были даже различные рисунки.

— Что-то я не пойму, что это.

Людоед подошел и стал разглядывать находку Николая. Затем снял перчатки и принялся ощупывать эти странные лоскуты.

— Это выделанная человеческая кожа, — спокойно подытожил он после минутного осмотра.

У Васнецова сдавило виски.

— Что? Человеческая? — Он сделал шаг назад от ящика.

— Ну да. На некоторых татуировки, что были у людей. Вот это женская кожа. Видишь узор? Такие незадолго до ядрены модно было у девок над задницей набивать. А вот распятие большое на фоне церковных куполов в облаках. Похоже, что коронованного вора в законе освежевали.

К своему удивлению, Николай уже не чувствовал рвотных позывов, бывших для него обычным делом в подобных ситуациях. Только появилась горькая липкая слюна во рту, которую очень хотелось выплюнуть, что он и сделал.

— Зачем им человеческая кожа? — выдавил наконец он.

— Ну, мало ли зачем. Может, они кошельки с сумками из них собираются делать. И рисунки всякие уже считай готовы. Да хоть и ремни, плетки или подбойку для одежды. Хотя кожа человека на это слабо годится. Ты еще не понял, что за существа эти самые черновики? Они-то применение найдут.

— Илья, их надо убить. Их всех надо уничтожить…

— Ну, насчет всех обещать не могу, но кое-кому мы сегодня пульс остановим. Особенно если ты соизволишь все-таки оказать мне помощь в поисках алюминиевой пудры.

* * *

Конечно, у него было и имя, и даже фамилия. И он их еще помнил. Но если бы кто-то сейчас да и в любое другое время этого треклятого настоящего окликнул его по имени, то он, наверное, в последнюю очередь подумал бы о том, что обращаются именно к нему. Обычно же его окликали Перфоратором или, сокращенно, Перфом. Он проснулся от хмельной головной боли и непреодолимого желания отлить изрядную долю того, что он выпил со своими подельниками накануне. Тридцатипятилетний черновик медленно поднялся со своей шконяры, вдыхая затхлый, пропитанный потом и перегаром воздух помещения, которое они называли «купе». Это была огороженная кирпичными и деревянными стенами часть станции метро «Площадь 1905 года», где жила бригада из восьми человек, которыми он руководил. Все спали мертвецким сном, наполняя помещение храпом. Перфоратор осторожно поднялся, напрягая мутное после попойки зрение. Нащупал тумбу. Затем, со второго раза, нащупал самодельную бензиновую зажигалку и свечу. Зажег ее и, ступая босиком по невыносимо холодному полу, побрел к выходу. У двери на расстеленной на полу собачьей шкуре сидела девица. Она была на цепи, опоясывающей тугой петлей шею и застегнутой на вмурованном в пол железном кольце. Черновик хмельно усмехнулся, глядя на нее, и подумал, что может, вернувшись из туалета, заняться ею снова. Хотя после того, что они всей толпой учинили над ней накануне вечером, ее непременно надо сдать в мойку. Перфоратор фыркнул презрительно и сделал еще шаг в сторону двери, но тут вдруг до его пьяного рассудка дошло, что что-то с ней не так. То, что она не спала, а сидела на своей шкуре, это еще ничего. Но ведь руки у нее должны быть связаны за спиной. Он хоть и был пьян, но точно помнил, что они, закончив с ней, связали ей руки и снова посадили на цепь. Однако левой ладонью она зажимала себе рот, а ее правая рука была вытянута вперед. Причем если сама девица была совершенно голая, то эти руки отчего-то были в рукавах камуфлированного бушлата. Черновик тряхнул головой, и до него стало доходить, что это не ее руки. И что на него смотрят не только испуганные глаза рабыни, но и еще чей-то жуткий взгляд черных глаз и… глушитель пистолета.

Щелчок — и вошедшая в голову черновика пуля прекратила его существование и все эти мысли.

Людоед подхватил падающее тело и аккуратно, чтобы не создавать лишнего шума, положил его на пол, поставив рядом непотухшую свечу. Затем кинул девушке одежду, взятую с первой попавшейся табуретки, и тихо шепнул прятавшемуся за ее спиной Николаю:

— Помоги ей одеться. Я займусь остальным мясом.

Крест извлек из ботинка длинный и острый стальной прут, который прихватил в одном из предыдущих помещений, и направился к ближайшему спящему черновику.

Васнецов отпустил девушку и бросил взгляд на то, как Людоед, держа наготове одну руку у рта спящего человека, другой резко вгоняет ему прут прямо в ухо. Тот чуть вздрогнул и продолжал лежать в принятой им во сне позе. Но уже мертвый.

— Я не хочу их одежду, — дрожащим голосом, потрескавшимися, окровавленными губами прошептала девушка.

— Другой нет. Одевайся, — ответил Николай, стараясь не смотреть на ее избитое, покрытое синяками и ссадинами худое голое тело. Он схватил ее за ноги и бесцеремонно стал натягивать на них ватные штаны черновика.

— Как странно, — нервно хихикнула она. — Впервые вижу мужиков, которые не пытаются меня раздеть, а, наоборот, заставляют одеться.

— Просто мы не люди, — угрюмо пробормотал Васнецов.

— А кто? — Она удивилась.

— Ангелы смерти. Ну не сиди ты сиднем. Одевайся.

— У меня болит все… осторожней… — всхлипнула девушка.

Людоед тихо и мгновенно умертвил каждого. Но последний черновик проснулся и уселся на кровати, глядя пьяными глазами в пол и лениво почесывая волосатую грудь. Он ничего подозрительного не успел заметить. Крест схватил его, сжимая ладонью рот, и сильно ударил другой рукой в область печени. Черновик обмяк и замычал.

— Блаженный, ну-ка дай ей нож, — сказал Илья, ехидно улыбаясь.

Николай без лишних слов протянул ей холодное оружие.

— Держи.

— Зачем? — Она испуганно взглянула на Васнецова.

— Отомсти. Накажи этого выродка, — ответил Николай, поняв замысел Людоеда.

— Нет. — Она замотала головой. — Я не могу… Нет…

— Зарежь этого упыря, — продолжал Васнецов. — Вспомни, что они с тобой делали.

— Зачем ты мне напоминаешь об этом?! — вскрикнула девица и заплакала.

Васнецов взглянул на Людоеда и, вздохнув, развел руками.

— Успокойся, сестренка, — произнес Крест. — Как тебя звать, кстати?

— Рита, — тихо ответила девушка.

— Рита. Скажи, Рита, ты прощаешь его?

Она бросила на последнего в этом помещении живого черновика презрительный взгляд и нервно кивнула.

— Да… — сдавленно ответила она.

— Слышь, урод, — проговорил Людоед на ухо бандиту. — Великодушная Маргарита тебя прощает.

Черновик что-то замычал и быстро заморгал.

— А я нет… — договорил Людоед и свернул ему шею. — Вот и все. Эту авгиеву конюшню, можно сказать, вычистили. Пора идти дальше.

Забившись в угол и сжавшись в комок, девушка тихо заплакала.

— Зачем вы вообще пришли? — простонала она.

— Тебя спасти. Уже немало, — ответил Людоед, вытирая от крови стальной прут.

— Зачем? — выдохнула она сквозь слезы.

— Тебе тут нравилось? — зло ухмыльнулся Николай, вспоминая так называемую кантину олигарха и тамошнюю проститутку, которая отказалась уходить с ними.

— Я просто жить не хочу…

— Вот как? — Крест присел рядом с ней, держа перед лицом девушки заточку. — Закрой глаза. Больно будет только секунду. И все.

— Нет! — Она отскочила от него, испуганно выпучив глаза.

— Вот так-то лучше. — Илья улыбнулся. — Не бойся, девочка. Ничего я тебе не сделаю. — Он убрал оружие и протянул в ее сторону руку. — Дай мне свою ладонь.

Она какое-то время колебалась, затем вложила свою дрожащую худую ладонь в его руку. Испуг на ее лице сменился выражением обыкновенной усталости. Она рухнула на колени и прижалась к Людоеду всем телом. Николай смотрел на все это, чувствуя, как в нем растет отвращение и раздражение от развернувшейся перед ним сентиментальной сцены.

— Ну все, деточка. Успокойся, — тихим баритоном проговорил Илья, гладя девушку по грязным, спутавшимся черным волосам.

— Тебе не противно меня обнимать? — прошептала она.

— Нет. Что ты.

— Но они…

— Это они. — Людоед не дал ей договорить. — А ты — это ты. Главное — останься сама собой. Они мертвы уже. А ты будешь жить. Верно?

— Возьми меня с собой, — всхлипнула она.

«Вот оно как! — Николай нахмурился. — Возьми! Не возьмите, а возьми». Ярость и обида закипали в нем от досады и ревности. Ведь они в равной степени участвовали в ее спасении. Но она теперь чуть ли не отдаться готова Людоеду. Если Крест сейчас ответит ей утвердительно, то до конца своих дней Николай будет его презирать, ведь именно он, Людоед, говорил, что им в группе не нужна женщина. И что теперь? Каков его ответ?..

— Послушай, девочка, — начал говорить Крест. — Тебе с нами нельзя. Мы идем дальше. Я тебе сейчас дам оружие одного из этих жмуриков. Умеешь с автоматом обращаться?

Девушка медленно закивала.

— Вот и славно, — продолжал Крест. — Ты пойдешь в ту сторону. Бандитов там уже нет. Дойдешь до коричневой двери справа. За ней лаборатория…

— Я знаю, где у них лаборатория, — шепнула Рита.

— Чудно. Так вот. Там три женщины. Может, они уже в сознание пришли. Может, тебе удастся привести их в сознание. Заберешь их с собой, и пойдете дальше. Дойдешь до стены с дверью. За ней тоннель. Дойдешь до завала, где поезд засыпало. В завале есть лаз. Выберетесь наружу. В город. И уходи.

— Куда мне идти? — устало проговорила девушка.

— К людям. К нормальным людям. Их еще много и в этом городе, и во всем, что осталось от нашего мира.

— Я тебя больше не увижу?..

После этих ее слов Васнецова с еще большей силой передернуло от злости и отвращения.

— Поверь, девочка, я не самый достойный из нормальных людей. — Крест улыбнулся. — Мы с моим другом на складе, что возле лаборатории, смастерили что-то вроде напалма из подручных средств, что там были. Я просто тут взорвать хотел все. Сжечь к чертям. А друг мой, — он кивнул в сторону Николая, — решил проверить это помещение и нашел тебя. Если бы не он…

Она вдруг рванулась к Васнецову и, с силой притянув к себе, зарыдала, обнимая за шеи обоих своих спасителей.

— Ребята, спасибо вам! Спасибо вам огромное! Спасибо!

Теперь Николай ощущал растерянность. Что и говорить, Людоед лихо все повернул. Даже за свою злобу стало стыдно перед ним.

— Нам пора, — пробормотал Васнецов. — Мы теряем время.

* * *

В обустройстве станции и прилегающего подземелья, казалось, не было никакой системы. Склады не были собраны в определенном месте, а встречались постоянно и где попало. Так же было и с жилыми помещениями. Различные посты тоже были разбросаны по подземелью без всякой логики. Очередным таким постом были десятки деревянных ящиков в тоннеле и столик с погашенной керосиновой лампой. На столике лежал автомат. Рядом, на ящике, расстелив старый матрац, дремал молодой черновик. Без лишних сантиментов и каких-то колебаний Людоед задушил его.

— Напоминает подводную лодку. Маленькую дизельную, — пробормотал Крест, запихивая тело жертвы в щель между ящиками. — Тоже длинная труба, где экипаж спит где придется и все припасы рассованы повсюду. Это хорошо. Нам легче продвигаться. Особенно с той стороны, откуда никто здесь угрозы никакой не ждет.

— Лучше скажи, что ты там за сцену лирическую устроил с этой девкой? — недовольно проворчал Николай.

— Каждый видит то, что хочет. У тебя с лирикой точно проблемы в голове. — Илья усмехнулся. — Я просто вдохнул в несчастную желание жить. Вот и все.

— А зачем? С твоим-то цинизмом это нелогично.

— Вхолостую работать не люблю. Мы ей жизнь спасли, а она жить не хочет. Неправильно это. А тебе, блаженный, надо не за чужим поведением следить, а с самим собой разобраться. То ты сопли распускаешь по поводу и без. То бесишься на пустом месте. Такие заскоки, знаешь ли… Я мог бы махнуть рукой на это дерьмо. Ну, с головой плохо у парня, подумаешь. У кого с ней в наше время нормально вообще. Но на кону стоит многое. На кону стоит все. И исход всего этого зависит и от тебя в том числе. Если тебя так будет швырять из стороны в сторону, то беда случится. Смекаешь?

Васнецов пристально посмотрел на товарища.

— А ты бы и вправду убил ее, когда она сказала, что жить не хочет? А, Крест?

Людоед зло улыбнулся.

— А ты, блаженный, как думаешь?

— Может, ты и меня убить смог бы, если бы решил, что я стал опасен для миссии? — прищурился Николай.

— Можешь не сомневаться.

Васнецов покачал головой, вспоминая измышления собственного внутреннего голоса. Этот убьет. И глазом не моргнет.

— Ну и что ты там себе думаешь? — Ухмылка Ильи словно говорила, что он читает все мысли Николая. Людоед положил руку ему на плечо и добавил: — Просто не давай мне повода, братишка. Вот и все.

* * *

Надзиратель тюремного блока в очередной раз ударил старой милицейской резиновой дубинкой по стальной решетке.

— Ну что ты вылупился, мразь! — рявкнул он на одного из шестерых пленных, которых держали тут специально для крещения кровью тех, кто решил примкнуть к черновикам.

Надзирателю по кличке Кукан было всего двадцать шесть лет. Он был черновиком во втором поколении, поскольку вступил в эту банду еще его отец.

Кукан любил заступать на охрану заключенных. Его излюбленным занятием в этой жизни было демонстрировать свое превосходство над теми, кто не мог ему ничем ответить. Другое дело — внешние посты или охота на людей. Там бывало страшно. Там могли убить. А тут он мог вдоволь наслаждаться своей властью и чувствовать себя сильнее других. Вот и сейчас он ходил вдоль клеток с пленными из различных городских группировок и орал на них матом, вещая унизительные для любого нормального человека вещи. Он наслаждался, видя, как они бесятся в клетках, не имея ни сил, ни возможности что-то ему ответить. Если кто-то начинал из клетки огрызаться, то на него выплескивалось ведро с фекалиями. Такого унижения никто не хотел, и все молча слушали, лишь позволяя себе скрежетать зубами и зло смотреть в ответ.

Кукан продолжал развлекаться, то и дело оглядываясь на своего более старшего напарника по кличке Шалый, который сидел в автомобильном кресле, спиной к темному тоннелю, ведущему в тупик, закинув ногу на ногу, и курил самокрутку, одобрительно кивая головой и смеясь.

— Ну что молчите, парашники? — продолжал молодой надзиратель. — Может, кто сказать что в ответ хочет, а? Что, слабо, девочки? Имел я вас, козлы драные! Мам ваших имел, сучки вы гнойные!

— Если бы ты был мужчиной, то открыл бы мою клетку и разобрался со мной по-мужски, один на один, — прорычал пленник, напротив которого остановился Кукан.

— Чего? Чего ты вякнул? Ты сомневаешься, что я мужчина? — Черновик убрал дубинку в сторону и приспустил свои штаны. — На, урюк, смотри. Мужская штучка, а?

Он захохотал и принялся мочиться в клетку прямо на пленника.

— Падла! — воскликнул тот, отскочив в дальний угол и уворачиваясь от струи мочи.

— Глянь, Шалый, как я его!

Черновик, гогоча, обернулся и взглянул на своего подельника.

Тот больше не смеялся. На лице его был испуг. Он нервно сжимал зубами самокрутку, а за его спиной стоял молодой человек в камуфлированной одежде и прижимал к виску Шалого пистолет с глушителем. Из полумрака тоннеля показался еще один незнакомый человек. Он был в черной шинели и в руке держал странного вида меч.

— Когда ты перестанешь ссать, твой кореш умрет, — усмехаясь, сказал Людоед. — Цена его жизни — твоя моча.

Кукан рефлекторно потянулся к кобуре с пистолетом, но Крест быстро прислонил лезвие своего меча к шее бандита.

— Хочешь проверить, у кого из нас реакция лучше? Давай. Ты еще успеешь увидеть, как кровь из твоей артерии брызжет фонтаном, и почувствуешь, как холодное лезвие пробирается сквозь твою глотку. И тогда у тебя не останется ничего, кроме нервных рефлексов. А в этом случае ты не сможешь осознанно выхватить пистолет, снять его с предохранителя и выстрелить.

— Вы кто… Вам чего… — испуганно пробормотал Кукан.

— Ссы, падла, — зарычал Шалый. — Они же меня грохнут сейчас.

— Но… но я больше не могу… Не ссытся…

— А ты рукой подергай, — хмыкнул Николай, держащий у виска второго черновика пистолет.

— Я н-не могу, — всхлипнул молодой.

— Кончай с этим, — кивнул Людоед, и Васнецов тут же нажал на курок. — Отлично.

Крест кивнул и ударом ногой в живот Кукана заставил того отлететь к клетке. Пленник, что находился в ней, тут же накинулся на своего обидчика, просунув руки через решетку и схватив его за горло. Кукан хрипел и дергался меньше минуты. Он не был ни сильным физически, ни сильным духом. Он мог только кричать матом через стальные прутья. Когда же его схватили за горло, он уже был обречен.

— Может, теперь выпустишь нас? — произнес пленник, обращаясь к Людоеду, когда с Куканом уже все было кончено.

— Погоди-ка, — махнул рукой Людоед, с интересом разглядывая неровные фанерные таблички на каждой из клеток. Он качал головой и, как обычно, ухмылялся, читая надписи, сделанные углем на этих дощечках.

— Чего ждать-то? — недовольно бросил другой пленник. — Ключи у того, с дыркой в голове. Выпусти нас.

— Погоди, — повторил Крест. — Так вы из разных группировок? — Муслимиат, — прочитал он надпись на одной табличке. — Славянский союз. — Это уже другая надпись. — Новый Коминтерн… Националисты, коммунисты, белоказаки-монархисты… Слышь, Коля, вот так задачка. Что делать с ними?

— Эй! Что значит, что делать! Выпустите нас! — заорал еще один пленник.

— Потише. — Крест поморщился. — На ваш ор сейчас вся тусия местная сбежится. — Он подошел к двери, которая вела дальше в глубину логова черновиков, и задвинул железный засов. — Если я вас выпущу, то зачем? Чтобы вы снова вцепились друг другу в глотки, как это успешно делали раньше? Вы же ненавидите друг друга в силу исповедуемых вами разных идеологий. Не так, что ли?

— А ты сам-то чьих будешь?

— Я? — Людоед улыбнулся. — Я сам по себе. Но там, где я появляюсь, становится худо. Колян не даст соврать. Да, Колян?

— Точно, — хмыкнул Васнецов, вытирая окровавленный глушитель пистолета. — Всадник апокалипсиса. Только без коня.

— Вот то-то и оно, — кивнул Крест. — Слушайте меня, други. Слушайте внимательно. Слушайте и запоминайте. Времени у нас мало. Причем времени мало не только в данном конкретном случае. Часики тикают, и очень скоро всем на этой планете в последний раз улыбнется смерть. В последний, потому что после этого улыбаться уже будет некому. Жизни уже не будет. А значит, и смерти тоже. Но хорошо ли это? Или нет? Чего будут стоить все ваши идеалы и верования? К чему вы стремитесь? Вы, поделившие друг друга на красных и белых, верных и неверных, обрекаете все, что от нас осталось, лишь на то, что будет иметь только цвет разлагающейся плоти. Вы своей непримиримостью и отсутствием компромиссов и взаимопонимания обрекли остатки человечества на то, что поднимают головы и властвуют такие, как эти поганые черновики. Кому плевать на вашу религию, и ваши ценности, и ваши политические ориентации. Черновики и подобные им твари уводят ваших женщин, ваших дочерей на позор. Они делают из вас мясо. Только ли вина черновиков в этом? Отнюдь. Вы в этом виноваты. Вы этому потворствуете. Забыли историю. Забыли прошлое. Не будем ходить далеко и вспоминать феодальную раздробленность на Руси. Обратимся к последним дням мира. Восток, Запад, третий мир, террористы, демократы, нефть. Нет, мир не должен быть окрашен в один цвет и зиждиться на одних и тех же ценностях, что и всюду. Наш мир пестрел обилием языков и культур, наций и религий. И в том могло быть его очарование. Могло, но не стало. Ведь всем надо было лезть со своим уставом в чужой монастырь. И к чему все это привело? Объяснять, я думаю, не надо? Но вы оказались невосприимчивы к урокам и продолжаете скалиться друг на друга. Что и говорить, черновики в этом смысле оказались умнее вас. Они оказались глобалистами. Потому они сильней и непобедимей. Люди разных наций и религий, разных слоев общества окрасились в один черновой цвет и стали силой, имеющей вас, как хотят. Я их ненавижу. Но они мне симпатичнее вас.

— Ты что несешь! — раздалось из одной клетки.

— Я просил не перебивать и слушать внимательно. Я сейчас плюну и пойду дальше. А вы сидите тут и ждите своего конца.

— Пусть договорит, — пробормотал другой узник.

— Вот вы, белые и красные. Чего не поделили? Вы все в семнадцатом году зависли? А ведь были, много десятилетий назад, люди, которые в этом вопросе переросли вас. А вы все враждуете, отказываясь от преемственности истории вашей страны и понимания того, что важнее судьба отечества и его народа. Пусть и руин отечества и остатков этого самого народа. Вам бы посмотреть в прошлое и признать славные победы и достижения вашей страны и под имперскими знаменами, и под красным знаменем Великой Отечественной. Ведь даже Сталин начал делать шаги, примиряющие историю, возрождая военную касту с ее имперскими регалиями и погонами, ослабив нажим на церковь, упразднив сатанинскую директиву своих предшественников об уничтожении религии. Это ведь еще тогда Советы обратились в славное прошлое нашей истории, снимая кино про великих полководцев и учреждая ордена в их честь. А вам все неймется. Да и времена сейчас такие, что не до разборок. Но вашего ума до этого дойти не хватает. Уже нет тех, кто убил вашего монарха, дорогие монархисты. Но уроков из той бойни никто не извлек, и вам зачем-то нужна братоубийственная война сейчас. К чему поборникам религии браниться с теми, кто под коммунистическими знаменами проповедует всеобщее равенство, братство и социальную справедливость? Разве того же самого хотел почитаемый вами Иисус из Назарета? К чему вы, почитатели пророка Мухаммеда, враждуете с христианами? В вашей святой книге есть почтенный пророк Иса, но он и есть тот самый Иисус, и учение ислама его не отрицало никогда. К чему вам звать их неверными? Времена крестовых походов прошли, и не православные их, кстати, устраивали. Вы считаете своим долгом джихад, но знаете ли вы, что это такое? Вы знаете, что такое Великий джихад? Это противостояние и битва против дьявола в собственном сердце. Это противостояние соблазнам. Но, утоляя жажду убийств, якобы во имя Аллаха, вы разве не потворствуете этим самым соблазнам греха смертоубийства? Знаете ли вы, что, по вашей священной книге, джихад разрешает насилие лишь для самообороны и насилие это оговорено строгими правилами? Знаете ли вы, что сказал Мухаммед? При мщении за раны и обиды не причиняй вреда невоюющим в их домах! Не трогай женщин! Не причиняй вреда младенцам! Не уничтожай дома и средства к существованию тех, кто не воюет против вас! И самое главное — Коран запрещает использовать силу и джихад для обращения в веру. В религии не может быть принуждения. А вы, господа националисты? Вы превратили национальную идею и саму суть национализма в синоним нацизма. Но национализм — это любовь и служение своей нации и ее интересам. А вовсе не ненависть к народам другим. Но вам легче изливать ненависть к инородцам, нежели быть образцами духовности, силы и благородства вашей собственной нации. Не позволяйте одним племенам применять силу против вас. Не будьте слабыми. Но, будучи сильными, не обращайте эту силу против иных народов. Взаимоуважение наций и служение собственному народу и его благоденствию, а не унижению и грабежу народов других в свое время не позволило бы случиться в том числе и ядерной войне. Но вы этого никак не хотите понять. Так зачем, скажите, мне выпускать вас всех из клеток?

