КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 415626 томов
Объем библиотеки - 558 Гб.
Всего авторов - 153905
Пользователей - 94681

Впечатления

Серега-1 про серию Перешагнуть пропасть

Серия понравилась. Единственно надо читать по диагонали те места, где идет повтор и разжевывание того, что вполне понятно с первого раза.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Голотвина: Бондиана (Детективная фантастика)

варианты: "бондиада", "мозгоеды на нереиде" и "мистер и миссис бонд" мадам голотвиной понравились мне гораздо больше, чем у автора-первоисточницы громыки. гораздо добрее, смешнее и КОРОЧЕ.)
пишите ещё, мадам, интересно.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Мамлеева: Свадьба правителя драконов, или Потусторонняя невеста (Фэнтези)

автора в черный список.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Мамлеева: Превращение Гадкого утенка (СИ) (Любовная фантастика)

после первых нескольких предложений, когда на девку младший брат опрокинул ведро с краской, а ей на работу, а он - "пошутил", я начал проглядывать - а где же родители? родителей не нашёл, зато увидел, как эта ненормальная, отправившись на работу, сначала нарушила ппд и разбила чужой бампер, а потом, вылезя из машины и поленившись дойти до урны, с нескольких метров в час пик кинула туда бутылку, попав и испачкав содержимым того же мужика. и нахамила ему и обхамила его.
если бы кто-то из моих детей додумался опрокинуть ВЕДРО с краской на чужую постель, испачкав спящего, бельё, матрас, заляпав краской пол, сидорова коза тихо бы, плача, курила в сторонке, ему не завидуя. другое дело, что мои дети воспитаны уважать чужой труд и чужую жизнь. до подобного им не додуматься.
а, увидев такое и промолчать??? ничего не сказав родителям и спустив с рук самой? тем более, что "подобная выходка была не первая!". чего ещё ждём-то, мозгами убогая, как милый маленький братик включит бензопилу, желая посмотреть: а правда, что длина кишок у человека 5 метров?
слушайте, за ЭТО правда деньги платят, чтобы приобрести???
нечитаемо.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
кирилл789 про Мамлеева: Легко ли стать королевой? (Любовная фантастика)

потрясно. нищая девка-сирота из приюта попала во фрейлины королевы-матери. эта мамлейкина, видать, ни историю в школе не учила, а уж книг не читала точно. для того, чтобы стать не то, что королевской фрейлиной, а герцогской, просто за попадание в список "на рассмотрение" бешенные бабки платят. не говоря уже о длинном списке родовитости. а тут с улицы и - к королеве!
а потом читателей уведомляют, что соседская принцесса выходит замуж за "нашего" короля. но почему-то в газетах портрет его РАЗМЫТ, потому что "портреты кронпринцев" не выставляют на обозрение. блеск! он - УЖЕ король!!! это, во-первых.
во-вторых, понятно, что мамлейкина разницы между кронпринцами и королям не знает напрочь. так же, как и где поисковики в инете находятся. хотя, о чём я, чтобы узнать, надо ещё и вопрос сформулировать суметь.
в третьих, это с какой же такой надобности народ не может увидеть в газетах лицо своего монарха? красавчика, бабника, ОФИЦИАЛЬНОГО правителя?
простите, дамка, но вы - бредите. нечитаемо.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Мамлеева: Мой враг, зачет и приворот (СИ) (Фэнтези)

принцы, сыновья графов, баронов, и уж точно - сыновья герцогов, умеют ухаживать. просто, если дворянин нахамит "нежной и трепетной", которую ему нужно очаровать, то, во-первых, второй раз он и близко не подойдёт: и сама не подпустит, и родня не даст. а, во-вторых, заполучит славу хама моментально. а это и позор семье, и статус жениха рухнет ниже нижнего. тем более, если ты третий или даже пятый герцогский сын.
как вы надоели, кошёлки, описывая сыновей алкашей-сантехников своего круг общения и пришлёпывая ему: "принц" или "сын герцога".

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Мамлеева: Любовь по закону подлости (Фэнтези)

будущее, ты теле-журналистка, которая выехала на задание, утром, и вечером у тебя РАЗРЯЖАЕТСЯ мобила!
ты, скорбная, выехала НА РА-БО-ТУ! и не зарадила мобильник? не проверила заряд? зная, что полезешь в горы, с обнулённой связью? в пещеры?
вопрос: почему это в нашем реале мобилы спокойно держат заряд от 3х до 7 дней, а в будущем - ни фига, я себе лично задавать не стал. потому что начало этого чтива ознаменовалось тем, что ЖУРНАЛИСТКА признаётся, что НЕ ЗАПОМИНАЕТ лица и имена. ЖУРНАЛИСТКА!
какая мерзость.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Соколиная охота (fb2)

- Соколиная охота (пер. Владислав Шарай) 2.63 Мб, 784с. (скачать fb2) - Роберт Линдон

Настройки текста:



СОКОЛИНАЯ ОХОТА Роберт Линдон


Все персонажи и события в данном издании, кроме явным образом являющихся общественным достоянием, вымышлены, и любое совпадение с реальными людьми, живыми или умершими, совершенно случайно.


ОБ АВТОРЕ


Роберт Линдон занимается соколиной охотой с детства. Тонкий знаток истории, он заинтересовался свидетельствами об использовании соколов в качестве выкупов в Средневековье. Некоторые сцены в книге навеяны собственным опытом Линдона как сокольника, скалолаза и путешественника в отдаленные уголки земли.


ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ СПРАВКА


В одиннадцатом столетии датчане, норвежцы, шведы и жители Исландии еще говорили на диалектах единого, понятного им всем языка, в родственной связи с которым состоял и английский. Таким образом, при желании англосакс мог объясниться со скандинавом.


КРАТКАЯ ХРОНОЛОГИЯ


1054 — произошел раскол христианской Церкви на римско-католическую и православную ветви.

1066, сентябрь — король Англии Гарольд разбил норвежское войско в битве при Стамфорд-Бридже в графстве Йоркшир.

1066, октябрь — Вильгельм, герцог Нормандии по прозвищу Завоеватель, разгромил армию Гарольда при Гастингсе, Сассекс.

1066, декабрь — Вильгельм коронован королем Англии.

1069–1070 — для подавления восстания в северной Англии Вильгельм ведет карательную экспедицию в Нортумбрию[1], где опустошает земли между Йорком и Даремом.

1071, август — армия сельджуков под командованием Алп-Арслана (тюрк, «храбрый лев») нанесла поражение войскам византийского императора Романа IV Диогена при Манцикерте[2] (территория нынешней восточной Турции). В результате этой победы Анатолия была присоединена к Сельджукскому султанату, что в дальнейшем привело к Первому крестовому походу.

1072, июнь — король Вильгельм I подчинил себе Шотландию.

1072, ноябрь — во время похода в Бухару от руки пленника погиб Алп-Арслан.



СТОИМОСТЬ КРЕЧЕТОВ В СРЕДНЕВЕКОВОЙ АНГЛИИ



В Книге Судного дня, написанной в 1086–1087 годах, говорится, что цена одного кречета составляла 10 фунтов, то есть сумму, примерно равную полугодовому доходу рыцаря. Учетные книги короля Генриха II свидетельствуют, что в 1157 году он уплатил более 12 фунтов за четырех кречетов, которых послал в дар императору Священной Римской империи Фридриху I Барбароссе. В 1162 году, чтобы снарядить корабль в Норвегию для покупки кречетов, Генрих должен был уплатить 43 фунта. За эти же деньги можно было приобрести 250 коров, или 1200 овец, или заплатить пятидесяти крестьянам за год работы.

Кого-то сморит голод, другой погибнет в шторме. Иной, пронзенный пикой, умрет на поле брани.

А тот найдет погибель, в лесу свалившись с древа.

А этому скитаться весь век свой на чужбине.

На виселице кто-то свой путь земной закончит. Другой, напившись пьяным, мечом зарублен будет. Одним — почет и блага, другим — юдоль страданий. Сим — юности веселье, тем — рыцарская слава. Стреляет этот метко, другой в игре удачлив.

А тот гуляк досужих, кривляясь, забавляет.

Кому-то гордый сокол, парящий в поднебесье, Неволе покорившись, на руку кротко сядет.

(Из поэмы «Судьбы смертных», Эксетерская книга, Англия, X в.)


АНГЛИЯ, 1072

I


Утром того дня нормандский конный разъезд схватил молодого англичанина, добывающего корм скоту в лесу южнее реки Тайн. Допросив его, нормандцы решили, что перед ними повстанец, и повесили бедолагу на высоком холме в назидание всем жителям долины. Поеживаясь от холода, солдаты дождались, когда жертва перестанет биться в конвульсиях, и ускакали прочь. Они еще не скрылись из виду, как птицы-падальщики, кружась, устремились вниз и налетели на труп алчной стаей.

Ближе к вечеру несколько изнуренных голодом крестьян прокрались на холм и отпугнули птиц. Перерезав веревку, они положили мертвеца на промерзшую землю. Ни глаз, ни языка, ни носа, ни гениталий у него уже не было, безгубый рот зиял немым криком. Люди молча, не глядя друг на друга, стояли вокруг трупа, держа в руках топоры для разделки туш. Наконец один из них шагнул вперед, взял руку мертвеца и, размахнувшись, отрубил. Остальные тоже принялись за дело, кромсая и распиливая тело на куски, а вокруг них скакали вороны, отбирая друг у друга остатки.

Вдруг птицы взвились в небо, охваченные паникой. Людоеды, подняв глаза, застыли в оцепенении, а затем повскакивали на ноги, ахнув от удивления при виде человека, внезапно появившегося на вершине холма. Казалось, он возник из ниоткуда — черный силуэт на фоне мрачного февральского неба, с мечом, сжатым в руке. Один из каннибалов громко закричал, и вся шайка бросилась наутек. Бывшая среди них женщина что-то обронила. Вскрикнув, она хотела было вернуться, но спутник схватил ее за руку. Она продолжала голосить, в нерешительности оглядываясь назад, пока он тащил ее за собой.

Франк смотрел им вслед, его дыхание клубилось паром в морозном воздухе. Затем, вложив меч в ножны, он повел своего костлявого мула к виселице. Даже в обносившихся в странствиях, не совсем чистых одеяниях он производил устрашающее впечатление. Это был высокий человек с глубоко посаженными глазами, потемневшими от солнца и ветра скулами, крупным носом и растрепанными волосами, обрамляющими длинное лицо.

Мул странника фыркнул, когда ворон, застрявший в ребрах мертвеца, наконец вырвался и полетел прочь. Мужчина равнодушно взглянул на обезображенный труп, а затем нахмурился. Впереди него, едва различимый в наступивших сумерках, лежал завернутый в ткань предмет, потерянный женщиной. Привязав мула к виселице, франк подошел к свертку и перевернул его носком сапога. Он вгляделся в сморщенное личико младенца с плотно закрытыми глазами, которому было всего несколько дней от роду. Рот малыша искривился — он был жив.

Путник огляделся по сторонам. Воронье снова стало слетаться на землю. Спрятать ребенка было негде. Как только он покинет вершину холма, птиц станет еще больше. Милосерднее было бы избавить малютку от страданий сейчас же, одним ударом меча. Даже если его мать и возвратится, он наверняка уже будет мертв от голода.

Взгляд странника наткнулся на виселицу. Мгновение поколебавшись, он поднял младенца на руки. По крайней мере младенца хорошо запеленали, оберегая от мороза. Мужчина устало побрел к своему мулу, вытащил из-под седла пустой мешок. Ребенок издал недовольный писк, его губы шевельнулись, изображая сосательное движение. Положив младенца в мешок и сев верхом на мула, он привязал мешок к обрывку веревки, оставшейся на виселице, так чтобы волки не могли достать его. Конечно, это ненадолго задержит птиц, но франк понимал, что мать вернется за малышом, как только он уйдет отсюда.

Горько улыбнувшись, странник сказал:

— От роду неделя, а уже повешен. Если выживешь, может, станешь хорошим человеком.

Птицы вновь переполошились, когда на гребне горы, едва переставляя ноги, появился еще один человек. Он остановился, увидев виселицу.

— Поторапливайся! — крикнул ему франк. — Скоро стемнеет.

Наблюдая за приближением паренька, франк покачал головой.

