КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 402799 томов
Объем библиотеки - 529 Гб.
Всего авторов - 171407
Пользователей - 91546
Загрузка...

Впечатления

Serg55 про Вязовский: Я спас СССР! Том II (Альтернативная история)

когда продолжение?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Бердник: Последняя битва (Научная Фантастика)

Ребята, представляю вам на суд перевод этого замечательного рассказа Олеся Павловича.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Римский-Корсаков: Полет шмеля (Переложение В. Пахомова) (Партитуры)

Произведение для исполнения очень сложное. Сыграть могут только гитаристы с консерваторским образованием.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Бердник: Остання битва (Научная Фантастика)

Текст вычитан.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Варфоломеев: Две гитары (Партитуры)

Четвертая и последняя из имеющихся у меня обработок этого романса.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Бердник: Остання битва (Научная Фантастика)

Спасибо огромное моему другу Мише из Днепропетровска за то, что нашел по моей просьбе и перефотографировал этот рассказ Бердника.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Елютин: Барыня (Партитуры)

У меня имеется довольно неплохая коллекция нот Елютина, но их надо набирать в MuseScore, как я сделал с этой обработкой. Не знаю когда будет на это время.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

Лестница лет (fb2)

- Лестница лет (пер. А. Н. Ставрогина) (и.с. City Style) 1.26 Мб, 377с. (скачать fb2) - Энн Тайлер

Настройки текста:



Энн Тайлер Лестница лет

Вместо предисловия

ЖЕНЩИНА ИЗ БАЛТИМОРА ИСЧЕЗЛА ВО ВРЕМЯ СЕМЕЙНОГО ОТПУСКА


Сегодня рано утром полицейское отделение штата Делавэр сообщило о том, что Корделия Ф. Гринстед, сорока лет, жена терапевта из Роланд-Парка, пропала во время отпуска на побережье Бетани-Бич.

Миссис Гринстед последний раз видели около полудня в прошлый понедельник, когда она шла на юг вдоль побережья между Бетани и Си-Колони.

Свидетели ее исчезновения — муж, доктор Сэмюэль Гринстед, пятидесяти пяти лет, и трое детей — Сьюзен, двадцати одного года, Рамсэй, девятнадцати лет, и Кэролл, пятнадцати лет, — сообщают, что подозрительных личностей вокруг замечено не было. Они говорят, что она просто ушла, и сами хватились ее лишь поздно вечером.

Миссис Гринстед — стройная, миниатюрная женщина со светло-каштановыми вьющимися волосами, рост около одного метра пятидесяти семи или шестидесяти пяти сантиметров, вес около сорока или пятидесяти килограммов. Глаза голубые, или серые, или, возможно, зеленые, нос слегка обгорел, на лице веснушки.

У нее была большая плетеная сумка, перевязанная розовой лентой, но ее родственники не пришли к единому мнению относительно того, во что она была одета. Со слов ее мужа, предположительно, во что-то розовое или голубое, в оборку или с кружевами, «похожее на комбинацию».

Власти отрицают версию утопления, поскольку миссис Гринстед предпочитала не плавать, так как у нее было отвращение к воде. Ее сестра, Элиза Фелсон, пятидесяти двух лет, сообщила репортерам, что Делия «в прошлой жизни могла быть кошкой».

Любой, кому известно местонахождение миссис Гринстед, должен связаться с полицейским отделением штата Делавэр.

1

Все началось майским субботним утром, в один из теплых весенних дней, будто пропитанных запахом чистого белья. Делия отправилась в супермаркет, чтобы закупить продуктов на неделю. Она задержалась в овощном отделе, рассеянно перебирая пучки сельдерея. Прилавки с зеленью всегда наводили ее на размышления. Почему, собственно, гадала Делия, сельдерей не называют «вельветовой травой»? Это было бы гораздо более выразительно. А головки чеснока стоит именовать «мошной», потому что своей формой они напоминают мешочки с золотыми монетами из старинных сказок.

Покупатель слева от нее выбирал зеленый лук. Было еще довольно рано, магазин почти пустовал, и, тем не менее, казалось, будто этот человек слегка напирает на Делию. Пару раз она рукой чувствовала прикосновение его рубашки. К тому же он просто перекладывал лук с места на место — поднимал один перевязанный резинкой пучок, затем бросал его и брал другой. У мужчины были очень длинные и узловатые пальцы, почти паучьи, торчавшие из-под манжет желтой оксфордской сорочки.

Он спросил:

— Вы не знаете, это называется лук-порей?

— Ну, иногда, — ответила Делия. Затем взяла ближайший пучок зелени и шагнула к пластиковым пакетам.

— Или это шалот?

— Нет, это порей, — возразила она.

Без особой на то необходимости незнакомец протянул женщине рулон пакетов. Мужчина возвышался над ней на целый фут. Делия оторвала один пакет, бросила в него сельдерей и направилась к кружке с резинками, но незнакомец уже вытащил одну и подал ей.

— А что тогда шалот? — спросил он.

Делия могла бы подумать, что он заигрывает с ней, но, обернувшись, заметила, что мужчина моложе ее лет на десять уж точно и к тому же очень хорош собой. У него были прямые темно-русые волосы и прозрачные голубые глаза, из-за которых лицо казалось мечтательным. Он улыбался, глядя на нее и придвинувшись несколько ближе, чем обычно стоят незнакомые люди.

— Хм… — сказала она обескураженно.

— Шалот, — напомнил мужчина.

— Шалот потолще.

Она положила сельдерей в продуктовую тележку.

— Думаю, что шалот лежит над петрушкой, — бросила Делия через плечо, но обнаружила, что покупатель догнал ее и зашагал рядом, пока она катила тележку в сторону лотка с цитрусовыми. На нем были синие джинсы, очень линялые, и мягкие мокасины. Звук его шагов заглушала мелодия «Короля дороги», которая неслась из стереосистемы магазина.

— Мне тоже нужны лимоны, — сказал мужчина. Делия кинула на него еще один взгляд.

— Послушайте, — заговорил он внезапно, — я могу попросить вас о большом одолжении?

— М-м-м…

— Там моя бывшая жена, возле картофеля. Или не совсем бывшая, в общем… ну мы расстались, давайте так это назовем, и она там со своим приятелем. Не могли бы вы притвориться, что мы вместе? Пока я не смогу ускользнуть отсюда?

— Ну разумеется, — ответила Делия.

И моментально погрузилась в счастливое прошлое, в старую добрую студенческую атмосферу романтичных интриг и плутовства. Она сощурила глаза, подняла подбородок и, сказав: «Мы ей покажем!» — прошествовала мимо фруктов и свернула к корнеплодам.

— Которая она? — спросила Делия чуть слышно.

— В песочной рубашке, — прошептал незнакомец. И внезапно расхохотался. — Ха, ха! — воскликнул он преувеличенно громко. — Какая же ты умница!

«Песочная рубашка» оказалась сверкающей туникой из жатого шелка, надетой поверх черных шелковых брючек, таких узеньких, что ноги в них напоминали карандаши. У женщины, обернувшейся на звук его голоса, было правильное овальное лицо и черные как смоль волосы, асимметрично подстриженные с одной стороны.

— А, Эдриан, — сказала она. Мужчина, который стоял рядом и в руке держал картофелину, тоже обернулся. Он был смуглым, толстым, с грубой кожей и сросшимися на переносице бровями. И совсем не подходил этой женщине, но кто кому вообще подходит?

Спутник Делии сказал:

— Розмари! Я тебя не заметил. Так что не забудь, — обратился он к Делии и взялся за ее тележку, чтобы повернуть в другой отдел, — ты обещала мне, что приготовишь сегодня свое восхитительное бланманже.

— Ах да, конечно, мое бланманже, — вяло отозвалась Делия. Чем бы ни было это самое бланманже, себя она чувствовала именно так: бледной, с простеньким лицом, худощавой, веснушчатой, с растрепанными каштановыми кудрями и в помятом розовом платье с круглым вырезом.

Они прошли мимо молочного и фруктового отделов, где Делия собиралась сделать несколько покупок, но она промолчала, потому что этот Эдриан по-прежнему бубнил:

— Твое бланманже и затем… э-э… что там… твое мясо с овощами и… бла-бла-бла…

Его голос постепенно стих, как у певца, который по рассеянности отстраняется от микрофона.

— Она смотрит на нас? — прошептал Эдриан. — Проверьте. Но только незаметно.

Делия взглянула в сторону парочки, притворившись, что поглощена выбором риса. Жена незнакомца и ее приятель стояли, повернувшись к ним спиной, но в их позах было что-то неестественное. Вряд ли вид красновато-коричневого картофеля мог быть столь привлекательным.

— Ну, она мысленно смотрит, — пробормотала женщина.

Затем увидела, что ее тележка быстро заполняется. Яичная лапша, ротини, макароны — Эдриан, не глядя, кидал коробки.

— Простите… — начала она.

— Ой, это вы простите, — ответил мужчина, засунул руки в карманы и пошел прочь.

Делия катила тележку очень медленно, на случай если он собирался расстаться с ней сейчас. Но в конце отдела ее случайный спутник притормозил и стал рассматривать банки с консервированными равиоли, дожидаясь ее.

— Ее приятеля зовут Скиппер, — сообщил он. — Это бухгалтер жены.

— Бухгалтер! — Это как-то не вязалось с его образом.

— Он приходил к нам в дом, по крайней мере, шесть раз. Сидел в гостиной, проверяя ее налоги. У Розмари фирма по снабжению. Называется «Партия виновных». Ха! «Неприлично вкусные деликатесы для любого случая». А дальше она просто уехала к нему. Сказала, ей нужно побыть одной всего пару недель. Но пока она говорила мне это по телефону, я слышал, как он к ней пристает.

— О, это ужасно, — посочувствовала Делия. Женщина с ребенком в тележке встала между ними и потянулась к макаронам. Делия отступила назад, чтобы не мешать.

— Если это не слишком вас затруднит, — сказал Эдриан, когда женщина отошла, — я просто постою рядом, пока вы делаете покупки. Будет довольно нелепо выглядеть, если я прямо сейчас уйду. Надеюсь, вы не возражаете?

Возражать? Да это было самым интересным событием из всех, что случились с ней за последние годы!

— Вовсе нет, — ответила Делия, подкатывая тележку к следующему отделу. Эдриан шел рядом.

— Меня, кстати, зовут Эдриан Блай-Брайс, — сказал мужчина. — Думаю, мне стоит узнать ваше имя.

— Делия Гринстед, — представилась она. И взяла бутылочку мятных хлопьев со стойки со специями.

— По-моему, я не был знаком ни с одной Делией.

— Вообще-то меня зовут Корделия. Так отец назвал.

— А вы — такая?

— Какая «такая»?

— Папина дочка Корделия?

— Не знаю теперь, — ответила она. — Он умер.

— О, извините.

— Он умер прошлой зимой.

Неожиданные, глупые слезы наполнили ее глаза. Весь разговор зашел куда-то не туда. Делия вздохнула и покатила тележку дальше по отделу, обогнув пожилую пару, склонившуюся над заменителями соли.

— Так или иначе, — сказала она, — оно сократилось до Делии. Как та песня.

— Какая песня?

— Ну та… Да вы знаете, про то, что «Делия пропала… еще один круг», папа пел мне ее на ночь.

— Никогда такой не слышал, — проговорил Эдриан.

В этот момент мелодия «Когда я доберусь до Феникса», доносившаяся из динамиков, заглушила в ее сознании хриплый голос отца, напевавший «Делия пропала».

— Неважно, — сказала Делия более бодро.

Они шли вдоль полок: слева крупы, справа попкорн и сласти. Делии были нужны кукурузные хлопья, но это такая «семейная» еда, что она решила их не брать. (Что требуется для бланманже?) Эдриан лениво глазел на упаковки с безе и ромовыми бабами. Его кожа была слегка бледной, какая обычно и бывает у светловолосых людей, и казалась очень гладкой. Ему, должно быть, нужно бриться не чаще двух-трех раз в неделю.

— А меня назвали в честь дяди. В честь богатого дядюшки Эдриана Брайса. Да только все зря. Он пришел в бешенство оттого, что я поменял фамилию, когда женился.

— Поменяли фамилию, когда женились?

— Да, я раньше был Эдрианом Брайсом-вторым, а потом женился на Розмари Блай, и мы оба стали Блай-Брайс.

— А, так там дефис! — А она-то и не поняла.

— Это была всецело ее идея, поверьте мне.

Будто материализовавшись из его слов, Розмари показалась на другой стороне прохода. Она запихнула что-то в красную пластиковую корзинку, которую держал Скиппер. Женщины, подобные Розмари, никогда не покупают продукты в больших количествах.

— Однако если мы пойдем в кино, то пропустим концерт, — немедленно среагировал Эдриан, — ты ведь знаешь, как я ждал его.

— А я и забыла, — сказала Делия. — Концерт! Будут исполнять…

Но она не могла вспомнить ни одного композитора. (А может быть, он имел в виду какой-нибудь другой концерт — рок-музыки, к примеру. Мужчина был достаточно молод для этого.) Розмари с бесстрастным лицом смотрела, как приближаются Делия с Эдрианом. Делия опустила глаза первой.

— Просто отложим кино до завтра, — говорил Эдриан, направляя тележку влево.

В тот же момент Делия почувствовала себя ничтожно мелкой — не изящной и миниатюрной, а приземистой и жалкой. Она едва доставала Эдриану до плеча. Женщина ускорила шаг, стараясь отделаться от этих мыслей.

— У них же есть воскресный сеанс? — спрашивал Эдриан.

— Разумеется, есть, — ответила она несколько напряженно. — Мы можем пойти на два часа, сразу после коктейля.

К этому времени Делия уже поворачивала в следующий проход. Эдриану пришлось ускорить шаг, чтобы догнать ее. Они едва не сшибли мужчину с тележкой, которая была завалена большими упаковками памперсов. В седьмом отделе они оставили позади деликатесы — паста из анчоусов, копченые омары — и добрались до детского питания, где Делия уже собралась настолько, что вспомнила: ей нужен протертый шпинат. И замедлила шаг, чтобы просмотреть ряды маленьких баночек.

— Не эти! — прошипел Эдриан.

Миновав седьмой отдел, они повернули в восьмой.

— Простите, — сказал он. — Я просто подумал: если Розмари увидит, что вы покупаете детское питание…

Если Розмари увидит, что Делия покупает детское питание, она подумает, что Делия — домохозяйка, которую дома ждет ребенок. Забавно, но дети Делии давно переросли питание для малышей. Предположение, что у нее есть настолько маленький ребенок, польстило ей. Она не стала объяснять, что шпинат нужен для мятно-горохового супа, и вместо него выбрала банку куриного паштета.

— О! — воскликнул Эдриан, проходя мимо нее. — Консоме! Я собирался его взять.

И кинул ей в тележку жестяную банку с гладкой белой этикеткой — модная марка. Потом пошел дальше, сунув руки в задние карманы. Это напомнило Делии ее первого кавалера, точнее, ее единственного кавалера, не считая мужа. В Уилле Бритте была та же угловатость, которая иногда казалась грацией, а иногда — неуклюжестью, и он так же выгибал за спиной локти, словно острые крылья, и уши у него тоже немного оттопыривались. Было приятно, что у Эдриана уши чуть торчат. Делия не доверяла мужчинам, которые слишком хороши собой.

В конце прохода они посмотрели в обоих направлениях, чтобы понять, откуда в следующий раз выскочит Розмари с ее маленькой и полупустой корзинкой. Никого не увидев, Делия направила тележку к следующему отделу, чтобы выбрать салфетки и бумажные полотенца.

— Что? — спросил Эдриан. — Вы собираетесь купить что-то еще!

Да, собиралась. Она купила едва ли половину того, что нужно. Но Делия его поняла. Чем дольше они будут зависать тут, тем больше вероятность еще одного столкновения.

— Уходим, — решила Делия и направилась к ближайшей кассе, но Эдриан, взявшись за тележку, покатил ее к экспресс-кассе. — Один, два, три… — считала она вслух. — Мы не можем туда пойти, у меня шестнадцать, семнадцать…

Парень потащил тележку к кассе, обслуживающей покупателей с покупками не более пятнадцати наименований, и встал позади пожилой женщины, выбравшей только мешок собачьего корма. Затем начал выкладывать продукты на прилавок. Ну хорошо. Делия пошарила в сумке, чтобы достать чековую книжку. Пожилая женщина тем временем отсчитывала мелкие деньги на ладонь кассира. Она протянула монетку, а затем, найдя нужную, еще одну. К ней прилип кусочек жевательной резинки, и она с трудом его отковырнула. Эдриан удрученно вздохнул.

— Я забыла кошачий корм, — посетовала Делия. Не было ни малейшей надежды, что Эдриан вызовется за ним сходить, она сказала это только для того, чтобы поддержать разговор и немного его успокоить. — Я посмотрела на собачий корм и вспомнила, что мы уже практически на выходе. Ну ничего. Я потом пошлю за ним Рамсэя.

Пожилая покупательница выуживала четвертую монету, приговаривая, что уверена — у нее есть где-то еще одна.

— Рамсэй! — повторил Эдриан. Потом вздохнул. Нет, на этот раз он смеялся. — Бьюсь об заклад, вы живете в Роланд-Парке.

— Ну да, живу.

— Я так и знал! В Роланд-Парке у всех вместо имени фамилия.

— И? — спросила она, удивившись. — И что в этом не так?

— Да ничего.

— Это неправда, — сказала Делия. — Я знаю многих людей, которых…

— Не обижайтесь! Я сам живу там же, — сообщил Эдриан. — По чистой случайности меня не назвали, скажем, Беннингтоном или МакКинни; МакКинни, кстати, — девичья фамилия моей матери. Бьюсь об заклад, что мать вашего мужа… если мы откажемся сегодня от бланманже, мы сможем приготовить его завтра вечером, что скажешь?

Делия на секунду растерялась, пока не поняла, что, видимо, Розмари снова оказалась где-то в пределах слышимости. Так и есть: красная корзинка, не слишком загруженная, плюхнулась на прилавок позади ее продуктов. К этому моменту старушка уже ушла, согнувшись под тяжестью собачьего корма, и кассир спросил их:

— Пластиковый пакет или бумажный?

— Пластиковый, пожалуйста, — попросил Эдриан. Делия открыла было рот, чтобы возразить (она обычно выбирала бумажные), но не захотела противоречить ему в присутствии жены. Эдриан продолжил:

— Делия, думаю, ты не знакома с моей…

Делия повернулась, заранее приготовив приятно-удивленную улыбку.

— Моей… э-э… Розмари, — сказал Эдриан, — и ее… э-э… Скиппером. Это — Делия Гринстед.

Розмари и не думала улыбаться, из-за чего Делия почувствовала себя глупо, зато Скиппер учтиво кивнул. Он скрестил руки на груди — короткие, мускулистые, волосатые руки, торчащие из рукавов рубашки-поло.

— Вы не родственница доктора Гринстеда? — спросил Скиппер Делию.

— Да! Он — мой… он был моим… он — мой муж, — промямлила она. Как объяснить наличие мужа в такой ситуации?

Но Скиппер, похоже, пропустил это мимо ушей и сообщил Розмари:

— Доктор Гринстед — личный врач моей мамы. Целую вечность ее лечит, верно? — обратился он к Делии.

— Верно, — согласилась та, совершенно не понимая, о ком идет речь. Розмари тем временем холодно ее изучала. Она нарочито наклоняла голову, подчеркивая асимметричность своей стрижки, которая драматично оттеняла линию подбородка. Делии, конечно, не было до этого дела, но, честно говоря, подумалось, что Эдриан заслуживает кого-нибудь поприветливее. Даже Скиппер заслуживал кого-нибудь поприветливее. Делия даже пожалела, что не надела утром высокие каблуки и более приличное платье.

— Доктор Гринстед — чуть ли не единственный человек в Балтиморе, кто еще выезжает на дом, — рассказывал Скиппер Розмари.

— Ну, только если это совершенно необходимо, — возразила Делия. Сработал рефлекс — она никогда не оставляла попыток защитить мужа от пациентов.

В это время запищал сканер, пробивая чек. Несколько минут назад перестала играть музыка, и голоса покупателей зазвучали громче и суетливее.

— С вас тридцать три сорок, — объявил кассир. Делия обернулась, чтобы выписать чек, и обнаружила, что Эдриан протягивает деньги.

— О! — воскликнула она, приготовившись спорить, но потом осознала, что Розмари все слышит.

Эдриан одарил ее широкой милой улыбкой и получил сдачу.

— Рад был встрече, — сказал он другой паре. Затем направился к выходу, толкая перед собой тележку, и Делия пошла следом.

Несколько последних дней частенько шел дождь, но в это утро небо прояснилось, и парковка в лимонных лучах солнца казалась отмытой до блеска и очень уютной. Эдриан подкатил тележку к краю тротуара и взял два пакета с продуктами, оставив один Делии. Она замялась, не зная, к чьей машине направиться. Мужчина уже двинулся к своей, которая была, очевидно, где-то поблизости, но Делия остановила его.

— Постойте, — сказала она. — Моя здесь.

— Но если они нас увидят? Мы не можем уехать в двух разных машинах!

— Ну, у меня есть жизнь, к которой нужно возвращаться, — огрызнулась Делия. Ей показалось, что все это зашло довольно далеко. Из-за какого-то незнакомца она не купила шпинат, кукурузные хлопья и еще множество других вещей. Делия открыла багажник своего «Плимута».

— Ну ладно, — согласился Эдриан. — Нужно только укладывать продукты очень-очень медленно, и, когда мы закончим, они уже уедут. Им не так много нужно пробить — два бифштекса, две картофелины, пучок латука и коробку леденцов. Это не займет много времени.

Делия была поражена его наблюдательностью. Она смотрела, как Эдриан раскладывает пакеты в багажнике, добрых полминуты устанавливая маленькую коробочку. Это были орзо — самые необыкновенные, самые крохотные макароны из всех, которые она видела на полках, но никогда не покупала. Ей казалось, что они похожи на рис, а в таком случае, почему бы вместо них не приготовить рис, что уж точно более питательно? Делия передала мужчине пакет, который держала в руках, и он заботливо поставил его между двумя первыми.

— Они еще не выходили? — спросил Эдриан.

— Нет, — ответила она, глядя на выход. — Послушайте, я должна вам деньги…

— Я угощаю.

— Нет, в самом деле, я должна с вами расплатиться. Только я собиралась выписать чек, наличных у меня нет. Вы не примете чек? Я могу показать водительские права, — сказала Делия.

Эдриан рассмеялся.

— Я серьезно, — настаивала она. — Если вы не возражаете против того, чтобы принять…

И тут Розмари со Скиппером вышли из магазина. Скиппер обнимал единственный бумажный мешок, Розмари несла только сумочку — не больше бутерброда — на сверкающей золотой цепочке.

— Это они? — догадался Эдриан.

— Да.

Эдриан склонился к багажнику и стал перекладывать продукты.

— Скажите мне, когда они уедут, — попросил он.

Пара подошла к низкой красной спортивной машине. Розмари казалась по меньшей мере одного роста со Скиппером, если не выше, и у нее была походка отставной модели — если бы она врезалась в стену, первыми пострадали бы ее тазовые кости.

— Они смотрят в нашу сторону? — спросил Эдриан.

— Не думаю, что нас видно.

Скиппер открыл заднюю дверь, и Розмари исчезла из виду. Он поставил внутрь пакет с продуктами, закрыл дверцу, прошел к водительскому месту, протиснулся внутрь и завел мотор.

— Они уехали, — сказала Делия, увидев, как маленькая машина развернулась и стала удаляться с легким урчащим звуком.

Эдриан захлопнул крышку багажника. Сейчас он казался старше. Впервые за все время Делия заметила морщинки, идущие вниз от уголков его рта.

— Ну что ж… — грустно начал мужчина. Казалось грубым снова говорить о деньгах, но ей нужно было это сказать.

— По поводу чека…

— Пожалуйста, это я вам должен, — возразил он. — И гораздо больше. Спасибо, что выручили меня.

— Не за что, — ответила Делия. — Мне только жаль, что не оказалось никого действительно подходящего.

— Подходящего?

— Кого-то… ну, вы понимаете, — замялась она. — Такой же эффектной, как ваша жена.

— О чем вы говорите? — изумился Эдриан. — Вы очень хорошенькая! И у вас такое маленькое личико, как цветок.

Делия почувствовала, что краснеет. Он, должно быть, подумал, что дамочка набивается на комплименты.

— В любом случае, я рада, что смогла помочь. — Женщина отступила назад и открыла дверцу машины. — До свидания!

— До свидания, — повторил Эдриан. — Еще раз спасибо.

Эдриан стоял, пока Делия пыталась выехать со стоянки, как будто был ее проводником. И она, конечно, все время путала передачи, зная, что на нее смотрят. Потом слишком резко повернула руль, и колеса предательски взвизгнули. Наконец Делия вырвалась с парковки и смогла уехать. В зеркало заднего вида она видела, что Эдриан поднял руку и машет ей — он махал до тех пор, пока машина не скрылась за поворотом.

На полпути домой Делия внезапно сообразила, что нужно было отдать продукты, которые он набрал. Господи, все эти макароны, эти крошечные зернышки орзо и — тут она вспомнила — консоме. «Консоме мадрильен». Делия даже не знала, как правильно это произносится. Она уезжала с чужими покупками, и ей было стыдно от того, какой довольной она себя чувствовала, какой удачливой и какой богатой.

2

Проблема пластиковых пакетов в том, что их удобные ручки искушают унести сразу слишком много. Делия об этом забыла. И вспомнила только тогда, когда у нее затекли пальцы. Подогнать машину к заднему крыльцу было невозможно, чей-то фургон закрыл проезд. На самом большом дубе красовался ржавый металлический знак, предписывающий парковаться на улице, однако люди имели обыкновение его игнорировать.

Делия подошла к парадному входу и двинулась мимо небрежно высаженных кустов форсиции. Это был большой обветшалый дом, коричневые черепицы на крыше пестрели плесенью, а из ставен кое-где выпали дощечки. У Делии не было другого дома, как и у ее отца, и по той же причине. Ее мать, уроженка Восточного побережья, умерла от отказа почки еще тогда, когда Делия была слишком маленькой, чтобы запомнить что-либо. Девочка осталась на попечении отца и двух старших сестер. Она играла в классики на паркетном полу в гостиной под разлапистой латунной люстрой, которая до сих пор напоминала ей гигантского кузнечика. Рядом, в кухне за стеклянными дверьми, отец осматривал пациентов, и замуж Делия вышла за его ассистента. После свадьбы она просто разместила вещи мужа в своей спальне, а когда у них родились дети, совершенно не удивлялась, если очередной пациент вдруг кричал: «Делия? Ты где, дорогая? Хотел узнать, как поживают твои чудесные крошки».

Кот, растянувшийся на нижней ступеньке заднего крыльца, осуждающе замяукал при ее приближении. Его короткая серая шерстка была примята каплями дождя.

— Я же тебе говорила, — ворчала Делия, впуская кота внутрь, — я же предупреждала, что трава будет по-прежнему мокрой.

Туфли промокли, когда она пересекала лужайку, и тонкие подошвы напоминали холодную бумагу. Делия сняла обувь и вошла в кухню.

— Привет! — обратилась она к сыну. Тот развалился в пижаме возле стола и, почти сползая со стула, намазывал масло на кусок хлеба.

Делия поставила сумки и сказала:

— Приятно видеть, что ты встал так рано!

— Будто у меня был выбор, — мрачно отозвался подросток.

Он был младшим ребенком и, как мать всегда думала, больше всех походил на нее (у сына были светло-каштановые волосы и бледное веснушчатое лицо с фиолетовыми тенями под глазами). Но в прошлом месяце ему исполнилось пятнадцать, и он сразу же стал напоминать Сэма — вымахал почти до одного метра восьмидесяти сантиметров, его острый подбородок внезапно стал более квадратным, а руки превратились в более мускулистые и «представительные». Даже в том, как он держал нож, было что-то новое.

И голос у него был как у Сэма: глубокий, но ровный, без намека на скрипы и всхлипы, — не такой, как у брата.

— Надеюсь, ты купила кукурузные хлопья, — сказал он.

— Нет, я…

— Ну, мам!

— Подожди, я расскажу, почему я этого не сделала, — торопливо проговорила Делия. — Это очень смешно! Настоящее приключение! Я стояла в продуктовом отделе, думала о своем…

Сын напустился на нее:

— Попробуй рассказать это Рамсэю.

— Рамсэю?

— Это он меня разбудил. Ввалился в комнату под утро, а всю ночь провел со своей подружкой. После этого мне уже не удалось заснуть.

Делия переключилась на сумки с продуктами (понятно, куда клонит сын). Она начала рыться в покупках, словно в них могли появиться кукурузные хлопья.

— Ну дай я тебе дорасскажу мое приключение, — бросила она через плечо. — Откуда ни возьмись, появляется этот человек. Симпатичный. Он был похож на моего первого возлюбленного, Уилла Бритта. Не думаю, что я когда-либо рассказывала тебе об Уилле…

— Мам, — перебил ее, — когда ты позволишь мне переехать в гостиную?

— О, Кэролл…

— Никто из моих знакомых не живет в одной комнате с братом.

— Ну-ну-ну. Множество людей в этом мире живут в одной комнате со всей своей семьей, — возразила она.

— Но не со своим пьяным братом-студентом. И не тогда, когда в доме есть свободная комната, прямо через коридор.

Делия достала коробку орзо и бросила мимолетный взгляд на младшего сына. Парню нужно подстричься, но лучше сказать ему об этом в более подходящий момент.

— Кэролл, прости меня, — заговорила она, — просто я пока не готова.

— Тетя Элиза готова! Почему ты нет? Тетя Элиза тоже была дедушкиной дочкой, и она говорит, что, конечно, я должен жить в его комнате. Она не понимает, что мне мешает.

— А, вы только послушайте нас! — нарочито весело заговорила Делия. — Портим такой хороший день спорами! Где твой отец? У него пациент?

Кэролл, не ответив, бросил тост на тарелку и теперь сидел, упрямо раскачиваясь на стуле, явно добавляя линолеуму новых вмятин. Делия вздохнула.

— Милый, — начала она, — я правда знаю, что ты чувствуешь. И обещаю, что довольно скоро ты сможешь занять эту комнату. Но не сейчас! Еще рано! Там до сих пор пахнет табаком из трубки твоего деда.

— Если я там поселюсь — перестанет, — буркнул Кэролл.

— Но этого-то мне и не хочется.

— Черт, тогда я начну курить.

Делия принужденно рассмеялась.

— И все же, твой отец с пациентом?

— Не-а.

— Где же он?

— Бегает.

— Он — что?

Кэролл снова взял бутерброд и начал громко жевать.

— Что он делает?

— Бегает, мам.

— Ты хотя бы предложил пойти с ним?

— Господи, да он просто бегает по аллее Гилман.

— Я же просила вас, умоляла не отпускать его одного. Что если что-нибудь случится, а поблизости никого не будет?

— На аллее Гилман мало шансов, — ответил Кэролл.

— В любом случае, отцу не следует бегать. Ему нужно ходить.

— Бег для него полезен, — сказал сын. — Слушай, он не волнуется, его доктора не волнуются. Так в чем проблема, мам?

Делия могла привести множество вариантов ответа, но только приложила руку ко лбу.

Такова была ее жизнь, о которой Делия не стала рассказывать молодому человеку из супермаркета: жизнь грустной, беспокойной, сорокалетней женщины которая уже несколько десятилетий не пила шампанского. Муж был старше ее на добрых пятнадцать лет и в прошлом феврале пережил приступ острой боли в груди. В «скорой помощи» сказали, что он был вызван ангиной. И теперь каждый раз, когда он отправлялся куда-либо один, Делия боялась. Она ненавидела, когда он водил машину, и продолжала находить причины, чтобы не заниматься любовью из страха, что это убьет его, и ночами лежала без сна, замирая в перерывах между долгими, медленными вдохами мужа.

И дети ее были не младенцами, они были взрослыми. Огромными, шумными, невоспитанными, надменными созданиями — Сьюзи, старшекурсница школы Гушера, с непонятным энтузиазмом тяготеющая к разнообразным, но непременно активным видам спорта; Рамсэй, первокурсник из института Хопкинса, готовый в любой момент упорхнуть из родительского гнезда к двадцативосьмилетней подружке, матери-одиночке, с которой он каким-то образом сошелся. (И Сьюзи, и Рамсэй были убеждены, что семейное благосостояние не позволяет им зажить самостоятельной жизнью.) И малыш Делии, ее любимчик, милый, славный Кэролл превратился в грубого подростка, вырывающегося из материнских объятий, критикующего ее одежду и с отвращением закатывающего глаза при каждом ее слове.

Как сейчас, например. Решив начать все сначала, Делия собрала покупки и спросила:

— Кто-нибудь звонил, пока меня не было?

И услышала в ответ:

— С какой стати я буду отвечать на взрослые звонки.

Сын даже не удосужился придать фразе вопросительную интонацию.

Потому что взрослые покупают сельдерей для твоего любимого мятно-горохового супа, могла бы сказать Делия, но годы общения с подростками сделали ее пацифисткой. Она вышла из кухни и прошла через коридор в библиотеку, где у Сэма стоял автоответчик.

Они называли ее библиотекой, и книги действительно занимали все пространство стен от пола до потолка, но главным образом это была комната с телевизором. Бархатные занавески, постоянно задернутые, придавали помещению темно-красный отсвет старинного дома, как в кино. Кофейный столик загромождали жестянки из-под лимонада, коробки из-под пиццы и взятые напрокат видеофильмы. Сьюзи, расположившаяся на кушетке, смотрела субботние утренние мультфильмы вместе со своим приятелем Дрисколлом Эйвери. Эти двое начали встречаться так давно, что выглядели как брат и сестра, с одинаковой гладкой, чуть смуглой кожей, подтянутыми, лишенными талии фигурами в одинаковых мешковатых спортивных костюмах. Когда Делия вошла, Дрисколл слегка кивнул. Сьюзи и на это не сподобилась, только переключила канал на дистанционном пульте управления.

— Доброе утро вам двоим, — поздоровалась Делия. — Кто-нибудь звонил?

Сьюзи пожала плечами и еще раз щелкнула пультом. Дрисколл громко зевнул. Поэтому Делия не стала извиняться, когда подошла к автоответчику и встала прямо перед ними. Она нагнулась, чтобы нажать кнопку «Прослушивание сообщений», но ничего не произошло. Электронные приборы всегда приводили ее в недоумение.

— Как мне… — начала она, и тут скрипучий голос старой женщины наполнил комнату: «Доктор Гринстед, не могли бы вы ко мне вернуться? Это Грэйсон Ноулз, я сказала фармацевту о тех таблетках, но он спросил, принимала ли я…»

Что бы там ни интересовало фармацевта, все было заглушено потоком музыки из мультфильма про кролика Банни. Сьюзи, должно быть, увеличила громкость телевизора. «Биип», — сказала машина, а затем раздался голос сестры Делии: «Ди, это Элиза. Мне нужен адрес. Не могла бы ты перезвонить мне на работу?»

— Что она делает на работе в субботу? — спросила Делия, но ей никто не ответил. Би-ип.

«Это Миртл Аллингем», — прозвучал старческий голос.

— О господи, — пожаловалась Сьюзи Дрисколлу.

«Маршал и я хотели узнать, не желаете ли вы все поужинать с нами в воскресенье вечером. Ничего особенного! Только мы! И передайте молодой мисс Сьюзи, чтобы она привела этого замечательного Дрисколла. Скажем, в семь часов?»

Би-ип, би-ип, би-ип, би-ип, би-ип. Конец.

— Мы в прошлый раз ходили, — сказала Сьюзи, поглубже устраиваясь на кушетке. — Вычеркни нас.

— Ну я не знаю, — возразил Дрисколл. — Этот крабовый соус, что она подала, был не настолько плох.

— Мы не пойдем, Дрисколл, так что забудь об этом.

— Ей просто одиноко, вот и все, — стала объяснять Делия. — Сидит дома с больным коленом, не может никуда выходить.

Над ними что-то стукнуло.

— Что это? — удивилась она.

Стук раздался снова. Точнее, грохот. Бам! Бам! С одинаковыми интервалами, как будто специально.

— Сантехник, — проникновенно сообщил Дрисколл.

— Какой сантехник?

— Он в ванной наверху.

— Я не вызывала сантехника.

— Может быть, доктор Гринстед вызывал?

Делия посмотрела на Сьюзи. Та вежливо взглянула на мать.

— Я не знаю, что нашло на этого человека, — сказала Делия. — Он, как бы это сказать, обновляет, доводит до ума… — Понимая, что никто не слушает, она вышла из комнаты, все еще повторяя: — Обновляет, я имею в виду, приводит дом в порядок. Если это с тем местом на потолке, то, правда, стоило бы подумать.

Делия поднялась по лестнице, встретив по дороге кота, который торопливо и неуклюже бежал вниз. Вернон не выносил громкого шума.

— Эй! — позвала Делия.

Возле ванны скрючился мужчина в комбинезоне, с волосами, завязанными в хвост, и внимательно разглядывал трубы.

— Ну, здравствуйте, — произнесла она. Сантехник обернулся и посмотрел на нее:

— А, привет.

— В чем проблема?

— Пока не могу сказать, — ответил он, не отрываясь.

Делия подождала с минуту, на случай если ему захочется что-нибудь добавить, но она уже догадалась, что он из тех ремонтников, которые считают, что говорить имеет смысл только с хозяином.

Затем Делия прошла в свою спальню, взяла телефон и набрала рабочий номер Элизы.

— Библиотека Пратта, — ответил женский голос.

— Элизу Фелсон, пожалуйста.

— Минуточку.

Делия приткнула подушку к спинке кровати и забралась с ногами на розовое покрывало. Сантехник добрался до ванной между ее комнатой и комнатой отца. Она не могла его видеть, но стук слышался повсюду.

Какую, собственно, информацию можно получить, простукивая протекающие трубы?

— Извините, — сказал голос, — но мы не можем найти мисс Фелсон. Вы уверены, что она сегодня работает?

— Должно быть, да. Она просила позвонить ей на работу, и дома ее нет.

— Мне жаль.

— Все равно спасибо.

Она повесила трубку. Сантехник насвистывал «Клементину». Пока Делия набирала номер миссис Аллингем, он добрался до спальни, по-прежнему насвистывая, и она смущенно натянула юбку на колени. Ремонтник взялся за миниатюрную дверцу в стене, которая вела к трубам. Он насвистывал «Ты ушла и пропала навсегда», Делия мысленно ему подпевала. Мужчина стукнул по деревянной ручке дверцы, и та оказалась у него в руке. Делия была уверена, что так и случится, и теперь с удовлетворением наблюдала, как он, тихонько чертыхаясь, выудил плоскогубцы из-за пояса.

Семь гудков. Восемь. Терпение. Миссис Аллингем ходила с палочкой, и на то чтобы добраться до телефона, у нее уходили, казалось, годы.

Девять гудков.

— Алло?

— Миссис Аллингем, это Делия.

— Делия, дорогая! Как твои дела?

— Я в порядке, а как вы?

— О, у нас все хорошо, просто прекрасно. Наслаждаюсь отличной весенней погодой! До сегодняшнего дня я почти не помнила, как выглядит солнце.

— Да, я тоже, — согласилась Делия.

Она внезапно почувствовала что-то вроде ностальгии: слегка надтреснутый, скрипучий голос миссис Аллингем так напоминал голоса других женщин, которые жили на улице, где она росла.

— Миссис Аллингем, — сказала она, — Сэм и я с удовольствием придем завтра на ужин, но боюсь, что не сможем взять с собой детей.

— О! — огорчилась миссис Аллингем.

— Они просто заняты. Вы знаете, как это бывает.

— Да, конечно, — вяло произнесла миссис Аллингем.

— Но, может, в следующий раз? Они всегда так рады вашей компании.

— Да, конечно, и мы тоже им очень рады.

— Ну, увидимся завтра в семь, — поспешно закончила Делия, потому что услышала, что Сэм вернулся, а у нее еще был миллион дел. — До свидания!

К этому времени сантехник отставил дверцу в сторону и уставился в недра стены, но она и сама хорошо знала, что там было, и не стала спрашивать его.

На кухне Сэм, прислонясь к кухонной стойке, снимал заляпанные грязью кеды. Он говорил Кэроллу:

— По этим кедровым опилкам скользишь, как на санях.

— Сэм, как ты мог уйти один? — спросила Делия. — Ты же знал, что я буду волноваться!

— Привет, Ди, — ответил муж.

Его футболка промокла от пота, худое лицо с выступающими скулами блестело, а очки запотели. Волосы, которые могли казаться то светлыми, то серыми, настолько неуловимо они поседели, слипшимися прядями лежали на лбу.

— Посмотри на себя, — возмущалась Делия. — Ты пошел бегать один и перегрелся, в то время как доктор тебе сотню раз говорил…

— Чья машина стоит в проезде?

— Машина?

— Там припаркован какой-то фургон.

— Но разве это не кого-то из пациентов?

— Нет, думаю, нет.

— Сантехника, — сообщил, оторвавшись от стакана с апельсиновым соком, Кэролл.

— А, хорошо, — обрадовался Сэм. — Здесь сантехник.

Он поставил кеды на коврик у двери и вышел из кухни, без сомнения, предвкушая содержательную мужскую беседу о клапанах, узлах и прокладках.

— Сэм, подожди, — окликнула его Делия, потому что невольно почувствовала вину. — Пока я не забыла…

Муж нетерпеливо обернулся.

— Звонил мистер Ноулз, нужно что-то сделать с его таблетками, — сказала она.

— Я думал, с ними все уладилось.

— И еще, хм, миссис Аллингем. Она хотела узнать, не могли бы мы…

Он зевнул:

— Нет, не могли бы.

— Но ты даже не дослушал! Легкий воскресный ужин, сказала она, и я ей ответила, что…

— Я точно не пойду, — вмешался Кэролл.

— Нет, это я ей сообщила, сказала, что вы, дети, очень загружены. Но мы с тобой, Сэм…

— Мы не сможем, — бесстрастно продолжил Сэм.

— Но я уже приняла приглашение.

Он уже вновь направился к выходу, но тут остановился и посмотрел на нее.

— Я знаю, что надо было сначала у тебя уточнить, но как-то просто случайно взяла и согласилась.

— Ну тогда, — сказал он, — тебе придется перезвонить и отказаться.

— Но, Сэм!

Муж ушел.

Делия посмотрела на Кэролла.

— Как он может так поступать? — спросила она, но Кэролл в ответ только приподнял бровь в той новой манере, которую наверняка подолгу оттачивал перед зеркалом.

Иногда Делия казалась сама себе крошечным комаром, от жужжания которого отмахивалась вся семья.

Линолеум под ногами был гладким и холодным, и она бы поднялась наверх за тапочками, если бы Сэм не общался там с сантехником. Вместо этого Делия вернулась к продуктовым пакетам и распаковала еще несколько коробок макарон. Может быть, сказать миссис Аллингем, что Сэм заболел? Хотя это рискованно, поскольку жили они в одном квартале и соседи могли увидеть, как они выходят на крыльцо забрать утреннюю газету или еще зачем-нибудь. Делия вздохнула и закрыла дверь кабинета.

— Когда это началось? — спросила она Кэролла.

— А?

— Когда милое и славное превратилось в глупое и неэффективное?

Казалось, у сына нет своего мнения. В дверях появилась сестра Делии.

— Всем доброе утро! — объявила она, закатывая рукава рубашки.

— Элиза?

Бывали дни, когда Элиза казалась почти карлицей, и этот был как раз из таких. На сестре была одежда для работы в саду: полотняная панама, которая оттеняла коротко подстриженные черные волосы, рубашка цвета хаки, потертые коричневые брюки и мальчишеские оксфорды с толстыми-толстыми подошвами, на которых она, видимо, надеялась выглядеть выше. (Элиза была самой низкорослой из сестер Фелсон.) Очки в роговой оправе казались слишком крупными для маленького, желтоватого, с резкими чертами лица.

— Мне кажется стоит пересадить некоторые из растений, пока земля не высохла, — сказала она Делии.

— Но я думала, что ты на работе.

— На работе? Сегодня суббота.

— Я решила, ты звонила с работы.

Элиза посмотрела на Кэролла. Тот снова поднял бровь.

— Ты звонила и оставила сообщение на автоответчике, — объяснила Делия, — просила меня найти адрес.

— Это было по меньшей мере десять дней назад. Мне нужен был адрес Дженни Куп, помнишь?

— Тогда почему я только что получила это сообщение?

— Мам, — встрял Кэролл, — ты, наверное, старые сообщения проигрывала.

— Но как такое возможно?

— Тебе надо было сначала включить автоответчик, а потом нажать кнопку «Сообщение»…

— О господи, — простонала Делия. — Миссис Аллингем.

— Кофе есть? — спросила Элиза.

— По крайней мере я об этом не знаю. О господи…

Она подошла к телефону на стене и набрала номер миссис Аллингем.

— Я нежусь в постели, — говорила Элиза, — и думаю: «Господи, субботнее утро, я могу спать до полудня». И тут в дверь позади моего туалета протискивается не кто иной, как один из очередных ремонтников твоего отца.

— Миссис Аллингем, — сказала Делия в трубку. — Это снова Делия. Миссис Аллингем, я чувствую себя такой кретинкой, но, похоже, я перепутала звонки, и вы нас приглашали на прошлой неделе. И мы, конечно, у вас были и прекрасно провели время, я уже написала вам благодарственную записку? Я собиралась написать. Но на этой неделе мы не придем, я имею в виду, что осознаю, что вы нас и не приглашали на…

— Но, Делия, дорогая, мы будем рады принять вас! Мы счастливы принимать вас в любое время, и я уже послала Маршалла в «Гурме» со списком продуктов.

— О, мне очень жаль… — начала Делия, но тут оглушительно заработала кофемолка, и она закричала: — В любом случае! Мы должны будем пригласить вас к нам очень скоро! До свидания!

Положив трубку, Делия уставилась на Элизу.

— Если бы вкус кофе был таким же приятным, как его запах! — искренне произнесла Элиза, когда кофемолка остановилась.

По лестнице спускались Сэм и сантехник. Делия слышала растянутые гласные сантехника (так говорят в Восточном Балтиморе), он разглагольствовал о воде.

— Это самое удивительное вещество, — говорил он. — В одном месте она прорвется, потом протечет двадцать пять метров и начнет капать в совершенно другом месте, где вы меньше всего этого ожидаете. Вода всегда дождется своего часа, когда найдет какую-нибудь крохотную щелочку, в которую вам никогда не придет в голову заглянуть.

Делия уперла руки в бока и ждала. В тот момент, когда двое мужчин спустились, она заговорила:

— Я надеюсь, ты доволен, Сэм Гринстед. Я перезвонила бедной миссис Аллингем и отменила ужин.

— А, хорошо, — бросил Сэм рассеянно.

— Я нарушила наше обещание. Я отменила назначенную встречу. И, возможно, навсегда ранила ее чувства, — сказала Делия.

Но муж не слушал. Он следил за движением пальца сантехника, который указывал на линию вдоль блестящего пластика. Элиза отмеряла кофе, поэтому единственным, кто обратил хоть какое-нибудь внимание на ее слова, был Кэролл. Сын бросил на нее взгляд, полный удовлетворения.

Делия с позором вернулась к сумкам. Из глубин одной из них она извлекла сельдерей, бледно-зеленый, жемчужный и мелкоребристый. Она долго, вдумчиво разглядывала пучок. «Какая же ты умница!» — вспомнила она возглас Эдриана и словно закуталась в эти слова, прижала их к своей груди, обернулась и одарила сына блаженной улыбкой.

3

«Какая же ты умница!» — снова сказал он и еще: «Вы ведь очень хорошенькая!» и «У вас такое маленькое личико, как цветок». Имел ли он в виду, что ее лицо похоже на цветок и, по совпадению, оно маленькое? Или то что оно маленькое, — главное в его словах? Делия предпочитала первый вариант, хотя и предполагала, что второй более вероятен.

Еще мужчина хвалил ее восхитительное бланманже. Конечно, никакого бланманже не было, но она все равно чувствовала гордость, вспоминая, что он считал его восхитительным.

Оставшись одна, Делия рассматривала свое лицо в зеркале. Да, возможно, оно напоминало цветок. Если, конечно, цветы бывают веснушчатыми. Ей всегда хотелось выглядеть более драматичной, более таинственной — на самом деле, более взрослой. Делии казалось несправедливым, что вокруг глаз у нее появились морщинки, при том что лицо осталось таким же неопределенным, безыскусным, треугольным, как в детстве. Но Эдриан, очевидно, находил это привлекательным.

Если только не говорил это из учтивости.

Делия поискала имя Блай-Брайс в телефонной книге, но у него, должно быть, был незарегистрированный номер. Она искала мужчину на улице и в местных магазинах. Дважды за последние три дня она возвращалась в супермаркет, оба раза надевая платье с присборенным лифом, в котором фигура казалась менее плоской. Но Эдриан не появлялся.

А если бы и появился, что бы она сделала? Она ведь не влюбилась в него, ничего похожего. Ведь неизвестно даже, что он за человек! И уж точно Делия не хотела (как сама себе это объясняла) «ничего начинать». С тех пор как ей исполнилось семнадцать, она строила свою жизнь вокруг Сэма Гринстеда и ни разу не взглянула ни на одного мужчину. Даже в своих грезах она хранила ему верность.

Тем не менее, когда Делия представляла, что может встретить Эдриана, она сознавала, что начинает двигаться более легко, ловко и естественно, ощущение собственного тела в складках платья становилось другим. Она не помнила, когда последний раз настолько ясно себе представляла, как выглядит со стороны.

Дома четверо рабочих устанавливали кондиционер — еще одно из внезапных нововведений Сэма. Они прорубали пол и стены, заводили тяжелые, гудящие машины, устанавливали металлические трубопроводы и прокладки, которые выглядели, как серые ватные тюфяки. Делия лежала ночью в кровати и смотрела вверх, прямо сквозь новое прямоугольное отверстие в потолке, на голые конструкции мансарды. Ей представлялось, как летучие мыши и червяки со шлепаньем падают на нее во сне. Казалось, она слышит, как стонет от тоски ее скромное, спокойное жилище, не готовое к переменам.

Но Сэм чувствовал себя триумфатором. О, он едва мог найти время для пациентов между визитами ремонтников. Электрики, плиточники, дизайнеры устремлялись в его офис с предложениями по улучшению их дома. Прибыл плотник за ставнями, потом человек со спреем для покрытых плесенью черепиц. Сэм прожил здесь двадцать два года — неужели все это время ему так не нравилось их жилье?

Сэм впервые вошел в приемную отца в понедельник в июле, через три недели после того, как Делия окончила школу. Она сидела на своем обычном месте за столом, хотя и не в свое время (Делия в основном работала по вечерам), потому что ей очень хотелось его увидеть. Сестры только о нем и говорили с тех пор, как доктор Фелсон сообщил, что нанимает помощника. «А он женат? — спрашивали они. — И сколько ему лет? И как он выглядит?» — «Нет, — отвечал их отец, — он не женат, ему тридцать два или тридцать три, и выглядит он нормально». — «Нормально?» — «Ну да, нормально, совершенно нормально», — нетерпеливо отвечал им отец, потому что врача больше всего волновало, сможет ли этот человек облегчить его работу: взять на себя вызовы на дом в утренние часы. Поэтому Делия тем летним днем рано поднялась и надела самое красивое платье, то что с сердцевидным вырезом. Потом села за столик, где с показным усердием стала расшифровывать записи отца. Ровно в девять появился молодой доктор Гринстед. Он нес накрахмаленный белый халат, перекинув его через руку. Солнце отсвечивало от его строгих, серьезных очков и приглаженных, тщательно расчесанных светлых волос, и Делия до сих пор помнила всплеск откровенного желания, которое заставило ее внутренне сжаться, будто она заглянула в пропасть. Сэм даже не помнил той встречи. Он утверждал, что впервые встретил ее, когда пришел на ужин. Это правда, был такой ужин, вечером того же дня. Элиза приготовила жаркое, а Линда испекла пирог — обе похвалялись своими кулинарными талантами, в то время как Делия, ребенок, которой оставалось еще два месяца до восемнадцатилетия и чья кандидатура поэтому даже не рассматривалась, сидела напротив Сэма и отца в гостиной и потягивала шерри из «взрослого» стакана. У шерри был вкус изюма, и оно текло прямо к тому новому сильному ростку желания, который с каждой минутой укоренялся все глубже. Сэм же вспоминал, что, когда он впервые вошел, все три девушки сидели на кушетке. Как три королевские дочери из сказки, говорил Сэм, они были рассажены по старшинству, самая старшая слева, и он, как честный сын плотника, выбрал младшую и самую хорошенькую, робкую малышку, которая сидела справа и думала, что у нее нет шанса.

Ну, пусть думает, что хочет. В конце концов, все действительно закончилось, как в сказке.

За исключением того, что после счастливого сказочного конца жизнь продолжается, и вот уже рабочие, устанавливающие кондиционер, разваливают крышу, кот прячется под кроватью, а Делия читает любовный роман в приемной мужа — единственном спокойном месте в доме, после того как в офис Сэма и приемную уже провели воздуховоды.

Ее голова лежала на одной из ручек кресла, а ноги в пушистых розовых тапочках покоились на другой. Над ней висела репродукция с картины Нормана Рокуэлла, купленная отцом, на которой добрый старый доктор прикладывал стетоскоп к груди куклы маленькой девочки. А за хлипкой перегородкой, которая не доставала до потолка, Сэм объяснял миссис Харпер, что у той с локтем. Он сказал, что ее суставы изнашиваются. Ответом была ошеломительная тишина, даже электропила смолкла. Затем миссис Харпер возопила: «О, Господи! О, Господи всемогущий! Это такой шок!»

Шок? Миссис Харпер было девяносто два года. Чего она ожидала, могла бы поинтересоваться Делия, но Сэм только мягко сказал: «Да, хорошо, я предполагаю…» — и что-то еще, чего Делия не разобрала, потому что снова заработала электропила, как будто вспомнив о своем предназначении.

Она перевернула страницу. Героиня бродила по просторному дому героя, восхищаясь великолепными полами и «подобранной со вкусом отделкой», что бы это ни означало. В книгах так много состоятельных героев, отметила Делия. На женщин это не распространялось, одни были богаты, другие бедны, а мужчины поставлялись готовыми, с замками и штатом преданных слуг. Женщинам, на которых они женятся, никогда больше не придется думать о мельничных жерновах быта — протекающих полах, сломавшейся духовке, пропавших ключах от машины. Все это звучало чудесно!

— Делия, дорогуша! — позвала миссис Харпер, ковыляя из офиса. Пациентка была стильной, закутанной в шелка, тощей как скелет женщиной, с руками, похожими на птичьи лапы, которые она просительно протягивала к Делии. — Твой муж говорит, что мои суставы истерлись в труху!

— Нет-нет, — запротестовал позади нее Сэм. — Я этого не говорил.

Делия с виноватым видом села и расправила юбку. Она подумала о торчащих заячьих ушах на тапочках и о соблазнительнице на обложке книги.

— Мне очень жаль, миссис Харпер. Назначить еще один осмотр?

— Нет, он говорит, что я должна пойти к специалисту. К человеку, которого я даже не знаю!

— Дашь ей номер Питерсона, Ди? — спросил Сэм.

Жена поднялась и пошла к столу, шаркая тапочками. (На миссис Харпер были узконосые туфли на высоких каблуках и колготки в елочку, которые она надевала, чтобы показать свои стройные лодыжки.) Делия перебрала карточки, которые были рассортированы не по имени, а по специализации — «аллергия», «артрит». В настоящее время офис больше служил как приемная. Ее отец принимал роды и даже однажды делал какую-то простую хирургическую операцию, но сейчас здесь занимались укусами пчел весной и простудой осенью, а что до акушерства, то их пациенты давно вышли из детородного возраста. Большинство из них достались супругам от ее отца (или даже, как шутил Сэм, от дедушки, который в 1902 году открыл этот офис, когда Роланд-Парк был еще пригородом и никто не осмеливался начинать здесь практику).

Делия переписала номер доктора Питерсона на карточку и передала миссис Харпер, которая придирчиво изучила ее перед тем, как положить в сумочку.

— Надеюсь, этот человек — не какой-то там мальчишка, — сказала она Сэму.

— Ему уже тридцать, — уверил ее тот.

— Тридцать! Мой внук старше его! О, пожалуйста, нельзя ли мне вместо этого прийти к вам? — Но, уже зная ответ, повернулась к Делии: — Твой муж — святой. Он просто слишком хорош для этого мира. Надеюсь, ты это сознаешь.

— О да.

— Ты уверена, что достаточно его ценишь?

— Да, миссис Харпер.

Делия посмотрела, как Сэм провожает старую женщину до двери, плюхнулась обратно в кресло и принялась за книгу. «Беатрис, — говорил герой, — я хочу тебя больше самой жизни». В его голосе слышалось отчаяние, он был грубым и «неуправляемым» — так сказал автор. «Неуправляемым, и от этого мурашки побежали по ее стройной спине под льнущим к телу шелком белья цвета слоновой кости».

Может быть, вместо того чтобы искать Эдриана, стоило просто подождать, пока он сам ее найдет. Может, он сейчас вспоминает ее и колесит по улицам в поисках. Или уже нашел ее адрес, потому что ему известна фамилия. И сейчас паркует машину рядом, в квартале отсюда, надеясь ее увидеть.

Делия стала выходить во двор по нескольку раз в день. Она находила любое оправдание для того, чтобы посидеть на центральном крыльце. Делия никогда не любила выходить на улицу, и уж точно не была садовником, но провела полчаса в перчатках среди лечебных растений Элизы. А после того как кто-то позвонил, просто подышав в трубку и ничего не сказав, вскакивала при каждом новом звонке, как подросток: «Я возьму! Я возьму!» Когда никто долго не звонил, она заключала с судьбой подростковые сделки: «Я не буду об этом думать, и телефон зазвонит. Я выйду из комнаты, притворюсь, что занята, и телефон точно зазвонит». Усаживая в машину семью для воскресной поездки к матери Сэма, она двигалась плавно, чувственно, как актриса или танцовщица, которая каждое мгновение знает, что на нее смотрят.

Но если бы кто-нибудь в самом деле смотрел — что бы он увидел? Он увидел бы, как убога личная жизни Делии. Коренастого Рамсэя, с мрачной миной пинавшего перила, и Сьюзи, которые ссорились из-за того, кто будет сидеть у окна. Сэма, суетливо усаживающегося за руль, поправляющего очки на носу, одетого в непривычную трикотажную рубашку, в которой он казался тщедушным. И в конце пути — Железную Мамочку (как ее называла Делия) — тучную, крепкую Элеонору Гринстед. Элеонора сама перестилала крышу своего одноэтажного дома и косила лужайку перед ним, одна вырастила сына в этом доме на безмятежной Кальверт-стрит, где сейчас ждала их, плотно сжав губы, чтобы выслушать новую порцию ерунды, которую выдумала невестка.

Нет, никто из них не мог сравниться с образом Эдриана Блай-Брайса, предстающим в небесно-голубой дымке.

Старший из рабочих, которые устанавливали кондиционер, тот, которого звали Лизандер, поинтересовался, что за пучки сена свисают со стропил мансарды.

— Это растения моей сестры, — ответила Делия. Она надеялась, что на этом расспросы прекратятся, но ее сестра как раз оказалась на кухне и сказала:

— Да, я их сжигаю в доме в маленьких горшочках.

— Вы их поджигаете? — удивился Лизандер.

— Каждое предназначено для своей цели, — объяснила Элиза. — Одно отгоняет дурные сны, другое помогает сосредоточить внимание, третье очищает атмосферу после раздоров.

Лизандер посмотрел на Делию, подняв бесцветные брови, похожие на зубные щетки.

— В любом случае, — поспешно спросила Делия, — ваша работа уже подходит к концу, как вы думаете?

— Эта? А, нет, — ответил он. Рабочий склонился над раковиной — он пришел на кухню, чтобы наполнить термос. Ожидая, пока пойдет холодная вода, он добавил: — Нам потребуется по меньшей мере еще несколько дней.

— Несколько дней! — воскликнула Делия. — Но шумная часть, она-то скоро закончится? Даже у кота начались головные боли.

— А вы откуда знаете? — удивился Лизандер.

— О, Делия может читать кошачьи мысли, — вступила в разговор Элиза. — Она всех нас научила кошачьему этикету: каким голосом с ними разговаривать, и как на них смотреть, и…

— Элиза, эти бобы мне нужны сейчас, — вмешалась Делия.

Слишком поздно: Лизандер фыркнул, поставив термос под струю.

— Я как-нибудь заведу собаку, — сказал он. — Кошки слишком скользкие, по-моему.

— О, ну собаки мне, конечно, тоже нравятся, — согласилась Делия (на самом деле она немного боялась собак). — Просто собаки, они такие… непредсказуемые. Понимаете?

— Ну да, — сказал Лизандер. Прозвучало это как обвинение. — Ничего, если я возьму несколько кубиков льда?

— Берите, — ответила Делия.

Рабочий беспомощно стоял, сжимая горлышко термоса, пока женщина не поняла, что он из тех мужчин, которые не знают, где жена держит ложки. Она вытерла руки передником и пошла к холодильнику, чтобы принести лед.

— На последнем месте, где мы работали, — продолжил он, — мы устанавливали новый тепловой насос. Так у соседа там была одна из бойцовых собак. Собак, обученных нападать. Леди, мы работали и все время об этом думали.

Мужчина продолжал крепко держать термос, пока Делия пыталась впихнуть внутрь кубик льда. Кубик не проходил. Она стукнула по нему ребром ладони (Лизандер даже не моргнул) и вскрикнула, когда кубик подскочил в воздух и покатился по полу. Мужчина скорбно на него уставился.

— Дайте-ка я справлюсь с этой штуковиной, — сказала Делия, выхватила термос и грохнула его в раковину. Затем подставила второй кубик под воду. — Ага! — торжествующе воскликнула она, засовывая его внутрь. И принялась за третий.

Лизандер продолжал:

— В общем, мы однажды втаскиваем внутрь всякий хлам из фургона и видим, что эта бойцовая собака крутится вокруг дома. Большая, старая собака со вздыбленным загривком, похожая на волка, и еще лает низким голосом. Господи, я думал, помру. Потом выходит женщина, на которую мы работали, как будто она нас ждала, говорит: «Проходите», хватает его за ошейник, а сама спокойная такая. Отводит его на задний двор и зовет: «Мистер Как-Вас-Там? Я собираюсь пристрелить вашу собаку, если вы сейчас же не выйдете и не заберете ее». И голос у нее был такой спокойный. Вот это женщина, вы уж мне поверьте.

Почему он рассказал эту историю? Хотел похвастаться перед Делией? Она с некоторым усилием впихнула внутрь термоса третий кубик льда. По какой-то причине она представила на месте той женщины Розмари Блай-Брайс: у нее на лице выражение терпеливой отстраненности, она наклоняется и грациозно сгибается, одним пальцем подцепляет собачий ошейник с шипами. Делия мысленно восхитилась Розмари, как будто очарованность Эдрианом распространилась и на его жену.

Она закрыла кран, взяла термос и протянула его Лизандеру.

— Ой, вы только посмотрите, — сказал рабочий — вода быстро вытекала из дна термоса, — вы его разбили.

Делия не извинилась и продолжала протягивать термос, как будто надеялась, что рабочий просто возьмет его и уйдет. В это мгновение она вспомнила, что в супермаркете как-то упомянула о Рамсэе, и Эдриан подумал, что это ее муж. Понятно, почему он до сих пор не появился! Он искал Рамсэя Гринстеда, которого не было в телефонной книге. Хотя рано или поздно он осознает свою ошибку. При этой мысли Делия начала улыбаться и продолжала держать термос, пока Элиза не поднялась, чтобы принести швабру.


В темноте дважды прозвонил телефон, и Делия встрепенулась. Она всегда быстро соображала, где находятся ее дети, еще до того, как открывала глаза. Все трое в постелях, решила она, но сердце ее все равно забилось быстрее.

— Алло? — сказал Сэм. — Да, это доктор Гринстед. О, мистер Максвелл.

Делия вздохнула и отвернулась. Мистер Максвелл был женат на королеве ипохондрии.

— Как долго это продолжается? — спросил муж. — Понятно. Ну, я думаю, что ничего серьезного. Да, я уверен, что это неудобно, но я сильно сомневаюсь, что…

Из трубки донесся тихий квакающий звук.

— Конечно, она страдает, — сказал Сэм. — Я понимаю. Хорошо, мистер Максвелл, если вы считаете, что это важно, я приеду и посмотрю на нее.

— О, Сэм! — прошипела Делия, садясь. Муж не обратил на нее внимания.

— Увидимся через несколько минут, — говорил он в трубку.

Делия воскликнула:

— Сэм Гринстед, ты невыносим! Ты знаешь, что это пустая трата времени. Почему он не отвезет ее в больницу, раз ей так плохо?

— Никто из них уже не водит машину, — мягко ответил Сэм. Он опустил ноги на пол и потянулся за брюками, которые были перекинуты через спинку кресла-качалки. Как всегда, он надел свежее белье в постель и повесил одежду таким образом, чтобы она была под рукой.

Делия приложила руку к сердцу, которое только теперь начало успокаиваться. Так ли чувствовал себя Сэм, когда у него болело в груди? Она все старалась представить. Подумать только, что в такое время он может вести машину, ехать на встречу, а потом почувствовать боль и спокойно развернуть колеса в сторону госпиталя «Синай». Сам оформит свое поступление и попросит сестру позвонить Делии и сообщить ей эти вести («Ваш муж хочет, чтобы вы знали, что он вернется домой немного позже, чем планировал»). А Делия в это время, ни о чем не подозревая, читала бы перед камином «Любовника Люсинды».

Она включила лампу и выбралась из постели. Будильник показывал 2.15. Щурясь от света, Сэм дотянулся до своих очков и посмотрел на нее.

— А ты куда собралась? — удивился муж. В очках его лицо казалось более сухим, менее размытым возле глаз, как будто они корректировали больше зрение Делии, чем его.

Она натянула мятый домашний халат поверх ночной рубашки и застегнула молнию спереди, прежде чем ответить:

— Я еду с тобой.

— Что?

— Я отвезу тебя в своей машине.

— Чего ради, скажи на милость, тебе это делать?

— Я просто так хочу, вот ради чего, — проговорила Делия. Она затянула пояс халата очень туго, надеясь, что так он сможет сойти за уличную одежду. Надевая шлепанцы, она чувствовала, что муж смотрит на нее, но сказала только: «Готов?» — и взяла с бюро ключи.

— Делия, ты сомневаешься в моей способности вести собственную машину? — спросил Сэм.

— О нет! Что за мысль! — ответила она. — Но я уже проснулась, почему бы мне не поехать с тобой? К тому же такая приятная весенняя ночь.

Сэма это, похоже, не убедило, но он не стал приводить новых аргументов, когда супруги начали спускаться вниз.

Эта весенняя ночь вовсе не казалась приятной. Было прохладно и ветрено, и как только она вышла из задней двери, то пожалела, что не взяла свитер. Нависающие, светящиеся облака неслись по чернильному небу. Но Делия направилась к машине бодрой походкой, стараясь устоять перед искушением укрыться от холода. Свет фонарей был настолько ярким, что она видела свою удлиненную тень, напоминавшую фигурку на детском рисунке.

— Это заставляет меня вспомнить о папе, — заговорила она. Ей нужно было говорить громче, потому что Сэм отошел к своему «Бьюику», чтобы взять черный чемоданчик. Делия надеялась, что муж не услышал дрожи в ее голосе. — Все эти вызовы, на которые я ездила вместе с папой, только мы вдвоем! Это похоже на старые времена.

Делия скользнула за руль и потянулась, чтобы открыть пассажирскую дверь. Внутри машины было как в холодильнике. Там даже пахло так же: сыростью и затхлостью.

— Папа, конечно, никогда не позволял мне отвозить его, — сказала она, когда Сэм сел внутрь. Потом забеспокоилась, что это наведет его не на те мысли, и добавила со смехом: — Ты знаешь, какие у него были предубеждения! Он всегда говорил, что женщина за рулем…

Делия завела мотор и включила фары, осветив двойные двери гаража и потрепанную сетку баскетбольного кольца над ним.

— Но если только я не спала, он всегда говорил, что я могу поехать с ним. О, я много ночей не спала! Элизе просто никогда не было интересно, Линда, ты знаешь, в то время была с ним в напряженных отношениях, а я была готова по первому же слову. Мне просто нравилось ездить.