В помещении воцарилась гробовая тишина. Люди в клетках с одинаковыми, недоуменными и в то же время задумчивыми лицами взирали на Людоеда. Просто ли он говорил или применил что-то гипнотическое, но Николай видел во взглядах этих людей покорность, готовность подчиниться Людоеду. Они словно сочли его мессией. Новым пророком, посланным высшими силами для того, чтобы изменить безысходность этого мира и дать людям веру в то, что возможно движение к лучшему. Васнецов и сам почувствовал, что и на него, в том числе, подействовали слова его товарища, как магический жест всесильного волшебника. Николай в очередной раз поразился многогранности и эрудированности Ильи, силе его убеждения и какой-то монументальной харизме.

— Мы ведь сейчас все по одну сторону, — пробормотал наконец один из заключенных.

— Это сейчас. А когда выйдем из этого царства тьмы? Что будет потом?

Снова молчание. Затем другой голос:

— Потом, даст бог, видно будет. А пока мы с тобой. Так?

Пленник оглядел сокамерников. Те утвердительно закивали головами.

— Мы с тобой, брат.

— Да будет так, — вздохнул Людоед. — Но зарубите себе на носу: если начнете дурить и выяснять отношения, я патронов жалеть не буду. И даже если вы, все как один, в едином порыве, накинетесь на меня или моего товарища, то вам меня не одолеть. А будем действовать грамотно, значит, выйдем отсюда живыми. Коля, погляди у твоего жмурика ключи в карманах.

Васнецов обыскал труп Шалого и нашел связку ключей. Затем принялся открывать клетки одну за другой. Освобождая пленников, он слышал, как они перешептывались:

— Откуда они взялись?..

— Чудеса какие-то…

— Да он же мессия!..

Людоед приветствовал каждого вышедшего из клетки рукопожатием.

— Так, братья. С освобождением пока поздравлять не буду. Нам надо из этого подземелья еще выбраться. Пройдите туда. — Он указал рукой в сторону, откуда они с Николаем пришли. — Там на полу мы сложили теплую одежду и оружие черновиков, которых замочили по дороге сюда. Берите, одевайтесь, и пощекочем этим уродам нервы.

Без лишних слов узники направились за одеждой и оружием. Людоед светил фонарем в их сторону, давая им возможность лучше сориентироваться в темноте и быстрее одеться.

— Илья, один из них тебя мессией назвал, — тихо произнес Николай, подойдя к товарищу.

— Вот тебе раз, — хмыкнул Крест. — Только в наше чудное лихое время такого монстра, как я, могут за полубога принять.

— Ты их околдовал, что ли? Гипнозом прошелся?

— Зачем именно так? Иногда достаточно силой разума взывать к разуму. Тоже, бывает, помогает. Правда, надолго ли?

— Так мы теперь все черновое отродье вырежем, Илья.

— Остынь, блаженный. До сих пор для нас была легкая прогулка по этому метро по той простой причине, что мы шли через малообитаемые помещения с той стороны, откуда враг прийти, по их мнению, не мог. Дальше будет очень трудно. И нам тут геноцид устраивать времени нет. Нам нужны БАТы. Нам надо к самолету. Нам нужен ХАРП. Помнишь?

— Конечно. — Николай вздохнул. — Может, стоит убедить их в том, что ты мессия?

— А зачем, Коля? — Крест усмехнулся. — Да и какой из меня мессия? Я же не умею превращать воду в вино. — Затем он тихо засмеялся, потирая пальцем кончик носа. — Хотя, с другой стороны, всякое дерьмо в напалм превратить могу запросто. Может, и мессия, сообразный нынешнему времени.

— Богохульник ты, — пошутил Васнецов.

— Ну, думаю, за это Бог простит. А вот за многое другое… А вообще, у меня есть стойкое чувство, что мессия — это ты, если серьезно.

— Я? — Николай удивился. — Это почему?

— Да потому что Бог тебя на руках носит. Вытаскивает тебя или моими, или Варяга руками, а то и сам. Значит, ты ему нужен.

— На кой?

— Ну, брат, пути господни неисповедимы, — улыбнулся Крест.

— Да какой из меня мессия? У меня же дури в голове всякой…

Людоед уставился на Васнецова и произнес:

— Брат. У тебя дури в голове, как дерьма на свиноферме. Но уже одно то, что ты это стал осознавать, дает призрачную надежду на то, что из тебя выйдет толк.

Николай задумался над словами товарища, вспоминая весь пройденный путь и те ситуации, в которые он попадал. Только сейчас он отчетливо стал осознавать, что во множестве случаев он оставался невредим благодаря чудесному вмешательству. Хотя это, может быть, лишь кажется после убедительных слов Ильи.

— Может, ты и прав. Может, и мессия, — вздохнул Николай, глядя на возвращающихся уже с оружием и теплой одеждой узников. — Только вот про дерьмо на свиноферме, это ты слишком…

— Слишком мягко, — кивнул Людоед.

11 АД УЖЕ ЗДЕСЬ

На хорошо освещенном перроне станции «Площадь 1905 года» царило оживление. Старые эскалаторы давно обили досками, поскольку они уже не могли выдерживать движения людей. Теперь по скрипучим деревянным ступенькам торопливо спускались исхудалые, бледные рабы с характерными клеймами на лбу: РАБ. Невольники тащили из приехавших после ночного рейда бронемашин трофеи и тела убитых врагов чернового движения, которые могли сгодиться в пищу тем, кто не брезговал человечиной, и для других нужд. За спинами рабов свистели сплетенные из человеческой кожи хлысты свирепых погонщиков.

— Живее, свиньи! Живее! На корм собакам пустим! — орали рабовладельцы.

На перроне столпилась бодрствующая ночью смена охраны станции. Им было любопытно, какие вести принесли вернувшиеся из рейда боевики.

Сверху на ступеньках эскалатора показался здоровенный черновик с окладистой седой бородой, которую стало видно, когда он стянул с мясистого лица респиратор. Вид у него был усталый. Он неторопливо спускался, замыкая процессию рабов и погонщиков, нарочито небрежно помахивая американским автоматом М-4.

Сама станция была отделена от остальных подземных помещений двумя стенами. За одной был питомник, где держали свиней и кроликов. Дальше были тюрьма и складские помещения с лабораторией. За другой стеной был личный вагон Якова Чернова, превращенный в бронированный дом. Жилища элитных черновиков, их семей и каморки их рабов. Оранжереи, где выращивали то, что могло вырасти в условиях подземелья.

Яков Чернов, тридцативосьмилетний главарь местной общины черновиков, с угловатым худым лицом, впалыми темными глазницами и тонкими черными усиками над вздернутой губой, вышел из своего логова в сопровождении четверых охранников. Увидев одного из лучших своих полководцев, он снял рукавицы и заткнул их за портупею.

— Вепрь, золотце, вернулся, — развел он руками и зевнул, приветствуя здоровяка с американским автоматом.

Вепрь подошел к нему и позволил себя по-отечески обнять главарю, который был гораздо моложе его самого.

— Привет, босс, — устало, но громко выдохнул он низким хриплым басом.

— Ну, рассказывай. Что там?

— Весь город на ушах стоит. Много отребья мы побили. Счету нет. Даже все трупы собрать не смогли. Несколько убежищ полностью выжгли. Но улов хороший. Правда, я видел там, в городе, кое-что.

— Что именно? — Чернов посмотрел на него сонными глазами.

— Следы. Следы особого вездехода. Яша, в городе рейдеры.

Чернов задумался, потом мотнул головой и нервно усмехнулся.

— Херня все это. Нет никаких рейдеров. Неужто ты в эти байки веришь?

— Но что это за следы? В легендах об этих монстрах именно такие следы и описываются.

— Ну, мало ли что. — Чернов пожал плечами. — Танк какой-нибудь. Вездеход.

— Я же знаю, какие у чего следы. Нет. Это другое. Очень широкие гусеницы.

— А помнишь, у красноперых когда-то был вездеход. «Витязь», или как он там назывался. Ну, мы их еще на фугасе подорвали. Помнишь? Там тоже широкие гусеницы.

— Ну, хрен его знает, — махнул рукой Вепрь. — Но мне это все равно не нравится.

— Да будет тебе. А потери у нас есть?

— Как же без потерь. — Вепрь невесело усмехнулся. — Двенадцать парней наших убито. Еще патруль Свирепого пропал. Но я думаю, что они живы. Застряли, может, где на окраине. У нас подбили один броневик. Но так. Мелочь. Ступицу с колесом выбило. Починить можно. Но мы его на месте бросили. Я там оставил отряд на охранении. Это недалеко. У драмтеатра. Думаю сейчас взять БАТ, заправить свои коробочки и махнуть за машиной. Заодно Свирепого поищем. Ты не против?

— Нет. — Чернов мотнул головой. — Я не против. А какой улов?

— Тридцать пять ублюдков в плен взяли. Девять из них бабы. И вот еще… — Здоровяк опустил взгляд и нервно почесал бороду. — Борька Чахотка убит.

— Что?! — Яков вытаращил на Вепря свои желтые, болезненные глаза. — Как?!

— Один ублюдок его в спину расстрелял из автомата. Как падла. Прямо в спину. Но мы тварь эту взяли живым. Я ведь знаю, что ты с Чахоткой еще со школы корешился. Ну вот…

Наверху наконец показались еще люди. Избитые, некоторые с огнестрельными ранами пленные, чьи руки были связаны веревками и ремнями из все той же человеческой кожи на запястьях, спотыкались и падали от обильных пинков и ударов прикладами оружия, которые безжалостно сыпали на них озлобленные и перевозбужденные бойцы Вепря.

Пленники покатились по ступенькам вниз. Один из них свернул себе шею. Женщин вели отдельно. На тех из них, что были помоложе, была разорвана одежда. Видимо, по дороге в свое логово черновики уже успели над ними надругаться.

— Так, баб в стойло сразу уводите! — крикнул встречавшим на перроне охранникам Чернов. — А этих мразей построить тут.

Женщины кричали, плакали, отбивались. Гогочущие боевики погнали их в недра своего логова, хлопая руками по ягодицам и иногда раздавая пинки. Пленных мужчин выстроили в одну шеренгу. На худом жилистом лице Чернова заиграли желваки. Он вперил кулаки в бока и стал медленно расхаживать.

— Ну что, чмошники, добро пожаловать к черновикам. Я есть Яков Чернов. Хозяин этого города. — Он повернулся к своему полководцу. — Вепрь, покажи мне эту гниду, что Борьку порешил.

Здоровяк подошел к строю пленных и врезал кулаком под дых одному из этих людей. Пленник упал. Это был высокий тридцатилетний крепыш с взъерошенными светлыми волосами и сильно избитым лицом. Он скорчился на полу, хватая ртом воздух.

Чернов склонился над ним.

— Ты, ублюдок, знаешь, кого ты убил подло в спину? — зарычал главарь черновиков. — Он мне как брат был.

— Жаль, что он не был твоей мамой, — простонал пленник.

— Ах ты сука. — Чернов нанес ему удар ногой в живот. — Смелый, да? Ну-ка поднимите это мясо!

Охранники схватили пленника и поставили перед главарем.

— Смелый, значит, да? Кусок дерьма!

— Очень… очень приятно познакомиться, — простонал пленник. — Я Славик Сквернослов. Я очень рад встрече с тобой, кусок дерьма. Потому что могу тебе от всей души и прямо… прямо в глаза сказать… чтоб ты шел на хер. Понял?..

Вепрь ударил его по лицу и обратился к Чернову:

— Давай я ему голову отрежу? Он своей словесной дристней нас еще в дороге притомил сильно.

— Убери этого скота в сторонку, — мотнул головой Яков. — За Борьку Чахотку это для него будет слишком легким выходом. Я после подумаю, как с ним расправиться. Он, сука, медленно умирать будет. Я этой гниде на брюхо крысу посажу, сверху ведро поставлю и буду греть это ведро паяльной лампой. Он, сука, узнает, с кем связался. Убери его в сторону.

— Оставьте парня. Он вообще не при делах, — подал голос стоявший среди пленников Варяг Яхонтов. — Недоразумение вышло. Это я твоего кореша грохнул.

Чернов усмехнулся и подошел к Варягу.

— Хочешь выгородить свою подружку? А? Вепрь, что скажешь?

— Врет. Я сам видел, как тот ублюдок полрожка в Борьку всадил.

— Врет, значит? Ну, врежь ему, раз врет.

Вепрь нанес Варягу удар лбом по переносице. Яхонтов упал, но стоявший рядом Демидов подхватил его.

— Короче, ублюдки рода человеческого, — стал громко говорить Чернов. — Вы почти все умрете. И прямо сейчас. Но! Те из вас, кто хочет присоединиться к нашему черновому движению, могут это сделать. И тогда вы сохраните себе жизнь. Однако вы должны пройти крещение кровью. Те из вас, кто захочет присоединиться к нам, должны будут прямо сейчас расстрелять остальных. И того мы примем на испытательный срок. Кто этот срок не пройдет, тот умрет или станет нашим рабом. Итак! Кто из вас, свиньи, хочет стать членом великого чернового братства?!

Наступила тишина. Наконец один из пленников, пугливо озираясь на собратьев по несчастью, медленно поднял связанные дрожащие руки.

— Я, — тихо сказал он.

— Шкура ты! — рявкнул стоявший рядом человек.

— Молчать! — истерично завопил Чернов. — Ты, выйди из строя, — обратился он к добровольцу. — Сейчас сможешь обидчику своему пулю в лоб пустить. Кто еще?

Строй ответил молчанием.

— Что, козлы, неужто больше никто жить не хочет? А?

Молча смотревший прямо перёд собой Турпал мотнул головой и, вздохнув, произнес:

— Я, короче.

— Турпо, ты что, охренел? — Егор Демидов уставился на него. — Как ты можешь?

— Я все равно чужаком всегда был среди вас, — устало ответил чеченец.

— Что за хрень ты несешь? Каким чужаком? Мы же с тобой последним куском делились! Мы же все как одна семья были!

— Я делаю то, что угодно Аллаху, — мотнул головой Турпал и вышел из строя.

— Сволочь ты! — крикнул вслед ему Демидов.

— О, да у нас тут гордый горец! — усмехнулся Чернов, хлопая по плечу чеченца. — Правильный выбор, горец.

— Слышь, начальник, короче, дай мне первому казнить, короче. Устал я. А то, может, передумаю. Короче…

Главарь черновиков засмеялся.

— Ну ладно. Казни первым. Дайте ему пистолет.

Чернов отошел за спины своих охранников. Один из них протянул Турпалу пистолет ПМ. Турпо осмотрел его, затем вынул обойму и стал разглядывать.

— Ты что делаешь? — нахмурился стоявший рядом с пленниками Вепрь.

— Глупо выглядеть не хочу, короче. А то вы мне пустой железка дадите, я буду щелкать, как баран. Зачем?

— Давай не тяни, — резко отрезал Вепрь.

— Четыре патрона? Зачем четыре только?

— А тебе мешок, что ли, надо? — продолжал говорить здоровяк. — Убьешь четверых. Тот тоже убьет четверых. Из оставшихся устроим бои на выживание. Кого-то отпустим, кому фишка ляжет, чтоб они про ваше крещение рассказали. А то вдруг слинять захотите. Ты давай не затягивай процедуру. Утомлять начинаешь.

— Ладно, — вздохнул Турпал, снаряжая пистолет и снимая его с предохранителя. — А руки развязать?

— Из пистолета стрелять можно и со связанными руками. Давай. Вали.

Он поднял пистолет и нацелился прямо в лицо Демидову.

— Прости, Егор. Я делаю то, что угодно Аллаху. Аллах акбар!!!

Он резко дернул руки в сторону и выстрел прямо в голову Вепрю.

Здоровяк успел только удивиться. И на его заливаемом кровью из дырки над переносицей лице так и застыло недоумение. Он еще падал, когда черновики опомнились и открыли огонь из автоматов по Турпалу. Некоторые пули, минуя его, попадали в других пленников. Первым из пленников опомнился Варяг и нырнул к полу; подхватывая тушу мертвого Вепря и закрываясь его телом, схватился за свисающий с плеча бандита автомат М-4. Многие пленники прянули в стороны. Другие кинулись на черновиков, пытаясь схватить их связанными руками за глотки или выдавить им глаза. Тот пленник, что первым решил примкнуть к бандитам, с криком «не стреляйте в меня!» бросился к черновикам, видимо надеясь, что для них он уже свой, но они и его встретили автоматными очередями.

Яков Чернов с перепуганным лицом на полусогнутых ногах кинулся к дверям, за которыми было его убежище.

Тем временем Яхонтов сразил короткой очередью одного бандита и свалил тушу Вепря на лежащего на холодном полу Сквернослова.

— Славик! Нож достань у него и освободи мне руки! Прячься за трупом!

Кто-то из пленников все-таки сумел завладеть оружием врага и поддержал Варяга огнем.

Егор получил две пули в плечо, еще когда бандиты расстреливали взбунтовавшегося Турпо. Он упал рядом с мертвым товарищем, который дал им всем какой-никакой, но шанс ценой своей жизни.

— Зачем ты так, брат, — простонал он, глядя на изрешеченного пулями чеченца. — А я тебя не понял…

— Егор! Ползи к путям! Мужики, спрыгивайте с перрона! — крикнул Яхонтов.

Среди черновиков царила неразбериха. Однако они продолжали планомерно расстреливать пленных, число которых стремительно уменьшалось.

Сквернослов тем временем разрезал ножом Вепря веревку на руках у Яхонтова и у себя. Автомат Варяга опустел, и он, прячась за трупом чернушного полководца, стал шарить в его разгрузочном жилете в поисках боеприпасов. Славик тоже полез по карманам Вепря. Нащупав гранату, он не мешкая метнул ее в сторону врага.

— Ах, мать твою! — взвизгнул один из черновиков, рядом с которым упала граната.

Он бросился в сторону, но взрыв подхватил его и заставил перекувырнуться в воздухе. С нашпигованными осколками ногами, задницей и частью спины он рухнул прямо рядом со Сквернословом и стал орать от боли. Вячеслав протянул руки, схватил его за волосы и принялся бить его лицом об пол.

Варяг наконец нашел новый рожок и, снарядив им автомат, продолжил стрелять. Сверху на эскалаторе показались еще черновики.

— Ну все, Славик, — вздохнул Яхонтов, глядя на них. — Наша песня, кажется, спета. Найдешь еще гранату, оставь нам. В плен к этим чернодарасам я больше не попаду. Надеюсь, Коляну с Ильей повезло больше сегодня, и они все-таки дойдут до хренова ХАРПа.

Сзади, со стороны слабо освещенной стены, расположенной с противоположной от резиденции Чернова стороны, раздался яростный вопль:

— Мочи уродов! Пленных не брать!

Варяг резко дернул стволом автомата в ту сторону, решив, что попал в тиски. Однако стрелять он не стал, поскольку увидел совсем не то, что ожидал. Из двери в стене высыпала группа вооруженных людей, ведомых не кем-нибудь, а самим Людоедом. И рядом с ним, беспорядочно поливая черновиков длинными очередями из автомата, бежал Васнецов. Люди, которых вел Крест, подбадривали себя воинственными воплями, разнообразие которых вводило в недоумение:

— Слава России! Смерть врагам!

— За веру, царя и Отечество!

— За Родину! За Сталина! Слава Коминтерну!

— Ассаламалекем, шайтановы дети! Аллах акбар!

— Да здравствует национал-большевизм!

— Так, быстро, прикрыть отход к рельсам! Раненых утаскивайте! — кричал Людоед.

Черновики, скопившиеся наверху, кинулись в атаку, сбегая по эскалаторам и ведя огонь. Однако с появлением отряда Людоеда сопротивление и отход к рельсам метро стали куда более организованными.

— Колян? — Сквернослов с удивлением уставился на подбежавшего к ним Васнецова. — Ты какого хрена тут делаешь?

— А какого хрена ты тут делаешь? — Васнецов был удивлен не меньше.

— О, брат, это долгая история.

— Ты в порядке?

— А по моей роже не видно, что по мне колонна танков проехалась? — Сквернослов усмехнулся.

— После потрындите! — рявкнул Варяг. — Быстро с перрона на рельсы! Я прикрою!

Николай потащил обессиленного побоями Сквернослова. Вскоре все обороняющиеся оказались на путях, прикрываемые площадкой перрона станции. Все, у кого было в руках оружие, заняли позиции и вели огонь по наступающим черновикам. На рельсах лежали стонущие раненые.

— Блаженный, не тормози, давай наш коктейль, живо! — крикнул Людоед.

Николай быстро сбросил с себя рюкзак и извлек из него одну из трех пластиковых пятилитровых бутылок со странной смесью внутри. Горловина бутылки была плотно закупорена полиэтиленовым свертком с пластитом, из которого торчал взрыватель от ручной гранаты. Людоед сильно взболтал бутылку и, выдернув кольцо взрывателя, метнул ее в сторону наступавших.

— Пригнуться! — заорал он.

Громыхнуло, яркая вспышка озарила станцию. Раздались дикие крики пораженных самодельным напалмом черновиков. Свинцовые дробины от охотничьих патронов, что добавил в смесь Илья, расплавились при взрыве и, разлетаясь в стороны, проникали глубоко в живую плоть неприятеля.

— Ништяк, — оскалился Крест, глядя на то, что сделала бутылка. — Отличный бульон мы с тобой, Колян, сварганили.

Взрывом поразило не меньше полутора десятков боевиков. Кто-то, еще живой, бился, объятый пламенем, на полу станции. Остальные бандиты после такого отпора больше не спешили наступать и тоже заняли оборону. Тех из них, кто пытался метнуть гранату, отстреливали двое наиболее подготовленных стрелков Людоеда, которым он велел заниматься именно этим, не распыляя свое внимание на автоматчиков врага.

Сам Людоед стрелял одиночными из «винтореза», точно поражая головы черновиков.

— Варяг, что с луноходом? — спросил он между выстрелами.

— В смысле?

— Ну, раз вы в плен попали, значит, до берлоги Демидова эти упыри добрались. А там машина наша. Я уже молчу про тот предмет, который в ней находится.

— Нет. — Яхонтов мотнул головой и дал короткую очередь. — Дозор Демидова, видя, что чернушники едут в сторону их обиталища, обстрелял бандитов и стал отходить дворами в другую сторону, уводя за собой. А мы выдвинулись на выручку. И попались. А черновики не поперли дальше. Недалеко кто-то еще стрелять начал. Там, кстати, мужики остались. Ну, Дракон этот китайский там. Я его попросил, если какое-то палево будет, чтоб он взорвал вход в гараж и завалил его, чтоб луноход никто не нашел.