Сицилиец напоминал ходячее пугало. Еще одна ночь, проведенная без пищи и крова, — и ему, скорее всего, конец, а единственная возможность переночевать в тепле и поесть — идти к людям, вздернувшим этого несчастного англичанина.

Сицилиец застыл на месте с угрюмым выражением черных глаз на мертвенно-бледном лице. Уставившись на обезображенный труп, он, не сдержав отвращения, вскрикнул:

— Кто это сделал?

— Голодающие крестьяне, — ответил франк и взял в руки вожжи. — Они были еще здесь, когда я пришел. Слава Богу, что не ты шел впереди.

Взгляд сицилийца, скользнув по сторонам, остановился на мешке.

— А это что такое?

Франк ничего не ответил.

— Они не могли уйти далеко. Думаю, они где-то притаились, поджидая нас. — Он подстегнул мула. — Так что не отставай, если не хочешь закончить жизнь, варясь в котелке.

От изнеможения парень не мог сдвинуться с места.

— Как я ненавижу эту страну, — пробормотал он так слабо, что сказанное едва можно было прочесть по губам. — Ненавижу!

Тихий писк заставил его отшатнуться в испуге. Он был готов поклясться, что звук исходил из мешка. Беспокойно поискав глазами франка, он увидел его удаляющийся силуэт. Из мешка снова донесся писк. Птицы, опять появившиеся в свинцовом небе, черными пятнами стали медленно опускаться на землю. Одна из них запрыгнула на череп мертвеца и, покосившись в сторону сицилийца, погрузила голову в разодранное тело.

— Постойте! — закричал сицилиец и, пошатываясь, поспешил вдогонку за своим господином. Затем он стал взбираться на зловещую вершину.

Франк торопился, пока совсем не стемнело. Путь пошел под уклон, и стали видны очертания отдаленных холмов. Сделав несколько шагов, он опустился на корточки, всматриваясь в сторону широкой долины. Тьма уже окутала речную равнину, и он, возможно, не заметил бы крепость, если бы та не оказалась совсем недавней постройкой. Свежепобеленные деревянные стены мрачно возвышались в темноте, еще храня на себе следы топора. Крепость располагалась в слиянии двух притоков, один из которых тек с севера, а другой, петляя, спускался с запада.

Он проследил глазами направление течения реки, посмотрев на восток, где она исчезала в сгущавшейся темноте. Потер кулаками глаза и снова взглянул на крепость, имевшую форму восьмерки. Без сомнения, она принадлежала нормандцам. Возвышающаяся на пригорке цитадель была обнесена собственным частоколом, рядом высился большой замок, а ниже виднелись меньшие по размеру здания. «Неплохое расположение, — подумал франк. — Замок защищен с обеих сторон рекой, а через приток перекинут мост, который удобно оборонять».

Он поднял глаза и увидел еще одну линию обороны, находящуюся на гребне горы в двух милях позади замка. За долгие годы службы он не встречал ничего подобного. Это была стена, которая, прерываясь сторожевыми башнями, тянулась прямо по пересеченной местности, невзирая на естественные преграды. Вероятно, это была оборонительная линия, построенная римлянами для защиты своей самой северной границы от нашествия варваров. В сумеречном свете наступающей ночи угрюмые холмы, виднеющиеся вдали, производили устрашающее впечатление.

Над замком повис расплывающийся клуб дыма. Франку померещились люди, неспешно возвращающиеся в крепость с окрестных полей. Недалеко отсюда вниз по реке располагалась большая деревня, но дома там стояли с провалившимися крышами, а на месте отдаленных хозяйств чернели пожарища. С тех пор как странники пять дней назад переправились через реку Хамбер, они не встретили ни одной обитаемой деревни. Разграбленные и сожженные селения севера были местью нормандцев за вспыхнувшее в Йорке два года назад восстание англосаксов при военной поддержке датчан. В проблесках исчезающего света франк успел заметить, что путь к замку проходит через лес.

Сицилиец с шумом повалился рядом с ним.

— Вы нашли замок?

Франк махнул рукой.

Сицилиец вгляделся в темноту. Искра волнующего ожидания потухла в его глазах, и лицо исказилось в гримасе разочарования.

— Но это всего лишь деревянная крепость.

— А что ты ожидал увидеть? Мраморный дворец с позолоченными шпилями? — Франк поднялся на ноги. — Вставай. Скоро стемнеет, а этой ночью звезд не будет.

Сицилиец продолжал сидеть на земле.

— Не думаю, что нам стоит туда идти.

— Что ты имеешь в виду?

— Это слишком опасно. Мы можем передать документы епископу в Дареме.

Франк стиснул зубы.

— Я целым и невредимым доставил тебя сюда через всю Европу, а теперь, очутившись у цели, ты хочешь, чтобы после всех перенесенных лишений мы повернули назад?

Сицилиец нервно сжимал ладонь в ладони.

— Я не ожидал, что наше путешествие так затянется. Нормандцы практичны в делах наследования. Возможно, они уже не обрадуются нашим новостям.

— Обрадуются или нет, а ночью пойдет снег. Дарем остался позади, до него отсюда день хода. Крепость — наше единственное пристанище.

Внезапно падальщики смолкли. Взметнувшись в суматохе вверх, они сделали круг, а затем, спикировав вниз, направились в сторону леса. Когда их всклокоченные силуэты исчезли, наступила гнетущая тишина.

— Бери, — сказал франк, сунув сицилийцу ломоть хлеба.

Парень удивленно посмотрел на него.

— Я думал, что весь наш провиант закончился.

— У солдата всегда найдется что-нибудь про запас. Ну, бери же.

— А как же вы?

— Я уже съел свою долю.

Сицилиец запихнул кусок хлеба в рот. Франк отошел в сторону, чтобы не слышать возбуждающих аппетит звуков, издаваемых жующим человеком. Повернувшись, он увидел, что юноша тихонько всхлипывает.

— В чем дело?

— Мне так жаль, сэр. Я вам обуза, и от меня одни неприятности.

— Садись на мула, — скомандовал франк и добавил, пресекая возражения сицилийца: — Я пекусь не о твоем комфорте. Просто не хочу провести еще одну ночь, преклонив голову на камень, а не на подушку.

К тому времени, когда они добрались до леса, деревьев уже не было видно. Франк держался за хвост мула, позволив животному самому выбирать путь. Мужчина спотыкался о корни, то и дело проваливался в лужи, затянувшиеся тонким льдом. Снег, которым весь день были чреваты темные тучи, наконец начал сеяться мелкой крупкой. Лицо и руки франка заиндевели.

Он тоже не любил эту страну, ее промозглую погоду, угрюмую покорность жителей, необузданную наглость завоевателей. Накинув на голову капюшон плаща, франк погрузился в дрему. Он увидел себя идущим через фруктовый сад, виноградники, душистые лужайки, гудящие от множества пчел. Вот он вошел в особняк, ступая по прохладному, выложенному плиткой полу, потом в комнату, где в очаге пылают обрезки виноградной лозы. Навстречу ему, отложив в сторону рукоделие, поднимается улыбающаяся жена. Дети бросаются к нему, визжа от восторга, вызванного его чудесным возвращением.


II


Их пути пересеклись прошлой осенью на перевале Сен-Бернар[3] в Альпах. Франк под именем Валлон путешествовал пешком, продав свою лошадь и доспехи в Лионе. Начав спуск в сторону Италии, он вскоре встретил группу паломников и купцов, которые взволнованно оглядывались на грозовые тучи, собирающиеся на юге. Луч солнца осветил очертания летней пастушьей сторожки, расположенной в узком ущелье ниже в долине. До нее было как раз столько, сколько он мог одолеть до наступления ночи. Франк прошел менее половины пути, когда тучи совсем заслонили солнце. Резко похолодало, легкий поначалу ветерок быстро перерос в мощные шквалы, осыпающие землю градом. Он с трудом пробирался сквозь бурю, прижимая подбородок к груди. Постепенно град сменился снегом, а день уступил место ночи. Путник сбивался с пути, спотыкался о камни, с трудом преодолевая сугробы.

Выбравшись на относительно ровную местность, он почувствовал легкий запах дыма. Должно быть, ветер дул со стороны пастушьей времянки в ущелье слева от него. Он с трудом продвигался вперед, все медленнее, нащупывая мечом путь, пока нечто более темное, чем окружающая мгла, не преградило ему дорогу. Это была хижина, наполовину занесенная снегом. На ощупь обогнув стены, он нашел дверь, расположенную с подветренной стороны строения. Франк толкнул ее и, пошатываясь, вошел в задымленное помещение.

Человек, сидевший у огня в дальнем углу, вскочил на ноги.

— Пожалуйста, не убивайте нас!

Валлон рассмотрел сквозь дым долговязого паренька, который смотрел на него широко открытыми глазами. Во тьме позади него беспокойно ворочался спящий.

— Не бойся, — угрюмо произнес Валлон, возвращая меч в ножны. Затем он плотно закрыл дверь, стряхнул снег с одежды и, сгорбившись, сел возле костра.

— Умоляю простить меня, — заикаясь, начал молодой человек. — Мои нервы на пределе. Эта буря…

Человек, лежащий в углу, пробормотал что-то на неизвестном Валлону языке.

Юноша тотчас поспешил к нему.

Валлон подбросил в огонь пару кусков высушенного навоза и потер руки, чувствуя, как тепло разливается по телу. Прислонившись к стене, он принялся грызть корку хлеба.

Сквозняк раскачивал светильник, висящий над парой незнакомцев в углу. Лежащий мужчина уже не спал. Его хриплое дыхание было похоже на работу прохудившихся кузнечных мехов.

Валлон сделал большой глоток вина и поморщился.

— Твой спутник болен.

Глаза молодого человека заблестели от слез.

— Мой господин умирает.

Валлон перестал жевать.

— Это ведь не чума, правда?

— Нет, сэр. Я подозреваю, что это рак. Моему господину нездоровится с тех пор, как мы покинули Рим. А сегодня утром он почувствовал такую слабость, что не смог сесть на мула. Наши попутчики ушли далеко вперед. Мой господин настаивал, чтобы мы продолжили путь, но потом нас застала буря, а слуга сбежал.

Выплюнув кислое вино, Валлон подошел ближе. Не было сомнения в том, что до рассвета старец упокоится навеки. Какие события оставили свой след на этом лице? Смуглая кожа, туго обтягивающая широкие скулы, орлиный нос, один темный глаз наполовину прикрыт веком, на месте другого грубый шрам. А его одежда добавляла экзотичности облику: шелковый кафтан, застегнутый на продолговатые пуговицы слоновой кости, панталоны, заправленные в лайковые сапоги, накидка собольего меха, который, должно быть, стоит больше, чем кольцо, сверкающее на его костлявой руке.

Черный глаз остановился на Валлоне. Тонкие губы широко раскрылись.

— Ты пришел.

Валлону стало не по себе. Вероятно, старик вообразил, что к нему явился призрак смерти, чтобы забрать его в последний путь.

— Вы ошиблись. Я всего лишь путник, укрывающийся здесь от непогоды.

Умирающий смиренно принял его слова.

— Паломник, направляющийся в Иерусалим.

— Я иду в Константинополь наниматься в гвардию императора. Если буду проходить через Рим, поставлю свечу в соборе Святого Петра за упокой вашей души.

— Наемник, — произнес старик. — Хорошо, хорошо. — Он что-то пробормотал по-гречески, отчего юноша бросил на Валлона пристальный взгляд.

Тяжело дыша, старик нащупал что-то под накидкой, а затем вытащил мягкую кожаную папку. Сунув ее в руку своему спутнику и видя его нежелание принять ее, больной сжал пальцы юноши своими и назидательно заговорил. Прежде чем ответить, парень снова взглянул на Валлона. Было ли это обещание или клятва, неизвестно, но ответ, видимо, устроил старца. Его рука упала, а единственный глаз закрылся.

— Он умирает, — чуть слышно вымолвил парень.

Внезапно старик открыл глаз, остановив взгляд на Валлоне, и что-то еле слышно прошептал. Затем он устремил взор вверх, в дали, недоступные смертным, а когда Валлон вновь на него посмотрел, глаз незнакомца уже был закрыт.

Повисла тягостная тишина.

— Что он сказал?

— Не знаю, — всхлипывая, пробормотал парень. — Что-то о тайне рек.

Валлон перекрестился.

— Кем он был?

Юноша заговорил, шмыгая носом:

— Косьма из Византии по прозвищу Монофтальмос — «Одноглазый».

