КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 393633 томов
Объем библиотеки - 510 Гб.
Всего авторов - 165628
Пользователей - 89486
Загрузка...

Впечатления

DXBCKT про Дудко: Воины Солнца и Грома (Фэнтези)

Насобирав почти всю серию «АМ» (кроме «отдельных ее представителей») я подумал... Хм... А ведь надо начинать ее вычитывать (хотя и вид «на полке» сам по себе шикарный)). И вот начав с малознакомого (когда-то давным-давно читанного) произведения (почти «уже забытого» автора), я сначала преисполнился «энтузиазизма», но ближе к финалу книги он у меня «несколько поубавился»...

Вполне справедливо утверждение о том что «чем старей» СИ — тем более в ней «продуманности и атмосферы» чем в современных «штамповках»... Или дело вовсе не в этом, а в том что к «пионерам жанра» всегда уделялось больше внимания... В общем, неважно. Но справедливо так же и то, что открыв книгу 10 или 20-ти летней давности мы поразимся степени наивности (в описании тех или иных миров), т.к «прошлая» аудитория была "менее взыскательна", чем современная...

Так и здесь — открыв для себя «нового автора» (Н.Резанову), «тут однако» я понял что «пока мне так второй раз не повезет»... Дело в том что данная книга разбита на несколько частей которые описывают «бесконечную битву добра и зла», в которой (сначала) главный герой, а потом и его «потомки» сурово «рубятся» со злом в любом его обличии. Происходящее местами напоминает «Махабхарату» (но без применения ЯО))... (но здесь с таким же успехом) наличествует древняя магия «исполинов», индуиские «разборки» и прочие языческие мотивы»... Вообще-то (думаю) сейчас автора могли бы привлечь за «розжигание религиозной...», поскольку не все «хорошие места» тут отведены отцам-основателям веры...

Между тем, втор как бы говорит — нет «хороших и плохих религий», и если ты денйствительно сражаешься со злом, то у тебя всегда найдутся покровители «из старых и почти забытых божественных сущностей», которые «в нужный момент» всегда придут на выручку. И вообще... все это чем-то похоже на некую «русифицированную» версию Конана с языческим «акцентом»... Мол и до нас люди жили и не все они поклонялись черным богам...

P.S Нашел у себя так же продолжение данной СИ, купленное мной так же давно... Прямо сейчас читать продолжение «пока не тянет», но со временем вполне...

P.S.S... Сейчас по сайту узнал что автор оказывается умер, еще в 2014-м году... Что ж а книги его «все же живут»...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
plaxa70 про Чиж: Мертв только дважды (Исторический детектив)

Хорошая книга. И сюжет и слог на отлично. Если перейдет в серию, обязательно прочту продолжение. Вообщем рекомендую.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
serge111 про Ливанцов: Капитан Дон-Ат (Киберпанк)

Вполне читаемо, очень в рамках жанра, но вполне не плохо! Не без роялей конечно (чтоб мне так в Дьяблу везло когда то! :-) )Наткнусь на продолжение, буду читать...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Смит: Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 2 (Ужасы)

Добавлено еще семь рассказов.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
MaRa_174 про Хаан: Любовница своего бывшего мужа (СИ) (Любовная фантастика)

Добрая сказка! Читать обязательно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
namusor про Воронцов: Прийти в себя. Книга вторая. Мальчик-убийца (Альтернативная история)

Пусть автор историю почитает.Молодая гвардия как раз и была бандеровской организацией.А здали ее фашистам НКВДшники за то что те отказались теракты проводить, поскольку тогда бы пострадали заложники.Проводя паралели с Чечней получается, что когда в Рассеи республики отделится хотят то ето бандиты, а когда в Украине то герои.Читай законы Автар, силовые методы решения проблем имеет право только подразделения армии полиции и СБУ, остальные преступники.

Рейтинг: -6 ( 1 за, 7 против).
Stribog73 про Лавкрафт: Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 1 (Ужасы)

Добавлено еще восемь рассказов.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
загрузка...

Сага о живых и мертвых (fb2)

- Сага о живых и мертвых (а.с. Мир дезертиров-5) 1.58 Мб, 477с. (скачать fb2) - Юрий Павлович Валин

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Юрий Павлович Валин
Сага о живых и мертвых

Автор благодарит:

Александра Москальца — за помощь на «всех фронтах»

Евгения Львовича Некрасова — за литературную помощь и советы.

Ивана Блажевича — за помощь и советы.


Часть первая

Глава первая

— Так, где накладные из Конгера? — Син грозно уперлась кулаками в крышку стола, заставленного десятками горшочков и склянок с образцами масла.

Рата покосилась на возмущенную хозяйку и быстренько напрягла память. Действительно, где эти глупые накладные? Утром сама приняла от курьера из порта. Еще зубоскалил мальчишка, как обычно. Остроумием боги парня одарили, — тупому бычку-брюшатику впору, тот тоже вечно из-под камней голый крючок норовит заглотить. Стоп, — бычки-то здесь при чем? Мы же накладные ищем? Роспись, точно помнилось, поставила, в книгу учета занесла, куда же они сейчас запропастились?

— Вы, госпожа, их в стопке расходных посмотрите, — озабоченно посоветовала Рата.

Син принялась раздраженно рыться в стопе разлохмаченных листов. В последнее время с бумагой стало совсем плохо: вздорожала непомерно, да и правильная канцелярская совсем исчезла. Снова начали на клочках пергамента расписки корябать. Плохо — попробуй неровную кожу подшей.

Конгерские накладные нашлись — оказались в самом низу приходных документов.

— Я и говорю, прилипли случайно, — заметила Рата, старательно протирая чернильницу.

— Прилипли, значит? — Син глянула свирепо. — Я тебе сколько раз говорила: думай, куда суешь. Каждый раз в конце дня головоломку мне подсовываешь. И что ты за девица такая — когда не нужно, шустрая, как блоха, когда нужно — спишь за столом.

— Что это я сплю? Утром совсем замучалась — вы в гильдию ушли, ключники товар отпускают, Вини с возницами разбирается, а тут то с рынка набегут, то курьеры глупые один за другим. Разорваться мне, что ли?

— Если кто разрываться не хочет, мигом может обратно на склад отправиться, — мрачно посулила хозяйка. — Замучалась она, видите ли. Как будто я не знаю — сядешь, как деревяшка, глаза в кучку, и нет тебя. Околдована-очарована. Смотри, когда-нибудь у тебя чернильницу прямо из-под носа сопрут. И табуретку из-под задницы утащат.

— Насчет табуретки — это к Вини, — пробурчала Рата. — Он здесь охранник и великий страж.

— Рататоск! — грозно повысила голос Син. — Значит, мне сейчас Вини позвать и за твою лень вздрючить? С каких это пор ты товарищей подставляешь?

Рата посмотрела на хозяйку, моргнула раз, второй, и тихо сказала:

— Виновата. Не подумала. И насчет накладных виновата. Воспитаюсь.

Хозяйка фыркнула:

— Только не здесь воспитывайся. Пол окончательно испортишь. Перед клиентами стыдно. И вообще, контора не для баловства упрямого. Проверь еще раз накладные, и закрываться будем. Я на склад схожу.


Накладные Рата мигом перепроверила. Тьфу, одна-единственная не туда попала, и ведь обязательно именно ее хозяйка и хватилась. Виновата ты, островитянка. Еще и про Вини ляпнула. Он-то здесь при чем? Кругом виновата. Так, допустим, полсотни за бумажку и сотню за охранника? Вини дороже обходится, потому как старый знакомый и вообще человек неплохой. И кто тебя, выдру тупую, за язык тянул? Дурища. Значит, сто пятьдесят. А до обеда с заказом из Краснохолмья лоханулась. Про то никто не знает, но что было, то было. Еще полсотни. И еще за то, что зубы после обеда не почистила. Ну, там работы невпроворот было. Тридцать? Нет, мало. Зубы — дело наиважнейшее. Что, еще полсотни?! А ты как думала? Повозмущайся еще, два десятка за попытку надурить саму себя схлопочешь. А-а-а, значит, двести пятьдесят «воспитаний». Ух, этак вечером и околеешь.

Рата посмотрела на узкое пространство перед столами. На старых досках пола виднелись довольно отчетливые отметины: две от носков сандалий, еще две, послабее, от ладоней. Ладно, хозяйка еще не скоро вернется, а в рассрочку воспитываться полегче. Рата поддернула юбку и привычно мягко упала на пол. Руки на ширине плеч, ступни чуть шире. Поехали, раз-два…

Ученица упрямо отжималась. Темно-красная юбка мела половицы, русые пряди упали на лоб, короткий хвостик волос напряженно вздрагивал. Худощавое легкое тело неутомимо двигалось, ровный носик мученицы сосредоточенно посапывал.

У конторы послышались голоса. Рата подскочила, отряхивая юбку, метнулась за стол. Когда заскрипели ступеньки лестницы, ученица сидела на табурете, поспешно успокаивала дыхание. Дрожь в руках и ногах быстро проходила. Рата испытала прилив некоторой гордости. Раньше на тридцати землю носом клевать начинала.

— …сторожу скажи, пусть за вторым складом особенно приглядывает. За апельсиновое масло расплачиваться — последние штаны с себя снимем, — по лестнице поднималась озабоченная хозяйка.

— Да я уже сказал, — пробубнил идущий следом Вини-Пух. — Ничего, сейчас чуть спокойнее стало. Ночной патруль аккуратно ходит. Должно пронести.

— Пронесет — это в уборной, — машинально заметила хозяйка. — Я не так воров боюсь, как пожара. Вон какая сушь стоит. У Цитадели вчера лавка да дом сгорели. Долго ли? Безумцев в городе хватает. А уж проплаченных безумцев... За пару «корон» любой бродяга…

— Я ночью пару раз обойду и ограду, и склады, — заверил Вини. Охранник жил в домишке, примыкающем к лавке. Упитанный и добродушный Вини производил впечатление неповоротливого увальня, но Рата хорошо помнила, что он бывал в серьезных переделках. Надежный охранник, таких в Глоре еще поискать. Еще Рата знала, что в последнее время в комнатке у Вини частенько ночует веселая бабенка — вдова одного из моряков, сгинувших за Океаном. Ничего вроде тетка, плохого о ней не болтают.

Хозяйка глянула на Рату.

— А что? Я все разобрала, — девчонка показала на накладные. Стопки бумаг теперь выглядели гораздо аккуратнее.

Син молча погрозила кулаком. Рата поспешно вытерла капельки пота на лбу и пригладила растрепавшиеся вихры.

Ой, как страшно. Кулак хозяйки выдающимися размерами не отличался. Так себе кулачок. И сама Син «воительница» не из самых грозных. Ростом разве что чуть выше Раты. Характер, конечно, имеет. Семнадцать лет, а уже который год ведет дела «торгового дома Рудна». Сама торговлю ведет, хотя в гильдии дело на брате числится. Да где тот брат? По-крайней мере, Рата его единственный раз видела, да и то мельком. А в гильдии с юной госпожой Син уже привыкли всерьез считаться. Да, упорная хозяйка Рате досталась. Не всегда Син такой была, и сейчас кое-кто по старой память госпожу Рудна «соплячкой» именует. Но торговля-то идет. Как ни крути, лучшее масло для светильников в городе. И если кому лампу или светильник действительно хороший нужно купить, тоже знают, куда обращаться. С другой стороны, торговля торговлей, а в свои семнадцать Син еще не замужем. Засиделась. Есть у Син дружок — не из людей, из морских дарков. О такой сердечной привязанности, понятно, громко говорить вслух не будешь. Тем более, что дружок уплыл полгода назад и неизвестно, когда вернется. Да и вернется ли? Разве это любовь?

Ой, незачем так думать. У кому-кому, а тебе точно незачем. Да и есть ли у Син та привязанность? Или хозяйка и вправду делает вид, что только о торговле и думает? Поди тут догадайся, когда госпожа ни полслова про себя не проронит. А интересно знать.

Рата любила все про всех знать. И никоим образом не считала любопытство чем-то дурным. В жизни ведь не сплетничала и пересудами не занималась. Но разве нормальный человек от мыслей да догадок удержится? Интерес он потому и интерес, что интересный. И совершенно незачем за обычные вещи «нос откручивать» и «уши драть».

— О, все, — сказал Вини-Пух, — обмерла наша Рата.

Рата сообразила, что хозяйка смотрит на нее осуждающе, и подпрыгнула.

— Так я что? Я все сделала.

— Вот госпожа и говорит, что запираем да уходим, — сказал, улыбаясь, охранник. — А ты замерла, глаза выпучила и в стенку уставилась. Опять улетела, да?

Такое с Ратой бывало — мысли увлекут, и людей перестаешь замечать. Хоть и ненадолго задумываешься, а иной раз очень не вовремя. Да, провинилась, и меньше, чем в сотню «воспитаний» тебе такое не обойдется. Ну и вечерок получится…

Проверили окна и дверь на склад. Син принюхалась к сторожу — джином не пахло. Сторож, крепкий дядька с четырьмя отсеченными на левой руке пальцами (искалечило моряка давно, еще до Великого Похода), усмехнулся.

Син нахмурилась:

— А вам с Вини доверяю. Только если сама проверю, то куда спокойнее буду.

— Разве я возражаю? Очень даже правильно, — сторож похлопал по тесаку на поясе. — Только не извольте беспокоиться — службу знаем.

Рата искоса наблюдала за госпожой. Вроде бы, дела неплохо идут — вон, даже за летние месяцы прибыль есть, а госпожа все волнуется. Хлопотное, между прочим, дело — богатеть. Вот если взять ту песнь — «О скитаниях Рута Кошеля»…

— Рата, чего встала? Пошли, — приказала госпожа.

Рата помогла снаружи закрыть ворота — бухнулись за створками крепкие брусья засова, и ученица вприпрыжку бросилась догонять госпожу.

— Все скачешь? — неодобрительно заметила Син. — И далеко скакать собралась?

— Только искупнусь и домой.

— Понятно. Я тебя никогда не допрашивала и допрашивать не собираюсь, — Син поправила на ученице воротничок легкой кофточки. — Искупнись. Видишь солнце? — хозяйка повернула девчонку лицом к опускающемуся над крышами Старых Гаваней светилу. — Я еще солнце вижу, а ты уже дома. Понятно?

— Так точно, — кратко оттарабанила Рата.

Син покачала головой:

— Нахваталась солдатского. Если бы здесь ваша знаменитая Леди стояла, ты бы иначе себя вела.

— Ты не хуже командуешь, — пробормотала Рата.

— Ну вот, еще льстить мне вздумала, — усмехнулась хозяйка. — Куда мне до вашей грозной королевы. Ладно, иди уж, топчешься на месте, как козленок дурной. Только шагом иди. Не босота какая-нибудь, в приличном деле занята.

— Так я разве бегаю?

— Иди уж. И только попробуй опоздать.


Хозяйка смотрела в спину. Рата шагала чинно, потом чуть побыстрей, потом зарысила, стараясь не подскакивать. С облегчением юркнула за угол. Теперь живее к Конной площади.

Несясь по улочкам, проскальзывая между пешеходами и редкими повозками, Рата думала, что Глор офигительно большой город. Есть где развернуться. Если вдоль внешних стен великой столицы Северного побережья шагать, за полдня едва обойдешь. Говорят, бывают города и побольше, но то наверняка сказки. Рата и сама любила сочинять, но в таком деле нужно меру знать. Местные попривыкли, даже не видят, в каком гигантском лабиринте обитают. Одних каналов в городе одиннадцать штук. Это не считая сточных — а там, в зловонии, между прочим, каждый день кто-то тонет. Ну, правда, обычно с чьей-то помощью. А Цитадель? Ведь целый островище, каналами окруженный. С садами, башнями, замком королевским. Шесть мостов к Цитадели ведут. Красиво. Если Морской мост взять — так тот на спинах натуральных змеев лежит. Ну, что натуральные, да окаменевшие от магии, так то по старинной легенде, но изваяны из камня замечательно. Завернуть, полюбоваться, что ли? Змеи вдохновение так и навевают. Нет, времени мало.

Рата проскочила по мостику через Красильный канал, протолкалась сквозь толпу у фонтана — здесь народ всегда собирался под вечер, толковал о новостях с далекого Желтого берега и о прочей политике. Рядом располагалось с десяток таверн и закусочных, где можно было выпить дешевого пива, но глорцы по старой памяти предпочитали толкаться у фонтана — привыкли со времен Великого Похода, тогда здесь собирался весь город, обсуждал победы немыслимые. Нынче времена не те.

Рата нетерпеливо обогнала двух медлительных «желтков» — рабы волокли массивную бочку с дурно пахнущей водой. Надо же — сколько ни запрещай, а в тавернах все яства на воде из старого фонтана готовят. Отравители. Ведь не вода — бурда хуже конской мочи. Из фонтана даже ослы не пьют. Глупый город Глор. Даром, что половина горожан грамоте обучена. Грамотность ума им мало прибавила. Другие бы давным-давно отравителей перед тавернами беспощадно перевешали, а глорцы ходят, угощаются. Или это оттого, что короля в городе уже много лет нет? Тоже на Желтом берегу где-то затерялся. Между тем Великий Поход уже года как два кончился. Пора бы и в Глоре порядок навести. Или поход потому и Великий, что никогда не заканчивается?

Сама Рата была родом не из Глора. Родилась на Редровых островах — это затерянный далеко-далеко на юго-западе крошеный архипелаг. В Глоре о нем мало кто знает, а кто знает, тот по праву пиратскими островами обзывает. Спорить глупо — островитяне — народ суровый: все, что близко подплыло, считает своим по праву. Только в тех краях мало кто плавает.

Впрочем, не только из-за пиратской славы Рата свою родину пыталась забыть. Изгнанницей была юная девица Рататоск. Изгнанницей и клятвопреступницей. Грустная то история и вспоминать о ней лишний раз страшно не хотелось. Да и некогда.

Подобрав юбку, Рата перепрыгнула через выложенную камнем канаву и влетела в дверь «Рога марула». Таверна не из шикарных, потчуют здесь яствами сомнительными, но юная гостья сюда не ужинать заявилась.

— Эй, коза, во дворе твои лицедеи, — окликнул из-за стойки хозяин. — Туда скачи.

— Благодарствую, почтенный господин Свенд, — заулыбалась Рата. — Пусть боги вам удачный вечерок пошлют и прибыль полновесную серебряную.

— Да уж, с вами только полновесная и обломится, — пробурчал хозяин, протирая липкой тряпкой кружки. — Что там у госпожи Рудна? Скидок не предвидится?

— Так сейчас возчики за доставку сколько ломят? Сами же знаете. А скидка обычная, с десяти бочонков. Для вас шесть процентов скинем.

— Да куда мне десять бочонков? Утопиться, что ли? Ох, дорого гнет твоя госпожа.

— Так качество какое!

— Что мне качество? Не в благородных же спальнях масло жечь буду. А здесь ароматы без надобности, все равно съестным духом все пропахло.

Насчет последнего почтенный хозяин был прав: в таверне густо воняло прогорклым салом. Рата особой брезгливостью не отличалась, но старалась не морщиться. Переводят мясо. Свининку Рате довелось впервые попробовать полгода назад — очень даже вкусное мяско. Особенно если с поджаристой корочкой и чесночком или, допустим, подкопченная колбаска или сардельки.

Сглатывая слюну (сразу вспомнилось, что обед был давным-давно), Рата прошла сквозь заднюю дверь.

Труппа в полном составе сидела у конюшни. Халли протирал свой древний бубен, остальные тоже вяло возились с реквизитом.

— Привет! — поздоровалась Рата.

— И тебе, — лениво сказала Вила, и облезлая цитра на ее коленях издала рассеянный звук. — Нас в «Большую кружку» позвали. Ты новую песню принесла?

— Старую балладу слегка подправила, — небрежно сказала Рата, вытаскивая из рукава узкий лист бумаги.

— Ну, опять вы бубнить будете, — сказал старший жонглер по прозвищу Нос и зевнул, распространив застарелый запах джина. — Да какая разница? Все равно на твой вой, Халли, меди подают, как курица накапала. Нет, нужно в Новый Конгер быстрей подаваться.

Рата с досадой поморщилась. Понятно, что Нос к ее строфам равнодушно относится — балладам действительно цена пара медяков. Зато жонглировать он здорово умеет. И сильно его упрашивать, чтоб поучил бестолковую девчонку, не нужно. Только опять лицедеи в Новый Конгер собираются. Уедут — совсем скучно будет. Опять же, какой-никакой, но приработок.

— Ну, что там у тебя? — поинтересовался Халли, откладывая бубен.

— «Великий Гундер и орки». Третий и четвертый куплет.

— Третий и четвертый это хорошо. Начало еще слушают, — благосклонно одобрил Халли. — Давай, не томи.

Второй жонглер, Билле, улыбнулся и ободряюще подмигнул. Симпатичный он парень, что ни говори. И то, что так настойчиво в кавалеры напрашивается, приятно. Впрочем, Рата цену парнишке знала.

Откашлявшись, стихотворица начала:

Велела она, чтобы Гундер-герой
Немедля из замка убрался,
«Коль слаб ты, воитель, в старанье своем,
Лишь с конюхом пиво лакаешь»
Склонил пред принцессой выю герой,
Но молвил с угрозой угрюмо:
«Уйду. Да вернусь. Не забудешь меня.
Не ценишь ты тайную силу мужскую».

Актеры переглянулись. Нос пожал плечами:

— Ну и что? Выгнала эта дура героя, что так, что этак. Здесь он разве что пиво лакает. Тоже мне причина. Разве что с конюхом пьет. Компания для героя не шибко подходящая. Ты, Ратка, поправдоподобнее причину изгнания не могла выдумать?

— Эта правдоподобная. Если вдуматься, — намекнула Рата, пристально следя за реакцией слушателей.

— Что тут вдумываться? — удивилась Вила. — Не угождал принцессе грубиян, да еще пивом вонял. Вот и выгнала героя. Кто ж знал, что он королем орков станет?

— Постой-постой! — забормотал Халли. — Значит, «слаб в старанье своем, лишь с конюхом пиво лакаешь»? Ратка, ты соображаешь, на что намекаешь?

— А что? Очень правдоподобно. И полностью в сюжет саги укладывается.

Халли порывисто встал и отряхнул расшитые красной тесьмой, пятнистые от многообразных многолетних пятен штаны:

— Э, нет. Такого мы петь не будем. Мы, конечно, лицедеи, и бьют нас вполсилы, но лишних зубов лично у меня не имеется. Да ты, Ратка, и под петлю свободно подведешь.

— Зря, — Рата с долей ехидства улыбнулась. — Мог бы прославиться. Денежек нагрести.

— Нет уж. Здоровье дороже, — Халли ухмыльнулся. — Но повернуто ловко. Помяни мое слово, Ратка — своей смертью ты не умрешь.

Товарищи смотрели на вожака с удивлением:

— Да что ж там такого? — Вилла пожала округлыми плечами. — Какая разница, за что принцесса этого грубияна выгнала?

— Ратка намекает, что героя изгнали за мужеложство — пояснил, ухмыляясь, всегда быстро соображающий Билле. — Наш Гундер, значит, принцессу мало развлекал. Зато конюха радовал. Принцесса взревновала.

Все уставились на Рату.

— Нет, это уже чересчур, — с осуждением заметила Вила. — Оно, конечно, на этих извращенцев сейчас мода пошла, только я сагу про Гундера и орков с детства слыхала. И без всяких безобразий и домыслов. Нет, такое петь нельзя. И что это тебе в голову втемяшилось, а, Рата?

— Так я не настаиваю, — покладисто сказала Рата. — Это так — игра воображения. Задумалась, и вот такая ерунда в голову пришла.

— Не голова у тебя, а помойка вонючая, — сердито сказала Вила. — Я эту сагу сто раз по сто раз слушала. И никаких безобразий у меня не выдумывалось. Гундер, как ни крути — герой. Орков себе подчинил, славное королевство отвоевал. А мечом как махал! Нормальный он был герой, не то, что нынешние.

— Ясное дело, — улыбнулась Рата. — Только до того, как он мечом замахал и завоевывать все подряд начал, он у орков жил. Два по десять лет. Женщин у орков нет. Это всем известно: орков из камня сумасшедший маг лепит и оживляет. Двадцать лет без женщины, это нормально? Как думаете? И с чего бы это орки Гундеру покорились? Не иначе, как особое оружие герой припас. А дальше что поется? Королевство завоевал. Принцессу-обидчицу в пещеру заточил. Правил долго и счастливо. Может, женился? Может, детей завел? Что-то в саге ни слова про такое нет. Может, Гундера все-таки милый конюх дождался?

— Ой, и слышать не хочу! — взвизгнула Вила. — Всю сагу испортила. Бесстыдная ты, Ратка. Даром, что молоко на губах не обсохло. Все, я собираться ушла.

Мужчины засмеялись вслед удравшей арфистке.

— Да, Ратка, считай, новая сага получилась, — сказал Нос. — Только Халли прав — петь такое рискованно. И ему ребра пересчитают, и нам заодно навешают.

— Да ладно вам, это же шутка, — Рата засмеялась. — Не нужно такое петь. Глупо ведь, сразу видно. Ты, Нос, лучше мне еще раз тот номер с ножами покажи. Не получается у меня, хоть тресни.

Рата позанималась с тремя грубоватыми ножами жонглера. Вроде поняла, как ловить. Пора было дальше бежать. Билле напросился проводить до Старой стены. Ладно, пусть провожает, все равно не отцепится. Рата попрощалась. Халли ухватил за локоть, отвел к конюшне, сунул две медные монетки:

— Беру я твои строчки. Строчки, по правде говоря, дрянь, но… Может, как-нибудь…

— Для избранной компании исполнишь? — догадалась Рата.

— Молчи уж лучше. Вряд ли решусь. Там ведь сыграть лицом нужно, чтобы догадались. А лицо у меня свое, не купленное. Ты мне, Рата, скажи по секрету — лет-то тебе сколько? Откуда мысли такие… утонченные? То ты про королеву ланон-ши рассказываешь, как она от тоски по смертному умирает. То у тебя великий Гундер каким-то непонятным героем получается. Ты же соплячка, прости уж за прямоту. Или знакома была с такими… героями?

— Откуда?! Слушаю, сочиняю. Глупости в голову лезут.

— Ну, да. И как тебе про Гундера вообразилось?

— Так Билле все хвастал, что ему у Цитадели прохода не дают. И морда такая гордая, еще кудри приглаживает. Вот и подумалось…

Халли ухмыльнулся:

— Билле у нас красавчик. Так про возраст, что ты молчишь?

— Так что сказать-то? — неохотно пробормотала Рата. — Я же сирота. Мамы не помню, отца тоже. Вроде зим мне — четырнадцать. Или шестнадцать. Как кому нравится. Мелка я костью.

— Кость у тебя тонкая, — согласился певец. — Только мелкой тебя не назовешь. Ты и за три месяца, что я тебя знаю, порядком вытянулась. Ну, не хочешь говорить, сколько лет, не говори. Ты и при это, — Халли похлопал по рубахе, под которой была спрятана бумажка с сомнительными строчками, — тоже не говори. Ты же сообразительная девчонка. Работу имеешь, хозяйка у тебя хорошая. Я узнавал. Повезло тебе. Не будь дурехой.


Рата шла по улице, краем уха слушала трепотню Билле, думала о своем.

Не будь, значит, дурехой. Постараемся. А зачем ты-то, скальд сладкоголосый, разузнавал про ученицу госпожи Рудна? По доброте душевной?

В человеческое бескорыстие Рата решительно не верила. Нет, бывают люди добрые, но встретить таких все равно, что кошель с «коронами» найти посреди мостовой. Хотя все бывает. Вот Дурень был добрым. По-крайней мере к Рате. Да где он теперь, Дурень-то?

Почему Халли так многозначительно смотрел? Не в его привычках загадками разговаривать. Человек он не вредный, хотя скальд посредственный. Голоса не хватает, иной раз четверть куплетов «забывает» спеть. Когда деньги есть, к дешевым шлюшкам наведывается. А платной любовью прельщаться — дурной вкус, как говаривала Леди. Хотя сама она…

Стоп-стоп! Опять прошлое жить мешает. Незачем вспоминать. Лучше Билле послушать, он какую-то забавную белиберду несет.

…— поехали. В Конгере заработать можно. Я узнавал. Там сейчас, считай, никого из лицедеев и скальдов нет. Начнешь петь, я людишек поберу, по полной работать начнем. Что тебе на складах да лавках жиреть, пылью дышать? Ты, Ратка, не из таких девчонок.

— Я маслом дышу, — машинально поправила девочка. — Коричным, мятным, померанцевым. Довольно приятно. Я вот только не пойму — ты мне удрать предлагаешь, что ли?

— Да ты меня не слушала, что ли? — с обидой пробормотал парень. — Я тебе о чем толкую-то?

Хм, стать певицей? Заманчиво. Можно собственные саги исполнять. Правда, их еще нормально записать нужно. И вообще, глупость полная.

Рата давным-давно знала, что скальд из нее не получится. Горло не то, да и вообще…

— Слушай, я очень глупенькая? — ресницы порхнули, как задумано, — медленно, как крылышки мотылька. Жаль, длины ресничкам не хватает.

Билле озадаченно склонил голову к плечу:

— Почему, глупая? Ты грамотная и сочиняешь необычно. И еще хорошенькая.

«Брехун, — с удовольствием подумала Рата. — Полезет или нет?»

Они остановились у начала Старой стены. Древние дряхлые камни выползали из земли, вздымались хребтом древнего чудовища, уводили к заросшему каналу. Прохожих здесь было мало, к полуразрушенной, некогда мощной стене выходили лишь глухие заборы.

Ладони парня легли на талию. Губы скользнули по щеке. Зашептал в ухо:

— Рата, поехали, а? Весело будет. Мы с тобой ловкие, толковые. Неужто не заработаем? Поехали. Я тебе мир покажу. Что тебе тот склад? Разбогатеть думаешь? Убегай, чего ждать-то. Я тебя защищать буду. И любить.

— Прямо сейчас и начнешь?

Руки у жонглера были крепкими, приподнял за бедра, притиснул к стене, губы искали губы:

— А чего же и не сейчас? Да ты не бойся, Белочка. Я нежный. Больно не сделаю.

Ой, уморил. Эко его на невинность распалило. Простофиля.

Рата зачем-то ответила на поцелуй. Нет, не нравится. Вот хоть что делай, не нравится. Даже когда в шею лобзал, приятнее было. Должно быть, запах у него не такой. Симпатичный парень, ловкий и на лицо приятный. Льстит тебе, островитянке невзрачной, внимание красавчика-лицедея. Льстит, чего уж скрывать. Знаешь, что солидные дамы до Билле весьма падки, иной раз, в гости в хороший дом заглянув, парень куда больше чем за выступление с ножами и факелами ухитряется принести. Но пахнет он все-таки не так.

Рата уперлась в мускулистую грудь:

— Ой, ты мне голову кружишь! Нельзя же так. С ума сошел? Люди кругом, и бежать мне нужно. Хозяйка рассердится.

— Хозяйка? — Билле хрипловато рассмеялся. — У вольных девушек хозяек не бывает.

— Да иди ты в задницу!

Пытался удержать, но Рата вывернулась из цепких объятий.

— Чего встал? Иди-иди, тебя в «Большой кружке» ждут. А мне домой пора.

С места не двинулся, только губы облизал. Взгляд жадный, дурной. Штаны, когда-то ярко-желтые, подогнанные по фигуре, в определенном месте похабно натянулись. И правда, здорово его распалило.

Рате стало смешно. Видали мы мужчин и погрознее. Приберег бы ты, виртуоз-жонглер, свои достоинства для дамочек с полновесным серебром. Дурочка-ученица все равно в восторг не придет. Не интересно ей такое.

— Да чего встал-то?

Продолжать не полез. Визгу не хочет, — тропка вдоль Старой стены хоть и малолюдная, но не глушь какая-нибудь. Да и про ножичек, что приказчица недоученная в рукаве таскает, Билле помнит. Еще поцарапает сдуру девчонка.

— Увидимся, Белка.

Упруго, не оглядываясь, зашагал по тропинке. И не мешает ему ничего споро шагать. Это хорошо — значит, остывает жонглер горячий.

Рата чуть расслабилась и пошла вдоль стены. Морщила нос. Кто б объяснил, зачем целовалась? Оно, конечно, любопытно, но сколько ж можно глупости пробовать? Не для знаменитой сочинительницы слюнявые поцелуйчики. И опять он Белкой [1] назвал. Сама виновата, сболтнула как-то в лицедейской компании. Вроде ничего особенного, да кто ж знал, что из чужих уст слышать старую кличку так тяжко? Как кремешком по сердцу. Может, полсотни себе за старую глупость накинуть? Если по справедливости?

Рата подозрительно огляделась и остановилась под самым высоким местом стены. Когда-то здесь возвышалась башня. Собственно, и сейчас ее остов никуда не делся. Ныне вход засыпан камнями, тесаные блоки-ступеньки, ведущие на стену, давно растащили хозяйственные глорцы. Просто высокая стена неровного ракушечника, из которого сложено большинство укреплений и домов города. Еще раз оглядевшись, Рата подоткнула подол юбки и, двумя прыжками преодолев груду обломков, полезла на стену. Карабкалась девчонка резво — руки и ноги мгновенно находили щели между камнями, и легкая фигурка словно взбегала по отвесной стене. Путь был знакомый, — Рата не раз штурмовала древнюю стену.

Дурацкую привычку взбираться туда, куда взбираться нельзя, Рата приобрела еще в детстве на родном Редро. Вот там было, где полазить! Сколько девочка себя помнила, ее всегда стаскивали с головокружительных скальных круч. Бывало, и воспитывали не на шутку. Собственно, если Син узнает, может и действительно шкуру спустить. До сих пор дальше страшных угроз и десятка несерьезных затрещин дело не шло.

Рата перевалилась животом на узкий гребень стены и перевела дух. Вот так — белка мы или не белка? Под ногами оставалась стена высотой в десяток человеческих ростов. Голова свешивалась в пустой квадратный провал-колодец башни. Оба башенных перекрытия давно обвалились, из смутной тени ощутимо несло падалью. Днем Рата здесь бывала редко, но когда вниз падал солнечный свет, среди камней удавалось разглядеть кости. Исследовать заваленную башню было бы интересно, но уж слишком башня изнутри напоминала колодец. Нырнешь — не вынырнешь.

Отдуваясь, Рата поднялась на ноги, перебралась с башни на гребень стены. Прошлась вдоль осыпавшихся зубцов. Смотреть на верхушки платанов, шелестящие у ног, было здорово. Порт отсюда видно плохо, но и порт и кварталы у Краснохолмской дороги Рата отлично знала и так — в первые дни о-го-го, как с поручениями пришлось побегать. Ученица остановилась на относительно ровной площадке. Легкий ветерок с выгоревших холмов сушил пот на лбу. Когда это лето кончится? На Редро такой жарищи сроду не бывало. Ладно, время поджимает.

Рата приняла упор лежа и в два приема выполнила сотню «воспитаний». Кряхтя, села на камень и свесила ноги вниз. По тропинке, громко разговаривая, прошли двое плотников. Один нес длинную пилу. Надо думать, в Ткацком квартале работали. Наблюдательница усмехнулась в затылки рабочим. Вот так бывает, — сидишь на самом виду, а тебя никто не видит. Лишь листва платанов о своем тысячей языков шелестит.

Еще полусотня отжиманий. Рата с трудом села. Руки дрожали, стена опасно покачивалась, — это конечно, только кажется. Ничего, зато на сердце полегчало, — считай на вечер из «воспитаний» всего треть и осталась.

Спускаясь по стене, — здесь камни лежали удобно, почти лестницей, Рата вспоминала, как первый раз пришлось поклоны лежачие бить, себя воспитывать. Тогда Леди научила-заставила. Нет, «научила-заставила» сказать неправильно. Скальд должен правильно вещать — «постичь помогла, к истине тропу приоткрыла». На самом деле, рявкнула тогда Леди — «Упор лежа! Двадцать раз отжаться. Время пошло!» Пыхтела тогда Рата, ручонки слабенькие были, обида детская душила, слезы капали. Только Леди попробуй ослушаться — руки у нее железные, пару раз за ухо брала — хуже клещей. Да что за ухо — у нее голос такой: чуть повысит — взрослые воины, как мышки дрессированные, шнырять начинают. Вот о ком сагу бы сложить, да нельзя. 

«Была средь них
Королева войны,
Безжалостна и зеленоглаза,
Дорога ее
шла на север всегда,
и…»

Хм. Рата спрыгнула на землю.

Да, далеко они все ушли. И Леди, и одноглазый Хитрец, и многомудрый селк Сиге. И Дурень с ними сгинул.

Тьфу! О чем не подумаешь, мысли туда же сворачивают. А между прочим, торопиться нужно.

К морю Рата не пошла. Все равно не успеть, да и не любила ученица-приказчица купаться в соленой воде. О себе юная госпожа Белка всегда оставалась мнения довольно высокого, но знала за собой один изьянчик. Боялась глубины Рата. Плавать умела, но страх ноги-руки жутко сковывал. Здесь, в Глоре, само собой, никому не признаешься. Привыкли они здесь на песчаных пляжах плескаться, веселиться. Вот на Редро девчонку бы поняли. Там знали: умеешь плавать или нет, а в море твоей жизнью только боги владеют. Захотят — жить оставят, не захотят — к себе заберут. Вот Рату как-то и поманили к себе боги. Тяжкий оказался путь: тонула, тонула, и все никак мученья не кончались, все дальше уводила зеленая тьма, темнела, темнела, пока густотой соленой в горло не хлынула.… Утонула тогда Рата, захлебнулась, да не до конца. В тот день Дурень соплячку из глубины к солнцу и дыму горящих драккаров вытолкнул. Ох, славный денек был, в жизни не забыть.

Вспоминать было и стыдно, и приятно. Вытащил Дурень, хотя за мальчишку принял. Ну разве была она тогда похожа на мальчишку? В парчовом платье, с восемью торчащими мокрыми косицами, в побрякушках дорогих? Краска да помада по лицу текли, — кукла жуткая. Ой, до сих пор стыдно.

Давно это было. Год уже прошел, можно считать. С тех времен только мешочек с украшениями и остался. Тогда Леди побрякушки заставила снять, по жалкой сережке в каждом ухе только и разрешила оставить. Ну, драгоценности, конечно, законными трофеями считались. Только потом, когда Леди со своими на Север ушла, оказалась, что побрякушки Раткины передали на хранение новой хозяйке. Син как-то предлагала ученице камешки в ушах поменять, да Рата отказалась. Что там менять? Сейчас в правом ухе два прокола осталось, в левом один-единственный. А ведь было, как положено — от мочек до самого верха уха украшения красовались. Тяжело, конечно, столько серебра и камешков таскать, зато шикарно. Высмеяла Леди безжалостно, почему-то елкой-недоростком обозвала. А зря, между прочим. Шикарный обычай на Редровых островах был. Здесь так не носят. И Дурень тогда с интересом посматривал. Вспоминает он тот день лихой или нет?

Рата перешла по узкому пешеходному мостику Гвоздичный канал. В пахучем канале, конечно, только сумасшедший купаться станет. Ученица резво свернула направо, подальше от домов, выросших вдоль осевшей Внешней стены. Окраина города. По вечерам здесь опасно — ограбят, а то и прирежут. Ну и девчонки, конечно, свое отгребут. Да и дикие дарки сюда наведываются — внешняя стена охраняется символически, только на башнях стражники дремлют. Дарков Рата не сильно опасалась — до сумерек время еще есть.

Ручеек вытекал прямо из густых кустов — непролазные заросли тянулись от самой стены. Вода чистая, вонь от канала, куда впадает ручеек, сюда не доходит. Чего еще неизбалованной девушке желать? Тем более, когда на твоем теле отметины есть, которые посторонним лучше не видеть.

Рата огляделась, быстро содрала одежду. Не забыв прихватить оружие, перепрыгнула через жесткую кромку осоки, плюхнулась в воду. Уф, прохладненько! Если присесть, то как раз по горло будет. Рата зачерпнула из-под ног песок, прошлась по смуглым рукам-ногам. Мыться мешал кинжальчик — миниатюрное оружие, длиной в ладонь. Игрушка — не слишком удобная, треугольного сечения, рукоять, лезвие, хоть и обоюдоострое, но предназначенное скорее резать, чем колоть. Рата и резала, в основном фрукты. Ну, а насчет оружия… так кинжальчик скорее память, а не оружие. Случилась как-то жутко магическая ночь в жизни Раты. У-у, — о том случае только в песне и рассказывать. Все равно, кроме тех, кто там был, никто не поверит. После той ночи Ратка на память этот кинжальчик и выпросила бесстыже. Надо признать, Леди иногда доброй бывала. Почти как Дурень. Может, потому, что он очень добрый был, и Леди к соплячке снисходительно относилась?

На эту тему Рата раздумывала часто. И обычно настроение от этого только портилось. Ведь ушли они давно, а ты все словно споришь с ними, да оправдываешься. И хочется верить, что Леди к тебе, как к человеку, относилась. Пусть и к слабому и сопливому, но человеку. И все будто доказываешь ей что-то, все себя воспитываешь, хотя рычать «упал-отжался» уже некому. И с Дурнем все разговариваешь, губами шевелишь. Ой, сама ты дура-дурища.


Когда посвежевшая Рата скорым шагом подлетела к калитке, запас времени еще оставался, но символический. Солнце озаряло лишь самую верхушку огромного тополя, что рос у ворот дома купца Рудна. Старый дом располагался в тупике у Обводного канала, место спокойное, зажиточное. Когда-то семья Рудна была известна в городе своей торговой сноровкой, потом обеднела, и сейчас суровая Син только-только выводила семейное дело к былой доходности.

Рата стукнула кованым кольцом в истертые доски.

— Пришла? — шепеляво осведомился шестилетний Бом, младший братишка хозяйки, и принялся возиться с засовом.

— Как служба? — осведомилась Рата, заскакивая в калитку.

— Спокойно все, — солидно заверил мальчишка. За поясом его торчала коротенькая, но крепкая дубинка. Рата сама помогла ее вырезать на замену игрушечному деревянному мечу. Бом решительно взял на себя роль командующего гарнизоном родного дома и относился к своим обязанностям с предельной серьезностью. Перед сном проверял запоры на воротах и обеих калитках, да и днем не упускал случая прогуляться патрулем по саду и вдоль заборов. Рату это смешило, но самую капельку. Как и все, кто имел счастье пообщаться с Леди, мальчишка усвоил военно-героические манеры на всю жизнь. Кроме того, Бом действительно являлся единственным мужчиной в доме Рудна. Понятно, защитник.

К настоящим воинам Рата относилась с уважением. На Редро трусов сроду не жаловали. Да они там и не рождались. Сплошь смелыми да удачливыми были герои-пираты Редро. Хм, ну пока не столкнулись с бойцами Леди.

На ступеньки крыльца вышла Син. Посмотрела неодобрительно. В домашнем платье, миниатюрная и симпатичная, хозяйка выглядела как-то несерьезно. Разве что взгляд всегда суровый. Прямо тетка двадцатипятилетняя.

— А я что? — сказала Рата. — Я уже давно здесь.

— Вижу. Причешись, пока волосы не высохли. И ужинать идите. Воинство балованное.


За ужином мачеха Син, женщина дородная и говорливая, пересказывала новости с рынка. Опять ходили слухи о возвращении короля с Желтого берега. Ходили слухи, что прибудет лично через месяц или два и приведет все уцелевшие корабли. Правда, об этом болтали и раньше. Слухов в Глоре всегда ходило с избытком. Еще раньше врали, что короля захватили в плен и требуют выкуп то ли пираты с Птичьих островов, то ли взбунтовавшиеся «желтки». Бездарная выдумка. «Желтков» Рата прекрасно знала — более хилых и миролюбивых людишек на всём Океане не сыщешь. Рабские душонки. Куда им королей захватывать да выкуп требовать? Да ну его, этого короля. Про него саги складывать начнут не раньше, чем через сотню лет, когда моряки забудут, как он весь Великий Поход джин жрал да пинки от Командора терпел.

Рата проглотила фаршированные перцы и заерзала, дожидаясь разрешения встать из-за стола. Бом тоже нетерпеливо вертелся — во дворе смеркалось, самое время сагу-сказку послушать. Рата рассказывала охотно — мальчишка слушателем был хорошим, вдумчивым, с критикой не стеснялся. Частенько и мать его присаживалась рядом на облезлые овечьи шкуры, разостланные под навесом. Охала да вздыхала. Син слушала редко. Чаще сидела над конторскими книгами.

Бом умоляюще посмотрел на сестру, попытался сползти с табурета.

— Да посиди, меня послушай! — сердито одернула мать. — Ведь про короля рассказываю. Уродился торопыгой. Весь в дядюшку. Лишь бы шляться да бродяжничать.

Син кинула на мачеху гневный взгляд:

— Пусть идет, пока штаны не протер. Бом, проверяй запоры и живо спать. Сегодня без посиделок обойдешься. Мне с Ратой поговорить нужно.

Мальчишка понимающе кивнул, подхватил у дверей дубинку и двинулся в вечерний дозор.

Мачеха подождала, пока закроется дверь, и жалобно сказала:

— Что я такого сболтнула? Я ведь только…

— Посуду со стола убирай, — кратко приказала Син.

В доме была одна хозяйка, и вовсе не старшая по возрасту из женщин. Иной раз Син об этом очень жестко напоминала. Ой, непростые у нее с мачехой отношения. Вот только почему? Что у них такое раньше получилось? О хозяине — в смысле, о старом купце Рудна, — не упоминают ни как о живом, ни как о мертвом. Старший брат (его Рата видела один единственный раз, когда драккар, на котором парень плавал, в порт ненадолго заходил) тоже об отце ни словом не упоминал. Тайна какая? Рату мучило любопытство, но сколько ни подслушивала, так и не разгадала семейную тайну. Впрочем, то загадка неинтересная. Куда интереснее, о чем это госпожа разговаривать собралась? Настроение у нее паршивое, что странно. Из конторы госпожа вроде бы в хорошем расположении духа уходила.

Син не торопясь допила кислое молоко, кивнула. Вышли во двор. Хозяйка молча показала на овчинные сидушки. Рата уселась и приготовилась получать выволочку. Вот только за что?

— Пока ты с кавалерами купаться бегала, приходил младший Торм, — сухо сказала Син. — О тебе спрашивал.

— Опять?! Что он за зануда такая? — сердито сказала Рата. — Прямо баран упертый. Я ведь ему все рассказала.

Син дернула плечом:

— Видно, думает, что не все. Только дело не в расспросах. Он тебя нанять хотел. Перекупить у меня.

— Меня? — Рата изумленно уставилась на хозяйку. — Да зачем я ему?

— А я почем знаю? — раздраженно сказала Син. — Может, задница твоя костлявая приглянулась. Может, слыхал, как ты накладные в замечательной стихотворной форме сочиняла. Только кажется мне, что он всё тем же интересуется.

— Так я же два раза ему пересказывала! И до этого Одноглазый с его дядюшкой несколько раз говорил. Что ему еще?

— Ты что визжишь? Лягушек с канала распугать хочешь? Приходил, предлагал за тебя тридцать «корон». Тебе самой обещал жалование в шесть «корон» положить.

Рата онемела. В конторе у Рудна она получала «корону» в месяц, да и ту Син оставляла у себя, обещая к осени, когда ткани подешевеют, справить ученице новое платье. Рата не возражала — Син, понятно, не обманет. Зимний плащ (между прочим, очень даже ничего себе) уже купили. Да и вообще, по совести говоря, «корона» — жалование для ученицы почти королевское. Везде принято, что ученики за харчи да старую одежду потеют. Да и мало где девчонок в ученье берут. Но шесть «корон»?!

— Что молчишь? — ядовито поинтересовалась Син. — От счастья обомлела? Пойдешь зарабатывать?

— Не пойду. Я на шесть серебряных, из кожи вылезу, не наработаю. Я в «Померанцевом лотосе» наукам не обучалась.

— Это правильно. Роль роскошной шлюхи тебе не потянуть. Голова у тебя хоть и непонятно чем набита, но иногда соображает. Кроме того, я тебя не отпущу. Я Леди обещала за тобой приглядывать. А к младшему Торму у меня и на медяк доверия не осталось. Так что и не мечтай.

— Что я, спятила? Мне у вас хорошо, — пробубнила Рата. — Я, конечно, не всегда справляюсь. Вы уж меня, хозяйка, великодушно извиняйте за небрежность. Я исправлюсь.

— Ладно-ладно, — Син поморщилась, — какая сейчас хозяйка? Не в конторе сидим. Небрежность я из тебя выбью, можешь не сомневаться. Скажи мне лучше, что от тебя этому напыщенному вонючке нужно? Явился датый. Плел о том, что свое собственное дело хочет открывать. Людей, мол, подбирает. Врал без выдумки, и на Дальнем рынке такому трепу не поверят. Дядя его сейчас в отъезде. Я, было, подумала, куролесит господинчик. Серебра на выпивку и на девок хватает, дядя снисходителен, вот и мается дурью наш молодой Торм.

— Да так оно и есть! — сказала Рата, прокручивая в голове только что родившуюся историю о том, как молодой беспутный купеческий сын влюбляется в юную девицу-ученицу, и как захватывает его немыслимо жаркая страсть. И свершает он отчаянные подвиги, длиной шестистиший так на сорок…

— Рата! — свирепо сказала хозяйка. — У тебя какая чушь сейчас в голове?

— Да почему чушь? Думаю, что ему от меня нужно.

— Вот и думай. Младший Торм не из тех парней, о ком девушка может со слабоумной улыбкой размышлять. О таких героях песни не складывают. Я бы ему и пару «щитков» в долг не дала. Мерзопакостный он хорек, по глазам видно. Ты в мужчинах плохо разбираешься, да уж можешь мне на слово поверить.

Это напрасно. Рата, не взирая на тягу к рифмоплетству, в мужчинах разбиралась не хуже хозяйки. А может, и лучше. Если и делала какие глупости, то из любопытства, а не по наивности.

Посидели молча. С близкого канала доносилось кваканье лягушек, в саду скрипели цикады. Пахло персиками и дымком очагов. В доме мачеха уже зажгла лампу.

— Син, честное слово, я не знаю, что ему нужно, — растерянно сказала Рата. — Я с ним не заигрывала. Если ему правда писец или учетчик требуется, так я еще не потяну. А как девка я ему не интересна. Он на меня, как на чурбан говорящий, смотрел.

— Мне тоже так показалась, — пробормотала Син. — Только не как на чурбан, а как на доску. Мы с тобой по фигуре одинаковые и ему совсем не интересные. Ему выпуклости нужны. Вроде, как у мачехи моей.

Рата машинально оглянулась на дверь.

— Не дури, — сердито сказала Син. — Мачеха моя хоть и не великого ума баба, а с молодым бездельником связываться ни в жизнь не станет. Да и он на нее так смотрел, мимоходом. Ты ему нужна. Видно, со старой историей связанно. Ты тот случай хорошо помнишь-то?

— Да разве забудешь? — вздохнула Рата.

— А правда, что вы тогда его мертвого прапрадедушку встретили? — с неожиданным любопытством прошептала Син.

— Да почему прапрадедушку?! Я же говорю, — тот мертвец нам не представился. Да он и совсем чуть-чуть живой был.

Помнила ту ночь Рата очень живо…


Море мутно сияло в тусклом лунном свете. И Луну, и ее Темную Сестру, полускрыли рваные тучи. Берег пролива темнел на горизонте.

Опустив долгозорную трубу, Леди сказала:

— Хрен его знает. Что-то беленькое чернеется. Может, и не лодка. Тьма кромешная.

— Лодка, моя леди, — заверил стоящий у штурвала Сиге. — Узкая лодка — человек шесть поместится. Но людей там нет.

— Я тоже лодку вижу, — заявила кутающаяся в одеяло Рата.

— Брысь на место, грызун! — рявкнула Леди.

Девчонка быстренько попятилась за спины моряков, но уходить вниз, естественно, не спешила.

— Лодка так лодка, — задумчиво сказала Леди. — У Сиге не глаза, а прибор ночного видения. Вопрос — нужна нам эта лодка, или без нее спокойно проживем?

— Обойдемся, — быстро сказал Одноглазый. — Знаю я эти брошенные корабли, тайники и прочие пещеры с несметными сокровищами. Только сунешься — ни сокровищ, ни тайника, а у тебя самого руки неизвестно кто оборвал. Лодка у нас и так есть. Зачем нам вторая?

— Ну как же? — заворчал Вини-Пух. — Что, даже и не посмотрим? Интересно, откуда она. Вдруг из Глора?

— Ну и что, если из Глора? — возразил Одноглазый. — Куда он, Глор, денется? До него еще дней тридцать при хорошем ветре. Если мы вторую лодку возьмем — быстрее долетим?

— В лодке могут быть весла, — рассудительно предположил Сиге. — Весла нам пригодятся. На нашей лодке дрова, а не весла.

— Весла — это конечно, — неохотно согласился Одноглазый. — Но я бы все равно подальше держался.

— Что же мы — роты пиратов не испугались, а здесь глянуть боимся? — спросил Дурень.

Леди молчала.

— Лодку относит, — предупредил Сиге.

— Ладно, подойдем ближе, посмотрим, — сказала Леди. — Хотя случайные лодки мне не нравятся.

Сиге включил «магию» — корпус корабля едва слышно завибрировал, и «Квадро» осторожно подполз к лодке.

— Низко сидит, — прошептал Одноглазый. — Или воды лодка много набрала, или в ней есть кто-то.

— Давай арбалет на всякий случай. И где Зеро? Пусть багром зацепит.

— Голозадый вниз удрал, — сообщила Рататоск. — Обкакался.

— Все, я ему завтра покажу «медвежью» болезнь, — посулила Леди. — А ты, островитянка, что гуляешь? Я что сказала?

— Ухожу, моя леди.

Леди о девчонке уже забыла, всматривалась в темноту:

— Фу, нехорошая какая-то лодка. Одноглазый, как у тебя живот? Предчувствия имеются?

— Трудно сказать, — пробормотал шкипер. — Я перед сном гальюн проверял. Организм еще не успел сосредоточиться.

Дурень зацепил борт лодки багром, попытался подтянуть. Узкое суденышко поддавалось тяжело.

— Воды полно, — сказал юноша. — Брошенная посудина.

За его плечом посапывал Вини-Пух с взведенным арбалетом. Одноглазый повыше поднял лампу, Леди подсветила хитрым холодным фонариком.

— Ну? — вытянул шею оставшийся за штурвалом Сиге. — Что там?

— Да можно сказать, — ничего, — с некоторой задержкой сказал Одноглазый. — Не то, чтобы совсем брошенная лодка, но…

Узкая лодка чудом держалась на плаву, — внутри покачивалась черная морская вода, неверно отражая неяркий свет обеих лун. Весла аккуратно лежали по бортам. На корме полусидел скелет. Ворот ветхой рубашки распахнут, сквозь дыры видно, как в темных ребрах свободно плещется вода. Голова покойника опиралась о пристроенный в качестве подушки мешок. Длинные седые космы свисали почти до воды, сквозь кожу, обтянувшую череп, белела иссохшая кость.

— М-да, видно, от голода и жажды погиб, — прошептала Леди. — Не из простых был морячок. Видите — кружева на воротнике. Да, не зря я сушу больше люблю. Там бы давно все червячки прибрали.

Рата никаких кружев не видела. Взгляд приковывало лицо мертвеца — полуулыбка ссохшихся губ, провалившиеся щеки. Гримаса долгих и мучительных страданий навечно застыла на коричневом лице.

Леди кашлянула:

— Пожалуй, весла ему больше не нужны. Держите лодку крепче — я на этом «Титанике» отправиться в свободное плаванье совершенно не желаю.

— Кэт, может быть… — неуверенно начал Одноглазый, но предводительница уже мягко соскользнула в лодку. Осторожно погрузила сапог в воду, стараясь не потревожить костей покойника.

Леди передала на борт «Квадро» одно весло и повернулась за вторым, когда мертвец повернул голову. Отчетливо послышался скрип костей и треск лопающейся пергаментной кожи.

Рата коротко взвизгнула. Вини-Пух вздрогнул и нажал спуск. Выпущенный с перепугу «болт» булькнул в воду рядом с бортом лодки. Леди замерла с веслом в руке.

Мертвец смотрел. Объяснить это было невозможно, глаз у покойника не было — лишь ссохшиеся морщинистые впадины, — но он смотрел. Рата чувствовала этот взгляд, желудком и всем, что там имеется в потрохах. Кажется, волосы на голове девчонки разом встали дыбом. «Сейчас я завизжу и никогда-никогда остановиться не смогу», — мысль мелькнула и пропала, остался один бессмысленный ужас.

Леди громко сглотнула и хрипло заговорила:

— Милорд, приносим глубочайшие извинения за беспокойство. Нам совершенно ошибочно показалось, что весла вам не слишком нужны. Простите великодушно. Чрезвычайно удивительно встретить джентльмена в таком… таком состоянии. Ни коим образом не желали вас побеспокоить. Мы… мы изумлены. Соблаговолите простить за беспокойство, милорд.

Леди потянулась положить весло на место, нагибалась при этом молодая женщина как-то замысловато, явно не желая приближаться к ожившей мумии. В этот миг, мертвец со стуком повалился высохшим лицом в противоположный борт лодки. Леди отшатнулась и села, крепко стукнувшись копчиком об уключину.

Страшный взгляд исчез. Покойник опять стал обычным костяком, обтянутым иссушенной кожей. Рата почувствовала, как дрожат руки, вцепившиеся в поручень.

— Милорд, должно быть, насчет весел не возражает, — пробормотала Леди, не глядя, тыкая веслом за спину и попадая в борт катамарана. — Поехали отсюда.

— Кэт, — неожиданно сказал Дурень. — По-моему, милорд покойник пожелал, чтобы мы его мешок забрали.

— Думаешь? — госпожа глянула на Дурня безо всякого восторга.

— Это так выглядело, — неуверенно сказал юноша.

Наблюдать, как бесстрашная Леди заставляет свою челюсть не дергаться, было не менее жутко, чем чувствовать на себе взгляд иссушенного мертвеца.

Леди смотрела на мертвеца, на затылок с редкими длинными волосами. Весло у нее, наконец, принял Одноглазый, и теперь молодая женщина не снимала руку с заткнутого за пояс топора. Но мумия, слава богам, больше оживать не собиралась. Леди, изогнувшись, дотянулась до мешка в изголовье покойника, встряхнула:

— Легкий.

Одноглазый протянул руку, хотя касаться проклятого мешка ему явно не хотелось:

— Давай сюда.

— Подожди, — Леди в замешательстве пыталась устоять в лодке. — Принесите кто-нибудь с камбуза жратвы, — там рыба осталась. И еще посудину с водой.

Вини-Пух невнятно хрюкнул, очевидно, собираясь спросить, зачем продукты. Но Рата уже помчалась на камбуз.

Леди продолжала с грустью смотреть на иссохшее тело:

— Это сколько же он в море дрейфовал?

— И ни один шторм его не тронул, — выдавил Одноглазый.

— Посчастливилось покойному, что арбалетчики не встретились, — Леди кинула сердитый взгляд на Вини-Пуха. — С такими стрелками и шторма не нужно. Хорошо, что среди них иногда косые попадаются.

— Миледи! — Рата перевесилась через борт, держа кувшин с водой и миску, наполненную жареной рыбой. Одноглазый едва успел придержать девчонку за пояс.

Леди глянула на мелкую островитянку, но ничего не сказала, только забрала угощение. Что-то прошептав, поставила посуду на банку рядом с плечом мумии. Перекинула на палубу катамарана мешок и, почтительно кивнув на прощание покойнику, перебралась на «Квадро» сама.

— Вини, ты, конечно, парень хороший, но лучше тебе арбалет поменять на сачок для бабочек. Бабочки тебе зубы никогда не вышибут. Сиге, поехали. Невесело здесь.

Все поспешно отошли от борта. Леди подняла мешок:

— Похоже, здесь в основном бумаги.

— Моя леди! — Сиге судорожно втянул воздух.

Катамаран уже успел отойти, но все равно в мутном лунном свете можно было разглядеть, как лодка мертвеца погружается в воду. В последний миг Рате показалось, что над темной поверхностью прощально приподнялась сухая ладонь. Но, наверняка, то была только игра волн.


В кокпит не пошли. Леди предпочла исследовать содержимое мешка поближе к борту. Моряки невольно попятились от выцветшего, ставшего негнущимся от солнца и соленой воды, мешка. Даже Одноглазый отступил вместе с фонарем. Только Дурень заставил себя остаться на месте. Ну и Рата собрала всю свою смелость и попыталась заглянуть в мешок.

— Вряд ли здесь смертельно ядовитые заклятия, — проворчала леди. — Если бы тот фараон-мореплаватель желал нас убить, мог бы просто зубами клацнуть. Я и так чуть не обмерла.

— Я тоже, — пробормотал Одноглазый. — Хорошо, что кишки уже пустые. Нечем обмирать было.

— Если нечем, то что ты фонарь отводишь? Отдай его Рате, что ли. Или девица сейчас сама в мешок занырнет.

Рататоск забормотала что-то оправдательное, но леди уперлась ей в лоб и без церемоний отпихнула подальше.

— Вот же, блин, ни ума, ни фантазии. Хоть бы испугалась для приличия.

— Я вначале испугалась, а потом ничего, — пояснила Рататоск. — Леди, в мешке только бумажки. Мертвяк писарем был?

В мешке действительно оказались в основном бумаги. Судя по всему — письма. Разобрать подписи и печати на помятых свитках было трудно.

— Утром почитаем, — решила леди. — А здесь… — предводительница взвесила в руке два небольших свертка, — здесь уже не бумага. Может быть, покойный нам немного серебра завещал? Если так, мы усопшего обязательно помянем в ближайшем кабаке. Если кабаки в этом мире еще остались. Ладно, утром рассмотрим наследство. Пошли спать. Заснете, или вам какую-нибудь добрую сказку на ночь рассказать? К примеру, про бабу-ягу или тринадцать мертвецов и сундук? Храбрецы, вашу мать. Я из-за вас копчик отбила.


Теперь, через год, повзрослевшая Рата с недоумением думала, почему тогда почти совсем не боялась. Потому что Леди и Дурень были рядом? Ведь жутко-то как было. Мертвец ожил, это все видели. Хорошо, что ту страшную подробность семейству Тормов не передавали. Или кто-то проболтался? Вот Син, например, и раньше про мертвеца слышала.

Рата припомнила, когда впервые услышала про семейство Тормов. На следующее это было утро после встречи с мертвецом-мореплавателем.


…— Имена, вроде бы, знакомые, — сказал Одноглазый, перебирая свитки. — Глорские имена, могу точно сказать. Вот этот род Гридди испокон веку у Белой пристани зерновые склады держит. Но лично я этих адресатов не знаю. Видимо, давно эти письма путешествуют.

— Ну и ладненько, боги позволят — доставим почту в Глор, там куда-нибудь сбагрим. Пусть местные разбираются, — Леди потыкала пальцем в свертки. — Но, полагаю, вот это мы вскрыть можем. Никаких надписей и реквизитов на посылках не имеется. Значит, и хозяев найти не удастся.

— Кэт, а если там что-то… что-то магическое? — неуверенно предположил Дурень.

Они сидели в кают-компании втроем. Вернее, втроем с хвостиком — Рататоск торчала сразу за открытой дверью, делала вид, что жаждет выполнить любое указание.

— Знаешь, Жо, по моим наблюдениям, магия, как оружие — сама не стреляет, — сказала Леди. — Нужно, чтобы кто-то злонамеренный на тебя магию направил и курок взвел. Вот щелкнуть потом, заклятие, конечно, и само по себе может. Только я сомневаюсь, что если здесь колдовские ловушки упакованы, то они именно нас долгие годы поджидали. Думаю, можем взглянуть. Как, Одноглазый?

— Ну… Полюбопытствовать, раз уж покойник так пожелал, можно. Но если там деньги или побрякушки, я бы не стал их себе оставлять. Не то, чтобы я уж очень суеверный, но мертвецкие сокровища большой удачи не приносят — об этом все знают. Тем более, если там монеты, то их маловато, — Одноглазый рассеянно перекладывал пергаменты. — Леди, как думаешь, может лодка в море сто лет проплавать?

— Я откуда знаю? Это вы мореплаватели-флотоводцы. На посланиях что — даты какие-то имеются?

— Я печати не ломал. Просто буквы странно выписаны и чернила необычные. Раньше, говорят, чернила из полосатых каракатиц добывали.

— Хрен с ними, с каракатицами. Я вскрываю, — Леди поддела острием ножа старый пергамент свертка. На стол вывалился мешочек истлевшего бархата. От прикосновения ножа ткань окончательно рассыпалась.

— Прах и пепел, — пробормотала Леди и, высвободив из трухи бархата два небольших предмета, с разочарованием заметила: — Перстень и печать.

— Большая печать, — с уважением сказал Одноглазый. — Такая простому купцу не к чему. Благородная печать.

Рата заметила, что одноглазый брать в руки загадочные предметы не спешит. Печать взял Дурень и с трудом прочел:

— «Бл. Лорд Торм. Верно!» Хм, «Бл.» — видимо, благородный. «Верно!» — скорее всего, девиз. А почему здесь петля с веревкой изображена? Благородный лорд частным палачом подрабатывал?

Одноглазый живо выхватил печать из рук друга:

— Это не петля. Здесь изображен кошель, туго набитый серебром. Лорд Торм! Надо же! Может, и не зря на меня мертвец с таким намеком уставился. Вот судьба петли крутит!

— Ты что, мертвеца по печати опознал? — удивилась Леди. — С виду он постарше тебя был. Раза в три-четыре.

— Нет, мертвеца я не знаю, — сказал одноглазый шкипер, внимательно разглядывая печать. — Вряд ли тот бедняга в лодке действительно из рода Тормов был. У них мужчины в плечах пошире, да ростом поменьше. Но знавал я одного лорда Торма. Понятно, не того, что печать оставил, а сына его, а может, внука. Два года назад встречались. Весьма благородный человек был. Не по званию — по отваге. Похоронили мы его. Плохо лорд Торм умирал — у него рука отгнила. Как это? — Одноглазый почесал изуродованную щеку, напрягся и вспомнил мудреное слово: — Кангрена у него была. Мучился милорд. Но умер не от гнили — в честном бою. Достойно умер. Я потом в Глоре к его вдове заходил, рассказал, что да как. Свидетельство в порту подписал. Мне еще доля в наследстве полагалась. Ну, это уже неважно. Короче, род Тормов в старину не из последних был. Про них еще сагу сложили. Что-то несусветное там наврали…

— Несусветное?! — пробормотала сидящая на корточках Рата. — Что?

— Не помню, — с некоторым раздражением сказал шкипер. — Я в детстве слышал, потом мне все сказки вместе с глазом из башки начисто вышибли. В общем, придется еще раз к уважаемым Тормам заглянуть. Надеюсь, никто из них деда-прадеда уже не помнит. Прошлый раз так рыдали, что и моя Теа тоже чуть не заскулила. Пришлось джином отпаивать. Знаешь, Кэт, там детишки маленькие, вдова… — Одноглазый замолчал на полуслове.

— Ладно тебе — рано еще скулить, — сказала Леди. — Значит, магических кристаллов мы в пакете не нашли. Перстень тоже отнюдь не Кольцо Всевластья — обычный аметист. На память кто-то передавал. Оно и к лучшему. Нам только магических артефактов не хватало. Рата, хватит глазами хлопать — тебя кухня ждет. Там полный бардак. Проваливай.

— Моя леди, я потом быстро управлюсь! — взмолилась девчонка. — Можно мне до конца посмотреть?

— Что тут смотреть? — пробурчала Леди. — Вот Вини-Пух подальше от древностей держится и правильно делает.

Все с интересом смотрели, как предводительница разворачивает последний сверток:

— Меч-кладенец, — Леди хмыкнула. — Модель бюджетная, зачулочная.

На столе лежал короткий кинжальчик в растрескавшихся кожаных ножнах. Леди с трудом высвободила клинок:

— Можно в зубах ковыряться. Или карандаш для подводки глаз точить. Очень полезная вещица.

Миниатюрное оружие осмотрели по очереди, и Одноглазый заметил:

— Игрушка. Стоит не больше «короны». Разве что железо неплохое. Все равно игрушка. Если носить тайком, так лучше уж «тычок» или тонкий стилет. В зубах ковыряться не стоит — зубы попортятся. Зубы — это же о-го-го! Стоит эмаль царапнуть или десну — гниль прицепится. К примеру, взять зубоверток — они…

— Одноглазый, не начинай, — предупредила Леди. — Стоматолог-любитель, блин. Будешь нашим парням мозг разрывать своими популярно-фантастическими лекциями. Лучше скажи Вини-Пуху, что если он будет зубы исключительно для проформы чистить — будет жрать одну фасоль. По две фасолины на обед и ужин.

— Миледи, — прошептала умоляюще Рата. — Можно мне ножик? Я его поношу пока. Можно?

— Оружие еще заслужить нужно. Ты, дитя порока, знаешь, что за клинком ухаживать нужно? Чистить-точить вовремя? Ты собственный нос-то когда вовремя вытирать научишься?


…Син слушала историю очень внимательно. Про кинжальчик пропустила мимо ушей — его-то хозяйка и так сто раз видела. Сразу спросила:

— Значит, ты не знаешь, что в том старом письме было?

— Мы чужие письма не читаем, — чопорно заметила Рата.

Была такая мыслишка. Уж очень история мертвеца тогда фантазию Раты захватила. Страшно хотелось узнать, о чем в старинном послании поведано. К тому же мешок с письмами на виду в кают-компании валялся. Только с Леди такие фокусы не проходят. Одними отжиманиями Рата не отделалась бы. К тому же на кухне вечно работа ждала. Леди всегда заботилась, чтобы юная помощница без дела не скучала. А ведь еще и с Дурнем хотелось поболтать. Умные те разговоры были. Интересные. Таких больше не будет.

— Рата, а наш Вини знал содержание письма? Он ведь тогда с вами плыл, — задумчиво спросила Син.

— Откуда ему знать? Я же говорю, никто то письмо не вскрывал. Там печать была здоровенная. Так и отнесли его запечатанным. По крайней мере, я так думаю. А наш Вини ни к чему из мертвецкого мешка и в жизни не прикоснется.

— Да, — согласилась Син. — Охранник у нас с предрассудками. Вот демоны их всех утопи, что же в том письме было? Еще ты своим живым мертвецом на меня страху нагнала. А вот балбес этот, Торм младший, ничегошеньки не боится. Он ведь вчера к Вини приходил. Расспрашивал. Только Вини поумней нас с тобой оказался — сразу отперся: сказал, что при том случае вообще не присутствовал. Мол, спал, ничего не видел, не слышал. Только утром про мешок тот несчастный с письмами и узнал. Еще сказал, что читать не умеет. Молодец. Нужно было и тебе так.

— Наврать, что неграмотная? Кто ж поверит?

— При чем здесь неграмотность? Сказала бы, что спала. Ты тогда совсем маленькая была. Торм поверил бы. А ты лишь бы языком трепать. Сказочница.