Сэм, конечно, слышал все это раньше. И только поставил чемоданчик между ног, когда она подала машину назад.

Когда они оказались на Роланд-авеню, Делия сказала:

— На самом деле теперь, когда дети выросли, мне стоит ездить с тобой чаще. Ты так не думаешь?

Она сознавала, что трещит без умолку, но продолжала:

— Это может быть весело! И ты ведь теперь не каждую ночь выезжаешь, и даже не каждую неделю.

— Делия, я тебя уверяю, что по-прежнему в состоянии поехать по обыкновенному вызову на дом без няньки, — сказал Сэм.

— Няньки!

— Я силен, как бык. Перестань заводиться.

— Я не завожусь. Просто я думала, что это может быть романтично, что-то делать вместе! — возразила она.

Это было не совсем так, но как только Делия это произнесла, она начала в это верить, и поэтому почувствовала себя немного обиженной. Сэм только откинулся назад и посмотрел в боковое окно.

В этот час почти не было машин, и пустынная дорога мерцала в свете фонарей, будто окутанных желтым шифоном. У деревьев со свежей листвой, освещенных снизу, был странный, «перевернутый» вид. Кое-где в домах уютно светились окошки, и, проезжая мимо, Делия бросала на них тоскливые взгляды.

Она припарковалась напротив дома Максвеллов. Выключила габаритные огни, но оставила включенным мотор и обогреватель.

— Ты разве не войдешь? — спросил Сэм.

— Нет, подожду в машине.

— Ты замерзнешь.

— Я не одета для выхода в свет.

— Пойдем, Ди. Максвеллам все равно, как ты одета.

Скорее всего муж прав (да и печка еще не разогрелась). Она вынула ключи зажигания, выскользнула из машины и пошла за ним к центральному входу обширного дома с колоннами, в котором двое одиноких Максвеллов, наверное, болтались, как игральные кости в кружке. Во всех окнах горел свет, и дверь была открыта. Мистер Максвелл ждал внутри, неуклюжий долговязый старик, попытавшийся выключить телевизор, когда они поднялись на крыльцо.

— Доктор Гринстед! — заговорил он. — Спасибо большое, что пришли. И Делия тоже. Здравствуй, дорогая.

На нем были брюки с пятнами от еды и линялый серый кардиган поверх футболки (старик вообще неряшливо одевался). Он повернулся, чтобы проводить Сэма к застеленной ковром лестнице.

— У меня сердце разрывается, когда я вижу ее такой, — жаловался он, когда мужчины начали подниматься. — Я бы согласился страдать вместо нее, если бы мог.

Делия осталась в холле, а когда они скрылись наверху, присела на один из антикварных стульев. Присела осторожно — насколько она знала, стулья стояли тут только для виду.

Наверху слышалось бормотание: тонкий и жалобный голос миссис Максвелл и низкий голос Сэма. Старинные часы тикали так медленно, что казалось, будто каждый следующий удар может быть для них последним. От нечего делать (она непредусмотрительно оставила дома сумочку) Делия положила на колени ключи и стала их перебирать.

Сколько часов она просидела так в детстве? Устроившись на стуле или на нижней ступеньке лестницы, расчесывая укусы насекомых на голых коленках или листая журнал, который кто-нибудь из взрослых совал ей в руки перед тем, как проводить ее отца наверх. И в точно таком же бормотании, доносившемся сверху, слов никогда нельзя было разобрать. Когда говорил отец, все другие молчали, и она испытывала гордость и смущение от того, как его уважают.

Заскрипели ступени, и Делия взглянула наверх. Это спускался мистер Максвелл, один.

— Доктор Гринстед сейчас осматривает ее.

Старик держался за перила. Спустившись вниз и дойдя до холла, он с сопением опустился на другой антикварный стул. Она видела только его вытянутые ноги в брюках и кожаные тапочки без задников, открывавшие темно-розовые шелковые носки с протертыми пятками.

— Доктор думает, что это несварение, но я сказал ему, что в нашем возрасте… ну лучше перестраховаться, сказал я ему.

— Уверена, что все будет в порядке, — попыталась утешить его Делия.

— Я просто благодарю небо за доктора Гринстеда. Из современных молодчиков мало кто согласился бы вот так сюда приехать.

— Никто бы не согласился, — не удержалась Делия.

— Ну, может, кто-нибудь.

— Никто. Поверьте мне.

Мистер Максвелл отстранился назад, чтобы посмотреть на нее. Делия увидела его румяное, испещренное прожилками лицо.

— Сэм слишком добр, — сказала она. — Вы знали, что у него ангина? Ангина в его возрасте! Чем это может обернуться в будущем? Была б моя воля, он бы сейчас лежал дома в постели.

— Ну, к счастью, это — не твоя воля, — несколько брюзгливо сказал мистер Максвелл. Он снова откинулся назад, и возникла пауза, во время которой было слышно, как миссис Максвелл возражает против чего-то, а звучало это как «Нии-нии. Нии-нии».

— Мы были первыми, кто вызвал доктора Гринстеда, он когда-нибудь об этом упоминал? — спросил мистер Максвелл. — Да, именно мы первыми вызвали его. Твой отец сказал: «Думаю, вам понравится этот парень». Я признаю, что мы немного волновались, сильно привыкнув к твоему отцу.

Теперь Сэм наверху говорил более оживленно. Визит, должно быть, заканчивался.

— Когда доктор Гринстед пришел к нам, я спросил его, — мечтательно вспоминал мистер Максвелл, — я сказал: «Ну, молодой человек?» Он тогда проработал всего несколько дней. «Ну? На какой из дочек Фелсона ты собираешься жениться?» Правда, хитро с моей стороны, а?

Делия вежливо рассмеялась и переложила ключи из одной руки в другую.

— «О, — сказал он, — думаю, я положил глаз на младшую». Сказал, что старшая слишком низенькая, а средняя слишком полненькая, но вот младшая — это самое то. Так-то. Видишь? Я узнал об этом еще до тебя.

— Да, думаю, да, — согласилась Делия, а потом Сэм начал спускаться по лестнице, инструменты в его черном чемоданчике бодро позвякивали.

Мистер Максвелл немедленно поднялся, а она продолжала сидеть, уставившись на свои ключи. Они казались раздражающе разными — плохо обработанными, плохо рассортированными, испещренными товарными знаками, такими же ото всего оторванными и грубыми, как слова чужого языка.

— Как я и… — говорил Сэм. — Просто приступ. Я оставил кое-какие лекарства на…

Потом мужчины пожали друг другу руки, Сэм позвал: «Ди?» — и она без единого слова встала и прошла к входной двери, которую мистер Максвелл держал открытой.

Снаружи трава побелела от росы, и сам воздух казался белым, как будто рассвет был уже близок. Делия забралась в машину и завела мотор прежде, чем Сэм сел рядом с ней.

— Нужно иметь жалость к этим старикам, — сказал он, захлопывая дверцу. — Стареют, совсем одни, вот и зацикливаются на каждом симптоме.

Делия выехала на улицу, сконцентрировалась и молча повела машину, превышая скорость. Они были почти у дома, когда Делия наконец заговорила:

— Мистер Максвелл рассказал мне, что они были первыми, к кому тебя вызвали.

— Правда?

— На второй день твоей работы.

— Я забыл.

— Он сказал, что спросил тебя, на какой из дочек Фелсона ты собираешься жениться, и ты сказал, что на младшей.

Сэм хмыкнул, расстегивая сумку. Он проверил что-то внутри нее и попросил:

— Делия, напомни мне завтра утром взять побольше…

— Потому что старшая слишком низенькая, а средняя полновата, сказал ты, а вот младшая — в самый раз.

Сэм рассмеялся.

— Ты это говорил? — спросила она.

— Ой, милая, будто бы я помню через столько лет.

Делия остановилась у дома и выключила мотор.

Сэм открыл свою дверцу, но потом, заметив, что жена не пошевелилась, посмотрел на нее. Маленькая лампочка под потолком отбрасывала на его лицо острые тени.

— Ты так сказал, — утвердительно заговорила она. — Я узнаю сказочное звучание всего этого.

— И что? Может, и сказал, — согласился муж. — Господи, Ди, я не взвешивал каждое слово. Может, я и сказал «слишком низенькая» и «слишком полненькая», но на самом деле я имел в виду «слишком нетипичная» и «слишком франкофильская».

— Дело не в этом, — вздохнула Делия.

— Но ведь Линда провела половину вечера, говоря по-французски, помнишь? А когда твой отец заставил ее переключиться на английский, заговорила с акцентом.

— Ты даже не понимаешь, почему я спрашиваю, не так ли? — спросила Делия.

— Ну да, — ответил Сэм. — Не понимаю.

Делия вылезла из машины и пошла к заднему крыльцу. Сэм отправился переложить свой чемоданчик в «Бьюик», было слышно, как захлопнулась крышка багажника.

— А Элиза! — хмыкнул Сэм, идя за ней. — Все выспрашивала мое мнение по поводу гомеопатии.

— Ты приехал сюда с намерением жениться на одной из дочек Фелсона, — выпалила Делия, отпирая дверь, но вместо того чтобы войти, повернулась к мужу лицом. Тот смотрел на нее, наморщив лоб.

— Естественно, мне пришло это в голову, что тут такого? — Его слова были безмятежны. — Я к тому времени закончил учебу. Так сказать, достиг возраста для женитьбы. Той стадии в жизни, когда женятся.

— Тогда почему не на медсестре, не на студентке, не на какой-нибудь девушке, которую знала бы твоя мать!

— Моя мать? — переспросил Сэм.

— Ты положил глаз на отцовскую практику, вот почему. Ты решил: «Я просто женюсь на одной из дочек Фелсона, и мне достанутся его пациенты и его милый удобный дом».

— Но, дорогая, возможно, я думал об этом. Возможно. Но я бы никогда не женился на ком-то, кого не любил бы. Разве ты в это веришь? Веришь, что я мог жениться без любви?

— Я не знаю, чему верить, — тихо сказала она. Потом развернулась и спустилась по ступенькам.

— Ди? — позвал Сэм.

Делия прошла мимо своей машины, не останавливаясь. Другая бы, наверное, уехала на машине, но ей хотелось пройтись. Подошвы шлепанцев шуршали по асфальту проезда в ритме, напоминая о какой-то мелодии, которую она почти могла назвать. Частью своего существа она прислушивалась к Сэму (у нее была привычка прислушиваться к тому, что происходит сзади, как у кошки), а другой была рада от него отделаться, довольная тем, что вывела его на чистую воду. «Вы только подумайте, он даже не пытается догнать меня». Делия вышла на улицу, повернула направо и продолжала идти. Ее тень с неровными краями бежала перед ней, а потом отставала, когда она переходила от одного фонаря к другому. Делии больше не было холодно, как будто злость согревала ее изнутри.

Теперь понятно, почему Сэм забыл, как впервые встретил ее. Он приготовился увидеть дочек Фелсона, как готовую упаковку, вот почему. В его планы не входило заранее обращать внимание на какую-то одну. В тот вечер имел значение социальный статус и незамужние девушки — одна, вторая и третья — на кушетке в гостиной. Делия словно видела перед собой эту сцену. Нужны были только мелкие детали, для того чтобы возродить воспоминание: колющиеся красные плюшевые подушки, похожая на ткань текстура замерзшего стакана с шерри и бросающаяся в глаза, раздражающая полнота средней сестры.

Впереди на ветке глупый соседский пересмешник копировал сигнализацию. «Дой! Дой! Дой!» — пел он самым лиричным голосом, пока звук приближающейся рок-музыки не заглушил его. Вероятно, это были подростки, полная машина. Делия слышала, как их крики и вопли приближаются, становятся все громче. Она осознала, что в этот час даже Роланд-Парк небезопасен. К тому же халат никого бы не обманул — очевидно, что она разгуливает в ночной одежде. Делия свернула направо, на более узкую и темную улицу, и пошла поближе к деревянному забору, чья тень укрывала ее.

Сэм сейчас в постели, его брюки перекинуты через спинку кресла-качалки. И дети не знают, что матери нет. С их перепутанными — у каждого свое — расписаниями, они могут несколько дней этого не замечать.

Что же у нее за жизнь, если любое из сообщений на автоответчике повторялось из недели в неделю?

Делия пошла быстрее, слыша, как музыка из заполненной машины стихает позади нее. Дошла до Бутон-роуд, пересекла ее, повернула налево и, секундой позже, — бам — столкнулась с кем-то. Она налетела на что-то высокое и костлявое, завернутое в теплую фланель. Делия ойкнула и резко отстранилась, сердце заколотилось, когда оказалось, что там еще и собака. Одна из каких-то лохматых охотничьих собак гавкнула на уровне ее коленей.

— Буч! Лежать! — скомандовал мужской голос. Затем спросил: — Вы в порядке?

Во рту у Делии пересохло. Она с трудом выговорила:

— Эдриан?

В полутьме он был бесцветным, но все равно Делия узнала это узкое лицо с выступающими скулами. Она заметила, что его рот был шире, а губы полнее, более очерченные, чем она представляла, и удивилась, как могла забыть столь важную деталь.

— Эдриан, это я, Делия, — сказала она. Собака по-прежнему лаяла. — Делия Гринстед. Из супермаркета.

— А, Делия, — оживился Эдриан. — Моя спасительница!

Он рассмеялся, и собака затихла.

— Что вы здесь делаете?

— О, просто… — и Делия тоже рассмеялась, глядя на свой халат и расправляя его ладонями. — Просто не могла заснуть.

Делия с облегчением заметила, что и он не слишком-то хорошо одет. На Эдриане было нечто темно-синее, вроде пижамы. На ногах кеды, шнурки не завязаны, носков нет.

— Вы живете поблизости? — поинтересовалась она.

— Вон там, — он махнул рукой в сторону плотных зарослей барбариса. Позади них Делия рассмотрела фонарь на крыльце и часть белой стены. — Я встал, чтобы вывести Буча. Это его новое хобби: будить меня посреди ночи, чтобы я исполнял его прихоти.

При звуке своего имени Буч уселся на задние лапы и ухмыльнулся. Делия наклонилась, чтобы погладить пса. Его дыхание согрело пальцы.

— Я в тот день сбежала с вашими продуктами, — сказала она, обращаясь к собаке. — Поэтому я себя ужасно чувствую.

— Продуктами? — переспросил Эдриан.

— С вашими орзо, ротини… — замялась Делия и встретилась с ним взглядом. — Я собиралась узнать ваш адрес и вернуть их.

— А. Ну… орзо? Не берите в голову, — сказал он. — Я просто благодарен, что вы мне так помогли. Вы, должно быть, подумали, что я с приветом?

— Нет, вовсе нет! Мне понравилось, — ответила она.

— Вы знаете, как иногда хочется, как бы это сказать, хорошо выглядеть перед другими.

— Конечно, — согласилась она. — Мне стоит открыть свой бизнес: «Подставные знакомые инкорпорейтед».

— «Закажи-себе-пару», — предложил Эдриан. — «Лучшие компаньоны для выходов в свет».

— Блондинки изображали бы вторых жен, а звезды футбола сопровождали робких девушек на выпускные балы.

— А красивые женщины в черном плакали на похоронах, — подхватил Эдриан.

— О, ну почему нет такого? — спросила Делия. — Просто нет ничего похожего, как бы это сказать? Это как ярость или гордость, которые ты испытываешь, когда тебя ранят, или обижают, или принимают как должное.

Стоп. Она замолчала. Эдриан смотрел на нее с таким пристальным вниманием, что она забеспокоилась: может, у нее бигуди в волосах? Делия подняла было руку, чтобы проверить, но вспомнила, что не использует бигуди со школы.

— Господи, мне пора домой, — спохватилась она.

— Подождите! — торопливо проговорил Эдриан. — Не хотели бы вы… Могу я предложить вам кофе?

— Кофе?

— Или чаю? Или какао? Или выпить?

— Ну, — смутилась Делия, — думаю, что какао было бы кстати. Какао — это хорошо. Я хочу сказать, что кофеин в такое время мог бы… Но вы уверены, что это вас не затруднит?

— Совсем нет, — ответил он. — Заходите.

Он провел ее через проход между кустов барбариса. Дорожка, выложенная камнями, вела к дому, который оказался одним из викторианских коттеджей, что нынче так притягательны для молодых парочек. Парадную дверь украшали панели из стекла сахарно-миндального цвета, сквозь которые невозможно увидеть, что находится внутри. Делия внезапно почувствовала беспокойство. Она ведь даже не знает ничего об этом мужчине! И никто на свете не догадается, что она здесь.

— Обычно, если я в это время не сплю, мне уже не заснуть, — говорил Эдриан, — поэтому я включаю чайник.

— Какое чудесное крыльцо! — воскликнула Делия. — Может быть, нам выпить какао здесь?

— Здесь?

Эдриан остановился на верхней ступеньке и огляделся вокруг. На самом деле крыльцо наводило тоску — доски на полу мрачно-серого цвета, а мебель выкрашена ядовито-зеленой краской.

— Вы не думаете, что будет холодно? — спросил он.

— Ничуть, — ответила Делия, хотя, остановившись, почувствовала холод. Она засунула руки в карманы халата.

Эдриан смотрел на нее с минуту. Потом сказал:

— А… Я понимаю, — и уголки его губ слегка приподнялись.

— Но если вам холодно… — начала она, краснея.

— Понимаю, — повторил он, — лучше подстраховаться.

— О господи, дело совсем не в этом! Боже мой!

— Я вас совсем не виню. Выпьем какао здесь.

— Правда, — удрученно проговорила Делия, — почему бы мне не войти?

— Нет, подождите здесь. Я принесу.

— Пожалуйста, — попросила она, — пожалуйста, разрешите мне войти.

И, поскольку поняла, что этот спор может длиться бесконечно, вынула руку из кармана и коснулась его запястья.

— Я хочу, — сказала Делия.

Она действительно хотела войти. И только это и имела в виду, но когда слова сорвались с ее губ, поняла, что они могут быть восприняты по-другому, поэтому отступила и забормотала:

— Или, может быть… Да… крыльцо, почему бы нам не выпить какао на… — Делия почувствовала, что сзади стоит стул и села на него. Непокрытое подушкой сиденье мгновенно обожгло ее ледяным холодом, так, что даже дух перехватило, словно она услышала какие-то ошеломляющие новости или обрела какой-то шанс, о котором раньше не могла и помыслить.

4

— Когда Элиза встречала меня в аэропорту, — говорила Линда, — я ей сказала: «Ну если и есть что-то хорошее в папиной смерти, так это то, что теперь мне не придется делить с тобой комнату, Элиза». Учитывая то, как она храпит.

— Да, но… — начала было Делия.

— И близняшкам не придется препираться со Сьюзи, сказала я. Думаю, что обе они могут спать со мной в папиной большой кровати. А потом я приезжаю в дом и, угадай, что я вижу?

— Я сперва планировала, что ты будешь жить там, — стала объяснять Делия, — но… Когда я вошла, чтобы постелить простыни, это показалось таким…

— Хорошо, я сама постелю простыни, — заявила Линда. — И я вот что скажу: я точно не буду спать вместе с Элизой, при том что в доме есть свободная комната.

В этот момент сестры стояли возле двери отцовской комнаты и смотрели на царивший там порядок, на то, как мутный воздух заполняется частичками пыли, как неестественно гладко лежит на матрасе покрывало. Линда, одетая по-прежнему в дорожную одежду, распространяла ауру сосредоточенности и конструктивности, свойственной некоторым людям во время путешествия. Насколько могла видеть Делия, Линда обследовала комнату без намека на сентиментальность.

— Ты, конечно, времени зря не теряла, устраивая все эти нововведения, — забрюзжала она. — Кондиционеры, вентиляторы стоят повсюду, куда ни посмотришь, рабочие вырывают кусты, я не знаю что еще.

— Ой, да это…

— Я думаю, этого Сэм Гринстед и ждал, — сказала Линда. — Он наконец прибрал дом к рукам.

Делия не стала спорить. Сестра бросила на нее вопросительный взгляд, перед тем как подойти к отцовскому бюро. Наклонившись к зеркалу, она провела пальцами по короткой каштановой стрижке «паж». Потом взяла блокнот, который носила на груди на ремне — еще одна из ее европейских привычек. Вы бы никогда не приняли ее за американку (и никогда бы не догадались, что после развода с профессором французской литературы, который вопреки страстным надеждам так и не забрал ее в свой Париж, она живет в Мичигане). Ее полное, мягкое лицо было набелено, из остального макияжа — только липкая ярко-алая помада. Даже обыкновенную одежду Линда носила совсем не банально, с чувством значимости — безвкусные коричневые лодочки на среднем каблуке, к примеру, отлично сочетались с костюмом в матросском стиле.

— Но что же мы стоим? Нужно позвать Мари-Клер и Терезу, — спохватилась она, практически проглатывая звуки «р» в именах своих детей. Затем прошмыгнула мимо Делии вниз по лестнице. Она все еще пахла салоном самолета.

На кухне они увидели, что Элиза делает лимонад для близняшек. Этой осенью девочкам исполнится девять — несуразная, подранковая фаза, — и, хотя у них была та же квадратная стрижка, что и у матери, во всем остальном они напоминали профессора. Глаза у сестер были почти черные, скорбно подведенные, а губы сливового цвета. Они помогали друг другу карабкаться на ряд застекленных шкафов, одна тащила другую за собой, когда добиралась до стойки, а для удобства близнецы заткнули свои старомодные европейские школьные платья в панталоны, от чего казались еще более длинноногими.

— Появится ваша кузина Сьюзи и отведет вас в бассейн, — говорила Элиза, растирая лимоны. — Она обещала сделать это в первую очередь, но, думаю, задержалась где-то со своим приятелем.

Упоминание о приятеле на минуту их задержало.

— Дрисколл? — спросила Мари-Клер, перестав карабкаться. — Сьюзи по-прежнему встречается с Дрисколлом?

— Да, разумеется.

— А они ходят вместе на танцы? А на прощание целуются?

— Ну, этого я не знаю, — кисло сказала Элиза и наклонилась, чтобы достать кувшин.

Близняшки достигли своей цели: коробки мятных пастилок в шкафу. Сантиметр за сантиметром Тереза вытащила ее через приоткрытую дверцу. (У Терезы были менее правильные черты лица, менее гармоничные, менее симметричные, отчего она казалась слегка беспокойной. Делия замечала, что один из близнецов всегда такой.) На мгновение показалось, что коробка свалится на пол, но потом она аккуратно приземлилась прямо в протянутые ладошки Мари-Клер.

— А у Рамсэя и Кэролла тоже есть любимые? — спросила девочка.

— Ну, у Рамсэя есть, к сожалению.

— Почему «к сожалению»? — удивилась Тереза, а Мари-Клер спросила:

— Что с ней не так?

Им обеим так хотелось услышать скандальные подробности, что Делия рассмеялась. Тереза повернулась и обратилась к ней:

— А тебе тоже жаль, тетя Делия? Ты не пускаешь ее на порог? Она пойдет с нами на пляж?

— Нет, не пойдет. — Делия покачала головой, отвечая на самый простой вопрос: — Поездка — только для членов семьи.

На следующее утро, в воскресенье, они на неделю должны были отправиться на залив. Это происходило каждый год. В середине июня, как только закрывались школы, Линда приезжала из Мичигана, и все отправлялись в арендованный коттедж на берегу Делавэра. Парадное крыльцо уже было завалено резиновыми плотами и ракетками для бадминтона, холодильник забит едой, а пациенты Сэма забегали для последних консультаций, изо всех сил стараясь избежать общения с его родственниками.

— Делия, ты не подашь мне сахар? — Элиза наливала воду в кувшин. — Девочки, не могли бы вы достать пять стаканов из шкафа справа?

Отмеряя сахар, Делия тайком поглядывала на настенные часы перед собой. Без десяти четыре. Делия взглянула на близняшек и откашлялась.

— Если Сьюзи не появится к тому времени, когда вы закончите пить лимонад, я могла бы отвезти вас в бассейн, — предложила она.

Линда спросила:

— Ты?

А девочки сказали хором:

— Ты же ненавидишь плавать!

— А, ну я вообще-то не пойду внутрь. Я просто отвезу вас, а Сьюзи потом заберет.

Элиза с грохотом засыпала в кувшин лед. Линда уселась на стул во главе стола, а девочки заняли места по сторонам от нее. Когда Делия поставила перед ними лимонад, Мари-Клер закричала:

— Фу! Там полно козявок!

— Это для вас полезно, — заметила Линда и начала разливать лимонад.

— И там крупные зернышки к тому же!

— Они вас не съедят.

— Это она так говорит, — обратилась Тереза к Мари-Клер бесцветным голосом. — А на самом деле они пустят корни в желудке, и из ушей у тебя начнут расти лимонные деревья.

— Ой, Тереза, хватит, — приказала Линда.

Не обратив на нее внимания, близняшки многозначительно переглянулись. Наконец Мари-Клер заявила:

— Думаю, нам совсем не хочется пить.

— Мы пойдем наденем купальники, — добавила Тереза.

Они вскочили со стульев и выбежали из кухни.

— О господи, — сказала Линда. — Прости, Лиз.

— Ничего, — жестко ответила Элиза.

В такие мгновения Делия сознавала, что Элиза именно та, кого называют старой девой. Она так уныло выглядела в своем эксцентричном выходном наряде: костюм в стиле сафари и цокающие туфли. Нагнув голову, сестра подтянула к себе стул — стриженые черные волосы закрывали лицо так, что невозможно было понять его выражение, — уселась и сложила руки на столе.

— Ну а я хочу пить, — громко произнесла Делия, села и подвинула к себе стакан. Из прихожей донеслось несколько ударов — близняшки определенно тащили чемодан вверх по лестнице. Судя по всему, они собирались жить вместе со Сьюзи.

В открытом окне показалось бородатое лицо рабочего. Он посмотрел на женщин, моргнул и исчез. Делия и Линда его видели, а Элиза, которая сидела к окну спиной, нет.

— Что он, собственно, собирается делать? — спросила Линда.

Элиза сказала:

— Он? Кто?

— Рабочий, — объяснила Делия.

— Нет, не рабочий, — поморщилась Линда. — Я имею в виду Сэма. Почему он велел вырвать все кусты?

— Он говорит, что они старые и бесформенные.

— Разве нельзя просто подстричь их или что-нибудь в этом роде? А центральное кондиционирование! Этот дом для такого не предназначен.

— Я уверена, что мы это оценим, когда станет жарко, — заступилась Элиза. — Выпей лимонада, Линда.

Линда посмотрела на стакан, но не стала пить.

— Хотела бы я знать, откуда он взял деньги, — мрачно начала она. — К тому же этот дом записан на нас, а не на него. Отец его нам троим оставил.

Делия посмотрела в окно (она подозревала, что ремонтник притаился внизу, увлеченный, как и прочие рабочие, частной жизнью других людей).

— Господи! — застонала она. — Лучше мы поедем в бассейн. Кто хочет что-нибудь из магазина «Эдди»?

— «Эдди»? — спросила Элиза.

— Я собираюсь купить там фруктов по дороге домой.

— Делия, ты забыла, что мать Сэма придет на ужин? А тебе еще нужно разобраться со счетами страховой компании! Почему бы мне тогда не отвезти близняшек в бассейн, а потом заехать в «Эдди»?

— Нет! Пожалуйста! — зачастила Делия. — Я хочу сказать, у меня уйма времени. И к тому же мне нужно выбрать фрукты самой, потому что я не уверена, что…

Она слишком вдавалась в объяснения — обычная ошибка. Линда ничего не заметила, но Элиза очень внимательно на нее смотрела. Как Делии иногда казалось, сестра умела читать ее мысли.

— Во всяком случае, — закончила Делия, — я вас обеих скоро увижу. Хорошо?

Делия встала. И тут же услышала, как племянницы несутся по лестнице.

— Ты не передашь мне сумочку? — попросила она. Элиза по-прежнему смотрела на нее, но потянулась за сумочкой к стойке и подала ее.

Близняшки ссорились в прихожей из-за очков, которые, должно быть, вытащили из пляжных вещей. На девчушках были вязаные купальники разных цветов: у одной красный, у другой синий; на длинных бледных ногах у каждой — красные с синим шлепанцы. Ни у одной не было полотенца, но они лежали наверху, и поэтому Делия не стала напоминать о них.

— Пошли, — сказала она. — Я припарковалась у входа.

Линда крикнула из кухни:

— Делайте что велит инструктор, слышите, девочки?

Они обошли валявшийся на крыльце пляжный зонт. Возле ступенек молодой человек в красной бандане выкапывал корни кустов азалии.

— Хотел бы и я пойти плавать, — улыбнулся он.

— Тогда пошли с нами, — предложила Тереза.

— Дурочка, не видишь, на нем нет купального костюма, — возразила Мари-Клер.

На дорожке племянницы обогнали Делию, напевавшую стишки, которые она помнила с детства:

Ну, это — жизнь.
Что — жизнь?
Пятнадцать центов за копию.
Но у меня только десять.
Ну, это жизнь.
Что — жизнь?
Пятнадцать центов за…

Погода была превосходной, солнечной и не слишком жаркой, но машина Делии, припаркованная на солнцепеке, нагрелась за день, и обе девочки взвизгнули, когда скользнули на заднее сиденье.

— Ты не можешь включить кондиционер? — спросили они Делию.

— У меня нет кондиционера.

— Нет кондиционера!

— Просто откройте окна, — улыбнулась она, усаживаясь. Затем завела мотор и выехала на улицу. Руль был почти что раскаленным.

По количеству бегунов вокруг можно было догадаться, что сегодня — выходной. Кроме того, люди работали в своих двориках, подстригали газоны косилками, наполняя воздух зеленой пылью, от которой Тереза, страдавшая аллергией, чихала. На Вайндхёрст загорелся желтый сигнал светофора, но Делия не остановилась. У нее было чувство, будто время ускользает от нее. Она выбрала длинный проезд внизу холма и ехала со скоростью на добрых десять миль в час больше, чем положено, на Лаундэйл заскрипела тормозами и оставила машину на первом же свободном месте. Близняшки и сами торопились, они вырвались вперед нее к воротам и исчезли среди прочих пловцов еще до того, как она заплатила за них. Поднимаясь на холм, Делия обмахивалась краем блузы и пыталась сдуть влажную прядь, прилипшую ко лбу. Если бы только она могла заехать домой и слегка освежиться! Но во второй раз ей от сестры не спастись. Делия свернула на юг, а вовсе не в сторону «Эдди», который располагался на севере. Она проехала по благословенно прохладному коридору, образованному тенью от деревьев, и, когда добралась до Бутон-роуд, припарковалась под кленом. Прежде чем выйти, она достала из сумочки платок и промокнула лицо. Потом прошла к парадному входу дома Эдриана, поднялась по ступенькам и нажала на звонок.

Собака знала ее уже достаточно хорошо, поэтому только слегка приподнялась, чтобы обнюхать юбку.

— Привет, Буч. — Она слегка потрепала его по морде, немного отстраняясь.

Дверь открылась.

— Наконец-то! — произнес Эдриан.

— Прости меня, — сказала Делия, заходя внутрь. — Я не могла уехать, пока не приехала Линда, а самолет опоздал, ты знаешь, как это бывает, а после этого я, конечно, не могла уехать, пока не убедилась, что она и дети…

Она говорила слишком много, но, похоже, не могла остановиться. Первые несколько минут были всегда очень неловкими. Эдриан взял у нее из рук сумочку и положил на стул, и тогда она замолчала. Потом он наклонился и поцеловал ее. Она думала, что у нее на губах, должно быть, солоноватый вкус. Они не целовались уже очень давно, по крайней мере так серьезно. Они начали с похожего на ветерок прикосновения к щеке, притворяясь, что они — только друзья, затем, день за днем, все больше втягивались в это. Их губы, их раскрытые рты, руки, обнимающие друг друга, тела, прижимавшиеся все ближе, до тех пор, пока Делия (и это всегда была она) не отстранялась с легким смешком и словами «Что ж!» и не начинала поправлять одежду.

— Что ж! — говорила она. — Много ли работы ты сделал?

Эдриан смотрел на нее, улыбаясь. Он носил хаки и линялую синюю рубашку, которая шла к его глазам. Последние несколько недель было солнечно, и его волосы стали почти золотыми, поэтому, когда Эдриан стоял у входа, казалось, что они светятся. Это была еще одна деталь, которая заставляла Делию идти внутрь дома, как будто у нее там было какое-то дело.

Дом Эдриана всегда поражал ее своим необжитым видом, а ведь всего три месяца назад здесь еще обитала его жена. Почему тогда от комнат веяло запустением? Гостиная, видная из прихожей, никогда не манила ее. Стены в ней были голыми, за исключением единственного квадратного натюрморта над камином; вместо дивана стояли три стула под причудливыми углами друг к другу. На столе было только необходимое: лампа и телефон, и никаких безделушек, от которых стало бы уютнее.

— Я закончил печатать часть Эдуотера, — говорил Эдриан, — нужно еще раз посмотреть и высказать свое мнение.

Он вел ее по узкой лестнице в комнату, которая раньше, должно быть, служила музыкальным салоном или зимним садом. Теперь это был его офис. В трех стенах были окна с мутными стеклами и подоконниками, заваленными бумагами. Вдоль четвертой стоял стол-верстак с различной компьютерной техникой. Тут Эдриан издавал свой бюллетень. Подписчики из тридцати четырех штатов платили приличные деньги за подписку на журнал «Поторопитесь, пожалуйста», на четверть посвященный путешествиям во времени. На обложке было изображено сверкающее голубое небо и логотип в виде причудливых каминных часов на колесиках. Каждый номер включал подборку научной фантастики и беллетристики, наряду с рецензиями на книги о машине времени, на фильмы о ней же, и даже злободневный комикс или анекдот. Были ли материалы издания настоящими, или Эдриан все придумал? Делия часто гадала об этом, когда читала письма главному редактору. Многие из подписчиков, похоже, действительно в это верили. По крайней мере некоторые утверждали, что делятся личным опытом. И она почувствовала почти антропологический тон статьи, которую протянул ей Эдриан, — эссе Чарльза Л. Эдуотера, доктора наук, утверждающего, что свойство личности, которое обычно называют харизмой, на самом деле является отличительной чертой пришельцев из будущего, которые временно пребывают у нас.

«Обратите внимание, — писал доктор Эдуотер, — с какой легкостью мы с вами могли бы путешествовать по сороковым годам. При том что сейчас эти времена кажутся нам довольно наивными, на этот период наши современники способны оказать значительное влияние, прилагая относительно небольшие усилия».

Делия не ответила. Она прохаживалась по комнате и читала, покусывая нижнюю губу, косясь на дешевую иллюстрацию, испещренную точками, как подсохшая царапина.

— Ну… — сказала она, притворилась рассеянной и прошла в прихожую, переключившись на вторую страницу.

Эдриан последовал за ней.

— По-моему, стиль Эдуотера несколько напыщен, — говорил он, — но я не могу вводить слишком много изменений, потому что он является одним из самых больших авторитетов в этой области.

Как можно создать себе имя в области путешествий во времени? Делия почувствовала интерес, но лишь на короткое время. Ее пребывание в офисе Эдриана было всего лишь предлогом, и он наверняка это знал. Важна была возможность ходить по второму этажу, по спальному этажу, ходить и посматривать в каждую приоткрытую дверь. Эдриан спал в скучной маленькой гардеробной, он переехал туда, когда Розмари ушла от него, поэтому Делия без стеснения зашла в основную спальню, проглядывая третью страницу. Она подошла к бюро, просто потому что там было удобнее читать — из окна над ним лился свет. Молодой человек прикоснулся к ее воротнику сзади.

— Почему ты всегда носишь на шее украшения? — спросил он, приблизив губы к самому ее уху.

— М-м-м? — Она перевернула следующую страницу.

— Ты всегда надеваешь нитку жемчуга, или камею, или, как сегодня, этот кулон в виде сердца. Всегда что-то сжимает твое горло, и еще эти маленькие округлые невинные воротнички.

— Это просто привычка, — ответила Делия, но мысли у нее разбредались. Может, он имеет в виду, что она выглядит глупо, несоответственно возрасту?

Эдриан никогда не спрашивал, сколько ей лет, и, хотя Делия не стала бы ему лгать, выкладывать правду тоже не хотелось. Когда он сообщил, что ему тридцать два, она сказала: «Тридцать два! Ты мне в сыновья годишься!» Это было явным преувеличением, и он засмеялся. Делия не говорила, сколько лет ее детям, а он и не спрашивал, потому что, как большинство людей, у которых нет детей, не представлял, какое колоссальное место они занимают в жизни.

К тому же у Эдриана сложился слегка неправильный образ ее мужа. По некоторым замечаниям она поняла, что Сэм представляется ему крепким и атлетичным (из-за того, что занимался бегом) и, возможно, склонным к ревности. И Делия его не переубеждала.

Можно было однажды свести двух мужчин вместе, скажем, пригласить Эдриана на ужин, сказав, что он — их сосед, оставшийся без жены и вынужденный готовить себе сам, и ситуация утратила бы весь свой драматический потенциал. Сэм начал бы называть его «твой приятель Блай-Брайс», так сардонично, как только он умеет, дети стали бы закатывать глаза к потолку, если бы она говорила с ним по телефону слишком долго. Но Делия никому в семье не сказала о новом знакомом ни слова. И когда руки Эдриана отпустили воротник и притянули ее за плечи, не стала сопротивляться, а прижалась головой к его груди.

— Ты такая маленькая, — сказал он. Она слышала, как его голос отдается в грудной клетке. — Такая маленькая, изящная и нежная.

По сравнению с его женой, подумала Делия, и это сравнение заставило ее выпрямиться. Она отошла, поспешно пролистывая страницы. Обогнула кровать (кровать Розмари! С довольно несвежим шелковым покрывалом) и направилась к шкафу.

— Что я действительно хотела бы знать, — бросила она через плечо, — так это то, можешь ли ты действительно жить так? Потому что твой журнал такой особенный, что ли?

— О, но я ведь и не собираюсь совершать прорыв, — ответил Эдриан спокойно. — Думаю, довольно скоро мне придется закрыться. Переключиться на что-то новое. Но мне не привыкать. Прежде я издавал бюллетень для игроков в домашний бейсбол.

Шкаф был полон нарядов Розмари: топов, платьев, брюк, рассортированных от более коротких к более длинным, — они висели каждый на отдельной вешалке, а не по нескольку на одной, как у Делии. По словам Эдриана, Розмари оставила все свои вещи, когда ушла. Она взяла только черную шелковую пижаму, в которой спала, и узкую черную сумочку. Почему Делию это так волновало? Уже не в первый раз она, как загипнотизированная, стояла перед шкафом Розмари.

— А перед этим, — продолжал Эдриан, — я выпускал журнал для фанатов «Мэш».

Молодой человек снова был позади нее.

— На что ты жил все это время? — спросила Делия.

— Ну, Розмари досталось какое-то наследство.

Она закрыла дверь шкафа и обернулась:

— Ты узнал об этом прежде, чем женился?

— Почему ты спрашиваешь?

— Я недавно думала о том, не женился ли на мне Сэм для того, чтобы заполучить практику моего отца, — ответила она.

Не следовало этого говорить. Эдриан посмотрит и подумает: «Да она домохозяйка, и локти у нее торчат». Но вместо этого он улыбнулся и сказал:

— Если бы я был на его месте, я бы женился на тебе ради твоих веснушек.

Делия подошла к той стороне кровати, на которой спала Розмари. Она знала, что эта половина — ее, потому что возле лампы стоял стеклянный флакончик духов. Она положила статью доктора Эдуотера на прикроватную тумбочку, а потом, как будто это было совершенно естественно, открыла маленький комод снизу. Женщина смотрела на маникюрные ножницы, пилки и бутылочки лака для ногтей.

Как ей подходило имя Розмари! Розмарин — редкое растение с острым вкусом, почти ядовитое. Если положить его в пищу слишком много, может показаться, что вы едите нефтепродукт. В этом имени не было ничего пресного, ничего сдержанного или скучного. Ничего веснушчатого.

Эдриан подошел сзади. Повернул Делию лицом к себе и обнял, и в этот раз она не отстранилась, а обвила его руками за талию и ответила на поцелуи. Он поцеловал ее губы, веки и снова губы. Он прошептал:

— Ляг со мной, Делия.

Потом зазвонил телефон.

Казалось, что Эдриан его не слышит, он никогда не слышал. И никогда не отвечал на звонки. С самого начала Эдриан объяснил, что это его теща, которой зять нравился больше, чем родная дочь, и она все еще пытается свести их вместе. Делия однажды спросила: «Откуда ты знаешь, что это — не Розмари?» — а он, пожав плечами, ответил: «Розмари не любит разговаривать по телефону». И теперь он даже не дернулся, не напрягся — она чувствовала его малейшее движение. Молодой человек поцеловал изгиб ее шеи, и Делия поняла, что стоит уже вплотную к кровати. Но телефон продолжал звонить. Десять звонков, одиннадцать. Она, должно быть, подсознательно их считала. Осознание этого каким-то образом заставило женщину отстраниться, хотя и с таким чувством, будто она выныривает с глубины.

— О господи, — сказала Делия срывающимся голосом и постаралась аккуратнее заправить блузку в юбку. — Мне правда пора ехать. Я оставила сумочку внизу?

Эдриан тоже прерывисто дышал. Он не ответил. Тогда она сказала:

— Да, я помню! На стуле. Мне нужно торопиться, мать Сэма придет сегодня на ужин.

Делия спускалась по лестнице. Тем временем телефон разрывался четырнадцатым звонком. Пятнадцатым. Женщина дошла до прихожей, схватила сумочку и повернулась к парадной двери со словами:

— Знаешь, мы завтра уезжаем в…

— Ты никогда не остаешься, — сказал Эдриан. — Ты всегда несешься прочь, как только приходишь сюда.

Она пробормотала что-то невразумительное.

— Чего ты боишься?

«Я боюсь оказаться обнаженной перед кем-то, кому тридцать два года от роду», — подумала она, но не сказала. Вместо этого Делия притворно улыбнулась и проговорила:

— Думаю, мы увидимся после поездки.

— Ты можешь когда-нибудь выкроить побольше времени? Всю ночь? Не можешь сказать им, что будешь у подруги?

— У меня нет подруги, — ответила Делия.

И вдруг подумала — а ведь это правда. Выйдя замуж за Сэма, она сменила круг общения и возрастную категорию знакомых, так что все ее школьные подруги остались в стороне.

— Хотя нет, есть Бутси Фишер, — сказала она («Сэм называл ее Официальная Бутси», — всплыла откуда-то мысль). — У нас дети ходили в один садик.

— Ты не можешь сказать, что будешь у Бутси?

— Ой, нет, я не представляю, как я…

И затем, по смягчившейся линии рта догадавшись, что парень снова собирается ее поцеловать, нервно ему помахала рукой и почти бегом бросилась к двери, чуть не снеся по пути Буча с его матраса.

Забавно, подумала Делия, усевшись в машину, как часто ей вспоминаются школьные годы. Это было то самое головокружительное, оглушающее, смятенное чувство, когда она возвращалась домой с тайных свиданий; те же разрумянившиеся щеки, те же припухшие губы, которые сейчас отражались в зеркале заднего вида. Остановившись на красный свет, Делия проверила, все ли пуговицы застегнуты, и поправила кулон так, чтобы он оказался между ключицами. Вспомнила, как Эдриан спросил: «Почему ты всегда носишь украшения на шее?» — и еще: «Ляг со мной, Делия», и так же, как когда-то в школе, она смутилась больше от воспоминания, чем от самого события. Если бы она не сидела, ее ноги подкосились бы.

Может быть, она и могла бы сказать, что поедет к Бутси. Не на целую ночь, конечно, а на вечер. Разумеется, никому из ее семьи не пришло бы в голову ее проверять.

Делия остановилась в проезде, в котором сейчас не было других автомобилей, кроме машины Сэма. Со стороны заднего двора шел дымок, видимо, на ужин они затеяли мясо на гриле.

Следуя на запах, она подошла к маленькой прямоугольной площадке под окном кабинета. Да, там он и стоял, рассматривая термометр гриля, приподняв очки. На муже по-прежнему были рубашка, галстук и брюки от костюма, не было только белого халата. Сэм выглядел настолько официально, что Делия забеспокоилась. Неужели все понял? Но, выпрямившись, он только сказал:

— Привет, Ди. Где была?

— А, я… просто пробежалась по магазинам.

Делия удивилась, что он не спросил по каким, хотя видел, что жена вернулась с пустыми руками. Только кивнул и стукнул по термометру указательным пальцем. Поднимаясь по ступенькам на кухню, она почувствовала себя так, как будто пробуждалась от глубокого, липкого дневного сна. Пройдя мимо Элизы, Делия направилась в прихожую.

— Ты собираешься овощи тоже зажарить? Или сунешь в духовку? — спросила Элиза за спиной.

На гриле для них не хватило бы места, их нужно было поставить в духовку, и она собиралась сказать это Элизе, но забыла и пошла прямо в библиотеку. Слава богу, там никого не было. Делии не терпелось добраться до телефона наверху. Затем сняла трубку, набрала номер Эдриана, подождала два гудка и повесила ее — так она давала знать, что звонит не его теща. Снова набрала номер, и он ответил после первого же гудка.

— Это ты? — спросил он. Голос был торопливым, напряженным.

Делия опустилась на табуретку и крепче схватилась за трубку.

— Да, — прошептала она.

— Вернись ко мне, Делия.

— Если бы я могла.

— Вернись и останься со мной.

— Я хочу. Я правда хочу, — сказала она.

— Делия? — Это был голос матери Сэма! Делия бросила трубку и вскочила.

— Элеонора! — закричала она, пряча руки в складки юбки, чтобы скрыть то, как они дрожат. — Я просто…

— Извини что мешаю, — сказала Элеонора, — но никто не открыл дверь.

Свекровь потянулась, чтобы поцеловать воздух возле уха Делии. Она всегда пахла мылом, не пользовалась духами, не прихорашивалась. Сегодня на ней было платье в стиле «постирай и можно не гладить» и кроссовки. Лицо у пожилой женщины было приятное, а стрижка, как у монаха.

— Не хотела прерывать твою беседу.

— Нет, я уже заканчивала, — ответила Делия.

— Кажется, кто-то оставил вещи у вас на крыльце.

— Вещи?

Делия вспомнила статью доктора Эдуотера о харизме.

— Снаряжение для бадминтона, еще что-то, все разбросано, ведь кто-нибудь может споткнуться.

Элеонора была из тех гостей, что считают своим долгом указывать на ошибки в ведении хозяйства. Как долго уже бежит вода в туалете? Они знают, что какое-то дерево в саду вот-вот пустит росток? Делия в ответ всегда притворялась, что и сама гостья.

— Вы только подумайте! — сказала она. — Давайте я провожу вас к Сэму. Он во дворе с грилем.

— А я-то думала, что вам ни до чего, — заметила Элеонора, выходя из библиотеки. Вместо сумочки она носила на поясе пристегивающийся кошелек из светящегося в темноте нейлона. Поэтому она двигалась словно беременная, слегка откинувшись назад, хотя обычно ее походка была идеальной.

— Я жарю цыпленка, — поделилась Делия, когда они прошли в прихожую. — Ничего особенного.

— Супа из банки было бы довольно, — парировала Элеонора. Она взглянула на темный огрызок яблока, лежащий на столе. — Особенно учитывая, сколько всего вам нужно приготовить для поездки.

Она сказала это с укором? Каждый год Сэм предлагал взять мать на залив вместе с ними, и каждый год Делия его отговаривала, поэтому они и устраивали этот прощальный ужин. Не потому, что Делии не нравилась его мать, — она знала, что свекровь достойна восхищения. И прекрасно понимала, что она сама никогда бы так отлично не справилась с теми обстоятельствами, в которых оказалась Элеонора, — рано овдоветь и работать секретаршей, чтобы прокормить себя и маленького сына. К тому же, со слов Сэма, от отца было мало толку — он был слабым и нерешительным человеком. Проблема заключалась в том, что в присутствии Элеоноры Делия чувствовала себя неуютно. Она казалась себе чересчур фривольной и неорганизованной и к тому же транжирой. И отпуск был единственной возможностью стряхнуть с себя это чувство.

И помимо всего прочего, Делия не могла представить Железную Мамочку развалившейся на пляжном полотенце.

— Линда приехала? — поинтересовалась Элеонора, когда они вошли на кухню. — Близняшки сильно выросли? Где все?

Ей ответила Элиза, стоявшая возле мойки.

— Близняшки в бассейне, — сказала она. — Линда только что уехала с Сьюзи, чтобы забрать их. Как ваши дела, Элеонора?

— Лучше не бывает. Это у тебя спаржа? Делия, господи, ты хоть знаешь, сколько она стоит?

— Была распродажа, — соврала Делия. — Я хочу запечь ее в духовке по новому рецепту, очень просто. Никаких хлопот, — суетливо добавила она.

— По-твоему, запеченная спаржа и ягненок — это просто?!

— Вообще-то цыпленок.

— Мне бы хватило и старой жухлой морковки, — провозгласила Элеонора.

Она пошла к входной двери, и Делия понуро побрела за ней. На заднем дворе Сэм звякал ручками на гриле.

— Думаю, температура подходящая, — поделился он с Делией. — Привет, мама. Рад тебя видеть.

— Что творится с этим кустарником, сын? — спросила Элеонора, глядя мимо него.

— Мы его выкапываем, — последовал ответ. — И сажаем новый.

— Но зачем? Это же стоит целое состояние! Бога ради, разве нельзя было просто исправить то, что было?

— Нам хотелось что-то совершенно новое, — заявил Сэм («Мы?» — подумала Делия). — Мы устали менять то, что есть. Ди, я готов приступить к готовке.

Когда Делия шла к дому, она слышала, как Элеонора говорила:

— Ну я не знаю, сынок. Для меня эта твоя жизнь кажется слишком расточительной, с этой вашей запеченной спаржей и жареным фазаном.

— Цыпленком! — крикнула Делия.

Элиза, должно быть, тоже это слышала, потому что, когда Делия вошла, усмехнулась.

— Ты все ему отнесешь, — простонала Делия. — Я больше не выдержу ни минуты.

— О, ты принимаешь все слишком близко к сердцу, — сказала Элиза, подходя к холодильнику. Казалось, сестра находит Элеонору чуть ли не забавной. Но ведь Элиза не была невесткой Элеоноры. Ей каждый день не ставили в пример свекровь с ее крепким бюстом, чековой книжкой, в которой двенадцать колонок, и одноразовыми пакетами для бутербродов, которые она моет и сушит.

Не приходило ли Сэму в голову, что у Делии было нечто общее с его отцом?

Она собрала десять серебряных столовых приборов и пошла в столовую. Сюда слабо доносились звуки со двора, и Делия могла вернуться мыслями к Эдриану. Она обошла стол, заворачивая ножи и вилки в салфетки и вызывая в памяти прикосновение пальцев Эдриана на своем воротнике, его теплое дыхание, когда он целовал ее. Но вдруг поняла, что больше не помнит ощущение поцелуя. Вмешательство Элеоноры, должно быть, убивало в ней все чувства, точно так же, как в былые дни, если звонил телефон, когда они с Сэмом занимались любовью. Она, мягко говоря, сходила с дистанции и уже не могла на нее вернуться.

Делия вернулась на кухню и увидела, что Элиза в задумчивости стоит перед застекленным шкафом.

— Что мы хотим? — спросила ее Элиза. — Холодный чай или вино?

— Вино, — не задумываясь выбрала Делия.

На заднем дворе уверенный голос Элеоноры вопрошал:

— Как давно ты проверял цены на спаржу?

— Она не особо дорогая, — примирительно говорил Сэм.

— Да они до небес взвинчены, — заводилась Элеонора. — Но как раз это у нас будет сегодня на ужин: спаржа и зажаренный павлин.

Элиза была единственной, кто рассмеялся.

Ужин запоздал. Сперва Линде и Сьюзи потребовалась уйма времени, чтобы забрать близняшек из бассейна, потом Рамсэй не появился даже в семь, хотя честно обещал быть дома в шесть, и пришел со своей бледной подружкой на буксире и ее молчаливой шестилетней дочкой. Племянниц это, конечно, позабавило, но Делия была в ярости. Было же ясно сказано, что сегодня вечером будет ужин в семейном кругу. Тем не менее мать не решилась напускаться на Рамсэя при всех. Подавив гнев, она, прежде чем позвать всех за стол, поставила помимо прочих одинаковых два разных запасных стула.

Велма, подружка сына, была миниатюрной, похожей на эльфа женщиной с вызывающей фигурой, которую подчеркивали обтягивающие белые шорты. Делия вроде бы понимала, чего она добивается. С одной стороны, когда девушка вошла в гостиную, то сразу направилась к отдельно стоящему креслу, как будто привыкла держаться в стороне. С другой, в ней было столько жизни, что даже у Кэролла — разумеется, и у Кэролла — в ее присутствии загорались глаза, а Сэм предложил ей самый большой кусок цыпленка («Вам нужно побольше есть», — сказал он, что было для него совершенно нетипично). Затем она расположила к себе Линду, изумившись именам девочек.

— Я просто помешана на французских именах, я и свою дочь назвала Розали, — сказала она. — Черт, как бы я хотела поехать во Францию. Я ведь дальше Хэгер-стауна не выезжала, ездила туда несколько раз на шоу парикмахеров.

Велма была косметологом и работала в парикмахерской, где были и женский и мужской залы. Там они и познакомились с Рамсэем — он пришел сделать стрижку и пригласил ее на чай в дом своего приятеля, тоже первокурсника. Теперь сын гордо сидел рядом с девушкой, положив руку на спинку ее стула, и весь сиял, глядя на свою семью за столом. Хотя Рэмсей и был невысок ростом (этим он пошел в отца Делии), рядом с Велмой он казался мужественным и представительным.

— Хотя прошлой осенью я ездила в Питсбург на конференцию, посвященную окрашиванию волос, — вспомнила Велма. — Я осталась там на ночь, а Розали была с моей мамой.

Розали склонилась над очередным блюдом, подняла на Велму огромные прозрачные глаза и посмотрела на мать, как Делии показалось, с отчаянием.

— В нашей парикмахерской буквально все умеют красить волосы, — продолжала Велма. Обращалась ли она к Элеоноре или ко всем? Элеонора ободряюще кивала, на ее лице читалось самое благодушное выражение. — Некоторым людям лучше краситься в холодные оттенки, а некоторым — в теплые, — поделилась опытом Велма, — и им никогда, никогда не следует их менять, хотя вы бы удивились, узнав, сколько людей пытались.

— Дорогая, зависит ли это от темперамента? — спросила Элеонора.

Но в тот же момент Элеонору отвлек Сэм, протягивая ей блюдо.

— О, мерси, Сэм, — поблагодарила она. — Но это не совсем то!

— Я думал, ты просила грудку.

— Да, просила, но только небольшой кусочек. Такой огромный я не съем.

Он подцепил на вилку еще один и протянул ей:

— Этот подойдет?

— И этот огромный!

— Мам, но меньше нет.

— А нельзя просто отрезать половину? Мне никогда этого не съесть.

Он положил мясо назад в блюдо, чтобы разрезать.

— У одной женщины, — рассказывала остальным Велма, — когда она пришла к нам, волосы были розовыми, и я ей говорю: «Мадам, вы так не правы, к вашему оттенку кожи идут только холодные тона». А она говорит: «О, но поэтому-то я и тяготею к теплым. Мне нравятся противоположности». Я просто не могла ей поверить.

— Сэм, дорогой, здесь в шесть раз больше спаржи, чем я могу съесть, — продолжала капризничать Элеонора.

— Мама, здесь три стручка. Как я могу положить тебе в шесть раз меньше?

— Мне бы полстручка, если не сложно.

— Знаете, — обратилась Велма к Элизе, — вам бы очень пошел оттенок «маджента». С вашими угольно-черными волосами. Этот загар вас не слишком освежает.

— Так или иначе, мне нравится загар, — отрубила Элиза, как будто это было ее кредо.

— Бьюсь об заклад, что Сьюзи уже определилась с цветами. Правда? Цвет морской волны — это что-то.

— Я это первый раз надела, — сказала Сьюзи, но ее лицо расплылось в довольной улыбке.

— Я наряжаю Розали только в цвет морской волны или близкие ему оттенки. Во всем остальном она выглядит блекло.

— Сэм, мне не хочется показаться несносной, — вступила Элеонора, — но я хочу передать тебе свою тарелку назад. Оставь мне крохотную порцию картофельного салата и отдай остальное кому-нибудь еще.

— Ну, мама, просто оставь его там.

— Но, дорогой, его слишком много.

— Тогда почему бы тебе не съесть, сколько захочется, и оставить лишнее.

— Нет, ты знаешь, как я ненавижу, когда еда пропадает.

— Тогда просто подавись этой проклятой едой, мама.

— Господи, — простонала Элеонора. Зазвонил телефон.

— Кэролл, ты не мог бы взять трубку? Если это пациент, скажи, что мы едим, — обратилась к сыну Делия, хотя знала, что от пациента будет нелегко отделаться.

Подросток поплелся на кухню, бормоча что-то про «взрослые звонки», а Делия откусила кусочек от ножки. Мясо оказалось сухим и жестким, как доска, оттого что его передержали в духовке.

— Это тебя, мам, — сказал Кэролл, высовываясь из двери.

— Ну, узнай кто и спроси, могу ли я перезвонить.

— Он говорит, что это по поводу машины времени.

— Машины времени? — спросил Сэм.

— Я вернусь через минуту. — Делия встала, откладывая в сторону салфетку.

— Кто-то хочет продать тебе машину времени? — спросил Сэм.

— Нет! Насколько я знаю, нет. Или, я не знаю… — Она опустилась назад на свое место и попросила сына: — Скажи ему, что нам ничего не нужно.

Кэролл убрал голову.

Делии показалось, что кусок цыпленка застрял у нее в горле. Она взяла корзинку с булочками и предложила:

— Тереза? Мари-Клер? Возьмите и передайте остальным, пожалуйста.

Когда Кэролл вернулся за стол, мать на него даже не взглянула. Вслед за булочками она передала по кругу масленку и только потом подняла глаза, чтобы встретиться с внимательным взглядом Элизы. Вот кого нужно было остерегаться. Иногда сестра бывала слишком догадливой.

— Этот фарфор принадлежал вашей прабабушке, — говорила близняшкам Линда. — Ее звали Синтия Рамсэй. Она считалась первой балтиморской красавицей, и весь город гадал, почему она дала согласие этому коренастому никчемному коротышке, Исайе Фелсону. Но он, видите ли, был врачом и пообещал, что если она станет его женой, то никогда не заболеет туберкулезом. Просто почти все в ее семье умирали от туберкулеза. Наверняка поэтому прабабушка вышла за него, и они переехали в Роланд-Парк, и оба до конца дней были здоровы как быки и к тому же родили двух здоровых детей, один из них был вашим дедушкой. Вы же помните дедушку?

— Он не разрешал нам кататься по дому на роликах.

— Точно. Так или иначе, ваша прабабушка к свадьбе заказала фарфор из Европы, эти самые тарелки, с которых вы сегодня едите.

— Кроме Розали, — сказала Мари-Клер.

— Что, милая?

— У Розали тарелка не из свадебного фарфора.

— Нет, та что у Розали, из магазина «К-март», — заметила Линда и передала масло Элеоноре, не замечая, как глаза Розали стали еще более водянистыми, чем обычно.

— Господи, мне не нужно масла! — взвизгнула Элеонора.

Почему Эдриан ей позвонил, гадала Делия. Как это на него не похоже. Должно быть, он хотел сказать что-то жизненно важное. Следовало ответить на звонок.

Она пойдет на кухню за водой или еще за чем-нибудь и перезвонит ему.

Делия встала, взяв кувшин для воды, и тут позвонили в дверь. Она застыла на месте. Первой ошеломляющей мыслью было, что это — Эдриан. Приехал, чтобы увезти ее, не слушая возражений. В голове быстро разыгрался весь сценарий: осиротевшая семья, которую она оставила, ночное путешествие с ним (в коляске, запряженной лошадьми) и благословенная совместная жизнь в залитой солнцем белой комнатке где-то на средиземноморском побережье. В это время Сэм со словами «Я миллион раз им говорил…» поднялся и направился в прихожую, решив, должно быть, что пришел пациент. Ну, может, так оно и было. Делия осталась стоять, прислушиваясь.

— А у Розали вместо салфетки простая бумага, — сказала одна из близняшек, и Делии захотелось превратиться в летучую мышь, чтобы слышать, что происходит у порога.

Это была женщина. Старая, гориллоподобная женщина, которая говорила что-то неразборчивое. Так. Значит, пациентка. Делия почувствовала большее облегчение, чем ожидала, и спросила: «Ну, что принести с кухни?» Но прежде чем она развернулась, чтобы уйти, Сэм вернулся вместе со своей посетительницей. Слегка за семьдесят, рыхлая и морщинистая, с крашеными черными локонами, темно-красной помадой, абсурдно маленькими туфлями с открытым носом, которые едва выглядывали из-под подола бесформенного черного платья. Пухлыми пальцами в кольцах она вцепилась в жесткий ридикюль, в ушах у дамы были бриллиантовые каплевидные сережки. Все это Делия разглядела, одновременно заметив ошеломленное лицо Сэма, маячившего за плечом женщины.

— Ди? — позвал он. — Эта женщина говорит, что…

— Вы — миссис Делия Гринстед? — спросила женщина.

— Ну да.

— Я хочу, чтобы вы оставили в покое мужа моей дочери.

За столом все как будто замерли. Делия почувствовала обостренное внимание окружающих, хотя и старалась смотреть прямо на женщину. Она сказала:

— Я не представляю, о ком вы говорите.

— Вы знаете, о ком я говорю! О моем зяте, Эдриане Блай-Брайсе. Или по-прежнему не представляете? Или у вас столько ухажеров, что вы уже не отличаете одного от другого?

Кто-то прыснул. Рамсэй. Делия слегка смутилась и попыталась достойно ответить. Однако промямлила лишь:

— Миссис, м-м-м… я правда…

В этот момент она ненавидела свой голосок маленькой девочки.

— Вы разрушаете счастливый брак, — сказала старая женщина. Она стояла у дальнего конца стола, как раз позади пустого кресла Сэма. Дама уставилась на Делию из-под ресниц, которые были настолько густо накрашены, что отбрасывали тень на лицо. — У них, как у любой молодой пары, могут быть разногласия, — продолжала она, — но они стараются все уладить, говорю вам! Они снова встречаются, он об этом упоминал? И уже дважды ужинали в ресторане, где состоялась их помолвка. Даже думают, что, может, им стоит завести ребенка. Но что я вижу каждый раз, когда смотрю из окна своего дома? Вашу машину, припаркованную на другой стороне улицы. Я вижу, как вы целуетесь с ним перед домом, как обнимаетесь, как вы не можете от него оторваться, как поднимаетесь с ним по лестнице, чтобы встать перед окном в спальне, а все соседи на вас глазеют.

Теща Эдриана жила в доме напротив?

Делия почувствовала, что ее кинуло в жар. Все сидели как громом пораженные.

— Делия, тебе что-нибудь об этом известно? — тихо спросил Сэм.

— Нет! Ничего! — закричала она. — Она все выдумывает! Она меня с кем-то перепутала!

— Тогда, что это такое? — Старуха начала рыться в своей сумочке. Та закрывалась на какой-то мудреный замок, и казалось, прошла вечность, прежде чем она смогла открыть его, а все следили за ней в полной тишине. У Делии перехватило дыхание. Она готовилась к тому, что из сумочки появится все что угодно, — что-то грязное и порочное, связанное с сексом, хотя что именно это могло быть? Но женщина вытянула только обрывок фотографии. — Видите? Видите? — воскликнула она и подняла его вверх и медленно показала всем справа налево.

Это был полароидный снимок, настолько засвеченный, что казалось, будто на нем ничего нет, кроме какого-то темного квадратика. Но только когда снова раздалось прысканье Рамсэя, Делия поняла, что она в безопасности.

— Ну, — сказал Сэм, — можете не беспокоится, я уверен, что ваша дочь очень счастлива в браке… — И очень бодро направил даму к дверям. — Могу я проводить вас до машины? — спросил он.

— О… Ну… да, наверное… да, может быть. — Старуха по-прежнему возилась со своей сумочкой, но позволила Сэму проводить ее. Она шла, держась за руку мужчины так растерянно, так неуверенно, что Делия внезапно почувствовала к ней жалость.

— Кто это был? — отчетливо спросила Мари-Клер.

— Кто-то как раз для твоей тети Делии, ты же знаешь, как она притягивает таких людей, — сказал Рамсэй, и все захихикали.

На какую-то долю секунды Делии захотелось во всем признаться, хотя это было безумием, и она это прекрасно понимала. Вместо этого она улыбнулась сидящим за столом. Потом вернулась на свое место и поставила кувшин для воды на стол.

— Кто еще хочет цыпленка? — спросила она и храбро встретилась с изучающим взглядом Элизы.

В этот вечер была очередь Сьюзи мыть тарелки, и Элеонора вызвалась помочь.

Свекровь сказала, что после такого экстравагантного ужина она не даст Делии и пальцем пошевелить. Поэтому Делия как бы в задумчивости вышла из кухни, но вместо того чтобы выйти на крыльцо к остальным, заспешила вверх по лестнице к себе в спальню. Она закрыла дверь, села на кровать и сняла трубку.

Мужчина ответил почти сразу же. Делия приготовилась выдержать два пустых гудка и набрать снова, но он моментально сказал:

— Алло?

— Эдриан?

— О господи, Делия, она приходила?

— Приходила.

— Я пытался предупредить. Я звонил тебе домой, и даже после того, как твой муж ответил, я все равно…

— Мой муж ответил? Когда?

— Разве это был не твой муж?

— А…. Мой сын. Ты хочешь сказать, во время ужина.

— Да, и я надеялся, что ты… Так это был твой сын?

— Это мой младший сын.

— Но он говорил как взрослый.

— Он — не взрослый!

— Но звучал по-взрослому.

— Ну, это не так, — коротко бросила Делия. — Эдриан, почему ты целовал меня перед дверьми и окнами, когда знал, что твоя теща живет в доме напротив?

— Так, значит, она сделала что обещала?

— Она пришла и сказала моей семье, что у меня «ухажер», если ты это имеешь в виду.

— Господи, Делия, и что они сказали?

— Я думаю, все подумали, что она просто сумасшедшая или вроде того, но… Эдриан, она утверждала, что ты счастлив в браке.

— Конечно, утверждала. Ты знаешь, что ей хотелось бы в это верить.

— И говорила, что вы с Розмари снова стали встречаться, дважды ходили в ресторан, где состоялась ваша помолвка.

— Ну, это правда.

— Правда?

— Только для того, чтобы все обговорить. В конце концов, у нас много общего. Много пережили вместе.

— Понимаю.

— Но это не так, как ты представляешь. Мы встретились за ужином! Только для того, чтобы поесть вместе!

— И вы собираетесь завести ребенка.

— Это она тебе сказала?

— Да, а кто же еще?

— Это как-то само всплыло.

— Само? — воскликнула Делия.

— Я хочу сказать, что Розмари не становится моложе.

— Да, ей должно быть, уже тридцать, — с горечью сказала Делия. Она крутила телефонный провод между пальцев. На линии отдавалось эхо, а голос звучал будто издалека.

— Ну, хотя она, должно быть, не принадлежит к типу женщин, способных увлечься материнством, — бодро сказал Эдриан. — Странно, правда? Именно то что привлекает тебя в ком-то, в конце концов может тебя от него оттолкнуть. Когда мы с Розмари впервые встретились, она казалась такой сдержанной, можно сказать, холодной, и я был околдован, но теперь вижу, что она, наверное, слишком бесчувственная, чтобы быть хорошей матерью.

— А я? — спросила Делия.

— Ты?..

— Что во мне и привлекает и отталкивает тебя?

— Да ничего, Делия, почему ты спрашиваешь?

— Тебя ничего во мне не привлекает?

— О! Ну, может быть… ну, когда мы встретились, ты вела себя так живо и мило, и по-детски, я имею в виду, как ребенок, понимаешь? Но когда мы добрались до того места, где большинство людей, к примеру, хм, узнают друг друга ближе, ты по-прежнему была чертовски милой и детской. Краснела, говорила, что тебе пора. Можно было бы подумать, что мы — подростки или вроде того.

— Понимаю, — сказала Делия. Эдриан спросил:

— Делия, а сколько лет твоему сыну?