— Священник?

— Философ, географ и дипломат. Величайший исследователь нашего времени. Он плавал по Нилу к пирамиде в Гизе, исследовал храм в Петре, читал рукописи из Пергамской библиотеки[4], подаренные Марком Антонием царице Клеопатре. Он побывал на лазуритовых шахтах в Персии, участвовал в охоте на единорогов на Аравийском полуострове, видел рощи гвоздичного дерева и перечные плантации в Индии.

— Ты тоже грек?

— Да, сэр. Из Сиракуз, с Сицилии.

Усталость взяла верх над любопытством Валлона. Костер почти потух. Закутавшись в плащ, он лег на грязный пол. Сон не приходил. Сицилиец монотонно читал заупокойную молитву под аккомпанемент завывающего снаружи ветра.

Валлон приподнялся на локте.

— Хватит. Твой господин обрел покой. Дай теперь и мне отдохнуть.

— Я поклялся заботиться о нем. А он сгорел всего за месяц.

Валлон натянул плащ поверх головы.

— Теперь он в лучшем мире. А сейчас иди спать.

Валлону снились дурные сны, и он то и дело просыпался. Очнувшись от очередного кошмара, он увидел, как сицилиец, согнувшись над трупом, стаскивает с пальца своего господина кольцо. Он уже успел снять с него роскошную меховую мантию. Валлон приподнялся.

Они встретились взглядами. Сицилиец прошел с накидкой через комнату и накинул ее на плечи Валлона. Франк ничего не сказал. Вернувшись в свой угол, юноша со стоном вытянулся на полу. Валлон поставил меч в вертикальное положение, опершись подбородком на его рукоять. Он уставился перед собой, моргая глазами, словно сова. Каждый раз, закрывая глаза, Валлон видел какой-либо эпизод своего прошлого, его веки оставались сомкнутыми все дольше, пока сон окончательно не овладел им.

Он проснулся от звуков капающей воды и непонятных приглушенных ударов. Сквозь щели в стенах проникал солнечный свет. Там, где сицилиец оставил ему белый хлеб, сыр, немного фиников и кожаную флягу, прошмыгнула мышь. Валлон подошел с едой к двери и вышел навстречу палящему солнцу. По камням струились ручьи талой воды. К небольшому загону для скота вела борозда следов. С уступа свисала массивная снежная глыба. Валлон, сощурившись, посмотрел вверх в сторону перевала, размышляя, смогли ли добраться паломники до укрытия на вершине. Когда он там остановился, монах показал ему обледенелую келью, битком набитую трупами путешественников, которые лежали в тех же скрюченных позах, в которых их нашли замерзшими в снегу. Валлон опрокинул фляжку и одним махом выпил терпкое красное вино. Он ощутил тепло, разливающееся по телу. Поев, он почистил зубы щепкой и прополоскал рот.

На расстоянии броска копья от хижины ущелье погружалось в тень. Подойдя к краю бездны, франк развязал штаны и, справляя малую нужду, вдруг осознал, что если бы прошлой ночью отклонился всего на пядь, то его останки не нашли бы и стервятники.

Вернувшись в хижину, он высек искру кремнем о сталь меча, зажег лампу и стал собирать свои вещи. Старый грек лежал несуразным чучелом, скрестив руки на груди.

— Жаль, что у нас не было времени поговорить, — неожиданно для себя сказал Валлон. — Кое-что ты смог бы мне объяснить.

Он ощутил горечь во рту, а в глубине души полное безразличие. Где-то над головой каркнул ворон. Валлон, склонившись, задул лампу.

— Быть может, мы встретимся вновь, когда смерть упокоит и мое сердце.

Он направился к двери и, отворив ее, увидел сицилийца, поджидающего его с ухоженным гнедым пони и превосходным серым мулом. Контраст между скорбным выражением на лице паренька и пышностью его наряда настолько резал глаз, что Валлон едва не рассмеялся. На греке была шерстяная мантия, по краям отделанная синим атласом, туфли с заостренными носами, вызывающие улыбку своей непрактичностью, и мягкая шляпа с круглыми полями, дополненная изящной кокардой. Причиной выпученности его глаз являлся отнюдь не страх. Похоже, сама природа наделила его выражением постоянного удивления, впрочем, как и носом, похожим на поплавок, и девичьими губами.

— Я думал, что ты уже ушел.

— Как, оставить тело своего господина, не предав земле?

Захоронение как таковое не представлялось возможным в этой каменистой местности. Они положили труп в небольшое углубление на южной стороне скалы, завалив сверху камнями. Эту груду сицилиец увенчал импровизированным крестом. Помолившись, он обвел взглядом остроконечные вершины и ледники.

— Мой господин настоял на том, чтобы его похоронили там, где он умрет, но как же все-таки горько осознавать, что человек, видевший воочию великие чудеса света, должен покоиться в таком диком месте.

Голодный стервятник нетерпеливо парил над склонами гор. С отдаленных пастбищ донесся звон коровьих колокольчиков. Валлон встал с колен.

— Он выбрал себе хорошую могилу. Теперь весь мир у его ног.

Франк сел верхом на мула и направил его к подножию холма.

— Благодарю за пищу.

— Постойте!

На пути у Валлона лежали глубокие сугробы. Его мул с трудом передвигал ноги, увязая в мокром снегу. Но предгорье дремало в знойной истоме. Он знал, что к полудню уже будет ехать по мягким изумрудным лугам, а вечером поужинает горячим мясом с прекрасным рубиновым вином.

— Сэр, прошу вас.

— Тебе нужно ехать вверх. И лучше отправляйся прямо сейчас, если хочешь преодолеть перевал до наступления ночи.

Сицилиец нагнал его, тяжело дыша.

— Неужели вам не интересно, что заставило нас предпринять это путешествие?

— Неразумно доверяться первому встречному на пустынной дороге.

— Я пробыл со своим господином всего лишь три недели. Однако его путешествие началось двумя месяцами раньше, в Манцикерте.

Это слово остановило Валлона. Впервые о Манцикерте он услышал на постоялом дворе близ реки Рона. С тех пор он становился невольным слушателем этой истории на всех остановках на своем пути, причем с каждым разом рассказ обрастал все более невероятными подробностями. В большинстве случаев сходились на одном, что в конце лета мусульманская армия разгромила императора Византии близ города Манцикерт, что в восточной Анатолии. Некоторые путники говорили, что императора Романа взяли в плен. Другие — что он мертв либо низвергнут с трона, что путь для паломников в Иерусалим закрыт и что мусульмане стали лагерем у стен Константинополя. Но больше всего тревожило то, что эти захватчики не были арабами, а являлись каким-то племенем кочевников-тюрков, которые вдруг многократно умножились числом, словно саранча, всего за одно поколение. Сельджуки, как они сами называют себя, полулюди-полукони, пьющие кровь.

— Твой господин сопровождал императорскую армию?

— В качестве советника по турецким обычаям. Он уцелел в резне и помог договориться о цене выкупа за византийских вельмож и их союзников. Покончив с этим, он вернулся в Константинополь, сел на корабль, шедший в Италию, и переправился в мужской монастырь в Монте-Кассино. Один из его старинных друзей, Константин Африканец[5], состоит там монахом.

Сицилиец, выкатив глаза, ждал реакции.

Валлон покачал головой.

— Это самый выдающийся врач во всем христианском мире. Прежде чем стать монахом, он преподавал в медицинской школе в Салерно, студентом которой, — сияя от гордости, заявил сицилиец, — я и являюсь. Когда Косьма объявил ему цель своего путешествия, Константин выбрал меня в качестве его секретаря и помощника в дороге.

Валлон поднял брови.

— Сэр, я многообещающий врач. Владею латынью и древнегреческим, говорю по-арабски. Мой французский тоже на приличном уровне, вот увидите. Я также знаю геометрию и алгебру и могу изложить астрономические теории Птолемея, Гиппарха и ал-Хайсама[6]. Короче говоря, Константин подумал, что я вполне пригоден для того, чтобы помогать моему господину в бытовых вопросах и не оскорблять его своим невежеством.

— Надо полагать, это была чрезвычайно важная миссия.

Сицилиец выудил пакет, обернутый льняной тканью.

Валлон раскрыл шелковую папку, усеянную жемчужинами и расшитую золотом. Внутри лежали две рукописи: одна была написана римскими буквами, другая — на каком-то неизвестном ему языке. Обе были скреплены печатью, напоминающей лук и стрелу.

— К сожалению, я не уделял образованию достаточно внимания, — признался он.

— Персидский документ дает право на безопасное пересечение территории государства сельджуков. А латинский текст — это требование о выкупе, адресованное графу Ольбеку, нормандскому вельможе, чей старший сын, сэр Вальтер, был взят в плен в битве при Манцикерте. Мы как раз собираемся, вернее, собирались доставить его.

— Я разочарован. Я думал, что вы ищете Святой Грааль.

— Что?

— Зачем старому, больному философу прилагать такие усилия, чтобы добыть свободу нормандскому наемнику?

— А, понимаю. Да, сэр, вы правы.

Сицилийца охватило волнение.

— Косьма никогда не бывал в землях, лежащих за пределами Альп. Он планировал встретиться с учеными Парижа и Лондона. Всю свою жизнь он искал знания у его истоков, невзирая на расстояние.

Валлон потер лоб. Из-за этого сицилийца у него разболелась голова.

— Зачем отягощать меня сведениями, которые мне не нужны?

Сицилиец опустил глаза.

— Поразмышляв над своим затруднительным положением, я сделал вывод, что у меня нет полномочий продолжать это путешествие самостоятельно.

— Надо было раньше обратиться ко мне. Я бы помог тебе советом той бессонной ночью.

— Я прекрасно понимаю, что у меня нет ваших военных навыков и храбрости.

Валлон нахмурился.

— Уж не думаешь ли ты, что я взвалю на себя эту миссию?

— О, я буду служить вам так же преданно, как служил бы Косьме.

Лицо Валлона исказилось от гнева.

— Ах ты, дерзкий щенок! Не успело тело твоего господина остыть, как ты уже подлизываешься к другому.

Щеки сицилийца вспыхнули.

— Но вы же сами сказали, что хотите стать наемным солдатом. — Он что-то нащупал в складках одежды. — Я заплачу вам за службу. Вот.

Валлон взвесил рукой кожаный кошелек и, ослабив шнурок, струйкой высыпал себе на ладонь серебряные монеты.

— Афганские дирхемы, — сказал сицилиец. — Но серебро есть серебро, не важно, чья голова на нем отчеканена. Этого будет достаточно?

— Эти деньги быстро улетучатся. Придется давать взятки, нанимать вооруженную охрану.

— Это не понадобится, если я буду под вашей защитой.

Он сделал скидку на юный возраст сицилийца.

— Предположим, я бы согласился. Через месяц-другой я вернусь на это место не богаче, чем ты видишь меня сейчас. — Он бросил кошелек юноше и двинулся дальше.

Сицилиец поравнялся с ним.

— Такой знатный господин, как Ольбек, вознаградит вас как следует за то, что вы принесете ему добрые вести о его сыне.

Валлон поскреб ребра. Пастушья лачуга кишела паразитами.

— Никогда о таком не слышал.

— При всем моем уважении, это мало что значит. Нормандские авантюристы из полной безвестности возносятся на вершину могущества. За время моей короткой жизни они успели завоевать Англию и половину Италии. Вот печать дома Ольбека.

Валлон взглянул на печатку с изображением рыцаря на коне.

— У твоего господина был другой перстень.

Мгновение поколебавшись, сицилиец вытащил его из-под туники.

— Не знаю, что это за камень, но он столь же древний, как и Вавилонское царство.

Драгоценный минерал менял цвет по мере того, как Валлон поворачивал его разными гранями к свету. Не раздумывая, он надел кольцо.

— Он нужен был Косьме для предсказания погоды, — объяснил сицилиец. — Сейчас камень кажется лазурным, а вчера, как раз перед бурей, он сделался черным, как ночь.

Валлон попытался снять кольцо.

— Оставьте его себе, — сказал сицилиец. — Полезно знать, при каких погодных условиях придется вступить в схватку с врагом.

— Я не нуждаюсь в магической помощи, когда речь идет о ратном деле.

Но как Валлон ни старался, он так и не смог снять перстень. Он вспомнил грека, пытливо на него взирающего.

— Перед смертью твой господин что-то передал тебе. Что именно?