Рата промолчала. Может, и сказочница, да уж точно не болтушка. Кто знал, что молодой Торм таким приставучим клещом окажется? Одноглазый о семействе Тормов с большим уважением отзывался.

Син вздохнула:

— Что теперь делать-то? Ох, не нравится мне все это. А как ты про мертвеца рассказала, так совсем в дрожь бросило.

— Так ты не знала, что ли? Одноглазый разве не рассказывал?

— Я тогда вполуха о том случае слушала. Вас же много понаехало. Опять же и здесь гости были. Леди я тогда в первый раз увидела. Мне и в голову не пришло брата о каких-то забытых письмах расспрашивать.

Рата открыла рот. Выходит, Одноглазый братом Син приходится?! Вот это да! Ведь подозревала, что они родственники, но чтоб родной брат?!

Син поняла, что сболтнула лишнее, и строго сказала:

— Да, он наш средний брат. Давно в море подался, когда еще помладше тебя был. Не болтай об этом. У него здесь некоторые сложности приключились. И у нас тоже. Вспоминать об этом не след. Думай, что с молодым Тормом делать будем.

— Да что с ним делать? Пошел он в жопу, — повторила Рата слова и интонацию, что так частенько использовала незабвенная Леди.

— Не смей ругаться! — хлопнула по столу ладонью Син. — Ты сейчас не с грубыми вояками таскаешься, а приличному торговому делу учишься. «В жопу». Ты знаешь, что сегодня этот сопливый Торм слюной плевал, да грозил склад прямо вместе с нами спалить? Не столковались мы, видишь ли. Урод гнилозубый, чтоб его стурворм раскусил.

— Болтун он, — в некоторой оторопи пробормотала Рата. — Не посмеет он жечь. Пугает. Одноглазый вернется, он ему ноги повыдергивает.

— Да когда они вернутся? Сезон пришел, ни письма, ни весточки. И «Собачья голова» сгинула. Гиблые места тот Север. Ничего, понадобится сопляку Торму ноги выдернуть, я знаю, к кому обратиться. Только хоть какие-то серьезные основания для этого нужны. Мало ли, что бездельник спьяну сболтнул? С дядей его поговорить бы. В общем, я вот, что решила. Товар в Новый Конгер все равно отправлять нужно. Поедешь с товаром, сдашь господину Гендулю честь по чести. И только попробуй меня опозорить!

Рата молчала. Опять в море выйти?! Вот счастье-то! Ведь снится океан. Шум ветра в снастях да скрип корпуса «Квадро», волны да горизонт чистый. Пусть до Конгера всего шесть дней пути, но все равно здорово. А там ведь товар самостоятельно сдавать, ответственность нешуточная.

— Спасибо, Син. Я глупить не буду. Честное слово.

— Кто б обещал, — проворчала молодая хозяйка. — Ладно, деваться все равно некуда. Исчезнешь с глаз этого козла, может, он успокоится. С тобой Вини отправлю. Все же мне спокойнее будет. А здесь завтра же с Утбурдом поговорю. Пусть он со своими головорезами пока за складом и лавкой присмотрит. Недоросток хоть и змей ядовитый, но с такими делишками лучше его шайки никто не справится. Всё, иди-ка ты спать. Работу в конторе никто не отменял. Да поразмысли хорошенько. Уже не девчонка ведь. Если что с тобой в Конгере случится, я ни тебе, ни себе не прощу.


Ошеломленная Рата поднялась к себе под крышу. Вот так поворот, прямо как в настоящей саге. Видно, здорово молодой Торм хозяйку напугал, раз на такое решилась. Надо же, — козел козлом, а везение из-за него какое. Ведь настоящее путешествие. Может, после Конгера еще куда поплыть удастся? Или с фургонами поехать? По суше Рата сроду не путешествовала. Не отказалась бы.

В каморке под крышей было тепло. Пахло сухими фруктами и рыбой. Привычно нагибая голову, ученица пронырнула под низкими балками. Из распахнутого окошка над низкой постелью дохнуло садовой свежестью. В углу сонно шевельнулось.

— Спишь, лентяй? — шепотом спросила Рата.

Витамин распахнул сильные крылья, переступил на своем насесте. Рата почесала баклану шейку, крылатый друг умиротворенно щелкнул крючковатым клювом. Лентяем Витамин точно не был, — пропитание добывал самостоятельно, подружку-хозяйку тоже не забывал. Раньше все приносил по вечерам небольшого окунька или сардинку. Син ругалась, что дом пропах, как рыбацкая хижина. Рата попыталась объяснить дружку, что сейчас они не на корабле, едой обеспеченны. Витамин вроде понял и не обиделся. Иногда баклан пропадал на два-три дня. Рата начинала волноваться, хотя Витамин был птиц самостоятельный, свои дела у него имелись. Да только, как не волноваться — ведь единственный друг.

— Спи-спи, — прошептала Рата. — Завтра обязательно рачков тебе куплю.

Витамин согласно щелкнул клювом. Подсоленных вареных рачков-креветок он очень уважал.

Рата вздохнула, разделась. Баклан сонно наблюдал, как подружка устраивается на полу у постели. Смешные у людей привычки.

Страдалица отжималась, посапывая и шевеля губами — отсчитывала десятки «воспитаний». Поджарая попка ритмично двигалась в лучах лунного света.

Рата, отдуваясь, села на корточки. Похлопала по крупной татуировке на плоском животе — черно-красный морской змей свился в упругое кольцо вокруг пупка.

— Ничего, сегодня не так много.

Витамин насмешливо прищелкнул клювом.

— Ладно тебе, — без обиды сказала Рата. — Может, что и упустила. Видят боги, не нарочно.

Она наскоро ополоснулась над маленьким тазиком и взяла щетку для чистки зубов. Ну и денек. Надо же, как все в миг изменилось.

Повалилась на постель. Мускулы рук, ног и живота привычно ныли. Рата машинально водила пальцем по изгибам татуировки. Змей хищно скалился под прикосновениями девичьего пальца. Да, грозный герб навсегда исчезнувшего рода, верный Витамин, да горсточка никчемных драгоценностей — вот и все наследство бывшей первой леди островов Редро. Ну, не очень-то и жалела. Сейчас, по правде говоря, живется даже лучше. Вот еще в Конгер бы съездить. Может, как раз и «Сагу о Конгерском страннике» подправить?

Додумать о саге Рата не успела. Заснула.


Проснулась, как обычно — в самую глухую пору ночи. Ветер с моря едва слышно пел-завывал в черепице крыши. Луна ушла из окна, запуталась в ветвях сада, лишь слабый отсвет лежал на балках стропил. Витамин крепко спал на своем насесте. Рата глотнула прямо из кувшина воды. Завернулась в старенькое покрывало, подошла к окошку.

Вот демоны тебя раздери, опять не спится. Через ночь, как больная, подскакиваешь. Спит город. Далеко-далеко, должно быть у рынка, коротко взвыла и испуганно замолчала собака. Мало в Глоре собак. Вот у Леди был шикарный пес. Цуциком звали. Диковинная кличка. Он и сам диковинный. Глаза голубые, шерсть пышная. Из такой шкуры роскошный воротник получится. Только Цуцик не дурней Витамина — сам с кого угодно шкуру сдерет.

Где они все? Хоть бы Син весточку прислали.

Рата яростно потерла переносицу. Совершенно незачем плакать. Хотя все, конечно, плачут. Вон и Син по ночам всхлипывает. Тяжело ей в одиночку с торговлей справляться. Но слезы здесь не помогут. Несгибаемой нужно быть. Вот, как Леди — стальной и сильной. Ну, если сильной не получается, то хоть хитрой и гибкой, как водоросли. И ни на кого не надеяться. Потому что толку от надежд еще меньше, чем от слез.

Белке очень хотелось получить письмо. Ладно, пусть письмо получит Син, но пусть хоть строчечка там найдется и про нее, про Белку. Неужели никто не вспомнит? Понятно, Север — даль несусветная, но ведь почти целый год прошел! Неужели не понимают, что в Глоре вестей ждут?

Больше, чем письма, Рате хотелось пусть коротко, пусть хоть один единственный разочек, переговорить с Дурнем. Глупо тогда попрощались. Ой, глупо! Как будто он в соседнюю лавку сходить собрался. Неужели он не чувствовал, что глупо, что нельзя так рассеянно улыбаться и всякие ненужные мелочи говорить?

Рата всхлипнула и покрепче зажала нос.

Нет, никакая это не любовь. Просто хорошо было с ним. Хорошо сидеть на фальшборте, разговаривать, когда он за штурвалом стоит. Кружку с горячим отваром ему в ночную вахту отнести. Смотреть, какой он серьезный, обманчиво неуклюжий. Какой дурной.

Какая любовь? Смешно просто. Он родственник Леди. Большим человеком станет. Вот хоть на маму его взглянуть. Прекрасная дама, пугающе безупречная. Сразу рядом со знаменитыми северными королями ее представляешь, а то и рядом с самим Лордом-Командором. Красивая, вежливая, а присмотришься — железа в ней скрыто не меньше, чем в Леди прямолинейной.

Незачем было к ним присматриваться. Кланяться твое дело, Белка ободранная. Кто они и кто ты? Пленная соплячка, спасенная из милости. Только из милости же в рабство не проданная. К делу тебя приставили, сытно и спокойно жить позволили. Что ж ты губы кусаешь?

Потому что никогда и не верила, что он тебя продать может? Ведь не для того спасал, из зеленой морской тьмы выдергивал?

Куда тебя мысли сумасшедшие уносят? Кто он и кто ты?

Нет, не в твоей серенькой невзрачной внешности дело. Нравилась ты ему, хоть и чуть-чуть, но нравилась. Но не пара, совсем не пара.

Порченная ты. Объедок никчемный. Вдова, за умершим мужем не последовавшая. Клятвопреступница. Ну и что, что обряд брака полностью совершить не успели? Училась ты хозяйством распоряжаться в самом богатейшем из домов Редро, трофеи пиратские оценивала, власть на вкус пробовала. Может, и не слишком сладко тебе, соплячке, казалось. Но привыкала. И привыкала ложе с могучим мужчиной делить, боль и неудобство терпеть.

Рата вытерла нос и попила водички.

Не на что жаловаться. Все, что боги делают, все к лучшему. Добр к тебе был супруг-жених, доблестный лорд Пайл. Снисходителен к капризам девчоночьим, баловал по-своему, бил редко. Ну, а душные и стыдные ночи в спальне… Мужчины такое любят. Учил он тебя, и даже должную осторожность проявлял. Старшие жены пример, как ублажить да угодить, наглядно показывали. Приноровилась бы будущая леди Пайл. Пусть и рановато, даже по островным обычаям, тебя замуж взяли, все равно привыкла бы.

Не довелось привыкнуть и всерьез женским ухищреньям научиться. И законного брачного обряда, что на весну назначили, не дождалась Рататоск. Промелькнула на островах молнией насмешливая и безжалостная Леди. Сгорели пиратские драккары. Опустился с пробитой головой лорд Пайл в студеную морскую тьму, что не приняла в то утро его невесту. И унесли боги-насмешники Рату далеко на северо-восток. Не взошла девчонка на погребальный костер, не рассыпалась пеплом рядом с пеплом жениха. Испугалась, клятву не исполнила.

Сильно тебя спрашивали, хотела ты ту клятву давать или нет? Насчет этого Леди правильно сказала. Помнился тот короткий разговор на камбузе. Учила великая леди-воительница замурзанную девчонку фасоль варить, заодно и правильной жизни учила. Свободен человек. Моряк ты или девчонка глупая, дарк дикий или птица крылатая — все только от тебя зависит. Живи свободной. Враги есть враги, друзья есть друзья. Не жди, не надейся. Что твое, то твое.

Да только где же столько сил взять?

Темные скалы Редро теперь вспоминались редко. Умирать, что тогда, что сейчас, не хотелось, вот и гнала Рата свою прошлую жизнь подальше. Забывать получалось, чего скрывать. Бородатое лицо мужа из памяти сгладилось, скалы да дворы тесные тоже вспоминались с трудом. Многолюдные советы да судилища, где иной раз сидела рядом с будущим мужем, нелепым сном казались. Пытки помнились, когда предателю-клятвопреступнику с рук-ног кожу содрали, а потом вспоротый живот серебром набили. Еще пироги вкуснющие помнились, в Глоре таких не пекут.

Забавные вещи в память застревают. И труднее всего забыть, что ты действительно первой леди Редро стать готовилась. По-здешнему, по-глорски, это красивее звучит — королева.


Рата поставила кружку на место. Вообще-то, за то, что такой славной участи избежала, следует богов искренне поблагодарить. Править народом — занятие хлопотное и утомительное. Честное слово — учиться на приказчика и то лучше. Понятно — кто не пробовал то и другое, не поймет и не поверит. Ну а гордость, что почти королевой была… Да пусть валяется на дальней полке складе та память. Обуза не велика. А жалеть о тех временах совсем незачем.

О чем Рата сильно жалела, так это о том, что на «Квадро» столько времени зря потеряла. Ловкости да изощренности не хватило. Соблазняла парня прямолинейно, как веслом по башке стукала. Кто ж знал, что Дурень из семьи такой воспитанной да утонченной? Маму-то его в первый раз уже в Глоре увидела. Ой, дурочка ты, Ратка, была. Дитя глупенькое, цыпленок цыпленком.

Но он бы тогда не пожалел. Искренне бы Рата постаралась. Запомнил бы. Может, тогда и письмо бы прислал. Хоть строчку.

О, боги, да сколько же об этом долговязом дурачке можно думать?! 

Бросила кубок она с высокой скалы,
И обещала ветру и морю ждать жениха
Ровно сто лет и еще трижды по тридцать.
Медленно годы текли.
Все у окна дева стояла,
Губы сухи, и лицо ее
Каменно-серо…

Глаза слипались. Рата сунула листок и свинцовый карандаш за балку и повалилась на постель.

Глава вторая

Погрузка затянулась. «Скакун» еще накануне принял на борт сотню массивных железных слитков-заготовок. Железо по дешевке перекупил один из конгерских купцов. Надеялся выгодно сбыть в знаменитые оружейные мастерские. В самом Глоре цены на металл упали втрое. Новый литейный двор стоял без заказов уже два года, в Старых мастерских еще держались, но терпели огромные убытки. Обозы с Уттуковых рудников в последний раз приходили в город еще зимой. Без лорда-командора производства приходили в упадок с удивительной быстротой.

Син ругала матросов, грузящих бочонки. Те слабо огрызались. Накануне отплытия команда, как водится, перебрала в кабаке и работала без восторга.

— Ох, упаси нас боги от шторма, — вздохнула Син, озирая трюм когга.

Действительно, бочонки с дорогим содержимым, оказавшись в опасной близости с поржавевшими чушками слитков, выглядели особенно хрупкими.

— Ничего, — сказал Вини-Пух, вместе с мрачными моряками крепивший поверх бочонков корзины с образцами светильников. — Что нам шторм? С таким балластом нас разве перевернет? А если перевернет, так мучиться не будем — быстрее якоря на дне окажемся. Железа на грузила хватит.

— Очень смешно, — холодно сказала Син.

— Виноват. Да что беспокоиться? Мы с Раткой настоящие шторма переживали, и нечего. А тут все вдоль бережка, тихо-мирно. Скукота, — Вини-Пух подмигнул девочке.

Рата неуверенно улыбнулась. В трюме, воняющем застоявшейся водой и тухлятиной, было сыро и неуютно. Совсем не похоже на уютный «Квадро». Там, конечно, тоже бывало трудновато, но дышать куда как легче. Нет, чем на вонючем когге, уж лучше на открытом драккаре ходить. Хотя там вода совсем близко.

Рате окончательно стало не по себе. «Скакун» стоял у причала, но даже здесь девочка чувствовала жутковатую глубину под килем когга. Хоть и порт, а утонуть запросто можно. Здесь даже хуже — волны мутные, противные, картофельная кожура, огрызки и прочее дерьмо плавает.

При чем здесь огрызки? Ты за погрузкой следи.

Рата обозлилась, авансом наградила себя двумя десятками «наказаний» и сразу стало полегче.

— Все проверили? — сердито поинтересовалась Син.

Рата развернула лист накладной. Двадцать четыре бочонка да три корзины. Что тут пересчитывать? В конторе иной раз по сотне бочонков получали-отправляли.

— Ладно, — пробормотала хозяйка. — Может, и зря все это, да теперь что раздумывать… Вини, ты понял?

— Все будет нормально, — отозвался охранник. — Не извольте беспокоиться.


Поднялись из вонючего трюма. Помощник капитана поставил закорючку на втором экземпляре накладной.

— Если что повредите, я с вашего хозяина через Гильдию взыщу, — мрачно предупредила Син.

— С чего это мы повредим? — ухмыльнулся моряк. — У нас всегда все в целости, — он с интересом глянул на молодую купчиху. — А то извольте с нами отправиться. Самолично, так сказать, проверите. Погода хорошая, ни пиратов, ни змеев на десять переходов. Отчего не попутешествовать?

— Недосуг. Может, когда разбогатею, — Син вроде бы даже улыбнулась, но глянула так, что игривые мысли помощника капитана мигом улетучились.

Рата знала, у кого хозяйка манеру так смотреть позаимствовала. Умела Леди с мужчинами обращаться. Вроде и доброжелательно глянет, а самые одичалые бойцы забывают, что перед ними красивая женщина стоит. Правда, самой Рате больше нравились манеры мамаши Дурня — та и красивой оставалась, и мягко-женственной, а попробуй подступись. Вот бы так научиться. Да только куда тебе, островитянке неумытой. Только и умеешь, что с балбесами городскими неуклюже кокетничать.

Между тем, подошли к сходням.

— Значит, за грузом посматривайте, — сказала Син. — И когда сдавать товар будешь, не зевай, Рататоск. Гендуль партнер надежный, но искус на любого купца найти может.

— Сдам под печатями, — заверила Рата. — И насчет апельсинового напомню, что до следующего сезона нет и не будет.

Син кивнула, поправила косынку на голове ученицы. Хотела что-то сказать, но не сказала. Легко сбежала по сходням и, не оглядываясь, направилась к проходу между складами.

— Волнуется, — вздохнул Вини-Пух. — Даже не напомнила, чтоб в Конгере расчет проверили.

— Чего волноваться? И довезем, и расчет проверим. Там, если аванс уплаченный учесть, не так уж много нам серебра с собой забирать.

— Да не о серебре она волнуется, — Вини-Пух поправил тесак на ремне. — Ладно, пойдем устраиваться, что ли?


«Скакун» был судном относительно новым — еще и шести лет не исполнилось. Спущен с Новой верфи — тогда, перед Великим Походом, в Глоре чуть ли не каждый месяц на воду крупные корабли спускали. Ну если считать еще и драккары и посыльные снеккары, то и по пять-шесть вымпелов за месяц выходило. Славное было время, жаль, самой Рате не довелось посмотреть. Вот когда саги стоило сочинять…

Был «Скакун» стандартным коггом, таких тогда десятков шесть построили. Крутобокий, не слишком быстроходный, с относительно немногочисленной командой, корабль предназначался в основном для перевозки припасов для гигантского Объединенного Флота. При случае мог и четыре десятка морских пехотинцев на борт принять, и в бою поучаствовать. Правда, нынче из двух метательных орудий остался лишь эвфитон на высоком носовом касле. [2] Но добротная дубовая обшивка внакрой, рейковый прямой парус, высокие зубчатые ограждения боевых площадок внушали чувство надежности. В конце концов, «Скакун» уже два раза Океан пересекал. Уж до Нового Конгера как-нибудь доберется.

— Ничего корыто, крепенькое, — сказал Вини-Пух, оглядывая крошечную каморку каюты. — К нему бы руки приложить. Видела, как они эвфитон запустили? За такое обращение с оружием Одноглазый их бы моментом удавил. Нет, с нашим «Квадро» не сравнить.

Рата только кивнула, вешая плащ на гвоздь, заменявший вешалку. С «Квадро» сравнивать невозможно. Здорово там было. Вини, похоже, жалеет, что на север со старыми друзьями не отправился. Вот чудной — сам отказался. Если бы Рате предложили.… Нет, она рылом не вышла с Леди и прочей благородной компанией путешествовать. Ссадили без особых разговоров. Учись, умней, может, человеком станешь. Год прошел, а все равно обидно до слез. Хорошо хоть, тогда не видели, как рыдала. И Дурень, скотина, ни словечка в защиту не сказал. А-а-а, клялась же его больше не вспоминать.

Каюта-каморка скромная — три шага в длину, два в ширину. Топчаны разделены занавеской. Больше никакой мебели. Есть еще крючья над лежачими местами — гамаки цеплять. Ну, это на случай, если солдат перевозить, или если вдруг пассажиры валом повалят. Сейчас избытка пассажиров не предвидится — «Скакун» с грузом идет, да еще в паре с «Гоэвин», тоже коггом, но поизящней постройкой. Какой-то из лордов с запада для себя строил. Лорд сгинул за океаном, а «Гоэвин» ничего, пассажиров возит и грузы. Сейчас уже из порта вышел, собрата дожидается. Кстати, «Скакуну» еще предстоит своих собственных пассажиров у маяка подобрать. У грузовых складов им, понятно, делать нечего, торжественно на борт прибудут.

Рата устроила корзину с провизией под койкой. Колбаска пахла так, что слюнки текли. Расщедрилась хозяйка — дома такие яства только по праздникам бывали.

— Ну, отходим вроде бы, — сказал Вини, прислушиваясь. Каюта у путешественников была без окон. На те две господские, что с видом на волны, разоряться было глупо. Интересно, прибудут пассажиры посостоятельнее, или кроме приказчика, что металлические чушки сопровождает, попутчиков не будет?

На палубе ругались, таскали сходни. Командовал капитан — его, грозного, со смешной рыжей бородой, Ратка уже видела. Стены каюты стали раскачиваться чуть заметнее — когг уже отошел от причала.

— Начинается вроде неплохо, — Вини-Пух посмотрел на юную приказчицу и выудил из своего мешка глиняную баклажку. — Только глоток. Чтоб боги нас не забыли.

Рата пожала плечами. Да хоть разом выхлебай, жалко, что ли? Самой девочке жгучий вкус джина не нравился. Пробовала не раз, еще девчонкой на Редро в кладовку забиралась. Дрянь. Нормальные дамы (если, конечно, Леди в расчет не брать) благородное ширитти пьют. Рате, правда, ни разу того напитка вкусить не перепало. Дороговато.

Вини-Пух капнул джином на вытертые доски пола, — это богам, потом глотнул сам. Отдуваясь, заметил:

— Вот сколько я проклинал эти моря-океаны, а сейчас вроде рад. Скучно в городе, а? Жаль только, команда непроверенная. Вот с Сиге я хоть на Желтый берег и обратно отправлюсь. Помнишь нашего селка?

— Да, замечательный шкипер был. Сейчас где такого найти? Не слишком-то в Глоре диких дарков ценят.

— Это точно. У нас на Оне едва ли не треть речников дарки. И как-то оно привычно, никто от них не шарахается. А здесь повывели темный народец и довольны.

На эту тему Рате говорить не хотелось. На островах Редро с дарками давненько покончили. Еще лет сто назад под корень всех вырезали. Еще и гордятся, пиратская кровь. Впрочем, вслух хулить полузабытую родину ни к чему. Лучше тему сменить.

— Пойдем на палубу? Сейчас к маяку выйдем. Интересно, кто к нам подсядет?


На палубе светило солнце, мир был праздничным, светлым. «Скакун» прошел мимо боевого дромона, было видно, как на палубе того лениво возятся плотники. Огромный корабль здорово потрепало во время перехода с Желтого берега. В городе говорили, что «Жало Севера» проще на дрова разобрать, чем в порядок привести. Рата смотрела во все глаза, так близко легендарную гордость Глорского флота она еще не видела. Это надо же такую громадину построить!? А говорили, в Объединенном Флоте аж девять таких великанов было.

— Прямо крепость плавучая, — с уважением заметил Вини-Пух. — Наш Одноглазый на таком плавал. На самом «Эридане» — флагмане командора. И с самим Найти был лично знаком.

— Я помню, — пробормотала Рата. Рассказы Одноглазого она хорошо запомнила. И про Флот, и про оборотней. Про жену его, кицунэ расчудесную. Хорошим рассказчиком был Одноглазый. Не обидится, если какие из его баек когда-нибудь в сагу включат?

Мимо прошли несколько матросов. Один оглянулся на Рату, что-то сказал вполголоса. Остальные неприятно засмеялись. Девочка выражение лица не изменила, так же смотрела на воду бухты, на корабли.

— Ничего, — сказал Вини-Пух. — Ты повзрослела, симпатичной девицей стала. Понятно, что зубоскалят. В голову не бери.

— Да пошли они в жопу, — небрежно сказала Рата и принялась разглядывать приближающийся маяк.

Противно. Хочется, чтобы не так на тебя парни смотрели. Вини, конечно, прав. На матросов обращать внимание не следует. Что с них взять? Дикари. И на собственную внешность жаловаться оснований нет. Симпатичная... Может, и не симпатичная, но нормальная. Нормальная, чуточку миловидная. Все бы ничего, да только ведь знаешь, как мужчины на настоящих женщин смотрят. Вот, например, мама Дурня…

Тьфу, опять мысли туда же сворачивают?!

Они вышли из гавани утром,
Их ждал синевой океан.
Не думал никто и не ведал,
Что тридцать три зимы их волны
Удержат в плену и во…

Хм, во сну? Ко дну? Во мрака бездну?

— О, пассажиры! — Вини-Пух ткнул локтем юную спутницу. — Две лодки. Кажется, и баба имеется. Не скучно тебе в гальюн ходить будет.

Рата поморщилась, но одергивать охранника не стала. Почувствовал свободу великий мореплаватель. Понятно, при Син за каждым словом, будь любезен, следи. Сомнительных шуточек хозяйка не терпит.

На зрение Рата не жаловалась, поэтому сказала:

— Нет, Вини, такие шикарные леди о гальюне слыхом не слыхивали. От силы с ночным горшком знакомы. С серебряным в чеканный цветочек.

Вини-Пух не ответил, рот раззявил, во все глаза уставился. И почему с мужчинами такой слабоумный вид случается, стоит им расфуфыренную даму узреть?

Лодка подошла к «Скакуну», и Рата с досадой наблюдала, как новую пассажирку поднимают на борт. Под локотки поддерживают, да еще добрая половина команды когга сверху принимает, взойти помогает. Надо признать, цветастая дамочка явно была способна справиться и самостоятельно. Движения легкие, длинный подол придерживает изящно, как будто всю жизнь по неудобному штормтрапу вверх-вниз скакала.

Пассажирку бережно (тьфу, будто ваза хрупкая стеклянная) опустили на палубу. Оказалось, что руку гостье предлагает помощник капитана. Экий прыткий.

Рата с грустью была вынуждена признать, что изъянов в новой пассажирке маловато. Что в манере двигаться, что во внешности. И держится ничего — полуулыбка на сочно-розовых губах мягкая, чуть снисходительная. Краски на лице достаточно, но лежит пудра и тушь аккуратно и точно — так в Глоре мало кто умеет краситься. Рыжие длинные волосы шикарного медного оттенка, гладко рассыпаны по плечам. На затылке волосы придерживает сетка. Плетение из нитей чистого серебра. Все по последней моде.

— Ох, с благородными дамами поплывем, — с придыханием сообщил Вини-Пух. — Будет команде о чем посудачить.

Рата скептически глянула на восторженную рожу приятеля и продолжила рассматривать новоприбывшую красавицу. Следом подняли багаж: сундучок из красного дерева, несколько сумок из тисненой кожи. Последним номером доставили увесистую корзину.

— А «Скакун»-то наш, оказывается, шикарный корабль, — пробормотал Вини-Пух. — Вон с какими украшениями.

— Про сундук не скажу, может, и настоящий, — холодно сказала Рата. — А остальные «украшения» сомнения вызывают. Не леди ваша красавица. В дорогу парчу натянула — видно, хорошего дорожного платья не имеет. Сумки для форсу — почти пусты. И когда мужики лапают, не дергается. Привыкла. Видать, шлюха.

— Ты чего? Почему сразу шлюха? Едкие вы бабы, прямо змеи-гремучки. Сразу свою сестру цапнуть норовите. Уж ты-то, Ратка, могла бы и без злословства. Ты же не городская сплетница. Ведь красивая дамочка, молодая, изящная. Что ж ты ее сразу в шлюхи?

— Возражать не буду, — равнодушным тоном сказала Рата. — Красивая, кто спорит. Может, и молодая — под «штукатуркой» только такой зоркий орел, как ты, разберет. Ну, а что шлюха, так я против них ничего не имею. Каждый, как может, так свой хлеб и зарабатывает. Ничего плохого не скажу. Миленькая. В «Померанцевом лотосе», говорят, еще и не такие красавицы попадаются. Но с благородными дамами ты ее не ровняй. Мы с тобой истинно благородных леди знаем. Эта — шлюха или не шлюха, — не того полета.

— Я ж не с нашими леди сравниваю, — Вини-Пух поскреб свежевыбритую щеку. — Демоны вас, женщин, разберут. С Леди ее, понятно, сравнивать глупо. Но на эту рыжую смотреть приятно.

— Ну и любуйся, — Рата осеклась — на борт поднимался некто знакомый.

Молодой мужчина бросил на палубу новенький дорожный мешок. Поправляя по-боевому подвешенный за плечами меч, огляделся и торжествующе улыбнулся, увидев Рату и ее охранника.

— Торм, крысеныш поганый! — Вини-Пух решительно двинулся к борту.

Рата уцепилась за его руку:

— Стой! Смысл какой? Скандал не поможет. Да и за что ты его бить будешь? Сам подумай.

— Вот тварь! Как же он вызнал?!

Рата молчала. Уже поняла, как вызнал. Через борт перебрался Билле. Постарался нахально улыбнутся.

Ой, дура невозможная! Всю жизнь тебе отжиматься. Сходила, значит, попрощалась с лицедеями? Кто же знал, что Торм с этим сосунком снюхался? Ой, полное дерьмо! Что же теперь делать?

— Ратка, сейчас спущу тебя в лодку, — яростно прошептал Вини-Пух. — Гребцы тебя отвезут, из порта бегом домой беги. А я с ним здесь разберусь.

— Подожди. Что толку? Они тоже на берег сойдут. Им даже легче. А у нас груза на сто шестьдесят «корон».

— Разгрузимся. Капитан разорется, придется издержки покрыть. Если я тебя с этим козлом оставлю, мне Син башку открутит.

— Может, и открутит. А если мы сейчас на берег сойдем, ничего не изменится. Он следом потащится. А если действительно лавку и склад решатся спалить? Здесь риску меньше. С корабля он никуда не денется. Я ему для чего-то нужна, значит, меня не тронет. А в Конгере спокойно разберемся.

— А?! — Вини-Пух поперхнулся.

— Ну, не обязательно так, — Рата попыталась улыбнуться, но не очень-то получилось. — Что-нибудь сообразим без убийства.

— Ратка, нам надеяться не на кого, — со страхом прошептал Вини-Пух. — Нас Леди сейчас не прикроет. А резать глотки по закоулкам я не умею.

— Зачем резать? Выход найдется. Слушай, а кого это они втягивают?

У трапа творилось что-то непонятное. Команда опасливо расступилась, Торм помогал перебраться через фальшборт какому-то древнему старику. Получалось не слишком, — старец путался в длиннополом одеянии, к тому же ему мешал посох. Торм бросил что-то резкое стоящему поодаль Билле. Жонглер опасливо подставил старику плечо. Старец утвердился на палубе, с достоинством расправил складки своей черной мантии, и ни на кого не глядя, прошествовал к двери каюты. Матросы расступались, кто-то суеверно ухватился за амулет.

Билле снова обернулся взглянуть на подружку. Рата скромно улыбнулась парню и помахала кончиками пальцев. Жонглер тоже заулыбался с явным облегчением.

— Ты этого хлыща знаешь? — зарычал Вини-Пух.

— Нет. Просто парень симпатичный. Успокойся. В драку сейчас полезешь, — скорее всего, за решеткой окажешься. Обдумать все нужно. Не мешай мне знакомиться.

Охранник задохнулся от возмущения:

— Ты что?!! Марш в лодку! Совсем сдурела?!

— Не ори. Ты не Леди, чтобы на меня «марш» гавкать. Хочешь этого сумасшедшего маньяка к хозяйке привести? Очень храбро получится.

Вини-Пух захлопал глазами. Умное слово «маньяк» вогнало его в замешательство. Правильно, вспоминай, что за зверь такой. Нужно было лучше Леди слушать. Любила она редкими словами ругаться.

Рата подошла к Билле. Стеснительно улыбнулась:

— Решился, значит? Здорово, значит, вместе поплывем. Скучно не будет. Слушай, а господин Торм тоже с нами? Странный он какой-то, все ко мне со старыми историями пристает. Небось, и сейчас все удовольствие от плаванья портить будет.

— Не волнуйся, не будет. Мы ему живо рот заткнем. А что за история?

— Да с письмами старинными. Я и не помню почти ничего, — Рата легкомысленно махнула рукой. — Тоже интерес — письма какие-то. Слушай, а как тебя Халли отпустил? Сильно ругался?

— Он мне не указ, — жонглер ухмыльнулся. — Надоело мне под Халли ходить. Своя голова есть. Значит, рада, что вместе плывем?

— Что ж мне огорчаться? — юная путешественница глянула из-под ресниц. — Старый знакомый уж получше всяких проходимцев.

Билле расцвел:

— Ладно, мне устроится нужно. Еще поболтаем.

«Как я ему в морду не вцепилась?» — с изумлением подумала Рата, поворачиваясь и удаляясь к топчущемуся на месте Вини-Пуху. Бедрами постаралась не переигрывать. Впрочем, вряд ли сейчас козлу Билле есть дело до невыразительных Раткиных прелестей. Побежал хозяину докладывать, продажный лицедейчик. Кожу тебе с ног, с рук содрать. Медленно-медленно. Член отрезать и в пасть вбить. Подожди, так и будет.

— Ты красавчика знаешь, — обвиняющее зашипел Вини-Пух. — Всё, хватит с меня. Собирайся немедленно! Пока лодочники не уплыли…

— Уже уплыли, — пробормотала Рата. — Не дергайся. Перегружать груз мы вообще разоримся. Поскольку за груз я отвечаю, значит…

— А я за тебя отвечаю! И за груз я отвечаю. Только при чем сейчас груз?! Кто знает, что Торм удумал, раз за нами на корабль полез?

— Хорошо, что полез. Здесь и разберемся. Не дело нам драпать.

— Дура! Что мы можем? С нами Леди нет. А если Торм команду подкупит?

— У нас тоже союзники найдутся. Билле в любом случае за нас сыграет. Надежный парень, мне его хорошо рекомендовали, — легко соврала Рата. — Насчет команды ты прав. Иди, поболтай с моряками. Вызнай, что да как. Про старикана узнай, кто такой, да откуда. Они с Тормом вроде бы знакомы. Может, и на «Скакуна» случайно попали? Бывают же совпадения?

— Как же, совпадение, — Вини-Пух растерянно оглядывался. Когг уже вышел из бухты. Башня маяка осталась за кормой. Впереди на спокойной воде торчал пузатый силуэт «Гоэвин». Кажется, отступать было поздно.


Рата вошла в каюту, обессилено села на койку. Челюсти болели — оказывается, все это время сжимала зубы, что было силы. И как разговаривать умудрялась? Девушка потерла щеки, пальцы слегка дрожали. Совсем плохая. Просто позор так попасться. Болтушка, язык бы тебе ржавыми клещами вырвать. Теперь выход один — упереться, самой все исправить. Как бы Вини не подставить. Он-то здесь, бедняга, совсем ни при чем. Проклятье! Загрызла бы Билле. Нет, сначала бы в масле медленно выварила. Сучий потрох, гиломуд.

Рата осознала, что тупо проверяет пальцем острие кинжальчика. Совсем сдурела островитянка. Где тебе игрушкой двух здоровых скотов порезать? Носом не доросла. По-другому нужно, совсем по-другому.


Вини-Пух ввалился в каютку и уставился на сосредоточенно отжимающуюся девочку.

— Ага, нашла время. Сейчас я рядом бухнусь и до Конгера вместе будем корабль раскачивать. Ох, я тугодум, не скинул тебя с корабля. Все, конец нам. Знаешь кого с собой Торм приволок?

— Кого? — Ратка села и убрала с лица растрепавшиеся волосы.

— Маг. Некромант. Колдун знаменитый, — оповестил охранник трагическим шепотом.

Рата фыркнула:

— Если б знаменитый, мы бы о нем слыхали. И слуг бы у него человек сто было. Нам только старикашек еще осталось пугаться. Некромант это кто? Тот, что дух покойников вызывает?

— Точно. И духов вызывает, и самих покойников приваживает. Прямо из могил мертвяков поднимает. Поняла? И какой демон нас на «Скакуна» заманил? Ведь подальше от беспокойств удирали, а вышло наоборот. Что теперь-то делать?

— Вини, перестань охать. Что нам какой-то некромант? Здесь до ближайшего кладбища далековато. Думаешь, к нему духи с берега будут слетаться? Делать им больше нечего. Успокойся. Может, он и маг, только сейчас не при деле. В Конгер едет, так пусть и едет. Ты вообще-то натуральных магов видел когда-нибудь? Наверняка, фокусник дешевый, шаромыжник.

Вини-Пух глянул донельзя мрачно:

— С каких это пор ты, Ратка, самой умной стала? Команда только об этом колдуне и шушукается. Мимо каюты некромантовой опасаются пройти. Говорят, парни с «Акулы» лично знают лорда, которому этот Трайглетан самолично духа прадедушкиного вызвал. Тот лорд знакомству с предком не сильно порадовался — ровно через шесть дней помер.

— Постой-постой! Вот она, разгадка-то! Значит, хорек Торм этого мага с собой приволок и надеется своего предка в море встретить и поговорить?

— Глупо, — Вини-Пух тяжело сел на свою койку. — Где это слыхано — мертвецов в море выискивать? Это нам так повезло, чтоб тому лодочнику…

— Торм впечатления сильно умного человека не производит, — заметила Рата. — Мало ли, что ему в башку втемяшилось?

— А ты ему зачем понадобилась? Он же за тобой охотился.

— Может, как свидетельница нужна? Прапрадедушку опознать? Костяки, они ведь все одинаковые.

— Шутишь еще? — печально догадался Вини-Пух. — Весело, да? Вернемся, хозяйка нас обоих на улицу вышвырнет. И совершенно права будет.

— Так, что мы не так делаем? Все, как договаривались. По плану, то есть. И нечего заранее пугаться.

— Соплячка ты, — обреченно сказал охранник. — И что я тебя слушаю? Нужно было тебя за ухо хватать, как Леди делала. Ты иначе не понимаешь.


Хватать за ухо было поздно. Корабли неторопливо уходили вдоль берега на восток. Рата постояла у борта, пытаясь рассмотреть среди коричневых скал укромную бухту, где когда-то была стоянка «Квадро». Напряжение потихоньку уходило, и когда подошел Билле, девушка улыбнулась почти естественно.


***

Четвертое утро путешествия выдалось ненастным. Северный ветер принес волнение, прибрежные холмы накрыла пелена туч. Мрачный Вини-Пух выбрался на палубу, но очень скоро вернулся и улегся на койку. Рата по старым временам знала, что охранник чуток к настроению моря. По правде говоря, иной раз Вини блевал, как натуральный сухопут. Дразнить товарища Рата не стала. У самой было настроение паршивое. Вечером пришлось долго целоваться с Билле. «Полюбуемся звездами, полюбуемся звездами». Крендель кривоухий. Руки потные, липкие. Сулил ключ от кладовой достать. Вот счастье-то. Хорошо, что когг посудина тесная — попробуй затащить куда-нибудь глупенькую девчонку.

Ой, совсем недоученная приказчица ума лишилась. Охмурил красавчик-жонглер, да еще и новой выгодной службой соблазняют, сокровища да приключения сулят. Как сердечку от счастливого предвкушения не затрепетать?

С прозорливым молодым лордом Тормом разговаривать пришлось не раз и не два. Бурная фантазия оказалась у господинчика. С такой бы фантазией саги сочинять, а не за сокровищами гоняться. Жадность, скудоумие да тупость далеко увести могут.

Прямо Торм говорить не желал, все вокруг да около. Но догадаться можно. В старом письме дивная вещь была поведана. Писал далекий предок лордика Торма, что от тяжкой болезни погибает, шлет последний привет и открывает тайное место, где неисчислимые богатства дожидаются. Про те богатства имелась некая неясность. Тут молодой Торм явно неуверенность испытывал. Но что сокровищ много, что ждут они не дождутся оказаться в руках наследника, самонадеянный лорд не сомневался. План Торма был прост — в Новом Конгере нанять корабль (зафрахтовать большой когг стесненному в средствах наследнику было не под силу, рассчитывал на драккар или скромный снеккар), затем нужно отправиться к месту последней встречи с посланником предка. Рата должна показать, хотя бы примерно, место, где утонула лодка иссохшего курьера. Великий маг Трайглетан призовет дух покойного. Дальше все пойдет, как по маслу.

Чушь какая.

Ладно, верит благороднейший лорд Торм в магию, его дело. Но каждому трезвомыслящему человеку известно, что хотя магии в мире полным-полно, люди над той стихией не властны. Люди, слава богам, простой и понятной жизнью живут. Магией дарки владеют и прочие чудища и уроды. Между прочим, эта самая магия даркам не сильно-то помогает. Сила стали нормального оружия любую магию всегда одолеет. Ну, вольно Торму в волшебство веровать, тогда, как говаривала Леди — «вымпел ему в руки».

Выходит, Рата, при всей своей болтовне и глупости, всего лишь полоумная девица. Потому как, вот он — король идиотов, блистающий лорд Торм.

Допустим, неведомые сокровища где-то и имеются. Может, покойник в лодке и знал, где их отыскать. Возможно, в старинном письме и какие дополнительные указания изложены. Пусть умный лорд Торм и надеется, что колдун заставит покойника тайный путь открыть. Лично Рата в такое в жизни не поверит. Тем более, Торм и не прямой наследник. С чего бы это древнему курьеру такие тайны налево и направо разбалтывать? Трудно составить мнение о иссохших костяках, но конкретно тот скелет произвел на Рату впечатление крепкого бойца. Хм, если про столетнего покойника можно так сказать. Интересно, лорд Торм до появления мертвеца в штаны наложит или после? Храбрецом благородный кладоискатель явно не был. Сам жуткого мага без нужды не беспокоил, исправно на поясе и шее с десяток амулетов и оберегов таскал. Одно слово — жадность, она посильнее страха будет. А амулеты у Торма забавные — один точь-в-точь, как на Редро гулящие бабы от нежелательной беременности носили.

Но смешно не это. Почему Торм решил в Новом Конгере корабль снаряжать и на восток двигаться? Рата, как услышала, так едва на лице глуповато-милое выражение удержала. Откуда восток?! Рата, конечно, водить корабли не умела. Таким даром редчайшие моряки владеют, даже Леди в шкиперском деле не очень-то разбиралась. Но на островах Редро любая девчонка с закрытыми глазами запад от востока отличит.

Ошибался лорд Торм. Так ошибался, что Рате даже чуть полегче стало. Ведь «Квадро» встретил мертвую лодку на западе от Глора. А вот почему лорд на восток выпучив глаза рвется? В письме указаний не было? Затмение на лорда нашло? Пошутил кто-то? Старший Торм — дядюшка неукротимого искателя сокровищ — ныне в отъезде за Океаном. А племянничек до семейных сбережений дорвался, спешит потратиться на колдунов да на бестолковые путешествия.

Было бы смешно, если бы не было так страшновато.

Лорда Торма девочка теперь не сильно-то боялась. Пакостный он человек, но обмануть его вполне можно. А вот маг Трайглетан…


Присутствие некроманта вызывало дрожь. Хорошо еще, колдун редко появлялся на палубе. Сухопарый, прямой, как палка, седая широкая борода благородно падает на живот, из-под капюшона плаща торчат такие же седые пряди волос. И слепой, невидящий взгляд — колдун всегда взирает поверх голов, как будто и не видит окружающих. На узком лице намертво замерло отстраненное выражение. Медленно шествует маг, и все кажется, что зрит он за спинами моряков сонмы мертвых духов. И от этого холод бежит по спине.

— Вот чтоб он скорее к своим мертвякам убрался, — кряхтел Вини-Пух. — Я на него два раза наткнулся, до сих пор руки дрожат. И за что нам боги такую страсть на борт послали? Он же ничего не делает, а у меня ноги слабеют.

Рате тоже от близости колдуна бывало не по себе. Возможно, из-за запаха — некроманта окружал явственный горьковато-холодный аромат. Пахло не то, чтобы неприятно, но страшновато. Горечь, тлен, еще что-то кладбищенское. Как ни крепись, все одно мурашки по коже бегут. Одно успокаивало — как-то на рассвете столкнулась с некромантом у гальюна. Значит, ничто человеческое магу не чуждо. Видать, не совсем в мир мертвых перешел.

Крепилась Рата, но дни подгоняла. Быстрей бы Новый Конгер. План с Вини-Пухом выработали простой: по прибытию товар сдать, Торму мозги продолжать дурить до последнего, а потом исчезнуть. Уйти из Конгера не морем, а сухим путем. Нанять упряжку, из города выскользнуть и без спешки дождаться попутного обоза на Глор. Обозы, конечно, редко ходят, но с учетом обстоятельств, дополнительные затраты и потерянное время хозяйка должна простить. Главное, пока у славного лорда Торма никаких подозрений не вызвать. Пусть в Конгере спокойненько корабль подыскивает и планы строит.

План выглядел выполнимым. Доверие Рата мужественно зарабатывала — наглые ручонки Билле терпела, взгляды восхищенные туповатые на парня бросала. Многозначительные намеки лорда Торма на щедрое вознаграждение выслушивала с восторгом. Обманет, конечно, мерзопакостный лордик и глазом не моргнет. Да и обещания гада Билле ничем не лучше — охладел к глупой девушке, лапает по привычке, врет без всякого пыла. Какое уж тут любовное вдохновение, когда на борту ослепительная Лорис присутствует.

Красива была полуледи-полушлюха, чего не отнять, того не отнять. Рата уже наметила несколько саг, куда образ коварной девицы можно удачно вставить. С показательным и нравоучительным возмездием для бесчестной красавицы, само собой. Правда, от зависти те творческие планы окончательно не избавили. Хороша Лорис, — вечный намек на улыбку соблазнительную, сразу всем и никому адресованный, тело гибкое, грудь упругая, волосы блестящие, губы яркие-манящие. Если на губы смотреть, то и саму Рату на сочинение каких-то ночных любовных строф тянуло. Всякие там воины благородные, от безнадежной страсти сгорающие, девы, чей поцелуй войско в тысячу мечей перевешивает. Истинный яд эта Лорис. Что уж про мужчин говорить? Дуреют, стоит красотке на палубе появиться. Даром, что матросы сытые, только из порта. Билле пыжится, сразу за фокусы с ножами принимается. Лорд Торм красавицу мудрыми разговорами занимает, небось, про будущее богатство хвастает. Даже капитан, уж вроде солидный человек, опытный, и то про море начинает объяснять, рукой то в прибрежные холмы, то в горизонт тыкать. Уж очень нужно то скучное море красавице. В общем, понятно, кто главным развлечением на «Скакуне» стал. Вини и тот при виде рыжей чаровницы учащенно посапывать начинает.

Сама Рата к Лорис начала некоторым уважением проникаться. Нет, чем рыжая красотка на хлеб промышляет, понятно — определенно, шлюха. На чем уверенность в неприличном ремесле попутчицы основана, Рата сказать затруднялась. Возможно, потому, что ранее островитянка удостоилась знакомства с истинными леди. Разница между теми, кто стремится казаться благородной крови и теми, кто ту кровь от рождения в жилах несет, имеется, хотя и объяснить ее трудновато. Больше всего на свете Рата любила за людьми наблюдать-подсматривать. Такая уж уродилась. Так вот — Лорис хоть и гулящая, но девица крепкая. Умная. Зря хвостом не крутит — на «Скакуне» по правде говоря, заработать не на ком. Народец не уровня рыжей феи, а цену на свое тело гладкое она сбивать, понятно, не намерена. В торговле выдержка — не последнее дело. И еще Лорис здорово себя подает. На самом деле у нее всего два платья, а выглядит девка всегда ослепительно. Каждый раз то косынка новая, то корсаж по-другому зашнурован. С рыжими своими шикарными патлами ловко играет — заколочки, сетки, шнурочки красивые. Очень недурно. Перенять бы, да собственные волосы Ратки, пусть и густые, но жесткие и короткие, в жизни так послушно лежать не будут. А вот красавица продажная не постеснялась у ничтожной приказчицы поинтересоваться, откуда такая необычная манера косынку повязывать. Этот редкий способ Леди давным-давно показывала, о чем Рата, понятно, не сказала, но хитростью с косынкой поделилась. Лорис поблагодарила с улыбкой. Приветливая. Хотя в глазах холод прячется. Ну да, торгашка есть торгашка. Нам не привыкать. Сами такие.


Рата чувствовала себя хитрой. Все получится. Выглядеть неопытной наивной девчонкой очень выгодно. А на самолюбие ты права не имеешь.

Жаль, что «Скакун» такой неудачный по размеру. С одной стороны, слишком большой, с другой — слишком тесный. На маленьком «Квадро» при желании можно было подслушать все, что на борту говорилось. А здесь разве расслышишь? И подобраться к дверям других кают тоже невозможно — вечно на кого-то натыкаешься. Матросы работают, с высокой кормы все просматривается. Ратка ловко изобразила, что мается от духоты. По вечерам в каюте действительно было жарковато. Предлог находиться на палубе в одиночестве имелся, но толку от ночных прогулок было маловато. Только раз подслушала, прячась в тени затянутого парусиной люка, как матросы обсуждали колдуна. Оказывается, лорд Торм у некроманта регулярно уроки берет. Запираются, на два голоса заклинания повторяют. Ага, значит, маг не немой. Рата голоса жутковатого Трайглетана так и не слышала, уж начала подозревать, что он только с мертвецами способен общаться. Но подкрадываться к каюте колдуна Рата не рискнула, даже если бы там ее собственную судьбу решали. И днем-то мимо левой каюты страшно прошмыгнуть, все запах пыли и тлена чудится.


Позавтракали скудно. Вини-Пух на окорок и колбасу смотрел с отвращением. Рата за компанию тоже ограничилась сладкими сухариками и черносливом.

— Вини, пойдем морем подышим. Для головы полезно.

Охранник принялся вяло затягивать пояс с тесаком — без оружия он по старой памяти чувствовал себя неодетым.

— Пойдем. Что-то я, Ратка, уже по твердой земле уже соскучился. Сидишь здесь, бездельничаешь, мешком с картошкой себя чувствуешь. На «Квадро» работали, вроде веселее было.

«Скакун» шел спокойно, людей на палубе было мало. Лишь купчик, что вез железо, любовался пустынным берегом. С палубы было видно, как накатываются волны на рифы у берега. Вини-Пух тоже с тоской глянул на неприветливые скалы.

— Пойдем на корму, — сказала Рата.

— Беспокоишься? — понимающе сказал охранник. — Зря. Куда он, демоны его задери, денется?

На корму поднимались по правому трапу. Так все на «Скакуне» предпочитали проходить, кроме малоумного поклонника некромантского искусства лорда Торма. Рате было жутко интересно, сколько же он заплатил владельцу когга за проезд мага?

У штурвала, рядом с рулевым, стоял помощник капитана. Кивнул Рате:

— Скучаете? Ничего, через два дня уже в бухту Нового Конгера войдем. Если, конечно, на хиток не наскочим. Говорят, в здешних местах целое стадо этих тварей объявилось.

Рата заохала:

— Неужто целый род?! Вы уж как-нибудь их подальше обойдите. Еще на дно утащат, дарки проклятые.

Помощник заверил, что «Скакун» от любых дарков уйдет. Рулевой ухмылялся — напугали девку. Рата отошла к борту, подавила желание сплюнуть в воду. Совсем за дурищу держат. Как будто неизвестно, что хитки так далеко на север сроду не заплывали. Нашли кого дурить. Рата, в отличие от этих шутников, своими собственными глазами великую рыбу Хар-Бда лицезрела. Это вам не какие-то хитки, отвратные полубабы-полурыбы.

— Что ты кривишься? — тихо пробормотал Вини-Пух. — Сама ж добивалась, чтоб пустой кочерыжкой считали. Терпи теперь.

Рата кивнула, не отрывая взгляда от десятка парящих между кораблем и берегом точек. Одна тут же отделилась и заскользила к «Скакуну».

— Мне бы такие глаза, — пробурчал Вини-Пух. — Умел бы говорить твой Витамин, цены бы ему не было. Такой шпион был бы незаменимый.

— Я его писать научу, — прошептала Рата.

Баклан сделал осторожный круг над кораблем и уселся на мачту.

— Опять подманиваете? — скептически заметил помощник капитана. — Эти птицы нам все «воронье гнездо» загадили. Не корабль, а курятник. Зачем они вам? Кушать их нельзя, мясо вонючее.

— Да я так, балуюсь, — сказала Рата. — Вы уж не сердитесь сильно. Я с детства зверюшек дрессировать люблю.

— Вот же плаванье, — помощник покачал головой. — Птичек учим, жонглер ножами играет, красавицы разные. Да еще, хм…

Все не сговариваясь глянули в сторону каюты мага.

Витамин, тем временем, огляделся и рискнул перелететь на борт. Настороженно озираясь, подступил к подружке. Рата сунула ему кусочек сухой рыбешки.

— Чудно, — сказал рулевой. — Тебе, девица, нужно птиц ловить. Хорошо выученный баклан о-го-го сколько стоит.

— Разве его приручить мыслимо? — вздохнула Рата. — Вон, как лопает. Прямо аванк летучий.

Вини-Пух хмыкнул. Баклан звучно сглотнул твердую рыбешку и одним глазом надменно глянул на моряков.

— Забавная птичка, только уж очень пахучая, — по трапу, шурша шелковым подолом, взошла Лорис. За ее спиной маячил лорд Торм.

— Ой, как правы вы, госпожа, — согласилась Рата. — Вонючка, а не птица. Да что ж поделаешь? Рыбу ест, рыбой и пахнет. Порода такая. Ну не благовониями же ее обливать?

Красавица небрежно улыбнулась:

— Благовония, деточка, тебе для себя самой приберечь бы не помешало. Заодно и щетку для волос купить. А то вы с птичкой прямо родственнички.

— Ну что вы, у нас семья простая. А крылышками хлопать да хвостами крутить — то не про нас, не умеем, — смущенно улыбнулась Рата.

Лорис приподняла тонко выщипанную бровь. На девчонку с подозрением уставился лорд Торм. Кажется, намек поняли все. Даже Витамин. Баклан отчетливо щелкнул клювом, зашипел и сорвался с места. Лорис едва успела уклониться от хлопающего крыльями летуна.

Баклан взмыл вверх, каркнул и полетел к берегу.

Лорис, поправляя разметавшийся поток эффектно заколотых на одну сторону волос, с улыбкой заметила:

— Не родственники, говоришь? Должно быть, все злюки друг на друга похожи.

— Ты, Лорис, к себе подобно сияющему бриллианту всех влечешь, — с некоторой фамильярностью заметил лорд Торм. — Даже птиц к тебе непреодолимо тянет.

Красотка сморщила носик:

— Уж лучше бы котят тянуло. Они такие мягонькие, миленькие.

Заговорили о кошках. В последнее время в Глоре стало модно заводить доселе неведомых существ, привезенных с востока. Зверьки стоили немыслимых денег и отличались отвратительным нравом. Котята вели себя еще терпимо, но взрослые особи зверствовали безумней хобиев. Дамы терпели царапины и укусы, натягивали длинные, весьма похожие на латные, перчатки. Мода требовала жертв. Рате кошек видеть никогда не доводилось. Раз видела в руках у дамы корзинку с серебряным замочком. Из корзинки доносилось шипение, — судя по всему, голос у кошечки был померзостней, чем у Витамина. Тоже, нашли зверька для дома. Перекусает всех да убежит. Рата помнила рассказы, что слышала на «Квадро». Про большущих кошек — львах гривастых и тигре расписной. Леди как-то рассказывала о богине-кошке, что в северных горах живет. Богиню, конечно, уважать нужно. И тигру полосатую, и льва тоже — они человека мигом раскусить могут. А если они маленькие и недоросшие, то брать их для баловства совсем глупо. Видят боги, на людей иной раз затмение находит. Даже Син как-то раз начала расписывать, какие кошечки замечательные да ласковые. Тьфу, если мода случится, так дамы и с хвостатыми крысами ворковать начнут да за сотни «корон» друг у друга перекупать. Хм, вот бы вовремя крысиной торговлей заняться. Мигом разбогатеешь.

Рата еще немного послушала рассказ помощника капитана, полгода назад собственными глазами видевшего на рынке в Конгере, как кота продавали всего-то за пятьдесят серебряных. У зверька, правда, хвост был малость укороченный, зато мордочка в два кулака размером и усищи замечательные. Рата решила, что наврать получше и сама может и с рассеянным видом направилась в надоевшую каюту. Пусть и в тесноте, зато без всяких красавиц самодовольных и лордов-брехунов.

Скоро вернулся и Вини-Пух:

— Ах, кошечки! Ах, ширитти, на орехе южном настоянный! Ах, в Конгере все, считай, даром отдают. Пять «корон» сюда, десять туда. Можно подумать, сплошь лорды наиблагороднейшие плывут. Да у этого хвастуна помощника жалование всего-то раза в три больше моего.

— Перед Лорис выкобениваются, — пробурчала Рата.

— О, глаза ты мне открыла. Ясно, перед кем. Красивая девка, что ж перед ней не приврать. Ты мне лучше скажи — ты-то зачем влезла? «Крылышками хлопать, хвостами вертеть». Думаешь, никто ничего не понял? Ты дурочку играешь, так и играй. Или к жонглерику вконец приревновала?

— Жутко. Прямо ночи не сплю, — Рата мрачно усмехнулась. — Вообще-то, ляпнула не подумав. Двадцать или все тридцать?

— Э, опять ты за свое? Думаешь, если животом пол протирать, дело разом на лад пойдет? Я и так, чуть задремлю, глаза открою, а ты сопишь, отжимаешься. К тыщам себя приговорила? Хоть занавеску задергивай.

— Я тебя не стесняюсь.

— Вот-вот. Так и покормила бы старого товарища обедом, как положено. Погода дурная еще не повод с голоду помирать. Мне, вроде, чуть получше.


Охраннику действительно стало получше — умял лепешку с окороком, заел печеньем и удовлетворенно стал устраиваться на койке.

— Ты в Новый Конгер в самом боевом настроении прибудешь, — заметила Рата, вытирая и возвращая товарищу старый походный нож.

— Готовлюсь, силы коплю. Не сплоховать бы нам, Ратка. Дело-то серьезное. Что-то не верится мне, что Торм тебя уже совсем своей собственностью считает.

Ответить Рата не успела — на корме встревожено заорали, по палубе застучали башмаки — что-то случилось.


***

Из-за мыса наперерез «Скакуну» и «Гоэвин» вышли корабли — два боевых галеа и небольшой снеккар. Вымпелов на мачтах не было — значит, не корабли Глорского союза. Это пугало своей непонятностью — пираты с Птичьих островов так близко к северному берегу никогда не приближались, а иных кораблей здесь попросту не могло быть. Ходили среди моряков байки о стародавнем вторжении дарков-даннан, но то лет двести или триста тому назад было.

Незнакомые корабли, между тем, определенно шли к глорским коггам. Тщетно всматривался поспешно взобравшийся в «воронье гнездо» наблюдатель — никаких сигналов чужаки не подавали. Снеккар повернул ближе к скалам, очевидно, стремясь отрезать когги от берега, пара больших боевых кораблей целеустремленно шла к коггам.

Рата и Вини, прижавшись к борту, чтобы не мешать работающим морякам, наблюдали за маневрами судов. Когги пытались взять мористее, но ветер был слаб.

— Не к добру, — пробормотал встревоженный купец, выскочивший на палубу чуть позже юной приказчицы и охранника. — Чужие и идут очень нахально. Кто ж такие? С «Гоэвин» тоже не разглядят.

Рата прекрасно видела обмен сигналами — кожаные белые и красные, туго надутые шары, стремительно взлетали на мачту. С второго когга поспешно отвечали, код был несложен, в Глоре даже дети знали простые сигналы, введенные великим лордом-командором. Пока «Гоэвин» отвечал на вопрос вопросом.

— Может, это в Конгере решили разбойничать? — высказал догадку побледневший купец.

— В Конгере ни одного галеа нет, — прохрипел крепкий моряк. — Да там их и строить-то не умеют.

Команда «Скакуна» столпилась у борта, всматриваясь в корабли преследователей. Делать больше было, в общем-то, нечего — неуклюжий парус когга ловил слабые порывы ветра, корабль, как мог, уклонялся от сомнительной встречи. Но уклонялся слишком медленно.

— Ветер не наш, — мрачно сказал моряк. — Да сейчас еще Кедровый мыс мешать будет.

Коггам пришлось изменить курс. Ветер, как назло, спал, низкие тучи придвинулись. В их дымке приближались и галеа. Два остроносых корабля, не меньше сотни гребцов на каждом, явно настигали «Скакуна». Второй когг — «Гоэвин», держался впереди.

— Железо нас тянет, — моряк нехорошо глянул на купца. — Море железо не любит. Неужто, не подумали, когда чушки в трюм грузили?

— Так я что? — пробормотал окончательно побледневший купец. — Как в гильдии советовали…

Рата понимала, что скоро их настигнут. Сейчас капитаны решат к берегу отойти — там преимущество галеа в скорости значения иметь не будет. Даже если протаранят, ничего — борта коггов выше, отбивать абордаж удобно. Если еще бортами сцепиться с «Гоэвин»… Хотя на галеа команды побольше будут. Намного побольше. Ну, как говаривала леди, «кто тут вечно жить собирался?».

— Это глорские, — моряки вполголоса обсуждали. — Вот тот на «Корону» похож, а тот, что левее, на «Корону серебра». У меня на «Короне» свояк гребцом ушел. Неужто их пираты захватили?

— Не бреши. Левый на «Корону серебра» не похож. У той на носу «скорпион» торчал.

На палубу передавали копья и гизармы. На носовой площадке наводчики поспешно стягивали с эвфитона просмоленный чехол.

«Надо же, как все разом изменилось», — подумала Рата, потуже завязывая тесемки юбки. «Раз, — и к бою готовимся. Хорошо, что мы с Вини опытные».

Охранник уже возился с арбалетом. Деловито ощупал мешочек с «болтами» у пояса, второй болтался у него на шее.

— Ты мне тесак-то дай, — потребовала Рата.

— Офигительное дело! А я чем вплотную схвачусь? Ножичком? Нет уж, шеун у меня останется. И давай я сейчас командовать буду. Дело мужское, и спорить здесь нечего. Сделаем так: ты пока в каюте будешь, в резерве. Под стрелами вертеться тебе нечего. Как сцепимся бортами, я к тебе отойду, засядем по-настоящему.

— Пойдет. Только ты мне шеун сейчас дай. Пока до «вплотную» дойдет, оружия на палубе предостаточно будет. Я тот раз под вооружением да под телами чуть не задохлась.

— Ты в тот раз по другую сторону была, — напомнил Вини-Пух. — И не много-то ты там видела.

— Ну и что?! — рассердилась Рата. — Сейчас я на нашей стороне. Не мудри, воитель великий. Ты в тот раз наших со стороны расстреливал. Думаешь, я не помню?!

— Я и говорю, что маневр хорошо знаю. А ты все путаешь. Хорошо, что сейчас «наши» куда определеннее расположены.

— Как нам строиться-то? — влез в обсуждение купчик, проверяя, хорошо ли сидит за поясом видавший виды боевой топор.

— Приказ будет, — пообещал Вини-Пух.


Неизвестные корабли уже приблизились на выстрел эвфитона. «Скакун» и «Гоэвин» продолжали безнадежное бегство, хотя утесы мыса мешали коггам вырваться на простор широкого залива. Впрочем, уход за мыс делу вряд ли мог помочь, — ветер был по-прежнему слаб, и оснащенные веслами галеа имели явное преимущество. Хотя маленький снеккар отстал — его парус виднелся далеко позади.

Рата вглядывалась в низкие хищные силуэты галеа. Огромные суда, на самом-то деле — по двадцать пять длиннющих весел на борт, косой новомодный парус, виднеются три орудия на носу. Это сколько ж там бойцов?! Сожрут мигом. Хотя глорцы тоже кое-что умеют…

На мачту идущего первым галеа взлетел сигнальный шар.

— Приказывают остановиться, — пробормотал, устроившийся у трапа моряк с длинным корсеком.

— Рата, иди-ка ты в каюту, — строго сказал Вини-Пух.

Послать старого товарища в задницу Рататоск не успела. С кормы раздался хриплый голос капитана — приказывал спустить парус.

Рата в полнейшем недоумении глянула на Вини-Пуха. Охранник ответил ни менее растерянным взглядом. Купец выругался. Матросы заворчали. На надстройке возник капитан:

— Молчать, курвецы! Я вам поговорю, свиноводово племя. Мы сдаемся, стурворм вас дери. Уйти не можем, разве их сейчас морская дева на скалы заманит. Я смерти не боюсь, да зачем напрасно на дно отправляться? Их там вдесятеро больше. Ну, оберут нас, груз-то у нас дерьмовый. Хозяевам половину убытков возместим, как положено. Да и не возьмут ваше железо. Кому оно нужно?

— А масло?! — возмущенно завопила Ратка. — Ты, козел, знаешь сколько оно стоит?!

Капитан сдернул с головы колпак, утер взмокшее лицо и глянул на Вини-Пуха:

— Уйми соплячку. Сколько сможем, столько выплатим. Жизнь все равно дороже обойдется. Нам и с одним галеа не справиться. Я перед богами и перед гильдией за позор и убытки отвечу. Живо парус спускать, щелкуны позорные.

Рата оторопело смотрела, как капитан утирает заплеванную бороду. Да как же так?! С чего сдаваться-то?! Разве так делают?

Несколько матросов между тем неуверенно полезли на ванты.

— А «Гоэвин»-то уходит. Бросили нас, шкуры немощные.

Более легкий когг действительно и не думал останавливаться, предоставив собрату выкручиваться самостоятельно.

Рата задрала голову и посмотрела, как матросы убирают парус. Как же так? Ведь это истинное разорение будет. Син за убытки просто прибьет.

У штурвала капитан раздавал последние указания. Возле него вертелся взъерошенный лорд Торм, видно, пытался что-то сказать. Капитан отмахнулся, глянул на Рату:

— Ты, девка, за спинами людей держись. Сейчас старых законов не соблюдают. Как бы не вздумали тебя прихватить для баловства. И этой… Лорис скажите. Пусть на глаза не лезет.

Рата мельком увидела бледного Билле, в двери каюты на миг возникла размытая фигура мага. Сейчас было не до колдуна по мертвякам. Рата осознала, что все кончено — не будет честной битвы, масло пропадет, об удачной сделке в Конгере нечего и мечтать. Спасти бы, что еще можно.

— Вини, пошли скорее!

Заскочили в каюту. Пока охранник топтался с бесполезным арбалетом, Рата задрала подол, отвязала тайный кошелек с серебром, выданный хозяйкой на непредвиденные расходы. Хоть восемь «корон» удастся сохранить.

— Помоги, тюлень!

Вини приподнял койку, и ученица приказчицы скормила в щель под переборкой восемь потертых монет. Ничего, потом как-нибудь выковыряем.

— А арбалет куда? — заныл охранник.

Рата знала, как он свое оружие любит да лелеет — еще из-за Океана с ним приплыл. Да что ж здесь поделаешь? Арбалет в щелку не сунешь. Пираты, известное дело, товар, серебро и оружие в первую очередь приберут. Потом одежку получше. Если кто благородной крови попадется, могут для выкупа увести. Хотя дело это хлопотное. А вот одежды и украшений запросто лишиться можно. Сколько раз корабли возвращались с раздетой и разутой командой. Иной раз и оголодавшей. На Птичьих островах с пропитанием не густо, — иной раз пираты все до последней горсти муки выгребали. Ну, иногда и женщины страдали.

Рата поспешно выдернула из ушей серьги, вместо косынки туго, — по брови, повязала тряпку, что продукты в корзинке прикрывала. Пошарила в сумке, там кусочек смолы был припрятан. Торопливо размяла в пальцах. Так, это на верхние зубы, и на нижний. Лицедейские уловки.

Вини-Пух смотрел в ужасе:

— Ратка, я тебя в обиду не дам. Ты не думай…

Девчонка улыбнулась:

— Ну как?

— Мрачно, — охранник покачал головой, глядя на мгновенно возникшие «провалы» в ряду ровненьких зубов подружки. — Ты широко-то не улыбайся. Испугаются, — будто полрта сгнило. Слушай, — ну их к демонам. Давай вплавь? Ты девчонка морская. Доплывем. Не так уж далеко. До Конгера посуху доберемся.

Рата постаралась скрыть содрогание. До берега доплыть-то можно. Только как трусливой дурочке доплыть, если от одной мысли о глубине зеленой руки-ноги сводит? Нет уж, — в море-то верная смерть.

— Сдурел, Вини? А если все обойдется? Может они только деньги да спиртное заберут? Что мы тогда госпоже скажем?

Охранник выругался. Впрочем, спорить было поздновато. Судя по крикам, пиратский корабль уже подходил к «Скакуну». Следовало выйти из каюты. Пираты прячущихся и пытающихся скрыть свои ценности сильно не жаловали.


Первыми на палубу когга перелетели на канатах трое головорезов с длиннющей реи галеа. Полуголые, оборванные, почти черные от загара, с ревом ворвались на корму. Кто-то из моряков «Скакуна» получил эфесом меча в живот:

— К мачте! Все к мачте! Бараны трусливые, падаль вонючая. Ногами перебирай!

Пассажиры и экипаж когга во мгновении ока оказались сбиты в стадо в центре судна. Вини-Пух отпихнул Рату за спину.

Бритый наголо высокий незнакомец угрожающе заорал:

— В кучу и замереть!

Два меча в руках пирата со свистом крутились, рассекали воздух. Экипаж «Скакуна» сбился плотнее, лишь капитан остался на месте:

— Кто вы и по какому праву?

Бритоголовый неуловимым движением ударил рукоятью меча в лицо капитана:

— Заткнулись, ну!

Капитан пошатнулся, закрыл ладонями лицо, по бороде закапала алая кровь.

По борту когга глухо стучали весла, — гребцы галеа умело сооружали мостик. По узкой перемычке, балансируя копьями, перебежал десяток бойцов. Рата, выглядывающая из-под мышки Вини-Пуха, удивилась, — уж очень пираты ободранными и отощавшими выглядели. Наверное, долго у них добычи не было. Ну, всё, — обдерут до нитки.