— Он — древний, — ответила женщина, но имела в виду себя.

Повесила трубку и вышла из комнаты. Спускаясь по лестнице, она слышала, как на кухне бежит вода, гремят тарелки и раздается голос Элеоноры:

— Сьюзи, дорогая, ты, конечно, не собираешься это разбить.

Делия прошла в прихожую и встала у стеклянной двери, глядя на крыльцо. Она не увидела мальчиков, которые уже несколько лет не оставались поболтать после ужина, Велмы и Розали тоже не было. Зато там сидели Сэм с Линдой и подкалывали друг друга.

— Некоторые из этих азалий были посажены нашим дедушкой, — говорила Линда, — и совершенно тебя не касаются.

— Тебя тоже, — отвечал Сэм, — если только ты не собираешься делить с нами наши хлопоты.

А Элиза, раскачиваясь в кресле-качалке, увещевала:

— Да перестаньте, вы оба.

Близняшки возились на дорожке под фонарем, травинки прилипали к их коже, а мотыльки кружились над ними. Они находились в том резвом, возбужденном настроении, какое находит на детей летними вечерами, и распевали:

Ну, это жизнь.
Что — жизнь?
Пятнадцать центов за копию.
Но у меня только десять.
Ну, это жизнь.
Что — жизнь?
Пятнадцать центов за копию.
Но у меня только десять.

5

Первую неделю на побережье шел дождь, и оказалось, что крыша протекает. Их коттедж не был модным бунгало с видом на океан или шикарной виллой, нет, это был маленький ветхий домик, выходящий на автостраду. Вполне возможно, что до их приезда здесь жил простой рабочий делавэрского продуктового магазина. Раковина на кухне покрылась ржавчиной, синий линолеум в гостиной вздулся и явно взывал к приобретению ковра, кровати были продавлены и скрипели при малейшем движении. Но Сэм сказал, что в первую очередь нужно заняться лужей в прихожей. Он тут же позвонил агенту на домашний номер, по которому можно было звонить только в крайнем случае, и настоял на том, чтобы ремонтники пришли следующим утром.

— Ну что? — спросила Линда. — Рабочие и в отпуске на тебя работают?

А Элиза предложила:

— Давайте просто вытрем лужу и забудем. Уверена, дождя больше не будет, пока мы здесь, потому что, если он пойдет, я прокляну Господа.

Делия не сказала ничего. У нее просто не было сил.

В их городском доме в Балтиморе рабочие в течение недели должны были отциклевать полы, и потому пришлось взять с собой кота. (Он бы не вынес житья в приюте для домашних животных — однажды его попытались там оставить, так он чуть не выпрыгнул из окна.) Сэм утверждал, что их точно выселят, потому что держать животных строго запрещено, но Делия уверяла его, что все обойдется. Кто догадается, что Вернон там? Кот тяжело перенес поездку в машине и, как только его выпустили, тут же забился под кухонный шкаф. Делия хотела оставить Вернона в покое, но близняшки не могли с этим смириться и после обеда засели перед шкафом с остатками еды, надеясь выманить кота.

— Ну, Вернон! Хороший Вернон! — Ответом была душераздирающая тишина, которую умеют создавать кошки, когда намеренно проявляют свою независимость.

— Ой, — проныла Мари-Клер, — что же делать? Он умрет от голода!

— Вот и хорошо, — одобрил Сэм. — Не разрешается держать только живых питомцев.

Делии казалось, что Сэм целый день был не в духе. Поэтому в первый вечер, вместо того чтобы погулять по пляжу или отправиться в город за мороженым, взрослые сидели в пахнущей керосином, плохо освещенной гостиной, читая потрепанные журналы, оставленные предыдущими жильцами, и слушая постукивание капель дождя по стеклу. Девочки по-прежнему торчали на кухне, карауля Вернона. Сьюзи и мальчики одолжили «Плимут» и отправились в Оушен-Сити. Делия по этому поводу волновалась, потому что она представляла себе Оушен-Сити как гигантскую арену побитых машин, управляемых пьяными студентами. Чтобы отвлечься, Делия пыталась сосредоточиться на «Американских дворах и патио».

— Если завтра солнца не будет, — заговорила Линда, — мы могли бы совершить днем небольшое путешествие в Сэлисбери. Я бы хотела, чтобы близняшки получили некоторое представление о своих корнях.

— О, Линда, только не на это чертово кладбище, — вскипела Элиза.

— Ну ладно. Тогда одолжите мне машину, и я отвезу их сама. В прошлом году так и было, насколько я помню.

— Да, и в прошлом году обе вернулись до слез уставшими и капризными. Разве девочкам есть дело до кого-то из толпы Кэроллов и Уэберов?

— Они прекрасно провели время! И кроме того, я хочу найти могилу двоюродного дедушки Роско, если смогу.

— Ну, тогда желаю вам удачи — вот все, что я могу сказать. Я уверена, что сейчас там парковка, и к тому же мама никогда не общалась с дядей Роско.

— Элиза, почему тебе всегда надо критиковать любое мое начинание? — спросила Линда. — Почему тебе нужно высмеять и принизить каждое предложение?

— Дамы, хватит, — рассеянно сказал Сэм, листая журнал.

Линда повернулась к нему:

— Не смей говорить мне «Дамы, хватит», Сэм Гринстед.

— Извини, — пробормотал Сэм.

— Тоже мне, мистер Глас Истины нашелся!

— Это была моя ошибка.

Линда поднялась и пошла посмотреть на близняшек. Элиза закрыла «Мир яхтинга» и уставилась на обложку.

Линда и Элиза находились в «режиме второго дня», как это называла Делия, — острой стадии отношений на грани раздора, когда проходила первая радость от приезда Линды. Однажды Делия спросила Элизу, почему они с Линдой не близки, и та ответила:

— О, люди, которые разделили друг с другом несчастливое детство, редко бывают близки, как я поняла.

Делия была удивлена. Разве их детство было несчастливым? Ее было идиллическим; но не стала об этом говорить.

Линда вернулась с близняшками, которые все еще переживали из-за Вернона, Сэм отложил газету и предложил сыграть в карты. «Ты взяла карты?» — спросил он Делию.

Не взяла. Она поняла это в тот момент, когда муж спросил, но притворилась, что ищет что-то в сумке. Нашлись паззлы, монополия, скрэббл, но не карты. «М-м…» — сказала она.

— Ну хорошо, — сказал Сэм, — тогда сыграем в скрэббл. — Тон был взвешенно терпеливым, лучше бы он кричал.

На дне сумки Делия наткнулась на книгу, взятую в библиотеке. Книга назвалась «Узница замка Кларион». Делия начала читать ее на прошлой неделе и нашла скучной, но все лучше, чем играть.

— Делия, ты играешь? — спросил Сэм.

— Пожалуй, пойду почитаю в постели.

— Уже? Еще нет девяти.

— Я устала, — солгала она.

Делия пожелала всем спокойной ночи и вышла, прикрыв название книги рукой, хотя никто и не пытался его узнать.

Наверху по стене вдоль камина стекала струйка воды. Делия не обратила на нее внимания и пошла в их с Сэмом спальню. Комната была маленькой, с одним незанавешенным окном, и в ней пахло мастикой. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений, Делия переоделась в ночную рубашку в темноте, а потом помылась в ванной, которая находилась на другой стороне коридора. Вернувшись в спальню, она включила лампу и направила ее слабый желтый луч к своей подушке. Затем скользнула под одеяло, укутала ноги и раскрыла книгу.

Героиней книги была женщина по имени Элеонора, что, к сожалению, вызвало у Делии в памяти образ свекрови. Элеонорины длинные, цвета воронова крыла кудри и «пикантное» лицо то и дело заменялись Элеонориной стрижкой в стиле «ничего легкомысленного» и линией подбородка Железной Мамочки; и когда Кендалл, главный герой, привлек ее к себе, из-за его широкого плеча Делия увидела осуждающий взгляд Элеоноры. Кендалл был будущим деверем Элеоноры, младшим братом ее аристократичного, холеного кавалера. Разумеется, в первую же встречу Кендалл положил на Элеонору глаз и похитил ее, а случилось это за пятнадцать минут до свадьбы. «Я никогда не полюблю тебя! Никогда!» — кричала Элеонора и молотила по его груди крошечными кулачками, но Кендалл схватил девушку за запястья и ждал, властный и уверенный в себе, пока та не сдалась.

Делия закрыла книгу, заложив ее пальцем вместо закладки. Она глядела на обнимающуюся пару на обложке.

Ни разу с момента их встречи Эдриан по-настоящему не принуждал ее. Просто так получалось. Обстоятельства вынудили парня просить Делию притвориться его девушкой. А кто еще мог подойти на эту роль? Женщина с ребенком? Старушка у кассы? А несколько ночей спустя обстоятельства снова свели их вместе. Вдобавок каждый поступок Эдриана выдавал, что он по-прежнему влюблен в свою жену. Она была ему настолько небезразлична, что он не мог показаться ей один в супермаркете; не мог спать в их спальне, после того как Розмари от него ушла. Но Делия, словно какая-то нюня-подросток, пребывающая в мире иллюзий, предпочла этого не замечать.

Она игнорировала и другие знаки, ключи, которые раскрывали его характер. К примеру, поведение у кассы, то что он не посчитался с ее планами относительно покупок, его высокомерные замечания по поводу имен живущих в Роланд-Парке, его причуды в выборе продуктов. Эдриан, конечно, не был плохим человеком, но думал только о себе. Еще чуть-чуть, и его можно было бы назвать пустышкой.

В любовных романах осознание этого всегда заставляет героиню с благодарностью обратиться к тому мужчине, который все это время тихо дожидается ее. Но в реальной жизни, услышав шаги Сэма на лестнице, Делия закрыла глаза и притворилась, что спит. Она почувствовала, как он постоял над ней, а затем вынул книгу из ее рук, выключил лампу и вышел из комнаты. К утру дождь прекратился, и вышло солнце, которое светило все ярче в чистом свежем воздухе. Все семейство после полудня отправилось к океану: взрослые в «Бьюике» Сэма, молодежь в «Плимуте», за рулем которого сидел Рамсэй. Объезжая лужи, они ехали по автостраде № 1 мимо более дорогих коттеджей, расположенных ближе к воде. Когда дорога уперлась в тупик, припарковались и разобрали вещи из машины: термосы, кувшины, одеяла, полотенца, сумку-холодильник, плавательные матрасы и пляжные сумки. Делия несла стопку полотенец и плетеную сумку, забитую провизией настолько, что лямки натерли голое плечо. На ней был розовый купальник с юбочкой и темно-синие парусиновые эспадрильи, но не было рубашки или хотя бы накидки. Все равно, что скажет Сэм, — ей хотелось хоть немного загореть.

— Смотрите, девочки, — обратилась Линда к близняшкам, когда те проносили сумку-холодильник. — Вы волочите сумку по земле.

— Это все из-за Терезы, я всегда всю работу делаю за нее!

— А вот и нет.

— А вот и да.

— Я же говорила вам, чтобы вы взяли что-нибудь полегче, — сказала Линда. — Предлагала вам нести полотенца или…

Но тут все взошли на низкий, песчаный подъем, и перед ними оказался океан, который сразу же напомнил о том, зачем они сюда шли. О, каждый год Делия об этом забывала. Это огромное, плоское, безграничное пространство, это дарящее жизнь, губительное, пахнущее собачьим дыханием, непрекращающееся шуршание туда и обратно, которое продолжалось бесконечно, пока она находилась где-то еще, зацикливаясь на мелочах! Делия замедлила шаг, давая глазам отдохнуть на освещенных желтым солнечным светом пятнах, которые скакали по воде.

— Подвинься, мам, — сказал Кэролл, шедший за ней и тащивший матрасы.

— Ой, извини, — ответила Делия и начала спускаться по деревянным ступенькам к пляжу.

В том чтобы приезжать так рано, когда сезон только начался, были свои преимущества. Правда, вода еще не успела как следует прогреться, но зато на пляже гораздо меньше народу. Пляжные подстилки были расстелены на удобном расстоянии друг от друга. Всего несколько детей плескались у кромки прибоя, и Делия могла легко сосчитать, сколько голов выглядывало из воды.

Они с Элизой развернули подстилку и устроились на ней, в то время как Сэм устанавливал зонт. Сьюзи и мальчики, как обычно, прошли метров пять вперед, чтобы найти себе место. Они уже несколько лет держались отдельно, Делию это больше не огорчало, однако не оставалось незамеченным.

— Нет, вы обе никуда отсюда не пойдете, — говорила близняшкам Линда, — пока я вас не намажу солнцезащитным кремом с ног до головы. — И одну за другой прижимала их к себе, пока наносила лосьон на худенькие руки и ноги. Как только она отпустила дочерей, те бросились к «молодежной» подстилке.

Радиоприемник у Сьюзи играл «Один на дороге», которая всегда казалась Делии песней одиночества. Эта же мелодия раздавалась и из других радиоприемников, так что казалось, что у Атлантического океана появилась своя собственная меланхоличная фоновая музыка.

— Пойду-ка я пробегусь, — сказал Сэм.

— Ой, Сэм, ты же в отпуске!

— Ну и что?

Муж сбросил пляжную рубашку и пристегнул к часам кожаный ремешок (часы, очевидно, были частью его упражнений, но каким образом они помогали, Делия не знала). Потом прошел к линии прибоя, повернул и затрусил на север — долговязая фигура в бежевых спортивных штанах и огромных белых кроссовках.

— По крайней мере здесь есть спасатели, которые учились в Академии спасателей, — обратилась Делия к сестрам. Она свернула рубашку Сэма и положила ее в плетеную сумку.

— О, с ним все будет в порядке, — сказала Элиза. — Ему врачи сказали бегать.

— Но не переусердствовать в этом!

— По-моему, он выглядит так же, как и всегда, — заметила Линда. Она приставила ко лбу руку козырьком, глядя на бегущего. — Если считать это хорошей новостью. Я бы никогда не догадалась, что у него был сердечный приступ.

— Это был не приступ! У него начались грудные боли.

— Все равно, — безучастно проронила Линда.

Сестру обтягивал цельный купальник, державшийся на кольце, обхватывающем шею. Из-за этого ее груди свешивались по обе стороны, как пара неспелых груш. Элиза, которая весь год относилась к раздельным купальникам с презрением, на время этой отпускной недели не изменила свое мнение, поэтому на ней были джинсовые шорты и черный вязаный топ, закатанный под бюстом.

Делия сняла сандалии и бросила их в сумку. Потом легла на спину, подставив тело под мягкие лучи солнца. Постепенно звуки стали тише, как эхо из воспоминаний, — голоса других людей, принимающих солнечные ванны, высокие горестные крики чаек, музыка из радиоприемников (теперь Пол Маккартни пел «Дядюшку Альберта») и тише всего, так, что она почти перестала его замечать, шум прибоя, постоянный и однообразный, как в ракушке.

Они с Сэмом приезжали на это побережье в медовый месяц. Молодожены остановились в пригородном трактире, которого сейчас уже не существовало, и каждое утро, когда они лежали здесь, соприкасаясь голыми плечами, доходили до такого состояния, что одно прикосновение заставляло их срываться с места и бежать обратно в номер. Однажды они зашли слишком далеко и тогда вместо номера бросились в воду, заплыли за буйки, и Делия до сих пор помнила ощущение контраста — его теплые костлявые ноги, соприкасавшиеся с ее ногами, и прохладный шелк воды, и рыбный запах его мокрого лица, когда они целовались. Но на следующее лето они уже приехали с ребенком (двухмесячной Сьюзи, непоседливой, непоседливой и еще раз непоседливой), а в последующие годы — с мальчиками, и супругам редко удавалось хотя бы растянуться рядом на пляже, даже в доме не получалось остаться наедине. Стали приезжать Элиза, и Линда тоже, еще до того как вышла замуж, и их отец, потому что никогда не мог самостоятельно вести хозяйство; и Делия целыми днями стояла по щиколотку в воде, присматривая за детьми, следя за тем, чтобы те не захлебнулись, восхищаясь каждым новым умением, которым они овладевали. «Мам, смотри!» — «Нет, посмотри на меня». Тогда она была для них очень важна.

Чьи-то ноги прошли по песку со звуком, похожим на шуршание тафты, Делия открыла глаза и села. На какой-то момент ей показалось, что в голове не осталось ни одной мысли.

— У тебя лицо горит, — обратилась к ней Элиза. — Лучше нанеси немного лосьона.

Элиза сидела в тени зонтика. Линда лежала, раскинув руки, будто крылья, а близняшки вернулись и насыпали песок в ведерки возле Делии.

— Сэм вернулся? — спросила Элизу Делия.

— Нет еще. Хочешь пойти искупаться?

Делия не удостоила сестру ответом (все в семье отлично знали, что она решится на это, только если воздух раскалится, море станет плоским, как стекло, а на его поверхности в течение всего дня не будет ни единой волны). Вместо этого она потянулась за корзиной. Отложив эспадрильи, рубашку Сэма и чековую книжку, нашла «Узницу замка Кларион». Элиза фыркнула, когда увидела обложку.

— Лучше оставлю тебя наедине с твоей литературой, — сказала она. Встала и деловито пошла, демонстрируя запачканные сзади шорты.

— Тетя Элиза, можно нам тоже пойти? — завопила Мари-Клер. — Подожди нас, тетя Элиза!

Племянницы побежали за ней, похожие на двух торопливых длинноногих маленьких крабов.

Элеонора начала замечать, что Кендалл не был таким чудовищем, каким она его представляла. Похититель приносил подносы с едой в ее запертую комнату в башне, и было понятно, что все блюда готовит он сам. Элеонора притворялась, что ей не было до этого дела, но позже, когда герой уходил, поражалась мастерству и терпению того, кто, как домовой эльф, колдовал над горшками на плите.

— Ух! — Сэм вернулся. Пот струился по его впалой груди, и у него был рассеянный и удивленный взгляд, который всегда расстраивал Делию, когда он возвращался с пробежек.

— Сэм, — сказала она, откладывая книгу, — ты себя угробишь! Присядь и отдохни.

— Нет, мне нужно постепенно снижать нагрузку, — ответил муж. Он принялся кругами ходить вокруг подстилки, то и дело останавливаясь, чтобы наклониться к коленям. На песок падали капли пота. — Что у нас есть попить?

— Лимонад, пепси, холодный чай.

— Холодный чай — то что надо.

Делия встала, наполнила бумажный стаканчик и протянула ему. Сэм осушил его одним глотком и, перевернув, поставил на крышку холодильника.

— У тебя нос обгорел, — сказал он ей.

— Мне хочется немного загореть.

— Вместо загара ты получишь меланому.

— Ну, может быть, после обеда я нанесу немного…

Но он уже взял бутылочку лосьона.

— Стой ровно, — приказал муж, откручивая крышку.

Он стал наносить лосьон ей на лицо. Лосьон пах сочными персиками, искусственный, дешевый запах, от которого она сморщила нос.

— Повернись, я намажу тебе спину.

Делия послушно повернулась. Теперь она смотрела в глубь побережья, где позади песчаного откоса виднелись крыши коттеджей. Стайка крошечных темных птичек летела идеальным треугольником — казалось, будто их соединяют невидимые нити. Птицы пролетели немного, попали в полосу солнечного света и внезапно оказались белыми, почти серебристыми, как вуаль с блестками, а потом улетели и снова превратились в черные точки. Сэм намазал лосьоном плечи Делии. Лосьон сперва казался теплым, но потом остыл на ветру и слегка пощипывал кожу.

— Делия! — Голос Сэма прозвучал неожиданно.

— М-м?

— Я думал о той старушке, которая приходила к нам в субботу вечером.

Она замерла под его ладонью и почувствовала, что все ее нервы разом натянулись, как струны.

— Я понимаю, что она вела себя странно, — сказал муж. — Но у нее была настоящая фотография, и она уверена, что на ней ты и этот, кто бы он ни был, как там его… — Делия уже обернулась, чтобы опровергнуть его слова, когда он закончил: — Эдриан Роллс-Ройс.

— Блай-Брайс, — сказала она.

Сэм всегда искажал имена намеренно. Он всегда так делал. Свидетельницу на их свадьбе, которую звали Мисси Прингл, он всегда называл Присей Мингл. Это было очень в его стиле — проявлять такую мелочность! Муж был таким надменным с ее друзьями, эти ироничные нотки в его голосе! Делия вспомнила свою свадьбу: старые раны, и унижения, и обиды, вроде бы забытые, но на самом деле только и ждущие такого момента, как этот.

— Его зовут Эдриан Блай-Брайс, — уточнила она.

— Понятно. — Сэм побледнел.

— Но та женщина все неправильно поняла. Он просто знакомый.

— Понятно.

Он молча поставил на место лосьон.

— Ты не веришь мне.

— Я этого не говорил.

— Но ты это подразумеваешь.

— Уж точно я не собираюсь чувствовать себя виноватым из-за того, что ты себе навоображала, что я что-то подразумеваю, — сказал Сэм. — Разумеется, он просто знакомый. Ты не из тех, кто заводит интрижку на стороне. Но я просто думаю, как это выглядит в глазах окружающих, Ди? Понимаешь?

— Нет, не понимаю, — ответила она сквозь зубы. — И меня зовут не Ди.

— Хорошо, — согласился муж. — Делия. Почему бы тебе просто не успокоиться?

И махнул в воздухе рукой тем покровительственным жестом, который всегда приводил ее в ярость, отвернулся и направился к воде.

Во время каждой их ссоры, которые когда-либо происходили, Сэм всегда поворачивался и уходил до того, как спор был разрешен. Он всегда заводил ее, а потом вероломно бросал, как будто показывая, что уж он-то в состоянии вести себя как взрослый человек. Взрослый? Вот именно. Кто еще будет бегать по пляжу в кроссовках? Кто еще столь усердно будет плескать воду себе на грудь и плечи перед тем, как нырнуть? И, боже правый, смотреть на часы, когда вынырнет? Делии казалось, что он измеряет волны, что он придумал какой-то точный мудреный ритуал, который ее раздражал.

Она схватила плетеную сумку и пошла прочь с пляжа.

Делия и не заметила, сколько людей приехало. Теперь между зонтиками, раскладными стульями и разбросанными игрушками вилась только узкая тропка, поэтому она скоро свернула к океану и пошла по мокрому, плотному песку, охлаждавшему ее ступни.

Эта часть пляжа принадлежала гуляющим. По большей части они ходили вдвоем: и молодые парочки, и пожилые пары почти всегда держались за руки или просто шли рядом в ногу. Время от времени между ними пробегали маленькие дети. Делия представила карту всего Восточного побережья от Новой Шотландии до Флориды — неровная полоса бежевого песка с крошечными точками людей и рядом синяя полоса Атлантики, тоже с точками. Она сама была движущейся точкой, направлявшейся на юг. Она решила, что будет идти, пока не дойдет до края материка. Постепенно Сэм начнет спрашивать: «Вы не видели Делию?» — ему будут отвечать: «Нет, куда же она могла пойти?» — а она будет идти, как кто-то бегущий от дождя, и никто никогда ее не найдет.

Хотя что-то уже начало останавливать ее. Впереди высились первые кондоминиумы Си-Колони — уродливой Си-Колони с ее бесчувственными, монохромными высотками, будто поселение жителей другой галактики. Делия могла пройти мимо них, но какая-то таинственность, будто пришедшая из «Звездных войн», заставила женщину остановиться. Во времена ее детства здесь, на заросшей травой болотистой местности, стояло несколько простых домиков. Она была почти уверена, что в детстве запускала с отцом самодельных воздушных змеев как раз на том месте, где теперь комплекс оранжевых пирамид из пластика отбрасывал модернистскую тень. На мгновение Делия почувствовала, как сухие пальцы отца сжимают ее руки, держащие веревку змея. Потерла глаза. Потом повернулась и пошла назад.

Спасатель в темных очках, развалившись на стуле, пристально изучал купающихся.

Полный молодой человек выплыл на матрасе прямо к ногам Делии. Глядя вперед, она переступила через него и увидела невдалеке их зеленый с белым зонт и своих детей. Теперь они сидели на пляжной подстилке, а Сэм стоял на некотором удалении от них, его кожа по-прежнему блестела после плавания. Издалека казалось, что они не были увлечены беседой, потому что дети смотрели куда-то вдаль, а Сэм на свои часы.

Внезапно Делия направилась в сторону коттеджа; она отошла от океана, огибая песчаные тоннели, башни и коллекции игрушек. На деревянных мостках, ведущих к дороге, остановилась, чтобы отряхнуть с ног песок и достать из сумки эспадрильи. Под ними лежала рубашка Сэма из хлопка, и, поразмыслив с минуту, она надела ее. Плечи Делии настолько обгорели, что казалось, будто они сами излучают тепло.

Если бы Делия позаботилась о том, чтобы забрать у Рамсэя ключи от машины, то уехала бы. По большому счету, можно прямо сейчас вернуться за ними. Но тогда кто-нибудь захочет пойти с ней, поэтому она решила отказаться от этой идеи.

Казалось, что встреча с океаном стала осуществленной давней мечтой. На этой нагретой солнцем дороге с молчаливыми коттеджами за полосой пляжа, греющимися на припеке автомобилями и длинными рядами сохнущих купальников и другой одежды его дыхание ощущалось как едва слышный шепот. Она срезала путь, пройдя по чьему-то заднему двору, засыпанному песком, с грудами мусорных банок, пахнущих крабами и облепленных блестящими синими мухами. Потом добралась до автострады. Машины неслись мимо так быстро, что пришлось ждать несколько минут, прежде чем перейти дорогу.

На другой стороне автострады ее шаги были самым громким звуком — шлепающие подошвы отбивали ритм. Может быть, из-за того что Делия думала о своем отце, казалось, что этот ритм совпадает с песней, которую он пел, когда она была маленькой. Делия шла мимо застекленных веранд, а подошвы выстукивали «Делия пропала», спрашивали о том, где она была так долго, говорили, что ее любимый не мог заснуть, что всю ночь ему мерещились шаги маленькой Делии возле кровати. Ей особенно нравились эти последние строчки, всегда нравились. За исключением того, что, может быть, той Делии уже нет? Да, скорее всего, поскольку в самой первой строчке упоминалось, что маленькая Делия пропала и погибла. Но она предпочитала верить, что эта женщина просто ушла. Ей так больше нравилось.

Лицо Делии было липким от пота, а плечо болело, когда ручки сумки соприкасались с местом солнечного ожога. Она перевесила ее на другую сторону. В любом случае, она почти дошла. Делия думала о том, как выпьет большой стакан холодного чая, когда придет домой, а потом примет прохладную ванну и наедине пообщается с котом. Пришло время выманить Вернона из-под кровати, куда он забился прошлой ночью. На самом деле, может быть, это стоило сделать в первую очередь.

Она улыбнулась женщине, вытаскивающей чемодан из соседнего коттеджа.

— Прекрасная летняя погода! — крикнула та. — Так не хочется уезжать!

— Отличная, — отозвалась Делия, обогнула микроавтобус, припаркованный в проезде, поднялась на свое крыльцо и позвала: — Вернон?

— Что?

Женщина вздрогнула.

— Кто-то меня звал? — спросил мужской голос.

Он вразвалку спустился по лестнице — полный молодой мужчина с короткой стрижкой, одетый в джинсы и красную рабочую рубашку. Круглое, как луна, лицо, румяные щеки, нос картошкой и сочные губы что-то ей напомнили, но она едва успела перевести дыхание, чтобы спросить:

— Кто?..

— Я — Вернон. Разве вы не меня звали? Я здесь крышу чиню.

— А… — Она со сдавленным смешком прижала сумку к груди. — Я просто искала моего кота.

— Ну, я кота не видел. Извините, если напугал.

— Вы меня не напугали!

Рабочий, прищурившись, с сомнением на нее посмотрел. Нижние веки были мокрыми от пота, из-за чего мужчина выглядел по-мальчишески серьезным.

— В любом случае, — сказал он, — кажется, придется менять прохудившуюся часть крыши над камином. Но сегодня я этого делать не буду, мне нужно вернуться в город. Поэтому, если позвонят агенты, скажите им, что я буду на связи, хорошо?

— Хорошо, — ответила Делия.

Он провел рукой по волосам и направился к выходу. Делия вышла следом. На ступеньках мужчина повернулся и спросил:

— Как вам моя машина?

— Машина?

— Разве это не что-то?

На самом деле так и было. Делия удивилась, как она могла этого не заметить. На большой, как трейлер, машине бронзового цвета с одной стороны красовался пустынный пейзаж.

— Тут есть микроволновка, — говорил Вернон, — и маленький холодильник.

— Хотите сказать, в ней можно жить?

— Конечно, а что же еще? Вы разве никогда не были в таких машинах? Черт, заходите, я вам все покажу.

— О, не знаю…

— Заходите! Вы просто голову потеряете.

— Ну, может, я и загляну, — сказала Делия и пошла за ним, по-прежнему сжимая в руках сумку.

Одна часть пейзажа оказалась отъезжающей дверью. Вернон открыл ее и отступил в сторону, чтобы пропустить женщину. Просунув внутрь голову, она увидела висящий на стене ковер с золотистой бахромой, встроенные шкафчики и откидную кровать с ящиками для хранения вещей под ней. Только высокие кресла у окон напоминали о том, что в конце концов это было средством передвижения.

— Боже! — ахнула женщина.

— Залезайте. Посмотрите на мой развлекательный центр.

— У вас есть развлекательный центр?

— Чудо техники.

Он забрался в машину, из-за чего она слегка просела под его весом, а потом протянул руку, огромную, как бейсбольная рукавица. Делия приняла ее и тоже залезла внутрь. Резкий и волнующий запах нового ковра напомнил ей об аэропорте и путешествиях.

— Та-да! — пропел Вернон и открыл шкафчик. — Здесь, в основании этого телевизора, имеется встроенный видеомагнитофон, понимаете? Моноблок. По вечерам я включаю его и смотрю последние хитовые фильмы, лежа в постели.

— Вы здесь все время живете?

— Вроде того, — сказал он. — Ну, более или менее. Сейчас — да. — Потом, понурив голову, посмотрел на нее. — Я скажу правду. Этот автобус принадлежит моему брату.

Мужчина думал, что эта новость глубоко ее разочарует. Он смотрел обеспокоенными голубыми глазами и ждал, пока гостья не сказала:

— Правда?

— Думаю, я создал впечатление, что он мой, — объяснил он. — Но, видите ли, мой брат с женой уехал на рыбалку. А микроавтобус оставил в доме матери в Нантикоук-Лэндинг. Сказал, чтобы она присматривала за ним и никому не давала на нем ездить. Он имел в виду меня. Но этим вечером он должен вернуться, поэтому вчера я подумал: «Вот у мамы во дворе уже неделю стоит укомплектованный микроавтобус, а я даже микроволновкой не пытался пользоваться». Ну вот, и я в нем заночевал, а сегодня поехал по делам. Мама сказала, что даже знать об этом не хочет. Просила не втягивать ее в это. Но что он мне может сделать, верно? Что он сделает — засадит меня в тюрьму?

— Может, он и не узнает.

— О, уж он-то узнает, это точно. Такой человек, как он, наверняка записал километраж перед тем, как уехать, — мрачно заметил Вернон.

— Вы всегда можете сказать, что думали, что батарее нужно заряжаться.

— Батарее? Верно.

— Он в нем живет? Я имею в виду, в автобусе?

— Не-а.

— Ну, я бы жила. — Делия нагнулась, чтобы приподнять сиденье кресла. Как она и ожидала, под ним был склад. Стопками лежало что-то шерстяное — одеяла или куртки. — Я бы жила здесь весь год, — повторила она. — Правда! Кому нужен старый большой дом и все эти лишние комнаты?

— Да, но у моего брата трое детей, — сказал Вернон.

— Какая прелесть эти кофеварки, встроенные под шкафчиками! — воскликнула Делия.

Теперь она обследовала кухню. Это была ее модель, с раковиной размером с салатницу и плитой с двумя конфорками. На одной из конфорок стояла выщербленная металлическая решетка.

— Здесь есть кофейники, которые встроены под шкафом. Так, чтобы места не занимали.

— Здорово.

— Вообще-то здесь целый ряд встроенной техники. Тостеры, открывашки, электрические открывашки встроены под…

— Думаю, мой брат использует только ручные, — заговорил Вернон.

— Ну, будь это моим, я бы всю технику встраивала под шкафчики.

— Вообще говоря, ручные вовсе не занимают места.

— У меня бы ничего не валялось, — уверенно заявила Делия, — ничего бы не мешало, так, чтобы через мгновение я могла прыгнуть за руль и уехать. Путешествовать с домиком на спине, как улитка. Остановиться, когда устану. Припарковаться в любом кемпинге, который мне приглянется.

— Да, но кемпинги… — усомнился Вернон, — места в кемпингах в большинстве случаев нужно бронировать заранее.

— А на следующее утро я могла бы сказать: «Хорошо! Хватит с меня этого места». И ехать дальше.

— Стоимость тоже имеет значение, если хотите остановиться в приличном кемпинге, — продолжал Вернон. — Черт! Эти часы правильные?

Он смотрел на часы над раковиной. Делия была рада, что хотя бы часы висят на стене. По ее мнению, здесь было полно ненужных вещей — не только решетка, но и газеты, видеокассеты, вынутые из коробок, и стопки одежды.

— Чего я не могу понять, — сказала она, — так это того, как все это у вас не разлетается, когда вы ведете машину. Разве это не съезжает каждый раз, когда вы переключаете скорость?

— Не, я не замечал, — ответил Вернон. — Но не забывайте, что это — не моя собственность. И, раз уж мы упомянули об этом, мой брат должен вернуться примерно через пару часов, так что, я думаю, пора ехать.

— Жаль, что я не могу поехать с вами, — грустно произнесла Делия.

— Да, точно. Ладно, послушайте, было здорово поболтать с вами…

— Может, я могла бы проехать с вами хоть немного? — попросила она.

— Когда — сейчас?

— Просто посмотреть, каков он на дороге.

— Ну, он… его легко вести, — замялся Вернон. — Но я ведь двинусь в сторону материка, понимаете? Я живу далеко от побережья. Еду мимо триста восьмидесятой, проезжаю Эшфорд, к…

— Я бы доехала, скажем, до Эшфорда, — сказала Делия.

Она знала, что заставляет его нервничать. Мужчина уставился на нее, слегка приоткрыв рот, нахмурив брови и теребя волосы. Неважно, в любой момент она может отпустить его с крючка. Слегка рассмеялась бы, приводя его в чувство, и сказала, что, поразмыслив, она, пожалуй, не поедет в Эшфорд. В конце концов, у нее есть близкие, и они, наверно, уже ищут ее.

Но вот он стоял, этот микроавтобус, красивый, прекрасно оснащенный, совершенно пригодный для жизни, в котором можно было бы путешествовать бесконечно, не завися больше ни от кого. О, а не предложить ли ей купить его? Сколько стоят такие вещи? Или даже украсть — вытолкнуть Вернона, захлопнуть дверь и отправиться на запад по тихим потайным дорогам, где никто не сможет ее выследить. Но…

— Ладно, — вздохнула она с сожалением, — у меня семья.

— В Эшфорде? В таком случае… — сказал рабочий.

Делия подумала с минуту, прежде чем поняла. Вернон перестал хмуриться и наклонился, чтобы закрыть дверь. А потом продолжил:

Если вы знаете, как добраться назад…

Онемев, Делия направилась к переднему сиденью. Села на пассажирское место и положила сумку на колени. Вернон уселся за руль рядом с ней. Когда он включил зажигание, микроавтобус проснулся к жизни столь внезапно, как будто все это время он изнывал от нетерпения.

— Слышите? — спросил Вернон.

Она кивнула. И сказала себе, что зубы у нее стучат всего лишь из-за вибрации двигателя.


Проезжая по автостраде № 1 в сторону границы Мэриленда, мимо гигантских магазинов пляжной мебели и новостроек в викторианском стиле, мимо шумных кафе и домов на острове Фенвик, Делия убеждала себя, что все еще может самостоятельно вернуться обратно. Это будет долгая прогулка (которая с каждым моментом становилась все длиннее и длиннее). Когда они въехали в Оушен-Сити, со всем его блеском и шумом, она решила, что сможет на автобусе доехать до самой северной его части, а потом пойдет пешком. Поэтому Делия сидела тихо, почти расслабленно, в то время как Вернон подпрыгивал за рулем, держась за него обеими руками. Он был из тех водителей, которые разговаривают с машинами.

— Не торопись, приятель, — сказал он, когда автомобиль перед ними заглох и пришлось резко остановиться перед четырьмя подростками с досками для серфинга, переходившими дорогу. — Вы что, совсем голову потеряли? — крикнул он.

Делия посмотрела им вслед. На самом высоком мальчике были обтягивающие полосатые шорты — точно такие же были у Кэролла — теперь была странная новая мода на длину до середины колена.

Когда родственники обнаружат, что ее нет, они придут в недоумение. Будут поражены. Если она не появится достаточно скоро, все подумают, что произошло несчастье. «Или она ушла специально? — спросит наконец Сэм у детей. — Кто-нибудь из вас сказал ей что-то? Или это я сказал ей что-то? Было ли ошибкой говорить ей, что она не из тех, кто заводит интрижку на стороне?»

Внезапно Делия развеселилась. И сразу почувствовала себя необычайно легко.

Потом, когда уже пройдет достаточно времени для того, чтобы они как следует поволновались, она позвонит. Поздно вечером найдет телефонную будку и скажет: «Это я. Просто попутешествовала немного по стране. Не мог бы кто-нибудь из вас приехать и забрать меня?» И ничего плохого не случится.

Поэтому, когда Вернон свернул на автостраду № 50 в сторону материка (теперь он говорил о «дифференциале», что бы это ни означало), она по-прежнему ничего не сказала и не остановила его. Решетка на плите клацала; они прогромыхали по мосту, которого она никогда раньше не видела, и въехали в выветренную, бледную, совершенно незнакомую ей часть страны. Делия почти не смотрела в окно. Машина проезжала мимо желтоватых, будто бумажных, домиков, окруженных аккуратными лужайками, которые, казалось, были подстрижены вручную, полоска за полоской. Они пестрели среди лесов, полных свежей листвы.

— Он однажды сказал, что не собирается зарабатывать себе очки, — сказал Вернон, очевидно, имея в виду своего брата, но как раз в тот момент Делия представляла, как губы Сэма сжимаются в прямую полосу, когда он злится. И тут ей представилось, что муж может сказать детям: «Ну, по крайней мере, теперь, когда она ушла, мы можем устроить все как надо».

— К тому же вы заметили, что здесь нет магнитофона, — продолжал Вернон. — В этом весь мой брат: ему нет дела до музыки. Я говорю, что в человеке, которому не нравится музыка, чего-то не хватает.

Может быть, Элеонора войдет в дом (это к разговору о том, чтобы все устроить как надо). О, Элеонора с жаром примется за дело — на год вперед распланирует меню и составит один из бюджетов Железной Мамочки.

— Вам, должно быть, это кажется ужасным, — жаловался Вернон. — Быть на ножах с собственным братом.

— Нет-нет… — возразила Делия.

Там и тут в конце длинных проездов стояли старые, полные достоинства фермерские дома, окруженные огородами и подсвеченные электрическими гирляндами, развешенными на крышах. Только представить — жизнь в таком месте! Это было бы так благообразно, так упоительно! Делия представила, как кормит цыплят, стряхивает зерно или муку или что-нибудь еще со своего необъятного деревенского передника. Хотя для этого ей сначала пришлось бы выйти замуж за фермера. Ведь для того чтобы начать что-то, нужно найти какого-нибудь мужчину, который привел бы твои планы в действие.

— Но, честно говоря, — говорил Вернон, — мы с ним никогда не были, что называется, близки. Он на три года старше меня и никогда не дает мне забыть об этом. Все время говорит, что он — глава семьи, хотя ему мало дела до нас. Это я закупаю для мамы продукты. Это я о ней забочусь и сижу с ней по ночам, зевая, когда она играет в бинго, и готовлю ей ужин, и все такое.

Почему это считается, что мужчины необщительны? По опыту Делии, они были настоящими болтунами, особенно ремонтники. И Сэм не исключение. Если бы спросили Делию, она бы ответила, что Сэм чересчур общителен.

Она проводила глазами целый парк трейлеров, мимо которых они проезжали. У некоторых были постоянные тенты или ступеньки из прессованного кирпича, а иногда застекленные пристройки. Маленькие дворы украшали целые зверинцы гипсовых животных.

— Возьмите, к примеру, эту поездку на рыбалку: кто присматривает за его детьми? Я и мама. Конечно, большую часть времени мама, но, когда я возвращаюсь с работы, она уже настолько устает, что все оставшееся время с ними провожу я. Думаете, Винсент меня поблагодарит? Нет, миссис. И если он узнает, что я ездил на его микроавтобусе, он мне голову оторвет.

У Делии в сумке были пятьсот долларов, отложенные на отдых, часть лежала в ее чековой книжке, а часть — в обманчивого вида маленькой виниловой косметичке. Если она решит предупредить родных и скоро вернуться, она смогла бы здесь заночевать — снять номер в каком-нибудь мотеле или даже в живописной гостинице. Однако на ней был только купальник. О господи. Мятый оборчатый купальник, эспадрильи и пляжная рубашка Сэма. Но если плотно запахнуть рубашку… В определенном смысле она могла сойти за платье. Рукава были длиной три четверти, а подол закрывал колени. К тому же местные отели наверняка привыкли к неприглядному виду туристов.

Теперь они приближались к окраине города. Перед светофором Вернон притормозил. Он рассказывал о жене своего брата, Юнис.

— Если вам действительно интересно, то мне ее вроде как жаль, — говорил он. — Только представьте, быть женой Винсента!

— Что это за город? — спросила Делия.

— Этот? Сэлисбери.

Загорелся зеленый свет, и микроавтобус снова тронулся с места. Делия подумала: что если ей выйти здесь? Может быть, на следующем светофоре. Но там горел зеленый свет, и к тому же они заехали в район вилл стабильного среднего класса. А впереди были непрезентабельные магазины и коммерческие здания, и как-то ничто особенно не привлекло ее внимания.

— Я думаю, он ее бьет, — делился Вернон. — Или, по крайней мере, толкает, что ли. Во всяком случае, я знаю, что они много ссорятся, потому что большую часть времени, когда они приходят, Юнис не смотрит ему в лицо.

Теперь машина снова ехала по загородной дороге, и Делия начала бояться, что упустила последний шанс. Это была очень пустынная территория, плоская, как лист картона, и такая же унылая. Делия вцепилась в ручку двери и смотрела на голое грязное поле, на котором повсюду росли деревья с хищными корнями, эти корни и ветви словно цеплялись за воздух. Вернон внезапно затормозил, а затем резко повернул влево, на узкую асфальтированную дорогу.

— Триста восьмидесятая, — проинформировал он. Казалось, водитель не замечал клацанья решетки позади. — Но предполагается, что эта поездка на рыбалку будет их вторым медовым месяцем.

— Медовым месяцем! — воскликнула Делия. Она смотрела на пустырь, заваленный ржавыми автомобилями. За следующим поворотом был наполовину осевший амбар, гребень его крыши был почти что дугообразной формы, изъеденные временем серые доски заросли травой в половину человеческого роста. Она видела, что с каждой минутой уезжает все дальше от цивилизации.

— Ну, по крайней мере, Юнис так сказала моей маме, — говорил Вернон. Он объехал допотопный трактор, водитель которого был одет во что-то вроде пыльника. — Я сказал маме: «Это большая удача, если твой муж — Винсент Двиб».

— Ей нужно от него уйти, — сказала Делия, забыв, что это не ее дело. — Тем более если муж ее бьет.

— О, я практически уверен, что бьет.

Что это за кирпичное здание вдалеке? Да, роща темных деревьев, при виде которых Делия вздохнула с облегчением, а позади них — блестящий белый шпиль. Она надеялась, что здесь есть гостиница. Крепко сжав плетеную сумку, Делия расправила рубашку на коленях.

— Однажды Юнис приехала с распухшей щекой, — продолжал Вернон. — А когда мама спросила, откуда это у нее, она ответила, что врезалась в стену, хотя, будь я на ее месте, я бы выдумал историю получше.

— Ей нужно уйти от него, — повторила Делия, но ее мысли были сконцентрированы на городке впереди. Теперь они проезжали его пригородную часть — белые домики, кафе, станцию техобслуживания, возле которой разговаривали несколько мужчин. — Нет смысла пытаться сохранить брак, когда дело дошло до насилия.

Теперь они приблизились к кирпичному зданию, которое оказалось школой. «Средняя школа Дороти Андервуд». Улица, которую они только что проехали, вела к парку, потому что вдалеке Делия заметила зеленые кроны и какой-то памятник. И теперь подъезжали к церкви, которой и принадлежал тот шпиль. Вернон говорил:

— Ну я не знаю, может, вы и правы. Как я сказал однажды маме…

— Думаю, мне здесь выходить, — прервала его Делия.

— Что? — Он притормозил.

— Я думаю, мне пора выходить.

Водитель подъехал к остановке и посмотрел на церковь. Две женщины в соломенных шляпах пололи клумбу с геранями возле доски объявлений.

— Но я думал, вы едете в Эшфорд, — удивился он. — А это — не Эшфорд.

— Ну, тем не менее, — сказала Делия, перекидывая сумку через плечо. Она открыла дверцу: — Спасибо, что подвезли.

— Надеюсь, я не сказал ничего, что могло вас расстроить, — смутился Вернон.

— Нет! Честно! Я думаю, я просто…

— Это из-за Юнис?

— Юнис?

— То что Винсент ее бьет и все такое прочее? Я не буду больше об этом говорить, если вас это расстраивает.

— Нет, правда, мне понравилось с вами разговаривать.

Она спрыгнула на землю, широко ему улыбнулась и закрыла дверцу. Затем поспешно пошла в том направлении, откуда они приехали, и, дойдя до улицы, где заметила памятник, свернула на нее, даже не замедлив шага, как будто знала, куда идет.

Делия услышала, как позади нее завелся мотор, и микроавтобус тронулся с места. Затем наступила глубокая тишина, какая наступает после шокирующего известия. Казалось, этот город ошеломлен тем, что сделала Делия, — так же как и она сама.

6

Что за деревья росли по краям этой улицы? Платаны, думала Делия, судя по высоте аллеи, которую они образовывали. Но она никогда не разбиралась в видах деревьев.

Однако понять, как назывался сам город, было просто. Сперва она прошла солидный старый дом с надписью в окне первого этажа: «МАЙК ПОТТС — САМЫЙ ДРУЖЕЛЮБНЫЙ СТРАХОВОЙ АГЕНТ В БЭЙ-БОРОУ». Затем федеральный сберегательный банк Бэй-Бороу. А дойдя до первого перекрестка, женщина узнала, что шла по Бэй-стрит. Но вот вопрос: окажется ли Бэй таким уж приятным местом? Она была совершенно уверена, что заехала не слишком далеко на запад. К тому же не похоже, что в этом городе есть река или другой большой водоем. Пахло здесь только асфальтом.

Объяснение находилось на площади. Надпись на плите под единственной бронзовой статуей, стоящей на заросшей травой клумбе, окруженной платанами и другими деревьями, гласила:


НА ЭТОМ МЕСТЕ В АВГУСТЕ 1863 ДЖОРДЖУ ПЕНДЛУ БЭЮ, СОЛДАТУ ОБЪЕДИНЕННОЙ АРМИИ, РАЗБИВШЕЙ ЗДЕСЬ ЛАГЕРЬ, ПРИСНИЛОСЬ, ЧТО ГРОЗНЫЙ АНГЕЛ ЯВИЛСЯ ПЕРЕД НИМ И ПРОИЗНЕС:

«ТЫ СИДИШЬ В КРЕСЛЕ У ЦИРЮЛЬНИКА ВЕЧНОСТИ».

ЧТО ОН РАСЦЕНИЛ КАК ВЕЛЕНИЕ ОСТАВИТЬ ПУТЬ ПОСЛАНЦА ВОЙНЫ.

ОН ОСТАЛСЯ ЗДЕСЬ И ОСНОВАЛ ЭТОТ ГОРОД.


Делия моргнула и отступила на шаг назад. Мистер Бэй, круглолицый мужчина в костюме строителя, действительно сидел, только вот стул у него был обыкновенный, а не парикмахерский, к тому же украшенный бронзовой резьбой. Руки героя сжимали ручки кресла так сильно, что пальцы казались расплющенными, — он, очевидно, был из тех людей, которые вечно попадают по ним молотком. Делии это показалось комичным. Она рассмеялась, а потом оглянулась через плечо, испугавшись, что кто-то мог ее услышать. Но площадь была пуста, четыре скамейки по краям пустовали. По ее периметру проезжали машины, одна или две одновременно, и люди входили и выходили из низких кирпичных и блочных зданий, но, казалось, никто не замечал Делию.

Тем не менее она сразу подумала о своей одежде. Не столько о пляжной рубашке, сколько о купальнике, об ощущении от него — он казался мятым, жестким и неуютным. Делия все бы отдала за какое-нибудь белье. Поэтому она перешла через дорогу и посмотрела на ряд магазинов на другой стороне улицы.

Очевидно, современность штурмом взяла этот городок. Здания, должно быть, стояли уже целый век — кирпичи истерлись, как старый ластик, блоки осыпались до серого дерева, но теперь здесь размещались видеомагазин «Бурные аплодисменты», «Парикмахерская Триции» и «Дворец Попурри». Казалось, что единственным местом, которое не изменилось, была мелочная лавка на углу, с красно-золотистой витиеватой вывеской и окном, завешенным флагами.

Она привыкла покупать белье самого лучшего качества, но ситуация была экстремальной. Делия перешла через дорогу и зашла в мелочную лавку, в которой пахло карамелью, дешевой косметикой и деревянными полами. Как ни странно, этого места современные порядки не затронули. Возле каждой кассы находился служащий. Девушка с тонкими волосами пробивала чек на детскую книжку с картинками, пожилая женщина упаковывала коробки с печеньем для юной покупательницы. В отделе белья стоял странного вида мужчина, поэтому Делия выбирала белье в спешке и понесла его к кассе, не поднимая глаз. Простой белый нейлоновый бюстгальтер и белые хлопчатобумажные трусы. Трусы продавались по три штуки в упаковке. Другие можно было купить и по отдельности, но ее пальцы наткнулись именно на эти. Делия поймала себя на мысли, что покупает их на случай, если останется дольше, чем на одну ночь. А потом, когда отсчитывала деньги, подумала: «Но я, конечно, смогу носить их и дома. Это ничего не значит».

Теперь у нее появилось белье, но негде было его надеть, потому что туалета в лавке она не нашла. Делия вышла на улицу, запихнув пакет в сумку, и огляделась. Соседняя дверь вела в магазин одежды «Дебби». Манекены сороковых годов с нарисованными волосами представляли последние модели: широкоплечие пиджаки и полотняные брюки, напоминающие по форме перевернутые треугольники. Эта одежда была совсем не в стиле Делии, но там она, по крайней мере, могла найти кабинку для переодевания. Она сделала глубокий вдох, стараясь подчеркнуть свою целеустремленность, сняла с вешалки ближайшее платье и поспешила к ряду кабинок у задней стены.

— Вам помочь? — спросила продавщица, но Делия бросила:

— Нет, я только… — и исчезла за занавеской.

Слава богу, белье подошло (она изо всех сил старалась сделать так, чтобы пакет не шуршал). Это было такое облегчение — наконец-то надеть что-то нормальное. Делия положила купальник в сумку. Потом потянулась к рубашке Сэма, но, взглянув на нее, остановилась. Было совершенно очевидно, что это — пляжная рубашка, как ни крути. Делия посмотрела на платье, которое взяла с вешалки, — серое вязаное платье. Сразу было видно, что оно чересчур длинное, но она все же сняла его с плечиков и натянула через голову. Химический запах новой ткани окутал ее. Она расправила юбку, застегнула молнию сбоку и повернулась, чтобы посмотреть на свое отражение.

Делии казалось, что она похожа на ребенка, который играет в переодевания. Подол доставал ей почти до щиколоток, и та, кого она обнаружила в зеркале, была ей совершенно не знакома — собранная, серьезная женщина в облегающем жемчужно-сером платье. Она могла быть библиотекаршей или секретаршей, одной из тех всевластных секретарш, которые тайно фактически управляют всеми делами. Она представила, как сдержанно говорит: «Вы найдете это в папке мистера Джонса, мистер Смит», «И не забудьте, что вы сегодня обедаете с мэром, вам нужно будет взять с собой материалы…»

— Как дела? — спросила продавщица.

— О, прекрасно.

— Принести что-нибудь еще примерить?

— Нет, — ответила Делия. — Это сидит превосходно.

Она запихнула рубашку Сэма в сумку и, выйдя из кабинки, спросила:

— Вы не могли бы только отрезать ценник? Думаю, я пойду в нем домой.

Продавщица — блондинка с чрезмерным загаром, в платье с геометрическими черно-белыми узорами — широко улыбнулась, глядя на подол:

— У нас есть ателье. Вы не хотите его слегка укоротить?

— Нет, спасибо, — бросила Делия сухим секретарским голосом.

Продавщица не стала настаивать:

— Оно, безусловно, вам идет.

Делия подняла левую руку, а продавщица потянулась за ножницами и срезала ценник, прикрепленный к боковой молнии.

Платье стоило недешево — семьдесят девять девяносто пять, без учета НДС. Но Делия, без тени сомнения, расплатилась и направилась к выходу из магазина. Она прошла мимо мелочной лавки, дошла до перекрестка и увидела ряд маленьких магазинчиков, копировальный центр, туристическое агентство, цветочную лавку. Делия заметила, что из-за обтягивающей юбки идет по-другому, не своей обычной подпрыгивающей походкой, а более спокойно. Она — секретарша, мисс Икс, которая торопится в офис после обеденного перерыва. Она готовится напечатать нужные документы к совету директоров.

Просто забавы ради Делия стала выбирать офис, точно так же, как она выбирала себе дом, когда проезжала мимо модного соседнего района. «СЕМЕЙНЫЕ ДАНТИСТЫ НИКОЛС И ТРАЙМБЛ». Но там ей, возможно, пришлось бы чистить кому-нибудь зубы или что-нибудь в этом роде. «ОПТИКА „ДРАГОЦЕННОЕ ЗРЕНИЕ“». Но разве у служащих оптики были секретари? «ИЕЗЕКИЛЬ ПОМФРЕТ, АДВОКАТ». Ну, это вряд ли, судя по спущенным занавескам на осевшем окне первого этажа. Однако ни в одном из этих мест не было вывески о найме. Так что принципиальной разницы между ними не было.

На следующем перекрестке Делия свернула налево. Прошла мимо магазина зоотоваров и антикварной лавки (вообще-то из антиквариата там было одно название — на витрине было полно товаров для отдыха и пластиковых пепельниц цвета морской волны в форме бумерангов). Аптека. Два блочных дома. Продуктовый магазин «Для мамы и малыша». Еще один блочный дом, расположенный так близко к проезжей части, что его крыльцо казалось продолжением тротуара. В пыльном окне была выставлена картонка с надписью: «Сдаются комнаты», прикрытая легкими газовыми занавесками.

Сдаются комнаты.

Это, разумеется, был пансион. От этого слова ей сразу представилась секретарша, поправляющая покрывало на своей белой стародевической кровати; соседи шаркают по коридору полотняными тапочками, старая домовладелица, одетая в черное, накрывает стол в столовой для завтрака. К тому моменту, когда Делия поднялась на крыльцо и позвонила в звонок, она представила все это настолько хорошо, что ей показалось ненужным представляться женщине, которая открыла дверь.

— Привет! — сказала та. — Чем могу помочь? Женщина не соответствовала представлению Делии о домовладелице. Она была полной и крепенькой, густо нарумяненной. На голове у нее высилось некое сооружение из блестящих золотистых локонов, а фигуру украшал ярко-розовый брючный костюм. Тем не менее казалось, что это она здесь всем заправляет, поэтому Делия сказала:

— Я хотела спросить про комнату.

— Комнату?

— У вас сдаются комнаты, — напомнила ей Делия.

— Ах, комнаты, — замялась женщина. — Я-то надеялась сдать ее мужчине.

— Разве это законно?

Делия не знала, что еще сказать.

— До прошлого апреля, — объяснила женщина, открывая перед ней застекленную дверь, — у меня все время снимали комнаты мужчины. Просто мне казалось, что так и будет. Понимаете, я сдаю только две комнаты, поэтому у меня жили эти двое мужчин. Мистер Лэм, который по будням всегда был в отъезде, и мистер Ларри Уоттс, который развелся. Но когда в прошлом апреле Ларри вернулся к жене, я сдала комнату женщине. И так об этом пожалела!

Она повернулась и начала подниматься по лестнице. Чувствуя себя неуверенно, Делия последовала за ней. Дом создавал впечатление давно заброшенного. На обоях выделялись светлые овальные пятна, на этих местах раньше, должно быть, висели картины, а половицы в коридоре наверху скрипели так, что наводили на мысли о привидениях.

— Ее звали Кэйти О'Коннелл, — рассказывала женщина. Даже от такого короткого подъема она запыхалась. Из ее широкой, обтянутой розовой материей груди доносились хрипы. — Думаю, она из Делавэра. Она приехала в город, чтобы работать на Зека Помфрета; его дорогая старушка, мисс Перси, тогда как раз умерла у него на руках, поэтому Кэйти не могла больше у него жить, и я сказала: «Хорошо», совершенно без задней мысли, я не думала, что это будет чем-то отличаться от проживания мужчин. Но, господи боже мой, какая это была разница! Где это, где то, где мои свежие полотенца, где мой кусочек мыла — и так каждый день. Хочу вам напомнить, что это — не пансион. Надеюсь, вы не думаете, что это пансион?

— Разумеется, нет, — ответила Делия.

— Я просто сдаю комнаты, понимаете? Я купила этот дом три года назад. Они его называли «перестрой и перепродай». Купила и думала, что так и сделаю, но ситуация на рынке была такова, что я так и не накопила денег, поэтому теперь я живу здесь сама и сдаю две другие комнаты. Но я не предоставляю питания, надеюсь, вы этого не ждете. Эта Кэйти говорила: «Ой, разрешите мне поставить бутылку молока в ваш холодильник», потом пару раз сделала себе коктейль, а потом и вовсе начала готовить на моей кухне. С какой это стати! Даже я не готовлю у себя на кухне! Это бессмысленно.

Хозяйка открыла дверь справа от лестницы. Делия последовала за ней в длинную, узкую комнату с двумя окнами и скошенной внутрь внешней стеной. Там была металлическая койка, стоявшая под одним из окон, и низкое оранжево-коричневое бюро возле стены. Запах там был, как в осином гнезде, — сухой, резкий, шел он, должно быть, от закопченных обоев в розочку, покрытых пятнышками.

— Ну, у Кэйти на этих окнах были занавески, — сказала женщина, — но она их забрала, когда съехала. Она уехала в прошлый четверг с Ларри Уоттсом, я думаю, что на Гавайи.

— С Ларри Уоттсом, который был разведен? — удивленно спросила Делия.

— О, вы его знаете? Да, вообще-то, когда я теперь об этом думаю, я вспоминаю, что он однажды вернулся за своим плащом, который был в шкафу внизу. Должно быть, так они и встретились. А следующее, что о нем узнали, — это то что он скрылся и во второй раз за два года оставил свою маленькую жену одну. Это не говоря о том, что Зеку Помфрету теперь нужно искать себе новую ассистентку, да еще так скоро после смерти бедной мисс Перси.

Она распахнула дверь сбоку, показывая пустой шкаф. В нем тихонько звякнули три вешалки.

— Ванная одна на коридор, там ванна и душ, — продолжала хозяйка. — Делить ее с мистером Лэмом вам придется только на выходных, когда он возвращается из своих командировок. Я сама живу внизу. Рента — сорок два доллара в неделю. Устраивает?

Сорок два доллара — меньше, чем плата за одну ночь в большинстве мотелей. И ни в одном отеле не найдется таких замечательных спартанских условий. Делия спросила:

— Стало быть, вы не возражаете против того, что я — не мужчина?

— Больше никто не заходил. — Женщина пожала плечами.

Делия подошла к койке, которая была застелена белыми простынями и застиранным шерстяным белым одеялом. Когда она одной рукой коснулась матраса, он издал тот же звук, что и вешалки.

— Разумеется, меня это устраивает.

— Ну и отлично, я, кстати, Белль Флинт.

— А я — Делия Гринстед, — сказала Делия, а потом подумала, не лучше ли было назвать вымышленное имя. Но Белль определенно не было до этого дела, она взбивала свои кудряшки перед зеркалом на бюро. — Нужно ли мне подписать договор?

— Договор?

— Я хочу… — Должно быть, совершенно очевидно, что она никогда раньше не снимала жилье самостоятельно. — Я хочу сказать, расписку или что-то вроде того?

— О господи, нет, просто платите вперед каждое субботнее утро, — ответила Белль, трогая перед зеркалом свои передние зубы. — Посмотрим-ка. Сегодня понедельник… Заплатите мне тридцать долларов, этого хватит на всю неделю. Вы планируете остаться здесь надолго?

— О, может быть, — сказала Делия нарочито легко и принялась деловито рыться в сумке. Белль теперь трогала подбородок, чтобы рассмотреть пухлую кожу под ним. Ее лицо было похоже на подушку, и вся она напоминала пышный, мягкий цветок, пион или большой ирис.

— Ну вот, — считала Делия. — Десять, двадцать… Только тогда Белль отвернулась от зеркала. Если она и была удивлена, увидев наличные, то не подала виду. Сложила купюры и положила их в нагрудный карман.

— Наверное, вам нужно перенести свои вещи, — сказала она. — А я пока положу ваш ключ на бюро, на случай если меня не будет, когда вы вернетесь. В четыре тридцать я показываю дом. Надеюсь, вы не станете приносить кучу хлама.

— Нет, я…

— Потому что в этой комнате вещи хранить особенно негде, а я ненавижу, когда они разбросаны. Вот так все и случилось с Ларри Уоттсом и Кэйти: его плащ оказался в шкафу внизу, и, естественно, он его забыл, когда съезжал.

— У меня очень мало вещей, — ответила Делия. Она собиралась вернуться в пять, когда хозяйки точно не будет. Так Белль действительно не увидит, что у нее ничего нет. Сейчас было… Она тайком посмотрела на часы. Три сорок пять. Белль вышла из комнаты, цокая высокими каблуками.

— Правила такие: первый этаж — мой, — сказала она, остановившись в коридоре, — и к кухне это тоже относится. На другой стороне улицы есть вполне приличное кафе «Рик Рак», на Ист-стрит — прачечная, а по пятницам миссис Оберн приходит делать уборку. Парадную дверь мы никогда не запираем, но этот ключ на связке — действующий, если вы из нервных. Все поняли?

— Да, спасибо.

— И я не думаю, что у вас будут гости, — продолжала Белль. Внезапно она окинула Делию оценивающим взглядом. — Мужского пола, я имею в виду.

— О! Нет, не будет.

— Ваша личная жизнь — это ваша личная жизнь, но эти сорок два доллара вносятся за одного. Простыни и полотенца тоже на одного.

— Я даже не знаю никого, кого я могла бы пригласить, — уверила ее Делия.

— А, так вы не из здешних?

— Нет.

— Я тоже. До того как я сюда приехала с приятелем, я никогда и не слышала про Бэй-Бороу, — бодро сказала Белль. — С парнем ничего не вышло, но я все равно осталась.

Делия понимала, что в ответ должна что-нибудь рассказать о себе, но произнесла только:

— Я бы помылась перед тем, как пойду забирать вещи.

— Пожалуйста. — Белль махнула на прощание и, цокая, стала спускаться по лестнице.

Делия из вежливости выждала полсекунды, прежде чем пойти в ванную. Она не была в туалете с десяти утра.

Обои в ванной с рисунком в виде морских коньков, выдыхающих серебристые пузырьки, загибались по швам, а металлические детали были старыми и покрытыми пятнами ржавчины, но в целом ванная оказалась чистой. Делия сперва воспользовалась туалетом, а потом побрызгала в лицо холодной водой и дала ему высохнуть, решив, что единственное полотенце принадлежало другому жильцу. Женщина избегала смотреть в зеркало, предпочитая сохранить в памяти свой образ из примерочной в магазине. Хотя и взглянула на платье, проверяя, достаточно ли оно опрятно для секретарши. И уже перед тем, как выйти, сняла обручальное кольцо и бросила его в сумку.

Затем Делия ненадолго вернулась в комнату. Она не стала входить, а просто постояла в дверях, таким образом окончательно уясняя для себя, что это теперь — ее комната.

Шлеп-шлеп обратно на улицу, глядя вперед, как будто Делия знала, куда направиться. Ну, более или менее знала. Маленький городок уже был полон знакомых местечек: выцветший красный автомат с газировкой у входа в продуктовый магазин «Наедайтесь», уцененные товары для отдыха в «Антиквариате Боба», уложенные штабелями пакеты с кормом для собак с излишним весом в «Пет Хевен». На углу она свернула вправо, и зеленая площадь вдалеке показалась такой уютной, такой знакомой и даже слегка скучной, как будто она все детство провела у подножия резного кресла мистера Бэя.

Жалюзи у Иезекиля Помфрета были по-прежнему приспущены, но когда Делия попробовала открыть дверь, та поддалась. Сразу же от входа начиналась крутая лестница, ведущая наверх. На матовом рифленом стекле двери справа на первом этаже еще раз значилось имя Иезекиля Помфрета, а также была надпись: «ЗАВЕЩАНИЯ И НАСЛЕДСТВО — ГРАЖДАНСКОЕ И УГОЛОВНОЕ ПРАВО». Эта дверь тоже открылась, когда Делия тронула ее. Она вошла в комнату с облицованными ореховыми панелями стенами и конторкой посередине. Ей понравилось, что за конторкой никого не было. Вообще нигде никого не было видно, но за следующей дверью, витиевато разукрашенной, слышался мужской голос. Он замолкал и начинал звучать снова; судя по паузам, мужчина говорил по телефону.

Делия подошла к конторке, на которой ничего не было, кроме телефона и пишущей машинки. Приподняла уголок серого резинового чехла машинки: та была механической, даже не электрической (она беспокоилась, что увидит компьютер). Затем тихонько покрутила кресло, стоявшее за конторкой.

«Добрый вечер, — скажет она. — Я хотела бы попросить…»

Нет, не попросить. Попросить — это слишком заискивающе.

Делия подняла руку, чтобы поправить волосы, которые казались сухими, как песок на пляже. (Пляж! Нет, гнать эту мысль прочь от себя.) Расправила юбку на бедрах и убедилась, что застежка на плетеной сумке — кричаще-розовая ленточка — спрятана у нее под рукой.

«Мне показалось, что это знак судьбы, мистер Помфрет, это показалось просто велением свыше, что я узнала о бедной мисс Перси как раз в тот момент, когда я…»

Голос за дверью стал громче и энергичнее. Мистер Помфрет, должно быть, заканчивал разговор.

«Будто что-то случайно прервало мое падение, понимаете? Будто целый день я падала, падала, а потом кто-то подцепил меня или поймал, и я оказалась здесь, поэтому я бы хотела узнать, не могу ли я…»

Клацанье положенной трубки, скрип колесиков кресла, тяжелые шаги по ковру. Панельная дверь распахнулась, и тучный мужчина среднего возраста в полотняном костюме посмотрел на нее поверх очков-половинок.

— Я думал — мне показалось, что кто-то вошел, — сказал мужчина.

— Мистер Помфрет, я — Делия Гринстед, — выпалила она. — Я пришла, чтобы стать вашей секретаршей.

В четыре пятнадцать она вернулась в мелочную лавку и купила белую хлопчатобумажную ночную рубашку и две пары колготок. В четыре двадцать пять перешла через улицу к обувному магазину братьев Бассетт и выбрала большую черную кожаную сумку. Сумка стоила пятьдесят семь долларов. Сначала, увидев цену, она решила взять виниловую, но потом подумала, что мисс Гринстед подойдет только натуральная кожа.

Мисс Гринстед была Делией — новой Делией, она родилась, когда мистер Помфрет первый раз назвал ее так во время беседы. Ей показалось верным решением пойти на этот компромисс — незамужний статус, но фамилия мужа. Разумеется, домохозяйское, самодовольное звучание слова «миссис» больше ей не шло, но Делия все же не могла снова стать молоденькой хохотушкой мисс Фелсон. К тому же на карточке социального страхования было написано «Гринстед». Она вытащила карточку из бумажника и назвала мистеру Помфрету номер (все эти годы она достаточно редко ею пользовалась, чтобы помнить его наизусть). Делия сказала юристу, что переехала сюда после смерти матери. Это вызывало в воображении целую нерассказанную историю: замкнутый женский мирок, дочерняя монашеская преданность. Объяснила, что всю свою взрослую жизнь работала в офисе у врача.