— А, вы об этом. Всего лишь копия «Руководства для путников», Viaticum peregrinantis, написанного Константином. Она здесь, — сказал сицилиец, похлопывая по седельному вьюку. — В ларце с целебными травами и лекарствами.

— А что еще?

Сицилиец показал филигранный медный диск, похожий на тот, который Валлон забрал у офицера-мавра, убитого им в Кастилии.

— Это астролябия, — пояснил юноша. — Арабский прибор для ориентирования по звездам.

Потом он показал Валлону круглую пластину слоновой кости с заостренным штырем в центре и насечками по краям. Юноша положил на штырь маленькую железную рыбку.

— Господин Косьма получил его от китайского торговца на Великом шелковом пути. Китайцы называют это «волшебной рыбой, указывающей на юг». Посмотрите-ка.

Держа прибор на вытянутой руке, он начал двигать его полукругом сначала в одну сторону, а потом в другую. Повернув пони, он повторил эксперимент.

— Видите, в каком бы положении я ни находился, рыба остается на месте, все время указывая на юг. Однако у каждого направления есть своя противоположность. И противоположностью юга является север, куда я держу свой путь.

— А я на юг, значит, голова и хвост рыбы показывают каждому из нас, куда идти.

Но сицилиец пристал как банный лист.

— Вы же сказали, что отправляетесь на войну. На севере тоже идут войны. Поезжайте со мной и будете путешествовать с удобствами.

— Если бы я стремился к удобствам, то уже перерезал бы тебе горло и забрал себе серебро.

— Я бы не говорил с вами откровенно, если бы не был уверен в вашей честности.

— Но я украл мула твоего господина.

— Это подарок. Я все равно не смог бы управиться с двумя животными. К тому же рыцарю не следует путешествовать пешком.

— А кто сказал, что я рыцарь?

— Об этом свидетельствует ваша речь и благородные манеры поведения, а также ваш великолепный меч.

Валлону подумалось о назойливых мухах. Он остановил мула.

— Я объясню тебе разницу между севером и югом. Во-первых, я предпочитаю сражаться днем, при свете солнца, и не вязнуть по колено в грязи. А во-вторых, мне нельзя возвращаться во Францию. Я объявлен вне закона. За меня назначено вознаграждение как за убитого волка. Я не прочь погибнуть в бою, но у меня нет никакого желания закончить свои дни, болтаясь на виселице на деревенской площади, в то время как местный мясник будет потрошить мои внутренности, выставляя их на всеобщее обозрение.

Сицилиец закусил свою покрытую пушком губу.

— Ты прав только в одном, — сказал Валлон. — Ты действительно слишком нежен для такого предприятия. Я позволю тебе доехать со мной до Аосты. Отвези письмо, касающееся выкупа, монахам-бенедиктинцам. За несколько монет серебром они, передавая послание из аббатства в аббатство, доставят его в Нормандию намного быстрее, чем это сделал бы ты лично.

Обернувшись, сицилиец бросил взгляд на перевал.

— Мой господин говорил, что неоконченное путешествие подобно истории, рассказанной только до середины.

— Не говори глупостей. Путешествие — это утомительный переход из одного места в другое.

В глазах парня блеснули слезы.

— Нет, я должен продолжить свой путь.

Валлон тяжело вздохнул.

— Это будет платой за мой совет, — поучающее произнес франк, подняв палец с перстнем, который он так и не смог снять. — Продай своего красавчика пони и купи клячу похуже. Обменяй свой наряд на скромную одежду паломника. Обрей голову, возьми в руки посох и бормочи под нос молитвы. Прибейся к охраняемой группе, ночуй только в монастырских богадельнях. Не болтай о выкупе, не разбрасывайся деньгами и не показывай всем свои бесовские приборы.

Франк хлестнул мула поводьями.

— Больше мне нечего сказать тебе.

Он счел, что на этом разговор исчерпан, как вдруг сицилиец мрачно изрек:

— Феод графа не в Нормандии. Он воевал вместе с герцогом Вильгельмом во время английской кампании. Его поместье находится в Англии, далеко на севере.

Валлон рассмеялся.

— И я знаю, что сам туда не дойду, — добавил сицилиец.

— В этом у нас нет разногласий.

— Вот почему я так ободрился, когда Косьма уверил меня, что вы будете моим проводником и защитником.

Франка охватило смятение.

— Испуская дух, он сказал, что вам предначертано судьбой продолжить этот путь.

— Предначертано судьбой? Да он тронулся рассудком! — Валлон сдернул с себя накидку. — Мне не нужны вещи мертвеца. — Он сделал еще одну тщетную попытку снять кольцо. — Не говори ни слова! И больше не смей следовать за мной. А если ты ослушаешься…

Он хлопнул мула по шее и ударил пятками в бока. Мул не двинулся с места, животное стояло на месте и, прижав уши, вращало глазами. Валлон стал колотить его ногами по ребрам. Мул встал на дыбы. Через мгновение — ровно столько потребовалось Валлону, чтобы взять себя в руки, — он услышал приглушенный треск. С ближайшей вершины к западу от них рухнула нависшая снежная глыба и, рассыпаясь на части, нарастая и ускоряясь, понеслась вниз по склону, устремляясь в лощину. Через несколько секунд лавина, вздымаясь, достигла дна и противоположного склона, оставив в воздухе облако снежной пыли.

Когда в ушах перестало звенеть, первое, что услышал Валлон, были щелчки, напоминающие стукающиеся друг о друга голыши. Птица с черно-красным опереньем сидела на скале и, распушив хвост, хлопала крыльями. Валлон понял, что, если бы сицилиец не задержал его, сейчас он был бы погребен лавиной.

Уже дважды за последние сутки судьба отводила его от беды. И это было неспроста. Он вдруг ссутулился.

— Дай мне еще раз взглянуть на ту чергову штуковину.

Валлон так и сяк вертел компас, но перехитрить его не смог. Магия это или жульничество, но в каком бы направлении он ни пошел, в конце концов он найдет то, что ищет, или оно найдет его.

— Если я найму тебя в качестве слуги, тебе придется научиться держать язык за зубами.

Сицилиец накинул плащ на плечи Валлона.

— С радостью. Но, с вашего позволения, когда дорога пустынна, а ночь длинна, я буду развлекать вас рассказами о древности. Или же, поскольку вы военный человек, мы могли бы подискутировать о стратегии. Недавно я читал записки Полибия о войнах Ганнибала.

Валлон взглянул на него.

— И если вы вдруг заболеете, то Божьей милостью я верну вам здоровье. Вообще-то, я уже и так поставил диагноз вашему состоянию.

— Неужели?

— Печать меланхолии на лице, бессонница — это признаки сердечной раны. Ну, скажите, разве я не прав? Скажите, что ваша возлюбленная ушла к другому и вы намерены вернуть ее расположение ратным подвигом.

Валлон оскалился.

— А ты можешь сделать так, чтобы повешенный и четвертованный человек снова встал и побежал вприпрыжку?

Выражение лица сицилийца стало серьезным.

— Только Господь может творить чудеса.

— Тогда молись, чтобы нас не схватили во Франции.

Валлон развернул мула крутом, не зная точно, кто из них двоих более непоследователен. В драгоценном камне на его пальце отражалось ясное небо. Но мысль о том, что придется возвращаться по своим же следам, наполняла сердце тяжестью.

— Ты хотя бы представился.

Если бы у сицилийца был хвост, он бы им, наверное, радостно завилял.

— Милорд, мое имя — Геро.



III


Геро ощущал себя брошенным в черное безвременье. Они по-прежнему были в лесу, и он слышал в тишине еле различимый звук падающего сквозь голые ветки снега. Где-то вдали, сходя с ума от одиночества, лаяла собака. Что-то шевельнулось рядом, приковав его внимание.

— Это вы, сэр?

— Ну а кто еще?

— Почему мы остановились?

— Я чувствую запах дыма. Должно быть, мы недалеко от поселения.

Геро уже представил себе ночь, проведенную с нормандским разъездом, датскими пиратами, английскими каннибалами…

— Давайте отдохнем здесь до рассвета.

— К утру ты превратишься в кусок льда.

Навернувшиеся слезы щипали Геро глаза.

— Вы правы, сэр.

— Поэтому постарайся не заснуть. И прекрати стучать зубами.

Геро стиснул зубы и продолжил спуск, шатаясь от усталости.

В конце концов вокруг стало светлее, из чего он заключил, что лес редеет. Он чувствовал запах вспаханной земли и кисловатое зловоние, исходящее от сгоревшей деревни. После ухабистого спуска местность стала ровнее и идти было легче. Шум бурного потока становился все громче, пока не заглушил все прочие звуки.

— Замок расположен вверх по течению, — проворчал Валлон, направляя Геро в нужную сторону.

Спустя какое-то время они снова остановились.

— Мы возле моста.

Они начали осторожно пробираться по деревянным доскам. Замок, вероятно, был прямо над ними, скрытый от глаз темнотой и снегом.

— Оставайся здесь, — приказал Валлон и исчез.

Внизу зловещим многоголосьем рокотала река, от каждого всплеска и бульканья воды Геро нервничал все сильнее. Снег пошел хлопьями, и струйка ледяной воды поползла вдоль позвоночника. Он повис на шее мула и застонал. Это было наказанием за гордыню, решил он, вспоминая, как верхом выехал из Салерно, убежденный в том, что ему предначертано увидеть воочию тысячи чудес и по возвращении домой поразить рассказами своих товарищей по учебе.

Дом… На глаза навернулись горькие слезы. Геро увидел белое здание над оживленной гаванью. Он парил над ним, словно призрак, заглядывая внутрь, видя измученную заботами мать и пять сестер. Он часто называл их фуриями, но сейчас отдал бы все на свете, чтобы снова очутиться среди них. Вот они, щебеча, как птички, накладывают макияж, как вдруг Теодора, самая младшая и самая добрая, говорит, глядя в полированное медное зеркальце:

— Интересно, где сейчас наш дорогой Геро?

Он всхлипнул от охватившей его грусти.

— Не так громко, — зашипел на него Валлон, стоявший рядом. — Мы на расстоянии выстрела со стены, а над воротами стоят дозорные.

— Что мы будем делать?

— Скажи мне, как выглядит сэр Вальтер. Я внимательно слушаю.

Геро собрался с мыслями.

— Косьма говорил, что он красив, обаятелен и умен.

— Ты упоминал о младшем брате.

— Ричард, он слабак.

Валлон призадумался.

— Что ж, продолжая бездействовать, мы ничего не добьемся.

Он шагнул вперед и, сложив руки в рупор, крикнул:

— Мир вам! Двое путников принесли вести графу Ольбеку.

Над головой послышались тревожные крики, затем просвистела выпущенная наугад стрела. Затрубили в рог, и зазвонил колокол. Когда он смолк, Геро услышал отдаленный топот копыт.

Он резко дернул за поводья, разворачивая мула кругом.

— Садитесь на мула. У нас еще есть время укрыться в лесу.

Валлон стащил его на землю.

— Они пойдут по нашему следу. Стой рядом и не подавай виду, что тебе страшно. Нормандцы презирают слабость.

Крики стали громче. Ворота открылись, и конница при свете факелов с грохотом вырвалась наружу.

Геро перекрестился. Валлон сжал его руку.

— Говорить буду я. Один неверный ответ — и мы умрем, качаясь на ветру, как тот бедняга на холме.

«Я не дрогну, — мысленно поклялся Геро. — Я встречу смерть так же храбро, как великий Архимед».

На них железной лавиной налетел конный отряд. Ревели факелы на ветру, лошади, словно молотами, мотали головами, покрытыми латами. Топот копыт дрожью отдавался в груди Геро. Казалось, их сейчас сомнут, не оставив и мокрого места. Застонав, он закрыл глаза рукой. Отряд обступил их так тесно, что Геро ощутил на своем лице дыхание всхрапывающих лошадей. Юноша застыл в ожидании удара, но его не последовало, и он, взглянув сквозь пальцы, обнаружил вокруг себя частокол клинков, блестящих в факельном свете. Всадник в сужающемся клювом шлеме, подавшись телом вперед и сверкая глазами, распорядился:

— Возьмите его меч.

Один из солдат тяжело спешился и подступил к Валлону. У Геро перехватило дыхание. Он знал, что меч неприкосновенен. Каждую ночь, каким бы трудным ни был дневной переход, Валлон аккуратно натирал лезвие смесью масла и кремнезема. Несомненно, он не отдаст его без боя.