Последним по импровизированному мостику на борт «Скакуна» перепрыгнул полуголый длинноволосый человек. Рате показалось, что его торс густо покрыт татуировками, но нет, — сине-багровые многочисленные отметины были следами заживших и свежих ранений.

Человек исподлобья оглядел плененный экипаж «Скакуна»:

— Отлично, Морк. Значит, сытые, обленившиеся глорцы?

— Вы не ошиблись, мой король, — бритоголовый боец почтительно склонил голову.


Рата пошире раскрыла глаза. Это пиратский король? Да в Глоре под Дровяным мостом бродяги почище живут. Это же голодранец из голодранцев. Лучше бы пираты бритого королем выбрали, — все ж поинтереснее выглядит.

Голодранец-король зловеще ухмыльнулся и резко шагнул к пленным. Моряки отшатнулись, прижав Рату к борту так, что девчонка чуть не запищала. Вблизи пиратский король выглядел жутко. Отметины на его торсе оказались не татуировками и не шрамами, оставленными благородной сталью — худое тело изъели десятки язв. Мокрое алое мясо в ореолах багрово-синей вспухшей кожи. Некоторые язвы вроде бы подживали, другие казались вновь открывшимися. Мужчина выглядел жутким и диковинным пятнистым зверем.

Но куда больше язв пугал его безумный взгляд.

Пятнистый пират засмеялся, обнажив темные зубы:

— Рады видеть своего короля? Я тоже рад повидать своих добрых глорцев. Даже если они выродились из моряков в трусливых пухлых полудохлых сардин.

— Король Эшенба? — неуверенно пробормотал кто-то из матросов.

— Знаешь меня? — пятнистое чудовище захохотало. — Славно. Значит, меня еще помнят. Так не будем терять времени. Добро пожаловать в экипаж «Короны серебра». Живее, храбрецы!

Двое пиратов выдернули из толпы ближайшего моряка «Скакуна». Тот, было, попытался вырваться, но тут же получил древком копья по спине.

— Живее, добрый глорец, — рявкнул пятнистый, то ли король, то ли бродяга. — Подбодрите его!

Моряка кольнули копьем и он мигом перебежал по мостику. Экипаж галеа встретил пленника дружным ревом восторга.

— На нитку его! Да здравствует Глор!

Моряка бросили на колени. Бородатый здоровяк надел ему на щиколотку металлический обруч, соединенный с цепью. Наковальня уже ждала, и молот тут же зазвенел.

Моряки «Скакуна» потрясенно наблюдали, как их товарищ превращается в раба-гребца.

— Богов разгневаете. Мы вольные глорцы…

— Молчать! — завыл пиратский предводитель. — На «Короне серебра» найдется место для гребцов. Но в море еще больше места. На дно или на цепь? Эй, да вы уже выбрали. Трусливое семя, выродки, забывшие славу своих отцов. Этот сморчок звался вашим капитаном?

Как меч покинул ножны Рата не заметила, — просто из-под колпака капитана брызнула кровь. Раскроенный череп развалился надвое, раскрылся ужасным цветком и несчастный совладелец «Скакуна» начал валиться на палубу. Пиратский король, не дав упасть, ухватил тело капитана за ногу и точно куклу с немыслимой силой вышвырнул за борт.

Рата слышала, как судорожно сглотнул Вини-Пух. Поистине, сила пятнистого худого чудища ужасала.

Пираты сопроводили всплеск за бортом свистом и улюлюканьем. Свистели и гребцы, прикованные к своим местам. «Корона серебра» была веселым судном.

Король Эшенба повернулся к пленникам. От резких движений язвы на его плечах и груди источали кроваво-прозрачную жидкость. Худая плоть плакала гноем, но сам пират, казалось, не испытывает боли.

— Следующий? — король смотрел на пленников с ужасной улыбкой. — Может, кого подбодрить? Не стесняйтесь, я сам помогу. Поживей занимайте места на веслах. Нам еще догонять вашего трусливого товарища. Это «Гоэвин»? Ха, у меня хорошая память. Живее, герои Глора. Кто проявит усердие, сегодня же получит приварок к пайке. Веселей! Обещаю, когда я сяду в Верхнем зале Цитадели, все получат свободу. Все, кто останется жив, чтоб вас порвали боги.

Понукаемый копьями, по мостику перебежал следующий моряк. Весело зазвенел молот.

— Вини, — прошептала Рата. — Давай в воду. На весла тебе не нужно. Попробуем выплыть.

— Я с вами, — прохрипел моряк, что стоял рядом. — Лучше утопнуть, чем на веслах у этого демона сидеть.

— Прыгай первой, Ратка, — выдавил Вини-Пух, не в силах оторвать взгляда от лица пятнистого короля. Рука охранника машинально тискала полу жилета, там, где оставалось засаленное пятно от рукояти тесака.

— Я сразу за вами, — прошептала Рата. — Когда о воду шмякнусь, поможете вынырнуть. Прыгай, сейчас поздно будет.

Пленные один за другим следовали на борт галеа. Там непрерывно стучал молот.

— Сразу прыгай, слышишь! — прошептал Вини-Пух, решительно рванулся, со странной для его рыхловатого тела прытью, перевалился за борт. Рядом за борт сиганул моряк, — только ноги в разношенных башмаках мелькнули.

— Куда?! — заорал кто-то из пиратов.

Рата повернулась к борту. Мгновение казалось, что сможет прыгнуть. Но стоило увидеть зеленоватую воду, как подобравшееся тело враз окостенело. Рата с ужасом смотрела за борт.

Растолкав пленников, рядом оказался бритоголовый, взмахнул копьем:

— Лягушки болотные! Падаль трусливая!

Рата ткнула его лбом в локоть. Неизвестно, сбила замах или нет, — копье все равно ушло за борт мощно и сильно. В следующий миг девчонку ухватили сзади за шею так, что в глазах потемнело.

— Мышь недоношенная!

Рата захрипела. Смуглое лицо бритоголового исказилось:

— Тьфу, вонючка щербатая!

— Брось девку, Морк! — приказал король. — Давай на борт гребцов. Удерет «Гоэвин», заплатите все. Живее! Гоните их стадом, потом «браслеты» получат.

Пленных начали с проклятиями гнать к узкому мостку. Рата сидела на палубе, мгновенное прикосновение железных пальцев, казалось, горло вчистую смяло.

— Мой король, — окликнули с галеа странным протяжным голосом. — Когг уходит. «Серебру» его не достать.

А, селк у них на борту. Рата, несмотря на то, что никак не могла вздохнуть, голос представителя племени морских дарков сразу узнала.

— Так за ними! — заревел король. — Вперед, плесневелые медузы. Морк, с двоими останешься на корыте. Потом заберем. Девку живой сохраните. Мне на лечение.

— Мой король… — с некоторой растерянностью начал бритоголовый.

— Выполняй! — заорал пятнистый предводитель, последним перебегая по веслам. — Корыто приготовь — тебе отдам. Всех, кто прятался — за ноги на рею.

Рате запомнились протертые отвисшие штаны на заднице короля…


Оставшиеся пираты разбежались по коггу. Рата посмотрела на кровавую лужу на палубе, с трудом выпрямилась, ухватилась за борт. В воде ничего не было — понятно, снесло волнами корабль, — жив Вини, или на дне, уже не разглядишь. «Корона серебра» уходила — длинное темное судно набирало ход, тяжелые весла не слишком слаженно взбивали воду. Ничего, сейчас войдут в ритм. Практически все моряки Глора начинали на драккарах, сейчас вспомнят старые добрые времена. Вон, как Билле лепетал — «руки мои, руки». Да, после весел ему разве что чурками дубовыми удастся жонглировать.

Вдоволь позлорадствовать у Раты сил не оставалось.

— Эй, куда смотришь? Поплавать собралась? Ну, уж нет! — вынырнувший из трюма пират ухватил девчонку за плечо. Кофточка затрещала.

— Пригодишься, — пират — морда сизо-пегая от смеси щетины и подживших отметин от язв, — поспешно вязал Рате руки. — Хоть и замухрышка, да свежатинка. С голоду-то… — он ухватил девушку между ног, — Рата непроизвольно сжала коленки. Пират хохотнул: — У, скромняшка! Весело будет, — он пихнул пленницу к мачте и поспешил к товарищам.

«Переживу», — твердо решила Рата, опускаясь на корточки и вертя все еще болящей шеей. «Переживу. Все мужчины одинаковы. Я и троих переживу.»

Пираты между тем возились с якорем. «Скакуна» медленно сносило к выходу из широкого залива.

Якорь, наконец, ушел в воду.

— Место дурное, — озабоченно сказал бритоголовый Морк. — Течение сильное, да еще ветер поднимается. Если дно неподходящее…

— Да ладно, шкипер, — пегий оборванец хлопнул свежеиспеченного капитана по плечу. — Устоим. Если что, прямо навстречу «Серебру» потащит. Людей прибавится — хоть обратно на Желтый берег иди. Крепкий когг этот «Скакун». Жаль груз — дерьмо. Железо, — это надо же!

— Конгер возьмем, там все, что хочешь будет, — пробормотал Морк, поглядывая в небо. Темные тучи все волокло и волокло с берега.

— Так то когда возьмем. Надо бы каюты проверить, — пегий алчно глянул на корму.

— Ты, Сак-Сак, про честный дележ не забудь, — напомнил шкипер. — Идите вместе с Огром. Поосторожнее, вдруг там кто с «пером» притих.

Огр — низкорослый пират с широким грустным лицом, молча похлопал по ножнам тесака.

— Я и говорю, — посматривайте, — сказал Морк и покосился на девчонку.

Рата подтянула коленки к груди. Глупо — этот, если захочет, вмиг кости переломает. Да и если просто навалится. Порвут, как пить дать, порвут. И куда эта сучка, Лорис, делась? Разделили бы расплату.

Точно в ответ скрипнула дверь каюты. Пираты живо обернулись и замерли. После паузы Сак-Сак пробормотал:

— Вот это цыплуха.

Лорис стояла в узкой двери каюты, зябко кутаясь в шаль. Голова чуть опущена, рыжий шелк волос завесой закрывает половину лица. Поза покорная, светло-синий подол изящно обтекает ноги. Картинка волшебная.

Морк помотал головой, словно отгоняя наваждение и прохрипел:

— Пойду проверю. Может, там еще кто.

Сак-Сак ухмыльнулся:

— Проверь. Только и товарищам не забудь чуток проверялки оставить. А то сразу за ногу да на рею. Может, она паириковых кровей? У меня еще таких не было. Ишь, какая… рыжая.

Морк молча кивнул и пошел к красавице. Лорис глянула из под ресниц, молча отступила вглубь каюты. Дверь захлопнулась.

Сак-Сак харкнул за борт:

— А на корыте-то и кроме железа что-то имеется. Пойдем-ка, проверим.

— Джину бы отыскать, — впервые подал голос молчаливый Огр.


Они направились к левой каюте. Рата, против воли, смотрела с интересом. Может на них колдун произведет впечатление еще посильнее, чем девка-раскрасавица? Интересно, позволит он себя за ногу на мачту вздергивать?

Сак-Сак толкнул дверь. Она оказалась заперта, и пират без колебаний двинул ногой. Хрустнула худосочная задвижка.

— Ну, какая здесь крыса заперлась?

Пират сунулся внутрь, за ним проскользнул, выхвативший тесак и сразу ставший похожим на опасного подвижного грызуна, Огр. Через мгновение они вывалились обратно, чихая и кашляя. Покатились по палубе. В дверях каюты повисло черное, чуть мерцающее облачко. Судорожно кашляющий Сак-Сак отполз подальше к мачте.

— Там колдун-некромант, — не сдержала злорадства Рата. — С мертвяками колдует.

Пират, мотая головой — по его пегим щекам текли слезы, — дотянулся и крепко врезал девчонке по щеке.

— Что ж молчала, сучка малая?

— А ты спрашивал? — огрызнулась Рата, хотя в голове оглушительно зазвенело.

Сак-Сак выругался, пощупал торчащее за поясом оружие. Рата на всякий случай заерзала, отползая подальше.

— Не, так мага не взять, — прохрипел, отплевываясь, Огр. — Его выжечь нужно.

— Я вам выжгу! — из каюты выскочил придерживающий развязанные штаны Морк. — Где колдун?

— Там, — Огр ткнул тесаком. — Колдует, черным дымом плюет.

Морк потянул носом, — черное облачко почти рассеялось, но едкий запах еще чувствовался.

— Знаю я этот дым. Перец и жженые семена костомора.

Пират кое-как подвязал штаны и с обнаженным мечом в одной руке бесстрашно вошел в каюту. Почти тут же из каюты вывалилось что-то большое и темное, — маг в развивающейся мантии. Нижняя часть лица некроманта была повязана черным платком. Возникший следом Морк чихнул и отвесил магу мощный пинок:

— Лохтача старого испугались? Вяжите его пока. Потом повесим.

Пираты переглянулись:

— Лохтач, значит? А заклятие читал, прямо в дрожь бросило. Слышь, Морк, ты его сам вяжи. У тебя оберег верный.

Морк глянул презрительно:

— Сами справитесь. Занят я.

Он шагнул в каюту. За дверью Рата успела разглядеть блеск стройной фигуры, — томная Лорис от избытка одежд уже освободилась. Ловко — под главарем лежать, это не всех подряд через себя пропускать.

Слышно было, как звякнула задвижка.

Пираты уставились на колдуна. Маг нервно поправлял свою длинную седую бороду.

— Вяжи, — Сак-Сак протянул товарищу обрывок веревки. — Рот откроет, я его сразу рубану. Какой он маг? Точно, проходимец дешевый.

Огр замотал головой:

— Сам вяжи. Может, и не маг. Но воняет от него, как от висельника. Помнишь, как в Скара парни воняли, когда их два месяца на солнышке вялили? Ну, после бунта на «Стреле»?

— Э, вспомнил стародавнее, — Сак-Сак с опаской глянул на поддельного мага. — Если б он мог, он бы уже нас зачаровал.

— Может, он сам мертвяк? Одна оболочка? А дух его где-то здесь бродит? Я слыхал, так некроманты часто делают.

Сак-Сак нервно хохотнул:

— Сказки. Мы весь мир обошли, я ни разу настоящего некроманта не встретил. Ни с плотью, ни раздельно. Может, его полоснуть по горлу, да и все?

Поддельный маг осторожно попятился. Вид у него, в нелепой повязке, с растрепанной бородой, был жалкий.

— Вы его в трюм посадите. Он страшный. Призраков вызывал. Убьете, вдруг он сам призраком станет? Мстить начнет?

— Тебя, уродка, не спросили, — Сак-Сак метко плюнул в пленницу — попал на подол. — Заткнись и сиди, пока из тебя самой призрака драного не сотворили.

— Давай его, правда, в трюм спихнем, — сказал Огр. — «Корона» вернется, пусть полюбуются. Король со всяких чудных чудиков шкуры драть любит.

— Сейчас целый Конгер ждет, когда с него шкуру будут драть, — проворчал Сак-Сак. — Ладно, открывай люк.

Сдвинули тяжелую крышку. Маг-самозванец покосился на пиратские тесаки и прохрипел:

— Я сам.

Рата впервые услышала голос знаменитого колдуна Трайглетана. Говорил кудесник сиплым пропитым голосом — вылитый ханыга городской. Может, смертные снадобья на людей вроде дрянного джина действуют?

Маг, подобрав мантию, поспешно соскользнул по трапу. Пираты задвинули люк и с облегчением вернули на место запорный брус.

— Так оно надежнее, — заметил Огр. — Пусть сидит. А мне нужно выпить. Ненавижу я эти магические штуки.


Голоса пиратов едва доносились — парочка шарила в капитанской каюте. Рата сидела под мачтой, запястья связаны, щека ноет. Странное чувство — одна на палубе, а ставший большим-большим «Скакун» поскрипывает, качается. Ветер дергает волосы, посвистывает в наспех закрепленных снастях.

И в голове свистела пустота. Думать не о чем. Почему здесь осталась? Почему не прыгнула? Лучше бы утонула. Теперь вещь. Попользуются, все равно утопят. Или на рею. Если еще чего хуже не случится. Говорят, теплая женская кровь от язв помогает. Пираты наполовину гнилые…

По палубе стукнули первые тяжелые капли дождя. Рата втянула голову в плечи. Сейчас ливанет. Дожди в конце лета просто как из ведра.

Промелькнула темная тень, хлопая крыльями, уселась на рею. Витамин глянул на хозяйку-подружку одним глазом, прошелся по рее и нахохлился.

— Уходи, — пробормотала Рата. — Сейчас дождь и вообще… Не надо тебе смотреть. Потом прилетишь. Когда меня к тебе на мачту вздернут…

Послышались голоса. Баклан догадливо снялся, тяжело взмахивая крыльями, полетел в сторону берега. На палубу вывалились пираты. Огр тащил под мышкой бочонок. Оба пирата жевали по-братски разломанную копченую колбасу.

— Хороший корабль, — заметил Сак-Сак. — Я, пожалуй, под команду Морку пойду. Здесь хоть веслами махать не нужно.

— На веслах теперь чмыри сидят, — пробурчал Огр. — Мы теперь, считай, в офицеры выбились. Я, когда «желтки» передохли, сильно заскучал. На галеа веслом ворочать, это тебе не драккар гнать. Ну, теперь жить можно. Давай за то, чтобы этот говеный Конгер нам в руки сам упал, — низкорослый пират принялся наполнять кружку.

— Бочонок не тряси, расплескиваешь, — озабоченно сказал Сак-Сак. Приподнял наполненную кружку: — За Конгер! А там и за Глор. Я дома, считай, пять лет не был. Очень интересно, что там мое семейство поделывает?

Пират влил в себя кружку, отдуваясь отдал посудину товарищу.

Огр, любовно наливая джин, заметил:

— Семья — известно, что. Небось, у тебя детишек-то прибавилось. Да ладно, я и своих-то забыл, пожри их стурворм. Ты, это — на когге не сильно-то надейся остаться. Король разом передумать может.

— Что так, что этак, — Сак-Сак, ухмыляясь, смотрел на Рату. — Нам и так повезло. Отдохнем на славу.

— Ты прямо как сопляк какой-то, — Огр снисходительно покрутил головой. — Разве для мужчины нормальное дело соплячку-уродку валять? Я уж рыжую подожду. Все ж попышнее будет.

— После Морка мало, что останется, — пробормотал Сак-Сак. — Да ты как хочешь. Хлипка сучонка, да я поделиться всегда готов.

Товарищ не слышал — прикрыв глаза, блаженно цедил джин.

Сак-Сак склонился над девчонкой, начал развязывать штаны:

— Ну, что ждешь, жужелица? Небось, не терпится взрослой бабой стать?

— Может, не здесь? — пролепетала Рата.

— Стесняешься? — пират засмеялся. — Тут все свои.

— Так жестко же. И дождь.

— Растаять боишься? Ох, не того ты, крысишка, боишься, — Сак-Сак сжал и встряхнул сквозь ветхую ткань штанов свое мужское хозяйство. Тощий, пятнистый и уродливый, он казался Рате настоящим великаном. По мосластым, обнаженным драной безрукавкой плечам, уже во всю лупили капли дождя. Пират огляделся:

— Нет, в магову конуру я не сунусь. Если в капитанову пойти, Морк обозлится. Ладно, мы не благородные. Давай по-привычному.

Он легко взвалил девчонку на плечо. Рата безвольно висела, моргала на пиратскую задницу. В нос лезла липкая вонь застарелого пота. Лучше было под дождем остаться. Этот гад, должно быть, с Желтого берега не мылся.

«Сблевать мне никак нельзя», — решила Рата. «Он зубы мигом выбьет и нос сломает. Тогда уж совсем…»


***

Оказалось, все давешнее забыла: и как больно и неудобно под тяжелым телом бывает, и ощущение унизительное, и дикость мужскую.

Тряс, мучил, хрипел да ругался от удовольствия. Рата, как ни старалась ноги шире раздвинуть, все равно хотелось завыть страшно, заплакать, да в подбородок пегий зубами вцепиться. От сопротивления хватило ума удержаться. Слезы тоже почти сдержала. Взвизги и стоны… ну, гаду без них удовольствия вдвое меньше. Знаешь ведь, островитянка, как себя вести, да только все равно сдохнуть нестерпимо хочется.

Наконец, гад отхрипел, сел, отдуваясь:

— У-у, приблуда. Значит, не девица? И куда от вас, шлюх, деваться? Это надо же, взглянуть не на что, а туда же. Это что же в Глоре делается?

— Хозяин спортил. Не виновата я, — пролепетала Рата, сглатывая слезы. Жутко болели связанные и оттянутые за голову руки. А уж там, пониже… словно киркой долбили.

— Ничего, — пират снисходительно похлопал по девичьей коленке, — хоть и костей многовато торчит, а ничего. Пойду-ка я еще глотну, может, и еще одолженье тебе сделаю. А может, Огр сподобится.


Он вышел прямо в дождевую завесу. Ливень непрерывно лупил по крыше, капли часто падали с протекающего потолка. Рата лежала на старой парусине, по углам громоздились бесконечные бухты канатов, с полок ослиными хвостами свисали обрезки линей. Покачивалась масляная лампа. Девочка со стоном шевельнулась, пытаясь сесть. Поправлять обрывки кофточки бессмысленно, да и опускать задранную юбку незачем. Прелести у незадачливой приказчицы более чем скромные, уж пусть сразу воздействуют. Побыстрее пытка закончится.

Кряхтя, Рата села. Попробовала размять стянутые кисти. Плохо. Совсем отвлечься не смогла, прочувствовала все до мелочи. С мужем-женихом, бывало, стараешься думать о чем-то приятном, и вроде самой тепло становится. Старшие жены советовали — стань мягче, растекись под ним, пусть тебя всю получит. Ох, попробуй здесь растекись. Так бы и прокусила глотку. Зассанец проклятый. Что Леди на такой мерзостный случай посоветовала бы? Наверное, ничего. Откуда Леди знать, что человека могут так растягивать? Леди жить учила, да за жизнь до последнего бороться. Только как бороться, если у тебя силы вчетверо меньше?

А вот башмак слетевший нужно надеть. Рата принялась дотягиваться босой ногой. Обувь важна, тем более, что за голенищем второго башмачка припрятан кинжальчик. Толку от игрушки никакого, да жалко ее терять. Рата впихнула в башмачок ступню, тесемки затянуть не получится. Вспомнилось, как уговаривала Син именно эту пару купить, — высокие башмачки, не очень-то дешевые. Вроде как сапоги, что Леди предпочитала носить. Рата задавила в себе всхлипы.

Дверь распахнулась, валился Сак-Сак с бочонком, отряхнулся, как зверь — во все стороны полетели капли.

— Вот стурворьмья задница, льет, как на Желтом берегу. Там, бывало, как хлынет, едва из трюма вычерпывать да откачивать успевали, — пират добродушно ухмыльнулся и откупорил бочонок. — Что заскучала? Продолжить не терпится? Хочешь глотнуть, беззубая?

Свое «пошел в жопу» Рата проглотила. Просто отрицательно помотала головой. Вообще-то, не такая уж беззубая, — проклятая смола частично отклеилась и теперь болталась за щекой. Чуть не подавилась, когда сверху елозил. Козел вонючий.

Сак-Сак настаивать не стал, хлебнул прямо из бочонка, облился, рыгнул, распространяя можжевеловый запах.

— Огр, духарик, дрыхнет. Прямо на палубе растянулся, тартыга. В мозг ему дало с отвычки, — пират ухватил девушку за ногу, пододвинул ближе. — А ты здесь гладенькая. Что ж тебя хозяин не кормил-то? Глядишь и продали бы тебя в Конгере. Хотя там баб избыток будет, задарма пойдут.

— Я свободная, — пробормотала Рата. — Меня продавать не по закону.

Сак-Сак засмеялся:

— Забудь. Новые времена. Король Эшенба пришел. У него, или бойцы верные, или предатели и рабы бессловесные. Он «желтков» сотнями на дно опускал, и северян жалеть не станет. Скоро за «корону» десять жизней купить можно будет. Хватит, поблагоденствовали вы, пока Флот на юге гнил.

Рата благоразумно промолчала. Насчет сумасшедшего короля трудно сказать, а насчет гнили — это уж несомненно. Вон, у самого Сак-Сака язва на лице лопнула, сочится розовым, к пегой щетине капли липнут. Что у них у всех за болячка такая? Еще заразишься. Дурень когда-то подробно про вирсы и мик-робов рассказывал.

Сак-Сак трогал за колено, потом заскорузлые пальцы двинулись повыше:

— Слышь, а хозяин-то тебя еще чему учил? Сдается мне, не только пищать да ноги раздвигать ты умеешь.

Рата на миг прикрыла глаза и прошептала:

— Как пожелаете. Я постараться могу.

— Так чего сидишь? Показывай, чему теперь в Глоре честных девиц учат.

— Может штаны снимете и мне руки развяжите? Вам удобнее будет.

— Вот блоха, сразу видно из торговой гильдии. Уже торговаться начала. А ну иди сюда, пока вместо своего «клыка» шеун тебе не вставил.


Рата старалась. Сак-Сак кряхтел, развалившись на парусине. Сверху капали дождевые капли, мешались со слезами на щеках девушки. Сак-Саку нравилось, больно хватал за волосы, потом пожелал на колени поставить. Рата терпела, глотала стоны, в меру поскуливала. Шевелила кистями, растягивая веревки. Это помогало: отвлеченное занятие — вот, что нужно, когда тебя пытают. Сак-Сак снова пожелал по благородному. Девушка угождала. Мешали штаны пиратские и пояс с оружием, особенно рукоять кинжала — медный шарик навершия все норовил в глаз ткнуться. Сак-Сак от удовольствия ногами елозил — каблуки дырявых сапог ерзали по парусине. Рата терпела. Терпела, и когда язык болел, и когда пегий кабан снова на спину опрокинул. Главное, не думать и кистями двигать, веревку тянуть. Все легче, все чуть-чуть легче. Сак-Сак снова повернул, девушка окунулась лицом в вонючее. Пират прикладывался к бочонку, на затылок Раты капало, пахло хвойным лесом. Чуть легче…

Наконец, Сак-Сак с всхрипами ловя воздух, повалился на парусину:

— Вот, аванк меня утащи, славно! Была б ты чуть послаще на рожу — тебе в бордель прямая дорога.

Рата молчала. Рот полон, — выплюнешь, точно по несладкой роже отгребешь. А глотать, — вытошнит. Тем более, еще смола во рту.

Сак-Сак заворочался:

— Пойду отолью, да Огра растолкаю. Пусть побалуется, пока время есть. Совсем от баб, нуддов огрызок, отвык. Ты ему угоди. Он не то, что я, рассусоливать не будет — враз последних зубов лишишься.

Пират, пошатываясь, вывалился в ливень. Рата тряхнула головой, отбрасывая с лица прилипшие пряди. Нет. Еще одного не выдержать. Хватит. Пошли они в жопу. Кончилась жизнь, значит, кончилась.

Выхаркнула на парусину отвратительную жижу с комочками смолы. Судорожно задергала руками, — веревка с запястий снялась легко — видно, давно ослабла-растянулась. Не заметила приказчица — шибко занята была. Вздрагивающие пальцы сунулись за голенище — треугольная рукоять привычно легла в ладошку. Рата с трудом поднялась на ноги — ничего, стоять можно. Не так уж больно, вот только пустым выдолбленными дуплом себя чувствуешь.

Ливень стоял стеной. Рата с трудом разглядела Сак-Сака, — устроился у борта, мочился, покряхтывая.

Шум дождя заглушал шаги. Пират услышал, когда Рата была уже за спиной. Оглянулся, но девушка уже обхватила его одной рукой за шею, другой ударила. Нужно целить в печень, — Рата теоретически знала, жаль, Дурень в свое время отказался показать на человеке. Куда-то попала. Сак-Сак охнул. Рата тоже охнула, — рука соскользнула с неудобной рукояти, пальцы обожгло болью. Пират выругался, — видимо, не туда попала, — не смертельно. Мужчина попытался стряхнуть девчонку, но Рата, хоть резать людей не умела, но в цепкости мало кому уступала. Ударила еще раз — вновь неудачно, лезвие скользнуло по твердому, должно быть, по ремню, кинжальчик, скользкий от смешавшейся крови пирата и самой девушки, вырвался из рук. Зато Сак-Сак взвыл — свободной рукой девчонка впилась ему в лицо, норовя выдрать глаза. Мужчина крутанулся, Рата оказалась прижатой спиной к борту — казалось, позвоночник сейчас переломится. Девочка, прикусив губу, чтобы не заорать, крепче впилась пальцами — под ногтем большого пальца удачно оказалось мягкое веко. Сак-Сак зарычал, ухватил за руку, отдирая от своего лица. Рата вцепилась в мужчину, лишь бы не стряхнул…

Как под руку попался кинжал, висящий у пирата на поясе, как умудрилась вырвать из ножен, Рата и сама не могла бы сказать. Видно, боги помогли. Помнилось, с каким хрустом входил обоюдоострый, отточенный, как бритва, клинок. Сак-Сак вздрогнул и сразу обмяк. Ага — вот, значит, как, когда правильно попадешь. Не обращая внимания на острую боль в порезанной руке, Рата глубже вдавила рукоять, увенчанную знакомым шариком. Отскочила. Сак-Сак неловко дернул головой и повис на фальшборте.

Так.

Рата уперлась коленом, морщась от боли, выдернула кинжал. Двумя руками ухватила мужчину за пояс, перевалила через борт. Ох, чуть жилы в животе не порвались. Сквозь шум дождя донесся всплеск.

Подхватив оба кинжала, Рата побежала к каморке, взялась за дверь, тут же развернулась, побежала обратно к борту, закружилась по палубе. Куда?! Ливень лупил по плечам, с руки капала кровь, расплывалась в дождевой воде залившей палубу. Стой, островитянка! Рата присела на корточки, уткнулась лбом в колени. Спокойно. Что дальше делать? В воду? В такой ливень и берега-то не видно. Мышеловка.

Рата слизнула кровь с ладони. Горячий, пронзительно-соленый вкус мгновенно прояснил мозги. Точно лучшего снадобья глотнула. Так, островитянка, раз начала кусаться, значит нужно кусаться.

На цыпочках прошла к мачте. Ливень лил, кажется, еще сильнее. Так и утонуть можно. Огр лежал на палубе — в откинутой руке намертво зажата кружка. Сквозь шум ливня Рата расслышала безмятежное похрапывание. Проливной дождь, похоже, пирата ничуть не беспокоил. Как же, истинный герой Глора. Бродяга вонючий.

Рата нашла на юбке местечко посуше, обтерла рукоять кинжала. Хоть рука и зверски болит, надежнее действовать правой.

Сердце колотилось у горла. Рата осторожно опустилась у изголовья пирата. По щеке Огра барабанили струи воды, стекали по толстому носу. Может, притворяется? Рата тщательно подвела лезвие кинжала, свободную здоровую ладонь подняла над широким лицом. Одновременно зажала рот и полоснула по горлу. Ха, не труднее, чем толстую рыбу располовинить. На горле открылась широкая алая полоса, оттуда полезли большие пузыри. Тут Огр неожиданно громко захрипел.

Рата бросила кинжал, двумя руками зажала рот мужчине. Он вяло бился, руки скребли залитую палубу. Девушка с ужасом косилась на двери каюты. С Морком не справиться. Он, наверное, трезвый.

Огр в последний раз тихонько всхрапнул и расслабился. Девушка неуверенно убрала руки. Пасть пирата удивленно улыбалась, дождевые капли смывали кровавую помаду. Рата плюнула в широкое лицо. Получил, сучка-вонючка?

Огр оказался жутко тяжелым. Рата волокла сначала за рубашку, потом, когда ворот оборвался, пришлось тянуть за ноги. Пытаясь поднять тело на фальшборт, девушка снова заплакала. От боли, от тяжести. Помогла себе коленями, локтями, под конец уцепилась за грязную рубашку зубами. Отправляться за борт пират не желал, но девчонка осилила, — на прощание пихнула зацепившиеся сапоги, и любитель джина отправился к рыбам.

Отдуваясь, Рата побрела на нос когга. Зачем мучалась? Все равно понятно. Морк не совсем дурной, два и два сложить сможет. Что делать-то? Как подозрения отвести?

Первым делом Рата швырнула за борт кинжал Сак-Сака. Жалко, режет плоть, как масло. Но против Морка с оружием не выстоять.

Рата с трудом высвободила запорный брус на люке трюма. Сдвинула крышку:

— Эй, колдун! Слышишь?

Тишина.

— Как тебя? Трайглетан, высунься на мгновенье. Это я, приказчица. Не бойся. Выйди, а?

— Не выйду, — наконец, отозвался маг. — Меня подставить хочешь? Я еще не совсем выжил из ума, девочка.

«Хитрый выродок. Точно лохтач», — подумала Рата и жалобно заскулила:

— Ты только руки мне свяжи. Или я люк открытым оставлю. Сам знаешь, что тогда подумают.

— Сучка сопливая, — пробормотал маг и зашевелился.

Капюшон был откинут, и первым делом Рата увидела лысую макушку мага, по которой стекала дождевая вода. Башка-яйцо с метлой-бородой. Захотелось захихикать, особенно когда «яйцо» принялось вертеться, настороженно озирая палубу.

— Руки вяжи, — прошептала Рата, суя веревку и подставляя запястья.

Маг глянул на окровавленные руки:

— Как ты это сделала?

— Ничего я не делала. Просто порезалась.

— Я крик слышал.

— Много слышал. Смотри, как бы уши не отвалились. Вяжи, пока нас двоих не застукали.

Маг поспешно замотал запястья девчонки. Пальцы у него были ловкие, умелые. Видать, на фокусах тренировался, самозванец.

— Люк запереть не забудь, — просипел маг.

— Лезь уж, властелин мертвецов, — проворчала Рата, наваливаясь на люк.

Задвинула брус. Маг внизу облегченно вздохнул и пробормотал:

— Кровь останови. Заметно очень.


С кровью пришлось повозиться. Рата замотала порез тряпкой, подставила под струи дождя. Болело не то, чтобы сильно, но кровь все не останавливалась, к тому же девочку бросало то в жар, то в холод. Может зараза попала? Рата с содроганием вспомнила язвы на лице Сак-Сака. Вдруг мик-робы в порез залезли? Или через кровь? Ведь вся в его поганой крови перемазалась.

Рука вроде бы утихомирилась, и Рата отползла от двери, свернулась клубочком. Ладонь дергало и морозило. Девушка прижала связанные руки к груди. Снаружи вроде бы раздались голоса. Морк прочухался?

Руку прихватило таким холодом, что Рата чуть не завопила в голос. Наверняка заразилась.


Наверное, навалилось забытье, потому что когда Рата опомнилась, ее пинал в бок Морк:

— Эй, крыса мокрозадая! Где парни?

— Милорд, за что? Я покорная, все, что захотите, — захныкала Рата.

Морк сплюнул:

— Кому ты нужна? Задницу прикрой, падаль шлюхова. Где парни? Отвечай, говорю.

— Я не знаю, — заскулила Рата, пытаясь отползти от очередного пинка. — Милорды пили, потом меня… воспитывали. Потом ушли. Милорд, соблаговолите меня развязать. Руки затекли.

— Да пусть хоть отвалятся твои лапы грязные. Куда эти уроды запропали? — Морк глянул на бочонок. — Ладно, Огр, — набрался и заполз дрыхнуть куда-нибудь. Где Сак-Сак?

— Милорд Сак-Сак меня укусил и сказал, что проголодался, — Рата выставила замотанную тряпицей руку. — Может, они в кладовую пошли?

Морк глянул, как на безмозглую зверушку, и шагнул к двери. Рата испытала мгновенное желание прыгнуть ему на спину и ткнуть ножичком. Кинжальчик был, правда, надежно спрятан среди канатов.

В дверях стояла еще одна фигура в плаще. Рата встретилась взглядом с Лорис. На лице красавицы промелькнуло изумление. Рата, опомнившись, вернулась в образ слезливого слабоумия и скорчила жалобную гримасу.

— Дерьмо! — выругался Морк, выходя в сплошную стену дождя. — Нас сносит, а они исчезли. Зубы выбью, бездельники, дурагоны тупые.

«Себе выбей, — мстительно подумала Рата. «Вам бы только трахаться, козлы ослиные».


До сумерек «Скакун» пережил два шквала. Ливень не прекращался. Третий шквал, налетевший уже во тьме, сорвал когг с якоря.

Глава третья

«Скакуна» снова развернуло бортом к волне. Послышалось недовольное потрескивание, — корпусу когга совсем не нравилось происходящее. Зато Рата была довольна, — корабль уже вынесло из залива. Волны стали выше, и с каждым порывом ветра шансы встретиться с пятнистым бродягой-королем уменьшались. Давай-давай, приходи сюда, шквал. Уноси подальше, лучше потонуть, чем гнойники королевские лечить.

Девушка откинула со лба мокрые пряди — с потолка текли целые ручьи, да и в распахнутую дверь кладовой плескала вода. Рата не без некоторого удовольствия наблюдала, как Морк возится под струями ливня. Трудись, капитан без команды, трудись. Что, рук-то не хватает? Это тебе не покладистых красоток валять, здесь всерьез шевелиться нужно.

Рата уже насладилась зрелищем непростого извлечения из трюма тяжеленных металлических чушек. Морк был настойчив. Струи дождя лупили по обнаженному торсу, Рата следила, как вздуваются блестящие бугры мускулов. Одинокий, чудом не гаснущий фонарь, раскачивался, и в слабых отсветах пират казался каким-то мифическим дарком, готовым нырнуть в один из великих водоворотов, что, как известно, ведут к преисподней. Сильный боец и соображает неплохо. Понятно, соорудить временный якорь мысль правильная. Ну, работай-работай.

Зная, что в темноте каморки ее не видно, Рата закинула ногу на ногу и снисходительно любовалась, как новоявленный капитан пытается скрепить две неудобные железки. Вообще-то, лежать на промокшей парусине было не слишком приятно. Так и сопли потекут. Может, пора свою роль сыграть?

Рата выбралась из каморки. Стоять, когда руки связанны, оказалось жутко неудобно.

— Милорд, могу я вам помочь?

Морк, отплевываясь от воды, неразборчиво выругался, потом проорал:

— Прыгай за борт, козявка. Мне тебя вышвыривать некогда, а от тебя из пользы одна вонь. Прыгай, кораблю хоть легче станет.

— Милорд, я могла бы к штурвалу стать. Нас крутит.

Пират глянул через плечо:

— Ты? Ты и ночной горшок не удержишь.

— Я лучше, чем ничего! — заорала, перекрывая свист ветра и рев воды, Рата. — Я видела, как держат курс.

Тут «Скакуна» снова начало разворачивать, и девушка заскользила в потоке воды к борту. Выставила связанные руки, чтобы смягчить удар, но тут ее больно подхватили и удержали за плечо.

— Уверена, что ты лучше, чем ничего? — прокричал Морк.

Рата увидела, что он ухмыляется.

— У милорда есть выбор? Я не первый день на судне.

Пират молча толкнул ее к трапу. Рата взобралась по ступенькам — наверху воды оказалось не меньше. Струи ливня стояли стеной. Колесо штурвала раскачивалось, как будто за ним стоял пьяный невидимка.

Морк выхватил из ножен кинжал, полоснул по веревке на запястьях пленницы и грубо прижал руки девчонки к штурвалу:

— Держи так, чтобы дождь бил сюда, — крепкая ладонь хлестнул Рату по правой щеке. — Не удержишь — шею сверну.

— Поняла. Милорд, вы бы колдуна выпустили. Он с якорем поможет.

Пират сгреб девчонку за мокрые волосы. Прокричал в лицо:

— Хочешь, чтобы колдунишка меня в спину ножом ткнул? Заткнись и держись, сколько сможешь.

Морк побежал вниз. Рата плюнула ему вслед и покрепче ухватилась за штурвал. Капитан голозадый. Возомнил о себе, бандитская харя.

Держать против ветра было трудно. «Скакун» плохо слушался руля. Штурвал, большой и тяжелый, казалось, разбух от воды и упрямился усилиям девчонки. Рата наваливалась изо всех сил. До этой ночи она несколько раз стояла за штурвалом «Квадро». Но то совсем другое дело — легенький, металлический, обтянутый кожей штурвал, и послушный, отзывчивый каждому движению, катамаран. Да еще Дурень за спиной, осторожно подсказывающий, что не так. Эх, были времена.

Здесь совсем иное. Тьма, вода с неба, порывы ветра, когда только за штурвал и удержишься. Угрожающее дыхание близкого, почти неразличимого моря. Большой корабль, сопротивляющийся твоим усилиям.

Ничего, кое-как приноровилась. Главное, не допускать, чтобы когг рыскал. Выправлять трудно. Рата мычала от напряжения, ругалась. Башмаки скользили, рукояти штурвала пытались вырваться из рук. Девчонка проклинала неудобное колесо. «Скакун» между тем шел ровнее. Рата слегка отдышалась и, несмотря на боль в руках и спине, испытала прилив законной гордости. Когг недовольно вздрагивал, но раздвигал тьму, слегка переваливаясь на волнах. Ничего, шквал прошел, настоящий шторм не начался. Так, приличное волненье.

Рата похлопала по штурвалу:

— Чего безобразничал? Ну, первый раз я. Приноровлюсь. Вот было бы, как в старину — кормило. Что бы я тогда делала?

«Старину» Рата помнила хорошо. Еще лет восемь назад о штурвалах, как впрочем, и вообще о коггах, и галеа с дромонами никто слыхом не слыхивал. Ходили воины на старых добрых драккарах. На Редро и сейчас к пузатым коггам презрительно относятся.

Рата глянула на палубу. О, милорд капитан в команду подчиненных подбирает. Колдуна не рискнул, красавицу под ливень выволок. В неверном свете фонаря было видно, как возятся, концы связывают. Вот Лорис пошатнулась, села на палубу. Морк мимоходом несильно махнул рукой — голова красотки дернулась. Вот так-то — у нас, у моряков, не забалуешь. Рата ухмыльнулась, поглядывая, как неуклюже ползает по мокрой палубе блистательная дамочка. Насквозь промокший плащ сильно ей мешает. Ну что толку от тряпки в такой ливень? Даже чуть-чуть жалко шлюшку.

Рата передернула плечами. Между прочим, сама она от плаща не отказалась бы. Струи дождя хоть и не лупили с прежней силой, но вода текла по плечам и груди. Обрывки кофточки ничего не закрывали, и уж точно не грели.

Парочка на палубе, наконец, закрепила канат и занялась спуском импровизированного якоря. Справились с трудом. Рата покрепче ухватилась за штурвал, ждала результата.

Нелепый якорь свое дело сделал. Когг снова развернуло. Рата чувствовала, как «Скакун» вздрагивает, желая продолжить путь. Действительно, так лихо шли.

Морк поднялся к штурвалу:

— Не унесло тебя, блоха? Чудно. Проваливай. Штурвал я закреплю. До утра спать можешь. На рассвете, если боги позволят, «Серебро» подойдет, чтоб они там все передохли, скоты ленивые.

— Спасибо, милорд.

— Стой, куда потащилась? Вместе с Лорис посидишь. Мне спокойнее будет. На этом корыте и так все подряд пропадают. Еще колдун этот фальшивый…, что столбом стала, крысишка?

— Так страшно же, милорд.


Рата сидела взаперти. С развязанными руками и в благородной компании. Насчет соседки ясности не было — то ли она за «крысишкой» приглядывает, то ли ее саму положено стеречь? По крайней мере, лицо у Лорис было похоронное и губы здорово распухшие. Из-за утех любовных или капитан по мордасам удачно приложил? Рука у наиблагороднейшего лорда Морка весьма тяжелая.

Лорис куталась в одеяло, вздрагивала и пыталась причесаться. Если иных достоинств, кроме внешней гладкости, нет, понятно, чему время уделять будешь. Рата сидела на корточках под узким окном, обхватив руками колени, сушила юбку. Сама уже согрелась. То, что сесть, как человека, не пригласили, не удивляло. Лорис не из таких. Даже не взглянет. Собственно, и не нужно, чтобы смотрела. Легла бы себе спать. Ночь не бесконечна, а у Раты имелось маленькое, но срочное дело. Сколько до утра осталось? Ночь такая сумасшедшая выдалась, что и не поймешь, когда рассвет.

Рата встала, взялась за задвижку окна. Узкая рама, затянутая мутным полупрозрачным пергаментом не поддалась.

— Ты что? — злобно поинтересовалась Лорис.

— Вздохнуть бы. Душно.

— Сдурела?! — изумилась красавица. — И думать не смей! У меня зуб на зуб не попадает. Все мокрое, и переодеться не во что. Сиди, и чтобы я тебя не слышала.

Рата села. Шуметь нельзя. И придушить рыжую стерву не удастся. А недурно было бы. Надоела, шкура продажная.

Потихоньку клонило в сон. Рата думала, что сделала, что могла. Не так уж мало. Часть обиды смыла по-настоящему. Билле сейчас к веслу прикован — небось, не скучает, красавчик. Сак-Сак с дружком — ну, этим совсем весело. Что исчезли, облезлые герои Глора? Неинтересная подружка попалась? А то давайте, милости просим. Развлечение и повторить можно, если вам трахаться со сталью понравилось.

Распахнулась дверь — заглянул Морк. Его широкие плечи обтягивала слишком тесная куртка с серебряными пуговицами — в капитанской каюте поживился.

— Эй, рыжая — иди, пожри. Заодно согреешься.

Лорис безмолвно встала.

— А я? — заскулила Рата. — Милорд, хоть корочку…

— Заткнись, соплюшка. Сиди, и, чтоб тихо мне.


Рата послушала, как звякает замок, и ухмыльнулась. Валите, блудодеи, приятных удовольствий, чтоб вы там до сквозных дырок обожрались. Чуть выждав, Рата занялась окном. Пришлось повозиться, пока рама поддалась. Девушка перевесилась — ух, словно прямо в море сунулась. Дождь стал тише, но все равно лил, как из ведра. Чернильная вода волн била о борт, небо казалось тем же, только перевернутым, морем. Рата разулась, заклялась смотреть вниз и полезла. Цепляясь за скользкие доски, еще раз порадовалась, что рука перестала болеть. Хоть в чем-то везет тебе, островитянка.

Взобраться было не так уж сложно — до фальшборта Рата дотянулась, остальное пара пустяков. Огляделась, на цыпочках перебежала вниз. «Скакун» казался совсем вымершим, как будто на нем люди уже сто лет не появлялись. Даже фонарь светил каким-то неживым светом. Рата пробежала в свою каюту. Здесь все было, как оставили, только арбалет валялся у двери — должно быть, пираты себе приготовили. Ха, что же не забрали? Не нужен на дне, да?

Прихватив Вини-пухов тесак, Рата выскользнула на палубу. Теперь не спешить: Морк увидит — убьет сразу. Держась у стены, девушка осмотрелась. «Скакун» покачивался под сильными порывами ветра. Угу, резать нужно так, чтобы явных следов не осталось. Вздрагивая, Рата начала подпиливать якорный канат. Осторожнее, нужно слабину выждать, иначе хлестнет, — действительно, зубов лишишься.

Последние пряди неожиданно легко расползлись. «Высокий», как ни в чем ни бывало, покачивался на волнах. Дожидаться очевидных результатов вредительства Рата не стала, — поспешно запрыгала прочь. Выбрасывать шеун было жалко — девушка заскочила в каюту, сунула оружие под тюфяк. Поспешно куснула от окорока, схватила мелочи из своей сумки и выскочила на палубу. Кажется, когг начало разворачивать. Рата бесшумно взлетела на надстройку, перекинула ноги через фальшборт. Спускаться оказалось втрое трудней. Босые ноги с трудом нащупали узкий проем окна. Как назло дождь опять усилился, Рата изо всех сил цеплялась ногтями за мокрый планширь, чувствуя, что еще мгновение, и полетит в черную, плещущую о борт воду. Нога, наконец, нащупала окно. Гибкое тело девчонки извернулось, и Рата, обдирая бедра, протиснулось в проем. Оказавшись в каюте, перевела дух и, наконец, дожевала кусочек окорока. Тьфу, только аппетит растравила. Девочка села в угол, натянула колени юбку и потерла босые замерзшие ступни. Ну и погода. В плащ бы закутаться.

«Высокий» поскрипывал — сильные порывы ветра все дальше относили когг от берега. Рата ждала воплей опомнившегося Морка, но с палубы, кроме свиста ветра, ничего не доносилось. Спит новоявленный капитан. Или снова увлекся. Здоров греться, его пиратская милость.

Снаружи царила ночная тьма, непроницаемая, ветряная и мокрая, будто безжизненный когг уже унесло в самую преисподнюю…


Очевидно, Рата задремала. Когда звякнул ключ, дверь со стуком распахнулась и внутрь влетела безжалостно кинутая Лорис, девчонка едва успела вскинуть голову. Колено рыжей красавицы больно заехало Рате по уху, обе пленницы повалились рядом с койкой. В дверях мелькнул и исчез взбешенный Морк. С палубы донеслись проклятия пирата.

Пытаясь спихнуть с себя Лорис, Рата поинтересовалась:

— Ой, что еще случилось?

— С якоря нас сорвало, чтоб их всех задом наизнанку вывернуло, — простонала Лорис, держась за глаз.

— Ой, да что же с нами теперь будет?! Унесет, совсем пропадем. Да ты тряпку мокрую приложи. Суров капитан. Прямо кот лютый.

— Заткнись, сучка сопливая! — рявкнула Лорис. Нащупала мокрый плащ, приложила к подбитому глазу.

В дверях возник Морк. Обвел яростным взглядом каюту. Рата на всякий случай испуганно вылупила глаза. Неизвестно, разглядел ли что пират в полутьме, но тяжелым ключом он запустил именно в девчонку. Рата вовремя нагнулась и увесистый ключ лишь рассек кожу на макушке.

— Твари! Все из-за вас, кудры безмозглые.

Морк побежал куда-то на бак.

Рата, морщась, пощупала голову:

— Поубивает. Совсем сумасшедший.

Лорис молчала. Смотрела на окно.

Рата обозвала себя тупой вонючкой. На задвижку окно забыла закрыть, теперь под ним блестела натекшая вода.

— Ах, ты, мурловка! — зашипела Лорис.

Под удар кулака Рата успела подставить предплечье. Красавица молотила девчонку по голове и плечам, пока Рата взбесившись, не ухватила ее за горло:

— Утихни, шлюха пиратская!

Лорис попыталась стряхнуть легкую девчонку, но та держалась цепко. Красавице с трудом удалось отодрать пальцы от своего горла.

— Мозглячка, да стоит мне сказать, он тебя пополам…

— Скажи! Я тебя раньше прибью, — посулила Рата, сверкая глазами.

Лорис потерла горло:

— Ты зачем это сделала? Унесет, погибнем ведь.

— Лучше в море умереть. У пиратов… совсем плохо погибнем.

Лорис криво усмехнулась:

— Да, кажется, ты всю свору пропустить сможешь. Тщедушная, а под двумя была и вертишься, как ни в чем не бывало. А с виду-то, бутончик невзрачный.

— Да где уж с тобой ровняться, роза цветущая, — Рата вырвала у Лорис плащ и поспешно протерла воду под окном. Впрочем, в настежь распахнутую дверь уже нахлестало дождя.

— Ты плащ-то расправь да повесь сушиться, — с намеком сказала рыжеволосая красавица, осторожно ощупывая свое лицо. — Ты теперь, крошка, должна мое расположение ценить. Мне недолго и намекнуть, что с якорем-то приключилось.

— Ясное дело. Намекни. Я и отпираться не буду. Я девушка честная. И вину признаю, и кто меня подучил, сразу скажу.

— Кто подучил?!

— Так подозреваемых не сильно-то много, а? — Рата ласково улыбнулась. — Может, милорд-капитан и сам догадается? Он просто страсть до чего мудрый. Может и позабыть о сиськах твоих шикарных.

— Ты на кого хвост задираешь?! Босявка малолетняя, — Лорис начала угрожающе подниматься.

Шорох у распахнутой двери заставил благородных дев прервать дискуссию. Обе сообразили, что в запале слишком повысили голос и наболтали лишнего. Кто знал, что Морк так неслышно подберется? Что он успел услышать?

— Милорд, вы… — начала Лорис и осеклась.

В двери стоял не капитан. Темную фигуру лишь со спины освещал слабый свет фонаря. Мокрые длинные волосы облепили голову, худые руки бессильно свисали до колен. Человек неловко перешагнул порог.

— Ой, милорд, это не вы?! — пискнула Лорис и заерзала, отползая в угол.

Рата не могла вымолвить ни слова. У нее были все основания узнать силуэт куда пораньше Лорис. Перебираясь через порог, мужчина подставил свету фонаря щетинистую пегую щеку.

Сак-Сак.

Как выплыл? Как на корабль взобрался? Ведь так хорошо, так надежно его ударила.

Все, конец. Рата знала, что простой смерти ей не видать.

Сак-Сак стоял молча. Потом медленно двинулся к забившимся в угол девушкам. В этот миг в каюту с фонарем в руках ввалился капитан Морг. Свет фонаря метнулся по развороченной койке, по залитому водой полу. Девушки одновременно завизжали и отчаянно закопошились, пытаясь спрятаться друг за друга. Рата напрочь позабыла, что только что решила кусаться и драться до последнего вздоха.

Сак-Сак был мертв. Лицо его, распухшее и мягкое, отливало бледной синевой. Из слепых, широко раскрытых глаз обильно струилась морская вода. В щетине извивались обеспокоенные морские червячки, а на ворот рубахи, словно волосы хитки, налипли темные водоросли.

Морк рванул бывшего товарища за плечо:

— Ты где был, свиной огрызок? Я весь корабль обшарил…

Увидев лицо гостя, Морк уронил фонарь и отскочил.

Рата, скорчившись и вжавшись в доски, отпихивала пытающуюся забиться глубже в угол Лорис и наблюдала одним глазом.

Тускло сверкал меч, выдыхал ругательства Морк. Топали и скользили по мокрому полу ноги. Утопленник защищался слабо, лишь вяло подставлял под лезвие руки. Морк отсек одну конечность выше локтя, но противник вроде бы не заметил, все так же неуклюже топтался, словно собираясь вытолкнуть капитана из каюты. Размахивать мечом здесь было тесно, — Морк еще раз вонзил обоюдоострое лезвие своего флочена [3] в живот молчаливому врагу и выскочил на палубу. Мертвец кособоко шагнул следом. Капитан ловко рубанул навстречу, — длинноволосая голова утопленника отлетела и покатилась назад в каюту. То, что когда-то было Сак-Саком, пошатнулось, вновь неуверенно шагнуло к врагу.

— Рыбий корм! — Морк оскалился и принялся рубить. Через несколько мгновений рассеченный труп лежал на палубе. Одна из ног вяло сгибалась, словно пытаясь ползти. Пальцы уцелевшей руки шарили по мокрой палубе. Морк с проклятьем рубанул еще раз, отделил кисть. Расчлененный утопленник вроде бы утихомирился.

— Эй, девки! Целы? — Морк настороженно приблизился к каюте.

— Помоги! — заскулила Лорис, не отрывая взгляда от отсеченной руки. Бледные пальцы неуверенно щупали брошенный плащ, словно пытаясь понять, что это такое. — О боги! — взвизгнула Лорис, сжимая свои щеки. — Оно еще живое! Морк, помоги, будь ты проклят!

Морк не среагировал, уставившись на руку, пытающуюся завернуться в плащ.

Рата поднялась на трясущихся ногах, ухватила плащ за свободный конец и поволокла наружу. Рука, словно слепой звереныш, упорно цеплялась за ткань. Рата опасливо размахнулась и выбросила плащ со страшным украшением за борт.

Из каюты выскочила вздрагивающая Лорис, шарахнулась от отсечных от торса ног, взлетела по трапу на надстройку, подальше от страшных обрубков:

— Морк, будь проклят весь твой род, что это такое?!

Пират пожал плечами:

— Это Сак-Сак. Он сдох и решил с Крысишкой еще разок позабавиться. Или он околел и спятил, как и мы все. Или это проделки колдуна. Сдается мне, зря мы ему башку сразу не отсекли.

— Так убей же колдуна! Он нас… — у красавицы не хватало слов.

— Пасть закрой, — буркнул Морк. — Зассыха-советница. Вы еще кого здесь видели? Эй, сучонки, с мыслями соберитесь.

Рата с мыслями собраться не могла. Ныла болезненным холодом порезанная рука. Взгляд притягивала распахнутая дверь каюты, — там, в шаге от порога, валялась голова Сак-Сака. Рате казалось, что он смотрит на нее. Мерзкая сволочь. Рата вытерла лицо от дождевых капель, — руки дрожали. Пошла к каюте. Морк и рыжая шлюха смотрели с удивлением. Рата подняла фонарь, — масла осталось на донышке, — огонек едва чадил.

Действительно смотрел. Белые расширившиеся зрачки уставились из-под толстых набрякших век. Бессмысленный мертвый взгляд. На ресницах шевелились бледные, чуть светящиеся, морские червячки, — словно сейчас сморгнет. Мертвец. И почему его взгляд так чувствуешь?

Рата обозлилась. Какое право, ты, урод без рук, без ног, так смотреть имеешь? Насильник тухлый. Ты и при жизни плевка не стоил. Рата наподдала башмаком по многозначительно молчащей голове. Отвратительный снаряд вылетел на палубу, заставив Морка невольно отступить.

— Эй, крыса, совсем от страха свихнулась?! Тебе остатки зубов выбить?

Рата сунула под мышку ледяную ладонь, — прямо как лезвие под кожу вогнали. Хотела послать великого капитана в известное место. Было дурно, как будто совсем заболела. Пусть добьет, потому что…

— Морк! — завизжала сверху Лорис. — Смотрите, там! Там!

Рата увидела тень у носовой надстройки. Морк с мечом уже метнулся туда. Лорис скатилась по трапу:

— Фонарь держи!

Рата машинально повыше подняла фонарь. Рыжая красавица ухватилась за руку девчонки, загнанно озиралась, словно ждала из дождливой тьмы новых жутких гостей.

— Не тряси меня! — пробормотала Рата, вглядываясь в то, что происходит на носу.

Морк с выставленным мечом осторожно подступал к смутной фигуре. Невысокого человека узнать было нетрудно. Покойный Огр вернулся. Сейчас низкорослый пират, не обращая внимания на бывшего товарища и капитана, тыкался в дверь кладовой. «За джином вернулся», — с непонятно откуда взявшейся уверенностью, сообразила Рата. Смотреть на мертвеца, которого лично убила, было жутковато, но с тем ужасом, который возник, когда Сак-Сака узнала, не сравнить. Мертвецы тупые, и с ними справиться любой мясник может.

— Эй, Огр, дружище, — пробормотал Морк, осторожно дотрагиваясь клинком до плеча старого товарища. — Ты, видать, тоже не дышишь? Что с вами проклятый некромант вытворил?

На прикосновение стали пират, живой или мертвый, среагировал неожиданно резво. Развернулся, мгновенно оттолкнул лезвие и вцепился в горло своему старому дружку. Морк, не устояв на ногах, рухнул на палубу. Огр алчно навалился сверху.

В слабых отблесках фонаря было видно, как двое возятся на палубе. Морк хрипел, бил противника в голову и ребра навершием меча, полосовал лезвием спину. На ранения Огр реагировал слабо. Слышались тупые удары, иногда хрустела ломаемая кость черепа, расползалось мясо на спине, клинок скрежетал по ребрам. Между тем, Морк хрипел и слабел. Мертвый Огр оказался неожиданно силен, и лишь то, что его пальцы слишком размякли и распухли, мешало ему мигом придушить капитана.

— Нужно Морку помочь, — неожиданно прошептала Лорис.

— Ага. Иди, — согласилась Рата. Лично она помогать ни одному, ни другому не собиралась. Мертвец ничем не хуже капитана. Возможно, его и обмануть будет легче. В любом случае, один враг лучше, чем двое. Там, глядишь, можно будет и Лорис на дно спровадить. И с магом разобраться.

— Ты не понимаешь, — торопливо зашептала Лорис. — Нам без Морка не справиться. Если нас в море унесет, только на него надеяться и останется. Если нас люди Эшенбы подберут, им ведь не объяснить…

Рате было наплевать и на пятнистого короля, и на открытое море. Все равно рассчитывать на что-то хорошее не приходится.

Лорис с неожиданным бесстрашием рискнула оторваться от спасительного фонаря. Ухватила закрепленный на стене багор, быстро прошла и с разгона треснула багром мертвеца. Рата поморщилась, — что покойнику такой удар? Ему и меч щекотка.

Рата подскочила к рыжей, тоже ухватилась за багор:

— За горло цепляй!

Сообща зацепили, дернули. Утопленник хоть и сидел плотно, но покачнулся. Морк, воспользовавшись моментом, двумя руками вонзил меч под ребра противнику, надавил, как рычагом. Мертвец тяжело шлепнулся набок, заметно плеснула вода, переполнившая тяжелое тело. Девушки рванули багор, отволокли покойника на шаг, затем голова оторвалась. Рата шмякнулась на палубу, Лорис повалилась сверху.

Морк вскочил, пошатываясь, начал полосовать мертвеца мечом. Огр пытался, было, встать, но ноги уже оказались отделены от бедер. Капитан бешено добивал шевелящееся мясо.

— Горбатые боги, я сейчас с этого колдуна шкуру сдеру! Не сидите, как курицы, бросьте багор. А, стурвормихи беременные!

Поблагодарил, значит. Рата поволокла багор вешать на место.

Морк решительно пошел к люку трюма.

— Милорд, — испуганно сказала Лорис. — Будьте осторожны. Вдруг колдун вас нарочно заманивает?

— Да, вдруг там мертвецы? — поддержала Рата.

— Замолчите, лахудры, — Морк ухватился за запорный брус.

— Милорд, хоть фонарь возьмите, — осмелилась посоветовать девчонка. — Когда они, значит, накинутся, вы….

— Заткнись, говорю! — нервы у капитана были не железные. Остановился, осмотрел меч. — Ладно, давай фонарь. И тряпку. Липкое все. У этих мертвяков не кровь, а клей с водой пополам. Лорис, принеси второй меч. Он, там, у постели. Да живее, рыжая шлюха!

Морк отер лезвие, отбросил тряпку. Мокрые широкие плечи капитана блестели. Решительно подвигал челюстью. К сражению с неведомым готовится. Рата повыше подняла фонарь. Любопытно. Вдруг колдун и вправду маг? Припас для пирата парочку мертвяков побойчее? Интересно, справится ли благородный лорд-капитан, если люк сверху прикрыть? Лорис будет возражать, так ее можно и багром по затылку угостить.

— Господин капитан, — глухо позвали снизу.

Рата заметила, как пират вздрогнул.

— Что, колдун? О пощаде не моли, не пожалею. Ты моих парней умертвил и на меня же напустил. Теперь я тебя самого с отрубленными лодыжками по палубе попрыгать заставлю.

— Воля ваша, — пробормотал невидимый Трайглетан. — Я лишь хотел попросить разрубить мою бренную плоть на нечетное количество кусков и разбросать на все стороны света, кроме юга. Лучше на рассвете. Иначе я навсегда останусь пленником когга и дух мой не обретет свободы, так же, как души ваших благородных несчастных сотоварищей.

— Насчет души, уж ты сам побеспокойся, — Морк харкнул сквозь решетку. — Что я тебе обещаю, так это отрубить руки и ноги. Потом, когда будешь молить, чтобы тебя добили, я с удовольствием помочусь на твою паршивую бороденку. Гнусарь хитрозадый. Клянусь, я не оставлю в живых ни одного некроманта, попавшегося мне на пути.

— Это меня не волнует, — холодно отозвался Трайглетан. — Я не испытываю симпатии к моим коллегам по ремеслу. Но прошу прислушаться к моим словам, если вам дорога жизнь. Те несчастные, что опрометчиво полезли в мои снадобья, уже мертвы. Та же участь подстерегает и вас. Заклятие распространяется по кораблю. Если не провести предохраняющего ритуала…

— Ах, вот оно, что, — Морк засмеялся с некоторым облегчением. — Предлагаешь выпустить тебя, и тогда ты, так и быть, великодушно спасешь нас от посещений мертвяков? Как мудро. Да я от счастья тебе сейчас руки начну целовать. Или ты иные радости предпочитаешь? Захерник старый. Уговорил — я тебе сначала левую ногу отсеку и правую руку. Сможешь всласть побормотать свои заклинания. Возможно, Сак-Сак и Огр снизойдут и одолжат тебе парочку своих конечностей.

— Без моей книги и снадобий я бессилен, — сухо сказал маг. — В ваших силах забрать мою старую жизнь. Боги свидетели — я достаточно пожил. Но прошу, прислушайтесь к моим словам. Тщательнее расчлените меня и тогда ослабевшая плоть не станет притягивать душу. Будь проклят день, когда я ступил на борт этого злосчастного судна. Сто один год и один день обречены души несчастных блуждать по безлюдной палубе. Нет, я молю богов об иной участи!

— Брехня. Дешевые выдумки, — уверенно сказал Морк и настороженно огляделся. — Хватит потчевать меня детскими байками. Как ты убил и как заставил напасть на меня моих парней? Ответь, и умрешь легко.

— Я никого не убивал. Они сами были виноваты. Обращение с магическими средствами требует величайшей осторожности. Увы, произошедшего не исправишь. У меня при себе всего лишь два амулета. Я удерживаю круг Пустоты, но весь корабль я защитить не в силах. Или сегодня до рассвета, или следующей ночью они придут.

— Вряд ли, — пробормотал Морк. — Сроду не слыхал, чтобы ноги, руки и головы сами собой плавали по морям.

— Не о членах разобщенных я говорю, — с явным пренебрежением ответил Трайглетан. — Плоть съедят рыбы. Я говорю о призраках. От их ледяных рук никому не защититься. Ах, господин капитан, кто бы мог подумать, что «Скакуна» ждет столь несчастливая судьба?

«Здорово врет», — подумала Рата, у которой мгновенно начала мерзнуть собственная раненая ладонь. «Гладко, и голос очень убедительный. Что-то наш милорд задумался».

Но Морк не дрогнул:

— Не смеши, лохтач. Здесь нет глорских простофиль. Я дважды пересек Океан и прошел весь Желтый берег. Люди дохли сотнями, в битве при Крабьем мысе море было красным от крови. На нас напускали и магию и гнилые болезни. Но никто из нас не видел призраков на кораблях. Сказки для маленьких детей.

— А сейчас? Кто приходил к тебе?

— Обпились и спятили, — упорствовал Морк. — Мертвецы иногда оживают. Но призраков я не видел.

— Увидишь, — кратко пообещал колдун.

— Ты мне угрожаешь? Обезьян длиннобородый, — пират ухватился за люк.

— Подожди! — бледная Лорис уцепилась за его руку. Горячо зашептала: — Он вас заманивает, милорд. Не ходите. Мудрее подождать. Маг он или нет, с засовом ему не справиться. Пусть дохнет от голода. Разве не такую долгую смерть он заслужил?

— До утра подождем, — сказал Морк после краткого раздумья. — С этим фонарем я и без колдуна в трюме ноги переломаю.

Рата скрыла ухмылку.


***

Рассвет пришел смутный, серый. Дождь все продолжался. Рату разбудил бодрящий пинок:

— Иди, приготовь пожрать. Что-то съедобное сварганить способна? — прорычал Морк. Морда у пирата была серая от усталости. Остаток ночи он возился на палубе, пытаясь совладать с коггом. Сильный северо-западный ветер продолжал уносить корабль в океан.

Рата пробормотала «да, милорд» и скатилась с койки. Камбуз девушку совершенно не вдохновлял. Пока разжигала огонь, успела не раз пожелать Морку сдохнуть, не дожив до обеда. Впрочем, у огня было как-то веселее. Наскоро промывая крупу, Рата принялась вспоминать, как, и что нужно готовить. На «Квадро» пришлось немало поработать на камбузе. Заправляла там тогда, по причине нехватки людей, сама Леди. «Быстро, надежно, сытно», — под таким девизом происходило таинство приготовления пищи. Одним словом — жратва. Проглотил, и вперед — работать. Ничего, милорд капитан и рыжая курица лучшего и не достойны. Ха, разносолы им.

Рата засыпала крупу, принялась резать лук. Прошедшая ночь казалась бредом. Мертвецы ходячие, лазанье по мокрому борту — было или нет? Судя по следам на палубе, не сон. От расчлененных покойников остались смутные потеки, — не кровь, а жижа какая-то поганая. Вот дела. Когг давно уже в открытом море. С кораблями Эшенбы вряд ли теперь придется столкнуться. Интересно, Витамин насовсем потерялся или непогоду пережидает?

Кусок черствой лепешки, щедро политый медом, улучшил настроение. Рата съела еще один, решила, что господа обойдутся без сладкого — в горшке меда и так на донышке. Помешала кашу. Надо посолить в меру, — Морк любит по пустякам кулаки распускать.

На камбуз заглянула Лорис:

— Скоро? Он еды требует.

— Одно мгновение. Сейчас заправлю, — Рата принялась озабоченно шмякать в горшок масло.

— Может, здесь поедим? — предложила Лорис, принюхиваясь. — Здесь тепло и сухо.

— Как можно?! Милорд и на камбузе? Он же капитан. Все, как положено, должно быть. Вкушать будет, а мы за спинкой стула стоять. Он у нас один-единственный, милорд-то.

— Будешь язык распускать, он тебе живо шею свернет, — предупредила Лорис. — Осмелела ты после ночи.

— Я осмелела? Хм, если бы не мы с багром, у нас бы другой милорд был. Молчаливый и жрать не требующий.

Лорис передернуло:

— Нет уж. Лучше этот. Надеяться нам больше не на кого. Сама подумай, если еще мозгами шевелить способна.

— Да я ими сроду не шевелила, — буркнула Рата. — Не дадено мне счастье такое. И задницей вкусной боги не наделили. Вот меня, то к штурвалу, то на кухню. Крыса и есть крыса.

Лорис надменно приподняла бровь. Синяк у нее под глазом был тщательно припудрен, волосы красиво повязаны косынкой, на губах помада — возродилась глорская красавица.

— Ревнуешь, Крысишка? — в голосе рыжей феи промелькнула насмешка. — Не рано ли?

Рата покосилась на нее с удивлением. Вот оно как. Значит, не только от безысходности ртом да бедрами снисхождение зарабатывала? Ну да, Морк боец видный. Самой Рате те сладости бесстыдства неведомы. Боги плотской любовной чувствительности не дали. А Лорис, значит, хоть и привычная, но телом неравнодушна…

— Что молчишь, Крысишка?

— Так я не поняла. Мыслимо ли к капитану ревновать? Он же, что хочет, то и делает. Ты, Лорис, мне загадки не загадывай. Вот каша уже готова…


Трапезничали в капитанской каюте. Разгром здесь был ужасный. Оба сундука вскрыты, одежда и простыни валялись на полу. На столе сквозняк перебирал страницы толстой книги, густо усеянной пометками на полях. Морк в новой рубашке сидел на развороченной кровати, усердно орудовал ложкой. Вкуса явно не чувствовал, взгляд отсутствующий. Машинально прихлебывал из кружки.