— Двадцать два года, — говорила она мистеру Помфрету, — и мне было так жаль уезжать, но я просто не могла оставаться в Балтиморе, где вокруг было столько воспоминаний.

Казалось, манера говорить под мисс Гринстед ее околдовала. В официальном разговоре сама Делия никогда бы не употребила слово «просто», а слово «воспоминания» в этом контексте имело отголосок некоторой детскости, которая была ей не свойственна.

Если бы потребовались рекомендации, Делия приготовилась сказать, что ее наймодатель тоже недавно скончался (она сегодня убивала направо и налево). Но мистер Помфрет не спросил о рекомендациях. Единственное, что его интересовало, — это список обязанностей. Приходилось ли ей печатать, подшивать бумаги, стенографировать? Делия отвечала честно, но чувство все равно было такое, будто она лгала.

— Я печатала все счета, и справки, и медицинские карты.

Перед ней предстало усталое лицо Сэма, и его заштопанный белый халат, и галстук, который он называл «галстуком парамедика». Она выпрямилась на стуле.

— Я подшивала бумаги, и отвечала на звонки, и вела книгу учета посещений, но, к сожалению, не занималась стенографией.

— Ну это не важно, — сказал мистер Помфрет. — Мисс Перси и мисс Как-Ее-Там тоже этого не делали. Я всегда мечтал о секретарше, которая умела бы стенографировать, но, думаю, в этом нет необходимости.

Возникла неловкая пауза, когда он попросил ее назвать свой адрес, а Делия понятия не имела, каков он. Но когда упомянула Белль Флинт, мистер Помфрет сказал:

— Ах да, на Джордж-стрит. — А потом добавил, как будто давал наставление: — Белль — действительно забавная личность.

Делия подумала, что в этом было преимущество маленького городка. Или, наоборот, его минус, как посмотреть.

Юрист сообщил ей, что она может приступить к работе завтра, с девяти до пяти. Оплата, к сожалению, минимальная, сказал он (поглядывая на нее краем глаза, чтобы уловить реакцию). Секретарь также должна варить кофе, он надеется, что ей это будет не трудно.

— Разумеется, нет, — живо сказала Делия и поднялась, тем самым закончив разговор. Мистер Помфрет произвел на нее впечатление человека без изюминки, добросердечного, но не особенно интересного, и ее это как раз устраивало. На самом деле, работодатель не слишком ей понравился, но это тоже было хорошо. Для той новой, лишенной личных отношений жизни, которую она создавала, мистер Помфрет был идеален.

Часы показывали без двадцати пять, а Делия с утра ничего не ела. Поэтому, прежде чем вернуться к себе в комнату, она отправилась в кафе, которое рекомендовала Белль. Оказалось, что оно расположено не совсем через дорогу, а несколько дальше к западу, рядом со складом. Тем не менее из его окон был виден пансион. Делия выбрала место, с которого было удобно наблюдать за ним, чтобы не пропустить Белль, когда та вернется. Может, стоило купить чемодан, чтобы въехать открыто. Но было как-то глупо тратить деньги просто напоказ. Пятьсот долларов уже сократились до… чего? Делия сосчитала в уме и поежилась. Когда подошла официантка, она заказала только тарелку овощного супа и стакан молока.

«Рик Рак» был одним из тех мест, где она могла бы обедать, будучи студенткой, — столовая, с линолеумом на полу и кафельными стенами, с шестью или восемью кабинками и рядом стульев у стойки. Рыженькая официантка обслуживала столики, а черноволосый мускулистый бритый молодой человек был поваром. Он разогревал чизбургер для единственного, кроме нее, посетителя — парнишки одних лет с Рамсэем. Запах жареной пищи заставил желудок заныть от голода, несмотря на то что Делия уже ела суп, но она напомнила себе, что суп — питательнее и экономичнее, и отказалась от домашнего пирога на десерт. Делия заплатила за еду. Повар, вытерев руки о передник, принял ее счет без единого слова. В следующий раз, решила она, нужно взять что-нибудь почитать. Она чувствовала себя неловко, оттого что просто ела и смотрела в окно.

Белль не было дома. Делия открыла входную дверь и ощутила вокруг звенящую тишину. Она поднималась по лестнице, думая: «Вот исполнительная секретарша возвращается в уединенное жилище после своей одинокой трапезы». Это было очень литературно.

Когда она открыла дверь своей комнаты, запах осиного гнезда показался ей еще сильнее, наверное, из-за вечерней жары, проникшей сквозь окна. Делия поставила сумку на бюро и открыла оба окна. Одно выходило на крошечный задний дворик и аллею. Из другого был виден козырек над крыльцом и дом напротив. Делия прижалась лбом к стеклу и увидела кафе (СОБСТВЕННОСТЬ БИ ДЖЕЙ РИК РАКЛИ), склад и коричневый панельный дом, в верхнем окне которого виднелась колыбелька или какая-то игрушка. Немногочисленные звуки — тихое шипение редких проезжавших машин — успокаивали.

Белль оставила на бюро старомодный витиеватый ключ. Делия вставила его в замок и заперла дверь. Потом срезала ценник с новой сумки, положила внутрь бумажник и повесила сумку на крючок. Разложила другие покупки на бюро (ящики, как и весь дом, были сделаны неаккуратно, их заедало, и выдвигались они со скрипом). Она повесила пляжную рубашку Сэма на вешалку. Положила в ящик свою косметичку. Плетеную сумку с лосьоном, купальником, резиновыми манжетами и прочим положила на полку в шкафу. Потом закрыла шкаф, подошла к постели и села.

Ну вот она и устроилась.

Делия оглядела комнату и не заметила ни единого признака, по которому можно было бы определить, кто здесь живет.

Белль вернулась, когда уже смеркалось. Делия слышала, как перед домом хлопнула дверца машины, а затем раздалось громкое цоканье каблуков на крыльце. Ни Делия, ни хозяйка не рванулись друг к другу, чтобы обменяться приветствиями. Делия, которая к этому времени уже просидела бог знает сколько, уставившись в пустоту, поднялась с кровати настолько бесшумно, насколько это было возможно, подошла к бюро, чтобы взять кое-какие вещи, и постаралась, чтобы ни одна половица не скрипнула, когда она шла по коридору в ванную.

Пока вода в душе нагревалась, Делия почистила зубы, разделась и замочила в раковине белье. На сушилке теперь висело второе полотенце и мочалка. Она взяла мочалку и закрыла душевую занавеску, потрескавшуюся от времени и слегка заплесневелую.

Вода смывала с ее тела песок, пот, загар, и подо всем этим оказалась совершенно новая кожа. Казалось, ее затвердевшие от хождения ступни пьют воду. Она подставила лицо под струю и намочила волосы. Наконец с сожалением закрыла краны и насухо вытерлась. Новая ночная рубашка легко касалась ее обгоревших плеч.

Делия решила не оставлять свою зубную щетку в подставке над раковиной. Она положила все в косметичку и отнесла в комнату. Мокрое белье можно повесить на одно из плечиков в шкафу. Значит, дверцу шкафа придется оставить на ночь открытой — пятно на стерильном облике комнаты. Но это все же лучше, чем развешивать белье в ванной. Она одобряла правила, заведенные Белль, и ей не хотелось ничего «разбрасывать».

Делия откинула одеяло и легла, укрывшись только простыней. Из-за ветерка от окна влажной голове было прохладно, но не настолько, чтобы спать под одеялом.

Снаружи играли дети. Еще не совсем стемнело. Делия лежала на спине с открытыми глазами, сознание у нее было такое же чистое, как потолок над ней. Хотя одна мысль все-таки посетила ее несколько часов спустя. «О господи, — подумала она, — как я из этого выберусь?» Но тут же закрыла глаза и заснула.

7

«Пропала женщина из Балтимора», — прочла Делия и внезапно почувствовала, как сжался желудок. «Женщина из Балтимора исчезла во время семейного отпуска».

Она каждый день проверяла балтиморские газеты, утром и вечером. Во вторник, в среду, в четверг утром в них ничего не было. Но в четверг вечером в газете, которую привез на площадь почтовый фургон вскоре после обеденного перерыва Делии, в рубрике «Городская жизнь» обнаружилась заметка: «Сегодня рано утром государственная полиция Делавэра объявила…»

Оглядевшись вокруг, она развернула газету. В парке на скамейке напротив молодая женщина открывала пакет с остатками хлеба, чтобы покормить голубей. На скамейке справа очень старый мужчина листал журнал. Казалось, никто не замечал присутствия Делии.

«Миссис Гринстед последний раз видели около полудня в понедельник, по пути на юг, на песчаном пляже…»

Наверное, в полиции существует правило, что должно пройти некоторое время, прежде чем человека признают пропавшим. Скорее всего, именно поэтому раньше не было никакого объявления. (Пролистывая газеты в прошедшие дни, Делия чувствовала облегчение и боль одновременно. Неужели никто не заметил, что ее нет? Или, может быть, она и не пропадала, а все происходящее — сон? Может быть, она по-прежнему живет, как жила, а Делия здесь, в Бэй-Бороу, просто каким-то образом отделилась от предыдущей?)

Читать описание своей внешности было особенно обидно: «русые или светло-каштановые волосы, глаза голубые, или серые, или, возможно, зеленые…». Бога ради, неужели никто из родственников никогда на нее не смотрел? И как мог Сэм так глупо описать ее одежду? «Нечто вроде детского платья»! Фыркнув, она сложила газету, а потом еще раз огляделась. Малыш в молчаливом негодовании топал ногами. Корм для голубей закончился. Старик послюнил палец, чтобы перевернуть страницу. Делия терпеть не могла, когда так делают. Он всегда приходил сюда в обед, приносил с собой журнал и все время слюнявил пальцы, пока его листал, и Делия надеялась только на то, что никто больше после старика не будет его читать.

Как пассажир, каждый раз покупающий билет на одно и то же место в поезде, как гость, который всегда садится на один и тот же стул в гостиной, Делия умудрилась за три дня выработать свой ритуал. Завтрак в «Рик Раке», чтение утренней газеты. Обед на площади — йогурт и свежие фрукты, которые она заранее покупала в продуктовом магазине «Наедайся». Всегда садилась на скамейку в южной части парка, всегда с вечерней газетой. Затем делала кое-какие покупки, чтобы убить час: во вторник — пара черных туфель на низком каблуке, потому что эспадрильи соскальзывали со ступней. В среду — лампа для чтения на длинной ножке. Сегодня она решила поискать кипятильник, чтобы по утрам заваривать чай. Но сейчас, прочитав газету, Делия не знала что делать, она сразу почувствовала себя совершенно опустошенной. Нет, надо просто дойти до офиса.

Делия опустила газету в проволочную мусорную корзину и засыпала ее остатками обеда. Как правило, она оставляла газету на скамейке, чтобы другие могли ее прочитать, но не сегодня.

Мамаша пыталась посадить малыша в коляску. Карапуз сопротивлялся, не желая сгибать ноги. Старик расправился с журналом и суетливо запихивал очки в футляр. Никто из них не посмотрел на Делию, когда она проходила мимо. Или все притворялись, даже малыш: может быть, им велели притворяться, чтобы она ничего не заподозрила. Ерунда. Делия пожала плечами. Возьми себя в руки. Она не совершила никакого преступления. Лучше вернуться к своему ритуалу — пойти в мелочную лавку, как и планировала.

Забавно, как жизнь заставляет человека обрастать вещами. Вот она уже обзавелась лампой, потому что света верхней лампочки было недостаточно, чтобы читать в постели. На полке в шкафу она хранила стопку разовых стаканчиков и коробку чая в пакетиках, до сегодняшнего дня используя горячую воду из-под крана в ванной, и становилось очевидным, что ей нужно второе платье. Прошлой ночью, первой по-настоящему теплой летней ночью, Делия подумала: «Надо бы купить вентилятор». А потом сказала себе: «Стоп. Остановись».

Делия вошла в мелочную лавку и огляделась. В отделе товаров для дома, может быть? Старушка, обычно занимавшаяся коробками с печеньем и сковородками, стояла без дела и крутила свои бусы, поэтому Делия решила подойти к ней.

— У вас нет кипятильников? — спросила она. — Тех, что кладут в чашку, чтобы вскипятить воды?

— Да, я понимаю, о чем вы, — ответила старушка. — Я представляю его себе столь же ясно, как ваш нос. Электрический, верно?

— Верно, — ответила Делия.

— Мой внук взял такой с собой в колледж, но, поверите ли? Он не прочел инструкцию. И пытался вскипятить тарелку супа, хотя написано, что они только для воды. Представляете? Потом он рассказывал, что вонь была такая, что и представить себе невозможно! Но у нас их нет. Попробуйте поискать на складе.

— Спасибо, — сухо поблагодарила Делия и вышла.

Разумеется, на складе кипятильник нашелся, он висел на стойке между удлинителями и переходниками. Она заплатила, отсчитав деньги без сдачи. Продавец — седовласый мужчина в форменном галстуке — подмигнул, протягивая покупку:

— Желаю вам приятного дня, юная леди. — Он, должно быть, решил, что это ей польстит.

Делия не потрудилась улыбнуться. Мисс Гринстед оказалась не очень-то дружелюбной особой. Люди, вовлеченные в ее быт, оставались для нее двухмерными, как картинки в детских книжках про различные профессии. Секретарь юриста не налаживала тех легких, шутливых отношений, которые были характерны для Делии.

Миновав мелочную лавку, Делия перешла Бэй-стрит и прошла мимо ряда небольших магазинчиков. Часы в окне «Оптики» показывали час сорок пять. Она всегда старалась успеть как можно больше во время обеденного перерыва, с часу до двух, но пока ей это не слишком удавалось.

А что она будет делать зимой, когда станет слишком холодно, чтобы обедать на площади? Хотя, когда Делия загадывала так далеко, ей казалось, что это делает не она, а мисс Гринстед с ее бесконечной чередой однообразных, неярких дней.

Но в Бэй-Бороу всегда было лето. Она не могла представить себе другого времени года здесь.

Делия открыла наружную дверь офиса мистера Помфрета, а затем вторую, с рифленым стеклом. Он уже вернулся с обеда и, как обычно, разговаривал по телефону у себя в кабинете. С того места, где она стояла, казалось, что юрист говорит: «Вурлитцер, вурлитцер». Делия заперла сумку в нижнем ящике стола, расправила на коленях юбку и села во вращающееся кресло. Она оставила письмо наполовину незаконченным, поэтому сейчас снова принялась печатать, держа спину очень прямо, почти не отрывая локти от боков, как ее учили в школе.

В газете говорилось: «Власти отрицают версию утопления». Ей показалось, что напрасно. «Потому что у миссис Гринстед было… — как там это назвали? — отвращение к воде». Или что-то вроде того. Из-за этого она представлялась женщиной, которая никогда не мылась. Она передвинула каретку с большим нажимом, чем следовало. А слова Элизы, что Делия — это кошка! Люди, должно быть, подумали, что они обе с приветом.

У пишущей машинки был более тугой ход, чем у той, что была в офисе Сэма. В первый день работы Делия сломала два ногтя. После этого она все их обрезала, что, в общем-то, подходило мисс Гринстед гораздо больше. К тому же она провела с пользой целых двадцать минут. Последние дни Делия очень много думала о том, чем ей занимать свои вечера.

— Ну давайте это сделаем! Нам нужно собраться и сделать это! — говорил мистер Помфрет с внезапной горячностью. Делия напечатала последнее слово: «Эсквайр» (как называл себя мистер Помфрет) — и вынула письмо из машинки. Мистер Помфрет вылетел из кабинета.

— Мисс Гринстед, когда придет мистер Миллер, вы мне понадобитесь, чтобы делать заметки, — сказал он. — Мы собираемся послать… Что это у вас?

— Письмо мистеру Джеральду Эллиотту, — напомнила Делия.

— Эллиотт! Я встречался с Эллиоттом…

Она проверила дату в верхней части письма.

— В мае. Четырнадцатого.

— Черт.

Делия обнаружила, что ее предшественница складывала наиболее скучные дела в папку с пометкой «В процессе». Все что мистер Помфрет помечал красной ручкой, для удобства уничтожалось (а красных пометок было довольно много, потому что Кэйти О'Коннелл не знала орфографии и определенно не доверяла абзацам). Мистер Помфрет побагровел, когда Делия принесла ему доказательства, но она была втайне довольна. Таким образом, она сама выглядела более исполнительной — такой сообразительной, такой ответственной (как примерная ученица в школе). К тому же перепечатывание оказалось полезным, сыграв роль ускоренного курса машинописи. Будет жаль, когда оно закончится.

— Мистер Миллер должен прийти в два тридцать. — Мистер Помфрет склонился над столом, чтобы подписать письмо. — Я хочу, чтобы вы записали слово в слово все, что он предложит.

— Да, мистер Помфрет.

Юрист выпрямился, надел на ручку колпачок и бросил на нее быстрый взгляд из-под морщинистых, как у ящерицы, век. Делия подозревала, что иногда исполняет секретарские обязанности с излишним рвением. Она одарила его искусственной улыбкой и запечатала письмо. Подпись была широкой и размашистой, расплывчатой в местах соединения букв. Он пользовался дорогой немецкой перьевой ручкой, которая протекала.

— И нам захочется кофе, так что можете сварить его заранее, — сказал он.

— Да, мистер Помфрет. Разумеется, — улыбнулась Делия.

Она пошла в его кабинет за чашками, а потом понесла мыть их в раковину в туалете. Когда она вернулась, Помфрет сидел за столом, широко расставив короткие ноги и постукивал по клавиатуре компьютера. Он купил его совсем недавно и был совершенно им очарован, возможно, из-за этого и не обращал внимания на способ Кэйти О'Коннелл подшивать бумаги. Теоретически, Помфрет собирался изучить таинственные способы работы с этим аппаратом, а потом научить секретаря, но в первое же утро Делия поняла, что ей нечего бояться. Компьютер навсегда останется на своем временном месте, пока мистер Помфрет будет счастлив, изучая «сервисы» и «макросы». В данный момент он записывал все ужины, которые когда-либо проводили он и его жена, — список приглашенных, меню, вина и даже распределение мест за столом, — а эти пункты могли варьироваться до бесконечности. Делия осуждающе посмотрела на экран и обошла его, направляясь к кофеварке на другом конце стола.

Вода, фильтр, французская обжарка. Кофеварка была новомодной: она сама обжаривала зерна. Делия предполагала, что она была заказана по одному из каталогов, из-за которых была так перегружена офисная почта. Как только мистер Помфрет находил какую-нибудь вещь, которая ему нравилась, он просил Делию оформить заказ («Да, мистер Помфрет.»). Секретарь набирала бесплатную горячую линию и заказывала прикроватный будильник, который разговаривал, карманный электронный словарь, черный кожаный футляр для карты из бардачка. Ненасытность начальника, как и его огромный живот, заставляли Делию чувствовать себя скромной и добродетельной. Она вовсе не возражала против того, чтобы оформлять заказы. Ей все на работе нравилось, особенно отсутствие переживаний. В офисе юриста никто не получал известие о раковой опухоли, которая не подлежит операции. Никто не рассказывал Делии о том, каково это — слепнуть. Никто не утверждал, что видел ее младенцем.

Она нажала кнопку на кофеварке, и та зажужжала.

— Помогите! — закричал мистер Помфрет, перекрикивая шум.

Он смотрел на экран компьютера, на котором строки текста сжались и задрожали. Ему почему-то никогда не приходило в голову, что такое происходит каждый раз, когда включается кофеварка. Делия вышла из кабинета, молча закрыв за собой дверь.

Затем она напечатала еще одно письмо, в котором указывались постановления местной власти, регулирующие деятельность бухгалтерских фирм («постановления» — написала Кэйти О'Коннелл). Делия набирала текст: «В соответствии с нашей договоренностью», и «фискальные обязательства», и «к сведению тех, кто не принял участия…». Она печатала медленно, но очень аккуратно, так делала бы миссис Гринстед, а редкие ошибки исправляла белым штрих-корректором и на оригинале, и на копии.

Прибыл мистер Миллер — крупный, привлекательный мужчина с оливковой кожей и короткими черными волосами. Делия последовала за ним в кабинет мистера Помфрета, чтобы подать кофе, а затем села на стул, держа в руках подготовленные карандаш и блокнот. Она опасалась, что не сможет записывать достаточно быстро, но писать нужно было немного. Вопрос был в том, как часто бывшая жена мистера Миллера сможет навещать их сына, и ответом мистера Миллера было: «Никогда», в то время как мистер Помфрет старался уговорить его на «раз в неделю и иногда по выходным, время может быть оговорено дополнительно». Затем разговор перешел на компьютеры, а когда он так и не переключился обратно, Делия деликатно откашлялась и спросила:

— Это все?

— Хм? О да, спасибо, мисс Гринстед, — сказал мистер Помфрет. Когда она вышла, то услышала, как юрист говорит мистеру Миллеру: — Мы это быстро уладим. Моя ассистентка отправит письмо сегодня же вечером.

Делия села во вращающееся кресло, заправила бумагу в машинку и принялась печатать. Если бы в этот момент ей поставили на руки по стакану воды, она бы их не разлила.

Следующая встреча назначена на четыре — должна была прийти женщина, которой от умершей матери достались какие-то биржевые бумаги, но помощь Делии тут не требовалась. Она надписала несколько конвертов и вложила в них сложенные письма, завизированные мистером Помфретом. Запечатала конверты, наклеила марки. Ответила на звонок от миссис Дарнелл, которая назначила встречу на понедельник. Мистер Помфрет прошел мимо, засунув руки в карманы пиджака.

— До свидания, мисс Гринстед, — попрощался он.

— До свидания, мистер Помфрет.

Делия рассортировала копии писем и подшила их к нужным делам. То что осталось от папки «В процессе», положила обратно в ящик. Затем ответила на звонок мужчины, который был разочарован, узнав, что мистер Помфрет ушел, но сказал, что постарается дозвониться ему по домашнему номеру. Почистила кофеварку. Ровно в пять часов она опустила все жалюзи, сложила письма в сумку и вышла из офиса.

Мистер Помфрет дал ей ключ, и она уже знала особенности панельной двери с рифленым стеклом — ее нужно слегка подтолкнуть, тогда замок закроется.

Снаружи светило солнце, а воздух после офиса с кондиционером казался теплым и душным. Делия шла медленно, позволяя другим обгонять себя. Мужчины в деловых костюмах направлялись домой с работы, женщины с пластиковыми пакетами из «Фуд Кинг» куда-то спешили. Она опустила письма в ящик на углу, но вместо того чтобы свернуть налево, продолжала идти дальше на север, к библиотеке — следующему пункту своего ритуала.

Теперь она хорошо представляла себе город. В плане это была простейшая решетка; площадь располагалась в самом центре, а от нее к северу, к югу, к востоку и к западу отходило по три улицы. Посмотрев на запад от перекрестка, можно было увидеть поле, иногда на нем паслись коровы. По утрам, когда Делия просыпалась, она слышала, как вдалеке поют петухи. Асфальт на тротуарах потрескался, то тут, то там из него выглядывали пучки травы и корни деревьев. На улицах, расположенных подальше от площади, асфальт был смешан с мелкими камушками, как на деревенских дорогах.

Публичная библиотека Бэй-Бороу располагалась между церковью и станцией Эксон на Бордер-стрит, северной границе города. Это был обыкновенный дом, но как только Делия вошла внутрь, она ощутила его серьезность и официальность. Над четырьмя столами с деревянными стульями, высокой библиотекарской стойкой и книжными стеллажами, уставленными старыми книгами, витал запах старой бумаги и клея. Здесь не было дисков и видеокассет, вращающихся стоек с романами в бумажных обложках — только увесистые тома с библиотечными номерами, написанными от руки на корешках белыми чернилами. Они были расставлены в тематическом порядке. Делия предположила, что это сделано для экономии времени. Казалось, за последние десять лет здесь не появилось ничего нового. Нигде не видно бестселлеров, но зато много Джейн Остин и Эдит Уортон, различных книг по истории и биографий. Из-за прозрачного скотча, которым были склеены потрепанные детские книжки с картинками, уголок, где они стоят, глянцево поблескивал.

Библиотека закрывалась в пять тридцать, и библиотекарша раскладывала последние книги. Делия могла положить вчерашнюю книгу на стойку безо всяких разговоров и взять книгу на сегодня, и никто бы на нее не смотрел, потому что к этому часу все столы уже опустели. Но что выбрать? Жаль, что здесь не было романов. Диккенса или Достоевского она никогда бы не прочла за один вечер (у нее было с собой соглашение — прочитывать каждый вечер по книге). Джордж Элиот, Фолкнер, Фицджеральд.

Делия остановила свой выбор на «Великом Гэтсби», которого немного помнила из курса английской литературы. Она положила книгу на стойку, и библиотекарша (мулатка лет пятидесяти) отвлеклась от раскладывания и подошла к ней:

— О, Гэтсби!

Делия только промямлила что-то нечленораздельное и протянула билет.

На билете был написан ее адрес: Джордж-стрит, 14. И оставлено пустое место для телефонного номера. Раньше с ней всегда можно было связаться по телефону.

Положив книгу в сумку, Делия вышла из библиотеки и направилась на юг. Она заметила, что в магазине секонд-хенда «Пинчпенни трифт» сменилось содержимое витрины. Теперь рядом с жемчужно-розовым смокингом висело вязаное платье в морском стиле. Не опасно ли покупать платье в этом магазинчике «для бережливых»? В таком маленьком городке все, без сомнения, могли назвать его предыдущего владельца.

Но, с другой стороны, ей-то какое до этого дело? Она решила завтра в обед прийти его примерить.

Свернув направо по Джордж-стрит, Делия встретилась с мамой и малышом, которые кормили на площади голубей. Женщина улыбнулась, и, не подумав, Делия улыбнулась в ответ. Но тут же отвернулась.

Следующей остановкой было кафе «Рик Рак». Проходя мимо пансиона, Делия взглянула на крыльцо. Машины не было, чему она обрадовалась. Если повезет, Белль не будет весь вечер. Похоже, у нее очень насыщенная жизнь.

В «Рик Раке» пахло крабовыми пирожками, но кто бы их ни заказал, он их уже съел и ушел. Маленькая рыжеволосая официантка наполняла солонки. Повар чесал бритую голову.

— А, привет! — сказал он, повернувшись к Делии, когда та вошла.

— Привет, — ответила она, улыбаясь (секретарь юриста не имела ничего против простой вежливости, если только она не заходила дальше).

Затем села на свое обычное место. Когда подошла официантка, Делия уже погрузилась в чтение библиотечной книги и сказала только:

— Молоко и пирог с курицей, пожалуйста, — а потом вернулась к книге.

Прошлым вечером Делия ела суп и тост из белого хлеба, а перед этим салат с тунцом. У нее был план чередовать вечера супа с вечерами белковой пищи. Недорогой белковой пищи. Нельзя позволить себе крабовые пирожки, по крайней мере до первой зарплаты.

Расплачиваясь за новые туфли во вторник, Делия пожалела, что не может пользоваться кредиткой, которую носила в бумажнике. Ведь ее так легко было вычислить при оплате кредитной картой! А затем Делию посетила странная мысль. «Если умереть, — подумала она, — тебя точно никто не сможет выследить».

Но она, разумеется, не то имела в виду.

Шрифт в библиотечной книге был таким крупным, что Делия испугалась: вдруг она выбрала что-то, чего и на вечер не хватит. Она принуждала себя читать медленнее, а когда принесли еду, и вовсе положила книгу возле тарелки, оставив ее открытой, — вдруг кто-нибудь подойдет.

Официантка складывала бумажные салфетки на случай, если к ужину будет наплыв народу. Повар что-то помешивал на плите. На затылке у него было две складки, а на гладком черном черепе были отметины, похожие на вышивку. Корочка хрустела под вилкой, и пюре, с которым подавался пирог, казалось, было растерто вручную, оно не было таким клейким, как приготовленное в комбайне.

Делия подумала, догадались ли ее родственники разогреть содержимое кастрюль, которые она тогда упаковала.

— Если он приедет, — говорил повар официантке, — тебе нужно занять его. Потому что я этого делать не буду.

— Во всяком случае, тебе придется быть где-то поблизости, — сказала официантка.

Она посмотрела на Делию, прежде чем та успела отвернуться. У нее были такие невинные круглые глаза, какие часто бывают у рыжих, и нежное лицо с округлым подбородком.

— Мой отец собирается приехать, — пояснила она Делии.

— А, — кивнула Делия, вернувшись к книге.

— Он был не в восторге, когда мы с Риком поженились.

Официантка и повар женаты? Если Делия начнет читать, девушка решит, что она их тоже осуждает, поэтому она заложила место в книге пальцем и любезно сказала:

— Я уверена, что в конце концов он вас примет.

— О, он это принял, все в порядке! По крайней мере он так говорит. Но теперь как только Рик его видит, то тут же начинает вспоминать, как гадко папа вел себя вначале.

— Я не могу находиться рядом с этим человеком, — грустно сказал Рик.

— Папа заходит в комнату, а Рик замолкает на полуслове.

— Тинси чувствует себя не в своей тарелке, начинает болтать и говорит одни глупости.

Делия знала, каково это. Когда ее сестра Линда была замужем за французом, которого не выносил их отец…

Но она не стала им этого говорить. Она сидела одна, совершенно одна, и не могла упоминать об отце, сестрах, муже, детях. Делия была человеком без прошлого. Она сделала вдох, чтобы что-нибудь сказать, а потом поняла, что сказать ей нечего. Наконец Тинси нарушила молчание:

— Ну, по крайней мере, у нас есть несколько дней, чтобы приготовиться к этому. — И она пошла принять заказ у только что вошедшей пары.

Когда Делия вышла из кафе, она почувствовала, что окружающий ее воздух легче, чем обычно, — тоньше, прозрачнее — и перешла через дорогу легкой походкой. Возле парадной двери Белль она обнаружила стопку писем, видимо, вывалившихся из почтового ящика, но не стала их поднимать, даже не посмотрела на имена на конвертах, зная, что для нее там ничего нет.

Поднявшись к себе, Делия принялась за обычные дела, которые делала каждый день после работы: убирала вещи, принимала душ, стирала. Одновременно она прислушивалась, не возвращается ли Белль, потому что, если бы в доме был кто-то еще, она двигалась бы тише.

Когда все хлопоты были окончены, Делия забиралась в постель с библиотечной книжкой. Будь у нее стул, она читала бы сидя, но выбора не было. Интересно, лучше ли обставлена комната мистера Лэма? Она могла бы попросить у Белль стул, но это означало, что нужно вступать в беседу, а разговоров Делия избегала, как только могла. Не дай бог стать с хозяйкой эдакими милыми подружками-болтушками, которые каждый вечер обмениваются новостями о работе.

Она приткнула подушку к металлической спинке в изголовье кровати и откинулась. Было еще довольно светло. Теплые золотистые лучи падали на нее и навевали приятную дрему. Делия слышала, как в доме напротив плачет ребенок. Вдалеке женский голос звал: «Ро-бби! Ке-нни!» — таким особым, похожим на звон колокола, тоном, построенным на двух нотах, которым матери повсюду созывают детей домой. Делия продолжала читать, лениво переворачивая страницы. История Гэтсби была интересна, но не захватывала. Она читала, чтобы скоротать вечер, не более того.

Стало темнеть, и она включила лампу на длинной ножке, которая светила ей через плечо с подоконника. Теперь дети, покончив с едой, играли на улице, о чем-то споря. Делия слышала их какое-то время, но постепенно отвлеклась, а когда вспомнила снова, поняла, что они, должно быть, ушли спать. Наступила ночь, и мотыльки стучались о стекло. На улице хлопнула дверца машины, по крыльцу процокали каблуки — это Белль вернулась, прошла в гостиную и стала говорить по телефону. «Ты знаешь, что его можно дорого перепродать», — успела услышала Делия, прежде чем перестала прислушиваться к звукам. Немного спустя она прервала чтение, в доме и на улице было тихо, только на триста восьмидесятой шумели машины. Стало прохладнее. И Делия радовалась теплу, что шло от лампы. Она закончила книгу, но последние предложения перечитывала, пока ее глаза не затуманились от слез. Потом положила книгу на пол и потянулась к выключателю, чтобы сесть и поплакать в темноте — последний этап ежедневного ритуала.

Делия плакала безо всяких мыслей, сдерживая всхлипы, что рвались из ее груди. Через каждые несколько минут она сморкалась в клочок туалетной бумаги, который держала под подушкой. Выплакавшись, она глубоко вздохнула и сказала вслух: «Ну ладно». Потом последний раз высморкалась и заснула.


Карапуз хотел, чтобы голуби ели у него с рук. Он ринулся в их гущу, его неуклюжая толстенькая попка лишь чуть-чуть не доставала до земли, и протянул им крекер. Но голуби вспорхнули, глядя на него испуганно и удивленно, и, когда малыш понял, что они никогда не подойдут ближе, он внезапно, безо всякого предупреждения, отступил назад и в ярости топнул ногой. Делия из-за газеты улыбнулась.

Сегодня больше не упоминалось о ее исчезновении. Она удивилась тому, как быстро власти о ней забыли.

Делия свернула газету на рубрике «Городская жизнь» и положила на скамейку рядом с собой. Она потянулась за стаканчиком йогурта, который стоял слева от нее, и только тогда краем глаза заметила в нескольких ярдах от себя женщину, которая наблюдала за ней.

Сердце у нее сжалось. Она позвала:

— Элиза?

Элиза медленно пошла вперед, как будто решившись на что-то.

Рядом с ней никого не было. И никого не было позади нее. Никого.

На сестре было платье — сшитое на заказ бежевое платье рубашечного покроя, которое она носила с тех времен, когда еще работал магазин «Стюарт». Элиза почти никогда не носила платьев. Делия подумала, что сегодня, должно быть, особенный случай, а потом подумала: «О чем это я, я ведь и есть этот особый случай» — и поднялась, не зная, куда девать стаканчик с йогуртом.

— Здравствуй, Элиза, — сказала она.

— Здравствуй, Делия.

Женщины стояли, смущенно глядя друг на друга, Элиза обеими руками держала квадратную кожаную сумочку, и тут Делия заметила старика на дальней скамейке. Он притворялся, что увлечен журналом, но ее ему обмануть не удалось.

— Не хочешь пройтись? — спросила она Элизу.

— Можно, — жестко ответила сестра.

Она, наверное, злилась. Ну конечно, злилась. Бросив остатки обеда в мусорную корзину, Делия почувствовала себя маленькой девочкой, которая пытается скрыть какую-то проделку. Она почувствовала, что еще и краснеет. Ненавистная тонкая кожа всегда ее выдавала. Делия повесила сумку на плечо и пошла через площадь, Элиза шла на шаг позади, словно специально старалась подчеркнуть отсутствие собственной воли у Делии, нехватку у нее здравого смысла. Когда сестры дошли до улицы, Делия остановилась и повернулась к сестре.

— Наверно, ты считаешь, что мне не следовало этого делать, — начала она.

— Я этого не говорила. Я жду твоих объяснений.

Делия снова пошла вперед. Если бы она знала, что Элиза так внезапно объявится, то заранее придумала бы какие-нибудь оправдания. Смешно было ничего не объяснять.

— Мистер Садлер решил, что ты — жертва домашнего насилия, — сказала Элиза.

— Кто?

— Тот, кто чинит крышу. Вернон Садлер.

— Ах, Вернон! — Да, он, конечно же, видел газету.

Сестры перешли улицу и пошли в северном направлении. Делия собиралась зайти в магазин секонд-хенда, но теперь не знала, куда идти.

— Он позвонил нам в Балтимор, — сказала Элиза. — Спрашивал…

— Балтимор! Что вы делали в Балтиморе?

— Ну, после того как ты ушла, мы собрали вещи и поехали туда. Не думаешь же ты, что мы остались на пляже!

На самом деле Делия думала именно так. Но теперь она понимала, что это показалось бы странным: если бы все, как обычно, наносили солнцезащитный лосьон и деловито надували водные матрасы, в то время как полицейские натаскивали бы собак на ее тапочки.

— Мы сначала подумали, что ты сама вернулась в Балтимор, — говорила Элиза. — Можешь представить, как засуетились паркетчики, когда мы все ввалились в дом. А уж когда мы тебя там не нашли… Господи, слава богу, мистер Садлер позвонил. Он звонил прошлым вечером, спрашивал, хотел поговорить со мной лично, и, к счастью, я взяла трубку. Вот он и сказал, что готов поклясться, что не похищал тебя, но полиции это сказать побоялся. Он решил, что у тебя есть веские причины для того, чтобы убегать. Ты ведь вышла из его машины возле церкви, где оказывается помощь женщинам, которых бьют дома.

— Правда?

Делия остановилась перед цветочным магазином.

— Он заметил, что ты увидела их вывеску и попросила его высадить тебя там.

— Вывеску?

— А еще он говорил, что вы что-то обсуждали, из-за чего он подумал, что… Но он не признался мне, где ты находишься, на случай если твой муж опасен. Я просто обомлела: «Опасен! Господи, да Сэм Гринстед — самый добрый человек на свете!» Но мистер Садлер стоял на своем и сказал: «Я только звоню сообщить вам, что с ней все в порядке, и еще, я в тот момент не знал, что она хочет сбежать. Ваша сестра просто умоляла меня подвезти ее до этого городка и утверждала, что у нее там семья, поэтому я не подумал ничего плохого». Потом он попросил не говорить Сэму, но я, разумеется, все ему передала, я не могла держать это в тайне. Я сказала, что сначала поеду поговорю с тобой и разузнаю, как обстоят дела.

Она помолчала, ожидая, что Делия задаст вопрос. Ну хорошо. Делия спросила:

— И что ответил Сэм?

— Он сказал, что, естественно, я должна поехать. Он был полностью с этим согласен.

— А…

Еще одна пауза.

— И он понимал, что я не смогла бы сама найти город, если бы не сказала ему.

— Понимаю, — согласилась Делия. А потом спросила: — И как же ты нашла город?

— Ну, ты сказала мистер Садлеру, что у тебя здесь семья.

— Семья. Хм…

— Родственники нашей мамы. В Бэй-Бороу.

— Мамины родственники живут в Бэй-Бороу?

— Ну, по крайней мере, жили. Может, и сейчас кто-то живет, но я о них ничего не знаю. А ты знала?

— Бэй-Бороу? Там, где живет тетя Хенни? Где у двоюродного дядюшки Роско куриная ферма? Это было в Бэй-Бороу?

— А где же еще!

— Я этого не знала, — призналась Делия.

— Не представляю, с чего бы это. Черт, здесь даже есть Уэбер-стрит — это же девичья фамилия бабушки Кэролл. Я ее переходила, когда вышла на триста восьмидесятой. А Кэролл-стрит к югу отсюда, если я правильно помню. Разве здесь нет Кэролл-стрит?

— Ну да, — сказала Делия, — но я думала, что это в честь других Кэроллов. В честь Кэролловской декларации независимости.

— Нет, дорогуша, это в честь наших Кэроллов, — примирительно сказала Элиза. То что сестре удалось доказать свою правоту, определенно подняло ей настроение.

Они снова прошли мимо офиса стоматолога и «Оптики».

— На самом деле, получается, что мы — родственники человека, который основал этот город, — сказала Элиза. — Но только по материнской линии.

— Человека… Ты имеешь в виду Джорджа Бэя?

— Точно.

— Джорджа Бэя — дезертира?

— Уж кто бы говорил.

Делия моргнула.

— Поэтому я приехала сюда сегодня утром, — рассказывала Элиза, — и расспрашивала повсюду, где ты могла остановиться. Оказалось, что здесь только одна гостиница, если не считать убогого крохотного мотеля на Юнион-стрит. И не найдя тебя там, я решила последить за площадью, потому что мне показалось, что здесь раньше или позже все в этом городе проходят.

Теперь сестры оказались рядом с офисом мистера Помфрета. Если он вернулся с обеда, то может выглянуть из окна и увидеть ее. Мисс Гринстед с приятельницей! Она с кем-то общается! Делия надеялась, что он все еще обедает в ресторане «Бэй Армз» со своими знакомыми. На Джордж-стрит они с Элизой повернули налево. Прошли мимо «Пет Хевен», где мальчик раскладывал резиновые игрушки рядом с галетами.

— Делия, — осторожно заговорила Элиза, — мистер Садлер все неправильно понял, правда? Я хочу сказать, с тобой случилась какая-то беда, о которой ты хочешь мне рассказать?

— О нет, — ответила Делия.

Внезапно Элиза стала чуть ли не хорошенькой.

— Видишь? Я ему говорила! — закричала она. — Я так ему и сказала, что тебе просто нужна передышка, я в этом уверена. Ты знаешь, что сказала полиция? Когда мы им позвонили, этот полицейский сказал: «Ребята, я поставлю любую сумму, что она жива и здорова». И еще, что чаще всего женщины решают сбежать именно во время летнего отпуска. Ты об этом знала? Правда, странно?

— Хм, — пробурчала Делия. Ноги у нее отяжелели, и она еле двигалась.

— Думаю, у него большой опыт, раз он работает в Бетани-Бич.

— Да, наверное.

— Так что, надо собрать твои вещи, Ди?

— Мои вещи? — Делия резко остановилась.

— Моя машина припаркована рядом с площадью. У тебя есть багаж?

У Делии в горле сжался какой-то ком — что-то вроде упрямства, только более яростного. Ее захлестнул гнев.

— Нет! — Она сглотнула. — Я хочу сказать, нет, я с тобой не поеду.

— Что?

— Я хочу… мне нужно… у меня теперь есть место, я хочу сказать, работа, положение, и мне есть где остановиться. Понимаешь? Вон там я живу, — сказала Делия, указав на дом Белль. Она заметила, что газовые занавески в окне на первом этаже похожи на бинты.

— У тебя есть дом? — спросила Элиза, не веря своим ушам.

— Ну, комната. Пойдем и увидишь! Давай зайдем!

Делия взяла сестру за локоть и потащила к крыльцу. Элиза вся обмякла, ее рука казалась негнущейся, как куриное крыло.

— Дом принадлежит агенту по недвижимости, — объяснила Делия, открывая дверь. — Это женщина, очень милая. И плата очень умеренная.

— Да уж, наверное, — фыркнула Элиза, оглядываясь по сторонам.

— Я работаю у юриста, прямо за углом. Он в этом городе единственный юрист и занимается всем: завещаниями, недвижимостью… и за все в его офисе отвечаю я. Бьюсь об заклад, ты не думала, что я это сумею, правда? Ты, наверное, думала, что я работаю у папы в офисе только потому, что я — его дочка, но теперь я…

Когда сестры поднимались по лестнице, Делия шла первой. Она пожалела, что у Белль нет картин на стенах. Или хотя бы новых обоев.

— В основном весь этот этаж — мой, потому что другой жилец по будням в разъездах. Поэтому у меня своя ванная, видишь? — Делия указала на нее. Затем отперла дверь комнаты и вошла. — Все это — мое, — сказала она, ставя сумку на бюро.

Элиза медленно кивнула.

— Разве это не здорово? — спросила Делия. — Я знаю, комната может показаться голой, но…

— Делия, ты хочешь сказать, что собираешься здесь жить?

— Я здесь и живу!

— Но… это навсегда?

— Да, почему нет? — удивилась Делия.

К горлу снова подкатил ком, но она не сдавалась.

— Присядь, — предложила она Элизе. — Не хочешь чаю?

— О, я… нет, спасибо. — Элиза крепче сжала сумочку. Она казалась здесь пришелицей из другого мира — у нее был такой робкий, потерянный вид. — Дай мне удостовериться, что я правильно тебя понимаю.

— Я могу быстро вскипятить воду. Просто присядь на кровать.

— Ты говоришь, что оставляешь нас навсегда, — произнесла Элиза, не двигаясь с места. — Ты собираешься поселиться в Бэй-Бороу. Оставляешь своего мужа и троих детей, один из которых еще школу не закончил.

— Да, он ходит в школу, ему пятнадцать лет, и он может обходиться без меня легко и просто, — ответила Делия. К своему ужасу, она почувствовала, что глаза наполняются слезами. Но твердо продолжала: — На самом деле, ему со мной только хуже. Как, кстати, дети?

— Они растерянны, а ты чего ожидала? — спросила Элиза.

— Но у них все в порядке?

— А тебе есть до этого дело?

— Конечно, есть!

Элиза сдвинулась с места. Делия подумала, что сестра хочет сесть, но та подошла к окну.

— Сэм, как ты можешь представить, просто в шоке, — сказала Элиза, стоя к Делии спиной.

— Да, должно быть, теперь он жалеет, что не выбрал дочку номер один или два, — язвительно проговорила Делия.

Элиза повернулась и спросила:

— Делия, что с тобой такое! Ты что, совсем голову потеряла? У тебя замечательный, отличный муж, который ходит по дому, как зомби. А дети не знают, что и думать, и соседи все в курсе, потому что по телевидению и в газетах по всему Мэриленду постоянно называют наши имена.

— И по телевизору говорили?

— Да на каждой станции в Балтиморе! Большое цветное фото на весь экран: «Вы видели эту женщину?»

— А что за фото? — поинтересовалась Делия.

— Со свадьбы Линды.

— Так это же было сто лет назад!

— Ну, большинство фотографий делала ты. Выбирать было особенно не из чего.

— Но это ужасное платье подружки невесты! У него плечи торчали так, будто вешалку забыли убрать!

— Делия, — сказала Элиза, — с тех пор как позвонил мистер Садлер, я пыталась понять, что заставило тебя уйти. До сих пор казалось, что у тебя такая легкая жизнь. Младшая дочка. Хорошенькая, как цветочек. Мисс Популярность в старших классах. Папочкина любимица. Правда, всем нам не хватало мамы, но по тебе это никогда не было заметно. Ну, тебе было только четыре года, когда она умерла, так что в любом случае ты ее и не знала. Но теперь мне кажется, что четыре года — это много! Разумеется, тебе ее не хватало! Господи, ты все вечера проводила, играя у нее в комнате!

— Я этого не помню, — задумчиво произнесла Делия.

— О, ты должна помнить. У вас с ней были такие бумажные куклы. Ты хранила их в коробке из-под обуви в ее шкафу и каждый вечер…

— Я ничего этого не помню! — сказала Делия. — Почему ты настаиваешь? Я совсем ее не помню, и все!

— А быть папочкиной любимицей — еще то удовольствие, я думаю. Когда он отговорил тебя поступать в колледж, принял как должное, что ты стала работать в офисе… ну, я не виню тебя, что ты вспылила.

— Вовсе я не вспылила!

— А потом его смерть… Конечно, что могло тебя ранить сильнее, чем его смерть.

— Я не понимаю, чего ради ты все это вспоминаешь! — взмолилась Делия.

— Просто выслушай меня, пожалуйста. Ди, ты знаешь, что я верю в жизнь после смерти.

При других обстоятельствах Делия бы усмехнулась. Но сейчас она была рада, что разговор повернул в другую сторону.

— Я верю, что каждая жизнь — это своего рода задание, — продолжала Элиза. — Каждый раз, когда ты рождаешься на земле, тебе дается это задание, этот маленький барьер, который нужно взять. Поэтому, даже если в твоей жизни были трудности, я верю, что так было нужно, чтобы ты с ними столкнулся.

— Так откуда ты знаешь, что мне не было предначертано оказаться в Бэй-Бороу? — задала вопрос Делия.

На лбу сестры появилась неуверенная складка.

— Элиза, м-м, я тут думала… — начала Делия.

— Да? — с готовностью откликнулась Элиза.

— Скажи, они забрали кота домой?

Это было ошибкой. В глазах Элизы померкла какая-то искорка.

— Кота? — спросила она. — Ты только об этом думаешь?

— Разумеется, не только об этом, но, когда я уезжала, он прятался под шкафчиком, поэтому я не могу быть уверена, что они не забыли…

— Не забыли, — отрезала Элиза. — Я, правда, не знаю зачем, потому что это треклятое существо стало таким старым, что храпит, даже когда не спит.

— Старым? — изумилась Делия.

— Они собрали всю твою одежду и кастрюли тоже, — сказала Элиза. — Бедная Сьюзи должна была паковать твои… Делия? Ты что, плачешь?

— Нет, — сказала Делия сдавленным голосом.

— Ты плачешь из-за кота!

— Я сказала, нет!

Она, конечно, знала, что Вернон уже не котенок (он был веселым котенком, таким забавным, он так театрально терся о растения, тереться о которые было запрещено, что она не могла не улыбаться). Но она всегда думала о нем так и только теперь осознала, как он в последнее время стал медлить, как будто собираясь с силами, даже перед самым коротким прыжком. Как однажды этой весной она стряхнула кота с кухонной стойки, и он неуклюже свалился, цепляясь за нее передними лапами, неловко приземлившись на задние, и как потом сердито облизывал их, как будто хотел сказать, что лучше бы она этого не делала.

Она раскрыла глаза шире, чтобы сдержать слезы.

— Делия? — раздался голос сестры. — Ты что-то от меня скрываешь? Это как-то связано с этим мужчиной там, дома?

Делия не стала прикидываться, что не понимает. Она сказала:

— Нет, не связано.

Потом подошла к изголовью кровати, заставив Элизу отступить назад, достала из-под подушки клочок туалетной бумаги и высморкалась.

— Я, наверное, с ума сошла, — пожаловалась она.

— Нет-нет! Ты — не сумасшедшая! Разве что слегка или просто устала, может быть. Просто небольшой нервный срыв. Знаешь что я думаю? — спросила Элиза. — Я думаю, что забота о папе во время его последней болезни отняла у тебя больше сил, чем у кого-либо из нас. У тебя, наверное, тоже анемия! И просто нужно отдохнуть. Побыть наедине с собой. Да, это была не такая уж плохая идея приехать в Бэй-Бороу! Еще несколько дней, пара недель, и ты снова будешь дома, будешь другим человеком.

— Может, и так, — неуверенно согласилась Делия.

— Я так и объясню полиции. «Она просто поехала повидаться с дальними родственниками». Потому что, ты же понимаешь, мне нужно им что-то сказать.

— Я понимаю.

— И мне нужно рассказать Сэму.

— Да.

— Думаю, он захочет приехать, чтобы переговорить с тобой.

Делия прикладывала туалетную бумагу к каждому глазу по очереди.

— У меня нет опыта, как вести себя в таких ситуациях. — Элиза отпустила сумочку и одной рукой коснулась плеча Делии.

— Ты — хорошая, — сказала Делия. — Это не твоя вина.

И тут же расстроилась оттого, что Элиза накрасилась помадой (сахарно-розовой, бледной на фоне ее кожи). Как правило, сестра не красилась. Она, должно быть, хотела быть во всеоружии во время этого визита.

— Я попрошу Сэма, чтобы он привез тебе какую-нибудь твою одежду, хорошо? — спросила Элиза.

— Нет, спасибо.

— Платье или пару платьев?

— Не надо.

Элиза опустила руку.

Они вышли из комнаты и стали спускаться по лестнице, Элиза шла первой. Вымученным и деланно бодрым тоном Делия спросила:

— Ну а как твой сад?

— А… — Сестра не закончила фразу. — Тебе будут нужны деньги, — сказала она Делии, когда они спустились в прихожую.

— Нет, не будут.

— Если бы я знала, что ты не поедешь со мной… У меня с собой мало, но я могу дать тебе все что есть.

— Мне не надо, правда, — возразила Делия. — Я получаю приличную зарплату у юриста, даже своим ушам не поверила, когда он сказал, сколько будет платить.

Она проводила Элизу за дверь.

— И ты ведь знаешь, у меня остались те деньги, что были на отпуск. Пятьсот долларов. Мне и так не слишком хорошо от этого.

— О, мы справляемся. — Элиза сверлила взглядом одну из плиток на крыльце.

Делия могла бы проводить сестру до машины или хотя бы до офиса, но тогда их расставание затянулось бы. Поэтому она оставила наверху сумку и стояла на крыльце, скрестив руки так, как будто собиралась вернуться внутрь.

— Я уверена, что вы справляетесь, — сказала она Элизе. — Нет, не то. Просто я чувствую себя плохо из-за того, что не начала с нуля. Начала… Я не знаю. Даже…

— Даже?

— Даже бездомные или… Я не знаю, — замялась Делия. — Я сама не знаю, что хочу сказать!

Элиза потянулась вперед и прижалась к Делии щекой.

— Все будет хорошо, — уверенно произнесла она. — Помяни мое слово, этот отдых сотворит чудеса. А пока, Ди… — Элиза собиралась повернуться и уйти, но в последний момент ей пришла в голову мысль: — А пока помни девиз двоюродного дядюшки Роско.

— Какой?

— Никогда не делай того, что нельзя будет исправить.

— Я запомню, — пообещала Делия.

— Дядюшка Роско, может, и был старым ворчуном, — усмехнулась Элиза, — но, в конце концов, здравый смысл у него был.

Делия сказала:

— Будь осторожна на дороге.

Она стояла и смотрела на Элизу, на ее приземистую, ладную, энергичную фигуру, пока та не исчезла из виду. Потом вернулась в дом за сумкой.

Поднимаясь по лестнице, Делия подумала: «Но если ты никогда не делаешь ничего, что не сможешь исправить, — она положила руку на шаткие перила, — ты так ничего и не совершишь». Затем она хотела повернуться и догнать Элизу, чтобы сказать ей это, но поняла, что не вынесет еще одной сцены прощания.

8

На вечер у нее была книга «И солнце взойдет», но Делия не смогла ее дочитать, потому что все время отвлекалась. Была пятница, начало выходных. Движение под окнами было более оживленным, а голоса прохожих громче.

— Хоу-и! Мы идем! — крикнул подросток.

Делия моментально потеряла место, на котором остановилась читать. Около восьми кто-то ступил на крыльцо, не Белль, а некто в туфлях на плоской подошве, и шел медленно, как будто был усталым или грустным, поэтому Делия отложила книгу и прислушалась. Открылась входная дверь, человек вошел в дом, ступеньки заскрипели под его шагами. Потом заскрипела ручка двери напротив, и Делия подумала: «А, это — другой жилец».

Она вернулась к книге, но то и дело ей мешал какой-нибудь звук — глухой кашель, позвякивание металлических вешалок в шкафу. Услышав, как полилась вода в душе, она на цыпочках подошла к своей двери, чтобы проверить, заперта ли та. Потом забралась обратно в кровать и перечла абзац, который только что читала.

Через час или около того приехала Белль. С ней был мужчина. Делия слышала его теплый, громкий смех — никто из ее знакомых так не смеялся.

— Ну, будь серьезнее! — сказала Белль.

Внизу включили телевизор, и глухо стукнула дверь холодильника.

Мистер Лэм оказался худым мужчиной слегка за сорок, с прямыми каштановыми волосами и ввалившимися глазами. Делия встретила его в коридоре наверху на следующее утро.

— Здравствуйте, — сказала она и прошла мимо, заранее решив свести их общение к минимуму. Но ей незачем было волноваться. Мистер Лэм, прислонившись к стене и грустно улыбаясь, глядя на свои туфли, пробормотал что-то неразборчивое. Он, должно быть, не больше нее обрадовался необходимости делить с кем-то ванную.

Делия искала банк, который работал бы по субботам. Она хотела обналичить чек, полученный в пятницу. Чек был выписан в банк «Фёрст Фармерз», находившийся к северу от площади, но тот оказался закрыт, поэтому она пошла в федеральный банк Бэй-Бороу. Стоял прохладный ветреный день, сверху нависали темные облака, из-за которых небо казалось почти лиловым, и эта часть города, в которой она не была с того вечера, как приехала сюда, теперь выглядела совершенно по-другому. Краска на зданиях выцвела, и казалось, будто их раскрасили вручную, как старинные фотографии.

— Вы не могли бы это обналичить? — спросила она у кассира в федеральном банке Бэй-Бороу.

Кассир — женщина в узких очках, отделанных стразами, — едва взглянула на подпись.

— Зек Помфрет? Без проблем, — кивнула она.

Так Делия подписала свой первый в жизни чек и получила взамен несколько хрустящих купюр. Она удивилась тому, как мало остается от зарплаты после взимания налога и платы за банковскую операцию.

Уэбер-стрит, Ист-стрит. По диагонали через площадь. Делия высоко держала голову и ступала с чувством собственного достоинства. Она могла быть героиней какой-нибудь пьесы или фильма. А Сэм, конечно же, ее предполагаемым зрителем.

Делия не хотела, чтобы он приехал. Она боялась, поскольку знала, какими пустыми и противоречивыми покажутся ему ее объяснения. И, тем не менее, еще вчера она произвела в уме кое-какие вычисления: «Скажем так, до Балтимора отсюда два часа езды. Элиза будет дома наверняка в четыре тридцать, так что Сэм появится тут в половине седьмого. Может, в семь. Или, если предположить, что он захочет сначала закончить дела в офисе, к тому же ему нужно будет заправиться…» А потом, позже ночью: «Он, должно быть, ждет выходных. Это будет гораздо удобнее».

Итак, Сэм смотрит, как она направляется в библиотеку за субботней книгой. Или как остановилась по пути домой, выбирая кружку на лотке напротив магазина «Кухонные принадлежности Кэти». Или как она вышла из магазина «Пинчпенни» с платьем в сумке. Вот он на крыльце пансиона, а Делия появляется из-за угла Джордж-стрит. Она идет в платье «профессионального» серого цвета, которое очень подходит к этому городу, которого он никогда раньше не видел. Он подумает: «Неужели это действительно Делия?»

Или вот она поднимается по лестнице, а он ждет ее у двери комнаты. «Но, Сэм…» — спокойно скажет она, доставая ключи из сумки — «официальные» ключи от комнаты и от офиса мистера Помфрета на хромированном кольце, — отопрет комнату и кивнет, приглашая его войти. Или он уже будет внутри, убедит Белль впустить его. Муж будет стоять у одного из окон. Обернется и увидит, как Делия входит со своей ношей — библиотечной книгой, чайной кружкой и новым платьем. «Позволь мне помочь тебе», — попросит он. А она ответит: «Спасибо. Я справлюсь».

Но Сэма не было, и она поставила свои вещи на кровать в полной тишине.

Затем спустилась вниз, чтобы заплатить за жилье. За дверью, выкрашенной в салатный цвет, слышались какие-то звуки. Она постучала, и Белль крикнула:

— Входите!

Что-то одновременно пискнуло и взвизгнуло. Когда Делия вошла в комнату, она поняла, что это велотренажер. Белль крутила педали с бешеной скоростью, она раскраснелась, на ней был розовый спортивный костюм, расшитый крошечными шелковыми бантиками.

— Ух! — выдохнула хозяйка, когда увидела Делию. Ее гостиная, как и другие комнаты в доме, казалось, была обставлена мебелью, от которой отказались предыдущие жильцы. Обитый грязным плюшем диван стоял перед телевизором, кофейный столик украшен беспорядочным узором круглых отметин от чашек.

— Я только хотела заплатить за жилье, — извинилась Делия.

— О, спасибо, — сказала Белль и, не сбрасывая скорости, засунула купюры в рукав, — все в порядке?

— Да, все хорошо.

— Отлично. — Белль пригнулась ближе к ручкам, когда Делия снова закрыла дверь.

Делия собиралась пойти в магазин «Наедайся» за продуктами к обеду, но, когда она выходила из дома, молодой человек в униформе подъехал к крыльцу. Она сперва приняла его за военного, его униформа была цвета хаки, а волосы коротко подстрижены.

— Мисс Гринстед? — спросил молодой человек.

— Да.

— Я — Чак Акерс из полиции.

Делии потребовалась минута, чтобы понять смысл его слов.

— Могу я с вами поговорить? — спросил он.

— Конечно, — сказала Делия.

Она обернулась, чтобы пригласить его внутрь, но потом осознала, что ей некуда его приглашать.

В спальню позвать неловко, и гостиную Белль использовать тоже было нельзя. Поэтому она повернулась к нему опять и спросила:

— Что я могу для вас сделать? — И они начали разговор прямо на крыльце.

— Вы мисс Корделия Ф. Гринстед? — спросил он.

— Да.

— Правильно ли я понимаю, что вы приехали сюда по доброй воле?

— Да, это так.

— Никто не похищал вас, не принуждал вас…

— К этому никто не имеет никакого отношения.

— Ну, я очень надеюсь, что в следующий раз вы ясно дадите это понять остальным, прежде чем уедете.

— Простите, — сказала она. — В следующий раз я так и сделаю.

«В следующий раз!»

Она подумала: неужели такое когда-нибудь повторится?


Суббота, воскресенье. Бесконечное течение пустых часов, когда ты с радостью набрасываешься на любое самое пустяковое дело. В субботу вечером Делия ела дома, купив китайской еды навынос, и до ночи читала «Дэйзи Миллер». В воскресенье утром на завтрак она выпила в постели чаю с кексом из продуктового магазина, а вот обед превратила в событие. Делия обедала в ресторане «Бэй Армз», скучном заведении с тяжелыми портьерами и коврами, в котором все прочие столики были заняты семьями, одетыми на службу в церковь. Ей захотелось расправиться с едой как можно быстрее, но она заставила себя заказать суп, основное блюдо и десерт и поедала все это не спеша, останавливая свой взгляд в точке на небольшом расстоянии от себя.

Однажды во время увлечения феминизмом Сьюзи заявила, что каждая женщина должна научиться обедать в общественном месте одна, не прикрываясь книжкой. Жаль, что Сьюзи ее сейчас не видит.

На самом деле, может быть, Сэм захотел бы взять с собой детей, когда приедет сам. Может быть, они пришли бы прямо в «Бэй Армз», где вполне могли ее разыскать. Делия полагала, что выглядит очень привлекательно в новом платье в матросском стиле из «Пинчпенни». Она заказала вторую чашку кофе и немного подождала.

У Делии неожиданно возникло желание закурить, хотя она не курила с десятого класса.

Выйдя из ресторана, Делия направилась на север, к библиотеке, собираясь выбрать себе чтение на вечер. Но дверь и окна библиотеки были плотно закрыты. Можно было догадаться, что это заведение не работает по воскресеньям. Теперь придется покупать книгу — и тратить деньги.

В аптеке на Джордж-стрит Делия нашла одну стойку с книгами в бумажных обложках — в основном фантастика, но было и несколько романов. Она выбрала роман под названием «Луна над Уиндэмским болотом». На обложке была изображена женщина в длинном плаще. Бородатый мужчина поддерживал ее, обнимая левой рукой за талию, в то время как в правой сжимал меч. Заплатив, Делия спрятала книгу в сумку. А потом быстрыми, уверенными шагами направилась к пансиону, так что любой, кто увидел бы ее, мог подумать: «Эта женщина выглядит совершенно самодостаточной».

Но никто на нее не смотрел.

Делия вспомнила, как в детстве усаживалась на парадном крыльце, когда должны были прийти посетители. Вспомнила, как один раз должен был прийти двоюродный дядюшка Роско, и она поставила кукольную колыбельку на траву и уселась рядом в картинной позе, пока дядюшка Роско не появился из своей машины.

— Вы только посмотрите! — закричал он. — Это же маленькая леди Делия!

От него пахло горькой микстурой от кашля. Она подумала, что не знает, что за человек дядюшка Роско, и удивилась, что он так тяжело ступает. Дядюшка переложил большую потертую сумку из одной руки в другую, чтобы сжать ее плечо, когда они входили в дом. Но вот по какому случаю дядюшка приехал, надев мятый черный костюм? Она подумала, что ответа ей лучше не знать.

— Я пела моей кукле колыбельную, — сказала тогда ему Делия доверительным тоном.

Она всегда была не настоящим ребенком, готовым повести себя так, как ожидают взрослые.

«Луна над Уиндэмским болотом» разочаровала ее. История не показалась Делии убедительной. Она все время отвлекалась от книги, глядя в темные, пустые углы комнаты. Затем проверяла, сколько осталось страниц. Она вздрагивала, когда мистер Лэм включал радио. Оно работало у него все выходные, но не настолько громко, чтобы можно было разобрать слова диктора. Капли дождя стучали по навесу над крыльцом. Делия больше не слышала шума от жильцов из дома напротив. Должно быть, из-за непогоды они закрыли окна.

«Неужели он вообще не приедет?»


В понедельник утром мистер Помфрет между делом дал ей понять, что знает правду.

— Я вижу, у вас новое платье, миссис Гринстед, — сказал он, внимательно ее разглядывая. Но она притворилась, что не поняла, и к полудню он снова называл ее «мисс». Не то чтобы это особенно волновало Делию. Сегодня она чувствовала себя на удивление спокойно.

Днем пошел дождь. Она была вынуждена купить зонтик и недорогой серый синтетический плащ.

Из-за дождя Делия не могла устроить пикник на своей обычной скамейке в парке, а в «Рик Рак» или «Бэй Армз» идти не хотелось, поэтому вместе со стаканчиком йогурта она вернулась к себе в комнату. Делия открыла парадную дверь и, переступив через почту, поднялась по лестнице. Потом спустилась обратно, чтобы посмотреть на один из конвертов, лежащих на полу.

Конверт был сливочного цвета или, точнее, горчичного. Она хорошо знала этот оттенок. И прекрасно знала имя, напечатанное коричневым в верхнем левом углу: СЭМЮЭЛЬ А. ГРИНСТЕД, МЕДИЦИНСКИЕ КОНСУЛЬТАЦИИ.

Он решил ограничиться письмом?

Делия нагнулась, чтобы поднять конверт. На нем было написано: «Миссис Делии Гринстед, Джордж-стрит, дом с низким крыльцом рядом с продуктовым магазином „Наедайся“, Бэй-Бороу, Мэриленд».

Перед тем как распечатать, она отнесла письмо к себе в комнату. «Делия…» — писал он. Не «дорогая». «Делия, я понял из рассказа Элизы, что…»

Он печатал на офисной машинке, на той, у которой западает буква «и», и он не удосужился переставить поля, после того как она печатала счета. Текст письма был около четырех дюймов шириной.

«Делия, я понял из рассказа Элизы, что из-за различных стрессов, которые ты переживала в последнее время, включая недавнюю смерть твоего отца и прочее, тебе требуется провести некоторое время наедине с собой.

Я, разумеется, предпочел бы, чтобы ты известила нас заранее. Ты не могла не отдавать себе отчета в том, как мы будем волноваться из-за того, что ты просто ушла с пляжа и исчезла. (Представляешь ли ты, каково это) — зачеркнуто

К тому же мне не совсем понятно, на какие „стрессы“ ты ссылаешься. Конечно, я понимаю, что вы с отцом были очень близки. Но, в конце концов, он умер четыре с половиной месяца назад (и если честно, я чувствую) — зачеркнуто. Возможно, ты считаешь меня одним из источников стрессов. Если это так, то мне жаль, но я (всегда старался быть достойным муж) — зачеркнуто в молодости поклялся, что мои жена и дети будут за мной как за каменной стеной, и мне очень хочется верить, что эту клятву я сдержал, (и я не понимаю, что) — зачеркнуто, но если у тебя есть какие-либо претензии ко мне, я, разумеется, готов их выслушать.

Тем временем ты можешь спокойно отдыхать, не опасаясь, что я нарушу твое уединение. ХХХХХХХХХХХХХХ

ххххххххххххххххххххххххххххххххх

X X X X X X X X X X X X X X X X X X X X X X X X X X X X

хххххххххххххххххххххххххххххххххххх хххххх

Сэм».


Первые четыре исправления муж зачеркнул при помощи дефисов, поэтому Делия легко смогла их прочесть, но пятое было замазано настолько, что его невозможно разобрать, даже посмотрев страницу против света. Но это, без сомнения, к лучшему. Там, наверное, было что-то еще более обидное, чем его предыдущие замечания, а видит бог, и этих довольно.

Не нарушит ее уединения! Да он просто забыл о ней, как будто она была просто пропавшим животным, или перчаткой, или монеткой!

Делия должна была это предвидеть. Все это только доказывало, как она права, что ушла.

Зубы у нее стучали, а от нового свитера тепла было немного. Вместо того чтобы поесть, она скинула туфли и забралась в постель. Дрожа, Делия лежала под одеялом, крепко обхватив себя руками.

9

Неудивительно, что Делия не могла представить себе зимы в Бэй-Бороу! Теперь она поняла, что где-то глубоко внутри себя надеялась, что Сэм приедет и заберет ее задолго до этого. Она напоминала себе тех сбежавших детей, которые никогда, независимо от того, насколько далеко забрались, никогда по-настоящему не хотели оставлять дом.