— Ясно. Толково.

— Кстати, там, наверху, в вестибюле станции у них тоже гараж оборудован. БАТы наши там. Оба. И бочки с топливом. Я видел, когда нас сюда вели.

— Это очень хорошо…

— Колян, Колян, — позвал прислонившийся к стенке платформы Сквернослов.

— Чего?

— Урод этот, Чернов, туда побежал. Может, если взять его в заложники, то мы отсюда выйдем.

— Я понял тебя! — Возбужденный боем Николай выхватил очередную бутылку с самодельным напалмом из рюкзака и кинулся к той двери.

— Куда, куда, придурок! — заорал Варяг.

— Я вырежу ему печень и съем! — раздался ответный вопль Васнецова.

— Принеси мне его сердце! Я тоже его съем! — смеясь, крикнул вдогонку Крест.

Сквернослов хлопнул себя ладонью по лбу и вздохнул:

— Долбаные морлоки…

— Илья, что за бодяга?! — воскликнул Яхонтов. — Он же там пропадет.

— Этот?! — Крест продолжал смеяться. — Черта с два он пропадет. Заговоренный он да ломом подпоясанный.

— Я не шучу, черт тебя дери!

— Да ладно, сейчас еще пару чайников прострелю и пойду за ним.

* * *

Находящийся в боковом помещении тоннеля, рядом со своим вагоном, Яков Чернов дрожащей рукой схватился за микрофон старой полевой рации, антенна которой выходила на поверхность по трубам старых кабельтрасс метро.

— Ведьмак! Ведьмак! Ответь! Ведьмак! Как слышно меня, прием! Срочно ответь! — проверещал объятый ужасом Чернов.

Рация зашипела. Послышался строгий и недовольный голос:

— А что, б… позывной свой называть не надо, на… А, б…

— Ведьмак, я Башка! Срочно Льва Чернова позови, мать твою!

— Ты обурел, б… Базар фильтруй. Чего ради я босса будить буду, на…

— С тобой Яков говорит, парашник хренов! Яков Чернов! Позови брата к рации, падла!

— А, — протянул голос. — Ну жди.

— Быстрее, сука!

Со стороны вагона послышались выстрелы. Затем крики.

Рука Чернова, держащая микрофон рации, дрожала. Дрожала и его челюсть. Второй рукой он выдернул торчащие за портупейным ремнем рукавицы и стал запихивать одну из них в рот, яростно при этом жуя.

Со стороны вагона раздался взрыв, и в проеме, ведущем в тоннель, сверкнула вспышка. Затем донеслись страшные крики людей. Трудно было вообразить, что там взорвалось.

В рации послышался треск. Затем недовольный строгий голос:

— Лев Чернов на проводе.

Яков судорожно забубнил что-то в ответ, забыв вынуть изо рта рукавицу.

— Что за херня? — раздраженно рявкнул Лев.

Выдернув наконец варежку, младший Чернов заголосил:

— Лева! Это Яшка, твой младший брат!

— Я в курсе, что Яшка — мой младший брат. Какого хрена тебе надо среди ночи? Я спал, между прочим.

— Брат, помоги! На нас напали! Их тьма!

— Кто напал на вас? — В голосе все еще было недовольство от прерванного сна.

— Я не знаю… это… это… это рейдеры! Вепрь сказал, что рейдеры в городе! Они Вепря убили!

— Вы там что, придурки, грибов опять обожрались? Или пьяные в стельку? Какие, на хрен, еще рейдеры?

— Ничего мы не обожрались, мать твою!!! — истерично завопил Яков.

— Это, между прочим, и твоя мать тоже, сучонок. Ты хотел самостоятельности? Хотел от меня не зависеть? Хотел вотчину свою? Я тебе все это дал. Так какого хрена ты от меня теперь хочешь?

— Брат! Ну ты же, сука, брат! У меня большая часть бойцов в городе на зачистке! Помоги! Пришли помощь!..

В вагоне раздавались одиночные выстрелы на добивание раненых…

— Ты что, не слышишь?! Нас мочат!

— Ладно, дебил, сейчас вышлю помощь. Только не ради тебя, козел. А ради пацанов, которых ты своим дерьмовым руководством подставил. Жди…

В тоннеле воцарилась тишина. Слышен был лишь бой, продолжающийся на станции. И слышно было, как кто-то тяжело дышит у входа в это помещение. Кто-то, кто слышал, наверное, и его разговор с братом. И скорее всего, это тот, кто только что взорвал какую-то гремучую смесь и потом делал контрольные выстрелы его раненым подельникам.

Яков Чернов осмотрел комнату и понял, что в панике забыл свое оружие. Он сжал колени, пытаясь унять страстное желание описаться, и снова запихал в рот рукавицу, медленно пятясь при этом к стене. В помещение наконец вошел молодой человек с почерневшим от копоти взрыва самодельного напалма лицом.

Николай Васнецов направил на Чернова автомат.

— Не грызи варежку, ушлепок. Она еще живым пригодится.

Яков раскрыл рот, и рукавица выпала.

— Пацан. Не убивай меня, пожалуйста, — сквозь слезы прошептал главарь.

Николай покачал головой.

— А я-то думал, что за черновики такие, ужас на весь Екатеринбург наводят. Что за сила такая. Что за монстр ими руководит. А ты, оказывается, не монстр никакой. Просто высерок.

— Я… Я виноват… Я знаю. Но я исправлюсь. Проси чего хочешь.

— Я хочу, чтоб ты подох.

— Не надо. Ну не надо, пацан. Я рабом твоим буду…

Васнецов поморщился.

— В твоей поганой голове не возникло даже мысли, что надо быть человеком. Даже сейчас ты готов стать рабом, но не человеком.

— Я буду! — Чернов встал на колени. — Я буду человеком! Только не убивай!

— У тебя был шанс. Бог дал тебе шанс стать человеком, когда ты родился. Но ты им не стал. Второго шанса не будет.

Николай нажал на спусковой крючок и выстрелил главарю бандитов в грудь. Затем в голову. После этого Васнецов взял в руку микрофон рации.

— Кто меня слышит, прием.

Рация снова зашипела.

— С кем я говорю? — послышался голос старшего Чернова.

— Это Лев? Лев Чернов?

— С кем я говорю, мать твою?

— Слушай, урод, я Николай Васнецов, и я только что прострелил башку твоему тупому брательнику.

Рация ответила тишиной. Лишь спустя минуту старший Чернов ответил:

— Я повешу тебя на твоих же кишках, мразь. Я отрежу головы всем, кто тебе дорог…

— Захлебнешься пыль глотать, — усмехнулся Николай и, отбросив микрофон, ударил прикладом автомата по рации.

Он уже выходил из помещения, когда услышал странный голос:

— Какая удивительная у вас карма, молодой человек.

Николай вскинул оружие и развернулся. В комнате никого не было. Только запертая глухая железная дверь, ведущая в еще одно помещение. Васнецов, держа оружие наготове, одной рукой опрокинул стол, на котором стояла рация. Оказывается, все это время под столом прятался жутковатого вида лысый старик с покрытым давно зарубцевавшимися язвами лысым черепом. Он медленно простер вперед худющие руки с кривыми, скрюченными и очень длинными пальцами и поднял безобразное щербатое лицо. Глазные яблоки его были совершенно белы.

— Ты еще кто?

— Я? Только не вздумайте меня убивать, молодой человек. — Старик улыбнулся страшной беззубой гримасой.

— Это почему? Мне патронов не жалко. А тебе и одного удара прикладом хватит.

— Не пытайтесь казаться страшным. Я чувствую вашу карму. Вы не головорез. Вы блаженный…

Васнецов испуганно отшатнулся.

— Ты кто такой, черт возьми?

— Я оператор пси-излучателя. Меня нельзя убивать. Больше никто с этим излучателем обращаться не умеет. Он там, в соседней комнате. Без меня он не будет нормально работать. А без него в город вернутся крысы. Огромные чумные крысы.

— Как же ты с ним обращаешься, если ты слепой?

— Так на ощупь. За столько-то лет я научился видеть ушами, руками, своим биополем… Меня ослепило в первый же день первой же ядерной вспышкой в этом городе.

— А какого черта ты служишь черновикам?

— Ну так излучатель-то у них. И, юноша, я им не служу. Я служу великому пси-полю! Я служу вселенскому разуму. — Он развел руками и запрокинул голову. — Люди для него менее заметны, чем для людей вши. Люди ничто. Если нет разума. Но высший разум вечен.

— Что за бред? — поморщился Васнецов.

Старик вдруг резко вытянул руку в его сторону и произнес:

— Опасайся ведьмы!

— Какой еще ведьмы?

Получив удар ногой в спину, Николай пролетел вперед, роняя оружие, и, ударившись о стену, упал.

— Меньше болтай, старый идиот, — огрызнулась ударившая Николая женщина, облаченная в серый камуфляж. Она достала из ножен, прикрепленных ремнями к бедру, внушительный тесак. — А тебя, щенок, я сейчас потрошить буду!

Николай посмотрел в ее сторону и засмеялся.

— Это ты, что ли, ведьма?

— Что смешного, недомерок? Я ведьма!

— Тук-тук, ведьма! — раздался за ее спиной голос Людоеда. — Инквизитор пришел!

Она обернулась и увидела перед своим лицом огромный ствол дробовика, выстрел которого тут же снес ей практически всю голову.

— Твою мать! — Васнецов презрительно стал стряхивать с себя то, чем забрызгал его этот роковой для ведьмы выстрел.

— Глянь, блаженный, какой штуковиной разжился! — воскликнул Людоед. — СПАС-двенадцать. Это, мать его, ручная гаубица!

— Я же говорил, что вы блаженный, — прокряхтел, улыбаясь, старик.

— Это еще что за чудо-юдо? — Илья взглянул на оператора.

— Чокнутый какой-то, — пожал плечами Николай, вставая и поднимая свой автомат.

Старик подполз на карачках к Людоеду и схватил его за сапог.

— Эй! — рявкнул Крест. — Охренел, что ли?

Он сделал шаг назад.

— У вас тоже, молодой человек, удивительная карма. Я прямо чувствую. Сила нечеловеческая. Только есть у вас ахиллесова пята. — Он улыбнулся. — Бойтесь женщины! Только женщина способна вас погубить!

— Иди в это самое, старый, — хмыкнул Крест, затем обратился к Николаю: — Может, грохнуть его?

— Не надо, — махнул рукой Васнецов. — Он не опасен для нас. Это он за «генератором чудес» следит. Убьем его, и крысы вернутся в город.

— Да-да, — кивнул старик. — А это плохо не только для черновиков. Для всех плохо. Когда я их прогнал, они сбились в огромную стаю. И такой стаей и вернутся. Эх. — Он вздохнул. — Что-то тут стало многолюдно в плане трупов. Пойду я отсюда.

Старик пополз к железной двери и, уткнувшись в нее лбом, чертыхнулся.

— Вечно забываю, — пробормотал он, нащупывая в кармане своего белого халата ключи. — Вы, молодые люди, поторопитесь. База Льва Чернова тут недалеко. Они занимают комплекс бункеров под бывшим штабом округа. Скоро тут будут.

Он нащупал дверной замок и, вставив в него ключ, открыл его. Затем толкнул дверь, обернулся и, уставившись на Николая своими слепыми глазами, снова показал безобразную улыбку и, кивая, проговорил:

— Ад уже здесь… Поторопитесь… Вам надо выжить. Надеюсь, вы его взорвете. Он очень мешает вселенскому разуму.

— Кого взорвем? Кто мешает? — недоумевающим тоном спросил Васнецов.

Старик заполз в темное помещение и оттуда донесся его голос:

— ХАРП, конечно, кто же еще.

И он захлопнул за собой дверь.

Нечасто посещающее Людоеда удивление застыло на его лице, когда он уставился на Васнецова.

— Что это за хрен? — спросил он.

Николай лишь пожал в ответ плечами.

В помещение вбежал один из освобожденных ими пленников.

— Вот вы где, — запыхавшись, проговорил он. — На перроне вроде чисто. Что тут?

— Ублюдки заперлись дальше в тоннеле, — ответил Людоед. — Боятся нос высунуть. Не пойму, как эти идиоты весь город столько времени в страхе держали. Или вы такие дурни, что не могли одолеть их?

— Ну что, выкурим их? — спросил боец, пропустив мимо ушей обидную фразу.

— Там рабы и женщины с ними. Погубим их. Да и сил у нас мало.

— Так неужели мы им женщин оставим и не освободим их?

— Сколько нас человек? — нахмурился Людоед. — И то половина раненых. Сами поляжем тут и их не спасем. Банда старшего Чернова сюда идет. Ловушка захлопнется, и все.

— Так что делать?

— Сейчас надо быстро уходить и поднимать весь город.

* * *

Над Екатеринбургом занялся мрачный серый рассвет. Десяток бронемашин и несколько танков в сопровождении сотен пеших черновиков тянулись к станции метро «Площадь 1905 года». Двигались они по бывшему проспекту Ленина от комплекса штаба округа.

— Весело, — совсем невесело пробормотал Людоед, глядя в бинокль. Они расположились на массивном холме, образованном развалинами здания городской администрации. — Так, Варяг. Всех раненых грузите на БАТы и валите в логово Демидова.

— А ты? — Яхонтов уставился на Илью.

— Я попробую связать их боем и немного задержать.

— Ты в своем уме?! Глянь, сколько их!

— Да вижу я, чего орешь. Гранатометы есть. Пару танков спалить точно успею.

— Один?!

— Ну если кто в подмогу останется, я не откажусь. Но ты с ранеными без вариантов уходишь и уводишь машины. Больше пилотов, способных водить самолет, я не знаю.

— Я тоже останусь, — заявил Николай.

Людоед взглянул на него и усмехнулся.

— В твоей дурости, блаженный, я не сомневался.

— Мы тоже останемся, — один за другим подали голос пленники, которых выпустили из клеток Васнецов и Крест.

— А кто группировки ваши поднимет? Кто клич по городу пустит?

Илья недовольно посмотрел на них. Он еще что-то хотел сказать, но в этот момент под его шинелью раздались треск и шипение. Людоед извлек из внутреннего кармана портативную рацию, которую получил от рейдеров в Аркаиме.

— Эй, Ахиллес, ты еще жив? — послышался голос.

— Жив, всем чертям назло. А с кем имею честь общаться?

— Не узнал, что ли? — зазвучал смех. — Это Дитрих.

— Дитрих? Не скажу, что рад тебя слышать. Как там ваши печенья? Как крыса поживает?

— Все издеваешься? Ты лучше скажи, это твои люди на развалинах администрации города прячутся?

— Если эта гора — развалины администрации города, то мои. А что?

— А я вас вижу, — засмеялся Дитрих.

Людоед осмотрелся.

— Ты где вообще?

— В Екатеринбурге, конечно, где же еще. Доставку пиццы и локального ада заказывал?

— Если честно, то нет. Что ты вообще в городе делаешь? Тут постреливают. А для ваших утонченных натур это опасно.

— Иди ты к лешему, Ахиллес. — Судя по голосу, Дитрих не обижался. — Кончай язвить. Уводи срочно людей за развалины и прячьтесь. Сейчас такой фейерверк будет, закачаешься.

Крест снова осмотрелся и, вытянув руку в сторону соседней горы обломков, спросил у местных:

— Что там было?

— Театр эстрады вроде, — ответили ему.

— Быстро все туда! Живо! — скомандовал он и снова обратился к рации: — С чего такая суета, Дитрих?

— Так эта толпа не по вашу душу тянется разве? Мы по радиоперехвату слышали, что сын майора Васнецова грохнул одного из лидеров черновиков, о чем сразу сообщил по рации его брату. Тот теперь намерен выпотрошить все живое в городе. Мы их малость успокоим сейчас. О… Я смотрю, вы БАТы вернули? Молодцы! Я же говорил, что вы и без нас справитесь!

— Да, но без вас скучно было.

— Теперь скучать не придется.

— Сколько вас в городе?

— Очень много. Совет санкционировал спецоперацию. Мы с ними связались, еще когда от Ганиной ямы ехали. Пристыдили вы нас шибко. Из Аркаима нам навстречу вышла колонна, и вот мы здесь. Крыса все равно подохла. Еще поймаем. Не беда.

— Прям день чудес сегодня какой-то, — хмыкнул Людоед. — У меня раненых много. Поможешь?

— Помогу. Через пару минут запустим зеленую ракету. Грузи раненых на БАТы, и пусть везут в сторону ракеты. Мы встретим. Полевой медпункт с нами. А сейчас хавайтесь по норам. Будет жарко.

Крест посмотрел в сторону быстро удаляющихся людей и двух инженерных машин, двигающихся к укрытию, которое он им указал. Затем еще раз взглянул в бинокль в сторону надвигающейся армады черновиков.

— Дитрих, ты памятник видишь?

— Какой памятник?

— Отцам-основателям. Татищеву и Де Генину.

— А, Бивес и Батхед, как его тут называют. Да. Вижу. А что?

— Не зацепите. Он после ядерных ударов устоял. Так вы не сломайте.

— Вот чудак. Тут жизни человеческие в опасности, а он за памятник беспокоится.

— Это история этих самых человеческих жизней. Не будь ты варваром. Сохрани достояние.

— Хорошо. Попробую. Конец связи.

Людоед вздохнул и посмотрел на Васнецова, который не ушел вместе со всеми.

— Меня ждешь, блаженный? — подмигнув, спросил он. — Ну пошли.

* * *

Росло напряжение, как и гул приближающейся техники врага. Всему этому подпевал заунывным воем поднявшийся ветер, резво шныряющий между руин Екатеринбурга и безжалостно гоняющий снежную пыль. Люди притаились в укрытии, прислушиваясь к шуму моторов. Позади раздался звук рассекающей холодный воздух осветительной ракеты. Крест посмотрел в ее сторону.

— Варя, вот туда раненых сейчас повезешь. Рейдеры встретят.

— Хорошо. — Яхонтов кивнул.

Послышался еще один звук. Точнее, не один. Это был словно хор огромных плотоядных чудовищ, расположившихся где-то совсем далеко и возвещающих о приближающейся смерти. Эхо этого воя разнеслось над городом.

— Что это было? — пробормотал Сквернослов. — Коля, ты слышал?

— Да это все слышали, — тихо ответил Васнецов, напряженно вслушивающийся во все, что мог уловить его слух. И он уловил быстро приближающийся с неба шорох. — Что это было, в самом деле?

— Я, кажется, узнаю этот звук, — улыбнулся Варяг. — Это…

Земля содрогнулась, передавая вибрацию руинам зданий, заставляя многие обломки сдвинуться с места. Яркая вспышка озарила серость лишенного солнца рассвета, и над развалинами бывшей администрации города встала стена бушующего огня. Тучи плотного пламени бурлили, обдавая спрятавшихся людей волнами тепла. Они снова и снова поднимались над замершими руинами, в считаные секунды испаряя вокруг лед, снег и попавших в зону поражения черновиков.

— Ад уже здесь… — пробормотал Николай, глядя на завораживающее буйство рукотворной стихии огня.

Сквернослов схватил Людоеда за рукав.

— Илья! Это что? Они что, атомную бомбу кинули? — взволнованно заговорил Вячеслав.

— Успокойся. Была бы это атомная бомба, мы бы с тобой сейчас без самолета на Аляску летели.

Огненный ураган утих через несколько минут, и над местом поражения занялись клубы дыма пожарища.

— Ахиллес, вы там как? Целы? — снова заговорил голос Дитриха в рации.

— Целы, — ответил Илья.

— А вот черновики не очень. Накрыло их капитально. Кстати, памятник в зону поражения не попал. Можешь быть доволен.

— Я доволен. Что это было?

— Буратино, — послышался ответ рейдера.

— Буратино? А Чебурашки у вас нету? — усмехнулся Крест.

— Блин, Ахиллес, ну ты же военный человек. Ты ведь должен знать, что такое тяжелая огнеметная система «Буратино».

— Да знаю я, — засмеялся Людоед. — Спасибо тебе, Дитрих. Уважил.

— С тебя причитается.

— Буратино. — Варяг кивнул. — Вот именно это я и хотел сказать.

12 ПТИЦА

Дым еще клубился, стелясь над оплавленным камнем и стерилизованным огнем грунтом, освобожденным ото льда и снега. Бронетехника неприятеля, попавшая под удар огнеметной системы, была изувечена до неузнаваемости. О том, чтобы найти останки людей, на которых обрушился весь этот ад, не могло быть и речи. Если вчера черновики вели охоту на людей среди руин давно разрушенного города, то теперь все разрозненные еще день назад группировки и малые общины прочесывали Екатеринбург в поисках деморализованных черновиков. Всюду были слышны выстрелы. Одиночные. Короткие очереди. Иногда перестрелки. Новый день стал последним для черновиков. И всего-то надо было, чтобы между людьми прекратились распри, и тогда оковы падут и тирании беспринципных чудовищ в человеческом обличье придет конец.

Сидевший на крыше БАТа Николай поежился от холода и пересел поближе к двигателю. Обе машины ехали вслед за луноходом по занесенным снегом улицам города.

— Правильно Славик сказал, — усмехнулся Васнецов. — Трепещите, люди. В город пришел Людоед.

— Ты о чем? — Крест полулежал рядом и смотрел на развалины, как всегда, готовый к любым неожиданностям.

— Я о том, что достаточно было тебе появиться в этом Катином городе, как все тут изменилось.

— Так сложились обстоятельства. Я тут ни при чем. — Илья пожал плечами.

— Да ладно скромничать-то.

— Ты лучше вот что скажи, Коля. О чем ты думал, когда, замочив Чернова-младшего, тут же напел об этом старшему по рации? — Людоед взглянул на Николая.

— Да ни о чем. Просто эмоции… А что не так?

— Дело в том, что если бы ты этого не сделал, то Чернов-старший действовал бы по-другому.

— А как бы он действовал?

— Ну, во-первых, он не отправил бы такую толпу на выручку. И сам бы не пошел, в надежде схватить убийцу своего брата. А вышло так, что он поднял огромную армию и сам ее возглавил. И технику потащил. В итоге их всех накрыло залпом «Буратино».

— То есть я поступил правильно?

— Да нет, блаженный. Ты поступил, как всегда, по-идиотски. Просто, как всегда, это обернулось везением для нас. Н-да. Удивительная карма. — Людоед снова уставился на руины. — Что думаешь о том слепом старике?

— Да я не знаю. Странный сумасшедший старик. Жаль его.

— А ты в курсе, что после того, как рейдеры вычистили ту станцию метро, то никаких следов этого немощного там не нашли?

От этой новости Николай почувствовал еще больший холод.

— А генератор? Генератор чудес? — спросил он взволнованно.

— Его тоже. Кабель нашли в подземке, а генератора нет. И разве ты не чувствуешь, что тот странный зов пропал?

— Но так ведь и крысы вернутся.

— Не знаю, Коля. — Людоед пожал плечами.

Колонна обогнула большое полуразрушенное здание.

Взору предстали лежащие на окрашенном в кровавый цвет снегу растерзанные тела.

— Что тут было? — поморщился Васнецов.

— Похоже, собаками их затравили. И кажется, это трупы черновиков. — Крест нахмурился.

У соседнего здания группа вооруженных людей ставила к стенке два десятка пленных.