Рата, устроившись на корточках у двери, опустошала миску, стараясь на хозяина не смотреть. Давай-давай, милорд, хлебай. Джин, он жуть, как мыслям помогает. Сейчас нажрешься, сразу станет понятно, как корабль спасать. Каша, кстати, не удалась. Одно выручает — масла с избытком.

Лорис сидела на единственном стуле. Кушала аккуратно, ножки воспитанно держала вместе. Башмачок из красной козлиной кожи, чуть попорченный водой, показывала. Милорд нет-нет, да и глянет на чудо рыжеволосое. Наполнил кружку из бочонка, молча протянул.

— Милорд очень добр, — искусительница ресниц не подняла. Пригубила, — глоточек, другой, — и выпила немаленькую кружку. Хозяин одобрительно хмыкнул.

Рата поняла, что сейчас ее выставят.

— Эй, Крысишка, хватит чавкать. Ступай, палубу в порядок приведи. Отдрай так, чтобы и следа от той мерзости не осталось. Ну-ка, живо. Да и обед чтобы был готов в полдень.


Палуба отмывалась неплохо, благо дождь не переставал, и подсохнуть поганые потеки не успели. Щетку и ведро Рата без труда отыскала в кладовой, и теперь ползала, повыше подоткнув юбку. Выкинула за борт последние обрывки одежды и ошметки темного мяса. Тьфу, как на бойне. Противно, хотя и не сильно пугает. Тут смелости тебе, островитянка, не занимать. Вчера и Лорис визжала, да и сам милорд-оборванец вздрагивал, а ты ничего. Даже странно. Как-никак, первый раз ходячих мертвецов видела. Да ну их. Что дальше-то делать?

Рата выплеснула грязную воду, не без труда втащила ведро со свежей. Высок борт когга. Этак все руки оторвешь. Вообще, это нечестно — и на камбузе возиться, и палубу драить. Дурит лорд-капитан. Нужен он на борту или без него проще? Вообще-то, управлять коггом в одиночку невозможно. Все равно корабль несет по воле ветра и течения.


На палубу вышла Лорис. Кутаясь в плащ, подошла:

— Хватит ползать. Чисто уже.

— Ага, а если милорду не глянется? Спит капитан?

— Спит. Устал, — Лорис глянула сквозь длинные ресницы.

Рата сунула щетку в ведро:

— Так может это… пусть и не просыпается? Что ему хлопотать?

Глаза рыжей красавицы совсем сузились:

— Нет. Нужен он нам. Сильный и в морском деле смыслит. Я тонуть не желаю. Боги позволят — выплывем. А вот на берегу… Я его сама. Сейчас рано.

— Понятно, — Рата подхватила ведро. — Ладно, я на кухню. Обед буду делать.

— Ты уж нас не отрави. Каша едва в желудок пролезла.

— Постараюсь. Только я по торговой части, а не по кухонной.

— Я так и поняла, — Лорис кивнула на палубу. — А по этой? Ты как этих двух псов умертвила? Это ведь ты?

— Я?! — Рата ужаснулась. — Да как такое подумать можно? Я и с одним-то не справлюсь. Да и ведь заколдованы они были. Ты же сама видела.

— Я видела, что у одного глотка перерезана. Для такого фокуса магия ни к чему, одной ловкости хватит. Шустрая ты девчонка. Да ладно, я мало что видела, — Лорис улыбнулась. — Договориться нам, Крысишка, придется. Больше не с кем здесь договариваться.

«Ага, договорились, — Рата понесла ведро в кладовку. — Я скорее колдуну поверю, чем тебе, змее голубоглазой. Трайглетан хоть честный лохтач. А ты шлюха, что снаружи, что внутри».


Созидание похлебки потребовало полного внимания. На вкус получилось ничего, хотя густовато. С мукой, видимо, перестаралась. Рата рискнула скушать миску, потом пошла объявлять, что обед готов.

Сонный Морк стоял у штурвала, разглядывал небо.

— В каюту прикажите подавать, ваша милость? — проблеяла Рата.

— Нет. Сюда тащи. Дождь почти унялся, — сказал капитан, продолжая озабоченно озирать горизонт. — И эту… Лорис кликни. Пусть со мной пожрет. А ты потом. Хотя ты уже видать, наелась. Ишь, морда какая сонная.

— Обижаете, милорд. Я же ночь не спала, — Рата повернула к камбузу.

— Стой! — Морк шагнул к девушке, схватил за подбородок.

Рате пришлось смотреть ему в глаза. Сразу вспомнились акулы, что когда-то кружили вокруг низкого корпуса «Квадро». Такие же пристальные глаза. Людоедские. И морда такая же, — красивая, опасная.

Капитан-акула с удивлением пробормотал:

— Ты что, зубы отрастила?

Рата честнее выкатила глаза:

— Какие зубы, милорд? Разве зубы растить можно?

Морк посмотрел недоуменно, потом с досадой отпихнул:

— Жрать неси, соплячка. Да поживей пошевеливайся.


Рата подала обед. Капитан с Лорис сидели на пустом рундуке, в котором раньше хранились стрелы-карро. [4] Морк задрал ноги на пустующую станину эвфитона, хлебал из миски и что-то негромко говорил. Рате стало любопытно, но капитан сделал нетерпеливый жест, — убирайся!

На камбузе девочка на всякий случай съела еще порцию похлебки. Спрятала десяток попутно отваренных картофелин. Запас продуктов здесь не сильно-то велик, нужно о себе позаботиться. Не успела до конца проверить кухонную кладовую, сверху заорали:

— Посуду забирай, Крысишка! И в каюте капитана приберись.


Возясь в каюте, новая служанка от души наподдала старой капитанской рубашке. Приготовь, прибери, постель перестели, — нашли рабу. Ослы неграмотные. Ладно, сочтемся.

Постель действительно нужно перестилать, — ишь, насвинячили. Крепка эта Лорис, — такого кабана выдерживает, да еще сама приманивает. Впрочем, что ей, привычной.

Рата расправила покрывало и еще раз подошла к столу. Карта, большая, вся в пометках и жирных пятнах. Вот побережье, вот Глор. Вот Новый Конгер. Толку-то? «Скакуна» относит к юго-востоку. На карте здесь, считай, большое пустое пятно. Морской змей изображен, похожий на обожравшуюся пиявку с крошечными ластами. Хитки нацарапаны. Эти на баб из припортового борделя похожи, — зовуще простирают руки, груди, как тыквы, вырисованы. Вранье, — Одноглазый рассказывал, что мерзостнее созданий не видел. Впрочем, это совершенно не важно — сейчас когг дрейфует в пустоту. Не имеется в этом углу листа ни названий, ни пометок. Несколько невзрачных пятнышек — то ли безымянные островки, то ли просто солониной на карту наплевали. Если дальше тем же курсом будет сносить, то через месяц-другой можно и за приделы карты выплыть. Хм, что там за пустотой и за краем стола лежит? Когда-то Дурень обмолвился, что далеко на востоке огромная земля имеется, и никто из людей с Северного и Желтого берегов там еще не бывал. Откуда он сам знает, неизвестно. Но раз говорит, значит, так и есть. За свои слова Дурень отвечать привык.

Нет, нам такое не подходит. Во-первых, на три-четыре месяца продуктов не хватит. Во-вторых, Рата даже самые заманчивые земли в одиночку открывать никак не желала. То ли дело на «Квадро».

— Эй, Крысишка! Живо сюда!

Рата стрелой вылетела из каюты. Капитан и Лорис возились у мачты.

— Воды принеси, — строго сказала рыжая красавица.

Рата сбегала и приволокла кувшин. Его милость с любовницей, оказывается, работают. Морк поднялся на ванты, возился с ослабевшими снастями. Лорис неумело сматывала в бухту тонкий фал.

— Чего встала? — рявкнул сверху капитан.

Рата ойкнула, — мокрая веревка метко хлестнула ее между лопаток.

— На кухню, пугало. Чтоб на ужин свежий хлеб был. Кормишь всякой бурдой, овца нечесаная.

Рата удрала на камбуз. Замешала тесто. Поразмыслив, выглянула. Морк поднялся повыше, возился на мачте. Надо думать, собираются парус ставить. Ну-ну, дело полезное. Рата разулась, выскользнула на палубу. Перебежать два десятка шагов сущая мелочь. Вот она — старая каютка. Сыро, и даже плесенью пахнет. От безлюдья корабль на глазах ветшает.

Арбалет так и стоял у стены. Рата вытащила из мешочка «болт», вытерла о юбку трехгранный наконечник. Бормоча ругательства, принялась возиться с арбалетом. Рычаг тугой, прямо спятишь возиться. Пришлось придавить арбалет к койке. Оружие, неохотно щелкнув, встало на боевой взвод. Злоумышленница осторожно вложила «болт».

Морк висел на мачте лучше не придумаешь. Спина широкая, рубашку скинул, видно, как вздуваются мускулы. Лорис не заметно, — обессилила, видать. Ничего, отвлекать не будет.

Рата, прикрытая дверным проемом, опустилась на одно колено. Затаив дыхание, прицелилась капитану между лопаток. Стрелять из арбалета приходилось всего два раза, да и то больше года назад. Тут, главное, спусковой рычаг слишком сильно не дергать.

— Стой! — откуда ни возьмись возникла Лорис, с шипением налетела. Рата от неожиданности мигом оказалась опрокинутой на пол. Завозились, арбалет щелкнул, «болт» звучно стукнул в стену под койкой. Девушки замерли. Через дверь было видно, как Морк на мачте недоуменно закрутил головой. Лорис отпихнула девчонку:

— Сиди тихо, сопля.

Рыжая красавица высунулась за дверь:

— Это я, господин. Сейчас найду ремень и иду.

— Поживее, — Морк принялся за работу.


Лорис повернулась к Рате и пошипела:

— Глупо. Хочешь испортить единственные рабочие руки, что у нас есть? Да еще из этой штуки? Ты ее хоть раз в руках держала?

— Нужно же когда-нибудь попробовать, — побормотала Рата. Ее манил близкий мешочек с «болтами». Если выхватить один, можно использовать не хуже стилета. Воткнуть рыжей в низ живота…

Лорис, кажется, почувствовала. Попятилась к окну:

— Ты бешеная! Хочешь одна остаться? Что ты можешь, соплячка? Мы здесь все одной веревкой повязаны. Нас и так море проглотит.

— Я не соплячка, — процедила Рата. — И не служанка.

Лорис глянула, будто в первый раз увидела, с негодованием зашептала:

— Ты что, из благородных? Тебе ширитти в постель подавали? Дура мелкая. Думаешь, мне сладко? Да я бы с тобой поменялась, только бы эти канаты не тянуть. Кожу всю посдирала.

— Так поменяемся. Я готовить с детства ненавижу.

— С детства? Тебе лет-то сколько? — Лорис нервно хихикнула. — Я бы поменялась, да он не отпустит. Я ему, видишь ли, не только веревки дергаю.

— Так вот, — Рата кивнула на арбалет. — «Болты» еще есть. Щелкнем, и все горшки в твоем распоряжении.

— Шутишь? — Лорис улыбнулась облегченно. — Нам с ним так просто не справиться. На редкость сильный пес. Но я что-нибудь придумаю. Только выждем нужный момент. Договорились? Он же нам нужен. Будь благоразумна. И он тебя больше не будет бить. Я нашепчу. Хорошо?

— Ладно, — пробормотала Рата.

Рыжая красавица ласково улыбнулась:

— Значит, мы союзники? Будь паинькой.

Лорис выскользнула на палубу.

Рата задумчиво посмотрела вслед, потерла ушибленный локоть. Лорис переоделась и выглядела неплохо. Туго перехваченные в талии матросские штаны, свободная рубашка, подчеркивающая легкость движений. Голова стянута простой белой косынкой. Только красные башмачки напоминают о прежней томной деве. Неплохо. Немного Леди напоминает. Только Лорис и в подметки Леди не годится. Сталь в жилах не та.

Вообще-то Рата и сама давно мечтала штаны носить. На «Квадро» штанишки таскала. Хоть и наскоро переделанные из платья, но все равно удобно было. А настоящие штаны так и не довелось. Все юбки проклятые. Приличия, приличия… тьфу! Вот шлюха какая-то, а и та штаны заимела.

«Союзники». Да кто ж тебе, стерве рыжей, поверит? Мертвецы давешние и те честнее тебя были.


Лепешки Рата кое-как соорудила. Половина из них и впрямь лепешки напоминала. Еще удалось превратить десяток яиц в натуральную яичницу. Два последних яйца кухарка выпила сырыми. Не на «Квадро» сейчас, смешно честной быть.

Между готовкой блюд Рата обдумывала слова Лорис. Доверять рыжей нельзя, это понятно. А вот насчет союзников.… Совсем неглупая мысль.


Ужин милорд-капитан приказал подать прямо на палубу. Рата отнесла миски, котелок со сладким яблочным отваром. Морк обозвал лепешки «коровьими блинами», но жрал исправно. После еды снисходительно приказал:

— Плащ возьми и одеяло где-нибудь отыщи. У меня в каюте будешь спать. Для безопасности. После вчерашней ночи небось трясешься? Посуду убирай. Чтоб на кухне порядок был. Шкуру спущу.

Он занялся работой, а Лорис украдкой шепнула:

— Парус можем поднять. Только ветер должен измениться. Маневрировать не сможем. Людей мало.

Рата потащила посуду на кухню. Утешила, рыжая девка. Как будто и так не понятно, что полтора человека судно правильными галсами вести не способны. «Скакун» нынче не судно, а поплавок, дерьмом набитый.


Кое-что полезное удалось сделать. Рата возилась, поглядывая на работающих на палубе. Морк спустился с мачты, что-то рассказывал девушке. Вот обхватил, по-хозяйски поправил рыжий шелк волос. Тьфу, совсем с ума сошел — в губы целует. Это шлюху-то? Где это видано? А она только голову бессильно запрокинула. Совсем уже сдурели, обычаев не помнят.


Уединились. Рата к такому была готова, подхватила приготовленную миску и отправилась к трюмному люку.

— Эй, колдун, жив еще?

— Торопишься хоронить, прыткая дева, — мрачно отозвались из сырой глубины.

— Значит, жрать хочешь?

— Ты меня дразнить пришла?

— Нет. Лепешек принесла и картошки. Попить-то у тебя хватает?

— Смеешься? Уже двое суток на голову льет. Да и снизу.… Течет ваш «Скакун».

— Такой же мой, как и твой, — пробурчала Рата. — Ты еду брать будешь или нет?

Сквозь решетку заблестела лысина мага.

— Что ты за еду хочешь?

— Ничего не хочу. Да и что у тебя есть-то? Пара «корон»? Мне сейчас серебро ни к чему. Лови, — Рата принялась просовывать картошины, потом свернутые лепешки. С миской передавать не хотела — мало ли, найдет Морк посуду внизу, тогда мало не покажется.

Маг отловил продукты, воспитанно сказал:

— Спасибо, красавица.

— Эй, ты не путай. Красавица — то другая. Рыжая. Будешь вместо благодарности издеваться — на лысину плюну.

— Я без насмешки. Ты миленькая. Через год-другой эту гулящую без труда затмишь.

— Хм. Тоже ценитель нашелся. Маговым комплиментам цена известно какая. Лучше бы сказал, зачем вчера мертвяков приваживал. Если, чтобы они Морка придушили, так умнее нужно было.

Кажется, маг тяжело вздохнул.

— Что молчишь? — с интересом спросила Рата. — Стыдно, что опозорился? Мог бы и сказать. Я болтать не стану.

— Да ты не поверишь.

— Само собой. Но послушать-то могу.

— Я мертвых не призывал. Это кто-то другой.

— Понятно, — Рата разочарованно заерзала. Какой смысл здесь сидеть, одним глазом за решетку смотреть, другим на корму? Не хочет говорить, пусть подавится. В смысле утопится.

Трайглетан снизу беспристрастно заметил:

— Я сразу сказал — не поверишь. Думаешь, искусство некроманта сродни жонглерскому? В магии истинные способности требуются. Их боги мало кому дают. Я призрак могу вызвать. Если подготовлюсь и условия будут благоприятные. А холодные тела поднимать да управлять ими — это куда труднее. Я сам такое единственный раз видел. Если вчерашний случай не считать. Большое искусство требуется. Это только в сказках мертвецов шутя в войска собирают. Таких великих некромантов на свете сейчас, должно быть, и нет.

— Ты, значит, так не можешь? — недоверчиво спросила Рата.

Колдун неразборчиво выругался, потом сказал:

— Если бы я умел телами управлять, на своем бы собственном корабле путешествовал. И меня бы не холодной картошкой потчевали.

— Картошка не нравится?

— Нравится, — поспешно заверил Трайглетан. — И картошка, и лепешки. Ты вообще удивительно добрая девушка.

Рата закатила глаза. Вот уж доброй она себя сроду не считала.

— Ладно, кушай на здоровье. Я пойду, пока не хватились.

— Постой! Я вот, что сказать хочу. Ночью будь осторожна. Наверное, не кончилось заклинание. Магия здесь. Я чувствую. Магия на корабле таится, ты уж поверь старику.

— Ясно, магия, — проворчала Рата. — Ты же здесь. Порошки твои проклятые. Накликал мертвецов и сам не понял, по какому случаю подманил.

— Дура. Ты вот можешь лепешки испечь и не заметить? Вряд ли получится. По молодости ты и джин не потребляешь, значит, всегда в трезвом уме. Так и я колдовать только осознанно могу. Не я мертвецов привел.

— А кто? Здесь ты да мы трое. Мы вчера чуть не обделались, когда утопленники появились. Уж мы-то точно их не приглашали.

Маг помолчал, потом тихо сказал:

— На корабле еще кто-то есть. Я слышал. За перегородкой кто-то шуршал.

Рата с опаской глянула на узкий люк перед носовой надстройкой. Там только помпа стояла, да под ней лаз к балласту, засыпанному вдоль киля когга. Если в том закутке и есть кто-то, то уж точно неживой. Нормальный человек там не высидит. Привирает Трайглетан. Или головой повредился. Долго ли, когда все с духами да мертвецами возишься?

— Слышишь, дева? Ты бы из моей каюты сумку принесла. Там у меня кое-что есть. Я бы мог чары от корабля отвести.

— Я в твою каюту не попаду. Морк дверь забил, — соврала Рата. Соваться в каюту некроманта ей совершенно не хотелось. Вляпаешься в какое-нибудь заклятье и даже не почувствуешь. Да и если принесешь колдуну «кое-что», неизвестно, что из этого хорошего выйдет. Лично сама Рата для собственного спасения не постеснялась бы мертвецов со всего света скликать. Вот была бы команда на когге. Без камбуза обходилась бы. Нет уж, пусть Трайглетан в трюме отдыхает, шорохи выслушивает.

— Ладно, мне пора. Загляну если смогу. Утречком.

— Ладно. Ты призраков и ларвов не бойся, они редко людям всерьез вредят. Слуа [5] и ба-ка, [6] что во мертвой плоти по миру блуждают, иное дело. Беги без оглядки.

— Куда бежать-то? — пробурчала Рата и пошла к себе на камбуз.


***

Морк дышал глубоко и спокойно. Спал. Рата смотрела на безмятежное лицо, на мускулистое бедро, слегка прикрытое покрывалом. Лицо пирата было загорелым, темным, как скалы Редро, а ляжка бледной, как у младенца.

— Не смотри так! — яростно зашипела Лорис. — Даже не думай об этом!

О чем? О том, как легко его по горлу чикнуть? Или о том, какие у него руки крепкие? Кстати, почему на нем язвенных отметин нет? У, герой-убийца обделанный.

Рата пожала плечами и кротко глянула на рыжую красавицу.

— Куда смотреть-то?

— Там ложись, — Лорис ткнула в угол. — И не ерзай. Он спросонок дерется.

Рата кивнула и начала устраиваться. Плащ, одеяло, сумка с мелочами под голову, заботливо прихваченный кувшин и кружка с водой. Жестковато здесь. И сапоги лорда-капитана попахивают. Ничего, главное, сухо в капитанской каюте.

Лорис возилась с фонарем, косилась на девчонку. Что-то не ложится, стесняется, что ли?

Рата завернулась в одеяло. От сумки под головой едва ощутимо пахло ветчиной. Эх, где тот Глор? Остатки домашних продуктов Рата надежно припрятала. Попыталась спрятать и оружие, только арбалет никуда толком не лез. Ужасно громоздкая штука. Что дальше-то бывшей приказчице делать? Прямо как в яме со змеями сидишь.

Фонарь Лорис зачем-то потушила. Едва слышно шевелилась, укладываясь. О, в ногах хозяина свернулась. Видно, нравится милорду ноги в тепле держать. Вот она чего стеснялась. Глупо. Если ты шлюха, так чего носом крутить? Странные они. Морк то бьет, то целует. Уставится на Лорис, как на невидаль, словно рыжих девок не видал никогда. Шея у девицы сплошь в сине-красных отметинах. Видно, сладкая шея, раз хозяин присасывается, словно к кружке со свежим пивом. Нет, есть у шлюх свои достоинства. Умеют гулящие бабы нравиться. Рядом с капитаном Лорис вроде и не заигрывает, а все мозги у Морка постоянно на одно и тоже сворачивают. Вон сопит как. Притомился. Тьфу, шкипер несравненный, флотоводец.

Сама Рата тоже порядком устала. Спина горела — память от веревки там. Колено ушибленное побаливает. Еще в десятке мест тело ломит. Сегодня уделить время нормальным «воспитаниям» не удалось. Растет счет. Скоро в голове уже умещаться перестанет. Одно хорошо — порезанная ладонь почти не болит. Видно, без заразы обошлось.

Ой, о мертвецах лучше не вспоминать. Даже не верится, что прошлой ночью такая жуть приключилась. Сейчас дверь заперта, если кто неживой припрется, то пусть по палубе гуляет. Ничего, островитянка, переживешь. Живые, они всегда опаснее мертвых были и будут. О будущем нужно думать.

О будущем не думалось. Всё неловкие молчаливые мертвяки вспоминались. Хотя дохлый Огр шустрости ничуть не растерял, — ловко капитану в горло вцепился. Если вдуматься, «Скакун» наполовину мертвецкий корабль. Пираты сдохли, Вини, наверное, утонул. Капитану голову разнесли. Теперь в его постели новый молодой капитан валяется и неутомимо рыжими прелестями балуется. Жизнь идет-плывет. И нет у нее цели. Вот так и «Скакуна» в великое Никуда уносит. 

Океан их качал,
И живых, и мертвых,
Плоть хладная
Нисколь не спешила уйти…

Дальше Рата не успела сочинить — заснула.


***

Во сне раненая рука замерзла, словно в холодную воду сунули. Рата плотнее закутала руку в плащ, поерзала, стараясь сохранить тепло. Тьма вокруг привычно поскрипывала тысячью деревянных костей и снастей-нервов. Сквозь бормотание корабля и моря доносилось ровное дыхание Лорис и капитана. Спит хозяин, спит его сучка-собачка.

Рата судорожно вздрогнула. В каюте был еще кто-то. Разомкнуть ресницы было страшно.

У двери слабо светилось голубым. Силуэт.

Рата почувствовала, что не может дышать от ужаса.

Капитан. Знакомая борода запятнана темным. На плечах лишь часть головы. Одним глазом глядит на свою постель, на спящих. С полупрозрачного подбородка тянется, тянется, и не как не упадет комок густой липкости, вытекшей из разнесенного черепа. Светящиеся пальцы перебирают в воздухе, что-то ищут. Медленно повернулся, искоса, как дряхлая птица, взглянул на Рату. То, что было когда-то головой, укоризненно качнулось. Бородатый, облепленный серо-голубыми сгустками рот беззвучно шевельнулся.

Рата быстро натянула на голову одеяло. Сердце колотилось у самого горла. В ушах словно десяток барабанов громыхал. Сейчас потянется прозрачная рука, ухватит за одеяло…

Когда Рата рискнула высунуть нос, в каюте никого не было. И никаких потеков возле двери. По предчувствию, там целая лужа должна была натечь. Нет, нету ничего. Или в темноте не видно? В узкое окно свет практически не попадает. Небо там темнее моря. Кажется, опять дождь пошел.

Рата сунула голову обратно в спасительную духоту одеяла и покрепче зажмурилась. Спать нужно. День будет тяжелый. А призраки…. Что с ними поделаешь?


***

Стоило шевельнуться, грубый голос рявкнул:

— Пошла вон! Жрать готовь, сопля ленивая!

Рата очумело подхватилась, бочком бросилась к двери. Милорд-капитан лежал, приподнявшись на локте, зубы оскалены, глаза пьяные. Под одеялом угадывалась согнувшаяся на коленях Лорис.

Рата вывалилась из каюты, поспешно закрыла дверь. Потерла ладонями заспанное лицо. Вот уроды, даже глаза открыть не дали. Рано Лорис службу начинает. Ладно, мы тоже пока делами займемся.

Рата торопливо разожгла огонь, поставила воду, снова выскочила на палубу. Дождь прошел, и упорный северо-западный ветер разгонял остатки тумана.


— Эй, колдун!

— Рано ты сегодня, — прохрипел Трайглетан.

— Так мне завтрак подавать. С тебя и начну, — Рата пропихнула сквозь решетку две лепешки и несколько ломтей вяленой дыни. — Теперь руки побереги! — вслед за продуктами отправился тесак.

— Это зачем? — поинтересовался колдун, уворачиваясь от опасно скользнувшего клинка.

— Дыню резать, — буркнула Рата. — Ты там совсем поглупел. Если Морк к тебе сунется, так хоть сдохнешь достойно. Или предпочтешь, чтобы с тебя шкуру полосками драли?

— Нежелательно. А Морк сунется?

— Призраки объявились. Морк пока не видел, но когда рылом в них ткнется… Твои происки, больше некому. Так что жди. Денек еще, может, отдохнешь, потом…

— Плохо. Денек — это мало. Против Морка я не вытяну. Руки уже не те.

Рата фыркнула. Шутит еще колдун. Молодец.

— Ты призрака к делу пристрой. Пусть Морка отвлечет, а ты со спины полоснешь.

— Угу. Умна ты дева, да только призрак меня вряд ли послушает.

— Так ты призрака видел?

— Приходил он сегодня, — без особого восторга сказал колдун.

Рата озадаченно поскребла спутанные волосы. Значит, маг действительно с призраками накоротке? Ведь в запертом трюме встретить такую страсть — тут запросто рассудка лишишься.

— Слышишь, колдун, раз это по твоей науке, может, уберешь мертвяков? Зачем они? У нас и так дел хватает. Я тебе твои амулеты постараюсь раздобыть.

— Принеси. Я чары наложить попробую. Только ты еды тоже захвати.

— Ясное дело. Какие чары без ужина?

— Соображаешь. Кстати, как бы моего соседа выжить? Ночью так взвыл — я думал, Морк услышит.

— А чего он выл?

— Думаю, капитана увидел. У того с лицом неприятность вышла. Да ты сама видела.

— Видела. Жуть просто. Может, капитана какой-другой призрак увидал?

— Дитя, ты от мертвых какие звуки слышала? — насмешливо поинтересовался Трайглетан. — Для того, чтобы мертвый заговорил, величайшая некромантская сила нужна. А мертвецам друг на друга выть причин нет. Иной раз они и после смерти не примирятся, тщатся мстить, но без шума.

— Понятно. Я же про вашу науку в жизни не слышала. Ладно, попробую твои колдовские штуки принести. Только не днем. Морк увидит — удавит. Жди.

— Подожду. Мне торопиться некуда.

— Вот-вот. И с маслом, что в бочонках, поосторожнее. То моя собственность. Уйму серебра стоит.

— Думаешь, я в том масле ванны принимаю?

— Я и говорю, чтоб тебе странные мысли в голову не лезли. Я за масло ответственная.

— Учту. Слушай, дева, а тебе лет сколько?

— Да тебе какая разница? — обозлилась Рата. — И нечего меня девой именовать. Будешь шутки шутить — на ужин сырой картошкой полакомишься.


Идя на камбуз, Рата удивлялась — с какой стати все ее возрастом стали интересоваться? Когда-то Дурень рассказывал, что в их землях день рождения каждого человека принято ежегодно отмечать. Смешной обычай, только сама Рата сроду не знала, когда именно родилась. На Редро возраст по первому дню весны отмечали. Удобно — у всех скопом праздник.


Когда на палубе появилась Лорис, вода успела вскипеть. Рата засыпала побольше крупы — пусть кулеша на день хватит. Три раза в день жрать готовить — больно жирно будет. Накрошила солонины. Кулеш исправно булькал. Умытая и причесанная Рата энергично чистила зубы.

Лорис уставилась с подозрением:

— Что-то ты свеженькая слишком. Вообразила чего?

Рата сплюнула за борт пену из золы и ароматных молотых трав и рассудительно сказала:

— Я не для обольщения, а для здоровья. Меня учили рот в порядке держать. Еще не хватало, чтоб зубы болели. Здоровья не купишь.

— Нашла время о здоровье беспокоиться. Господин говорит, мы сейчас как кость игровая. Шестерка выпадет — живы будем. Все остальное выпадет — или на дно пойдем, или от жажды околеем.

Рата пожала плечами и принялась мыть зубную палочку. Экая невидаль — на дно, так на дно. Но зубы чистить все равно надо. Обещала год назад, значит, и на морском дне придется выполнять.

— Дай порошка, — сказала Лорис. — У тебя душистый, с моим не сравнить. Где такой брала?

— На Проходном рынке. Лавка там у самого входа, — Рата без особой охоты протянула коробочку.

— Спасибо. Я тебе крем дам. Руки смажешь.

Рата благодарно улыбнулась и пошла мешать кулеш. Кому твой крем нужен? А зубной порошок жалко. Засыплет в свою пасть невесть сколько. Где здесь хороший порошок достанешь? Когда-то Леди длиннющую беседу провела насчет зубов. Очень доходчиво говорила. Тогда и Вини слушал, и даже селк Сиге внимал. Забавно было смотреть, как Сиге все свои сто двадцать зубов драит.


Завтракали на палубе. Морк, даже пожирая кулеш, не спускал взгляда с неба.

— Проклятый ветер! Когда же он кончится? Ведь несет нас прямо в пасть Великому Стурворму.

— Вроде, небо светлеет, — осторожно сказала Лорис.

Капитан снисходительно улыбнулся рыжей красавице:

— К полудню увидим. А пока давай-ка лодкой займемся. Не устала? — он засмеялся и взглянул на Рату. — А ты что глазками стреляешь? Заняться нечем? Ну-ка…

Рата пискнула, — пальцы, ухватившие ее за задницу, показались стальными крючьями. Морк, бесстыдно тиская, смеялся:

— Так что ты вытворяла со своими зубами, а, торгашка? Как спрятала? Экая забавница. Что губки надуваешь?

Лорис бросила бешеный взгляд. У красавицы даже скулы побледнели. Вроде готова кинуться, только непонятно — то ли на хозяина, то ли на ни в чем не повинную Рату.

Морк притянул юную кухарку поближе, ухватил еще и за коленку:

— Гладенькая. Что ты оборванкой шныряешь? В каютах тряпья мало? Тебе лет-то сколько?

Тут Рата не выдержала, выдралась из объятий:

— Ой, милорд! Давайте я еще кружечку отвара принесу.

Удирая, успела заметить, как насмешливо Морк глянул на рыжую красавицу. Тьфу, вот кому представление предназначалось. Они друг друга дразнят, а тут половину задницы словно на вертеле поджарили.

Наполняя кружки отваром, Рата бормотала проклятия и потирала пострадавшую часть тела.

Игриво настроенный Морк все не успокаивался. Заорал:

— Крысишка, куда провалилась? Иди, поболтаем.

Рата потащила кружки:

— Ой, милорд, я чуть не забыла! Вы пока спать изволили, на рассвете, я птиц слышала. Может, нас обратно к берегу несет?

Последнюю глупость Морк пропустил мимо ушей, хотя Рата уже приготовилась получить заслуженную затрещину.

— Птицы? Точно? — капитан мигом стал серьезным. — Если ты ошиблась, я тебе зубы через один оставлю.

— Милорд, я их вот там слышала, — Рата махнула в сторону пустынного северного горизонта. — Штук десять кричало. Или пять. На слух не разберешь.

— Не может быть, — Морк провел ладонью по щетинистому черепу. — Здесь и островов-то нет. Несколько рифов, да скалы пустые. Да и то, кто их видел? Только Блудливый Габран как-то врал насчет здешних вод. На карте, что…

Морк быстро пошел к капитанской каюте.

Рата открыто усмехнулась молчащей Лорис.

— Счастье, что не только девками интересуется твой хозяин.

— Он и твой хозяин, — рыжая красавица смотрела пристально.

— Нет уж. Пусть только попробует. Живо откушу.

— Знаешь, что мужчины с кусачими девчонками делают?

Рата подозревала, что ничего хорошего с бедняжками не случается. Нечего эту тему вообще обсуждать. Тем более когда рыжая сучка так нехорошо смотрит.

Рата буркнула:

— Посуду пойду мыть.


***

Лорд-капитан с полюбовницей возились у лодки на корме. Надо думать, готовили на всякий случай. Лодочки эти, широкие и короткие, прозвали яликами. По слухам, их, как и все новые корабли, лично сам Командор придумал. Раньше коггу полагалась на борту еще и большой баркас иметь — тот мог два десятка морских пехотинцев брать. Ух и головорезы были! Почти все на Желтом берегу сгинули. Рата не слишком-то жалела — по переулкам Глора и так предостаточно бандитов шатается.

Ну, от баркасов, как и от морпехов, одни воспоминания остались. Многие баркасы потопили во время дальних походов, некоторые нынче у рыбаков оказались. А вот крошка-ялик на «Скакуне» имелся. Если якорь нужно завести, или глубины у берега промерять — нужная вещь. Лодочка утлая, в такой по морю только безумец рискнет плавать. Если Морк взялся ялик снаряжать — нехороши дела. Или у капитана какие-то секретные планы имеются?

Вообще-то, Рата духом падать не спешила, ибо чувствовала себя неплохо. На камбузе дел было немного: добавила в кулеш найденного перца — сойдет за новое блюдо. Испекла лепешки — получилось чуть лучше, чем в первый раз, и, главное, быстро. Сейчас Рата доедала мед. На всякий случай присела на корточки — вдруг капитан подкрадется? Хотя было слышно, как они переговариваются на корме. Скоро их милости обед подавать.

Дообеденное время Рата потратила с толком. Пограбила каюты — благо, разрешение получено, и вообще Морку сейчас не до кухарки. Нарядилась в свободную рубашку, сменив, наконец, обрывки многострадальной кофточки. Рубашка болталась поверх юбки, как укороченное платьице, движению не мешала. Конечно, можно было найти и что-нибудь получше. Рата и нашла. Припрятала. Незачем наряжаться. И так зря утром причесывалась. Радости оказаться распятой под Морком никакой. А тут еще Лорис вздумает придушить — совсем от ревности спятила шлюха. Думает, вечно будет новоявленный капитан ее беречь да холить. Как же. Тьфу, чтоб вы оба сдохли.

Обещание, данное колдуну, Рата исполнила. Страшновато было в его каюте возиться. Везде склянки и мешочки разбросаны. Костяная шкатулка, амулетами набитая, книга тяжеленная в переплете с замками. Книгу Рата трогать не стала. И вообще руками старалась ничего не касаться. Высыпала в мешочек амулеты, бросила в сумку. Туда же закатила посохом несколько флаконов. При ближайшем рассмотрении оказалось, что большинство склянок и коробочек пусты — должно быть, больше для вида их многомудрый Трайглетан таскал. Рата собрала то, что показалось ценным. Сумку спрятала под трапом и потом долго мыла руки. Два ведра воды из-за борта не поленилась вытащить. С этими колдунами только свяжись.


***

— Сегодня спать не придется, — сказал Морк, заворачивая в лепешку солидный ломоть солонины. — Сейчас горизонт чист. А к вечеру вахту поставим. Судя по карте, да по этим птицам, нас может на острова нести. Разобьет вмиг. Так что повезло вам, сучье отродье — моряками вам придется притвориться. Одна на нос пойдет, другая в «воронье гнездо», — он ткнул лепешкой на верхушку мачты. — Закон простой: смотреть, куда корабль несет. Рассмотрите скалу вовремя, — шанс обойти будет. Не углядите, — потонем. Если не потонем и проскочим мимо, я вас научу глаза открытыми держать. Пальцы переломаю, вам они все равно ни к чему. Тебя это тоже касается, — он взял Лорис за шею, жестко лаская, заглянул в голубые глаза. — Хотите жить, не спите.

— Милорд, а что за скалы такие? — спросила Рата, сочтя, что капитан настроен добродушно.

— Скалы и есть скалы. Из моря торчат. Три или четыре, не больше. Если днем мимо пройдем — не страшно, обойдем без труда. А если сядем — надеяться не на что.

— Господин, а люди на те острова не заплывают? — с надеждой прошептала Лорис.

— Говорю — не острова там. Сам я не бывал, но, болтают, просто клыки морские. Может, и врут. Не бывал там толком никто. Поганые места. Раньше там, вроде, суда пропадали. Может, и сказки. Одичавшие мерроу [7] там, говорят, живут. Так что, если не хотите им в лапы попасть или на скалах от жажды подыхать, — смотрите в оба.

Рата старалась не видеть, как загорелая лапа пирата ласкает стройную шейку под рыжими волосами. Нехорошо на такое смотреть. Слишком близко и вообще… Чересчур сильный он. Уверенный. Зверюга. А у Лорис ресницы трепещут…

— Милорд, а у нас на «Скакуне» мертвяков больше не будет? — поинтересовалась Рата, с трудом заставляя себя отвести взгляд.

Морк чуть заметно вздрогнул и отпустил Лорис.

— Что ты все трясешься, Крысишка? Какие еще мертвецы? Ночь прошла спокойно. Вот и моли богов, чтобы больше над «Скакуном» не шутили.

— Ну, да, я молю. Я вот только сегодня шорохи слышали. Ну это же днем. Днем мертвецы не оживают?

— Где ты слышала?

— Вон там.

— Ты, вонючка, последние мозги растеряла? Там колдун сидит. Должно быть, еще не сдох. Живучее племя, разорви им утробу.

— Чуть дальше, милорд. Там дверца такая…

— Люк? Врешь. Кто там, в помповом колодце, прятаться способен? Там помпа да «кишка» свернутая.

— Может крыса? — наивно предположила Рата.

— Какая крыса? На «Скакуне» три балки из ска-нора. Крысы и на сто шагов не подойдут. Разве что такие двуногие, как ты.

— Ой, милорд, я ж не знала, что такое чудное дерево и всерьезе есть, — пробормотала Рата, не так давно переписавшая по номерам все охранительные плашки из знаменитого ска-нора на складе у Син. — Скреблось и скреблось. Должно быть, послышалось мне. Извините, милорд.

Морк неохотно встал. Девушки смотрели, как он идет по палубе — высокий, сильный, обнаженный по пояс. Рата решила, что он определенно похож на Дурня. Нет, не шириной плеч. Тут юному Дурню до него далеко. А вот уверенность… Как мужчины умудряются выглядеть такими до тупоумия сильными?

Капитан дернул узкий люк. Изумленно выругался. В следующий миг он выдернул из узкого проема какое-то скрюченное чучело. Чучело придушенно взвизгнуло, упало на четвереньки, отползло и выхватило кинжал:

— Не подходи!!!

Морк смотрел с изумлением. Рата с не меньшим изумлением узнала старого знакомого. Великий кладоискатель милейший лорд Торм. Только очень мятый и подранный.

— Не подходи! — взвыл Торм, предостерегающе выставляя кинжал.

Капитан и не думал подходить. Почти шутя взмахнул ногой, сразу же другой. Торм заорал и покатился по палубе, — первый удар пришелся по кисти, выбил оружие, второй удар отшвырнул неудачливого искателя приключений к носовому трапу.

Морк поднял кинжал:

— Славная штучка, — он поскреб рукоять ногтем. — Серебро…


Избивал капитан лорда Торма долго и неторопливо. Кричать и просить пощады узник помпового колодца уже не мог. Лишь стонал и хрипел. Сапог пирата снова и снова поддевал его под ребра. Кляксы крови из разбитого носа обильно окропили доски палубы. Морк прогуливался вокруг пленника, неожиданно и точно снова бил. Торм, как тяжелая кукла, подлетал над палубой, с хрипом тянул колени к груди. Умоляюще выставлял вздрагивающую руку — Морк бил его по пальцам. Лорис стояла рядом, облокотившись о борт. Пристально смотрела.

Рата, на всякий случай отошедшая подальше и присевшая на ступеньку трапа, тоже смотрела. К Торму девочка не испытывала ни малейшего сочувствия, но все же… Забава капитана выглядела пугающе. И Лорис… Похоже, рыжая наслаждалась не меньше хозяина. Щеки розовели, губы расцвели, будто их только что накрасили.

Врагов надо бить. И убивать. На Редро милосердие проявляли лишь к своим детям и старикам. Рата знала о суровой справедливости с детства. Жизнь есть жизнь, слабые должны умереть. И Леди умела убивать. Да и Дурень, взяв в руки оружие, соплей не развозил. Но эти двое… Неправильные они. Вроде мертвецов, хотя выглядят цветуще.

Рата хотелось уйти. Или подойти поближе.

— Он работать не сможет, — негромко сказала Лорис.

— Да этот мул бодр, как никогда, — Морк в последний раз ударил уже неподвижное тело в промежность. Неожиданно подхватил рыжую красавицу под локти и поставил на спину жертвы. Теперь пират и голубоглазая шлюха сравнялись ростом.

И Рата почему-то совсем не удивилась когда Морк страстно поцеловал свою девку.

Когда они проходили мимо, капитан бросил:

— Свяжи падаль. Да покрепче.


Рата связала. Волочить тело с середины палубы не стала, — вот еще, надрываться. Доски вокруг были в пятнах, — смотреть противно. Несчастный корабль этот «Скакун».

Упорный северо-западный ветер, поющий в снастях, не заглушал сладострастные стоны из капитанской каюты. Вот мерзавцы, даже дверь не потрудились закрыть.

Рате было как-то не по себе. Что-то возникло внутри тягучее, жаркое. Не сказать, что болезненное, но…

Болела Рата в жизни всего два раза, и очень не хотела повторения. Нет, лучше на камбуз смыться. Там не дует и вообще…


***

День катился к концу. Ветер не изменился, по небу тащило поредевшие клочки туч. Боги позволят — на утро просветлеет. Ужин Рата сготовила и даже — вот дурость — сковороду почистила. Успокаивает неприятная работа. Для пробы сделала три десятка отжиманий-воспитаний — как бы не забыть. Поглядывала на палубу — там Морк решил привести себя в достойный капитанский вид. Теперь Лорис брила ему голову. Глядя, как скользит бритва по черепу, Рата подумала, что сама на месте шлюхи наверняка бы рискнула. Одно движение всего-то. Пусть похрипит, в вечернее небо в последний раз глянет. Лорис точно прочитала мысли — глянула через плечо. Рата поскорее шмыгнула на камбуз. Нет, не рискнет рыжая. Твердо решила спасения дождаться. Вот стерва малодушная. Какое-такое спасение? Уж зачем себе врать?

Череп Морка заблестел. Лорис нежно поглаживала хозяина по щекам, что-то в хрящеватое ухо нашептывала. Вместе смотрели на пленника. Измордованного лорда Торма привязали к носовой надстройке. Скрючился на корточках, голову не поднимал. Лорис между тем дошепталась — оказалась на коленях хозяина. Вон, как в сильных руках выгнулась — смотреть невыносимо.

— Крысишка, палубу прибери. Развела свинарник.

Понятно, его милость с девкой своей опять изволили в апартаменты прошествовать. Шипя от злости, Рата кое-как размазала тряпкой следы крови и мыльной пены. Сойдет, все равно скоро стемнеет. Огляделась. Лорд Торм сидел неподвижно. Рата живо извлекла спрятанную колдовскую сумку, завернула в лепешки ломоть солонины. Озираясь, сдвинула брус с трюмного люка. Догадливый Трайглетан уже ждал. Рата сунула сумку и ужин ему в руки:

— Только колдуй потихоньку. Если что, Морк нас обоих пополам раздерет.

— Хорошо. Ты, пожалуйста, воды принеси. Дождя нет, а от солонины жажда.

— Так ты мясо не жри, — злобно посоветовала юная кухарка. — Лепешечку погрызи и хватит. Воды если смогу, принесу. Нашли прислужницу за все. Воды ему…

— Так по возможности, — прошептал маг.

Рата молча навалилась на люк и чуть не придавила некроманту лысую голову. Вытерла ладони о юбку.

— Принеси мне поесть, — неожиданно сказал лорд Торм, приподнимая голову.

— Ну да, точно, — я подавальщицей нанялась, — возмутилась девушка. — Тебе жевать-то не больно?

Несколько выбитых зубов кладоискателя она совсем недавно отправила за борт. Общение с Морком здорово подпортило внешность благородного лорда.

— Принеси хоть лепешку, — прошипел Торм. — Я три дня не ел. Принеси еды, шлюха сопливая. Или я расскажу, что ты с колдуном все время шепчешься.

— Да пошел ты в жопу! — яростно зашипела окончательно выведенная из себя Рата. — Я тебе глаза выколю, долбонос гнилостный!

— Я все капитану скажу, — посулил драный лорд. — Он тебя, крыса, славно растянет.

— Не кричите, — зашипел из-под своей решетки Трайглетан. — Услышат. Дева, принеси страдальцу пищу. Кто знает, сколько еще благородному лорду в путах сидеть?

Намек Рата вроде бы уловила. Действительно, какой смысл препираться? Ведь бедняга Торм ночь может и не пережить. Допустим, загнется сразу после ужина? Много ли побитому уроду надо?

— Я в темноте принесу. Когда безопасно. Но на разносолы не рассчитывай.


Рата отправилась на камбуз, раздумывая, чем бы угостить разговорчивого лорда. У колдуна наверняка снадобья подходящие имеются. Только с ним сейчас уже не посоветуешься. Может, нагрести все, что рассыпано в каюте Трайглетана? А вдруг Торм, отведав порошков, превратится в буйного дикого слуа? Про воинства слуа жуткие вещи рассказывали, а если они еще и дикие… Страшно подумать. Не пойдут снадобья. Что-то понадежней в еду сунуть нужно. Но так, чтобы не прослабило, а совсем сдох. Если Морк увидит загаженную палубу, а тот сукин сын расскажет, с чего это его раздуло, тут капитан похуже любого слуа станет.

Рата начала прикидывать возможность использования рыболовных крючков. В одной из кают видела коробочку. Если поменьше размером взять…

— Жрать давай!

Орал капитан. Рата поклялась когда-нибудь и его тоже перченым железом накормить и засуетилась. Как говаривала Леди, «война войной, а ужин по расписанию».


***

— Темнеет, — Морк вытер измазанный жиром подбородок. — Ну, девицы игривые, пора вам на вахту вставать. До сих пор вас боги берегли, пусть позволят и эту ночь пережить. Значит, одна из вас на нос, другая на мачту. Смотрите в оба, что увидите — орите во все горло. Я у штурвала останусь. Лорис, плащ не забыла? Вперед, доблестные мореходицы, — капитан хохотнул.

Рата скатилась по трапу. Поправила свернутый на плече плащ — о «крысишке», понятно, никто заботу не проявил, но сама не дитя, с соображением. Между прочим, не раз на ночной вахте стояла. Не в одиночку, правда.

— Эй, — девочку догнала Лорис. — Ты куда бежишь?

— Так приказ. Если чего — в зубы схлопочу.

Рыжая усмехнулась:

— Ничего, он за все ответит. Вот доплывем, не дышать ему.

— Ясное дело, — Рата глупенько заулыбалась. «Ты, красавица жаркая, доплыви куда-нибудь. Свирепая какая. Тебе-то заботливый хозяин позволяет зубки вовремя раздвигать. Не всем такое счастье».

— Ты куда пойдешь? — озабоченно спросила Лорис.

— Я — в «гнездо».

— Да? — красавица озабоченно ухватила девчонку за рукав. — А почему ты туда? Может, я туда полезу.

«Боится, — сообразила Рата. — Боится и опасается, что обжулю».

— Лезь, — покладисто согласилась девушка. — Вот ванты, давай я тебе помогу ногу поставить.

Лорис запрокинула голову, с явным ужасом посмотрела в вышину. «Воронье гнездо» едва просматривалось в сумрачной вечерней дымке.

— Нет, я лучше на нос пойду, — пробормотала Лорис.

— Иди, — согласилась Рата и ухватилась за веревку.

— Постой, почему ты наверх хочешь? — рыжая красавица уцепилась за подол.

— Потому что я Белка, — объяснила, теряя терпение, Рата и полезла наверх.


Как всегда, высота подействовала успокаивающе. В ушах напевал ветер, трепал волосы. Рата устроилась за шатким заграждением, прислонилась спиной к мачте. Здесь чувствовалось, как раскачивается «Скакун». Должно быть, в шторм здесь, как на качелях. Рата осмотрела смутный горизонт — еще виден. На носу белела рубашка Лорис — устраивается дамочка у бушприта. Небось, боится за борт брякнуться. Рата удовлетворенно хмыкнула. На носу сыро и иной раз брызги долетают. На высоте куда как лучше. Что может с ощущением полета сравниться? Когда-то Дурень рассказывал, что люди придумали на дутых шарах летать. И на других устройствах, помудренее. Эх, попробовать бы. Рата, сколько себя помнила, все норовила повыше забраться. Да, жаль Витамин ничего про небо не рассказывает. Не успела его писать научить. Лапы у него не те. Совсем потерялся птиц. Потому что умный. Ведь даже совсем тупая птица куда попало лететь не станет.

Темнота быстро окутывала мир. Казалось, клочья тумана уже цепляются за мачту. Палубы уже почти не видно. Белое пятно Лорис исчезло — ну, это она в плащ закуталась. Сыро.

Рата тоже накинула плащ, извлекла из-под юбки мешочек с мелко нарезанными кубиками вяленой дыни. Ничто так не бодрит в ночную вахту, как возможность что-нибудь вкусное сгрызть. К такой привычке даже Леди снисходительно относилась. И Дурень сладенькое любил.

Девочка сунула в рот первый ароматный кусочек.

— Эй, крысишка, спишь уже, тварь безмозглая?

Рата чуть не поперхнулась:

— Зрю, милорд. Туман, вроде, нас нагоняет. Почти и не видать ничего.

— Твое дело во все глаза смотреть. Только засни, жужелица худосочная.

Слышно было, как Морк прошел на нос. Рата уже без всякого удовольствия жевала дыню. Сейчас они, любовники ненасытные, совокупляться пристроятся, а ты здесь рифы высматривай. Дерьмовый капитан попался, свои яйца больше порядка на корабле ценит.

К некоторому удивлению Раты, капитан скоро спустился с носа. Слышно было, как сквозь скрип снастей и плеск волн, постукивают стертые каблуки его сапог. Неожиданно кто-то там забормотал. Лорд Торм. Доносчик свинячий! Рата навострила слух. Ничего не разобрать. Вдруг капитан засмеялся:

— Клад, говоришь, неисчислимый? Шутник ты. Получше ничего придумать не мог? Знаешь, сколько раз я про такие клады слышал? Когда локти да плечи из суставов вырывают, так каждый второй сморчок на дознании сокровища сулит. Сиди уж, недоносок вонючий.

Лорд Торм торопливо забормотал еще что-то. Послушался звук крепкого пинка. Капитан Морк рявкнул:

— Еще соплячку приплел? Пасть захлопни, червь ядовитый. Завтра работы вволю дам. Вечером, может, прикажу каких помоев плеснуть. Если заработаешь. А сейчас замолкни.

В тишине было слышно, как капитан высекает огонь. Зажег фонарь, снял и унес в каюту. Правильно, огонь сейчас только глаза слепит.


***

Рата сидела, свесив ноги. Вокруг темная вода, плотно сливающаяся с дымкой тумана. «Скакуна» неторопливо влечет течение и ветер. Несколько раз выглядывала Луна, один раз даже на пару с Темной Сестрой. Но звезды так и не появлялись. Собственно, наблюдать бессмысленно, — ничегошеньки не видать. Но Морк два раза подходил, окликал. Беспокоится, чует что-то. Если у него и правда нюх шкипера есть, может и не зря тьму разглядывать приходится.

Должно быть, уже полночи миновало. Ночи еще короткие, летние. Рата поправила капюшон плаща, — невзирая на туман, было как-то душновато. Ничего, не заснем. Половину мешочка с дыней Рата приберегла, — самое дело, под утро полакомиться.

Мысли невеселые одолевали. Вот так и смерть придет, — в плеске неслышном, в шорохе снастей. Может, уже в засмертный мир заплыли? Там тоже туман, мрачно, солнца никогда не бывает. И опять сволочи кругом, что дохлые, что живые.

Рата снова принялась придумывать отраву лорду Торму. Крючки, по здравому размышлению, не подойдут — подавится, прежде чем проглотить. Может, порубить их помельче? Или что-то иное придумать? Вот учишься, учишься, а как до дела дойдет, так и не знаешь ничего. А ведь он, гад, во всем виноват. Из-за него Син забеспокоилась. Из-за него пришлось на «Скакуна» садиться. Теперь Вини утонул, и хозяйке не сладко. Нашла она новую ученицу? Или, как все, приказчика с опытом наняла?

Хуже змея этот Торм. Богатства ему понадобились, а столько людей теперь страдай попусту. И еще шебаршится, доносить грозит. Нет, надо его обязательно пристукнуть. Как бы изловчиться? Вот слизняк мерзостный. Хоть бы какие призраки его придушили бы. Ларвы пусть утащат. Или те самые слуа дикие. Они, вроде, плоть теплую любят, зубами желтыми прямо с людей мясо и жилы рвут.

Рата живо представила, как лорд Торм визжит, пытаясь уползти от грозных огромных мертвецов. Вот глаза-то выпучит. А они подходят, подступают, и нет никакого спасения. А он, дурной, им сокровища сулит, в ноги падает…

Краем глаза Рата уловила что-то темное. Левее по борту, среди темной воды, совсем черное. Вздымается высоко…

Перегнувшись через поручень, Рата изо всех сил заорала:

— Милорд, скалы по левому борту!

Тут же с носа перепугано закричала Лорис:

— Камни! Морк, камни здесь!

— Слышу, — сейчас же отозвался капитан. — Смотрите зорче.


Рата чувствовала, как «Скакун» неохотно отклоняется от черной угрозы. Сейчас скала, крутая и высокая, похожая на гигантский клык, была хорошо видна. Смутно пенились волны, разбивающиеся о ее подножье. Левее угадывался еще один утес. Ничего, обойдем. Лорис про камни-то когда орала, эти скалы и имела ввиду.

— Что там впереди? — с натугой крикнул Морк. У штурвала ему приходилось нелегко, — когг почти не поддавался управлению.

— Пусто, милорд, — ответила Рата.

— По носу свободно, — подтвердила невидимая Лорис. — Пройдем.

Вот шлюха бестолковая! Кто ж раньше времени зарекается?!

Рата вертела головой и напряженно вслушивалась. Бурунов не видно, но это еще ничего не значит. Под водой рифы могут быть. Осадка у «Скакуна» немаленькая. Сейчас захрустит, сядет.

С ужасом ждала хруста, и действительно расслышала, как внизу что-то скребется едва слышно. Не рифы, понятно. Наверное, со страху в ушах шумит.

Дико заорал Торм.

Рата от ужаса чуть с «гнезда» не кувырнулась. Так живые люди не кричат.

Тут же на носу дико завизжала Лорис.

Через мгновение по палубе метнулся желтый круг света, — Морк успел заскочить в каюту и уже слетел по трапу, вооруженный фонарем и мечом.

Рата, опустившись на четвереньки и просунув голову между брусьев ограждения, пыталась разглядеть, что происходит.

На лорда Торма напали какие-то существа, похожие на тощих, костистых, чуть пониже человека ростом, насекомых. Лорд выл и отбрыкивался ногами, — пять или шесть тварей неуклюже наваливались, давили его к палубе.

Морк у свалки не задержался, — стрелой пролетел мимо. Желтый круг света фонаря метался во тьме, как огромная бабочка. Капитан взлетел на носовую надстройку, — туда, где заходилась визгом Лорис.

Все произошло стремительно, но ошалелая Рата успела разглядеть в свете неведомых врагов. Никакие это не жуки-богомолы. Просто костяки. В смысле, — человечьи скелеты. Одни упорно растягивали лорда Торма, вцепившись костяными пальцами в одежду. Другие карабкались через борт на палубу, неловко перебирая тонкими руками и ногами, и хватаясь друг за друга.

Рата на миг зажмурилась. Это уж чересчур. Ну, пусть один, два. Пусть печальный призрак капитана по кораблю гуляет. Но тут же их десятки!

Дикий крик лорда Торма перешел в еще более невыносимый хрип. Рата открыла глаза, сейчас же пожалела, но вновь зажмуриться не могла. Лорда Торма рвали. Буквально. Он оказался прижат к палубе, несколько мертвецов растягивали его руки и ноги, костяные пальцы других уже проникли в рот и теперь раздирали щеки, словно старый кожаный кошель. Костяные ладони с налипшими водорослями и раковинами, протискивались глубже, уже в глотку. Торм, отчаянно лягаясь, отбросил один из скелетов, — шишковатый череп слетел с позвонков, со стуком покатился под мачту. Вокруг валялись отдельные кости и дергающиеся связки конечностей костяков, не выстоявших в схватке. Но было поздно. Затрещала ткань, — десятки костистых пальцев лезли в пах лорду, другие нетерпеливо протискивались сзади. Из разодранного рта человека выдирали-тянули что-то алое и длинное. Кости до локтевых сочленений и глубже погрузились в горячую плоть, а лорд Торм все бился в конвульсиях…

На баке рычал и дрался капитан. Свистела сталь, глухо трещали под ударами клинка влажные, насквозь просоленные морем кости безмолвных пришельцев. Морк заслонял собой рыжеволосую девушку. Лорис держала фонарь, сыпала проклятиями, лупила по тянущимся костяным рукам обломком рычага эвфитона. Капитан с двумя мечами разил уверенно, — вокруг грудами хвороста громоздились грудные клетки и черепа. Но равнодушная к боли костяная рать подступала, шевелились разбитые кости, высовывались из груды такие хрупкие на вид, безмясые руки, норовили схватить за сапоги. Капитан пытался отступить за зачехленный эвфитон.

«Нужно идти, — обреченно поняла Рата. — Не отсижусь. Сначала они Морка с девкой порвут. Потом за меня примутся. Если по борту забрались, то по вантам и подавно поднимутся. Нет уж, лучше подраться. Не хочу, чтобы меня наизнанку рвали. Уж лучше в последний момент самой за борт прыгнуть. Хотя их там, наверное, полным-полно».

Так и не определив, как лучше кончать жизнь, юная кухарка начала спускаться. Осторожно сползала, — кидаться в последний бой с голыми руками Рата не собиралась. Над таким вопиющим самогубством Леди здорово бы посмеялась.

Повиснув над палубой, Рата оценила обстановку. На баке еще шла свалка, — хрипел Морк, скрипели и трещали кости. С десяток костяков толпился у трапа, — наверх подняться им было некуда. Сейчас девушка рассмотрела, что на некоторых скелетах сохранились остатки одежды, каких-то мудреных пряжек. На нескольких даже были покатые, похожие на котелки, шлемы. Должно быть, в плотской жизни покойные были воинами. Хотя какие они покойные? Дождешься от них покоя, как же.

Несколько мертвецов толкались у трюмного люка. Вроде, хотели подойти, но не решались. Видимо, Трайглетан чем-то умудрялся их отпугивать. Или он и хозяин этому воинству костяных слуа?

Рата постаралась неслышно спрыгнуть на палубу. Метнулась к борту, выдернула из гнезд багор. Чуть не наступила себе на подол. Эх, штаны так и не успела нацепить. Ведь приготовила…

Несколько костяков-слуа повернулись к девочке. Рата пискнула от ужаса, попятилась было к корме. Нет, там, в тесноте, мигом задавят.

— Пошли вон! Зарублю! — Рата взмахнула багром. Оружие оказалось дико тяжелым. Рата заскрипела от натуги зубами.

Костяки вроде бы приостановились.

Приободренная Рата огрела ближайшего. Результат вышел ничего себе: левая рука скелета отлетела, череп недоуменно мотнулся. В пустой глазнице Рата разглядела рачка — тот испуганно шевелил усами.

— Убирайтесь! Твари драные, усатые. Ублюдки придонные! Что лезете? Пердуны пустоголовые!

Слуа стояли неподвижно. Рата, широко замахнувшись, двинула самого рослого. Багор почти переломил хребет, — с беззубого черепа с грохотом слетел и покатился по палубе тяжелый шлем.

— Прочь отсюда! — взвыла Рата и попыталась зацепить крюком багра костлявую ступню. Другая нога скелета была обута в нелепо большой и короткий гнилой сапог.

Костяк отступил. Кажется, и остальные попятились.

— Ага! Мурена вам в башку нагадила. Вон отсюда!

Рата хотела врезать посильнее, но тут все кости как-то разом зашевелились. Девушка отскочила и замерла, ошеломленная. Морское воинство слуа отступало. Вернее, отползало. Костяки беспорядочно переваливались за борт, мешая друг другу, сыпались вниз по трапу, спасаясь от взмахов мечей неутомимого Морка. Даже отвалившиеся руки и ноги ползли к борту. Снизу слышался плеск, как будто в море падал невиданный костяной дождь.

Ха, против мечей и багра костями много не нагремишь.

Последним через борт упал высокий скелет, чьи ребра, словно лентами были облеплены сизо-красными кишками, выдранными из лорда Торма.

Рата осмелилась глянуть на то, что еще недавно было живой плотью искателя сокровищ. Да, не лучшая смерть к лорду пришла.

Сверху спустился Морк. Изодранная рубашка висела на нем клочьями. Сапоги капитана хрустели по костям. Следом, сжимая свою дубинку, спустилась всхлипывающая Лорис:

— Он меня укусил! Понимаешь, этот дерьмовый утопленник меня укусил!

— Замолчи, — пробормотал капитан. — Джином рану промоем. Нечего волноваться, — нога в тебе не самое главное.

Морк смерил взглядом Рату с багром, потом глянул на останки лорда Торма:

— Сдох, значит?

— Порвали его, милорд, — доложила Рата.

— Я слышал, — буркнул капитан, наблюдая, как костяная нога, отягощенная расползшимся сапогом, отвратительно скребется, пытаясь взобраться на борт.

Рата подцепила сапог багром, перекинула через борт. Трое людей прислушались к всплеску. Морк повыше поднял фонарь, оглядел палубу:

— Да, Крысишка, завтра тебе будет, что убирать. А проклятого колдуна я сейчас прирежу.

Капитан шагнул к люку трюма и вдруг упал на колени. Рата, цепляясь за багор, тоже покатилась по палубе. Толчок сбил с ног и Лорис. Снизу доносился оглушительный треск дерева.

«Скакун» налетел на камни.

Глава четвертая

Дубовые доски обшивки оказались пробиты в двух местах. Жуткий треск дерева больше не повторился, — ударившие в борт волны и порыв ветра сняли «Скакуна» с коварных камней. С печальным вздохом корабль продолжил свой путь, отдаляясь от окруженной рифами неясной громады скалы.

— Дерьмо! — Морк перевесился через борт. — Дерьмовое дерьмо!

Рата сидела на палубе, держась за голову — во время толчка лоб крепко соприкоснулся с массивным древком багра. Гудели снасти, — ненавистный северо-западный ветер снова принялся за свое. Когг тяжело переваливался на волнах. Сквозь привычные вздохи воды, был слышен еще один новый звук, — в трюм «Скакуна» врывалось море.

— Будь все проклято! — застонал-зарычал Морк. — Такой корабль! Ах, дерьмо…

Рата отползла к борту, чтобы не попасться под горячую руку. Пират в ярости метался по кораблю. Дело было плохо. С пробоиной меньшего размера самонадеянный Морк, возможно, и попытался бы справиться. Но пролом в левом борту, — широкий и длинный, не оставлял шансов. Здесь бы и усилия полноценной команды не помогли. Во тьме трюма алчно шипела вода, плавали бочонки и корзины. Завести пластырь или забить течи было нечего и думать.

Морк поставил фонарь, яростно плюнул в журчащую темноту трюма.

— Маг вонючий! Чтоб ты захлебывался тысячу лет! Да любись ты вечно со своими мертвяками!

Капитан задвинул крышку люка, вогнал запорный брус, несколькими ударами обуха топора согнул скобы, накрепко запечатывая выход из трюма.

— Лорис, живо тащи свою задницу к лодке! Да на камбуз не забудь заскочить, корова тупая!


Рата сидела, уставившись в грязную палубу, держала поперек колен тяжелый багор. Доски под ногами были грязными, замызганными. Драить палубу уже не придется. Вот дрались, сражались, думали-гадали откуда мертвецы приходят, а все уже кончилось. Не ларвы и слуа, а простые камни корабль доконали. Утонет когг, и никто за шиворот глупую девчонку из воды не выдернет. И то правда, — не каждый же раз, нужно и меру знать.

Мимо пробежал Морк с узлом на плечах. Кусок парусины, — парус надеется сделать. Да какой парус на ялике? В такой скорлупке плавать все равно, что в лохани для мытья посуды.

Мертвецкий шлем, едва слышно бренча, подъехал к башмакам девочки. Рата машинально потыкала его пальцем, — железо хорошее, внутри видны остатки сгнившей мудреной подкладки. Но форма у шлема нелепая, — котелок котелком. И в каких землях такие чудные шлемы носят? А «Скакун» сильный крен дает. Пора задницей пошевелить.

Рата захватила свой мешок и побрела на голоса. Морк с рыжей поспешно готовили ялик к спуску. У борта громоздилась куча скарба. И куда они это денут? В лодке и люди-то едва уместятся.

— Крыса, что уставилась? Помогай!


Рата помогла развернуть таль-лебедку. Заскрипел блок. Морк торопился, — корабль кренился, и до воды с левого борта стало заметно ближе. Ялик спустили на воду. Морк, не взирая на скулеж, ухватил рыжую, наскоро обвязал веревкой, как мешок отправил в лодку. Лорис судорожно ухватилась за короткие весла. Волны, пусть и невысокие, угрожающе раскачивали ялик.

— Милорд, перегрузим, — пробормотала Рата, помогая капитану опускать в лодку бочонок с пресной водой.

— Ничего, — прохрипел Морк, сбрасывая в ялик мешочек со старыми сухарями. — Как-нибудь…

— Милорд, ялик не удержит, — не выдержала Рата, пытаясь на глаз соизмерить высоту бортов лодочки и вес груза и людей.

— Может и не выдержит, — согласился капитан, окидывая взглядом оставшуюся кучку вещей. Выхватил еще один плащ, бросил Лорис. Пощупал ножи за поясом. Ухватился за фал: — Выдержит, если боги смилостивятся. Да тебе-то, крыса, что волноваться?

Рата глянула ему в глаза и в ужасе прошептала:

— Не по закону это, милорд.

— В законах сведуща? — Морк без особой злобы двинул девчонку ногой в живот.

Рата отлетела к рундуку. Капитан, вспрыгивая на фальшборт, сплюнул и сказал:

— Судьба у тебя такая, Крысишка. Самое тебе время к своему богу-заморышу обратиться. Чуть раньше, чуть позже сдохнешь — разница какая? Зато этого проклятого «Скакуна» тебе целиком и полностью оставляю. Владей…

Он исчез за бортом.

Рата, держась за живот, с трудом встала. Кое-как доволокла багор к борту. Ялик уже отошел, и Рата, понятное дело, не докинула. Багор плюхнулся в воду шагах в трех от лодки. Морк даже весел не выпустил, только выругался в сторону когга. Лорис на мгновенье оглянулась.


Ладно. К богам взывать Рата не собиралась. Не сильно-то они в жизни помогали, да и имя родового бога островитянка толком не помнила. Как-то коротко его звали. Воки? Оки? Не вспомнить. И мамино лицо уже не вспоминается. Только руки теплые и спокойствие.

Рата поежилась и снова ухватилась за болящий живот. Скоро с мамой увидишься. И тепло будет. Только прежде холод и удушье морской воды вдоволь отведаешь.

Девушка дотащилась до капитанской каюты. Бочонок стоял на месте. О, в нем содержимого едва на донышке. С трудом нацедила. Джин глотался, как несвежая вода. Горло не жгло. Чуть-чуть невкусно и берегом пахнет. Рата выплеснула остаток на постель. Пить из капитановой кружки было противно. Села на табурет, посмотрела на ненужную карту. В животе стало чуть теплей и боль притупилась, но особой храбрости, что по слухам джин дарит, что-то не чувствовалось. Умирать было страшно.

Рата посмотрела на грязную постель и решила выйти на воздух.

Небо слегка просветлело. Ветер утихал. Рата прошлась по палубе, с трудом держась на ногах, — крен еще усилился. По левому борту в рассветном тумане виднелись пятна скал, — одно повыше и поближе, за ним торчат другие, поменьше. Немного похоже на Имптинову Пяту, — родовые земли, что унаследовала Рата, да потеряла, так во владения и не вступив. Но Пята в сто раз больше размером. Там люди живут.

Рата всхлипнула.

Жизнь кончается. В одиночестве, за тысячу переходов от родных островов, подыхать придется. И богатого Глора отсюда не видно. И в Новом Конгере так и не довелось побывать. И Син никогда не допытается, куда «Скакун» с грузом делся. А самой Рате так и не узнать, — вспомнил о ней Дурень или нет? Хотя теперь уж пусть лучше не вспомнит. Что толку-то?

Рата злобно вытерла мокрые глаза. Нет, так не положено. В Верхнем мире когда-нибудь придется с Леди встретиться. Спросит Леди, — ну как ты-то, островитянка, ушла? Славно ли последний день прошел? Что ей сказать будет? В слезах да соплях Белка подохла?

Старшая ты. Хоть и единственная, но старшая. Корабль твой. Хоть и ненадолго, но все одно, — капитан.

Рата нашла топор и пошла к люку трюма. Снизу шипела вода. Девочка несколько раз стукнула по скобам и запорному брусу. И металл, и дерево поддаваться не желали. Еще и руки от страха ослабли. Стыдно. Рата отложила топор, присела на корточки:

— Эй, колдун! Жив еще?

Тишина.

— Отзовись! — пискнулось по мышиному тоненько, от того, что горло перехватило.

Молчит. Захлебнулся уже. Вода, — вон она, даже сквозь решетку видно.

Плохо. Совсем плохо. Рата посидела, зажмурившись. Ужас накатывал, не остановить. Хотелось завизжать, забиться на палубе. Топором себя по лбу стукнуть. Совсем одна осталась. Никто не придет, никто слова не скажет. Разве что колдун оживет. Потянутся его руки когтистые из воды…

Откуда звук, Рата осознала с трудом, — оказалось, сама же и скулит. Тьфу, позор какой.