Но Валлон даже не взглянул на солдата, схватившего меч и передавшего его дальше. Командир поднес муаровый стальной клинок к свету.

— Откуда у тебя меч такого качества?

— От мавра, добыт у стен Сарагосы.

— Могу спорить, краденый.

— Не совсем так. Пришлось убить его владельца, прежде чем тот согласился расстаться с ним.

Остромордый шлем вновь наклонился вперед.

— Сейчас комендантский час. Вы знаете, какое наказание ждет тех, кто его нарушил?

— Дело, с которым я иду к графу Ольбеку, чрезвычайно важное и не терпит промедления. Поэтому я буду признателен, если ты проводишь меня к своему господину.

Нормандец уперся ногой в плечо Валлона.

— Мой отец пьян. Я — Дрого, его сын. Можешь изложить свое дело мне.

У Геро потемнело в глазах. Дрого? Косьма не упоминал никакого Дрого. Валлон похлопал ладонью себя по груди.

— Я обременен этой ношей с прошлого лета. Так что могу подождать еще одну ночь.

Дрого выпрямил ногу, толкая Валлона назад.

— Ты сейчас же мне все расскажешь, а иначе я подвешу вас обоих за яйца.

У Геро заныло в паху. Он знал, что это была не пустая угроза. В Йорке три дня назад он видел вопящего человека, лишенного тех частей тела, которые, вероятно, доставляли ему больше всего удовольствия.

— Ваш брат жив! — взвизгнул он.

Дрого пресек жестом руки пронесшийся шепот изумления.

— Этот негодяй врет, и я сдеру кожу с любого, кто будет повторять эти лживые измышления. Их может быть больше. Фальк, Дракс, Руссель, останьтесь со мной. А остальные прочешите реку и окрестности. Возможно, они скрываются где-то в лесу. И не возвращайтесь, пока не найдете остальных.

Он подождал, пока снежная завеса не поглотит наездников, а затем, пришпоривая коня, объехал вокруг путников.

— Мой брат мертв. Он погиб, сражаясь под знаменем императора при Манцикерте.

Геро украдкой взглянул на Валлона.

— Ложное донесение, — сказал франк. — Я встречался с сэром Вальтером спустя две недели после битвы. Он в добром здравии. Он получил удар в голову во время сражения, но быстро поправился.

— Я не верю тебе.

— Думаешь, я бы тратил полгода своей жизни, доставляя ложные сведения в эти мрачные края?

Дрого приставил меч к горлу Валлона.

— Докажи это.

— Только перед лицом тех, кто должен это услышать.

Дрого отвел меч.

— Скоро тебя будут слушать праотцы.

— Доказательства внутри вьючной сумы, — выпалил Геро. — Там условия выкупа.

Солдаты обшарили их поклажу. Один из них нашел кольцо с печаткой и передал его Дрого.

— Где ты это украл?

— Твой брат передал его мне.

— Лжешь. Ты снял кольцо с его безжизненной руки.

Солдат протянул бумаги. Дрого запихнул их под седло. Он подцепил астролябию острием меча.

— Дьявольские побрякушки, — сказал он, отшвырнув ее на землю.

Солдат попытался стащить перстень с пальца Валлона. Оно не поддавалось, и нормандец схватился за нож.

— Подожди, — сказал Дрого и наклонился вперед. — Как тебя звать, кто ты?

— Валлон, франк, сражался вместе с викингами в Анатолии. А это мой слуга Геро, грек с Сицилии.

— И как же тебе удалось спасти свою шкуру, франк?

— Я ушел к северу с разведкой, когда напали сельджуки. Никто не знал, что они так близко. После поражения стало известно, что они ждут посланников для ведения переговоров о выкупе за пленных. Я пошел, повинуясь христианскому долгу.

Дрого презрительно фыркнул.

— Опиши моего брата.

— Белокурый, хорошо сложен. Благодаря острому уму он стал фаворитом при дворе эмира.

Дрого шумно втянул носом воздух. Где-то вдали одиноко протрубил охотничий рог. Дрого встрепенулся в седле, словно встревоженный каким-то иным звуком, но Геро был уверен, что не было ничего другого, лишь скрип кожи, треск горящих факелов и глухие удары его собственного сердца. Снег набивался между звеньями кольчуги Дрого, и Геро догадался, о чем он думает в это мгновение. Они сейчас были скрыты от посторонних глаз. Этот круг в ночной тьме станет местом, где они умрут.

— Отведите их через реку и убейте. А я подожду здесь с лошадьми. Когда вернутся остальные, скажите им, что покончили с чужестранцами при попытке к бегству.

Двое солдат, угрожая мечами, повели Валлона вперед. Тот, кого звали Дракс, схватил Геро за шею и потащил его по мосту.

— И принесите мне то кольцо! — рявкнул Дрого.

Ну почему Валлон не послушался его предостережения? Геро в отчаянии плелся за своим господином, постоянно спотыкаясь. Только самоубийца мог отправиться на переговоры в замок ночью.

Он был на середине моста, когда кто-то впереди вскрикнул, отчего Дракс остановился и еще крепче сжал горло своего пленника. Все, что Геро мог разглядеть, это покачивающиеся в снежной пелене факелы в руках конвоиров Валлона. Один из факелов упал и с шипеньем погас. Геро услышал несколько ударов и возгласов, лязг метала, чей-то болезненный крик, а затем слабый всплеск воды. В следующий миг второй факел тоже потух, и непроглядная тьма поглотила все происходящее на берегу.

Драке встряхнул Геро.

— Ни с места, иначе ты покойник.

Отпустив его, нормандец вынул меч и, размахивая факелом из стороны в сторону, пытался хоть что-нибудь разглядеть впереди.

— Фальк? Руссэль?

Кто-то застонал.

— Фальк, это ты? Ради Бога, ответь.

— Кажется, у меня сломано запястье.

— Где Руссэль?

— Франк перерезал ему глотку моим мечом.

— Вот черт!

— Что происходит? — крикнул Дрого.

Драке повернул голову. Геро слышал, как он громко сглотнул.

— Франк, похоже, сбежал, захватив меч Фалька.

Из темноты донесся голос Валлона:

— Дрого, я держу твоего человека. Отпусти моего слугу.

— Ничего не предпринимать без моего приказа, — прорычал Дрого.

Мост задрожал, словно предупреждая о его ярости. Геро отпрянул в сторону, когда всадник промчался мимо него. Достигнув противоположной стороны, он встал в стременах, высоко подняв факел.

При слабом свете огня Геро увидел Валлона с мечом в руке. Другой он держал Руссэля, захватив его шею. Фальк, согнувшись вдвое, держал поврежденную руку под мышкой.

— Я не виноват, — простонал он. — Руссэль поскользнулся и случайно толкнул меня. Франк просто воспользовался…

— Молчать! Я разберусь с вами позже, трусливые идиоты. — Дрого пришпорил лошадь, поскакав к Валлону. — А что касается тебя…

Валлон стал отступать, используя Руссэля в качестве щита.

— Мы не враги.

— Не враги?

Пропасть, лежащая между этим утверждением и беспредельной яростью Дрого, лишила его дара речи. Когда нормандец заговорил вновь, его голос зазвучал иначе, гортанно, будто налившись кровью.

— Ты мне повторишь эти слова, когда я наступлю тебе ногой на глотку.

Валлон оттолкнул заложника и приготовился к обороне. Держа в руках одновременно факел, меч и щит, Дрого управлял лошадью, сдавливая ее бока коленями. Он обошел Валлона вокруг, затем еще раз. Снег падал так густо, что Геро лишь угадывал неясные очертания фигур.

— Тебе лучше спешиться, — сказал Валлон. — Невозможно драться, когда руки заняты.

Дрого вынужден был согласиться, что его положение затруднительно.

— Дракс, встань здесь и посвети.

Дракс, ругнувшись, потащил Геро вперед. Дрого отъехал назад и, наклонившись, передал Драксу свой факел.

— Сэр, я не могу одновременно сторожить пленника и держать факел.

Дрого вскипел:

— Боже правый, неужели меня окружают одни кретины? Перережь ему глотку.

Драке перевел взгляд на Геро, который трясся от ужаса, а затем взялся за меч.

— Остановись, — сказал Валлон. — Сюда идут люди, сейчас здесь будет светлее.

Геро отважился взглянуть за спину. Пятно света, пробивающееся сквозь снежную завесу, по мере приближения распалось на несколько раскачивающихся факельных огней.

— Пусть идут, — зарычал Дрого. — Нам нечего скрывать. Нападение на нормандца карается смертью. Чем больше свидетелей, тем лучше.

— Включая и твою мать? — спросил Валлон.

— Мою мать? А при чем здесь она?

Валлон опустил меч.

— Думаю, она сейчас будет здесь.

Пятеро всадников один за другим прошли мимо Геро. Четверо из них были солдаты, а замыкала колонну маленькая фигура, закутанная с головы до ног. Дрого чуть слышно ругнулся.

— Какова причина тревоги? — властно потребовала ответа женщина. — Кто этот человек? И что здесь происходит?

Дрого поехал ей навстречу.

— Миледи, вам не следует выходить в такую скверную погоду. Можно подхватить простуду.

— Отвечай на мой вопрос.

— Ворье. Чужаки с крадеными ценностями.

— Мы принесли условия выкупа вашего сына из плена, — вмешался Валлон.

— Фальшивка. Когда я потребовал доказательства их подлинности, он попытался сбежать. Он ранил Фалька, забрав его меч. Посмотрите сами, если не верите мне.

— Покажи мне бумаги.

— Миледи, ложные надежды лишь разбередят старые раны. Я с большим почтением отношусь к вашему горю и поэтому не могу позволить всяким мерзавцам…

— Со своим горем я разберусь сама, а ты иди к отцу. Сейчас отдай мне бумаги.

Дрого раздраженно сунул ей пакет.

— И если с этими странниками что-нибудь случится, ты ответишь за это перед графом.

Она снова скрылась за снеговой завесой.

— И не заставляй его ждать. Ты ведь знаешь, каков он, когда напьется.

Засунув меч в ножны, Дрого снова подъехал к Валлону. Тяжело дыша, он с презрением посмотрел на франка, а затем, размахнувшись, с такой силой ударил облаченной в перчатку рукой в лицо, что тот упал навзничь.

— И не думай, что мы с тобой закончили.

Валлон поднялся. Сплюнув кровь и вытерев губы, он по-волчьи оскалил зубы.

— Понимаю, откуда у тебя такой характер.

Дрого посмотрел на него, не скрывая ненависти.

— Леди Маргарет не является моей кровной родственницей. — Он вонзил шпоры в бока лошади. — Так же, как и Вальтер.

IV


Спотыкаясь, Геро шел по двору крепости, конвоируемый солдатом с обнаженным мечом в руке, и украдкой посматривал на заспанных людей, выглядывающих из дверей построек. Потом стражник втолкнул его в другие ворота, и они пошли вверх по замковой насыпи, ведущей к лестнице у основания цитадели. За деревянными стенами мычали коровы. «Вот где, значит, закончилось мое путешествие, полное открытий, — подумал он, — в нормандском коровнике».

Поддав коленом, его направили вверх по ступенькам, и Геро взбирался, ничего не видя из-за густого снегопада. Затем его впихнули в помещение, и дверь за ним тут же захлопнулась. Хватая ртом воздух, он вытер глаза от снега. В дальнем углу комнаты, перед гобеленовой ширмой, слабо освещенной пламенем свечей, вставленных в настенные канделябры, в ожидании сидели люди. Находящийся в центре дородный мужчина с круглой головой и коротко остриженными волосами, всем своим весом опершись на трость, оторвался от своего сиденья. Геро вздрогнул. Ужасный шрам, который проходил от виска до подбородка, разделил лицо мужчины на две неравные части, и сицилиец с ужасом взирал на рассеченный рот и глаз, сузившийся в полусонном прищуре. Здоровым глазом он пристально изучал незнакомца.

Леди Маргарет сидела рядом с ним, беспокойно теребя в руках перчатку сэра Вальтера. На ее губах, напоминавших маленький цветочный бутон, застыло выражение непреклонной решимости, что совсем не сочеталось с ее девичьими чертами.

Шаркая, явился священник с отвисшими щеками; он сжимал в одной руке какие-то бумаги, а в другой вертел распятие. Позади всей этой компании стоял еще один человек, лицо которого было совершенно скрыто густой тенью.