Ну, тем не менее, вот она здесь. И перед ней огромное пустое пространство, которое называется «до конца жизни».

По вечерам Делия садилась в кровати, уставившись в пустоту. Сказать, что она размышляла, было бы преувеличением. У нее не было никаких четких мыслей или, по крайней мере, таких, которые имели бы значение. Большую часть времени она просто смотрела перед собой, как в детстве. Маленькой она часами смотрела на крохотные частички, которые порхали в воздухе по комнате. Потом Линда сказала ей, что это пылинки. Почему-то после этого смотреть на них стало не так интересно. Кому есть дело до пыли?

Но теперь она думала, что Линда была не права. Она смотрела на воздух, ощущая его бесконечность, и чем дольше смотрела, тем большее облегчение чувствовала, тем спокойнее становилась.

Делия научилась ценить скуку — скука очищала сознание. Делия всегда знала, что ее тело — только оболочка, в которой она временно существует. Однако теперь она почувствовала, что сознание — тоже еще одна оболочка. В таком случае, кто же «она» такая? Делия прочищала свое сознание, чтобы понять, что останется. Может быть, ничего.

Часто она принималась за вечернее чтение не раньше девяти или половины десятого и не могла закончить книгу в один прием, поэтому с романов она переключилась на рассказы. Делия прочитывала рассказ, некоторое время смотрела в никуда и начинала другой. Она помечала страницу библиотечной закладкой и слушала звуки с улицы: шипение машин, жужжание насекомых, голоса детей в доме напротив. В особенно жаркие ночи старшие дети спали на балконе на втором этаже, они всегда болтали друг с другом, пока родители не вмешивались.

— Мне что, подняться к вам? — каждый раз спрашивал их отец.

Это их утихомиривало, но лишь на минуту.

Делия гадала, знал ли Сэм, что Кэролл записан на теннис на две недели в середине июля? Полагаться на память Кэролла в этом не стоило. И помнил ли кто-нибудь, что в этом месяце они обычно ходили к зубному? Ну, наверное, Элиза помнила. Если бы не было Элизы, Делия никогда бы не оставила свою семью с такой легкостью.

Но она не была уверена, стоит ли за это быть благодарной сестре.

Дело в том, что Делия была исключительной. Особенной. Она прожила свою замужнюю жизнь, как маленькая девочка в кукольном домике, а рядом всегда стоял кто-то взрослый — сестра, муж или отец.

Можно было бы подумать, что она находила это удобным (она так боялась умереть, когда ее дети были маленькими). Но вместо этого она страдала от зависти.

Почему, к примеру, все обращались к Сэму в трудную минуту? Он всегда был разумным, спокойным, на него можно было положиться, а жена была так, для красоты. Но как так вышло? Где она была, пока все это складывалось таким образом?

И следил ли кто-нибудь за здоровьем Сэма? У него была привычка перенапрягаться во время спортивных занятий. Но Делия напоминала себе, что это — не ее забота. Его письмо освободило ее. Больше не нужно считать граммы холестерина, не нужно помнить, что в «Наедайся» следует купить обезжиренный майонез.

Она вспоминала некоторые фразы из письма: «Ты не могла не отдавать себе отчета…» и «мне не совсем понятно». Пустые фразы, бесчувственные слова. Наверное, все соседи знали, что он женился на ней по расчету.

Делия снова представляла себе трех сестер на кушетке (вообще-то это было воспоминание Сэма, но казалось, оно ей передалось). Она видела отца в его кресле и Сэма в бостонском кресле-качалке. Мужчины обсуждали новое лекарство от артрита, в то время как она потягивала шерри и бросала взгляды на руки Сэма — они казались ей умелыми и знающими, они абсолютно соответствовали ее представлению о руках врача. Должно быть, из-за шерри, к которому она была непривычна, девушка чувствовала себя так странно.

Всего нескольких разрозненных моментов достаточно для того, чтобы описать жизнь человека, вдруг подумала Делия. Всего пять или шесть картинок, которые мелькают одна за другой снова и снова, как постоянно перетасовываемые карты таро. Пятно света на подоконнике в то время, как кто-то большой перевязывал руки Делии бинтом. Диктант в начальной школе, где Элиза провалилась, и в тот момент Делия посмотрела на нее как на чужую. Блеск русых волос Сэма на фоне темного дерева кресла-качалки. Отец, лежащий на двух подушках и пытающийся что-то сказать. И Делия, шагающая на юг вдоль Атлантического океана.

На этой последней картинке она была в сером платье секретарши (такие воспоминания не всегда точны) и черных кожаных туфлях, которые она купила в магазине братьев Бассет. Одежда была не та, но отражала характер — твердый, решительный. Такой она себя представляла.

— Когда я слышу слово «лето», — сказала одна из трех девушек, на которых можно было жениться (разумеется, Элиза), — мне чудится этот тающий запах, желтый, нагретый, обволакивающий запах.

И Линда встряла:

— Да, вот такая она! Элиза может учуять мускатный орех в наборе специй!

А Делия улыбнулась своему бокалу.

— А… — задумчиво пробормотал Сэм. Догадывался ли он об их истинных намерениях?

Что Элиза пыталась показаться интересной, что Линда пыталась указать на странности Элизы, что Делия старалась продемонстрировать ямочку на правой щеке?

Бинт на ее руке был шершавым и теплым, как кошачий язык. К конторке приближалась плоскогрудая, несчастливая женщина, мисс Сазерленд, которая постепенно превращалась в сестру Делии.

— Я хочу… — прошептал отец, и казалось, что, когда он шевелит губами, его потрескавшийся рот разрывается.

Потом он отвернулся от нее. В тот вечер, когда отец умер, она смогла заснуть, только приняв снотворное. Она так подозрительно относилась к таблеткам, что редко принимала даже аспирин, но с благодарностью проглотила пилюлю, которую протянул ей Сэм, и спала всю ночь. Только это было больше похоже на смерть, чем на сон, она как будто прорубала себе в ночи дорогу каким-то странным инструментом, вроде суповой ложки. Делия проснулась утром вспотевшей и усталой, с таким чувством, будто что-то пропустила. Теперь она подумала, что пропустила свое горе. Почему надо так торопиться забывать, спросила она себя. Почему нужно так спешить избавиться от тоски?

Делия гадала, чего хотел отец. В тот момент она этого не поняла — может быть, он решил, что она не переживает. Слезы наполнили глаза Делии и побежали по щекам. Она не пыталась их остановить.

Престарелые родители умирают именно в тот момент, когда другие люди (муж или жена, взрослые дети) перестают беспокоиться за них. Да, наверное, это так и бывает. Но ведь родители всегда волнуются за детей, всегда смотрят на ребенка с любовью. Один из многих жизненных парадоксов!

Делия потянулась к припасенной туалетной бумаге и высморкалась. Она чувствовала, что внутри у нее развязывается какой-то узел, и надеялась проплакать всю ночь.

В доме напротив ребенок закричал:

— Ма, Джерри меня пинает!

Голос казался таким далеким, как из сна, и ответ был мягким:

— Перестань, Джерри…

Постепенно начало казаться, что дети куда-то пропали. Паузы между словами становились все более длинными, и говорили они все более лениво, пока дом наконец не погрузился в тишину и никто больше ничего не говорил.


День независимости в Бэй-Бороу прошел почти незамеченным — ни парадов, ни фейерверков, только окна магазинов были разукрашены в красно-бело-синие цвета. День города, Бэй-Дэй, — совсем другое дело. В этот день отмечалась годовщина того знаменитого сна Джорджа Пендла Бэя. Делия все знала об этом, потому что мистер Помфрет был председателем культурного комитета. Юрист попросил ее напечатать письмо с предложением заменить бейсбол какой-нибудь другой игрой, которая требовала бы меньше места, к примеру игрой в подкову. Он приводил тот аргумент, что на площади слишком мало места и чересчур много деревьев. Но мэр Фрик, сын и внук предыдущих мэров, за которым, очевидно, было последнее слово, написал в ответ, что игра в бейсбол — «проверенная временем» традиция, которую необходимо продолжить.

— Традиция! — фыркнул мистер Помфрет. — Билл Фрик не заметил бы традиции, даже если бы она его по уху ударила! Раньше все начиналось с игры в подкову. А потом Эб Беннет проиграл и поджал хвост, а Билл Фрик-старший затеял игру в бейсбол, чтобы тот выглядел получше. Но Эб больше уже не играл! Он слишком старый. Он теперь стоит у лотка с напитками.

Делии не было дела до Дня города. Она собиралась посвятить утро прогулке и лишь потом зайти на площадь. Но сначала обнаружила, что все закрыто, а потом необычная погода (туман, густой, как кисель, и почти такой же мягкий) поманила ее гулять дальше, и к тому времени, когда Делия добралась до толпы, она чувствовала себя, словно в одеяле из тумана, и присоединилась к празднику.

Четыре улицы, примыкавшие к площади, были перекрыты и застелены одеялами для пикников. Вдоль дорожек расставлены лотки с едой, тут же продавали дудки, свистки и шарики. Даже здесь было трудно ориентироваться из-за тумана. Идущие навстречу люди, казалось, материализовались из мглы, а их черты становились различимы только на очень близком расстоянии. Особенно сильный эффект производили мальчишки на скейтах, которые неожиданно появлялись и так же неожиданно исчезали. Довольные тем, что улицы перекрыты для движения машин, они безрассудно носились туда-сюда. Все звуки были приглушенными, будто закутанными тканью, но, тем не менее, различимыми. Запахи казались более отчетливыми — как, например, запах бергамота, исходивший от двух старушек, разливавших чай из термоса.

— Делия! — позвал кто-то.

Делия обернулась и увидела Белль Флинт, которая раскладывала полосатый стул. На ней был ярко-розовый свитер, а руки унизаны браслетами, которые дружно звякнули, когда она села. Делия удивилась, поскольку до сих пор не была уверена, что Белль помнит ее имя.

— Привет, Белль!

А Белль спросила:

— Ты знаешь Ванессу?

И махнула рукой в сторону молодой мамы с площади. Та сидела сразу за Белль на расстеленном покрывале того же цвета, что и туман, карапуз пристроился у нее на коленях.

— Присоединяйтесь ко мне, — сказала она Делии.

— О, спасибо, но… — Делия засомневалась, а затем решилась: — Да, может, и правда… — и села рядом.

— Здесь полно всякой еды для пикника, — сказала Белль Делии. — Это своего рода соревнование, победителям вроде бы дают призы. А что ты принесла?

— Ничего, — ответила Делия.

— Вот это я понимаю, — сказала Белль, а потом наклонилась к ней и прошептала: — Сельма Фрик принесла ассорти холодных закусок в плетеных бамбуковых корзинах. А Полли Помфрет — свежие артишоки и запеченную рыбу.

— А я — как подростки, — сказала Ванесса, протягивая сыну печенье в виде зверюшки, — когда голодна, беру что-нибудь с лотка.

Она напоминала кинозвезд сороковых, стройная, смуглая и хорошенькая, в белой блузке и блестящих красных шортах, с черными волосами до плеч и ярко-красной помадой. Делия подумала, что ее сын одет слишком тепло — с первыми детьми так часто бывает. На нем были штанишки на бретельках и рубашка с длинными рукавами, он выглядел толстым и неуклюжим, да это и понятно — Делия чувствовала, как от нагретой мостовой сквозь одеяло поднимается тепло.

— Сколько вашему мальчику? — спросила она Ванессу.

— В прошлую среду исполнилось полтора года.

— Полтора года! — Делия помнила этот возраст. Когда Рамсэю было столько, он любил… и Сьюзи, когда Сьюзи научилась…

Начать разговор было так заманчиво: боли при родах, прорезывание зубов, — времена, когда она тоже могла назвать возраст своего ребенка с точностью до дня. Но она устояла. Улыбнулась, глядя, как блестят светлые волосы ребенка, и сказала:

— Думаю, цвет волос у него от отца.

— Наверное, — беззаботно сказала Ванесса.

— Ванесса — мать-одиночка, — сказала Белль Делии.

— О!

— Я не знаю, кто отец Грегги, — сказала Ванесса, вытирая рот ребенка полотенцем. — Точнее, у меня есть несколько предположений, но я никогда не могла выбрать среди них.

— О, понимаю, — сказала Делия и быстро повернулась, чтобы посмотреть на игру в мяч.

Вообще-то в тумане смотреть было особенно не на что. Площадка «наших», очевидно, находилась в юго-восточном углу. Оттуда слышались удары по мячу. Но Делия могла рассмотреть только вторую базу, которая была отмечена парковой скамейкой. Пока она наблюдала, бегун запрыгнул на скамейку, а игрок, который там уже сидел, поднялся, поймал мяч из ниоткуда и швырнул его обратно в дымку. Потом снова сел. Бегун наклонился вперед, уперся локтями в колени и стал напряженно вглядываться в сторону площадки своих, хотя что он надеялся рассмотреть, было непонятно.

— Дерек Эймс, — сообщила Белль. — Один из наших лучших игроков.

Делия заметила:

— Я думала, памятник будет им мешать.

— О, Джордж тоже играет, — хихикнув, сказала Белль. — Нет, серьезно, есть такое правило: кто попадет по памятнику, тот бежит первым. Пока сюда не переехал Рик Ракли, это автоматически засчитывалось. Но ты же знаешь профессиональных спортсменов: они в любом спорте — первые. Когда Рик играл, он лупил по старине Джорджу со всей силы.

— Рик Ракли — профессиональный спортсмен?

— Был им, пока не повредил колено. Ты откуда, с Марса? Он, правда, играл в футбол, но уж поверь мне, синим повезло, что Рик играет за них. Кстати, те на кого мы смотрим, если ты не знала, «Синие» против «Серых». «Синие» в городе новички, «Серые» здесь были всегда. Упс! По-моему, проиграли.

Раздался звук еще одного удара со стороны юго-восточного угла. Делия взглянула вперед, но увидела только опалово-белую, словно фланелевую завесу. На поле (если можно так назвать треугольник, покрытый травой, позади второй базы) один игрок спросил другого:

— Куда он?

— Черт меня побери, если я знаю, — ответил тот. Потом с приглушенным рычанием поймал мяч, который вдруг возник прямо перед ним. — Поймал! — крикнул он первому.

— Ты его видишь?

— Я его поймал.

— Уже поймал?

— Точно.

— Бобби, лови! — закричал второй в сторону площадки.

— Что?

— Он поймал его, — ответил кто-то. — Отбивающий в ауте.

— Он где?

— Он в ауте!

— Где отбивающий?

— Кто, отбивающий?

Ванесса дала сыну еще одно печенье в виде зверюшки.

— Здесь на День города почти всегда туман, — пояснила она Делии. — Я не верю, что кому-то когда-нибудь удалось нормально посмотреть игру. Ну что, Делия, как вам работается у Зека Помфрета?

— Ну… хорошо, — ответила Делия. Должно быть, в порядке вещей, что всем известно, где она работает.

— Знаете, он — действительно хороший юрист. Если вы решите продолжить свой бракоразводный процесс, лучше не придумаешь, чем нанять Зека.

Делия моргнула.

— Да, он отлично провел дело с моим бывшим приятелем, — наклонилась к ней Белль. — И вытащил из тюрьмы брата Ванессы, Джипа, когда Джип однажды влип в дурную историю.

— Я пока не очень думала о, хм, разводе, — сказала Делия.

— Ну конечно! И не торопись! И к тому же ситуация с моим бывшим сильно отличается от твоей.

Как, интересно, они представляли себе ее «ситуацию»? Делия решила не спрашивать.

Белль порылась в большой сумке и вытащила из нее бледно-зеленую бутылку и стопку бумажных стаканчиков.

— Вина? — предложила она. — Я его перелила в бутылку из-под лимонада. Не говорите Полли Помфрет. Так вот, ситуация с Нортоном была совершенно ужасной из-за одной вещи. Дело в том, что до этого он был женат всего год. По сути дела, мы познакомились в первую годовщину его свадьбы. Мы встретились во время уик-энда для игроков в азартные игры. Он проходит в Атлантик-Сити, и они с женой приехали туда праздновать. Мы с ним, как бы это сказать… это было как притяжение, понимаешь? — Она протянула Делии стаканчик с вином. — Помогло только то, что его жена оказалась из тех азартных людей, которых от игровых автоматов не оторвешь. И вот, просто, как раз, два, три, мы переезжаем в Бэй-Бороу, снимаем вместе небольшую квартирку, а Зек Помфрет занимается его разводом.

У вина был металлический привкус, как у грейпфрутового сока из жестяной банки. Делия, держа стакан обеими руками, сказала:

— Я пока не планирую ничего конкретного.

— Разумеется, нет.

— Я сейчас, правда, растерянна, что ли… Понимаете?

— Разумеется, растерянна! — сказали обе женщины хором.

Ажиотаж на площади, должно быть, прекратился. Игроки, за которыми они наблюдали, исчезли и появились другие, новый игрок на второй базе набирал очки, а потом отдыхал на скамейке.


Делии снилось, что Сэм в фургоне заехал на лужайку перед домом, а дети играют в прятки прямо на его пути. Они, правда, были маленькими, не такими, как сейчас. Мать пыталась позвать их и предупредить, но ее голоса не было слышно, и Сэм на них наехал. Потом Рамсэй поднялся, держась за запястье, а Сэм вылез из фургона и упал, попытался снова подняться, это повторялось снова и снова, и в груди у Делии появилась огромная, рваная рана.

Когда Делия проснулась, щеки ее были мокрыми от слез. Она давно утратила привычку плакать по ночам, но теперь слезы переполняли ее, и Делия принялась горестно всхлипывать. Ей все еще представлялся Рамсэй в маленьких коричневых сандалиях, про которые она почти забыла. Она видела, как ее дети лежат на земле, маленькие, не мускулистые и угловатые, и у мальчиков нет усов, а Сьюзи еще не купила дневник с «противовзломным» замочком. По этим детям она тосковала.


Однажды вечером в сентябре, вернувшись с работы, Делия увидела в коридоре на полу несколько конвертов со своим именем. Она знала, что это, должно быть, открытки ко дню рождения — завтра ей исполнится сорок один год. По тому, как написан адрес, было понятно, что они от родственников («Дом с низким крыльцом рядом с…»). На первой открытке, изображавшей тележку, полную маргариток, было написано: «ПОЖЕЛАНИЕ КО ДНЮ РОЖДЕНИЯ», а внутри:


«Дружбы и здоровья

Смеха и веселья

Сегодня и всегда.

И так круглый год».


Под этим стояла простая подпись: «Рамсэй», причем хвостик над «й» был написан в виде сердечка.

Остальную почту она принесла наверх. Не было желания читать ее на людях.

Следующая открытка была подписана Сьюзи («Сердечные поздравления, счастья и любви»). От Кэролла не было ничего, хотя она дважды просмотрела конверты. Понятно, как так вышло. Послать открытки было идеей Элизы. Она собрала и усадила всю семью писать их. Она, должно быть, сказала: «Все, о чем я прошу…» Или: «Каждый заслуживает в день рождения…» Но Кэролл, упрямец, отказался. А Сэм? Его конверт Делия распечатала следующим. Цветная фотография, розы в синей с белым фарфоровой вазе. «Море радости, океан веселья…» Подпись: «Сэм».

Было еще письмо от Линды из Мичигана. «Я хочу, чтоб ты знала, что я искренне поздравляю тебя с днем рождения, — писала она, — я не держу на тебя зла за то, что ты так исчезла, хоть это и означало, что нам пришлось сократить отдых, во время которого у близняшек появляется единственный шанс получить какое-то представление о своих корнях, но так или иначе, желаю тебе хорошего дня». Под ее подписью стояли росписи Мари-Клер и Терезы — ровный ряд заглавных букв и нацарапанные левой рукой каракули.

«Дорогая Делия, — писала Элиза на еще одной открытке с поздравлениями. — У нас все в порядке, но мы надеемся, что ты скоро будешь дома. Я пока веду бумажные дела в офисе, а все трое детей снова пошли учиться.

Несколько раз звонила Бушей Фишер и некоторые соседи. Но я всем говорю, что ты пока гостишь у родственников.

Надеюсь, ты хорошо проведешь свой день рождения. Я помню ночь, когда ты родилась, как будто это было на прошлой неделе. Папа разрешил нам с Линдой и дедушкой подождать в прихожей, а потом вышел и сказал: „Поздравляю, дети, теперь вы можете составить певческое трио и отправиться петь к Артуру Годфри“, — так мы узнали, что ты — девочка. Я по тебе скучаю.

С любовью, Элиза».

Эту открытку Делия оставила. Остальные выбросила. Потом решила выбросить и ее тоже. Потом она села на кровать, прижав кончики пальцев к губам.


В день ее рождения пришла посылка от матери Сэма. Она была размером с книжку, но слишком толстая, чтобы ее можно было пропихнуть в отверстие для писем, поэтому посылка стояла за стеклянной дверью, где Делия и нашла ее, вернувшись домой. Делия усмехнулась, увидев почерк. Элеонора была известна исключительно практичными подарками — скажем, лента, на которой была написана система перевода мер, или аккумулятор для батареек, всегда завернутый в смятую бумагу, оставшуюся с Рождества. Делия принесла коробку наверх. На этот раз в ней оказалась миниатюрная лампа-прищепка для чтения. И в самом деле, она, наверное, будет работать лучше, чем ее лампа. Делия пристроила прищепку над подушкой, рядом с кусочком туалетной бумаги.

К подарку также прилагалось короткое деловитое письмо:


«Дорогая Делия,

Это просто маленькая вещица, которая, как я подумала, может оказаться тебе полезной. Когда я сама несколько раз путешествовала, света для чтения, в основном, не хватало. Может быть, у тебя так же. Если нет, просто отдай ее благотворительной организации, которая тебе по душе (недавно я была очень разочарована деятельностью „Организации доброй воли“, но мне кажется, что с Обществом инвалидов по-прежнему можно иметь дело).

Желаю тебе всего наилучшего в день рождения.

С любовью, Элеонора».


Делия перевернула письмо, но на обратной стороне было написано только: «БУМАГА ДЛЯ ПЕРЕРАБОТКИ БУМАГА ДЛЯ ПЕРЕРАБОТКИ БУМАГА ДЛЯ ПЕРЕРАБОТКИ». А она-то ожидала увидеть там какое-нибудь презрительное замечание или хотя бы несколько упреков.

Когда они с Сэмом были помолвлены, девушку переполняли большие надежды относительно Элеоноры. Она думала, что та станет ей матерью. Но это было до того, как Элеонора пришла к Фелсонам на ужин. Она приехала прямо из приюта для беспризорных девочек, где дважды в неделю вела бесплатные уроки машинописи. После того как всех представили друг другу, она едва взглянула на Делию. Элеонора говорила только об ужасающей, ужасающей бедности этих девочек и о том, что они никогда в жизни такого не ели — хотя на ужин подавали только мясо в горшочках под луковым соусом и салат-латук.

— Однажды я спросила одну бедную девушку, — повествовала Элеонора, — я сказала: «Дорогая, а они не могут купить машинку, чтобы ты могла работать дома, пока не родится ребенок?» — а она ответила: «Мисс, моя семья такая бедная, что мы не можем купить даже шампунь».

Перед Элеонорой поставили корзинку с булочками. Она взглянула на них с удивлением и передала дальше.

— Я не знаю, почему из всех вещей она выбрала именно это, — сказала она, — шампунь.

Почему-то Делия в последние дни вспоминала столько голосов. Иногда, засыпая, она слышала их гул, как будто все, кого она знала, сидели вокруг нее и беседовали. «Как люди у постели больного, — думала она, — у постели умирающего».

Еще Элеонора однажды подарила ей крохотный электрический утюжок, чтобы гладить одежду во время поездок. Это было несколько лет назад; Делия не помнила, куда он делся. Но штука была в том, что здесь, в Бэй-Бороу, утюжок мог бы пригодиться. Она смогла бы гладить свои офисные платья, которые после ручной стирки стали топорщиться на швах. Можно, конечно, купить обычный утюг и гладильную доску. Но почему она не сберегла утюжок? Почему не взяла его с собой? Как она могла быть такой недальновидной и такой неблагодарной?


Делия не ответила ни на одну из поздравительных открыток, но правила этикета требовали написать благодарственную записку Элеоноре. «Маленький светильник очень удобный, — писала она. — Он гораздо удобнее лампы, которой я пользовалась до этого. Поэтому я переставила лампу на бюро, и теперь мне не нужно включать верхний свет, а комната выглядит гораздо уютнее». Так она заняла всю поверхность открытки, ничего при этом не сказав.

На следующее утро, опуская открытку в почтовый ящик возле офиса, Делия внезапно вспомнила, что Элеонора работала в офисе. Ей удалось выучить сына в колледже на зарплату секретарши. Теперь Делия могла оценить, чего это стоило свекрови. Делия пожалела, что не упомянула в благодарственной записке о своей работе. Но, может быть, Элиза что-то говорила об этом. Должно быть, Элиза рассказала: «Делия работает у юриста. Ведет все его дела. Вы бы видели, как она одевается на работу. Встреть вы ее на улице, вы бы ее не узнали».

«Правда? — спросил бы Сэм (каким-то образом слушателем вместо Элеоноры стал Сэм). — Всем заправляет, говоришь? И не теряет важные документы? И не шатается по офису, почитывая дрянные романы?»

На самом деле она провела полжизни, стараясь заслужить одобрение Сэма. И подумала, что за один вечер ей не избавиться от этой привычки.


Наступил октябрь, и стало прохладнее. Площадь была усыпана желтыми листьями. Иногда по ночам Делии приходилось закрывать окна. Она купила фланелевую ночную рубашку и два платья с длинными рукавами — одно серое в светлую тонкую полоску, а другое зеленое — и начала присматривать в секонд-хенде хорошее пальто. Пока оно было не нужно, но она хотела быть готовой к худшему.

Теперь в дождливые дни Делия обедала в бильярдной «Кью Стикн'Кола» на Бэй-стрит. Она заказывала кофе и сэндвич и наблюдала за игрой на бильярде. Часто приходила Ванесса с коляской и присоединялась к ней. Пока Грегги в ярко раскрашенной шапочке слонялся между ножками стульев, Ванесса рассказывала Делии про игроков, указывая на них пальцем.

— Видишь того парня, который выигрывает? Бак Бакстер. Переехал сюда восемь или десять лет назад. Бакстер как Бакстер, из общества поставщиков средств для уборки, но говорят, что отец оставил его без наследства. Нет, Грегги, дядя не хочет твоего печенья. Ну, ее я не знаю, — говорила она.

Ванесса имела в виду маленькую темноволосую молодую женщину, которая вставала на цыпочки и наклонялась над столом, чтобы ударить по шару, не снимая с плеча фиолетовой полотняной сумочки.

— Она, должно быть, приезжая. Грегги, оставь дядю в покое. А парень в ковбойских сапогах — это бывший кавалер Белль, Нортон Гроув. Белль была не в себе, когда связалась с ним. Изменник! Это слово внесли в словарь, когда он родился.

У Делии складывалось впечатление, что Бэй-Бороу был скопищем неудачников. Почти все здесь откуда-нибудь сбежали или от них сбежали. И городок больше не казался идиллическим. Некоторые из пожилых горожан очень холодно обращались к Рику и Тинси Ракли и к двум единственным геям, которых она знала, а больше, похоже, вообще никто не общался. Поговаривали о том, что в колледже употребляют наркотики, а книга приемов мистера Помфрета пестрела данными людей, нарушавших законы о собственности и привлекаемых за вождение автомобиля в нетрезвом виде.

Но Делия по-прежнему чувствовала себя комфортно. У нее был удобный распорядок дня и было свое место в общем ходе вещей. Когда она шла из офиса в библиотеку и из библиотеки в кафе, казалось, что ее внутреннее ощущение находится во власти ее внешнего вида, как у тех, кто закрывает глаза и расслабляется, будто собираясь заснуть, и действительно засыпает. Нельзя сказать, что грусть покинула ее, но казалось, что она перенеслась на гладкую поверхность, находящуюся на несколько дюймов выше грусти. Каждую субботу Делия обналичивала чек, каждое воскресенье обедала в ресторане «Бэй Армз». Люди кивали, когда видели ее, что она воспринимала не только как приветствие, но и как подтверждение: «А, вот и мисс Гринстед, она именно там, где и должна быть».

Хотя часто некоторые вещи ее задевали за живое. Например, песня про «достучаться до небес», которую слушал Рамсэй в пору увлечения группой «Дедхед». Или мать, обнимающая маленькую девочку на улице перед домом.

— Она уходит от меня! — жалобно сказала Делии мать. — Уезжает на первую вечеринку с ночевкой!

Может, Делия могла бы обмануть себя и притвориться, что вернулась во времена до своего замужества. И совсем не скучает по детям просто потому, что они еще не родились.

Но и при таком раскладе оказывалось, что даже ей не хватало их. Разве было такое время, когда она не знала своих детей?

«Дорогая Делия, — писала Элеонора (в этот раз она отправила письмо на Джордж-стрит, 14).

Я была так рада получить твою открытку. Хорошо что мой маленький подарок пришелся кстати, и я рада, что ты читаешь.

Я сама не могу заснуть, пока не прочитаю хотя бы несколько страниц, предпочтительно чего-то поучительного, например чьей-нибудь биографии или последних новостей. Некоторое время после того, как умер отец Сэма, я читала словарь. Тогда только в нем были такие маленькие разделы, которые соответствовали моей тогдашней способности концентрироваться. К тому же информация была такой определенной.

Возможно, на судьбу Сэма как-то повлияло то, что он так рано лишился отца. Я хотела сказать об этом в своем предыдущем письме, но думаю, так и не сделала этого. А его отец никогда не был сильной личностью. Он был из тех людей, которые подождут, пока вся вода из ванны уйдет, прежде чем вылезут из нее. Может быть, для мальчика было бы плохо узнать, что он может вырасти и стать таким же.

Надеюсь, я не сказала лишнего.

С любовью, Элеонора».

Делия не знала, что об этом думать. Она лучше поняла это письмо, когда спустя две недели пришло следующее. «Пожалуйста, прости меня, если тебе показалось, что я высказалась, как „свекровь“, и поэтому ты мне не ответила. Я не хотела извиняться за своего сына.

Я всегда говорила, что он уже родился сорокалетним, и я осознаю, что с этим нелегко жить».

Делия купила еще одну открытку — на этой была картинка «Бэй-Дэй в Бэй-Бороу» и еще меньше места для текста. «Дорогая Элеонора, — писала она. — Я здесь не из-за Сэма. Я здесь из-за…»

Потом остановилась, потому что не знала, как закончить предложение. Она хотела начать заново, но открытки стоили денег, поэтому в конце концов решила написать: «Я здесь просто потому, что мне хотелось начать все сначала. С любовью, Делия». И отправила ее на следующее утро по дороге на работу.

И разве не это было истинной причиной? На самом деле, это было более правдиво, чем казалось, когда она писала эти слова. Ее уход не был связан с каким-то одним определенным человеком.

Открыв дверь офиса, Делия подумала: как хорошо, что в комнате никого не было. Она подняла белые жалюзи, перевернула страничку календаря, села и заправила в машинку чистый лист бумаги. Можно было до малейшей детали проанализировать утро и не найти ни единого неверного шага.


Иногда мистер Помфрет нанимал детектива по имени Пит Мёрфи. Это был не скользкий тип, которого представляла себе Делия, а пухлый мальчик из Итона с детским лицом. Казалось, что его иногда нанимают не для того, чтобы он разыскал людей, а для того, чтобы ему не удалось их разыскать! Как только завещание или еще какое-либо дело требовало его участия, Пит протискивался внутрь, немелодично насвистывая, махал Делии мягкой ручкой и проходил в кабинет. Он никогда не заговаривал с ней и, наверное, не знал ее имени.

Тем не менее однажды дождливым вечером он приехал, а под плащом у него что-то топорщилось и рвалось наружу.

— У меня для вас подарочек, — сообщил он Делии.

— Для меня?

— Нашел на улице.

Детектив расстегнул молнию, и на пол выпрыгнула маленькая, мокрая, серая с черным кошка, которая тут же рванулась к радиатору.

— Ой! — вскрикнула Делия.

Пит сказал:

— Черт! Вылезай оттуда, ты, маленькая дрянь.

Под радиатором было тихо.

— Если ей приказывать, она никогда не выйдет, — сказала Делия. — Вам нужно немного отойти. Отвернитесь. Притворитесь, что вы не смотрите.

— Ну, это я предоставлю вам. — Пит стряхнул с рукавов кошачью шерсть и направился к выходу из офиса.

— Мне? Но… подождите! Я не могу! — заволновалась Делия. Теперь она обращалась к мистеру Помфрету, который вышел из своего кабинета, чтобы посмотреть, из-за чего весь шум. — Он принес бродячую кошку! Я не могу взять кошку!

— Ну-ну, я уверен, что вы что-нибудь придумаете, — сказал мистер Помфрет, стараясь ее убедить. — Мисс Гринстед была кошкой в прошлой жизни, — добавил он, обращаясь к Питу.

— Кто бы сомневался, — кивнул Пит. Они вошли в кабинет и закрыли дверь.

В течение следующего получаса Делия краем глаза следила за радиатором. Она видела, что из-под него торчит серый с черным полосатый хвост, все больше распушающийся по мере высыхания. У нее было такое чувство, будто за ней следят.

Когда Пит снова появился, она спросила его:

— Может быть, кошка кому-нибудь принадлежит? Вы об этом не подумали?

— Сомневаюсь, — ответил он. — Я не увидел ошейника.

Он помахал рукой и ушел. Когда за ним закрылась дверь, хвост дернулся.

Делия встала и зашла в кабинет.

— Извините, — начала она.

Мистер Помфрет неопределенно хмыкнул. Он уже вернулся к своему компьютеру. Сегодня утром юрист обнаружил функцию под названием «Найти и заменить», что было чрезвычайно увлекательным. Тук-тук, постукивали его пальцы, когда он смотрел, нагнув упрямую шею, на экран.

— Мистер Помфрет! Кошка по-прежнему под радиатором, и я не могу ее никуда забрать! У меня нет машины!

— Можно взять коробку со склада. Черт! — Он нажал несколько клавиш. — Просто присмотрите за ней, мисс Гринстед. Вот так, хорошо.

— Я живу в пансионе! — воскликнула Делия.

Мистер Помфрет потянулся за инструкцией по эксплуатации компьютера и принялся ее листать.

— Кто эту чертову штуку писал? — спросил он. — Ее сам черт не разберет. Послушайте, мисс Гринстед, почему бы вам не уйти пораньше и не отнести кошечку, куда пожелаете?

Делия вздохнула и направилась к складу «Пет Хевен». Вот то что надо. Она вынула из коробки конверты и отнесла ее в другую комнату. Встав на колени перед радиатором, коснулась пола ладонью.

— Кис-кис, — позвала Делия.

Затем подождала. Через минуту она почувствовала легкое холодное дуновение.

— Кис-кис!

Кошка посмотрела на нее — был виден только нос, похожий на сердечко, и усы. Делия нежно обхватила хрупкое тельце рукой и вытащила ее.

И увидела, что это почти котенок — неуклюжий мальчик с большими тонкими лапами. Его мех был удивительно мягким. Она вспомнила, что котят кормят молоком. Когда она его гладила, котенок вздрагивал под рукой, но, похоже, осознавал, что убегать больше некуда. Делия взяла его на руки, посадила в картонную коробку и закрыла крышку. Перед тем как затихнуть, он один раз жалобно мяукнул.

По-прежнему шел дождь, а Делия не могла открыть зонтик, обе руки у нее были заняты, поэтому она шла быстро. Картонная коробка погромыхивала в руках, как будто там был шар для боулинга. Для такого маленького существа котенок был довольно тяжелым.

Она свернула за угол и рванулась к входу в «Пет Хевен». У кассы стояла женщина с седыми волосами и проверяла список покупок.

— Вы не знаете, есть ли в Бэй-Бороу отделение Ассоциации защиты домашних животных? — спросила Делия.

Женщина некоторое время на нее смотрела, потом сказала:

— Нет, ближайшее отделение в Эшфорде.

— А какое-нибудь другое место, где принимают бездомных животных?

— Простите?

— Может, вы возьмете котенка?

— Господи боже! Если я еще кого-нибудь бездомного притащу домой, муж меня убьет.

Так. Делия временно сдалась, купила коробку сухого корма и упаковку наполнителя для туалета, которой хватит ровно настолько, чтобы пережить ночь. Потом потащила кота домой.

Белль приехала раньше и говорила по телефону на кухне. Делия слышала, как хозяйка смеется. Она на цыпочках прокралась по лестнице, отперла свою комнату, поставила коробку на пол и закрыла за собой дверь. В зеркале отражалась какая-то сумасшедшая. Мокрые пряди прилипли ко лбу. На свитере, на плечах были мокрые пятна, и сумка тоже была в пятнах и потеках.

Она нагнулась над коробкой и раскрыла ее. Котенок сидел внутри, свернувшись в клубочек, и смотрел на нее. Делия отступила назад, присела на край кровати и намеренно посмотрела в другую сторону. Кот тут же выпрыгнул из коробки и стал обнюхивать половицы. Делия не двигалась. Он залез под бюро, а когда вылез, усы у него были в пыли. Затем тихонько подобрался к кровати, оглядываясь по сторонам. Делия отвернулась. В следующее мгновение она почувствовала, как матрас слегка прогнулся — котенок запрыгнул на него. Он забрался за ее спину и слегка, будто случайно, потерся о нее. Делия не шевельнулась, она чувствовала, что они будто танцуют вместе какой-то сложный, полный достоинства танец, похожий на ухаживание.

Но она вряд ли могла его оставить.

По лестнице процокали туфли Белль. Хозяйка почти никогда не поднималась наверх. А вот сегодня поднялась. Делия посмотрела на кота, ей хотелось, чтобы он спрятался. Но тот только замер, неподвижным взглядом уставившись на дверь. Тук-тук. Он распластался на подушке, подняв трубой хвост, похожий на ершик для мытья бутылок. Не заметить его было невозможно.

Делия подхватила его под горячие, пушистые, маленькие лапы. Она чувствовала, как колотится его сердце.

— Минутку, — сказала она.

Она подошла к коробке.

Но Белль, должно быть, не расслышала, потому что влетела внутрь со словами:

— Делия, там… — А потом воскликнула: — Ух ты!

Делия выпрямилась:

— Я пытаюсь его пристроить.

— А-а. Ну что за прелесть!

— Не волнуйся. Я не собираюсь его оставлять.

— Ну а почему нет? Его, он же… не дикий, разве нет?

— Все кошки — дикие, — рассердилась Делия. — Не говори глупостей!

— Ну, тем более! Не оставить себе эти сладенькие лапки? Эти мяконькие маленькие ушки? — Белль наклонилась над котенком и дала ему обнюхать свой накрашенный ноготь. — Разве у него не розовый носик? — пела она. — Разве он не пушистый комочек?

— Детектив мистера Помфрета нашел его на улице под дождем, — объяснила Делия. — Он просто кинул его мне, я ничего не могла поделать. Я хочу сказать, я знаю, что не могу оставить его себе. Где я, к примеру, буду держать его туалет?

— В ванной? — предложила Белль и принялась чесать котенка за ухом.

— А как он будет заходить и выходить?

— Ты можешь оставлять дверь приоткрытой, выпускать его и впускать, когда он захочет, — сказала Белль. — О, потрогай, какой он мягонький! Не знаю, почему ты вообще решила запираться. Ты думаешь, в таком маленьком городишке кто-то тебя ограбит? Кто-нибудь прокрадется и обчистит тебя?

— Ну…

— Поверь мне, мистеру Лэму на такое духу не хватит.

Белль почесала котенка за ушком, и тот блаженно откинул голову, тихонько урча, как автомобиль «Форд».

— Не уверена, что хочу так усложнять себе жизнь. — Делию мучили сомнения.

— Да уж, он ее усложнит. Это просто клубок неприятностей.

Делия заметила, что в руке Белль держит конверт. Должно быть, из-за этого она и поднялась наверх. На конверте был виден ровный почерк Элеоноры. Внезапно Делия почувствовала, что на нее свалилось слишком много. Как все быстро закрутилось!

Но когда Белль спросила:

— Эта сладенькая прелесть останется у тебя или у меня?

Делия ответила:

— Думаю, у меня.

— Ну хорошо. Давай назовем его Пушок, что скажешь?

— Хм. — Делия притворилась, что обдумывает эту кличку.

Но ей никогда не нравились ласкательные имена для животных. И к тому же в какой-то момент она уже начала называть котенка Джорджем.


В тот вечер Делия читала письмо Элеоноры уже в постели. Письмо было примерно таким же, как предыдущие: благодарность за открытку, новости с ее последней благотворительной работы. «Я, разумеется, прекрасно понимаю твое желание начать все с нуля!» — писала она (это аккуратное выражение «прекрасно понимаю» отражало ее попытку сказать что-то правильное).

«И мне стало легче, когда я узнала, почему ты уехала. Я решила, что это из-за Сэма. Я подумала, что он, может быть, хочет выставить тебя ветреной, а в этом случае тебя нельзя было бы винить.

Но когда ты закончишь „начинать все сначала“, собираешься ли ты вернуться в настоящее время и вернуться домой? Я просто спросила.

Со всей моей любовью, дорогая.

Элеонора».


Пушистая лапка потянулась, чтобы подцепить страницу, и Делия отложила письмо. Кот устроился на одеяле возле нее. Он съел какое-то невероятное количество корма и два раза прогулялся к туалету в ванной. Можно сказать, что он начинает осваиваться.

Женщина потянулась за книгой — Карсон Маккаллерс — и открыла ее на той странице, где вчера остановилась. Она прочла два рассказа и начала читать третий. Потом почувствовала, что засыпает, положила книгу на подоконник, выключила светильник и поставила его на книгу. Сквозь приоткрытую дверь пробивался свет, желтым лучом отражаясь на половицах. Очень осторожно, чтобы не побеспокоить кота, Делия улеглась поудобнее. Он теперь умывался и при каждом движении слегка нажимал на ее бок. Это казалось случайным прикосновением, но Делия знала, что он делает это специально.

Если подумать, как странно, что животные живут с людьми в домах! Ведь если бы Делия была где-нибудь на природе и рядом с ней был бы какой-нибудь лесной зверь, она умерла бы от ужаса.

Делия зевнула, закрыла глаза и натянула одеяло на плечи.

Один из рассказов, которые она сегодня прочла, назывался «Дерево, камень и облако». Герой этого рассказа говорил, что люди должны сперва научиться любить какие-нибудь простые вещи, прежде чем завязывать отношения с другим человеком. Он предлагал начать с чего-то менее сложного. С дерева. Или камня. Или облака. Эти три слова крутились в голове у Делии: дерево, камень, облако.

Сначала она была одна, потом познакомилась с кем-то, потом с несколькими людьми, теперь завела животное. Делия гадала, что будет потом. Чем это все закончится.

10

В воскресенье перед Днем благодарения Белль поймала Делию на лестнице.

— Послушай, Ди, — спросила она, — что ты делаешь в выходные?

Делия ничего особого не планировала.

— Как насчет того, чтобы пообедать у меня?

— О, я с удовольствием, — сказала Делия.

— Я приготовлю настоящий обед для гурманов: индейку с подливкой, клюквенный соус…

— Я и не знала, что ты готовишь!

— А я и не готовлю, — мрачно сказала Белль. — Я стараюсь прикинуться хозяйственной перед парнем, с которым встречаюсь.

В этот момент она выглядела какой угодно, только не хозяйственной. В воскресенье в агентстве недвижимости всегда было полно дел, поэтому Белль была одета в просторное фиолетовое пальто, плечи у которого торчали острыми углами, как в костюме инопланетянина. Из-под него виднелись лиловые брюки, и вокруг нее витал ореол сладко-фруктовых, приторных духов.

— Придет Ванесса с Грегги, — предупредила хозяйка. — Пригласить ребенка — это хороший шаг, ты не находишь? И еще эта семейная пара, не местные, которым я продала дом, это всегда здорово.

— А мне надо помогать готовить еду? — догадалась Делия.

— О, еду я закажу в ресторане, но это только между нами. Но мне кажется, ты могла бы придать ужину, так скажем, шик. Мне нужно, чтобы этот парень подумал, что я как раз такая, как надо, — респектабельная. А ты могла бы помочь внести какие-нибудь уютные домашние штрихи, ну, что поставить в середину стола и так далее. Ты, должно быть, делала все это дома, правда? У тебя есть такая штука, корзинка, которая похожа на рог изобилия?

— Здесь нет, — призналась Делия, — но я буду рада помочь, чем смогу.

— Здорово. — Белль оттеснила кота в сторонку — он собирался пойти за Делией — и открыла парадную дверь. Снаружи было прохладно, небо казалось цвета жести. — Этого парня зовут Генри Макилвэйн, я говорила? — спросила она. — Мы встречаемся уже несколько недель, и мне хотелось бы большей определенности. Я не хочу, чтобы он думал, что со мной можно просто хорошо проводить время! Может быть, ты могла бы в его присутствии обронить несколько замечаний. Например: «Господи, Белль, я надеюсь, ты приготовила свою знаменитую брюссельскую капусту?»

— Ты готовишь брюссельскую капусту?

— У меня нет выбора. Это единственное овощное блюдо из тех, что продается в «Копп Кэтеринг» и подходит для моего жарочного шкафа.

Делия спросила:

— А как ты выкручивалась с готовкой, когда жила с Нортоном?

— Мы обедали не дома. Но мне хочется, чтобы в этот раз все было по-другому. Может быть, ты могла бы попросить у меня один из моих рецептов, когда Генри будет поблизости.

— Не могу дождаться момента, когда я услышу один из твоих ответов, — пошутила Делия.

— Обед будет в час, но не могла бы ты спуститься чуть раньше, чтобы немного помочь? Накрыть на стол и все такое? И надень серое платье в светлую полоску. Это платье, оно такое, такое… серое, понимаешь, о чем я?


В День благодарения Делия долго спала, затем утром нежилась в постели, попивая чай и читая книгу, а кот лежал, свернувшись возле нее. В комнате мистера Лэма методично бубнил голос диктора. Делия догадалась, что это был телевизионный ведущий, а не радиодиктор. Теперь, когда дверь была приоткрыта, она могла слышать музыку, которая становилась то громче, то тише. Мелодия сопровождала какой-то видеоряд, и сегодня Делии удавалось выхватить несколько различимых фраз каждый раз, когда она ходила за водой для чая. «Мать-медведица ведет своих детенышей к…» — услышала она и «Самка паука отравляет свои жертвы…». Мистер Лэм, очевидно, смотрел шоу о дикой природе.

Вскоре после полудня Делия встала и начала одеваться. Она пожалела, что у нее нет нитки жемчуга, чтобы придать наряду более праздничный вид. Или хотя бы шарфа. Разве у нее не было шарфа с серым рисунком по краям? Да, был — дома, в Балтиморе. Она представила, как он лежит в лакированной бабушкиной шкатулке для перчаток.

Она накрасила губы особенно яркой помадой и затем наклонилась к зеркалу, чтобы поправить волосы. Отросшие локоны выглядели менее завитыми и какими-то более спокойными — это очень подходило мисс Гринстед. Хотя, когда она отступила назад, чтобы посмотреть, каково конечное впечатление, женщина, которая отражалась в зеркале, совсем не была похожа на мисс Гринстед. Это была Розмари Блай-Брайс.

Делия резко отвернулась от зеркала и взяла вазу с осенними цветами, которую купила за день до этого.

Кот увязался следом. Он скакал за ней по лестнице и вертелся вокруг ног, пока она стучала в дверь гостиной. Когда никто не открыл, она постучала в другую дверь, справа, и в конце концов повернула дверную ручку и просунула голову в столовую.

— Есть кто-нибудь? — спросила Делия. Господи, Белль и правда нуждалась в ее помощи.

Стол — один из тех длинных, узких предметов, передающих фактуру дерева, который можно увидеть на модных базарах, — до сих пор не был застелен скатертью. Делия поставила цветы и вошла в кухню.

— Белль? — позвала она.

Белль стояла, склонившись над раковиной. Ее руки были скрещены на белом, обильно украшенном рюшами переднике, по лицу струились слезы.

— Белль? Что случилось? — спросила Делия.

— Он не придет, — глухо ответила Белль.

— Твой бойфренд?

— Он вернулся к жене.

— Я не знала, что она у него была.

— Ну вот есть.

— О, мне жаль.

На самом деле она была в шоке, но старалась этого не показывать. Неудивительно, что Белль так хотелось выглядеть респектабельной! Делия тактично погладила женщину по плечу, просто на случай, если той нужно утешение. Оказалось, что нужно. Белль обняла Делию и уткнулась в шею, горестно всхлипывая.

— Это тот, кто мне был нужен! — плакала она. — В нем было все, чего я хотела! А сегодня утром он просто позвонил и… О, я должна была догадаться по тому, каким низким голосом он говорил, бормочущим низким голосом, как будто боялся, что кто-нибудь его услышит.

Она отпустила Делию, чтобы взять бумажное полотенце. Промокнув глаза, она рассказала:

— «Белль, — говорит он мне, — по поводу сегодня. Кое-что изменилось». — «Правда? — спрашиваю я. — И что же?» Я подумала, что, может, у него машина не заводится, или он хочет привести друга. «Ну, дело в том, — говорит он мне, — похоже, что мы с Пэнси снова вместе».

— А Пэнси — это его жена, — догадалась Делия.

— Да, а ребенка зовут Нарцисса, представляешь?

— А есть еще и ребенок?

— И она родилась даже не весной! Она родилась в октябре!

— Ты говоришь о… об этом, прошедшем октябре?

Белль кивнула, громко высморкавшись.

— Так ребенку, что, месяц?

— Шесть недель.

Передник у Белль был такой новый, что на нем до сих пор виднелись следы от булавок с упаковки. Прическу женщина взбила еще выше, чем обычно, и первый раз Делия видела ее в настоящем платье — вероятно, это было платье, потому что из-под передника были видны ноги, обтянутые чулками с рисунком из морозных белых цветов, наподобие сливовых соцветий. Но то что осталось от макияжа, представляло собой жалкое зрелище: размазанная помада, размытая краска и серые потеки слез.

— Тебе придется сообщить остальным, — говорила она, утирая слезы. — Я этого обеда, наверное, не переживу.

— Но ведь все готово.

Делия посмотрела на завернутые в фольгу одноразовые блюда, которыми была заставлена вся столешница, тарелки и серебро, в беспорядке стоящие на кухонном столе, и пустые сервировочные блюда, которые ожидали своего часа. Сквозь подсвеченное окошко в духовке она могла различить коричневую индейку, только почему-то не чувствовала ее запаха.

— Эта индейка выглядит почти готовой, — сказала она хозяйке.

— Ее уже доставили готовой. Я ее только разогреваю. Мне пришлось всю ночь продержать ее в холодильнике.

— Тогда зачем отменять вечеринку? Может, тебя это взбодрит.

— Меня ничто не взбодрит, — хныкала Белль.

— Ну ладно, ты посиди тут, а я разберусь что к чему.

— Хочу быть мертвой и зарытой, — простонала Белль, придвигая к себе один из кухонных стульев. Она плюхнулась на него и подхватила кота. — Я становлюсь слишком старой для того, чтобы меня бросали! Мне тридцать восемь лет. Ходить на первые свидания утомляет.

Делия ничего не ответила, потому что искала скатерть. Интерьер кухни напоминал стиль пятидесятых годов, со сверкающими голыми стенами, белыми бытовыми приборами огромных размеров и белыми металлическими шкафчиками и ящиками с пятнами ржавчины. Каждый ящик открывался с клацающим звуком. Большинство были пусты. Наконец под раковиной ей удалось отыскать стопку столового белья.

— Ага! — воскликнула она, встряхивая плохо разглаженную дамасскую скатерть.

Делия принесла ее в столовую и постелила на стол, поставив в центр свои цветы.

— Я знаю, что у тебя должны быть подсвечники, — сказала она.

— Мы познакомились прошлой весной, — рассказывала Белль. — Я продала их дом. Они переезжали в дом попросторнее из-за того, что ожидали прибавления. Разве я могла знать, что при том состоянии рынка, какое тогда было, у меня уйдет на это шесть месяцев?

Делия в столовой открывала ящики секретера, который служил буфетом. Она нашла два латунных подсвечника и поставила их слева и справа от вазы с цветами. Тем временем на кухне Белль рассказывала, что продала дом как раз ко времени рождения Нарциссы.

— Они въехали за два дня до срока, — говорила она. — А через три дня родился ребенок. Естественно, я пришла в больницу с подарком. А Генри стоял там, такой гордый оттого, что стал отцом, провел меня по коридору к окошку, чтобы показать мне, какой ребеночек умненький, и милый, и бла-бла-бла. Это он все начал, понимаешь? Я стояла там, я не слышала ни слова, что он говорил, я только смотрела, как двигались его губы, и я подумала: «Что он сделает, если я возьму и поцелую его?»

— Свечи? — прервала ее стенания Делия.

— Посмотри в шкафу для щеток. — Белль громко высморкалась, и кот соскочил с ее колен. — И он даже был не в моем вкусе! Он жилистый! И бледный! И свихнутый на компьютерах! Но я стояла и думала: «Что если я прямо здесь перед детским окошком расстегну блузку и оближу нижнюю губу?» — Я все время глядела на его губы.

Свечи были не в шкафу для щеток, а на холодильнике, в пожелтевшей белой коробке. Даже свечи были пожелтевшими и слегка поцарапанными, но Делия все равно вставила их в подсвечники. Потом собрала тарелки и приборы с кухонного стола и расставила их. Белль продолжала рассказывать про детские колики, про склочные ссоры новоявленных родителей, про ее собственную все растущую и разгоравшуюся симпатию.

— Я планировала и плела интриги, я лежала и ждала, — продолжала Белль. — Я сказала ему, что моя дверь всегда открыта. В два, в три, в четыре часа утра он уходил от запаха срыгнутого молока и грязных подгузников и приходил ко мне, а я уже ждала его в прозрачной комбинации от «Секрета Виктории».

Подумать только, все это происходило, пока Делия спала! Она проверила индейку. На грудке мясо явно пересохло. Затем нашла брюссельскую капусту в выложенной фольгой сковороде и поставила ее в духовку.

Были еще пироги, но она решила разогреть их в последнюю минуту.

— Две недели назад Пэнси уехала к своей маме, — сказала Белль. — Она забрала Нарциссу и уехала. Я была как в раю. Ты не замечала, как я недавно светилась от счастья? О, Делия, как ты можешь жить без любви?

Делия помедлила с ответом, держа в руках пачку бумажных салфеток, на которых были нарисованы пилигримы.

— Ну, — задумчиво произнесла она, — наверное, я скучаю по объятиям. Но когда я сейчас вспоминаю о хм… об остальном, меня это приводит разве что в недоумение. Я думаю: «Почему когда-то это казалось таким важным?» Но, вероятно, это просто…

Раздался звонок в дверь.

— О господи, мы не отменили обед! — воскликнула Белль, как будто это не она сидела тут, глядя на приготовления Делии. — Черт! Мне с этим не справиться! Ты не посмотришь, кто там, пока я попытаюсь привести себя в порядок?

Когда Делия шла по коридору к двери, она чувствовала себя усталой, хрупкой и девственной, как чья-нибудь тетушка — старая дева, выполняющая свои обязанности.

Пришла Ванесса. На ней была кожаная куртка и голубые джинсы, Грегги она держала, усадив себе на бедро. Позади нее из машины выходила молодая пара, они, должно быть, были знакомыми Белль. Делия едва успела шепотом сообщить Ванессе новость «Генри Макилвэйн вернулся к жене», прежде чем пара подошла к крыльцу.

— Ух ты! Кто у нас здесь! — обратился мужчина к Грегги. Он был молод, не старше тридцати, но выглядел солидно, как мужчина средних лет, подумала Делия, с пышными черными волосами и в длинном черном официальном пальто. Женщина была стройной, привлекательной брюнеткой в безупречном красном шерстяном костюме, который напомнил Делии о нарядах куклы Барби.

— Я — Делия Гринстед, — представилась Делия. — А это Ванесса Лайнли — вы знакомы друг с другом? — и Грегги.

— А мы — Хозеры, — ответил за обоих мужчина. — Дональд и Мелинда.

— Проходите, пожалуйста.

Делия собиралась проводить их в гостиную, но, когда обернулась, увидела Белль в дверях столовой. Та улыбалась во весь рот, на ней было цветастое платье с множеством пуговиц спереди, присборенное по вороту.

— Счастливого Дня благодарения! — пропела Белль. Что бы она там ни сделала со своим лицом, это не слишком помогло. На щеках по-прежнему были серые следы, а глаза покраснели и опухли. Но она была сама любезность: — Я так рада, что вы смогли прийти! Проходите и садитесь!

Сесть было негде, кроме как вокруг стола.

— Дональд, сядь справа от меня, — распорядилась Белль, — а Ванесса слева. Ванесса, я решила посадить Грегги рядом с тобой. Если ему нужно сиденье повыше, можно принести телефонные справочники с кухни. Мелинда, не могла бы ты сесть рядом с Грегги, с другой стороны?

Возможно, это было местной традицией: переходить сразу к еде. Но даже Ванесса замерла от удивления. А мужчина, не успевший снять пальто, на мгновение замер у двери, прежде чем подойти к стулу.

— Мы опоздали? — спросил он Белль.

— Опоздали? Вовсе нет! — ответила Белль и залилась музыкальным смехом. — Делия, ты сядешь рядом с…

Она замолчала, а затем воскликнула:

— Делия! Дорогая!

— Что случилось? — всполошилась Делия.

— Ты поставила лишнюю тарелку!

И правда — Делия собрала все, что стояло на кухонном столе, а там, должно быть, предполагались приборы и для Генри Макилвэйна. Белль смотрела на пустое место в конце стола, и ее глаза снова наполнялись слезами.

— Извини, — сказана Делия. — Мы можем просто…

— Беги позови мистера Лэма, — приказала Белль.

— Мистера Лэма? Сверху?

— Поторопись. Мы ждем. Скажи ему, что мы начнем без него, если он сейчас же не спустится.

Делия не представляла, что они будут есть, потому что на столе не было ни кусочка еды. Но Ванесса, вернувшись с кухни со стопкой телефонных справочников, сказала:

— Иди. Я принесу еду.

Делия вышла в коридор, в котором было очень тихо по сравнению с суетой в столовой. Кот вертелся вокруг ее ног, пока она поднималась по лестнице и стучала в дверь мистера Лэма. «Макрель отчаянно противостоит течению», — объявил строгий голос. Дверь открылась, и показалось осунувшееся вытянутое лицо мистера Лэма.

— Да? — произнес он, а потом воскликнул: — О! — Это Джордж каким-то образом умудрился проскользнуть в щелку.

Делия учтиво сказала:

— Белль прислала меня, чтобы пригласить вас на обед по случаю Дня благодарения.

— Но ваше животное, кажется, пробралось в мою комнату!

— Извините, — улыбнулась Делия. — Иди сюда, Джордж.

Она потянулась за котом, и мистер Лэм обиженно приоткрыл дверь еще на несколько дюймов. Делия уловила запах одежды, которую носили, а потом засунули в шкаф, не постирав. В темноте мерцал ледяной отсвет телевизионного экрана. Делия поймала Джорджа и отступила назад.

— Я собирался сказать о туалете под раковиной в ванной, — обратился к ней мистер Лэм. — Разве ваше животное не может ходить на улицу?

— Не среди ночи. — Делия прижала Джорджа крепче и спросила: — Вы пойдете на обед или нет?

— Когда?

— М-м… сейчас?

— Ну, думаю, я могу, — сказал мистер Лэм.

Он оглядел свою одежду — линялую футболку и широкие темные брюки — и с грустью закрыл перед ней дверь.

Делия удивилась, как человек, которому нравятся передачи о дикой природе, может возражать против безобидного кота.

Внизу Ванесса поставила на стол индейку, брюссельскую капусту, клюквенный соус, картофельное пюре — в тех же кастрюлях, в которых они были приготовлены. Она раскладывала еду, не снимая кожаной куртки. Грегги раскачивался на стопке справочников, посасывая большой палец и глядя на нее из-под опущенных век. Ему, должно быть, пора было спать.

Белль обсуждала Генри с Хозерами.

— Чего я не могу понять, — говорила она, — это когда все кончилось. Прошлой ночью, около десяти часов вечера, все было чудесненько. Мы с Генри отлично поужинали в Оушен-Сити. А потом в полдень раздается этот телефонный звонок и — пафф! Он уже совершенно другой.

— Его жена появилась сегодня утром, — важно сказал Дональд Хозер. Он повесил пальто на спинку своего стула и зажигал поцарапанные свечи серебряной зажигалкой. — Она встала с постели и, должно быть, подумала: «Вот она я, вдали от дома в День благодарения. В семейный праздник…»

Делия опустила кота на пол и села рядом с Дональдом. «В семейный праздник, — подумала она, — я собираюсь есть приготовленную в магазине индейку в компании незнакомцев». Она почувствовала себя сумасшедшей авантюристкой.

Тем временем Дональд продолжал:

— «Я со своей мамой, хотя должна быть со своим мужем», — сказала она себе, а потом собрала чемодан и вернулась к нему, но он не мог сообщить тебе об этом до полудня. Что ему было делать: извиниться и бежать к телефону в тот момент, когда она вошла в дверь?

— У Дональда всегда есть особое мнение по любому вопросу, — сообщила его жена, коротко рассмеявшись.

Мелинда сидела очень прямо, не касаясь спиной стула. Кончики ее волос были подкручены вверх и были похожи на розетки у скрипки.

— Да, ты могла бы назвать это даром, — без смущения сказал Дональд. — У меня развито воображение. Видишь ли, сперва пришлось ждать, чтобы она распаковала вещи. Не забывай, что с ней ребенок, и сумка с подгузниками, и одно из этих детских кресел.

— Но Генри мог просто выставить ее! — взорвалась Белль. — Он даже не любит ее! Он сам мне сказал, что не любит!

— Ну, разумеется, он так и сказал, — согласился Дональд, подавшись вперед.

Ванесса разрезала индейку. Делия начала передавать другие блюда. Она обнаружила, что брюссельская капуста чуть теплая. Картофельное пюре было и вовсе ледяным, но все, тем не менее, положили себе понемногу.

— Ты прав, — вздохнула Белль. — Господи, когда же я чему-нибудь научусь! Кажется, что со мной такое происходит каждую неделю. Нортон Гроув был единственным, кто действительно развелся с женой ради меня, и посмотрите, что из этого вышло.

— А что? — спросила Делия.

— Он влюбился в женщину-слесаря, которая пришла к нам прочистить раковину.

Дональд кивнул, подразумевая, что мог это предвидеть.

— Это то, о чем Энн Лэндерс все время пишет в своей колонке, — сказала им Белль. — Она считает, что мужчина, который оставил ради вас свою жену, скорее всего, рано или поздно оставит и вас.

— Может быть, тебе стоит найти кого-то, у кого не было жены? — предложила Ванесса, протягивая сыну крылышко.

— Да, но, похоже, мне не хватает воображения. Я имею в виду, что не могу представить, как я выхожу замуж за мужчину, пока не увижу, что он женат на ком-то другом. А тогда я говорю: «Ух ты! Он мог бы быть мне хорошим мужем!»

Открылась дверь из коридора, и мистер Лэм появился на пороге. На нем был блестящий черный костюм, из-за которого его кожа казалась пепельной.

— О господи, у вас гости, — смутился он.

— Да, мистер Лэм, и вы один из них, — сказала Белль. — Дональд Хозер, Мелинда Хозер. Ванессу и Грегги вы уже, должно быть, встречали. Это — Гораций Лэм, — представила она и беззаботно махнула в сторону свободного места: — Присаживайтесь.

— Но я не могу остаться надолго.

— Присаживайтесь, мистер Лэм.

Постоялец вошел в комнату с шуршащим звуком, из-за чего Делия посмотрела на его ноги. На мистере Лэме было что-то вроде шлепанцев без задника, которые бесплатно выдают в больницах.

— Сегодня вечером, — пожаловался он, плюхнувшись на стул, — будет только спорт, спорт и еще раз спорт. Отменили все обычные программы. Мне остались только образовательные каналы.

— Что вы говорите! — воскликнул Дональд. — И за кого вы будете болеть?

— Прошу прощения? В будни по вечерам я люблю смотреть «мыльные оперы». О, я грешен, признаю. Когда я в дороге, то каждый божий день останавливаюсь, чтобы где-нибудь посмотреть «Всех моих детей».

— А что у вас за бизнес, Гораций? Ничего, если я буду называть вас Гораций?

— Я продаю закаленные стекла, — ответил мистер Лэм. Он взял контейнер с картофельным пюре и уставился на него. — Это выглядит чересчур роскошно, — сказал он.

Передние зубы мистера Лэма были такими крупными, что верхняя губа сильно выдавалась вперед. Его лицо казалось распухшим, а нижняя челюсть обвисшей. Он посмотрел на Белль своими глубоко посаженными глазами и произнес:

— У меня, к сожалению, чувствительный желудок.

— Ох, ешьте, это полезно, — нетерпеливо сказала Белль. — Мы обсуждаем женатых мужчин.

— Кого, простите?

— Есть еще одна проблема: когда я смотрю на женатого мужчину, мне кажется, что он находит меня неотразимой.

— Неотразимой?

— Я обращаюсь ко всем присутствующим, мистер Лэм. Ешьте, пожалуйста. Я вижу мужчину с женой, со скучной женщиной, похожей на мышь, которая даже не пытается выглядеть получше, и думаю: «Почему бы ему не выбрать меня вместо нее? Я в сотню раз веселее и гораздо более привлекательна». Но у жен как будто есть особая хватка, что ли, и мне ее не расцепить. Это какой-то секрет? Тайный способ, который вы друг другу передаете?

Она спросила это у Мелинды Хозер, но та только опять рассмеялась и стала крошить себе на тарелку печенье.

— Есть такое? — Белль обратилась к Делии.

— О нет, — задумалась та. — Это просто… как это называется? Такое научное слово? Момент?

— Инерция, — подсказал мистер Лэм.

— Точно. — Делия взглянула на него. — Это просто из-за того, что люди редко покидают насиженные места.

— Ну, если все так просто, — заговорила Белль, — как же вышло, что Кэйти О'Коннелл сейчас вальсирует с Ларри Уоттсом на Гавайях? Она, должно быть, узнала этот секрет. Почему когда Ларри Уоттс снимал здесь жилье, то даже не смотрел в мою сторону? Казалось, он почти избегает меня. Однажды, когда я по-приятельски пригласила его спуститься и пропустить вместе по стаканчику, он посмотрел на меня как на лужу под ногами!

Рот Белль скривился, и она закрыла глаза рукой. Дональд сказал:

— О, эй, ну не надо!

Ванесса взмолилась:

— Ну, Белль, не плачь.

А мистер Лэм принялся яростно чесать нос.

— Если честно, — сказала хрустальным голоском Мелинда, — я не могу понять, зачем тебе так уж понадобился муж.

Возникла пауза, как будто все обдумывали сказанное ею.

— Как ты думаешь, кто придумал брак? — спросила Мелинда у Грегги. Малыш помахал ей кулачком, выпачканным жиром от индейки. — Все так добиваются этого, особенно женщины. Твоя мама, и тети, и подружки. А потом, когда ты выходишь замуж, то видишь, насколько твой избранник занят собой и своими планами. У него всегда полно теорий и предположений, он так носится со своими успехами в бизнесе. «Я им сказал это» и «Я сказал им то», а ты спрашиваешь: «А что они ответили?» — и твой герой отвечает: «О, ну, ты знаешь, я потом сказал им то-то и то-то, и я все правильно уладил, я так прямо им и сказал, я сказал…» И ты рассказываешь об этом своей маме, и тетушкам, и так далее, а они говорят: «Ну да, брак — это нелегко». Однако если ты чувствуешь именно так, то хочется спросить: «Где вы раньше были? Почему не сказали об этом, когда я объявила о помолвке?»

— Ха. Точно, — сказал ее муж. Он оглядел сидящих за столом. — Они подумают, что ты имеешь в виду наш брак, дорогая.

Все ждали, что она ответит, но Мелинда только положила себе брюссельской капусты.

— О, мы бы так никогда не подумали, — убедила его Белль. Теперь она сидела прямо. Слезы на щеках почти высохли. — Такой чудесный человек, как ты? Конечно, мы бы никогда так не подумали.