Побрела по палубе, пришлось за фальшборт хвататься. «Скакун» совсем осел на левый борт — скоро волны до палубы доберутся. В капитанской каюте словно уже призраки поселились — пустота столетняя. Рата набулькала из бочонка еще джину, но пить не смогла. Не глотается, и все тут. Пощупала башмак. Верный кинжальчик на месте. Говорят, если аккуратно полоснуть по жилам, что венами называются, умрешь спокойно. Все лучше, чем в зеленой морской тьме задыхаться. Только кинжальчик не пойдет. Нужно что-то посолидней. Дело ответственное.

Рата поозиралась, почти тут же увидела кинжал среди простыней. Ха, привет от милорда Торма. Морк, видно, в спешке оружие забыл. Хотя ему на ялике сейчас сталь в серебряной отделке и вовсе ни к чему. А может, нарочно оставил? Уж очень к месту.

Клинок послушно выскользнул из богатых ножен. Острый. Ну, какую руку сначала резать положено?

На палубе что-то зашуршало, заскреблось. Рата от ярости губу прикусила. Опять мертвяки?! Подождать не могли?

Когда девочка пнула ногой и косо вставшая дверь с треском распахнулась, птица, только что опустившаяся на палубу, перепугано отскочила и зашипела. Рата встала в дверях, обессилено опустила кинжал:

— Витамин? Нашел?

Баклан рассерженно проковылял по скользкой палубе, распахнул крылья и перелетел на фальшборт.

— Ты это… — неловко сказала девочка, — расскажи там, как я…. Ну, опозорилась, значит.

Баклан захлопал крыльями и раздраженно каркнул.

— Искал долго, да? А я как-то уж и не ждала, — призналась Рата.

Витамин глянул крайне рассерженно и перелетел на ванты.

— Я не нарочно умираю, — убедительно сказала Рата — Бывает так в жизни, понимаешь?

Баклан повернулся к подружке хвостом и принялся разглядывать перекосившуюся палубу.

— Да пошел ты в жопу! — обозлилась Рата. — Мне же все равно умирать.

Витамин, не оглядываясь, кратко каркнул.

Рата еще разок пнула дверь и принялась готовиться к трудной смерти. На камбуз проникнуть было уже трудно. По колено в воде, девушка отыскала пустой бочонок, в спешке кинула туда мешочек с фасолью, кусок полотна, два последних яблока. Муку класть не стоило, — все равно размокнет. Законопачивать бочонок пришлось наскоро, — воды прибыло уже по пояс. Рата размяла кусок воска, кое-как замазала шов. Бормоча ругательства, выбралась на палубу. Витамин подбадривал, вышагивая по вантам и нетерпеливо взмахивая крыльями.

— Да сейчас я, — огрызнулась Рата. — Тут с умом нужно.

На надстройке было еще сухо. Девушка устроилась, привалившись к штурвалу, — не соскальзывать по наклонной палубе было уже невозможно. Резала линь и старалась надежнее обвязать бочонок. Получилось так себе, но хвататься будет можно.

Витамин перелетел на штурвал, уселся, растопырив крылья над головой подружки, и принялся озабоченно покаркивать.

— Да знаю, — отозвалась Рата. — Прилетел бы раньше, успела бы собраться толком. Вообще-то, мучитель ты. Вот что толку сейчас дергаться?

Кажется, баклан попытался стукнуть подружку крылом по макушке.

Бурча ругательства, Рата перебралась к борту. На палубе волны уже свободно выплескивались через решетку трюма. Придерживая ногами бочонок, девушка срезала завязки юбки, выпуталась из подола. Закрепила кинжал за веревки бочонка. Огляделась. Понятно, следовало бы захватить с собой воды, но баклагу теперь не найти, да и пристроить ее трудно. Плащ только мешать будет. Все, вроде.

Рата глянула на скалу. Далековато, — в жизни и треть такого расстояния проплывать не приходилось. Ну, что здесь тонуть, что там. Особо не выгадаешь. Зато небо утреннее развиднелось, — ближайшая скала торчала черная, угрюмая, словно обломанный гигантский клык. Между прочим, здоровенный зубик. Вот можно на него вылезти или нет, — вопрос. Впрочем, Рата была уверена, что все равно не доплывет.

— Ну? — поинтересовалась она у крылатого товарища. — Что молчишь?

Витамин презрительно повертел головой. Сидя на штурвале, он выглядел заправским моряком. И то правда — кто лучше него море знает?

— Сволочь ты, — с тоской сказала Рата. — Страшно ведь мне. Потону…


Вода была тяжелая, холодная. Вроде бы Рата и так была до пояса мокрая, но здесь как свинец ледяной обхватил, с головой в глубину потянул.

Рата с ужасом вынырнула, ухватилась за веревки на бочонке. Остро чувствовалась бездна под ногами. Все двадцать с лишним ростов. Вот если поставить двадцать одну девчонку на плечи друг другу, верхняя сможет спокойно дышать. Ой, дышать!

В веревку так вцепилась, что пальцы свело. От ужаса в голове словно пустота вздулась.

Наверху каркнул невидимый Витамин. Борт когга, осевший и близкий, все кренился. Море корабль принимает.

Рата преодолела искушение забраться обратно и толкнула ногами проклятую воду. Бочонок не очень охотно двинулся вперед…


Гребла, гребла, а когда оглянулась, — до «Скакуна» было рукой подать. Отчетливо виднелся Витамин, — так и сидел на штурвале, крутил головой. Нравится капитаном быть? Рате судорожно захотелось повернуть обратно, — еще хоть раз ощутить под ногами надежную твердость палубы. Сесть, прижаться к фальшборту. Может, и не утонет когг?

Баклан снялся с места, сделал круг над полузатонувшим кораблем. В утреннем воздухе четко темнел силуэт птицы.

Рата принялась пихать-толкать ногами равнодушную, ждущую последней человеческой слабости, воду.


Мгла моря обнимала снизу, трогала за икры. Рата сто раз пожалела, что не разулась. Башмаки тянули хуже гирь. Когда-то Леди говорила, что лучше быть голой но обутой. Может, и хорошее правило, да только оно для суши подходит. Тут попробуй, доплыви.

Движения однообразные, и устаешь от них страшно. Рата точно знала, что не выдержит, вот только интересно — на сколько хватит сил крысиных? Несколько раз Витамин плюхался на воду рядом. Поплавает вокруг, посмотрит укоризненно, снова взлетит. Рата плыла, в основном ориентируясь на его поведение. Скалы она толком не видела, лишь изредка волна приподнимала, и далеко впереди мелькал черный зуб.

Вяло ворочая ногами на месте, Рата понимала, что пора выпускать бочонок. Безнадежно. Волны наверняка в сторону сносят. Еще ветер. Много ли нужно, чтобы жалкую крысу на месте держать?

Гребок, еще гребок. Башмаки без толку взбалтывают воду. Вообще-то, на «воспитание» похоже. Отжимайся себе и отжимайся…

Рата принялась считать гребки, сбилась. Снова начала считать и снова сбилась.

Бочонок, видимо, принял воды, окончательно отяжелел. На воде еще держался, но помогать Рате уже не хотел. Скоро на дно потянет.

Приводнился, обдав брызгами, Витамин.

— Ты мне еще прямо на башку брякнись, — промычала Рата. Держать голову над водой девушке становилось все труднее.

Баклан примирительно каркнул.

— Вонючка ты, — пояснила девушка, стараясь не открывать рот. В животе и так плескалось соленой воды не меньше, чем в море.

Витамин растопырил крылья и вытянул шею. Рата увидела впереди темное. Тут же в уши хлынул новый шум, — это волны бились о подножье Клыка.


Скала вздымалась высоко-высоко. Рата вверх не смотрела — берегла силы. Приближаться к камням было опасно — живо волной ударит и дух выбьет. Склон отвесный, залезть немыслимо. Витамин уплыл куда-то влево, Рата погребла за ним. Бочонок, тяжелый, что тот камень, вырывался из рук. Тонуть под самой скалой было обидно. Рата отпихнула бочонок, поплыла сама. Сначала стало легче, потом море начало неудержимо тянуть вниз. Еще и волны, здесь у скалы особенно злобные, старались опрокинуть, ударить в лицо.

Рата плыла вдоль прибоя, задирала лицо. Небо было светлым, почти голубым. И с этого чистого неба летели брызги и клочки пены. Надо бы держаться подальше от прибоя, да сил не было. Девушка барахталась, волны, иной раз, несли вперед. Черная стена камня стала дробиться, появились уступы. Несколько раз Рата в отчаянии была готова сунуться в пену, пусть ударит волной, может, на камнях удастся удержаться. Нет, не дотянуться до уступов.

Выть от отчаянья дыхания не было. Рата куда-то плыла. Вроде, и прибой стал тише, да только напрасно уже все. Девушка ободрала руку, — рядом торчали камни, прибой вскипал, перекатывался дальше. Рата обхватила шершавый камень дрожащими руками, прижалась животом. Хоть на мгновение полегче. Волна накатила, попыталась оторвать, накрыла с головой. Отплевываясь, Рата глянула вперед. На уступе, в относительном затишье, сидел человек. Растопырил худые ноги, накрепко вжался спиной в мокрый камень. Накатившая волна обдала брызгами, но сам человек держался цепко. На суше он сидел!

Рата вяло выплюнула снова переполнившую в рот соленую воду. Человек был чем-то знаком. А, колдун. Не тонет, значит.

Трайглетана девочка узнала, в основном, по лысине. Мало того, что не видела великого мага босого и без мантии, так и борода некроманта куда-то делась. Сидел на крошечном уступчике, как морской паук, худые руки-ноги расставив, и смотрел.

Рата десятком гребков обогнула камень, ушибла ногу. На миг с восторгом почувствовала опору, но волна тут же сбила, толкнула лицом прямо в камень.

— Руку дай! — взмолилась Рата, выплевывая воду.

Трайглетан покачал головой. Слов в шуме волн Рата не разобрала, но догадалась.

— Места здесь нет. Дальше ищи.

От злости у девушки даже сил прибавилось. Прохрипела:

— Вот встретимся еще, колдунишка.


Теперь Рата плыла вдоль камней. Хоть и захлестывало, хоть и обдирало кожу, все легче. Временами можно было даже встать на ноги. Только проклятые волны так поддавали, что летела девчонка вверх ногами.


Как выползала, не помнила. Камни здесь были сглаженные, волны выкатывались через них уже обессиленными. Рата блаженно лежала щекой на твердом. Поперхала-поперхала, потом желудок сократился и море хлынуло оттуда сплошной струей.


Сесть Рата смогла не скоро. Шипели и брызгали, словно и не сердясь, что добыча от них ускользнула, волны. Бухта, вернее, углубление в скальном массиве, не превышало в ширину трех десятков шагов. Огромные обломки базальта были частично занесены галькой и песком. От прибоя бухту защищали скалы поменьше, должно быть, отколовшиеся и рухнувшие с огромного Клыка.

Рата потрогала плечи — царапины горели. Пострадали и колени с локтями — оба рукава рубашки оказались разорваны. И лицу тоже досталась. Рата не без труда повертела шеей, осматриваясь. Под самой скальной стеной, заботливо отнесенный подальше от прибоя, лежал ялик.

Судьба, значит.

Рата потрогала правый башмак. Кожа разбухла от воды, внутри хлюпало, но кинжальчик был на месте. Что ж, живыми они не уйдут. Крысишка, отныне, первой кусать будет.

Послышался скрип гальки под подошвами сапог. Рата заставила себя не двигаться.

— Хо, да ты, видать, не тонешь. А, Крыса? Кто б поверил-то?

Рата обернулась, обессилено пошмякала губами:

— Милорд, вы живы? А я чуть не утопла.

Морк ухмыльнулся:

— Да вижу. Верно про таких говорят — мол, любого приличного человека переживут. В тебе, часом, дарковой крови не имеется? Что глазами хлопаешь, кыдра мелкая?

От пинка Рата дернулась, повалилась щекой на гальку. Сапог у капитана по-прежнему был жесткий.

— Это за багор, — пояснил Морк и вполсилы добавил второй ногой.

Рата молча выгнулась.

— Вещи бери, да наверх иди, — приказал капитан. — Да рожу-то умой, в крови вся.

— Ох, милорд, я еще не опомнилась, — прохрипела Рата, слабо ворочаясь на песке. — Должно быть, совсем помру.

— Не помрешь. Раз тебя море не взяло, поживешь еще. Давай, сопли утирай, да наверх ползи. И стыд прикрой, — сияешь вся. Было бы чем…

Морк вскинул на плечо бочонок и полез вверх по осыпи, — к темнеющей выше расщелине. Прежде чем протиснуться в нее, оглянулся — девчонка обессилено валялась на гальке.

Стоило капитану скрыться, Рата перекатилась на живот. Подскочила — ноги мгновенно наполнились усталостью, но девчонка лишь сжала зубы. Наверх лезть было трудно — мокрые башмаки оскальзывались. Рата проскользнула в тесноту расщелины — казалось, высокая щель вот-вот сомкнется, раздавит. Лишь высоко над головой голубело небо. Рата выбралась из узости, сунулась на свет, но тут же попятилась. Впереди на кручу взбирался Морк. Рата присела на корточки, с изумлением разглядывая подъем. На скальном склоне виднелась лестница. Вернее, ее куски. Прямо от разлома начиналось полтора десятка узких светло-серых ступеней, — нижние были раздавлены, и из них торчали прутья металла. За ступенями лежала осыпь, обтекающая гигантские глыбы. Дальше, прямо поперек подъема, торчал еще один фрагмент лестницы — десятка два ступенек. Выше шла почти отвесная скала, и на ней, удерживаемый тонкими нитками прутьев, каким-то чудом висел еще один пролет лестницы.

Рата наблюдала, как лезет Морк. Он преодолевал отвесный участок и двигался с трудом. Понятно, с бочонком особенно не полазишь. Странный какой откос — должно быть, когда-то лестница вела на самый верх. В одном месте и остатки металлических перил еще заметны. Выше какой-то безумный великан бухнул огромным кулаком, разнес склон, расколол сам Клык. Диковинные вещи в старину случались.

Морк передохнул и полез дальше. Скрылся за уступом.

Рата кинулась вперед. Отдых пошел на пользу, первые десятки шагов проскакала, как в лучшие Белкины времена. Потом ноги снова стали тяжелеть свинцом. Рата понукала себя, как могла, да все равно едва ползла. Вскарабкалась по откосу — расщелин здесь хватало. Вот место, где капитан отдыхал. Рата заставила себя не останавливаться. Быстрее…

Уступ. Снова осыпь. Обломок лестницы — на этот раз короткий, в две ступени. Капитан за поворот ушел — больше скрыться негде. Рата доскакала до скалы — здесь карниз узкий, едва ступню поставишь. Торопиться нельзя — обувь все еще мокрая. Рата проявила осторожность, — преодолела карниз в три аккуратных прыжочка. Далеко внизу пенился прибой и блестели камни.

Новый поворот. Рата заторопилась и тут же замерла — услышала пыхтение капитана. Морк взбирался в десятке шагов впереди. Ага, небось, не так просто знаменитому пирату жалкий карниз одолевать.

Рата живо представила, как удобно в таком местечке камень на макушку дражайшему «хозяину» уронить. На карнизе не увернешься. Нужно только повыше над тропой взобраться. Стена крутая, да и не на таких подъемах Белка бывала.

Прислушиваясь к хрипам капитана, Рата подумала, что хвастает. Не бывала она на таких Клыках. На Редро скалы не хуже, но тогда Белка была маленькая, за подол со скал вечно стаскивали. Ничего, разберемся. Вас, милорд капитан, с вашей полюбовницей ненаглядной, смерть весьма скоро поманит.

Из-за выступа Рата наблюдала, как идет капитан. Едва тащится — похоже, его ветром шатает. Слабак косолапый. Скрылся в расщелине.

Рата выбралась из укрытия, взобралась на очередной уступ и сама зашаталась. Поворот тропы вывел на наветренную сторону Клыка. Ветер рвал одежду, норовил столкнуть со скалы. Рата прижала подол рубахи-паруса к бедрам, преодолела открытое пространство, нырнула в расщелину. Стало тихо, словно оглохла враз.

Протиснулась по опасному «коридору». Из основания скалы торчал ржавый крюк. К чему он здесь?

Про крюк Рата мигом забыла, потому что долетели обрывки разговора.


— Выплыла?

— Ты что, оглохла? Говорю же, у лодки сучка валяется. Выбралась. Голая, рожа в крови — точно хитка оголодавшая.

— Да как же она смогла, мой господин? До корабля далеко.

— Вот так и смогла. Она из торговых. Они цепкие, что те клещи…


Рата осторожно выглянула. Впереди площадка, с двух сторон защищенная скалой. Почти вершина Клыка. Под небольшим скальным навесом вещи сложены. Морк расселся, отдувается. Лорис полуголая — тряпье, придавленное камнями, сушится на ветру.

— Ничего, — капитан, кряхтя, стянул сапог. — Может, и к лучшему, что выплыла. Она девка шустрая. Пригодится. Лорис, ты мне ногу потри. Зашиб. Подъем здесь — боги нам в насмешку выточили.

Лорис мигом скорчилась у ног хозяина, бережно гладила мужскую лодыжку.

— Хозяин, эта девчонка нам хлопот не причинит? Безумная она. Вон как багром… Чуть не достала. Разве ей можно доверять?

— Я и тебе не верю, — Морк ухватил за волосы, глянул в голубые глаза. — Сладкая ты, да только придет нужда, и для осла сладкой станешь. Шлюха. Кто тебе до конца верить будет? Я тебя себе оставлю. Одену в бархат, в ваннах каждый день нежиться будешь, ширитти кубками жрать. Дай только выбраться. Моя ты. Но верить тебе? Смех один. А Крысишка пусть пока поживет. Пригодится. К тому же, если на нее без тряпья глянуть, там и мясцо есть.

— Ах, милорд!

Морк засмеялся:

— Что, опасаешься? Твои придумки иссякнут, с ней побалуюсь. Свежатинка, как-никак. Но я не про то. Нам здесь долго сидеть. У моря с голоду не сдохнем, но и разжиреть не удастся. А в Крысишке весу, как в овце молодой. И мясцо сочное. Соображаешь?

— Ах, милорд! — на этот раз в голосе Лорис наравне с обычной томностью мелькнул и ужас.

— Ой, глазки-то у тебя какие, — пират хохотнул. — Не хочешь, заставлять не буду. Я пробовал — не хуже свинины. Но в ширитти мясцо замочить вряд ли получится.

— Как милорд прикажет, — Лорис поцеловала мужскую ступню.

— Я бы тебя хоть сейчас сожрал, — Морк ухватил рыжие волосы покрепче и начал жмуриться от удовольствия, — Лорис покрывала частыми поцелуями его ногу.


Вниз Рата спускалась не торопясь. Проверила — с вершины тропа почти не просматривается. То, что как овцу сожрать рассчитывали, особо не пугало. На ближайшее время им сухарей хватит. Потом посмотрим, кто кого сожрет. Хотя справиться с ними трудно будет. Желательно сразу с обоими, но тут напрямую не попрешь. Не умела Рата толком драться. Ростом невелика, кроме цепкости, иных достоинств нет. Не училась убивать толком. Все Дурень — «Да зачем тебе это? Вот подрастешь, тогда…» Ага, тут чем больше вырастешь, тем дольше тебя есть будут. Хитростью нужно брать.

Кто здесь все-таки жил? Рата с изумлением поглядывала на обломки лестницы. Это надо же — камень с железом! Придет же такое в голову! Не иначе, Пришлые.

Пришлые люди большой редкостью были. Не сильно их жаловали, да и мало кто знал, что такое чудо в самом деле бывает. Ну, из дальних земель — так что? Мало ли диковинного на свете? Только Рата подозревала, что Пришлые из совсем дальних земель. И, пожалуй, не даркова у них кровь, а просто знают они слишком много. И что скрывают свое происхождение — очень даже правильно. Потому что бояться их будут. Сама Рата не боялась — накоротке была с Пришлыми. Вот Леди из них определенно была. Возможно, и мама Дурня. А вот сам Дурень, пожалуй, из полукровок. Как-то обмолвился, что отец его торговлей занят и живет очень далеко. Понятно, леди-мама получше себе пару нашла, а тот купец — так, чтобы детей делал. Впрочем, там все так непросто. Хотя до жути интересно.

С тропы Рата свернула и сразу же слегка запуталась. Не велик Клык, а подножья его не разглядишь. Здесь, что ли? Последние шаги проползла на животе. Ветер снизу набросился, начал волосы трепать. Прибой шумит. Рата сложила руки ковшиком:

— Эй, колдун? Если живой, влево плыви. Там выйти можно.

Тьфу, в шуме ветра и прибоя сама себя не слышишь. На всякий случай кинула несколько камней. Отползла. Хоть и Белка, а мороз по коже. Высоко здесь. Услышал, не услышал, — его дело. Орать сильно нельзя. Ветер — еще тот предатель, Морку живо может донести.

А союзник очень не помешал бы. Столкнуть капитана и колдуна лбами — идея-то беспроигрышная. При любом исходе Крыса-Белка с прибылью. В смысле, с полезной убылью.


У ялика Рата с оглядкой повозилась, выбирая, чего стащить. Оружия не было, лампу и плащи брать не стала. Вытрясла из мешочка десяток сухарей, посдувала с них жучков и спрятала в расщелине.

Колдуна разглядела издали — плыл, бултыхался между камнями. Наконец, оказался в бухточке.

— С прибытием, милорд Трайглетан, — приветливо сказала Рата, наблюдая, как маг выползает на берег. — Хорошо плаваете.

— Не лучше тебя, — прохрипел колдун, утыкаясь лбом в гальку.

Рата полюбовалась на ветхие штаны, смешно отвисшие на тощем заду некроманта, и поинтересовалась:

— А бегать вы, милорд Трайглетан, умеете? Сейчас сюда наш капитан явится. Уж не знаю, будет ли он вас рад видеть.

Маг подтянул ноги к груди, с огромным трудом поднялся на четвереньки и пополз к камням на краю бухточки. Рата прониклась уважением — надо же, чуть жив, а сразу усек, куда драпать. Нет, маг все ж получше капитана, пусть поживет подольше.

— Они наверху устроились, — сказала девушка вслед Трайглетану. — Почти на вершине. Так что сидите смирно, тогда до темноты дотянете.

Маг обернулся:

— Слушай, там действительно места не было. Я бы пустил, но богами клянусь, сам едва сидел.

— Это на скале-то? А, пустое. Мне там с первого взгляда не понравилось.

— Великодушна ты, дева, не по-современному, — прохрипел колдун и пополз дальше.

Рата ухмыльнулась:

— Эй, а борода-то где?

— Отклеилась. Еще в трюме, — пробормотал Трайглетан и, словно подбитый тощий тюлень, заполз за обломок скалы.


Рата, заложив руки за спину, прогуливалась вдоль прибоя. Двадцать шагов туда, двадцать обратно. Как в старые добрые времена. Прибой шуршит, высоко в небе чайки кружат. Только вот прислушиваться приходится все время. На «Квадро» можно было спокойно мысли мыслить. Вообще-то, не так все плохо. Выплыла, жива здорова. Царапины на роже мигом заживут. Море не взяло, — значит, не время умирать. Для Морка с полюбовницей так и осталась крысой-дурочкой. Это хорошо. Витамин где-то неподалеку кормится, и это тоже хорошо. И самое хорошее, что жрать овцу-приказчицу будут еще не сегодня. Есть некий резерв времени, как говаривала Леди.

Рата покосилась на камни. Трайглетана не видно и не слышно. Странный он все-таки. Если маг и способен мертвое войско на бой послать, то почему ведет себя, как мелкий лохтач? Прятаться старикан умеет и соображает живо. Бороду фальшивую таскал, надо же. Так представительно выглядел. А без бороды и мантии — не то. Жулик мелкий, с первого взгляда видно. Но прошедшей ночью костяков с морского дна на абордаж кто наслал? Ведь были мертвяки? Или причудилось? Нет, шлем сегодня в руках держала. И как лорд Торм хрипел, когда из него кишки выдирали, тоже трудно забыть. Хотя и то иллюзией могло быть. Нет, выпотрошенную тушу кладоискателя только утром волны за борт смыли. Не иллюзия, значит. Сколько костяных воинов-слуа ночью на палубу лезло? Десятка три-четыре. Вообще-то, великий маг этот Трайглетан. И сейчас этот великий маг в мокрых портках за камнями трясется? Может, он полоумный? Колдовать может, а что с тем колдовством делать, не ведает? Может, ему подсказать, на кого мертвецов напустить? Хм, а если у мертвяков с дисциплиной не очень? Задавят заодно с Морком и рыжей шлюхой и Белку ни в чем не повинную. Они, те мертвяки, тоже странные. Ночью, стоило им лапы к Рате протянуть, порвали бы вмиг. Багром от них разве отмашешься? Может, Трайглетан их отозвал? Пожалел? Или планы на «свежатинку» имеет?

Рата еще раз подозрительно глянула на камни. Нет, он же не знал, что когг пробоину получит. Или знал? Может, ему будущее ведомо? Может, лицедействует и притворяется для развлечения? Сам людей на скалу привел, чтобы жрать не торопясь?

Тьфу, с ума с ними сойдешь.


Заслышав шум на осыпи, Рата поспешно села и пригорюнилась. Потный Морк не без труда спустился на прибрежные камни:

— Что расселась? Безделью радуешься?

— Ой, милорд! Куда же вы пропали? Здесь жуть, как одиноко. Боюсь я.

— Так вставай и вещи хватай. Лорис за тебя просила. Приют дадим, — капитан шагнул на прибрежный камень и принялся умываться.

Рата нехорошо глянула ему в затылок. Приют дадите. Может, еще откормите на черный день? А вот отдать бы тебя, капитан милостивый, мертвякам. Пусть забьют да затопчут без всяких хитростей. Потому что убивать тебя, капитан, придется сегодня же. Нет больше терпения наглость пиратскую видеть.

Морк, словно почувствовал взгляд в спину, резко обернулся. Рата едва успела глупо приоткрыть рот.

— Что смотришь? — капитан нахмурился. — За дело берись, коза драная.

— Так что брать-то с собой, милорд? За раз все не унести.

— Плащи в первую очередь. И жратву. Если не унесешь, два раза сходишь. Небось, не из благородных. И не смей на меня так смотреть.

— Как смотреть? — не удержалась Рата.

— Кыдра сопливая. Убью, — негромко пообещал Морк.

Рата только шире открыла рот.

— Не поняла? — зловеще поинтересовался капитан.

Но Рата не на него смотрела. Морк понял, резко обернулся.

Из воды бухты поднимались мертвяки. Трое. Ближайший, с пустой грудной клеткой, лишенной нескольких ребер, был шагах в десяти.

Морк, выхватывая из ножен ножи, попятился:

— Вещи бери!

Рата побежала к ялику, схватила пару плащей, мешочек с сухарями. Метнулась к тропке. Капитан уже был здесь, отступал, не спуская глаз с приближающихся мертвецов:

— Все вещи забирай!

— Так я не утащу!

Морк скрипнул зубами:

— Лезь вперед, крыса безрукая.

Упрашивать Рату не пришлось, живо полезла по осыпи, нырнула в расщелину. Наверху ее догнал капитан. Вместе смотрели, как подступают мертвецы. Двигались костяки замедленно, словно очищенные морем кости с трудом вспоминали, как нести себя в вертикальном положении. Все три мертвеца себя полностью не сохранили: первому еще повезло — только ребер лишился. У второго отсутствовала правая рука. Последний едва шагал — ступни у него не было, по камням постукивала расщепленная кость. Этот пугал Рату больше всего — на его черепе сохранились остатки толстой зеленоватой кожи, и рожа была совсем нечеловеческой — огромные блестящие глаза, вместо носа большое круглое ржавое рыло.

— Трое, — пробормотал Морк, взвешивая в руках длинные ножи и явно жалея, что оставил на «Скакуне» свой массивный флочен. — Ночью было больше. Да и не заберутся они наверх.

— Ночью прямо на борт лезли, — пролепетала Рата.

— Заткнись! Ночью колдун был жив и науськивал. Сейчас они слабее. Должно быть, проклял нас колдун перед смертью, и по следу вот этих пустил. Под руку мне не лезь, а то…

Однорукий мертвяк оказался вооружен странной металлической палицей. Остальные были безоружны. Подступили к расщелине.

— Ловите! — рявкнул Морк и сапогом толкнул вниз камень.

Тяжелый обломок заставил переднего мертвеца пошатнуться. Вниз обрушился целый водопад мелких камней и пыли, но мертвяков это не остановило. Они неожиданно резво полезли вверх.

Морк выругался и бросил еще один камень. Хрустнули ребра, но первый мертвец уже выбрался из расщелины. Подставил под полосующий удар ножа предплечье. Лезвие скрипнуло по влажной кости, оставив глубокую зарубку. Костяк ударил капитана в лицо, метя в глаза, — должно быть, при жизни был опытным бойцом. Морк успел отпрянуть, двинул противника сапогом в коленное сочленение. Отчетливо треснули кости, но мертвец опять устоял, лишь клацнул редкими зубами.

Морк пятился в некоторой растерянности. Выставил ножи, но, похоже, клинки не слишком пугали лишенных плоти противников.

Рата тоже пятилась. Сейчас лучше бросить вещи и драпать. Только куда? На вершину они наверняка придут. И если изловчишься спуститься где-то в стороне, тоже придут. У них одышки и усталости, небось, нету.

Мертвяки атаковали молча и одновременно. Одного Морк отбросил, зато однорукий ловко двинул капитана по голове своей палицей.

Рата думала, что у пирата башка треснет, но вышло наоборот. Палица разлетелась проржавевшими обломками.

Морк выругался, опасно пошатнулся на краю обрыва. По лбу капитана потекла кровь. Мертвецы подступали. Черепа их были пусты, если не считать мелких моллюсков и прочей дряни, но опыт прошедшей жизни подсказывал костям, что живого противника вполне можно столкнуть вниз.

Рата пятилась, пока не расслышала скрип за спиной. Обернулась и не удержала визга, — еще один мертвяк полз по тропке. Ног у него не было, — разбитые кости таза скребли по камням. С высушенного солнцем черепа свисали остатки белых сухих волос.

— Беги! — заорал Морк, не без труда пробиваясь мимо неповоротливого одноногого мертвяка. — Беги, наверх! Скажи Лорис — пусть по ту сторону попробует спуститься.

На этот раз Рата с воодушевлением бы выполнила приказ капитана, да только проскочить мимо сушеного мертвяка было сложно. С одной стороны скала, с другой обрыв. Летать Рата не умела и сейчас учиться не жаждала.

С силой брошенный мешочек с сухарями стукнул мертвеца по сухому черепу. Мертвяк как скребся, так и скребся вперед. Похоже, хотел в первую очередь до пирата добраться, а девчонку на закуску оставить. Только Рата первой на пути у сушенного стояла.

Кидать было больше нечего. Подходящих камней под ногами не нашлось. У Раты мелькнула мысль накрыть костяк плащом. Обидно от такого огрызка в море на камни падать — ведь даже не мертвяк, — считай, половина.

— Сушь тленная! Иди в могилу! — Рата хлестнула по черепу плащом, отпрыгнула.

Мертвяк вроде приостановился, приподнялся на руках. Рата даже опомниться не успела, как этот остаток некогда живой плоти, резко махнул костистой рукой. Камень просвистел над самой макушкой девочки и угодил в затылок Морку. Капитан охнул, выронив один из ножей, упал на колени. Мертвецы двинулись на него, но пират еще не был повержен. С проклятием ударил одноногого в хребет, — костяк на тропе не удержался, покатился вниз.

— Так вам! — в ярости взвыла Рата, изо всех сил хлеща увесистым плащом обрубок скелета. — На место, твари! Мертвому мертвое! Пошли вон, рыбий корм!

Под плащом хрустнуло, череп с редкими развевающимися волосами покатился под ноги девочки. Рата взвизгнула, перепрыгнула через голову-мяч, заодно и через дырявый торс. Костяные пальцы потянулись было удержать за рубашку, но упали. Без головы мертвяк мигом потерял силу.

Путь был свободен. Рата уже, было, приготовилась стать Быстро-Спасающейся-Белкой, но оглянулась и затопталась на месте. Позади, у расщелины, был только Морк. Стоял на коленях, держался за голову, между пальцев текла кровь.

Рата огляделась. Мертвецов не видно. Только кости лежали под ногами. Этот, видно, уже не опасен. Морк пошатывается, едва держится. Вот он момент — Рата потянулась к ботинку. Кинжальчик короток, да милорду капитану сейчас много и не нужно.

От костного звука Рата вздрогнула. От грудной клетки, валяющейся у ног девочки, начали отваливаться ребра. В тишине кости лопались звонко, музыкально.

Морк с трудом обернулся:

— Что встала? Помоги.

Рата неуверенно перешагнула через кости:

— Милорд, а костяки-то где?

— Я их сбросил, — прохрипел капитан. — Иди сюда, или руку вырву!

Рата помогла ему сесть. Руку капитан не вырвал, зато надрезал подол девчоночьей рубашки и оторвал широкую полосу. Рате пришлось помогать ему голову бинтовать.

— Думал, мозги вышибли, — прокряхтел капитан. — Сходи, тряпку намочи. Кровь сотру.

Рата сходила. Нашла в ялике тряпку, намочила. Заодно осмотрела берег. Разбитых костяков не было. Вообще ничего не было. Даже Трайглетана за камнями не обнаружилось. Должно быть, наколдовал, да по воде за скалу ушел. Полудурок.

— Тварь, ты куда пропала?! — заорал сверху Морк. — Убью, шлюхово семя.

Рата сплюнула в прибой. Мозги ему, понимаешь, выбили. Лучше бы скоту неграмотному руки-ноги переломали. Что ему без мозгов-то?

Пока лезли на вершину, Морк измотал девочку больше, чем драка с мертвяками. Башку капитану здорово встряхнуло. На карнизе едва прошел, шатался да за Рату хватался.

Лорис побледнела, захлопотала. Про мертвяков напавших ей не очень интересно, — все «ах, господин, ах, хозяин». Милорд с подбитыми мозгами разлегся и, между проклятиями, снова командовать взялся.

Рата покорно еще раз сходила к ялику за оставшимися вещами. В бухточке сидел Трайглетан, высасывал из раковин мидий.

— Капитана не опасаетесь? — поинтересовалась Рата.

— Слабоват он сегодня, — сказал колдун и звучно высосал очередную раковину. — Я видел, как вы наверх взбирались. Склон-то отсюда виден. Думал, свалится господин пират.

Рата посмотрела, куда колдун тычет раковиной. Действительно, часть тропы как на ладони. Девочка пожала плечами:

— На Клыке спрятаться трудно. Что вдоль, что поперек. Тесно нам будет.

— На клыке? А правда, похож, — маг задрал голову, оглядел громаду скалы, хмыкнул и протянул девочке раковину. — Угощайся. Свежие.

— Очень любезно с вашей стороны, — Рата пошла, достала из-за камня сухари. — Это вам на ужин.

Один сухарь разломили и съели с мидиями. Ракушки были ничего, крупные.

— Сварить бы. Да не в чем, — заметил Трайглетан.

— У них котелка тоже нет, — сказала Рата, предусмотрительно забрасывая половинки раковины подальше от берега. — В спешке собирались.

— А как насчет ножа? — осведомился маг. — Мне бы очень не помешал.

Рата похлопала себя по поясу:

— Я сама без ничего. Может, попозже ножи раздобудем. Когда их Морк потеряет.

Колдун покосился на девочку, потом на ее коленки:

— Серьезно настроена, а, дева?

— Куда уж серьезнее, — Рата вздохнула и попыталась натянуть на коленки порядком укоротившийся подол рубашки. — Господин Трайглетан, вы мне тайну не откроете: как у вас этак неудачно с мертвецами получается? Они вас не совсем слушают или со снадобьями не ладится?

— Какие уж снадобья? Потонуло все, — маг печально посмотрел на свои бледные мозолистые ноги. — Вот, даже сапоги не спас. Новые были, в Глоре купил.

— А вы откуда сами-то будете? — не очень уверенно спросила Рата. — По морю раньше ходили?

— Приходилось. В молодости Северное побережье не раз прошел. Потом плечо мне сломали. Грести разучился. С тех пор редко на берег с палубы смотрел. А родом я с Краснохолмья.

Рата понимающе кивнула. В Краснохолмье ей бывать не приходилось, но наслышана была. Маленький городишко на берегу к западу от столицы. Раньше и не подозревала, что там некроманты водятся.

— А ты откуда, дева? — маг выскреб ногтем последнюю мидию. — Ты ведь не глорская?

— Так я еще дальше с запада, — Рата неопределенно махнула рукой. — Только я давно в Глоре. Прижилась. Так как начет мертвецов? Мне их сильно опасаться, или меня они добычей не считают?

— Трудно сказать, — Трайглетан задумчиво смотрел на склон. — И слуа, и ба-ка живым людям почти неподвластны. Души у них нет, лишь память в костях осталась. Лучше ту память никому не тревожить. Вот ларвы и прочие призраки понятнее. Если на тебя зла не держат, то и душить не будут. Разве что страхом их раззадоришь. Мертвых, дева, лучше вообще не трогать и обходить десятой дорогой.

— Я к мертвому миру тяги не имею, только обойти мертвецов что-то трудновато. А будешь меня девой именовать, башку пробью. Не так, как милорду-капитану, а совсем. До жижи.

— Я не нарочно дразнил, — неожиданно покладисто сказал Трайглетан. — Привычка просто. Как тебя называть?

Рата усмехнулась:

— Да как все, — Крысишкой. Чистая правда — как вылезла сегодня, дрожащая и мерзкая, так и шныряю. Только хвоста не хватает.

— Сильна ты. Значит, злобу имеешь? Только ночью не пытайся резать. Морк к ночным ножам привычку побольше твоей имеет.

— Угу. А если вместе?

— Не справимся. У него ножи. Да и сильнее он нас втрое. И шлюха за него будет. Такие красотки всегда за сильных цепляются.

— Так не жить нам вместе. Маловат Клык.

— Согласен. Момент ловить нужно, — Трайглетан искоса поглядывал на девочку.

Рата напрягалась, но в чем подвох, уловить не могла. Но есть подвох, есть! Спокойным кажется колдун, но только дотронься — лопнет от напряжения.

— Трайглетан, ты мне прямо скажи, ты почему их мертвяками не убьешь? Или смеешься над ними? И надо мной? Так не смешно.

— Не смешно, — согласился Трайглетан, глядя в потемневшие от злости глаза девочки. — Я шутить уже давно отвык. Мертвые редко смеются, некромантия — наука мрачная. Ты уж поверь, не властен я над Ушедшими. Что-то могу, но ничтожно мало. И не я их сегодня поднимал. Знаю, что не веришь, да только сказать мне больше нечего.

— Ну, ладно, — Рата поднялась. — Мертвяки мертвяками, а мне идти нужно. Морк не хуже какого-нибудь ба-ка может шею свернуть.

— Ба-ка хуже, — серьезно сказал Трайглетан. — Они так пытать умеют, не дай нам боги увидеть. Но Ушедшего поднять и в ба-ка превратить, — то сложнейший ритуал. Лишь опытнейшим некромантам под силу.

— Да шли бы они все со своими ларвами да ба-ками прямо в стурвормью задницу большой колонной и с флагами, — проворчала Рата, вытаскивая из ялика оставшиеся пожитки.

— Ты бы мне хоть один плащ оставила, — поспешно попросил маг.

— Да забирай! — девочка швырнула плащ обратно в лодку и пошла к осыпи.

— Ты на меня зла особо не таи, — сказал в спину некромант. — Не я мертвых тревожу.

Рата не выдержала, обернулась:

— А кто?! Я до того, как тебя, лысую корягу, увидела, только в сказках о бродячих покойниках слышала. А про твоих вонючих ба-ка и вовсе не слыхивала. Что ты мне в глаза врешь?! Что, здесь еще сотня некромантов прячется?

Трайглетан встал. Лысый, тощий, в плохо подвязанных штанах:

— Не всё мы видим. Не всё, что видим, понимаем.

Рата молча полезла наверх. Иди ты к демонам со своими загадками, старый пердун. Сам на скелет похож. Уродина.


Проходя мимо знакомой скалы, Рата поддала башмаком по рассыпанным костям. Сухие, невесомые останки полетели вниз к морю. Вот мертвецы кругом, капитан тупой, шлюха хитрозадая, некромант-враль. А ты знай, шагай туда-сюда. Этому плащ, тому водички. Чтоб вы все сдохли!


***

В сумерках вершину окутал туман. Хоть и ненадолго затянуло, но одежда отсырела. Появились звезды, а вместе с ними и ветер. Спрятаться на площадке было некуда. Рата попросила плащ, но Лорис сделала вид, что не слышит. Морк крепко спал, неровно всхрапывая. Темное пятно на его забинтованном затылке давно подсохло, но было видно, что капитану худо. Лорис лежала с ним под двумя плащами, жалась спиной. Рата пыталась скрутиться на камне, но снизу лез такой холод, что пришлось сесть на корточки и обхватить колени руками. Ветер пел, свистел в ушах. Вроде и не холодный, но от него зуб на зуб не попадал. И снизу поддувало. Рата пыталась натянуть подол рубашки, но где там. И плащ бы не помог. Проклятое место. Рата вжималась спиной в скалу, но ветер дул вроде со всех сторон сразу. Лорис тоже мерзла. Даже встала, перетащила хозяина на плащах ближе к стене. Морк не проснулся, только неразборчиво выругался. Лорис снова залезла к нему, но все дрожала.

Несколько раз Рата задремывала. Даже стукнулась ухом о скалу. Усталости было столько, что в пору сдохнуть. Ветер все выл, тянул за волосы. Ярко блистали звезды. Распогодилось. Пойти бы, другое место подыскать. Но Рата знала, что так замерзла, что и двух шагов по тропе не пройдет. С ненавистью смотрела в темноту, туда, где темнели плащи. Встать и горло им перерезать. Пусть шлюха визжит, Морк все равно не очнется. Только кинжальчик в руке не удержишь. Окоченело все. Правая рука совсем ледяная. Собственно, весь день ладонь мерзла. Разве что, когда в море барахталась, холода не чувствовала. Может, взять в левую руку и капитана в горло ткнуть? Ведь не дожить до утра. Говорят, на Севере люди очень легко замерзают. Прямо в лед смерзаются.

Лорис пошевелилась:

— Эй, иди сюда! Вместе теплее будет.

Два шага Рата прошла, словно еще раз на вершину Клыка забралась. Сунулась под плащ.

— Да ты совсем как камень! — Лорис вроде попыталась вытолкнуть гостью, но девчонка не в силах вымолвить ни слова, яростно заерзала, втискиваясь в относительное тепло.

— Хуже мертвяка! — со слезами в голосе прошептала рыжая, но смирилась. Она сама была холодная, как будто в леднике лежала.

Вместе было все же теплее. Коленки у Раты мерзли, но не сравнить, как на открытом месте сидела. Лорис ровно и тепло дышала в ухо. Рата уже задремывала, когда рыжая прошептала:

— Что нам делать, а? Плох хозяин.

Рата дернула ухом, в смысле — ой, плох, совсем плох.

Лорис помолчала, потом едва слышно прошептала:

— Подождем еще. Может, оправится. Нам сила его нужна.

Рата чуть не застонала. Ведь согрелись уже. Чего проще, — протяни руку, нож нащупай и готово. А можно в два клинка. Надежнее. Ножи простые — лезвие широкое, плоское. Таким и рыбу чистить, и ветки рубить. И до сердца нож шутя достанет. Сколько тянуть можно? И плащей прибавится…


Проснулась от жары. Пригревало солнце, под плащом было как в печке. Ой, хорошо! Лорис за спиной тоже не спала — по дыханию чувствовалось. Рата поворачиваться не хотела. Странно спать с теми, кого рано или поздно убьешь.

— От тебя хорошо пахнет, — едва слышно прошептала Лорис.

Рата мигом напряглась. Голос у рыжей томный, воркующий, словно с мужчиной говорит. Этого еще не хватало!

— Ты рыбу умеешь ловить? — промурлыкала Лорис.

У стены заворочался Морк:

— Эй, девки, утро уже. Что валяетесь?

Прочухался. Рата с досадой отползла подальше.

Капитан не без труда сел, морщась, пощупал перевязанную голову:

— За дело, говорю, беритесь. Вот, струвормье семя, снилось, что замерз, а здесь, как на противне. Нужно другое укрытие искать.


Пить Рате не дали. Кинули сухарь и сказали, чтоб воду сама искала. Да заодно и моллюсков набрала. И топливо заодно пусть отыщет.

Сам Морк явно чувствовал себя лучше. Потащился вниз, к лодке.


Волнение в это утро было слабым. Рата бродила по пояс в воде, разглядывала крутые стены Клыка. Вяло собирала мидий. Раковин хватало, некоторые были с ладонь размером. Рата, особо не усердствуя, набрала с полтора десятка. Почти столько же съела сама. Скользкая мякоть слегка утоляла жажду, но все равно пить хотелось невыносимо. Рата с надеждой поглядывала на небо, — как же, ясно, ни облачка. Не будет сегодня дождя.

На берегу девчонка для вида отыскала несколько выбеленных солнцем и морем сучьев. Собрала в подол рубашки мидий и полезла на вершину. Если Лорис к бочонку не подпустит, придется ее удушить. В горле уже последние слюни кончились. Со склона был виден ялик — покачивался скорлупкой под обрывом. Видно, капитан с воды Клык исследует.


— Много не пей! — Лорис тревожно топталась за спиной.

— Я все равно меньше, чем он, пью, — заметила, отдуваясь, Рата и забила пробку на место.

— Нам и на три дня не хватит, — прошептала Лорис, сплетая свои красивые тонкие пальцы. Голубая краска с ногтей наполовину смылась, но рыжие локоны красавицы были тщательно расчесаны, а губы даже алели помадой.

— Без воды сдохнем, — согласилась Рата и ухватила «подругу» за шелковый рукав. — Ну? Решила?

— Не справимся без него, — голос Лорис вздрагивал, похоже, красотка едва держалась. — Без него нам и лодку на воду не вывести. Как рыбу ловить? И воды где достать? Он, тварь бродячая, даже не говорит, когда сюда корабль зайти может. Сколько ждать-то?

— Не говорит, потому что не знает. Сюда корабли раз в пять лет заглядывают. А может, и за десять лет ни один не зайдет. Нечего здесь кораблям делать.

Лорис прижала кулаки к ушам, не желая ничего слышать.

— Страшно? — сочувственно спросила Рата и присела на корточки. — Меня саму в ужас кидает. Сидеть нам здесь, не пересидеть. Даже представлять не хочется. От солнца, да ветра черными станем, волосы от ветра повылазят. Да еще работать без конца придется. Мыслимое ли дело, такого сильного милорда прокормить? Ладно мы с тобой — нам много не надо. Думаешь, легко раковины собирать? Они, конечно, питательные, да Морку на один прикус. А с водой как? Пойдет дождь, наберем. Но много ли? Он ведь будет пить, сколько хочет. И голову наш милорд повредил. Видела, как его шатает? Может он в себя и придет, только как узнаешь, что в мозгах у хозяина? Что ему стоит руку протянуть да шею мне свернуть? Ну, потом, когда вы вдвоем останетесь…

— Заткнись! — взвизгнула Лорис. — Не смей меня с собой ровнять! Он мной пользуется, и потому…

— Конечно, — печально согласилась Рата. — Ты дивной красоты женщина. Я таких и не видала. Только если не будет дождей дней десять, тогда вряд ли милорда на случку потянет. Про морскую жажду много чего рассказывают. Пытка из пыток. Тут больше ляжек сладких твоя кровь милорду приглянется. В тебе-то ее побольше, чем во мне. А кровь, говорят, жажду очень даже утоляет.

— Заткнись! — рыжая замахнулась кулаком в кольцах. — Ты свою задницу спасти норовишь. Думаешь, я не понимаю?! В тебе-то ему какой прок? Хоть завтра удавит.

— Оно так, конечно, — Рата горестно вздохнула. — Но может, погодит? Я ведь не без пользы служу. Вот, ракушек набрала. Лодку в спокойную погоду на воду спустить смогу. Лесы плету, да и рыбу ловить умею.

— Это он и сам умеет, — убежденно сказала Лорис. — Он по крови моряк.

— Понятное дело. Только он подраненный нынче. Я ему пригожусь.

— Не смей меня подначивать! Я убивать его не буду.

— Да я уже поняла, — рассеянно сказала Рата, глядя на простор моря. — Нравится он тебе. Как на такого знатного кобеля руку поднять?

От пинка успела увернуться. Лорис в бешенстве замахнулась другой ногой:

— Заткнись, мурловка черная! Ненавижу я его! Ненавижу! Босяк грубый, тварь немытая. Как сальной тряпкой пользуется. Я настоящих господ ублажала. За меня в «Померанцевом лотосе» полновесным серебром платили и руки благодарно целовали. А этот кабан бесчувственный. Разве он тонкую любовь понимает?

— Да уймись ты, — пробормотала Рата, обеспокоенная безумным видом рыжей красавицы. — Он же мужчина видный, храбрый. Любая женщина такого хозяином с радостью признает. Я ведь о том говорю, что дикий он. Переломает в страсти ночной косточки, да и позабудет.

— Другого-то здесь нет, — прошептала внезапно обессилившая Лорис. Села на камень, поток рыжих волос закрыл лицо.

— А вот и есть!

Лорис только зыркнула сквозь свой занавес.

— Маг-то не утоп, — торжествующе объяснила Рата.

— Как не утоп?! Он же на корабле запертым остался.

— Я тоже осталась, — снисходительно напомнила девчонка. — Как вы удрали, он на корме возник. Хохочет. Великий маг и шутник милорд Трайглетан. Ему с людьми играть, что нам орешки щелкать. Жуть до чего лицедейный. Меня вот, по чистой прихоти спас, — гордо заключила Рата.

— Врешь! Зачем ему тебя спасать?

— Я ему приятное сделала. Он девочек юных часто в жертву приносил, ну и привык баловаться с молоденькими. Спокойный мужчина, снисходительный. Только мясо у него шибко холодное. Но я хорошо все сделала. Может, еще придет.

— Придет? — с отвисшей челюстью Лорис выглядела не такой красивой. — Он? К тебе? А сейчас он где?

— Кто знает? Он же маг, — с достоинством объяснила Рата. — Я так понимаю — ему день, что нам один вздох. Может сутки в каюте недвижно просидеть, может вмиг здесь очутиться. Наверное, сейчас на «Скакуне» в своей каюте полеживает. В капитанской-то вы все испоганили. Я его хотела там на постель усадить — побрезговал.

Лорис потрясенно молчала.

Рата хотела добавить, что магу мертвяки во всю прислуживают, но вовремя остановилась. И так завралась до смешного. Вот спросит сейчас, как некромант великий соплячку до скалы донес? Что сочинить-то? Подмышку подхватил? Или на дохлую акулу посадил? Тогда уж красивее скелет стурворма приплести. Нет, слишком громоздко получается.

— Он что тебе сказал? — сдавленно спросила Лорис.

— Что ему со мной говорить? Я же так — щелка мелкая. Обмолвился, что места здесь просторные и свободные. Забавно ему, как такие клопы, как мы, на скале возиться будут.

— Врешь! Не мог он меня клопом назвать! И вообще, ты мне все врешь бесстыдно. Кыдра костлявая! — сорвалась на визг Лорис.

Рата только вздохнула печально и отошла. Пусть рыжая умишком пораскинет. Если у нее в башке что-то из мозгов вообще осталось. В байку, наскоро слепленную, почти поверила. Хм, был на Клыке один капитан бешеный, теперь и эта красавица с ума сходит.


Сидела Рата на солнышке, пыталась ободранный подол рубашки в порядок привести. Жаль, иголки с ниткой не имелось. Шила Рата всегда кривовато, но сейчас бы постаралась. Рубашка — единственная одежка, подол вмиг обтреплется.

Пыхтение капитана услышала издали. Поднимался Морк тяжело, наконец, взобрался на площадку. Пошатываясь сел на камень, даже до разостланной парусины не дотащился.

— Ой, милорд! — сказала Рата, присаживаясь на корточки подальше от мужчины. — А я раковин принесла.

Морк мутно глянул на жалкую кучку мидий, прохрипел что-то ругательное и вытянулся на камне. Лорис поднесла ему воды. Капитан выпил, раскашлялся, посмотрел в небо и закрыл глаза.

Рата переглянулась с рыжей.

Морк полежал, потом не открывая глаз, прохрипел:

— Дай-ка еще попить.

Лорис присела рядом, поднесла к запекшимся мужским губам оловянную кружку:

— У нас, хозяин, бочонок уже полупустой.

— Воду я нашел, — сказал Морк, жадно выхлебав кружку. — И укрытие. Радуйтесь, шлюхово семя. Сейчас передохну, пообедаем, да переселяться будем. Здесь торчать дурость одна — не место для стоянки.


По случаю хорошей вести Рата получила на обед два сухаря, мидию-недоростка и целую кружку воды. Жить было можно.

Морк кратко изложил план. До нового убежища можно было добраться только на ялике. Капитан собирался первым делом переправить вещи, потом перевезти Рату с собранным девчонкой «ужином». Последним рейсом переправить свою рыжую ценность.

— Хорошее убежище милорд отыскал? — осмелилась заикнуться Рата.

Пнуть девчонку Морку было лень, только швырнул пустой ракушкой:

— Еще пискни, цыплуха лохматая. Ты где черный плащ потеряла? Я точно помню, — был он в ялике. Оторву руки дырявые.

— Милорд, я же все забрала. Вы сами видели.

— Тварь, — устало буркнул пират. Сунул под голову кулак и засопел.

Гад здоровый. Рата покосилась на него и принялась смотреть на пустынное море. Солнце слепило так, что глазам больно. Даже не верилось, что ночью зуб на зуб не попадал.

Лорис, стараясь двигаться бесшумно, собирала вещи. Скатывала плащи, вдруг замерла. Сняла с ткани седой волос. В ужасе взглянула на девочку. Рата многозначительно кивнула. Лорис смотрела-смотрела на волос, потом пустила его в порыв ветра и закрыла лицо руками.

Рата отвернулась к обрыву и очень постаралась не ухмыляться. Ага, угадала красавица — самый некромантский волосок. В смысле, давно мертвый. С черепа, что геройским ударом плаща был сшиблен. Ну, Лорис, понятно, немного не то подумала. Откуда ей знать, что пышная борода Трайглетана на дно вместе с коггом отправилась?


Хозяин немного отдохнул-подремал. Взялись за дело. Спускались медленнее сонных черепах. Морк на ногах держался неуверенно. Девушки почтительно следовали за господином, волокли вещи. У расщелины Лорис воззрилась на остатки костей. Рата жестами показала, откуда лезли мертвецы, потом ткнула рукой вверх — вот оттуда с кручи маг за схваткой наблюдал, представлением забавлялся. Лорис принялась кусать накрашенные губы.


Рата помогла вытолкнуть за прибой нагруженный ялик.

— Жратвы наберите, — приказал Морк, взмахивая веслами. — Я живо вернусь.

Лодка ушла за камни, и Рата полезла в воду — шарить по скользким бокам камней.

— Ты далеко не уходи! — сказала с берега обеспокоенная Лорис. — Мало ли, что.

— Если ты насчет мага, так чего беспокоиться? Он наверняка нас видит. Тут, кроме нас, да мертвяков, забав мало. Захочет — загубит нас, захочет — внимание окажет. Чего волноваться? Против него не попрешь. Это только наш Морк колдуна тупостью своей веселит.


Лорис топталась у прибоя, а Рата, обрывая шершавых мидий и складывая в подол, потихоньку удалилась за камни. Здесь живо окатило с головой. Девчонка отплевываясь пробралась ближе к скале — теперь от бухты ее прикрывали обломки скалы.

— Трайглетан! Здесь ты? Высунься на мгновенье.

Волны били в груду камней, рассыпались брызгами. Пришлось повысить голос. Наконец, из-за камней высунулась лысая голова. Рата призывно махнула рукой. Колдун, настороженно озираясь, приблизился. Не смотря на возраст, ползал он по камням не хуже краба. И, видно, обжился в этом шумном влажном закутке.

— Морк убежище нашел, — объяснила Рата. — Переселяемся.

Трайглетан кивнул — уже догадался.

— Сейчас этот урод меня повезет. Девка останется. Покажись ей.

— Зачем?

— Я ее в союзники вербую. Ты великий колдун. Вездесущий. На тебя одна надежда. Сыграй настоящего некроманта.

— А если она выдаст?

— Ты здесь жить хочешь? Или в убежище? Сыграй. Или у тебя в здешней мокроте живо жабры с клешнями отрастут.

— Я попробую.

— Ага, только в плащ закутайся, — Рата с сомнением окинула взглядом тощую фигуру некроманта. Без бороды совсем не тот стал маг.


Кое-как Рата выползла на берег, высыпала из подола ракушки. Тьфу, бедро опять поцарапала. Нужно сетку какую-нибудь сплести для добычи.

Лорис сидела на камне, все оглядывалась.

— Утопленники прямо здесь на вас напали?

— Да. Как полезут из воды, — ужас! Здесь их полно. Вон сейчас какой большой череп на меня из-под воды смотрел. Пристально так.

Лорис передернула плечами:

— Ты, мурловка, зачем меня пугаешь? Если б мертвяки в воде были, ты бы не полезла.

Рата снисходительно сплюнула:

— А деваться куда? Кушать-то хочется. Мертвяки ведь без приказа Трайглетана нас не тронут. Маг здесь хозяин. Я уж смирилась. Мне он пока ничего худого не сделал. Разве что ублажать его страшновато.

Лорис хотела что-то сказать, но Рата полезла обратно в воду. Пугать красавицу забавное развлечение, но и насчет пропитания позаботиться нужно. Здесь кормить «крысишку» никто не собирается. Скорее уж наоборот. Мидий, гады, жрут исправно.


Морк вернулся усталый, с трудом удерживал ялик в прибое. Рата сновала туда-сюда, грузила сушняк и сухие водоросли.

— Господин, вы бы меня сначала взяли, — не выдержала Лорис.

Капитан помотал головой:

— Ты тяжелее. Сначала дрова и Крыса. Боишься, что брошу, что ли?

— Страшно здесь одной, милорд.

Морк хмыкнул:

— В пещере ты тоже трястись будешь. Уж грейся пока на солнышке.


Капитан греб молча. Рата тоже помалкивала. Сразу видно: не в себе пират — голова у него раскалывается. Как бы не утопил. Сидеть Рате было неудобно, в крошечном ялике грудой торчали сухие сучья, а мягкие водоросли оказались под ними.

По правому борту вздымалась высоченная скала. Рата задирала голову так, что шею ломило. Крут Клык, и подступиться к нему трудно. В открытый бок гигантской скалы яростно били волны, разлеталась пена.

— Вон туда, Крыса, смотри, — прохрипел Морк. — Сейчас высадимся. А будет волнение посильнее, придется башкой рисковать. Зато нора надежная здесь есть.

Рата увидела несколько крупных обломков, давным-давно рухнувших сверху. Выше этого «причала», на высоте двух человеческих ростов виднелся темный провал. Пещера.

Морк осторожно подвел ялик. Уперся веслом, не давая хрупкой лодке удариться о камни.

— Прыгай, Крыса! Да, живее! Чего глазеешь?

Рата перебралась на камень. Начала перебрасывать на скальный уступ дрова. Морк торопил. Удерживать лодку ему было нелегко, да видать, еще за свою сисястую драгоценность волновался.

— Наверх поднимайся. Сушняк дальше перебрасывай. Да не трясись, там мертвецов нету. Я смотрел.


Взбираться оказалось не так уж трудно. Обломки лежали, словно наклонные ступени. Повыше ступени, и правда, оказались грубовато выдолблены. Рата забросила охапку сучьев, поднялась в сумрак. Под вечер солнце озаряло Зуб с противоположной стороны, и в пещере царила мрачная тень. Журчала вода, но было сухо. Недурную пещеру Морк выискал.

Собственно, это была не совсем пещера. Разумные люди делали. Или нелюди. Прямоугольное закрытое пространство упиралось в завал. Свод — рукой не достать. Похоже на штольню, что стуканцы-рудокопы роют. Рата, правда, на рудниках никогда не бывала, но рассказы слышала. Но здесь, видимо, очень крупные стуканцы работали. Или все-таки люди? Со стороны моря пещеру когда-то закрывала стена. Еще видны ее осыпавшиеся остатки, к скальному массиву примыкал фрагмент с единственной сохранившейся бойницей. Дальше из стены под углом торчит металлическая труба, из нее журчит тоненький ручеек, — падает в прорубленный в полу колодец. Рата попробовала воду, — пресная. Прямо в стене колодца скобы железные, — лестница? Из глубины тянет влагой. Исследовательница прошла до завала, — от входа до тупика шагов двадцать. Должно быть, до обрушения штольня гораздо дальше тянулась. Сейчас не протиснуться, — обломки огромные, а между ними все щебнем забито. Рата потрогала торчащий прямо из стены ржавый крюк, — этот-то зачем? Скотину здесь привязывали, что ли?

Рата вернулась к трубе. Рядом виднелся узкий проем, ступеньки вели вверх. Интересно, откуда пресная вода берется? Когда-то Дурень рассказывал — бывает, воду далеко прямо по трубам перегоняют. Ну, для лордов и господ настоящих. Пьют они ту далекую воду и даже ванны принимают. Может, и здесь так?

Рата на всякий случай вынула из башмака кинжальчик. Тишина пещеры нагоняла неуверенность. Вроде, и море рядом, а рокот прибоя будто издалека доносится. Впрочем, лестница поднималась не слишком высоко. Забрезжил дневной свет, и узкий проход вывел девушку на просторный балкон. Вернее, не балкон, а бассейн. Здесь выдолбленный в массиве скалы резервуар собирал дождевую воду. Торчали обломки искореженных ржавых труб. Свод когда-то рухнул, обломки лежали прямо на дне, но вода исправно копилась, чтобы потом медленно вытечь в пещерный колодец. Рата с любопытством посмотрела на металлические прутья, в изобилии торчащие из камня. Любили древние люди всюду железо совать. Видно, цены ему не знали.


Когда прибыл ялик, Рата успела сложить сучья и перенести водоросли. С лодкой пришлось повозиться. Общими усилиями подняли ее на уступ. Рата прикинула, что в одиночку поднять ялик нечего и думать. Где-то в другом месте придется якорную стоянку устраивать.

Лорис была сама не своя. Тупо осмотрела пещеру, слабо поинтересовалась:

— Господин, а кто здесь жил?

— Демоны их знают, — прохрипел Морк. — Хорошо, что передохли все. Видно, большой замок был.

— Милорд, а почему замок? Тут вроде дыра только одна, — поинтересовалась Рата, подтаскивая камни для кострища.

— Глаза разуй, замухрышка, — посоветовал пират, обессилено садясь на охапку покрытых парусиной водорослей. — Скалы раньше одним островом были. Я у соседнего Зуба проплыл. Там тоже пещера есть. Только высоко, не добраться с воды. И тоже железки с камня свисают. Замок на всем большом острове стоял. Потом скала лопнула и провалилась. Землетрус, должно быть, прошел. Или еще что.


Морк спал. Над морем стемнело. Рата экономно подкармливала костер. Испеченных мидии уже съели. Самых крупных оставили хозяину, но он так и не проснулся.

Рата сходила полюбоваться на море. Волнение не усилилось. Ялик лежал на своем месте. Витамина не было видно.

Вернуться к костру было все-таки приятно. Лорис, кутаясь в плащ, скорчилась у огня. Вообще-то в пещере было тепло. Рата начала прикидывать, где бы самой устроиться. Милостивый капитан широко растянулся на водорослях, так что на мягкость постели рассчитывать не приходилось.

— Я его видела, — едва слышно прошептала Лорис.

Рата невольно вздрогнула:

— Кого?

— Колдуна. Промелькнул. Весь черный, в плащ завернутый. Но это точно он был. Я мужчин по движению хорошо запоминаю.

— Я и говорю, — вздохнула Рата. — Он здесь везде. Один был или с мертвяками?

Лорис содрогнулась.

— Слушай, девочка, а как вообще с ним спать можно?

— Да ничего особенного. Сильно холодный. А так все в исправности. А что не потеет, так мне даже нравится.

Лорис впала в глубокую задумчивость. Рата ее беспокоить не стала. Мертвяки и колдуны непотеющие до утра подождут. Спать хотелось невыносимо.


***

Уснула под журчание ручейка, под него же и проснулась. В пещеру заглядывало солнце, внизу дышало море. Спокойно сопел Морк. Плащ Лорис валялся под стеной.

Рата пошла умываться и обнаружила рыжую красавицу сидящей на уступе. Выглядела Лорис не выспавшейся и бледной.

— Спала плохо? — поинтересовалась Рата и не удержалась от сладкого зевка.

— Плохо, — пробормотала рыжая. — Призраки какие-то чудились.

— Чудились или приходили?

— Не знаю, — злобно сказала красавица. — Я с головой укрылась. Что-то голубое, вроде, у колодца светилось. Но я смотреть не стала. Колдун, должно быть, меня нарочно пугает.

— Да знаю я, почему ты спала плохо. Без твоих нежных услуг вчера милорд захрапел. Видать, приелось ему.

От пощечины Рата уклонилась без особого труда. Усмехаясь, спустилась к воде. Морская вода пахла остро, как всегда по утрам бывает. Рата умылась, постаралась рассмотреть, что там, в глубине. В спокойную погоду можно попробовать прямо отсюда рыбу удить.

Лорис все так же сидела на уступе. Не поднимая глаз, пробормотала:

— Я боюсь.

— Чего бояться? Спит он. В два ножа возьмем и.… Пукнуть не успеет.

— А потом? Что тебе колдун про меня говорил? Он поможет? Он, должно быть, и кормить нас не станет.

— Сами прокормимся. Решай.

— Рано еще решать. Морк сегодня спокойнее спал. Сил набирается. Оправится он. А что колдун? Хуже дарка. Не угадаешь, что ему в голову придет. Морку я еще долго нравиться могу. Он понятный. Сильный и… — Лорис говорила торопливо, губы нервно вздрагивали.

Рата промолчала. И так видно — торгуется красавица сама с собой. Шлюха с рождения, что с нее взять? Если с коммерческой стороны подходить, то колдун куда как выгоднее пирата. Маг ведь превеликий, могущества невиданного. Поддельный, правда, немного. Но если самой Рате пришлось выбирать под кем лежать, выбрала бы Трайглетана. Он, по крайней мере, руки не распускает. Морк дикий, рано или поздно вспылит не на шутку. И кому ты тогда со сломанной рукой или с половиной зубов нужна? Никакого от тебя удовольствия мужчине. Только Лорис сейчас не умом думает. Тянет ее Морк безмозглый. И чем купил?

А она его чем притянула? Ведь такая тварь — отвернись только, последний медяк утащит. С хладным стариком лечь хоть сейчас готова, лишь бы настоящую выгоду посулили.

Что за уроды? Хуже того ба-ка невиданного.


Урод-капитан, легок на помине, возник у входа в пещеру:

— Эй, суки! Что прохлаждаетесь? Лорис, иди-ка, усталость мне сними. А ты, Крысишка, яликом займись. Чтоб блестел, кишка ты драная…


Рата с удивлением видела, как засияла Лорис. Прямо, похорошела вмиг. Подол подхватила, наверх в «апартаменты» заспешила. Хозяин взял за волосы, грубо по лицу погладил. Ушли в пещеру.

Рата тяжело вздохнула. Видят боги, придется его самой прирезать. Не везет. И ведь все водоросли растреплют, блудодеи поганые. Снова копну собирать придется.

У лодки Рата немного повозилась, для вида переложила весла. Потом села и начала осматриваться. Не без труда разглядела крылатый силуэт, — Витамин парил в отдалении. Начал, было, приближаться, но Рата предупреждающе замахала рукой, — подальше держись. Тут тебя сдуру подобьют да сожрать вознамерятся.


На завтрак Рата кроме подзатыльника ничего не получила. Не глянулось хозяину, как ялик вычищен. Ничего, зато водички вволю попила. Господа дожевали подсохшую солонину, Морк приказал лодку спускать. Планы у хозяина были великие.

Первой повез Лорис. Скучать Рата не стала — сжевала полгорсточки сухарных крошек (убыль их в мешке все равно не заметна) и принялась чистить драгоценную находку. Рыболовный крючок отыскала на верхнем уступе у пещеры, прямо под ногами. Хоть и ржавый, но крепкий. Видно, бывают здесь люди. Только об этом рассказывать страстной парочке совершенно незачем.


День выдался утомительным. Морк заставил собирать мидий. Даже Лорис в воду загнал — мол, пусть учится. Потом снесли в кучу все сухие водоросли — для хозяйской перины. Наскоро пообедали. Морку не терпелось создать наблюдательный пункт. Пришлось таскать на вершину все сучья, что море выбросило. Хоть и не слишком их много оказалось, да от крутых подъемов у Раты ноги стали подгибаться. О Лорис и говорить нечего — шатало рыжую, два раза чуть с карниза не свалилась. Морк сидел на вершине, понукал.

Сучья сложили в кучу, капитан заботливо подсунул под низ клочья водорослей:

— Подсохнут, хорошо гореть будут. Если не слепые на корабле — разглядят, — Морк выпрямился, окинул взглядом пустынный горизонт. — Плохо, северо-восток отсюда не виден. Придется еще выше подниматься.

Изнеможенная Лорис с испугом подняла голову — карабкаться еще выше, на самое острие Клыка, казалось занятием безумным.

— Значит, постоянно здесь кто-то из вас будет, — продолжал Морк. — Во все стороны караульный смотрит и наверх не забывает забираться. Парус появится или хоть точка какая — огонь зажигайте. На рассвете и закате, или в шторм, на ялике ходить опасно. Значит, здесь на ночь караульный постоянно останется. Не трясись, Крысишка — плащ дам. Но только попробуй лодырничать. Я корабль пропустить не хочу. Понятно?

— Господин, я здесь на ночь не останусь, — пробормотала Лорис. — Холодно здесь. И ветром сдует. Или мертвецы придут.

Капитан встал над рыжей, широко расставив ноги, насмешливо спросил:

— Ты меня хорошо слышала?

— Здесь нельзя ночью быть, — упрямо сказала Лорис. — Плохо здесь. Лучше утром приходить.

— Утром, пока сюда заберешься, корабль может пройти. Ты лишних лет десять или двадцать хочешь здесь корабль сторожить?

— Двадцать лет нельзя, — прошептала рыжая.

— Ты что, думала, до Глора рукой подать? Попали, уж как ни вертись теперь, до корабля нам только боги позволят дожить. Проси их, да работать не забывай.

— Двадцать лет нельзя, — повторила Лорис. — Я старой стану.

Морк ухмыльнулся:

— Ничего, зато Крысишка в самый сок войдет. А ты о своих господских замашках забудь. Не перед кем здесь пыль в глаза пускать.

— Я не хочу двадцать лет на камне ждать, — голос у рыжей стал, как будто кукла деревянная заговорила. — И сторожить не хочу.