— Какого черта, — пробормотал Николай.

— Эй! — Людоед поздно спохватился, Васнецов уже спрыгнул на ходу с машины в снег и бросился к людям. — Черт тебя подери…

— Стойте! Прекратите! — орал Николай, проваливаясь по колено в снег. — Остановитесь!

Вооруженные люди, облаченные в какие-то лохмотья, обернулись.

— Тебе чего, пацан? — спросил один из них, направив на него охотничью вертикалку.

— Вы что делаете?!

— А ты не видишь, что ли? Кончаем этих чернушных ублюдков. Все! Баста! Кончилось их время! Свобода!

Люди подхватили этот эйфорийный крик и стали свистеть и улюлюкать. Только пленные пугливо жались к стене и непонимающими глазами смотрели на Николая.

— Но так ведь нельзя! Они пленные! Они без оружия! Все! Вы победили! — Васнецов старался перекричать этих людей.

Сзади захрустел снег. Васнецов обернулся и взглянул на подошедшего Людоеда. Тот спокойно встал в сторонке и, скрестив руки на груди, молча взглянул на него, давая этим взглядом понять, что Николаю нечего ждать от него поддержки, а следует действовать своими умом и рассчитывать лишь на себя.

— А ты кто вообще такой? — Человек с вертикалкой нахмурился. — Тебе чего надо вообще?

— Я Николай Васнецов! — Он нахмурился в ответ и сделал шаг вперед.

Другой из расстрельной команды схватил первого за рукав и тихо пробормотал:

— Это же те двое, что резню устроили и Черновых кончили.

— Вот как? — Первый чуть успокоился и опустил оружие. — А чего кипишите? Чего падаль эту жалеете?

— Да просто не по-людски это, — развел руками Николай.

— А они по-людски поступали?! — воскликнул второй.

— Да, но то они. А вы их заменить решили?

— А ты что предлагаешь, блин? Амнистию объявить выродкам? Кормить их еще задарма? Или отпустить их на все четыре стороны, чтобы они новую банду сколотили и устроили нам реванш? А?!

— Нет, но…

— Ну вот и все!

— Слышь, земляк, — подал голос Людоед. Говорил он тихо, но тоном, не терпящим возражений. — Посмотри вокруг. Работы море. Океан работы. Каждая пара рук — это бесценный дар. Пусть трудятся на благо общества и трудом искупают свою вину перед вами всеми. Как тебе такой вариант?

Люди задумались. Второй снова дернул первого за рукав.

— Слушай, а неплохая мысль. И патронов тратить не надо. Пусть ишачат…

— Верно, — кивнул первый. — Слышали, уроды?! — крикнул он, обернувшись к пленным. — Труд делает свободным! Arbeit macht frei!!! Вкалывать, суки, будете, как проклятые!!!

— Пошли отсюда, — тихо сказал Николаю Илья, увлекая его за собой к остановившимся машинам.

Там уже ждал их вышедший из лунохода Варяг.

— Вы чего там? — спросил он.

— Да вот, на блаженного опять меланхолия напала, — усмехнулся Крест.

— А по-твоему, я не прав был?! — воскликнул Николай.

— Я этого не сказал. — Илья нахмурился.

— А что тогда?!

— Эти черновики ведь не тебя тиранили годами. Ты поставил бы себя на место местных. Я согласен, что расстреливать пленных скотство, но вот так уж сложилось. Ты прав, но лезешь на рожон зря.

— Ладно, поехали уже, — махнул рукой Варяг и двинулся в луноход.

— Как там Славик? — спросил его Васнецов.

— Спит, отлеживается. Рейдеры ему кучу уколов сделали и нос вправили. А так вроде кости целы.

Николай и Крест вернулись обратно на крышу БАТа. Обе машины вели люди Дитриха. Однако его самого путешественники пока не видели.

Колонна миновала еще пару кварталов. Частичные разрушения зданий говорили о том, что они все ближе к окраине Екатеринбурга. Мимо прошла пешая колонна вооруженных людей. Они шли строем, воодушевленные концом тирании черновиков. Над людьми развевались различные флаги. Такие Николай уже видел в Москве, на Доме Советов. Увидев сидящих на замыкающей машине Людоеда и Васнецова, люди радостно закричали и замахали руками, подбрасывая вверх шапки. Кто-то, несмотря на вопиющее расточительство, даже стрелял в воздух из своего оружия, приветствуя новых героев Екатеринбурга. Людоед поднялся на ноги и, держась левой рукой за стрелу крана, приложил правую руку к голове, салютуя людям воинским приветствием. Толпа еще более восторженно зашумела. Некоторые выходили из общей массы и отвечали Людоеду воинским приветствием. Видимо, бывшие военные.

Когда машины уже миновали колонну людей и крики позади стали стихать, Илья снова присел рядом с Васнецовым.

— Видал? — усмехнулся он, кивая в ту сторону. — Есть что-то хорошее в этом мире.

Николай покачал головой.

— Представляю. Пройдут годы. Человечество возродится. Город отстроят. Построят школы имени Людоеда. Улицы имени Людоеда. Собор Святого Людоеда. И нарекут этот город Людоедобургом.

Крест расхохотался так, как, наверное, еще не смеялся со времени их знакомства в Москве, в карантине у конфедератов.

Колонна машин выехала на перекресток и остановилась. Им перегородил путь другой луноход. Справа показалась странная машина. Это было что-то на шасси танка Т-72, только вместо башни у него был огромный контейнер.

— А вот и тот самый ТОС «Буратино», — хмыкнул Крест.

Машина проехала, и за ней следовал еще один луноход рейдеров. Следом тянулось пять МТЛБ, на каждом из которых сидели по пять рейдерских бойцов. Потом тянулись БМП и БМД. Половина из них тащили на буксире сто пятьдесят вторые БТРы, на крышах которых восседали вооруженные бойцы и держали под прицелом десантные отделения машин, на которых находились. Когда колонна прошла, из перегородившего дорогу лунохода вышел рейдер и, что-то сказав водителю, направился к БАТам. Луноход двинулся следом за колонной. Проходя мимо головной машины, в которой сидел Варяг, рейдер жестом указал, что надо ехать следом за колонной. Когда рейдер подошел к замыкающей машине и снял капюшон и маску, то стало ясно, что это Дитрих. Он натянул на голову вязаную черную шапку и, скомкав снежный ком, швырнул его в Людоеда, при этом ехидно улыбаясь.

— Что скалишься, морда арийская? — засмеялся в ответ Илья, уворачиваясь от снежка.

Дитрих залез на БАТ и уселся рядом. Колонна двинулась дальше.

— Молодцы мы, а? — Дитрих продолжал улыбаться.

— Вы молодцы? — наигранно оскорбляясь, воскликнул Людоед. — Это с какого недоразумения? А?! Это мы с Коляном все провернули.

— Да ладно, — усмехнулся рейдер. — Кто спорит-то? Молодцы вы, право слово. Но если бы мы не подоспели…

— Ну, хватит уже, — отмахнулся Илья, — главное — результат. А кто, что… Главное — дело благое сделали.

— Да уж, — презрительно фыркнул Николай.

— Чего это он? — Дитрих кивнул на Васнецова.

— У него стойкая идиосинкразия к реальной действительности, — усмехнулся Людоед.

— Давай по-русски, — поморщился рейдер.

— Короче, слушай, Дитрих, что я тебе скажу. Мы тут расправу над пленными предотвратили. Но это только цветочки, попомни мои слова.

— Что именно ты хочешь сказать, Ахиллес?

— Сам посуди. Сейчас они получили свободу. Черновики разгромлены. Остались кучки недобитков. Сейчас люди вздохнули полной грудью. Праздничная эйфория. Братания. Но очень и очень скоро эта блажь пройдет и действительность возьмет все в свои руки. А действительность всегда прозаичнее и мрачнее. Все эти люди, группировки, начнут делить город. Начнутся позабытые на время споры о том, чья идеология единственно правильная. И тогда они вцепятся друг другу в глотки мертвой хваткой. И снова будет бойня. Разве не понятно?

— Прав ты, что и говорить, — вздохнул Дитрих и покачал головой.

— Ну так займитесь этим вопросом. А то я смотрю, вы уже сваливаете из города.

— Мы не сваливаем, — возразил рейдер. — Это прошла одна колонна. У нас тут еще много подразделений, техники и полевой госпиталь остаются. А мы просто уводим «Буратино», который уже тут не нужен. И колонну бронетехники с пленными черновиками на аэродром тянем.

— Зачем пленных туда? — Васнецов повернул голову.

— А пусть работают. Бревна растаскивают. Два БАТа хорошо, но сотня рук в придачу еще лучше. Разве нет? Плюс у нас еще подразделение химиков и биозащиты у Ганиной ямы. Две МТЛБ туда тянут хлорпикрин, что вы нашли в метро.

— А это еще зачем? — поинтересовался Людоед, закуривая.

В ответ Дитрих извлек из подсумка небольшой пузырек с прозрачной жидкостью.

— На. Держи. Может пригодиться. Сильнодействующее эфирное снотворное. Мы к яме четыреста литров этого вещества привезли. Попробуем накрыть колонию крыс. Взять несколько образцов, а остальных напалмом. Стерилизуем там все. Хлорпикрин может пригодиться в этом деле.

— Ну ладно. — Людоед выпустил клуб дыма и снова затянулся. — Мы от темы ушли. Я говорю, возьмите город на контроль. Установите тут законность человеческую. Объедините людей. Помогите им с идеей. Займите их созидательным чем-нибудь. Ведь опять в братоубийственной мясорубке сойдутся.

— Мы это обсудим на Совете. — Дитрих кивнул.

— Что? — Илья поморщился. — Да вы хреновы бюрократы! Сколько времени пройдет?! А этот праздничный угар свободы не сегодня, так завтра сменится желанием одних доминировать над другими и новой враждой! Тут нельзя тянуть!

— Ишь какой шустрый. С кондачка тут тоже нельзя наскоком. Как они нас воспримут? Одно иго свергли, другое пришло? Надо все грамотно обставить.

— Так и надо быстрее, пока они не забыли, кто их освободил от черновиков. Пока вы на виду как освободители. А то, знаешь, людская память на добро короткая. Сколько уроков истории было. Помогали, помогали, а те потом в учебниках истории писали, что это оккупация была.

— Ну а я про что? Правильный подход нужен.

— И быстрее, — продолжал наседать Илья. — Или так и будете до скончания времен в норе своей сидеть? Пора уже развернуть деятельность.

— Ну ладно, ладно. С аэродрома на связь выйду. Там ближе к базе и связь получше. Все доложу Святогору.

* * *

Когда БАТы въехали на территорию старого аэродрома, там уже кипела работа. Надо отдать должное рейдерам. Они быстро организовали выгрузку пленных черновиков из транспорта, и те уже, пугливо озираясь на своих конвоиров, многие из которых были в причудливых и пугающих костюмах, расчистили главные ворота ангара, в котором находился Ил-76. Работа кипела. Они продолжали голыми руками или волоком, на веревках, растаскивать бревна и сваленные деревья. Рейдеры в спецкостюмах стояли почти неподвижно, оцепив зону работ. Они лишь изредка, не спеша водили стволами своего оружия из стороны в сторону. А иногда целились в тех пленных, что имели неосторожность разглядывать их. Остальные бойцы братства, которые были одеты лишь в теплую военную одежду, сновали между пленными и постоянно кричали на них:

— Шевелитесь, собаки! Живее, твари! Кто не может работать, получит пулю в лоб! На хрен вы нам нужны немощные!

После заправки топливом БАТы также включились в работу. Николай и Людоед присели на бревно, которое лежало на снежном бархане в стороне от освобождаемой взлетной полосы. К ним быстрым шагом двигался Варяг.

— Ну, как настроение? — пробормотал он, подойдя и нервно щупая карманы своего бушлата.

— Да мы-то еще куда ни шло, — усмехнулся Крест. — А вот ты вообще комок нервов, я смотрю.

— А ты как думаешь, каково мне? — Он достал наконец трубку, которую искал, и, забивая ее табаком, оглянулся на ангар. — Такими темпами часа через три уже взлетать.

— Волнуешься?

— Еще бы. Дай огня.

Людоед поднялся и, достав из шинели зажигалку, помог Яхонтову прикурить.

— Брат, не мандражуй, — спокойно сказал Крест. — Все нормально будет.

— Неужто полетим? — спросил Яхонтов, выдыхая густой дым.

— Это мы у тебя спрашивать должны, Чкалов ты наш, — засмеялся Людоед.

Варяг задумался. Взглянул в глаза Людоеду. Затем посмотрел на задумчивого Николая.

— Полетим, — вдруг спокойно произнес он. — Не будь я, черт возьми, Варяг Елисеевич Яхонтов.

— Вот это правильно, — улыбнулся Крест.

— Ладно, парни, пойду займусь проверкой самолета. Смотрите на рейс не опоздайте. — Варяг подмигнул и пошел к ангару.

Работа на взлетной полосе продолжалась. Кто-то из пленных, видя, как справляются БАТы, оторвался от очередного бревна и обратился к ближайшему надзирателю:

— Может, поблажку нам дадите? Хоть на пять минут перекур! Сколько можно уже! Вон машины как работают!

Ответом быстро подошедшего к нему рейдера был удар прикладом автомата под ребра.

— Это машины, которые вы у нас украли, твари мерзкие! — заорал надзиратель на упавшего пленника. — Поблажки, сука, захотел?! А много поблажек вы давали своим невольникам?! Скольким вы клейма на лбу выжгли?! Сколько женщин у вас сгинуло?! А ну встать, мразь безродная!!!

Упавший черновик вскочил на ноги и внезапно вцепился руками рейдеру в горло. Однако надзиратель не растерялся и, ткнув бунтарю стволом автомата в живот, нажал на курок. Добив упавшего пленника выстрелом в голову, рейдер вдруг застрелил еще двух черновиков, находящихся поблизости. Все невольники замерли, боязливо оглядываясь на массу вооруженных людей вокруг.

— Запомните, свиньи! — заорал казнивший пленного рейдер. — Если кто из вас, скотов, еще решит взбунтоваться, тот умрет! И еще умрут двое ближайших от него придурков! Так что смотрите друг за другом, если жить хотите! А сейчас за работу, падаль! За работу, сукины отродья!

Николай вздохнул, повесив голову.

— Быстрей бы убраться отсюда подальше.

— Осуждаешь? — хмыкнул Людоед.

— Не одобряю.

Стоявший шагах в двадцати облаченный в доспехи рейдер повернул голову.

— Скоро улетите и забудете об этом, — донеслось из его фильтров.

— Слушай, братан. Я вот в девятом классе однажды пришел в школу очень рано утром и запихал во все замки спички. Чем сорвал уроки, — заявил ему в ответ Илья.

— И что? — равнодушно спросил рейдер.

— До сих пор не забыл. Прикинь.

* * *

Огромные недра самолета внушали благоговейный трепет. Николай чувствовал себя так, словно оказался в утробе огромного живого существа. С той лишь разницей, что тут ничего ужасного не было. Рейдеры вытянули БАТами самолет из ангара и подкачали колеса шасси. Луноход уже был закреплен в грузовом отсеке. Теперь рейдеры зачем-то затаскивали в отсек и лишенный гусениц и оружия ржавый корпус БМП.

— Варяг! Зачем нам этот металлолом?! — крикнул Илья суетящемуся на погрузке Яхонтову.

— Потом узнаешь, — нервно отмахнулся искатель. — Так, Славик! Славик!

— Чего? — сонно отозвался сидящий в углу на мешке Сквернослов. Похоже, действие рейдерских препаратов еще не отпускало.

— Ты как?

— Как собака побитая.

— Иди в кабину. Оттуда спустишься в кабину штурмана. Там я матрас постелил. Отлеживайся. Но потом мне помощь твоя нужна будет. Все, иди!

— Ладно…

— Коля! Коля! Васнецов, черт тебя дери!

— Что такое!

— Иди помоги ему! И жди меня там, в кабине!

— Хорошо, — проворчал Николай и двинулся вслед за Славиком. Догнав его, он замедлил шаг, чтоб идти в такт хромающему Вячеславу.

— Слушай, Колян, спасибо, что вытащили нас. Я так и не поблагодарил, — произнес Сквернослов.

— Да не за что.

— Как вам это удалось? Просто чудеса какие-то.

— Пути господни неисповедимы, — хмыкнул Николай. — А мои пути и мне иной раз неведомы…

Добравшись до кабины пилотов, Николай помог брату спуститься в штурманскую и стал с интересом разглядывать пугающую количеством табло, шкал и переключателей панель.

— Тут удобнее, чем в луноходе, — послышался снизу голос.

— Да, — кивнул Николай. — Отдыхай давай.

— Да сколько ж можно отдыхать, — прокряхтел Сквернослов. — Тем более я никогда не летал. И не думал, что доведется теперь. Не хочу самый смак пропустить. Ты только подумай, Колян. Эта хреновина должна подняться в воздух! Да эта птичка больше всего нашего Надеждинска!

Спустя какое-то время в кабину вошли Варяг и Людоед.

— Ну, момент истины, — вздохнул Яхонтов, садясь в кресло пилота. Он повесил на шею большие наушники и отогнул микрофон ближе к лицу. — Техконтроль! Как меня слышно?

— Хорошо слышу, Варяг, — донеслось откуда-то из динамика в кабине. — Питание в норме?

— Вроде да, — ответил Яхонтов.

— Вроде?

— В норме. Нормально все. — Варяг нервно дернул головой. — Давай еще раз пройдемся.

— Ладно. Наблюдаю.

— Закрываю рампу. — Яхонтов проделал манипуляцию с приборами. Послышался гул, ощутилась легкая дрожь корпуса.

— Есть, — ответил техконтроль. — Рампа закрылась без замечаний. Без рывков. Плотно.

— Хорошо. — Яхонтов вытер пот со лба. — Смотри на крылья.

— Наблюдаю.

— Предкрылки. — Варяг стал проводить новые манипуляции с приборами и штурвалом.

— Работают нормально, — ответил динамик.

— Так, хорошо. — Напряжение Яхонтова росло. — Теперь… Предкрылки на четырнадцать градусов.

— Есть, подтверждаю.

— На двадцать пять градусов.

— Точно работает.

— Отлично. Теперь закрылки.

— Механизация в норме.

— На пятнадцать градусов.

— Есть.

— На тридцать.

— Есть.

— Сорок три градуса.

— Есть. Подтверждаю.

— Тормозные щитки?

— Работают. Механизация крыла и гидравлика в идеальном состоянии. Мы за ним следили все эти годы, не сомневайся.

— Да-да, — буркнул Варяг. — Теперь хвостовое оперение.

— Все в норме.

— Хорошо. Какая температура воздуха?

— Минус сорок шесть. Допустимая для взлета.

— Ветер?

— Боковой. Порывистый. Четыре в секунду. Допустимо.

— Хорошо. — Варяг сделал глубокий вдох. — Так, Николай, сядь в кресло второго пилота.

Васнецов удивленно уставился на Яхонтова.

— Ты чего? Я же не умею…

— А тут и уметь нечего! — Яхонтов повысил голос. — Это как на велосипеде. Видишь табло? Спрошу скорость, назовешь цифру. Понял?

— Да, — растерянно ответил Николай, садясь в кресло.

— И пристегнись! Илья! Тоже сядь, вон кресло сзади. И пристегнись!

— Ладно. — Крест улыбнулся.

— Так! Техконтроль!

— На связи.

— Убрать людей и технику. Произвожу запуск внешних двигателей!

— Уже все убрано. Ждем.

Яхонтов снова стал колдовать над приборами. Послышался гул. Затем он стал медленно превращаться в свист. Затем в визг. И вдруг шум заполнил все вокруг.

— Запела ласточка, — улыбнулся Варяг.

— Охренеть! Здорово-то как! — раздался возглас Сквернослова снизу.

— Славик, заткнись, ты мне мешаешь! Внимание! Произвожу запуск внутренних двигателей!

Сквозь какофонию уже работающих турбин послышался гул, затем свист, затем визг и грохот двигателей усилился.

— Все нормально, Варяг, — произнес техконтроль через некоторое время. — Никаких нарушений не наблюдаем.

— Спасибо.

— Эй! Варяг! А чего мы не летим?! — послышался крик Вячеслава.

— Заткнись, говорю! Мешаешь!

Яхонтов еще какое-то время наблюдал за приборами. Чем-то щелкал. Удовлетворенно хмыкнул. Затем снова сделал глубокий вдох и медленно отвел от себя стойку штурвала, при этом плавно отпуская тормоза.

— Внимание! Режим взлетный!

— Удачи, ребята! Храни вас Бог! — послышался голос из динамика.

Затем знакомый голос Дитриха:

— Парни! Вся надежда на вас! Ждем вас в гости на обратном пути! С Богом!

Николай увидел, что все за окном пришло в движение. Сначала медленно поплыли унылые заснеженные леса. Бревна, убранные с взлетки. Собранные БАТами сугробы. Стоявшие вдоль полосы изможденные работой пленные черновики. Охранявшие их рейдеры и их машины. Скорость росла, и уже невозможно было различить детали. Огромная крылатая машина разгонялась, надрывно ревя двигателями, тянущими массивную тушу вперед по взлетной полосе. Секунды растягивались в минуты, и казалось, что этот шум и бесконечный разбег будут вечными.

— Мы взлетим когда-нибудь или так поедем? — снова донеслось из штурманской кабины.

— Заткнись!!! — заорал напряженный до предела Варяг. — Коля! Хватит по сторонам смотреть! Скорость!

— А… Двести!

— Мало!

— Двести десять!

— Мало!

— Как — мало?! Полоса вон кончится скоро!

— Заткнись!!! Скорость!!!

Ил-76 мчался под завороженными взорами людей, для которых эта картина была самой фантастической за последние годы, когда о сгинувшей цивилизации напоминали лишь руины городов и оружие, исправно делающее свою работу по уничтожению живых еще людей. Но здесь они видели самолет. И не обломки рухнувшей в тот роковой день от воздействия ядерного взрыва стальной птицы. А живой, рвущийся в полет самолет. В полет, от которого зависела судьба всех, кто еще оставался среди живых.

— Скорость!!!

— Двести тридцать пять!

— Отрыв!!!

Самолет взмыл над последними двумя десятками метров взлетной полосы. Николай почувствовал, как его желудок резко устремился вниз, и вжался в кресло. Так и должно быть?

— Высота!!!

— А где высота?!

— Да вот высота, черт тебя дери!!!

— Двадцать! Двадцать два!

— Убираю шасси!!!

— Мужики! Тут деревья! — заорал Сквернослов.

— Что — деревья!!! — заорал Варяг.

— Я вижу, как под нами проносятся деревья! Красота-то какая!

— Черт! Ты идиот, Славик! Заткнись! Коля! Скорость!

— Триста!

— Высота!

— Девяносто!

— Мало!

— А чего мало?!

— Заткнись! Скорость!

— Триста тридцать!

— Высота!

— Сто двадцать пять!

— Убираю механизацию!

— Чего убираешь?! Куда?!

— Не мешай, черт тебя дери!

Раздался гул гидравлики. Позади тихо смеялся Людоед.

— Скорость!

— Четыреста десять!

— Высота!

— Сто шестьдесят пять!

— Перевожу внутренние двигатели в номинальный режим!

— Чего? Ты кому это говоришь?!

— Я сейчас кому-то врежу!!! Не мешай!

Варяг стал прислушиваться к работе двигателей и внимательно смотреть за приборами. Пот с него лился ручьями.