Она обратилась к остальным:

— Дональд и Мелинда — мои клиенты. Они купили старый дом Мейерсов — отличный дом. Дональд — исполнительный директор на мебельном заводе.

Мелинда очень громко жевала капусту, хотя, может быть, так казалось из-за того, что в комнате было тихо.

— Миссис Мейерс отправилась в дом для престарелых, — говорила Белль, — но мистер Мейерс по-прежнему там жил. Он сам показал дом, объяснил, как работает мусоропровод. А потом сообщил нам: «Здесь в холодильнике сто сорок четыре ячейки для яиц, вам не придется считать».

— Эти люди готовили домашний майонез, — вставил мистер Лэм.

Белль собиралась продолжить рассказ, но замолчала и посмотрела на него.

— Думаю, вы не очень знакомы с рынком закаленного стекла, — обратился к Дональду мистер Лэм.

— Не особенно, — сказал тот, глядя на жену.

— А, ну я так и думал.

— В этом доме совершенно ничего не нужно переделывать, Мейерсы заботились о нем каждую минуту. И Дональд, Дон… — Белль улыбнулась ему. — Дон это понял, как только первый раз туда вошел.

— У нас с Мелиндой хороший брак. Мы женаты семь лет, — заявил Дональд, по-прежнему глядя на жену. — А стали встречаться еще в колледже, когда жили в общежитии. У нас завязались серьезные отношения, мы привязались друг к другу, общее дело нас сблизило.

— Я знаю, о чем ты, — сказала Белль.

— Мелинда знает меня так давно, что до сих пор называет меня «ястребом»! Ястребом Хозером, — добавил он, повернувшись, чтобы посмотреть на Белль. — Я играл в баскетбольной команде. Некоторые говорили, что я был кем-то вроде звезды. Хотя для того, чтобы заниматься профессионально, мне не хватало роста.

— Правда?! — воскликнула Белль.

— Ястреб Хозер, — рассеянно повторил он.

— Думаю, я это о тебе слышала.

— Ну, вполне вероятно, если ты когда-нибудь была в Иллинойсе. В колледже Джерри Байнгла?

— Джерри Байнгла. Хм.

— Я был центровым.

— Да неужели?!

— На втором курсе.

— Пюре, — потребовал Грегги. Малыш не коверкал звуки, как большинство детей. Он говорил очень четко и разборчиво: — Мама? Пюре!

В конце концов Делия, перегнувшись через стол, взяла немного пюре из контейнера и положила ему на тарелку. Все остальные смотрели на Белль. С открытым ртом, чуть дыша, чудесным образом придя в себя, она теребила верхнюю пуговицу на платье. На лице у нее появилось зачарованное, замершее выражение, а глаза были полностью сфокусированы на губах Дональда.

11

Иногда мистер Помфрет просил Делию выйти и включить парковочный счетчик для клиента. Когда она была ему нужна, он щелкал пальцами. Однажды он вручил ей свой плащ и попросил отнести его в чистку, которая находилась через квартал. «Да, мистер Помфрет». Вернувшись, она подала ему квитанцию с такой точностью движений, с какой медсестра передает скальпель.

Но теперь Делия чувствовала, что внутри нее зреет протест.

— Мисс Гринстед, разве вы не видите, что я занят? — сказал он, когда она принесла несколько писем на подпись.

— Извините, мистер Помфрет, — ответила Делия, как обычно, с совершенно каменным лицом. Но вернувшись к своей конторке, разразилась мысленной тирадой: «Вы с вашим чертовым компьютером! Вы с вашей занятостью, с вашим „найти-и-развалить“ или как оно там называется!»

Однажды в пятницу в начале декабря на встречу пришел неряшливый седовласый человек в баскетбольной куртке.

— Я — мистер Леон Уэсли, — представился он. — Я по поводу моего сына, Ювела. Думаете, мистер Помфрет мог бы выкроить для меня минутку? — поинтересовался он.

Дверь в кабинет мистера Помфрета была закрыта. Раннее утро — время, когда он просматривал новые каталоги, но на вопрос Делии Помфрет ответил:

— Леон? Леон обновлял покрытие нашей подъездной дорожки. И сделайте нам кофе.

Невозможно было сразу понять, зачем пришел мистер Уэсли. Он выложил все еще до того, как опустился на стул, стараясь перекричать жужжание кофеварки, поэтому мистер Помфрет был вынужден просить его повторить сказанное. Ювел, объяснил мистер Уэсли, должен был записаться во флот сразу после Рождества. У молодого человека многообещающее будущее: чтобы он получил профессию, были предприняты особые меры, он говорил о каком-то техническом ноу-хау, Делия не смогла разобрать толком, о каком именно. А прошлой ночью ни с того ни с сего его арестовали за кражу со взломом. В десять часов вечера он залез в окно столовой в доме Ханфов.

— Ханфов! — воскликнул мистер Помфрет.

Даже Делия знала, что Ханфы владели мебельной фабрикой — единственным предприятием в городе.

— Зачем из всех зажиточных людей он выбрал именно их? — удивился Помфрет.

Делия пошла в кладовку, чтобы принести сахар, а когда вернулась, мистер Помфрет все еще удивлялся тому, каких жертв выбрал Ювел.

— Я хочу сказать, зачем ему было вламываться к Ребе Ханфу, которому не нравятся красивые вещи? Он даже не держит столового серебра — он же отдает каждый цент своей прибыли какой-то религиозной секте в Индии. Бога ради, что этот мальчик собирался украсть?

— Мне бы тоже хотелось это знать, — сказал мистер Уэсли. — Этого я тоже не могу понять. Ему были нужны деньги? Для чего? Он даже не выпивает, а уж о наркотиках и говорить нечего. У него и подружки нет.

— Не говоря уже о том, что у Ханфов — единственная в Бэй-Бороу сигнализация, — дивился мистер Помфрет.

— И это при том, что у него впереди была такая блестящая карьера! — сказал мистер Уэсли. — Теперь можно не сомневаться, что все полетит к черту. Как же так вышло, что совсем незадолго до своего отъезда он все разрушил?

— Может быть, как раз в этом все дело, — сказала Делия, ставя две чашки на поднос.

— Мадам?

— Может, он специально все это сделал, чтобы ему не пришлось уезжать?

Мистер Уэсли уставился на нее. Мистер Помфрет сказал:

— Теперь вы можете идти, мисс Гринстед.

— Да, мистер Помфрет.

— И закройте за собой дверь, пожалуйста.

Она закрыла дверь с подчеркнуто преувеличенной осторожностью.

«С целью создания указанного фонда» печатала Делия, когда мистер Помфрет вышел из офиса, засунув руки в карманы пальто, следуя за мистером Уэсли.

— Отмените мою встречу в десять часов, — сказал он.

— Да, мистер Помфрет.

Юрист распахнул входную дверь, проводил мистера Уэсли, затем закрыл ее и вернулся к конторке Делии.

— Мисс Гринстед, — произнес мистер Помфрет. — Прошу вас отныне не вмешиваться, когда я консультирую.

Делия упрямо смотрела на него, широко раскрыв невинные глаза.

— Вам платят за работу секретарши, а не за ваше мнение, — добавил начальник.

— Да, мистер Помфрет.

Он вернулся в кабинет.

Делия знала, что она это заслужила, но еще долго после того, как юрист ушел, чувствовала праведный гнев. Делия печатала резко и неаккуратно, передвигая каретку с такой силой, что пишущая машинка подпрыгивала на столе. Ее голос дрожал, когда она звонила, чтобы отменить десятичасовую встречу. А когда Делия ушла на обед, то прихватила газету «Бэй-Бороу Багл», чтобы поискать другую работу.

Ну, не то чтобы она действительно собиралась это сделать. Ей просто нужно было пофантазировать.

Погода была сырой и промозглой, и Делия не взяла с собой еды, но все равно пошла на площадь, потому что обедать в «Кью Стикн'Кола» ей сегодня не хотелось. Скамейки в парке опустели. Памятник казался съежившимся, как птица с взъерошенными от холода перьями. Она поплотнее закуталась в пальто и присела на самый краешек сырого, холодного сиденья.

Какое удовлетворение она испытала бы, сообщив о своем уходе! «Мне жаль это говорить, мистер Помфрет…» — сказала бы Делия. Вот тогда он почувствовал бы себя беспомощным — начальник даже не знал, где она держит копирку.

Делия раскрыла «Багл» и стала просматривать колонку квалифицированных работников. Как правило, она не читала «Багл», которая была немногим более рекламного буклета — несколько страниц предложений о продаже со скидкой и местных новостей, каждую неделю по-разному сверстанных. Делия пропустила приглашение петь на площади в хоре в канун Рождества, работу два через один день в обувном магазине и сообщение о дорожных работах, которые проводятся на Майттен-драйв. На последней странице разместились четыре объявления в колонке «Требуются помощники»: няня, няня, оператор токарного станка и компаньонка. В этом городке не так-то легко найти работу. После этого она прочла объявления о продажах. Человек по имени Дуэйн хотел недорого продать обручальные кольца. Затем отыскала глазами объявление о «компаньонке».


Одинокому отцу требуется помощь в воспитании подвижного, способного, впечатлительного двенадцатилетнего сына. Нужно будить его по утрам, готовить завтрак, провожать мальчика в школу, делать уборку, выполнять различные поручения, ходить за покупками, помогать с домашним заданием, возить к зубному и другим врачам, дедушке, друзьям, провожать на спортивные занятия и кружки, развлекать компании 11 — 13-летних детей, готовить обед, разбираться в телевизионных спортивных программах, компьютерных играх, дешевых романах о войне. Возможно, придется оставаться на ночь, если ребенку не по себе или он болеет. Необходимо наличие водительских прав. Только для некурящих. Предоставляется проживание, питание, щедрая оплата. Выходные и дневное время большей частью свободны, за исключением дней школьных каникул, дней болезни, снежных дней. Звонить мистеру Миллеру с Андервуд-Хай, 8–5, с понедельника по пятницу.


Делия сглотнула. Ну и запросы у этого типа! Некоторым людям подавай луну с неба. Она раздраженно смяла газету. Как можно нанимать человека для того, чтобы он стал ребенку настоящей матерью, а ведь мужчина хотел именно этого!

Делия встала и бросила «Багл» в мусорную корзину — там ей и место.

Затем взглянула на магазины: магазин «Дебби», мелочную лавку и цветочный на Вест-стрит. Как насчет работы продавщицы? Нет, она была для этого слишком тихой. Официанткой Делия тоже быть не могла, потому что, пока шла на кухню, забывала, какой десерт просили даже ее собственные родственники. А из разговоров с библиотекаршей миссис Линкольн Делия знала, что городская администрация с трудом может позволить себе содержать даже одного библиотекаря.

Хотя, подумала она, проходя мимо стерильно-белых стен косметологической клиники, наняться в качестве компаньонки в некотором смысле лучше, чем быть матерью, — эмоциональные затраты меньше, меньше вероятность задеть или обидеть. И безусловно, меньше вероятность страдать самой. Когда ребенок нанимателя несчастлив, помощница вряд ли будет чувствовать себя виноватой или лично ответственной за это.

Делия зашла в оптику «Драгоценное зрение» и взяла еще один «Багл» со стойки при входе.


— Мне бы не хотелось, чтобы мой сын чувствовал, что его контролируют, — говорил мистер Миллер. — Проверяют, соответствует ли он стандартам. Поэтому я попросил вас прийти, пока его нет. Потом если вы заинтересуетесь, то сможете остаться и познакомиться с ним. Он обедает у друга, но будет дома через полчаса или около того.

Мужчина сидел напротив нее в лакированном кресле, которое казалось маленьким, как и все в его заставленной мебелью, чрезмерно украшенной гостиной в загородном доме на самой окраине. К удивлению Делии оказалось, что она знает мистера Миллера. Джоэл Миллер: мистер Помфрет консультировал его несколько месяцев назад по вопросам опеки. Она вспомнила, как восхищалась тогда, что он не стесняется своей лысины. Делии казалось, что мужчины, которые прикрывают проступившую плешь тщательно зачесанными прядями волос, чтобы казаться мужественными и привлекательными, — жалки, а мистер Миллер с его крупными, правильными чертами лица, оливковой кожей и старым серым костюмом, казалось, совершенно спокоен по этому поводу. Хотя было заметно, что мужчина внутренне напряжен. Он три раза повторил — противореча духу своего объявления, — что большую часть дня его сын будет в школе, по сути, целый день он будет там, а дома нужно просто присутствие взрослого. У Делии сложилось впечатление, что на эту должность никто больше не претендовал.

— На самом деле, сын часто обедает у друзей, — говорил мистер Миллер. — А летом — не думаю, чтобы я об этом упоминал, — он две недели проводит в лагере. Там к тому же есть компьютеры, футбольное поле, клиника.

— Летом! — Делия качнулась назад в лакированном кресле-качалке. Лето с его мягкими, ленивыми вечерами, позвякиванием стаканов с лимонадом, персиковыми телами детей в купальниках! — О, мистер Миллер. Дело в том, что у меня сейчас не совсем определенный период в жизни. Я не уверена, что могу планировать свое время так… надолго.

— Летом у меня гораздо больше свободного времени, — продолжал мистер Миллер так, как будто она ничего не сказала. — Не весь день, конечно, у директора не совсем такое же расписание, как у учителей, но все же довольно много свободного времени.

— Мне, наверное, не стоило приходить, — сказала Делия. — Ребенку его возраста нужна стабильность.

Но тогда зачем ты пришла, закономерно мог бы спросить он, но вместо этого несчастный мужчина зацепился за последнюю фразу.

— Вы говорите, как знающий человек. У вас есть дети, мисс Гринстед? О, — уголки его губ быстро опустились вниз, — простите. Разумеется, нет.

— Нет, есть, — возразила она.

— Так вы миссис Гринстед?

— Я предпочитаю, чтобы меня называли «мисс».

— Понимаю.

Он обдумывал это.

— Но… ну, следовательно, у вас есть опыт, — проговорил мужчина наконец. — Это превосходно. И вы — местная?

Он определенно не знал слухов Бэй-Бороу.

— Нет, — ответила ему Делия.

— Значит, нет.

Делия видела, что мистер Миллер раздумывает. Он был, должно быть, в отчаянии, но не настолько, чтобы утратить здравый смысл. И не хотел нанимать убийцу с топором.

— Я из Балтимора, — заговорила она. — Уверяю вас, я совершенно не опасна, но я оставила позади большую часть своей жизни.

— А. — О господи, теперь он представлял себе какую-то драму. Мужчина с интересом разглядывал ее, слегка наклонив голову.

— Но! — воскликнула Делия. — Что касается работы…

— Я знаю, что вы не хотите у меня работать, — грустно произнес он.

— Это вовсе не из-за самой работы. Я уверена, что ваш сын — очень милый мальчик.

— О, более чем милый, — сказал мистер Миллер. — Он действительно очень хороший ребенок, мисс Гринстед. Он — чудесный! Но, думаю, я переоценил свои возможности. Я думал, что раз мы знаем, как включать стиральную машину… Но от меня что-то ускользает.

Мужчина махнул рукой, указывая на комнату. Делия удивилась, потому что обстановка казалась до болезненного аккуратной. Застеленную кушетку украшали пухлые маленькие подушки с пуговицами спереди, каждая из них была уложена под определенным углом. На кофейном столике с математической точностью разложены модные глянцевые журналы. Но мистер Миллер, следуя за ее взглядом, сказал:

— О, с тем что на поверхности, я могу справиться. На кухне я повесил расписание. Каждый день — какая-нибудь новая работа. Сегодня вечером мы пылесосили, вчера вытирали пыль. Но похоже, что есть и другие вещи. На прошлой неделе, к примеру, сын спросил, можно ли ему «грошовый суп». «Грошовый суп!» — мне показалось это странным. А он сказал, что мама готовила его на обед, когда он был маленьким. Я спросил, что в нем было, и оказалось, что это обычный овощной суп. Думаю, они называли его грошовым, потому что он был дешевым. Я сказал: «Ну, думаю, я могу его приготовить» — и разогрел банку бульона «Кэмпбеллс». Ной посмотрел на нее и что, вы думаете, сделал дальше? Он начал плакать. Ему двенадцать лет, а он расклеился, он так не плакал, даже когда руку сломал! Тогда я стал выяснять: «Ну что? Что я не так сделал?» А он объяснил, что его надо готовить самому. Я сказал: «Ной, боже всемогущий». Но я же не дурак. Я понимаю, что этот суп для него что-то значит. Поэтому достал поваренную книгу и начал готовить сам. Но когда он увидел, что я делаю, он сказал, чтобы я забыл об этом. «Просто забудь об этом, — заявил он мне. — Я все равно не голодный». И пошел в свою комнату, оставив меня перед горкой нашинкованной моркови.

— Нарезанной, — поправила Делия. Он поднял прямые черные брови.

— Нужно было нарезать морковь, — объясняла она. — А еще цуккини, сладкий перец, молодой картофель — все в форме кружочка, монетки. Поэтому его называют «грошовым супом». Цена тут ни при чем. Вряд ли вы нашли бы это в поваренной книге, потому что это больше похоже на бабушкин рецепт, понимаете?

— Мисс Гринстед, — сказал мистер Миллер, — разрешите, я покажу вам комнату, в которой вы будете жить, если согласитесь на эту работу.

— Нет, я правда…

— Просто взгляните! Это комната для гостей. Там отдельная ванная.

Делия поднялась вместе с ним, но только потому, что хотела уйти. О чем только она думала, когда шла сюда? Казалось, что кончики ее пальцев уже горели от желания нарезать овощи так, как они должны быть нарезаны, поставить суп перед мальчиком и быстро отвернуться (двенадцать лет, уже слишком много, чтобы уговаривать), притворившись, что она не видит его слез.

— Я уверена, что это — отличная комната, — затараторила женщина. — Кому-нибудь она очень понравится! Кому-нибудь, кто молод, может быть, кто еще…

Она шла за мистером Миллером по короткому, застеленному ковром коридору с раскрытыми по сторонам дверьми. Возле последней мистер Миллер посторонился, чтобы пропустить ее. Это была маленькая комнатка, в которой, очевидно, предполагалось оставаться на ночь или две. Почти все пространство занимала высокая двуспальная кровать. На прикроватной тумбочке лежали журналы и пара книг. Картинка в рамке, висевшая на стене, сообщала «Добро пожаловать» на шести языках.

— Большой встроенный шкаф, — сказал мистер Миллер. — И отдельная ванная, хотя я, по-моему, об этом уже говорил.

В другой части дома хлопнула дверь, и мальчишеский голос позвал:

— Папа?

— Иду! — крикнул мистер Миллер и повернулся к Делии: — Теперь вы познакомитесь с Ноем.

Она отступила назад.

— Просто поздоровайтесь с ним, — попросил мужчина. — Что в этом плохого?

У Делии не было другого выбора, кроме как пойти за ним в коридор.

На кухне (шкафчики цвета ирисок, масляные пятна на обоях) стоял костлявый маленький мальчик, снимавший красную куртку. У него были жесткие каштановые волосы, тонкое, веснушчатое лицо и продолговатые темные глаза, как у отца. Как только они вошли, мальчик заговорил:

— Привет, пап, угадай, что мама Джека приготовила нам на обед! Такие мясные кубики, которые нужно обмакивать в… — Он заметил присутствие Делии, моргнул, посмотрев на нее, и продолжил: — Макать в горшочек, а потом…

— Ной, познакомься с мисс Гринстед, — обратился к нему отец. — Можно ли нам называть вас Делией? — Она кивнула, это было не важно. Мужчина закончил: — Я — Джоэл. А это — Ной, мой сын.

Ной сказал:

— Привет.

У него сделалось такое важное, каменное выражение лица, какое всегда бывает у детей, когда нужно с кем-то знакомиться.

— А горшочек был полон горячего масла, по-моему, и каждый из нас получил…

— Фондю, — догадался Джоэл. — Ты говоришь о фондю.

— Точно, и нам дали вилки, чтобы самим готовить мясо, и на ручках у вилок были разные животные, так что мы сразу знали, где чья. У меня была с жирафом, а, угадай, кто был у младшей сестры Джека?

— Не могу представить, — сказал его отец. — Сынок, Делия здесь, чтобы…

— Свинка! — взвизгнул Ной. — У его младшей сестры была свинка!

— Неужели?

— И она из-за этого расплакалась, но Кэрри всегда плачет. А на десерт давали шоколадные шарики, но я свои не стал есть. Я был вежливым. Я пошел к его маме, я пошел…

— Сказал…

— А?

— Ты сказал маме Джека.

— Точно, я говорю: «Спасибо большое, миссис Ньюэлл, но я так наелся, что, наверное, больше не хочу».

— Я думал, ты любишь шоколадные шарики, — удивился отец.

— Больше нет, когда я узнал, из чего они сделаны. — Ной повернулся к Делии и сообщил ей: — Шоколадные шарики покрыты крылышками жуков.

— Не может быть! — возразила она.

— Не может, — повторил мистер Миллер. — Откуда ты это знаешь?

— Кенни Мосс сказал.

— Ну раз так сказал Кенни Мосс, то как мы можем сомневаться?

— Я серьезно! Он это слышал от своего дяди, у которого собственный бизнес.

— Какой бизнес? Желтые газеты?

— А?

— В шоколадных шариках нет крылышек жуков. Поверь мне. Академия питания никогда бы такого не допустила.

— А угадайте, что в кукурузных чипсах, — сказал Ной Делии. — В таких желтых кукурузных чипсах? Чаячий помет.

— Я никогда этого не знала!

— Поэтому они так хрустят.

— Ной! — одернул его отец.

— Правда, пап! Кенни Мосс клялся, что это так!

— Ной, Делия пришла поговорить о том, чтобы присматривать за нашим домом.

Делия нахмурилась. У мистера Миллера было такое растерянное выражение лица, будто он сам не знал, что сделал.

— На самом деле, — обратилась она к Ною, — я просто интересовалась.

— Она подумает об этом, — уточнил мистер Миллер. Ной сказал:

— Это было бы здорово! А то мне приходится самому готовить обеды в школу.

— Ужас, — закатил глаза мистер Миллер. — Не говорите об этом комиссии по труду несовершеннолетних.

— Ну а вы бы как себя чувствовали? Открываешь свою коробку с обедом и думаешь: «Ух ты, интересно, чем я себя сегодня удивлю?»

Делия рассмеялась. Затем стала прощаться:

— Мне пора. Было приятно познакомиться с тобой, Ной.

— До свидания. — Ной неожиданно протянул ей руку. — Надеюсь, вы согласитесь.

Рука у Ноя была маленькая, но крепкая. Когда же мальчик взглянул на нее, оказалось, что глаза у него золотистые, как солнечные отсветы в коричневой воде.

Выйдя за дверь Делия сказала его отцу:

— Мне показалось, вы не хотите, чтобы Ной думал, что его проверяют.

— А, — оторопел мистер Миллер. — Ну да.

— Я думала, вы хотите его отвлечь! А вы взяли и сказали, зачем я пришла.

— Да, я сознаю, что не нужно было этого делать, — сказал мистер Миллер. Он провел рукой по волосам. — Но мне просто очень захотелось, чтобы вы согласились.

— Вы даже не видели моих рекомендаций! Ничего обо мне не знаете!

— Не знаю, но мне нравится ваш английский.

— Английский?

— Меня убивает, когда я слышу, что у Ноя речь такая замусоренная. «Типа того» и «вроде этого» и так далее. Меня это выводит из себя.

— Ну это не самое страшное. — Делия повернулась, чтобы уйти.

— Мисс Гринстед? Делия? Скажите, что хотя бы обдумаете это.

— Конечно, — пообещала она.

Но Делия уже знала, что не станет думать об этом.


Ванесса заявила, что Джоэл Миллер достоин жалости больше, чем любой другой мужчина, которых она знала.

— С тех пор как от него ушла жена, парень едва справляется.

— В Бэй-Бороу кто-нибудь вообще счастлив в браке? — спросила Делия.

— Да, таких полно, — ответила Ванесса. — Только ты почему-то зависаешь с другими.

Холодным солнечным субботним утром женщины сидели у Ванессы на кухне. На самом деле, это была кухня ее бабушки. Ванесса с тремя братьями жила с бабушкой по отцовской линии. Ванесса заполняла ценники старомодным пером. «Высокоэффективный репеллент от насекомых» — выводила она тонким каллиграфическим почерком на овалах из бумаги цвета слоновой кости. «Высокоэффективный» был сделан по старинному семейному рецепту. Когда Ванесса заканчивала надписывать ценники, ее младший брат наклеивал их на изящные стеклянные пиалы, в которых лежали, таинственно поблескивая, разные засушенные коренья и ягоды. Делия могла с трудом поверить, что кто-то может на это жить, но было очевидно, что Лайнли неплохо справляются. Дом казался большим и удобным, и бабушка могла раз в год позволить себе поездку в Дисней-Уорлд. Ванесса признавалась, что все дело было в мяте болотной.

— Только никому об этом не говори, — сказала она Делии. — Насекомые не выносят этого запаха. Остальные растения просто для виду.

Грегги строил на полу башенку из хлебных корок. После того как Ванесса закончит с ценниками, они с Делией собирались отвести его смотреть на Санта-Клауса. Потом Делия могла бы пойти за небольшими покупками к Рождеству. Или нет — она не могла решить. Ей никогда не нравилось Рождество с опасностью разочаровать семью в их тайных ожиданиях, а в этом году все будет еще хуже, чем обычно. Может, вообще все отменить? Ну почему нет книги с правилами этикета для сбежавших жен?

При этой мысли Делия снова подумала о мистере Миллере.

— Кто-нибудь знает, почему жена его бросила? — спросила она Ванессу.

— Ну конечно, все это знают. Они жили вместе многие годы, милый маленький мальчик, хороший дом, а потом однажды весной Элли, его жена, обнаружила у себя в груди опухоль. Она пошла к врачу, а тот говорит: «Да, похоже на рак». Она пришла домой и заявила мужу: «За то время, что мне осталось, я хочу пожить для себя. Я собираюсь делать только то, о чем мечтала». Собрала вещи и ушла. Это было ее самое главное, самое сильное желание — у тебя когда-нибудь такое было?

— И где она теперь?

— О, она диктор на телевидении в Келлертоне, ведет передачу про прогноз погоды, — начала рассказывать Ванесса. — Оказалось, что с опухолью все в порядке, ее сразу же удалили под местным наркозом. Теперь мистер Миллер и Ной могут каждый вечер включать телевизор и смотреть на нее. Ты тоже могла ее видеть в «Бордуок бюллетене». В прошлом августе про нее написали статью. Настоящая красивая блондинка. У нее волосы, как эта потрепанная мочалка, которой мы бутылки моем. Никому в городе она не нравится — она же оставила своего ребенка.

Делия посмотрела на свои колени.

— Все женщины в городе стараются помочь мистеру Миллеру, — продолжала Ванесса. — Приносят противни с лазаньей, приглашают его сына на вечер. Но думаю, за лето он понял, что этого недостаточно, поэтому и поместил объявление в «Багл».

— Это объявление там с лета?

— Точно, но его сосед сказал мне, что откликались только девушки-подростки из колледжа. Все девушки в колледже Дороти Андервуд влюблены в мистера Миллера. Я тоже, это просто часть студенческой жизни. Я училась тогда на втором курсе, и мне казалось, что он — самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо видела. Но он, конечно, не может нанять какую-нибудь вертихвостку, поэтому и продолжает публиковать объявление. Мне никогда не приходило в голову, что тебе нужна такая работа.

— Ну мне тоже не очень нужна. — Делия смотрела, как Грегги начал катать корку по полу. Его маленькие ручки были похожи на печенья с дырочками сверху. Она и забыла, какое это удовольствие — смотреть на маленьких детей. — Просто мне очень уж надоело работать у мистера Помфрета. Как ты думаешь, на мебельной фабрике есть места?

— О, на мебельной фабрике, — усмехнулась Ванесса, обмакивая перо в чернила. — Им нужны только лакировщики. Стоять целый день в огромных варежках, покрывая лаком ножки стульев.

— Но у них должны быть места для офисных работников. Машинистка, референт…

— А почему ты не соглашаешься работать у мистера Миллера?

— Я просто не хочу врываться в жизнь маленького мальчика, если придется уехать, — ответила Делия.

— А ты всегда убегаешь?

Делия не совсем поняла, что имеет в виду приятельница. И подозрительно посмотрела на Ванессу.

— Нет, не всегда.

— Я хочу сказать, что никогда не слышала, чтобы ты говорила что-нибудь против Зека Помфрета. А теперь хочешь уволиться.

— Он любит строить из себя начальника. Он очень властный. И к тому же зарплата смехотворная, — перечисляла Делия. — Я не понимала, насколько она смехотворна, когда устраивалась туда. И он даже не оплачивает медицинскую страховку! А что если я заболею?

Ванесса немного отстранилась от стола, чтобы посмотреть на нее.

— Ну, — сказала ей Делия, — да, похоже, я действительно часто убегаю.

Когда Делия говорила это, ей представилась одинокая прямая фигура, идущая по побережью. Было странным, какую волну тепла вызвал в ней этот образ.


Она решила ничего не покупать своей семье на Рождество. Возможно, путешествие Грегги к Санта-Клаусу вогнало ее в депрессию. До того как они вошли, казалось, что малыш понимает, зачем все это, но оказавшись внутри, стал кричать, и пришлось его вывести. Ванесса раздавлена, казалось, даже Санта расстроился. И последующий поход по магазинам не принес веселья, потому что Грегги икал и всхлипывал и обиженно бился в коляске. Делия сказала Ванессе, что этот день она запомнит надолго.

— Мне все равно нужно в прачечную, — извинилась она уходя. Жалкое извинение!

Когда Делия вернулась домой, Белль позвала ее из двери гостиной:

— Тебе звонили.

— Правда? — Колени у нее подкосились. Она подумала сперва о детях, а потом о сердце Сэма.

Но Белль сказала:

— Мистер Миллер из колледжа. Он хочет, чтобы ты ему перезвонила. Я не знала, что ты знакома с Джоэлом Миллером.

Делия не говорила Белль о нем, потому что работать у него означало съехать из этого дома, а как можно на такое согласиться? Дом был совершенен. И даже у мистера Помфрета есть хорошие-качества. После визита к Санта-Клаусу это каким-то образом стало более очевидно. Поэтому она без особого энтузиазма взяла телефонный номер, который Белль нацарапала на уголке ресторанного меню. Нужно с этим покончить. Опираясь одной рукой на перила, Делия поднялась наверх, сняла трубку и набрала номер. Белль в это время ворковала поблизости, притворяясь, что занята котом.

— Разве ты не милый маленький котенок? Разве ты не славный маленький котенок? — мурлыкала она.

Делия слушала гудки на другом конце провода, блуждая рассеянным взглядом по пустым белым стенам и голым половицам.

— Алё? — трубку снял Ной. Она сказала:

— Это Делия Гринстед.

— О, привет! Мне сказали, что я должен перед вами извиниться.

— Извиниться? За что?

— Папа говорит, что парень не должен говорить о чаячьем помете в присутствии дам.

На заднем плане мужской голос что-то произнес.

— Женщин, — поправился Ной.

— Что, извини?

— Я хотел сказать «женщин», а не «дам».

Все это, разумеется, было вступлением. Мистер Миллер, конечно, не подумал бы, что ее обидят разговоры о чаячьем помете. Или слово «дамы». Это было стратегией. Но сам Ной вряд ли это понимал, поэтому Делия сказала:

— Все в порядке.

— Дядя Кенни Мосса водит грузовик с провизией, поэтому Кенни знает про сами-знаете-что. Но папа утверждает, что его дядя просто дразнил Кенни. Папа говорит: «Ну конечно, на фабрике по производству кукурузных чипсов есть время, чтобы посылать работников с совками на пляж».

Снова послышался мужской голос.

— А самое главное, — это было сказано с сильным ударением, с многозначительной паузой, — он говорит: «Как же так вышло, что этого нет в списке ингредиентов, если они кладут туда чаячий помет?»

— Ой, ну ты же знаешь эти списки, — пошутила Делия, — все эти научные термины. Они почти все могут прикрыть, назвав каким-нибудь химическим названием.

— А они могут?

— Ну конечно! Они, наверное, называют его «диги-дроксиэксимексилен» или как-нибудь в этом роде.

Ной хихикнул.

— Эй, пап, — его голос стал немного тише, — Делия говорит, что он, наверное, есть в списке, только называется, скорее всего, дигидроски…

Белль теперь потащила кота к окну. Она поднесла его к стеклу, которое стало почти опаловым от пыли. Наверху занавесок висела паутина, а филодендрон на подоконнике был голым и потрепанным. Казалось, вся комната выцвела, как будто она уже проскользнула в отдаленные уголки памяти Делии.

12

Мистер Помфрет, не меняя выражения лица, сказал: «А, переезжаете» (можно было подумать, что Делия — часть офисного оборудования). Он только попросил доработать неделю, закончить начатые дела. На что она, разумеется, согласилась, хотя никаких незаконченных дел не было: просто обычная каждодневная работа, ни к чему не обязывающие письма и звонки, чтобы заказать для мистера Помфрета товары по каталогам.

Оказалось, что юрист спешно заказал пару ажурных кожаных перчаток для вождения, радиоантенну размером с обеденную тарелку и такой же формы коробку из цельного куска орехового дерева для сувенирных мячей для гольфа.

Когда Делия выходила из офиса в пятницу, мистер Помфрет сообщил, что, возможно, подождет до Нового года, чтобы найти ей замену.

— На этот раз, — сказал он, — я думаю нанять человека, который умеет управляться с компьютером, если только смогу его найти.

Делия на мгновение смутилась. Затем попыталась представить, как он будет работать с машиной. Пусть попробует убедить машину поспорить с оператором горячей линии о размере перчаток, подумала она. Потом Делия поняла, что погорячилась. Но все равно почувствовала себя обиженной, резко повесила на плечо сумку и ушла не попрощавшись.

Все вещи легко уместились в картонной коробке, взятой в «Рик Раке». Вот только настольная лампа высовывалась из нее. Делия могла так все и оставить (Белль согласилась ее отвезти), но ей нравилась фраза, что вся жизнь умещается в одной компактной коробке, поэтому она перекладывала вещи до тех пор, пока крышка не закрылась полностью. Потом взяла пальто и сумку с кровати, подхватила коробку и вышла.

Не было нужды оглядывать комнату на прощание. Каждая деталь была запечатлена в ее сердце — каждое отверстие от гвоздя, каждый шов на обоях и то, как радиатор на ножках в мягком полусвете этого окутанного облаками субботнего утра напоминает какое-то костлявое животное, сидящее на задних лапах.

Спустившись по лестнице, Делия поставила вещи на пол и надела пальто. Она услышала, как Белль на кухне разговаривает с Джорджем. Женщины решили оставить кота здесь еще на неделю или две, пока Делия не освоится на новом месте. Делия сочла необходимым, чтобы сначала ее собственный запах пропитал помещение, иначе котенок будет стремиться в старый дом.

Мистер Миллер сказал, что будет очень рад Джорджу. Что и сам собирался купить кота (но, заметьте, как он употребил слово «купить», совершенно не зная того, что, услышав этот глагол в зоомагазине, настоящие любители животных умерли бы на месте).

Застегивая пальто, Делия прошла через столовую, чтобы постучать в дверь кухни.

— Иду, — откликнулась Белль.

Делия вернулась в коридор. Наверху у мистера Лэма скрипели половицы, а телевизор начал свое привычное, беглое бормотание. Делия поймала себя на мысли — когда, интересно, сосед заметит, что она уехала? А потом подумала: «Может, никогда».

У нее все еще было время, чтобы изменить свое решение.

— Я дала Джорджу банку тунца, — сказала Белль, выходя из комнаты. — Это его займет.

— О Белль, ты испортишь парня.

— Для такого красотули ничего не жалко! Я надеюсь, что, когда придет время, он откажется уезжать от меня. «Нет-нет, мамочка! — пропищала она. — Я хочу остаться тут, с тетей Белль!»

Тем временем Белль натягивала узкое пальто, поправляла локоны, позвякивая ключами от машины.

— Все взяла? — спросила она.

— Все.

Женщины сели в огромный старый «Форд». Делия пристроила коробку в багажнике между каталогами недвижимости, а потом обе расположились в салоне, и Белль включила зажигание. Они отъехали от крыльца, и навязчивый трезвон в машине все еще напоминал о том, что ремни безопасности не пристегнуты.

Прошли месяцы с тех пор, как Делия последний раз ездила в автомобиле. Пейзаж за окном менялся так быстро и так плавно! Делия крепче схватилась за ручку двери, когда они поворачивали за угол, проезжая — дзи-ип! дзи-ип! дзи-ип! — стоматологическую клинику, мелочную лавку, «Дворец Попурри». Затем мгновенно повернули на Пендл-стрит и припарковались у гравийной дорожки перед домом Миллера — это путешествие заняло бы у нее по меньшей мере десять минут, если идти пешком.

— Мои родители живут в таком доме. — Белль глазела на окна с резными ставнями. — В пригороде Йорка, в Пенсильвании. Ди, ты уверена, что хочешь этого?

— О да, — вяло ответила Делия.

— Ты будешь служанкой!

— Это лучше, чем быть машинисткой.

— Ну, если так на это смотреть…

Делия вылезла из машины, а Белль вышла, чтобы помочь вытащить коробку из багажника.

— Спасибо, — поблагодарила Делия. — У тебя есть мой телефонный номер?

— Есть.

— Я дам тебе знать, когда придет время привезти кота.

— Лучше позвони до этого! — попросила Белль. — В случае если ты захочешь переехать обратно! Я еще подожду несколько дней, перед тем как попытаюсь сдать твою комнату.

Они могли бы разговаривать так бесконечно, но в этот момент из парадной двери выбежал Ной.

— Делия! Привет! — закричал мальчик.

— Для тебя это мисс Гринстед, — еле слышно пробормотала Белль. И обратилась к Делии: — Не позволяй им обращаться с тобой как с прислугой.

Делия обняла подругу и повернулась к дому. Меньше всего ее волновало то, как с ней будут обращаться Миллеры. Вопрос был в том, как ей обращаться с ними, — какую дистанцию установить между собой и этим светлоголовым мальчиком в голубых джинсах. Слишком легко превратиться в чью-то мамочку! Делия улыбнулась, когда Ной взял картонную коробку у нее из рук:

— Я справлюсь.

— Я должен нести ваш багаж. Папа так сказал. А больше ничего нет? — спросил он. Белль уже отъезжала.

— Это все, — ответила Делия.

— Папа в школе, поэтому я должен вам все показать. Мы вам уже комнату приготовили. Даже постельное белье поменяли, хотя оно было чистое.

— О, ну тогда зачем вы меняли?

— Папа сказал, что, если оно не будет пахнуть, как постиранное, вы подумаете, что на нем кто-то спал.

— Я бы так не подумала, — уверила его Делия.

Они прошли через гостиную, в которой подушки лежали в точности так же, как на прошлой неделе, а журналы не сдвинулись ни на дюйм. Хотя ковер в коридоре недавно пылесосили — на ворсе остались следы от колесиков. Когда они вошли в комнату для гостей, Ной поставил коробку на багажную стойку, которой здесь определенно раньше не было. Заметив ее взгляд, мальчик пояснил:

— Она новая. Мы ее купили в магазине «Дом и очаг».

— Очень мило.

— А гляньте-ка сюда! — сказал Ной. На бюро стоял крохотный телевизор. — Цветной телевизор! Из магазина Лоусона. Папа сказал, что у компаньонок всегда должен быть свой телевизор.

— О, мне не нужен…

— Радио с часами, — продолжал подросток. — Декоративная коробка с бумажными носовыми платками…

Больше всего ее тронуло то, как завернут уголок покрывала — красивым ровным треугольником, для этого требовалось немалое усилие. Делия сказала:

— Не стоило.

И она действительно имела это в виду, потому что от этого зрелища почему-то почувствовала себя должницей.

Делия последовала за Ноем к шкафу, где он показывал ей вешалки.

— Три дюжины вешалок, из пластика, розовых. Ни одной проволочной. Мы выбирали между розовыми, белыми и коричневыми.

— Розовые — это отлично.

Три дюжины! Они будут разочарованы, узнав, как мало у нее одежды.

— Теперь мне полагается оставить вас одну, — сказал Ной. — Но я буду в своей комнате, если что-то потребуется.

— Спасибо, Ной.

— А вы знаете, где моя комната?

— Я найду.

— Папа сказал, вам нужно распаковать вещи и разложить их по ящикам, и все такое.

— Я так и сделаю, — пообещала она.

Уходя, мальчик с сомнением посмотрел на Делию, видимо, не очень веря, что она последует его указаниям.

Ее картонная коробка выглядела такой потрепанной на безупречно аккуратной плетеной стойке. Делия подняла крышку и почувствовала застоявшийся запах осиного гнезда, какой был в комнате на Джордж-стрит. Ладно. Она сняла пальто, повесила его на одну из вешалок. Пристроила сумку на крючок. Вынула настольную лампу, но не знала, куда ее поставить, потому что в комнате уже были две лампы с ярко-белыми шелковыми абажурами. Делия медленно присела на краешек кровати, все еще держа в руках настольную лампу (с металлическим абажуром цвета хаки и вмятиной в основании, которая появилась, когда кот свалил ее на пол однажды ночью). Чтобы не съехать со скользкого покрывала, пришлось усесться поглубже. Это была одна из кроватей, которые стоят в гостиницах и кажутся слишком пружинистыми и жесткими, и Делия не могла представить, что к ней можно привыкнуть.

Где-то в доме хлопнула дверь, раздались тяжелые шаги, мужской голос сказал что-то, и Ной ответил. Через минуту она приведет лицо в порядок и пойдет к ним. Но пока Делия продолжала сидеть, обняв свою маленькую лампу и набираясь храбрости.


В задней части дома, отделенная от кухни столешницей, находилась комната, которую Миллеры называли семейной. Она была не такой нарядной, как другие комнаты, зато казалась более уютной. Перед длинной низкой кушеткой стоял телевизор, у одной из стен располагался рабочий стол, а в углу примостились несколько кресел. Эта комната в течение нескольких следующих дней стала территорией Делии (ей всегда хотелось иметь более современный дом, без чуланов, укромных уголков и закоулков). По утрам, закончив уборку, она садилась за рабочий стол, чтобы написать список необходимых продуктов. Затем уходила на несколько часов — обычно пешком, хотя в ее распоряжении была машина, а днем курсировала между семейной комнатой и кухней, пока Ной делал домашние задания, сидя на кушетке. По вечерам, когда мальчик смотрел телевизор, она читала в одном из кресел. Иногда к ним присоединялся мистер Миллер, Джоэл, — ей приходилось напоминать себе, что к нему нужно обращаться именно так, — и тогда она заканчивала читать раньше. Делия немного стеснялась мистера Миллера, Джоэла. Ситуация казалась ей неловкой: с одной стороны, деловая, а с другой — вынужденно интимная. Но обычно мужчине нужно было ходить на встречи, или он проводил вечер в гараже. Делия подозревала, что ему тоже не совсем удобно. Вероятно, до того как она появилась, Джоэл проводил дома больше времени. Им нравилась обычная еда, просто приготовленная, — ростбиф, жареный цыпленок и гамбургеры. Ной ненавидел овощи, но должен был каждый вечер съедать одну ложку. Мистеру Миллеру они, наверное, нравились не многим больше, но он был человеком воспитанным и поэтому всегда говорил:

— Обед был превосходен, Делия.

Скорее всего, он сказал бы это, что бы она ни подала. Каждый раз во время еды он задавал ей несколько вежливых вопросов: «Как прошел день? Нашла ли она то, что нужно?» — но чувствовалось, что мужчина не слушает ее ответов. Глубоко-глубоко внутри этого человека притаилась грусть, и иногда, даже когда к нему обращался сын, возникала пауза, прежде чем он собирался с силами, чтобы ответить.

— Угадай — что?! — говорил Ной. — Кенни Моссу только что купили здоровского золотистого ретривера. Пап, а можно нам тоже золотистого ретривера?

Долгая пауза. Звяканье фарфора. Затем наконец:

— Нет такого слова «здоровский».

— Конечно, есть, раз я так говорю!

И оба начинали приводить каждый свои аргументы. Делия никогда не встречала человека, который был бы так щепетилен с речью, как Джоэл Миллер. Он презирал все модные словечки (включая само слово «модный»). Отказывался признавать, что что-то было «аккуратным», если только оно не было чистым в буквальном смысле слова. Однажды он прервал один из наиболее вдохновенных рассказов Ноя, сказав, что никто не может «влезть» на гору. Но всегда говорил с юмором, чем, возможно, объяснялся тот факт, что Ной все еще отваживался открывать рот.

К двери ванной Делии было приделано большое зеркало, первое, в которое она смотрелась за полгода, не считая примерочной в магазине, и Делия поразилась тому, как похудела. Тазовые кости стали острыми, как бритвы, а шея болталась в вырезе платья. Поэтому она стала готовить себе закуски к обеду и каждое утро завтракать с Ноем, а по вечерам ходила в «Рик Рак» поужинать чем-нибудь особенным — даже крабовыми пирожками, потому что теперь Делия получала приличные деньги, которые было не на что больше тратить.

Рик также готовил свиное барбекю, с уксусным привкусом, к которому, как оказалось, Делия была неравнодушна.

— Знаете, — говорила она ему, — у меня никогда не было шанса попробовать здесь нормальную еду. Я знала, что вы — хороший повар, но не знала насколько.

— А вы еще ужинали по воскресеньям в этом тра-та-та «Бэй Армз»! — притворно рассердился Рик.

Интересно, было ли что-нибудь, чего в этом городе о ней не знали?

После обеда Делия переходила через улицу, чтобы повидаться с Джорджем. Кот был обижен, что она уехала. И хотя выбежал сразу, как только она пришла в первый раз, но потом повернулся и ушел.

— Джордж? — позвала она.

Никакого ответа. Он скрылся в гостиной Белль. Делия подождала в коридоре, и через мгновение раздалось урчание, когда котенок терся усами о дверной косяк. Нос, ухо, обиженный зеленый глаз.

— Джорджи-малыш, — сказала Делия.

Тогда он выплыл из двери, оставив на ней шерстинки, и даже подошел достаточно близко, чтобы она могла его погладить. Но и теперь казалось, что он отстраняется.

Ну почему дети Делии так по ней не скучали?


Улицы во всем городе были украшены блестящими серебристыми гирляндами и красно-золотыми бумажными колокольчиками. Над конторкой миссис Линкольн в библиотеке висел венок. Ванесса привязала красный бант к коляске Грегги.

При мысли о необходимости провести Рождество с Миллерами — вся тяжесть этого события падала на плечи бедного Ноя — Делия приходила в ужас. Хотя, может быть, они не праздновали Рождество. Может, они были евреями или какими-нибудь фундаменталистами, которые проводили какие-нибудь языческие ритуалы. Но пока, за неделю до Рождества, они и виду не подали, что знают, какое сейчас время года.

Делия пошла в гараж, чтобы поговорить с мистером Миллером.

— Хм, Джоэл? — начала она.

Мужчина, одетый в линялый черный свитер и потрепанные брюки, замерял доску на верстаке. Делия подождала, пока он поднимет глаза — на это ушла минута, — а потом продолжила:

— Я хотела спросить про Рождество.

— Рождество. — Он скручивал рулетку.

— Вы его отмечаете?

— Ну да. Обычно, — ответил Джоэл.

Под «обычно» он, должно быть, подразумевал — пока его жена была с ними. В конце концов, это будет их первое Рождество без нее. Делия видела, как из-за этой мысли складка залегла у него на лбу, а уголки губ опустились. Но он сказал:

— Давайте посмотрим. У вас, разумеется, будет выходной. Ной поедет к матери, а меня приглашали друзья из Уайлмингтона. Школа закрыта до Нового года, поэтому, если захотите подольше побыть в Балтиморе…

— Я не поеду в Балтимор.

Джоэл замолчал.

— Мне просто интересно узнать, как вы его празднуете, — пояснила она. — Ставите ли вы елку? Взять ли мне Ноя с собой по магазинам, чтобы он купил подарков?

— Подарки.

— Может быть, что-то для мамы.

— О господи! — Мужчина осел на высокий стул, стоявший позади него. Затем взялся за голову одной рукой — это означало, что он расстроен. — Да, конечно, для мамы и еще для Ната, отца Элли. Они с Ноем довольно близки. И для меня, я думаю. Наверное, нужно это поощрять? И я должен ему что-нибудь купить. О боже всемогущий!

— Мы поедем с ним завтра. — Делия вовсе не собиралась вгонять человека в депрессию.

— Завтра суббота. У вас выходной.

— Ничего страшного.

Сидевший на стуле мистер Миллер был лучше виден Делии. С мгновение мужчина смотрел на нее. Затем спросил:

— Вы не общаетесь с семьей? Не ездите к ним на выходные и тому подобное?

— Нет.

Делия подумала — то что мужчина ничего не знает о ее прошлом, признак его изолированности от общества. Для него Делия упала с неба. Ему, очевидно, хотелось узнать больше, но в конце концов он ограничился словами:

— Ну, спасибо, Делия. Я думаю, что, поскольку Ноя не будет здесь в день праздника, беспокоиться не о чем.

Будь на то воля Делии, она бы в любом случае побеспокоилась. Но не стала спорить. Когда Делия ушла, мистер Миллер по-прежнему сидел на стуле, уставившись на рулетку, которую держал в руках.


Они с Ноем купили все рождественские подарки на складе — в темном, старомодном складе хозяйственных товаров Брента с деревянными полами, который находился через улицу от дома Белль. Делия обнаружила, что у Ноя были очень определенные идеи относительно подарков. Для мамы он выбрал отвертку со сменными насадками, потому что она теперь живет одна и вдруг ей придется самой ремонтировать что-нибудь. Дедушке, которому тяжело наклоняться, он купил похожий на пику инструмент под названием «собиратель» — чтобы поднимать оброненные предметы. А для отца — прибор, который позволяет удерживать гвоздь на месте, пока его прибивают.

— Папа все время бьет себя по пальцам, — объяснил мальчик Делии. — Он не очень хороший плотник.

— А что именно он строит? — спросила она.

— Полки.

— Полки?

На мгновение Делия представила, как Чарли Чаплин боксирует с невидимым противником в широких брюках.

— Такие с бортиками, знаете? Чтобы на стену вешать.

— О да.

— Моя мама коллекционирует миниатюры: разные крохотные кухонные принадлежности, и все такое, и папа делал эти застекленные полки, чтобы она их там хранила.

«А сейчас?» — хотелось спросить Делии. Как будто прочитав ее мысли, Ной сказал:

— А теперь он просто составляет их в ряд в гараже.

— Понимаю.

По тону Ноя было понятно, что он чувствует из-за развода родителей. Подросток упомянул о матери лишь случайно, а его будущий визит к ней будет первым с момента переезда Делии.

— Я хочу еще одну вещь купить, — сказал Ной. — Вы пойдите подождите меня немного снаружи.

Значит, он и ей покупает подарок. Делии не хотелось, чтобы он это делал. Нужно будет проявить признательность, придется устроить целое шоу, чтобы показать, что это, что бы там ни было, ей очень пригодится, не говоря уже о необходимости покупать что-то ему, что-то не более и не менее серьезное, чем его подарок. О, как же она во все это ввязалась? Надо было остаться у Белль, она всегда это знала.

Но Ной так радовался, когда выталкивал ее за дверь, что Делия не могла ему не улыбнуться.

— Тебе понадобятся деньги? — поинтересовалась она.

— Я откладывал то, что мне давали на карманные расходы.

Мальчик закрыл за ней дверь и сделал шутливый жест, как будто прогоняет ее.

Делия ждала на тротуаре, глядя на прохожих. Трудно было устоять и не поддаться всеобщему настроению. Все шли с подарочными коробками и праздничными пакетами. Из кафе «Рик Рак», находившегося за следующей дверью, в морозном воздухе разливался бодрящий аромат бекона и горячих оладьев. Когда к ней подошел Ной, обнимая свой пакет, Делия предложила:

— Хочешь, я куплю тебе содовой в «Рик Раке»?

Он смутился:

— Вы собираетесь занести это в книжку?

Ной имел в виду маленький блокнот, который ей дал мистер Миллер. Делия должна была записывать туда текущие расходы, и Ной всегда боялся, что она чего-то не дописывает (он считал ее немного рассеянной, что казалось ей одновременно забавным и слегка унизительным).

— Сегодня — за мой счет, — твердо сказала она и подтолкнула подростка к кафе, даже когда он раскрыл рот, чтобы запротестовать.

Рик, возившийся у гриля, помахал им лопаткой. Тинси же подняла шум.

— Это Делия! И мальчик мистера Миллера! Смотри, пап! — щебетала официантка, обращаясь к старику, сидевшему у стойки. — Это Делия Гринстед! Она жила в доме напротив! Это мой отец, мистер Брэгг, — обратилась она к Делии. — Он приехал, чтобы побыть немного с нами.

Делия помнила разговоры, что отец Тинси был чванливым человеком, который не слишком-то хорошо обходился со своим зятем, поэтому не была готова увидеть его робкое, мягкое лицо и неловкую позу. Старик сидел, близко придвинув свой завтрак, как ребенок. Когда Делия сказала: «Здравствуйте», прошла минута, прежде чем он смог ответить.

— Я пью какао, — заговорил он наконец.

— Как мило! — Ее голос звучал так же фальшиво, как голос Тинси.

— Это ваш мальчик?

— Это Ной. — Делия решила не вдаваться в объяснения.

— Иди присядь сюда, мальчик.

— О, нам со всеми нашими пакетами будет лучше сесть в кабинку, — сказала Делия, указав на подарочный пакет в руках Ноя. Ручки дедушкиного «собирателя» торчали из него на добрых два фута.

В дальней угловой кабинке сидел мистер Лэм, склонив голову над тарелкой каши. За столиком у окна расположились две молоденькие девушки — студентки колледжа Андервуд, решила Делия, судя по тому, как они приосанились при виде Ноя (она несколько раз провожала подобных барышень из дома, коротко поблагодарив их за принесенные домашние блюда и притворившись, что не замечает, как они высматривают Джоэла за ее плечом). Одна из девушек пропела:

— Привет, Ной!

Мальчик перевел взгляд на Делию.

— Что вам принести? — спросила Тинси, подошедшая к их столику.

— Кофе, пожалуйста, — попросил Ной.

— Кофе!

— Можно? — обратился мальчик к Делии. — Папа мне разрешает по особым случаям.

— Ну хорошо. Принесите два, — заказала она.

— Будет сделано, — ответила Тинси. Потом наклонилась к Делии так близко, что та почувствовала запах накрахмаленной формы, и прошептала: — Когда будете уходить, не могли бы вы попрощаться с Риком погромче, так, чтобы папа мог слышать?

— Конечно, — пообещала Делия.

— Папа так обижает его иногда.

— Я бы в любом случае попрощалась, вы же знаете.

— Знаю, но… — Тинси махнула рукой в сторону своего отца. Тот по-прежнему казался безобидным. Подтяжки были перекрещены на согнутой старческой спине.

Ной был из тех людей, кто любил разглядывать свои покупки еще до того, как придет домой. Он шуршал пакетом, сперва вынув отвертку, потом покопался на дне пакета, посмотрев на что-то, и бросил хитрый, заговорщицкий взгляд на Делию. Когда она перегнулась через стол, притворившись, что хочет подглядеть, подросток восторженно рассмеялся и закрыл пакет. Передние зубы все еще казались слишком большими для его рта.

А как его волосы спадали на глаза — мягкой копной, упругой и плотной, отчего хотелось погладить их ладонью. А впадинка на кончике его носа и пухлая ямочка, как у маленького мальчика, которая проявилась на указательном пальце, когда он взял чашку, принесенную Тинси. Одна половинка воротника его куртки торчала вверх. На трикотажной рубашке были следы шариковой ручки. Делия знала, что его джинсы потерты на коленях, а у кроссовок — высокие, надутые подошвы, которые придумали, наверное, для того чтобы ходить по Луне.


Ной рассказывал сон, который он видел, — что-то скучное, за чем невозможно было уследить. Его учитель превратился в собаку, собака пришла к Ною домой, который одновременно был школьным классом. Если бы только Делия могла знать, что все это значило.

Она кивала, улыбалась, улыбалась еще и крепко сжимала руки, чтобы не тянуться к нему. Уходя, она попрощалась с Риком так громко, что голос у нее сорвался.


Белль утверждала, что у кота расстройство пищеварения. В прошлый понедельник около полудня она привезла его в картонной коробке из-под изюма и орехов, чтобы кот мог привыкнуть к дому, пока Делия была там одна. Прямо в коробке женщины внесли его в комнату Делии и поставили на пол.

— Как будто у него булимия, — жаловалась Белль. Она присела на краешек кровати и смотрела, как Джордж высовывает нос из коробки. — Когда у него миска наполовину пуста, он начинает ныть и просить еще, клянусь, я никогда не думала, что кошки могут такое вытворять. А если, избави боже, он съедает все, в ту же секунду, как только я прихожу с работы, разыгрывается эта душераздирающая мелодрама. Начинается громогласный вой, принимается вид полного обессиливания и, как только я наполняю миску, он набрасывается на еду и сжирает недельный запас, и еще делает эти отвратительные глотающие звуки, а потом, черт его дери, блюет в углу.

— О Джордж, это из-за меня? — обратилась к коту Делия. Тот обследовал комнату, недоверчиво обнюхивая багажную стойку.

— Около шести раз на дню он подходит к комоду и смотрит на пакет с кормом, проверяя, есть ли еще что-нибудь в запасе.

— Всю свою жизнь, — задумчиво проговорила Делия, — я была идеальной хозяйкой для кошек. Жила на одном месте, у меня была рутинная жизнь. По сути дела, я была неподвижна. А теперь я ношусь, как… Он, должно быть, чувствует себя совершенно потерянным!

Делия наклонилась и погладила черную отметину в виде буквы «м» у Джорджа на лбу, пока Белль глазела вокруг.

— Эта комната — ужасно маленькая, ты не находишь? — сказала подруга. — Твоя старая комната была намного больше.

— Мне хватает. — Теперь Делия пыталась заманить Джорджа в ванную. — Видишь, твой туалет. Куплен в магазине, это тебе не какая-нибудь картонная коробка.

— Что ты делаешь на Рождество, Ди? — спохватилась Белль.

— О, я остаюсь здесь.

— Рождество с незнакомцами?

— Они уедут, по крайней мере, на один день.

— Это еще хуже.

— Меня не очень это расстраивает.

Джордж забрался в туалет, а потом вылез из него, как будто хотел продемонстрировать, что знает, зачем нужна эта коробка.

— Поедем со мной к моим родственникам, — предложила Белль. — Они будут в восторге от тебя.

— Нет, спасибо, правда.

— Или пусть Ванесса пригласит тебя к своей бабушке.

— Она это уже сделала, но я отказалась.

— Ну, там не очень-то приятно, — согласилась подруга. — Я немного злюсь на Ванессу в последнее время.

— Правда? Почему?

— Знаешь, что она осмелилась у меня спросить? — Белль встала, чтобы пойти за Делией на кухню за кошачьей миской. Джордж тайком, нерешительно пробирался за ними. — Я жаловалась на свою личную жизнь. Говорила, что не могу найти мужчину, который бы стал утешением моей души, а она спросила, почему я никогда не думала о мистере Лэме?

— Мистере Лэме?!

— Можешь представить? Этот мутный, мрачный тип, этот… Я сказала: «Ванесса, ты что вообще обо мне думаешь? Неужели ты можешь предположить, что я стану встречаться с мужчиной, который всю свою взрослую жизнь провел в съемных квартирах?» Делия, его ведь даже никто не называет по имени, ты замечала? Ну-ка быстро, как зовут мистера Лэма? Делия никак не могла вспомнить.

— Гораций, — мрачно произнесла Белль и уселась за кухонный стол. — Я, может быть, одинокая, но я не самоубийца. Что это на холодильнике?

Она имела в виду «карту расположения вещей», составленную мистером Миллером.

— Это чтобы гостиная была в том же виде, в каком ее оставила миссис Миллер, — ответила Делия. — Он записал, как именно она все раскладывала.

Белль наклонилась вперед, чтобы рассмотреть ее поближе. На четырехугольнике, которым был обозначен камин, курсивом было написано «голубая ваза, свечка в виде елочки, фотография, часы».

— Ну это просто ужасно, — возмутилась Белль. — И зачем это надо? Он, что, думает, если эти вещи переставить, они перестанут быть собой? Бога ради!

— Ты бы не спрашивала, если бы видела, как он ходит по дому, — говорила Делия. — Для человека, который хочет навести порядок, он ужасно рассеянный. И просто совершенно ничего не знает! О, на поверхности все в порядке, но если заглянуть поглубже в сервант, можно найти сковороды с обгорелыми днищами, которые уже никогда не отмыть, кухонные полотенца с большими прожженными пятнами.

Белль глазела на схему расположения вещей на кофейном столике. «Большое пресс-папье, маленькое пресс-папье, журналы», — прочла она.

— Он хранит эти журналы, которые по-прежнему приходят на ее имя, все про стиль в одежде и целлюлит, и всякое такое.

— У Элли Миллер за всю жизнь и намека на целлюлит не было, — буркнула Белль.

— Когда приходит новый журнал, он кладет его на место старого, а старый выкидывает.

— Вот что получается, когда ты боготворишь человека. — Белль глубоко вздохнула. — Бедняга считал, его жена ходит по воде! На самом деле, Элли была глуповата, но, знаешь, иногда бывает, что умнейшие мужчины сходят с ума по глупейшим женщинам. Я однажды пригласила Джоэла на пикник уже после ухода Элли, а он ответил: «О, боюсь, я никого там не знаю, но все равно спасибо». И это говорит директор колледжа! Тот, кто должен всех в городе знать! Но он всегда в этом полагался на Элли. Элли была по-настоящему общительной и светской, устраивала вечеринки в стиле «Гавайское луау», «Барбекю на Диком Западе» и осенью «Чаепитие у бабушки», но Джоэл в этом не участвовал. Он вообще про это «бабушкино чаепитие» забыл, и это при том, что все в городе хотели ему помочь.

— Я бы хотела… — начала Делия.

Она собиралась сказать, что хотела бы, чтобы Сэм Гринстед чувствовал к ней то же самое, но замолчала.

— О, я уверена, тебе он позволит помочь, — сказала Белль, неправильно поняв Делию. — Тебе нужно просто завоевывать его доверие постепенно, дюйм за дюймом, понимаешь? Я уверена, что скоро ты станешь незаменимой.

— Ну да, конечно, — согласилась Делия.

Этого она уже достигла. Не прошло и десяти дней с тех пор, как Делия переехала к ним, а мистер Миллер попросил приготовить мясо по ее рецепту, молча положил перед ней рубашку, к которой нужно было пришить пуговицу, перестал оставлять на кухонном столе пространные списки домашних дел, которые необходимо сделать.

Но разве не было странным то, что произошло? Она как будто превратилась в другого человека — в женщину, на которую все смотрели как на утешительницу.

Джордж, мурлыча, крутился вокруг ее ног.

— Видишь? — показала на кота Делия. — У него нет расстройства пищеварения. Он съел только несколько подушечек корма, и то просто для того, чтобы проявить вежливость.

— Ди, ты — удивительная, — благоговейно произнесла Белль.


Белль также привезла Делии почту — посылку от Элеоноры и письмо от Элизы. Элеонора прислала вязаный жакет, чтобы читать в постели. В письме Элизы говорилось, что она пригласила Аллингемов на рождественский ужин. «Не стану на тебя давить, но, знаешь, мы были бы рады, если бы ты тоже приехала, — написала сестра, а затем заторопилась сообщить новости про Линду. — Она говорит, что близняшки входят в такой возраст, когда хотят проводить все каникулы дома, поэтому думаю, что у нас будут только Аллингемы, ну и Элеонора, конечно…» От бумаги пахло гвоздикой, запах которой (для позитивных мыслей) всегда витал в комнате Элизы.


Ной был очень взволнован появлением кота. В тот день он пришел из школы прямо домой, бросил куда-то книги и кинулся по дому, крича: «Джордж? Джордж?» Джордж, разумеется, спрятался. Делии пришлось объяснять подростку, как вести себя с кошками, — не принуждать, не смотреть прямо на них; все для них нужно делать как бы невзначай.

— Сядь на одном уровне с ним, — посоветовала она Ною, когда Джордж наконец появился. — Посмотри немного в сторону от него. Говори распевным голосом.

— Говорить? А что говорить?

— Скажи ему, что он — красивый. Кошкам нравится слово «красивый». Думаю, тут дело в том, как это говорят, потому что самих слов они совершенно не разбирают, но если ты потянешь звук «и», так, нараспев.

— Краси-и-и-вый, — протяжно сказал Ной, и Джордж тут же с самодовольным видом хитро сощурил глаза.


В канун Рождества Делия забрала Ноя из школы и отвезла его к матери. Машина у Миллеров была «Фольксваген»-«жук». Делия еще не освоилась с ручной коробкой передач, поэтому поездка получилась дерганая. Ною хватило вежливости никак это не комментировать. Он сидел спереди и высматривал поворот на Келлертон.

— Чаще всего мама приезжает за мной, — рассказывал он. — Но ее машина сейчас в мастерской. За последние девять месяцев у нее было пять аварий.

— Пять! — ужаснулась Делия.

— Но все не по ее вине.

— Понимаю.

— Маме просто не везло. Последний раз парень въехал в ее машину, когда она искала место для парковки. Здесь сворачивать.

Делия включила поворотник и свернула на неровное шоссе, пролегавшее через поле замерзшей стерни.

В этих краях дорога была ровной, так что, по крайней мере, ей не приходилось часто переключать скорости. Они ехали на восток, по направлению к пляжам. Мистер Миллер сказал, что поездка займет полчаса.

— Сегодня в шесть включите канал Дабл Ю-Кей-Эм-Ди, — сказал Ной. — Меня там, конечно, не покажут, но вы, по крайней мере, будете знать, что я сижу в студии.

Должно быть, странно каждый вечер смотреть, как мама, которая от тебя ушла, передает прогноз погоды. Хотя, насколько Делия знала, Ной никогда его и не смотрел. В шесть часов мистер Миллер всегда включал выпуск новостей с Макнилом и Лерером.

Посреди полей стали появляться закусочные, автомастерские и магазины спиртных напитков, что выдавало приближение к городу, но затем Делия поняла, что это и есть город, — разрозненные здания, перемежавшиеся фермерскими домами. Ной велел ехать в направлении телебашни. Он показал Делии, где его мама покупает продукты и где делает прическу, а потом махнул рукой в сторону невысокого жилого дома из бежевого кирпича, находившегося в двух кварталах к югу.

— Мне подняться с тобой? — спросила Делия, припарковавшись.

— Не-а. У меня есть ключ на случай, если мамы не будет.

Делия была разочарована, но спорить не стала.

— Когда завтра проснетесь, — сказал Ной, пока она открывала багажник, — посмотрите на полку в моей комнате и найдете подарок.

Затем широко улыбнулся и взял у нее сумку:

— Ну ладно. Думаю, еще увидимся.

— Веселого Рождества. — Делия потрепала мальчика по волосам, вместо того чтобы обнять, хотя ей очень хотелось это сделать.

К тому времени, когда Делия вернулась, мистер Миллер уже ждал у окна. Они только пересеклись возле дверей — мистер Миллер протянул руку за ключами от машины, пожелал ей счастливого Рождества, сказал, что они с Ноем вернутся завтра вечером, и уехал. Кот беспокойно мяукал и тащил Делию в ее комнату.

На бюро лежала рождественская открытка и чек на сто долларов. На открытке было написано ровным почерком мистера Миллера: «Поздравляем с Рождеством. Это — просто маленький знак признательности за то, что вы привели нашу жизнь в порядок. С благодарностью, Джоэл и Ной».

Делия подумала, что это очень мило с его стороны. К тому же мужчина проявил такт, уехав, когда она вернулась. Было бы странно оставаться здесь с ним без Ноя.

Она провела вечер на кушетке, читая невероятно толстую библиотечную книгу «Доктор Живаго». Ветер стучал сухими листьями в окно. Джордж спал, свернувшись в ногах. Наступили сумерки, и свет от лампы образовывал вокруг гнездышко медового цвета.