— У нас на Флоте тоже некоторые умники приказ не желали выполнять, — холодно сказал Морк. — С ними просто было. Вешали. За шею. Ты баба, да глупа вдобавок. Так что на первый раз тебе снисхождение. Сделай, чтобы я забыл, — он шагнул еще ближе.

Лорис начала привычно развязывать хозяйские штаны. Из голубых глаз медленно текли слезы.

Морк, усмехаясь, глянул на Рату:

— Ты, Крысишка, морду бесстыжую пока отверни. Лорис тебя попозже учить начнет. Умеет она. Потому жива и здорова пока. Соображай…

Капитан охнул от удовольствия.


Рата отвернулась, присела на корточки, и принялась смотреть на горизонт. За спиной кряхтели и чавкали-чмокали. Иной раз Морк охал, как будто в лапы вампира попал. Блаженствует. И за такую ерунду каждый мужчина что угодно простить может? Должно быть, не понимаешь ты чего-то, островитянка. Или плохо удовольствие делать умеешь? Не доучили тебя в свое время.


За спиной захрипели предсмертно. Рата даже обнадежилась сдуру, но тут Морк пробормотал:

— Пусти. Извела совсем.

Рата осторожно обернулась. Капитан, пошатываясь, сел. Лорис поправляла взлохмаченные волосы.


Просыпаться Морк не торопился. Рата успела забраться на самый пик, обозрела пустынный северо-восток. Ближе виднелись соседние «зубы» — словно давным-давно скалы объединяла огромная челюсть утонувшего в море великана. Со временем зубы повыпадали, остались только самые крепкие и высокие клыки. Прав Морк — когда-то острова одним целым были.

Солнце спускалось к горизонту. Рата сползла на площадку. Лорис сидела безмолвная, только опять подкрашивала губы. Хозяин все дрых.

Рата осторожно прошлась мимо.

— Так мы до заката добраться к пещере не успеем.

Рыжая красавица равнодушно пожала плечами. Все о чем-то своем думала.

Рата злобно глянула на капитана. Вот гад, не мог до пещеры подождать? Ослабел, а все туда же. Может, и оставить его здесь караульным? Пусть попрыгает без ялика. Или… Нет, лежит неудобно — ножи так просто не вытащить. А ведь красавица сейчас возражать не станет.

Морк заворочался, сел, протер глаза. Морщась, потрогал затылок.

— Милорд, что делать прикажите? — проскулила Рата.

— Задницы поднимайте, — капитан встал, подошел к кромке обрыва. — Хотя Лорис здесь останется. Ей первый почетный караул. А ты, Крысишка, ночью покажешь, чему тебя купцы учили, кроме счета устного.

Лорис чуть заметно дернулась.

Уже коснувшееся поверхности моря солнце освещало широкую спину пирата. Обе девушки смотрели, как он мочится с высоты. Бодрое выздоравливающее животное.

Рата едва моргнуть успела. Лорис бесшумно, только юбка зашелестела, метнулась к хозяину. Двумя руками с силой толкнула в спину. Морк качнулся, выбросил руку назад, почти ухватил девушку за рукав. Лорис чудом успела отскочить.

Мужчина в последний раз взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. На его лице, озаренном красным умирающим солнцем, промелькнуло удивление. Взгляд искал Лорис. За миг до того, как кромка обрыва опустела, твердые губы пирата скривились в понимающей улыбке…

Рата ошеломленно глазела на пустоту. Краешек скальной площадки, вечерняя дымка на горизонте. Словно и не было никогда большого, сильного и безжалостного самца. Может, действительно, не было? В ушах еще звучало хрипловатое «Зачем»? Вроде прямо из пропасти вопрос донесся. Да нет, сроду Морк таким мирным тоном не говорил.

Рата осторожно подобралась к кромке обрыва, на всякий случай поглядывала на рыжую. Лорис сидела спокойно, смотрела на море. Сама Рата внизу ничего не разглядела. Бились о подножье Клыка волны, взлетала пена. Рокот моря до вершины едва доносился.


Спускались молча. Рата почему-то никакой радости не испытывала. Устала, должно быть. Ведь свобода. Или как?

Ялик спустили на воду с большим трудом. Лорис вроде и помогала, но толку от нее было, как от младенца. Не в себе красавица.

Рате пришлось поднапрячься. Весла шлепали по воде, каждая вторая волна норовила опрокинуть ялик. Кое-как добрались до пещеры. Лорис выползла на уступ. Рата, пыхтя, начала отталкиваться от камня веслом.

— Ты куда? — тупо спросила рыжая.

— За мидиями. Ты иди, костер разжигай.


Проклятый ялик вертелся, как волчок. У Раты уже руки отваливались. Собственно, можно считать, и не гребла никогда. Не тому в Глоре училась. Все накладные, да долговые записи…

Вот бухта. Лодку понесло так, что, казалось, о камни шваркнет. Волна откатилась, и вместе с ней ялик едва не вынесло из сомнительного затишья бухты.

— Трайглетан, чтоб ты сдох! — заорала Рата. — Вылазь, я за тобой. Грести умеешь?

Колдун высунулся из-за камней, подозрительно осмотрелся и полез в воду.

Рата ухватила его за шиворот, помогла забраться в лодку.

— Капитан нас оставил. Решил летать научиться. Прямо с Клыка и улетел.

— Понятно, — сказал Трайглетан, хватаясь за весла. — Я-то смотрю — что это вы одни? Совсем улетел?

— Удивлюсь, если вернется. Хотя от Морка всего можно ждать.

— Понятно.

Колдун приноровился к веслам, и сразу стало ясно, что ему грести не впервой. Рата слегка успокоилась. Устроится всё. А если не устроится, то с Клыка еще кто-то полетит. Тут шутки разводить некому.

Ялик выволокли на камень. Трайглетан, хоть и старикан, но в жилах кое-какую силу имел. Рата осталась довольна. Может, и Лорис разберется. Внешне маг капитану, понятно, замена смешная, но, может, ночью на что и сгодится. Если Лорис по привычке кого облизать пожелает — так вот, пожалуйста, клиент на месте.

— Солидный дом, — сказал Трайглетан, разглядывая вход в пещеру. — Я думал, щель какая-нибудь.

— Люди строили, — пробурчала Рата. — Ничего, жить можно. Ты в пещерах жил?

— Не приходилось, — признался маг.

— Теперь попробуешь. С девкой поосторожнее. Может глаза выцарапать. Она тебя до сих пор за некроманта принимает.

— А я, значит, не некромант? — с непонятным выражением поинтересовался Трайглетан.

— Какой ты некромант, если мертвяков вызываешь, а науськать толком не можешь? Молчи уж лучше. День нынче и так шибко веселый.

Маг возражать не стал.


Лорис сидела у кострища, чиркала кресалом. Не слишком-то у нее получалось. Подняла голову, глянула на Трайглетана. Неуверенно прошептала:

— Колдун?

— Он, — подтвердила Рата. — Сейчас не в форме. От магии отдыхает, снадобья готовит.

Лорис ничего не сказала, снова принялась зря сыпать искры. Рата отобрала кресало. Рыжая села на охапку водорослей, волосы закрыли лицо.


Не поднялась рыжая и когда мидии испеклись. Рата оставила ей несколько штук, остальные быстренько истребила вместе с колдуном. Аппетит у старикана был неплохой. Рата даже забеспокоилась.

— Я раковины тоже могу собирать, — успокоил маг. — И еще там крабы есть. И рыбу можно ловить.

— Завтра и начнем, — решила Рата. — Пока погода позволяет.

— Теперь ты командовать взялась? — с неприятной улыбкой поинтересовался Трайглетан. — На правах старшей?

— Я — островитянка. Я здесь жить могу. А ты — колдун фальшивый. Лохтачам здесь дурить некого. Ты на веслах сидеть можешь, так что живи спокойно. А по совести тебя бы удавить нужно. Ведь по твоей вине «Скакун» утонул. Кто тогда костистых слуа напустил? А? И что получилось?

— Ты уж определенно скажи, — лохтач я или некромант. А то не сходится, — улыбаясь, сказал Трайглетан.

— Не дите я, чтобы загадки разгадывать, — отрезала Рата. — Да и наплевать мне, кто ты такой. Была бы польза.

Трайглетан согласно кивнул:

— Спать ложимся?

— Нет, саги будем рассказывать, — пробурчала Рата.


Себе она взяла плащ Морка. По-честному отгребла в сторону треть водорослей. Положила под руку пару подходящих камней и устроилась у затухающего огня. Укрываясь, подумала, что ничего не изменилось — доверять никому нельзя. Трайглетан, вроде, неплохой старикан, да что у него на уме — тьма кромешная. О, боги — как же спать хочется. А ведь можно и не проснуться.


***

Разбудило Рату прикосновение к щеке. Девчонка подскочила, взмахнула камнем.

— Тихо ты! — сердито пробормотал маг, перехватывая за запястье. — Я чтобы не испугалась, а ты наоборот. Смотри…

В пещере был призрак.

Угли костра почти прогорели, светились темно-малиновым. Даже этого света было достаточно, чтобы силуэт у входа почти истаял. Голубоватый, прозрачный человек. Рата с трудом угадывала детали. Шлем — смешной, то ли котел, то ли кастрюлька. Какие-то сумочки на поясе висят, странный цилиндрический котелок на задницу подвешен. Короткие сапоги, штаны и куцая курточка, перетянутая ремнями. Руки лежат на нелепом оружии, висящем поперек груди. Что за штука такая? Отдаленно похожа на арбалет, но без «рогов» и тетивы. Ходит. Четыре шага в одну сторону, поворот, четыре шага в другую…

— Страж старинный, — прошептал Трайглетан.

— Понятно, что страж. Значит, так и ходит?

— Нет. Посмотри, что сейчас будет.

Силуэт сделал еще несколько шагов и вдруг присел, обернувшись на глубину пещеры. В следующий миг призрак унесло в море, — словно кто-то невидимый и огромный дунул на него во всю мощь легких.

Рата озадаченно поморгала и принялась вычищать из волос запутавшиеся водоросли.

— Видно, смерть его такой была, — прошептал Трайглетан.

— Странная смерть. И воины раньше странные были, — заметила Рата.

— Тебе, видно, совсем не страшно?

Рата пожала плечами. Особого страха, действительно, не было. Может, если бы одна была. Да и то…

— Ты же сам говорил, что призраки и ларвы не сильно опасны, — напомнила Рата колдуну.

— Ты призраков с ларвами не ровняй. Это все равно, что окунь озерный и мурена-рыба. Ларвы — существа злобные, всех живых ненавидящие. Такой заведется в доме или в переулке и не успокоится, пока на всех безумие не наведет. А призрак — просто тень неупокоенная, что считает смерть свою несправедливой и уйти навсегда не может. Хотя они тоже живого человека увести могут, дабы судьбу их горестную и смерть незаслуженную разделил.

— Хм, а что, смерть справедливая бывает? — усомнилась Рата.

— Конечно. Вот умрет воин славной смертью, к которой всю жизнь стремился, и уходит в Верхний мир с радостью и торжеством, с ног до головы своей и чужой кровью забрызганный. Или кто старый и усталый в своей постели засыпает, внуками и правнуками окруженный. Все дела сделаны, желать уже нечего. Спокойствие душу облегчает, на последнюю тропу манит, к предкам уводящую.

— Да, такая строфа мне больше нравится, — согласилась девушка. — Хотя сомневаюсь, что так бывает. Лично я таких приятных домашних смертей не видела.

— Ты еще много чего не видела.

Снисходительность в голосе лохтача Рате не понравилась:

— Сам-то ты… — девчонка умолкла.

Призрак снова вышагивал у входа.

— Вернулся, — прошептал Трайглетан. — Походит и снова его унесет…

За костром, на своей подстилке коротко застонала и забормотала Лорис.

Колдун и Рата одновременно вздрогнули.

— Странно, — прошептал некромант, — ты людей больше боишься, чем умертвий. Не должно так быть. Всякому живому положено неупокоенных ужасаться да избегать усиленно. Так богами заведено. Ты, дева, безумием не страдаешь? Ужас-то ты обязательно должна испытывать.

— Не испытываю, — злобно сказала Рата. — Потому, что я не дева. Рататоск меня зовут. Запомнишь? А мертвяков я ненавижу посильнее любого человека. Что они всюду лезут? Вот этот — он так и будет здесь всю ночь вышагивать?

— Мешает?

— Да не то, что сильно мешает, но я же думать о нем буду. А я спать хочу.

— Хочешь, уберу?

— А что, у тебя получится? — изумилась Рата.

Трайглетан вытянул руку, выставил ладонь вперед. Губы его беззвучно зашевелились, рука его напряглась. Призрак на эти действия внимания не обращал, все так же механически вышагивал. Но в какой-то момент Рата поняла, что все труднее различать силуэт стража. Вот он совсем растаял.

— Хитроумное заклинание, — с уважением прошептала девушка.

— Кое-что могу, — скромно сказал колдун и вытер пот со лба.

— Завтра подробнее расскажешь? — Рата уже предвкушала сочинение длинной саги о подвигах благородного некроманта. Трайглетан на ту роль, понятно, никоим образом не подходил, но красочные подробности из него выдавить можно.

— Если тебе интересно, отчего не рассказать, — согласился маг. — Спим?

— Нужно выспаться, — Рата судорожно зевнула… 

Не дома сидел он,
По миру скитался.
В мир мертвых,
Почаще чем в порт,
Драккар его заходил…

Всё, спать. Спать, спать…


***

— Костлявая, — сказал Трайглетан, осторожно опуская бьющуюся на крючке дикашку на дно ялика. Рыбешка угрожающе растопырила острые плавники.

— Ничего, — сказала Рата, метко пристукивая рыбу по рогатой голове узловатым суком. — Мясо на ней тоже есть.

— И занозы, — заметил колдун.

— Да знаю, — девчонка подальше затолкала палкой рыбу под «банку». Впившиеся под кожу «иглы» дикашки, как известно, сулили верный нарыв.

— Может, к берегу? — предложил Трайглетан. — Рыбы на сегодня хватит. Чистить этих четырех замучаемся. Остальной ужин ракушками наберем.

— Нужно подальше от берега нырять, пока волны нет, — озабоченно сказала Рата. — А то мы почти все камни ободрали всего-то за четыре дня. Что дальше будем делать?

— Море большое, не пропадем, — успокоил колдун, и Рата опять поймала его взгляд на своих коленках. Тьфу, ему уже под пятьдесят, мертвяков в друзьях полно, а все туда же.

— Будешь на меня так смотреть, по башке дам, — рыбачка помахала крепким суком. — Я блуда не терплю. Лорис обхаживай. Она совсем заскучала.

— Я просто смотрю, — отперся колдун. — Ты девушка здоровая, бодрая — на кого же еще смотреть? Лорис дамочка собой недурная, да не в себе сейчас.

Рата хмыкнула. С Лорис действительно было не все понятно. Вроде спокойна, кушает исправно, но с лица спала. Краску на глаза и губы накладывать не забывает, да какая-то бесцветная стала. И толку с нее мало. Только то, что безропотно на Наблюдательном Месте сидит и горизонт обозревает. Рата даже начала подозревать, что рыжая наверху спит бессовестно. Дважды специально подкрадывалась — нет, сидит красавица, в море смотрит. Надо думать, все убивается — как так, пса-людоеда на невесть что, взяла и променяла? Проторговалась рыжая. Ну, тут уж ничего не поделаешь. Главное, пусть за горизонтом следит. Может, когда-нибудь песнь о глупой пленнице и пирате удастся сочинить. Только сейчас не до песен.

Дел было полным-полно. За четыре дня свободы Рата напрыгалась так, будто Морк пинками подгонял. Первым делом решили проблему с пресной водой. Трубу, по которой вода из резервуара вытекала, наглухо забили камнями и водорослями. Теперь пресная вода не уходила напрасно в подозрительный колодец. Рата попробовала туда спуститься. Доползла по скобам до самой воды. Сверху журчал ручеек, со звоном падал на желоб, уводивший в стену. Брызги грозили потушить факел и вообще, в колодце было холодно, сыро и, казалось, призраки за башмаки вот-вот ухватят. Вода, кстати, в колодце была соленой. Странные задумки были у древних. Рата с удовольствием бы завалила колодец камнями, но было некогда. Вместе с Трайглетаном целыми днями искали пищу. Пока море спокойное да теплое, проблем не было — хочешь, рыбу лови, хочешь, мидий от скал отдирай, или за раками-лангустами охоться. Но для этой ловли места надо подобрать и изучить. А если штормить начнет? Да и зима скоро. В Глоре, конечно, льдов и снегов, как на страшном Севере, не бывает. Но и купаться зимой на побережье мало охотников найдется. В прошлом году Рата собственными глазами видела, как с неба снег летел. Да, тяжелое времечко на Клыке будет.

Рыбу решили сушить и хранить, пока голод совсем не припечет. Еще мидий засолить. Трайглетан уверял, что может из морской воды соль выпарить. Хотя и занудное это дело. И еще нужно съедобные водоросли найти. И наживку подобрать, чтобы прямо от пещеры рыбу удить. Значит, и крючки в запас нужно делать, и лесы плести. А еще нужно путь из пещеры на Наблюдательное Место посуху отыскать. Рата подозревала, что можно по откосу пролезть. Колдун, правда, насчет этой идеи по лбу себе постучал и посоветовал разом с Наблюдательного Места сигануть — тот же результат, а возни меньше. Прыгать с вершины Рата не желала — это ж прямо к Морку в лапы попадешь. Но и сидеть безвылазно в пещере, пережидать долгие шторма, тоже не годится. По уму, так стоило на Наблюдательном Месте укрытие возвести — капитан, скотина такая, в одном был прав: без дозора никак нельзя оставаться. Корабль в двух шагах пройдет — прозевать можно. Но это же сколько сил нужно — на Наблюдательном Месте хижинку выстроить? Хотя время будет. Год? Два? Пять?

Ой-ой-ой! О таком лучше не думать.


Трайглетан подвел ялик к берегу. Спрыгнули в воду, принялись таскать в лодку выловленные ветки и сучья. Топливо было большой ценностью. Мало дров на Клык выносило, а еще меньше на узкий пятачок бухты выбрасывало. Следовало бы поскорее исследовать соседние Мелкие Зубы. Ничего, дойдут руки.

— Я дрова отвезу, — сказал Трайглетан, забираясь в лодку. — Ты, значит, ракушки собираешь, потом я приплыву, закончим, и Рыжую заберем. Как раз закат будет.

— Ну, да. Только Лорис я сама отвезу. Мне с веслами тренироваться нужно.

— Ох, упрямая ты. Смотри, ладони до крови сотрешь.


Рата подождала, пока ялик скроется за скалой, и скинула рубашку. При Трайглетане свободно не поплаваешь. Интересуется. Ну, что он поделать может — порода такая мужская.

Рата надела на шею кривоватую, сплетенную колдуном корзину и полезла в воду. Было прохладненько, но терпимо. Нырять девочка приноровилась — обязательно с открытыми глазами, и чтобы скользить у самого дна. Среди камней попадались интересные штуковины. Вчера Рата выволокла замысловатую железку — из ржавчины торчали обрывки медной трубки, но что это такое, ни ныряльщица, ни колдун разгадать так и не смогли. Штуковина была увесистая — еще одну такую отыскать, и можно якорь для ялика смастерить.

Сегодня ничего такого не попалось. Разве что угловатый кусочек непонятного легкого металла. Морская вода его проточила насквозь, — прямо решето. Похожий металл, новый и без дырок, Рата видела на «Квадро». Дурень как-то его называл, но забылось, как именно. Но точно не сказочное золото. Желтый цвет золота Дурень тоже показывал на ткани шикарных нарядов из сундуков Леди. Очень красивое.

Мидий в корзину Рата быстро напихала, но тут ее напугал шумно шлепнувшийся на воду Витамин.

— Ты мне когда-нибудь глаза выбьешь!

Баклан отметил невнятным карканьем, — из клюва у него торчал рыбий хвост.


Выбравшись на берег, Рата забрала у крылатого друга рыбу. Полюбовалась жирненькой ставридкой:

— Да, рыболов ты не чета нам.

Витамин с достоинством вспрыгнул на камень. Рата почесала ему шею. Угостила двумя печеными мидиями. Баклан человеческой едой баловался с большим удовольствием.

— Эх, занесло нас на край земли. Одна радость — тебе здесь привольно.

Витамин согласился. Выглядел он упитанным, — жизнь на Зубах ему нравилась.


— Эй, так вот кто ставридку таскает! Значит, твой баклан? Я еще на корабле это понял.

Колдуна Рата прозевала. Прибой плеск весел совсем заглушил, а ялик уже к самому берегу подошел, Трайглетан в воду спрыгнул.

Баклан каркнул и, захлопав крыльями, взлетел. Ободранному некроманту Витамин не доверял и правильно делал.

— Баклан — свободная птица, — пробурчала Рата. — Я ему не хозяйка, и таскать рыбу он не обязан. По дружбе носит.

Трайглетан молчал. Рата сообразила, что он во все глаза пялится на нее. Ну да — рубашка-то, вон она — на камне лежит. Рата прикрыла грудь и ухватилась за одежду.

— Подожди! — взбудоражено крикнул колдун.

— Еще и подожди?! — возмутилась Рата. — Ты что уставился? В бордель приплыл, что ли? Тогда к Лорис ковыляй.

— Какой бордель? Это у тебя что? — маг бесстыже тыкал пальцем.

— Да тоже, что и у всех девок! — заорала Рата. — Совсем спятил или память отшибло? Сейчас по башке получишь, мигом просветлеет.

— На животе у тебя, что?

Рата посмотрела. Ничего там не было. Порядком запал животик после гибели «Скакуна», но ничего необычного.

— Что за рисунок наколот? — не утихомиривался колдун.

— Да пошел ты в сраку стурвормью! — завопила Рата, поспешно натягивая рубашку. — Чего пристал?

Трайглетан стоял столбом, как будто ба-ка живьем увидел.

— Да что ты встал?! Лодку держи!

Колдун опомнился, ухватился за уносимый волной ялик. Вместе выволокли на берег. Рата начала сердито обуваться.

— Подожди, — растерянно пробормотал Трайглетан. — Что у тебя за татуировка на душе?

— На брюхе у меня рисунок, — злобно сказала Рата. — Змей там морской. А на душе у меня желание согнуть тебя, взять для начала этот сук и…

Колдун с кривой улыбкой выслушал все длинные пожелания изменения внешности и повседневных привычек «проклятого любителя мертвецовской любови». Девчонка красочно обещала оборвать ему все лишнее и приставить уйму необходимого.

— Ты сирота? — вдруг невпопад спросил Трайглетан.

— Да у меня целый замок родственников! — завизжала Рата. — Ты заткнешься или нет?! Я тебе сейчас мозги вышибу! — она схватила свой сук.

Колдун примирительно выставил ладони:

— Я только хотел сказать…

— Потом скажешь! Потом, когда делать будет нечего! Понял?! А сейчас пойдем, эту лахудру заберем и домой поплывем. Не желаю я с тобой разговаривать!


Взбирались по склону. Колдун, наконец, замолк. Косые лучи солнца падали сзади, и длинная тень, увенчанная лысой головой, иногда ползла по тропе выше Раты. Так и подмывало развернуться и врезать дубинкой по плешивому черепу. Чтоб его демоны сожрали, лучше с Рыжей вдвоем остаться, чем этот старый хрен будет слюной капать, на игры любовные сманивать. Что за наказание с козлами этими?


На Наблюдательном Месте Лорис не было. Рата растерянно закрутила головой. Рядом встал запыхавшийся Трайглетан. Одновременно глянули на верхушку Клыка. Рата полезла на уступы — северо-восток был чист, рыжей наверху, понятно, не было. Тьфу, куда она деться могла?

— Рататоск! — позвал снизу колдун. Он стоял у обрыва, под ногами его лежало что-то маленькое, яркое.

Рата запрыгала вниз.

Зеленая шелковая косынка Лорис. В шелк надежно завернут поясок с крошечными серебряными пряжками и кошель с косметикой, что рыжая все время у пояса таскала.

Рата скомкала зеленый шелк и всхлипнула:

— Зачем?

Колдун помолчал, потом вздохнул:

— Она, должно быть, тоже думала — зачем? Бывает, кольцо жизни раньше замкнется. И жив ты вроде, а уже кончился.

— Нельзя так! — крикнула в пропасть Рата. — Бой, он до конца должен быть! Неправильно так!

— Верно говоришь, — Трайглетан осторожно оттащил девчонку от края. — Только как быть, когда твой бой уже закончен, а ты еще жив? Кольцо все не замыкается, а уже пустота кругом.

— Нету никакой пустоты! И кольца нету! Вечно бой идет! И мы вечны! — Рата села и разрыдалась. Давным-давно так не плакала. Утирала морду шелком, от которого слабо пахло благовониями, и от этого слезы только сильнее брызгали. Надо же, шлюху пожалела. Ведь сама ее убить была готова.


Трайглетан сидел рядом, не трогал.

Рата высморкалась, — не в шелк, — так, пальцами.

— Пошли. Не будет сегодня кораблей. Ничего не будет.


Спускались с трудом — солнце почти утонуло, склон плыл резкими грубыми тенями. Колдун зацепился о железку, порвал штаны. Уже когда вытолкнули ялик, и выгребли из бухты, сказал:

— Рататоск, я тебя не трону. Обещаю.

— Хорошо, — пробормотала Рата, теребя влажный шелк, повязанный на шею. — Тронешь, я тебя убью. Но хорошо хоть, обещаешь. Жаль, не выдержишь. Мы здесь одни. Полезешь на молоденькое.

— Ты девушка очень милая. Как не соблазниться. Только я не полезу. Вот если сама захочешь…

— Не захочу! Противно мне это. И у меня жених есть. Вот отвергнет меня, тогда пусть хоть все воинство слуа на меня залазит — ублажу.

Маг дернул веслами:

— Не говори так! Я тебе сказать должен…

— Да что ж такое?! Я не говори, а ты говорить должен. Заткнись! Не могу я ничего слышать сейчас. Потом когда-нибудь…


Без журчания ручейка в пещере было очень тихо. Мертво. Рата машинально насадила на нить ставридку, подвесила на сквознячке, рядом с остальными. Трайглетан возился с костром. Поужинали в тишине.

Рата повалилась на подстилку, плотнее закуталась. Вот и еще один лишний плащ появился. Заснуть бы быстрее…


Рата заснула и в самой середине ночи проснулась. Как в старые спокойные времена. Последние дни, на «Скакуне» и позже, спала, как убитая. Усталость — лучшее снотворное средство. Рата подняла голову — у входа прохаживался смутный силуэт призрачного стража.

— Опять бродишь? — пробормотала девушка. — Зануда.

— Недавно он явился, — отозвался колдун. — Прогнать?

— Да пусть, — вздохнула Рата. — Он, вроде как, на посту. А ты чего не спишь?

— Думаю.

— Зачем? Тут думай, не думай…

— Рататоск, я должен тебе сказать важную вещь.

— Да что ж тебе неймется? Все болтаешь, болтаешь…

— Я и промолчать могу, — холодно сказал Трайглетан. — Ты рано или поздно своим умишком додумаешься. Только, пожалуй, не один год до этого пройдет. Можешь не дожить. Невежество иной раз куда как сужает кольцо жизни.

— Да нет никакого кольца! Я жить буду, сколько захочу!

— Соплячка зеленая, — тихо сказал маг. — Кольцо-то у тебя на животе в два цвета выколото. Ума не нажила, а упрямства на десятерых. Не боишься, значит, ничего? Неупокоенные тебе — тьфу? Призраки слегка спать мешают, кости человечьи бездумно переступаешь и даже не оглядываешься. Ужас смерти тебе неведом, страх, как дым, рукой разгоняешь. Глупость — твое счастье.

— Ты что такое болтаешь? — неуверенно пробормотала Рата. — Ну, не сильно я умная. Я почти и не училась. Только что такое страх да ужас, я очень хорошо рассказать могу.

— Ну и в чем твой ужас? — с обидной насмешкой спросил колдун.

— Во тьме зеленой, — громко сказала Рата, глядя в темный потолок. — Когда тьма в горло входит, да грудь распирает.

— Тонула, что ли? — Трайглетан помолчал. — Ладно, это я понимаю. А неупокоенных почему не боишься?

— Как не боюсь? — изумилась девчонка. — Да я как пегого утопленника увидела, так чуть… В общем до полусмерти испугалась. И потом, когда мертвяки на корабль полезли, — у меня аж руки-ноги свело.

— Ерунда, — нетерпеливо сказал колдун. — Ты кого больше боялась: утопленников оживших или Морка?

— Да одинаково я их боялась! Был бы топор — и сейчас бы в мелкие куски долбила, что живых, что мертвых. Ублюдки трахнутые!

— Ну, да, — ядовито согласился Трайглетан. — Потому ты их и зовешь. Бессознательная ты. Зато неупокоенные души громче боевого рога тебя слышат. Это надо же — соплячке, и такая сила! И ведь инициацию совсем недавно прошла. Откуда твой род пришел, объяснить можешь?

«И этот с ума сошел, — с ужасом поняла Рата. — Одна я осталась».


Запомнилась эта ночь. Въедлив был Трайглетан. Объяснял и доказывал упорно, хоть действительно в лоб его дубиной бей. Рата орала, плевалась, к морю выскакивала. Слушать наотрез отказывалась. Мидиями в проклятого колдуна швырнула. Заткнулся, наконец, всезнайка Трайглетан.

Рата лежала, завернувшись в одеяло, смотрела на звезды. Снова появился призрачный страж, прошелся несколько раз и начал быстро бледнеть. И звезды начали бледнеть. Прошла ночь.

И появилось сомнение у Белки. Уж очень многое к одному сошлось. Это все равно, как за месяц накладные проверять — цифра за цифрой, и в конце результат. Сколько раз ни пересчитывай, итог тот же самый выходит. И как бумагу ни рви, как числа ни вымарывай, — получается в невосполнимом убытке Белка. Обанкротилась.

Некромантка несчастная.


Плакала бывшая Белка. Тихонько, чтобы не слышал колдун. Открыл тайну, скот морской. Гадина паршивая, и что бы ему со «Скакуна» было не выплыть?

Трайглетан был не виноват. Никто не виноват. Обречена была Белка. С рождения обречена. Сейчас смутно вспомнились зимние ночи на Имптиновой Пяте. Овчины на низком ложе, свечи черные, слова заговора ритмичные. Надо же — лицо мамино не помнилось, а как по рукам получила, когда к черно-красным огонькам тянулось, в памяти осталось. Сколько тогда лет Рататоск было — два или три? А когда жених знатный свой глаз на сироте с титулом остановил — знал ли, что у девчонки кровь порченная? Вряд ли — на Редро с некромантами не лучше, чем с дикими дарками обошлись бы и не задумались. Хотя там про такую страсть и не слышали.

Насчет инициации Рата догадалась. Уже на «Скакуне» роковая случайность свершилась — ударила неловко и смешала глупая девчонка свою кровь с кровью жертвы, привязала первого неупокоенного к себе накрепко, да и свою отвратительную силу усилила многократно. А вот до этого… Случайно ли кинжальчик в руки девочке попал? Не кинжальчик, конечно — ритуальный инструмент, много лет по миру пространствовавший. Выходит, все предопределено было?

За что?!

Нельзя плакать, да сил нет сдержаться. Может, все не так безнадежно? Может, выздороветь можно? Ведь столько лет не просыпалась та кровь отравленная.

Цеплялась Рата за всякие мелочи и несуразности из последних сил. Трайглетан уверял, что призывает она неупокоенных сдуру и без всякого желания — просто когда начинает о мертвых думать. А если не думать? Ладно, пусть мертвяки лезут, стоит о них вспомнить случайно. А если совсем-совсем не думать, не вспоминать о них? Мало ли забот можно себе придумать? И поселиться нужно вдали от всех людей, где и не умирал еще никто. Сколько пустынных земель вдали от побережья! Север тот же… Костяки со всего мира, слава богам, даже на самый мощный зов не сползаются. А еще Трайглетан говорит, что можно научиться свою силу контролировать и пользоваться ею правильно. Да ничего подобного! Нужно разучиться этой силой владеть. Совсем и навсегда разучиться.

Ой, спаси нас боги, что Дурень скажет, если узнает?

Глава пятая

Рата придирчиво обнюхала рыбу. Вроде, не испортилась, но благоухает не очень благовонно. Впрочем, что от такого дикого вяленья можно ожидать?

— Нос прищемишь, — заметил Трайглетан, спускаясь с веслами к лодке.

Рата фыркнула и вставила в брюшко ставридки палочку-распорку. Две гирлянды с нанизанной рыбой украшали вход в пещеру. Возни с рыбой было много: выпотрошить, промыть, нанизать, повесить и бдительно следить за влажностью. На ночь убирать внутрь, на солнцепеке тоже не держать. Желателен сквознячок, да где его взять? Тут или безветрие, или дует так, что вязанки провизии улететь норовят. Хорошо, что мух нет, иначе пропали бы запасы.

— Спускайся, Рататоск, — позвал колдун снизу.

Рата спрыгнула на «пристань», привычно ухватилась за борт ялика. Вместе с колдуном лодку бережно спустили на воду.

— Держи лучше! — приказал Трайглетан.

Рата уперлась в борт, не позволяя лодке биться о камень. Спуск ялика являлся фокусом сложным. Вроде и наловчились, а чуть волна повыше, сразу опасно становится. Сегодня как раз волнение разыгралось.

— Прыгай! — скомандовал колдун.

Рата сиганула в лодку, Трайглетан ухватил за подол, помог устоять. Ялик опасно закачался, но тоже устоял.

— Перевернешь когда-нибудь, — проворчал колдун.

— Так ты сам в следующий раз покажи, как скакать, — предложила Рата.

Трайглетан только ухмыльнулся. Для подобных упражнений он решительно не годился. Старый он, колдун-лохтач — суставы плохо гнутся и ноги, как коряги. В остальном, ничего дядька. Особенно в последние дни, когда утихомирился.


С ухода Лорис минуло пять дней. Дел было много. Пополняли запасы пищи, сплавали к ближайшему Зубу. Скала оказалась неприступной — Рата, возможно, и рискнула бы залезть, да Трайглетан отговорил. Иной раз маг порывался рявкнуть и даже обругать девчонку, но Рата мигом огрызалась. Старикан, надо отдать ему должное, тут же извинялся. В общем-то, его попытки командовать были понятны — старшие всегда младшим указать норовят. Трайглетан еще не упорствовал, за что девчонка была даже чуть благодарна. Рата не очень понимала, как старик умудрялся изображать в городе могущественного некроманта, но с лодкой и рыбной ловлей он управлялся недурно. Вот если бы этим и ограничился…

Вбил себе в голову Трайглетан, что юная дева должна с даром своим проклятым ежедневно заниматься. Все порывался рассказывать да показывать. Рата категорически отказывалась даже слушать. Вот тут-то иной раз на крик и срывались. Приставал старик и так и этак, и никакой руганью от него нельзя было отбиться. Лез со своими манами [8] и рапаитам, [9] призраками-удушниками, пока Рата не выдержала и позорно не расплакалась. С тех пор помалкивал, надо думать, удобного момента ждал, чтобы продолжить.

Нет, не будет такого момента. Рата твердо решила от проклятого дара избавиться. И вполне получалось. Пока кроме одного скелета, решившего подняться с отмели, что раскинулась к северу от Клыка, никто островитянку не беспокоил. От скелета Рата попросту отгребла на ялике на глубину, — мертвяк отстал и успокоился. Морк, которого девушка опасалась мертвого, почти так же, как и живого, не появился. Лорис к своим бывшим сотоварищам по пещере тоже приходить не стала. Об этих двоих Рата не думать и не вспоминать не могла, и уж они-то должны были подняться в первую очередь. Трайглетан, правда, поспешил объяснить, что неупокоенным время нужно, чтобы призраками стать. Тела их, конечно, могут и сразу подняться. Но высота Клыка большая, должны были вдребезги разбиться или между камнями застрять. В общем, о плоти мертвой можно и не беспокоиться.

Рата очень хотела не беспокоиться. Просто страстно жаждала не беспокоиться. И каждый день, проведенный без неупокоенных гостей, внушал надежду. Оставался еще Страж в пещере, его-то девушка видела каждую ночь, но он уже был привычный, свой. Если не смотреть в его сторону, можно и вовсе не замечать.


…Над яликом спланировал Витамин, приветственно каркнул и деловито полетел в сторону мелких Зубов. Рата подозревала, что с рыбой там дело обстоит получше, чем у Клыка. Последние две ночи баклан ночевал в пещере, но сегодня вылетел на охоту рано, едва светать начало. Уж не портится ли погода?

— Слышишь, колдун, за морем следить нужно. Вроде, волна идет.

— Присмотрим, — согласился Трайглетан. — Я сверху посмотрю, ты снизу.


Ялик вытащили на берег бухты. Маг полез в гору, — осматриваться с Наблюдательного Места и заодно заниматься изготовлением рыболовных крючков. Из железных прутьев, что колдун приноровился выламывать из древних лестниц, крючки получались неплохие, хотя излишне крупные. Самым уловистым оставался крючочек, найденный Ратой у пещеры. Впрочем, Трайглетан обещал наладить производство и других снастей и полезных инструментов. Два шила-стилета он уже выковал. Железо было мягким, резать таким не получалось, но колоть вполне можно. На вершине Клыка начала образовываться настоящая мастерская. Трайглетан выпрямлял и плющил железки, часто посматривая на горизонт и не забывая подниматься на уступ и проверять северо-восток.

Рата разделась, взяла плетенку и полезла в воду. Окатило волной, девушка выругалась и поспешно нырнула. В воде было чуть теплее, Рата энергично поплыла, потом нырнула и заскользила у дна. Шум волн сразу исчез, на дне было тихо и спокойно. Как у… Рата опомнилась, яростно перенаправила мысли в иное русло. Не хватало еще Этих с глубины приманить.

Краб, темно-синий в яркую желтую крапинку, заспешил прочь от нависшей тени. Рата вынырнула, набрала воздуху и кинулась в погоню. Схватка кончилась победой ныряльщицы — краб яростно оборонялся, но избегать его клешней Рата уже научилась. Сунула добычу в плетенку, тут же увидела еще одного «бронированного», но этого упустила — сегодня вода была мутновата.

Плавать Рата не боялась. Обычно дно прекрасно видно, глубина не очень большая. До зеленой мглы далеко. Неприятное чувство вызывали кости — на них девушка натыкалась довольно часто. Трайглетан говорил, что двигаться могут только относительно целые неупокоенные. Но Рата помнила, как на «Скакуне» отдельные руки-ноги ползали. Колдун в это время в трюме отсиживался и полюбоваться на то «чудо» не мог. Вот и сейчас — потянется со дна лапа костистая, ухватит за пятку, дрыгайся потом. Девушка была уверена, что от одной конечности отбрыкается. Не такие уж костяки сильные — весу им не хватает. Да и нет сейчас в бухте мертвяков. Рата за эти дни бухту, как свои пять пальцев изучила.

Что-то блеснуло. Рата нырнула, выковыряла находку. При ближайшем рассмотрении оказалось — осколок стекла. Девушка разочарованно зашвырнула его подальше. Находки попадались каждый день, только полезных среди них было мало. Из обломка острой стали Трайглетан сделал ножичек-скребок. Еще Рата отыскала тяжелую чушку — в форме каплевидного цилиндра. С острого торца явно была вывинчена какая-то штука, — можно было разглядеть резьбу. Чушку Рата с трудом выволокла к берегу, и колдун уже приспособил к ней веревку — теперь у ялика имелся хоть какой-то якорь. Обычные находки — непонятные исковерканные металлические обломки, поросшие раковинами и ржавчиной, Рата обычно складывала под скалой. Может, еще что-то пригодится.

Рак! Рата набрала побольше воздуха. Добыча славная, только повозиться придется. Трайглетан обещал сделать охотничью рогульку, да еще не нашел из чего. Пока приходилось пальцами рисковать. Жемчужно-серые колючие омары сражались жестоко.

Рата порядком глотнула воды, но с десятиногим справилась. Пришлось плыть к берегу, так как запихать в плетенку огромного рака не представлялось возможным. С натугой вышвырнула добычу на камни, поспешно вылетела следом. Омар уже со всех ног устремился обратно к накатывающей волне. Рата сбила с него пыл метко брошенным камнем и уже потом утихомирила дубинкой. Взвесила за обломанные усы, — хо, чистого мяса будет, как в курице!

Следовало заняться подсчетом собственных потерь. Рата пососала глубоко уколотый палец, осмотрела царапину на ноге — ну, как обычно. Ладно, сейчас подсохнет.

По осыпи в облаке пыли съехал Трайглетан.

— Рататоск, ты на море смотришь?

— Я на раков смотрю.

— Раки — это хорошо. Да только глянь, что начинается. В лодку живо!


Из-под защиты бухты вышли уже с трудом. Волны катили с юго-востока, с гребней летела мелкая водная пыль и пена. Солнце как-то незаметно скрылось в облаках, и почти тут же по плечам людей ударили первые капли дождя. Трайглетан кряхтел на веслах, девушка поспешно увязывала снасти и прочее снаряжение.

Высадились и втащили лодку чудом. «Пристань» обдавало брызгами с такой силой, что на ногах едва устоишь.

— Ялик повыше нужно поднять! — проорал колдун.

Рата согласно клацала зубами.


Когда заскочили в пещеру, снаружи уже хлестал дождь. Шторм принес с собой черные косматые тучи, иногда сквозь них прорывалось бледное белое солнце и море выглядело пугающе чужим. Рата решила не смотреть. Лучше развести маленький костерок.


Ветер внутрь не прорывался. Было довольно уютно. Маленькие язычки пламени плясали на сучьях. Краб уже испекся, и Рата сдвинула его с углей. Трайглетан присел рядом:

— А на Дозорном Месте сейчас сидеть тяжко.

Витамин, вернувшийся очень вовремя и устроившийся на камнях у колодца, согласно каркнул и, переваливаясь, двинулся поближе к крабу.

— Эх, как мы без котелка живем? — посетовала Рата, тяжелой заточкой пробивая крабий панцирь.

— Да, не всё нужное капитан прихватил, — согласился Трайглетан, поглядывая на девушку.

Взгляд такой Рата хорошо знала, и орать, чтобы старикан отвернулся немедля, не собиралась. Бесполезно. Лучше сделать вид, что не замечаешь.

— Нам бы котелок, соли нормальной и мешок картошки. Перчику. И инструменты, — мечтательно перечислила Рата, разделывая краба.

— Ты пошли кого-нибудь, — посоветовал Трайглетан. — Неупокоенных здесь много. Сосредоточься, подзови сюда, а потом в сторону «Скакуна» направь. И топор представь хорошенько. Можешь и словами сказать, но главное представить, что тебе нужно…

— Представила. Заткнись немедленно! Лохтач позорный, — Рата злобно сунула магу его долю белого крабьего мяса, уложенного на крупной створке мидии.

— Конечно, вряд ли что путное получится, — спокойно сказал старик. — Далеко от берега «Скакун». Да и покорного неупокоенного трудно заполучить. Но отчего не попробовать? Вот кончится шторм…

— Заткнись или я тебя заткну! — Рата в ярости бросила заточку и схватила свою любимую дубинку.

— Не сердись, — мирно попросил колдун. — Шторм не на один день разыгрался. О чем-то беседовать нужно. Я просто так предложил. Ты же все равно об этом думаешь.

— Не думаю! Я о крабах думаю. И о болванах разных, что спокойных слов не понимают.

Трайглетан сунул в рот кусочек мяса и, причмокивая от удовольствия, сказал:

— Я еще раз извиниться могу. Только рано или поздно ты о своем даре заговоришь. Великую силу тебе предки дали. И упрямство великое.

— Какая есть, такая есть. Не приставай, а?


Трайглетан приставать не стал, начал рассказывать о всяких блюдах, что из крабов да морских раков готовят. Рата неторопливо ела, изредка совала крошечные кусочки Витамину. Баклан сглатывал, потом долго сидел, задумчиво моргая — видимо, смаковал.

— Экий он чревоугодник, — усмехнулся маг.

— Не хуже тебя. Ты откуда столько о жратве знаешь? При кухне ошивался?

— Почему при кухне. За столом в хороших тавернах сиживал, все честь по чести. Если авторитет хочешь поддержать, обязательно нужно в яствах разбираться. Тут, правда, секрет небольшой — требуй все подавать, вымоченное в ширитти. И еще лучше с черносливом. Очень уважение вызывает. Хоть макрель, хоть крольчатину или скворца — главное, с черносливом. Тогда за гурмана сойдешь. Жаль, я чернослив не люблю.

— А я люблю. Сейчас бы мешок его сожрала. Или бы крольчатины заглотила, — Рата вздохнула. — Скворцов я не пробовала жрать. По-моему, они крошечные, как клопы. Одни перья, небось.

— Мне кажется, Рататоск, — осторожно сказал колдун, — ты напрасно из себя деревенщину корчишь. Ведь прекрасно знаешь, как нужно правильно говорить. Стихи иной раз сочиняешь. Зачем бродяжкой неграмотной себя представляешь? Ругаешься хуже пьянчужки. Некрасиво.

— А мне, значит, красивой надлежит быть? — пробормотала Рата. — Как Лорис, что ли? Как же, это очень в жизни помогает. Омары ко мне сами поползут. Мертвяк какой-нибудь новые штаны поднесет сугубо из почтения к красоте моей неописуемой. А я ему томно так отвечу, мол, безмерно благодарна за внимание, но не соблаговолит ли милорд покойник сии милые красные штанишки на зеленые поменять? Ибо красный цвет с моими патлами, торчком стоящими, не слишком гармонирует.

Трайглетан улыбнулся:

— Умеешь ты посмеяться. Смотри, в будущем женихов насмешками не распугай. Взрослая ты девушка, о себе подумать должна. О нарядах помечтать, о том, какое впечатление на мужчин будешь производить.

— Да я уже думала, — сказала Рата и непонятно почему удержалась от желания сплюнуть в костер. — Мне, милорд колдун, вряд ли имеет смысл на женихах и нарядах сейчас сосредотачиваться. Что-то ни тех, ни других в обозримом будущем не предвидится. И на рынок прогуляться, хвостом повертеть, не получится.

— Я о будущем говорю, — упорно гнул свое колдун. — Выберемся, будешь в городе жить. Приоденешься, будут к тебе заказчики ходить…

— Какие еще заказчики?! Я, если выберусь, на склад вернусь. А с заказчиками у нас хозяйка обычно разговаривает.

— Ладно, пусть не заказчики. Просто молодые люди. Хотя вряд ли ты теперь на складе останешься…

— Трайглетан, ты как думаешь — а много парней готовы в жены некромантку взять? — вкрадчиво поинтересовалась Рата. — Просыпаешься с молодой женой, а по углам спальни призраки шляются. Или под кроватью слуа копошится, костями гремит. Вот оно мужское счастье, да?

— В любом даре и свои неприятные стороны имеются, — неуверенно сказал маг. — Кроме того, всему научиться можно. Неупокоенных в стороне удерживать не так уж сложно.

— Да?! К тебе-то они сами собой не лезут. Ну что в этой некромантии хорошего? Что?! Ты сам здесь без штанов сидишь, такой же колдун великий. И все из-за этой проклятой некромантии.

Трайглетан посмотрел на свои узловатые ноги — мокрая одежда была развешена по другую сторону костра, и великий маг ограничил свой наряд наброшенным на бедра плащом. Почесав колено, колдун сказал:

— Это временные трудности. Некромантия наука сложная, люди нас сторонятся, зато когда припечет, деньги охотно несут. Вот, взять, например, мой последний заказ в Глоре. Умер хозяин дома, да так скоропостижно, что не успел сказать, куда выручку спрятал. А ведь только из торговой поездки вернулся, и выручка была немалая. Провел я две ночи на кладбище, и результат ведь был — нашлись деньги.

— А, так выходит, на некромантии разбогатеешь разом? И где твой дом с садом? Где наложницы и мешки с серебром? Или ты всю выручку в развитие торговли вкладывал?

— Говорю же, сторонятся нас люди, — пробормотал Трайглетан.

— Я бы вас вообще на месте убивала, — честно призналась Рата. — Брось ты про эти мертвецкие штуки врать. Рассказал бы про Краснохолмье.

Маг возражать не стал, принялся про свое детство вспоминать. Любила Рата про маленькое Краснохолмье слушать. Немного та жизнь на жизнь Редро была похожа, только полегче маленькому Трайглетану жилось. Может, потому, что земли вокруг побольше было, а может, потому, что великий маг родителей своих хорошо помнил.

В благодарность Рата продекламировала несколько куплетов известной саги о Токкэ-Корабеле со своими собственными добавлениями. Маг похихикал.

Костерок прогорел. Снаружи ревел и завывал шторм. Даже в пещеру долетало его дыхание. Рата легла, скрутилась клубочком под своим плащом. Глянула в сторону выхода — Страж пока не явился: или рано, или влажных сквозняков боится.

— Рататоск, не спишь еще? — зашептал со своего места колдун. — Иди ко мне. Теплее будет.

— Нет уж. Мне и так тепло. Ты лучше подумай, на каком кладбище тебе еще посидеть-поколдовать. Глядишь, пять-шесть кладбищ, и на ночь с приличной шлюхой меди накопишь.

Колдун хмыкнул. Не обиделся. Да и не рассчитывал всерьез, что Рата под бочок приползет. Просто подначивал, старый балбес.


***

Шторм не ослабевал четыре дня. Из пещеры и нос было высунуть страшно. Порой, захлестывало и внутрь. Рата с магом перетащили вещи в самый дальний угол пещеры, за колодец. Беспокоила судьба ялика. Трайглетан клялся, что закрепил надежнее некуда, но девушка боялась, что лодку может разбить и на камнях наверху. Судя по грохоту снаружи, там начался конец света. Витамин сидел нахохлившись, дремал. Раз никуда не собирался — значит, еще не скоро распогодится.

— Нужно будет стену возвести, — прикидывал Трайглетан, как ни в чем не бывало полеживая на подстилке и поглядывая на брызги, влетающие в пещеру. — Должна быть защита — зимой такие сильные шторма самое обычное дело.

— Ага, и дверь не забыть навесить, — Рата покосилась на лужи, натекшие с лестницы, что вела к резервуару. Видимо, и на «балкон» захлестывало. Или бассейн уже переполнился?

— Дверь будет еще лучше, — согласился колдун и вновь, уже в третий раз, начал перематывать самодельную ручку заточки.

Рата вздохнула и снова начала вышагивать по тупичку, заложив руки за спину.

— Ты гуляй, гуляй, — одобрил маг. — Молодая, сил много, девать некуда.

— Да знаю я, куда бы ты мои силы пристроил, — проворчала Рата. — Вам только дай, из любой девы все соки выжмете. Я уж лучше погуляю.

— Смотри, башмаки добьешь, — ухмыльнулся Трайглетан.

— А, значит, лучше ноги задрать? — догадалась девушка.

Маг фыркнул.

Вообще-то, со стариканом Рата чувствовала себя спокойно. Дразнили друг друга — так чего еще взаперти делать? Страшно подумать, что здесь одной бы пришлось сидеть. Вот только кушать очень хотелось. Уже пришлось перейти на сушеную рыбу. Сейчас она не казалась такой уж невкусной. И Витамин вполне исправно глотал. Рыбы еще оставалось больше половины, а вот дрова кончались. Костер теперь разжигали только для настроения — на огонек посмотреть.


Над морем все так же металась серая мгла. Иногда казалось, что от уханья волн содрогается вся скала. Рата свернулась под плащом, без особого успеха поуговаривала себя, что сыта и до ужина еще полно времени, и все-таки задремала.

Проснулась от нового звука — кто-то тяжело и натужно сопел. Колдуну что-то тяжкое приснилось? В сумраке было видно, как Трайглетан настороженно приподнял голову. Не он. По спине девочки пробежал озноб — звуки доносились из колодца. Потому и отзвук такой гулкий. Должно быть, мертвяк лезет. А почему хрипит так? Ой, давно этот проклятый колодец завалить нужно было.

Трайглетан приподнялся на коленях — одной рукой держал весло, другой нашаривал камень. Махнул головой, чтобы Рата за спину ему отошла. Рата подхватила свой сук и отползла без возражений — в завале камней подходящих полным-полно, значит, оттуда швыряться будет лучше.

В колодце все сопели и что-то металлически звякало. Видно, не простой мертвяк в гости явился. И откуда взялся? Ведь, вроде, не звала никого, даже не вспоминала о них, проклятых.

Витамин, сидевший очень тихо, так же тихо поковылял подальше от колодца.

Рата почувствовала, как от злобы и страха затряслись колени. Еще чего не хватало! Хоть некромантка, хоть честная островитянка — покойников бояться вовсе позорное дело.

Над низким ограждением колодца показалась большая башка, уставилась в сторону входа. Рату пробрал новый приступ ужаса — мертвяк совсем не походил на тех, что раньше приходили. Одетый, сопит, и в плечах здоровенный, как покойный Морк.

Мертвяк осторожно поставил на камень большой угловатый сосуд с ручкой и принялся выбираться из колодца. Двигался незваный гость неуклюже — на нем была длинная, с трудом гнущаяся одежда, черная и блестящая от воды. Рата вспомнила о пышной мантии Трайглетана — немного похожа на эту толстую шкуру, доходящую почти до пола. Может, тоже маг? Неупокоенный колдун? Ой, спаси боги от такого!

Рата ждала, когда же Трайглетан врежет гостю по затылку, да старик почему-то медлил. Пришелец окинул взглядом пещеру, начал поворачиваться к притаившимся за колодцем хозяевам. Рата чуть от ужаса не завопила, — ждала череп с глазами-провалами, пусть в лохмотьях мяса гнилого, со скул свисающих, а здесь совсем уж жуткая харя: нос огромным круглым рылом, тускло блестящие глаза размером с кулак.

Пришелец увидел людей, громко всхрапнул.

Рата швырнула камень, угодила в широкое плечо, тут же выставила вывернутую ладонь в отталкивающем ритуальном жесте, завопила:

— Пошел прочь, умертвий жирный!

— Ратка, это не мертвец! — крикнул Трайглетан.

Пришелец вскинул руку в сторону мага, — вроде оружия в лапе не было, — ни кинжала, ни ножа. Но, видно, прятал в рукаве что-то хитрое — Рата успела разглядеть блеск потертого металла. Тут сверкнуло и грохнуло так, будто толстенную доску чем-то тяжелым переломили. Рата со страху присела на корточки, в глазах от внезапной яркой вспышки радужные круги поплыли. Трайглетан тоже охнул, только не за глаза схватился, а за живот. Пришелец еще раз ткнул рукой в его сторону, — из кулака торчал короткий металлический предмет. На этот раз не грохнуло, только клацнуло, словно замочек сундучка с маху защелкнули. Пришелец яростно замычал, задергал свою колдовскую штуку второй рукой.

— Утбурд дерьмовый! — Трайглетан с трудом разогнулся, ударил врага веслом. Черный гость заслонился толстой рукой, — весло отскочило не принеся большого вреда. Трайглетан зарычал, нагнув голову, кинулся на противника. Тот замычал в ответ и они сцепились. Рата завизжала по-боевому и кинулась помогать.

Двое хрипели, рычали, ворочаясь по каменному полу, закатились в золу. Рата прыгала вокруг, лупила черного пришельца дубинкой, да только без особого успеха. Шкура-одежда у пришельца была толстой, а сук у девчонки слишком легкий. К тому же мерзостный мертвец-немертвец успевал отворачивать круглое рыло и свои большие гляделки. Еще хорошо, что был он неповоротлив, и Трайглетан его удерживал. Рата бросила сук, подхватила камень побольше. Очень вовремя, — мертвец-немертвец умудрился вытащить из ножен у пояса кинжал, замахнулся — тут Рата со всей мочи двинула его камнем по лапе. Враг глухо завопил — от удара и клинок переломился, и камень рассыпался, да и кости в толстой перчатке хрустнули. Пока не опомнился, девушка ухватила осколок камня, стукнула прямо по морде. Глаз-кругляш треснул, посыпался осколками.

— Заточку! — захрипел придавленный большим телом, Трайглетан.

Рата метнулась к постели, схватила обе заточки, — туго оплетенные стеблями водорослей рукояти удобно легли в ладони. Визжа от ненависти, девушка оседлала скользкую спину пришельца и принялась колоть в бока и спину. Мертвец-немертвец дергался — заточки с трудом пробивали его одеяние. Рата дернула-отогнула неподатливый ворот, ударила туда, — заточка вошла хорошо. Воодушевленная девушка повторила с другой стороны и второй заточкой. На ладонь брызнула кровь. Рата даже удивилась, какая она горячая. Мертвец-немертвец протяжно засопел и дернулся — явно подыхал.

Рата выдернула заточки и поднялась, держа оружие наготове. Пришелец не двигался, зато под ним застонал Трайглетан. Девушка поднатужилась и свалила большое мертвое тело с придавленного мага. Трайглетан слабо задвигал ногами и повернулся на бок.

— Забили мы его. Не дергается, — торжествующе сообщила Рата.

— Молодец. Только этот ублюдок мне живот повредил.


Трайглетан тяжело облапил девушку за шею, — не притворялся, ноги у него подгибались, охал от боли. Рата пыталась его посадить осторожно, но на подстилку повалились оба. Колдун заскрипел зубами. Прижимал ладонь к животу, там на рубахе расплывалось темное пятно.

— Длань убери, — скомандовала Рата. — Тут ранка небольшая, мигом затянется.

Трайглетан все охал, пока девушка осторожно промывала круглую ранку, — у колдуна словно второй пуп вырос, чуть пониже настоящего. Рата скинула с себя рубашку, отодрала на бинты рукава. Колдун, скрипя зубами подсказывал, как ловчее замотать.

— Ладно, теперь гостя попробуй выкинуть, — прохрипел Трайглетан, придерживая на животе повязку. — Оживет ведь в такой близости от тебя. Ты осторожнее будь. Он странный.

Рата, вооружившись суком и заточкой, без особой уверенности подступила к телу. Гость лежал, раскинув ноги, обутые в большие сапоги с диковинными рифлеными подошвами. Круглое рыло торчало к потолку, один лупатый глаз в металлическом ободке щурился осколками стекла. Пахло от мертвеца едко и незнакомо. Вот вонючка — даже не падалью несет, а вообще невесть чем. Рата пнула мертвеца ногой, — вроде, дохлый. На каменный пол натекла лужа крови, с левой стороны крови набрызгало шире — это когда его удачно заточкой в горло саданула. Рата осторожно вытащила из-за пояса гостя оружие — короткую палицу с деревянной рукоятью. Глупое оружие, — слишком легкое и небольшое. Ударная часть, хоть и из металла, но не кованная, а, скорее, из жести. Тренировочное оружие, что ли? Или для метания предназначено? Все равно никчемное.

Палицу Рата отложила, подняла кинжал. Здесь все понятно, жаль, что сломался. Рукоять с накладками из потемневшего дерева, клинок хоть и старый, но приличный. Видно, что много раз точили, оттого и лопнул у рукояти. Ничего, еще пригодится.

— Ты с него маску сними, — потребовал, охая, Трайглетан. — Хоть узнаем, кто такой.

Насчет маски Рата уже и сама догадалась. Это же надо такую харю придумать, да еще на место глаз стекляшки поставить? Ужас маска действительно наводила немалый.

Девушка ухватилась за металлическое «рыло», потянула, — маска поддавалась с большим трудом, упруго сопротивлялась. Наконец, что-то под капюшоном мертвеца поддалось, чмокнуло, и Рата покачнулась, держа в руках маску. Под маской морда у покойника была жутковатая, но вполне человеческая. Тоже старикан, не моложе Трайглетана. Кожа белая, как мел, волосы длинные, негустые. Рот открыт в изумлении, струйка крови из угла губ уже застывать начала. Рата присела на корточки, за щетинистый подбородок повернула к себе лицо покойника:

— Только оживи! По косточкам разложу.

Осмелевший Витамин одобрительно каркнул, и, хлопая крыльями, пролетел над мертвецом, уселся на камни колодца. Едкая вонь, идущая от одежды и маски покойника, баклана очень беспокоила.

— Что ты мертвого уговариваешь? — прохрипел Трайглетан. — Он еще не понял, что умер. Душа еще за плоть цепляется. Берись за дело, Рататоск, пока не поздно.

— Я его на воздух вытащу, — пробормотала девушка. — Здесь пачкать не годиться.

— Не осилишь ты его. Тяжелый, — сказал маг. — Сейчас я с силами соберусь…

— Лежи уж, силач великий, — огрызнулась Рата.


С тяжестью она справилась. Мертвяк, хоть и упирался, но выволокся на уступ перед пещерой. Рата, задыхаясь, вышвырнула в налетевшую волну соскочивший с ноги покойника сапог. Волны били в утес, встряхивали несчастный ялик, обдавали пеной и брызгами мертвеца и девушку. Вообще-то, это было хорошо — работа предстояла нелегкая и отвратительная. Понадобился обломанный кинжал, сук и камень, заменивший молоток. Рата сняла, чтобы не испачкать, остатки рубахи. Смахивая с лица брызги, склонилась к мертвецу. При свете тусклого дневного света было видно, что мертвый худ, тощ и светловолос.

— Ну, тебе мирного упокоения, мне легкой работы, — прошептала Рата и в грохоте шторма не услышала собственного голоса. Закрыла мертвому глаза. Начать нужно, наверное, с головы…


Когда вернулась, дрожащая и мокрая, колдун нетерпеливо спросил:

— Все сделала?

— Не вернется, — кратко сказала Рата и завернулась в плащ.

— Нужно было одежду оставить.

— Иди ты в задницу! Одежда жесткая, как у стурворма, едва гнется, да еще воняет хуже дерьма. Сапоги размером с ялик. Зачем они нам? Ну и жадность у вас, у лохтачей.

— Не горячись, — простонал Трайглетан. — Молодец, что справилась. Я думал, у него что под плащом есть.

— Я ремень с ножнами взяла, пряжку редкостную и медальон, — неохотно сказала девушка.

Вообще-то, под шкурой-плащом оказалась и приличная рубашка из необычной ткани, и штаны с прорезными карманами. Следовало, конечно, позаимствовать, да только когда Рата ту одежду обнаружила, несколько поздно было, — в кровище все измаралось. Что делать, — сроду не приходилось такой сложной мясницкой работой заниматься.

Трайглетан задремал, лишь изредка постанывал от боли. Рата согрелась и решила заняться уборкой. Начала с непонятного оружия белобрысого гостя. Подцепила заточкой, — механизм был увесистый, сплошь из металла. Удобная, отогнутая назад рукоять, ствол длиной с палец. Из отверстия ствола, должно быть, и вылетала боевая стрелка. Еще на механизме было несколько кнопок и рычажков, понять назначения которых Рате не удалось. Судя по тому, как дергал гость свое оружие, что-то в нем сломалось. Вот из задней части механизма торчал стальной сустав-шарнир, похожий на коленку. Может, он и сломался?

Рата осторожно отнесла оружие подальше и пристроила на выступе стены. Можно было бы и утопить для спокойствия, да жалко — Трайглетан в себя придет, возможно, в механизме разберется. Хитрое оружие очень даже пригодится — вдруг из колодца еще кто полезет? Девушка заглянула в колодец, прислушалась — кроме завывания шторма и тяжелого дыхания колдуна, ничего не слышно. В колодце ничего не изменилось, разве что воды стало чуть больше — уже подступала к желобу, на который раньше стекала пресная вода.

— Ты тут следи, — сказала Рата баклану, который тоже заглядывал в колодец. Витамин каркнул, грозно захлопал крыльями, но девушка сомневалась — баклан товарищ верный, однако в силу своих невеликих размеров в настоящей драке помочь вряд ли способен. Разве что шипит устрашающе. Сегодня шарахнулся от гостя так, что перья полетели. Ну, что поделаешь — не дракон.

Снаружи стемнело. Рата выглянула — шторм продолжался, брызги снова летели в пещеру. Ялик еще держался, что было просто удивительно. Девушка вернулась под сухой свод, развела огонь, экономно подбирая сучья.

Трайглетан застонал:

— Дай попить.

— Тебе нельзя, — сказала Рата, не оборачиваясь. — Если в брюхо попали, пить нельзя. Мне верные люди говорили. Терпи, колдун.

Трайглетан выругался, но требовать не стал — видно, и сам знал, что при ранениях в живот пить-есть вредно.


Ночью колдуну стало хуже. Скрипел зубами, ругался грубо. Рата смачивала ему губы водой, укрыла всеми плащами, когда старика начало трясти. Под утро он ненадолго забылся сном. Рата разодрала на полосы запасное платье покойной Лорис. Перевязывать шелком неудобно, да больше все равно нечем. От собственной рубашки жалкий огрызок остался.

Трайглетан очнулся, — глаза нездорово блестели, кожа горячая. Рата принялась менять повязку — кожа вокруг маленькой ранки вспухла и покраснела. Маг тоже смотрел на свой живот. Отер слабой рукой рот, пробормотал:

— Ратка, что там шторм? Не успокоился?

— Нет. Все бьет.

— Пусть успокоится, — попросил старик и закрыл глаза.

— Слышишь, может, мочой рану промыть? — неуверенно предложила Рата. — От ожогов помогает, и заразу вымоет.

— Не поможет. Глубоко рана ушла, — слабо, но уверенно прошептал маг. — Замотай как-нибудь.


Он заснул. Рата пыталась позавтракать, но рыба в горло не лезла. Девушка скормила свою долю Витамину, умылась, попробовала пальцем почистить зубы. Осмотрела сосуд, что вытащил гость из колодца. Здоровая посудина, сплошь из железа. С удобной ручкой, но помятая. С крышкой Рата разобралась не без труда. Из посудины ни чем особым не пахло, — железом да водой несвежей.

Занялась остальными трофеями. Палица вызвала недоумение — Рата изучила ее тщательно. Игрушка, не игрушка, демоны ее знают, зачем покойный ее таскал. Может, символ какой-то магический? Гость ряженным явился, напугать хотел. Хотя эта дубинка не сильно-то напугает. Рата осторожно свинтила с ручки легкую жестяную крышечку. Из отверстия выпал шнурок с фарфоровым шариком на конце. Шарик был ничего, — ровненький и красивый. Можно подвеску себе сделать. Заинтересованный Витамин потянулся клювом, но Рата отпихнула:

— Не балуйся. Это, наверное, чтобы к поясу подвешивать. Или еще для чего. Не трогай, а то испортим.

Завинтив рукоять и убрав палицу-колотушку к поломанному хитрому оружию, Рата рассмотрела остальные трофеи. Ремень с металлической бляхой был крепким, хотя на вид старинным. Ножны на нем тоже были потертые, но добротные, жаль, вложить в них нечего. Смущал рисунок на бляхе — орел, распростерший крылья и непонятная надпись. Угловатые буквы, некоторые вроде и знакомы, но, как ни силься, прочесть невозможно. Рата сообразила, что надпись вполне может быть настоящим заклинанием, и поспешила отложить опасный пояс. Бляха-амулет, что висела на шее у покойного, тоже не порадовала. Опять заклятье, да еще с цифрами. Зато знак, что Рата содрала с рубашки покойного, был понятным — череп да кости перекрещенные. Значит, некромантом был гость. Ну да, кем же еще ему быть. Вот проклятый этот Клык, так и манит любителей с посмертием помудрить.

Рата порылась в вещах, оставшихся после Морка. Там, вместе с тяжелым компасом в замысловатом медном футляре хранилась и небольшая карта. Черта глорского побережья была изображена и две россыпи островов. Одна россыпь поближе к берегу нарисована, вторая южнее. Есть и еще одинокая точечка — надо думать, здесь спасшиеся со «Скакуна» и бедуют. Безнадежная точечка, совсем на отшибе. И как в здешний колодец черный некромант попал?


Трайглетан пришел в себя ближе к полудню. Небо над морем слегка просветлело, и, хотя ветер еще завывал, как стая демонов, Рата начала подумывать — не попробовать ли поудить с пристани рыбу? Если колдун чуть-чуть в себя придет, ему бы теплого поесть. Сварить рыбку не в чем, так пусть хоть чуточку печеной попробует проглотить. Ну, не сегодня, так завтра. Должен же он на днях оправиться?

— Как погода? — прохрипел маг.

— Вроде стихает, — сказала Рата, обтирая его лицо влажной тряпочкой. Выглядел колдун неважно — глаза запали, покраснели, щетина из седой стала какой-то прозрачной.

— Рататоск, у меня просьба большая будет, — прошептал маг. — Лодку тебе не спустить, но плаваешь ты хорошо. Как стихнет, принеси мне одну вещь. Помнишь уступ, где я тебе вылезти из моря не позволил? Там сума моя спрятана. Только высоко в трещину я ее засунул, не знаю, уж долезешь ли. Там снадобья остались.

— Лекарства? Что ж ты молчал, старый болтун? Я мигом сплаваю.

— Сейчас не доплывешь, — прошептал старик. — Подожди, пусть успокоится. А то потонешь с моим имуществом. Торопиться некуда. Те лекарства никогда не поздно принять.

— Уж не подохнуть ли ты собрался, хитрый козел? — возмутилась Рата.

— На все воля богов, — прохрипел старик. — Да смочи мне хоть губы, жалко, что ли? Едва терплю…


Рата подождала до вечера. Волны успокаивались медленно, но дольше тянуть было нельзя — скоро начнет темнеть. Трайглетану было худо — хоть крепился, все о своих дурацких науках хрипел, но было видно, что жар его одолевает. Рата, было, попыталась ему рот заткнуть, мол, пусть силы бережет, успеет о своих мертвяках наврать, но маг уперся. Успокаивает его, видите ли, научная беседа. Рата была уже рада побыстрее в воду от раненого полезть.

Раскаялась, правда, почти сразу. С «пристани» в волну прыгнуть рискнула, да перепугалась, что обратно выбросит. Едва отгребла от камней. Волны носили так, что, казалось, на вершину Клыка забросят. А ведь успокоилось море, по сравнению с утренним.

Рата плыла больше под водой, иногда хватая ртом воздух, чаще выплевывая воду. Хорошо, что все камни в округе уже знала, умудрялась обогнуть. Чуть лучше стало, когда до подветренного юго-западного берега добралась. Здесь болтало меньше. Нужные камни Рата отыскала, хотя и не с первого раза. Обдираясь, выползла. Клацая зубами — в путь отправилась голяком, чтобы тряпье не мешало, — нашла нужную щель. Сумку колдун запрятал не так уж высоко — достать пара пустяков, не то, что до места доплыть. Рата надела мокрую кожаную лямку через плечо, немного посидела на корточках, отдыхая, и снова полезла в море.

До «пристани» доплыла, да вылезти уже сил не оставалось. Волны бились об уступы с устрашающим гулом, взлетали высокими брызгами. Проклятая колдунская сумка, вроде не такая уж тяжелая, тянула ко дну, словно в нее камни набили. Сунуться к «пристани» казалось чистым смертоубийством…

Очухалась Рата уже наверху, — оказалась, висит, мертвой хваткой вцепившись в ялик. Волны поддавали сзади, — девушка подпрыгивала вместе с лодочкой.

Кое-как вползла в пещеру. Трайглетан не спал, — шевельнулся со стоном:

— Получилось?