— Перевожу внешние двигатели в номинальный режим, — чуть спокойней сказал он и зажмурился. Затем открыл рот и истошно завопил: — А-а-а!!!

— Что! Что такое! — Васнецов едва не выскочил из кресла, но ему помешали ремни. — Что случилось!

Из штурманской кабины вопил Сквернослов:

— Что, все?! Все, да?! Абзац?! Шандец нам всем?!

— Нет, братцы, мать вашу за ногу! Нет, черт бы вас всех подрал! Мы летим! Мы, мать вашу, летим, голодранцы вы хреновы! Мы летим!!! ЛЕ-Е-Е-ТИМ!!!

И тут он восторга разразился такой матерщинной бранью, что даже Сквернослов был шокирован. Васнецов облегченно вздохнул и, обернувшись, взглянул на Людоеда. Тот сидел, откинувшись на спинку кресла, и тихо смеялся. Поймав на себе взгляд Николая, он прикрыл глаза и стал медленно стягивать с головы берет, вытирая им огромные капли пота на лице.

Гул двигателей стал ровнее. Он больше не оглушал после перехода в номинальный режим. Из штурманской кабины показалась голова Вячеслава.

— Твою мать, Варяг, старый ты пердун! Это мы так взлетали?! Как же мы садиться будем?!

Яхонтов расслабился, откинувшись на спинку своего кресла, и усталым, но довольным голосом произнес:

— Заткнись, Славик. Не мешай.

Огромная птица рвалась к серым тучам, венчающим небо многие годы. И быть может, впервые за эти долгие годы в небо стремилась рукотворная птица людей.

* * *

Николай как завороженный смотрел на приближающийся свинцовый свод облаков. Самолет стремительно рвался ввысь. Варяг не хотел набирать большую высоту из-за того, что не было известно, насколько теперь разрежена атмосфера. Однако то, что облачный покров был достаточно низок, позволяло попытаться выбраться из этого вечного пасмурного полумрака в чистое небо, где можно было ориентироваться по солнцу. И вот высота полтора километра. Васнецов до сих пор толком и не осознал, что они в небе. Они летят. Летят на самолете. И происходит это не во сне. Не в фантазиях. А в их замерзшем мире. Через двадцать лет после того, как тысячи ядерных зарядов рвали землю, сносили города, испепеляли людей. Через двадцать лет после того, как ничего не осталось, кроме горсток выживших людей, самолет мчался ввысь. Словно гордая птица, рвущаяся из плена, из ледяной серой клетки, туда, где ее стихия и солнце. Все выше и выше.

Высота две тысячи метров. Казалось, скоро самолет врежется в неприступный серый клубящийся потолок и развалится от удара о твердь. Варяг выглядел совершенно спокойным. Нет, конечно, он был напряжен. Но по сравнению с тем, как он выглядел во время взлета, сейчас он был воплощением монументального спокойствия.

Две тысячи пятьсот метров. Скоро уже три километра будет. Облака все ближе. Дом и земля все дальше. Где-то внизу проносились замерзшие леса. Разрушенные города. Люди, доживающие свой век в мыслях о добыче еды и о том, что надо как-то согреться. Там, внизу, все скверно. А что за этим серым сводом?

Ил-76 влетел в облака. Вот они. Всего в метре. За герметичным корпусом. За толстым остеклением кабины. Те самые облака, которые все эти годы невозмутимо и презрительно взирали на них, выживших, со своей высоты, лишая солнечного света и тепла. Но теперь человек добрался до них и безжалостно таранит корпусом своей стальной птицы, рвущейся ввысь.

Николай испуганно заслонил лицо руками. Все в самолете зажмурились и отвернули лица. Облака кончились неожиданно, и самолет вынырнул из того мрачного мира в совершенно прозрачную ирреальность, прямо навстречу ослепительно яркому диску солнца, которое, словно обрадованное встрече с людьми после многолетней разлуки, казалось, бросилось само им навстречу, спеша заключить путников в яркие объятия своих лучей.

Васнецов не помнил ничего, что было бы настолько чистым, как эта бесконечная пустота разверзнувшейся бездны неба. Темно-синее в зените, все более светлое ближе к горизонту и розовато-желтое там, где чистое небо вступало в борьбу с неприступной цитаделью туч.

— Господи, красота-то какая, — вырвалось у Николая.

Варяг улыбнулся.

— Любуйтесь, друзья. Не скоро нам такое увидеть доведется. Нам ведь опять на грешную землю надо будет.

— Это не земля грешная, — подал голос поднявшийся из нижней кабины Вячеслав. — Это мы грешные.

Он уставился на горизонт, щурясь от непривычно яркого света.

Людоед развернул карту. Посмотрев на нее, он взглянул на часы и на солнце.

— Варяг, давай правее на сорок пять градусов, — сказал он наконец.

— Точно?

— Да. Точно. И держись этого курса. А то на Северный полюс улетим.

— Ты по часам сверялся?

— Да. И время местное. Я свои часы сверял с рейдерами. У них же в Аркаиме какие-то атомные или изотопные, или как их там, у которых погрешность в шесть секунд на миллион лет. Так что доверься мне. Меняй курс.

Самолет продолжал постепенно набирать высоту и при этом чуть кренился вправо, переходя на новый курс. Внизу медленно проплывал ковер непроницаемого облачного покрова. Отсюда он не казался таким мрачным, как снизу. С высоты пяти тысяч метров он выглядел как стелющаяся белоснежная пена. Белее, чем вечный снег там, внизу, в мрачном мире, из которого они вырвались на короткий срок. Ил-76 продолжал набирать высоту. Но все, что они видели вокруг, казалось, замерло, а самолет просто повис, гудя двигателями, на одном месте. Но так лишь казалось.

— Какая высота?! — Варяг вдруг напрягся.

— Семь семьсот, а что? — ответил Васнецов, вынужденный отвлечься от лицезрения всего этого великолепия. Он машинально назвал цифру с табло, даже не отдавая себе отчета в том, какая пропасть сейчас между ним и землей.

На панели что-то заморгало, и монотонный гул двигателей стал несколько иным.

— Что случилось? — спросил Людоед.

— Помпаж! Четвертый двигатель вырубился!

— А на трех нельзя? — спросил встревоженный Сквернослов.

— Нельзя на них нагрузку давать! Все захлебнутся! Воздуха тут мало им! Я снижаюсь!

Самолет снова стремительно рвался к облакам. Но на сей раз не для того, чтобы вырваться из сумеречного плена. А для того, чтобы нырнуть в него. Васнецов поморщился. Неужели опять эта серость? Так не хотелось возвращаться из этих радующих взор и душу чистоты и света в привычный опостылевший мир постъядерной зимы.

— Высота?

— Шесть пятьсот.

— Так. Пробую запустить.

Четвертый двигатель засвистел и присоединился к своим собратьям, снова составив с ними гудящий квартет.

Варяг облегченно вздохнул.

— Кажись, пронесло. Тут все работает как надо. Идем на этой высоте. — Он наконец снова улыбнулся. — Хорошо, что на этом самолете автоматика установлена. Я мог и не успеть сообразить. Автомат сам двигатель вырубил.

— А если бы не автомат? — спросил Николай.

— За несколько секунд температура газов в турбине возросла бы. Ну и сорвавшийся поток воздуха еще. Короче, двигатель мог разрушиться. Я бы просто мог не успеть среагировать. Странно вообще. На такой высоте и помпаж. — Яхонтов потер ладонью бороду. — Хотя чему удивляться после всего, что было. Атмосфера разрежена ближе к земле теперь. Тут главное — с перепугу не увеличивать тягу остальных двигателей, компенсируя потерю одного. Иначе помпаж накроет их всех. И привет. Если не взрыв двигателя, то в любом случае скорость постепенно упадет до критической. Скорость сваливания. И будем лететь, как рояль с двенадцатого этажа. Только дольше и трагичнее.

— Сплюнь, — нахмурился Вячеслав.

Николай слушал Варяга и все эти странные термины и чувствовал дискомфорт, оттого что не мог толком понять, о чем речь.

— Слушай, Варяг, расскажи про все это, — сказал он.

— Про что?

— Про то, как самолетом управлять. Про скорость сваливания и все остальное.

Яхонтов усмехнулся.

— Ишь ты. Ну ладно. Кому-то ведь свои знания передавать надо. Чай немолодой уже. Короче, слушай. На самом деле ничего сложного в этом нет, как может показаться на первый взгляд. Сложно все вот это барахло. — Взмахом руки он указал на бесчисленное количество приборов. — А вот взлететь и лететь — это как на велосипеде. Слушай, короче…

* * *

Николай слушал внимательно, то и дело поглядывая на элементы приборной панели, про которые упоминал Варяг. Но при этом он еще и умудрялся продолжать свое любование чистым небом.

— До захода солнца успеем? — спросил Людоед. — Не в темноте ведь садиться.

Варяг сверился с картой, часами и цифрой пройденного в полете расстояния.

— Должны успеть. Я увеличу тягу двигателей. Прибавлю скорости.

— А топлива хватит?

— Садиться будем на парах, — усмехнулся Яхонтов.

Солнце уже давно не светило в лицо. Оно было теперь где-то позади и снижалось к горизонту, отчего линия, разделяющая тучи и небо, окрашивалась в огненные багряные тона. Небесный зенит стал еще темнее, и наверху появились странные светящиеся точки. А чуть справа от курса самолета, на ладонь выше от горизонта, странный тусклый полумесяц.

— Это луна? — с замиранием сердца спросил Николай.

— Она самая. — Яхонтов кивнул.

— Ребята так на ней и не побывали. — Сквернослов вздохнул. — Бедные Андрей и Юра, земля им пухом.

— А это звезды? — Васнецов устремил взгляд на мерцающие точки в зените, которых становилось все больше.

— Звезды, — подтвердил Людоед. — Варя, мы так в ночь скоро влетим. Имей в виду.

— Я знаю. По моим прикидкам, будет вечер, когда садиться придется. Снег не даст быстро стемнеть. Да и посадочно-рулежные фары есть. Разгляжу, куда падать… Садиться, в смысле… — Яхонтов тихо хохотнул.

— Варяг! — воскликнул до этого момента спокойный Крест. — Посмотри! Посмотри слева! На восемь часов!

— Что там? — Искатель повернул голову в указанном направлении.

— Это же инверсионный след! Полосу видишь?!

— Где?

— Выше смотри! Это след от самолета! Разве нет?!

Варяг задумчиво уставился на белую полосу, горизонтально перечеркивающую треть неба. Полоса кончалась, если, конечно, она кончалась, уже за пределами видимости из кабины пилотов.

— Далеко и высоко, — пробормотал Яхонтов. — Как думаешь, сколько у нас было шансов после двадцатилетия деградации и разрухи взлететь и столкнуться со следами другого самолета? Один из миллиарда, не больше. Это не инверсионный след.

— И что это, по-твоему? — спросил Сквернослов.

Варяг пожал плечами.

— Наверное, перистое облако.

— Наверное? — ухмыльнулся Крест. — То есть ты не уверен?

— Ну, я видел давным-давно перистые облака. Еще когда на МиГе летал.

— И какие они?

— Они перистые. — Варяг снова пожал плечами.

— Это понятно. Похожа эта полоса на перистые облака?

— Вроде похожа. Я же говорю, давно видел. Сам посуди, Илья, откуда самолету взяться?

— А мы откуда взялись? — подал голос Николай.

— И то верно, — кивнул, соглашаясь, Вячеслав.

— Может, я схожу в кормовую кабину стрелка и посмотрю? — предложил Людоед.

— Поверь мне, Илья, с такого расстояния ты и в бинокль не различишь самолет, если он там есть, — ответил Варяг и включил радиопереговорное устройство. — Какие цифры на борту, кто помнит?

— Девятнадцать тысяч семьсот один, — сказал Крест. — А что?

— Ну, надо ведь как-то представиться, — ухмыльнулся Яхонтов и произнес в микрофон: — Внимание! Говорит грузовой борт девятнадцать тысяч семьсот один! Нахожусь на высоте шесть тысяч пятьсот метров! Всем, кто меня слышит, ответьте.

Он закончил говорить и включил громкую связь. В ответ слышалось монотонное, с редкими перепадами, шипение.

— Внимание! Говорит грузовой борт девятнадцать тысяч семьсот один! Нахожусь на высоте шесть тысяч пятьсот метров! Всем, кто меня слышит, ответьте! — повторил Варяг. — Меня кто-нибудь слышит?

Монотонное шипение продолжалось еще около минуты, как вдруг шум из динамика стал усиливаться. Поначалу показалось, что это Варяг делает громкость выше, но это было не так. Шум становился все громче, и сквозь шуршание пустого эфира стала слышна какая-то басовитая пульсация. Динамик зарычал какофонией низких и шипящих звуков, и сквозь этот звуковой хаос прослушивалось нечто ужасное, произносящее пронзительным и долгим утробным рыком:

— ХХХА-А-АРРРРП!!!

— Вы слышали?! — заорал Николай. — Вы это слышали?!

— Что именно? — Варяг нахмурился.

— ХАРП! Оно сказало: ХАРП! — продолжал кричать Васнецов, но динамик стих и снова наполнился монотонным шипением безмолвного эфира.

— Черт, а я надеялся, что мне показалось, — пробормотал Сквернослов, нервно стуча себя кулаком по подбородку.

— Так. Ну-ка всем успокоиться, — резко и громко произнес Людоед. — Такие глюки бывают в радиоэфире. Скорее всего, это солнечная буря. Скажи, Варяг?

— Ага. — Яхонтов кивнул. Но тон его был совсем неубедителен. Он выключил переговорное устройство. — Иногда мы видим или слышим то, что либо хотим увидеть или услышать, либо, наоборот, очень не хотим этого. Так что закрыли тему. Там перистое облако. А тут просто хрип магнитной бури. Мы единственные люди в небе. Скоро снижаемся.

* * *

Как это ни оказалось печально для Николая, да, наверное, и для всех на борту, но возвращаться в серый разрушенный мир из сияющих чистотой и безмятежностью небес, покрытых бриллиантами звезд, пришлось раньше, чем он мог предположить. Сверившись с Людоедом, который помогал ориентироваться и держать верный курс, Варяг направил самолет к бесконечному ковру облаков. Однако это отвлекло Николая от тревожных раздумий по поводу странного и страшного возгласа в радиоэфире. Ведь он был абсолютно уверен, что это был именно возглас, а не просто помехи, вызванные солнечной активностью или чем-то там еще. Но теперь его взор был устремлен на приближающуюся пелену облаков, и тяжесть мыслей о том, что надо возвращаться в сумрак, давила на сердце. Но возвращаться надо. Облака становились все ближе, и вот наконец вокруг замелькали первые, еще прозрачные хлопья. Самолет погружался в этот океан все глубже. Белизну вокруг еще пронизывали яркие золотые струны солнечных лучей. Но они становились все слабее и слабее.

И вот уже знакомая унылая серость. Пелена лишила самолет всякой видимости. Стало только заметно, как растет напряжение Варяга, а на его лбу снова выступает пот.

— Высота? — резким голосом спросил он у Васнецова.

— Две тысячи семьсот.

— А облака все не кончаются, — покачал головой Людоед.

— А если впереди гора? — с тревогой в голосе спросил Вячеслав. — Как мы узнаем? Ведь уже совсем низко, а облака не рассасываются. Как узнаем, что впереди гора?

— По характерному удару самолета об эту самую гору, — мрачно пошутил Варяг.

— Я серьезно, — поморщился Сквернослов.

— А я и не шучу. И все, не мешай.

— Начинается. — Славик вздохнул и полез обратно в кабину.

— Приготовься напрячь зрение! — крикнул ему Яхонтов. — Будешь нашей аэрофоторазведкой! И будь готов быстро выскочить из штурманской кабины! Если посадка будет неудачной, то там у тебя шансов не будет выжить!

— Спасибо, блин, утешил! — послышался снизу недовольный голос Сквернослова.

— Высота!

— Тысяча девятьсот!

— Твою мать! Да когда они кончатся!

— Тысяча пятьсот!

И разверзлась бездна. Самолет выскочил из облаков так неожиданно, что Николай даже вздрогнул.

Над представшей взору местностью уже сгущались вечерние сумерки. Даже после того рывка в несколько тысяч километров, что совершили они благодаря самолету, ничего нового в пейзаже, который им открылся, не было. Заснеженные леса. Завалы буреломов в тайге. Унылая серость.

— Блин, я думал, мы вылетим из облачности гораздо выше и видимость дальше будет, — проворчал Яхонтов. — Смотрите все по сторонам. Ищите реку. Топливо скоро закончится.

Ил-76 прекратил снижение, держась высоты в двенадцать сотен метров, прямо под давящим потолком туч. Варяг летел некоторое время прямо, все больше хмурясь из-за отсутствия подходящего места для приземления. Времени оставалось все меньше. Темнело. Кончалось топливо, которое на такой высоте расходовалось в большем количестве.

— Попробуй левее, — послышался голос Сквернослова снизу.

Самолет стал медленно, будто нехотя, поворачиваться. Вскоре стало отчетливо видно, что густой таежный лес резко обрывался и дальше белела относительно ровная пустошь.

— Кажется, река. Только она, зараза, петляет сильно, — пробормотал Яхонтов.

— Летим вдоль нее. Должны быть и относительно ровные места, — предложил Людоед.

— Надеюсь, — кивнул летчик.

Он сбавил скорость, насколько это было возможно. Неизвестная пока река действительно стала ровнее уже через несколько десятков километров. Ровнее и шире. Однако надо было пролететь над ней некоторое расстояние, дабы убедиться, что этой импровизированной полосы хватит. Замерзшая речная гладь была покрыта снегом, но в широких и прямых ее участках в центре реки должно было быть меньше снега из-за ветров, которые на открытом пространстве чувствовали себя особенно вольготно и не давали скопиться глубоким сугробам.

— Вроде неплохое место, — пробормотал Яхонтов, вглядываясь в широкую белую ленту.

— Вертолет!!! — заорал Славик из штурманской кабины.

— Где?!

Людоед и Николай бросились к остеклению кабины. Даже Варяг привстал, расстегнув ремень безопасности.

— Справа! На берегу!

Первое, что подумали люди, — это то, что они увидят летящую или стоящую в целости винтокрылую машину. Но это было не так. На скорости и с такого расстояния было трудно определить, что произошло с вертушкой, но было ясно, что она торчит, уткнувшись носом в сугроб. Вертолет, видимо, влетел в деревья, ломая хвостовую балку и винт, рубя при этом деревья, ставшие для него ловушкой. Трудно сказать, когда это было, но машина уткнулась носом в сугроб, а не покрылась этим сугробом сверху. Значит, катастрофа произошла уже после наступления зимы.

— Ми-двадцать четыре, кажется, — произнес Людоед, глядя в бинокль.

— Так он разбитый, — разочарованно буркнул Варяг. — Ладно. Шут с ним. Готовимся к посадке.

Самолет начал снижение. Высота всего двести метров.

— Следы! — снова закричал Сквернослов.

— Какие? — спросил Илья.

— Похоже, от саней! Да! Прямо на реке! Под нами прямо! Колея очень широкая! И полозья нехилые! Большие саночки, наверное!

— Ну и что? Подумаешь, повозка Деда Мороза с оленями! — усмехнулся Людоед.

— А вот хрен ты угадал, морлочья душа! Следов животных нет, понял? Только следы саней! Они без всяких оленей ехали! И человеческих следов нет, если ты думаешь, что люди толкали! Снег ровный! Только колея!

— Так может, это не сани, а вездеход? — предположил Николай.

— Да нет, блин! Гладкая неглубокая колея!

— И как они без тяги двигались? Тут ведь равнина, а не гора, с которой вандалы телегу с бомбой на Вавилон пускали!

— Аэросани, — произнес вмешавшийся в спор Яхонтов.

— Аэросани? — Людоед взглянул на пилота. — Так может, у тех, кто на них тут разъезжает, есть авиационное топливо?

— Не факт. — Варяг нервно мотнул головой. — Не факт, что оно нам подойдет. Да и двигатель туда просто автомобильный можно приделать.

Он вдруг снизился, отчего Сквернослов внизу испуганно завопил, и тут же потянул рули высоты на взлет, резко увеличивая тягу двигателей. Затем набрал высоту пятьсот метров и пошел на разворот.

— Ты чего делаешь? — спросил Илья.

— Снег разгоняю, — коротко ответил Варяг.

Самолет лениво сделал долгий круг, и Яхонтов повторил процедуру, затем обратился к Людоеду:

— Илья, пойди в грузовой отсек. Рацию возьми. Отцепи крепление корпуса БМП, когда скажу. Потом пристегнись, чтоб не вывалиться. Я открою рампу и задеру нос, чтоб корпус выпал.

— Зачем это? — удивился Васнецов.

— Посмотрим, насколько глубоко в сугроб он уйдет. Надо иметь хоть какое-то представление о том, куда садиться.

Людоед ушел. Яхонтов снова стал одним сплошным напряжением, вцепившись в штурвал.

— Высота!

— Двести!

— Много, черт, проскочили. Иду на следующий круг.

И новый заход. Самолет гудел и снова, будто нехотя, делал очередной круг.

— Илья! Готов?!

— Да! — ответила рация.

— Открываю рампу!

Гул в самолете стал намного сильнее. Корпус завибрировал. Варяг по очереди разминал затекшие руки и еще сильнее сжимал дрожащий штурвал.

— Рампа открылась без замечаний! — доложил Людоед.

— Отцепляй!

— Отцепляю!

— Коля, высота!

— Восемьдесят пять!

— Отлично!

Варяг резко задрал нос самолета, и двигатели завыли, казалось, на пределе своей мощности.

— Корпус пошел! — послышалось из рации. — Корпус вывалился!

— Кто вывалился?! — закричал снизу Сквернослов, который не был в курсе происходящего.

— Славик, заткнись!

Варяг снова набрал высоту и пошел на очередной круг.

— Когда это кончится? — вздохнул Николай, адресуя вопрос самому себе.

Пока самолет в очередной раз делал петлю над выбранным местом, Людоед вернулся и пробрался в кабину штурмана.

— Заходим на посадку! Выпускаю шасси! Включаю огни!

— Мужики! БМП! БМП на реке прямо перед нами появился! — закричал Сквернослов.

— Заткнись, Славик! Это наш БМП!

— Наш? — Сквернослов высунулся из кабины. — А как он внизу оказался?

— Уйди к черту! Илья! Что видишь?!

— Судя по тому, сколько эта железка весит и с какой высоты упала, плотность снега тут приемлемая. Можно садиться. Корпус упал плашмя и ушел на треть примерно, — ответил Людоед, глядя на темный корпус БМП, освещаемый носовыми огнями самолета.

— Отлично!

— А если бы снег был мягкий и корпус утонул? — Васнецов уставился на Яхонтова. — Мы что, в следующий раз луноход сбрасывать стали бы?

— Заткнись, Николай, черт тебя дери! Мы бы тебя сбросили! Высота и скорость!

— Шестьдесят высота, двести десять скорость!

Самолет давно проскочил сброшенный корпус боевой машины, и белая гладь замерзшей реки стремительно приближалась из вечернего сумрака. С той минуты, как они увидели разбитый вертолет, совсем стемнело.

— Мать твою!

Руки Варяга, сжимающие штурвал, совсем побелели. Все уже ожидали, что вот-вот произойдет касание или, на худой конец, удар, но самолет вновь стал набирать высоту.

