КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 437951 томов
Объем библиотеки - 607 Гб.
Всего авторов - 206433
Пользователей - 97743

Впечатления

DXBCKT про Зорич: Ты победил (Фэнтези)

Вторая часть уже полюбившейся (мне лично) СИ «Свод равновесия» (по сравнению с первой) выглядит несколько «блекло», однако это (все же) не заставляет разочароваться в целом. Не знаю в чем тут дело, наверное в том — что если часть первая открывает (нам) некий новый и весьма интересный мир в жанре «фентези», то часть вторая представляет собой лишь некое почти детективное (с элементами магии) расследование убийства некого особо-уполномоченного лица (чуть не сказал «особиста»)) на каком-то затерянном острове, расположенном в далекой-далекой провинции.

В связи с этим (в первой половине книги) у читателя наверняка произойдет некое «падение интереса», однако (думаю) что это все же не повод бросать эту СИ, не дочитав до финала. Кстати, (по замыслу книги) ГГ (известный нам по первой части) так же сперва воспринимает свое назначение, как некую почетную ссылку (мол, спасибо на том, что не казнили)... но вскоре события (что называется) «понесутся вскачь».

Глупо заниматься пересказом «происходящего», однако нельзя не отметить что «вся эта ситуация» продолжает неторопливо раскрывать «тему данного мира» (и неких уже известных персонажей), пусть и не со столь «яркой стороны» (как это было в начале), но чем ближе к финалу — тем все же интереснее...

В искомом финале нас ожидают масштабные «разборки» и «ловля на живца» (в которой как ни странно наживка в виде гиганских червяков, играет совсем не последнюю роль)). Резюмируя окончательный вердикт — эту СИ буду вычитывать дальше... хоть и без особого фанатизма))

P.S И конечно эту часть можно читать вполне самостоятельно (без учета хронологии), однако желательно сперва прочесть часть первую, иначе впечатления от прочтения (в итоге) останутся вполне посредственными.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Shcola про Андрианов: Я — некромант. Гексалогия (Юмористическое фэнтези)

Когда же 6 часть дождёмся то.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Витовт про Данильченко: Имперский вояж (тетралогия) (Боевая фантастика)

Спасибо автору, за волну всколыхнувшую память, и пусть всё было не совсем так как описано в романе, чувства возникшие при прочтении дорого стоят!

Рейтинг: -1 ( 2 за, 3 против).
Shcola про Пехов: Белый огонь (Боевая фантастика)

Алексей Юрьевич Пехов стал писать от лица шалав? Он стал заднеприводным, вот уж что читать не стану точно.

Рейтинг: -2 ( 0 за, 2 против).
Shcola про Лесневская: Жена Командира. Непокорная (Постапокалипсис)

Какая то страшно еврейская фамили

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Смирнова: Стив [СИ] (Эротика)

автор знает толк в извращениях

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Ардова: Мужчина моей судьбы (Любовная фантастика)

как-то продолжение напрашивается, не все герои (героини) пристроены

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Интересно почитать: Частная ссуда под расписку

По моей могиле кто-то ходил (fb2)

- По моей могиле кто-то ходил (пер. А. Щедров) (и.с. Терра – детектив) 455 Кб, 92с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Фредерик Дар (Сан-Антонио)

Настройки текста:



Фредерик Дар По моей могиле кто-то ходил

Когда он уходил из дома, Лизелотта спросила его, когда он думает вернуться, а он ответил, что ничего не знает, потому что может так случиться, что он вообще никогда не вернется.


Абдель Искеру посвящается эта драма в замедленном ритме как свидетельство верной дружбы.

Ф.Д.


Помещение было уродливым, холодным и странным. В сером свете уходящего дня его размеры как бы расплывались. Свет проникал с больного неба сквозь грязную стеклянную дверь. Несмотря на старый стол со створками и разваливающуюся папку для бумаг, оно никак не походило на рабочий кабинет, не помогали и две скамейки, обтянутые искусственной кожей, сквозь широкие дыры которых вылезал конский волос. Большая часть помещения была заставлена новыми коробками с трафаретными надписями и загадочными предметами, тщательно упакованными в коричневую бумагу.

Прижавшись носом к треснувшему стеклу, Лиза смотрела, как льет дождь над гамбургским портом. Офис, находившийся на самом верху большого склада, напоминал стеклянную кабину подъемного крана. Снаружи сюда можно было попасть по узкой железной лестнице, совершенно заржавленной, перила которой были местами сломаны. Со складом офис связывала другая лестница. Каменная и менее крутая, но и ее деревянные перила оставляли желать лучшего.

Перед Лизой раскинулся серый мир из железа: кишащие людьми бесконечные верфи, где выли сирены и скрежетали лебедки. Она обернулась и увидела сидящего на столе Паоло. Болтая ногами и насвистывая надоедливую монотонную мелодию, он листал богато иллюстрированную газету.

— Я восхищаюсь вами, — вздохнула Лиза.

Паоло с трудом оторвался от газеты. Это был невозмутимый человек с лицом, преждевременно покрытым морщинами. У него был крупный нос, такой же серый, как и все его лицо, и маленькие бегающие глазки с тяжелыми веками.

— Прошу прощения? — прошептал он.

Его голос был спокойным, но язвительным. Она спросила себя, действительно ли он не расслышал или находил удовольствие в том, чтобы заставить ее повторить фразу.

— Я сказала, что восхищаюсь вами, — сказала Лиза.

— Почему?

— У вас еще хватает духу свистеть.

Паоло пожал плечами, затем ловким щелчком большого пальца отправил на затылок свою фетровую шляпу с узкими полями.

— Это машинально, — объяснил он. — Дайте мне сигарету, и я перестану свистеть.

Пошарив в карманах своего белого плаща, Лиза достала пачку американских сигарет и безучастно протянула ее Паоло.

— Я восхищаюсь вами и потому, что вы можете читать, — продолжила она.

Маленький человечек нерешительно глядел на нее. Казалось, он был слегка удивлен враждебным тоном молодой женщины. Но Паоло был мудрым человеком и понимал, что сейчас переживает Лиза.

— Я не читаю, а только смотрю картинки. Да и как я мог бы читать, если не понимаю по-немецки?

Он взял сигарету и закурил, не переставая смотреть на свою спутницу. Паоло находил ее красивой, она волновала его. У Лизы были темно-каштановые волосы, белая кожа усеяна бледными веснушками, а рыжеватые глаза ярко блестели. Паоло увидел две крохотные морщинки в уголках глаз и поразился, что не заметил их раньше.

— Который час? — спросила она.

Почти что не шевельнув рукой, Паоло задрал рукав.

— Шесть часов с мелочью, — ответил он.

— Еще долго, — сказала Лиза.

И она вернулась к окну, за которым лил вязкий дождь, мерно превращая пыль в грязь.

— Как будто разверзлись хляби небесные, правда? — бросил Паоло.

И добавил после короткой паузы, как бы разговаривая сам с собой:

— В определенном смысле, так-то оно и лучше. Потому что легавые не любят плохой погоды.

— О! Знаете ли, немецкие легавые…

— Именно, — сказал Паоло, — сегодня на них длинные прорезиненные плащи, в них им будет неловко бежать.

Подумав, он добавил:

— Во всяком случае, немцы неважные бегуны. Не знаю, заметили ли вы: у них квадратные задницы.

Лиза даже не улыбнулась. Все умерло в ней, кроме этой безумной надежды, которую она несла в себе, как собственного ребенка. Она чувствовала себя серой и холодной, как мрачный горизонт, раскинувшийся у ее ног, как будто была сделана из железа и бетона, может быть, более твердых и ледяных, чем настоящие железо и бетон. Паоло догадывался об этом. Его восхищение было окрашено жалостью. Он раздраженно взглянул на немецкую газету. По его мнению, рисунки были плохими, и его бесило то, что он не понимал подписей под ними.

— Что значит «бис морген»? — спросил он.

— До завтра, — перевела Лиза. — А что?

— Так просто, — вздохнул Паоло, бросая на пол газету. — Под последним рисунком было написано «бис морген», и я не знал, что это значит. Все эти штучки и в Германии и у нас рассчитаны на дуралеев.

Внезапно она подошла к нему с такой решительностью, что он напугался. Резким жестом Лиза подняла рукав Паоло, чтобы взглянуть на его часы. Поняв ее намерение, Паоло согнул руку в локте, чтобы ей стал виден циферблат. Взглянув на часы, Лиза погрустнела, это было видно по ее глазам. Отпустив запястье Паоло, она уселась на продранную скамейку. Он подошел к ней и ласково положил руку на ее плечо.

— Старайтесь думать о чем-нибудь другом, — посоветовал он.

— О чем? — спросила Лиза.

— О чем угодно, только не об этом.

— А вы-то действительно думаете о другом? — явно заинтересованно и настойчиво спросила молодая женщина.

Временами неожиданная мимика совершенно изменяла лицо Паоло, изменяла размеры его головы и смазывала его черты. Можно было подумать, что это лицо сделано из податливой резины и хозяин мог придать ему самые неожиданные формы.

— У меня есть один рецепт, когда что-то не клеется, — подтвердил он. — Я начинаю думать о Монблане. О Монблане при луне.

Паоло замолчал, взглянул на женщину, убедился, что заинтересовал ее, и продолжал:

— Вы когда-нибудь видели Монблан при луне, Лиза?

— Нет, — ответила она.

— Я тоже не видел, — сказал Паоло. — Приходилось видеть Монблан, частенько видел луну, но ни разу — их вместе. Столько упущено в жизни…

Она взглянула на него с каким-то презрением. Он разочаровал ее. Лиза надеялась услышать от Паоло нечто умиротворяющее, как будто он обещал ей это и не сдержал своего обещания. Паоло стало стыдно за ее разочарование. В течение всей своей бурной жизни ему приходилось переживать немало критических моментов, и каждый раз он преодолевал их благодаря своему хладнокровию. Когда дело плохо оборачивалось, он становился чрезвычайно трезвым в рассуждениях, и ничто не могло помешать этому состоянию, но сегодня из-за девушки ему никак не удавалось обрести самоконтроль.

— Что это там за верфь с громадным краном на рельсах? — спросил он, чтобы не молчать.

— Просто верфь! — в сердцах отрезала Лиза.

Машинально она взглянула туда, куда он смотрел. В серых сумерках потрескивали дуговые лампочки. Их голубоватые огоньки как будто вдавливались в громадные стальные плиты, и от этого металл становился красным, как изуродованная плоть.

Фигуры в желтых комбинезонах двигались в заданном ритме, издали их движения казались неуклюжими.

— Как же красивы эти сварочные огни, — оценил Паоло. — Мне это напоминает Дворец спорта. Там видишь в темноте полно зажженных спичек. Даже представить себе не можешь, сколько людей могут курить. Одни сигареты гаснут, другие зажигаются, это — как человеческие жизни, правда? В общем, так мне кажется…

Поскольку она по-прежнему замыкалась в себе, ожесточенная и зажатая, он продолжил, пытаясь придать своим словам любезность и теплоту, свойственные банальности.

— А что же там делают, на этой верфи? Наверное, корабли?

— Конечно, — ответила Лиза, от безразличия ее голос стал безжалостным.

— Скажите-ка на милость, уж больно здоровым выходит тот, который сейчас строят.

— Это будет танкер. Я видела начало работ.

Приободрившись, Паоло вытащил сигарету изо рта и посмотрел, как гаснет ее огонек.

— А в общем-то, — сказал он, — работа — хорошая штука. Только нужно видеть ее с высоты, как мы сейчас. Лично я, если бы мог в одиночку соорудить танкер, может быть, и принялся за это… Но как вы думаете, кажется ли сварщику, в защитных очках, с электродами, что он строит именно танкер?

Лиза вздохнула:

— Вы действуете мне на нервы, Паоло. Мне вовсе не хочется разговаривать.

Грустно тряхнув головой, она добавила: — Ни слышать кого-либо. Я сейчас вместе с Франком, понимаете?

— Да за кого вы меня принимаете! — рассердился маленький человечек, выплевывая окурок. — Вы что, серьезно считаете, что мне так нравится болтать?

Поняв, что она была несправедлива, Лиза быстро и как-то умоляюще протянула ему руку.

— Извините, — прошептала она, — я слишком зла.

Паоло пожал плечами.

— Нет, мне это не нравится, — продолжил он. — Мне это вовсе не нравится, Лиза. Я тоже сейчас вместе с Франком.

То, что он ощущал, было похоже на притупившееся горе. Как старая, но не забытая боль. На сердце у него кошки скребли, и ему было трудно дышать.

— Скажите, Паоло, вы считаете, что все получится?

Лиза задала этот вопрос жалобным голоском маленькой девочки, и это взволновало собеседника до глубины души.

— О! Если вы будете так вести себя, — взорвался Паоло, яростно меряя шагами офис, — вы принесете нам несчастье!

Он остановился перед ней, сунул руки в карманы, чтобы придать себе более серьезный вид, и медленно, едко произнес:

— Если вы будете постоянно подносить к уху часы, Лиза, они в конце концов остановятся. Они остановятся, потому что вы сомневаетесь в них. Часы — это как люди: нужно уметь доверять им. У нас великолепные часы. Они так здорово отлажены, что в Швейцарии сдохнут от зависти. Значит, оставим их в покое, и пусть они работают.

Он прищелкнул языком, как дегустатор.

— Дайте мне сигарету.

Протянув ему пачку, она с благодарностью улыбнулась. Паоло вытащил сигарету.

— А вы будете? — спросил он.

Лиза бездумно взяла сигарету, и Паоло поднес ей огонек. Порывы ветра временами доносили до них отголоски немецкой песни. Паоло открыл стеклянную дверь, выходящую наружу, и песня зазвучала громче. Какое-то время он слушал ее, но капли дождя заставили его отступить и приоткрыть дверь.

— Это морячки в баре, там, на таможне.

— Что сказал Гесслер, в котором часу он придет? — спросила Лиза.

— В шесть часов с четвертью.

— Но его нет.

— Потому что сейчас десять минут седьмого!

Большим и указательным пальцем Лиза потерла себе глаза. Она провела бессонную ночь, и сейчас веки жгли ей глаза раскаленным железом.

— Как вы думаете, он придет? — спросила Лиза.

— Что за мысли приходят вам в голову!

— Я боюсь, как бы он не сдрейфил! Гесслер всегда вел такую идеально правильную жизнь!

— Именно, — хохотнул Паоло, — не так часто добропорядочному человеку предоставляется возможность свернуть с правильного пути! Тем более, — добавил он, — Гесслер всегда все завершает самым тщательным образом, особенно зло!

Паоло замолчал, увидев за стеклянной дверью, ведущей наружу, силуэт. Он не слышал шума шагов на железной лестнице, и это появление застало его врасплох. А Паоло ненавидел, когда его заставали врасплох.

Дверь открылась, и на пороге появился Гесслер. Ему было около сорока лет, светлые волосы уже начали седеть, он был классическим воплощением германского типа мужчины. У него были светские манеры и несколько грустная — из-за старомодности — элегантность. В руках он держал дешевый чемодан, резко контрастировавший с его обликом. При виде Гесслера Лиза обрадовалась. Его приход казался ей хорошим предзнаменованием.

— А мы как раз говорили о вас, месье Гесслер, — сказал Паоло, выказав при этом чувство юмора.

Гесслер бросил на него такой ледяной взгляд, что даже природная вежливость не в силах была растопить его. Он слабо улыбнулся.

— Об этом деле, — сказал он, — чем меньше говоришь, тем будет лучше.

Затем немец подошел к Лизе и поклонился ей, слегка щелкнув каблуками.

— Добрый вечер, Лиза.

Она так и не вынула рук из карманов.

— Какие новости? — спросила молодая женщина с явным беспокойством.

Гесслер положил чемодан на стол.

— Новости, на которые вы намекаете, еще не новости, — сказал он, посмотрев на часы. — По крайней мере, я так не думаю. В эту минуту фургон только выезжает из тюрьмы.

Он изъяснялся на безупречном французском языке, хотя и с сильным акцентом, слегка сглаженным его мягким голосом.

— А если в последнюю минуту приказ будет отменен? — прошептала Лиза.

— У нас, — тихо сказал Гесслер, — никогда не отменяют приказы в последнюю минуту.

— Я боюсь, — сказала она.

Все ее отчаяние выразилось в этой фразе. Паоло и Гесслер двинулись было к Лизе, но затем оба смутились и оставили при себе свое сочувствие.

— Если предположить, что все сорвется… — начала Лиза, безучастно глядя на старый стол.

— Последние дни я часто думал над этой возможностью, — уверил ее Гесслер.

— И что же? — спросила она голосом больного, обращающегося к врачу после осмотра.

— Дело в том, — сказал Гесслер, — что я предпочитаю не думать об этом в тот момент, когда… все происходит!

Показав на чемодан, он добавил:

— Здесь форма.

Заинтересовавшись, Лиза и Паоло подошли к чемодану. Паоло открыл хлипкие замки и поднял крышку. Вытащив из чемодана матросскую куртку с позолоченными пуговицами, он вытянул ее перед собой, как продавец из большого магазина, предлагающий свой товар.

— Что это? — спросил он.

— Форма матроса торгового флота, — небрежно ответил Гесслер.

— Немецкого? — настаивал Паоло.

— Это вас шокирует? — спросил Гесслер с натянутой улыбкой.

Паоло пожал плечами, положил куртку и выудил из чемодана плоскую фуражку, которую чисто по-детски нахлобучил себе на голову. Потом подошел к стеклянной двери. В стеклах уморительно отразилось его лицо.

— Есть такие парни, — вздохнул он, — стоит им нахлобучить себе на башку фуражку, как они тут же становятся похожими на корсаров… Я же похож на почтальона.

Он снял фуражку и ловко бросил ее в открытый чемодан.

— У каждого своя рожа, — вздохнул Паоло, — такова жизнь.

Гесслер вытащил из кармана книжечку, похожую на записную, с оттиснутыми на обложке золочеными буквами.

— Кроме того, вот паспорт на имя Карла Людриха, — заявил он.

Лиза взяла паспорт и открыла его на первой странице. Гесслер грустно улыбнулся.

В этом человеке все было грустно и серьезно: голос, лицо, манеры, одежда.

— Я позаботился, чтобы печать немного заехала на фотографию, — объяснил он.

Лиза рассматривала изображение, что-то волновало ее.

— Этой фотографии пять лет, — вздохнула молодая женщина. — Он очень изменился?

Гесслер пожал плечами.

— За пять лет любой человек изменится!

— А он? — настаивала Лиза.

— Я слишком часто вижу его, чтобы понять, изменился он или нет.

Она с сожалением закрыла паспорт и положила его в чемодан.

— Пять лет тюремного заключения… для такого человека, как Франк…

— Да уж, — проворчал Паоло, — он наверняка стены грыз, это я уж вам точно говорю!

Гесслер удивленно посмотрел на него.

— Каждый раз, когда мы встречались, он был совершенно спокоен, — уверенно сказал немец.

— Бомбы тоже ведут себя спокойно, прежде чем взорваться! — усмехнулся Паоло.

Гесслер отвернулся, чтобы взглянуть на часы, но Лиза перехватила его взгляд.

— Где они сейчас? — спросила она.


Большой черный тюремный фургон, быстро ехавший по Штреземанштрассе, притормозил перед перекрестком. И это как будто заставило сработать какое-то хитроумное устройство: красные огни исчезли, поглощенные темнотой, уступив место зеленому свету. Фургон снова набрал скорость.

Шофером был толстый блондин с красным лицом. Ведя машину, он что-то напевал. Сидевший рядом с ним вооруженный охранник грыз спичку и смотрел на проезжавшие мимо машины. Внезапно зажглись уличные фонари. И сразу же все водители включили фары. Это произошло совершенно автоматически. Так же поступил и шофер фургона. В три секунды на Штреземанштрассе умирающий день сменился ночью. Правда, небо еще светилось большими фиолетовыми огнями, но, благодаря общему решению людей, их присутствие стало вовсе не обязательным.

Фургон, описав дугу, выехал на Будапештерштрассе, затем резко повернул направо, в сторону Эльбы. Показались здания, построенные в стиле рококо, — это было начало Эльбтуннеля. Когда появилась тюремная перевозка, два полицейских на мотоциклах, стоявшие перед Ландунгсбрюккеном, включили моторы и приблизились к фургону.

Их черные прорезиненные плащи, намокшие от дождя, блестели при свете уличных фонарей, как панцири насекомых.

Не переставая петь, шофер подмигнул им. Кортеж въехал внутрь здания и двинулся по направлению к лифту. Перед его решеткой вытянулась очередь из автомобилистов, велосипедистов и мотоциклистов. Внезапно снизу показалась громадная стальная кабина, и лифтер в куртке с галунами бесшумно раздвинул ее двери. Автомобили и мотоциклы ринулись в лифт, но все не смогли там поместиться, и полудюжина мотоциклистов и велосипедистов осталась ждать своей очереди. Лифт скрылся, чтобы выгрузить свое содержимое под рекой. Вращение хорошо смазанных катушек, по которым скользили громадной толщины кабели, позволяло судить о глубине шахты. Спуск длился довольно долго, затем катушки остановились и принялись вращаться в обратную сторону. Когда клеть снова появилась, мотоциклисты рванулись к ней, но полицейские загородили им проход и сделали фургону знак подъехать поближе. Мотоциклисты покорно выстроились на деревянных тротуарах. Они так же не возражали, когда полицейские запретили им въехать в лифт после тюремного фургона, хотя в лифте оставалось достаточно места. Никто не произнес ни слова. Лифтер закрыл за полицейскими решетку и равнодушным жестом взялся за рычаг спуска.

Облокотившись на свои велосипеды и мотоциклы, рабочие смотрели, как исчезает из виду просторная освещенная кабина.

Никто и не подумал о заключенном, сидевшем в фургоне.


Они уже давно молчали. Все трое сидели неподвижно, с отсутствующим видом, как статуи. Вдруг Лиза быстро перекрестилась.

— Вы верующая? — спросил Гесслер.

— Нет, — ответила Лиза, — но ничем не стоит пренебрегать.

Гесслер улыбнулся.

— Это очень по-французски, — сказал он.

— Почему? — проворчал Паоло.

Гесслер не ответил, и маленький человечек с яростью взглянул на него. Лиза вскрикнула, и оба мужчины, вздрогнув, инстинктивно взглянули на улицу, но серый, спокойный порт по-прежнему растворялся в тумане, в котором вспыхивали сварочные огни.

— Что с вами? — задал вопрос Гесслер.

— Я только что вспомнила, что забыла в своей комнате радиоприемник.

— При чем здесь радио?

— Чтобы знать новости!

— Информация, которая вас интересует, появится еще до новостей, моя милая Лиза, — сказал Гесслер, стараясь говорить спокойно. Но это давалось ему с трудом.

Этот человек с грубыми манерами был лишен чувства юмора. В его светскости не было утонченности. Несмотря на свои порывы, он оставался напряженным и холодным.

— Если ничего не получится, — прошептала молодая женщина, — мы должны как-то узнать об этом. Молчание и ожидание делу не помогут.

Гесслер согласился с ней и, достав из кармана связку ключей, протянул ее Паоло.

— В моей машине лежит маленький транзистор, — сказал он.

Паоло взял ключи.