Мимо широким шагом прошел Дрого. Когда он снял шлем, открылось мясистое лицо, на котором отпечатались следы холодного металла. Его глаза из-под белесых ресниц сверкали яростью. Но вместе с тем в них читалось опасение, как бы события не пошли в невыгодном для него направлении. Даже представ перед отцом, он не мог стоять спокойно, постоянно притопывал и похлопывал ладонью по рукоятке меча. Этой машине смерти явно не хватало самообладания.

— Милорд, я собирался привести вам этих людей сразу же после допроса.

Ольбек жестом приказал ему сесть и вперил свой единственный зрячий глаз в лицо Валлона.

— Ты говоришь, что сэр Вальтер жив, — сказал он, слегка кривя рот.

— Он жив, сыт, тепло одет и размещен со всеми удобствами. — Валлон провел рукой, приглаживая свою накидку, которая к этому времени больше напоминала крысиный, а не соболий мех. — Будь это в моей власти, я с радостью поменялся бы с ним местами.

Маргарет хлопнула в ладони.

— Принесите еду. Приготовьте им ночлег.

Геро рухнул на скамейку, которую ему подсунули сзади. Ольбек опустился на свое место, кряхтя от боли и вытянув одну ногу вперед. Валлон и Дрого остались стоять. Геро рассмотрел, что лицо человека позади всех было темным из-за большого родимого пятна, а не игры света. Это, должно быть, Ричард, сын-неженка.

Слуги принесли чуть теплый бульон и хлеб грубого помола. Геро тут же с жадностью все проглотил. Когда он уже выскреб остатки пищи из своей миски, Валлон все еще продолжал неторопливо поглощать пищу. Ольбека явно раздражала его медлительность, и, как только Валлон отставил посудину в сторону, он сразу же перешел к делу.

— Теперь рассказывай все.

Валлон ополоснул пальцы в чаше для мытья рук.

— Не раньше чем ваш сын вернет наши вещи и извинится за свою неучтивость.

Дрого едва не набросился на Валлона.

— Остановись!

Вытянутая вперед голова графа напоминала безобразную черепаху.

— Вы вторглись в мои владения под покровом ночи. Эта пограничная область кишит шотландскими разбойниками и английскими мятежниками. Благодарите Бога, что Дрого не прикончил вас на месте.

— И вы благодарите Бога за это. Ведь в таком случае к осени сэра Вальтера не было бы уже в живых.

— Вы получите свои вещи! — вскрикнула Маргарет, осаживая мужа. — Где держат моего сына?

— Когда я последний раз видел его, он занимал приличное жилище в неделе пути верхом от Константинополя.

— Приличное? — невнятно проговорил Ольбек. — Турки не из Адамова племени. Они, недолго думая, утоляют голод собственными детьми. Разрушив город, они отстраивают стены из черепов его защитников.

— Эти басни они сами же и распространяют, чтобы устрашать врагов. Верно, для простых солдат цивилизация — пустой звук. Но их правители завоевали империю, и они понимают, что для удержания власти нужно учиться управлять, а не только разрушать. Поэтому они нанимают персидских и арабских чиновников.

Валлон кивнул в сторону священника.

— Один из них изложил на бумаге условия, гарантирующие освобождение вашего сына.

Ольбек повернулся:

— Эй ты, тупая скотина, долго еще ждать?

Священник застонал.

— Если бы писарь был более грамотным человеком…

— Я же сказал, — резко выпалил Дрого. — Документы — фальшивка.

Валлон вырвал рукопись из рук священника и отдал ее Геро.

— Давай без церемоний.

Геро встал. У него дрожали руки. Открыв рот, он издал жалостный писк. Откашлявшись, начал снова:

— Приветствуем тебя, благородный господин, да благословит тебя Аллах. Знай, что Сулейман ибн Куталмыш, защитник ислама, правая рука вождя правоверных, эмир Рума, непобедимый командир в армии Храброго Льва…

Ольбек стукнул палкой по полу и сердито сплюнул:

— Я не желаю слушать эту варварскую ахинею! Ближе к делу.

— Милорд, эмир обещает освободить сэра Вальтера в обмен на следующее: пункт 1. Одна тысяча золотых номизм или равная им по весу сумма.

— Каких еще к черту «номизм»?

— Византийские монеты, милорд. Семьдесят две номизмы составляют либру — один римский фунт, что равняется двенадцати английским тройским унциям или шестидесяти фунтам.

Ольбек вцепился пальцами в колени.

— Пункт 2. Десять фунтов чистого балтийского янтаря. Пункт 3. Шесть кусков…

Геро осекся. На лице Ольбека застыло мученическое выражение, какое бывает у человека, борющегося с жестоким запором.

Дрого хихикнул.

— Похоже, Вальтер не пожалел красок, расписывая эмиру наше состояние. Он всегда любил преувеличивать.

Шрам на лице Ольбека стал багровым.

— Шестьдесят девять фунтов золота! Да мое имение не стоит и двадцатой части этой суммы. Боже мой, сам король Вильгельм с трудом бы собрал такие деньги.

— К тому же, — заметил Дрого, — Его Величество не стал бы истощать казну ради освобождения рыцаря, который воевал на стороне еретиков, в то время как его преданные вассалы сражаются за его интересы в Англии.

Маргарет метнула в него злобный взгляд.

— Ты желаешь Вальтеру смерти.

— Он позорит наше имя. Клянусь Богом, если бы я принимал участие в той битве, то скорее бы перерезал себе глотку, но не позволил бы дикарям, пьющим молоко своих кобыл, взять меня в плен.

— Мой сын обречен умереть, — запричитала она.

— Есть другой вариант, — сказал Геро.

Все снова подались вперед.

Геро начинало нравиться быть центром всеобщего внимания.

— В мирное время эмир любит развлечься охотой, в том числе соколиной. Он гордится тем, что обладает самыми лучшими соколами в исламском мире. Он готов заменить предыдущие требования на две пары одинаковых кречетов, столь же белых, как перси девственниц или первый зимний снег.

Леди Маргарет первая прервала всеобщее молчание:

— А что такое кречет?

— Самый крупный, редкий и благородный из соколов. Оперение кречетов бывает от темно-серого до чисто-белого цвета. Наиболее светлые и, соответственно, ценные живут в самом северном краю света, в Гиперборее, на островах Исландии и Гренландии. Португальцы называют их «летрадос», благодаря узорам на их перьях, похожим на буквы. В Византии они известны под названием…

Валлон пнул его ногой.

— То есть мой слуга хочет сказать, что четыре белоснежных кречета обеспечат свободу вашему сыну.

Лицо Ольбека озарилось надеждой.

— Четыре сокола — звучит не так страшно. И сколько же они стоят?

— Наилучшие образцы по цене равняются стоимости двух боевых коней.

Граф поморщился.

— Что ж, я могу пойти на такие траты, чтобы моя леди была счастлива.

— Траты будут намного больше, — сказал Дрого.

В улыбке, с которой он обернулся к Геро, таилась скрытая угроза.

— Скажи-ка нам, грек, а как мы достанем четырех кречетов, белоснежных, как девичья грудь, если они водятся на краю света?

— Сэр, некоторые из них отлетают южнее с наступлением зимы, и их ловят в Норвегии. Король норманнов дарит их другим монархам.

— Тогда я обращусь к Вильгельму с просьбой запросить королевский презент. — Ольбек потер руки. — На том и порешим.

Маргарет, пристально посмотрев на Геро, дернула мужа за рукав.

— Я вижу сомнения в его глазах.

Ольбек тоже их увидел. Улыбка сошла с его лица.

— В чем проблема? Мы что, воюем с Норвегией?

— Кречеты прилетят в Норвегию только в октябре, — вмешался Валлон. — Это слишком поздно. Эмир и его соперник, другой правитель, решили выяснить, чей сокол лучше. Состязание назначено на эту осень.

— И если кречеты не будут доставлены вовремя?

— Полагаю, ваш сын будет продан в рабство. Поскольку эмир хорошо к нему относится, то он, скорее всего, не сделает его евнухом.

Маргарет упала в обморок, но Ольбек успел ее подхватить. Открыв глаза, она посмотрела ему в лицо.

— Мы должны послать свою собственную экспедицию на эти острова.

— Я даже не знаю, где они находятся.

— До Исландии неделя пути от северного побережья Британии, — сказал Геро. — Переход в Гренландию займет еще неделю.

— Они, должно быть, ведут торговлю с цивилизованными странами, — настаивала Маргарет.

— Вы правы, миледи. Каждое лето суда уходят из Норвегии в Исландию, возвращаясь до осенних штормов. Обычно среди прочих товаров есть и кречеты.

— Вот и решение! — воскликнула Маргарет.

— А как переправить кречетов в Анатолию? — спросил Дрого.

Маргарет указала на Валлона.

— Тем же путем, каким пришел этот человек.

— Ему понадобилось полгода, чтобы принести нам кусок пергамента. Только подумайте, сколько времени нужно, чтобы доставить кречетов в Анатолию по суше.

— Есть и другой путь, — заметил Геро. — Его открыли ваши предки, древние скандинавы. Это путь из варяг в греки.

Ольбек нетерпеливо махнул рукой.

— Продолжай.

— Из Норвегии кречеты могут быть доставлены по Балтийскому морю в Новгород, северный торговый центр Руси. Далее по рекам и волоком между ними — на юг, в Киев. Там, в столице русского государства, их можно будет разместить на одном из многочисленных торговых судов, идущих вниз по реке Днепр в Черное море. А от побережья они будут доставлены морем в Константинополь.

Геро видел, как слушатели теряют интерес к его повествованию.

— А уже оттуда, — закончил он слабеющим голосом, — их привезут в Анатолию.

Повисла тягостная тишина. Геро понял, что нарисованные им картины лежат за пределами их воображения. Исландия, Гренландия, Русь, Черное море, таинственные города и государства со странными чужими названиями, разбросанные по четырем сторонам света. Даже Дрого ошеломленно молчал.

— Путешествие займет три месяца, — добавил Геро. — Так мне сказали.

Леди Маргарет указала на Валлона.

— Тебе знаком этот путь?

— Только по рассказам. В Кастилии я слышал о его опасностях от одного старого викинга, ходившего по нему пятьдесят лет назад. Он отправился из Новгорода вместе с товарищами, закаленными в боях воинами. Их было более сорока человек. Они везли рабов. Через несколько дней они уже были втянуты в войны между враждующими русскими князьями. Не дойдя до столицы, они лишились корабля вместе с командой. К югу от Киева река несколько раз прерывалась порогами. Старый викинг поведал мне названия самых опасных из них. Один именуется Лоханским, второй — Звонецким, а третий — Ненасытным или Ревущим. В бурных потоках погибло шесть человек. Добравшись до тихих вод, викинги очутились на территории, кишащей дикими кочевниками. День за днем они отбивали атаки конных лучников. Из сорока викингов, вышедших из Новгорода, только одиннадцать добрались до Черного моря. Из рабов не уцелел никто.

Валлон умолк и, пожав плечами, заключил:

— Удача не сопутствовала этому воину. Спустя несколько месяцев его захватили в плен берберские пираты.

— Это было пятьдесят лет назад, — тихо промолвила Маргарет. — Возможно, с тех пор обстановка изменилась к лучшему.

— Дело ведь не только в опасностях, — со стоном возразил ей Ольбек. — Подумай о расходах.

— Мы можем занять деньги у ростовщиков из Йорка.

— Мы сожгли этот город позапрошлой зимой, — заметил Дрого.

— Ну, тогда в Линкольне или Лондоне. А если нужно, то в Париже и Милане. Какое это имеет значение!

Маргарет схватилась за голову.

— Миледи, ссуду предоставят только под залог нашего имущества, движимого и недвижимого, — сказал Ольбек. — Мы можем лишиться нашего имения.

Леди Маргарет гневно накинулась на графа:

— А я могу потерять своего сына! Умоляю тебя, спаси его. А если ты не сделаешь этого, то я вернусь в Нормандию и уйду в монастырь. — Она поднесла руки к горлу. — Нет, лучше я приму яд. Я не смогу жить, зная, что моя семья ничего не сделала ради спасения моего первенца.

— Даже если мы соберем эти деньги, кто пойдет в такую экспедицию? Кто ее возглавит? — воскликнул Ольбек. — Мне не осилить такое путешествие, а Дрого обещал помощь Вильгельму в шотландской кампании.