— Варя, в чем дело?! — воскликнул Крест.

— Я не могу его посадить!

— Как это?!

— Я габаритов не чую! Высоты не чую!

Он щелкнул на панели тумблером, снова пряча шасси в корпус.

— Я же сказал высоту! — возразил Васнецов.

— Ее чувствовать надо! И центровка изменилась, когда железку сбросили!

Гудящий лайнер опять стал делать круг.

Людоед полез в штурманскую кабину. Затем высунулся оттуда и, строго глядя на Яхонтова, произнес:

— Соберись, Яхонтов! Центровку компенсируешь! Не так много этот корпус весил для такого самолета! Ну же! Ветра нет! Штиль полный! Посадишь без проблем! Ну!!!

— Какого хрена ты туда полез?! Вылезай! Тебя размажет, если мы ударимся!

— Я сказал, соберись! Заходи на полосу!

— Ты что задумал?!

— Полоса у меня перед носом будет! Я тебе подскажу!

— Оттуда переднюю стойку не видно! Вылезай, убьет тебя при ударе!

— Заходи на посадку!!! — Людоед заорал так, что заглушил рев всех четырех двигателей.

Самолет снова стал снижаться. Корпус завибрировал, и Варяг пытался унять его дрожание.

— Всем пристегнуться! Коля, держи свой штурвал!

— Как?!

— Нежно, черт тебя дери!!! Просто придерживай его и говори мне высоту!

— Триста! — Николай боязливо обхватил штурвал руками.

— Твою мать! Не сопротивляйся его ходу! Ты так мне мешаешь! Просто держи! — закричал Варяг. — Высота!

— Четыреста! Мы что, опять взлетаем?!

— Не мешай! — дернул головой пилот. — Скорость!

— Триста сорок! Какого черта ты делаешь?!

— Убью, Васнецов! — зарычал Варяг и стал щелкать приборами. — Предкрылки… двадцать пять… закрылки… тридцать пять… нет… тридцать…

После этого самолет снова пошел на разворот.

— Опять круг?! — сокрушенно воскликнул Сквернослов, который сидел позади Николая. — Может, мы обратно полетим?! Так хоть поживем еще!

— Пасть закрой!

Из штурманской снова показался Людоед.

— Варяг! Если ты не начнешь наконец его сажать, то я взорву этот самолет к чертовой матери!

— Все, захожу!!! Скорость!!!

— Двести шестьдесят!

— Так! Закрылки… Закрылки… сорок три…

— Чего?!

— Руль держи как я! Выпускаю шасси!!!

Все почувствовали ритмичный стук.

— Что это? — крикнул Людоед.

— Это шасси! Гидравлика! Ничего страшного! Бывает! Входим в глиссаду!

— А что такое глиссада?! — воскликнул Сквернослов.

— Это мой кулак у твоей рожи, Славик!

Самолет сильно затрясло, и Николай почувствовал, как его желудок снова, как и при взлете, начал гулять по организму. Но если тогда его вжало в кресло, то сейчас он словно давил изнутри на уши и горло.

— Так! Так! На себя! На себя, Варяг! — раздался крик Людоеда.

— Делаю!!!

— Еще! Еще!!!

— Так?!

— Держи на этом уровне! Сейчас будет…

Все ощутили сильный толчок и жуткий воющий гул, который особо сильно раздражал заложенные уши. Николай не слетел с кресла благодаря ремням, но они так впились в тело, что казалось, сейчас раздавят его. Он тряхнул головой и, открыв рот, стал водить нижней челюстью из стороны в сторону. Вокруг мчащегося по замерзшей реке самолета разразилась настоящая снежная буря, которая еще больше усилилась, как только Варяг перевел внешние двигатели на реверс.

— Ни хрена не вижу! Мы сели, Людоед? — прорычал Яхонтов, вглядываясь в снежную пелену. — Илья! Илья!!!

— Мы сели, — крикнул наконец Людоед. — Теперь неплохо бы остановиться!

— Ага! Выпускаю спойлер! Скорость!

— Сто!

— Много!.. Много!.. Теперь!

— Шестьдесят! Пятьдесят!

— Выключаю реверс! Гашу двигатели!

Самолет еще какое-то время катился, быстро снижая скорость из-за сопротивления снега. Шум стал стихать, как и буря вокруг, пока наконец в кабине не воцарилась непривычная после долгих часов полета и такой нервной посадки тишина.

Первым ее нарушил Варяг.

— Мы это сделали, парни, — спокойно сказал он. — Мы за несколько часов совершили рывок, больший по расстоянию, чем то, что мы проделали на луноходе от Москвы. Мы это сделали.

— Ты это сделал, Варя. — Людоед вылез из штурманской кабины, растирая ладонью лоб, и улыбнулся. — Ты и Колян. Вы молодцы.

* * *

На улице уже было совсем темно, когда они наконец покинули самолет и выкатили из его недр отдыхавший все это время луноход. Закрыли двигатели красными заглушками. Рампу снова закрыли. Огни погасили, и во мраке самолет выглядел совсем нереальным. Варяг уселся на колесо шасси и вздохнул, закуривая.

— Жалко как-то с ним расставаться, — произнес он. Затем поднялся и погладил ладонью корпус. — Молодец, старичок.

Николай с грустью посмотрел на Варяга. Да, у каждого своя слабость. У летчика, конечно, самолет и небо. Трудно было вообразить, что чувствовал расставшийся, казалось, навсегда с небом пилот, ставший по воле апокалипсиса искателем, рыщущим среди руин цивилизации и лишенным возможности даже лицезреть небо, когда он все-таки вопреки всему вспорхнул над облаками. Когда многотонная огромная стальная птица послушно пела своими двигателями, подчиняясь его воле и несясь над мрачным небом в высших сферах, где царили звезды и солнце, синее небо и свет. Наверное, и Людоед, и Вячеслав думали то же самое, глядя сейчас на Варяга.

— Ого. Это бомбардировщик? — раздался неожиданный голос из глубин темноты.

Людоед вскинул автомат и сразу опустился на одно колено, развернувшись в сторону голоса.

— Нет. Это транспортный самолет, — ответил Варяг в темноту, включив фонарь и шаря лучом света в поисках источника голоса. — Кто тут?

— А вы американцы? — снова послышался спокойный и даже добродушный голос с каким-то странным акцентом.

— Нет, — произнес Яхонтов. — Мы русские. А вот ты кто такой?

— Охотник я.

— Чего прячешься? Выйди, поговорим.

— Повезло вам, однако, — ответил голос, не меняя интонации.

— В смысле?

— Если бы вы были американцы, я бы вас пострелял. — Говоривший будто улыбался.

На свет наконец вышел низкорослый старик в добротной одежде из оленьих шкур, и в руках у него была старая снайперская винтовка.

— Дорообо.

Он улыбался, отчего его и без того узкие раскосые глаза сливались с мириадами морщин, покрывавших лицо, и терялись от поднимавшихся широких азиатских скул.

— Чего? — переспросил Сквернослов.

— Я, однако, поздоровался.

— А, ну привет. — Славик кивнул. — Ты чукча?

— Сам ты чукча. Охотник я, — ответил старик.

— Да это понятно, — улыбнулся Варяг. — Он не это имел в виду.

— А-а-а… Сох. Я якут. А вам не все равно?

— Ну а тебе не все равно, американцы мы или нет? — вставил слово Николай.

— Американцы бомбили. Родину защищать надо, однако. Меня Молот зовут. Охотник я. — Человек не переставал улыбаться. — Гляжу, летит. И как покакал! Упало что-то, потом сели. Вы мне зайца спугнули. Кушать к ужину нечего. Коренья только. А Туз коренья не ест. Ему мясо надо.

— Погоди-погоди, — поморщился Варяг. — Не торопись. Я ничего не понял. Ты Молот? Это твое имя?

— Да. Охотник я, — кивнул старик.

— А Туз кто такой?

— Волк. Ручной волк. Щенком еще взял. Тузик. Его медведь два дня тому ранил. Дома лежит. Без него охотиться трудно. Старый я совсем. А ему мясо надо, чтоб лечился. А вы зайца спугнули.

— Да дадим мы тебе мясо, — поморщился Людоед.

— Да я не про то. Сох. Шумит самолет сильно. Вы потише в следующий раз. Да? Куобах пугается. Ёлленэх давно не кормит.

Варяг вздохнул и потер лоб.

— А куобах кто такой?

— Заяц это. — Старик закивал головой.

— А оленах?

— Ёлленэх? Ты на ней стоишь.

— Река, что ли?

— Река — это орюсь.

— Так, все! — Людоеду, видимо, это надоело, и он подошел к старику и протянул ему руку. — Я Людоед. Мясо волку твоему мы дадим.

Якут неторопливо пожал руку Илье и пристально на него посмотрел.

— Людоед, говоришь? Мясо человеческое, что ли?

— Да нет. — Крест засмеялся. — Людоед — это типа прозвище мое шутливое.

— Глупое прозвище в наше время, — покачал головой старик. — Грохнуть могут, не спрося фамилии.

— Ладно. Переживу. Много вас тут?

— Кого — нас?

— Ну, людей.

— Я один и Туз. Но Туз не человек. Волк ручной.

— Это мы поняли. Эта река, кстати, Ёлленах, по-русски случайно не Лена называется?

— Лена. — Охотник будто обрадовался и закивал.

— А поселения есть поблизости?

— Там, за Улах-ан, два тирана. Один на одном берегу, другой на другом. Далеко туда. — Он махнул рукой в сторону, в которую был направлен нос самолета.

— А у них может быть авиационное топливо?

— Полно, — кивнул Молот и улыбнулся. — Пойдем ко мне. Все расскажу. Учугей?

— Чего?

— В гости, говорю, пойдем ко мне. Погреемся. Поужинаем. Все расскажу. Я давно один. Поговорить не с кем. Сыновья давно ушли.

— А куда они ушли? — поинтересовался Васнецов.

— В лучший мир, — ответил якут и продолжал улыбаться. Только теперь улыбался он грустно.

Варяг пригласил якута двинуться к его жилищу на их машине, и все стали грузиться в луноход. Николай не торопился, пропуская всех в машину. Он молча стоял и глядел то на самолет, то на своих товарищей, то на покрытую небольшим слоем снега ледяную гладь. Он не понимал почему, но его не покидало вдруг возникшее чувство тревоги. Васнецов пытался разобраться, что именно вызвало это чувство. Но почему-то вспоминал, что оно появилось сразу, как только он услышал название реки.

13 ДВА ТИРАНА

Ехать на луноходе пришлось совсем недолго. Молот жил под землей в лесу в паре километров от реки. Он вырыл глубокую в связи с промерзанием почвы берлогу и достаточно хорошо ее оборудовал. За внешней дверью, замаскированной под снег и находящейся под нависающим стволом могучего накрененного древесного ствола, был земляной коридор со ступеньками, ведущими вниз. Две утепленные двери встретили уже на глубине. За ними было жилище. Оно состояло из нескольких нор. В одной хранились его вещи. В другой жил ручной волк, который был действительно сильно ранен в стычке с медведем и встретил незнакомцев лишь злым взглядом, когда хозяин стал кормить его, а они из любопытства заглянули в нору. Убедившись, что это не разновидность какого-нибудь люпуса, а обычный волк, они расселись в центральной, самой большой землянке. Пол был усыпан толстым слоем хвои, а поверх всюду застелен в несколько слоев паласами и коврами, между которых хозяин также сделал прослойки из хвои и опилок. В еще одной, небольшой пещере у якута оказалось рысье семейство. Самец, самка и четверо котят. Трудно представить, как уживались тут волк, рыси и человек. Но было ясно, что с такими домочадцами можно не бояться набегов крыс. Стены землянки были отделаны деревом и отделочной строительной плиткой. Каждое помещение имело свою утепленную дверь. Одна из нор вела ближе к поверхности и представляла собой холодильник для припасов. В другой были плантации грибов и еще чего-то, что могло здесь расти. В главной комнате стояла обложенная камнем железная печка, труба от которой уходила через главный коридор в ствол того покосившегося дерева. Освещал охотник свое жилище лучинами и сделанными из больших гильз масляными лампами на животном жире.

По приглашению радушного хозяина гости расселись за круглым столом. Вместо стульев были аккуратные деревянные пеньки. И только сам Молот сел в кресло. Причем кресло это выглядело несколько странным. Настолько странным, что Варяг не сводил с него глаз. Людоед принялся раскладывать на столе еду из их припасов. Было очевидно, что он уловил озабоченность Яхонтова, но пока не подавал виду. Только когда вечно улыбающийся охотник пошел в соседнее помещение за дровами для печи, Людоед наконец тихо произнес:

— Чего не так, Варя?

— Кресло. Это же катапульта от самолета, — ответил Яхонтов.

— Ну, похоже на то. И что? Тут есть чему удивляться?

Варяг подошел к креслу и стал его тщательно осматривать. Когда послышалось шуршание шагов хозяина, он вернулся на место.

— Это американское кресло. С военного самолета, разумеется, — подытожил он свое исследование.

— Ты уверен в этом? — Крест взглянул на искателя.

— Да конечно уверен. И наши, и штатовские катапульты я знаю. Я их машины изучал на каждом авиасалоне в Москве.

Молот растопил уже потухшую печь. Стало теплее, хотя и дыма прибавилось. Хозяин наконец уселся за стол. Вообще он всем показался немного странным. Или, скорее, очень доверчивым. Он пригласил незнакомых людей к себе в дом. Людей с оружием. Причем свою винтовку СВТ-40 с оптическим прицелом он оставил у кресла, когда уходил за дровами. Видимо, он был действительно рад встретить людей. А от тех, кто жил поблизости, наверное, был не в восторге, если жил один и рад был новым лицам.

— Ты из этого зайца хотел убить? — Сквернослов усмехнулся, кивнув на винтовку. — Ты вообще знаешь, что будет с зайцем, если в него из такой волыны попасть?

— А ты наших зайцев видел? — вопросом на вопрос ответил улыбающийся старик. — Охотник я. Отец мой охотник был. Дед охотник. Ты меня не учи. Ты наших зайцев-то видел? — Старик совсем не обижался.

— Что, тоже какие-нибудь саблезубые психокролики размером с мамонта, выведенные чокнутыми учеными как результат непорочного зачатия генетической центрифуги от святого духа ядерной войны? — почти скороговоркой выдал Илья.

Старик перестал улыбаться и жевать пищу. Он удивленно уставился на Людоеда, пытаясь понять, что тот сказал.

— Чего? — выдавил наконец он.

— Я говорю, мутанты?

— Мутанты? Сох. Просто большие стали. Раза в три больше. Зверь многий вымер. А кто остался, по-другому стал. Куобах большие. И меха много.

— Слушай, Молот, а почему ты нас за американцев принял? — обратился к нему Варяг.

— Но они тут были уже, — улыбнулся старик, откусывая кусок вяленого мяса.

— Американцы? — Лицо Людоеда стало вдруг каменным, а суровый взгляд намертво уцепился за старика. — Давно?

— Так. — Старик кивнул, пожимая плечами. — Давно. Еще когда все разбомбили. Еще Старшина самолета подбил. Там пилот прямо в кресле выпрыгнул. Я его нашел. Он уже эльген, а я кресло забрал себе.

— Что за Старшина? — спросил Варяг.

Старик задумался. Потом пожал плечами.

— Старшина Новой Республики. Он тиран. Я же говорил. Там, за Улах-ан, два тирана. Старшина и Титос Гау. Старшина на этом берегу Ёлленах. Титос Гау — на другом. Тоже тиран. Они воевать друг с другом много. Сейчас перемирие.

— Елки-палки, — вздохнул Варяг. — И тут война.

— Всюду, где много людей, война. Вот поэтому я один живу, — улыбнулся Молот.

— А Улах-ан — это что? — спросил Людоед.

— Это ну… водяные ворота как. Дамба там сделали. Далеко на север, когда река замерзла, воды много стало заливать тайгу. А тут немного выше. Берега круче. А туда опять ниже. — Он махнул рукой. — А где сейчас ниже, понтон делали. Чтоб большая машина ходила. Туда ракета попала. Они охотились за большой машиной. Люди дамба делать стали, чтоб вода не заливала тайгу севернее, а отворачивала там. — Он опять махнул рукой. — Теперь река идет так. Ровно-ровно. Потом обрыв и опять река ровно-ровно. И все замерзшее. Это и есть Улах-ан. Водные ворота.

— Я ни черта не понял, — нахмурился Варяг.

— Да что тут не понимать? — Охотник развел руками. — В тайга был большой машина. Три. Очень большой. Колес много. Они ракеты возили. А еще был часть. Те, кто понтон делали. Вертолетный полк и зенитчики. Там, где пилорама коммерческая была. Они про эти машины мало знали. Но должны были защищать их. Это военные. Пилорама, она мэру принадлежала. Он лес за границу отправлял. Много леса незаконно отправлял еще. Денег много было. А большие машины ракеты пускали.

— Большие машины. — Людоед хмыкнул. — Да это же «Тополь-М».

— А они разве тут базировались? — Яхонтов с сомнением посмотрел на Илью.

— А как ты думаешь, Варя, много народу знали, где они должны базироваться? Их маршрут и базирование совершенно секретные были.

— Слушай, Молот, а откуда ты все это знаешь? — Варяг уставился на якута.

— Так тут мой дом. Я тут жил. Отец мой жил. Дед жил. Все жили. А мой младший сын солдатом был у Старшины. А Старшина контрактник был. Он мне много рассказал. Сын мой. А потом туристы были. Много туристов. Богатые. Одни мужчины. Все крепкие. И у всех оружие. Одеты богато. Пятнистая одежда новая. Я охотился и видел их. И к ним приезжал полковник и мэр. Они тоже охотились и пили. А потом один из этих туристов уходил и встречался с солдатами. А форма у них не как у нууччалар. Не как у русских. И говорили они не по-русски. И не саха тыла, не по-якутски. Я подумал, странно. Может, контра-банданан дьарыктанар?

— Чего? — почти хором спросили все.

— Ну… контрабандисты. Но граница далеко на юге. И не китайцы они. Я следил. Я если слежу, меня никто не заметит. Охотник я. Отец охотник был. И дед охотник был. Я видел. Палатка. Антенна. Солдаты нерусские. У меня труба была. У сына тоже труба была. Он прятал от командиров. Я звоню сыну. Сказал, что странное в тайге. Солдаты не наши. Он никому не сказал. Только Старшине. А в тот день полковник сказал Старшине: возьми десять человек и грузовой машина. Едь на виллу мэра и грузи его вещи. А потом вези, куда мэр скажет. А Старшина позвонил ФСБ и про солдат странных рассказал, и про то, что полковник солдат как рабов использует. Те говорят, чего ты дикого тунгуса слушаешь. А с полковником потом разберемся. И вообще в прокуратуру звони военную. А я не тунгус. Я якут. Он поругался с ФСБ. И поехал на виллу мэра. А никто ничего не знает. На вилле только жена мэра. А у жены мэра, когда они приехали, истерика. Она кричит, что делать, как жить дальше, война, это конец. Старшина тут все и понял. Он ее связал и подвал закрыл. Ыт… Собака была, он убил ее. Обыскал дом и нашел два ружья охотничьих и пистолет. Забрал и тайга уехал. Пришел ко мне и говорит, я привез тебе твоего сына. Забирай. Но дай мне оружие. Солдаты его с ним были. Они его уважали очень. Я говорю, зачем оружие. Он говорит, кругом предатели. Война началась. И мы услышали, как бомбят. Вечером. Вечером все началось.

— Занятный какой цимес получается, — пробормотал Людоед, потирая подбородок. — Где-то в этих краях базировалось оружие возмездия. «Тополь-М». Было подразделение по наладке переправы. Были вертолетчики. Были зенитчики. Командир, я так понял, зенитчиков очень дружен с местным мэром и, видимо, имел контакт с иностранной разведкой. Перед началом всего кордебалета сюда прибыло подразделение диверсантов. И возможно, элементы так называемой пятой колонны. Предатели. И в итоге какой-то старшина оказывается в водовороте заговора и совершает побег вместе с вверенными ему бойцами. Но только для того, чтобы начать сопротивление врагу. Сюжетец, однако…

— Н-да. — Варяг покачал головой. — Действительно. А Старшина этот. Что с ним стало?

— Он Старшина Новой Республики. У него гвардия. У него власть. Он тиран.

— Так это он?

— А я как сказал? Он это.

— А почему тиран?

— Так диктатура байыаннай. Военная диктатура. Его вождем называют те, кто с ним. Все должны его авторитет признавать. А тут других уже и не осталось. Теперь только те, кто в Новой Республике и Старшину вождем называют. Или те, кто в Легионе Гау. Это враги Старшины. Ну а я сам по себе. Охотник я. Всегда так жил. Сына моего Гау убили. Старший сын на Камчатке был. В Вилюйчинске. А там рядом база лодок атомных. Бухта Авача. Их ракетой всех…

— А тут ядерные удары были?

— Тут? Сох. Нет. Далеко были. Тут простыми бомбами и ракетами. Но очень мощными тоже. Им надо было только большие машины убить и зенитчиков. Старшина потом на зенитчиков опять напал. Сказал, что взял командовать на себя. Там офицер какой-то сказал, что он крыша поехала. Он офицера расстрелял. И все согласились, что он теперь командир. Они самолета сбили. Даже два. А еще тут летали маленькие самолеты, в которых людей не было. Он их тоже сбил два.

— Вот даже как, — хмыкнул Варяг. — Ладно. А второй тиран?

— Титос Гау? Это сын полковника. Я потом узнал. Это его новое имя. Он был с теми богатыми охотниками. У него Легион избранных. Он так говорит. Новая высшая раса. У них много оружия американского. Каски. Форма. Они им помогали. Только Старшина со своими солдатами мешать начал. Он потом поймал полковника. Мэра. Его жену. Еще многих пойман. Он их всех в баржу закрыл и утопил в орюсь… в реке… Они всюду предателей ищут. Подозрительные очень. Они много потом воевать с Легион Гау. А сейчас перемирие временное. Сюда много беженцы приходили. С запада. С севера. С востока. С Байкала. С Владивостока. Потом даже с Камчатки. Тут атомных бомб не было. Не падало. Сюда много беженцев приходило. Были опять диверсанты. Немного. Старшина тогда устроил лагеря. Тогда еще теплее было.

В лагеря беженцев сажали. Проверяли потом много. Потом отпускали. Но власть тут только у Старшины и у Гау. Много потом бежали к Титос. Обиделись на Старшину. А он работать заставлял. Много работать. Строить жилища. Укрепления. Фермы для скота. На поле работать. Дамбу делать, чтоб река на Гау пошла. Но потом снег. Замерзло все быстро. А Старшина все равно работать заставлял. И сейчас они работают. Там раньше были те, кто работать не хотел. Они дневники всякие писали. Все говорили, что как все плохо случилось. Конец миру. Конец человеку. Много говорили, только бы не работать. Мне не нравятся такие. Зачем скулишь, если сам жив? Делай так, чтоб ничто не погибло, что может еще жить. Но они говорили, что они о высших материях думают. Какие такие высшие материи? Старшине они надоели. Он им тюрьма сделал с каторгой. Многие успели бежать. Они его тираном назвали. А Гау тоже работать заставляет. Но у него рабы есть. Хотя у Старшины политзаключенные тоже как рабы. Но Старшина говорит, что все люди равны, но есть паразиты, которых надо воспитывать и которых учить морали труда и созидания. А Гау говорит, что люди не равны. Есть высшие избранные. Есть недочеловеки и мутанты. Выживут сильнейшие, а остальные должны на них работать. Они селекцию проводят. Женщины у Гау работать не должны, если они полноценные. Они должны только рожать и ухаживать за домашним очагом и своими мужчинами. А Старшина говорит, что все должны работать. Только женщины на женских работах, а мужчины на мужских.