— Где ваша машина?

— Это черный «мерседес», я поставил его рядом с Фаар-каналом.

Паоло несколько раз подбросил связку ключей и вышел, бросив странный взгляд на Гесслера и Лизу. Под его шагами застонала железная лестница. Прислушиваясь к удаляющимся шагам, молодая женщина и адвокат смотрели, как дождь рисует на окнах странный узор-паутину, который беспрестанно менялся.

Подойдя к Гесслеру, Лиза пристально посмотрела на него. Тревога нарисовала под ее горящими глазами круги.

— Адольф, — прошептала она, — я вовсе не огорчена тем, что на минутку осталась с вами наедине.

— Я всегда счастлив, когда мы оказываемся вдвоем, Лиза.

«Как он спокоен и владеет собой», — подумала молодая женщина. Этот удивительный человек не переставал восхищать ее. Он напоминал ей пальму: такой же прямой, твердый и крепкий, но в его сердце таилась бесконечная нежность.

— Пришло время поблагодарить вас, — прошептала молодая женщина. — А это очень трудно.

Гесслер положил свою ухоженную руку на плечо Лизе.

— Пришло время попрощаться с вами, — возразил он, — а это еще труднее.

На мгновение они как бы застыли. Им слишком много надо было сказать друг другу, но о таких вещах никогда не говорят. Слова застряли у них в горле.

— Спасибо, Адольф, — запинаясь, произнесла наконец Лиза.

— Прощайте, Лиза, — медленно сказал Гесслер, убирая свою руку с ее плеча.

— Я вам обязана всем, — сказала женщина.

Глаза у нее блестели, а на длинные ресницы навернулись слезы.

— Вы, должно быть, очень страдаете оттого, что помогли… свершиться… этому?

Упав с ресниц Лизы, слезы потекли по ее искаженному гримасой лицу. Гесслер подумал, что для него эти две слезинки были самым дорогим в жизни подарком, он хотел дотронуться до них, но не решился.

— Я ни о чем не жалею, — только и сказал он.

Гесслер подумал о Лотте, своей жене, такой спокойной, жирной, вечно что-то трещавшей, как сорока. Он представил ее себе за столом, обжирающейся жирной пищей. Или в театре — в вышедших из моды ярких нарядах.

— Нет, — с вызовом повторил он, — я ни о чем не жалею.

— Если бы вы не помогли, — возразила Лиза, — все шло бы как и прежде.

— Я знаю.

Это «прежде» всколыхнуло в сердце Гесслера грустную песенку о потерянном счастье. На мгновение он — обычно такой спокойный — пришел в отчаяние.

— Но из-за того, что вы помогли, — продолжила Лиза, — мы должны расстаться.

Почему она продолжала так настаивать на этом? Зачем она сыпала соль на раны? Гесслер не считал, что Лиза из какого-то намерения старается сделать ему больно. Он подумал, что никогда в общем-то не понимал женщин. Наверное, у нее были свои причины так говорить.

— Вы потрясающий человек, Адольф.

Смутившись, Гесслер неловко пожал плечами.

— Да нет же, — сухо возразил он, — когда не можешь сохранить то, что уплывает от тебя, лучше отдать его. Я — не потрясающий, а самолюбивый человек.

А потом бросил с такой горечью, что испугал Лизу:

— Прощайте, Лиза!

Она не поняла его.

— Вы уйдете прямо сейчас? — спросила женщина, ужаснувшись, что ей придется остаться одной в этом просторном помещении, где смутно витали запахи упаковочных материалов и плесени.

— Конечно, нет, но я прощаюсь с вами сейчас, потому что людям никогда не удается попрощаться в нужный момент.

Повинуясь какому-то порыву, она протянула ему руку. Он бережно взял ее, поднес к губам, затем прижал к щеке.

— Я не очень-то верю в Бога, — вздохнул он, — но да хранит вас Бог, Лиза.

— Надеюсь, у вас не будет неприятностей? — спросила она, любуясь им.

Гесслер выпустил ее руку и расстегнул пиджак.

— Меня, несомненно, допросят как адвоката Франка, но у меня такая хорошая репутация, что если только не произойдет какой-нибудь… случайности…

Он резко рассмеялся.

— Знаете ли, полицейские похожи на большинство смертных. Они считают, что после определенного возраста ты уже не способен на правонарушение.

Она знала, что в душе Гесслера идет яростная борьба. По тому, как он произнес слово «правонарушение», Лиза могла оценить, насколько глубоко его разочарование. Адвокат никогда не излечится от этого. Она знала, что мир типичного буржуа начнет рушиться. Пока же он подчинялся порыву, все остальные проблемы заслонила опасность. Но вскоре, когда все успокоится, в душе Гесслера поселится пагубное, таинственное и неумолимое зло.

— Вы сердитесь на меня? — спросила Лиза.

— Я ни на кого не держу зла, — уверил ее адвокат, — даже на самого себя.

— Я боюсь, что позже…

Он снова улыбнулся ей, и на этот раз у него вышла настоящая улыбка: добрая и ласковая.

— Успокойтесь: я потороплюсь вернуть себе респектабельный облик, я просто создан для этого.

— Что вы собираетесь делать, когда мы уедем?

— Ну… вернусь к себе, — сказал Гесслер. — Буржуа всегда в конце концов возвращаются к себе.

На какой-то момент он задумался. Это напряжение становилось настолько невыносимым для Лизы, что она пожалела, что Паоло ушел.

— Вы никогда не замечали мою жену, когда приходили в мой кабинет? — спросил Гесслер.

Лиза отрицательно покачала головой.

— Когда я женился на ней, — сказал адвокат, — она была красивой девушкой, аппетитной блондинкой. В течение двадцати лет я видел, как она толстеет, как она стареет. Мне казалось… Не знаю, означает ли это что-нибудь, ведет ли это куда-либо. Да нет! Тарелка, которая крутится на конце тросточки жонглера, тоже ничего не означает. Я — тарелка на конце тросточки, Лиза. Я вращаюсь, вращаюсь… А скорость постепенно снижается. Однажды я упаду и разобьюсь.

Внезапно он опустил крышку чемодана: форма действовала ему на нервы.

— Вы обратили внимание на живые растения, которые якобы украшают мою квартиру?

— Да, они очень красивые, — искренне сказала Лиза.

— Каждое утро Лотта вытирает листочек за листочком, затем поливает их и пичкает какими-то таинственными удобрениями. Эти растения — наши дети, мы как бы родили их, Лотта и я. У других людей есть птицы, собаки, кошки или экзотические рыбки… У кого-то есть дети! Я живу в теплице, и временами мне казалось, что я сам становлюсь растением.

— Казалось? — удивилась Лиза этому прошедшему времени.

Гесслер обнял женщину за плечи. Никто так не обнимал ее. У него были совершенно особенные руки — надежные и горячие.

— Лиза, не знаю, удастся ли нам побег вашего Франка, но уверяю вас, что мой побег уже состоялся.

В помещение внезапно ворвалась истеричная музыка. Вздрогнув, они обернулись навстречу вошедшему Паоло, державшему в руках включенный транзистор. Приемник орал во всю мощь, на пределе своих возможностей. Налитые кровью глаза Паоло посмотрели на парочку. Он увидел белые руки Гесслера на плечах Лизы.

Сжав зубы, Паоло ударом ноги закрыл стеклянную дверь. Стеклянные квадратики жалобно застонали. С брюзгливым видом коротышка подошел поближе, поставил радиоприемник на стол и отдал Гесслеру ключи от машины. Гесслер убрал руки с плеч Лизы. Паоло ткнул пальцем в транзистор.

— У него хорошее звучание, — сказал он, — сразу видно: мейд ин Джермани!

Гесслер выключил транзистор, сразу воцарилась тишина.

— Не стоит, чтобы он сейчас работал, — резко сказал адвокат.

— Вы считаете, что сейчас они в туннеле? — спросила Лиза. Гесслер посмотрел на часы.

— Возможно.

— Где все должно произойти: в первом или втором лифте? — спросила молодая женщина.

— Во втором, то есть при подъеме на поверхность. Будет лучше, если они пересекут реку, иначе, если возникнут какие-нибудь затруднения, они будут заблокированы в туннеле.


В зубах охранника спичка уменьшилась наполовину.

Шофер выпустил руль, чтобы легче было скрестить толстые ноги. Прислонившись к двери в отстраненной позе, он весело поглядывал на своего товарища.

— Значит, ты все-таки бросил курить! — заметил он.

Решетка второго лифта только что закрылась за фургоном, и огромная стальная кабина поднимала автомобиль так медленно и мягко, что движение почти что не ощущалось.

— У меня астма, — сказал охранник, выплюнув обломок спички.

Свет приборной доски освещал черный автомат, лежавший на его коленях.

— Ты-то знал, что нас будут эскортировать? — спросил он.

— Нет, но, должно быть, они решили так из-за туннеля… На тот случай, если…

Он не успел закончить. Дверца, к которой он прислонился, вдруг резко открылась, и толстый блондин, потеряв равновесие, опрокинулся назад. Он успел увидеть молниеносно сверкнувшую дубинку и потерял сознание. Его напарник было рассмеялся, подумав, что дверь открылась из-за неловкого движения шофера. Он перегнулся, чтобы удержать блондина, но в этот момент отрылась дверца с его стороны и чья-то быстрая рука вырвала у него автомат.

— Не двигайся! — приказали ему.

Охранник выпрямился и увидел одного из полицейских, целившегося в него из его собственного автомата. Что-то просвистело в воздухе.

Он хотел повернуться, но получил страшный удар дубинкой по голове и упал на сиденье.

— Надо засунуть их под приборную доску! — сказал человек с дубинкой второму мотоциклисту.

Тот кивнул и грубо сбросил потерявшего сознание охранника на пол фургона. Его напарник втащил шофера в кабину.

— Думаешь, мы поместимся вчетвером? — спросил Фредди.

Он так коверкал немецкий язык, что стоило ему сказать хоть что-нибудь, как парень с дубинкой принимался хихикать.

— Мы должны поместиться, — ответил Баум.

Они уселись в кабине, хотя им и мешали два тела. Лифт остановился, раздвижная решетка открылась, перед ней выстроилась терпеливая очередь.

Лифтер, старый инвалид с седыми волосами, любезно кивнул сидевшим в фургоне людям.

— А теперь поторопись-ка, корешок, — бросил Фредди, — когда легавые найдут два брошенных мотоцикла, они задергаются.

Баум нажал на педаль газа. Фургон резко дернулся.

— Эти дизельные моторы совсем не подарок, — сказал Фредди по-французски.

— Was? — спросил его напарник.

Фредди не удостоил его ответом.

Автомобиль выехал из толпы сгрудившихся перед входом в туннель рабочих. Перед пассажирами фургона открылась площадь с мокрой и блестящей под светом слишком высоких фонарей мостовой. Водитель свернул налево. Оба оглушенных охранника, лежавшие на полу кабины, слабо застонали.


— Ваши типы действительно окажутся на высоте? — спросил Паоло, быстро взглянув на часы.

Гесслер сжал челюсти.

— Хотя это и не мои «типы», — сказал он, — я в них уверен.

Паоло сжал кулаки.

— Как бы я хотел быть сейчас там! — вздохнул он.

— Это совершенно невозможно, — уверил его адвокат, презрительно улыбаясь, — вы не говорите по-немецки и, как вы только что заметили, совершенно не выносите самого вида полицейской формы.

Паоло сморщил свой крупный нос, изрытый маленькими кратерами.

— Ладно, я спущусь на склад к Варнеру, чтобы помочь ему встретить этих господ.

Спускаясь по внутренней лестнице, коротышка был поражен тошнотворным запахом, царившим в громадном помещении. Здесь пахло кожей и гниющей едой.

Сидевшая за столом Лиза разглядывала календарь с готическими буквами. На гравюре была изображена толстая девушка, пышная блондинка, и Лиза подумала, что, наверное, когда-то мадам Гесслер напоминала ее.

— А если предположить, что тюремный фургон не поехал по туннелю? — прошептала она.

— Да что вы, — улыбнулся Гесслер, — ведь мост находится на другом конце города.

Он увидел, как девушка судорожно сжимает пальцы, и это потрясло его.

— Вы действительно так любите его?

Лиза взглянула на него, как неожиданно разбуженный человек. После секундного колебания она быстро кивнула.

— Вы ему совершенно ничего не говорили, не так ли? — спросила Лиза.

— Конечно, ничего.

— Даже никакого намека?

— Я только сказал ему во время последнего визита, что вы продолжаете заботиться о нем.

— А как он отреагировал? — живо спросила молодая женщина.

— Уже пять лет я говорю ему одно и то же, так что он никак не отреагировал!

Она с трудом восстановила дыхание. Слова Гесслера огорчили ее.

— Потому что он не верит вам?

Адвокат покачал головой.

— Откуда я знаю, чему он верит, а чему не верит? Откуда я знаю, о чем он думает? Лиза, вы помните, каким было его лицо во время процесса? Он смотрел в потолок, как будто все происходившее его не касалось, как будто он умирал со скуки, а когда я перевел ему приговор: «пожизненное заключение»…

Он замолчал, вспомнив так явственно этот момент, что не мог выразить это словами.

— Он наклонился к вам и что-то сказал, — продолжала Лиза.

— А знаете, что он мне сказал?

Она покачала головой, на ее лице читалось любопытство.

Гесслер пристально вглядывался в свои тщательно ухоженные ногти, затем повернулся к молодой женщине.

— Он сказал мне: «Мэтр, а вы бывали в этом зале до того, как на потолке появилась трещина?» Только и всего. О своем же осуждении — ни слова.

Лиза кивнула.

— Я так и думала, что он сказал что-то в этом духе.

Гесслер просунул два пальца между шеей и воротничком рубашки. За последнее время он несколько поправился.

— Я никогда раньше не замечал этой трещины, — сказал адвокат с задумчивым видом. — А теперь всякий раз, как попадаю в этот зал, я смотрю на нее. За пять лет трещина стала еще больше.

— Да, пять лет! — повторила Лиза. — Пять лет…

Открыв дверь, она вышла наружу, чтобы посмотреть, что там происходит. Молодая женщина довольно долго стояла под дождем, сжимая ржавые перила лестницы. Капли, бившие ей в лицо, успокаивали тревогу.

— Смотрите, не промокните! — бросил Гесслер.

Она вернулась.

— Ничего не видно, — жалобно сказала Лиза.

Гесслер с печальным видом покачал головой. Крупные капли дождя, струившиеся по встревоженному лицу молодой женщины, напоминали ему слезы. Как же красив был этот гамбургский дождь на лице Лизы!

— Что вы надеетесь увидеть? — вздохнул он. — Как только автомобиль появится на повороте Гревендамма, он тут же окажется на территории склада.

— Это бесконечное ожидание — ужасно. Который час?

— Скоро половина, — ответил Гесслер, не посмотрев на часы, — скоро на верфях завоют сирены.

Подойдя к транзистору, Лиза включила его. Оглушительная музыка, ворвавшаяся в помещение, заставила их обоих вздрогнуть. Лиза стала поспешно нажимать кнопки переключения программ, пока не наткнулась на голос диктора. Но это были не новости, и она, огорченная, выключила транзистор.

— Эфир полон неинтересных мне звуков.

Адвокат криво уселся на стул с продранной кожаной обивкой.

— Я спрашиваю себя, что вы сделаете, увидев его, — спросил он.

— Я задаю себе тот же вопрос, — подтвердила Лиза, глядя прямо в глаза Гесслера.

И испуганно прибавила:

— Если я снова увижу его…

Гесслер на секунду подумал, а что же произойдет, если побег не удастся. А не желал ли он смутно этого?

— Вы обязательно увидите его, — пообещал он…


Водитель внимательно смотрел в зеркало.

— Ничего не видно? — спросил Фредди.

Баум отрицательно покачал головой. У него была странная улыбка, скорее похожая на гримасу. Он просунул руку себе под зад, потому что что-то кололо ему ягодицы, и вытащил спичку, которую грыз охранник до нападения в туннеле. Одним щелчком Баум выбросил ее в открытое окно. Автомобиль ехал довольно медленно из-за двигавшихся навстречу рабочих. Затем водитель направил фургон по маленькой частной дорожке, замкнутой палисадником; она пересекала строящуюся верфь. В тот день верфь не работала, и Баум предусмотрительно отодвинул заборчик до нападения на фургон. Это позволяло ему выгадать триста или четыреста метров, прежде чем попасть на Гревендамм.

Когда они выехали на эту заполненную людьми дорогу, Фредди почувствовал, как его сердце учащенно забилось. Каждую секунду он ожидал услышать вой сирен. Но все казалось бесконечно мирным и будничным. Два оглушенных охранника заворочались. Фредди успокоил их яростным ударам ноги.

— Еще не время! — проворчал он.

Его немецкий товарищ улыбнулся и свернул налево в широкий тупик, заканчивающийся цементным перроном, где загружали грузовики. Фредди увидел широко раскрытые двери склада, а затем хилую фигурку своего друга Паоло, неподвижно стоявшего под пеленой дождя.

Он нашел его мрачным и жалким. Паоло был похож на старую засохшую яблоню. «Он здорово постарел, а я и не заметил этого», — подумал Фредди.

Резко свернув, фургон въехал на склад. Просторное здание усилило урчание мотора. Баум выключил зажигание и, повернувшись круглым лицом к Фредди, победно подмигнул ему.

— Я прямо-таки постарел, дожидаясь вас! — сказал Паоло, открывая дверцу. — Все выгорело?

— Тютелька в тютельку, — уверил его Фредди, — мечты сбываются!

Он вышел и указал на двух скрючившихся людей, лежавших в кабине:

— Займись клиентами.

Сообщник Баума, Варнер, ожидавший их на складе, закрыл тяжелые двери, окованные железом. Фредди охватила волна полного спокойствия. После тех минут, которые он только что пережил, полумрак и тишина, царившие в помещении склада, подействовали на него, как теплая ванна. Пока они ехали в фургоне, он вытащил из кармана куртки охранника ключи от задней двери автомобиля. Открыв фургон, он увидел узкий проход, освещенный бледным светом лампочки.

Охранник в форме сидел на откидном стуле. На его коленях лежал автомат. Неуверенно взглянув на Фредди, он встал.

Фредди улыбнулся ему. Охранник сделал три шага и только тогда заметил, что они находятся на складе. Фредди схватил его за ногу и дернул. Мужчина опрокинулся назад. Фредди наполовину вытащил его из фургона, а тот старался схватить автомат. Это была странная, спокойная и дикая борьба.

Варнер подошел к ним с огромным английским ключом в руках. Одним движением плеча он отодвинул Фредди и ударил ключом по лбу охранника. Звук вышел отвратительным. Охранник был убит наповал. Фредди никогда не видел, чтобы человека так быстро отправляли на тот свет.

С каждой стороны прохода, делившего фургон пополам, было по три камеры.

— Хелло, Франки! — бросил Фредди. — Объяви масть!

Несколько секунд стояла мертвая тишина. Подумав, что, может быть, Франка нет в автомобиле, Фредди почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. Ему вернули надежду несколько глухих ударов, от которых задрожала первая справа дверца. Перешагнув через труп охранника, он отодвинул щеколду и увидел мужчину примерно тридцати лет, спокойно сидевшего в камере-ячейке. Слабый сероватый свет освещал лицо заключенного. Это был именно Франк. Невозмутимый и элегантный, как и прежде, — Франк.

— Конечная остановка! — весело бросил ему Фредди.

Франк не спеша встал и вышел из тюрьмы на колесах так же небрежно, как выходят из автобуса. Он спокойно, без всякого удивления огляделся, увидел подходившего Паоло, подталкивавшего стволом револьвера двух охранников, и на его лице появилась легкая улыбка.

— Никого не привели на хвосте? — спросил Паоло у Фредди.

— Не думаю.

— Быстро затащи этих идиотов внутрь! — заорал Баум.

— Что он сказал? — спросил Паоло.

Затем он бросил Франку через плечо:

— Поднимайся по лестнице, Франк, она наверху!

Франк не оборачиваясь пошел по лестнице.


Лиза обхватила себя за голову обеими руками. Она и представить не могла, что ее радость будет такой сильной, женщина с трудом сдерживалась, чтобы не закричать.

— У них вышло, — прошептала она, затем бросилась к Гесслеру и прижалась головой к его груди. Он неподвижно стоял, опустив руки и не осмеливаясь обнять ее.

— О! Спасибо! Спасибо! Спасибо!

У Лизы не оставалось больше сил. Она не знала, сможет ли пережить это необыкновенное мгновение. Мгновение, которого она ждала, желала, тщательно готовила, день за днем, в течение пяти лет.

— Вот вы, наконец, и счастливы, — сказал Гесслер.

Он замолчал и прислушался. Снизу доносился тревожный шум. Были слышны приказы на немецком и французском языках.

— Да помогите же мне затащить охранника внутрь! — визгливо орал Паоло. Стоило ему чуть повысить голос, как у него пошлялись такие нотки.

— Да что же это такое! — подскочил Гесслер. — Они собираются запереть их в фургоне!

Бросившись к двери склада, он закричал по-немецки:

— Остановитесь! Я не хочу! Не хочу!

Столкнувшись лицом к лицу с Франком, он замолчал. От мертвенно-бледного света Франс заморгал. На нем был потертый, но еще достаточно элегантный костюм. Волосы Франка были коротко подстрижены, он был бледен и спокоен. Наручники, сковывавшие его запястья, казалось, совсем не мешали ему. Остановившись, он пристально посмотрел на Гесслера. Впервые Франк выглядел удивленным.

— Браво, — сказал он. — Вот уж не ожидал увидеть вас здесь.

Гесслер промолчал, даже не пошевелился, с холодным спокойствием выдержав взгляд Франка. Затем он поспешно вышел из дверей и закричал:

— Освободите охранников! Немедленно освободите охранников!

Лиза подошла к Франку и прижалась к нему так сильно, как только могла. Все сирены на верфях внезапно завыли, и это было похоже на приветствие, отдаваемое в порту кораблю-победителю. Скованными руками Франк слабо приласкал Лизу. Снизу донеслись шум мотора и яростные крики Гесслера.

— Что происходит? — спросил Франк.

Лиза не ответила, спросив себя, не изменился ли его голос. Нет, в голосе Франка по-прежнему звучали металлические, немного язвительные нотки.

Лиза с любовью посмотрела на него.

— Полиция не должна обнаружить здесь фургон. Поэтому они сбросят его в воду, чтобы затруднить поиски.

Он одобрительно кивнул.

— Вместе с охранниками?

— С этим-то и не согласен Гесслер.

— А ты? — спросил Франк, прикрывая глаза.

— Ты здесь, — только и ответила она.

Они прислушались. До них доносилась яростная перепалка, усиленная эхом просторного складского помещения. Разговор шел по-немецки. Гесслер приказывал, чтобы охранников вывели из фургона, а Баум метал громы и молнии:

— Вы, адвокат, заткните пасть хоть раз в жизни.

— Они и знать ничего не желают, — вздохнула Лиза, а Франк с удивлением взглянул на нее.

— Ты понимаешь по-немецки?!

— Да ведь я тоже живу здесь уже пять лет, — ответила женщина.

Франк отошел от нее и рухнул на скамейку. Из-за мешавших ему наручников он держал руки вытянутыми на коленях.