Около шести часов Делия взяла с края стола пульт и включила телевизор. На канале Дабл Ю-Кей-Эм-Ди одноглазый пират рекламировал надувные матрасы. Потом домохозяйка ходила по комнате со спреем. Наконец появились дикторы новостей — бородатый чернокожий парень, розовощекий мужчина и гламурная блондинка в деловом костюме. Делия сначала думала, что блондинка и есть Элли Миллер, пока черный парень не назвал ее Дорис. Дорис рассказывала об ограблении банка в Оушен-Сити. Грабитель был одет в костюм Санта-Клауса, говорила она, причем так, что было ясно — у нее помада никогда не соприкасается с зубами.

Делия растерялась от той скорости, с какой все двигалось. Казалось, она давно утратила навык смотреть телевизор. Потом решила, что для ее глаз это уже чересчур, и во время следующего блока рекламы некоторое время смотрела в сторону.

— А вот и Элли с прогнозом погоды, — сказал бородатый мужчина. — Скажи нам, Элли, есть ли хоть какой-нибудь шанс, что на Рождество будет снег?

— Ни малейшего, Дэйв, — начала Элли тем энергичным жизнеутверждающим тоном, каким обычно говорят телеведущие. Ее голос, тем не менее, не вязался с внешностью. Лицо было слишком мягким, слишком открытым — красивое лицо с большим красным ртом, удивленными голубыми глазами и нарумяненными щеками. На волосах сверкал серебристый лак. Воротник белого ангорского свитера, казалось, был подогнут неровно.

Делия поднялась и встала перед телевизором. На сером фоне Элли листала карты погоды. За нарисованным болотом с неправдоподобными разводами наверняка сидел Ной, но в этот момент Делия о нем не думала. Она старалась запомнить Элли, пытаясь понять, что скрывалось за ее небесно-голубым, кукольным взглядом.

«Будет холодно… ветер средней силы…» — Делия слушала, наклонив голову, подперев рукой щеку.

После прогноза погоды начались новости спорта, Делия повернулась и вышла из семейной комнаты на кухню, потом в коридор и в спальню. Она открыла дверцу шкафа и посмотрела на висящую внутри одежду. Одежда мистера Миллера была сдвинута, правая половина оставалась незанятой. Правая половина верхней полки тоже была пуста. Оказалось, что Элли, в отличие от Розмари Блай-Брайс, уходя, забрала с собой все свои вещи. Делия выдвигала один за другим все ящики в бюро Элли. Но нашла только пуговицу с застрявшей в ней синей ниточкой.

Вернувшись в семейную комнату, она увидела, что по телевизору снова идут новости. Последний раз Делия смотрела новости несколько месяцев назад, но оказалось, что ничего не пропустила: мир по-прежнему катился к катастрофе. Делия выключила телевизор на середине фразы и пошла готовить себе ужин.

Когда на следующее утро она проснулась, было пасмурно. По сгустившемуся сверкающему воздуху стало понятно, что на улице очень холодно. К тому же Джордж лежал, примостившись возле ее руки, чего не стал бы делать при более теплой погоде.

Делия осознала, что наступило Рождество, только когда пила чай. В Рождество она предоставлена самой себе! Затем подумала, что, хотя большинство людей огорчились бы при этой мысли, ей это понравилось. Нравилось ходить по тихому дому с чашкой, в ночной рубашке и пляжном халате, откусывая от рулета, и знать, что никто ее не слышит. Делия поискала в верхнем ящике комода Ноя шерстяные носки, чтобы надеть их вместо тапочек. Потом она вспомнила, что мальчик оставил ей подарок, и стащила его с полки — квадратный сверток, обернутый красной фольгой. Надпись «Потому что у вас нет домашней одежды» на карточке смутила ее, но когда она разорвала фольгу, то увидела полотняный плотницкий фартук с карманами спереди. Делия улыбнулась и накинула лямку на шею. До сих пор она использовала коктейльный фартук, который нашла среди кухонных полотенец, но тот едва доходил ей до колен.

Делия приготовила Ною «набор для выживания». Мальчикам вроде бы нравились такие вещи. К тому же набор был очень удобен — чуть больше кредитной карточки, со всякими выдвижными штуковинами, вроде «линз для разжигания костров».

Покормив Джорджа, она оделась и снова устроилась на кушетке с «Доктором Живаго». Иногда Делия отвлекалась от книги и рассматривала комнату. На пол падал зимний, практически белый свет. Кот принимал солнечную ванну в пятачке света на синем кресле. Все предметы казались размытыми, как на картине.

Дома сейчас, должно быть, открывают подарки. Теперь совсем не так, как раньше, когда ее дети просыпались еще до рассвета, чтобы найти свертки. Теперь они спускались по лестнице ближе к полудню и разворачивали упаковки демонстративно, по очереди. Потом на ужин всегда был гусь — подарок охотника, одного из пациентов Сэма. А на десерт — сливовый пудинг с густым соусом, дети всегда жаловались, что он слишком сытный, но все равно съедали, а потом весь остаток вечера ныли, держась за животы.

Время от времени у Делии перехватывало дыхание от того, как легко семья приняла ее отъезд.

Хотя, если подумать, что в этом удивительного. Он казался почти неизбежным. Почти предопределенным. Оглядываясь назад, Делия размышляла обо всех событиях прошедшего года — смерти отца, болезни Сэма, появлении Эдриана — как о волнах, которые выбрасывали ее вперед, одна за одной, все быстрее сменяя друг друга. Не на обочину, а вперед, потому что теперь она думала, что переезд к Миллерам определенно является признаком какого-то, пока непонятного, прогресса.

Делия думала, что ее выходной не покажется ей долгим, но когда на закате Джоэл с Ноем появились у крыльца, она уже смотрела в окно. Закрыла занавеску, как только заметила свет фар подъезжающей машины, и бросилась открывать дверь, чтобы встретить их.

13

Раз в неделю, обычно по средам, Делия отвозила Ноя в дом дедушки за несколько миль к западу по автостраде № 50. Старик жил в местечке под названием Сениор-Сити — в четырехэтажном доме из красного кирпича на окраине болотистого поля. Делия въезжала на изогнутую дорогу, провожала Ноя и отправлялась обратно, ведя машину в потоке гигантских «Бьюиков» и «Кадиллаков». Через час она возвращалась к парадной двери, чтобы забрать подростка. Это было неудобно — времени, чтобы вернуться в Бэй-Бороу, не хватало, поэтому женщина взяла в привычку ходить в местный торговый центр за покупками. Там она забредала в книжный магазин или подыскивала что-нибудь к ужину в продуктовом.

Однажды в середине января, когда Делия отвозила Ноя, мальчик заявил, что она должна пойти с ним.

— Я? Зачем? — удивилась она.

— Дедушка хочет с вами познакомиться.

— Хорошо, но…

Женщина взглянула вниз. Под пальто на ней было цветное ситцевое домашнее платье, купленное на распродаже после Рождества.

— Может быть, на следующей неделе? — спросила Делия.

— Он просил, чтобы я привел вас сегодня. А я забыл.

Она затормозила на парковке.

— Если бы ты меня предупредил, я бы оделась поприличнее.

— Это всего лишь дедушка.

— У меня совсем неподходящий вид! Как его зовут?

— Нат.

— Я имею в виду фамилию, — уточнила женщина, выходя из машины. Опыт, накопленный годами, научил ее не рассчитывать на то, что дети представят взрослых друг другу должным образом. — Мне же нужно называть его мистер такой-то.

— Все его зовут Нат.

Делия сдалась и пошла за Ноем вдоль ряда парковочных мест для инвалидов.

— Он меня хочет видеть по какой-то определенной причине? — поинтересовалась она.

— Он говорит, что не знает, какой вас представлять, когда я о вас рассказываю.

Они подошли к двойным дверям. Пол холла был застлан каким-то твердым, упругим материалом, наверное, чтобы было удобнее ездить на коляске. Покрытие скрипело под ногами. Справа находился застекленный сувенирный ларек, а через дверь слева Делия увидела кафе. В этот час посетителей уже не было, но с кухни все еще доносился запах овощей, приготовленных на пару. Несколько старушек ждали лифта. Одна сидела в инвалидном кресле, а у двух других были костыли. Как в зоне военных действий, подумала Делия. Но женщины были элегантно причесаны и одеты, а когда увидели Ноя, заулыбались и их лица просветлели. Это были «героические» улыбки. Долгие годы наблюдая за пациентами Сэма, Делия хорошо знала, как трудно приходится старым людям.

Двери лифта открылись, и из них показалась стройная пожилая женщина с великолепной прической из седых волос и в платье явно от модельера.

— Извините! — пропела она. — Но я еду вниз.

— Ты уже внизу, Пуки, — сказала ей женщина в кресле. — Это первый этаж.

— Ну я могу пригласить вас прокатиться, но я нажала кнопку первого этажа, хотя мне жаль вам об этом говорить.

— Это и есть первый, Пуки.

Остальные не стали спорить. Они медленно двинулись внутрь, большинство опиралось обо что-нибудь. Ной и Делия зашли последними. Двери закрылись, и лифт начал подниматься. Тем временем все улыбались Ною, даже Пуки, которую, похоже, больше не волновало то, что она не едет вниз. На втором этаже вышла женщина с хозяйственной сумкой в руках. А на третьем Ной сказал: «Это наш», и они с Делией шагнули в длинный коридор. За ними, под цоканье металла и шуршание колес, следовали несколько женщин. Пуки, тем не менее, осталась внутри, неподвижно глядя на закрывающиеся двери лифта.

— Иногда она так целый день катается, — сообщил Делии Ной.

Интерьеры ничем особенным не отличались от обычных жилых домов, разве что вдоль обеих стен тянулись поручни. Светлые фанерные двери находились на равном расстоянии друг от друга, в каждой был глазок. Ной остановился у четвертой двери справа. «Натаниэль Л. Моффат, фотограф» — гласила табличка, на которой был также написан его адрес в Кэмбридже, штат Мэриленд. Когда Ной нажал на звонок, внутри тренькнул колокольчик.

— Это мой любимый внук? — прокричал мужской голос.

— Да, это он, — ответил Ной и, хихикнув, обернулся к Делии: — Я его единственный внук.

Дверь открылась, но вместо старика, которого ожидала увидеть Делия, улыбаясь им, стояла низенькая, плотная женщина. Ей, вероятно, было не больше тридцати. Круглое лицо и розоватые кудри вызывали ассоциации с абрикосом, и этому впечатлению вполне соответствовало короткое оранжевое платье с зигзагообразным вырезом. Туфли тоже были оранжевыми — крохотные туфельки с открытыми носами, как выяснила Делия, когда, почти рефлекторно посмотрела на ее ноги, ожидая увидеть тапочки медсестры, что объяснило бы ее присутствие.

— Привет! Я — Бинки, — представилась она Делии. — Привет, Ной. Заходи.

Гостиная, в которую они прошли, наверняка была такой же современной, как и весь дом, но Делия не могла разглядеть комнату из-за нагроможденной в ней мебели. Мебель была темная, старая, резная — в общем, вычурно антикварная. Помимо того что ее казалось слишком много, она еще и стояла скученно, как будто до этого занимала несколько больших комнат. Делия не сразу увидела дедушку Ноя. Старик поднялся из глубины обитого сливовым бархатом кресла с резными ручками. Возле него стояла металлическая трость с четырьмя зубчиками в основании, но он прошел вперед, чтобы пожать ей руку, самостоятельно.

— Вы — Делия, — сказал он. — Я — Нат.

Он был из тех мужчин, которые в старости выглядят лучше, чем в молодости, — аккуратно подстриженная белая борода, румяное лицо и стройная, энергичная фигура в твидовой спортивной куртке и серых брюках. Рукопожатие мужчины было крепким и коротким.

— Спасибо, что пришли, — учтиво проговорил Нат. — Мне хотелось взглянуть на человека, которым так восхищается мой внук.

— И вам спасибо, что пригласили.

— Вы не хотите дать Бинки свое пальто?

Делия уже собиралась сказать, что не будет снимать пальто, потому что зашла только на минутку, но потом заметила, что столик перед кушеткой накрыт к чаю.

Там стояли тарелки с пирогами, четыре фарфоровые чашки с блюдцами и чайник на тонкой салфетке цвета слоновой кости. Спасибо Ною, что он все-таки вспомнил про приглашение.

Она протянула пальто Бинки, а потом села туда, куда указал Нат, — на край кушетки. Старик вернулся в свое кресло, а Ной сел на маленькую скамеечку возле него. Бинки, вернувшись, села на другой край кушетки и наклонилась вперед, чтобы разлить чай.

— Ною нравится мятный, а не обычный, — сказала она Делии. — Надеюсь, вы не возражаете.

— Конечно, нет.

Значит, каждый раз, когда Ной приезжал сюда, они устраивали это чаепитие? Делия всегда думала, что мальчик играет в шашки или что-нибудь вроде того. Она посмотрела на его деда, качавшего головой.

— Ной пьет у меня чай с тех пор, как он начал пить из чашки-непроливашки, — улыбнулся Нат. — Он единственный мальчик в семье! Нам, мужчинам, нужно держаться вместе.

Бинки протянула ей чашку и поинтересовалась:

— И как вам нравится вести дом у отца Ноя, Делия?

— О, очень, — ответила Делия.

— Джоэл хороший человек, — сказал Нат мирно. — Я предпочитаю придерживаться нейтралитета во время семейных конфликтов своих дочерей. Когда мои девочки были еще совсем маленькими, я поклялся, что приму любого, за кого они выйдут замуж.

После этих его слов возникла пауза, поэтому Делия спросила:

— Удалось?

— О, абсолютно. — Голос старика звучал несколько скрипуче. — Я обожаю своих зятьев! И они думают, что я — просто чудесный человек.

— Ну вы и есть чудесный человек! — воскликнула Бинки.

Нат поклонился ей:

— Спасибо, мадам. Хотя, хочу заметить, что, может быть, и не настолько чудесный, как им кажется.

Затем состроил гримасу, и Бинки хитро подмигнула Делии.

Эта Бинки была компаньонкой? Или одной из его дочерей? Но веселое лицо женщины совсем не походило на лицо Ната. И казалось, что к его внуку она не имеет никакого отношения.

— Возьми масла, — предложила женщина Ною, не замечая, что мальчику не на что его намазать.

— Возьми немного масляной поливки с низким содержанием холестерина, — поправил Нат. — Сперва я называл его «не могу поверить, что это — не масло», — объяснил он Делии. — А потом я начал мыть волосы средством под названием «господи, волосы пахнут потрясающе».

Делии это замечание показалось таинственным, но Ной хихикнул. Дедушка взглянул на подростка, его губы шевельнулись, как будто он пытался улыбнуться. Потом повернулся к Делии:

— Я слышал, вы из Балтимора.

— Да, — ответила она.

— У вас там семья?

— Вроде того.

Старик приподнял брови, но она ничего больше не сказала.

— В этом доме девяносто процентов людей — из Балтимора, — после паузы заговорил Нат.

— Правда?

— Богачи с Восточного побережья, вышедшие на пенсию. Люди из Роланд-Парка и Гилфорда.

Делия и бровью не повела, будто она никогда не слышала о Роланд-Парке и Гилфорде.

— Вы же не думаете, что все эти расфуфыренные старушки — местные, — продолжал старик. — Господи, разумеется, нет. Я бы сам никогда не оказался здесь, если бы не женился на Мюррей. «Мюррей» как «Специи для крабов Мюррея». Вы думаете, заштатный никчемный фотограф мог бы позволить себе жить здесь?

— Я слышала, в июле снова собираются поднять цены, — сказала ему Бинки.

Делия рассматривала комнату. Упоминание о фотографии заставило ее присмотреться к снимкам, развешенным повсюду, — большим черно-белым фотографиям в профессиональных рамках.

— Это ваши работы?

— Эти? Если бы.

Нат встал, в этот раз потянувшись за тростью.

— Они были сделаны мастерами, — сказал старик, подходя к ярко-зеленому стеллажу. — Эдвард Уэстон, Маргарет Бёрк-Уайт. — Затем наклонился, чтобы посмотреть на снимок слева — трубы заводов, расположенные, как ноты на бумаге. — Я фотографировал невест, сорок два года снимал невест. Время от времени подворачивались пары, праздновавшие золотую свадьбу. Потом у меня началась, как я это называю, подагра.

Он потянул свою бороду и сделал неопределенный жест. Делия сначала подумала, что он указывает на коврик.

— Перенесенный в детстве полиомиелит снова дал о себе знать, — продолжал Нат. — Тельма, это моя жена, спокойно все восприняла, но записала нас в очередь, когда Сениор-Сити только собирались строить. Не знаю, почему она не хотела уезжать из нашего большого старого дома еще долго после того, как девочки выросли и разъехались. Тельма всегда говорила: «А что если они захотят вернуться по какой-нибудь причине?» И, вы знаете, они возвращались: все они бросались домой, как только у них наступал какой-нибудь мелкий кризис, таково мое мнение. «Господи, Тел, — говорил я, — мы не можем всю жизнь с ними нянчиться! Посмотри на кошек, — сказал я ей, — они рожают котят, облизывают их, а потом, когда через несколько лет встречают на улице, знать их не знают. Думаешь, у людей должно быть по-другому?»

— Ну конечно, должно! — запротестовала Бинки, и они с Делией обменялись улыбками.

Но Нат что-то неодобрительно прошипел себе в бороду.

— Поросенок, — сказал он Ною.

Мальчик в это время слизывал глазурь с большого пальца.

— По любому поводу, — рассказывал старик, — у меня начинались расстройства памяти. Бывали времена, когда нога меня совершенно доканывала, это длилось до самого вечера. Я дошел до того, что по вечерам не мог подняться по лестнице, и начал понимать, что не смогу жить там, где жил. Поэтому я однажды позвонил этим людям и сказал: «Послушайте, разве моя жена не записала нас в этот ваш список ожидания?» Так я оказался в Сениор-Сити. Господи, Сениор-Сити. Что за отвратительное название!

— Во всяком случае, кажется, что все здесь очень хорошо организовано, — мягко возразила Делия.

— Точно. Организовано. Вот это подходящее слово! — Старик развернулся (даже в самом болезненном его движении было что-то взрывное, едва сдерживаемое) и снова сел в свое кресло. — Как документы на полке, мы организованы по вертикали. Чем немощнее мы становимся, тем выше забираемся. Этажом ниже живут «старенькие-но-бодрые». Некоторые из них по-прежнему ходят на работу, или что они там еще делают, играют в гольф и пинг-понг, ездят на юг в Рождество. Этот этаж для тех, кто слегка утратил самостоятельность. Для тех из нас, кто кроме инвалидных кресел еще пользуется стульями и кому нужна некоторая помощь. Четвертый этаж для полностью парализованных. Там сиделки, кровати с носилками. Все надеются умереть до того, как им придется переезжать на четвертый.

— Вот и нет! — возмущенно сказала Бинки. — На четвертом этаже очень мило! Возьми еще кусочек пирога, Ной.

— «Мило» — это совсем не то слово, которое приходит мне на ум, — сказал Делии Нат. — Нет, я все понимаю, теоретически даже восхищаюсь идеей Сениор-Сити. Это определенно лучше, чем становиться обузой для детей. Но что-то во всем этом есть, скажем так, символичное. Видите ли, я всегда представлял себе жизнь, как одну из лестниц на детских горках, — лестница лет, по которой взбираешься все выше и выше, а потом — упс! Ты срываешься с края, а на твое место приходят другие. И я продолжаю себя спрашивать: неужели Тельма не могла найти для нас место с лестницей подлиннее?

Делия рассмеялась, а Нат откинулся в кресле.

— Ну, — ухмыльнулся он ей, — мне только дай поболтать. Я рад, что мы в конце концов познакомились, Делия. Ной мне много рассказывал о том, сколько вы для них сделали.

Делия поняла намек и поднялась:

— Мне тоже было приятно с вами познакомиться.

— Почему бы вам с этого дня не заходить к нам на чай вместе с Ноем, когда вы его привозите?

— Так я и буду делать, — пообещала она. Делия просунула руки в рукава пальто, которое ей подала Бинки, а Ной натянул свою куртку.

— Будьте осторожны в дороге, — напутствовала Бинки, открывая дверь.

В зигзагообразном вырезе платья показалась пухлая, напудренная, розовая ложбинка между ее грудей. То ли из-за этого, то ли из-за воспоминания о плутоватой ухмылке Ната, Делия подумала, а не была ли Бинки на самом деле подружкой старика?

Джоэл сказал, что не имеет понятия, кто такая Бинки. Он даже не знал о ее существовании.

— Бинки? Что за Бинки? — удивился мистер Миллер. — Бинки — это сокращенно… от какого имени?

Они ужинали вдвоем на кухне. Ной в последнюю минуту согласился пойти к Моссам. Делия сначала собиралась провести весь вечер на ногах, но Джоэл наконец сказал:

— Присядьте, Делия, — таким мягким тоном, что Делии показалось, что мужчина видит ее насквозь. — Расскажите мне, как, по вашему мнению, себя чувствует Ной, — попросил он.

Этот «рассказ» занял около трех секунд (с Ноем все было в порядке). Потом им пришлось искать новую тему для разговора, поэтому Делия решила упомянуть о Бинки.

— Как вам показалось, сколько ей лет? — спросил Джоэл.

— О, тридцать пять — тридцать шесть.

— Так: значит, она слишком молода для того, чтобы быть соседкой. И я сомневаюсь, чтобы Нату была нужна сиделка. Что о ней говорил Ной?

— Сказал, что Бинки навещает дедушку. Я спросила, кто она такая, а он ответил только, что не знает, что она просто часто приходит.

Джоэл хмыкнул.

— Ну во всяком случае, — смутилась Делия, — это правда не мое дело. Не знаю, почему я вообще об этом заговорила.

Но потом вспомнила почему, когда снова возникла неловкая пауза.

— Его жена была образцом добродетели, — сказал Джоэл, взяв еще одну булочку. — Я имею в виду бабушку Ноя.

— О, правда?

— Она себя таковой считала.

— О!

— Я никогда не мог выносить эту женщину. Она всегда вмешивалась, вторгалась в нашу жизнь. Вечно спрашивала, что стало с ее подарками. «Вы используете то-то и то-то? Почему я никогда не вижу у вас то-то?»

Делия рассмеялась.

— Так что, если эта Бинки его любовница, — продолжил Джоэл (резкое, дерзкое слово, которое повергло Делию в легкий шок), — я за него только рад. Он заслуживает немного счастья.

— Ну я не хотела сказать…

— Почему нет? Ему только шестьдесят семь. Если бы не эта чертова подагра, он бы сейчас плавал на своей яхте.

Делия не знала, что Нат был яхтсменом, но с легкостью представила, как его угловатая фигура носится по палубе, находясь везде одновременно.

— Тельма любила говорить, что когда она была нужна людям, то всегда была «на месте». — Джоэл, должно быть, снова вернулся к обсуждению бабушки Ноя. — Она была первым человеком, от кого я это услышал, хотя, видит бог, с тех пор это выражение стало обычным. «Когда я нужна своим дочерям, я всегда на месте», — передразнил он. — Мне всегда хотелось спросить: «В каком именно месте?» Это одно из моих самых нелюбимых слов.

Делия надеялась, что сама она его никогда не употребляла. Но была в этом не совсем уверена.

— Это и еще «выживший», — продолжал Джоэл. — Ну если только оно не употребляется в буквальном смысле.

— Выживший?

— Сейчас ты считаешься выжившим, даже если ты всего лишь пережил свое детство. А еще я ненавижу слово…

Наверное, хорошо, когда мужчина настолько принципиален. В конце концов, Делии не нужно было поддерживать беседу. Вместо этого она сидела, глядя на его рот, широкий, упрямый, хорошо очерченный рот с решительно изогнутой верхней губой, и думала, что для человека, который настолько одержим точностью употребления слов, он слишком редко выражает свои мысли столь откровенно.


Теперь, когда по средам Делия отвозила Ноя и отправлялась в продуктовый отдел магазина, она выбирала какое-нибудь дополнительное лакомство — французские корнишоны, перечное желе, — платила за него из своих денег и привозила Нату к чаю.

— Как вы догадались, что мне нравятся такие вещи? — спрашивал Нат. — Большинство людей приходят с шоколадками, фруктовыми компотами. С чем-то сладким.

Она не стала рассказывать, что ее отец тоже любил пикантную еду, поскольку галантные манеры и некоторое кокетство Ната свидетельствовали, что он не считает себя стариком.

Нат часто подшучивал над Сениор-Сити, будто в доказательство того, что он сам не совсем принадлежит этому месту. Называл его «Домом живых мертвецов». Утверждал, что пересчитывал кучки чаячьего помета на крыше здания, говорил о «несчастных бедолагах» с четвертого этажа. И к тому же у старика был роман с Бинки.

Бинки действительно была его подружкой, Делия в этом не сомневалась. Все те три раза, что Делия заезжала на чай, женщина сидела там на кушетке и играла роль хозяйки. В четвертый раз, когда ее там не оказалось, Нат счел нужным объяснить, что Бинки отозвали в последнюю минуту — у ее сына откололся кусок зуба.

— У Бинки есть сын? — удивилась Делия.

— Два сына, если быть точным.

— Я этого не знала.

— Так что сегодня Ной будет за нами ухаживать.

Делия присела на кушетку, перекинув пальто через руку, и смотрела, как Ной неуверенно разливает по чашкам чай.

— Я даже не знала, что она замужем. — Делия осторожно подбирала слова, она не сказала «была замужем», потому что могло оказаться, что Бинки по-прежнему замужем. А ответ Ната не слишком прояснил ситуацию.

— О да, — сообщил он. — За дантистом.

Делия облегченно улыбнулась:

— Ну тогда расколовшийся зуб не станет большой проблемой.

— Точно. — Нат бросил на нее взгляд из-под мохнатых серых бровей. И затем продолжил: — Если учесть, что ее не затрудняет отправлять сына на самолете в Вайоминг.

— О…

— Она в разводе.

— О, понимаю.

— И этот развод ей очень тяжело дался, — проговорил Нат с некоторым наслаждением. — Несколько месяцев в суде, одни юристы сменяли других; для того чтобы отсудить пять тысяч долларов, ей пришлось потратить сорок тысяч, в общем, можешь себе представить.

— Мне жаль это слышать.

— Бинки осталась почти без гроша, поэтому ей пришлось устроиться в сувенирную лавку в Сениор-Сити.

— Она работает в сувенирной лавке?

— Ну пока да. — Старик взглянул на Ноя, который протягивал блюдо с печеньем, держа его под опасным наклоном. — Дело в том, что мы с Бинки собираемся пожениться.

Ной наклонил блюдо еще сильнее. Делия воскликнула:

— О! Поздравляю! — И подняла с ковра печенье.

— Честно? — спросил Ной у деда.

— Честно. Но ты ведь пока не скажешь об этом девочкам, правда? Мне надо было бы рассказать об этом сначала твоей маме и тетям.

— Значит, ты отсюда уедешь? — заинтересовался Ной.

— Боюсь что нет, сынок. — Нат повернулся к Делии: — Ною больше нравилось в моем старом доме.

— Позади того дома росло классное дерево, — сказал мальчик.

— Во всяком случае, там не было лифта. Или опоры у ванны. Или физиотерапевтического кабинета для старых дураков.

— Ты — не старый дурак! — воскликнул Ной.

— К тому же есть некоторые сложности с моим контрактом с Сениор-Сити, — сказал Нат Делии. — Некоторые проблемы с советом директоров, как ты можешь себе представить. Все мои сбережения вложены в это жилье, а минимальный возраст, в котором сюда можно переехать, — шестьдесят пять. Бинки тридцать восемь.

— А как же ее сыновья? — спросила Делия.

— Да уж, это было бы здорово! Рок-музыка в кафетерии, скейты в коридоре. Так или иначе, сыновья останутся с ее родителями. Один уже в колледже, а другой собирается поступать. Но даже так совет директоров корчит рожи, к тому же на меня злятся некоторые жильцы, потому что мужчины здесь на вес золота. Предполагалось, что я женюсь на одной из соседок, а не на какой-то аппетитной малышке из сувенирной лавки.

— Думаю, вы сделали отличный выбор, — уверенно заявила Делия.

Она действительно так думала. Постепенно ей начала нравиться Бинки, которая во время их бесед что-то восхищенно ворковала или отпускала ободряющие замечания.

Поэтому, заехав на следующей неделе, она сказала Бинки, что Нату повезло.

— Ну спасибо, — просияла Бинки.

— Вы уже назначили дату?

— Мы говорили об этом. Может быть, в июне.

— Или в марте, — напомнил Нат.

Бинки забавно округлила глаза, глядя на Делию. Март совсем не за горами — была середина февраля.

— Нат не представляет, как много нужно сделать, — пожаловалась она.

— О, а вы планируете устроить пышную свадьбу?

— Ну не то чтобы пышную, но… Свою первую свадьбу я провалила. Я была первокурсницей в колледже Вашингтона, и на мне была форма. Поэтому на этот раз я хочу устроить все, как полагается.

— А я буду шафером! — сообщил Ной Делии.

— Ты!

— Я буду держать кольца.

— Ты ведь тоже придешь, Делия, правда? — спросил Нат.

— Если вы меня пригласите, то, конечно, приду.

— О, разумеется, мы тебя пригласим. — Бинки потрепала Делию по руке и смущенно улыбнулась.

Но позже, по дороге домой, Ной сказал Делии, что, когда он приехал туда, Бинки плакала.

— Плакала! Почему?

— Не знаю, но у нее глаза были красные. Она сделала вид, что все в порядке, но я все равно догадался. А потом, когда зазвонил телефон, дедушка закричал: «Не бери трубку!» — и она не взяла. И дед тоже не взял, а телефон все звонил и звонил. Наконец я спросил: «Мне ответить?» — но он сказал: «Не-а, не бери в голову». Сказал, что это, наверное, Дуди.

— Кто такая Дуди?

— Это одна из моих тетушек.

— О, — кивнула Делия, — но почему дедушка не стал с ней говорить?

Ной пожал плечами:

— Понятия не имею, следи за спидометром, Делия.

— Спасибо, — язвительно ответила она.

За прошлые недели ей выписали два штрафа. Делия подумала, что дело в открытом просторе загородных дорог. Казалось, она лишь чуть-чуть добавляла газу, а машина летит.

Джоэл был уже дома, в Бэй-Бороу, и жаждал услышать последние новости. Он с радостным интересом воспринял весть о предстоящей свадьбе Ната.

— Ной будет шафером, — сообщила Делия, повесив свое пальто.

— Серьезно? — Он повернулся к Ною: — А где вы устроите мальчишник?

— Мальчишник?

— Ты уже продумал тосты?

— Тосты!

— Не обращай внимания, — сказала Делия Ною, который выглядел обеспокоенным.

Она подумала, что на свадьбе придется столкнуться с Элли. Как-то неприлично, что они не встречались до этого, ведь Делия, по сути, воспитывала сына Элли. Что это за мать, которая доверяет своего ребенка чужому человеку?

Несколькими неделями ранее, проходя мимо спальни Ната, чтобы помыть руки в ванной, Делия заметила на стеллаже цветное фото его дочерей. По крайней мере она решила, что это его дочери — Элли и еще три блондинки, взявшиеся за руки. Все они улыбались. Элли казалась самой яркой, той, на которую обращаешь внимание в первую очередь. На ней было кремовое платье с рисунком из клубничин, подчеркивающее цвет ее губной помады. Туфли на ней, правда, не слишком впечатляли — балетки, черные балетки, жесткие и неудобные. Косточки больших пальцев выступали, лодыжки казались толстыми.

Почему Делии это доставило такое удовольствие? Она ничего не имела против Элли: она даже не знала ее. Но склонилась над фотографией, высматривая другие изъяны. Не нашла. И у нее в любом случае не будет шанса указать на них Джоэлу.

14

В пятницу утром в конце февраля было тепло и солнечно — если не знать, какие фокусы может выкидывать погода, можно подумать, что наступила весна. Делия отправилась в магазин «Молодой мистер», чтобы обменять пижамы Ноя (она купила ему несколько пижам, которые напоминали форму «Ориолов», почему-то забыв, что мальчик предпочитает «Филлиз»). А затем, радуясь, что по улице можно идти в одном свитере, решила зайти в библиотеку проведать миссис Линкольн. Поэтому Делия свернула на площадь и зашагала по Вест-стрит. Проходя мимо окна цветочного магазина, она остановилась, чтобы полюбоваться белыми фиалками в горшках, а затем бросила взгляд в сторону окон мистера Помфрета, чтобы разглядеть новую секретаршу. По слухам, юрист нанял племянницу своей жены, которая не то что компьютером пользоваться, а даже печатать не умела. Но свет через окно падал так, что Делии пришлось бы подойти ближе, чтобы разглядеть что-нибудь внутри. Она увидела в окне только свой силуэт и еще один прямо за ней, оба отражения казались обвитыми плющом из-за раскидистого нового растения, которое, должно быть, племянница поставила на подоконнике. Делия прибавила шагу и перешла через Джордж-стрит.

На этой неделе в витрине «Пинчпенни» были выставлены платья для маленьких девочек, поэтому теперь ее отражение запестрело рисунком в виде розочек и оборками. Делия заметила, что второй силуэт был долговязым и каким-то угловатым, как мальчик-подросток. Как Кэролл.

Делия обернулась — это действительно был он. Сын выглядел еще более изумленным, чем она, если такое вообще возможно. Он замер, а потом резко отступил назад, засунув руки в карманы ветровки, сдвинув локти.

— Кэролл?

— Что?

— О Кэролл!

Чувство, которое ее охватило, было настолько болезненным, будто где-то глубоко внутри какой-то кулак сжал все ее внутренности. Но в этот момент Делия впервые поняла, насколько невыносимо сильно скучала по нему. Лицо сына было как ее собственное, но не потому, что Кэролл похож на нее (хотя так оно и было). Просто за последние пятнадцать лет она впитала каждую его черточку, — россыпь веснушек, похожих на звездочки, вокруг нежного носа, и то, как в тяжелые периоды жизни круги у него под глазами становились темнее (сейчас они были почти фиолетовыми). Кэролл упрямо поднял подбородок, поэтому мать просто потянулась и положила руку ему на плечо, вместо того чтобы поцеловать его. И сказала:

— Я так рада тебя видеть! Как ты сюда добрался?

— Приехал.

Она забыла, что его голос изменился. Нужно было привыкать к этому заново.

— А что ты делаешь на Вест-стрит? — спросила она.

— Я сперва пришел в твой пансион, но мне никто не открыл, а потом увидел, как ты переходишь через площадь.

Сын, должно быть, не сказал остальным, что собирается поехать к ней (несколько недель назад Делия послала Элизе свой новый адрес).

— Дома что-нибудь не в порядке? Ты как? Сегодня ведь учебный день! — заговорила она.

— Все хорошо.

Кэролл пытался ненавязчиво высвободиться из-под ее руки, бросая на прохожих смущенные взгляды. Делия отпустила его, хотя ей страшно не хотелось этого делать, и спросила:

— Ну давай… ты не хочешь пообедать?

— Пообедать? Я только что позавтракал.

Да, и правда, ведь все еще было утро. Делия ощутила тошноту, растерянность, почувствовала себя почти пьяной.

— Ну может, выпьем кока-колы или чего-нибудь, — предложила она.

— Хорошо, — согласился Кэролл.

Когда они поворачивали в сторону «Рик Рака», у Делии появился повод еще раз прикоснуться к сыну. Ей нравилось то, какими крепкими стали его руки. О, можно было догадаться, что в конце концов Кэролл приедет! Он был больше всех привязан к матери, и даже сейчас, когда жизнь так переменилась, остался самым любящим и самым близким. Хотя так же она бы подумала и об остальных двух детях, если бы те приехали.

— Тебе так много нужно мне рассказать. — Она не сводила глаз с сына. — Как тебе в десятом классе?

Кэролл пожал плечами.

— У твоего отца еще были боли в груди?

— Нет, по крайней мере я об этом не знаю.

— Рамсэй и Сьюзи в порядке?

— Конечно.

Тогда в чем дело, хотелось спросить ей, но она не стала. Делия уже начала снова разговаривать в той завуалированной, осторожной манере, в какой нужно общаться с подростками. Она довела его до западного края Джордж-стрит, с трудом переводя дух.

— Рамсэй все еще встречается с этой разведенной девушкой? С Велмой?

Сын снова пожал плечами. Очевидно, да.

— А Сьюзи?

— А что с ней?

— Она уже решила, что будет делать после окончания школы?

— А? — спросил он, глядя на постер Бон Джови, висевший в магазине аудиозаписей.

Кэролл разочаровывал ее так же, как всегда, и все еще не утратил этой невыносимой привычки сдерживать зевок каждый раз, когда открывал рот. Делия заставляла себя быть терпеливой. Она провела его мимо магазина спиртных напитков Ширсона, мимо склада хозяйственных товаров Брента, подтолкнула к двери «Рик Рака».

— Ди, детка! — радушно воскликнул Рик, откладывая в сторону номер «Спортс иллюстрейтед». По одному этому приветствию Делия догадалась, что у стойки сидит его тесть (Рик всегда устраивал шоу для мистера Брэгга). — Кто это с тобой?

— Это мой сын Кэролл. — Она повернулась к Кэроллу: — Это — Рик Ракли.

— Ух ты, у тебя сын! — изумился Рик. — Откуда?

Кэролл словно спал на ходу. Делия начала раздражаться. Неужели нельзя, по крайней мере, вести себя цивилизованно?

— Давай сядем в кабинку? — резко произнесла она. Тинси не было видно, поэтому Делия решила сама взять с высокого стула у стойки два меню и, как только они сели, передала одно Кэроллу.

— Я знаю, что еще рано, но ты, может быть, захочешь попробовать сэндвич с жареной свининой? Ее готовят, как в Северной Каролине, она совсем не сладкая или…

— Мам, — прошептал сын, — мам, это кафе называется «Рик Рак»?

— Что?

— Это — футболист Рик Ракли?

— Ну, думаю, да.

Кэролл глазел на Рика, который забирал чашку из-под кофе у своего тестя. Затем повернулся к Делии и заговорил придушенным голосом:

— Ты знакома с Риком лично? Он знает тебя?

Получалось лучше, чем Делия могла надеяться. Она легкомысленно сказала:

— Да, разумеется, — а потом, словно хвастаясь перед сыном, спросила: — А где Тинси, Рик?

— Она пошла в парикмахерскую, — ответил тот, ставя кофейник на плиту. — Вам всем придется выкрикивать свои заказы мне.

— Можно попросить жареной свинины или еще рано?

— Не-а, это мы можем устроить, — кивнул повар. Кэролл начал отказываться:

— Я только что завтракал, мам, я же говорил.

— Да, но это ты не захочешь пропустить, — принялась уговаривать она. — Ни капли томатной подливки! Ее подают с действительно вкусной жареной картошкой и домашним соусом.

Делия не понимала, почему она поднимает так много шума вокруг этого. Кэроллу определенно пока не хотелось есть, он все еще пялился на Рика. Но Делия крикнула:

— Рик, две порции, пожалуйста, и две большие кока-колы!

— Будет сделано.

Мистер Брэгг развернул свой стул, чтобы было удобнее смотреть на них. Короткая седая стрижка «ежиком» стояла торчком, поэтому вид у старика был ошеломленный.

— Как же так! — воскликнул он. — Что случилось с этим мальчиком!

Делия тревожно посмотрела на Кэролла.

— Как он так быстро вытянулся? — спросил мистер Брэгг. — Так быстро стал таким большим?

Делия сначала подумала, что старик прочел ее мысли, но потом он сказал:

— В прошлое Рождество он был вот такой, — и опустил руку до колен.

— О, — догадалась Делия. — Вы говорите о Ное.

Теперь стало понятно, что у мистера Брэгга голова не в порядке, поэтому-то Рик и Тинси не могут отослать его обратно, откуда бы он там ни приехал.

— Кто такой Ной? — таков был следующий вопрос.

— Кто такой Ной? — эхом отозвался Кэролл.

— Просто мальчик, который… — Она смутилась, как будто ее застали за каким-то неблаговидным делом. — Просто сын моего наймодателя. Так, Кэролл! Расскажи мне обо всем, что происходит дома. Приезжают ли обозы с кастрюлями, полными горячих блюд? Яблочные пироги текут в дом рекой?

— Ты не спросила о тете Лизе, — сказал ей Кэролл.

— Элиза? С ней все в порядке?

— Ну. В порядке, я думаю.

— Что это значит? Она что, больна? — всполошилась Делия.

— В прошлое Рождество ты был совсем козявкой! — прокричал мистер Брэгг. — Вы с ней пили кофе и хихикали над подарками, которые купили.

— Элиза по-прежнему ведет хозяйство, разве не так? — допытывалась Делия.

Но оказалось, что мистер Брэгг отвлек Кэролла, который спросил:

— О ком он говорит?

— Я тебе уже ответила: о сыне моего наймодателя.

— Поэтому ты с сумкой? «Одежда со вкусом для молодых людей, которые хотят выделяться». Ты покупаешь детские вещи? Вы хихикаете над подарками? И что это на тебе, бога ради, надето?

Делия оглядела себя. Ничего странного на ней не было — просто кардиган мисс Гринстед и домашнее платье-матроска.

— А что на мне надето?

— Ты такая, не знаю, зачуханная.

Перед ними со стуком появились две тарелки.

— Кому-нибудь кетчуп? — спросил Рик.

— Нет, спасибо. — Она обратилась к Кэроллу: — Милый, я…

— Я бы хотел кетчуп, — воинственно сообщил сын.

— Ой, извини. Да, пожалуйста, Рик.

Кэролл состроил гримасу:

— Ты уже забыла, что у тебя есть сын, который ест картошку с кетчупом?

— Милый, поверь мне, — смутилась Делия, — я бы никогда этого не забыла. Ну о кетчупе, может быть, и забыла бы, но никогда…

Перед ними появилась пластмассовая бутылочка с кетчупом и кока-кола в высоких бумажных стаканчиках.

— Спасибо, Рик.

Делия подождала, пока повар уйдет, затем потянулась через стол и взяла Кэролла за руку. Костяшки его пальцев были шершавыми, как кожаная перчатка. Губы были сжаты. Сын был каким-то слишком конкретным, слишком определенным, она была больше привычна к туманному, мягкому образу Кэролла, который представляла себе в мечтах.

— Я бы никогда не забыла, что у меня есть дети, — мягко начала она.

— Точно. Как раз поэтому ты улизнула с пляжа и даже ни разу на них не посмотрела.

Кто-то позвал:

— Делия?

Она подняла глаза. Возле их стола стояли две девушки-подростка — Ким Брюстер и Мариетта, как ее там, Швартц? Шмидт? (Она приносила Джоэлу домой пироги, сладкие настолько, что сахар хрустел на зубах.)

— А! Привет! — Делия нехотя поздоровалась.

— Вы ведь не скажете мистеру Миллеру, что видели нас здесь, правда? — попросила Ким. Недавно Ким была одной из учениц Делии (она бесплатно вела в школе уроки математики для отстающих). — Он нас убьет, если узнает!

— Мы прогуливаем уроки, — встряла Мариетта. — А потом заметили вас здесь и решили спросить. Вы ведь знаете, что скоро день рождения мистера Миллера?

Делия не знала, но кивнула, лишь бы от них отделаться.

— Ну так вот, мы скидываемся на подарок и подумали, что вы могли бы подсказать, что лучше купить.

— О! Ну…

— Я хочу сказать, вы ведь знаете его лучше, чем кто бы то ни было. Он ведь не курит? А то кажется, что мужчинам можно дарить только всякие штуки для курения.

— Нет, не курит, — сквозь зубы процедила Делия.

— Даже трубку?

— Даже трубку.

— Просто мистер Миллер всегда такой, знаете, солидный, и мы подумали, что он здорово смотрелся бы с трубкой. Может, все-таки стоит ее ему подарить?

— Нет, я думаю, что ему это совершенно не понравится, — твердо сказала Делия. — Ну! Была рада повидать вас, девочки.

Но Ким разглядывала Кэролла из-под длинных шелковистых ресниц.

— Ты не ходишь в «Старье», — сообщила ему девушка.

Кэролл покраснел и переспросил:

— Старье?

— В наш колледж Дороти Андервуд, он ужасно старый, — пояснила она, жуя резинку. — Ты, наверное, не отсюда.

— Да.

— Я так и подумала, потому что мы тебя раньше не видели.

Делия принялась есть, зная, что лучше не смотреть на Кэролла. Но сын только взял бутылочку с кетчупом и тщательно, методично полил им каждый кусочек картошки.

— Ну… — наконец сказала Ким, и школьницы двинулись к свободной кабинке, бросив напоследок: — Спасибо, Ди. Если что-нибудь придумаете…

Делия отхлебнула колы.

— Так кто он? — спросил Кэролл, отставив кетчуп. Бутылочка издала чмокающий звук.

Она смущенно оглядела кафе.

— Мужчина с трубкой, мама. Такой солидный мужчина, которого ты так исключительно хорошо знаешь.

— О! — Делия рассмеялась, но не совсем искренне. — Это совсем не так. Он — мой босс.

— Верно. — Он оттолкнул тарелку. — Теперь все складывается. Неудивительно, что ты не вернулась домой к пикнику.

— К пикнику?

— Папа сказал, что к этому времени ты будешь уже дома, но, думаю, теперь мне совершенно понятно, почему ты не вернулась.

Она уставилась на него:

— Папа сказал, что я вернусь к пикнику?

— Он говорил, что тебе просто нужно побыть одной и что ты возвратишься к концу лета. Мы на это рассчитывали. Он обещал. Сьюзи хотела, чтобы мы поехали и забрали тебя, но он сказал: «Нет. Оставьте маму в покое. Я гарантирую, что она вернется к нашему осеннему пикнику». А смотри, что получилось: ты не сдержала своего слова.

— Я не сдержала слова! — воскликнула Делия. — Это он давал слово! Я к этому не имею никакого отношения! И какое он имел на это право, хотела бы я знать? Кто он такой, чтобы давать гарантии того, что я буду дома?

— Ладно, мам. — Кэролл, понизив голос, украдкой посмотрел на Рика. — Давай не будем делать из этого проблему, хорошо? Постарайся успокоиться.

— Не смей говорить, чтобы я успокоилась! — взорвалась Делия и одновременно подумала, как же часто она говорила эту фразу раньше. «Не смей говорить мне, чтобы я успокоилась!» и «Я совершенно спокойна и собранна». Но она говорила это Сэму, а не Кэроллу. Все вернулось. Делию охватило прежнее чувство, что она не права, что она — легкомысленная, нестабильная, возбудимая (и естественно, чем больше она протестовала, тем более возбудимой казалась). Она схватилась за край стола обеими руками и произнесла: — Я совершенно спокойна и собранна.

— Ну хорошо. Я рад это слышать. — Кэролл взял политый кетчупом ломтик картошки и отправил его в рот с очевидным безразличием.

«Я рад это слышать» было одним из любимых ответов Сэма. Равно как и «если ты так говоришь, Ди» и «пусть будет, как ты захочешь». После чего муж мог спокойно перевернуть страницу или заговорить с мальчиками о каком-нибудь отвлеченном предмете. Сэм всегда был уверен, что прав, и дело было в том, что он действительно был прав в большинстве случаев. Когда он критиковал людей, которые ей нравились, Делия внезапно начинала замечать их изъяны. А когда критиковал Делию, она тут же начинала видеть себя никчемным маленьким насекомым, каковым он ее и считал. Как сейчас, например. Сэм пообещал, что она приползет домой к концу лета, и картина этого смиренного возвращения показалась ей настолько реальной, что Делия практически поверила, что это уже случилось. Идиотка, не могла даже исчезнуть как следует! В любом случае выходило, что она только уехала на время. Необходимо было забыть об этом.

Хотя ведь на самом деле она не приползла домой. Ни в конце лета, ни позже. До сих пор не приползла. И действительно самостоятельно устроила свою жизнь в городе, к которому Сэм не имел никакого отношения.

Поэтому, когда в кафе вплыла Белль со словами: — «Привет, Ди, я думала, мне показалось, что это ты», — Делия поднялась, чтобы порывисто обнять ее.

— Белль! — воскликнула она, когда запакованная в лиловое фигура обняла ее в ответ.

— Кто твой новый приятель? — спросила подруга.

— Это — мой сын Кэролл. Это — Белль Флинт. — Рука Делии все еще лежала на талии Белль. — Как ты поживаешь, Белль?

— Ну ты никогда не догадаешься, что произошло, хоть миллион лет гадай.

— А что? — поинтересовалась Делия со слегка преувеличенным энтузиазмом.

— Сейчас же поклянись, что ты не скажешь Ванессе. Это только между нами.

Но все это шоу было ни к чему, потому что как раз в этот момент Кэролл поднялся и пошел прочь из кабинки.

— До свидания, — пробурчал он, опустив голову.

— Кэролл? — Она уронила руку с талии Белль.

— Завтра вечером, — говорила Белль, — я приглашаю Горация Лэма в кино.

Горация Лэма? Делия удивилась, даже несмотря на то что в этот момент спешила за Кэроллом к выходу. Сын остановился у двери снаружи. «Кэролл, милый!» — позвала она.

Тинси пробиралась к ним по тротуару, у официантки была новая пышная прическа. Кэролл почти сбил ее с ног. Тинси вскрикнула:

— Ой! — отступила назад и подняла руку, чтобы потрогать прическу, словно боялась, что та отвалится. — Скажи мне правду, — обратилась она к Делии. — Ты действительно думаешь, что я выгляжу глупо?

— Ничуть, — ответила Делия. — Кэролл, подожди!

Кэролл резко развернулся, его брови были нахмурены.

— Не думай обо мне, просто оставайся со своими новыми приятелями! — сказал он. — С сироткой Энни, и мистером Солидность, и маленьким хихикающим мальчиком, и Верандой, или как ее там…

— Ванессой, — машинально поправила его Делия. Но Тинси у нее за спиной спросила:

— Делия? С тобой все в порядке?

А Белль, стоявшая в дверях, произнесла:

— Дети. Но таковы уж они есть, я думаю..

— Я собирался оказать тебе услугу, — буркнул Кэролл.

— Какую, милый?

— Я хотел просветить тебя насчет того, что творится дома, но теперь неважно. Просто неважно. — Но все же не повернулся и не ушел. Казалось, что что-то держит его, сын стоял, раскачиваясь на скрипучих подошвах спортивных туфель. Делия не подходила ближе. Она стояла на расстоянии шести или восьми футов от него, с неподвижным, как маска, лицом.

— А что творится дома? — спросила она.

— Ой, да ничего. Ничего особенного! За исключением того, что твоя родная сестра заигрывает с твоим мужем, — выпалил ее сын.

— Элиза?

— А папа ничего в этом не понимает и только отмахивается, когда мы ему об этом говорим. Но мы все заметили — и я, и Сьюзи, и Рамсэй. Мы видим это каждый день, и чем все это кончится, тоже догадываемся.

— Элиза никогда бы этого не сделала, — с трудом выдавила Делия. Ей вспомнилась кушетка в гостиной, потенциальные невесты, рассаженные в ряд. «Когда я слышу слово „лето“, мне чудится этот тающий запах». И сейчас ей показалось, что тогда Сэм бросил в сторону Элизы быстрый, внимательный, оценивающий взгляд, чего в реальности он не делал. Сейчас Делия поняла, что ничего невозможного в этом не было. Но сказала Кэроллу:

— Ты, должно быть, выдумываешь.

— О, а тебе есть до этого дело? — взорвался Кэролл, затем развернулся и побежал по Вест-стрит.

— Кэролл, подожди!

Делия быстро пошла следом (куда он мог убежать, в конце концов?). Сын перебежал через Джордж-стрит, на мгновение остановившись перед проезжавшим почтовым фургоном, и скрылся за углом. Делия пошла быстрее. Она заметила, как на Вест-стрит он направился южнее, мимо мистера Помфрета, который стоял в дверях своего офиса и разговаривал с посыльным. Отвернувшись, она пробежала мимо мистера Помфрета: меньше всего сейчас нужно, чтобы еще один знакомый позвал ее. На мгновение Делия потеряла Кэролла из виду, а потом снова увидела его у цветочного магазина. Мальчик вприпрыжку бежал по тротуару. Он, очевидно, направлялся на площадь. Хорошо: там можно вдвоем посидеть на скамейке. Передохнуть. Обговорить все это.

Но как только Кэролл пересек улицу, то остановился у одной из машин, припаркованных на площади. Возле серого «Плимута». Ее «Плимута». За рулем был Рамсэй. Делия узнала его такой родной квадратный профиль. Кэролл открыл пассажирскую дверцу и залез внутрь. Двигатель завелся, и машина выехала на проезжую часть.

Даже тогда Делия могла бы догнать их — автомобиль еще не набрал скорость. Но она осталась стоять там, где стояла, переводя дыхание, прижав одну руку к горлу.

Рамсэй был здесь, в городе. Он проехал весь этот путь, а потом не удосужился повидать мать. Сьюзи, наверное, тоже там, хотя Делия заметила в салоне только двоих человек.

Конечно, она это заслужила. Бессмысленно было это отрицать.

Она повернулась и пошла обратно в «Рик Рак». На нее свалилось слишком много всего.

Когда она вернулась к кафе, Белль и Тинси по-прежнему болтали у входа, Ким и Мариетта выпускали неровные колечки сигаретного дыма, а Рик подсовывал ее счет под бутылочку с кетчупом. Делия медленно сосчитала деньги и расплатилась, не забыв оставить на столе чаевые. Взяла сумку и пакет из магазина «Молодой мистер» и вышла за дверь, пройдя сквозь завесу ненатурального, химического запаха прически Тинси, через то повышавшийся, то понижавшийся тон Белль.

— Ты никогда не замечала, — говорила Белль, — что Гораций Лэм немного похож на Авраама Линкольна?

На углу Делия повернула на юг. Часы в «Оптике» показывали одиннадцать пятнадцать — до обеда было еще далеко, но она все равно пожалела о своем оставленном сэндвиче. К тому же соус был превосходен. С нежным сливочным вкусом, с множеством зернышек сельдерея. Одно или два застряли у нее в зубах, и, раскусив их, она ощутила их древесный, ароматный привкус. Делия сглотнула. Она почувствовала себя очень голодной, можно подумать, что она не ела несколько месяцев. И она была совершенно опустошенной.

15

Еще некоторое время после того, как Делия встретилась с Кэроллом, полдюжины мест в городе напоминали о нем. Вот окно, обвитое плющом, в котором она его заметила, вот кабинка в «Рик Раке», где он сидел, вот крыльцо Белль, на котором он, должно быть, провел несколько минут, пока ждал, что кто-нибудь откроет. Заметил ли он облупившуюся штукатурку? Откалывающиеся плитки на крыльце под ногами? Когда Делия вспоминала об этом сейчас, ей казалось, хотя она и не была в этом уверена, что сын был грустным, а его дикое поведение было следствием задетых чувств. Она подумала, что нужно было взять его с собой, когда она уходила. Только тогда пришлось бы забрать и Сьюзи, и Рамсэя тоже. Иначе это выглядело бы так, будто он — ее любимчик. Делия представила, как она шла бы по побережью со своими детьми — волочила бы за руки двух мальчиков, а Сьюзи ковыляла бы за ними, стараясь не отстать. «Куда мы идем, мам?» — «Тихо, не спрашивайте. Мы убегаем из дома».

Хотя оказалось, что частично ее дети были одной из причин, по которой она сбежала из дома.

В конце концов Делия поняла, что Кэролл не раздавлен ее уходом. Он вполне неплохо справляется, как и его брат с сестрой. И она вспомнила философию Ната: нужно забывать о существовании взрослого ребенка так же легко, как кошки забывают о своих котятах. Делия улыбнулась самой себе. Хотя это не так-то легко было сделать.

Тем не менее разве за последние несколько лет дети не стали ей почти чужими, даже младший? Ведь не только для них мать утратила первостепенную важность, но и они, на самом деле, стали для матери лишь поводом для беспокойства?

Делия сидела прямо, как истукан, уставившись в пространство и думала о том, как давно она это впервые осознала.

Затем, оставив своих детей в покое, она вернулась мыслями к тому, что осталось: к мужу.

Если только он действительно еще остался.

Перед глазами возникла сцена, как Сэм сидит за завтраком, а Элиза наливает ему кофе. На Элизе надето бежевое платье в стиле сафари, и она даже слегка нарумянена. В определенной степени ее можно счесть привлекательной. У сестры была гладкая, желтоватая кожа, которая с течением времени не делалась морщинистой, а ее глаза из-за макияжа казались яркими и внимательными. Элиза постепенно входила в быт Сэма, брала на себя ведение медицинских карт и оплату счетов, готовила горячие обеды и обеспечивала ровное, хорошо организованное ведение домашнего хозяйства. «Ну зачем это, Элиза, спасибо», — расчувствовавшись, говорил Сэм. Мужчины иногда бывают так наивны! К тому же у него с Элизой было больше общего, чем можно было предположить. К примеру, Элиза утверждала, что наша жизнь посылается нам снова и снова, пока мы не сможем все в ней исправить, а Сэм, со своей стороны, говорил, что с самого начала жизнь дается нам на исправление. Но важно было то, что оба они считали, что это «улучшение» возможно. В то время как Делия перестала даже более или менее пытаться.

И еще, Элиза ведь была сестрой Делии. У нее было такое же маленькое, изящное телосложение, такие же ровные красивые зубы, та же любовь к сладкому, та же привычка оставлять предложения незаконченными. Полюбить Элизу для Сэма было бы столь же естественно, как напевать песню, которую он уже слышал раньше.

Делия почувствовала порыв прыгнуть в машину и рвануть в Балтимор, но она знала, насколько это гадко, — захотеть вернуть мужчину, как только выясняется, что он нравится кому-то еще. Делия заставила себя сидеть спокойно. «Ты ведь именно этого хотела», — сказала она себе.

Этот несчастный муж другой женщины и ребенок, этот слишком новый загородный дом, эти стены, которые казались картонными, если по ним постучать, этот крохотный городок, почти деревня, плоский и белый, как бумага.


Однажды утром Делия внезапно проснулась еще до рассвета, возможно, разбуженная приснившимся сном, которого она, однако, не могла вспомнить. Она лежала и почему-то представила первый ужин, который устроила после того, как вышла замуж. Сэм хотел пригласить двоих своих бывших одноклассников с женами. Много дней Делия продумывала меню. Она отказалась от предложений сестер помочь ей и заставила остальных членов семьи дать обещание не показываться за ужином. Ей было очень важно доказать, что она — взрослая. Но несмотря на все это, как только прибыла первая пара, Делия почувствовала, что снова превращается в ребенка.

— Привет, Грин, — обратился первый мужчина к Сэму.

«Грин»! Перебирая пальцами подол юбки, она гадала, будет ли когда-нибудь чувствовать себя настолько свободно, чтобы так называть его?

— Привет, Джо, — сказал Сэм. — Делия! Я бы хотел тебя познакомить с Джо и Эми Гагглс.

Делия не знала их фамилии заранее и, на самом деле, никогда вообще ее не слышала. Фамилия показалась забавной, и она рассмеялась. Она заходилась от смеха, не могла остановиться, у нее перехватывало дыхание, из глаз полились слезы, щеки заболели. Замужняя женщина как будто превратилась в шестиклассницу. И смеялась до полного изнеможения, в то время как пара смотрела на нее с участием, а Сэм спрашивал:

— Делия? Милая?

— Извините меня, — сказала она, когда смущение наконец превозмогло смех. — Мне правда жаль. Не знаю, отчего я так…

И тут как раз прибыла вторая пара.

— А вот и вы! — облегченно воскликнул Сэм. — Милая, это — мои старые друзья, Фрэнк и Миа Мьюмью.

О боже.

Но Сэм был очень понимающим. После вечеринки он обнял Делию и, уткнувшись в кудри у нее на макушке, тепло шептал, что такое могло случиться с кем угодно.

Каким молодым он тогда был! Но Делия этого не осознавала. Тогда Сэм казался очень зрелым, не подверженным сомнениям, совершенно самодостаточным мужчиной, который примчался на белом коне, чтобы спасти ее от участи вечно быть чьей-то дочкой. Вокруг его глаз уже были заметны морщинки, но тогда это ей казалось привлекательным и тревожным одновременно. Делия думала, что, если муж умрет первым, она не захочет больше жить. Что найдет в шкафчике в офисе отца какой-нибудь страшный яд. Она могла позволить себе такие мысли, потому что детей у них еще не было. Тогда она представляла себе всевозможные катастрофы. Ну, если быть честной, и потом тоже. О, она всегда была пугливой, со множеством подозрений и предчувствий. Но смотрите-ка, что вышло: в ту ночь, когда у Сэма начались боли в груди, у нее ни малейшего предчувствия не было. Она сидела и читала «Любовника Люсинды», спокойная, как дерево. А потом зазвонил телефон.

Хотя, конечно, эта новость не стала для нее потрясением. Пока Делия слушала тактичные слова медсестры, внутри нее росло липкое, тяжелое чувство. Да, естественно. Сначала папа, а теперь Сэм. Он умрет, и его похоронят на кладбище «Коу-хилл», и он будет там лежать один, пока Делия не присоединится к нему. Как в одну из тех ночей, когда она не спала и смотрела какой-нибудь глупый фильм, а потом карабкалась наверх по лестнице, заползала под одеяло и клала одну руку ему, спящему, на грудь.

Делия прислонилась к изголовью, поглаживая кота, и включила радио. Играл джаз. Звуки одиноких кларнетов и нервных клавишных, и после каждой записи диктор объявлял, когда и где она была сделана. В нью-йоркском баре августовским вечером 1955 года. В чикагском отеле в канун 1949-го. Делия думала о том, как люди могут жить в мире, где времяпрепровождение играет такую огромную роль.


В конце концов Нат и Бинки решили играть свадьбу не в июне. Они передвинули дату на мартовскую субботу. Нат сказал, что хочет «тряхнуть стариной».

— Я решил воспользоваться вашим обычным подходом в стиле «сколько-мне-еще-осталось», — рассказывал он Ною и Делии. — В вашем стиле «сжальтесь-над-стариком».

Бинки отнеслась к изменению даты с энтузиазмом.

— В этом случае я стану миссис Натаниэль Моффат на три месяца раньше. Так что ничего страшного, если мы откажемся от нескольких атрибутов. Не такое уж это и большое дело. — Она говорила это Делии, пролистывая кулинарные книги, когда женщины сидели вдвоем на кухне у Ната (одним из атрибутов, от которых она решила отказаться, был свадебный торт). — А я действительно собираюсь быть миссис Моффат. Все эти варианты с «мисс» больше не сработают! Он — единственный мужчина, который по-настоящему, действительно любит меня.

Потом кожа вокруг ее глаз покраснела, как будто Бинки собралась расплакаться, и она быстро вернулась к своей кулинарной книге.

— В таком случае, вам следует пожениться сейчас, — сказала Делия.

— Жаль, что его дочери не согласны, — вздохнула Бинки. — Ты слышала, что Дуди обрезала волосы?

— Обрезала волосы?

— Устроила скандал, когда Нат сообщил о нашей помолвке, побежала к нему в ванную, схватила такие маленькие ножницы, которыми он подрезает бороду, и выстригла волосы.

— Господи! — опешила Делия.

— Пэт и Донна тоже отказались приехать на свадьбу, а когда я попросила Элли быть свидетельницей, только из вежливости, потому что я уже пригласила свою сестру и племянниц, она сказала, что, может, тоже не приедет, что не уверена, приедет или нет, поэтому лучше откажется. А потом пошла и сказала Нату, что его юрист должен составить брачный договор. Думаю, они все считают меня какой-то охотницей за деньгами. Неужели не понимают, как их отца ранит, когда они не верят, что женщина может полюбить его самого, а не его деньги?

— Они просто немного удивлены, — утешала ее Делия. — Это пройдет.

Бинки покачала головой, расправляя ладонью страницу кулинарной книги.

— Они звонят ему, и первое, что они спрашивают, это: «Она рядом?» Это они меня так называют, никогда не произносят моего имени, если только могут этого избежать. И почти никогда не приезжают. Донна говорит, что это потому, что я всегда здесь. Она считает, что я не даю им побыть наедине, хотя я стараюсь, просто я…

Женщина покраснела и замолчала, и Делии пришлось гадать, что же она, собственно, хотела сказать, пока Бинки не закончила фразу:

— Просто я как бы теперь здесь живу.

— О, разумеется, — поспешила сказать Делия. — А они чего ожидали?

— Ой, ну я не стану надоедать тебе своими проблемами. — Бинки смутилась. — Знаешь, Делия, почему мне нравится с тобой разговаривать? Потому что ты никогда не вмешиваешься с воспоминаниями, как это было у тебя. Неудивительно, что ты так популярна.

— Я популярна?

— Не скромничай. Ной рассказал, что половина Бэй-Бороу ходит у тебя в друзьях.

— Господи боже! Да я почти никого не знаю, — изумилась Делия.

Хотя, начав считать, удивилась тому, сколько у нее появилось друзей.

— Нет ощущения, что ты просто терпишь, пока я говорю, — продолжала Бинки. — Все остальные как будто только и ждут, глядя в пол, чтобы вскочить и начать рассказывать свою историю.

— Ну мне особенно и рассказывать-то нечего.


На прошлой неделе за ужином Джоэл спросил, где в Балтиморе жила Делия.

— О, и там и сям, — отмахнулась она, и мужчина оставил эту тему, или она так подумала. Но через минуту спросил:

— Странно, не правда ли? Считается, что у женщины, которая не обсуждает свое прошлое, оно непременно есть, я имею в виду, обязательно есть что вспомнить — что-то необыкновенное и экзотическое.

— Верно, — произнесла она нейтральным тоном.

Интересная теория: Делия обдумывала ее, пока не заметила, что стало тихо. Подняв глаза, она увидела, что Джоэл смотрит на нее.

— Что? — Ей показалось, что мужчина хочет что-то сказать.

— О, ничего.

Потом Ной, раскачиваясь на двух ножках стула и почти падая вперед, попросил передать ему соль, и момент был упущен.


По дороге на свадьбу Делия все время смотрела в зеркало заднего вида — она боялась, что накрасилась слишком сильно.

— Как тебе моя помада? — спросила она Ноя.

— Хорошо, — ответил тот, не глядя.

У подростка были свои заботы. Он периодически пробегал пальцами по пуговицам зимней куртки, проверяя, лежат ли в кармане рубашки кольца.

— Ты уверен, что она не слишком яркая? — снова обратилась к мальчику Делия. — Моя помада, Ной.

— Не-а, она в порядке.

— А ты мило выглядишь, — улыбнулась Делия.

— Не знаю, с чего нужно было так выряжаться.

— Выряжаться! Надеть рубашку без галстука — это, по-твоему, выряжаться?

— Я похож на мальчишку, который поет в школьном хоре.

— Ты должен радоваться, что Нат не заставил тебя купить костюм, — сказала она ему.

— А что если я уроню кольцо? Вы же знаете, у меня руки будут дрожать. Я знаю, что уроню кольцо, и оно с громким стуком упадет на пол, и покатится по всей церкви, пока не свалится в какую-нибудь щель, где мы его уже никогда не найдем.

— Жаль, что я не оделась наряднее, — пожаловалась мальчику Делия. — Я выгляжу как старая тетушка или вроде того. — Под пальто на ней было серое платье в полоску. — Надо было надеть хотя бы ожерелье, или кулон, или нитку бус.

— Вы в порядке.

В Балтиморе в шкатулке с украшениями у нее хранилось ожерелье из четырех нитей жемчуга. Оно, разумеется, было не из настоящего жемчуга, но к платью в полоску идеально бы подошло.

Сколько должно пройти времени, прежде чем она сможет сказать, что те вещи, что остались в Балтиморе, вышли из моды или пропали. Или испортились бы, даже если бы она осталась? Когда вещи, что у нее есть здесь, станут ее настоящими вещами?

Делия мигнула поворотниками и свернула на автостраду № 50.

— У-у-уч! — проскрипел Ной, схватившись за ручку дверцы.

— Прости. — Она снизила скорость. — Так. Думаю, что наконец повстречаюсь с твоей мамой.

— Да.

— Она ведь решила приехать, разве нет?

— По последней версии, решила.

Недавно Делия обнаружила в комнате Ноя, глубоко в шкафу, газету «Бордуок бюллетень». Статья начиналась словами: «Кто эта роскошная диктор, передающая прогноз погоды на Дабл Ю-Кей-Эм-Ди?» Но, посмотрев на Ноя сейчас, было невозможно догадаться, что подросток вообще когда-нибудь думает о матери. Он зевал и смотрел в окно на следы снежной бури, прошедшей на прошлой неделе. Лес выглядел черными палочками на белом фоне, как на художественной фотографии.