— У нас в Надеждинске тоже примерно так, — покачал головой Сквернослов. — Все работают. От каждого по способностям…

— Вот тебе и глухая тайга. Целых два тирана, — усмехнулся Людоед. — А ты говорил, что у них есть топливо. Так это?

— Да. У Гау оказалась вертолетная часть. А рядом пилорама коммерческая. А они, я потом узнал, делали у себя на лесозаготовке бетонные полосы и завозили туда много топлива для самолетов. Туда американцы должны были прилетать и делать аэродром как промежуточный. Там был старый аэродром. Разогнали часть давно. После Союза. А на том месте пилорама коммерческая сделать. И они там бетонная полоса длинней делать и топливо много завозить. Враги почему бомба не бросали тут атомная? Им аэродром нужен был целый и топливо. А у Старшины зенитки все. Он не пустил первые самолеты. А потом оказалось, что всем хана. Американцы не прилетели. А Старшина много вертолетов побил, которые Гау достались. А топливо у Гау много очень.

— Топливо… — Варяг нервно почесал бороду. — Мы можем самолет свой заправить.

— Ага, только дело за малым. Договориться с этим Гау, — усмехнулся Людоед. — Слушай, дед, а людей сколько там?

— А я не считал. Тысячи там. И тысячи там. Раньше больше было. Но холод. Воюют. Болезни. Сейчас меньше.

— Значит, вы в дружбе со Старшиной? — заговорил наконец Николай, единственный из их компании обратившийся к старику на «вы».

— Да, — охотник кивнул. — Гвардейцы меня знают. Старшина знает. Они меня не трогают. К себе звали. А я привык один. Охотник я. А тут моя земля. Люди Старшины признают мою землю. Но Гау не признают. Говорят, я мутант. Недочеловек. Но сюда мало ходят они. Раньше ходили. А потом нет. Зачем им один старый якут сахалар? Им Старшина надо эльген сделать. Убить.

— А почему вы не думаете, что мы шпионы Гау? — задал следующий вопрос Васнецов.

— Я знаю Гау. Они смотрят по-другому на других. Как на мусор. Они думают, они высшая раса, а другие мусор. Или неполноценные, или мутанты. Но я мутантов не видел. Это Гау сказки придумали и пугают всех. Что они, Гау, единственная сила, которая может бороться с мутантами. Нет, вы не Гау. Вы не думайте, что если я якут из тайги, то не соображаю. Я многое понимаю. Чутье у меня сильное. Охотник я. Сначала я подумал, что это те американцы прилетели, которых Гау ждут. А потом смотрю, вроде нет. — Он вдруг засмеялся. — Для нас, азиатов, вы, пучеглазые, конечно, все на одно лицо, но я вижу, что не американцы. Славяне.

Все засмеялись, приняв шутку старика.

Людоед достал папиросу и закурил, сжимая ее зубами.

— Ну, какие будут соображения по поводу наших дальнейших действий?

— Какие тут еще могут быть соображения? — нахмурился Сквернослов. — Садимся в нашу таратайку и едем дальше, как и ехали до того. Я больше не желаю ввязываться в какие-то разборки местного значения и уж тем более не желаю лететь. Натерпелся я этого самолета. Хватит. Да еще с таким психом за штурвалом.

— Тебе зубы говорить не мешают? — Варяг уставился на Вячеслава.

— Да иди ты, Варяг. Ты бы на себя со стороны посмотрел…

— Ну а ты, Славик, попробовал бы управлять самолетом, — встрял Людоед.

Николай задумчиво взглянул на низкий потолок землянки и прикрыл глаза. Он снова видел в своем воображении чистое голубое небо и яркое солнце. Зажигающиеся в зените звезды. Ковер белых облаков внизу. Снова захотелось во что бы то ни стало вырваться из удушающего плена серого, занесенного снегом дня и безграничной власти свинцовых туч.

— Нам нужно топливо для самолета, — сказал он наконец.

— И как ты себе это представляешь? — Людоед с иронией посмотрел на Николая.

— Надо подумать. — Васнецов пожал плечами. — Ну, вспомни. Мы же еще прошлой ночью разворошили черновиков и привели их к поражению. Ты и я. Так неужели…

— Сбавь обороты, Коля. — Вячеслав был явно недоволен. — Там были рейдеры. Там была совокупность благоприятных факторов. А что тут?

— Да нет. Блаженный дело говорит, — вздохнул Людоед. — Подумать, конечно, надо. Ведь еще один рывок на самолете, и мы уже на Аляске.

— Сейчас мы много не надумаем, — возразил Варяг. — Надо поспать. Отдохнуть. Прошедшие сутки были очень напряженными.

— Согласен, — кивнул Людоед.

— Так давайте отложим до утра. Молот, не возражаешь, если мы у тебя на ночлег останемся?

— Сох, — улыбнулся старик. — Оставайтесь. Правда, тесно тут.

— Ничего, — махнул рукой Яхонтов. — Славик и Илья, оставайтесь тут на ночлег. А мы с Николаем в машине переночуем.

— Зачем вам на Аляску? — спросил вдруг охотник.

Варяг задумался на мгновение, затем улыбнулся и сказал:

— Они ведь к нам прилетали. И мы теперь их навестим. А то как-то невежливо получается.

* * *

— А тут совсем холодно, — поежился Варяг, подойдя к луноходу, припаркованному у жилища якута. — Представляю, каково на Аляске будет. Брр…

Он был прав. Морозы Надеждинска, Москвы или Урала не шли ни в какое сравнение с холодом, царившим в этой местности. Хотя, возможно, так лишь казалось, ведь от холодов пройденных территорий остались лишь воспоминания. А холод Якутии был здесь и сейчас.

— Ты спать хочешь? — Яхонтов посмотрел на Николая.

— А что? — Васнецов по этому вопросу понял, что спать им не придется. — Вообще-то не очень.

— Ну, тогда давай потеплее оденемся. Смажь лыжи парафином.

— И куда пойдем?

— Осмотримся. На вертолет поглядим. Следы, которые Славик видел. Ты же любишь шляться по поводу и без. Вот и прогуляемся.

Поверх бушлатов они надели тулупы и водрузили на головы меховые шапки. На лица натянули дыхательные маски с большим стеклом, обшитые теплой тканью для защиты лица от холода.

До реки они дошли минут за пятнадцать. Лыжи легко скользили по снегу. Единственное неудобство в пути доставлял давящий на плечи тулуп. Вскоре показался и стоящий во мраке самолет. Варяг некоторое время смотрел на него, словно приветствуя старого друга, затем двинулся в ту сторону, откуда они зашли на посадку. Довольно долго они шли по неглубокому снегу, вдоль следа, оставленного самолетным шасси при посадке. Путь мог и казаться долгим из-за монотонности движений и неизменного пейзажа покрытой льдом и снегом речной глади и полос оставленного следа. Километра через три они наконец увидели чернеющий на пробивающейся сквозь ночную темноту белизне снега корпус от БМП, который они сбросили с Ил-76.

— Отлично. — Варяг остановился и тяжело дышал. — Значит, вот там, на том берегу, должен быть вертолет. Пошли.

— Варяг, послушай, — произнес, догоняя, Николай. Голоса обоих звучали, словно откуда-то из большой бочки, искажаемые масками.

— Чего?

— Что ты думаешь о том, что этот старик рассказал?

— Думаю, что нам опять замараться придется в крови.

— Ну а кто, по-твоему, лучше? Старшина или этот Гау?

— Старшина, конечно. Он ведь не предатель, если верить словам якута. Хотя с головой у этого Старшины, возможно, что-то случилось. Вообще не просто тут судить. Ясно, что старик ему симпатизирует. Но топливо не у него, а у Гау.

— И как нам быть?

— Я думаю, надо завтра со Старшиной этим связаться. Посмотрим, что за фрукт. Может, получится у нас сотрудничество.

Николай хотел выразить сомнения на сей счет, но промолчал. Он, воодушевленный невероятным успехом в Екатеринбурге, где им удалось разгромить группировку черновиков, уверовал в то, что их миссия угодна самым высшим мистическим силам, которые покровительствуют ему. А это значило конкретно для Николая, что можно было просто покончить с Гау и забрать его топливо. Однако здравый смысл постепенно вытеснял эту самоуверенность. Две противоборствующие стороны с тысячами людей. И Старшина так и не смог одолеть Гау. Так что может сделать четверка людей? Даже если и один Людоед стоил десятка. Васнецов вздохнул. Все-таки должно быть какое-то решение.

— Вот он. — Варяг указал лыжной палкой в сторону черноты прибрежного леса.

Хищный корпус Ми-24 торчал почти вертикально, раздвинув деревья, в которые он попал, и уткнувшись носом в сугроб. Яхонтов посветил фонариком. Остекление обеих кабин было разбито при ударе. На оставшихся осколках стекла по кромке фонаря были видны следы замерзшей крови. От лопастей винтокрылой машины мало что осталось. Рубя нещадно деревья, а было видно по характерным отметинам, что он влетел в эти заросли с еще вращающимся винтом, лопасти и сами разлетелись на куски. Хвостовая балка была согнута при ударе буквой Г. Левый двигатель был разворочен, и на корпусе виднелись следы огня. Звезды давно были закрашены, вместо них были черные круги с вписанным в них треугольником. Внутри треугольника был изображен глаз.

— Кажись «Иглой» его срезали. И сдается мне, что он тут месяц, от силы два месяца лежит, — произнес Варяг, осматривая машину. — Все, что можно было тут снять, уже сняли. Тел экипажа тоже не видно. — Он посветил вокруг. — А вот и те следы, про которые Славик говорил. Да. Похоже, тут действительно аэросани были. Наверное, они и забрали отсюда все барахло и летчиков.

Дверь десантного отделения была сорвана при ударе, и они заглянули внутрь. Кабина была пуста, и только в углу беспорядочно валялись какие-то листки бумаги. Варяг достал несколько и, убедившись, что они абсолютно идентичные, отбросил лишнее, оставив только один и светя на него фонарем.

* * *

«Жители Новой Республики! Воины Легиона Старшины! К вам обращаемся мы, избранные великим Гау для эпической миссии созидания и возрождения под знаменами высшей расы сильнейших и лучших из тех, кто достоин победить в беспощадной борьбе за жизнь на этой планете! Великий и Мудрый Титос Гау уважает ваше право на жизнь! Он уважает ваше право на личные свободы! Он уважает ваше право на жизненное пространство! Мы, преданные апостолы Гау, чтим ваши права, понимая решения Великого и Мудрого! Это говорим вам мы. Те, кого кровавая клика зарвавшегося выскочки называет вашими врагами. Мы не враги вам! Мы ваши друзья! Мы враги лишь для преступного и кровавого режима Старшины, угнетающего народ вашей Новой Республики. Кровавая клика Старшины боится пасть. Она боится потерять власть. Они вбивают в ваши умы, будто мы и наш Мудрый Титос Гау хотим вашего порабощения и истребления. Вашей кровью, вашими страданиями они вымостили фундамент своей власти! И вы послушно идете на смерть, воюя против ваших братьев — легионеров Гау, которые несут вам освобождение от старшинского ига. Которые несут вам сытость и достаток! Которые дадут вам культуру и цивилизацию. Вы воюете против тех, кто идет к вам, чтобы протянуть руку помощи!

Банда мутантов и античеловеков одурманила ваш разум образом врага! Какие перспективы вам светят под пятой кровавого людоеда Старшины? Пожизненное рабство, замаскированное под порочной идеей всеобщего равенства и нормами трудовой повинности? Или обретение свободы под знаменами зарождающейся Империи Гау? Не мы ваши враги! Ваши враги те, кто правит вами безраздельно! Ваши враги — старшинисты, преданные тирану бандиты и кровопийцы! Мы принесем вам свободу! Но вы должны желать эту свободу себе! Если вы люди, а не античеловеки и не мутанты, то вы должны желать себе лучшей доли! Помогите нам, и мы поможем вам! Если вы считаете, что вы не в силах свергнуть кровавый режим Старшины, то просто перейдите на другой берег реки и дойдите до первого попавшегося поста или патруля славных легионеров Гау! Идите с этой листовкой! Эта листовка — пропуск в лучший мир! Эта листовка — ваш билет к свободе!

ВИВА ГАУ!!!»


Под текстом листовки красовалась печать в виде все того же черного круга с треугольником и глазом.


Варяг закончил читать и усмехнулся.

— Типичная агитка.

— Наверное. — Николай задумался. — А может, все-таки мы решили не на тех ставить? Может, Гау лучше Старшины?

Яхонтов взглянул на Васнецова.

— Ты слышал рассказ старика? Гау лучше? Они изменники, и этим уже многое сказано, если не все…

— Старик не беспристрастный свидетель. Гау убили его сына. А какая тому была истинная причина, мы ведь не знаем. Возможно, в старике говорила не объективность, а слепая ненависть к Гау?

Яхонтов покачал головой и взмахнул перед лицом Николая листовкой.

— Вот-вот, Коля. Вот на это и рассчитана данная бумажка. И как видно по твоей реакции, она работает. Ты уже засомневался и поверил написанному.

— Но это я. Человек, не имеющий никакого понятия ни о Старшине, ни о Гау, ни об их укладе и прочем. А как насчет тех, на кого она рассчитана? Ведь это непростительная роскошь, изводить хорошую бумагу на листовки, а затем подряжать на их распространение целый вертолет и тратить топливо, рискуя при этом и машиной, и людьми, способными вертолетом управлять. Значит, есть почва под этими словами. Значит, не пустой это треп, рассчитанный на идиотов.

Теперь задумался Варяг. Он молча глядел в эту листовку, затем скомкал ее и отшвырнул в сторону.

— Нельзя недооценивать силу и значимость информационной войны и пропаганды. Ты не знаешь, что это за сила. Уже давно нет телевидения и газет, Интернета и кинематографа. Но эти безобидные на первый взгляд вещи выворачивали мир наизнанку. Крошили государства на куски, заставляя единый некогда народ делиться на части и идти друг на друга войной. Я помню, как это работало. Я помню, как формировалось общественное мнение. Нет, это не простое расточительство. Тот, кто не боится тратить силы и ресурсы на пропаганду и агитацию, получает мощный козырь. Пропаганда — это тоже оружие массового поражения. Даже если они будут нести объекту своих усилий по промыванию мозгов совершенную чепуху, не имеющую ничего общего с действительностью, они имеют много шансов добиться успеха. Ведь так устроен человеческий разум. Даже гордого и сильного человека, принадлежащего к великому народу с великой и славной историей, можно убедить, что вся его история сплошной мрак и рабство под пятой бесконечно сменяющих друг друга тираний. Его можно убедить, что сам он никчемное быдло из числа множества никудышных представителей народа, который на самом деле ни на что не способен, кроме беспробудного пьянства. В такой борьбе нельзя экономить на материальных ресурсах, которые можно бросить на оболванивание и одурачивание людей! Ведь сознание людей способно к изменению. Силой одной только пропаганды можно посеять в обществе хаос и незаметно подменить ценности людей фальшивыми и заставить их в эти фальшивые ценности верить. Так можно сломить любой народ. Любую нацию. Даже самую непокорную. И тогда последствия будут чудовищны. Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в ненужную химеру. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркоманию, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов — все это способна породить пропаганда. И вот с таких бумажек она и начинается. Нет, Коля, эта бумажка еще больше меня убедила в том, что ставить надо именно на Старшину. Потому что я помню прошлое. Я помню нашу историю, Николай.

— А что, если ты ошибаешься?

— У нас не так много времени, чтобы изучать местный колорит, Коля.

— Так мы можем сэкономить это время, обратившись напрямую к Титосу Гау.

Яхонтов покачал головой.

— Если я не ошибаюсь, то слово «титос» означает какое-то звание в иерархии масонов.

— А кто такие масоны? — пожал плечами Васнецов.

Варяг ответил не сразу. Он подыскивал наиболее оптимальный ответ. Короткий и емкий одновременно.

— Масоны — это те, — произнес он наконец, — многие из которых занесены в черные списки артели ассасинов, мне так думается. То есть объекты, подлежащие уничтожению. Те, кого должны убивать Людоед и твой отец, между прочим.

— Но ты ведь и в этом не уверен. Так?

— А в чем ты уверен? — Варяг ухмыльнулся.

Ответа не последовало. Николай понял, что тут ему возразить нечего. В голове снова сумбур мыслей, сквозь которые пробивалась какая-то непонятная тревога. Попытки докопаться до причины этой тревоги никаких результатов не давали, что только усиливало хаотичное движение мыслей.

— Вот то-то же, — кивнул Яхонтов. — Ладно. Пошли обратно.

Они снова двинулись по реке, идя по собственному следу, оставленному на белом снегу. Васнецов продолжал думать о том, что вызывает это тревожное чувство, и ему захотелось быстрее пересечь эту замерзшую реку и оказаться на другом берегу. Он почему-то думал, что тогда его тревога если не исчезнет, то станет много меньше. Странно. Его ведь никогда не беспокоила родная река Ока, на берегу которой он жил. Никогда до того момента, как случилось то землетрясение, во время которого он и Вячеслав едва успели убраться с сокрушаемого стихией льда, спасая при этом старика эколога. Наверное, тогда в душе зародился страх перед замерзшим водоемом, где под слоем льда ждут своего часа холодные воды. Такое объяснение Николай нашел убедительным и рациональным, и стало даже немного спокойней.

14 РЕЖИМ

В общем-то, можно было понять, отчего старик вежливо и деликатно, но все-таки отказался выступить в роли проводника и указать путникам дорогу до так называемой Новой Республики. До дамбы, где был резкий перепад уровня реки, от самолета было где-то километров двадцать пять. И уже от этих водных ворот нужно было проехать еще километров шесть. Конечно, ему не составило бы особого труда сесть в луноход и ехать с ними, указывая дорогу. Но обратный путь на лыжах для пожилого человека стал бы весьма затруднительным. На рассвете якут просто набросал обломком сухой ветки на снегу примерную схему и направление движения. И вот теперь, когда луноход достиг Улах-ана, Людоед попросил Варяга остановить машину. Он вышел из вездехода и встал на высоком отвесном и заснеженном берегу. Дамбу достроить не успели. Потом резко наступили холода, которые с тех пор не прекращались. Характерные ледяные наплывы, каскадом образующие почти вертикальную стену в десять — пятнадцать метров высотой, наглядно говорили о том, как быстро ледяной холод стал диктовать свои условия реке. Это был словно застывший водопад, у края которого теперь стоял и курил Илья Крест, задумчиво разглядывая лед.

— Н-да, Варяг, начни ты посадку позже и дальше того места, шваркнулись бы отсюда как миленькие, — задумчиво пробормотал он вышедшему из лунохода Яхонтову.

— Повезло, — пожал плечами Варяг. — Да тут километров двадцать пять. Еще и взлететь пять раз хватит.

— Ну да, — кивнул Людоед. Он был чем-то явно озабочен. И судя по всему, не тем, что они могли немного промахнуться и при посадке упасть с этого перепада уровня реки.

— Ну что, поехали, может, уже? — спросил Яхонтов.

Крест лишь кивнул. Он хотел уже щелчком пальцев отправить окурок на замерзшую реку, но отчего-то передумал. Ударом подошвы сапога он сделал лунку в снегу и, аккуратно положив туда докуренную сигарету, еще одним движением ноги зарыл ее.

— Поехали.

Дальше берег реки был совсем пологим. Река стала заметно уже. Хорошо виднелись близко подступающие к кромке деревья раскинувшегося с той стороны леса. Через пару километров берег стал снова подниматься. Постепенно и почти незаметно. На снегу виднелись следы. Кто-то проходил на лыжах. Вот следы снегохода. Оленья упряжка. Собачья упряжка. Гусеничный транспорт. На возвышенности дорогу пересекала цепочка столбов, стоящих примерно в тридцати метрах друг от друга. Они тянулись от берега до густого леса, начинавшегося в паре сотен метров слева. На каждом пятом столбе большой деревянный щит. Луноход остановился у ближайшего щита. На нем был изображен прямоугольник, закрашенный черной краской. По диагоналям прямоугольника были из угла в угол изображены белой краской перекрещенные мечи. Это чем-то напоминало Андреевский флаг. Ниже флага надпись: «Карантинная зона. Новая Республика. Остановись и жди пограничников. По нарушителям границы огонь открываем без предупреждения».

Ниже кто-то кривыми буквами дописал: «Не приходи с пустыми руками. Принеси голову Гау».

Людоед снова вышел из машины, несмотря на возражения Варяга и Николая. Он встал у столба и стал осматривать горизонт. Васнецов присоединился к нему.

Столбы находились на возвышенности, которая дальше шла практически плоской заснеженной равниной. Вдали виднелись деревья, вплотную подступающие к реке. Никаких признаков жизни видно не было, пока сразу в нескольких местах что-то не вынырнуло из снега. Николай вспомнил снежного червя, убившего капитана Гуслякова. Он вскинул автомат, но Людоед резким движением руки заставил его опустить оружие.

— Автоматы в снег! Руки в гору, живо! — закричали вооруженные люди в белых маскхалатах, вынырнувшие из сугробов с разных сторон. Стало теперь очевидно, что в снегу вдоль так называемой границы Новой Республики были оборудованы секреты для передовых пограничных дозоров. И скорее всего, эти секреты соединялись между собой прорытыми в толще снега ходами. Видимо, эти люди заметили луноход, еще когда он двигался от дамбы, спускаясь в низину. И понятно, что они притаились, ожидая незваных гостей.

— Блаженный, брось автомат, и без фокусов, — пробормотал Людоед.

— Но почему, Илья? — возмутился Васнецов.

— Мы не воевать с ними пришли. Выполняй.

Николай бросил оружие и поднял руки. Но в душе его были обида и протест. Он не ожидал от Людоеда такой податливости сооруженным незнакомцам. Они ведь прошли такие баталии, но почему он тут спасовал? Хотя… спасовал ли он? В памяти всплыл эпизод в гадовнике, обители мародеров, ненавидящих Москву. Тогда он еще не знал Людоеда. И так же он не понимал, почему Варяг велел ему и Славику сдать оружие пьяным бандитам. Но спустя лишь минуту Варяг покончил с ними, усыпив их бдительность своей покорностью. Может, в этом случае Людоед тоже задумал какой-то хитрый ход?

— На колени! На колени, быстро! Эй! Выйти из машины! Живо! Живо!!! — продолжали наперебой кричать пограничники Новой Республики.

Воспоминания о гадовнике и мародерах заставили Николая прикрыть глаза. Он опустился на колени, и весь этот ор вооруженных людей сейчас растворился в холоде и его мыслях о девушке Ране, которую он в этом гадовнике убил. Первая человеческая жизнь, которую он оборвал. Как же давно она не приходила к нему в его снах… Васнецов вздохнул и взглянул на Людоеда. Илья и тут держался с достоинством. Он не встал на колени, а преклонил лишь одно. И руки он вытянул не вверх, а, скорее, выражал некоторое недоумение враждебной встречей, разведя приподнятые руки в стороны.