— Все правильно, Лиза, — сказал Франк.

Подойдя к нему, она погладила его по затылку, пьянея от этого прикосновения. Кожа Франка была нежной и теплой.

— И все же все это время мы жили под одним и тем же небом, — прошептала она, — ты думал об этом?

— Да, я думал об этом.

С опущенной головой вернулся Гесслер, вид у него был крайне удрученный.

— Они уехали вместе с охранниками? — грустно спросила Лиза.

Адвокат кивнул. Он показался ей очень старым. Лиза вспомнила, как увидела его впервые за массивным столом черного дерева. Сидевший среди своих книг с яркими надписями, выполненными готическим шрифтом, Гесслер немного напугал ее. В его рабочем кабинете царила какая-то похоронная атмосфера. Ей не понравились ни духота его комнаты, ни разноцветный свет, проникавший через высокие окна с витражами. Ей не понравился и сам Гесслер, его бледное и внимательное лицо было ей неприятно.

— У вас будут угрызения совести, мэтр, — сказал Франк.

Гесслер взял себя в руки.

— Лучше иметь угрызения совести, чем сожаления, — сказал он.

— Вы не предполагали такого конца для моих охранников?

— Нет.

— И все же это — самый логичный выход, — с уверенностью сказал Франк.

— Да, конечно.

На лестнице послышались шаги. В комнату вошли Паоло и Варнер.

— Славная работенка! — возбужденно бросил Паоло.

— Мэтру Гесслеру она не кажется такой уж славной, — возразил Франк.

— Почему уже? — обиженно спросил Паоло.

Наконец он понял:

— А! Из-за охранников? Знаете ли, — добавил он, оборачиваясь к адвокату, — свидетели хороши только на свадьбе!

И, пожав плечами, повернулся к Франку и положил руку на его плечо.

— Я даже не успел поздороваться с тобой, Франки. Ты не очень-то изменился, — уверял Паоло. — Хотя все же немного изменился… В общем, ты возмужал, черт побери!

— Знаешь ли, я мог бы возмужать и в другом месте, — возразил Франк.

Что-то в его голосе заставило Паоло прищуриться. Что-то, похожее на раздражение. Не так представлял он себе эту встречу и чуть было не сказал об этом Франку.

Франк поднял свои скованные руки.

— Раз уж вы здесь, парни…

Паоло скорчил гримасу.

— Черт побери! — проворчал он. — Мы так торопились, что позабыли об этом.

Он локтем подтолкнул Варнера.

— Эй, у тебя ключ от браслетов, толсторожий?

Варнер был высоким светловолосым парнем с глупым и смешливым лицом. Ему было не больше двадцати лет. Так как он не понимал по-французски, то повернулся к Гесслеру и попросил его перевести. Адвокат повторил вопрос Паоло. Варнер покачал головой.

— Наверное, ключ остался в кармане конвоира, — вздохнул Паоло. — Не можем же мы нанять водолаза, чтобы вытащить его из воды. К счастью, Фредди у нас мастер на все руки, нужно только подождать…


Фургон подпрыгивал по шпалам. Баум медленно вел его по заброшенной верфи, заросшей сорняками. Верфь замыкали развалины разбомбленного бункера для подводных лодок. С противоположного берега нельзя было ничего увидеть.

Здесь еще сохранилась часть фарватера, заполненная коричневой грязной водой, на поверхности которой плавали муаровые пятна мазута Немец подрулил к самому краю фарватера. Там он направил колеса в сторону воды и отжал ручной тормоз. Затем он соскочил со своего сиденья, тем же путем проследовал и Фредди: со своего места он не мог вылезти, потому что там фургон нависал над фарватером.

Внутри фургона шофер и охранник бились в двери и кричали как безумные.

— Сейчас дадим им успокаивающее, — хихикнул Фредди.

Он осмотрелся. Ночь уже почти наступила; они находились в просторной тенистой зоне, ощетинившейся цементными блоками, из которых, как кости, торчали куски арматуры.

— Давай! — бросил Фредди своему напарнику.

Баум кивнул. Уперевшись в зад громадного автомобиля, они принялись толкать его. За стенками фургона два человека выбивались из сил. Их удары ногами отдавались в руках Фредди. Ощущение было неприятным, и Фредди торопился покончить с этим делом. Несмотря на все их усилия, фургон не продвинулся ни на сантиметр. Фредди вернулся в кабину и увидел, что машина стоит на скорости. Чертыхнувшись, он поставил рычаг переключения скоростей в нейтральное положение.

— Ну и болван же ты! — сказал он Бауму.

Они снова принялись толкать автомобиль. На этот раз без всякого сопротивления фургон медленно подался вперед. Правое переднее колесо зависло над пустотой, и машина закачалась. Сидевшие внутри люди поняли, что означает эта неустойчивость, и замолчали.

— Ну, еще разок! — решился Баум. — Айн, цвай, драй!

Фургон упал в воду с громким звуком, похожим на оплеуху. Черная машина не сразу пошла ко дну. Какое-то время она лежала на боку, напоминая выброшенного на берег кита. Бурлящая вода стала проникать в нее через все отверстия. Охранники, бывшие внутри фургона, принялись вопить, но на этот раз в их криках уже не слышалось ярости. Это был крик ужаса. Они поняли, что происходит, и ими овладела какая-то истерия.

Встревоженный Баум оглядел окрестности, Фредди успокоил его кивком головы.

— Не бойся, — сказал он, — в пятидесяти метрах отсюда ничего не слышно. Да и потом, это ненадолго.

Фургон скрылся в темной воде.

— Здесь здорово глубоко, — восхищенно сказал Фредди, — да ведь и не пустишь же подлодки плавать в тазике. — Он нагнулся над фарватером и выругался. Под водой блестел странный свет.

— М…к! — рявкнул он, хватая Баума за руку. — Смотри, ты забыл выключить фары!

Баум нагнулся в свою очередь. Зрелище показалось ему красивым, и он засмеялся.

— Гореть будет недолго, — успокоил он Фредди.

Они прислушались, и им показалось, что до них доносятся крики. Как будто они шли из потустороннего мира.

— Коридорчик в фургоне не сразу заполнится водой, — объяснил Баум, — значит, наши дружки успеют помолиться.

Потянувшись, он глубоко вдохнул влажный воздух. На стройке пахло гнилым деревом.


— Хочешь сигарету, Франк? — спросила Лиза.

Утвердительно кивнув, он вытянул ноги под столом.

— Куда они сбросят машину? — спросил он.

— Не беспокойся, — поспешил ответить Паоло, — мы специально нашли для этого одно местечко. Еще восемь дней тому назад. Пока фургон выловят, много воды утечет под мостом!

Он засмеялся, но его радость была наигранной, и никто в ответ не улыбнулся. Лиза зажгла сигарету и протянула ее Франку. Гесслер чувствовал в каждом жесте Лизы ее любовь к беглецу.

— Как они действовали? — продолжал Франк. — В машине я так ничего и не понял.

Гесслер взял на себя труд дать ему необходимые объяснения. Ему надо было выйти из трусливого оцепенения. Он должен был действовать, бороться…

— Тюремный фургон должен был поехать по Эльбтуннелю. Там лифт спускает автомобили.

— Действительно, я почувствовал это.

— Два наших человека, переодетые полицейскими, вошли в лифт вместе с фургоном.

— Один из них — Фредди, — с гордостью уточнил Паоло, как будто подвиг его друга бросал отблеск славы и на него.

— Во время подъема, — продолжал Гесслер, — они нейтрализовали шофера и сопровождающего охранника.

— Не пойман — не вор, — обрадовался Паоло. — Если что и обнаружится, пройдет несколько часов, прежде чем поднимут тревогу.

Франк оценил простоту и эффективность плана. Это была хорошая работа.

— А что дальше в программе? — спросил он.

Вопрос был обращен к Гесслеру.

— В половине восьмого одно грузовое судно поднимется вверх по реке, держа курс на Данию. Вы все отправитесь на нем.

Лиза открыла чемодан.

— Здесь форма твоего размера и фальшивые документы.

Франк задумчиво посмотрел на тряпье.

— А если в тот момент, когда мы должны будем подняться на борт, здесь будет облава? — спросил он.

— И это предусмотрено! — с гордостью ответил Паоло.

— Да, — сказала Лиза, — нас спрячут в большой ящик. Он стоит на грузовом причале этого склада.

Паоло кивнул в сторону Вальтера.

— Он и его дружок загрузят нас четверых на борт этой лоханки с помощью крана. Забавно, не правда ли?

До этого Франк только едва взглянул на Вальтера.

— Что это за типы? — спросил он.

— Специалисты. И поверь мне, они разбираются в подобных делах. Они не болтают, а действуют. Впрочем, ты и сам мог убедиться в этом.

— А где вы откопали этих специалистов? — продолжал настаивать Франк.

— Их нашел нам мэтр Гесслер, — объяснила Лиза.

Франк слегка поклонился своему адвокату.

— Ну что же, мэтр, — пошутил он, — странные у вас знакомства.

— Такая уж у меня работа, — возразил Гесслер. — Недавно я защищал одного авторитета в преступном мире. К нему-то я и направил Лизу.

Франк вздрогнул, услышав, как Гесслер произнес имя Лизы. Присвистнув сквозь зубы, он по очереди посмотрел на Лизу и адвоката, затем внезапно бросил:

— Спасибо, мэтр.

И добавил, широко улыбнувшись:

— Вы здорово скрывали вашу настоящую игру!

— Такая уж у него работа, — сказал Паоло.

— Вы казались еще более суровым, чем мои тюремщики, — подтвердил Франк, не спуская с Гесслера глаз. — Вот уж не мог подумать, что вы поможете мне бежать.

Воцарилась тишина. Подойдя к Франку сзади, Лиза обняла его обеими руками за шею.

— Я не хотела, чтобы тебя о чем-нибудь предупреждали. Ведь ты мог впасть в отчаяние, если бы все сорвалось.

— Понимаешь ли, — пояснил Паоло, — нужно было ждать удобного случая. Твой перевод в другую тюрьму — это просто Провидение!

Гесслер застегнул пиджак.

— Желаю, чтобы Провидение сопровождало вас по меньшей мере до Копенгагена, — сказал он. — А теперь я вас оставлю, мне не стоит здесь задерживаться. Главное — будьте готовы к половине восьмого. Корабль не сможет ждать вас, потому что таможня закрывается именно в это время.

Он достал из кармана перчатки из черной кожи и, надевая их, неотрывно глядел на парочку. Затем прибавил:

— Конечно, капитан корабля в курсе. Желаю успеха!

— Эй! Так не положено говорить, — запротестовал Паоло.

— Извините меня.

Франк встал.

— А вы не боитесь, что легавые станут приставать к вам с вопросами?

— Может возникнуть и такое, — сказал Гесслер.

Они взглянули друг на друга как два незнакомых человека, которым предстоит заключить между собой соглашение.

— Спасибо за все, мэтр, — прошептал Франк, протягивая ему руки в наручниках.

Гесслер поспешно пожал руки Франка и повернулся к молодой женщине. Он увидел, что она плачет, и ощутил странный ожог в глубине горла.

— Месье Гесслер, — пролепетала Лиза.

Больше она ничего не могла вымолвить. Он сделал ей жест, что не стоит продолжать: все и так ясно.

— Как вы называете во Франции такие растения, очень красивые, с как бы вырезанными листьями? — спросил он.

— Филодендроны, — прошептала Лиза.

Гесслер кивнул.

— У нас дома есть одно такое великолепное растение. Каждый год оно приносит по четыре листа и скоро займет всю квартиру.

Его фраза прозвучала как шифрованное послание. Ее тайный смысл остался непонятен Паоло и Франку. Адвокат взял безжизненную руку Лизы и поднес к своим губам. Затем выпустил ее и вышел не оборачиваясь.

— Он мог бы попрощаться и со мной, — сказал Паоло, — ведь я тоже человек.

Потом, повернувшись к Лизе, он спросил ее раздраженным голосом:

— Что он там наплел тебе с этими филодендронами?

Она не ответила. Франк, затянувшись сигаретой, выпустил голубоватый дым.

— Извините мою прямоту, — продолжил Паоло, — но мне очень не понравился этот парень. Нехорошо как-то чувствовать неприязнь к людям, сделавшим тебе добро, вы не находите?

Не получив никакого ответа, он попытался было обрушиться на Варнера, намереваясь что-то сказать ему, что было довольно тяжело, учитывая то, что он не знал по-немецки ни одного слова.

Немец в ответ только любезно улыбался.

— Если бы ты не был таким мудаком, ты бы научился французскому! — сказал ему Паоло.

Улыбка Варнера стала еще шире.

* * *

— Франк, любовь моя!

Он поднял голову. Конечно, Лиза и раньше говорила ему нежные слова, но никогда не употребляла слово «любовь». Однажды он сказал ей об этом, и она попыталась с трудом объясниться. По ее мнению, «любовь» — это ядовитое, отравленное слово, и она боялась его.

— В какой-то момент я даже смирилась, что мы никогда больше не увидимся, Франк. Как ты считаешь, я изменилась?

Его тяжелый взгляд, в котором было что-то вызывающее, испугал ее.

— Странно представлять себе людей, когда ты не видишь их целых пять лет, — в конце концов пробормотал он.

Паоло почувствовал себя лишним.

— Что они там возятся с этим фургоном! — сказал он, направляясь к складу. — Пойдем посмотрим? — предложил он Варнеру. Но поскольку тот не двигался, Паоло спросил: — Скажите-ка, Лиза, как по-немецки: «Пойдем-ка, корешок!»?

Лиза перевела Варнеру слова Паоло, и оба мужчины вышли. Оставшись наедине с Франком, вместо облегчения она ощутила смутную тревогу.

— Какой же ты представлял меня? — спросила молодая женщина.

— Именно такой, какая ты есть, — твердо сказал Франк, — это-то меня и удивляет. Ты слишком совпадаешь с тем образом, который я создал сам себе.

Скованными руками он ласково провел по ее лицу.

— Я говорил себе… — начал было он, но замолчал, и его глаза затуманились.

— Что ты говорил себе, Франк?

Он покачал головой.

— Нет, оставь, я отвык разговаривать.

Она губами прикоснулась слегка к лицу своего любовника, обнаруживая новые, еле ощутимые морщины. Должно быть, он ужасно страдал, сидя в четырех стенах своей камеры.

— Чего тебе больше всего не доставало эти пять лет? — с едва уловимым кокетством спросила Лиза.

Этот вопрос заставил Франка задуматься. Он улыбнулся, напустил на себя наглый вид и прошептал:

— Ты, правда, хочешь, чтобы я сказал тебе?

Она знала, что ее ожидает разочарование, но, заранее смирившись с этим, кивнула:

— Конечно, говори!

— Деревьев, — серьезно ответил Франк. — Деревьев, Лиза!

Она не могла понять, правду он говорит или врет. У Франка всегда были необъяснимые приступы лирического настроения. Временами этот жестокий человек с холодными страстями погружался в дешевую поэзию и как бы пропитывался ею. Из подобной депрессии он выходил еще более жестким и мрачным.

На этот раз он говорил искренне.

— Деревьев? — повторила Лиза.

Она с трудом могла представить себе дерево. Это слово было для нее лишено всякого смысла.

— Я потратил пять лет, чтобы понять, что же такое дерево, — заявил Франк. — Теперь я знаю…

Подойдя к стеклянной двери, он выглянул наружу. На мокрой, слабо освещенной улице не было никаких признаков растительности.

— И здесь их нет, — заметил он. — Всюду железо, бетон! Люди убивают мир.

Подойдя к нему сзади, Лиза обняла его за талию. Прижавшись к его спине, она прошептала ломающимся голосом:

— О! Франк! Скажи мне, что это ты! Что это — именно ты!

— Это я, — сказал Франк.

— Когда шел процесс, — продолжала она, — я еще не очень-то понимала немецкий. В зале суда я сидела одна. Когда объявили приговор, я не сразу поняла, что в нем говорится. Гесслер потом объяснил мне. Эти несколько минут безвременья, Франк… Они длились дольше всей моей жизни. Когда я узнала, что тебя приговорили к пожизненному заключению…

Лиза с трудом восстановила дыхание.

— Странно, но я ощутила какое-то облегчение.

Франк рассмеялся.

— И все же это — максимальное наказание, ведь смертная казнь здесь запрещена.

И он злобно прибавил:

— Ею здесь так часто пользовались, что она вышла из моды.

— Мне казалось, что во власти этих ужасных судей восстановить ее для тебя.

— Ну уж нет! Как видишь, они не удостоили меня этой чести.

Отойдя от двери, он снова уселся, запрокинул голову и принялся разглядывать потолок из фиброцемента, на котором сырость нарисовала пятнами какие-то сюрреалистические мотивы.

— Рассказывай! — прошептал Франк.

— Что?

— Что ты делала эти пять лет.

— Я ждала тебя.

К Франку снова вернулась самоуверенность, и он бросил на Лизу неопределенный взгляд.

— Ждала меня, ждала меня… Но ведь я никогда не должен был вернуться!

— Когда любишь мужчину так, как я люблю тебя, Франк, он всегда возвращается!

Он удовлетворенно прикрыл глаза. Ощущение, которое он испытал в течение нескольких секунд, было похоже на счастье.

— Давай-ка проверим, поцелуй меня!

Она медленно поднесла свои губы к губам Франка и страстно поцеловала его. Он же, оставаясь холодным, почти не ответил ей. Лиза отодвинулась и укоризненно взглянула на него.

— Здравствуй, Лиза, — весело сказал Франк. — Вот видишь, только сейчас мы встретились.

— Почему?

— Не знаю. До этого момента это была ненастоящая ты, скорее, мечта о тебе. Понимаешь?

— Думаю, что да…

— Ты получал мои письма? — спросила она после некоторого молчания.

Он утвердительно кивнул.

— Почему же ты не отвечал мне?

Франк пожал плечами. Он не хотел касаться этой темы, во всяком случае, сейчас. Женщины все портят, потому что всегда действуют невпопад. Еще не пришло время обсуждать этот вопрос. Может быть, в дальнейшем у них будет время вернуться к нему, объясниться…

— Ответь, — попросила она, — умоляю тебя, ответь.

— Я был зол на тебя, — сказал молодой человек.

Это прозвучало так неожиданно, что она замерла.

— Ты был зол на меня? — недоверчиво повторила Лиза.

— Из-за того, что ты свободна, — объяснил Франк.

— Но ведь я не была свободна, — закричала она, — раз ты был в тюрьме!

Франк протянул ей свои скованные руки.

— Посмотри! — сказал он.

Лиза опустила голову.

— А теперь ты сможешь повторить, что была несвободна?

Взяв руки своего друга, она по очереди поцеловала их.

— Я была пленником не камеры, а навязчивой идеи, Франк. Вытащить тебя из этой тюрьмы! День и ночь я повторяла: стены — это чепуха, хотя он и сидит за ними, но он жив! Я ходила гулять в порт. Я смотрела на старые разрушенные укрытия для подводных лодок, они были такими прочными, их так тщательно сработали, а я говорила себе: «Все, что делают люди, так хрупко, что я должна суметь вытащить его оттуда». И я вытащила тебя! — закричала она. — Я вытащила тебя, Франк!

Он моргнул, что могло сойти и за благодарность.

— Ты все время жила в Гамбурге?

— Иногда я ездила в Париж.

— Развеяться? — серьезно спросил Франк.

— Чтобы не потерять связь с остальными ребятами. Я чувствовала, что однажды они смогут мне помочь.

— Ребята, — мечтательно повторил Франк. — Что с ними стало?

Она понизила голос:

— О, без тебя вся компания… Как будто на вязанке дров развязали веревку: все рассыпалось. Каждый начал работать в одиночку. Только Паоло и Фредди действовали сообща, только они были милы со мной.

— Ах, вот как! — вырвалось у Франка.

Эта реакция успокоила Лизу. Значит, у него появился интерес, он снова начинает соприкасаться с жизнью. Скоро Франк потихоньку пустится в дорогу. Не нужно торопить события. Сейчас он похож на остывший мотор, его осторожно, не форсируя, следует прогреть.

— Когда я сказала им, что можно попытаться устроить твой побег, они не колебались ни секунды, не сделали ни одного замечания.

Франк кивнул.

— А Париж? — спросил он.

— Что Париж?

— Когда я думал о деревьях, я думал о парижских деревьях.

— Их становится все меньше и меньше.

— Ах, ну да: всюду бетон, — прошептал он. — Впрочем, как и в других местах… Ты себе и представить не можешь, сколько парижских улиц я открыл для себя в этой гамбургской тюрьме. Улицы, чьи названия я не знаю, по которым я проходил всего один раз в жизни, но они снова ожили в моей памяти, с их маленькими лавочками и серыми ставнями на окнах. Улицы Монпарнаса, улицы Нейи, улицы Аньера, а еще — бары, скверы, парк де Пренс. Даже Сена, такая, какой ее изображают на открытках. Когда покидаешь Париж, вспоминаешь о нем как турист.

— Как приятно слушать тебя, — сказала Лиза с зачарованным видом. — Видишь ли, Франк, даже если нас схватят, я думаю, что момент, который мы сейчас переживаем… Понимаешь?

— Да, — сказал Франк, — я понимаю. Нужно уметь умещать всю жизнь в несколько минут.

— Каждый день, — сказала она, — я бродила около тюрьмы. Я писала тебе об этом.

— Да, я читал. Мне даже кажется, что однажды я увидел тебя!

— Правда?

— Я попал в лазарет из-за раны на пальце. Окна там закрашены, но в одном месте краска облупилась.

Он задумался.

— Да, думаю, что это была ты. У тебя есть зеленое пальто?

— Нет, — ответила Лиза.

— Значит, это была не ты. Глупо было думать об этом силуэте в течение нескольких месяцев, воображая у него твое лицо, Лиза…

Взглянув на нее, Франк прошептал:

— Твое прекрасное лицо…


Лифтер пожал руку своему коллеге и отправился за велосипедом, стоявшим в закутке, предназначенном для личных вещей обслуживающего персонала. Надев длинный черный плащ и вязаные шерстяные перчатки, он вернулся к лифту, но на этот раз в качестве пассажира.

— До завтра, — бросил ему вслед коллега.

Лифтер, закончивший свою работу, был старым человеком с отекшим лицом. На последней войне он потерял ногу и с тех пор пользовался специальным велосипедом с зафиксированным колесам, на котором была всего одна педаль. Он спустился вместе с рабочими, благоразумно сгрудившимися на тротуарах лифта, — центр кабины был занят автомобилями и мотоциклами.

Когда лифт спустился вниз, лифтер пропустил всех остальных пассажиров, потому что, будучи сознательным человеком, он всегда чувствовал себя при исполнении служебных обязанностей. Оказавшись один, он направился к зияющей решетке и тут-то обнаружил два черных мотоцикла, поставленных на тротуаре. Он удивленно огляделся, никого не увидел и подошел к мотоциклам. Это были подержанные мотоциклы, их просто недавно покрасили. Наконец, старик выехал из лифта и пересек туннель, старательно нажимая на педаль. Выехав из второго лифта, вместо того чтобы уехать, он направился к конторе, где у фаянсовой печки грелись служащие.

— В левобережном лифте кто-то бросил два мотоцикла, — сказал он.