Маргарет ничего на это не ответила. Валлон переглянулся с Геро.

— Судя по всему, сегодня вам не удастся достичь согласия, — сказал он, обратившись к Ольбеку. — Мы свою миссию выполнили. С вашего позволения мы бы отдохнули.

Дрого преградил ему дорогу:

— Я с тобой еще не закончил.

— Пусть идут, — приказал Ольбек.

— Он наемник и вряд ли бы ввязался в это дело только из любви к Вальтеру.

— Ты прав, — сказал Валлон. — Твой брат пообещал, что мои труды будут щедро вознаграждены. Он хвастался своим богатым наследством. — И франк, окинув внимательным взглядом пустые деревянные стены, добавил: — Если бы я знал правду, то оставил бы его гнить в неволе.

Ольбек, сделав над собой усилие, встал на ноги.

— Ты заслуживаешь награды, но ты слышал, как обстоят дела. Послушай, я сразу понял, что ты хороший боец. Поезжай с нами на войну в Шотландию. На севере мы возьмем богатую добычу, и я клянусь, что тебе достанется щедрая доля трофеев.

Валлон склонил голову.

— Вы мне льстите, но здешний климат делает мой удар мечом медленным и слабым. Я последую за ветром, как только он подует на юг.

Граф сел на место, раздраженный отказом.

— Тогда все, что я могу тебе предложить, — это слова благодарности и охранная грамота.

Валлон поклонился.

Дрого толкнул его всем телом.

— Я лично позабочусь о твоей неприкосновенности.

— Не жалейте, что отказали старику, — сказал солдат, который повел их из замка. — В Нортумбрии дела не очень, но в Шотландии гораздо хуже. Местные жители жрут то же, что и их лошади, и живут в таких халупах, куда я бы и свинью не поместил…

— Дрого и Вальтер — сводные братья, — оборвал его Валлон.

Солдат хохотнул.

— Как будто сэр Вальтер забыл вам сказать об этом.

— Да, — с деланным негодованием произнес Валлон. — Он говорил, что является единственным наследником.

— В общем, так оно и есть. Дрого — старший сын графа от первой жены, крестьянки из соседней деревни. Она умерла при родах Ричарда. Считай, взглянула на него всего один-единственный раз и отдала Богу душу. Леди Маргарет тоже была замужем. Овдовела в четырнадцать лет, будучи беременной Вальтером. Она куда более благородных кровей. Ее семья владеет землями возле Эвре. Но вот что удивительно: Вальтер и Дрого родились в один и тот же день. Вроде как близнецы.

— И соперники…

— …которые начали враждовать с тех пор, как научились ползать. И уже давно поубивали бы друг друга, если бы леди Маргарет не убедила Вальтера поехать за границу.

Нормандец засмеялся.

— Итак, золотой мальчик жив. Впрочем, это неудивительно. Этот и черту зубы заговорит. Впрочем, не мне вам рассказывать, какой он краснобай. Ну, вот мы и пришли, — сказал он, театральным жестом распахивая дверь убогой лачуги. — Гостевые апартаменты к вашим услугам.

Пол был устлан свежим камышом. На жаровне, испуская пар, стоял таз с водой. Одежда была разложена на двух спальных настилах. Солдат стоял, привалившись к двери.

— Вы не сказали, откуда вы.

— Из Аквитании, — ответил Валлон, выпроваживая его. — О которой ты вряд ли когда-либо слышал.

Геро рухнул на свою постель. В его теле не осталось ни одной косточки или мускула, которые бы не взывали к отдыху. Сквозь слипающиеся глаза он наблюдал, как Валлон разделся и помылся. Там, где одежда скрывала его тело от солнечных лучей или холода, оно было белым, как сметана. Геро вспомнились воины, высеченные из камня на стенах собора в Салерно.

Валлон разбудил его, встряхнув.

— Ты, случайно, не обделался, когда напали нормандцы?

Геро невнятно пробормотал:

— Нет, сэр.

— Все равно нужно помыться, ты грязен. Почувствуешь себя намного лучше.

Юноша, шатаясь, пошел к жаровне. Валлон зевнул.

— С Дрого, похоже, будут проблемы.

Сицилиец содрогнулся.

— Он дикий зверь.

Франк засмеялся.

— Что дикий, то дикий. Но ты поставь себя на его место. Мы принесли новость, хуже которой для него и придумать невозможно.

Геро обернулся. Валлон лежал на спине, а его меч — рядом.

— Сэр, учитывая, что мы находимся в его власти, вы кажетесь в высшей степени невозмутимым.

Валлон минуту не отвечал.

— Леди Маргарет — решительная женщина, ты не находишь?

— Да, сэр. А откуда вы знали, что она в числе людей, которые пришли к нам на выручку?

— Потому что я написал, предупредив о нашем прибытии.

Обидевшись на то, что Валлон ничего ему не сказал, Геро отважился на критику.

— Вы пошли на слишком большой риск, сэр. Вам следовало оставаться в Дареме, ожидая, пока она не пришлет за нами.

— Я не знал, насколько влиятелен Дрого. Предположим, мы бы ждали, а явился бы Дрого, чтобы сопровождать нас. Он бы вернулся в замок с печальными известиями — засада на пустынной дороге, чужестранцы убиты… — Валлон махнул рукой.

Геро мешком повалился на свою постель. Он настолько устал, что поначалу не осознал смысла услышанного. Потом подскочил как ужаленный.

— Так вам было известно и о Дрого тоже?

— Я навел справки об этой семье в Лондоне. Я не настолько безрассуден, чтобы без оглядки бросаться в неизвестность.

Геро, обиженный, скрестил руки на груди и надул губы.

Валлон взглянул на него.

— Я не хотел умножать твои страхи. Ты и без того был на пределе.

— Спасибо за вашу предупредительность, — натянуто произнес Геро.

Валлон улыбнулся.

— Если это сможет тебя утешить, скажу: ты проявил себя лучше, чем я ожидал. По правде говоря, не думал, что ты дойдешь до Ла-Манша.

Губы Геро задрожали от этого двусмысленного комплимента.

— Значит, вы на меня не сердитесь.

— За что?

— За то, что втянул вас в эту жуткую и невыгодную авантюру.

— Да никуда ты меня не втягивал, — сказал Валлон.

Он потянулся к свече и затушил ее пальцами.

— Если кого и нужно винить, так это одноглазого колдуна, похороненного в Альпах.

V


Вэланд открыл плетеный ставень, чтобы посмотреть на чужаков, шедших в замок. С тех пор как они прибыли сюда, снег, не переставая, шел уже второй день. В небе сияли звезды, и тени, отбрасываемые путниками, были чернильно-черного цвета.

Резко затренькали колокольцы. На левой руке Вэланда, затянутой в перчатку, сидел ястреб-тетеревятник, на его ногах были обножи[7] и должик[8], а веки зашиты[9]. Вэланд поймал его четыре дня назад сетью, приманив голубем. Это была перелетная птица, еще не утратившая своего молодого оперения. Темно-желтые перья на ее груди украшали коричневые бороздки. Надев на нее обножи и ослепив, Вэланд не тревожил птицу, пока ее остро выступившая грудная кость не подсказала ему, что ей пора уделить внимание. С тех пор как он взял птицу на руку вчера вечером, она не покидала его кулак. Она не уснет, пока не поест. Пока не поест она, не уснет и он.

Когда иностранцы скрылись в замке, Вэланд закрыл ставень и обернулся. Ареной противостояния воли — его и птицы — являлась конюшня, сложенная из дубовых брусьев и освещенная единственным фонарем. На противоположной стороне помещения за холщовой занавеской дремали два сапсана — самец и самка, неподвижно сидевшие на деревянных нашестях[10]. Вэланд принялся расхаживать по земляному полу: четыре шага вперед, четыре назад. Косматый пес лежал возле тюфяка, который служил Вэланду постелью, и наблюдал за его перемещениями сонными глазами. Пес был невероятно огромен и весил больше самого крупного человека. Он был помесью мастифа, волка и борзой, и в его предках числились боевые псы кельтов, которых высоко ценили римские завоеватели Британских островов.

Наблюдая за реакцией ястреба, Вэланд коснулся кусочком голубиного мяса его лапы. Птица не обратила на нее никакого внимания. Она не могла видеть и не различала запахи. Прикосновения только раздражали ее. Сокольник погладил ее пером по спине и плечам. На это она тоже никак не отреагировала. Ущипнув ястреба за средний палец лапы, он добился от него только слабого шипения, ничуть не похожего на те сердитые крики, которые поначалу вызывало малейшее прикосновение. Вэланд понял, что птица готова принять пищу. Некоторые ястребы начинают есть в первую же ночь, но большинство отказываются от еды в течение одного-двух дней, и лишь один-единственный раз Вэланду попалась птица, которая была готова умереть от голода, но не подчиниться его воле. Это тоже был ястреб-тетеревятник — дикий и настолько старый, что его глаза приобрели цвет голубиной крови. Он сутки бился у него на руке, кидаясь вниз головой, пока Вэланд в конце концов не снял с него обножи и не отпустил упрямца на свободу.

Однако Вэланд, как ни старался, не мог сосредоточиться на своем занятии. Гарнизон полнился слухами о незнакомцах. Какой-то таинственный франк, участник далеких сражений, сломал Фальку запястье и приставил меч к горлу Руссэля. И это сошло ему с рук! Его слуга, а кое-кто утверждал, что он делит с ним свое ложе, был астрологом, говорившим на всех известных языках и принесшим с собой снадобья, которые благословил сам Папа Римский. Вэланда распирало от желания взглянуть на них поближе, но он не мог покинуть этот барак прежде, чем приручит ястреба. Решив ускорить дело, он взялся большим и указательным пальцами за правую лапу птицы и потянул вниз, пока ястреб не наклонил голову к его руке, уткнувшись клювом в голубиное мясо. Воображая, что перед ним жертва, он вырвал из него кусок и отбросил в сторону, но успел ощутить вкус мяса. У птицы началось слюноотделение, и она постаралась занять уравновешенное положение на руке Вэланда. Он затаил дыхание, глядя, как, распушив перья, ястреб надулся, будто собирался с силой чихнуть. Он громко затрещал, ударил хвостом, сжал когти и наклонил голову.

Пес открыл глаза. Он поднял свою морщинистую морду, прислушиваясь, а затем неожиданно вскочил. С перепугу ястреб так яростно замахал крыльями, что от поднятого им ветра потух фонарь. В наступившей темноте Вэланд не мог уследить за его хаотичными движениями. Он открыл ставень, и при свете звезд ему удалось усадить птицу обратно на кулак и освободить запутавшиеся лапы. Раскрыв клюв, птица учащенно дышала, словно перепуганный цыпленок. Вэланд понимал, что этот прокол означал еще одну бессонную ночь. Но если сейчас поторопить события, можно лишиться достигнутого, и тогда придется начинать всю утомительную процедуру заново. Пес не обратил никакого внимания на укоризненное ворчание хозяина, он смотрел на дверь, угрожающе обнажив клыки величиной с небольшие бивни.

В дверь постучали кулаком.

— Тебя требуют в замке. Немедленно!

Вэланд приоткрыл дверь. За порогом стоял германский наемник Радульф, запыхавшийся от быстрой ходьбы. Вэланд указал на ястреба, затем на его насест.

— Бери его с собой.

Сокольник потянулся к наморднику, висящему на гвозде. Из барака пес должен был выходить только в нем.

Радульф дернул его за руку.

— Нет времени.

Вэланд вышел в ночь вслед за нарочным, оскальзываясь на подмерзших лужах. Звезды, застывшие на зимнем небе, освещали контур цитадели. Пес шел рядом, касаясь холкой бедра хозяина; птица, оцепенев от избытка впечатлений, сжалась на его кулаке.

Радульф взволнованно оглянулся.

— Они поговаривают об экспедиции в Норвегию. Если они собираются за соколами, им понадобится сокольник. — Он вдруг остановился. — Это, возможно, наш шанс.