— А то, — Рата стоя на четвереньках, пыталась дышать, и выпутаться из лямки проклятой сумки.

— В долгу я перед тобой, — прошептал маг. — Давай сюда.

— Подожди, лохтач. Сдается мне, обдурить меня хочешь. Мне одной здесь оставаться, — хуже смерти. Я за один день с ума сойду.

— Не дури. В тебе мужества на десяток воинов хватит. И не собираюсь я тебя раньше времени оставлять. Мне сейчас боль убрать нужно. Клянусь, только боль уберу.

Рата не очень охотно вылила из сумы воду и принялась доставать баночки и коробочки.

— Вот эту, — Трайглетан ткнул дрожащим пальцем. — Открой осторожно, насыпь на кончик ножа. На самый кончик, не то многовато мне будет.

Рата помучалась с флаконом из стекла, натрясла на кончик обломанного клинка кинжала серой, горьковато пахнущей массы.

— Обратно убери половину, — приказал колдун. — Это не яд. Называется — Половинная Тень. Помогает некроманту навстречу умершему выйти, или, наоборот, покойному, что недавно с душой расстался, по зову вернуться. Границу это средство ослабляет. Правильнее было бы раствор нужной концентрации приготовить, но мне сейчас нужно только боль убрать.

— А потом? — обеспокоено спросила Рата, наблюдая, как маг подносит лезвие к губам. Трайглетан явно не был уверен в том, что делает.

— Потом, будет потом, — маг слизнул серую массу распухшим языком, обессилено откинулся на плащ.

Рата морщилась, глядя, как от боли вздрагивают его растрескавшиеся губы. Трайглетан с трудом улыбнулся:

— Уже легче. Теперь нам поболтать надо, любезная дева Рататоск. Ничто так ожиданье не скрашивает, как умная беседа. Ты уж наберись терпения, сделай старику одолжение. Я тебя недолго утомлять буду. Только сначала смочи ткань, губы я должен протереть, дабы не пугать любезную слушательницу. Итак, слушай. Не плохие мы с тобой и не хорошие. Не сила мы, а лишь один из немногих нервов, что между миром живых и миром ушедших, натянуты. И число, что нам помогает — тринадцать. Многие люди этого числа избегают, и не напрасно. Но если придется тебе, Рата, в полнолуние на кладбище заброшенном очутиться, то отмерь ты тринадцать шагов от крайней южной могилы и очерти защитный круг именно там. Защитный круг всегда некроманту иметь надлежит. Со строгостью к этому отнесись, как к своим «воспитаниям» относишься. Теперь, о том, чем заброшенное кладбище от свежего отличается…


Долго утомлял Трайглетан нежданную ученицу. Не хотела Рата слушать, да деваться было некуда. Очень нужно было магу выговориться. И боль его отступила, и голос окреп. И вонзал он страшные познания, как иглы отравленные в душу протестующую. И слушала Рата, потому что не вранье ужасное в уши вливалось и не тайны отвратительные богомерзкие упорными червями в голову заползали. А открывалась юной сочинительнице сага неслыханная, жуткая и небывалая.

Заснула Рата уже на рассвете, не выдержала. Недолго спала — стоило только зашевелиться, как захрипел неумолимый колдун со своего ложа:

— Поешь, да садись ближе. Я тебе и сотой доли поведать не успел.

— Я сначала тебе повязку поменяю.

— Пустое, — равнодушно сказал Трайглетан. — Время не трать.

— Да это ты потому, что боли не чувствуешь? А я ведь тебе не прощу, если меня одну оставишь. Подохнуть собрался? Не нужны мне твои науки мерзопакостные!

— Нужны, — уверенно прошептал колдун. — И простишь ты меня. В душе у тебя чуть-чуть доброты для старика нашлось. Редкость по нашему времени. И знаешь, что я не по своей воле тебя оставлю.

— Трайглетан, ты живой оставайся, пожалуйста, — попросила Рата, хлюпая носом и сдирая шкуру с сушеной рыбы. — Выздоровеешь, я с тобой спать буду. Перестану кочевряжиться.

— Вот призналась так призналась, — губы колдуна шуршали, как сухая рыбья чешуя, но он улыбался. — Нет уж, ты теперь себя для жениха береги по возможности. Он у тебя умный парень.

— Да ты откуда знаешь? Не жених он мне вовсе. С чего ты взял?

— Может, и не жених, — согласился Трайглетан. — Только ты заранее не отказывайся. Знаю я, что ты думаешь. Половинная Тень нам с тобой многое открыла. Я уже больше, чем наполовину, Там, а ты вся в жизни, даже брызжет из тебя то упрямство живое. Вот и хорошо, такой и оставайся. Дар наш мрачный, но, может, и не помешает счастье найти. Из тебя диковинный некромант выйдет.

— Не желаю я! Ни в жизни я магичкой не стану! Да и не запомню я ничегошеньки из твоей науки.

— Запомнишь. Я маг слабый, ты давно знаешь. Плохой наставник. Потом будешь учиться, а сейчас частичку моей памяти заберешь. Крепко мы сейчас связаны. Давай-ка я про снадобья и средства расскажу. Ты ешь, да слушай.

Половину рыбы Рата кое-как сжевала, да потом сильно пожалела. Бинтовала, и руки не слушались — выглядел Трайглетан ужасно. Живот его вспух, сине-багровая кожа натянулась, как на барабане. Гнить начал. Только маг боли не чувствовал, все говорил и говорил. Рата невольно слушала, смачивала старику рот. Он говорил о легких днях полнолуния, когда неупокоенные сами собой выходят под лунный свет и к их вызову почти не требуется прикладывать усилий. Говорил о коварных уловках ба-ка и о том, как легче успокоить мятущиеся тени неупокоенных младенцев. Рассказывал, как торговаться с даппи, [10] отваживать бесстыдных мименгви, [11] и как с первого взгляда разгадать, в какой могиле затаился упырь.

Он говорил, говорил. Над морем распогодилось, заскучавший Витамин улетел на охоту. Под вечер выглянуло солнце, а Трайглетан все рассказывал, иногда срываясь на почти невразумительную скороговорку. Он держал Рату за руку, и девушка чувствовала обжигающий жар сгорающего заживо тела. Прошла ночь, Рата так и не заснула, хотя частенько голова отключалась, и бормотание колдуна становилось лишь отголоском прошедшего шторма. Потом старик начал останавливаться. Глаза его оставались закрытыми, но стоило Рате попытаться отнять руку, как вцеплялся раскаленными сухими пальцами-клещами и начинал бормотать. Это было худшей из пыток. Рата согласилась бы на что угодно, только бы не смотреть на это безумное умирание.


На рассвете Трайглетан раскрыл глаза. Взгляд старика был неожиданно ясен.

— Ночь прошла?

— Похоже на то, — пробормотала Рата и потянулась к чашке с водой смочить тряпку.

— Не надо, — прошептал маг. — Я рад, что ночь кончилась. Странно, я половину жизни работал ночью, а уходить во тьме страшусь. Смешно, не правда ли? Но теперь мне пора.

— Не нужно, — пролепетала Рата. — Может быть, еще…

— Перестань. Ты умная девчонка. Кажется, я здорово воняю?

— Есть немного, — пробормотала Рата.

По правде говоря, гниющий заживо маг смердел хуже трупа. Рата уже не решалась глянуть под плащ.

— Прости, — прохрипел Трайглетан. — Ничего не чую. Ушел бы раньше.

— Старый глупый козел! — как Рата ни крепилась, из глаз потекли слезы.

— Мало девушек по мне плакало в жизни, — маг снова попробовал улыбнуться. — Подай-ка мне, дева, Половинную Тень и Слезы Темной Сестры.

Рата протянула флаконы.

Старик на миг коснулся ее руки своими, — иссушенными, горячими пальцами:

— Видишь, ты все помнишь. Удачи тебе, девочка. Наш дар, он, пусть и проклятый, но дар. Ты поймешь. Да, не вздумай вдохнуть Слезы Темной Сестры.

— Я тщательно закупорю. Ты сам не дойдешь. Я помогу, — пробормотала Рата.

— Последние шаги я сделаю сам. В конце концов, до колдуна-лохтача был морской боец и мужчина.

Как он нашел силы встать, Рата так и не поняла. Не смотрела. Прошаркали мимо босые подошвы. На миг стало темнее, потом пещеру опять заполнил отсвет рассвета.


Рата сидела, не двигалась. Потом стало невыносимо вдыхать смрад от разостланного плаща. Девушка стянула его с испорченных водорослей, бросила в середину камень, нагребла дубинкой слежавшуюся траву и стянула в узел. Но выйти из пещеры храбрости не хватило. Рата поднялась к резервуару. С «балкона» открывался вид на залитое первыми лучами солнца море. Над ближним Зубом кружились чайки. Рата пыталась дышать полной грудью. Нужно идти. Может, ему стало лучше. Может, сидит на уступе, хрипит. Полегчало, гной отойдет и…

Рата застонала.

Когда-то Леди говорила, что самое большое вранье, это вранье самой себе.

Рата умыла лицо пресной водой и пошла наводить порядок.


Пристань была пуста. Только стояли два флакона, да блестели рядом их крышки. Рата постаралась зашвырнуть подальше в волны узел с вонючим плащом. Осторожно закупорила флаконы. Тот, что матовый, был со Слезами Темной Сестры. Посильнее средство еще сильно поискать нужно. Оставив снадобья у входа, Рата пошла осматривать ялик. Царапин на лодке прибавилось, но выглядел ялик не так уж плохо. Впрочем, если его на воду спустить, вытащить уже не удастся.

Одна.


Начала уборку Рата с проклятой сумки. Тщательно уложила снадобья, для верности обвязала сумку лямкой. Выбросить в колодец или в море не решилась — отнесла в конец пещеры, похоронила в камнях. Нет, что хотите делайте, Белка некроманткой-магичкой не станет.

Рата взбила «постель», по-новому перестелила плащ. Заставила себя сгрызть кусочек рыбы. Надо бы поспать. К вечеру можно и рыбку половить, — море окончательно успокоится. А потом нужно проход искать посуху. Ничего, самое время по скалам полазить. Раньше это занятие лучше всего на свете островитянку успокаивало.

Рата легла, поджала ноги, накрылась плащом с головой. Слишком тихо. Не заснуть. Даже моря не слышно. И Витамин, гад такой, удрал. Пожрать ему нужно, оголодал, скотина.

Щеки были мокрые. Рата еще раз потрогала пальцем — точно, мокрые. Вот плачешь и не стыдно. Нет никого. И перед собой уже тоже не стыдно. Рата выпуталась из плаща, отыскала в вещах обломок свинцового карандаша, перевернула замызганную карту. 

Рожденье, — только начало смертей,
Увидел ты свет и уходишь.
Прозрения миг — лишь начало тоски,
И дна ей достичь невозможно.

***

День прошел, но чем занималась, Рата вспоминала с трудом. Башка, как каменная. Вроде, плавала в бухту, добыла два десятка крупных мидий. Еще раз сплавала, принесла две толстые ветки — шторм много чего к берегу пригнал. Еще что-то, вроде, нашла — но что именно, так и не вспомнить. Витамин не вернулся. Прошлую ночь — первую одинокую, — почти не спала. Кажется, являлся Дозорный. Рата голову из-под плаща не высовывала. Какая разница? Призраком больше, призраком меньше…


Потихоньку темнело. Рата по привычке проверила ялик. Лодка теперь вроде мебели — пользоваться нельзя: спустишь и в первый же шторм потеряешь. Девушка вернулась в пещеру, принялась разжигать огонь. Вообще-то можно и не трудиться — мидии и сырые съедобны. Вкуса Рата сейчас не чувствовала, а огонь тоски и страха не разгонял. Лучше бы дрова поберечь.

Мидии Рата все-таки машинально испекла. Съела, выкинула раковины. Решила наточить нож — обмотанный огрызком веревки клинок кинжала — и чуть не порезалась. Оказывается, еще днем наточила. Делать нечего, придется спать ложиться.


***

День и еще день. Прошел дождь, снова засияло солнце. Рата чувствовала, что потихоньку сходит с ума. Разговаривать сама с собой еще не начала, хотя тишина сверлила уши. Витамин все не появлялся — и раньше пропадал надолго, но сейчас уж очень не вовремя исчез. Рата чувствовала, что сдается. Работать, добывать пищу не осталось никакого желания. Проще было тупо снять рыбу с веревки, сгрызть и снова сидеть у порога. Плавать в бухту девушка перестала — утомительно, да и смысла особого нет. Только и думаешь о тех, кто на дне тебя ждет. Много их там, упокоенных и неупокоенных. Сами не приходят — видимо, снадобья и расчленения свое дело сделали. Они не беспокоят, и Белка никого не беспокоит — если о ком и вспоминает, то равнодушно: «зовом» такие мысли и самый непоседливый покойник не воспримет. Самое страшное, что и «воспитания» перестали действовать. Отожмется несчастная Белка пару раз и лежит пластом — в голове вместо мыслей только волны бесконечные перекатываются.

Видимо, уже начала островитянка частью моря становиться.


Ночью Рата обнаружила, что заболела. Сердце стало плохо работать. Рата приложила ладонь к тому, что у нормальных дев грудью называется — ничего не почувствовала. А в ушах опять: «бум, бум, бум, бум-бум-бум…». После усиленного ощупывания стало казаться, что сердце еще и по-другому колотится — мелко и часто, как у мыши чуланной. Когда-то Дурень рассказывал, что в дальних странах сердечные болезни очень распространены. И со сбоями стука, и клапанчики какие-то там внутри забиваются плохим жиром. Мрут люди от тех болезней прямо тысячами. Ну, на Побережье таких страхов не было. Моряки тонули, от ран гибли и дурной пищей травились, женщины от горячки после родов или от простуды умирали, но с сердцами у всех порядок был. Может, Рата первая заразу подцепила? На Клыке какой угодно ужас может приключиться.

Рата поняла, что сама себя пугает. Высунула нос, осмотрелась — в пещере тьма, на входе Страж опять отсутствует. Должно быть, и он шторма не пережил. Осталось плотнее завернуться в плащ и заставить себя спать. Рата попыталась.


Ночь была плохая. «Бум-бум-бум» назойливо лезло в уши. Девушка ворочалась, шепотом ругала свою голову, что решила хозяйке вредить. Уже начало казаться, что стучит кто-то живой, — бухал не очень равномерно, будто устал. Только на Клыке живых быть не могло. Мертвяки способны, конечно, чудить. Но неупокоенные, во-первых, не устают, во-вторых, трудно представить скелет, сидящий под луной и колотящий чем-то по камню. Неупокоенные, как известно, с ума не сходят. Ум — в смысле, мозг, довольно быстро разлагается. Вот память у костей никогда не умирает — это да. Может, на Клыке когда-то древний барабанщик последний вздох испустил?

Под утро измученной Рате стало казаться, что буханье прямо из-под камня идет. Или из колодца. Только в колодезной соленой воде звук по-иному должен звучать.


Проспала Рата совсем немного. В пещеру полезли лучи солнца, девушка поднялась и поплелась умываться. С «балкона» был виден безмятежный простор, залитый утренним ярким светом. Погожий денек, нужно все-таки рыбной ловлей попробовать заняться.

С шумом, хлопаньем крыльев в пролом влетел Витамин, с плеском плюхнулся в резервуар.

— Эй, ты куда с ногами?! Я после твоего пуха плеваться буду.

Баклан неспешно выбрался на бортик, позволил забрать из клюва ставридку.

— Я уж думала, ты совсем пропал, — печально сказала островитянка. — Пойдешь со мною рыбу ловить? Или нажрался и спать будешь?

Витамин бодро захлопал крыльями.

Это Рате понравилось — от баклана помощь хоть и ограниченная, но профессиональная. Рыбу высматривать он мастер.

Рата спустилась по ступенькам в пещеру.

Бум-бум-бум, бум, бум…

Замершая Рата услышала, как у резервуара вопросительно каркнул Витамин.

Бум-бум, — опять донеслось из колодца. Теперь Рата была определенно уверена, что именно оттуда доносится звук. Баклан захлопал крыльями, пролетел над головой у подруги, и приземлился на ограждение колодца. Озадаченно уставился вниз.

— Думаешь, рыба? Как же, надейся, — Рата встала на четвереньки, заглянула в стылую сырость.

Бум, бум…

Рата плюнула, — плевок звонко шлепнулся на темную поверхность.

Бум-бум-бум, — отозвался колодец тремя слитными ударами.

— Пошел ты в задницу! — заорала девушка в сырую тьму. — Сдох, так сиди тихо. Или сотру твои косточки в пыль, и по волнам рассею, пусть на тебя рыбы-бычки гадят. Ублюдок неупокоенный!

Бум, бум, — равнодушно прозвучало из-под воды.

Разъяренная Рата подкатила к воде камень побольше и спихнула вниз. Всплеснуло неслабо — девушку обрызгало солеными каплями. Вода в колодце явно поднялась.

После краткого затишья колодец отозвался длинным «бум-бумом». Мертвец, видимо, в конец озверел и стучал уже безо всякого ритма, как попало. Рата выругалась, еще разок плюнула вниз — бум-бум не утихомиривался.

Приглядевшись, Рата поняла, что не ошибается — внизу блекло отсвечивал свет.

— Ишь, устроился. Выжить нас отсюда хочет, — объяснила Рата удивленному Витамину. — Обнаглели мертвецы.

Колодец продолжал бухать, пока Рата завтракала. Девушка старалась не обращать внимания, но из пещеры вышла с облегчением. На залитой солнцем «пристани» было куда веселей.

— Надо бы нам ялик спустить да дальние Зубы обследовать.

Витамин был согласен, но поспособствовать спуску лодки никак не мог.

Рата походила вокруг ялика, прикидывая, как его спускать, а главное, что делать с лодкой потом. Якорь ее явно не удержит, придется стоянку в бухту перенести. Ох, наплавается Белка.

Внимание Раты привлек какой-то предмет, покачивающийся на волнах справа от пристани. Девушка быстро сбросила рубашку и башмаки, прыгнула в воду.


— О-го-го! — Рата пихала добычу к «пристани». — Узнаешь, пожиратель рыбы?

Догадливый Витамин радостно хлопал крыльями.

Рата не без труда подняла отяжелевший бочонок из воды, принялась торопливо распутывать разбухшие веревки. Содержимое было в порядке — словно вчера со «Скакуна» спихнули. Фасоль разбухла, баночка с зубным порошком с трудом открывалась, но все было на месте. Даже яблоки выглядели свеженькими, как будто и не болтались столько дней в море. И главное, невзирая на шторм и долгое плаванье, уцелел кинжал. Рата поспешно протерла оружие рубашкой.

— Знак судьбы! Теперь все хорошо пойдет. Потому как хуже, уже некуда.

Витамин разразился длинным карканьем, утверждая, что всегда нужно надеяться на лучшее. И готовиться к худшему.

— Вот и я говорю, — Рата постучала по бочонку. — Можем горячими камнями воду кипятить. Суп сварим. Фасолевый с рыбой.

Фасоль требовалось для начала подсушить. Рата пошла за парусиной для подстилки.

Бум, бум, — глухо доносилось из-под земли.

— Ах ты, тварь! — заорала Рата в сторону колодца. — Думаешь, вечно будешь мне по мозгам стучать?!


***

Пока собиралась, не раз накатывал страх. Но отступать Рата не думала. Некуда больше отступать.

Кинжал надежно подвесила к трофейному ремню. Нож-клинок тоже не забыла — спрятала за голенище левого башмака. В правом по-прежнему таился кинжальчик — Рата никак не могла признать, что кинжальчик не память о прекрасном прошлом путешествии, а некромантский инструмент. Надежно пристроив две заточки по бокам ремня, девушка почувствовала себя неплохо вооруженной.

Дольше пришлось возиться с веревкой. Рата связала концы — теперь, если дергать, не подведут. План был простой, если не сказать глупый: спуститься, накинуть петлю на мертвеца или на то, что там у него светится, быстро подняться и выдернуть тварь, как затычку из бочки. Или выдернуть мертвецкую лампу — тоже получится неплохо. Мертвяк, наверняка, сам за ней полезет. Наверху и разберемся. Дубинка и весло ждали у колодца. Рядом Рата уложила и горку отборных камней. Главное, выманить, а там и ближний бой выдержим, и издали будет чем бомбить.

Рата потуже стянула шнурком хвост отросших волос.

Бум-бум теперь доносился гораздо реже — видимо, враг терял уверенность.


Лампу Рата зажгла в последний момент. Масла там было на донышке, — Морк лампу берег, с момента бегства со «Скакуна» ее и зажигали-то единственный раз. Ну, вот, пришел момент.

— Тыл охраняй, — приказала Рата притихшему Витамину.

Спускаясь в колодец, уцепилась за первую скобу и замерла. Что ж ты, тупая приказчица, делаешь?! С неупокоенным собралась в воде биться?

Рата зажмурилась на миг, и полезла вниз. Нельзя сказать, что не понимала, какую непоправимую глупость делала. Только иногда приходит момент, когда нужно что-то делать. Все равно, что, только не ждать.

Вода оказалась неожиданно близко. Рата точно помнила, что когда в прошлый раз спускалась на разведку, лезла ступенек десять-двенадцать. А теперь, пожалуйста — всего шесть ступенек, и вода.

Рата опустила фонарь к самой поверхности. Ничего не видно — мутное пятно света встречается с еще более мутным пятном отражения. Единственное, что различить можно под водой — старый желоб, куда когда-то пресная вода лилась. Ну, источник мертвецкого света вроде бы под тем желобом и находится. Но самого неупокоенного не видно.

Бум-бум! Рата отдернула руку от сырого камня, в который упиралась — из-под него вроде и бухали. В колодце звук звучал четче, словно опять прямо в голове стучит. Нет, не испугаешь!

Стоило опустить ногу в холодную воду, мигом захотелось вылететь обратно, вскарабкаться в тепло пещеры, увидеть солнце на морской воде. Рата, давя в себе визг, задрала голову и увидела вытянутую шею следящего за подругой Витамина.

— Наблюдай, наблюдай, — пробормотала Рата и нащупала следующую ступеньку. Вода обхватила голые бедра смертной стылостью — будто и правда прямиком в загробный мир спускалась.

Рата набрала воздуха и нырнула. Мгновенно уши заткнула полная тишина и особенно гулко в нем раздалось — бум, бум. Звук шел от светлого пятна. Рата, держась за корявый желоб, погрузилась еще ниже — башмак нащупал провал в стене.

Рата вынырнула, отплевываясь, доложила Витамину:

— Кажется, железкой о железку бьют. Как думаешь, — могу я по веревке нырнуть?

Баклан взволнованно затоптался по краю колодца. Его карканье донеслось как с вершины Клыка. В правильности идеи с веревкой Витамин убежден не был. Рата, когда привязывала веревку к нижней скобе-ступеньке, тоже особой уверенности не испытывала. Тут или неупокоенной утопленницей станешь, или еще что-то гадостное случится. С другой стороны, сколько этого бум-бума бояться можно? Подумаешь, нырнуть нужно. Островитянка ты, Рататоск, или не островитянка?

Нырнуть Рата, нырнула. И в проем втянулась, — хвататься было удобно, пальцы нащупали край металлической двери. Потом массивная дверь неожиданно поддалась, сдвинулась. Рата с перепугу рванулась вперед, оказалась целиком в темном туннеле. Веревка на прощание скользнула по ноге.

Настоящей ныряльщицей островитянка не была — воздух уже кончался, настал момент решать, вперед или назад? Впереди мутно сиял желтый свет. Рата попятилась, ободрала колено о корявую дверь. Веревка вовремя попалась под руку, и девушка пробкой вылетела на поверхность.

Витамин каркал-ругался.

— Ничего, — сказала, отдуваясь, Рата. — Там просто проход. Да перестань мне мусор на башку сыпать. Как думаешь, может, мне еще разок нырнуть? Там не так уж страшно, только обдираешься. Ты не уходи.

Воздуха в легкие Рата набрала ровно столько, сколько учил селк. Вот знатный ныряльщик был. Одно слово — тюлень. Ему бы этот коридорчик — один смех.

Вот он, проход. Дверь Рата постаралась не трогать — пальцы запросто отдавишь. Торопись, но без лишних движений. Успеешь вернуться. Успеешь.

В проходе Рата испытала ужасный миг — свет впереди погас. Он и раньше вроде бы подмигивал, но совсем не гас. Со всех сторон подступила холодная тьма, даже не зеленоватая, как в ужасах всю жизнь чудилось, а черная, как ночь в могиле. Рата в панике попыталась развернуться в узости коридора, еще раз врезалась коленом, но тут свет мигнул и зажегся. Такой свет Рата знала — от хитрой машины, что генератор называется. На «Квадро» такой же был.

До света было — рукой подать. Рата сделала еще гребок, уже не зная, хватит ли воздуха вернуться, и неожиданно оказалась над водой. Зашипела, стукнувшись макушкой о светильник, спрятанный в зарешеченном стеклянном колпаке. Хватанув в легкие тяжелого вонючего воздуха, которым и дышать-то трудно, Рата услышала ответное шипение.

Над водой скорчился дарк.

Собственно, не над водой, — на верхушке металлического шкафа он лежал, скорчившись в узкой нише, между тронутым ржавчиной металлом и каменным сводом.

Дарк еще раз зашипел, и предупреждающе замахнулся молотком.

— Дура, — прохрипела Рата. — Здесь драться негде.

Дарк, несомненно, принадлежал к женскому полу, хотя красотой не отличался. Длинные мокрые патлы свисали на лицо, открывая лишь нос в белесых разводах и сверкающие ненавистью глаза. В ответ на справедливое замечание Раты, чучело оскалилось и забормотало невнятно и бурно, тыча в сторону ныряльщицы своим молотком.

Рата пожалела, что не надела единственный амулет, оставшийся от Трайглетана. Амулет, правда, предназначался для защиты от кровососов-вурдулаков, но вдруг бы помог? Дарковское чудище, несомненно, накладывало заклятие. Рата поспешно нырнула.

Уже плывя к проходу, сообразила, что вряд ли заклятье действенным окажется. Выглядело дарковское отродье жалко. По сравнению с этим чучелом, и сама Рата магичка из магичек. Тьфу, а еще молотком грозит, мышь притопленная.

Когда Рата, предусмотрительно прикрывая голову, вынырнула под желтым кругом, чучело вновь замахнулось молотком.

— Экий ты воин неутомимый, — проворчала Рата, с отвращением вдыхая тяжелый воздух.

Девка-дарк плакала.

Рата посмотрела, как текут слезы по грязным впалым щекам, и ткнула рукой вниз:

— Поплыли отсюда. В сухости череп мне будешь пробивать.

Чучело снова залопотало, шмыгая своим белесым носом, и устрашающе стуча молотком по шкафу.

— Да хватит греметь! — заорала Рата. — И колдовать хватит! Не видишь — вода прибывает! Да заткнись — не действуют твои заклинания!

Дарково отродье заорало что-то в ответ и изо всех сил вцепилось в свой молоток.

Тут Рату осенило — чучело человеческой речи вообще не понимает. Бывает такое, Дурень рассказывал — в далеких странах есть люди, что на совсем ином языке говорят. Люди — и не по-людски говорят! Нелепость, а? А тут дарк. Сколько Рата дарков не встречала — все говорили понятно. Селк Сиге, правда, в тюленьем обличии разговаривал так, что одно слово из десяти разберешь. Ну, при его тюленьей морде, естественно, что язык у него плохо ворочается. Значит, и это чучело из редкого племени. Понятно, кто же из нормальных так, как эта лахудра, вляпается?

— Поплыли, — Рата показала знаком. — Нырять. Недалеко. Понимаешь? Нырять и плыть. Спасаться. Понимаешь?

Чучело вновь залопотало, пытаясь, в свою очередь, что-то показать. Вроде, в том смысле, что если нырнет, то задохнется.

— Поплыли, — Рата потянулась рукой, собираясь стащить дарково отродье в воду и показать, в какую сторону нырять.

Чучело шарахнулось, вжалось в свою щель, махнуло молотком.

— Кобыла тупая! — завопила Рата, отшатываясь и снова стукаясь головой о светильник. — Думаешь, я тебя утопить хочу? Да нужна ты мне, как…

В этот момент светильник мигнул.

Во тьме Рату мгновенно одолел ужас, — ведь проход можно и не найти. Со светом хорошо ориентироваться. А так, пока путь нащупаешь…

Свет тускло, неохотно загорелся.

Чучело тихо плакало.

— Ой, дурная ты! Откуда вы такие дикие только беретесь? — Рата, пытаясь оставаться на месте, завозилась под водой, у пояса.

Когда протянула кинжал в ножнах, дарковская девка только глубже забилась в щель.

— Да возьми же! Видишь, оружие свое отдаю, — Рата тыкала кинжал рукоятью вперед. — Не буду я тебя убивать, честное слово! Сейчас точно не буду.

Чучело неуверенно взяло кинжал, уставилось на него, как будто сроду оружия не видело. Залопотало, часто повторяя одно заклинание.

— Да не понимаю я твоих «фирштейнов», — в бешенстве зарычала Рата. — Ныряй давай. Тут плыть-то всего два мгновенья.

Свет снова погас.

Рата ахнула. Эхом донесся вздох ужаса, что издало чучело.

Светильник медленно загорелся — уже вполнакала, красноватым болезненным светом.

— Поплыли! — в отчаянии взмолилась Рата. — Или я сама уплыву, а ты подыхай здесь. Видишь, генератор испортился.

— Генератор? — отчетливо повторила глупая дарк, и в глазах ее мелькнуло изумление.

— Он самый. Машина-генератор. Сейчас он…

Свет погас.

— Я предупреждала, — сказала Рата в кромешную тьму. — Сломался, наверное. Понимаешь? Плыть нужно.

Невидимое чучело вновь пробормотало свое дурацкое «фирштейн».

Рата протянула руку и осторожно взяла дарковскую уродину за штаны, готовясь немедленно получить по лбу молотком. Обошлось, и Рата мягко сказала:

— Не бойся. Я проход знаю.

Чучело обреченно дало стащить себя в воду. Плавало оно, видимо, плохо, потому что тут же начало уходить вниз, и Рате пришлось немедленно его поддерживать, прижимая к шкафу.

— Ну вот, сейчас нырнем. Это легко, каждый может, — сказала Рата, стараясь добавить в голос убежденности. Судя по тому, каким мешком висела дарковская уродина, она была родом из самого сухопутного племени.

— Воздуха набрала? — Рата несколько раз шумно и показательно вздохнула.

Дикарка пробормотала свое любимое «фирштейн» и надулась, как лягушка.

— Да помогут мне боги, — пробормотала Рата и потянула чучело в воду.


Плавать дикарка, как оказалось, умела — отчаянно двигала ногами. Рате, плывшей сзади и подпихивающей Чучело в задницу и во все прочее, крепко перепало по и так поврежденному колену. Сапоги у дикарки были тяжелые. Рата булькнула, чуть не выпустила весь воздух. Кроме сапог, у чучела было еще одно достоинство, — она знала, где коридор. Нырнули они безошибочно — Рата вела рукой по стене. Где-то здесь дверь. Что-то лязгнуло, — Рата, было, подумала, что дурочка нащупала дверь головой, — но нет, оказалось, это она молотком задела. С собой свое оружие тянула, лахудра тупая. Вот и застряли в дверях. Рата в отчаянии пыталась пропихнуть в узкий проем чучело, — дарково отродье и само пыталось продраться в колодец, но что-то не пускало. Дурочка судорожно дернулась, забилась в панике. Рате пришлось плотно прижаться к ее ногам. Зашарила по двери, — ага, вот здесь мешковатая одежда за ручку-рычаг зацепилась. До ножа было не достать, Рата выдернула из-за пояса заточку. Но Чучело дергалось, как безумное, мешая распороть ткань. Рата пыталась ее удержать, но в тощем теле оказалось немерено сил. У Раты уже и самой в глазах темнеть начало, но тут Дикарка обмякла, и ее плавно потянуло вниз. Рата, наконец, продрала заточкой ткань, — тело Чучела неожиданно легко выплыло в колодец. Островитянка, разбивая локти и колени, вырвалась следом. Придерживая за шиворот норовящую погрузиться в темноту дикарку, Рата рванулась вверх — там маняще сиял фонарь…

Рата блаженно хватала ртом воздух. Наверху радостно хлопал крыльями Витамин.

Пытаясь опереть отяжелевшее над водой тело Чучела о скобу-ступеньку, Рата сообщила баклану:

— Кажется, зря я ее тянула. Воздуху ей не хватило. Глупо. Теперь расчленять придется, а то бродить начнет.

Встряхивая тяжелое тело, Рата лихорадочно вспоминала, что полагается делать с утопленниками. Нет, то, что Трайглетан рассказывал о призыве свежих утопших, не подходило. Вот Леди как-то показывала, как искусственный дых делать, но там все на свободе палубы показывалось. Нажимать нужно на живот, на грудь при особом счете, и еще поцелуем вдувать воздух. Здесь ничего не получится. Можно ее попробовать на веревке наверх выволочь, но на это много времени пройдет. Оживлять живого нужно быстро, иначе что-то с его мозгом происходит. В общем, потом будет все равно, — что живой без мозга, что неупокоенный, призванный ритуалом. Да, еще какой-то способ рассказывали…

Рата поспешно полезла в рот чучелу, раздвинула бессильные челюсти, нащупала язык. Теперь подтягиваем-поддергиваем. И раз, и два, и три, — снова поддергиваем. И раз, и два, и три…

Рата отсчитывала, поддергивала, только результата не было. Наверное, что-то не так делается. Еще и язык, — скользкий, словно бычок-брюшатик, из пальцев тут же выскальзывает. Лицо у Чучела белое, — мертвее мертвого, волосы его облепили длинной паутиной. Нет, придется расчленять.

Называется — дых по способу Лабуды, [12] — неожиданно вспомнилось Рате. Покрепче вцепилась ногтями в язык, решила добавить и давления в живот. С этим было полегче, — оперлась спиной о стену колодца, нащупала коленом живот Чучела. И раз, и два, и три…

Рата взвыла, — челюсти утопленницы конвульсивно сжались, едва не оттяпав спасительнице два пальца. Потом изо рта у дикарки хлынула вода, обрызгало лицо Рате, но это было пустяком, — Рата трясла укушенными пальцами и ругалась. Чучело открыло глаза, и глаза у нее были огромными и безумными.

— Что смотришь? Лезь, давай.


Утопленницу пришлось подпихивать до самого верха. Рата измучилась, на голову лилась вода, укушенные пальцы зверски болели, а дикарка едва шевелила ногами. Наконец, она перевалилась через осыпавшееся ограждение колодца и растянулась, лежа на животе и выкашливая воду.

Витамин, отлетевший на всякий случай к выходу, настороженно рассматривал пришелицу.

— Знакомься, — сказала Рата, сидя на краю колодца. — Даркша дикая, подземно-подводная. Плавать не умеет, говорить по-человечески не умеет. Ха, тонуть — и то не умеет. Одно слово — чучело. Ладно, пойду я еще нырну. Заточку утопила, надо бы достать. Боюсь, потом в этот колодец лезть вообще духу не хватит. Ты тут за Чучелом присмотри.


Нырять пришлось раз десять. На дне колодца оказалась уйма камней и всякого мусора. Заточку Рата так и не нашла, — шарить приходилось на ощупь. Зато добыла молоток Чучела. Среди камней нащупала один слишком легкий и гладкий, — надо думать, череп. Разглядывать его Рата не стала. Поспешно вылезла, — в колодце было холодно, да и доныривала до дна девушка с большим трудом.


В пещере никого не было.

— Вот, даже и не попрощалась, — сказала Рата со смешанными чувствами.

Нахохленный Витамин с подозрением поглядывал на ступеньки, ведущие к бассейну.

Чучело было там — лежало животом на бортике, и жадно пило. Волосы плавали в воде. Рата поморщилась и постучала оловянной кружкой по узкой спине:

— Эй, здесь тонуть не полагается.

Дикарка шарахнулась. Рата сердито сунула ей кружку:

— Да пей ты спокойно. Только кружкой. Понимаешь? Набрала, и в рот. Я мешать не буду.

Чучело смотрело на девушку дико. Словно и человека сроду не видело. Рата хмыкнула и пошла сушить рубашку. Что прикажите теперь с этой дикаркой делать? Совсем ведь дремучая, одно название, что из Пришлых. Совершенно они здесь одичали.


Витамин прогуливался у входа с задумчивым видом. Видимо, решал, к добру или худу дикарка появилась. Рата разложила рубашку сушиться, придавила камнями и вернулась в пещеру. Дикарка как раз спускалась от бассейна — пошатывалась, точно пьяная — воды обпилась. Увидев голую Рату, попятилась обратно на ступеньки.

— Ты, что? — изумилась Рата. — Думаешь, я приставать начну? Вот еще, я девушка не сильно благородного воспитания, так что утонченными радостями не увлекаюсь. Мне и мужчины не в большую радость. Что шарахаешься, будто тебя в «Померанцевый лотос» силой завлекли? Тьфу, темнота подземная.

Чучело что-то пробормотало.

Рате показалось, что кроха смысла в этих подгавкивающих словах все-таки содержится.

— Да, одна я здесь. Некого бояться. Поумирали мои сотоварищи. Можешь осмотреться, — Рата приглашающе обвела рукой пещеру. — Глядишь, может, трястись перестанешь. Ты, как я посмотрю, тоже одна осталась.

Дикарка пробормотала свое непременное «фирштейн» и принялась неуверенно озираться.

Рата, чтобы не смущать Чучело, села у кострища и начала заклеивать сухими водорослями ссадину на ноге. Левое колено здорово ныло. Ну и сапожищи у Чучела, — как лошадь копытом лягнула. Впрочем, не такая уж она и чучело, — мокрые волосы с лица откинула — особенно уже не пугает, хотя лоб и щеки у дикарки шелушатся, как у ящерицы, что шкуру меняет.

За спиной что-то металлически щелкнуло. Рата глянула через плечо, — дикарка нашла на стене механизм-стрелялку и теперь наставила в спину хозяйки.

— Ага, так значит, — пробормотала Рата, кончиками пальцев выковыривая из-за мокрого голенища нож. — За спасение сразу и награду схлопочу. Ну, не сильно-то я испугалась.

Нож Рата развернула обратным хватом, так, чтобы не сразу заметен был. Можно успеть метнуть. Медленно выпрямилась и повернулась к Чучелу. Отвлекая внимание от ножа в ладони, неторопливо положила свободную руку на торчащую за поясом заточку.

— Ну, давай. Стрельни. Сразу я не сдохну, успею кишки из тебя выпустить.

Дикарка что-то пробормотала, ткнула стволом стрелялки на ремень, опоясывающий бедра хозяйки пещеры.

— А, — поняла Рата. — Да, убили мы его. Я убила. Потому что он Трайглетана ранил. Мы тогда и сказать ничего не успели. Понимаешь? Потому я и одна осталась.

Дикарка опять плакала. Глаза у нее были огромные, ярко-голубые — даже в полутьме пещеры заметно. Рата с некоторым ужасом подумала — уж не вселился ли в девку призрак Лорис? Но, ничем кроме глаз, Чучело покойную рыжую красавицу не напоминала — повыше ростом, тощая, явно недокормленная, даже свободный балахон не скрывает, что никаких аппетитных округлостей и в помине нет. Да и глаза, скорее, не голубые, а небесно-синие.

Чучело присело на корточки, что-то прошептало, и осторожно положило стрелялку на каменный пол. Уцепилось за свои длинные неопрятные патлы и принялось всхлипывать все громче.

— Да что ты так расстраиваешься? — пробормотала Рата. — Без оружия нам гораздо лучше будет. На Клыке и так мертвецов в сто раз больше, чем живых. Не хныкай.

Рата нагнулась и положила на пол спрятанный нож. Видимо, о ноже Чучело не подозревало, потому что увидев, расплакалось навзрыд.

Рата вздохнула, нашла в вещах тряпочку почище, сунула Чучелу. Потом сняла с себя трофейный ремень:

— Забирай. Твое, вроде, наследство.

Дикарка забормотала свое непонятное, продолжая горестно всхлипывать. Кажется, вся вода, что Чучело выхлебало у бассейна, теперь выходила слезами.

— Ладно-ладно, — пробурчала Рата, чувствуя себя как-то странно, словно не дылду белобрысую из воды вытащила, а дите неразумное. — Хватит плакать. Морщины появятся. У тебя личико и так не очень…

Дикарка все всхлипывала и бормотала, словно оправдываясь.

Рата разрезала одно из двух чудом вернувшихся из большого мира яблок.

— Съешь. Не знаю, как у вас внизу, а наверху на Клыке фруктов не слишком много.

Дикарка с изумлением оглядела половинку яблока, что-то спросила.

— Да-да, ешь. Вкусно, — Рата выразительно поклацала зубами.

Дикарка откусила и ее огромные глаза округлились от изумления. Проглотить лакомство она явно не могла. Рата куснула свою половину и тут же выплюнула. Вкус у яблока был, мягко говоря, потрясающим, — рот наполнился пронзительно соленым соком.

— Засолилось, — Рата фыркнула и ткнула яблоком в сторону моря. — Плавало и засолилось. Вот смех. Теперь разве что испечь его с мидиями. Солено-печеные яблоки любишь?

Дикарка неуверенно фыркнула. Видно, шутки чуть-чуть понимала. Выпрямилась, кое-как утерла лицо и похлопала себя по груди:

— Лотта.

— Лот-Та? Натуральное дарковское имечко. А меня зовут — Рататоск, — островитянка показала на себя пальцем.

Дикарка вопросительно округлила глаза.

— Можешь пока Ратой называть, — милостиво разрешила хозяйка пещеры. — Потом полностью выучишь. А сейчас пойдем купаться — ты выглядишь, будто сто лет на своем сундуке просидела.

Едва ступив на солнечный свет, Лот-Та принялась болезненно щуриться.

— Ничего, привыкнешь, — Рата ободряюще похлопала по костлявому плечу, обтянутому блеклой серой тканью. — Это — море. Не может быть, чтобы ты в первый раз его видела. Так вот — в нем рыба имеется, ракушки и еще много чего. И в нем можно купаться. В нем, а не в нашем бассейне. Пресная вода нам еще пригодится. Понимаешь?

Дикарка не очень уверенно, но кивнула.


Часть вторая

Глава первая

Зима заканчивалась. Второй день дул южный сильный ветер, и хоть в ушах он подвывал по-прежнему, Рата наслаждалась теплом. В спину еще и солнце пригревало. Наконец-то можно было сидеть без плаща. Островитянка подточила крючок, бережно воткнула в обрезок деревяшки и привычно окинула взглядом горизонт. Сегодня смотреть с Дозорного Места приходилось щурясь — погожий денек выдался. Ушли дожди со штормами и злобные, пронизывающие до костей, ветра. Может, еще вернутся, но наверняка ненадолго. Зимой целых четыре раза шел снег, как-то Клык и все Зубы целые сутки простояли неузнаваемо седыми и незнакомыми. Ой, лихие деньки. Четыре месяца. Лот-Та все пять насчитала — Чучело упорно отсчитывала какие-то свои тридцатидневные куцые месяца. Видите ли, предки ей так считать завещали. Полна предрассудков Лот-Та, и на Луну и ее Темную Сестру смотреть не желает.

Рата запрыгнула на самую верхушку Клыка, окинула взглядом северо-восток. Пусто. Только над Сломанным Зубком вьются чайки. Видно, косяк подошел. Но Витамин туда не полетел. Собственно, искать его незачем — вон он, над яликом кружит. Лот-Та встала на якорь и удит ставридку в проливе между Клыком и низким Коренным. С лодкой девушка управляется уверенно, не то, что раньше. Прямо прирожденная рыбачка.

Рата спустилась дотачивать крючки. Первобытная мастерская была обставлена с удобством: два камня служили сиденьями, с таким трудом втянутый на вершину обломок древней ступеньки исполнял роль стола-наковальни. От постоянного ветра прикрывала сложенная из камней невысокая изгородь. По правде говоря, здешним хозяйством в основном заправляла Лот-Та. Руки у белобрысой девушки были умелые. Впрочем, Рата на свои лапы тоже не жаловалась.

Вжик-вжик — жало крючка послушно приобретало остроту. Затачивать снасти на куске специального зернистого камня было одним удовольствием. Точильный камень, стальной клин, которым так удобно рубить металлические стержни, мудреные щипцы, которыми гнули металл — все было найдено благодаря Лот-Те. Белобрысая знала Зубы, как свои пять пальцев. Лот-Та здесь родилась.

Рата правила острие и думала, что на свете существует уйма вещей, о которых никто никогда не сложит саг. И вовсе не потому, что эти истории недостойны увековеченья. Не обо всем нужно говорить. Когда-то Лот-Та попросила не сочинять песен о ее народе. Потому что это секрет, и сама Лот-Та клялась не открывать его никому постороннему. Рата сейчас посторонней не была, но складывать сагу и без всяких просьб подруги не стала бы. Очень Лот-Та огорчалась, когда о смерти своего народа вспоминала. Зачем ради красивой строфы подругу расстраивать? Взрослые ведь тетки, с баловством уже давно закончили.

А история действительно была печальная. Поведала ее Лот-Та еще когда только училась по-человечески разговаривать, потому не все детали рассказа понятны были, но общий смысл Рата уловила. Когда-то проиграло большую войну племя Лот-Ты. Умелые были люди, со знаниями и возможностями великими. Предчувствуя поражение, их короли заранее решили возвести тайную крепость. Надумали на острове уединенном спрятаться, чтобы силы скопить и в нужный момент врагам внезапный удар нанести. Видимо, собирались таких убежищ не одно и не два построить, но не успели. Далекая война кончилась, а большая часть гарнизона на остров так и не прибыла. Осталась крепость полупустая, со сложными галереями, в скале пробитыми, с казармами, складами, арсеналами, лекарней и даже судном, в специальной тайной бухте спрятанным. Люди, что в крепости остались, ждали приказов и новостей с родины. Только не было никаких известий. И десять лет не было, и двадцать…

Люди в крепости продолжали жить и ждать. Секретность соблюдали, запасы экономили. Осторожно сети в море ставили, ловушки на крабов. Из водорослей даже какой-то лакомый «мара-мелад» научились делать. Но главное, ждали. Ибо был приказ, а в приказ племя изгнанников сильнее, чем в своих богов верило. Кстати, их главный бог Рату сильно удивил. Оказывается, он был всего один на все большое племя. Надо же, такой народ мудрый, механизмы-стрелялки сотнями изготавливали, туннели долбили лучше самих стуканцов, а бога одного единственного имели. Ну, про эту нелепость Рата подруге ничего не сказала. Зачем обижать? Лот-Та к своему богу иной раз и сейчас обращалась.

Ну, жило племя и жило. Хоть и немного женщин в крепости имелось, а вниманием они обделены не были. Размножались потихоньку изгнанники. Посторонние корабли у острова всего несколько раз видели. Как ни смешно, считали сородичи Лот-Ты всех, кто мимо плыл, дикарями безмозглыми. Обезьянами.

Здесь Рата не поняла. Обезьян она видела несколько раз в Глоре на рынке — их для забавы привозили с Желтого берега. Походили обезьяны на безмозглых токолошей-недоростков, что раньше в окрестностях города водились. Эти привозные обезьяны были животными визгливыми, неопрятными, вечно норовили швырнуть какой-нибудь дрянью в любопытствующих покупателей. Рата от красоты самих жителей Северного берега в большой восторг не приходила, но считала, что люди гораздо лучше обезьян никчемных. Лот-Та объяснила, что обезьяны бывают большие, ростом с человека — так она в книгах читала. Книг в крепости было много. Наверное, сотня, а то и две. Лот-Та, как выяснилось, очень про животных любила читать. На острове, кроме мелких чаек, рыбы и крабов, полюбоваться было не на кого. Бедняжка Лот-Та даже обыкновенной курицы никогда не видела, не говоря уже о корове или овце. Собственно, островная дикарка и настоящего живого дерева никогда не видела. Хотя читала о живности много, о мудреных конских породах знала столько, что даже удивительно. Зато она абсолютно ничего не слышала о дарках. Ни о диких, ни о мирных. Даже об обыкновенных брауни и никсах не слыхивала. Просто немыслимо!

Здешние крепостные дикари считали селков и домовых-томте древними сказками. Каково?! Вот уж мудрецы так мудрецы. Впрочем, Лот-Ту винить было не за что — она еще крохой была, когда крепость свое поражение потерпела.

Жила та крепость тайная в спокойствии лет пятьдесят-шестьдесят. Лот-Та сама затруднялась точно сказать. Помнила лишь, что мама ее уже в крепости родилась. Отца не помнила — может, их и несколько было? В общем, жили. И вот в один недобрый день шторм пригнал к острову полузатопленный драккар. Оставались на судне люди полуживые, и решил их гарнизон крепости в плен взять. Вернее, в рабство. Нужна была крепости свежая кровь, тем более, на драккаре и несколько женщин имелось — добыча лакомая. Захватили драккар без труда — гребцы на корабле обессилены были. Атакующее лишь застрелили из своего хитроумного оружия капитана, да один из гребцов раненным утонул. Остальные — человек двадцать, оказались в плену под скалой. В крепости не только спальные комнаты да таверна-столовая имелись — тюремные камеры предусмотрительное племя тоже заранее вырубило. Только не понял гарнизон, что в плен не обезьян бестолковых захватили, а бойцов-глорцев. Отлежались невольные гости. В еде-питье их не ограничивали — живыми рабы нужны были. И случилось то, что должно было случиться. Вцепились северяне в глотку тюремщикам.

Что там точно произошло, Лот-Та так и не узнала никогда. Наверху день был спокойный и солнечный, когда в коридорах бой завязался. Видно, вырвались глорцы из камер, и не сильно-то помогло тюремщикам оружие их редкостное.

Лот-Те в то время было три годика. Ее с остальными детишками на солнышко выпустили. Погулять под бдительным присмотром воспитателя.

Де-то-на-ци-я.

Что это такое, объяснить Лот-Та затруднялось. Но, в целом, понятно. Бывает, полено в очаге стрельнет искрой. Вот и на острове так получилось. Великий арсенал в крепости имелся и мгновенно сгорел. Вот тебе и хитрое оружие. Получилось — ни крепости нет, ни острова. Одни зубы-осколки.

Уцелело из племени человек двенадцать. Большая их часть скоро умерла от ожогов и оттого, что кости переломанные заживать не хотели. Из детей одна Лот-Та осталась. Осколок скалы рухнул, а кроха прямо под ним сидела и как в нише-тайнике оказалась — ни единым камнем не задело. Тот день Лот-Та хорошо помнила, а вот что до этого было, да и после — многое забылось. Вроде, выжила еще одна женщина безногая, но та вскоре утопилась. Остался старик, — этот еще настоящую родину помнил, учил девочку читать и на пальцах арифметику показывал. Умер он, когда Лот-Те девять лет исполнилось. К тому времени остатки племени уже освоились — обитали в подземных комнатах, что под Клыком уцелели. Большая часть помещений исчезла вместе с островом. Сохранились технический отсек с одним из генераторов, водная элек-станция и несколько полузатопленных складских помещений. Здесь и выросла Лот-Та. Людей она вообще плохо знала, — когда рыбаки, ставившие сети, не вернулись, один наставник у девчонки и остался. Учил чему мог и как мог — видно, сам не сильно грамотным был. Зато взрослым. Так что, когда подросла Лот-Та, ничего удивительного, что и женщиной он воспитанницу сделал. Очень мечтали изгнанники племя свое возродить. Но не получилось.

Рата совсем не жалела, что убила того наставника. Встретились на узкой тропке, жизнь на жизнь разменяли. Судьба такая. Но могло быть и по-другому.

Робкими были наследники великих строителей крепости. Уж чего им стоило незваных пришельцев во сне прирезать? Все не решались напасть на «дикарей», хотя сами при последнем издыхании находились. В те дни им куда хуже, чем Рате и Трайглетану пришлось. Верхний резервуар с дождевой водой для подземных жителей являлся единственным источником пресной воды. Наблюдать за пришельцами было трудно — подземные жители только на слух ориентировались, а поскольку человеческого языка не понимали, толком и подслушать не могли. Когда Рата с колдуном сток воды вниз прервала, совсем местным обитателям худо стало. Выбирался великий подземный обитатель в пещеру только днем, когда никого не было. Набирал воды и уползал в свою сырость. Лот-Та вообще наверх не поднималась. Они и раньше редко наружу выходили. Питались той рыбой, что в ловушки, расставленные в подземных затопленных галереях, попадалась — туда вода морская свободно заходила, улов был невелик, но постоянен. Много ли двум человекам нужно?

Крысы они были. Морские крысы. Рата поражалась — как можно так жить? От солнца добровольно отказываться, от широкого вида с Клыка, от лихого морского ветра? И это дети воинов?


…— Безнадежно мы. Противопостояли. Ци-ви-ли-зо-ван-ный мир — против дикарского мира. Не понять, — объясняла Лот-Та, когда они с Ратой уже научились болтать обо всем.

— Понятно, что «не понять», — согласилась Рата. — Вы на себя-то в зеркало смотрели? Цивилизованные…

— Не видеть. Нет зеркал, — Лот-Та стеснительно улыбнулась.

Рата ей прямо сказала, что так жить нельзя было. Лот-Та и сама теперь видела. На солнце ей больше нравилось. Наверное, не вернулась бы вниз, даже если бы и вода оттуда ушла. Но оправдание прошлой подземной жизни у нее было одно:

— Порядок так. Приказ старый — нет отмены. Выполнять до последней возможно.

— Говори — возможности, — поправила Рата и вздохнула. — Упрямые вы, как те сваи старые — пристань уже сгнила, остатки настила на дрова растащили. А сваи все стоят без толку и пользы. Конечно, весьма почетна стойкость такая. Только человек не свая, сам решать имеет право. Хотя ваша дисциплина очень бы Леди понравилась. Она любит, когда приказ до точечки выполняется.

— Нет. Не стойкость. Боялись мы. Дикари кругом.

— Что дикарей бояться? — Рата гордо вздернула подбородок. — Мы все равно придем.

— Ты не дикарь, — Лот-Та поправила талисман на шее подруги. — Ты — дитя. Поэт некромантский.

Рата ухмыльнулась. Приятно, когда о тебе заботятся. Лот-Та порядок и аккуратность очень любит. У нее даже крючки идеально ровные получаются. То, что она сама на чучело похожа — это от отсутствия зеркала. Впрочем, сейчас Лот-Та совсем уже не Чучело. Потому что Рата о подруге тоже умеет заботиться.


Но это сейчас. А тогда Лот-Та была сущим облезлым скелетом. И подыхали они в подземелье, потому что пить, кроме морской воды, было нечего, помпы отказались работать и сам генератор тоже начал выходить из строя. Фильтры засорились. Тогда вышел за водой ее мужчина и не вернулся.

Мужем своего мужчину Лот-Та никогда не называла. Рата видела хозяина подземелий мертвым — понятно, при жизни он чуть получше выглядел, но все равно, — дядька худой, уныло-белесый. Какой из него муж? Хотя привязана к нему Лот-Та была крепко. Еще бы — один-единственный, кого ты с рождения знаешь.

Одно, чего Рата не собиралась никогда в жизни говорить подруге — как хоронила того дядьку.


Рата глянула на пятно лодки, застывшее на спокойной поверхности пролива. С высоты Лот-Ту едва разглядишь — просто пятнышко бледно-зеленое и только угадать можно, когда снасть выбирает. Платье, шелковое, некогда яркое, порядком выгорело. Как его Лот-Та ни берегла, когда один и тот же наряд каждый день носишь, элегантной не останешься. Но платье покойной Лорис светловолосой островитянке очень шло. Рата, правда, объяснила, что вырез великоват, а подол слишком короток, но Лот-Те было наплевать. Подол еще укоротила — теперь платье лишь до середины икр ноги прикрывало. В остальном платье Лот-Та подогнала так, будто на нее и шили. Уроженка Клыка с иглой очень дружила — тут Рата только головой качала: как без учителей можно научиться так портняжить? Из остатков шелка Лот-Та умудрилась сшить косынку — для Раты, но та отказалась, косынка у нее была, а подруге в самый раз. Была Лот-Та с ног до головы нарядная, шикарно-зеленая. С тех пор немного поблекла и выгорела, но на свой наряд все равно нарадоваться не могла, ведь первый раз в жизни шелк увидела. Сапоги здоровенные, конечно, эффект слегка портили, но тут уж выкрутиться было трудно. Кожа, чтобы сшить новую обувь, была, да только по-настоящему выделать ту кожу девушки не могли.

Рата не без удовольствия глянула на свои испытанные башмаки. Глорская работа — это вам ни что-нибудь. Держатся. Своим нарядом Рата была вполне удовлетворена. Мужской балахон (Лот-Та настаивала, что правильнее его называть ком-без) был подогнан по фигуре, нигде не жало и на заднице не пузырилось. Обтрепавшиеся штанины пришлось обрезать и пустить на усиленные накладки на коленях. Нарядный поясок, на котором висели самодельные ножны с ножом и заточкой, придавали слегка воинственный вид — сразу видно, не рыбачка деревенская безродная. Еще на груди Раты красовался знак «мертвой головы». Старую бляшку начистили, и теперь девушка носила символ своего проклятого дара. Лот-Та находила наряд подруги в целом не очень женственным, на что Рата возражала, толкуя о том, что в такой удобной одежде она сроду не ходила. В общем, подруги были вполне довольны своим внешним видом.

Главное, зима кончалась.


Ох, были за эти месяцы нелегкие деньки.

Иной раз штормило по семь-восемь дней кряду. Часто прямой юго-восточный ветер выдувал пещеру насквозь. Тогда и выложенная у входа защитная стенка не спасала. Обитательницам пещеры приходилось отступать на «галерею» у резервуара. Там ветра было поменьше, зато сидели почти под открытым небом. Разводить костер было бессмысленно. Тогда сбивались в кучу под плащами — Витамин норовил забиться в середину, Рата ругала его за корявые лапы и клюв. Чуть согревшись, начинали рассказывать сказки и разные были, не очень-то отличающиеся от сказок. Больше говорила Рата, но у Лот-Ты потихоньку прибавлялся запас слов, а рассказать светловолосой девушке тоже было что. Вообще-то, она была жутко умная. Рата весьма гордилась тем, что научила такую девушку говорить по-человечески.

— Без «дерьмо» ругайся. Красиво нет, — сложила Лот-Та одну из первых своих фраз.

Рата похохотала, но решила действительно не ругаться без нужды. Неизвестно, как жизнь обернется. Не все же с типами вроде Морка общаться. За языком следить нужно.

Морк о себе напоминал часто. Вечера не проходило, чтобы не появлялись на берегу бухточки или на вершине полупрозрачные немые фигуры. Морк, полуголый и без рубахи — такой, как умер. И, понятно, она — Лорис. Рыжая почему-то являлась удивительно красивой: вся в драгоценностях, подол роскошного платья плыл по влажным камням. У призраков свои достоинства — никогда не пачкается одежда.

Рата отлично помнила ту ночь, когда подруга в первый раз познакомилась с прозрачными соседями. Случилось это в первый же совместный ночлег одиноких девушек. Хм, до дружбы тогда было еще далеко. Едва уставшая, как старый осел, Рата, уснула, как завыли рядом. Рата чуть камень спросонок не швырнула. Разлепила глаза — Чучело пятится на коленях за костер, тычет рукой в сторону входа. Заползла за угли угасающие, кинжал выхватила, за головню ухватилась — жуть какая воинственная, только вот скулит, как щенок. Рата похлопала слипающимися глазами на вход — Стража едва разглядела, он в ту ночь очень бледный был.

Пришлось полночи потратить, пытаясь Стража убрать. Послушался он и исчез, уже когда Рата решила, что проще Чучело из пещеры выгнать, чем призрака. На Лот-Ту те гримасы и рукомахания новой знакомой большое впечатление произвели, вторую часть ночи Чучело дрожало, ожидая от магички еще каких-нибудь ужасов.

Да, давно все это было.

Закончив с крючком, Рата подошла к краю обрыва, обозрела горизонт и позволила себе маленькую глупость. Плевок полетел по красивой дуге и исчез, еще не достигнув пены волн. Вот высотища какая. Плеваться Рата себя усиленно отучала. Все равно, так выразительно сплевывать, как получалось у Леди, когда та недовольно бывала, не научиться. А вообще дурная привычка. Хм, особенно если ты отнюдь не всесильная Леди. Некромантам плеваться не к лицу.

С некромантской наукой дела шли неопределенно. Некоторые вещи получались, стоило за них только взяться, другие упорно не давались. Тыкались подруги на ощупь. Еще хорошо, что Лот-Та к учебе относилась куда как последовательно и прилежно, каждое заклинание норовила дотошно разобрать. Например, убрать с пути призрак у Лот-Ты очень свободно получалось. Самой великой некромантке в каждом случае приходилось долго настраиваться и в контакт с неупокоенным входить. Конечно, вызывать, что мертвецов, что призраков, Лот-Та совершенно не могла. Она ведь нормальным человеком была и никакого проклятья на себе не чувствовала. Истинные неупокоенные ей подчиняться и не думали. Зато в сумке со снадобьями Чучело теперь идеальный порядок поддерживало.

Сумка с флаконами, амулетом, унаследованным от Трайглетана, и еще одним амулетом, сделанным уже самой Ратой, по-прежнему была похоронена под камнями. Ничто на свете не могло поколебать решение островитянки забыть о проклятом даре. Но оказалось, что для того, чтобы хоть на время забыть, нужно уметь этих проклятых неупокоенных от себя отваживать. Вот нет вокруг тебя ничего посмертного, и забывается, что ты ненормальная.

Вообще, с тех пор, когда Лот-Та начала помогать с проклятой наукой, все стало намного легче. Есть надежный человек, с кем можно обсудить, отчего костяки этак неупорядоченно шевелиться начинают. Лот-Та к неупокоенным по-прежнему относилась с опаской и осторожностью, как к змеям ядовитым. Очень уважала, стало быть. Рата своих надоедливых «подданных» просто терпеть не могла. Вот и считай, из кого лучший некромант получился бы.


Рата еще раз глянула на пролив — Лот-Та уже смотала снасти и начала грести к Клыку. Правильно, пора. С расчетом времени у Чучела было все в порядке. Аккуратная, аж спасения нету. Все у нее рассчитано и просчитано. Вот когда просчитать не удается — все, конец. Все заранее умерли. Что иной раз нужно прыгать безоглядно, Лот-Та только сейчас начинает понимать. Ведь тогда сидела до последнего, задыхалась, тонула, а все ждала. Приказа нет, понимаешь ли. Какой приказ, когда уже подыхаешь?! Это в бою надо до последнего стоять. Ведь умная же девушка.

Хм, сейчас умная. А раньше? Ведь когда выбралась из затопленной норы — упаси боги, как страшна и напугана была. Рожа облазит, бледность синеватая, руки тонкие, как палки. От любого звука шарахается.

Облазила старой кожей Лот-Та еще долго. На солнце обгорала до красноты, шкура лохмотьями сходила. Глаза слезились. Просто замечательно, что тогда зеркала не было. Рата, когда примочки делала, посмеивалась, хотя смешного было мало. Встреть тогда Лот-Ту кто чужой, в лучшем случае за десятидневного покойника принял бы. Ничего, обжилась. Сейчас даже слегка поправилась, угловатость рук и ног сгладилась, суставы больше не торчат узлами. И кожа гладенькая. Тут, видимо, морская вода помогла.

Смешно это было. Рата, еще недавно сама воды боявшаяся, приучала новую подругу к морским купаниям. Не заставляла, но подначивала непрерывно. Иной раз, когда течение менялось, вода становилась невыносимо холодной. О том, что в такой воде редкий дурак плескаться будет, Рата совсем недавно подруге призналась. А тогда ничего, обе лезли. Немалой приманкой и мидии служили — кушать-то хотелось здорово. Когда протво-газову маску нашли, Лот-Та очки для ныряния соорудила. Старая резина рвалась ежедневно, но потом окуляры на ткань нашили, — совсем хорошо стало. В воду ледяную нырнешь, дух так захватывает, что даже визжать не можешь. Ну и что — ни разу не простудились. Рецепт простой, — из воды вылетишь, в плащ закутаешься, по берегу с воем попрыгаешь, и полусотню «воспитаний» — упал, отжался. Потом Рата с лодки нырять приноровилась. Вскоре и Лот-Та решилась. Ныряли по очереди — очки одни, да и согревать-растирать вынырнувшего кто-то должен. Все Зубы обплавали, на железный остов корабля, что Лот-Та «катером» называла, ныряли. Два раза пытались найти место, где затонул «Скакун». Не получилось — глубоко очень. Но, может, и совсем развалился когг — несколько его обломков штормом на Зубы выбрасывало. Как-то даже разбитый бочонок из-под масла нашли.

…Рата закончила с крючком, убрала инструменты от дождя в нишу. Чем Клык хорош — здесь ничего не пропадает. Воровать некому. Самое честное место на земле, чтоб ему…

Девушка снова проверила горизонт. Как обычно — пусто. Витамин еще над водой кружится, напоследок что-нибудь особо вкусненькое норовит выловить. Ялик уже ушел под скалу, не разглядишь. Пора спускаться.

Прыгая по знакомым до последней трещинки камням, Рата с удовольствием глянула в сторону Сухой Тропы. Давно уже с Наблюдательного Места до пещеры можно было по скале спуститься. В самом опасном месте веревка натянута, можно пристегнуться железкой (что «карабином» называется) и пролезть спокойно. Ну, в сильный ветер спокойно не получится. Лот-Та и без ветра не очень-то любит там ходить. Талантов у Чучела полно, но на скальной стене белобрысая красавица висит, как овца на заборе. Когда Рата тропу обустраивала, очень переживала подруга. Как крючья вбить, она же и надоумила, но потом вся тряслась, когда Рата над пропастью висела. А что переживать? По карнизам полазить в хорошую погоду — одно удовольствие.

Спустилась Рата на пляж вовремя — ялик уже входил в бухту.

— Авель, чего сидишь! — скомандовала Рата. — Встречаем!

Скелет, почти невидимый среди камней под скалой, зашевелился. Постукивая сухими костями, направился к кромке прибоя. Когда Лот-Та подвела лодку ближе, Авель уже был в воде по ребра. Он ухватился за корму, Рата, войдя в волны по колено, вцепилась в нос ялика. Лот-Та ловко спрыгнула на мелководье, и общими усилиями ялик мигом оказался на берегу.

— Хватит-хватит, — сказала Рата скелету, все пихающему лодку сзади. — Иди, сушись.

Авель послушно пошел к камням, лег и задрал костистые пятки вверх. Связь между костяшками мигом ослабла, и неупокоенный казался просто кучкой старых костей. Если кости оставались сырыми, от скелета неприятно пахло.

Странное имя «Авель» неупокоенному дала Лот-Та. Скелет прицепился к девушкам у Дуплистого Зуба, когда островитянки обследовали остаток галереи, уцелевший на тамошней скале. Костяк вылез из воды и смирно встал у ялика. Рата поорала, загнала его обратно в воду, но он тут же вылез опять и замер, как костяной болванчик. Пришлось обследовать скалу в его присутствии. Лот-Ту, тогда еще не совсем смирившуюся с вечным присутствием неживых, скелет очень нервировал. Добычи на Дуплистом Зубе было мало, нашли только несколько метров позеленевшей проволоки. Девушки отправились обратно на Клык. Пока набрали на ужин раковин, пока закрепили лодку, на берег выбрался и скелет. Как он смог уследить, куда ушла лодка, и как добрался до бухты, понять было трудно. Обычно неупокоенные так настойчиво юную некромантку не преследовали. В очередной раз напуганная Лот-Та запустила в костяк камнем. Скелет торчал неподвижно, ни уклоняться, ни уходить не пытался. Рата приказала ему стоять на месте и увела ругающуюся подругу в пещеру.

Когда утром вернулись к лодке, скелет стоял в той же самой позе. Рата приказала ему уйти в воду. Ушел, но иногда перекатывающиеся по бухте волны открывали гладкую макушку его черепа. Лот-Та снова распсиховалась, сказала, пусть лучше на виду будет, а то нырять невозможно. Рата заорала, чтобы в камни ушел. Послушался, зарылся среди камней, лежал, как правильный костяк, неподвижно. Про него забыли, пока он не попытался лезть вслед за девушками на Наблюдательное место. Рата приказала замереть — замер.

В общем, Авель оказался самым прилипчивым и самым послушным из неупокоенных, что повстречались Рате на ее недолгом магическом пути. Имя ему Лот-Та дала уже позже, когда мертвяка начали использовать на всяких несложных работах. Особо толковым его назвать было нельзя — выполнял только самые примитивные приказы, но неизменно очень старался. Сил у него было примерно столько же, сколько у каждой из девушек, но иной раз и это было очень кстати. Скучной работы Авель не боялся. Очевидно, умер он совсем молодым. Зубов не растерял, были они у него белые и ровные. Рата как-то привела его в пример — вот с такими зубами помирать нужно. Вообще обе девушки испытывали к Авелю нечто вроде жалостливой симпатии. Наверное, он и при жизни недотепой был. Лот-Та вскоре выдернула щипцами застрявший в черепе Авеля кусок безобразного острого металла. Когда бестолковый скелет потерял придавленные камнем фаланги пальцев на правой руке, Рата на него два дня ругалась и пыталась восстановить мертвецкую кисть. Хрящей и сухожилий, что соединяют кости у свежих мертвецов, у Авеля, естественно, давно уже не было. Скелет держался воедино исключительно памятью, унаследованной от живого существа. Оказалось, восстановить эту связь, даже обрубленную механическим путем, все-таки возможно. Рата вымоталась так, словно еще одну Сухую Тропу проложила. Составлять заклятие приходилось наугад. Сосредотачиваться для приказа Рата уже умела недурно, но сам порядок слов заклятия оставался тайной из тайн. Даже непонятно, как и получилось. Возможно, многое из предсмертного бреда Трайглетана все-таки засело в памяти. Рате вообще страшно не хотелось об этом думать, хотя Лот-Та результат магического опыта одобрила. При всей своей настороженности к неупокоенным, светловолосая островитянка считала, что разбрасываться рабочей силой не следует. Рата в принципе не возражала, но ее пугало чувство, что она знает, каким Авель был при жизни. Невысокий паренек в темном комбинезоне с желто-черным треугольником, нашитым на рукав. И у него были дежурства — надевал на уши черные штуки со шнурками и слушал, слушал… Ничего так и не услышал.

Рыбачка тщательно отряхнула подол платья, вынула из ялика плетенку с рыбой. Кивком поблагодарила безмолвного Авеля. Это было правильно — Рата и сама старалась вести себя с умертвиями вежливо, но частенько забывала.

— Как улов?

— Бывало лучше. Сушить будем, — Лот-Та глянула на подружку. — Косынка потеряна?

— Вот еще! — Рата похлопала себя по объемному карману комбинезона. — Спрятала. Сегодня тепло. Купаться будем?

— Дома, — строго сказала Лот-Та. — Рыба чистить. Салат. Все имеем. Как посуду делать?