Его коллеги замолчали и недоверчиво взглянули на него. Каждый день в контору приносили забытые вещи: перчатки, велосипедные насосы, сумки и шарфы. Но никто еще не находил двух мотоциклов.

— Скажите-ка, папаша Кути, у вас, наверное, галлюцинации! — захихикал начальник.

Калека пожал плечами.

— Два черных мотоцикла, — сказал он. — Пойдите сами посмотрите.

И лифтер вышел, осторожно прикрыв за собой стеклянную дверь. Его искалеченная фигура скрылась в туманной дымке. Служащие вопросительно посмотрели на своего начальника. Тот снял телефонную трубку и вызвал противоположный берег, чтобы проверить эту информацию.


— Это дорого обошлось, не так ли? — спросил Франк.

— Что? — не поняла Лиза.

— Мой побег. Что, немецкие наемники любят монету?

— Сто тысяч марок, — небрежно бросила Лиза.

Франк присвистнул. Затем, после короткого молчания, спросил с некоторой робостью:

— А как ты их достала?

Лиза опустила подбородок.

— Благодаря Паоло и Фредди, — лаконично объяснила она.

Франк хотел было что-то ответить, но ему помешал какой-то шум, идущий со склада.

До Франка и Лизы донеслись восклицания на немецком языке, затем на лестнице, ведущей в офис, раздались шаги. Друг за другом появились Паоло, Фредди, Баум и Варнер. Фредди и Баум несли свою форму: длинные прорезиненные плащи и плоские фуражки.

— Конец второй серии! — объявил Фредди.

— Удачно? — спросила Лиза.

— В фургоне так мало отверстий, что он все не хотел тонуть, — пояснил Фредди. — Нам пришлось ждать. Представьте себе, что месье Болван (он указал на Баума) забыл выключить фары, они светятся под водой, прямо феерия какая-то.

— Черт побери, — выругался Паоло, — не привлечет ли это внимание?

— Для этого нужно, чтобы кто-нибудь отправился гулять по берегу фарватера, а для этого нет никаких причин. Да и не будут же они гореть вечно!

Не прекращая говорить, Фредди избавился от плаща, затем он, светясь от радости и гордости, подошел к Франку.

— Я страшно рад видеть тебя, Франки, — сказал он.

— Взаимно, — ответил Франк.

По его голосу Лиза догадалась, что в его отношениях с Фредди меньше теплоты, чем с Паоло.

— Фредди, — прошептала Лиза.

— Йес, мадам!

— А охранники?

Фредди улыбнулся.

— Пускают пузыри.

Тронув его за рукав, Паоло показал на наручники Франка:

— У тебя способности к этому делу!

Фредди напустил на себя профессиональный вид и принялся исследовать наручники. Как врач осматривает больного.

— Мне понадобится отвертка, — сказал он.

Паоло полез в ящики стола.

— Ну, Франк, как себя чувствуешь? — тихо спросил Фредди, удивленный молчанием беглеца.

— Превосходно, — ответил Франк.

Холодная сталь наручников не согрелась, они врезались ему в запястья. До этого времени он не обращал на них внимания, но вдруг эти браслеты стали ему невыносимы. Это было похоже на клаустрофобию. Наручники были как бы продолжением тюрьмы.

— Не ожидал этого, а? — настаивал Фредди.

— Нет, — признался Франк, — это был хороший сюрприз.

— Это тебе подойдет? — спросил Паоло, показывая нож и маленький раздвижной ключ.

— Ладно уж, давай, — с презрительным видом ответил Фредди.

Взяв инструменты, он уселся на стул напротив Франка. Их ноги переплелись. Оба немца, заинтересовавшись предстоящей операцией, подошли поближе.

— Людовик XVI в детском возрасте! — с издевкой сказал Паоло Лизе.

Но Лиза не засмеялась. Она хотела как можно скорее попасть на борт корабля. Опасность еще не миновала, и она чувствовала, как в воздухе витает тревога.

— Вы не заметили поблизости ничего подозрительного? — спросила она у Фредди.

— Нет, — уверенно ответил тот. — Работяги с верфей возвращаются домой, чтобы потискать своих толстых мадамочек и пожрать картофеля.

Из-за сложной операции, которую он проводил над наручниками Франка, смех у него вышел отрывистым. По его лбу стекали капли пота. Вдруг он взорвался и закричал склонившимся над ним немцам:

— Господи! Да отодвиньтесь же хоть чуть-чуть, это вам не телевизор!

Оба немца колебались, не понимая, о чем идет речь.

— Подвиньтесь, чтобы мне было лучше видно, — перевел им Фредди.

— Не забудьте, что это — ювелирная работа, — восхищенно сказал Паоло.

Франк, на грани нервного срыва, резко убрал свои запястья и глубоко вдохнул, чтобы расслабиться.

— Не нервничай, Франки, — мягко сказал ему Фредди, — теперь я знаю, как управиться с этим замком, а то он очень сложный!

Лиза приласкала стиснутые руки своего любовника, поразившись их белизне. Как будто из воска. Не сказав ни слова, Франк снова протянул запястья Фредди. От усердия тот высунул язык, как школьник, у которого никак не выходят буквы.

— Вот и все! — произнес он наконец с видом победителя.

Фредди развернул в обратную сторону браслеты и снял наручники. Франк встал и широко развел руки в стороны, как будто ему предстоял великолепный полет. Затем он долго массировал себе запястья. Все остальные смотрели на него с расчувствовавшимся видом, понимая всю важность этого момента. Внезапно с необыкновенной быстротой и яростью Франк принялся награждать Фредди пощечинами. Под градом ударов Фредди не удержался на стуле и упал на пол. Франк надвинулся на него, и Фредди, желая защититься, закрыл голову руками.

— Но, Франк, — бормотал он, — но, Франк…

Остальные присутствующие оторопело смотрели на это зрелище. Лиза бросилась к Франку, чтобы помешать ему расправиться с товарищем.

— Франк! — закричала молодая женщина. — Стыдись!

Франк остановился и взглянул на Паоло. Маленький человечек был мертвенно бледен. Он даже отвернулся, чтобы показать свое глубокое неодобрение происходившим, Франк нагнулся над Фредди, протянул ему руку и помог встать.

— Прошу прощения, сынок, — мягко сказал он, — но это жгло меня целых пять лет, я не мог сдержаться.

— Что я тебе сделал? — сконфужено промычал Фредди.

Он был вне себя от испытанного унижения. Ему не так было стыдно полученных ударов, как насмешек этих немцев.

— Эй, скажи-ка, что же я тебе сделал? — настойчиво спросил он.

— Если бы у тебя душа не ушла в пятки, когда легавые ворвались в заведение Сант-Паули, мне наверняка не пришлось бы мотать эти пять лет!

Перед глазами Фредди снова возникла давняя сцена: появление полицейских, их черные униформы, внезапно заполнившие всю маленькую улочку. Он до сих пор слышал крики и свистки.

— Я был за рулем тачки, Франки, а ты был внутри заведения, что я мог сделать со всей этой псарней?

— Разве ты не видел в зеркало, что я выскочил из окна?

— Нет, — искренне ответил Фредди.

— Я думал, что смогу добежать до машины, — продолжал Франк, — поэтому-то я и прихлопнул загородившего мне дорогу легавого. И потом стоял, как идиот, посередине тротуара, мне оставалось только смотреть, как удаляются красные огоньки машины. Ну и зол же я был!

Это объяснение успокоило Фредди. Теперь он понимал реакцию своего сообщника. Она казалась ему совершенно логичной, и он даже был готов одобрить ее.

— Извини меня, Франки, — сказал он, — я ничего не увидел. Я выжал сто сорок километров в час, чтобы попасть на Реепербанн; на этой скорости не смотришь в зеркало, сам понимаешь!

Пожав плечами, он повернулся к глядевшим на него с иронией немцев и двинулся на них, сжав кулаки от ярости так, что они побелели.

— Эй, вы! — рявкнул он им в лицо.

Оба держиморды перестали улыбаться.

— Зачем ты избил его, ведь он столько сделал для тебя! — протестующе выкрикнула Лиза.

Ей было очень плохо. И от подавленного состояния Фредди, и от злопамятства Франки. Ее угнетало то, что ему пришло в голову сначала отомстить Фредди, а уж потом поблагодарить его за самоотверженность и смелость.

— Если бы он не поступил так со мной, то ему не пришлось бы получать пощечины, — возразил Франк. — Ты сердишься на меня? — спросил он у Фредди.

— Нет, но я по-другому представлял себе нашу встречу!

Франк злорадно засмеялся. Паоло тоже, но его смех был нервным. Общий приступ охватил и Баума, и он взорвался в свою очередь. Фредди бросился на него и нанес удар сбоку в челюсть.

— Эй, ты! Тебе не за то платили, чтобы ты плевал мне в морду! — проорал он.

Чтобы поддержать своего дружка, на него, в свою очередь, бросился Варнер. Завязалась профессиональная, короткая и яростная драка.

— Франк! Умоляю тебя, разними их! — в ужасе простонала Лиза.

Бросившись на соперников, Франк ловко растащил их в стороны.

— Хватит! — бросил он.

Они, запыхавшиеся, остановились и успокоились.

— Который час?

— Без четверти семь, — сказал Паоло.

Франк подошел к стеклянной двери. Ему не терпелось увидеть, как причаливает их корабль.

— Тебе не стоит показываться! — посоветовала Лиза. — Кто знает…

Франк нахмурился.

— Ты смотри, к нам гости с визитом! — сказал он.

Отойдя от двери, он уселся на место.

— Визит? — встревоженно проворчал Паоло, направляясь к двери. Его брови нахмурились.

— Кто это? — спросил Фредди.

За стеклом вырисовался силуэт Гесслера, поднявшегося по железной лестнице. Паоло открыл ему дверь.

— Неприятности?

Адвокат был мрачен.

— Полиция стоит перед туннелем и всех проверяет, — объяснил он. — Я хотел пройти по мосту, но и его перегородили.

— Боже мой! — простонала Лиза. — Они уже обнаружили побег.

— Ты смотри! Скажите-ка на милость, все произошло быстрее, — оценил Паоло. — А я-то считал, что фрицевские легавые — копуши.

Немцы бросились к Гесслеру с расспросами. Он объяснил им, что происходит. Те, не теряя хладнокровия, внимательно выслушали его. Варнер посмотрел на часы и мысленно рассчитал, сколько времени осталось до прихода корабля и сколько времени понадобится полицейским, чтобы развернуться в полную силу.

— Они заметили вас? — спросил Франк.

Гесслер покачал головой.

— Я увидел их прежде, чем они меня.

— Вы уверены?

— Уверен.

— То, что вы развернулись в обратную сторону, не привлекло ничьего внимания?

— Нет.

Гесслер явно не намеревался входить в подробности. Его сдержанность раздражала Франка.

— А где ваша машина?

— Я оставил ее на стоянке судоверфи. Там ее не заметят.

И они погрузились в судорожные размышления. Первым нарушил молчание Фредди.

— Я не понимаю, зачем вы вернулись! — категорично заявил он.

— Правда? — спросил адвокат.

— Не вижу причин, почему легавые помешали бы вам пройти!

— Они бы наверняка отметили мое имя: я слишком известен.

— Как вы думаете, они собираются обшарить весь квартал? — обеспокоенно спросил Паоло.

— Не думаю.

Франк покачал головой.

— Пока они ищут тюремный фургон, — отрезал беглец, — вряд ли им взбредет в голову подняться по этой лестнице. Нужно не терять чувство логики и не нервничать!

Эти слова успокоили Лизу.

— Тебе стоит переодеться, Франк, — сказала молодая женщина, указывая на чемодан.

Франк согласился.

— Вы останетесь здесь, мэтр?

Гесслер утвердительно кивнул.

— Это очень неблагоразумно с вашей стороны, — заметил Франк. — Очень неблагоразумно. Предположите, что… что ситуация сложится неблагоприятно…

Не отвечая, адвокат уселся. Он выглядел бесконечно уставшим, как человек, не спавший несколько ночей подряд и пребывающий в другом измерении, не имея сил вырваться из него.

Гесслер бросил взгляд на Лизу, но та отвернулась. Это не ускользнуло от Франка, и его лицо напряглось. Он открыл чемодан и достал оттуда форму.

Он колебался, надевать ли ее. Эти лохмотья смущали его. С какой-то тайной, невысказанной ностальгией Франк подумал о своей тюремной одежде.

— Ну так что же? Будешь надевать свой прекрасный морской костюм? — с издевкой спросил Паоло, догадываясь о его сомнениях.

Франк скинул куртку и принялся расстегивать брюки. Прежде чем снять их, он посмотрел на окружающих. Никто, кроме Гесслера, не отвернулся.

— Я не люблю, если на меня смотрят, когда я раздеваюсь, — бросил он.

Паоло и Фредди поспешили повернуться к нему спиной. Но оба немца, не поняв его слов, продолжали спокойно глядеть на него.

— Да скажите же этим двум идиотам! — сказал Франк.

— Он хотел бы, чтобы вы отвернулись, — перевела Лиза.

Вернер и Баум кивнули и отправились к стеклянной двери посмотреть, что творится снаружи. Сняв одну штанину, Франк заявил, стягивая другую:

— Видишь, Лиза, мы оба прожили в Германии пять лет. Но ты выучила немецкий, а я — нет!

— Зачем ты говоришь это?

— Я просто констатирую факт. Ведь это правда. Разве не так?

— Но почему ты констатируешь это таким раздраженным тоном?

— Эти брюки царапают мне кожу, — сказал Франк. — Из такой материи шьют конские попоны. Правда?

— Как только очутишься в Дании, купишь себе шикарный костюм для выходов в свет, — пошутил Паоло.

Но над его шуткой никто не посмеялся, и это удивило маленького человечка.

— Можете повернуться! — объявил Франк, натягивая куртку.

Все повернулись, и Франк улыбнулся присутствующим. Показалось, что к нему вдруг вернулось превосходное настроение.

— Понимаете ли, — начал он извиняющимся тоном, — я отвык от того, чтобы на меня смотрели. В тюрьме скорее отвыкаешь, чем приобретаешь новые привычки!

Выпятив грудь, он округлым жестом нахлобучил себе на голову фуражку.

— Идет мне форма?

— Ты похож на настоящего моряка, но не на немца, — заметил Паоло. — Вы не находите, уважаемый мэтр?

— Включи-ка радио, Лиза, — приказал Франк.

Она снова принялась крутить ручку настройки в поисках информации, но ничего не нашла и оставила музыку. Это был венский вальс с резко акцентированным ритмом. Взяв паспорт, Франк прошептал, листая его:

— Кстати, а как же меня зовут?..

Найдя имя, он проговорил его по буквам с ужасным акцентом:

— Карл Людрих!

Гесслер поправил его произношение.

— Если спросят ваше имя, а вы так произнесете его, вам с трудом поверят, что это — ваше настоящее имя.

Франк несколько раз повторил имя, и всякий раз Гесслер поправлял его. Наконец, ему удалось произнести его более или менее правильно, и адвокат сказал, что так может сойти. Франк спрятал паспорт в карман.

— А что вы делали во время войны? — спросил он у своего адвоката.

Гесслер поднял голову.

— Я был офицером. А что?

— В тюрьме я не осмеливался спросить вас об этом.

— Вас это так интересовало?

— Вы воевали в России?

— Нет, в Ливии.

— А во Франции?

— И во Франции тоже.

— Вам понравился Париж?

— Нет.

— Почему?

— Потому что там были оккупанты. Мне он больше нравился до войны и сейчас. Это — такой хрупкий город…

Слонявшийся без дела в углу склада, где горой лежали ящики, Фредди принялся рвать упаковку электрического бильярда.

— Ладно, — сказал Франк, — а знаете, что я делал во время войны?

— Что же вы делали? — спросил Гесслер.

— Я учился в лицее! Среди ваших клиентов были бакалавры?

— Случалось, — подтвердил адвокат.

Франк, казалось, расстроился.

— А я-то считал, что я единственный такой! — вздохнул он.


Спешно вызванный из комиссариата инспектор носил слишком длинное коричневое пальто и старую, потерявшую форму шляпу. Он осмотрел оба черных мотоцикла, записал их номера и, повернувшись к работавшим в туннеле людям, спросил:

— Кто-нибудь видел, как попали в лифт мотоциклисты?

Рабочие неуверенно переглянулись. Самый молодой из них, хрупкий паренек с лицом, усеянным веснушками, заявил:

— Я видел только полицейских…

Инспектор вздрогнул.

— Полицейских?

— Во второй половине дня в туннель въехал тюремный фургон. Его сопровождали два полицейских на мотоциклах…

Инспектору эта гипотеза показалась совершенно бессмысленной.

— Полицейские не имеют привычки бросать в лифтах свои мотоциклы, — заявил он.

Все присутствующие разразились смехом, кроме покрасневшего молодого рабочего.

— И все же я думаю, что это именно их мотоциклы, — настойчиво сказал он, хотя голосу него при этом дрожал.

Его коллеги зашумели.

— Скажи-ка, Ганс, ты случайно не читал на ночь криминальный роман, и не запал ли он тебе в душу?

Эти саркастические замечания придали молодому человеку смелости, и он продолжил излагать свою точку зрения.

— Что-то показалось мне необычным в мотоциклах этих полицейских, — сказал он. — Обычно у них на руле висит белая табличка с надписью «Полиция». А у этих ее не было. И еще их мотоциклы были поменьше тех, на которых ездят полицейские. И потом…

— Что «и потом»? — настойчиво спросил инспектор.

— И потом на одном из мотоциклов не было одного грязеотражателя. Вот видите: на этом.

— У вас зоркие глаза, мой мальчик, — поздравил инспектор.

Ганс покраснел еще больше. Его коллеги больше не смеялись.

— Вы сказали, что эти полицейские сопровождали тюремный фургон? — продолжал инспектор.

— Да.

— Если они оставили свои мотоциклы во втором лифте, значит, они вышли пешком. Правильно? Расспросите о деталях на другом берегу реки.

Старший лифтер поднял телефонную трубку, чтобы связаться со своими коллегами из второго лифта. Теперь он жалел, что отпустил домой старого лифтера. Его показания могли оказаться заслуживающими внимания. На контрольном посту на другом берегу реки ему ответили, что, действительно, черный тюремный фургон выехал из туннеля около половины седьмого, но никакие полицейское его не сопровождали.

Инспектор напрягся.

— В этом деле есть что-то темное, — заявил он.

Набрав номер телефона своего комиссариата, он попросил соединить его с начальником. Было без десяти семь вечера. Снова пошел дождь.


Закончив распаковывать бильярд, Фредди зачарованно смотрел на него, как ребенок.

— Черт побери! Да это же бильярд! — воскликнул он.

— Если бы у тебя в башке было побольше извилин, ты мог бы догадаться об этом по форме упаковки! — отозвался Паоло.

Фредди судорожно распутывал шнур агрегата.

— Есть здесь где-нибудь розетка?

Порыскав вдоль стены, он отыскал две розетки, в одну из них был включен рефлектор для обогрева помещения.

Сидя на столе, прислонившись спиной к пустому чемодану, Франк краем глаза смотрел на Гесслера. Его смущали неподвижная поза адвоката, его углубленный в себя, безразличный вид. Парню казалось, что во время краткого отсутствия с адвокатом что-то произошло.

— А знаете, что я был отличником, — продолжил он. — Все призы по французскому языку были моими.

Стоя перед стеклянной дверью, Лиза смотрела на освещенный порт. Она казалась немного грустной. Молодая женщина предпочла бы, чтобы Франк не слезал со своего любимого конька. Его свобода слегка оглушала ее. Да это и понятно.

Вытащив из кармана ключи от машины, прикрепленные к цепочке брелока, Гесслер принялся вертеть ими.

— Когда я готовился к вашей защите, — сказал он, — я спросил вас о вашей молодости. Эти сведения могли бы дать мне дополнительные аргументы. Но вы ничего не захотели сказать ни мне, ни суду.

Франк задумался, скривив рот в горькой гримасе.

— У меня не было ни малейшего желания, — вздохнул он, — рассказывать о своей юности каким-то там людишкам, которые хватались за наушники всякий раз, стоило мне открыть рот.

— Понимаю, — отозвался Гесслер.

В глубине комнаты Фредди терзал новенький бильярд: его лампочки никак не хотели зажигаться.

— У тебя есть немецкие монеты, Паоло? — спросил он.

— Нет, — ответил тот, пошарив в карманах, — у меня только крупные купюры. А что?

— Я должен дать пожрать этому бильярду.

Он наклонился, чтобы разобрать, что написано на медной табличке, привинченной над выключателем.

— Кто может дать мне монетку в один пфенниг? — спросил Фредди жалобным голосом.

Достав из кармана монету, Баум подошел к бильярду и сунул ее в отверстие; аппарат зажегся и начал потрескивать, как праздничный костер. Не обращая внимания на Фредди, Баум принялся играть.

— Ладно, не стесняйся, справляй свою нужду, приятель! — взорвался француз. — Бесцеремонный паренек, ничего не скажешь!

Паоло сконфуженно захихикал.

— Ладно, чего уж там, — ответил он, — в конце концов, не на твои же бабки играют, разве не так? Возьми другой бильярд, этого добра здесь навалом!

Ворча, Фредди последовал совету друга.

— Ты считаешь, что у меня есть время сгонять одну партию? — спросил он.

— Успеешь, — уверил его Паоло.

— Как ты сказал, который сейчас час?

— Только что я сказал, что было без четверти, а сейчас уже без пяти…

Рассеянно слушавшая их Лиза смотрела на Франка. Вдруг она спросила:

— За сколько времени этот корабль добирается до Копенгагена?

— За ночь, — просветил ее Гесслер. — Завтра утром вы уже будете на месте.

Лиза старалась представить себе Копенгаген, вспоминая фотографии, которые она видела в различных журналах. Но у нее ничего не выходило.

— А что будет после Копенгагена, Франк? — прошептала она.

— А разве ты ничего не предусмотрела? — удивился он.

В ответ она лишь нежно улыбнулась.

— Я слишком хорошо знаю тебя. Я знала, что как только с тебя снимут наручники, именно ты начнешь принимать решения…

С жалким видом Франк покачал головой.

— Кроме всего прочего, я отвык принимать решения!

— А может быть, отправимся в Лондон? — предложила Лиза. — Ведь там твой друг Вилли.

— Не для того я бежал из тюрьмы, чтобы очутиться на острове, — хихикнул Франк.

Он смотрел сквозь стекла на сильный дождь. Было слышно, как на краю крыши дребезжит водосточная труба. Блестевшие в холодном свете уличных фонарей черные силуэты шли по набережным. Никакого подозрительного оживления. Квартал казался странно спокойным. Настолько спокойным, что Франк чувствовал себя не в своей тарелке. Повернувшись к радиоприемнику, он принялся крутить ручку настройки, затем грустно улыбнулся.

— В кино все типы, попавшие в нашу ситуацию, сразу же ловят информацию, где речь идет о них!

Вдруг Франк заметил, что рядом с ним, с жалобным выражением лица, неподвижно стоит Фредди. Молодой человек обратился к адвокату.

— Ради всех святых, мэтр, если у вас есть монетка в один пфенниг, дайте ее Фредди!