— Ребята, успокойтесь! Мы не враги! Нам с вашим Старшиной поговорить надо, это очень важно! — как можно громче сказал, но все же не прокричал Крест.

Некоторые пограничники засмеялись.

— Чего? Вы слыхали, братва?! Он говорит, ему Старшина нужен! А-ха-ха-ха!!! Эти титорасы вообще оборзели в своей тупости!

Людоед нахмурился.

— У нас важная информация для вашего лидера! — сказал он более жестким тоном.

— Да ты скорее с Всевышним встретишься, чем с нашим Старшиной, титорас вонючий!

— Слушай, вот ты. — Илья кивнул на ближайшего бойца в светло-желтом тулупе и белой меховой шапке. — Мы нездешние и ваших тонкостей не знаем. Так что не надо нас этим словом называть с таким видом, будто нам все понятно.

— Заткнись, Гау вонючий! Нездешние они, видите ли. Конечно, вы нездешние, мать вашу! Вы с той стороны! Больше никто и нигде не выжил! Последние беженцы десять лет назад были! Так что не надо нам тут порожняки гнать! И каждая скотина Гау знает, как мы вас называем! Вы же, мать вашу, высшая раса и поклоняетесь этому упырю Титосу! Вот вы все и есть титорасы! Понял, гнида?!

— Я же говорил, что надо было идти к этому Гау, — еле слышно вздохнул Николай.

Со стороны рощи, что подступала к реке совсем близко, мчалась странного вида машина. Это был небольшой автобус, чьи окна заварили листовым железом, оставив узкие щели. Колеса давно были демонтированы, и вместо них были широко расставленные лыжи. Еще одна лыжа, короткая и широкая, выступала перед корпусом и, видимо, служила для руления машины. Движущей силой являлся большой толкающий винт, вращающийся позади корпуса машины. Это были аэросани. Но явно не те, что оставили след на реке возле места посадки самолета. Ведь там было две колеи. Эта же машина оставляла тройной след из-за подруливающей лыжи. На белом корпусе снова черный прямоугольник с перекрещенными мечами. Уже с выключенным мотором машина скользила по инерции какое-то время, и не успела она остановиться, как из нее высыпал десяток вооруженных людей. Какой-то унификации в их одежде не было. Однако одеяние не было неряшливым или обветшалым и у всех до одного оно было теплым. За одеждой они следили. Единственное, что их всех объединяло, так это нарисованные или вышитые на всю спину перекрещенные мечи. Вместо знаков различия красные повязки на левом рукаве у каждого. На повязках были либо желтые звезды в разном количестве, либо снова мечи крест-накрест, либо щит и меч.

— Так! — командным голосом воскликнул тот, что был с изображением щита и меча на повязке. — Этих в вертокат! Держать по отдельности! Разговаривать не давать! Глаза завязать! Одного из их трактора тоже туда! Водителю ствол под ребра и тоже глаза завязать! Пусть ведет к отделу по командам! Стае, будешь его поводырем! Трое в ту машину! Быстрее!

* * *

Трудно было понять, как далеко их завезли. Гул мотора и толкающего аэросани винта свербил разум. Плотная материя не давала видеть, что происходит. Потом гул стих и его куда-то повели. Сначала под ногами хрустел снег и было холодно. Потом ступеньки вниз. Все равно холодно, хоть и меньше. Скрип досок, лязганье стальных дверей. Затхлая вонь сырости и плесени. Снова скрип досок. Потом хлопки его собственных шагов и еще нескольких пар ног, глухим эхом уносящиеся вперед. Где-то вдалеке снова лязгали стальные двери. Голоса в отдалении. Судя по звукам, это была сеть узких и длинных коридоров с каменными стенами. Чья-то рука дернула за плечо, заставив остановиться.

— Как оформим? — послышался хриплый недовольный голос.

— Диверсанты Гау. — Другой голос прямо над ухом.

— Мы не диверсанты Гау! — протестующе воскликнул Николай.

— Молчать! — Удар в живот, не сильный, но тем не менее болезненный из-за своей неожиданности. — Лицом к стене!

— Я же не вижу, где стена, — простонал Васнецов. Почему не слышно его товарищей? Они рядом или нет?

— Не разговаривать!

Снова раздраженный голос и кто-то его толкнул. Васнецов уткнулся лицом в холодную, сырую шершавую стену.

Зазвенела связка ключей. Скрипнул замок, и снова лязгнула тяжелая металлическая дверь. Его затолкали в какое-то тесное помещение, и дверь захлопнулась. Скрип закрывающегося замка и удаляющиеся шаги. Николай осторожно снял повязку, но ничего не увидел. Даже попытки мобилизовать свои морлочьи способности различать в темноте некоторые детали ни к чему не привели. Лишь ощупав руками пространство вокруг, он понял, что находится в крохотном помещении, которое даже помещением назвать было трудно. Что-то сырое и тесное. Метр на метр. Так почему не включается это зрение, которое помогло ему в Аркаиме при встрече с молохитами?

Снаружи послышались шаги. Снова где-то хлопнула дверь. Неразборчивый разговор двух мужчин. Чей-то кашель. Может, просто потому, что нет тут никаких морлоков или молохитов? Нет здесь люпусов и крыс. Нет чудовищных снежных червей. Здесь всюду люди. Именно человека боится человек больше всего. Вот она, разгадка. Они суровы. Они не проявляли жестокости, как вандалы или черновики. Они вели себя как профессионалы. Ведя в эту камеру, они не оскорбляли. Лишь окрикивали, когда это требовалось. Повязки. Лицом к стене. Они просто делали рутинную каждодневную работу, и в этой работе Николай не был личностью. Он был рабочим материалом, подобных ему прошло по этому коридору множество. Люди здесь были пугающе сосредоточенны. Николай вдруг понял, что, только имея дело с людьми, можно проиграть. Сколько он видел люпусов или морлоков? Они где-то там далеко. На крохотном уголке континента, что когда-то звали Европой. Морлоки так вообще лишь в московском метро. Снежный червь? Встретился лишь единожды. Молохиты? Ютятся в Нижнем Аркаиме и, скорее всего, обречены на вымирание из-за соседства с рейдерами. Легионы чумных крыс? Ганина яма и Екатеринбург. Да и там люди нашли способ бороться с ними. Нет. Это все не страшно. Люди… Людей они видели и встречали всюду. Амазонки, терминаторы, людоеды олигарха, Вавилон и вандалы, рейдеры, черновики, разрозненные общины Екатеринбурга и, наконец, Легион Гау и Республика Старшины. Никто так не опасен, как человек. Много ли он встречал животных? А вот людей — массу. Человечество не уничтожено в ядерном апокалипсисе. Нет. Оно живет и продолжает войну. Вот он, секрет его страха. Даже одичавшие гадовцы-мародеры и беспринципные черновики не так страшны. Ими двигали какие-то недалекие мотивы. Страшнее те, кто наделен интеллектом. Кто уничтожает не со злобы, а потому что считает это своим долгом и работой. Он стал явственно ощущать страх перед теми, кто его так обыденно запер здесь. Может, страх человека перед человеком и не давал мобилизовать свои приобретенные возможности? Ведь он ощущал, что тут не просто люди, а сильные люди. Убежденные в своих идеалах и преданные своему делу. Может, это и хорошо, что они такие, но только не в том случае, когда они без колебаний и сомнений объявили его, Николая, и его товарищей своими злейшими врагами. Что будет дальше? Проходило время в этом тесном мраке, а вопрос этот пульсировал в голове.

А дальше снова послышались шаги. Они приближались. Загремел замок двери, и она распахнулась, ослепив скудным светом коридора. Но за последний час или, точнее, уже гораздо больше с повязкой на глазах он отвык от света и ярким стал даже полумрак.

— Кто разрешил снять повязку? — громко и угрожающе произнес тот, кто открыл дверь. Он схватил Васнецова и стал снова надевать ему на глаза плотную черную материю…

* * *

Это было достаточно большое помещение. Серые бетонные стены и низкий потолок с темными разводами сырости. Лампа дневного света над столом и узкое окно слева под потолком, откуда пробивался и свет улицы. Значит, это не подземелье. Пол тоже был каменным. Все это Николай разглядел, когда среднего роста сорокалетний человек в военной форме без погон и с лицом мясника сорвал с него повязку. Васнецов сидел на стуле, и его руки за спинкой сковывали наручники. Лысеющий мужчина с лицом мясника уселся за большой деревянный стол и пристально посмотрел на Николая.

— Ну, — спокойно произнес мясник.

Васнецов взглянул на пожелтевший плакат, нарисованный тушью, за его спиной.

«Не болтай лишнего. Гау не дремлет. Болтун — находка для шпиона». Эта надпись красовалась над изображением бравого бойца в расстегнутой гимнастерке, который, судя по позе и выражению лица, о чем-то хвастливо рассказывал полуголой девице, соблазнительно лежащей на кушетке и внимательно его слушающей. Рядом с плакатом висел деревянный стенд со стальными крючками, на которых были развешаны сверкающие чистотой острой стали хирургические инструменты, чей вид заставлял страх делать режущие движения по нервам.

— Что — ну? — тихо ответил Николай.

— Говорить будем? — Выражение лица мясника не менялось.

— А я молчать и не пытался. Но мне ваши запретили разговаривать. — Он хотел развести руками, но запястья заболели.

— Здесь такого запрета не будет. — Человек в мундире покачал головой. — Здесь надо говорить. Говорить много и предельно подробно. — Он встал со своего стула. — И главное, честно.

— Так что я должен говорить?

— Правду.

— Это я понял… но…

— Ты со мной играть вздумал?! — заорал вдруг мясник и сделал шаг в сторону Николая.

Васнецов вздрогнул.

— Я не понимаю, чего вы от меня хотите…

— Значит, не хотим по-хорошему, да? — Человек снова стал говорить спокойно. — Хотим тратить мое время и нервы? Да? Только подумай хорошенько, что пока ты будешь тратить мое время, у тебя будет очень быстро тратиться твое здоровье. — Он медленно повернул голову и кивнул на развешенные на стене хирургические инструменты. — Так что потери будут неравноценные. Оно тебе надо?

— Я не понимаю, чего вы от меня хотите, — нервно проговорил Васнецов. Сейчас он с удовольствием оказался бы один на один с морлоками или ворошил бы гнездо молохитов. Но здесь он чувствовал себя совершенно подавленным. Ведь тут он имеет дело с человеком.

— А что с тобой будет, понимаешь? Мы ведь тут свой хлеб не зря едим. Грош нам цена, если бы мы думали, что все Гау идиоты, и охотно верили бы в их тупизну, глядя на то, как они искусно включают дурака. Гау не идиоты. Они умны. Они хитры. Иначе, будь они дураками, кем бы мы были в таком случае, если до сих пор не покончили с этими мразями?

— Вы считаете, что мы Гау? — Николай уставился на мясника.

Человек снова уселся за стол и засмеялся.

— Я не думаю, что вы Гау. Я это знаю.

— Но ведь это не так! — воскликнул Николай.

— Вот упрямый какой, — вздохнул мясник.

Он выдвинул ящик своего стола и извлек оттуда черный берет, у которого вместо кокарды красовался значок радиоактивности. У Васнецова похолодела спина. Это был берет Людоеда. Что с ним?

Тем временем человек извлек из берета то самое метательное лезвие.

— Это ведь твоего дружка по фамилии Крест. Верно? — спросил допрашивающий.

— Ну… — нехотя проговорил Васнецов.

— Вот видишь. Говорить правду совсем не трудно. — Мясник улыбнулся, но его улыбка была еще более неприятна чем его крики. — Так вот, этот твой друг оказался более сговорчивым. Он признался, что вы диверсанты Гау.

— Но… Но этого не может быть. Вы лжете. Не мог он этого сказать, потому что мы не Гау. Мы вообще из Калужской области.

Мясник снова засмеялся.

— Послушай, парень, ну зачем упираться? Понимаю, молод… Сколько тебе, кстати?

— Двадцать три…

— Ага. Двадцать три. Понимаю. Когда случилась ядерная война, тебе всего три года от роду было. Ты и не помнишь ничего. И Гау тебя в оборот взяли несмышленого. Потому ты и упрямишься больше твоих товарищей. Они-то понимают, что этот ваш Титос — тварь и тиран. Они понимают, что выступили на стороне вселенского зла. А вот ты упрямишься. Тебе сызмальства внушили ложные идеалы. Но ведь ты неглупый парень. У вас же там, в диверсионной школе, все знают, что если попал к нам, в отдел профилактики и безопасности, то никуда от нас уже не денешься. А тебе еще жить да жить. Мы понимаем, что ты молод был и одурманили тебя сволочи эти. Но у нас ведь справедливое общество. Мы тебе шанс дадим. Человеком станешь. Перекуешься. Будешь гражданином Новой Республики. Только дурака валять перестань.

— Человеком стану? А я и есть человек. И никакой я не Гау. И врете вы все про моих товарищей!

Мясник достал из стола стеклянный графин с водой и граненый стакан. Неторопливо налил себе воды и стал медленно пить. Затем уставился на небольшое окно под потолком помещения. Вздохнул. Налил еще один стакан, подумал о чем-то и резко выплеснул его в лицо Николаю. В тот же миг он нанес рукой сильную пощечину по увлажнившемуся лицу.

— Шутки кончились, титорас! Отвечай! Ваша миссия! Координаты второй группы! Вы ведь отвлекали внимание пограничников! Где вторая группа! Цели! Имена! Координаты! Не молчи, скотина! — орал он и снова и снова раздавал жгучие пощечины. — Я же тебе сейчас скальпель под ногти вгонять буду, тварь!

Он нанес еще один удар. Стул опрокинулся вместе с Николаем. Заболело плечо. Васнецов зажмурился и ощутил удар ногой в живот. Было больно. Но еще больше было обидно. Обидно за весь пройденный путь. За гибель космонавтов. За тех конфедератов, что так самоотверженно их защищали. Было обидно, что он не повернул обратно в Москву, заняв себя в последние дни или месяцы этого мира поиском отца и дяди, чтобы встретить истинный финал рядом с ними. Было обидно, что Илье пришлось покинуть Нордику… Ради чего все это? Чтобы вот так попасть в какие-то застенки к мяснику и сгинуть тут, обрекая на гибель и все живое на планете?

— Лучше убей меня, сволочь, — прохрипел Николай. — Убей меня сразу. И вы все подпишете себе смертный приговор. Никто уже вас не спасет. Всем придет конец. И тебе, морда, и Старшине вашему, и этим Гау, и рейдерам, и старику охотнику, и Лере с ее Иваном, и инвалиду, сыну Ветра. Вам всем конец. Я не желаю вас спасать. Убей меня. Я вас приговорил…

Мясник присел рядом и стал приговаривать:

— Вот так. Вот хорошо. Ты говори, сынок. Говори, не останавливайся. Давай-давай. Говори, сынок…

— Сынок? — простонал Васнецов. — Ты мне не отец, морда. Я сын офицера ВДВ.

Мясник снова нанес удар, и тут позади, у только что скрипнувшей двери, раздался громкий и строгий возглас:

— Что здесь происходит, черт подери!

Мясник резко развернулся и вытянулся по стойке «смирно».

— Товарищ комиссар-наблюдатель, — пробормотал он растерянно. — Я…

— Вы, я вижу, совсем потеряли всякий страх и чувство меры, гражданин следователь!

— Нет, но я…

— Немедленно поднимите задержанного!

Мясник бросился выполнять команду. Тем временем вошедший человек в темно-синем мундире с перекрещенными мечами на обшлагах тужурки продолжал строго отчитывать следователя:

— Что за титораские методы вы тут практикуете! Или декларация Старшины о гуманном отношении с заключенными для вас пустой звук?! А ведь этот юноша даже не заключенный! Он задержанный до выяснения! Что вы тут устроили!

Следователь поднял уже Васнецова и снова стоял по стойке «смирно», нервно теребя руками полы своего длинного кителя.

— Товарищ комиссар-наблюдатель, — пробормотал он. — Но ведь его подельники уже признались. И он уже начал говорить. Это диверсанты Гау.

— Да я вижу, откуда берутся такие признания! Я не сомневаюсь, что побудь этот юноша с вами наедине еще пять минут, и он признался бы, что убил Кеннеди и поджег Рейхстаг!

— При всем уважении, товарищ комиссар-наблюдатель, но я…

— Но вы сейчас заткнетесь и выйдете вон из кабинета! Немедленно!

Мясник поморщился и стремительно направился на выход.

— Стоять! — скомандовал ему вошедший в темно-синем мундире, когда они поравнялись. — Ключ от наручников. Ну! — Он требовательно выставил перед следователем руку.

Мясник нервно порылся в карманах и, протягивая ключ, пробормотал:

— Я бы не рекомендовал вам…

— Я в ваших рекомендациях не нуждаюсь! — рявкнул комиссар, забирая ключ. — А теперь вон!

Следователь выскочил из кабинета и захлопнул за собой дверь.

Комиссар хмурился и качал головой, освобождая Николая от наручников.

— Я прошу прощения за излишнее рвение нашего сотрудника, — проговорил он спокойным голосом и отошел.

Васнецов принялся растирать запястья. Такой оборот событий вызвал в нем бурю эмоций, которые он еле пытался сдержать. Он уже почти смирился с тем, что их здесь по ложному подозрению уничтожат. Но вот появился этот спаситель в синем мундире, переделанном под нужды местных спецслужб из формы сотрудника МЧС.

— Как вас зовут? — спросил комиссар, присев на край стола.

Васнецов взглянул на него. Он был высок и подтянут. Заметно старше следователя-мясника. Лицо гладко выбритое и открытое, располагающее к откровенной беседе.

— Николай, — буркнул Васнецов.

— Тезка, значит. — Комиссар улыбнулся. — Я тоже Николай. Николай Андреевич. Старший комиссар-наблюдатель главного политического управления наблюдения и профилактики.

— Я бы сказал, что очень приятно, но это ни хрена не так, — продолжал ворчать Васнецов, глядя на него исподлобья.

— Понимаю. От общения с офицерами отдела профилактики и безопасности вообще мало приятных впечатлений. Но я, право, не думал, что некоторые сотрудники оного ведут себя подобным недостойным образом. Хотя, наверное, у вас там создают именно такое представление о наших органах безопасности.

— У нас? — Николай удивился. — Это где это у нас?

— В легионе.

— Какой, к чертям, легион… — Васнецов вдруг запнулся и понял суть происходящего. Это вызвало в нем непреодолимое желание расхохотаться, что он и сделал. — Черт бы вас побрал! — воскликнул он хохоча. — Черт бы вас всех побрал!

— Отчего вы смеетесь? — Комиссар пожал плечами.

— Зачем вы цирк этот разыгрываете? Да, я молод! Да, я вырос уже на пепелище мира! Но я не идиот! Я книжки читал и знаю этот прием, ясно вам?! Злой следователь, добрый следователь… Херня все это! Мы не Гау! И бросьте ваши потуги бесперспективные! Мы прилетели вчера из Екатеринбурга! На самолете прилетели! На СА-МО-ЛЕ-ТЕ! Ты когда последний раз видел самолет, дядя?! Я сын русского офицера! Среди нас еще два офицера! Моряк и летчик! Настоящие офицеры, которые до сих пор о присяге не забыли! И брат мой названый, которого мои родители приютили, когда все гаркнулось! Так какого хрена вы клеймите нас какими-то Гау?!

Николай сорвался на крик и готов был броситься на этого человека. Однако комиссар сохранял спокойствие и внешне никак не реагировал на этот эмоциональный взрыв.

— Следователь уверяет, что ваши товарищи сознались в принадлежности к Легиону Гау. Как вы это прокомментируете?

— Ваш следователь — козел! Это ложь наглая! Вы меня не сломали, а Варяга и Илью вообще никому не сломить! Они воины! Они не могли оговорить себя! Это брехня все!

— Ну ладно. А с какой целью вы прилетели?

— А вот подите вы к черту, товарищ тезка. Мы об этом скажем только вашему Старшине. Нам нужна помощь. Потому что мы взяли на себя ответственность за выживание всех оставшихся на земле. Вы себе не представляете, какая угроза над всеми нависла!

Комиссар улыбнулся и покачал головой.

— Ладно. Я доложу о вашей просьбе товарищу Старшине. — Он улыбнулся и, повернув голову в сторону двери, крикнул: — Конвой!

В кабинет вошел вооруженный вояка, которого в темноте запросто можно было бы принять за молохита. Огромного роста, с плечами, которые, наверное, были созданы, чтоб на них таскать гаубицу. Шея едва ли не шире круглой головы с покатым лбом.

— Слушаю, товарищ комиссар, — произнес он неестественным для своей внешности мягким голосом.

— Задержанного в коридор. Ждать меня. А пока пригласите сюда следователя Ежова.

— Есть. — Конвойный кивнул. — Задержанный, встать!

Николай поднялся.

— Руки за спину, смотреть в пол! На выход!

Васнецов повиновался. Он вышел в коридор. Там стояло еще несколько бойцов. Николай видел только ноги.

— Лицом к стене! — крикнул другой вояка.

Николай выполнил и краем глаза заметил, что лицом к стене стоят еще три человека. Он повернул голову. Это были его товарищи. Варяг, Людоед и Славик.

— Мужики, вы как? — тихо спросил он, обрадовавшись. — Мне сказали, что вы…

— Не разговаривать! — заорал кто-то прямо над ухом и ткнул его автоматом в спину. — Головой упереться в стену и смотреть на свои ноги!

* * *

Мясник-следователь Ежов вошел в свой кабинет.

— Ну что? — спросил он у комиссара.

— Он не глупый, как и его друзья, — пожал плечами комиссар. — Правда, излишне эмоциональный. Разговорить его легко. Только для этого надо быть не костоломом, а психологом.

Ежов тихо хохотнул.

— Да ладно тебе, Андреич.

— Плесни-ка мне воды. — Николай Андреевич перебил следователя и кивнул на графин. Ежов налил стакан и протянул комиссару.

— Холодная, зараза, — поморщился тот, отпив, и стал растирать горло. — Гланды болят неделю уже.

— Лечиться тебе надо, Андреич.

— Посмотрим…

— Ну, так что он рассказал тебе?

— Про самолет раскололся практически сразу. Я же говорю, подход нужен грамотный. Значит, не почудился пограничному дозору вчера летящий самолет. Очень интересно.

— Даже так, — хмыкнул следователь. — И куда их сейчас?

— Пока в карантин нашего управления.

— Ну ладно. А с чего вашему управлению этим делом заниматься? Это ведь наш хлеб. У вас задачи другие. Тут же рядовой случай, если не считать, конечно, самолет.

— Другие. — Комиссар кивнул. — Только Старшина это дело на личный контроль взял.

— Сам Старшина? Это почему? — Ежов удивился.

— Во-первых, самолет. Событие из ряда вон. Во-вторых, очень интересная у них машина. Ну и в-третьих, груз. То, что гвардейцы при досмотре там обнаружили и сразу доложили напрямую Старшине, минуя инстанции. Вот он и заинтересовался, что это за люди.

— Да титорасы это! Ежу понятно! — усмехнулся следователь.

— Ежу, говоришь, понятно? — Комиссар посмотрел на Ежова с пренебрежением. — Но если ты забыл, я тебе напомню, что Старшина не еж. И я, представь себе, тоже. Мы люди.

Следователь нервно кашлянул.

— Андреич, я не то имел в виду…

— Подумай сам. У Титоса есть великолепные диверсанты из числа легионеров. И есть тысяча способов проникнуть скры