«Своевременное предупреждение о снежном буране или шторме может стать вопросом жизни и смерти, — говорила Элли в интервью. — Поэтому, когда я думаю, что приношу пользу обществу, меня охватывает теплое волнение».

Делия гадала, что бы сказал Джоэл по поводу «теплого волнения».

Перед ними возник куб из красного кирпича. Это был Сениор-Сити. Делия снова просигналила поворотниками и свернула на парковку.

— А если они захотят, чтобы я сказал речь? — спрашивал Ной.

— Тебе не придется выступать.

— А что если кого-нибудь стошнит или что-нибудь в этом духе? Я ведь должен помогать.

— Уж поверь мне, — засмеялась Делия, — это все нестрашно.

Они выбрались из машины и прошли через стоянку, на которой было не так много машин, как могло бы быть. Делия, в туфлях на тонкой подошве и высоких каблуках, была вынуждена виснуть на руке Ноя, когда они шли по скользким участкам.

— Видишь, — сказала она, — ты уже помогаешь.

Его рука была тонкой, но жесткой и сильной, как стальной прут.

В холле они спросили у старика, как пройти к часовне.

— Прямо, а потом в конце коридора налево, — ответил тот. — Вы, наверное, идете на свадьбу.

Они кивнули.

— Ну я тоже туда, так что не заблудитесь. Все, кто здесь живет, приглашены, вы знали?

Делия поблагодарила, и они пошли по коридору. Проходя мимо лифтов с их сверкающими металлическими дверьми, она взглянула на свое отражение. Показалось, что она выглядит бледной и измученной, а пальто у нее помято, к тому же слишком длинное и края у него неровные.

«Одежда — это моя самая большая слабость, — рассказывала Элли в „Бордуок бюллетень“. — Но, к счастью, фигура у меня такая, что на мне все хорошо сидит, поэтому для того, чтобы хорошо выглядеть, мне не нужно тратить состояние».

В конце коридора Ной и Делия повернули налево и вошли в боковую дверь маленькой часовни, застеленную бежевыми коврами и заставленную ровными рядами бежевых скамеек. Скамьи были уже почти полностью заняты пожилыми женщинами, тремя или четырьмя стариками и множеством более молодых людей, видимо их родственников. На большинстве женщин красовались стильные платья, халаты были лишь на нескольких. Сзади несколько людей в инвалидных креслах образовывали еще один ряд. Делия и Ной стояли, глазея вокруг, пока к ним не подошел темноволосый молодой человек и не протянул Делии руку.

— Мы все сидим здесь вразнобой, — пояснил он. — Кто где найдет себе место.

— Ну, Ною место не понадобится. Он — шафер.

— Привет, Ной. Я — Питер. Сын невесты, — сказал молодой человек.

Он не унаследовал ни мелких, изящных черт лица Бинки, ни розоватого оттенка кожи, лишь ее легкую манеру общения с людьми. Он обратился к Ною:

— Тебе нужно пройти к той двери в центре. Твой дедушка уже ждет.

Ной бросил в сторону Делии последний испуганный взгляд, она улыбнулась, убрала волосы с его лба и подтолкнула:

— Удачи.

Потом позволила Питеру проводить себя к одному из немногих свободных мест — между женщиной в белом с коричневым платье и мужчиной, прилаживавшим слуховой аппарат. Старичок сидел с краю и слегка сдвинул костлявые ноги в сторону, чтобы дать ей пройти. Женщина помогла ей снять пальто.

— Разве это не волнующее событие? — спросила она Делию.

У дамы было благодушное веснушчатое лицо в тонких морщинках и пучок волос цвета апельсинового шербета, которые когда-то, должно быть, были рыжими.

— Это наша самая первая свадьба в Сениор-Сити! Если не считать Пола и Джинни Меллорс, но они развелись. Вы — родственница?

— Просто подруга.

— Совет директоров в ярости, могу вам сказать. Теперь они хотят заставить Бинки платить больше, потому что она не проходит по возрасту. Утверждают, что иначе сюда просто будут стекаться молодые люди, и говорят, что это для нашей безопасности и обеспечения должного медицинского ухода. Меня, кстати, зовут Эйлин.

— Я — Делия.

— Рада познакомиться, Делия. Как я говорю, нет худа без добра, Бинки — такой лакомый кусочек, что это мы должны ей приплачивать! Она будет очень кстати на наших воскресных собраниях.

В этот момент в боковом входе появилась Элли.

Делия сразу же ее узнала — тонкие волосы, ярко-алый рот. На женщине было длинное пальто сливочного цвета, лишь на один тон отличавшееся от тона кожи, она стояла в нерешительности и казалась почему-то неестественно спокойной, пока ей не пришли на помощь. Это был не Питер, а, видимо, его брат — с такими же темными волосами, но покрепче. Элли приняла его руку и пошла по направлению к центру, подол ее пальто шуршал. Но где она собиралась найти место? Все скамейки были полностью заняты. Похоже, что свидетель как раз об этом говорил, а женщина слушала, надувая губы и хмурясь. Теперь они проходили мимо кафедры. Возле противоположной стены стояли несколько людей, судя по передникам, — персонал столовой, и Элли разместилась между ними. Какая жалость, подумала Делия, что единственной дочери, которая удосужилась приехать, придется стоять!

Но нет, вторая дочь тоже была здесь — бледная, похожая на привидение женщина поднялась со своего места, чтобы пройти мимо ряда коленок и присоединиться к Элли. У нее тоже были светлые волосы, но местами они были обрезаны настолько коротко, что казалось, будто ее неровно побрили. Прикрыв рот рукой, сестра что-то прошептала Элли. Затем обе обернулись и посмотрели прямо на Делию.

Делия виновато потупилась. Надо было улыбнуться им, но вместо этого она притворилась, что увлечена беседой с Эйлин.

— На органе играет Мэри Лу Симмс, — говорила Эйлин. Делия не заметила, что там вообще был орган, но теперь разобрала струящиеся звуки «Благословения». Со стороны старика справа раздался пронзительный свист, видимо, с его слуховым аппаратом что-то было не в порядке. — О, а это — Реверенд Меррилл. Разве он не потрясающий?

По мнению Делии, Реверенд Меррилл вовсе не был потрясающим, но в том, с каким достоинством он носил свою черную ризу, что-то было. Священник направился к кафедре, крутя в руках Библию. За ним вышагивали Нат и Ной. Нат держался очень прямо, сегодня он шел без палки. «Мальчик растет на глазах», — подумала Делия. Сейчас, когда Ной встал рядом с Натом, стало заметно, как он вытянулся за те несколько месяцев, что они знакомы.

Орган переключился на свадебный марш. Все обернулись в сторону входа.

Сперва вошла более дородная и бесформенная версия Бинки, которой не слишком подходило название «подружка невесты». Она была одета в широкое голубое платье, седые волосы были подстрижены «под горшок», а лицо было крупным, но приятным. Затем появилась сама Бинки, в белом. Женщина выглядела прелестно. В руках она держала розовые розы и вся сияла, когда шла к алтарю. За ней две племянницы, такие же коренастые, как и их мать, несли шлейф платья невесты.

— О, что за картина! — умилялась Эйлин. — Вы когда-нибудь видели что-нибудь прелестнее?

Другой сосед Делии шуршал пластиковой упаковкой батареек. Элли с неподвижным лицом застыла возле стены, но было не похоже, чтобы она смотрела на Бинки.

Невеста и сопровождающие дошли до алтаря. Нат, прямой и гордый, протянул Бинки руку, и они подошли к священнику.

Церемония была очень короткой, лишь клятвы и обмен кольцами. Ной справился хорошо — передал кольца и не уронил их. Но за всем этим Делия наблюдала лишь отчасти, в то время как другая ее часть — напряженная, осторожная, самая потаенная часть — неотрывно следила за тем, как, не мигая, смотрит в ее сторону Элли Миллер.

Потом всех гостей пригласили в квартиру Ната — всех, кто захотел. Из часовни выходила целая процессия хрупких фигур. Делия брала под локоть руки, высохшие и мягкие, как дырявые воздушные шарики. Она помогала войти в лифт и подняться по лестнице платьям, пахнущим нафталином; на мягкой, заваленной подушками кушетке Ната она рассадила больше старушек, чем могла себе представить. Все ждали свадебного торта Бинки. Казалось, что они предпочитали домашние торты, поэтому были даже рады, что невеста не успела заказать возвышающуюся пагоду, о которой мечтала.

— Мы в кафетерии все время едим магазинные торты, — объяснила Делии одна из женщин. — Их привозят из пекарни «Брайнхарт». По вкусу они как марля.

Делия поискала глазами Элли, но не увидела ни ее, ни Дуди. Хотя в такой толкотне легко было кого-то не заметить.

Когда она подошла к новобрачной, та разрезала торт на квадратные куски, обернув шлейф вокруг руки.

— Как ты думаешь, все прошло хорошо? — спросила Бинки. Ее розовый венок съехал на одно ухо, как сломанный нимб.

— Все было просто отлично, — ответила Делия и начала раздавать торт. Нат тем временем разливал шампанское, которое разносили сыновья Бинки и ее племянницы. Фужеры закончились, поэтому пришлось открыть упаковку одноразовых стаканчиков.

Когда все получили угощение, Нат предложил тост.

— За мою прекрасную, прекрасную невесту, — провозгласил он и произнес небольшую речь о том, что жизнь — это не прямая, ведущая вверх или вниз, а какая-то более сложная и неправильная линия: зигзаг, штопор, порой просто какие-то каракули. — А иногда ты добираешься до того момента в жизни, когда тебе казалось, что дальше только конец, а оказывается, что это новое начало. — Мужчина поднял бокал, глядя на Бинки, и его глаза были подозрительно блестящими.

Одна из женщин, сидящих на кушетке, сказала, что Бинки, должно быть, использовала домашний лимонный сироп.

— Я всегда могу понять, где свежий домашний сок, а где нет. Он не имеет ничего общего с этой коричневой ерундой, которая продается в бутылках. — Женщина созерцательно облизывала вилку. Ее лицо из просто старого превратилось в некую мозаику из не связанных между собой частей, без какого-то ясного разграничения. Делия подумала — интересно, если ты пережил всех своих друзей, наступает ли такой момент, когда начинаешь верить, что будешь жить вечно?

Она взяла у Бинки нож для торта, нарезала еще несколько кусков и стала разносить их на блюде, на случай если кто-то хотел добавки. В спальне молодая женщина в медицинском брючном костюме осматривала нескольких пациентов, по привычке взывавших к святому Иосифу и Святой Троице, пока окружившие их обитатели дома слушали, как зачарованные. В углу двое мужчин играли в шахматы, один из них попросил отнести кусок торта его жене на четвертый этаж. Эйлин, бывшая соседка Делии, улыбаясь и кивая, слушала, как женщина в мехах рассказывала о других свадьбах, на которых ей случилось побывать.

— И к тому же Лоис повезло! Она вышла замуж за мужчину, у которого был весь основной набор бытовой техники, включая микроволновую печь!

Вошел Ной с бокалом шампанского, который попытался спрятать, когда увидел Делию.

— Дай мне это, — приказала она.

— А, Делия.

Женщина забрала бокал и поставила на поднос.

— Кстати, а где твоя мать?

— Я не знаю.

— Она не поднялась наверх?

Мальчик пожал плечами.

— Думаю, у нее еще дела всякие, — сказал он. Потом повернулся на каблуках и вышел из комнаты до того, как Делия успела что-нибудь сказать, — чего бы ей хватило такта не делать.

Сестра Бинки, которая держала поднос, вмешалась:

— Я видела, как она вышла сразу после произнесения клятв. Обе, она и ее сестра. Дуду ее зовут или как-то так?

— Дуди.

— Вся эта шумиха по поводу реакции его семьи! А мы? Уж поверьте, нам бы нашлось что сказать, ведь она выходит за мужчину, который старше настолько, что годится ей в отцы.

— Ну, — сказала Делия. — Я просто рада, что они с Натом нашли друг друга.

— Да, наверное, — со вздохом сказала женщина. Потом появился Нат и взял Делию под руку:

— Ты познакомилась с моей свояченицей? Бернис — моя новая свояченица. Можешь себе представить, что у человека моих лет появляется свояченица? — Мужчина был возбужден, его голос срывался, кожа была такой гладкой и блестящей, что он выглядел не как старик, а как студент, переодетый стариком для спектакля. Даже если он и заметил исчезновение своих дочерей, его счастья это не омрачило.

По дороге назад Делия сказала Ною, что его мать — очень красивая. На самом деле это было не совсем правдой. Она решила, что у Элли было странное свойство: ее яркий макияж смотрелся на экране лучше, чем в жизни. Женщине нужен был повод, чтобы заговорить о ней, но в ответ Ной только бросил:

— Да, — и забарабанил пальцами по стеклу.

— И ты там тоже очень хорошо смотрелся, — улыбнулась подростку Делия.

— Ну конечно.

— Не веришь? Вот посмотрим, — поддразнила она, — следующая свадьба, на которую ты придешь, вполне может быть твоей.

Но мальчик даже не улыбнулся.

— Мало шансов.

— Что, ты не собираешься жениться?

— У нас с папой отношения с женщинами не ладятся, — мрачно произнес Ной. — Мы, наверное, чего-то в них не понимаем.

При других обстоятельствах это Делию позабавило бы, но сейчас она была тронута. Она взглянула на подростка — он продолжал смотреть в окно. Потом протянула руку, похлопала его по колену, и оставшуюся часть пути они проехали молча.

16

— Если нынешний возраст Дженни равен икс, а возраст, в котором она уехала в Калифорнию, равен игрек… — говорила Делия.

Ти Джей Ренфро уронил голову на кухонный стол.

— Хватит, Ти Джей, это не очень сложно! Смотри, мы знаем, что она на три года старше подруги в Калифорнии, к которой она поехала, и мы знаем, что когда этой подруге было…

— В реальной жизни это мне совершенно не пригодится, — пробормотал Ти Джей подавленным тоном.

У парня была стрижка, которая казалась неоконченной, — волосы на макушке были средней длины, а сзади ниспадали длинными черными жирными прядями. На запястьях обеих рук красовались опоясывающие татуировки в виде сплетенной колючей проволоки, а на черной кожаной куртке было больше молний, чем у некоторых людей во всем гардеробе. В отличие от других учеников Делии, с которыми она встречалась в аудитории в колледже, Ти Джей приходил к ним домой. Его отстранили от занятий до первого мая, и ему не разрешалось заходить на территорию колледжа, вместо этого подросток каждый четверг в три часа появлялся на пороге задней двери дома Миллеров. Делия не хотела знать, за что его отстранили.

Тогда она назидательно сообщила ему:

— В реальной жизни полно подобных задач! Очень часто бывает нужно рассчитать необходимое количество.

— Как будто, если я действительно соберусь подойти к какой-нибудь девчонке и спросить, сколько ей лет, — забубнил Ти Джей, поднимая голову, — она скажет: «Ну, десять лет назад я была в два раза старше свой троюродной сестры, когда она…»

— Ой, хватит, ты уходишь от темы, — запротестовала Делия.

— И как так получилось, что эта Дженни поехала к кому-то на три года младше себя? Это бессмысленно.

Зазвонил телефон, и Делия поднялась, чтобы взять трубку.

— Она, наверное, просто соврала, что поедет к кому-то, а на самом деле спряталась в каком-нибудь мотеле со своим бойфрендом, — предположил Ти Джей.

Делия сняла трубку:

— Алло?

Молчание.

— Алло!

Повесили трубку.

— В последнее время это происходит очень часто. — Делия положила трубку и вернулась к своему стулу.

— Это остаточное электричество, — начал объяснять ей Ти Джей.

— Остаточное электричество?

— Если некоторое время не пользоваться телефонной линией, она как бы вырабатывает энергию, которая, типа, накапливается, и телефон звонит.

Делия наклонила голову.

— У моей мамы дома такое раз или два в неделю происходит, — продолжал Ти Джей.

— Ну а здесь это происходит раз или два в день, — пожаловалась Делия.

Телефон зазвонил снова.

— Видишь?

— Просто не отвечайте.

— Меня это выводит из себя.

Он откинулся на стуле и принялся ее рассматривать. Телефон прозвонил в третий, в четвертый раз. Потом входная дверь распахнулась, и с порывом свежего воздуха влетел Ной.

— Привет, Ти Джей. — Он бросил свой школьный рюкзак и взял трубку: — Алло?

Ти Джей и Делия пристально смотрели на него во время возникшей паузы.

— Не-а, думаю, я не могу. — Ной отвернулся. — Просто не могу, и все. — Еще одна пауза. — Ничего подобного, правда! Просто у меня полно домашней работы и всякого такого. Ну мне пора. Пока. — Он повесил трубку.

— Кто это был? — спросила Делия.

— Никто.

Ной перекинул рюкзак через плечо и пошел в свою комнату.

Ти Джей и Делия переглянулись.


На следующий вечер, в прохладную солнечную пятницу, Делия пошла с Ванессой на распродажу в магазин «Молодой мистер». Весна была совсем близко, а Ной вырос из всей своей прошлогодней одежды. Это было невыносимо длинное путешествие, потому что Грегги исполнилось два с половиной года и он наотрез отказывался ехать в коляске. Малышу хотелось самому пройти каждый дюйм пути. Делии показалось, что она никогда не видела Бэй-Бороу в таких деталях — каждый пластиковый стаканчик, катившийся по тротуару, каждого воробья, чирикающего на мусорном бачке. Назад они отправились около трех часов.

— О-о, — сказала Делия. — Ты только посмотри на время. Ной будет дома раньше меня.

— Разве он не поедет к матери? — спросила Ванесса.

— На этой неделе нет.

— Я думала, он каждую пятницу ездит.

— Думаю, наверное, что-то случилось.

Они дошли до угла, где и расстались, Делия попрощалась:

— Пока, Грегги. Пока, Ванесса.

— Увидимся, Ди, — ответила Ванесса. — Давай спросим Белль, не хочет ли она встретиться в выходные.

— Я — за.

Белль все выходные проводила с мистером Лэмом, но Делии было наказано держать это в секрете.

Дети уже выбегали из школы на площадку, хотя Делия и не пыталась найти Ноя, зная, что он захочет пойти домой с друзьями. Она перешагнула через катившийся мимо скейтборд, улыбнулась маленькой девочке, собиравшей рассыпавшиеся тетрадки, и вежливо прошла мимо матери, ссорившейся с сыном возле машины.

Стоп. Сын — это Ной. А мать — Элли.

На Элли было то же пальто сливочного цвета, что и на свадьбе, но выглядела она неряшливо и неаккуратно. Женщина пыталась запихнуть Ноя на пассажирское сиденье. Ной отбивался от нее, куртка наполовину сползла с его плеч.

— Мам, — повторял он, — мам, перестань.

Делия позвала:

— Ной?

Они посмотрели на нее одинаковым рассеянным взглядом и продолжили возню. Элли старалась нагнуть голову Ноя, как это делают полицейские по телевизору, когда усаживают скованного наручниками преступника в патрульную машину.

— Что происходит? — Делия схватила Элли за запястье. — Отпустите его!

Элли оттолкнула Делию с такой силой, что кольцо с острым камнем рассекло ей лоб. Ной тем временем высвободился, отступил на несколько шагов назад и поправил свою куртку. Рюкзак у него был открыт, и оттуда сыпались тетрадки (их-то и собирала та маленькая девочка!). Он вытер нос кулаком и сказал:

— Господи, мам.

Женщина тяжело дышала.

Маленькая девочка почтительно отдала Ною тетрадки, которые он взял, даже не взглянув на них. Теперь Делия заметила поблизости двух его приятелей — Кенни Мосса и второго мальчика, чьего имени она не помнила. Пиная бордюр, они исподтишка смотрели на них. Другие дети, проходившие мимо, казалось, не замечали, что что-то не в порядке.

— Я просто хотела, чтобы ты приехал — как обычно! Чтобы у нас была обычная пятничная встреча! — закричала Элли. — Разве я прошу слишком многого? — Она повернулась к Делии: — Это что, слишком?

И словно что-то ее остановило, она удивленно открыла рот.

— Господи! — Ной смотрел на лоб Делии. — Делия! Боже! Ты вся в крови!

Делия дотронулась пальцами до лба. Пальцы были в чем-то ярко-красном. Но ей было не очень больно — только немного щипало в виске, там, где бился пульс. Она сказала:

— Ой, да это ничего. Я просто поеду домой и…

Но у Ноя глаза были как блюдца, а Кенни Мосс присвистнул:

— Ни фига себе! — И схватил второго мальчика за рукав.

А маленькая девочка сообщила:

— Меня тошнит, если я вижу кровь.

Девчушка и правда выглядела так, будто ее сейчас стошнит, — губы у нее были пепельного цвета, поэтому Делия решительно сказала:

— Тогда не смотри.

Ее саму ничуть не тошнило. Это была одна из многих ран, которые выглядят страшнее, чем есть на самом деле. Однако она забеспокоилась об одежде.

— Где-то тут была… — Она огляделась по сторонам в поисках своей сумки, в которой лежал платок. На глаза попалась сумка из магазина «Молодой мистер», и Делия кинула ее Ною, оставляя на пакете липкие красные следы: — Я знаю, у меня должен быть…

Делия почувствовала прикосновение мягкой ароматной ткани к подбородку.

— Мне очень, очень жаль, — говорила Элли. — Это я случайно! Поверьте, Делия, я не хотела делать вам больно.

— Ну я это знаю, — ответила Делия, принимая платок. Ей почему-то показалось лестным то, что Элли назвала ее по имени. Затем приложила платок к виску, и кровь в нем застучала сильнее.

— О боже, нам нужно отвезти вас к врачу.

— Ради бога, мне не нужен врач.

— Об этом не вам судить! Вы не в себе! — Хотя было похоже, что это Элли не в себе, потому что она протягивала ей еще кучу платков (что, они у нее в каждом кармане лежали, что ли?) и перепуганно командовала:

— Подвиньтесь! Дайте нам пройти! Ной, ты поедешь сзади, мы посадим Делию впереди.

— Разве в школе нет медсестры или медицинского кабинета? Почему бы там не поискать медсестру? — спросила Делия.

Но Элли воспротивилась:

— Вы же не хотите, чтобы остался шрам? Уродливый, портящий лицо шрам?

Это уже было резонно, и поэтому Делия позволила усадить себя на переднее сиденье. Ной, который нагнул кресло вперед, чтобы сесть сзади, теперь вернул его на место — для Делии. Когда она уселась, мальчик перегнулся через ее плечо и протянул серую футболку из своего рюкзака.

— Вот, — сказал он. — А то эти платочки слишком быстро намокают.

Делия поспорила бы с ним (кровь очень тяжело отстирывать), но платки действительно кончились. Она приложила ко лбу футболку и вдохнула запах пота и кед. Элли тем временем проскользнула за руль и завела мотор.

— Вам, наверное, нужно будет наложить швы, — говорила она, выезжая на дорогу. — О, похоже, что все, за что я ни возьмусь в последнее время, из рук вон плохо! А мне потом остается только смотреть и удивляться!

— Я вас прекрасно понимаю. — Делия выглянула из-под футболки. Вблизи Элли казалась более приятной. Ее помада почти стерлась, осталась только узкая линия по внешнему краю губ, да и тени на внешних уголках глаз немного размазались.

— Я сама не своя последнее время, — продолжала Элли. — Люди такое постоянно говорят, но до недавнего времени мне казалось, что это просто оборот речи. А теперь я как будто стою в стороне и смотрю на себя, как на совершенно другого человека, и спрашиваю: «О чем она только думает?»

Они свернули налево, на Уэбер-стрит. Делия повернула футболку другой стороной. Теперь она начала понимать, почему красные розы часто сажали возле серых каменных стен. Кровавые пятна так отчетливо выделялись на серой ткани футболки, что хотелось показать это остальным. Но Элли все еще говорила:

— Я признаю, что это из-за меня наш брак развалился. — (Делия проиграла в уме несколько последних предложений, гадая, не пропустила ли что-то важное). — Мне не нужно об этом напоминать! Я начала представлять, как я отправлюсь на небеса и Господь скажет: «Какая досада, я послал тебя в мир, а ты даже не принесла никакой пользы, просто сидела на одном месте и ныла, что тебе скучно». Поэтому я решила уйти. Но когда я увидела вас на свадьбе, когда я увидела, как… ну, думаю, я представляла вас более старой и толстой и что на вас будет платье с молнией спереди или что-то вроде того. Я знаю, что я устроила сцену, когда позвонила Джоэлу…

Элли звонила Джоэлу?

— На самом деле, когда я набирала номер, я сказала самой себе: «Какая глупость!» — но потом все равно позвонила. И я собиралась быть мадам Айсберг. Я думала, что скажу: «Я тут подумала, Джоэл, может быть, тебе следует передать опеку мне, теперь, когда у тебя есть „компаньонка“». Но думаю, он вам рассказал, чем это кончилось. Когда я услышала его голос, я сделалась как одержимая. «Как ты смел так поступить с Ноем! Превращать дом в любовное гнездышко, при том что ты живешь с невинным ребенком!»

Любовное гнездышко! Делия испугалась.

— Мало этого, я решила еще и Ноя в это втянуть. Прости меня, милый! — Элли обратилась к зеркалу заднего вида. Но не стала ждать реакции Ноя. — А вы знаете, какими бессердечными могут быть дети. Как только показываешь, что расстроена, они притворяются, что ты не существуешь. Они смотрят сквозь тебя, выдумывают всякие оправдания, чтобы только не приезжать к тебе.

— Мам, — сказал Ной.

Делии было любопытно, как он из этого выпутается, но подросток только сказал:

— Мам, ты только что проехала клинику мистера Нормана.

— Да, я знаю, — согласилась Элли. Теперь они были на Бордер-стрит и направлялись в сторону автострады № 380. — Каждое утро, просыпаясь, я говорю себе: «Сегодня я возьму себя в руки. Я буду поступать разумно», — говорю я, но вы-то все равно остаетесь: таинственная женщина, о которой никто ничего не знает, как раз в таких Джоэл и влюбляется. Бьюсь об заклад, что у вас к тому же прекрасный английский, не так ли?

— Вы все не так поняли, — запротестовала Делия, хотя ей и было противно. — Все не так, как вы…

Но Элли повернула на север, и Ной перебил ее, чтобы спросить:

— Мам? Куда ты едешь?

— В Истоне полно докторов, — ответила Элли.

— В Истоне? — хором удивились Ной и Делия.

— Ну, вы же не думали, что мы пойдем к доктору Норману. Он же лечит весь город! Никто бы не поверил, что я это сделала случайно.

— А мы не можем просто сказать ему, что это — не вы? — спросила Делия.

— Ха! Вы не знаете Бэй-Бороу так, как его знаю я. Там люди могут раздуть скандал из-за любой ерунды.

— Может, тогда заехать в аптеку, — предложила Делия. Ей стало не по себе. — Мне просто нужен бинт.

— О, Делия, Делия, — сказала Элли. — Вы такая наивная. Аптекарша наверняка будет какой-нибудь выпускницей Андервуда, которой захочется тут же всем об этом растрезвонить. «Только подумайте! — передразнила она. — Покинутая жена мистера Миллера пыталась убить его подружку!»

— Я — не его…

— Готова поспорить, вы никогда не говорите «делиться», правда?

— Делиться?

— Как в разговорной речи. «Такой-то поделился со мной своими чувствами». Джоэл скрежетал зубами, когда я так говорила. И еще у него была привычка вставлять ремарки по поводу глаголов, которые я употребляю. «Наслаждаться чем?» — спрашивал он меня. Или: «Заботиться о ком? Почему ты не заканчиваешь предложения, Элли?»

Делия смотрела на заваленное разбитыми машинами поле, которое они проезжали. Ной сзади сидел тихо.

— Забавно, как мужчины всегда заранее боятся, что брак станет для них ловушкой, — сетовала Элли. — Женщины об этом не думают. Это потом приходит. На всю жизнь! В ловушке! Запертая с мужчиной, который не разрешает говорить слово «покровительственный». Элли затормозила, подъехав к светофору на автостраде № 50. И в ожидании зеленого сигнала начала рыться в сумочке.

— У вас есть наличные деньги? — спросила она Делию. — Я не хочу выписывать чек. Даже в Истоне, если мое имя узнают, это будет бомба.

Она сумасшедшая. До этого Делия могла смотреть на вещи с позиции Элли, даже симпатизировала ей. Но теперь чувствовала панику. И к тому же порез начал болеть. Она представила, как он расползается и превращается в шрам.

Надо будет сбежать, как только удастся безопасно забрать Ноя с заднего сиденья. Может быть, когда они приедут к врачу. Если приедут к врачу, потому что красный свет все не переключался, и они все стояли на месте. «Зеленый свет, зеленый свет». Она нагнулась вперед, как будто от этого машина могла скорее тронуться с места.

Элли неправильно ее поняла, сказала: «Ой, извините» — и сняла ногу с педали тормоза. Машина выехала на автостраду, и грузовик с топливом, дико сигналя, объехал ее по встречной полосе. Элли завопила. Делия была слишком напугана, чтобы кричать. Они вывернули на обочину и, перед тем как остановиться, проехали по полосе сухой травы.

— Я думала, ты сказала, что свет — зеленый! — голосила Элли.

— Я только хотела сказать… о боже. — Делия повернулась назад, чтобы проверить, как там Ной. — Ты в порядке? — спросила она.

Мальчик сглотнул и потом кивнул.

Делия тайком, чтобы не упустить шанс, дотянулась до дверной ручки. Плавно потянула ее вниз и на дюйм приоткрыла дверцу. Потом закричала: «Ной! Быстро!» — и выпрыгнула из машины, одновременно отбрасывая сиденье вперед, чтобы Ной мог выбраться. К счастью, он так и сделал. У него были хорошие рефлексы. Подросток почти свалился ей на голову, потому что Делия умудрилась упасть в какую-то ямку, незаметную из-за примятой травы. Правая лодыжка подвернулась, и Ной повис у нее на плече, к тому же к голове у нее все еще была прижата футболка, но, по крайней мере, они были в безопасности.

Элли тем временем открыла свою дверь, из-за чего еще один проезжавший грузовик принялся сигналить. Звук гудка болью пронзил грудь Делии. Сердце дрогнуло, как будто только сейчас до нее дошло, что они в опасности. Они же выехали на красный свет! Выехали на запрещающий сигнал, на высокоскоростное шоссе, даже не посмотрев по сторонам! При воспоминании об этом она похолодела, представив, что бы от нее осталось, если бы грузовики не смогли свернуть.

— Мы могли погибнуть! — закричала она, а Элли, бросаясь к ней, ответила:

— Знаю! Не могу поверить, что мы еще живы! — Элли обхватила Ноя и Делию руками.

Ной сказал: «Мам» — и высвободился, но Делия обняла ее в ответ. Элли все повторяла: «О господи, о боже», смеялась и вытирала глаза.

— Мам, — попросил Ной, стоя на обочине, — можем мы просто поехать к доктору Норману, пожалуйста?

— Мы ему скажем, что я ударилась головой, — добавила Делия. — Он ничего такого не подумает.

— Ну, вы правы, — согласилась Элли. — Так мы и сделаем. Пойдемте, если только мне хватит духу снова сесть за руль.

Они забрались обратно в машину, которая оказалась «Плимутом», только на год или два более новым, чем автомобиль Делии, Элли подождала, пока проедут другие машины, перед тем как подъехать к перекрестку с автострадой и развернуться. Она была сосредоточена на дороге и начала говорить, только когда они вернулись на автостраду № 380. Потом спросила Ноя, что тот собирается сказать отцу.

Ной выдержал долгую паузу, но наконец сказал:

— Думаю, то же, что мы скажем доктору Норману. Ты отвезла нас домой из школы. Делия где-нибудь ударилась головой.

— Я стукнулась о дверцу машины, когда садилась в нее, — предложила Делия.

— О, хорошо, — сказала Элли, и ее руки на руле стали расслабленнее.

Вероятнее всего, она беспокоилась, что скажет Делия. Она наверняка знала, что Ной не станет ябедничать, — у подростка было то обескураживающе холодное, стоическое умение хранить секреты, какое часто встречается у детей из неблагополучных браков.

— И на самом деле почти так оно и было, — сказала Элли. — Мы просто оказались в эпицентре каких-то неудачных событий, верно? Я права?

— Ну, разумеется, — утешила ее Делия.

Элли притормозила на повороте перед Бордер-стрит:

— Вы можете этому не верить, но я, как правило, веду себя как очень уравновешенный человек. Просто в последнее время у меня множество стрессов. О, работать перед камерой — это во много раз более тяжкое бремя, чем я ожидала! Мне нужно следить за каждым килограммом своего веса, обязательно нужно спать по восемь часов, заботиться о своей фигуре. Видите? — Она собиралась припарковаться, но помедлила, схватив прядь своих волос: — Осветление, мелирование, укладки, окраска. Видите, как они секутся, становятся ломкими, а потом просто выпадают? Это — уже не волосы, это черт знает что. Если бы мне только дали отпуск или отгул, пока у меня все не восстановится!

Машина боком проскребла о поребрик.

— К тому же у моей и без того ненормальной сестры шарики за ролики совсем заехали из-за папиной свадьбы, — продолжала Элли, — а еще потолок в моей квартире протекает, и никто не знает почему, не говоря уже о самом папе. Как будто у него свой бизнес, что ли, что он решился в таком возрасте начать все заново? Ему шестьдесят семь лет, и он сидит на обезболивающих, ты об этом знала? Как ты думала, почему Ной приезжает к нему так ненадолго? Он — его любимый внук, но дольше часа папе не выдержать!

— О, бедолага. — Делия открыла дверцу и вышла, все еще прижимая ко лбу футболку. Она заметила, что необходимость в их приезде несколько уменьшилась. Затем откинула сиденье вперед, и Ной вылез следом.

— Как подумаю о том, сколько мне пришлось всего сделать, когда он туда переезжал! — жаловалась Элли, хлопнув дверью. — Сколько я запаковала коробок! У меня было такое чувство, будто я его отправляю в лагерь: «У тебя есть подходящая одежда? А что будет на других детях?» — а теперь они угрожают выселить его.

— Выселить! — воскликнула Делия.

Они поднимались по ступенькам большого блочного дома с верандой. Ной шел впереди. Делия, прихрамывая сзади, потому что лодыжка болела, проговорила:

— Я думала, они сказали, что Нат может остаться и после свадьбы.

— Это было до того, как они узнали, что его жена в положении, — горько сказала Элли.

Делия остановилась на верхней ступеньке и уставилась на нее. Даже Ной сделал то же самое.

— В каком положении? — фальшиво спросила Делия.

— Делия, подключи мозги! Почему, ты думала, они перенесли свадьбу на начало марта?

— Ну, потому что… они тебе это сами сказали? Или ты просто предполагаешь?

— Черта с два они мне сказали! — горячилась Элли. — Прямо на прошлой неделе устроили из этого целое событие. Папа спрашивает Бинки: «Ангел? Ты расскажешь новости или я?» — а Бинки говорит: «Ой, скажи ты, сладкий». Разве это не смешно? Такие разговоры кажутся такими, не знаю, фальшивыми, когда это уже второй брак. Ну, в общем, папа прочищает горло и заявляет: «Элли. У тебя будет сестренка». Ну, я сначала даже не поняла и говорю: «У меня уже есть. Несколько». А папа мне: «Я хочу сказать, еще одна сестра. Мы беременны». Это — точная цитата. Он сказал: «Мы». Можно поклясться, что он всем так и говорит.

— Но… когда это случится? — спросила Делия.

— В сентябре.

— В сентябре!

Элли гордо прошла через главный вход, Делия с открытом ртом стояла на крыльце. Бинки всегда была кругленькой и маленькой, с круглым животиком, но… Делия посмотрела на Ноя:

— Ты об этом знал?

Мальчик покачал головой.

— Ну, — улыбнулась она. — Так у тебя будет маленькая тетя! Ты только представь!

Протискиваясь в дверь, Делия услышала невеселый смех Элли.

Делия была в офисе доктора Нормана в первый раз, хотя его телефонный номер был написан рядом с аппаратом на кухне у Миллеров. В то же мгновение, как она ощутила запах натертых воском полов и спирта, появилось умиротворяющее чувство, что она попала к себе домой, что все остальные места были искусственными, временными, чужеродными ее природе. Делия остановилась в фойе недалеко от входа (вытертый восточный ковер, лампа в желтоватом абажуре на столе), пока Элли не взяла ее за руку и не повела в приемную. «Он у себя?» — спросила она у женщины за конторкой. Та была намного старше и фунтов на пятьдесят толще, но Делия все равно могла узнать в ней себя, глядя на то, как пальцы носились над хромированными клавишами древней пишущей машинки. «У нас тут срочный случай!» — сказала Элли.

Ах да, срочный. Делия почти забыла. Пока Элли объясняла обстоятельства («на острый металлический угол… я ничего не могла поделать… пыталась предупредить ее, но…»), Делия опустила руку с футболкой и обнаружила, что кровь больше не идет. Кровавые пятна на ткани высохли и поблекли, стали коричневатого цвета. Затем она взглянула на других пациентов. Две женщины и девочка сидели, с интересом глядя на нее, и Делия сердито прилепила футболку обратно к виску.

Доктор Норман как раз вешал трубку, когда их впустила секретарша. Это был коренастый мужчина с взлохмаченными белыми волосами над ушами.

— Что у нас тут?

Он поднялся из-за стола, подошел и натренированными пальцами отодвинул в сторону футболку. Его дыхание пахло трубочным табаком. Делии хотелось взять его руку и прижать к своей щеке.

— Хм, — сказал он, разглядывая ее. — Ну, ничего такого, отчего вы могли бы умереть.

— А шрам останется? — спросила Делия.

— Вряд ли. Трудно сказать, пока я не промою рану.

— Разумеется, я сделала все что могла, — тараторила Элли. — Снова и снова ее предупреждала. «Будь осторожнее, Ди, когда будешь садиться», — говорила я ей, и ладно бы я раз ей сказала, нет, я сказала это дюжину раз…

Доктор Норман прервал с некоторым нетерпением:

— Да, хорошо, Элли, я понимаю, — и Элли заткнулась. — Пройдите в следующую дверь, — обратился он к Делии, провожая ее в смежную комнату. Элли и Ной пошли следом, хотя вряд ли доктор их имел в виду.

В этой второй комнате стоял смотровой стол, обитый потрескавшейся черной кожей. Делия тупо забралась на краешек и поставила на колени сумку. Роясь в металлическом шкафчике, мистер Норман спрашивал Элли о погоде, Ноя — о его футбольной команде, затем сказал Делии, что слышал, что она была пло-о-охой учительницей.

— Плохой! — воскликнула Делия.

— Это значит хорошей. — Он посмотрел на нее сквозь резиновые перчатки, которые как раз натягивал. — На языке Ти Джея Ренфро «плохой» означает «хороший», а поэтому — «подлый». Он говорит, что вы «подло учите».

— О-о, — с облегчением вздохнула Делия.

Элли, изучавшая плакат с изображением последовательности действий при операции Хеймлиха, обернулась.

— Ты помогаешь студентам в Андервуде? — спросила она.

— Да.

— Джоэл, должно быть, на небесах от счастья, — фыркнула Элли. — Он все время меня упрашивал заняться этим.

Доктор Норман быстро взглянул на Элли, так, что та, наверное, и не заметила. Потом сказал Ною:

— Пропусти-ка меня, сынок, — и шагнул вперед, чтобы осмотреть лоб Делии. Как только врач приблизился, она перестала качать ногами.

От исходившего от него знакомого медицинского запаха Делии захотелось закричать: «Я не просто обычная пациентка! Я каждый угол в вашем офисе знаю! Я знаю, что вы вечером за ужином скажете, что эта Элли Миллер ведет себя по отношению к Джоэлу как собственница, особенно учитывая то, что они развелись. Я знаю, что вы скажете, что наконец-то познакомились с его компаньонкой, и в зависимости от того, насколько вы откровенны с семьей, можете высказать предположение о том, как именно я получила эту рану. Не думайте, что я одна из тех непосвященных, кто ничего не видит за белым халатом!»

Но, конечно, Делия этого не сказала, а доктор Норман промыл рану и ощупал ее теплыми упругими пальцами.

— У вас, — сказал он, — поверхностная царапина на лбу, но довольно глубокая рана на виске. Хотя швов накладывать не нужно, и я думаю, что шрама тоже не останется, если мы стянем концы, пока она будет заживать. — Он повернулся к шкафчику. — Мы просто наложим «бабочкину печать». Такую липкую повязку, которую…

Делия знала, что такое «бабочкина печать» — она не одну такую налепила на ранки своих детей. Когда доктор приклеивал ее, Делия закрыла глаза. Она чувствовала рядом дыхание Ноя — мальчик наклонился вперед, чтобы посмотреть.

— Круто! — сказал он.

— Теперь, если хотите, я могу выписать обезболивающее, — предложил доктор Норман, — но я думаю…

— Да она почти не болит, — сказала Делия, открыв глаза. — Мне ничего не нужно.

Он нацарапал записку для секретарши, прежде чем пациентка успела опомниться, похлопал Ноя по плечу и пошутил:

— Элли, всегда приятно видеть, как висит на тебе твоя одежда.

— Ой, перестаньте. — Элли отмахнулась и обратилась к Делии: — Все подшучивают над тем, что я сказала в интервью.

Делия только хмыкнула, потому что не хотела показывать, что она это читала.

— Но меня неправильно поняли! — сказала Элли. — По крайней мере я не это имела в виду. Я только хотела сказать, что одеваюсь экономно.

Элли еще долго распространялась об этом, рассказывая Ною, что юбку, к примеру, купила за тринадцать долларов девяносто пять центов в магазине для подростков. Все подошли к регистраторше, где Делия расплатилась. Она подумала, что Элли могла бы предложить оплатить счет. Но Делия в любом случае собиралась отказаться, поэтому промолчала.

На крыльце она свернула футболку и запихнула ее к себе в сумку. Затем спустилась по лестнице вслед за Ноем и Элли. Элли рассказывала о том, сколько тратит на одежду некая Дорис. Дорис? Ах да, ведущая на Дабл Ю-Кей-Эм-Ди.

— Сколько она тратит на всякие мелочи — страшно сказать, — говорила Элли. — Это не говоря уже о шарфах, которые она носит, чтобы прикрывать свою морщинистую шею.

Делия подумала, что все-таки стоило взять рецепт, но не для головы, а для лодыжки. Она совершенно забыла сказать о том, что растянула лодыжку. Потом неуклюже доковыляла до машины и плюхнулась на пассажирское сиденье.

— Ну, думаю, ты хочешь домой, — обратилась к ней Элли.

— Да, пожалуйста, — ответила Делия. Но Элли говорила Ною.

— Милый? — спросила она, глядя на него в зеркало заднего вида.

— Думаю, да, — ответил тот.

— Ты не передумаешь и не захочешь поехать ко мне?

— Мне нужно готовиться к тесту по истории.

Элли опустила плечи. Она не стала говорить, что сын мог бы заняться этим в выходные в любое время.

Они проехали по Уэбер-стрит, мимо кулинарии «Копп Кэтеринг», где Белль купила ужин ко Дню благодарения, и «Саб Таб», куда заходили перекусывать после школы все ученики Андервуда. Делия чувствовала, что в присутствии Элли Бэй-Бороу выглядел по-другому. Городок больше не казался таким радостным, как обычно. Женщины, которые возвращались домой с продуктовыми пакетами, неосознанно вызывали иронию — как улыбающиеся домохозяйки с пластмассовыми кукольными лицами с рекламы кухонных приборов, которая была популярна в пятидесятые. Делия отбросила эту мысль и повернулась к Элли:

— Ну, может быть, как-нибудь встретимся у твоего отца.

— Если я когда-нибудь туда вернусь, — мрачно ответила Элли.

— О, тебе нужно к нему приехать! Почему нет? С ним так приятно разговаривать.

— Тебе легко говорить, — буркнула Элли. — Ты — не его дочь.

Она свернула на Пендл-стрит, затормозила, пропуская перебегавшего дорогу колли, и подъехала к дому Миллеров (где бросила на парадный вход ничего не значащий взгляд).

— Пока, Но-Но, — сказала она, посылая сыну воздушный поцелуй. — Делия, еще раз прости за все.

— Все в порядке, — сказала Делия.

Ковыляя за Ноем по дорожке, Делия вспоминала, от кого слышала фразу, сказанную Элли. «Тебе легко. Ничего удивительного в том, что ты ладишь с папой. Это из-за того, что ты так поздно родилась. Тебе пока нечего ему возразить», — говорили ее сестры.

Но сами никогда не объясняли, что именно им в нем не нравится. Когда Делия спрашивала, они никогда не могли ответить, и она готова была поклясться, что Элли тоже не может.


Переобувшись в домашние тапочки, Делия обнаружила, что перепонка туфли оставила след на правой ступне. Нога настолько распухла, что казалось, будто на ней надета призрачная туфля, которая к тому же жмет. Лодыжка сильно болела. Хотя она и сомневалась, что что-нибудь сломано, пальцы все еще шевелились.

Она налила в тазик холодной воды, добавила несколько кубиков льда и уселась на кухонный стул, опустив туда ногу. А что еще можно сделать? Она помнила все, что советовал своим пациентам Сэм в таких случаях. Муж еще всегда говорил им такую напоминалку: «П. Л. К. П.». Она постаралась вспомнить: «Покой, лед…» Но что такое было «К»? Крутить? Делия попробовала снова: «Покой, лед…»

— Покой, лед, компресс, подъем, — подсказал Джоэл, ставя на стол свой дипломат. — Что случилось? Выглядите как жертва войны.

— О, — начала Делия, — знаете, у автомобильных дверей такие острые углы… — Тут она поняла, что это вовсе не объясняет того, почему у нее болит лодыжка. — Просто был неудачный день, — беззаботно закончила она.

Мужчина не стал выяснять. Он открыл навесной шкафчик и потянулся за чем-то, лежавшим на верхней полке.

— Я знаю, что у нас должна быть аптечка. Мне нужно было пройти курс в… А, вот и она. — Он вытащил серый металлический ящичек. — Когда вы закончите отмокать, я ее зафиксирую.

— О, а я уже все. — Делия, наверное, посидела бы еще, но начала дрожать.

Она приподняла ногу и вытерла ее кухонным полотенцем. Джоэл склонился над ней и присвистнул.

— Может, стоит сделать рентген, — сказал он. — Вы уверены, что она не сломана?

— Вполне уверена. Все работает, — ответила Делия. Отодвинув сковородку, он принялся разматывать эластичный бинт. Делия прекрасно понимала, что лодыжка страшно распухла, а кожа вокруг нее — мертвенно-синяя, но виду не подала. Джоэл начал забинтовывать ногу, крест накрест вокруг ступни.

— Ой, как здорово! Я хочу сказать, аккуратно, — сказала Делия. — У вас очень хорошо получается.

— Это — часть обучения директоров. — Мужчина заткнул конец бинта под повязку. Потом закрепил ее двумя металлическими скобками той же формы, что и «бабочкина печать» у нее на виске. — Ну как? — Он оглядел ее ногу, как будто взвешивая ее. — Достаточно туго?

— Ой, да, это…

Это было чудесно. Не только повязка — хотя оттого, что ступня была зафиксирована, стало намного легче. Само то, что его рука сжимала ее ногу, большая ладонь согревала ее, хотелось прижаться к этой руке еще сильнее. Казалось, прикосновение его твердой руки возбудило ее. До сих пор Делия не сознавала, что подъем ступни может быть эрогенной зоной.

Будто догадавшись, он не отстранялся, глядя ей в лицо.

— Делия? — позвал Ной. — Я могу пригласить…

Оба подскочили. Джоэл уронил ее ногу и выпрямился. Он сказал:

— Ной! Я думал, ты у мамы.

Ной, нахмурившись, стоял в проеме двери.

— Мы просто… э-э… забинтовывали Делии лодыжку, — объяснил Джоэл. — Она, должно быть, ее растянула.

Делия сказала:

— Покой, лед, компресс, подъем! Это меном… меноном… — Она рассмеялась. — О господи, мне никогда этого не произнести.

Ной смотрел на нее. Наконец он сказал:

— Я могу пригласить Джека на ужин?

— О, ну конечно! — воскликнула она. — Да! Хорошая идея!

Подросток еще с мгновение смотрел на нее, перевел взгляд на отца, потом повернулся и вышел.

Вечером Джоэл не дал Делии готовить. Он усадил ее на кушетку в общей комнате, с ногами на табуретке, кота плюхнул ей на колени и заказал пиццу. Ной с Джеком тем временем ползали по полу перед телевизором. Шел какой-то триллер. В наиболее пугающие моменты раздавался гипнотизирующий звук фортепиано. Делия перестала гладить Джорджа, откинулась назад и закрыла глаза.

Она видела, как они несутся по автостраде № 50. Как «Плимут» уворачивается от потока машин, чудом избегая столкновения, как машинка в видеоигре. Затем Делия проснулась, широко раскрыв глаза и дрожа от того, как близко была к гибели.

17

Шрам на голове Делии быстро зажил, оставив легчайший след в виде рыболовного крючка. Растянутая лодыжка заживала дольше и мучала ее несколько недель. «Я не всегда так хожу», — хотелось ей сказать прохожим, чтобы не чувствовать себя калекой, человеком второго сорта. Делия гадала, каково, должно быть, приходится тем, кто парализован и вообще не может двигаться, как некоторые жители Сениор-Сити.

Сениор-Сити был единственным местом, где ее вялость не привлекала ничьего внимания. Можно было не спеша подойти к открытому лифту, зная, что другие пассажиры подержат его. Когда Делия наконец ступила внутрь, то обнаружила, что они спокойно беседуют друг с другом, не проявляя ни малейшего нетерпения, а одна из них навалилась на кнопку «Открыто», пока Делия не напомнила, что ее нужно отпустить. Их немощность больше не бросалась в глаза, так же как морщинки или седые волосы. За последние месяцы Делия привыкла к их виду.

И как же отличалась от них Бинки! Потому что теперь всякому было видно, что она беременна. В мае она уже одевалась в одежду для беременных. В июне, вставая со стула, держала живот, как передник, полный фруктов. «Кажется, что на этот раз все как раз так, как должно быть, — говорила она Делии. — Когда я ждала мальчиков, живота не было видно почти до самого конца. Я носила расстегнутые джинсы и рубашки мужа. А теперь, при том что мне еще три месяца ходить, я в двери боком пролезаю».

Стоит ли говорить, что ребенок был не запланированным. Бинки объяснила, что у нее уже был срок двенадцать недель, когда она впервые что-то заподозрила, и тогда она еще готовилась к роскошной свадьбе в июне.

— А потом я сказала: «А это что такое?» — и пошла к врачу. Когда он сообщил мне, что я беременна, я тупо уставилась на него. А он говорит: «Ну, в наши дни тридцать восемь — это не возраст. Множество женщин рожает в тридцать восемь». А я спросила: «А как насчет шестидесяти семи? Это — возраст отца». Тогда он сказал: «О-о. Понимаю».

— Я это так вижу, — сказал Нат Делии, — для ребенка нет лучше места, чем общество престарелых. Здесь полно врачей и медсестер, они на четвертом этаже как раз в носу ковыряют со скуки.

Делия была в ужасе:

— Вы собираетесь рожать его на четвертом этаже?

— Он дразнится, — объяснила Бинки.

— Мы превратим палату кардиостимуляции в родильную, — вдохновенно продолжал Нат. — Носилки будем использовать как колыбель. А подгузников здесь и так полно. Правда, Ной?

Ной ухмыльнулся, не отрываясь от чашки. У него был период, когда любое упоминание жизненных функций организма кажется чем-то неприличным.

— Самое замечательное, — сказал Нат, — это то, что, кто бы там ни придумывал кодекс Сениор-Сити, он о таком и мечтать не мог. Все что написано в нашем договоре, — это «поступающие должны быть не моложе шестидесяти пяти», но ребенок — это не поступающий. Тем не менее возможность переехать на второй этаж мы упустили. Ты слышала, что мы просили разрешения перебраться на второй этаж? Я сказал, что теперь, когда обо мне заботится Бинки… но совет директоров отказал нам. Они заявили, что это место работает по другому принципу. Движение должно быть направлено вверх, а не вниз, сказали они.

— Ну, может, это и к лучшему, — улыбнулась ему Бинки. — Наши соседи по третьему этажу не пережили бы, если бы мы переехали, не говоря уже об их надежде увидеть ребеночка.

— Да уж, недостатка в няньках у нее точно не будет, — сухо сказал Нат.

Старик продолжал настаивать, что это будет девочка, хотя супруги и предпочли не узнавать пол ребенка. Он сказал, что имеет представление только о девочках, и пытался убедить Ноя, что все дети рождаются девочками, но превращаются в мальчиков примерно в то же время, когда у них темнеют глаза.

— Ты не представляешь, сколько старушек сейчас вяжут пинетки, — говорил Нат Делии. — Маленькие вязаные тапочки, носочки, вышитые монограммами. Похоже, что ребенок будет обеспечен богатым приданым.

Но, разумеется, оба они, и Нат, и Бинки, боялись, подумала Делия. А как не бояться? Она благоговела перед тем, как супруги сохраняли такую бодрость, перед привычкой Бинки говорить людям: «Мы очень довольны», как будто она подсказывала им нужные слова, и самостоятельностью Ната, которую тот сохранял, несмотря на кажущуюся хрупкость и немощность.

— Когда умирала моя первая жена, — сказал он Делии однажды вечером, — я часто сидел возле ее кровати и думал: «Вот — ее настоящее лицо». Оно было осунувшимся и заострившимся. В молодости она считалась очень хорошенькой, но тогда лицо, что было у нее в молодости, стало казаться мне приблизительным наброском. Именно в старом возрасте оно обрело ту форму, законченность, к окончательной версии которой стремилось с самого начала. «Наконец что-то настоящее!» — думал я тогда, и не могу выразить, насколько осознание этого изменило мир вокруг меня. Привлекательность молодых людей, которых я встречал на улице, казалась такой… проходящей. Я спрашивал себя, зачем все так прихорашиваются. Разве они не понимают, к чему все идет? Но похоже, что никто этого не осознает. Все те годы я был ребенком, хотел, чтобы наступил мой черед, и не понимал, что мой час не приближается, а постепенно удаляется. Потом появилась Бинки. Что удивительного в том, что я как заново родился?

Бинки, слушавшая, как он это говорил, наклонилась вперед и поцеловала его в щеку. «Я тоже, мой милый», — сказала она.

Делия вдруг резко почувствовала, насколько она одинока. Даже в кресле с подлокотниками она сидела выпрямив спину и крепко прижав локти к бокам.


После долгой, холодной весны наступило теплое, зеленое, наполненное пением цикад лето. Школы закрылись, и Ной стал допоздна спать, болтаться с друзьями и жаловаться на скуку. Джоэл перешел на летнее расписание и приходил с работы ранним вечером. Парочка дятлов свили себе гнездо на ясене на заднем дворе. Делия время о времени слышала их крики — высокие, попискивающие взвизги, которые напомнили ей о школьницах, идущих на первую вечеринку, куда приглашены мальчики. Все больше машин неслось по автостраде № 50 по направлению к побережью, на багажнике сверху были велосипеды, позади сидели дети, а заднее окно не давало никакого обзора, заваленное темными очками, резиновыми шлепанцами и упаковками картофельных чипсов.

Поедет ли семья на побережье без нее? — гадала Делия. В конце концов, был июнь. Она ушла от них год назад, хотя казалось, что прошло гораздо больше времени. Теперь уже все пережито, по крайней мере, по одному разу — день рождения, День благодарения, Рождество и Новый год. Она платила подоходный налог (свой собственный). Зарегистрировалась для голосования. Возила кота к ветеринару. Она была уважаемым жителем Бэй-Бороу.

Потом пришло письмо от Сьюзи.

На конверте был правильный адрес, что означало, что Сьюзи, должно быть, спросила его у Элизы или Элеоноры. Ее почерк был таким скругленным, что слово «Бороу» казалось рядом нарисованных воздушных шаров на одной веревочке. Делия распечатала конверт почти воровато, скорее вскрыла его, чем надорвала, как будто это должно было смягчить эффект от того, что было внутри.


Привет, мам!

Это просто такая коротенькая записка! Как твои дела? Спасибо, что поздравила с выпускным! Официальная часть была полное барахло, но Таки Пирсон после него устроила чудесную вечеринку на ферме своей семьи!

У нас ничего особенного, вот только с папой в послед нее время о-о-о-очень трудно! Я уверена, что ты сможешь меня понять. Поэтому, может быть, ты могла бы позвонить и поговорить с ним? Не говори ему, что это я просила тебя, просто скажи, что получила от меня письмо и хочешь обсудить мои планы. Ты не поверишь, какой он бывает ужасный! Или, может быть, поверишь! Правда, мам, я даже не виню тебя за то, что ты ушла! Увидимся!

С любовью, Сьюзи.


Делия внезапно почувствовала себя очень усталой. Свернула письмо и положила его обратно в конверт.

Ладно.

Она не могла позвонить из дому. Нельзя, чтобы этот звонок отразился на телефонном счете Джоэла. Заказывать разговор за счет вызываемого абонента ей тоже не хотелось, потому что это могло бы выглядеть так, будто она нуждается в деньгах. Это означало, что сперва нужно хорошенько порыться в сумке и карманах и поискать мелочь, а потом пройти полтора квартала до платного телефона-автомата на перекрестке улиц Бэй и Уэбер. Делия шла так быстро, как только позволяла ее лодыжка, потому что, если удастся дозвониться между половиной двенадцатого и двенадцатью, у нее есть шанс попасть прямо на Сэма. В это время у мужа всегда перерыв на обед. Если только за время ее отсутствия все не изменилось сильнее, чем она представляла.

Зайдя в будку, она выложила свои монетки на полку, а затем набрала номер. Она никогда раньше не звонила по междугородному из платного таксофона и расстроилась, поняв, что сперва нужно опускать монеты, и только потом ей ответят. Раздалось два гудка на другом конце провода, голос Сэма ответил:

— Доктор Гринстед, — затем аппарат продиктовал указания, и Делия бросила в автомат свои четвертачки. Уэнг! Уэнг! — падали они, и это было унизительно, потому что Сэм не понимал, в чем дело. — Алло? — повторял он. — Есть там кто-нибудь?

Глубокий, взвешенный голос, манера уводить интонацию вниз даже в вопросах. Делия сказала:

— Сэм?

— Где ты? — тут же спросил он.

Он решил, что это — звонок с мольбой о помощи. Думал, что жена признает поражение и звонит, чтобы сказать: «Приезжай и забери меня». Он, должно быть, ждал этого месяцами. Делия выпрямилась:

— Я звоню, чтобы поговорить о Сьюзи.

Мертвая тишина. Затем:

— А… О Сьюзи.

— Не знаешь ли ты, что ее беспокоит?

— Думаю, мой слабый ум еще в состоянии понять это, — проговорил он ледяным тоном, — но ты, похоже, все равно собиралась мне сказать.

— Что? — Делия прижала пальцы ко лбу. — Нет, постой, я правда хочу спросить! Она написала, что есть какая-то проблема, но не сказала какая.

— О, — снова тишина. — Ну, — сказал Сэм, — думаю, это по поводу ее свадьбы.

— Сьюзи выходит замуж?

— Она хочет. Я — против.

— Но… — «Но она не поговорила об этом со мной! — хотела возразить она. — Даже не спросила меня!» Делия знала, что это неразумно, поэтому сказала: — Но Дрисколл — очень милый мальчик. Это ведь Дрисколл, не так ли?

— Кто же еще? — согласился Сэм. — Но, тем не менее, дело не в этом. Она может выходить за того, за кого пожелает, но я сказал, что перед этим ей нужно год прожить самостоятельно.

— Год! Зачем?

— Мне противно смотреть, как она хочет из школы попасть сразу в замужнюю жизнь. Из отцовского дома в дом мужа.

Из отцовского дома? Ему было противно смотреть? А как насчет ее матери? О. Ну ладно… но дом ее мужа?

Но самым обидным было то, что Сэм не хотел, чтобы Сьюзи становилась похожей на Делию, которая самостоятельно не прожила ни одной ночи до того, как вышла замуж, и вот — посмотрите на результаты.

Она подумала, что Сэм весь год это репетировал и теперь был в своей стихии.

— Но если она будет жить одна, — попробовала возразить Делия, — она будет такой незащищенной. И к тому же они с Дрисколлом могут… я хочу сказать, что если они начнут… м-м… спать вместе или что-нибудь вроде того?

— Делия, а ты не думаешь, что они уже спят вместе?

Металлический голос в трубке произнес:

— Для того чтобы продолжить разговор, опустите еще одну…

— Подожди, я попытаюсь перевести звонок на мой счет, — сказал Делии Сэм.

Делия не стала спорить, пытаясь собраться с мыслями. Ну, несомненно, они уже спали вместе, и подсознательно Делия это знала. Но все равно чувствовала себя покинутой, представляя, как Сьюзи и Дрисколл машут на прощание, перед тем как скрыться вдали, чтобы никогда не оглядываться.

— Ты знаешь, у нее ведь пока даже нет работы, — продолжил Сэм, переговорив с оператором.

— Я думала об этом.

Забавно, как легко начать буднично, почти непринужденно обмениваться новостями. Обыденность этого показалась ей нереальной.

— Она спит допоздна, — говорил он, — а потом идет в бассейн. Не ходит на собеседования, не говорит о карьере.

«Но если она все равно выходит замуж…» — подумала Делия. Но и этого не сказала, а спросила:

— А Дрисколл? У него есть работа?

— Да, он работает со своим отцом.

Делия попыталась вспомнить, чем же занимался отец Дрисколла, но не смогла. У него был какой-то бизнес.

— Хорошо, но ты говорил об этом со Сьюзи? Обсуждал, какая работа ей интересна?

— Нет, — ответил Сэм.

— А где она сможет жить? Я хочу сказать, если она пока не зарабатывает?

— Мы это не обсуждали, — сухо заявил Сэм.

— Господи, Сэм, а что вы обсуждали!

— Ничего. — Сэм тихо кашлянул. — Мы не разговариваем.

Делия вздохнула:

— А Элиза? Я знаю, что с ней Сьюзи должна разговаривать.

— Не обязательно.

— Что ты хочешь сказать?

— Сказать по правде, я не думаю, что они разговаривают.

— Они поругались?

— Я не уверен. То есть думаю, что да, но не уверен, помирились ли они. Элиза сейчас не в городе.

— Не в городе!

— Она навещает Линду.

Делия переваривала это. Затем спросила:

— Разве вы не поедете на побережье этим летом?

— Нет, Делия, — ответил Сэм, и его голос снова стал ледяным. Делия поняла настолько ясно, как если бы он сказал это вслух: «Ты правда думаешь, что мы поедем на побережье теперь, когда ты все разрушила?»

Она поспешно заговорила:

— Значит, никто не сел и не обсудил все это со Сьюзи?

— Я не представляю, как я могу поддерживать беседу с кем-то, кто выходит из комнаты, как только я туда вхожу.

«Надо пойти за ней, вот как, — хотела сказать Делия. — Надо пойти за ней. Что это, так трудно?» Но она понимала, что Сэм о таком и подумать не мог. Муж был из тех людей, которые не выносят презрительного отношения. Он не любил уговаривать. Или идти на компромисс, или подстраиваться, он за всю свою жизнь не совершил ни единой ошибки (не поэтому ли окружающие его люди наделали их так много?).

Мимо просвистел грузовик, и Делия прикрыла ухо.

— Ладно, вот мое предложение. Я собираюсь написать ей письмо, в котором скажу, что, если она хочет, чтобы ты оплатил свадьбу, ей придется принять твои условия. А если не хочет, то пусть платит за свадьбу сама. Так или иначе, ты с этим справишься.

— Справлюсь?

— Справишься.

— Но тогда она может решить выйти за него завтра.

— Если решит, то пусть, — отрезала Делия. — Это ее выбор.

Сэм замолчал. Лодыжка у Делии начала ныть. Но она не стала его торопить, и Сэм наконец сказал:

— А как насчет того, что мы не разговариваем?

— А что?

— Ты не могла бы ей сказать, чтобы она со мной это обсудила?

— Я могу ей это предложить, — ответила она.

— Спасибо.

Делии было неуютно в этой новой роли, и она замялась:

— Ну! В остальном все в порядке?

— О да.

— Мальчики в порядке?

— С ними все хорошо.

— Кто работает в офисе, пока нет Элизы?

— Я.

— Может быть, это — подходящая работа для Сьюзи?

— Никогда.

Это был удар прямо в сердце. «Никогда, — хотел сказать он, — я не позволю своей дочери пойти по стопам своей никудышной матери». Спорить с этим Делия не стала. Она произнесла:

— Думаю, мне пора.

— О. Ладно. До свидания.

После того как она повесил трубку, до нее дошло, что, с другой стороны, возможно, он подразумевал, что Сьюзи в офисе все развалила бы. Ведь дочь в самом деле была безнадежна в вопросах организации чего-либо. В отличие от Делии, у которой в этом был талант.

Может быть, он это имел в виду?

В своем письме к Сьюзи она изложила еще одну просьбу, о которой не сказала заранее Сэму. «Когда ты будешь выходить замуж, — написала она, — какая бы свадьба у тебя ни была, позволишь ли ты мне прийти? Я пойму тебя, если нет, но…»

Делия писала это вечером, сидя за столом в семейной комнате, выбрав время, когда была предоставлена сама себе. Но Джоэл вернулся до того, как она закончила. Он сказал:

— А, вот вы где.

Потом немного постоял возле нее, позвякивая в кармане монетами. Наконец Делия перестала писать и взглянула на него.

— Вы что-то хотели? — спросила она.

— Нет-нет. — Он повернулся и ушел в другую часть дома. Но как только Делия закончила письмо, вернулся. Должно быть, услышал, как она накрывает к ужину. Он стоял на пороге кухонной двери, снова позвякивая монетами. — Я вас сегодня видел на Уэбер-стрит.

— Уэбер-стрит?

— Вы звонили по телефону.

— А…

— Вы же знаете, что можете пользоваться здешним телефоном, — сказал он.

Делия представила, как выглядит в глазах другого человека: стоит, сгорбившись над трубкой и закрывая другой рукой ухо. И почти рассмеялась. Новый План Таинственной Женщины. Затем мягко произнесла:

— О, ну, я просто… мне просто нужно было позвонить срочно, вот и все.

Джоэл подождал, надеясь, что она что-нибудь добавит, но Делия больше ничего не сказала.

Иногда Делия замечала некоторые детали в облике Джоэла: как движутся мускулы у него под кожей или как плотно облегает его спину пиджак, — и тогда нужно было напоминать себе, что она едва знает этого человека. На самом деле они почти не говорили друг с другом. С того момента, как мужчина перевязал ей ногу, они сделались робкими и молчаливыми, как будто кто-то запретил им разговаривать. И в любом случае, приходилось думать о Ное.

Подозрительный, недоверчивый Ной! В последнее время он часто шнырял вокруг и вглядывался в их лица в поисках признаков вины. Однажды вечером, когда они с Джоэлом вернулись с ужина для учителей-помощников (на самом деле во время этого ужина все гости сосредоточенно поглощали только свою еду), то обнаружили, что подросток стоит у парадной двери, скрестив руки на груди.

— Почему вы так долго? — требовательно спросил он. — Ужин должен был закончиться в девять. А сейчас без пятнадцати десять. Господи, ведь до дома Бруксов идти пять минут!

Ну, сами подумайте: в октябре ему исполняется тринадцать. Делия прекрасно знала, что это — не самый легкий возраст. Уже наметились признаки этого. К примеру, Ной не стал носить ту одежду, что она купила ему на весну, и теперь нужно было оставлять выстиранные вещи в коридоре перед дверью его комнаты, а не в самой комнате, как обычно. А однажды утром, когда в доме ночевали его друзья, он спросил:

— А вам обязательно надевать эту пляжную рубаху за завтраком? У вас нет нормального халата?

Да, было понятно, к чему он клонил.

— Он так вытянулся, я однажды потянулась, чтобы поцеловать, а его лицо оказалось почти вровень с моим, — сказала Элли (теперь они часто говорили некоторое время по телефону, прежде чем Делия подзывала Ноя). — Каждый раз, когда я его вижу, он уже немного другой! Он теперь в машине слушает ужасную музыку, этих певцов, которые с тем же успехом могли бормотать себе под нос, а чтобы разобрать хоть слово, надо как следует вслушиваться.