Пошарив в кошельке, Гесслер выудил из него нужную монету.

— Скажи спасибо! — рявкнул Франк, потому что Фредди, получив искомое, сразу же отошел, не сказав ни слова.

Не оборачиваясь, Фредди бросил «спасибо», больше похожее на собачий лай. Подвинув свой стул к стулу адвоката, Франк уселся рядом с ним. Они были похожи на двух пассажиров, путешествующих в автобусе.

— Сейчас он выиграет, — шепнул он, подмигивая, Гесслеру. — Фредди всегда выигрывает, потому что жульничает. Жульничать, когда ты играешь один, в этом есть нечто утонченное. Вы не находите?

Адвокат хранил молчание. Тогда Франк наклонился к нему и выкрикнул с внезапной яростью:

— Вы не находите?

Все обернулись, было слышно, как блуждает стальной шарик по одному из бильярдов. При движении, хотя флипперы и не направляли его, он с глухим звуком стукался о контакты.

— Франк! — умоляюще выкрикнула Лиза.

Она осторожно подошла к нему.

— Можно подумать…

Женщина замолчала. При общении с Франком нужно было взвешивать каждое слово. Иногда без всякой видимой причины с ним приключался такой страшный приступ ярости, что это пугало всех окружающих.

— Я слушаю! — сухо ответил Франк.

Лиза собралась с духом.

— Можно подумать, что ты несчастлив.

Фредди продолжил партию в бильярд. Он незаметно приподнимал аппарат, стукал его коленом, чтобы направить шарик в нужную лунку. Это был настоящий спектакль, и оба немца, как завороженные, следили за его действиями, отпуская временами восхищенные замечания.

— Ты несчастлив? — продолжала настаивать Лиза.

Франк нежно, ласково коснулся ее волос.

— Пять лет не так легко даются, Лиза.

Едва касаясь, он провел указательным пальцем по милому лицу своей подружки. Ее нежная кожа восхищала его.

— Только что, — продолжал Франк, — я сказал тебе, что ты похожа на ту, которую я представлял себе. Но я не сказал тебе, Лиза, что однажды я принялся представлять тебя на пять лет старше. Это произошло само собой…

Щелкнув пальцами, он медленно отнял руку от ее лица.

— Знаешь, в некоторых старых фильмах скачет картинка. Смотришь, как герой начинает какой-нибудь жест и вдруг — оп! — жест внезапно закончен, а самого движения ты так и не видел. Ты здесь постарела за пять лет!

Он стукнул себя по лбу.

— Ты постарела на пять лет за долю секунды. Понимаешь?

Слезы навернулись на глаза Лизы. Она пыталась сдержать их, но ведь невозможно сдержать слезы.

— Да, Франк, — прошептала она, — я понимаю.

— Я ведь тоже страшно изменился, не так ли?

— Да нет же, — запротестовала она.

— Да, да, — уперся беглец. — Целый год я не смотрел на себя в зеркало. Я даже брился, закрыв глаза. Честное слово!

Он засмеялся.

— Здорово же я мог порезаться! А потом, в один прекрасный день, я снова открыл глаза и увидел в зеркале над умывальником странного типа. Странного типа, — грустно повторил Франк.

Он подошел к умолкнувшему бильярду. Фредди только что проиграл партию, и аппарат отключился. Франк вхолостую включил флипперы. Маленькие крылышки бессмысленно забились. На счетчике была изображена группа герлз, высоко задирающих одну ножку.

— Видал их тевтонские телеса? — прыскнул Фредди, показывая на счетчик большим пальцем. — Ну и окорока же у них! Скажи!

— Это — женщины, — ответил ему Франк.

Фредди не осмелился улыбнуться.

Гесслер и Лиза в полной растерянности переглянулись. Радио продолжало работать. Передавали тихую музыку, заставлявшую почему-то думать о птицах, летящих по голубому небу. Музыка внезапно прервалась, и раздался голос диктора. Первым насторожился Варнер. Подойдя к радиоприемнику, он прищелкнул языком, привлекая внимание окружающих. Все сгрудились у радио.

— Это новости? — спросил Паоло.

Лиза утвердительно кивнула.

— Ах! Вот как!

Диктор рассказывал о визите посла Польши к канцлеру.

Франк обнял Лизу за талию.

Диктор сменил тон, но можно было догадаться, что говорит он о вещах серьезных.

— О чем он? — спросил Франк.

— На спуске с крутой улицы у грузовика отказали тормоза. Он въехал в витрину часового магазина. Продавец и покупательница погибли…

Франк поморщился. Паоло посмотрел на него.

— Во Франции твой побег наделал бы больше шума, — заявил он. — О нем рассказывали бы до дорожных происшествий…

Яростным жестом Баум приказал им замолчать, Паоло скорчил ему гримасу. Диктор продолжал вещать, голос его стал более оживленным.

— Ну что? — спросил Франк. — Где перевод?

— Мне кажется, что он говорит о каком-то слоне, — сказала Лиза.

— Все правильно, — подтвердил Гесслер. — В гамбургском зоопарке умер слон.

— Бедное животное! — с выражением бесконечной грусти на лице вздохнул Паоло.

— И ничего о нас? — спросил Франк.

Снова зазвучала музыка.

— Действительно, ни единого слова, — удивилась Лиза. — Что это означает?

Вопрос был адресован Гесслеру. Адвокат на мгновение задумался.

— Полиция, без сомнения, хочет сохранить новость в тайне, — предположил он. — Другого объяснения я не вижу.

Он повернулся к Франку, но тот направился в глубь комнаты, сделав знак Паоло следовать за ним. Положив руку на плечо маленькому человечку, он что-то говорил ему на ухо. Лиза и Гесслер не понимали, о чем они шепчутся. Паоло утвердительно кивал, при этом лицо его было абсолютно непроницаемым. Затем он снял с гвоздя свое пальто и вышел.

— Куда он отправился? — спросила Лиза.

Франк сделал туманный жест, который вышел совершенно неприличным.

— У вас найдется еще один пфенниг, уважаемый мэтр? — спросил он.

Гесслер достал новую монетку и, повинуясь знаку Франка, бросил ему. Схватив ее, Франк вернулся к бильярду. Фредди питал смутную надежду, что Франк отдаст монетку ему, но тот отодвинул парня и принялся играть сам. Поставив шарик на исходную позицию, он потянул на себя пусковой рычажок. Огорченный Фредди отошел от стола, сунув руки в карманы, и подошел к Гесслеру. Адвокат безразлично взглянул на него.

— А корабль-то большой? — спросил Фредди.

— Достаточно большой, места хватит всем четверым.

Этот ответ привел Фредди на какое-то мгновение в замешательство: он не привык к остроумию.

Фредди хотел было отойти, но это слишком походило бы на бегство.

— А Дания хорошая страна? — продолжал настаивать он с высокомерным видом.

Гесслер продолжал играть с ключами от машины.

— На мой вкус, не идет ни в какое сравнение с Италией.

Этого Фредди уже не мог вынести. Обескураженный, молодой человек отправился порыться в куче ящиков.

— Что в них? — спросил он присутствующих.

Поскольку ни один человек не ответил ему, он принялся яростно бить каблуком по крышке одного из ящиков.

Франк закончил партию со смешным счетом. Ему удалось закатить пять стальных шариков в минимальное количество лунок.

— У вас найдется еще одна монетка, месье Гесслер? — спросил он. — Я отдам вам.

Не говоря ни слова, Гесслер подошел к нему. С трудом найдя еще один пфенниг, он отдал его Франку и сказал:

— Это — последний.

— Знаете, о чем я думаю? — спросил его Франк.

Гесслер ожидал продолжения. Пожав плечами, Франк заявил:

— О слоне.

— Каком слоне? — спросила подошедшая Лиза.

— О том, который умер в зоопарке. Наверное, могила слона — это нечто.

Отдавшись партии в бильярд с большим усердием, на этот раз Франк достиг вполне удовлетворительных результатов.

— А знаешь, Лиза, этот бильярд возвращает меня в Париж.

— Так лучше, Франк.

Боже! Каким же долгим было это ожидание. По ее мнению, оно было таким же тягостным, как и то, когда она ждала появления Франка после побега.

Молодой человек пробормотал:

— Там я никогда не играл. Мне это казалось ужасно глупым занятием.

Запуская последний шарик, он на секунду задумался.

— А в Германии существует Национальная лотерея, месье Гесслер?

— Да, — ответил Гесслер, — существует.

— А вам случалось покупать их билеты?

— Случалось.

— А мне — никогда. Я ненавижу случай. Случай — это маленький негодяй, он заставляет проигрывать целый мир. Да и потом, сам билет выглядит так уродливо, со всеми этими цифрами!

Фредди удалось открыть ящик. Он резвился, как мальчишка, которого запустили в магазин игрушек, а он никак не может насытить свою страсть.

— Эй! — закричал он, — взгляните-ка, парни!

Он размахивал белым телефонным аппаратом. Игрушка завораживала его.

— Айн, цвай, драй! — крикнул Фредди, бросая телефон Варнеру.

Тот поймал его на лету и поставил на пол.

— Извините меня, — продолжал Фредди, — мне звонят по другой линии.

Схватив новый аппарат, он бросил его Бауму. Тот не поймал его, и корпус телефона разбился о железную опору, поддерживающую крышу склада. Фредди охватило какое-то безумное веселье. Он вытаскивал из ящика телефонные аппараты и разбрасывал их вокруг себя, истерично взвизгивая.

— Кончишь ли ты, наконец, свое идиотство! — рявкнул внезапно Франк.

Этот окрик прекратил бред Фредди.

— Ладно, чего уж там, — начал он извиняющимся тоном, — надо же как-то провести время, пока не пришла эта посудина. Нет, что ли?

Франк яростно покрутил пальцем у виска.

— Ты совсем не изменился, — сказал он. — У тебя по-прежнему под крышей тараканы водятся!

На внешней лестнице появился Паоло. Под его легким шагом ржавые ступени запели. Быстро войдя, он ногой захлопнул дверь. По его лисьему лицу текли капли дождя. Выглядел он мрачно и замкнуто. Подойдя к Франку, Паоло принялся нашептывать ему что-то на ухо. Тот слушал, не глядя ни на него, ни на присутствующих. Когда человечек смолк, губы беглеца исказились в улыбке.

— Что это за телефоны? — спросил Паоло, оглядывая кучу телефонов на полу.

— Это на экспорт, — пояснил Фредди. — Если хочешь приобрести одну штучку — самое время. Они прочные, ведь немцы громко разговаривают!

Отойдя от бильярда, Франк принялся мерить широкими шагами комнату. Лиза не спускала с него глаз. Она встревоженно соображала, что же Паоло мог сказать Франку. «Наверное, — подумала она, — что-то серьезное».


Комиссар резко бросил телефонную трубку и, нахмурив брови, оглядел своих инспекторов. Он был толстым блондином с бледным незапоминающимся лицом.

— Когда фургон выезжал из тюрьмы, у него не было никакого сопровождения, — сказал он. — В этом деле есть что-то темное.

— Что будем делать? — спросил инспектор, побывавший в туннеле по поводу брошенных мотоциклов.

— Директор Альтонской тюрьмы звонит своему коллеге в Люнбургскую тюрьму, чтобы выяснить, привезли ли заключенного.

Комиссар взглянул на мраморные часы, стоявшие на его столе.

— Фургон выехал из тюрьмы около шести часов и уже должен был прибыть на место.

Он достал из стоявшего перед ним ящичка громадную сигару, маленьким хромированным ножичкам отрезал ее острую часть и с тщательностью хирурга ввернул в сигару половину спички.

Подчиненные следили за его действиями с видом самого глубокого уважения. Комиссар был требовательным человеком, а его нечеловеческое спокойствие обдавало ледяным душем всякого, кто приближался к нему.

Комиссар зажег сигару другой спичкой — как будто опаливал на огне курицу — и принялся с наслаждением раскуривать ее. Когда он выпустил дым, зазвонил телефон.

Он передвинул сигару в уголок рта и ответил своему телефонному собеседнику.

Разговор длился совсем недолго. Повесив трубку, комиссар заявил внимательно слушавшим его инспекторам:

— Тюремный фургон не прибыл в пункт назначения. Хотя пока еще можно не тревожиться, но волноваться уже можно начинать.

Он посмотрел на часы; они показывали без двух минут семь.

— В конце дня всегда бывают пробки, — заметил один из инспекторов.

— Все правильно, — признал комиссар. — Но у меня уже сложилась уверенность…

Его зубы сжали спичку, засунутую в сигару.

— В этом лифте что-то произошло, — мрачно сказал он. — Пойдете по следам фургона, начиная с Эльбтуннеля. Возьмите всех свободных людей — и немедленно на охоту.

— Вы считаете, что речь идет о побеге, герр комиссар? — спросил один из инспекторов.

— Да, считаю, — ответил комиссар. — Заключенный, которого перевозили в фургоне, опасный французский гангстер. Он был приговорен к пожизненному заключению. За убийство полицейского в Гамбурге.

Вынув сигару изо рта, он осторожно стряхнул пепел в пепельницу.

— Если он сбежал, мы найдем его. И тогда ему не поздоровится. За дело!


Франк достал из кармана фальшивый паспорт и принялся листать его, близко держа перед глазами, как близорукий.

— Кстати, а где же я родился? — в шутку спросил он. Лиза вытащила из кармана своего плаща черный футляр и протянула его своему дружку.

— Все правильно, — сказала она, — а я чуть не забыла отдать их тебе.

Узнав протянутый ему предмет, Франк растрогался.

— А-а! Все-таки вспомнила!

Он достал из футляра очки. Дедовские очки в железной оправе. Нацепив их себе на нос, Франк принялся оглядываться, чтобы привыкнуть к ним. В этих допотопных окулярах он немного напоминал какого-то ученого. «Он похож, — подумала Лиза, — на русского философа». Его лицо внезапно изменилось, став решительным и внушающим тревогу. Такие лица были у интеллектуалов, живших до Первой мировой войны, не скупившихся ни на идеи, ни на бомбы.

— Очень любезно с твоей стороны, что ты и об этом позаботилась, Лиза, — поблагодарил он. — Знаешь, мне в них лучше…

Поцеловав ее, он снова уселся рядом с Гесслером, изучая свой паспорт. Сейчас он держал его подальше от глаз.

— Теперь я гораздо лучше вижу, — заметил Франк.

Он прочитал первую страницу документа.

— Гораздо лучше.

Затем он обратился к Гесслеру.

— С возрастом, — сказал он, — у нас становится все больше болячек. Только близорукость исчезает.

Резко захлопнув паспорт, он сунул его в карман.

— Месье Гесслер, — внезапно атаковал адвоката Франк, — зачем вы только что наплели нам целую историю о полицейских кордонах? Паоло выходил наружу, там все спокойно.

От его резкого тона Лиза вздрогнула. Фредди подошел поближе, нижняя губа у него отвисла, что придавало его лицу совершенно безобразный вид. В обеих руках он держал по телефонному аппарату.

— Все совершенно спокойно, — подтвердил Паоло. Он стоял, прислонившись к железной опоре, совсем близко от адвоката.

Молчание длилось нескончаемо долго. Варнер читал газету с комиксами, которые так интересовали Паоло до появления Франка. Баум дремал в расшатанном кресле. Оба немца и не почувствовали внезапно возникшего напряжения.

— Не очень-то любезно с вашей стороны так пугать нас, — проскрипел Фредди, нагибаясь к адвокату.

Совершенно выбитый из колеи Гесслер инстинктивно выпрямился. Хмурое выражение исчезло с его лица. Медленным жестом он отодвинул в сторону Фредди. Лиза, Франк и Паоло не сводили с адвоката глаз. Лиза чувствовала, как сильно и беспорядочно бьется ее сердце.

— Я понимаю, что это может вам показаться удивительным, — вздохнул адвокат, — но мне не хватило мужества уйти.

— А я вот считаю, что мужество нужно, чтобы остаться здесь, — возразил беглец. — Причем отчаянное мужество!

Варнер, напевая какую-то песенку, перелистывал газетные страницы. Баум крепко спал, временами всхрапывая.

— Паоло, Фредди! — позвал Франк.

Те приблизились.

— Не могли бы вы спуститься на минуточку на склад вместе с мэтром Гесслером?

Франк произнес эту фразу медленно, без всякого раздражения, абсолютно спокойно, но смысл сказанного был совершенно недвусмысленным. Впрочем, неотрывный взгляд Франка выдавал смятение, царившее в его голове.

Фредди выпустил одновременно оба телефонных аппарата. Они упали на пол, как спелые груши.

— Франк, — пробормотала Лиза, — что все это значит?

— Я скажу тебе, только дождусь, когда мэтр Гесслер спустится на склад.

— Я ничего не понимаю, — сказал Гесслер.

— Я тоже ничего не понимаю, — ответил Франк, — но мы постараемся понять. Который час, Паоло?

— Ровно семь часов! — объявил тот.

Стоило ему произнести эти слова, как где-то вдали, на другом берегу реки, раздались редкие удары колокола. Паоло поднял палец, чтобы привлечь внимание своего друга.

— Ты представляешь себе, как мы сейчас хорошо ладим с Германией? — мрачно пошутил он. — Даже наши часы идут в такт!

Резким жестом Франк приказал увести Гесслера.

Фредди мягко положил руку на плечо адвоката и подтолкнул его к двери склада, шепнув с двусмысленным видом:

— Ну, пора спускаться.

Прежде чем выйти из кабинета, Гесслер обернулся. На мгновение Лиза подумала, что адвокат сейчас взорвется, но он сгорбился и исчез за порогом.

Варнер опустил газету. Этот внезапный уход сразу трех человек заинтриговал его. Он позвал Паоло.

— Что ему надо? — спросил тот.

— Он спрашивает, куда вы идете, — мрачно перевела Лиза.

Паоло чихнул.

— Мы идем пописать, корешок! — ответил француз, прежде чем выйти.

Его веселый голос успокоил Варнера, и он снова принялся за чтение. Франк смотрел на Лизу, не говоря ни слова.

— Что с тобой приключилось, Франк? — настойчиво спросила молодая женщина.

Тайный ледяной страх снова возвратился к ней. Ее колотило.

Франк указал на дверь, через которую вышли трое мужчин.

— В каких вы отношениях, ты и он?

— Да что ты плетешь?

Лиза была вынуждена сесть, потому что ноги у нее подкашивались. Она увидела, как во сне, что к ней подошел Франк — руки в карманах, улыбающийся, раскованный. Наклонившись, он поцеловал ее, слегка укусив в нижнюю губу. Он вкусил страх Лизы.

— Не бойся, — он попытался успокоить ее, — но я должен все знать, понимаешь?

— Тут нечего раскапывать, Франк, — запротестовала она.

— Да что ты!

— Нет, нет же, клянусь тебе!

Он снова поцеловал ее. От этого поцелуя веяло тревогой.

— Я целую тебя, чтобы ты не смогла солгать, — заявил Франк, подмигивая.

— Ты сошел с ума!

По-прежнему склонившись над ней, он игриво потерся кончиком своего носа об ее нос. Так Франк раньше будил ее. Она же открывала глаза, уже пьяная от его горячего тела, от его мужского запаха. Вытаскивая руки из-под одеяла, Лиза обнимала голый торс своего любовника. Да, раньше…

— Лучше всего, — сказал Франк, — начать с самого начала. Ты увидишь, как это легко.

— Но, Франк, я не понимаю тебя…

— Меня арестовывают в Гамбурге, — спокойно и даже весело начал он. — Меня арестовывают за груз наркотиков и еще дымящийся револьвер. Ты же, дорогая, в это время пребываешь в Париже…

Он замолчал, устало опустил веки и вздохнул:

— Теперь продолжай ты, я слушаю!

Лиза выпрямилась.

— Нет, Франк! — с пылом произнесла она. — Нет, я не согласна. Ты не имеешь права быть несправедливым до такой степени. Ты свободен уже несколько минут. Свободен, Франк! И вместо того, чтобы наслаждаться вновь обретенной свободой, ты хочешь знать, как я распоряжалась своей свободой. Это…

Она запнулась в поисках нужного слова: оно должно быть точным, но не шокировать его.

— Это бесчестно, — сказала она, выдерживая ясный взгляд своего любовника.

На губах Франка по-прежнему блуждала ужасная улыбка.

— Меня арестовывают в Гамбурге, — снова завел он, — а ты в это время находишься в Париже… Ну же, давай, начинай!

Лиза чувствовала, что эта непреклонная воля ломит ее сопротивление.

— Ну что ты хочешь услышать от меня! Я описывала тебе всю свою жизнь, день за днем, целые пять лет! Что тебе еще нужно?

— Когда ты писала мне, я не сидел напротив тебя, чтобы не дать тебе соврать!

Тумак, которым он наградил ее, мог бы сойти за дружеский, если бы Лизе не стало больно.

— Ну же, милашка, рассказывай!

Лиза скрестила на груди руки. Она ощущала внутри себя глубокую пустоту. Женщина не знала, как реагировать. Восстать или подчиниться? Успокоить его нежностью или яростью?

— Через полчаса, — выдохнула она, — за нами придет корабль, он отвезет нас к спасению.

Она принялась нежно гладить Франка по затылку. Он попытался вывернуться, но Лиза продолжала ласкать его.

— Мы будем спать вместе, — продолжала Лиза, как под гипнозом, — прижавшись друг к другу, как два зверя. А завтра, когда вернется день, Франк, когда он вернется…

Ее взгляд блуждал по темной стеклянной двери; от волнения у нее сжало горло. Проснувшийся Баум подошел поближе и с интересом уставился на них. Затем он что-то прошептал. Лиза кивнула и спросила Франка:

— Знаешь, что он сказал?

Франк отрицательно покачал головой.

— Он сказал, что если женщина кладет свою руку — вот так — мужчине на затылок, то это значит, что она его любит.

Франк решительным жестом убрал руку Лизы со своего затылка, смерив при этом взглядом немца.

— Боже мой, да будешь ли ты говорить! — взорвался он. — Не пытайся заговаривать мне зубы, со мной это не пройдет.

— Говорить?

Она была готова разрыдаться.

— Говорить, чтобы что сказать, Франк?

— Все! У нас полно времени! — ответил он.

Франк был неумолим, как стрелки часов.

— Ты — в Париже, меня в это время арестовывают в Гамбурге… Прошу тебя, умоляю, продолжай…

Притянув ее к себе, он прижался лбом к ее лбу.

— Бедная милая Лиза, — совершенно искренне прошептал он. — Как же я мучаю тебя. Да? Подожди-ка, я помогу тебе… Кто сообщил тебе эту новость?

— Паоло, — с безжизненным видом ответила Лиза.

— Как?

— По телефону.

— Что ты при этом почувствовала?

Она приподняла голову, чтобы взглянуть на него.

— Мне стало холодно.

— А потом?

— Просто холодно.

— Что ты сделала?

— Я позвонила Мадлен: ее муж адвокат.

— Что она сказала тебе?

Лиза грустно улыбнулась. Затем, не моргнув и глазом, ответила с некоторым ядом:

— Она сказала мне, что я сумасшедшая, раз люблю такого мужчину, как ты.

Он никак не отреагировал, даже не улыбнулся иронично. Его лицо было неподвижным, как маска.

— А ее муж? Что он тебе сказал?