Рата согласно кивнула. С посудой были проблемы. Все, что до сих пор удавалось найти, было уже наполнено запасами. В основном засолили мидий, но самый лучший бочонок заполнили кусками жирной присоленной рыбы. «Селедка-карп», как выражалась Лот-Та, считающая таинственного «карпа» эталоном рыбы.

Домой отправились по Сухой Тропе. Передвигаясь по карнизу и цепляясь за веревку, Лот-Та, как всегда, старалась смотреть вверх. Облака ее интересуют, как же.

— Дождя не будет, — сообщила Рата, уже перебравшаяся с грузом улова на площадку, где можно было встать на две ноги и развернуться. — Погода хорошая, рыбу успеем подсушить. Кстати, внизу волны такие живописные-живописные. Прямо, узор живой. Глянула бы ты хоть раз в жизни.

Лот-Та с каменным лицом добралась до площадки, отцепилась от страховки и проворчала:

— Дитя Рататоск. Башка-камень. Руки-плоскогубцы. Шикарно так бывать.

Рата усмехнулась:

— Нет, это ты шикарная. Особенно, когда попку выпячиваешь, чтобы платье не пачкать. Полагаю, если свалишься, пока до моря долетишь, успеешь платье снять. Так и шмякнешься, над собой его поддерживая. Смотри, все равно испачкалась.

При попытке непосредственной Раты отряхнуть шелк, Лот-Та немедленно ухватилась за веревку. До камней, о которые разбивались волны, лететь было далековато.

— Прекрати! Дитя балдованое!

— Балованное, — поправила Рата и поджала губы. — Тебе не угодишь. То испачкаться боишься, то чиститься не желаешь.

— Высота. Мы договаривались. Штраф тебе. Так?

— Да ладно, разве это высота?

Лот-Та изловчилась и, не отпуская веревки, попыталась ткнуть подругу кулаком.

Рата, хихикнув, уклонилась.

— Ладно, проходи. Крабик долгоногий. Все бочком, бочком.

Лот-Та перебралась на карниз пошире, с облегчением вздохнула:

— Дурища. Штраф двойной. За плохую память.

— Ладно. Фирштейн-вирштейн. Извини. А двойное «воспитание» — запросто. У меня сегодня мало в сумме получается.

— Тебя другой наказаний нужно, — проворчала Лот-Та, пробираясь за подругой по склону. — Тебе отжимания — одна радость.

— Мне еще сегодня с Дозорного помигать нужно, — с досадой вспомнила Рата.


«Воспитаниями» занялись, пока рыбка пеклась и мидии варились. У Лот-Ты имелся стойкий предрассудок, что отжиматься после еды вредно. Рата не спорила. Отжимались под счет светловолосой островитянки — Лот-Та все еще осваивала правильное произношение числительных. После личной нормы сделали общую. Второй день обе островитянки забывали, что нужно поцарапанный киль ялика зашлифовать. Лодка вещь незаменимая, тут уж какие шутки.

Рата сняла с огня котелок — узкий гофрированный цилиндр с мудреной крышкой мало подходил для готовки пищи, тем не менее, и суп, и мидии в нем варились исправно. Лот-Та уверяла, что странная коробка предназначалась для хранения морд-масок. Весьма странно — мордо-маски мало на что годились. Остатки их вблизи Зубов попадались повсеместно, только, в основном, негодные. То, что резиной называлось, крошилось. Стекла в изъеденных соленой водой окулярах практически все были побиты. Почему эти странные личины «против-газы» называются, Лот-Та и сама не знала. В затопленном подземелье оставались такие уцелевшие маски, но их покойные островитяне использовали, когда под водой что-то нужно было ремонтировать. В последние годы сложные механизмы все чаще давали сбои. Впрочем, все эти старинные премудрости с названиями были уже не важны — просто Рата мечтала отыскать еще один цилиндр для готовки. Два «горшка» нашли у берега Дуплистого Зуба, но те были страшно помяты и никакого проку от них не было. Там же Рата вытащила стальной шлем. К сожалению, и он был треснутый, воду пропускал, и использовали его только как миску для рыбы. Уйма полезных вещей оставалась в подземных затопленных Лот-Тиных «апартаментах», но нырять туда было чистым самоубийством.

Рыбку на ужин ели с «салатом» — его мясистые листья росли на дне в единственном месте у Клыка. Лот-Та говорила, что их когда-то пытались разводить ее предки. Салат был недурен, хотя пресноват. Впрочем, Лот-Та о перце и прочих специях имела самое смутное представление, поэтому особенно не огорчалась. Печеную рыбу приноровились заворачивать в листочки салата — и вкусно, и хрустело приятно.

После еды Лот-Та собрала котелок, тарелки из створок гигантских мидий, единственную кружку и нож, и пошла на Пристань мыть посуду. На взгляд Раты, посуду можно было мыть единственный раз в день. Но для Лот-Ты в процессе уборки заключался некий ритуал — всё драила три раза в день, очень тщательно. Рате такое ответственное дело она доверять не стремились, впрочем, юная некромантка и не настаивала — в свое время предостаточно времени на камбузе провела.

Хм, ну ладно. 

Студеный ветер ушел на север,
Туда, где ельник мрачнее ночи.
Теплом весны толкнуло волны,
Пусть солнце вечно побеждает….

Рата сунула в костер еще один сук. Весеннее солнце, по правде говоря, пока побеждать не спешило. Придется терпения набраться. Кстати, и насчет ельника, так себе получается. Кто их знает, эти ели? Судя по рассказам — огромные колючие деревья. Но, может, совсем и не мрачные. Рата елок сроду не видела. Лот-Та тоже не видела, но почему-то была уверена, что елка — праздничное дерево. Какая-то смутная сказка на этот счет имеется.

Снаружи истошно завизжали. Рата перескочила через костер, подхватила тяжелый дротик и кинулась на выручку подруге. Визг на Пристани уже оборвался. Испугаться Рата не успела — в проходе на нее чуть не налетела удирающая со всех ног Лот-Та.

— Ты, что?! — возмутилась Рата. — Визжишь, как ошпаренная, и на острие чуть не напоролась.

— Там дарк! Дикий! Из волны на меня как сунется! Где моя острога? — Лот-Та, наконец, втолкнула в ножны кинжал и схватила оружие посолиднее.


В воде у пристани никого не обнаружилось. Девушки вглядывались в омывающие подножье Клыка волны, но ничего подозрительного разглядеть не могли.

— Морда тянутая, зубастая, — рассказывала Лот-Та, угрожающе помахивая коротким древком с массивной двузубой острогой. — Глядит зловеще. Глазки — уродки.

— Большой? — поинтересовалась Рата, вглядываясь в вечерний сумрак, стелющийся над водой. — Больше Зубоморда?

— Нет. Наверно, тощее будет, — неуверенно сказала Лот-Та, машинально трогая амулет на груди.

— Что тогда пугаться? Не полезет.

— Он говорил. Грозил ругательством.

Рата подпрыгнула на месте:

— Ты, что?! Дикие дарки не разговаривают. Ну, почти никто из них не умеет. Он точно говорил?

— Кажется, — не слишком уверенно сказала Лот-Та. — Он выговориться слова, хуже чем я.

— Осмотреться срочно! — озабоченно скомандовала Рата. — Вдруг это хитки?

— Посуда, — напомнила Лот-Та.

— У входа бросай. Быстрее!


Девушки снова пробрались по Сухой Тропе. На этот раз Рата зацепила в петлю на поясе и дротик, и гарпун подруги. Лот-Та сейчас не возражала — было не до шуток. Прошли карниз — Рата для скорости протянула подруге руку. Торопливо полезли вверх. Дневной свет стремительно уходил, большая часть Клыка уже погрузилась в темноту. Девушки вскарабкались на Наблюдательное Место. Лот-Та, тяжело дыша, полезла на самый верх. Рата принялась вглядываться в море — разве что разглядишь? Пена от разбивающихся волн, и та едва различима. Плохо, одни боги знают, кого к Зубам на этот раз привело. Если хитки, то, пожалуй, могут и в пещеру ворваться. Хотя бойцы из отвратных баб на суше плохенькие. Отобьемся.

— Рататоск, — упавшим голосом окликнула сверху Лот-Та.

Девушка взлетела на уступ. Севшее солнце оставило лишь мутно-розовую дорожку на западе. Та часть горизонта еще провожала ушедший день. И прямо в этом болезненно-смутном сиянии можно было разглядеть крошечную вертикальную черточку. Парус.

Рата вглядывалась так, что глаза начали слезиться. Пришлось протереть. Заодно девушка задумчиво высморкалась.

— Пропало оно, — отозвалась Лот-Та, садясь на камень. — Свет кончился.

— Полагаю, они парус спустили, — пробурчала Рата, и тронула подругу за колено. — Не нервничай. Мы же знали, что это когда-нибудь случится? Хорошо, что заранее заметили. Утром подойдут, а мы готовы.

— Подойдут?

— А как же. Они сюда курс держат. Предусмотрительно на якорь встали, чтобы в темноте у камней не рисковать.

— Пираты?

Рата села рядом с подругой, еще раз успокаивающе похлопала по колену:

— А нам какая разница? Если две девки без защиты на корабль попадают, с ними в любом случае одно и то же будет. Хоть к пиратам попадем, хоть к королевской страже.

— Дикари, — печально сказала Лот-Та.

— Они самые, — Рата усмехнулась. — Кто тут рассказывал, что любой молодой женщине «секес» полезен? Ой, накушаешься досыта.

— Я с двумя не умею.

— А кто умеет? Придется потерпеть. И двух, и трех, и так далее. Ладно, пошли спускаться. Сорвешься, не будет тебе никакого «секеса».

— Лучше так.

— Ничего не лучше. Мужчин мы переживем, а брякнешься, будешь как они, — Рата ткнула пальцем в край обрыва, где в сгустившийся темноте уже появилось два силуэта. Тени, отливающие голубым, двигались навстречу друг другу, но никак не могли встретиться и таяли, на миг оказавшись над пропастью.

— Она не бояться много мужчин, — заметила склонная к сентиментальности Лот-Та, следя за расплывчато-прекрасным призраком в длинном платье.

— Точно, ей одного самца хватило, чтобы смерти возжелать, — согласилась Рата. — Видимо, дело привычки. Растерялась она, один на один с мужчиной оставшись. Ну, мы с тобой в другую игру играем. Нам, главное, первый напор пережить. Потом выкрутимся. Главное, мы не по одному живем. Обязательно выкрутимся.

— Ты, Дитя, меня в ад заволочешь.

— А мы с тобой откуда вылезли? Холодно. Голодно. Мертвецы кругом. И, что примечательно, — внизу мы встретились. Точь в точь, как ты про свой ад рассказывала.

Лот-Та засмеялась:

— Там жарко. Пекло.

— Видно, сейчас везде дрова вздорожали, — опечалилась Рата.


Спустившись, подруги для успокоения нервов съели самую жирную ставридку. Умывшись, еще раз обсудили план по спасению с острова. Собственно, все было обговорено уже много раз.

— Не верится. Можно, последняя ночь, — сказала Лот-Та, глядя на отблески огня на потолке пещеры.

— Да, вроде дом наш, — Рата раскинула руки. — Я уж тогда возмечтала — все на Клыке моим будет, только моим! И нате вам — стучит чучело, вылезает все взъерошенное. Нет, даже на Зубах невозможно человеку спокойно пожить.

— Оставайся, — ехидно предложила Лот-Та. — Спокойно будет. С Авелем, с призраками. Отдохнешь.

— Я бы осталась, — серьезно сказала Рата. — Да куда ты без меня? С какой стороны на нового мужчину глянуть, не знаешь. А все «секес, секес». Ты, кстати, не забывай, что ты с дальнего Севера. Твой ломаный язык оправдать нужно. Полагаю, больше твою задницу оценивать будут, но лучше без лишних подозрений обойтись. Про Пришлых мало кто слышал, а кто слышал, тот не слишком ваше племя любит.

Лот-Та кивнула:

— Я помню. Вещи утром прятать?

— Да, с собой только украшения Лорис возьмем, деньги и мидий. Соленье нам удалось, побрякушки они тоже отберут и подобреют. А лишнего с собой не потащим.

— Жалко, — сказала Лот-Та.

Рата знала, что не о серебряных цепочках и серьгах подруга жалеет. Украшения, оставшиеся от Лорис, сто раз разглядывали и обсуждали, но носить их никто не собирался. Печаль посмертная на том серебре лежит, и потому расстаться с ним легко. Вот оружие, сделанное своими руками, жаль. И любимый кинжал Лот-Ты тоже придется закопать. Слишком ценная штука — вопросы вызовет. Непонятно, что с любимым молотком Чучела делать. И колотушку, что «гранатой» зовется, так и не использовали. И особенно собственные амулеты жалко.

Рата потрогала шнурок на шее, — на нем висел большой треугольный зуб, острый, как наконечник стрелы, и маленький металлический цилиндрик, сплющенный, с аккуратно пробитой дырочкой. В них, и в том, и в другом, когда-то таилась смерть. Цилиндрик от «стрелялки» назывался — гильзой. А сама «стрелялка» называлась «Парабел». Отличная была штука.


В тот день Рата ныряла у юго-западной стены Клыка. Место спокойное, — до пещеры доплюнуть можно. Рата проверяла самоловы — на двух сидели бычки-брюхатики, на сей раз мелковатые, хотя место уловистое. Еще одно такое добычливое местечко у Дуплистого зуба было. Витамин отчего-то разорался, пытался сесть прямо на голову, пока подружка не обругала его всерьез. Совсем одичал, нахал крылатый.

Рата сунула снятую с крючка рыбешку в плетенку и подумала, что пора вылезать из воды. Хоть и штиль, но холодно зверски. Изо рта пар-дым валит. Лот-Та всего два раза нырнула, раковин наскребла, не выдержала и из воды выскочила. Теперь в лодке греется, в плащ закуталась и энергично весло скоблит. Она такая, — всех богов разгонит, если заусенец обнаружит.

Рата нырнула, поправила наживку на самолове. Вода, совершенно прозрачная, как самое дорогое стекло, была так холодна, что голову ломило.

Еще не вынырнув, Рата услышала предостерегающий крик подруги…

Черная тварь неторопливо поднималась со дна из тени подошвы Клыка. Длиною в два человеческих роста, непомерно толстая и мощная в передней части, и с почти смешным узким хвостом. Больше всего она походила на громадного головастика, на которых Рата вдоволь нагляделась в каналах Глора. То, что «головастика» зовут Зубомордом, девушка узнала позже, когда глянула ему в пасть.

Рата рванулась к ялику. В прозрачной ледяной воде собственные руки и ноги казались чересчур белыми и привлекательными. Тварь вроде бы не делала резких движений, но почему-то оказалась между девушкой и лодкой.

Лот-Та засуетилась в ялике и Рата тут же заорала:

— Не плыви! Перевернет мигом.

Подруга замерла, так и не опустив весла в воду.

Оказалось, «головастик» на крик тоже среагировал — вынырнул в двух шагах от Раты, вылупил огромные глаза. Гляделки у него оказались размером с блюдце, диковинного цыплячьего ярко-желтого цвета. Может быть, от этого и казалось, что тварь смотрит с наивным удивлением.

Рата вытащила из ножен на поясе нож. Будь оно все проклято, — пальцы от ледяной воды до того онемели, что едва ощущали обмотку рукоятки.

Тварь улыбнулась-оскалилась, и Рата поняла, что он — Зубоморд.

Нож Рата тогда не выронила, чем гордилась и по сей день. В глаза Зубоморду смотреть, — это вам не мертвяков заклинаниями отгонять.

Он был умный. Еще детеныш, но умный. Должно быть, лет прожил больше, чем девушка, но относительным возрастом он был младше. Зубоморды медленно растут.

— Отойди, — сказала Рата. — Отойди или порежу.

Зубоморд оскалился шире. Разглядывал точно так, как иной раз сама Рата разглядывала особо крупную мидию. Только зубов у зубоморда было раз в сто больше, чем у ныряльщицы. По сути — он был одной зубастой пастью.

Рата поняла, что сейчас ее будут жрать.

Над водой бахнуло. Рата успела заметить, как у бока зубоморда расплылось облачко крови, и нырнула вперед, отводя для удара руку с ножом. Когда-то Леди говорила: в ближнем бою останавливаться — смерть. Рата и так слишком долго играла в гляделки — холод успел не только охватить пальцы, но и потрогать за спину. Тело было, как деревянное.

Чурбаном Рата и взлетела над водой — подстегнутый болью зубоморд атаковал мгновенно. Неожиданное движение добычи сбило его прицел — туша прошла под девушкой, не достав зубами бедро.

Рата запомнила неожиданный холод, когда тебя мгновенно вышвыривают из воды в зимний воздух. Успела запомнить черный бок Клыка, виднеющуюся недалеко Пристань. Запомнила Лот-Ту, согнувшуюся в лодке и выставившую руки с зажатым «Парабелом». Подруга напряженно щурилась.

Бах!

Высунувшийся из воды зубоморд тут же нырнул, — на сей раз Лот-Та в него не попала. Рата ничего этого не видела, потому что уже рухнула в воду в фонтане брызг. Суматошно забила руками и ногами, плывя к скале. Там есть камни, можно залезть на них. Если к ялику, зубоморд потопит без труда. У твари сил, как у пяти акул.

Правое бедро жгло огнем. Должно быть, со страха вода кипятком казалась. Рата старалась смотреть в глубину, — слава богам, очки помогали видеть в воде почти так же хорошо, как и наверху.

Вот он! Летит снизу, темный с серебристыми разводами. Пасть приоткрывается…

Рата подтянула ноги к груди — может, слишком широкую добычу сразу не заглотит? Нож ждал у бедра. Ныряльщица старалась приподняться над водой. Ах, еще бы мгновение — до прибрежных камней рукой подать.

Толстая спина зубоморда мелькнула на водой. Рате хотелось заорать — стреляй! До ялика недалеко — Лот-Та наверняка видит тварь.

Коротко щелкнуло, но не бабахнуло. Случилось то, что Лот-Та называла «осечкой». Старые заряды «Парабела» частенько подводили наследников разбитого воинства.

Проклятие подруги Рата не расслышала. Пора было начать нормальную драку. Такие развлечения Леди называла попросту, — резней. Конечно, шансов против зубоморда не оставалось — его и хорошей острогой не остановишь, а в руке Раты был лишь коротенький клинок.

Попасть в глаз-блюдце не получилось. Но и зубоморд не смог рвануть человеческую плоть. Знакомый с опасной сталью, шарахнулся, и Рату лишь закрутило волчком. Отброшенная, она отлетела к камням, ударилась боком. Замерла, уцепившись рукой за острый каменный гребень. Пришлось нагнуться и опустить голову в воду — Рата опасалась подпустить тварь слишком близко. Лот-Та что-то кричала — Рата не слышала, у ушей плескала вода. Волосы на затылке, кажется, начали мигом смерзаться в сосульки. Почудилось, что при резком движении промерзший насквозь позвоночник хрустнет и лопнет пополам. Ну, где же ты? Рата видела в прозрачности воды водоросли, разломы камней, небольших мидий, что ныряльщицы оставили подрастать у берега.

Лот-Та снова что-то орала. Сейчас советы Рате не были нужны, — сил оставалось на один единственный удар. Лот-Та сейчас вне игры, — в ее «Парабеле» было четыре заряда. Рата, как бывшая приказчица, счет еще не забыла — два заряда ушло, на третьем «стрелялка» сломалась. Ну, по-простому обойдемся. Иди сюда, зверек!

Он вынырнул не с глубины, а прямо из-за камня. Рата в упор встретилась взглядом с желтыми злобными глазами, невольно отшатнулась, безнадежно пытаясь достать ножом в относительно тонкую нижнюю челюсть.

«Бабаха» на этот раз Рата не расслышала. Зубоморд сбил девушку с ног, но за плечо, как метил, ухватить не смог. Потому что в последний момент его желтый цыплячий глаз лопнул от меткой пули «Парабела».

Рата, отплевываясь, вынырнула. Зубоморд медленно переворачивался. Брюхо между короткими плавниками оказалось неожиданно светленьким, точно у бычка-брюхатика. У головы твари расплывалась кровавая муть.

Рата на всякий случай ткнула его ножом пониже плавников. Лезвие шкуру пробило, но клинок едва ли ушел наполовину. Зубоморд был довольно жесткой добычей.

Рата услышала всплески, — к ней плыла Лот-Та с кинжалом и тяжелым дротиком в руках.

— Потонешь, — с трудом сказала Рата — сведенные холодом и страхом челюсти не слушались. — Лучше бы веревку взяла. Его за хвост нужно привязать.

— Ты кровя, — задыхаясь, пробормотала Лот-Та и ухватила подругу за плечо.

Рата действительно увидела, как вокруг правого бедра висит мутное облачко крови, — мерзопакостный зубоморд своей шкурой свез широкий лоскут кожи. Еще зверски болел левый локоть и ушибленная спина.


Зубоморда тогда с огромным трудом вытащили на Пристань. Рата ругалась, но кое-как могла ковылять. Потом, уже в пещере, подруги клацали зубами, ругались хором и разжигали костер — пальцы у обеих категорически не желали слушаться. После, уже у костра, поджаривали огромную печень. Стыдливый Витамин скромно сидел у входа. Дезертирство ему, в силу крылатой слабосильности, простили, но Рата долго выговаривала за бестолковость и неумение объяснять простые вещи.

— Перестань, — сказала Лот-Та, переворачивая ломоть упоительно благоухающей печени. — Он предупреждал. Мы сами без смысла.

— Он мог бы крыльями показать, — сердито сказала Рата. — Ладно, зато ты очень здорово стреляешь. Последний заряд был просто чудо.

— Ха! Ты слушала старшую подругу — я иметь еще десять лет жизни. Дитя, сунула голову, как краб. Кричу — «За камень! За камень!». Еще бы. Улитка глухая.

— Фирштейн-вирштейн. Извини. Буду слушать. Да дай же кусочек попробовать!

Витамин умильно каркнул и тоже подступил ближе к огню…


Печень у зубоморда была замечательная. Облизывая пальцы, Рата заметила:

— Едим разумного. Вот ты и с дарком познакомилась. Не тошнит? Почти людоедство.

— Дурь твоя, — снисходительно сказала Лот-Та. — Он напал. Это честно — такого кушать. Что ж он гнивать будет? Или Витамину обожраться?


Зубоморда тогда ели долго. Настоящая добыча была, не ставридка какая-нибудь. «Парабел» с почестями похоронили в море. Оружие было пусто, и никаких надежд на появление новых зарядов не было. Память о несчастливом племени изгнанников потихоньку вымывалась с Зубов.


…— Рататоск, если бы у нас был «Парабеллум», мы бы могли захватить корабль? — тихо спросила Лот-Та.

Рата вопросу не удивилась. Мысли у подруг частенько возникали одни и те же. Не мудрено, если день за днем не разлучаешься ни на миг. Вот и сейчас белобрысая вспоминала все то же зимнее сражение.

— Нет. Корабль нам не удержать даже с «Парабелом». Моряки «стрелялки» не слишком испугаются. Они и на луки с арбалетами лезть привыкли. Вообще, Лот-Та, корабль захватывать, нужно немало сил иметь. Вдвоем или втроем с таким делом разве что под командованием нашей Леди можно справиться. Ее разве кто удержит?

— Богиня прямо твоя Леди, — скептически проворчала Лот-Та.

— Почти, — серьезно согласилась Рата. — Великая женщина. В королевы не пошла — свободу ценит. Клинком бьет, как молния. Куда там нашему «Парабелу». И красива потрясающе. Без всяких помад и шелков. Эх, нам такими не стать. Особенно по части фигуры. Но пример, какой можно быть, я очень хорошо помню. Выберемся, обязательно всё, что возможно, переймем и используем. Мы же не совсем пропащие, раз здесь выживаем. Обязательно получится. Я тебе все покажу. Особенно мне нравится, как она с мужчинами обращается.

— Давай ложиться, — напомнила Лот-Та, поправляя костер. — Расскажешь еще про прежнее.


Они легли на своем привычном месте. От подстилки из водорослей остро и успокаивающе пахло теплым морем. И на самом деле, под двумя плащами было уютно. Рата уткнулась носом в плечо подруги:

— Так вот. Это было, когда я еще только-только на «Квадро» попала. Смотрит леди на меня, как на цыпленка. Говорит во всеуслышание: «Демон с вами. Сами позаботьтесь, где ее высадить и к кому приткнуть. Я об этом думать не желаю. А ты, Рататоск, если не научишься меня с полуслова понимать, здорово пожалеешь, что сама за борт не прыгнула. Впрочем, такая возможность у тебя всегда останется. Марш на кухню — жаркое будешь готовить».

Ну, я за ней на камбуз. Одноглазый вслед подмигивает: «Теперь у нас кастрюли сиять будут». И хитро так на Дурня смотрит. Ведь Дурень, в смысле Жо, перед этим самой Леди прямо в глаза осмелился возразить. Так и сказал: «Леди, топить и пугать девочку не нужно». Он такой — улыбается-улыбается, объясняет без злости, а потом скажет, как отрежет.

— Ты тогда в него и влюбилась? — спросила внимательно слушавшая Лот-Та.

Рата вздохнула. Вот уже не в первый и не в десятый раз рассказывала эту историю, а главного объяснить не получается. Увлекательное занятие — создавать сагу из своей собственной истории, да только никак не удается точно то, что случилось, передать. Видят боги, сочинять про неустрашимых воинов и прекрасных мудрых дев куда как проще.

— Знаешь, я, наверное, в него не влюблялась. Просто очень захотелось, чтобы он всю жизнь рядом был.

— И в постели, чтобы всегда, — понимающе шепнула Лот-Та.

— Если уж обязательно мужчину для твоего «секеса» нужно, то я бы предпочла, чтобы именно Дурень был, — согласилась Рата.

— Нехорошо будет. Надоест тебе. А ты ему. Ты радости не чувствуешь.

— Я нравиться могу, — возразила Рата. — Для него я бы из кожи вылезла.

Лот-Та только погладила ее по локтю. Сколько она не убеждала, что в постели от мужчины радость бывает, упрямая Рата согласиться не могла. Прежний опыт сказывался. Странно, что Лот-Та, очень привязанная к своему единственному мужчине, но по-настоящему его не любившая и вполне это осознававшая, о постельных гадостях вспоминала с большим удовольствием. Страстным и темпераментным оказалось белобрысое островное Чучело. Рате было даже обидно — ведь не обманывала ни себя, ни подругу рассудительная Лот-Та. Нравилось ей служить мужчине, особенно раздразнить да под ним покорной оказаться. Удивительно. Рата чувствовала себя обделенной. Хотя стоило вслушаться в воспоминания Чучела бесстыжего, и у самой тепло по животу разливалось. Ведь было в жизни несколько мгновений, когда нечто похожее на буйные Лот-Тины чувства возникало. Может, это кровь некромантская старалась похоть и вожделения человеческие вытеснить? Эх, сложно все как.

— Знаешь, я его поцеловать хочу, — пробормотала Рата. — Вот просто поцеловать в губы. Как положено.

— Это все хотят, — печально сказала Лот-Та. — Я тоже красивого никогда не целовала. Мой на лицо рыбой был.

— Дурень тоже не красавец, — Рата, жмурясь, попробовала представить себе лицо сгинувшего возлюбленного. — Он нормальный. Вроде меня. Немножко симпатичный. Еще он воспитанный и честный. Даже чересчур честный. Знал же, что мне на прощание услышать хочется. Мог бы и соврать капельку. Хотя я совсем дитем была.

— Ты не сильно выросла. Умом особо. Некромантка дичалая. Не зови его дурнем. Имя красивое есть.

— Да. Жо его звали. Джозеф. Может, он уже женился? На наследнице соседнего замка? А? У благородных такие штуки заранее расписаны.

— Не огорчайся. Другой будет. Нормальный. День нам завтра пережить бы.

— Переживем, — Рата подняла голову, глянула на вход, где вдоль кривоватой стены камней неутомимо вышагивал силуэт прозрачного Стража. — Ты мне лучше скажи, куда Витамин запропастился? Он, гад летучий, всегда ведь в тепле ночевать предпочитает.

— Найдется, — рассудительно заметила Лот-Та, поправляя ветхую, набитую водорослями мешковину, служащую подушкой. — Ему, что, его завтра трахать не возьмут. Спать будем, Дитя?

— Будем. А завтра с утра с тебя два десятка «воспитаний». Трахать — слово неприличное. Под договор попадает.

— Ты и сама повторила.

— Так я за компанию. Когда ты у меня в одиночку отжималась? Кстати, на корабле с «воспитаниями» придется осторожничать. Нас и так за сумасшедших принять могут.

— Если все, как ты предупреждала, так мы на спине отжиматься будем, — заметила Лот-Та.


Рата еще долго не могла заснуть. Плескали волны спокойного в эту ночь прибоя, чуть слышно посапывала Лот-Та, пахло водорослями и дымком угасшего костра. Продолжал свой бесконечный и бессмысленный путь Страж, и сквозь его силуэт подмигивали звезды. Рата подумала, что можно спрятаться. На Клыке есть пара укромных расщелин. И на Дуплистом Зубе есть замечательная нора. Пришельцы вряд ли останутся на скалах надолго.

Нет, так думать — трусость. Нужно в большой мир возвращаться. И Лот-Те нужно город и людей показать. Обязательно нужно на корабль попасть и все пережить. В конце концов, одного-двух пиратов всегда можно прирезать. А потом пусть мертвые с живыми грызутся. Уж науськать неупокоенных у неумехи-некромантки умения хватит.


***

С первой утренней серостью девушки были на ногах. Вещи приготовлены — несколько серебряных «корон» зашиты в одежду. Остальные ценности придется пожертвовать спасителям. Из снадобий решили взять с только несколько щепоток Слез Темной Сестры — на крайний случай пригодятся. А хозяйство было жалко — Рата чуть не плакала, закапывая короткий металлический дротик, ведь столько над оружием трудились, столько выковывали.


Уже поднимаясь к Наблюдательному месту, Лот-Та озабоченно сказала:

— Рано костер зажигать. Подозрительно. С чего девки такие зоркие?

— Мы позже запалим. Еще будем прыгать, махать косынками и плакать от великого счастья. Только не слишком усердствуй — внешний вид нужно сохранить. Пусть жалеют, но не брезгуют. Слез нужно в меру.

Лот-Та хмыкнула — плакала она не чаще подруги. Скалы Клыка вообще к слезам не слишком располагали.

— Постой, — сердито сказала Рата. — Дай-ка я на тебя гляну. Мы теперь лицедейки, и к этому нужно серьезно относиться.

— Я серьезна. Очень, — мрачно подтвердила Лот-Та.

Выглядела подруга неплохо. Загорелое спокойное лицо, в рассветном сумраке цвет глаз еще не производит впечатления, но потом станет видно, какие они пронзительно и прохладно голубые. Впрочем, и сейчас длиннющие ресницы хорошо видны. Светлые волосы ровно обрезаны по щекам и шее. С косынкой выглядят замечательно, без косынки — забавной шапочкой. На взгляд Раты — очень миленько. Хм, собственно, ножом лучшей прически все равно не сделать. В последнее время Лот-Та и цветом кожи стала хороша — совсем отступила нездоровая подземная бледность. Стройная привлекательная девушка. Только бедра узковаты — трудно ей будет проезд отрабатывать.

— Хорошо выглядишь, — проворчала Рата. — Я себя чувствую хозяйкой борделя. Вот-вот барыши подсчитывать начну.

— Ничего, — хладнокровно успокоила Лот-Та. — Ты тоже недурна. Работа пополам будет. И барыш.

Рата усмехнулась. Подруга к комплиментам склонна не была. Рата действительно чувствовала себя свежей, бодрой, ну и довольно симпатичной. Насколько может быть симпатичной островитянка, насквозь пропахшая рыбой. Жаль будет такое чудное ощущение растерять под глупыми вонючими мужиками. Ну, тут уж ничего не поделаешь.


Девушки взобрались на макушку Клыка. В лицо знакомо ударил буйный ветер моря.

— О! Снялись уже, — сказала Лот-Та, вглядываясь в черточку паруса. Неведомый корабль уже приближался к Зубам.

— Работящие. Рано за работу берутся, — со сложным чувством согласилась Рата. Знакомиться с гостями вдруг абсолютно перехотелось. Чудный день будет. Солнечный. А кому-то придется плакать, за спасение униженно благодарить. Может, и руки целовать. Кто знает, что за скотина у них капитан? Кого он себе возьмет? Пусть уж лучше Лот-Ту, ей с непривычки большое общество ублажать будет трудно.

— Я справлюсь, — отозвалась подруга на невысказанные мысли Раты. — Мы долго ждали. Решительнее, Рататоск…

Лот-Та сняла ремень с кинжалом, принялась прятать в расщелине. Аккуратно закладывая камнями, сказала:

— Кто-то найдет клад. Думать будет. Про нас не догадается.

Рата вглядывалась в приближающееся судно. Там держали курс строго на Клык. В первом луче солнца бледно сверкнул серый корпус, осветились два необычных паруса.

Лот-Та достала огниво:

— Поджигаю?

— Подожди, — пробормотала внезапно осипшая Рата. — Наверное, нет нужды дрова тратить. Это, должно быть, за мной плывут. За нами. Это «Квадро». Тот самый корабль.

Лот-Та посмотрела на подругу с сочувствием и строго сказала:

— Так не может. Не в сказках живем. Смотри лучше и не трясись.

— Я смотрю, — с ужасом и восторгом прошептала Рата. — Это «Квадро». Второго такого кораблика на всем свете нет.

В розовых тенях просыпающегося солнца уже можно было разглядеть два острых корпуса катамарана, грот и стаксель, стройную мачту. Рате показалось, что она слышит тонкий звон ветра, туго ласкающего волшебно легкий металл рангоута.

— Ты ум потеряла, — беспомощно сказала Лот-Та. — Я одна осталась, так?

— Не так, — заворожено прошептала Рата. — Я в своем уме. Как они нас нашли? Слушай, а вдруг на борту вместе с Дурнем и Леди будет? А я в таком виде? Ой!

— Это ты-то в своем уме?! — обреченно заскулила Лот-Та. — А я как же?

— Кинжал откапывай. Не нужно ничего прятать. Это «Квадро». Ой, что я им скажу-то?

Глава вторая

Правая уключина поскрипывала. Как говорила Лот-Та, нужно «пробку» забить и по-новому втулку посадить. Очень даже понятно. Весьма приумножила бывшая приказчица свои знания и по части мертвяков, и по мастеровой части.

Рата выгребала на ялике навстречу кораблю. Катамаран приближался, быстро, но с должной осторожностью огибал рифы у Сломанного Зуба. Наверняка, за штурвалом Сиге стоит. Он «Квадро» лучше, чем собственные ноги чувствует.

Мысли у Раты скакали. Очень странно себя чувствуешь, когда сбывается то, о чем втайне несколько лет мечтала. Себе, конечно, в тех грезах не признавалась. Только вот он, «Квадро» — перед носом. Нет, не может все так хорошо быть. Что-то наверняка не так случится. Или на катамаране команда поменялась, или.… Нет, ничего ужасного в голову не приходит. Лот-Та права — таких случайностей не бывает. Выходит, ищут тебя, Белка? Нет, так тоже не бывает.

«Квадро», небольшой, до хрупкости легкий по сравнению с любым кораблем Северного берега, был уже рядом. Острые форштевни легко резали морскую воду, хотя на катамаране уже убрали паруса.

— Эй, держи конец! — сварливо завопили с катамарана.

Рата едва успела сложить весла, как чуть ли не на голову шлепнулся фал. Девушка его закрепила, и ялик потянуло за кораблем.

— Впереди камни! — предостерегающе крикнула Рата.

— Знае-е-е-еммм, — донесся с катамарана знакомый протяжный голос.

Всплеснул отдаваемый якорь, и «Квадро» безошибочно встал в самом безопасном месте пролива.

На Рату с кормы смотрели трое.

— Вот она! — белобрысый невысокий парень обличающе ткнул пальцем. — Румяная, здоровая, глазами хлопает, а мы ее ищи по всему Океану. Совести у тебя нету!

— И я рада вас видеть, господин Ныр, — сказала Рата.

Двое, стоящие рядом с Ныром, заухмылялись. Слева стоял Сиге, хорошо знакомый шкипер «Квадро», справа крепкий, диковатого вида парень, которого девушка видела в первый раз.

— Я — «господин»?! — еще больше возмутился Ныр. — Точно говорю, — совесть у тебя окончательно потерялась. Ты на борт подниматься будешь?

— Если пустите, — пробормотала Рата.

— Под-днимай-ййся, — Сиге протянул мягкую четырехпалую ладонь. — Ты Лягушку не с-с-слушай. Ныр давно грозится тебя во-о-оспитать. О-о-оченннь стро-огий.

Рата взялась за руку селка и перебралась на кормовой трапик «Квадро». Сиге осторожно погладил ее по плечу:

— Вы-ыыросла.

Тут Рата неожиданно оказалась в объятиях Ныра. Парень прижал ее к груди, и ворча: «сама ты «господин», мы же почти родственники. Не стыдно? Здоровая какая стала. Хорошо. Очень я рад», — чмокнул в ухо.

— Я тоже рада, — в некотором ошеломлении прошептала Рата. Так по-родственному, тем более в ухо, ее еще не целовали.

Третий моряк, с буйной шевелюрой жестких волос, смущенно улыбнулся и сказал:

— Я — Лелг. Рад знакомству. И рад, что вы в добром здравии.

— Спасибо, — пробормотала Рата, озираясь. — «Квадро», значит, все такой же. Как же вы сюда попали?

— И-иииди поздоровайся, — сказал Сиге. — В кают-компанию. По-о-отом все обсуди-иим.

— Да, иди. Мы пока твою пирогу рассмотрим, — поспешно закивал Ныр.

Все трое повернулись и с преувеличенным вниманием принялись разглядывать крошечный ялик.

Рата спрыгнула в кокпит. Ноги были, как деревянные. Рата поправила ножны с «заточкой» на поясе и нырнула в люк. Ох, видят боги, так неуверенно великая некромантка давно себя не чувствовала.

Жо сидел на узком угловом диванчике кают-компании, внимательно смотрел на карту. Сдержанно поднял голову.

«Он стал совсем большой. Совсем мужчина. Он бреется давно» — с ужасом поняла Рата.

Парень смотрел на нее, и в его глазах Рата живо разглядела отражение собственной неуверенности.

— Милорд, я бесконечно рада вас видеть. Истинное чудо, что вы здесь. Может быть, вы меня снова спасете?

Рата в полном смятении услыхала свой голос. Совсем ведь не то хотела сказать. И слова прыгают, будто их по пересохшему рыбьему хребту ссыпали.

Жозеф встал и кашлянул:

— Наконец, ты нашлась. Давай-ка мы про титулы забудем. Как в прежние времена.

— Как скажите, ми.… Ой, виновата, — пролепетала Рата, тупо пытаясь уяснить, почему он такой большой. Едва до потолка макушкой не достает.

Жо вдруг жалобно поморщился и пробормотал:

— Слушай, я понимаю, что много времени прошло. Но ты для меня по-прежнему Белкой осталась. Позволительно ли так называть?

В то мгновение, когда по его лицу промелькнуло выражение беспомощности, Рата совершенно отчетливо разглядела прежнего мальчишку. И от сознания, что то чудесное время сгинуло безвозвратно, из глаз позорно и бурно брызнули слезы.

— Белка, ты, что?! — испуганно сказал Жо и шагнул к девушке.

Рата поняла, что все пропало. Хоть некромантка ты и островитянка, а умной тебе никогда не стать.

Как позорно повисла на его шее, как висела, обхватив руками и ногами, как рыдала навзрыд, ничего толком не запомнилось. Только как бормотал неразборчиво, как успокаивал, поглаживая по спине — осталось. Горько было и покойно. Рата понимала, что занимает совсем не свое место, но плакать ему в шею было так… правильно. И совсем неправильно. Рата пыталась отцепиться, но он вроде бы не пускал.

Слезы все текли, нос противно хлюпал. Рата была рада, что уже стоит на своих ногах, но совсем отцепиться, отпустить его шею было выше сил. Тем более, что он все обнимал за плечи. И совсем он не таким высоким был. Даже меньше, чем раньше, — тогда Рата была ниже на голову, теперь разве что на полголовы. Очень удобно в плечо плакать.

— Хочешь, я тебе ширитти налью, — прошептал Жо. — Как успокаивающее средство.

— Нет, — Рата, наконец, отцепилась и высвободилась, отвернувшись, утерла лицо косынкой. — Я не Леди, мне спиртным успокаиваться нельзя. Ой, а она здесь? — забыв о зареванном лице, девушка с ужасом вскинула голову.

— Леди дома. На Севере. Ты ее по-прежнему боишься?

— Да я ее никогда не боялась, — Рата тщательно вытерла глаза. — Я ее просто жутко уважала. Очень хотела бы поговорить. Правда, не сейчас. Сейчас я не в форме. Вы на меня, милорд, пожалуйста, не смотрите.

— Белка, — сурово сказал Жо, — я все понимаю, но ты прекрати меня обзывать. В твоей интерпретации «милорд» звучит хуже «сукиного сына».

— Да? — как Рата не крепилась, слезы снова побежали. — Почему? Почему тогда на прощание ты мне ничего не сказал? Ну почему, почему?!

— Я же тебе только что объяснял. Потому, что лопух был. Все казалось, что мы слишком юные, что стыдно о личном говорить. Смущался я. Очень глупо. Между прочим, я от тебя тоже слов ждал. Я же говорю — мы оба дураками были.

— Да? — Рата обессилено села на диванчик и принялась утирать пылающее лицо. — Я ничего не слышала, что ты говорил. Извини. Я что-то совсем рассопливилась. Прости. Вас очень долго не было.

— Угу. Я понял, что сглупил, еще по дороге на Север. Но потом зима была, мама просила остаться. Мы весной вышли, но пришлось задержаться, когда «Собачья голова» разбился. Пока до моря добрались, здесь война. Потом по морю бегали, искали, куда вы делись. Но теперь-то мы здесь.

— Вы правда меня искали?

— А кого же? Ты очень хорошо спряталась. Нам пришлось здорово поразмыслить, куда ваш «Скакун» мог исчезнуть.

— Я очень счастлива тебя видеть, — прошептала Рата. — И Сиге с Ныром. И «Квадро». Я вас так вспоминала. Только слишком много времени прошло. Я спортилась.

— В каком смысле? — Жо присел на корточки перед девушкой. — Что такого случилось? Хм, это как-то связанно…

— Нет, я замуж не вышла. И вообще, не в этом дело, — Рата сквозь ресницы смотрела на Жо. Лицо парня расслабилось, и по нему можно было все-все читать. Как раньше. Все-таки он немножко тем мальчишкой и остался. Сейчас смотрел во все глаза. Оценивал. Хм, возможно, выросшая Белка его не очень пугала. Скорее наоборот. Рате его взгляд нравился, только поздно уже так смотреть. Кому, в самом деле, некромантка может нравиться? Разве что некроманту. Жозеф совершенно нормальный мужчина. Нужно ему быстрее признаться, а то неудобно получится.

Признаваться очень не хотелось, и Рата сказала:

— Мне на Клык нужно побыстрее. В смысле, на скалу.

— Торопишься? — Жо очень строго, и явно неосознанно копируя Леди, приподнял бровь.

Очень мило это выглядело.

— Там человек, — объяснила Рата. — Мы вместе хозяйство ведем. Сам понимаешь, — она волнуется.

— Она? — кажется, в голосе парня мелькнуло облегчение.

— Жо, — Рата надула губы, — неужели приличная девушка может проводить время на острове с посторонним мужчиной?

— Ну что ты, — Жо улыбнулся, — мне и в голову такое придти не могло. Сейчас лодку спустим, наши парни жаждут посмотреть, как на этом камне выжить можно.

— Извини, лучше на нашей лодке. И вдвоем. Подруга от людей отвыкла, а дарков вообще боится. Мы, конечно, вас всех в гости приглашаем. Только лучше постепенно, а не разом.

— Понял. Но твоя подружка не очень трусливая. Вчера Сиге чуть глаз не выбила. Мы уж решили в потемках к такому воинственному племени и не соваться.

— Ой, так это Сиге был? А я голову ломала — что за тварь к нам заглядывала? На Клык редко гости забредают.

— Неудивительно. Мне можно с тобой поехать? Или лучше Ныру? Он с виду самый мирный.

— Лучше ты. Моя подружка тебя немножко знает. Я ей рассказывала, — Рата с восторгом отметила, что у строгого моряка по-прежнему могут загораться кончики ушей.

Жозеф принялся застегивать ремень с оружием, потом опомнился:

— Хм, наверное, лучше оружие не брать? Напугаю?

— Она железа не боится. И потом, помнишь, как Леди говорила — «лучше голой, чем без клинка».

Жозеф засмеялся:

— Это точно. Так нас вышколила, что и не задумываемся о таких вещах. Вот и живы пока. Она тебе, кстати, подарок прислала.

— Правда? — Рата почувствовала, как глаза снова защипало. — Я ее часто вспоминала. Может, потому и барахталась. А как твоя мама?

— Хм, десять месяцев назад прекрасно себя чувствовала. Вся в делах. Замок, знаешь ли, очень сложное хозяйство. Подарок, естественно, они тебе вместе подбирали. Остальные знакомые тебе привет передают и всякие пожелания. Мышка очень насчет твоей прически беспокоится.

— Что там беспокоиться? Нет никакой прически, — Рата провела рукой по волосам, тщательно подровненным у шеи.

— Ну что ты, — пробормотал Жо, — очень хорошо выглядишь.

На этот раз Рата почувствовала, что и у нее самой кончики ушей тлеть начинают. Вот дурень, что ж он прямо взглянуть боится?

Рата спохватилась:

— Ой, поехали! Она, наверное, уже с ума сходит.

— Ты за нее так волнуешься? — в черных глазах парня мелькнула тень.

— Она там одна. Одной на Клыке неуютно. Пойдем?


Команда на палубе старательно делала вид, что обсуждает мореходные достоинства ялика. Рата подумала, что они наверняка слышали ее позорный рев в кают-компании, но тут уж ничего не поделать. Опозорилась, так опозорилась.

На верхушке мачты захлопали крылья.

— Витамин! Лохтач ты, килькоед несчастный. Опять без спросу исчез? — Рата погрозила кулаком.

Баклан безмятежно каркнул.

Сиге улыбнулся, растянув свой безгубый рот:

— Еще вчера у-уутром нас обнаружил. Хороши-ииий баклан — ни пятнышка на палубе ни о-ооставил. Все по-оомнит.

— Еще бы. Его же Леди воспитывала, — согласилась Рата. — Он и у нас дома не гадит. Взрослым стал. Так мы поплывем, а вы попозже в гости заходите. Я очень извиняюсь — живем мы скромно, и подруга моя весьма от людей отвыкла. Собственно, мы обе одичали. Там вот пещера и вроде как пристань, на лодке подойти можно.

— Я ввв-видел, — кивнул селк.

— Ох, ты, Сиге, ее извини. Она от неожиданности, да еще почти темно было.

— Ничего. Я з-знаю, как во-осторженно люди меня вооо-спринимают, — снисходительно заметил селк. — Нам когда к вам плы-ы-ыть можно бу-удет?

— Я вам с вершины помашу, — Рата показала на пик Клыка.

Экипаж «Квадро» с некоторым недоверием уставился на вершину скалы.

— Там наблюдательный пункт и мастерская, — не без гордости сказала Рата. — Мы старались делать все, как положено.


Рата села на весла, Жо с опаской устроился на корме ялика.

— Не волнуйся, надежная лодка, — заверила Рата, отгребая от судна. — Мы все Зубы на ней исходили вдоль и поперек. Даже на Дальнюю отмель плавали.

— А в шторм?

— В шторм мы домашними делами занимались. У костра сидели, истории рассказывали. Витамина писать пытались научить. Ну и сами науками занимались. Весело было.

Жо глянул внимательно:

— Белка, я не то, чтобы очень сильно удивлен, что ты жива осталась. Мы на это надеялись. Ты хоть и коротенькую, но школу у Леди прошла. Голыми руками тебя не взять. Но просто чудо, что ты так отлично выглядишь. Глазам своим не верю. Сколько вы на этой скале сидите?

— Да не так уж долго. И вообще, здесь жить можно. Вот до того, как на Клык я попала, выдалась пара мерзких деньков. Вспоминать противно. А здесь нормально. Впрочем, вернуться на большую землю я не откажусь.

— Рата, а что с тобой вообще случилось? — неуверенно спросил Жозеф. — Ты, э… изменилась. Не только внешне, я имею ввиду. Разговариваешь благородно, совершенно не ругаешься. Колдовство какое-то?

— Колдовства хватает, — вздохнула Рата. — Но ругательства я, слава богам, не забыла. Только мы здесь к вашему приезду готовились и старались человеческий облик сохранить. Кто грубость сказал — живенько упал-отжался. Проверенное средство, получше любой магии.

— До сих пор отжимаешься? — поразился Жозеф.

— Можно подумать, вы, милорд, не тренируетесь, когда Леди рядом нет.

— Тренируюсь, естественно. Ты что меня опять титулом тычешь? Мне тебя «юной девой Рататоск» именовать?

— Не нужно, слишком смешно звучит. Вы... ты меня за «милорда» извини — я про себя так привыкла называть, иной раз и вслух обмолвлюсь. Вообще-то, я тебя и похуже иногда называла.

— Да? А как именно?

— Не суть важно. Ты бы лучше спросил, за что я иной раз тебя костила на все корки.

— Ну и за, что? — Жо глянул с глубочайшим интересом.

— За то, что вы с Леди меня соплячкой считали. Отлично помню тот денек, когда некий благоразумный милорд наотрез отказался меня метанию ножей учить. Я потом в Глоре все пыталась выучиться, да все наставники дурные и ленивые попадались.

— Ну, ничего страшного. Научиться никогда не поздно. Вот появится у тебя постоянная мышечная масса…

— Само собой, милорд, — Рата мило улыбнулась. — Научусь когда-нибудь. Мне просто иной раз было неприятно на мужчину верхом запрыгивать, чтобы глотку перерезать.

Лицо у Жо вытянулось. Он смущенно кашлянул:

— Прости. Возможно, я был не прав. Хм, мы с Леди были не правы. Кто знал, что с тобою такое приключится? Син прямо места себе не находит. Вини-Пух сильно ругался, что его на поиски не взяли. Но у него такая дырища в ноге…

Рата сжала зубы. Непростительно. Совсем про своих глорских забыла. Тысяча «воспитаний» тебе в день, и то мало будет.

Жо понял, глянул с сочувствием:

— Ничего, я тебе все по порядку расскажу. Собственно, с ними все благополучно. Насколько благополучно во время войны может быть. Вини-Пух во время осады Нового Конгера пострадал. Сейчас, должно быть, уже выздоравливает. Син здорова, пытается торговые дела сохранить.

— Плохо на берегу?

— Хуже почти и некуда. Все побережье в тревоге. Впрочем, тут долго рассказывать. Извини, это у тебя что? — Жо скованно протянул пальцы к знаку мертвой головы на «ком-безе» девушки.

— Это на мне боги печать поставили, — легко сказала Рата.

Жозеф явно не понял, хотел что-то сказать, но ялик уже подошел к Пристани, и Рата начала командовать высадкой. Жо был мореплавателем куда как опытнее, но с норовом прибоя у Зубов он знаком не был.

Лот-Та встречать не вышла. Не наблюдать за приближающимся яликом она не могла, значит, не решилась выйти. Плохо. Рата и сама начала волноваться.

— Сюда, милорд.

Жо глянул искоса, тоже почувствовав напряжение.


Лот-Та стояла в глубине, у колодца. Падающий снаружи свет оставлял в тени ее лицо, освещая лишь длинные полуголые ноги и бессильно опущенные руки. Старый ремень, отягощенный кинжалом, пересекал бедра и слегка скрывал беззащитность девичьей фигуры.

Жо смущенно кашлянул. Словно по сигналу Лот-Та шагнула вперед, что явно стоило ей немалого труда, и тщательно выговорила:

— Добрый день, милорд Жозеф. Я много о вас слыхивала. До чрезвычайности рада вас видеть.

— А, гм.… Да, добрый день, — ошеломленно выдавил из себя юный моряк.

У Раты сложилась уверенность, что он явно не так представлял себе подругу старой знакомой. Обманчиво хрупкое сложение Лот-Ты, ее попытка правильно выговорить слова приветствия, от чего акцент стал гораздо заметнее, «неправильно» укороченное платье — все выдавало в ней Пришлую. Да еще широко распахнутые, вобравшие в себя весь свет неяркого солнца, голубые глаза. Хороша была сейчас Чучело.

— Так вы меня узнали? — довольно глупо промямлил Жо.

— Рататоск добротно сказывала, — неуверенно пролепетала Лот-Та и кинула беспомощный взгляд на подругу.

Худшие предположения оправдывались. Рата вздохнула и ядовито заметила:

— Вы, благородные господа, могли бы просто сказать «привет». Здесь не королевский церемониальный зал, а бедная, провонявшая рыбой пещера.

— Здесь довольно неплохо пахнет. На удивление уютное место, — возразил Жо, продолжая безотрывно таращиться на молодую блондинку. Уши его уже порозовели, и Рате здорово хотелось ткнуть парня кулаком под ребра.

Рата сдержалась и попросила Лот-Ту:

— Подай пока милорду кружечку воды. Пусть попробует мягкой из бассейна. Скоро остальные гости пожалуют, можно сказать, все наши старые знакомые. Ты не волнуйся. Все куда лучше, чем мы могли бы рассчитывать.

— Я рада, — пролепетала Лот-Та и, прихватив кружку, отправилась за водой на «балкон».

Рата подумала, что Дурень, как все мужчины, проводит взглядом голубоглазое видение. По правде говоря, сзади легкая грациозная островитянка выглядела ничуть не хуже, чем спереди. Но Жо, вместо того, чтобы плотоядно оценивать, уставился на Рату. Моргнул и придушенно выдавил:

— Ну… я тебя понимаю.

Рата изумилась. Может быть, в первый раз по-настоящему изумилась за этот чудной день — что он такое понимает?!

— Ты брови вскидываешь почти как Леди, — неловко улыбнулся Жо. — Странно, хотя с другой стороны, вполне естественно.

— Я не сплю с Лот-Ткой! — завопила Рата. — Ты дурень и есть дурень! Как тебе в голову такое втемяшилось, лорд занюханный!

Со ступенек от бассейна слетела Лот-Та, — из кружки выплескивалась вода, другая рука уже выдергивала из ножен кинжал.

— Дубина! — орала Рата на отскочившего возлюбленного. — Мозгов меньше, чем у ставриды! Вообразил, тортыга бродячая. Я Леди глубоко уважаю, но не до такой же степени, чтобы любовью, как она, заниматься! Мы с Лот-Той не спим вместе. В смысле спим, но как нормальные. Она мне как сестра. Нет! Она мне сестра. Заруби себе на носу, шкипер озабоченный. Мы обе мужчин любим.

У Лот-Ты глаза стали огромными, как блюдца. Зато Жо, как ни странно, пришел в себя.

— Ты, Белка, не скачи, — пробормотал он, примирительно поднимая руки. — Тьфу, я думал, что ты совсем переменилась. Нет, есть что-то незыблемое в этом мире. Спокойно — я тебя… в смысле, вас, оскорбить не хотел. У каждого человека свои вкусы, свои увлечения. Не самые скверные из женщин способны чутко на женскую красоту отзываться. Может, мы те склонности и не разделяем, но осуждать не будем. Так?

— Так. Но мои увлечения, может, в сто раз и похуже, но совсем в иную сторону склоняются. Ты понял, милорд всемудрый? — Рата все еще в ярости топнула ногой. — Я больше такого слышать не желаю!

— Понял, — спокойно сказал Жо. — Извини, пожалуйста, Белка.

Рата глянула исподлобья, убрала упавшие на лоб волосы, и ухватила парня за руку:

— Нет, это ты извини. Я не хотела вопить. Это оттого, что день такой. Я, наверное, ненароком Леди и твою маму обидела. Не хотела. Накажусь без снисхождения.

— Да ладно, — Жо улыбнулся. — По-моему, и маме, и нашей Леди давно наплевать на то, что о них думают. Раз к ним счастье такой неожиданной стороной повернулось, видно, боги того хотели. Воды-то мне можно попробовать? Мы на «Квадро» все обсуждали, как на таком клочке суши люди выжить могут.

Лот-Та, должно быть, суть ругани подруги уловившая лишь в самых общих чертах, опасливо протянула гостю мятую оловянную кружку.

— Так, вы здесь пейте, замок наш убогий разглядывайте, а я пойду сигнал дам, — распорядилась Рата.

— Я с тобой! — мгновенно и перепугано пискнула Лот-Та.


Подруги поднялись к карнизу.

— Нехорошо, — проворчала Рата. — Я наорала, ты от него сбежала. Негостеприимно получается. Ладно, переживет как-нибудь.

— Сбежит, пока ты его в ухо не треснула. Дитя, ты почему не говаривала, что ваша Леди с его мамой спит? Я так поняла?

— Ну, так. Это не первостепенные детали. И вообще это не мой секрет. Хм, был. Они вместе уже сто лет живут. Дети у них и все такое. Любовь. Бывает. Да ты держись крепче и карабин застегнуть не забудь.

Подруги преодолели опасный участок, и Лот-Та неуверенно спросила:

— Ты говорить не хотелось, чтоб мысли не приходили? Меня боялась?

Рата глянула ей в глаза:

— У нас дел других не было? Говорить не о чем было? Ты, Чучело, жутко умная молодая особа. Но о «секесе» тебе только дай поболтать. И так мне все уши прожужжала. А если еще и про баб обоюдострастных тебе дать язык чесать…

Лот-Та взгляда не отвела:

— Ладно, про баб не непременно. Я — сестра? Правда?

Рата пожала плечами:

— А разве нет? По-моему, уже давно. Я только слово вслух назвала.

Лот-Та кивнула, и девушки полезли на вершину. Рата помахала косынкой катамарану:

— Эй, на борту! На обед милости просим!

Слова унес ветер, но с палубы «Квадро» замахали ответно. С мачты сорвался Витамин, сделал торжественный круг над катамараном.

— Сейчас приплывут, — удовлетворенно сказала Рата.

Лот-Та неуверенно махнула рукой кораблю, кажущемуся с вершины весьма небольшим, и спросила:

— Сколько гостей?

— Еще трое. Один новенький и Ныр с Сиге. Про них я рассказывала. Ныр — ныряльщик-фуа. Он Син, мою прежнюю хозяйку, все обхаживает. Сиге — наш шкипер.

— Дарки?

— Я же говорю: один — фуа, другой, — селк. Боишься?

— Опасаюсь, — призналась Лот-Та.

— А Жо?

— Тоже опасаюсь. Но…

— Но он понравился, — понимающе кивнула Рата, и вздохнула: — Видно, судьба. Ну, что ж, я буду рада. Он отличный парень.

— Он же твой?! — перепугалась Лот-Та.

— Сдается мне, он пока ничей. И подсечь его у тебя куда побольше шансов. Вот если обе упустим, будет зверски глупо. Так что не теряйся. Я шипеть не буду. Я хочу с вами обоими дружить.

— Я не согласна, — твердо сказала светловолосая островитянка. — Неправильно. Вы — давно.

Рата фыркнула:

— Что мы делим? Ты видела — он не дурачок. Хотя и Дурень. Я с тобой ссориться из-за него не стану. А с ним из-за тебя тоже не погрызусь. Боги рассудят. Главное, какой-нибудь мурловке его не отдать.

— Так правильно, — сурово кивнула Лот-Та. — Думать нужно.

— Будет еще время подумать. Полезли вниз. Вон лодка уже отвалила, а у нас не накрыто. Опозоримся.


Они спустились вниз. Рата подстраховала подругу. Самодельный карабин оставили висеть на веревке. Лот-Та вдруг сказала:

— Значит, сестра?

— Тьфу, что ты к слову прицепилась? Ты же давным-давно знаешь. Подумаешь, секрет какой.

— Не секрет, — Лот-Та неопределенно повела рукой. — Важно — вслух. Я признать должна.

— Что еще? — с опаской спросила Рата. — Дурень безумно понравился? Так я уже поняла.

— Понравился, — подруга глянула как-то странно. — Он очень милый. Но я про тебя. Мне зимой целоваться хотелось. Тебя. Несколько раз. Порок?

— Ну, ты нашла время признаваться, — Рата отогнала тень смущения. — Не умеем мы целоваться, понятно, мысли об этом так и лезут. Да еще ты всяких врак про мужчин наплетешь. После хорошей жратвы чего только в голову не лезет. Мне, может, твои губы тоже хотелось потрогать. По мне, это не порок, а любопытство.

— Рататоск, как они это сотворяются?

— Не сотворяются, а делают, занимаются любовью. Вот я тебе сейчас начну в подробностях живописать. Как же, шире уши развесь. Марш на стол накрывать!


***

Трапеза прошла неплохо. Нервничающая Лот-Та отвлеклась на неведомые лакомства, и сразу всем стало легче. Экипаж «Квадро» с неподдельным интересом расспрашивал о житье на Клыке, и Рате приходилось отдуваться за двоих. Окорок едва попробовала, кулеш, привезенный с катамарана и разогретый, проглотила, не чувствуя вкуса. Оказывается, больше всего соскучилась по лепешкам. Жуя и повествуя, Рата украдкой делала предупреждающие знаки подруге, дабы та угощением не увлекалась. У самой желудок уже отяжелел, а что у Лот-Ты, большинство яств никогда не пробовавшей, может с животом приключиться, лучше и не воображать. Впрочем, светловолосая островитянка ела осторожно, хотя было видно, что ей очень хочется все попробовать. Жо, не совсем случайно, оказался сидящим между девушек. Парень больше слушал, чем ел, часто вставал, чтобы взглянуть на катамаран. Оставлять корабль без вахтенных было, понятно, против правил, но уж очень всем морякам хотелось посмотреть на жилье отшельниц. Рата гордо расписывала здешнее житье-бытье. Лохматый Лелг осмелел и задавал уйму вопросов. Из разговора стало понятно, что он и сам детство провел в пещерах. Его племя жило в каких-то неведомых скалах вдали от моря. Рате было очень интересно, каким ветром парня занесло на «Квадро», но сегодня была ее очередь рассказывать.

— Да, здорово вы здесь прижились, — наевшийся Ныр разлегся на боку и поглядывал на потолок пещеры. — Я сам с островов, но ваши Зубы, по правде говоря, даже не острова. Тут разве что Витамину есть где ногу поставить. Круты вы, красавицы, что и говорить. Наша Леди подробности узнает, непременно свое одобрение выскажет.

Лот-Та слегка опьяневшая от еды, явно собиралась что-то ляпнуть. Рата уже испугалась, что подруга что-то спросит про Леди, но оказалось, Лот-Ту совсем иное интересует. Ныр, несмотря на свою простецкие манеры, был наблюдателен:

— Так чего прямо не спросишь? Мы, дарки, в большинстве своем не лишены тщеславия. Посмотри… — он протянул девушке раскрытую четырехпалую ладонь.

Лот-Та во все глаза смотрела на перепонки между пальцев ныряльщика. Фуа демонстративно пошевелил пальцами.

— Но ты же совсем человек? — жалобно спросила Лот-Та, осторожно трогая эластичную перепонку.

Ныр хихикнул от щекотки:

— Почему это я человек? Боги миловали. Я под водой вдесятеро больше твоего просидеть могу. С аванком длиной с драккар на дне в прятки с одним ножом играл и живой остался. Понятно, у людей храбрости тоже хватает, но мой дом — вода. Раньше, по-крайней мере, был, — фуа вытянул ногу, похлопал по потрепанному голенищу. — Немного не рассчитал я с тем аванком — нога пострадала. Теперь плаваю кривовато, на корабль отдыхать пристроился.

— Они с Сиге океан, как свой задний двор, знают, — сказал Жо. — Это мы с Лелгом люди сухопутные.

— Удобно. Вы на суше командуете, мы на море, — высказался Сиге, — он явно старался не слишком пугать непривыкшую Лот-Ту уймищей своих зубов и прочими нечеловеческими признаками.

Лот-Та храбро глянула прямо на него. Покатый лоб селка, его кожа в серо-белых разводах, маленький собачий нос, должно быть, производили на девушку необычайное впечатление.

— Вы, господин Сиге, тоже с ножом плаваете?

Селк улыбнулся:

— Не-ееет, я нож и сейчас едва в ладони де-еррржу. А ластами воооо-бще трудно удержать. Разведчик я.

— Я тоже, собственно, разведчик, — подтвердил Ныр. — И Лелг разведчик, только лесной-степной. У нас только Жозеф боевой воин.

— Нет, я тоже разведчик, — поправил юноша. — Только я военный разведчик. Шпион, в общем-то.

— Ну, да. Вот мы шпионим-разведуем, а заодно ищем, куда Белка запропастилась, — подвел итог Ныр. — Отыскали, слава богам. Даже двух девиц вместо одной. Лот-Та, ты с нами не откажешься проплыть?

— Если вы не противитесь тому, — пробормотала Лот-Та. — Мне одной как-то неудобно тут оставаться.

— Вот и хорошо, — одобрил фуа. — Может, собираться будете? У вас здесь интересно, но дорога нам неблизкая. В Глоре бордель настоящий сотворился, прошу прощение за грубость. Госпожа Син волнуется, в городе сплошной беспорядок, торговля встала, а тут еще Белка не отыскивается…

— Ныр, не начинай, — предостерег Сиге.

— Так я не к тому, что кто-то виноват, — возмутился фуа. — Просто не вовремя все. Первую задачу мы не выполнили. Что Леди скажем? Война кругом дурная. И что этого короля стурвормы не сожрали? Хорошо, что хоть Белку нашли. Спешить нужно. Нам еще в Конгер заходить за Вини-Пухом. Когда до Глора доберемся?

— Леди в Глор должна прибыть? — с некоторой тревогой уточнила Рата.

— Нет, Ныр по иным причинам спешит, — сказал Жо. — По личным. Собственно, мы все обеспокоены. Син наш человек, мы ей многим обязаны. Обстановка в городе паршивая, как бы что-нибудь не случилось. Хм, насчет обстановки мы вам по пути расскажем. Как, юные леди, вы готовы?

Рата заставила руки не дергаться. Тянуть больше нельзя.

— Милорд, есть важная причина подождать. Можем мы задержаться до утра? Я обязана кое-что показать.

Команда «Квадро» с удивлением смотрела на нее — переход на официальный тон всех застал врасплох.

— Собственно, можем и утром уйти, — протяжно сказал Сиге. — До Конгера будет трое суток, если ветер не изменится. Как раз к утру подойдем. В город лучше утром пробираться, так?

— Да, иначе ополченцы подстрелят ненароком, — согласился Жо и с тревогой посмотрел на девушку.

Рате очень бы хотелось его успокоить, только нечем было успокаивать.

— Вы доедайте не торопясь, — сказала она. — До утра время есть.


Среди увлекательного разговора о ловле крабов Жо в очередной раз вышел взглянуть на корабль. Рата поднялась следом.

«Квадро» спокойно покачивался в проливе.

— Ты что-то секретное хочешь рассказать? — спросил Жо, окидывая взглядом чистое небо.

— Не очень. Только трудно будет сразу при всех рассказывать.

— Вообще-то, все проверенные. Даже Лелг. Его сама Леди в экипаж рекомендовала. Все умеют держать язык за зубами.

— Я не боюсь, что они разболтают, — с горечью пробормотала Рата. — Я боюсь, что они меня на Клыке захотят оставить.

— Еще что за глупости? Ты же их знаешь.

— Я знаю. Они меня не совсем знают.

— Даже так?

— Очень похоже, что так, — прошептала Рата. — Вернемся?

— Еще лепешку хочется? Аппетит у вас здоровый.

Девушка улыбнулась:

— За день я не потолстею, пусть милорд не волнуется. Там Лот-Та без меня. Она еще не привыкла.

Жо смотрел очень внимательно. На переносице у него появилась морщинка, которой раньше не было. И бритые щеки отливали едва заметной синевой.

— Ты волнуешься за свое войско. Совсем стала похожа на Леди.

— Лот-Та — не войско, — сердито сказала Рата. — Она сестра, и это не менее важно, чем войско. Если ты будешь сидеть с одной стороны, а я с другой, она будет чувствовать себя лучше.

— Я похож на успокаивающе средство? Вот уж не думал.

— Совсем и не успокаивающее. Наоборот. Ты ей нравишься, и ей приятно, когда ты рядом.

Жо смотрел с изумлением, потом ухмыльнулся:

— Я тебя два года не видел. Может, и узнал бы с трудом. Но глупости ты несешь по-прежнему.

— Может быть. Лот-Та очень хорошая подруга и сестра. На месте милорда я обратила бы на нее внимание.

— Да перестань. Я ее сегодня в первый раз увидел.

— Жо, можно, чтобы с нами остался ты и Сиге? Полагаю, он лучше всех может выслушать.

— Да что такого, черт побери, случилось?!

— Много чего, милорд. Для начала Лот-Та расскажет про себя. Потом я.… Повинюсь…


***

Рата снова рассказывала и рассказывала. Вопросов задавали мало, не так, как когда Лот-Та жизнь своего племени излагала. Там Сиге прямо вопросами засыпал, и про судно-катер ему знать нужно, и про ту старину, когда крепость на тогда еще большом Зубе строили. А про некромантию, да про девицу незадачливую слушали молча. Рата старалась на старых друзей не смотреть — пялилась на вход пещеры: там, над морем, гас закат. Говорила подробно, тщательно подбирая слова, дабы никаких иллюзий у гостей не осталось. Голосу своему дрожать запретила — слова лились свободно и правильно, даже горло не пересыхало. Страшноватая богомерзкая сага. Такую о себе только хорошим друзьям и рассказывать.

Говорить одной и в тишине было все-таки тяжело. Хоть и держалась островитянка, но спину начало от напряжения сводить. Лот-Та поняла, обняла сзади за плечи, оперлась подбородком о макушку подруги. Зимой часто так сидели, и теплее, и вообще.… Чувствуешь, что не одна.

— …Вот, собственно, и все. Может, посоветуете, что нам теперь делать? — Рата, наконец, решилась глянуть на Жо. Парень сидел сосредоточенный, хмурился. Рата с изумлением поняла, что он не до конца верит. Конечно, забыла Белка, что большой мир все еще её дитем считает. Вот и нафантазировал ужасов ребеночек.

Брови Сиге застыли где-то на покатом лбе — таким изумленным Рата селка еще не видела. Сиге первым и прервал молчание:

— Рататоск, так ты-ыы ко-олду-унья теперь?

— Магичка, — строго поправила Лот-Та.

— И что ты теперь делать собираешься? — пробормотал Жо, отводя глаза.

— Если вы согласитесь высадить нас где-то на берегу, будет очень хорошо, — упорно глядя на море, сказала Рата. — Мы двинемся в пустые земли, устроимся подальше от людей и кладбищ. Оружие и деньги у нас на первое время есть. Да, деньги я прошу Син передать. Не уберегла я груз. Ну, заработаю, остальной долг пришлю.

<