— Что в Германии не существует смертной казни.

И, помолчав, Лиза вздохнула:

— Это стало моей первой радостью.

— Это он направил тебя к Гесслеру?

— Он перезвонил мне немного позже. За это время он выяснил, что в Гамбурге Гесслер считается лучшим адвокатом по уголовным делам. Я сразу же направила ему телеграмму.

— А потом?

— Я села в самолет.

Вопросы Франка напоминали щелканье метронома. С механическим холодом они отсчитывали ритм драмы.

— Я встретила Гесслера и сказала ему, что тебя нужно спасти любой ценой.

— И что же ответил тебе этот милый адвокат?

— Что нельзя спасти человека, убившего полицейского, ни в одной стране мира это невозможно.

— У него дома мещанская обстановка? — внезапно спросил Франк.

Лиза удивилась.

— Почему?

— К тому же, по-немецки мещанская, а? — хихикнул Франк. — Все тяжелое, весит никак не меньше тонны, уж представляю себе!

Баум, продолжавший смотреть на них, вдруг обратился к Лизе. Вид при этом у него был несколько взволнованный.

— Что еще ему нужно? — нетерпеливо спросил Франк.

— Он спрашивает, почему ты не целуешь меня, как целуют французские мужчины.

— Ну что за м…к! — отозвался молодой человек.

Грубо ухватив обеими руками голову Лизы, он, впервые после их встречи, принялся долго и страстно целовать ее. Ликованию Баума не было пределов. Прищелкнув пальцами, чтобы привлечь внимание Варнера, он показал ему на парочку. Варнер опустил газету. Оба мужчины молча, в восхищении следили за этим зрелищем. Поцелуй закончился. Франк погладил Лизу по щеке.

— Знаешь, мной двигало не только чувство патриотизма.

Какое-то время они еще продолжали держать друг друга в объятиях, как бы объявляя взаимное помилование, и это успокаивало их, как горячая ванна.

— Я люблю тебя, мой Франк, — прошептала Лиза.

— Ты сказала, что встретилась с Гесслером, чтобы нанять его для моей защиты. Что потом?

Чудовище. Взглянув на него, Лиза подумала: «Это — чудовище». Безжалостное существо, неспособное на чувства.

— Потом — ничего! — с ненавистью сказала она.

— Меня судили, приговорили, а ты продолжала с ним видеться?

— Он рассказывал мне новости о тебе. Как бы я узнавала их, ведь ты не писал мне?

— Когда ты обосновалась в Гамбурге, Лиза?

— Но…

— До или после процесса? — продолжал настаивать Франк.

— После, — выдохнула она.

— Ты часто виделась с Гесслером?

— Не так чтобы очень.

— Это не ответ. Как часто ты с ним виделась?

— Не знаю… Время от времени…

Рука Франка сжала предплечье Лизы. Ей стало очень больно.

— Как часто?

— Скажем, раз в неделю.

— А где ты с ним встречалась?

— Послушай меня, Франк, я…

— Где ты с ним встречалась?

— Да в его кабинете!

— И нигде больше?

— Да нет же!

— Никогда? Подумай! Подумай хорошенько и ответь мне честно, иначе я могу рассердиться. А я так не хочу сердиться, Лиза…

— Может быть, один или два раза мы встречались в пивной.

— Не чаще?

— Нет, Франк.

Он быстро и очень сильно ударил ее по лицу. На щеке Лизы расцвела пунцовая отметина. Ей стало очень больно.

— Не лги, — попросил Франк. — Умоляю тебя, мое солнышко, не лги, ложь только все усложняет.

Подошедший Баум, уперев руки в бедра, с вызовом уставился на Франка. Тот выпрямился, и какое-то время они пристально смотрели в глаза друг другу. Затем немец покорно отправился в другой конец помещения, путаясь в телефонных аппаратах, валявшихся на полу.

— Этот тип сошел с ума! — бросил он, подходя, Варнеру.

Тот пожал плечами и снова погрузился в свое чтение. У него была душа наемника: он должен выполнить свою работу, а остальное его не касается.

— Гесслер ухаживал за тобой? — продолжал настаивать Франк, поглаживая кончиком пальца щеку Лизы, хранившую отпечаток его ладони в форме звезды.

— Нет, Франк.

— Во всяком случае, — уверенно сказал Франк, — он самым странным образом влюблен в тебя. Надеюсь, ты не будешь оспаривать это?

Лиза на мгновение задумалась.

— Может быть, — признала она. — Ну и что? Ответь, Франк. Что это может изменить в наших отношениях?

Франк принялся мерить комнату широкими шагами, дошел до двери. В одном месте скрипела половица. Наступая на нее каблуком, он заставлял половицу стонать. Этот звук становился невыносимым.

— Прекрати! — взмолилась молодая женщина.

Перестав раскачиваться на половице, он вернулся к ней, бросив взгляд наружу.

В порту все было спокойно. Дождь бил по стеклам и бормотал в переполненной водосточной трубе.

— Гесслер — честный человек. Он известный адвокат, у него хорошая репутация. И вдруг он организует побег из тюрьмы!

— Он не организовал его, — поправила Лиза, — он всего лишь мне…

Франк жестом приказан ей замолчать.

— Как произошла эта метаморфоза? — спросил он. — А, Лиза? Как невозможное стало возможным для этого плотью и духом судейского крючка?

— Я не знаю.

— Должно быть, однажды ты произнесла в его присутствии слово «побег». От одного только этого слова с ним мог приключиться сердечный приступ, и все же он не умер на месте. Почему, Лиза? Почему?

Поскольку она не отвечала, он схватил ее за руку, поднял со стула и принялся расхаживать по комнате, время от времени встряхивая ее.

— Говорю тебе: я хочу все знать! Слышишь меня? Я хочу знать! Я хочу знать!

Из двери, выходящей на склад, показался Паоло.

— Франк! — заорал он. — Что ты с ней делаешь!

— Катись отсюда! — выкрикнул в ответ Франк, не отпуская Лизу.

Паоло не пошевелился.

— Я только хотел сказать… Только что по улице на полной скорости промчались два полицейских на мотоциклах.

— Мне плевать, катись!

— Но, Франк…

— Катись! — заорал Франк.

Паоло повернулся к двери. Прежде чем выйти, он прошептал:

— Сейчас десять минут восьмого, подумай о корабле!


Комиссар вышел из своего кабинета и теперь широкими шагами мерил главный зал комиссариата, жуя огрызок потухшей сигары. Спичка, которую он придерживал кончиком языка, давно разлохматилась. Иногда он останавливался и замирал перед зеркалом в золотой оправе, висевшим над камином. Комиссар восхищался тем, в каком порядке лежат его бесцветные, коротко подстриженные волосы, поправлял свой темный галстук и легкими щелчками сбрасывал пепел от сигары, попавший ему на лацканы. В зале остался только дежурный инспектор — высокий худой парень, с выдающейся нижней челюстью; нервный тик часто искажал его лицо. Всякий раз, когда комиссар бросал на него строгий взгляд, инспектор торопился что-то записать в формуляр, отпечатанный типографским способом.

В конце концов, комиссар нажал на кнопку внутреннего телефона.

— Слушаю! — раздался чей-то сухой голос.

— Мою машину!

— Слушаюсь, герр комиссар.

Его вещи остались висеть на вешалке в кабинете. Когда комиссар надел кожаное пальто, подбитое кошачьим мехом, показалось, что он вдвое увеличился в размерах. Затем дошла очередь до серо-жемчужной фетровой шляпы, украшенной широкой черной лентой, и меховых перчаток. Во всем его облике было нечто живописное и в то же время угрожающее.

Когда он вышел, перед крыльцом уже стоял его черный «мерседес». За рулем сидел полицейский, пристегнутый ремнем безопасности. Комиссар сел на переднее сиденье.

— Вперед, — только и сказал он.

* * *

С другой стороны туннеля, как муравьи, копошились его люди. Бауманн, старший инспектор, руководивший операцией, бросился к машине, как только она выехала из лифта.

— Ну что? — спросил комиссар.

— Фургон не выезжал с территории порта, — ответил старший инспектор, вставая по стойке «смирно».

У него был красный нос, глаза как будто плавали в желе, отчего его взгляд приобретал тошнотворный блеск.

— Откуда вам это известно?

— В порядке исключения таможенные патрули провели проверку во второй половине дня. Таможенники единодушно заявляют: не проезжал ни один тюремный фургон. Кроме того, у одного из моих людей есть свидетельство полупьяного голландского моряка. Тот утверждает, что видел, как фургон пересек верфь. Забавно, не правда ли?

— Значит, без всякого сомнения, речь идет о побеге, — заключил комиссар.

Это событие вовсе не разозлило его. Уже несколько недель в Гамбурге царила мертвая тишина, и полицейские службы, подчиненные ему, занимались самой рутинной бумажной работой.

— Пусть всюду распространят приметы этого человека, пусть проверят вокзалы и аэропорт, обследуют причалы. Нужно обыскать этот участок док за доком. Не могли же они расщепить автомобиль, как атом. Если фургон не покидал порта, то наверняка он находится в одном из складов.

— Конечно, герр комиссар, я уже отдал соответствующие инструкции. Наши люди обследуют все переулки, тупики, склады…

— Превосходно. Я требую самой тщательной работы. Попросите подкрепление в главном комиссариате. Перевести весь порт на осадное положение. Прежде всего я хочу разыскать этот фургон, чего бы это ни стоило.

— Слушаюсь, герр комиссар.

Комиссар вышел из машины, достал из кармана новую сигару, но, поскольку лило как из ведра, не зажег ее. Все же он засунул ее в свой тонкогубый рот и принялся с наслаждением покусывать.

Публике всегда нравились побеги из тюрем. Это — как настоящий спектакль! Да и журналисты не преминут примчаться сюда.

Комиссар вспомнил, что сегодня утром надел свежую белую рубашку, и мысленно похвалил себя за это. На фотографиях он будет хорошо смотреться.

Он спрятался от дождя в будку охранника. Тюремный фургон не иголка в стоге сена. Его так легко не спрячешь.


Баум вышел вслед за Паоло. Немец казался недовольным. В отличие от Варнера, не обращавшего внимания на своих «клиентов», Бауму не нравилось поведение Франка. Немец был человеком решительным и лишенным угрызений совести, но обладал определенным чувством логики. Поэтому он расценивал реакцию беглеца как неадекватную ситуации, и это беспокоило его.

— В конце концов, ты слишком несправедлив, Франк, — сказала Лиза. — В течение целых пяти лет я бродила, как зверь, вдоль стен, за которыми тебя держали, пытаясь найти способ вытащить тебя оттуда…

— Я знаю, — отрезал он.

И добавил непримиримо, как и прежде:

— Значит, ты сказала мне, что виделась с Гесслером раз в неделю, так?

— Я не считала.

— Но ты же сама сказала это!

Лиза чувствовала себя слишком усталой, чтобы протестовать. В конце концов, если уж ему так нравилось терзать самого себя…

— Я уже все сказала тебе.

— И ты виделась с ним только ради того, чтобы узнать новости обо мне?

— Только ради этого, Франк.

Скорчив ужасную гримасу и покачав указательным пальцем, он больно ткнул им в грудь Лизы.

— Да, но Гесслер приходил ко мне только раз в месяц… Не чаще! — в ярости выкрикнул молодой человек, снова встряхивая свою любовницу. — Слышишь, Лиза?

— Ну и что? — возразила молодая женщина. — Он единственный человек, которого я знала в этой стране. Единственный, кто мог что-то для меня сделать. Единственный, кто встречался с тобой! Это ведь так легко понять!

Франк, казалось, немного успокоился.

— Расскажи мне план побега.

— Он видел, что я пребываю в полной растерянности и в то же время совершенно решительно настроена вытащить тебя оттуда.

— Идея побега пришла ему в голову?

— О, нет! Мне.

— Хорошо. Объясни… Давай же, солнышко, сделай усилие. Ты же слышала, что сказал Паоло: уже десять минут восьмого.

Лиза вздрогнула: упоминание о времени испугало ее.

— Ну и что? — тоскливо спросила она.

— А то: время поджимает, рассказывай!

Инстинкт молодой женщины предупредил ее о неожиданной угрозе. Франк решился на страшный поступок: она прочла это в его голубых и чистых — как будто пустых — глазах.

— Франк, почему ты говоришь, что время поджимает?

Вместо ответа он улыбнулся.

— Ты спросила его, согласится ли он помочь тебе организовать мой побег?

Она кивнула.

— А что он ответил?

— Сначала он сказал, что это безумие, что побег невозможен.

— Но затем он согласился!

— Он сказал, что дело может удаться только в том случае, если мне помогут квалифицированные специалисты. И тогда он направил меня к Бергхаму. Ты слышал о нем?

Франк покачал головой:

— Ты же знаешь, что я никогда не посещаю своих коллег! — сыронизировал он. — Продолжай!

— Я встретилась с Бергхамом, и он назначил цену.

— Когда это было?

— Около года тому назад. Но он должен был ждать, когда представится удобный случай, поэтому дело так затянулось.

— А ты?

— Что — я?

— Ты по-прежнему продолжала видеться с Гесслером в течение этого времени?

— А почему бы мне было не видеться с ним?

— Ты спала с ним?

Этот вопрос мучил его с самого начала; все эти долгие подходы, вступления служили Франку только для того, чтобы задать именно этот вопрос. Лиза подумала, что, без сомнения, теперь дело пойдет на лад. Ей была знакома ревность Франка. Раньше, когда они ходили в ресторан или в театр, стоило какому-нибудь мужчине слишком пристально посмотреть на нее, как Франк устраивал скандал, награждал пощечинами этого смельчака или заставлял Лизу возвращаться домой. Она умела успокаивать его, доказывать ему всю глупость его подозрений; только для этого требовалось время, слова, клятвы…

— Эй, отвечай: ты спала с ним?

— Нет.

— Ты можешь поклясться?

— Ну да, Франк, я клянусь тебе! — с жаром воскликнула она в каком-то порыве. — Как ты мог даже подумать об этом? Гесслер и я… Нет, глупость какая-то.

— Ты клянешься нами обоими?

Лиза довольно медленно — чтобы показать ему, что отвечает после серьезных размышлений — кивнула. Этим жестом она хотела убедить его.

— Клянусь нами обоими, да, мой дорогой.

Он принялся тереть большим пальцем металлическую пуговицу на своей форме, чтобы она заблестела.

— Значит, он из голубых?

Что же за мерзкое желание заставляло его страдать самого и причинять муки другому?

— Этот тип, должно быть, чертовски влюблен в тебя, — продолжал Франк. — Знаешь, я это давно понял. Когда он произносил твое имя в комнате для свиданий, он сразу бледнел и умирал прямо на глазах. Впервые встречаю адвоката, не умеющего врать.

Где-то вдалеке завыла полицейская сирена, и Лиза бросилась к стеклянной двери. Варнер подошел к ней. Происходящее совсем не интересовало Франка. Он сидел согнувшись, сжав руки между коленями, глядя на разбросанные телефонные аппараты, похожие на загадочных животных. Их действительное назначение как бы исчезло. Франк почувствовал себя таким же ненужным, как и эти нелепые телефоны.

Звук сирены стал четче, громче, прозвучал прямо рядом со складом, затем унесся вдаль. Часто моргая толстыми веками, со слегка напряженным лицом, вновь появился Паоло.

— Эй, Франк! — позвал он. — Кажется, начинается шухер.

— Я слышал, — спокойно ответил беглец. — Не дергайся, они ищут фургон и пока не найдут его, мы будем сидеть тихонько, как мышки.

— Ты так считаешь?

Франк раздраженно взглянул на своего верного компаньона.

— Знаешь, Паоло, а ведь ты стареешь, — сказал он презрительно.

Паоло укусил себя за губу. Он не одобрял недостаточно почтительного отношения к собственной персоне.

— Приведи Гесслера! — приказал Франк.

Паоло покорно поплелся вниз.

— Как он ведет себя? — спросил Франк, прежде чем его приятель успел скрыться.

— Очень хорошо, — подтвердил человечек. — Он спокойно сидит на бочке с треской. Если бы ты видел его, то дал бы ему конфетку!

— Очень хорошо, приведи его.

— Что ты собираешься делать с ним? — спросила Лиза.

— Ты боишься за него?

Она прижалась пылающим лбом к стеклу.

— По нашей милости он уже стал соучастником тройного убийства: мне кажется, что это уже слишком.

* * *

Семеня мелкими шажками, с виноватым лицом обвиняемого, появился Гесслер в окружении Паоло и Фредди.

— Хо! Камарад, — позвал Фредди, подходя к Варнеру, — тебя зовет твой дружок.

Варнер бросил газету и вышел.

— Они должны подготовить кран для погрузки, — пояснил Фредди Франку.

Тот, казалось, не слыша его, спросил Лизу, не спуская глаз с Гесслера:

— Значит, твоя подружка Мадлен сказала тебе, что любить такого типа, как я, — безумие?

— Да, — решительно ответила молодая женщина, поворачиваясь в свою очередь в сторону адвоката.

— Я ведь с самого начала предупреждал тебя, помнишь?

— Да, Франк, ты прав, ты предупреждал меня.

Казалось, беглецу удалось вырваться из сладких чар своего мрачного наслаждения.

— Хорошо, спустись-ка на минуточку на склад, Лиза. А Паоло и Фредди составят тебе компанию.

— Ты знаешь, что легавые засуетились? — предупредил Паоло.

— Наверное, они сейчас разнюхивают в туннеле, — добавил Фредди.

— Да пусть разнюхивают! — нетерпеливо взорвался Франк. — Вы оставите нас в покое?

Лиза не пошевелилась. Жалобным голоском она попросила:

— Франк…

— Только на несколько минут, — ответил молодой человек, избегая ее взгляда.

Лиза быстро посмотрела на Гесслера, но адвокат не заметил этого. Когда Лиза и мужчины вышли, он взял стул, уселся на него, скрестил ноги и положил руки на колени.

— Пришла моя очередь? — спросил Гесслер.

— Почему вы так решили? — проворчал Франк.

— Потому что я разбираюсь в допросах. Всегда один и тот же механизм: подозреваемых вначале допрашивают раздельно, а затем их сводят вместе. Что вы хотите узнать?

Франк уселся за стол, оперся о него локтями и положил подбородок на руки.

— А вы тоже, Гесслер, считаете, что ошибка женщины любить такого мужчину, как я?

— Женщина никогда не ошибается, любя того, кого она любит, — серьезно и убежденно ответил адвокат.

— Вы считаете, что тип, вроде меня, может сделать счастливой такую женщину, как Лиза?

— Какое это имеет значение? — спросил Гесслер. — Что еще?

Этот ответ не удовлетворил Франка. Ему не нравились ни спокойствие его собеседника, ни его презрительный тон. Молодой человек взял со стола один из телефонных аппаратов и изо всех сил запустил его в другой конец комнаты. Телефон разбился о железную опору. Гесслер не моргнул и глазом. Только улыбнулся еще более иронично.

— Почему вы вернулись сюда, утверждая, что полиция перегородила туннель?

— Чтобы избежать естественного искушения, — ответил Гесслер, — предупредить власти, что в данный момент три охранника умирают в затопленном фургоне.

— Это все?

— Мне также нужно было удостовериться, что все пройдет гладко до прихода вашего корабля.

— Все это — совершенный парадокс, — возразил Франк, желчно улыбаясь. — Просто-напросто вы вернулись из-за нее. Правда или нет?

— Правда, — признался Гесслер.

— Вы любите ее?

Адвокат не колебался ни секунды.

— Я люблю ее.

Простота, с которой было сделано это признание, разочаровала беглеца. Он замолчал, храня при этом полнейшее спокойствие.

— Уже давно? — с робостью спросил Франк.

— Не знаю.

Франк меланхолично кивнул.

— Мой отец был архитектором, — помолчав, сказал он. — Иногда по четвергам он брал меня на стройку и оставлял в машине, а я скучал. Тогда, чтобы убить время, я начинал считать. Я заключал сам с собой пари. Например, я думал: «Когда дойду до двухсот пятидесяти, он вернется». Однажды я досчитал до шестисот тридцати. Вы мне не верите?

Гесслер сделал уклончивый жест. Эта тирада, выпадавшая из общего контекста, заинтриговала его.

— А в другой раз, — продолжал Франк, — я заснул на трех тысячах. Папа умер от эмболии, споря со своими подрядчиками. Меня в суматохе забыли в машине. Видите ли, уважаемый мэтр, с тех пор я ненавижу цифры. Интересно, не правда ли?

Казалось, Франк пробудился после глубокого сна. Он бросил на адвоката растерянный взгляд внезапно разбуженного человека.

— Ну что же, — сказал он, — вы хотели подробностей о моем детстве и юности…

— Не то время, — возразил Гесслер.

— Как раз наоборот, потому что скоро мы расстанемся. Детские воспоминания, Гесслер, всегда ко времени. Человеческая жизнь длится всего лишь двадцать лет, а остальное… остальное — это воспоминания. Я хотел бы, чтобы вы знали: я не такой, каким вы меня видите, — плохо кончивший сын добропорядочных родителей. Я сам захотел сделать свою жизнь легкой и опасной. Да только, чтобы понять это… Чтобы понять это, нужно быть Лизой.

— Я всегда задавался вопросом, как вы познакомились, — прошептал Гесслер.

— А она вам не рассказывала? — удивился Франк. — О чем же вы тогда говорили?

Он облизнул пересохшие губы, ему хотелось пить. Почему никто не догадался принести попить?

— Однажды я пощипал одного биржевика, у которого она работала секретаршей. Все шло без сучка без задоринки. И вот две недели спустя я сталкиваюсь нос к носу с Лизой в одном ресторане: случай… Я сразу же понял, что она узнала меня. Вместо того чтобы исчезнуть, я объяснил ей, как организовал это дело, и, прежде чем уйти, назвал ей свое имя, дал свой адрес. Я спрашивал себя, что же она предпримет. Так вот! В один прекрасный день ко мне заявилась вовсе не полиция, а Лиза собственной персоной! Романтично, не правда ли?

— Очень, — согласился Гесслер.

— Да, немец способен понять это, особенно если он влюблен в Лизу. А у вас?

— Извините? — не понял Гесслер.

— А у вас как это произошло с Лизой?

Адвокат покачал головой.

— Что вы имеете в виду?

— Как она стала вашей любовницей?

— Лиза не моя любовница.

— Она сама сказала мне об этом, — солгал Франк, выдерживая взгляд своего собеседника.

— Она не могла сказать вам это!

— Вы хотите, чтобы я заставил ее повторить это в вашем присутствии?

— Было бы интересно.

Франк встал и решительным шагом направился к двери, ведущей на склад.

— Паоло! — позвал он.

Молчание. Франк испугался, подумав, что Лиза убежала. Он вышел, чтобы посмотреть, что творится внизу, и увидел на складе двух полицейских. Баум и Фредди с самым старательным видом таскали ящики. Оба полицейских подняли глаза и увидели его. Хладнокровие никогда не покидало Франка. Он с удовлетворением отметил, что пять лет заключения не расшатали его нервов. Вместо того чтобы отступить назад, он прислонился к перилам и посмотрел на полицейских. Те, потеряв всякий интерес к нему, не замедлили уйти. Паоло побрел вверх по лестнице, останавливаясь через каждые две ступеньки, чтобы отдышаться.

— Я чуть в штаны не наделал, — сказал он. — Представь себе, что господа тевтонские рыцари обследуют все доки в поисках фургона.

— Раз они его ищут, значит, они его не нашли, — заключил Франк. — А пока они не нашли его, мы можем не беспокоиться. Составь-ка Гесслеру компанию на минуточку, я должен переговорить с Лизой.

Паоло скорбно взглянул на него. Ему не нравилось поведение друга: оно было недостойно их, недостойно риска, на который они шли, недостойно преступлений, которые они совершили, чтобы вытащить Франка из тюрьмы. Вздохнув, человечек уселся за стол.

— Похоже, не очень-то ладится у вас с Франком? — спросил он у Гесслера.

Тот в ответ лишь улыбнулся.

— Глупо не ладить с собственным адвокатом, — горько пошутил Паоло. — Это все из-за Лизы, да? Он что-то учуял? Знаете, Франк — отличный парень!

— Я знаю.

— Да только у него один большой недостаток, — признал Паоло, — он слишком много думает.

— Да, — согласился Гесслер, — он слишком много думает.

— А в тюряге разные мысли лезут в голову. И потом он… Как бы это выразиться… Слишком чувствительный, вот!

— Сверхчувствительный! — предложил свой вариант адвокат.

Паоло в восхищении склонился перед ним в поклоне.

— Да уж, — произнес он, — явно, словарем Ларусса вы не орехи колете.

Вернулись Лиза и Франк. Хотя она и шла впереди, было видно, что он никак не принуждал ее. Они молча остановились перед Гесслером. Паоло в смущении направился к двери, насвистывая.

— Повтори, что ты сказала, Лиза, — прошептал Франк.

Прокашлявшись, Лиза сказал Гесслеру:

— Я сказала Франку, что была вашей любовницей, Адольф.

Гесслер посмотрел на нее, затем отвернулся. Франк нагнулся к адвокату и рявкнул:

— Есть какие-нибудь возражения, месье Гесслер?

— Если Лиза говорит так, значит, это правда, — ответил Гесслер.

— Нет, Франк! — закричала молодая женщина. — Нет, это неправда! Неправда!

Она бросилась на него, неловко стуча кулаком в грудь своего любовника. Он так грубо отшвырнул ее, что она упала на пол. Гесслер хотел помочь ей подняться, но Франк загородил ему дорогу.

— Оставьте ее!

Лиза и не пыталась встать. Лежа на полу, она кричала, негодуя:

— Я сказала так, потому что ты попросил меня об этом, чтобы провести опыт и доказать тебе, что… Я была совершенно уверена, что месье Гесслер… Адольф — взмолилась она. — Умоляю вас, скажите ему правду. Скажите ему, что между нами никогда ничего не было! Почему вы не отрицали?

Гесслер закрыл лицо руками.

— Прошу прощения, Лиза. Но это была такая сладкая ложь, что у меня не хватило духу отрицать!

— Да, да! — закричала Лиза, поднимаясь с пола. — Ты слышал, Франк? Это — ложь, которую ты сам выдумал.

От последовавшей за этими словами тишины всем присутствующим стало плохо.

— Паоло, — внезапно приказал беглец, — спустись с ней обратно!

Паоло чихнул. Казалось, на его лице остался только прыщавый нос.

— Послушай, Франк, даже если она и сделала это…

— Она сделала это, Паоло, — сказал Франк, — она сделала это.

Его лицо было ужасным.

— Да нет же, — запротестовала Лиза сквозь рыдания. — Нет, Франк, клянусь тебе…

— Ладно, пойдемте, — участливо сказал Паоло, обнимая женщину за плечи.

— Франк, — прошептала Лиза, — ты стал таким же жестоким и холодным, как и стены твоей тюрьмы.

Франк поднял кулак, готовый ударить ее.

— Эй, Франки! — заорал Паоло. — Это — твоя жена!

— Моя жена, — вздохнул Франк, опуская руку.

Он посмотрел вслед удаляющимся Лизе и Паоло и ощутил глубокую тоску.


Сидя в помещении для охраны, комиссар изучал план порта под почтительным взглядом одного из инспекторов. Толстым, как сарделька, пальцем он водил по улицам на карте.

— В этом квадрате все проверено? — спросил он.

— Да, герр комиссар, все доки, все склады, все верфи. Фургона нигде нет.

Комиссар оторвался от плана, чтобы стряхнуть пепел с сигары. Затем он выпустил облачко восхитительного голубого цвета.

— Раз он не выехал с территории порта и его нет ни в одном из зданий, значит, он в воде! — вздохнул он.

— В воде! — подскочил инспектор.

— Вы видите другое решение?

Вытянув большой палец правой руки, он схватился за него большим и указательным пальцами левой.

— Первая гипотеза: фургон проехал, не замеченный таможенниками.

С той же деликатностью он взялся за второй палец правой руки.

— Вторая гипотеза: он находится в одном из складов, а наши люди не смогли его обнаружить. Третья гипотеза: он на дне Эльбы, и его следует разыскать. Отдайте соответствующие инструкции.

* * *

Марика Лост назначила свидание своего дружку Лютцу рядом со старым бункером. Лютц работал на верфи в судостроительной бригаде сварщиком. Обычно девушка ждала его после работы чуть в отдалении: в ожидании она строила планы на будущее. Затем появлялся ее друг, и они исчезали в спасительной тени бетонных блоков, подальше от нескромных глаз.

Этим вечером девушка чувствовала какое-то беспокойство. Повсюду в этом районе рыскали полицейские, и Марика не знала, чем объяснить эту суету.

Дождь то лил как из ведра, то утихал. Сильный порыв ветра заставил Марику спрятаться в хаотических руинах. Некоторые блоки, нагромождаясь друг на друга, образовывали искусственные гроты, служа убежищем для влюбленной парочки.

Присев на камень, Марика дожидалась Лютца, глядя, как дождевая вода смешивается с водой фарватера.

Покрывало света расстилалось по поверхности воды. Сначала девушка подумала, что это отражение. Но вдруг она вздрогнула, заметив, что в этом уголке порта абсолютно темно. Какое-то колдовство: свет, казалось, шел из глубины, а не падал в воду. Марика приблизилась к фарватеру с бьющимся сердцем, как будто ее ожидало приобщение к тайне. Она вскрикнула: двойной светящийся луч шел именно из глубины. Она нагнулась, но смогла разглядеть только этот сверхъестественный двойной пучок света. Марике стало страшно, и она убежала со всех ног.


— Вы ведь кажетесь самому себе интересной личностью? — спросил Гесслер.

Поскольку его мучитель не отвечал, он продолжал:

— Вы считаете, что вы фигура, а на самом деле вы маленький воришка, прочитавший Шекспира. У вас самомнение, как у настоящего вора, только удали настоящей нет. Я предпочитаю явных бандитов.

— Сядьте! — приказал Франк.

— Нет, спасибо.

Франк толкнул его. Гесслер сделал шаг назад, но наткнулся на скамейку и был вынужден присесть.

— Мы еще многое должны сказать друг другу! — проговорил беглец.

Гесслер поправил галстук, поддернул брюки и сказал:

— Все, что мы должны были сказать друг другу, мы сказали в вашей камере перед процессом.

— Я так не думаю. Маленький воришка, прочитавший Шекспира, сейчас расскажет, как все произошло между вами и ею.

Теперь Франк казался более собранным.

— Лиза приехала в Гамбург, как будто вошла в церковь, чтобы приблизиться к Богу. В церкви Бога не видно, но считается, что Он тут.

— Затем? — спросил Гесслер.

— Когда вы увидели ее, вам, как лицемерному святоше, пришла в голову одна идея: переспать с иностраночкой, пришедшей поплакаться в вашу жилетку. Лиза поняла, что это, возможно, поможет спасти меня, в этом мой шанс.

— И это вы называете «рассказать, как все произошло»? — улыбнулся адвокат. — Мне жалко вас. Правда, Лиза и я много говорили о любви. Да только это — совсем другое.

— Признайте все же, что она переспала с вами!

— Вы, действительно, так считаете?

— Да.

— Действительно?

— Да.

Гесслер расхохотался.

— Ну что же! Тем лучше! Пусть это станет — хотя бы в ваших мыслях — правдой!

Франк резко ударил его кулаком по скуле. По щеке Гесслера потекла кровь. Он слегка побледнел, но сдержался, даже не поднес руку к ране.

— Не время блеять о любви! — рявкнул Франк. — Пойдя на этот шаг, она всего лишь заплатила вам гонорар, сволочь вы этакая!

Он стукнул кулаком по столу.

— В течение целых пяти лет я считал дни, я, который ненавидит цифры. Я их считал просто так, без всякой цели, ведь я никогда не должен был выйти оттуда. Тысяча восемьсот двадцать два дня без нее, уважаемый мэтр. Поверьте мне, это — слишком много.

Взяв стул, Франк отправился на середину комнаты. Резким жестом он поставил его на пол, отсчитал от него три шага и обозначил границу телефонами. Затем отсчитал четыре шага в противоположном направлении и так же обозначил границу. Получилось замкнутое пространство, ограниченное стульями и бильярдами. Странное занятие. Закончив, Франк схватил Гесслера за руку и рывком втащил его в эту так называемую клетку.

— Вот моя камера, Гесслер! — заявил Франк. — Четыре шага на три, тысяча восемьсот двадцать два дня… И одна мысль, одна единственная, всего лишь одна: Лиза. В течение целых пяти лет! Мысль, которая не покидает тебя пять лет, вы понимаете, что это такое?

— Пытаюсь понять, — честно признал Гесслер. — Только не забудьте, что без Лизы эти дни могли бы еще больше затянуться.

Внезапно став очень жалким, Франк рухнул на скамейку.

— А, может быть, это меня бы больше устроило, — признал он. — Свобода, купленная такой ценой, мне не по карману. Вы часто виделись?

Адвокат не ответил.

— Об этом она сама мне говорила, — уточнил беглец.

— Каждый день, — ответил Гесслер.

Франк, как от удара, сложился вдвое и недоверчиво переспросил:

— Каждый день?

Гесслер понял, что его ответ не совпал с Лизиным, и пожалел, что так разговорился.

— Где вы встречались?

— У нее, — ответил адвокат.

Франк согнулся еще больше, вся его поза выражала жалость.

— То есть как у нее?

Вдруг Гесслер ощутил себя очень сильным: теперь ситуацией владел он.

— У нее была комната с окном, выходящим в парк, где растут крохотные деревья. Крохотные — потому что бомбардировки практически стерли Гамбург с лица земли!

— В какое время вы с ней встречались?

— Определенного времени не было… Как только я мог.

Он сделал шаг, чтобы выбраться из загородки, но Франк оттолкнул его кулаком назад.

— Нет, оставайтесь там!

— Что еще за глупые фантазии? — удивился адвокат.

— Делайте, что я вам говорю.

Из-за полуоткрытой двери показалось встревоженное лицо Фредди.

— Прощеньица просим, — решился он, — скоро закончится ваша встреча на высшем уровне?

— Катись! — приказал Франк.

Увидев загородку, Фредди не поторопился исполнять приказ, а, наоборот, приблизился на несколько шагов.

— Что это еще такое?

— Карцер, — объяснил Франк. — Камера! Дыра! Ты знаешь, что такое дыра, Фредди?

Фредди подумал, что его друг потерял рассудок, и пожалел, что ввязался в эту опасную авантюру.

— Знаю, — с гордостью ответил Фредди.

Франк подошел к нему и тихо спросил:

— У тебя пушка есть?

— Конечно!

— Дай сюда!

После секундного колебания Фредди протянул свой револьвер Франку. Он постарался сделать это незаметно, но Гесслер успел заметить их маневры и в сердцах отвернулся.

— Он заряжен, — предупредил Фредди.

— Надеюсь, что так; теперь оставь нас!

— Позволю себе заметить, что весь район кишит легавыми, они могут здесь нарисоваться быстрее, чем придет наша посудина!

Произнеся эту тираду, Фредди, ворча, удалился. Франк сунул револьвер за пояс и повернулся к Гесслеру.

— Она вас ждала?

— Простите, не понял? — вздрогнул адвокат.

— Раз вы бывали у нее в любое время, значит, она все время ждала вас. Что и требовалось доказать.

— Иногда я оказывался перед запертой дверью; тогда, например, когда она бродила вокруг тюрьмы.

— А когда она была у себя? — продолжал настаивать Франк, придавая себе равнодушный вид.

У двери послышался какой-то шум. Паоло старался задержать пытавшуюся войти в комнату Лизу. Одним рывком ей удалось вырваться, и, подойдя к обоим мужчинам, она сказала:

— Когда он был у меня!

Затем она повернулась и громко позвала:

— Паоло, Фредди! Раз уж ты затеял судебный процесс, Франк, тебе понадобятся присяжные, не правда ли?

Паоло согнул в локте левую руку, чтобы посмотреть на часы.

— Уже четверть восьмого, а улица кишит легавыми!

Запыхавшийся оттого, что бежал сломя голову по крутой лестнице, появился Фредди.

— Что еще здесь происходит? — заворчал он.

— Я хочу, чтобы ты и Паоло внимательно выслушали то, что я сейчас скажу! — спокойно ответила Лиза.

— Скажите, — жалобно завел Паоло, — а не могли бы вы попозже начать полоскать ваше грязное белье? Ведь у вас столько времени впереди!

— Но тогда рядом с нами не будет мэтра Гесслера, — вмешался Франк. — Давай, Лиза, мы слушаем тебя.

Лиза оглядела хилую загородку и вошла за нее, несмотря на то, что Франк инстинктивно попытался помешать ей.

— Когда он приходил ко мне, — начала она, — обычно это выглядело следующим образом.

Она улыбнулась Гесслеру.

— Вы готовы восстановить события, мэтр?

Поскольку адвокат хранил молчание, она продолжила:

— Ну же, Адольф! — настойчиво произнесла молодая женщина. — Разве вы не хотите пережить это в последний раз?

— Да, Лиза! Да! — решился Гесслер.

Он встал, щелкнул каблуками, как немецкий офицер, и сказал, склоняясь перед ней:

— Здравствуйте, Лиза, как вы поживаете?

— Спасибо, хорошо.

Повернувшись к Франку, она объяснила:

— Вежливые слова на французском языке всегда очень забавляли Адольфа.

Лиза продолжала игру, указывая на стул:

— Присаживайтесь!

— Спасибо! — ответил Гесслер с самым серьезным видом и уселся.

— Не хотите ли вы снять пальто?

— Я забежал всего лишь на минутку, Лиза.

— Как всегда. Думаю, что именно эти… эти ваши «забеги» придают какой-то смысл моей тусклой жизни.

Франк по-кавалерийски уселся на стул, скрестил руки на спинке и положил подбородок на сжатые кулаки. В какой-то смутной улыбке приподнялась его верхняя губа.

— Продолжайте, — сказал он, — это — завораживающее зрелище.

Гесслер продолжал:

— Счастлив слышать это, Лиза. Вы выходили сегодня утром?

— Да.

— Тем же маршрутом?

— Да, — ответила Лиза. — Я долго вглядываюсь в каждое тюремное окно, по крайней мере, в те, которые видны с улицы. Мне кажется, что за одним из них я увижу его. В конце концов, я начинаю казаться подозрительной. Вчера ко мне подошел полицейский и принялся задавать мне вопросы, но я сделала вид, что не понимаю его.

— Кстати, — прервал ее Гесслер, — вы работали над словарем?

— Я пыталась.

— Сейчас проверим…

Он собрался и, закрыв глаза, спросил:

— Дует сильный ветер?

— Der Wind weht heftig, — перевела Лиза.

— Извините, что беспокою вас?

— Entschuldigung dass ich Sie storen.

Фредди прищелкнул пальцами и проворчал:

— Ни черта не понимаю!

— Заткнись, — ответил Паоло, — мне понятно!

— Продолжать? — спросила Лиза Франка.

— Пожалуйста, — попросил он.

— Das Schiff? — покорно произнес Гесслер.

— Корабль, — ответила Лиза.

— Die See.

— Море.

— Auf Wiedersehen.

— Прощайте.

Адвокат глубоко вздохнул.

— Jch liebe Sie!

Лиза отвернулась. Гесслер повторил еще тише, бесконечно нежно:

— Jch liebe Sie!

Лиза продолжала молчать, ее плотно сжатые губы побелели.

— Jch Hebe Sie! Jch Hebe Sie! — закричал Гесслер.

Он замолчал, казалось, смутившись внезапной вспышки страсти, и промокнул лоб носовым платком.

— Эту фразу она никогда не хотела повторять, ни по-немецки, ни по-французски.

Лиза подошла к Франку.

— Jch Hebe Sie, Франк! — нежно произнесла она.

— А что это означает? — спросил Паоло.

— Это означает: я люблю вас, — перевел Гесслер.

Словно какие-то смутные чувства накатили на всех присутствующих, и они склонили головы.

— Эй! Эй! Парни! — вдруг процедил Фредди.

За стеклянной дверью, выходившей на порт, маячил силуэт полицейского.

— Ни одного слова по-французски! — добавил Гесслер. Он повернулся к двери в тот момент, когда в нее постучал полицейский. — Войдите!

Полицейский открыл дверь и козырнул. Он был скорее хилым, с землистым цветом лица и оттопыренными ушами.

— В чем дело? — сухо спросил у него адвокат.

Его властный вид, казалось, смутил пришедшего.

— Вы давно здесь находитесь? — спросил он, оглядывая помещение.

На мгновение его внимание привлекли распакованные бильярды. Наверное, эти большие игрушки успокоили полицейского, потому что его лоб разгладился от морщин.

— Мы пришли сюда сразу после полудня. А что?

— Вы случайно не видели черный фургон?

— Какой фургон?

— Тюремный.

— Что за странная мысль! Нет. А что?

— А они тоже не видели? — продолжал настаивать полицейский, указывая на остальных.

— Найн, — быстро ответила Лиза.

Полицейский скрестил руки за спиной, как будто собирался провести смотр своему невеликому войску. Затем он подошел к Фредди и встал перед ним.

— Найн, — сказал Фредди.

Паоло счел для себя более благоразумным просто отрицательно покачать головой. Хотя он не понял вопроса, заданного полицейским, смысл его он легко угадал.

Франк с агрессивным видом принялся насвистывать какую-то песенку. Полицейский подошел к нему. Присутствующие поняли, что у беглеца зародилось опасное желание. Они мысленно застонали, особенно Фредди, вспомнивший о своем револьвере.

— Вы тоже ничего не видели? — спросил полицейский.

И, поскольку Франк продолжал насвистывать, глядя на него, он заорал:

— Эй! Я к вам обращаюсь!

Присутствующие обливались холодным потом. Франк, перестав свистеть, покачал головой.

В комнату вошел Баум. Он еще не снял с себя форменного кителя, который был на нем во время нападения на фургон. Гесслер бросил на него испепеляющий взгляд, и Баум, не растерявшись, с завидной быстротой бросился за гору коробок.

— Превосходно, спасибо! — бросил полицейский, удаляясь.

— Собака, — проскрипел Фредди. — Так напугать нас — это нечестно!

— Как ты думаешь, он узнал тебя? — встревожилась Лиза.

Франк покачал головой.

— Я не настолько знаменит, а у них не было времени опубликовать мою фотографию. Он говорил о фургоне?

— Да, — ответил Фредди. — Мы правильно сделали, что не оставили его на складе, иначе погорели бы.

Гесслер подошел к стеклянной двери и принялся разглядывать Эльбу и корабли, стоявшие на якоре между громадными кранами.

— Черт! — неожиданно бросил он. — Полицейские катера патрулируют у всех причалов.

— Если предположить, что они обнаружат фургон, то сначала они подумают, что произошел несчастный случай. По крайней мере, до тех пор, пока не вытащат его и не откроют!

— Да непохоже это на несчастный случай! — проворчал Фредди. — Чтобы добраться до воды, нужно сто метров трястись по развалинам!

Баум обратился с тирадой к Гесслеру. Тот, покачав головой, повернулся к французам.

— Баум предлагает, чтобы вы прямо сейчас устроились в ящике на тот случай, если полицейские вернутся на склад до прихода корабля.

— Который час, Паоло? — спросил Франк.

— Почти двадцать минут!

— Значит, еще слишком рано забираться в этот ящик. — Ты прав, — согласился Паоло, — если какому-нибудь легавому, у кого мозгов побольше, чем у других, придет в голову заглянуть туда, ему даже не придется трудиться, чтобы зацапать нас.

Лизе была по душе окружающая их тревожная обстановка: лучше уж надвигающаяся опасность, чем зловещий допрос ее воздыхателя.

— Ну что, они идут? — нетерпеливо спросил Баум.

— Не сейчас, позже, — лаконично ответил Гесслер.

Лицо Баума стало злым. Ему заплатили за выполнение опасной работы, и он был вынужден повиноваться.

— Иногда «позже» означает «никогда», — бросил он.

— Что он там лопочет? — забеспокоился Паоло.

Фредди перевел ему:

— Он говорит, что «позже» — иногда это слишком поздно. Так, мэтр?

— Абсолютно верно, — похвалил его Гесслер.

— Мы спустимся за пять минут до прихода корабля, — решил Франк. — Объясни ему, Фредди.

Баум посмотрел на часы, постучал себя пальцем по лбу, выражая тем самым свое неудовольствие, и пошел вниз к Варнеру.

Достав револьвер Фредди, Франк принялся подбрасывать его. От страха Лиза вскрикнула.

— Осторожно! — бросил Фредди, — у этой игрушки нет предохранителя: он может сам выпулить!

— В общем, — агрессивно заговорил Франк, — если верить той комедии, которую вы только что разыграли, Гесслер являлся к тебе каждый день только для того, чтобы дать тебе урок немецкого языка?

— Франк! — выкрикнула в отчаянии молодая женщина. — Сейчас не время возвращаться к этому вопросу!

— Да нет же, Лиза: только это время у нас и осталось.

Засунув револьвер обратно в брюки, Франк ощутил прикосновение холодного ствола к своей коже. Это прикосновение придавало ему уверенности.

— Господа присяжные заседатели, ваше мнение? — обратился он к своим сообщникам.

— Лиза права: не время болтать обо всем этом! — решительно сказал Паоло, не пытаясь скрыть своего раздражения.

— Ах, вот как ты считаешь?

— Да, я так считаю!

Франк дружелюбно хлопнул его по затылку.

— До чего же приятно и просто разделять твою философию, Паоло!

— Что ты еще там напридумывал! — возразил человечек, пожимая плечами. — У меня нет никакой философии.

И, повернувшись к Фредди, он прибавил:

— Иначе — я бы знал об этом!


На берегу фарватера суетились тени в полицейской форме. К ним медленно направлялся катер. Когда он вошел в устье канала, человек, стоявший на мостике, включил прожектор. Громадный белый луч погрузился в серую воду. Перегнувшись через поручни, комиссар и инспекторы вглядывались в открывшуюся перед ними фантасмагорическую картину. В нескольких метрах под ними, на куче мусора, слегка покосившись набок, покоился тюремный фургон. Его затухающие фары были похожи на гигантские тусклые сонные глаза.

— Это — именно он, — сказал комиссар. — Господа, пусть только внутри не окажется охранников.

Он дал команду пристать и выскочил на захламленный берег. Дождь поливал спорящих о чем-то двух полицейских в форме и молодую блондинку.

— Предупредите портовых пожарных! — приказал комиссар. — Немедля ни минуты нужно вытащить этот фургон…

Полицейские на мгновение осветили электрическими фонариками старый бункер.

— Нет ни малейшего сомнения, — сказал комиссар, — мы можем быть уверены, что речь идет о побеге.

— Должно быть, беглец уже далеко, — вздохнул один из инспекторов.

— Да, — согласился комиссар. — Мне кажется, побег был серьезно подготовлен.

И он грустно взглянул на затопленный автомобиль. Зрелище было зловещим. Марику сотрясали конвульсивные рыдания.


— А когда она выучила немецкий язык, что еще вы там вдвоем варганили в этой чертовой комнате с окном, выходящим в парк? — крикнул Франк, встряхивая Гесслера за лацканы пиджака.

Взяв его за запястье, адвокат резким движением высвободился.

— Я продолжал говорить ей о любви, а она рассказывала мне о вас, — признался он, — но вы никогда не поверите нам… Хотя, может быть, чему-то и поверите, если вам нужно будет поверить! Сейчас вашей тюрьмой стало сомнение, и никто больше ничего не может сделать для вас. Пока вы любите Лизу, это мучение никогда не кончится, оно будет сверлить вас, как бормашина.

— Заткнись! — крикнул Франк, бросившись на него.

Он схватил Гесслера за горло, не обращая внимания на крики Лизы и попытки Паоло разнять их. Когда он отпустил его, адвокат был пунцового цвета и задыхался. И все же немцу удалось улыбнуться.

— Как этой женщине удалось сделать из меня преступника? Своим телом или своей душой? И что было бы предпочтительнее для вас: что я занимался с ней любовью или что я учил ее немецкому языку? — задыхаясь, выговорил адвокат. — Подумайте хорошенько, потому что проблема заключается именно в этом, именно в этом лежит великая тайна!

Его лицо приняло нормальный цвет. Погладив себя по шее — он еще чувствовал боль — Гесслер с ненавистью смерил Франка взглядом и продолжал:

— Да, милейший, я люблю Лизу. Все, что я сделал, я сделал ради нее. Однажды днем, вы припоминаете, Лиза, мы прогуливались с вами по берегу Ауссен-Альстера. Дело было зимой, и все здания в Гамбурге были как из мрамора. Озеро уже замерзало, в его лед вмерзла барка. Вы сказали мне: «Я похожа на нее — я раздавлена отсутствием Франка. Если он вскорости не выйдет из тюрьмы, я потеряю все человеческое». Не так ли, Лиза? Это — ваши собственные слова.

Она закрыла глаза рукой.

— Мы гуляли там около часа, — продолжила Лиза. — Я как сейчас вижу белые от изморози лужайки, пустые скамейки…

Тоскливое состояние любовницы угнетало Франка.

— Боже мой, Лиза, — сказал он, — мне кажется, что я начинаю понимать. Ты больше не была влюблена в меня, ты была влюблена в мое отсутствие. Влюблена в свою тоску, в свое одиночество. Влюблена в Гамбург и, может быть, в конце концов, влюблена в Гесслера.

— Ты все разрушаешь собственными руками, Франк, — ответила она.

— Вы вместе гуляли… на берегу озера… зимой!

Снаружи до них донесся шум полицейских сирен, рев моторов, свистки. Подбежав к стеклянной двери, Фредди рискнул выглянуть на улицу.

— Если бы ты видел всю эту суматоху! — вырвалось у него. — От военной формы в глазах темно. Как в мае сорокового!

Паоло скорчил свою знаменитую гримасу.

— Признайтесь, что было бы глупо попасться за несколько минут до прихода корабля.

С яростным видом, как обвинитель, он ткнул указательным пальцем во Франка:

— Мы сидим на бочке с порохом, а ты тут выпендриваешься с Лизой. Надеюсь, что завтра, когда ты уже будешь в Дании, то, наконец, усвоишь, что ты свободен, а жизнь прекрасна!

Лиза почувствовала надежду, заключенную в этих словах, поэтому она бросилась к Франку, пытаясь защитить его, неизвестно от какой напасти.

— Он прав, Франк, ты сам увидишь…

Франк на мгновение прижал ее к своей груди.

— Все правильно, — согласился он, — Дания… Ты мне поможешь?

— Я помогу тебе, — с жаром пообещала Лиза.

— Ты думаешь, мне когда-нибудь удастся забыть эти пять лет?

— Да, Франк.

— Я говорю не о своих пяти годах, — поправил беглец, приподнимая подбородок Лизы, — а о твоих.

— Я знаю.

— Когда-нибудь я снова начну верить тебе?

Она покачала головой.

— В глубине души ты уже веришь мне, Франк!

— Ты скажешь мне: «Я никогда не спала с Гесслером», и это прозвучит так очевидно, да?

— Я никогда не спала с Гесслером, Франк!

— И ты не испытываешь никаких чувств к нему?

Она медленно, с опаской посмотрела на адвоката. Выпрямившись на стуле, сложив руки на коленях, Гесслер, казалось, ничего не слышал.

— Ничего, Франк, только глубокую признательность!

— Это также, — сказал он, — нужно будет забыть. Ну, это совсем просто.

— Я забуду!

— А немецкий? — внезапно спросил он.

— Что немецкий?

— Ты и язык забудешь?

— Как будто никогда и не знала его, любимый.

— Ты мне клянешься?

— Клянусь тебе!

— Ты больше никогда не вспомнишь об Ауссан-Альстере, покрытом льдом?

— Никогда, — пообещала она.

Лиза как будто перешла в другое измерение. Все вернулось на круги своя, их окружал совершенно благостный мир. Несмотря на внешнюю опасность, они ощущали полнейшую безмятежность.

— И ты забудешь, каким выглядит парк зимой, с изморозью и деревьями из мрамора?

— Навсегда забуду!

Он грубо оттолкнул ее. Лицо его исказилось.

— И ты надеешься, что я поверю тебе, Лиза?

— Франк!

— Лгунья! Грязная лгунья! Шлюха и лгунья!

Зажав уши руками, она качала головой.

— О! Нет! Перестань! Я схожу с ума!

— До недавнего времени ты лгала мне. Неужели ты хочешь, чтобы сейчас я поверил тебе?

— Я не лгала тебе, Франк!

— Ты говорила мне, что встречалась с Гесслером раз в неделю, а надо было сознаться, что вы виделись каждый день. Ты говорила мне, что приходила в его кабинет, хотя на самом деле он являлся в твою комнату!

Внезапно его голос прервался рыданием.

— В твою комнату! — подавленно повторил Франк. — А я никогда и не видел твоей комнаты, Лиза! Никогда! Хотя ты и рассказывала мне об обоях, об обстановке, о картинах на стенах…

— Это — как с твоей камерой, — возразила Лиза. — Я ведь тоже никогда не видела ее. И все же камеру легко представить себе! Даже слишком легко: я так и не смогла сделать этого!

Она продолжала с нарастающим пылом:

— Именно в этой камере ты не отвечал на мои письма! Ты молчал, сидя у себя в камере, а я сходила с ума от этого молчания. Ты мучаешься вопросом, не изменила ли я тебе. А я спрашиваю себя, не забыл ли ты меня.

— Забыл? — переспросил он.

Вышло похожим на стон. Когда Франку становилось плохо, Лиза все прощала своего любовнику. Он был хрупким ребенком, ребенком, потерявшимся в этом мире. Одинокий ребенок.

— Ни на мгновение я не забывал тебя, — продолжал он. — Лиза! Ни на долю секунды!

— Ты сам сказал это, — заметила молодая женщина. — Видишь ли, Франк, чтобы убедить друг друга, у нас остались только слова. Этого могло бы хватить. Я бы хотела, чтобы их хватило, но именно ты решил, что одних слов недостаточно!

Подошедший Паоло положил им руки на плечи.

— Ты должен поверить ей, Франк!

Фредди не хотел оставаться в стороне.

— Превосходно, — одобрил он. — Раз уж ты сказал, что мы присяжные заседатели, вот наш вердикт: вы должны поверить друг другу!

Паоло счел нужным продолжить.

— Ты забываешь, что в течение этих пяти лет мы тоже видели Лизу. Конечно, не каждый день. Раз в пять или шесть месяцев. Когда видишься с кем-то каждый день, то не замечаешь изменений, происшедших в этом человеке. Но если раз в пять или шесть месяцев, то это бросается в глаза, Франки. Ты согласен?

— Куда ты клонишь? — спросил Франк.

— А вот куда: Лиза не менялась. Правда, Фредди?

Фредди ласково посмотрел на Лизу. Он всегда испытывал некоторую нежность к подружке Франка.

— Точно, — поспешил ответить он, — всегда такая же молодая!

— Ну что за м…к! — протестующе выкрикнул Паоло. — Я толкую о ее внутреннем настроении. Понял, дубина? Ее отношение к тебе, Франк, совершенно не менялось. Чувствовалось, что годы нисколько не изменили ее чувств к тебе. Нисколько! Я должен был сказать тебе это… Наверное, я должен был раньше сделать это, но такая мысль не пришла мне в голову.

С улицы донесся резкий звук сирены. Выглянувший наружу Фредди выругался.

— Пожарные с автокраном! — объяснил он. — Спорим, что они уже нашли фургон?

— Им понадобится не меньше двадцати минут, чтобы вытащить его из воды. Пока же они не знают, внутри фургона Франк или нет!

И Паоло посмотрел на свои часы. Это были старые никелированные часы в серых пятнах, с пожелтевшим циферблатом. Его первые в жизни часы. Паоло приобрел их на заработанные гроши еще в ту пору, когда честно трудился.

— Через какие-то четверть часика мы сможем спеть песенку «Прощай, мой миленький дружок, нас ждет уже кораблик».

Подавленное состояние Гесслера смущало Франка. Молчание и неподвижная поза адвоката угнетали его. Он казался Франку отвесной скалой, которую он тщетно пытается разбить.

— Ну так что же, господин преподаватель немецкого языка, — обратился он к Гесслеру, — почему вы ничего не говорите?

— Мне больше нечего сказать!

— А попрощаться с Лизой?

— Уже.

Вызывающая улыбка слетела с лица Франка, как маска, у которой оторвали резинку.

— Когда? — спросил он.

— Уже!

Франк яростно стукнул ногой по груде телефонов, валявшихся на полу. Ему хотелось все уничтожить, превратить в прах это грустное помещение, доки, сам город…

— Ты видишь, Лиза! Вот это мне и не нравится — эти подводные течения в ваших отношениях, эти вечные недомолвки. То он рассказывает тебе о филодендронах, то он утверждает, что уже попрощался с тобой, то он… С меня довольно! Все меня слышали? С меня довольно! А вообще-то, если бы у тебя хватило смелости сказать мне: «Да, я была его любовницей, я переспала с ним, чтобы заставить его мне помочь», такой честный разговор был бы мне больше по вкусу. Какое-то время я бы страдал, но затем вылечился бы.

Лиза отошла от Франка, походка ее была странной, какой-то семенящей, приниженной, трусливой…

— Что ты творишь, Франк, бедняга? Неужели тебе так нравится мучить себя?

Гесслер встал и принялся застегивать свое пальто. На этот раз он действительно собрался уйти. Франк понял это, но какая-то смутная вялость помешала ему вмешаться.

— Видите ли, — сказал Гесслер, — я считаю, что вы созданы для тюрьмы. Там, по крайней мере, вам не нужно принимать решений. Вы можете упиваться собственным разочарованием.

— Разве я просил вас вытаскивать меня оттуда? — отозвался он.

— Замолчи, — приказала Лиза, — есть границы, которые не следует переходить. Я согласна выдерживать твою бессмысленную ревность. Да, мне помогает в этом моя любовь к тебе. Пускай ты осыпаешь меня своими отвратительными шутками, унижаешь мое человеческое достоинство. Ты можешь оскорблять меня, избить меня. Но я не позволю тебе упрекать нас за то, что мы спасли тебя.

Франк сорвал очки с носа и принялся протирать их тельняшкой. При этом он лукаво посматривал на присутствующих, как шутник, готовящий веселую выходку.

— А почему вы считаете, что спасли меня? — спросил он.

Усевшись за стол, Лиза принялась играть с замками чемодана, затем, повернувшись к своему любовнику, прошептала:

— Если ты скучаешь по тюремным решеткам, еще не все потеряно, Франк.

Она указала на грязное стекло двери, за которым дождевые струи были похожи на серые перья.

— Тебе достаточно только спуститься по лестнице, подойти к первому попавшемуся полицейскому и сказать ему: «Это я». Даже если ты и произнесешь это по-французски, он поймет тебя. Иди же, Франк! Иди!

Паоло снова хотел было вмешаться, но раздумал: он знал, что Лиза права.

— Это вызов? — спросил Франк.

— Не для того я устраивала твой побег, чтобы провоцировать тебя, — ответила она.

После секундного замешательства Франк направился к двери. Все затаили дыхание. Открыв дверь, Франк увидел море людей в полицейской форме. Внезапно он почувствовал себя трусом.

Франк с такой силой захлопнул дверь, что задрожали стекла.

— Не надо было ждать меня, Лиза, — вздохнул Франк. — За эти пять лет я старался покончить с нашей историей. А ты хотела, чтобы она продолжалась, носилась с ней, как с писаной торбой. И теперь ты являешь ее на свет Божий и хочешь, чтобы я сразу пошел за тобой и за этой историей, забыв о том куске пути, который был пройден без меня!

— Сволочь! — закричал Паоло. — Ты перегибаешь палку! Мы тратим наши бабки, ломаем себе голову, рискуем шкурой, играем в Форт-Аламос со всей легавой сворой Гамбурга, а месье выдает нам в качестве благодарности: «Вы могли оставить меня там, где я был!»

После этого порыва он успокоился.

— Нужно реагировать, Франк! — заключил он.

— Реагировать! — повторил Франк, как будто впервые услышал это слово.

Он посмотрел по очереди на своих друзей, удивляясь, что они не понимают его. Почему он разучился говорить на том же языке, что и они?

— Я хотел бы, чтобы вы поняли меня, — умоляюще произнес Франк. — Ведь вы устроили не побег, а эксгумацию. Побег устраивают изнутри: копают яму, из ложки вытачивают нож, режут простыни на полосы, а главное — думают! Это — самое главное! Сбежать — это особый глагол. Нельзя сбежать кого-то: сам должен сбежать. Ведь никто даже не предупредил меня. Я был зажат своими стенами, как покойник досками гроба. Я даже не знал, что кто-то ходил по моей могиле! А вы вдруг хотите оживить меня, причем так же быстро, как умирают от закупорки сосудов! Невозможно! Я ведь целые годы подыхал там!

Паоло утер крупную слезу со своих морщинистых щек.

— Вот видите, Лиза, — прошептал человечек. — Мы все предусмотрели, все, кроме его реакции.


Пожарным удалось завести якоря под фургон. Пронзительно завизжали лебедки, цепи напряглись, и из тины показалась темная туша автомобиля.

Комиссар следил за операцией, сунув руки в карманы, из перекошенного рта торчала вечная сигара.

Подошедший к нему полицейский в форме щелкнул каблуками.

— Должен сообщить вам кое-что, герр комиссар, — сказал он.

Комиссар с интересом посмотрел на него.

— В чем дело?

— В помещении склада находится группа мужчин и одна женщина.

— Ну и что? — заинтересованно спросил комиссар.

— Я задал им те же вопросы, что и остальным людям в этом районе…

— Ну и что?

— Все они утверждали, что ничего не видели, и я ушел, подумав, что все нормально. Только одна деталь зацепилась в моей памяти. Сначала я мысленно зафиксировал ее, не придав значения…

— Что за деталь?

— На одном из мужчин были форменные брюки.

— Морская форма?

— Нет, герр комиссар. Полицейская форма!

— Вы уверены?

— Более или менее, герр комиссар!

Комиссар посмотрел на поднимающийся из воды фургон.

— Немедленно оцепить этот склад, — приказал он. — Никого не выпускайте, но не входите туда, пока мы не осмотрим фургон.

Где-то на башне пробило половину восьмого. Полицейский посмотрел на часы.

— Колокол прозвонил на пять минут раньше, — сказал он.


В комнату ворвался Варнер.

— Есть! Корабль пристает к берегу.

— Не так уж плохо! — вздохнул Фредди, пьянея от облегчения.

— Что он сказал? — спросил Паоло.

— Пришла наша посудина!

Варнер пустился в длинную тираду. Когда он закончил, Франк повернулся к Гесслеру.

— Что это значит?

— Он говорит, что поставил мешки на причал и вы должны спрятаться за ними, чтобы вас не заметили, пока не доставят ящик. Полицейских полным-полно.

— Пора двигаться, — решила Лиза, надевая плащ. — Пойдем, Франк!

Франк кивнул.

— Паоло и Фредди, идите первыми, мы пойдем за вами.

— Главное — не канительтесь! Идет? — обеспокоенно отозвался Паоло.

И он поднес два пальца к уху, как бы отдавая честь, но вышло похожим на пируэт.

— Я лично говорю вам «спасибо», Гесслер, — сказал он. — Хотя ваша физиономия мне не очень-то нравится, но все равно я благодарю вас.

И оба мужчины вышли через склад.

— Ну что, расстаемся, мэтр? — спросил беглец.

Гесслер кивнул.

— Расстаемся.

— Неприятный момент для вас, не так ли?

— Я сам готовил этот момент, — возразил Гесслер по-прежнему спокойно.

— Устраивая мне побег, вы знали, что потеряете Лизу…

— Знал.

Лиза испугалась, что на ее друга опять накатит приступ.

— Давай скорее! — взмолилась она.

— Подожди-ка, — бросил Франк, раздраженно отмахиваясь от нее.

— Корабль не будет вас ждать, — сказал Гесслер.

— Вы любили ее и тем не менее согласны потерять ее? — сыронизировал Франк. — Какое величие души!

— Кто вам сказал, что я теряю ее? — возразил Гесслер.

— Давай быстрее, Франк! — настойчиво сказала молодая женщина. — Корабль.

— Иду, — пообещал беглец. — Уже иду…

Он фамильярно взял Гесслера под руку.

— Только что я построил нечто вроде камеры, посадил вас в нее и сказал сам себе: «Если он сделает хоть один шаг, чтобы выйти, я убью его». Вы вышли, а я не выстрелил…

Он достал из кармана револьвер Фредди.

— Трудно убить человека, который любит ту же женщину, что и ты! Гораздо труднее, чем можно подумать.

Баум открыл ногой дверь, но не вошел. Стоя в дверях, руки в боки, он предупредил:

— Спускайтесь немедленно, остальные уже на борту, корабль сейчас отплывает.

Лиза вцепилась в руку Франка.

— Ты ведь не понял, что он сказал! Нужно торопиться! Скорее! Корабль…

Баум исчез, воздев руки к небесам, как бы показывая, что он отказывается что-либо понимать.

Франк навел револьвер на Гесслера.

— Я совершенно искренне считаю, что ваша смерть успокоит меня, Гесслер. Но мне не хватает мужества убить вас.

— Это — ваше дело, — сказал адвокат с полнейшим равнодушием.

Франк схватил Лизу за дрожащую от страха руку, разжал ей пальцы и вложил в ладонь рукоять револьвера.

— Этим займется Лиза, — пообещал он. — Не так ли, Лиза?

Та смотрела на оружие в полной растерянности.

— Но, Франк, — жалобно произнесла она, — что это значит?

— Я прошу тебя попрощаться с твоим преподавателем немецкого языка, Лиза. Тебе представляется уникальная возможность навсегда забыть эти кошмарные пять лет.

Наконец, она поняла и бросила револьвер, как будто он жег ей руки.

Франк не торопясь поднял его и снова вложил ей в ладонь.

— Ты убьешь Гесслера, и сразу улетучатся тысяча восемьсот двадцать два дня. Тысяча восемьсот двадцать два дня, вычеркнутые из нашей жизни. Мы начнем все сначала, Лиза, все! Завтра в Дании для нас начнется совершенно новая жизнь!

— Да нет же, Франк, — вздохнул Гесслер, — вы снова заблуждаетесь: нельзя спрятать зерно, положив его в землю.

— Корабль отходит через десять секунд, — рявкнул Франк, — быстро стреляй!

— Никогда! — ответила Лиза.

— Если ты выстрелишь, — с жаром продолжал Франк, — то я поверю, что ты никогда не была его любовницей. Я поверю, что ты никогда не испытывала никаких чувств к нему. Но если ты не выстрелишь, я уйду без тебя! Решай: пришло время сказать «прощай» одному из нас.

Гесслер вытащил платок, чтобы вытереть выступивший на лбу пот.

— Вы можете выстрелить, Лиза, — сказал адвокат. — Я так слабо цепляюсь за жизнь…

Она покачала головой.

— Прощай, Лиза! — бросил Франк, направляясь к двери.

— Франк! — позвала она. — Франк, не делай этого.

Резко обернувшись, он изо всех сил выкрикнул:

— Но, Боже мой, Лиза, разве ты не хочешь убить эти жалкие пять лет?

— Хочу, — еле слышно прошептала Лиза. — Да, хочу!

И она навела пистолет на Франка. Тот все понял, но не пошевелился. После нескольких секунд нечеловеческого напряжения, спокойно, почти что тщательно, Лиза выпустила четыре пули.

При каждом выстреле тело Франка сотрясалось. Его взгляд затуманился. Сквозь голубоватую дымку он увидел, как исчезает милое лицо Лизы. Тогда он вцепился обеими руками в грудь и, прислонившись к стене, стал медленно сползать по ней, стараясь не потерять сознание.

Лиза не отворачивалась.

— Дания ничего бы не решила, — глухо сказала она. — Да и смерть Гесслера тоже ничего бы не решила. Если бы я была уверена, что ты успокоишься, я бы убила его, Франк, клянусь тебе, я бы убила его.

— Да, — так же глухо отозвался адвокат, — да, Лиза, вы бы убили меня.

Франк рухнул на пол, как-то странно сжавшись. Он стал похож на заснувшего ребенка. Лиза опустилась на колени.

— Клянусь тебе, что все было бы бесполезно, Франк. Ты ведь знаешь это, ответь, любовь моя! Ты ведь знаешь?

Франку удалось слегка кивнуть. Его губы вздрогнули, но в этот момент раздалась сирена отплывающего корабля. Когда сирена смолкла, Франк был мертв. Он лежал, положив щеку на согнутую руку.

С пристани раздался страшный шум. Громкоговоритель что-то прогнусавил — Лиза ничего не поняла. Затем из громкоговорителя раздалось на ужасном французском:

— Внимание! Внимание! Вы окружены. Выходите по одному, руки за голову. Внимание! Внимание! Ахтунг! Ахтунг!

Гесслер дотронулся до плеча молодой женщины.

— Пойдемте, Лиза, — приказал он. — Наш путь еще не пройден!

Женщина посмотрела на него, ничего не понимая, но адвокат помог ей подняться, и она дала довести себя до двери.

Когда их фигуры показались за стеклом, внизу внезапно воцарилась тишина.

Гесслер скрестил руки на затылке и пошел вниз по железной лестнице.