Он имел в виду шанс сбежать. И вернуться домой. Радульф был родом из Саксонии, с побережья Северного моря, главным кормильцем в быстро растущей семье, которая лишилась своего хозяйства во время наводнения. В поисках счастья Радульф отправился за границу, но на суше и на море его преследовали неудачи, и в конце концов он поступил на службу к нормандцам арбалетным стрелком. Это был бородатый коротышка с широкой бочко-образной грудью, питающий слабость к вину, женщинам и душещипательным песням; его поведение вне поля сражения было совершенно непотребным. Будучи старше Вэланда на десять лет, он почему-то тянулся к нему, молодому высокорослому англичанину, хотя ничего общего, кроме того, что оба были здесь изгоями, между ними не было. Сокольник отстранил его рукой. Когда они подошли к замку, пес без приказания лег у входа, а Вэланд прошел внутрь.

— Эй! — крикнул Радульф. — Если им понадобятся добровольцы, замолви и обо мне словечко.

Большинство присутствующих в комнате с высоким потолком уже спали. Несколько изрядно подвыпивших человек подняли глаза, оторвавшись от пивных кружек и игры в кости. Через ширму, отделяющую общее помещение от приемного покоя графа, слышался голос Дрого.

— Будь осторожен, — сказал ему кто-то из солдат. — Они спорят уже несколько часов. Старик зол.

Вэланд отодвинул занавеску. Ольбек и Маргарет восседали в креслах, поставленных на помост. Перед ними расхаживал Дрого с красным, как вареный рак, лицом и бил кулаком в ладонь, пытаясь им что-то втолковать. Иностранцы стояли спиной к Вэланду — франк, ссутулившись, однако явно настороже, а сицилиец, застыв в нервном напряжении. Вэланд заметил Ричарда, одиноко сидящего в углу.

— С этим не спорю, — сказал Дрого. — Мне мало что известно о ястребах. Как по мне, так ястребиная охота не мужское занятие. Где тут риск, где опасность? Но я знаю одно; соколы подвержены многим хворям, они гибнут от малейшей невнимательности. Поймав здорового сокола вечером, можно обнаружить наутро горстку перьев. Купи дюжину кречетов в Норвегии, и тебе еще повезет, если хоть одна птица переживет путешествие.

Маргарет подтолкнула Ольбека.

— Не слушай его! Его устами говорит злоба.

Дрого сокрушенно развел руками.

— Миледи, хоть раз в жизни отбросьте свои предубеждения и посмотрите на вещи с практической точки зрения. Чем вы собираетесь кормить ястребов во время путешествия?

Щеки Маргарет покрылись пунцовыми пятнами.

— Голубями, чайками, бараниной, рыбой!

Вэланд совершенно забыл о своем ястребе, вдруг шумно встрепенувшемся на его руке и привлекшем тем самым всеобщее внимание. Все повернулись в тот момент, когда птица осторожно отщипнула кусок мяса. Вкус плоти развеял ее страх. Она с жадностью набросилась на голубя, отрывая большие куски и громко их проглатывая.

Прожив достаточно долго в окружении дикой природы, Вэланд привык каждое явление оценивать по степени опасности, им представляемой. Взгляд франка, пронзающий и безучастный одновременно, свидетельствовал о чрезвычайной опасности этого человека. Сицилиец же, напротив, не таил в себе никакой угрозы. Его вытаращенные глаза напомнили Вэланду глаза испуганного зайца.

— Сокольник, — объявил Ольбек.

— Я ожидал увидеть более зрелого человека, — сказал Валлон.

Ольбек вскинул голову.

— Зато парень крепок и искусно обращается с животными. К примеру, вот этот ястреб. Он попал в ловушку всего несколько дней назад, а уже кормится так же смирно, как домашний голубь. Готов поклясться, что мальчишка способен околдовывать зверей. — Граф, причмокивая, выпил пиво. — Если кто и может благополучно доставить кречетов к месту назначения, то только он.

— А он знает, что такое кречет? — спросил Геро.

У Дрого вырвался презрительный смех.

— Даже если и знает, не скажет. Он нем как рыба.

— Это правда, он не разговаривает, — подтвердил Ольбек. — Эльфы или другая нечисть лишили его дара речи, когда он дикарем жил в лесу. Вальтер поймал его, охотясь в верховьях реки. Гончие настигли его возле пещеры. Одетый в шкуры и перья, он больше походил на зверя, чем на христианина.

Глаза Геро округлились.

— И сколько же он жил в дикой природе?

— Одному Богу известно. Возможно, с самого рождения.

— Вскормленный молоком волчиц, — выдохнул Геро. — Вы, наверное, зовете его Ромулом?

— Ромулом? Нет, мы зовем его Вэландом, поскольку это имя было вырезано на кресте, висевшем у него на шее. Датское имя, но написанное на английском языке. С ним был пес, лютый зверь, величиной с бычка. Он по-прежнему при нем. Первоклассная охотничья собака. Он тоже немой.

Дрого повернулся к Геро:

— Потому что Вэланд перерезал ему голосовые связки, чтобы тот не выдал его, когда он незаконно охотился на наших оленей. Если бы я схватил его, он бы лишился не только дара речи.

— А почему Вальтер проявил милосердие? — спросил Геро, обращаясь к Ольбеку.

— О-о-о! — протянул Ольбек, наслаждаясь предстоящим повествованием. — Вальтер говорил, что все произошло, как в сказке. Подъехав, он ожидал увидеть волка, загнанного гончими. Но вместо этого обнаружил собак, которые сидели вокруг мальчика. Он их просто околдовал.

— А его пес перегрыз глотку главной гончей в своре. Его надо было бросить на растерзание собакам.

Дрого обвел взглядом присутствующих.

— Понятно? Сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит. Клянусь Богом, когда увижу тебя в следующий раз — выпорю.

Вэланд опустил глаза. Его сердце бешено стучало.

— Посмотри на меня, — сказал Геро. — Вэланд, посмотри на меня.

— Делай, что тебе велят, — скомандовал Ольбек.

Вэланд медленно поднял голову.

Геро нахмурился.

— Он понимает речь.

Ольбек чертыхнулся.

— Было бы бессмысленно давать ему кров, если бы он был не только немым, но и глухим.

— Да, но если он когда-то и говорил, то на английском или датском. Однако он понимает и французскую речь, которую, должно быть, выучил среди вас.

— Ну а где же еще?

— То есть я хочу сказать, что, хотя он и не может говорить, у него есть способность к языкам.

— Да кому какое дело? — бросила леди Маргарет. — Просто скажи ему, что надо делать.

Ольбек протянул свой кубок, чтобы его наполнили снова.

— Слушай внимательно, парень. Сэр Вальтер, твой господин, находится на чужбине в плену у варваров. Ты должен отплатить ему за доброту, помогая его вызволить. Для его освобождения из тюрьмы нужно предоставить четырех соколов. Но эти соколы крупнее, светлее и красивее всех тех, что ты видел. Они обитают на далеком севере, в стране льдов и огня, и у них соответствующий нрав. Каждый год несколько их представителей прилетают в Норвегию. Этим летом ты в составе экспедиции отправишься в ту землю, выберешь самых лучших особей и позаботишься о них по пути на юг.

— Ты будешь отвечать за то, чтобы они не погибли, — прибавила Маргарет. — Если они погибнут, мой сын лишится жизни, и ты за это понесешь наказание.

— Не пугай парня, — сказал Ольбек, легко похлопав ее по руке. Он подозвал Вэланда поближе. — Подумай только, эти соколы так прекрасны, что только короли и императоры имеют право на обладание ими. Белые, большие, как орлы. Ты побываешь в таких дальних краях, о которых большинство рыцарей и мечтать не смеет. А на обратном пути сможешь совершить паломничество в Иерусалим.

Глаза Ольбека увлажнились.

— Боже мой, как я хотел бы пойти с вами.

Большая часть сказанного не произвела на Вэланда никакого впечатления. Он попытался представить белого сокола размером с орла, и его воображение нарисовало лебедя с крючковатым клювом и крыльями, как у ангелов, которых ему когда-то описывала мать.

Дрого театрально захлопал в ладоши.

— Какое замечательное решение: безмозглый сокольник для столь же дурацкой затеи. Теперь нужно лишь подобрать соответствующую команду. Ну и, конечно, командира. О, кажется, я знаю, — с иронией произнес он, указывая на сидящего в углу юношу. — Почему бы нам не послать Ричарда?

— Я бы пошел. Все, что угодно, лишь бы подальше убраться отсюда.

— Мы наймем человека, — сказала Маргарет. — Опытного в торговле с северными странами купца-путешественника.

— Он забудет о вас, как только поднимет парус. Скорее всего вы его больше никогда не увидите, как и своих денег.

— Дрого прав.

Вэланд не сразу сообразил, что эти слова произнес франк.

— Вы уже так сотрясли воздух, что этого ветра хватило бы довести корабль до Норвегии, но ни одно судно не может выйти в море без капитана. Каким он должен быть? Во-первых, нужно, чтобы этот человек пользовался вашим безоговорочным доверием. Во-вторых, он должен обладать отважностью, дабы преодолеть все известные препятствия, и достаточной находчивостью, если придется выпутываться из затруднений, которые мы сейчас и представить себе не можем. Это должен быть человек, который, не найдя дорогу, смог бы проложить свою. Допустим, вам и удастся найти человека, который обладает хоть одним из этих качеств. Но вы вряд ли найдете того, в ком они собраны все вместе.

Вэланд почти физически ощущал противоречивые настроения, витавшие в воздухе. Дрого в замешательстве склонил голову набок.

— Я уже было подумал, что ты предлагаешь себя на роль капитана.

— Боже упаси. У меня нет ни перечисленных качеств, ни интереса за это браться.

Маргарет хлопнула рукой по подлокотнику кресла.

— Он иностранец. Нет смысла его слушать.

Однако вмешательство Валлона посеяло сомнения. Ольбек постучал палкой об пол.

— Я бы рискнул своим состоянием, будь я уверен в том, что это принесет Вальтеру свободу, но, боюсь, я и состояние потеряю, и Вальтера не вызволю. Нет, миледи, я вот что решил. Я пошлю своего представителя в Анатолию, где он честно изложит мое мнение и предложит посильный для нашего состояния выкуп. А ты что думаешь, Валлон? Ты ведь знаешь эмира, говоришь, что Вальтер пользуется его расположением. С ним наверняка можно столковаться.

— Эмир — разумный человек. Уверен, он внимательно рассмотрит ваше предложение.

Маргарет вскочила с кресла и, уперев руки в бока, обвела присутствующих решительным взглядом.

— Если никто из вас не хочет мне помочь, я приму собственные меры.

Приподняв юбки, она выбежала из комнаты. Дрого сжал руку Ольбека.

— Ты правильно рассудил, отец. Слишком часто ты позволял чувствам своей леди влиять на твое решение.

Ольбек кинул на него свирепый взгляд.

— Твои чувства мне тоже ясны.

Из-за ширмы вбежал солдат.

— Что случилось? — спросил Дрого.

— Гильберт вышел отлить, а чертова псина повалила его на спину и скалит на него зубы.

Дрого обернулся в Вэланду:

— Я тебя предупреждал.

Сокольник сунул два пальца в рот и свистнул. По полу громко застучали когти, и через мгновение прискакало невероятное существо, будто вышедшее из кошмарного сна, с желтыми дьявольскими глазами и торчащей заиндевевшей шерстью на загривке. Увидев воинственную позу Дрого, пес оскалился, обнажив черную пасть. Вэланд шикнул. Пес подошел к хозяину и, улегшись у его ног, стал лизать лапы.

Ольбек поднял кубок, требуя добавки.

— Я ведь прав, не так ли? Мальчишка умеет очаровывать зверей.

Выходя из замка, Вэланд столкнулся с ожидавшим его Радульфом.

— Они снаряжают экспедицию? — спросил германец, зашагав рядом. — Ты тоже идешь? А для меня там место найдется?

Вэланд махнул рукой, мол, отвяжись. Многое надо было обдумать. Но Радульф не отставал, и тогда пес развернулся и предупреждающе оскалил клыки. Вэланд вошел в свое жилище. Радульф пнул дверь ногой.

— Я-то думал, мы друзья.

Привязав ястреба к нашести, Вэланд улегся на соломенный тюфяк. Он лежал на спине и наблюдал за птицей при тусклом свете, проникающем в помещение. Она почти полностью съела голубя, и ее зоб заметно раздулся. Почистив клюв о жердь, она подняла одну лапку, вытянула средний палец и нежно почесала шейку. От этого движения зазвенел колокольчик, привязанный к перу в хвосте. Она покрутила головой, чтобы утрясти содержимое зоба. Ее перья разгладились, птица поджала лапку, спрятав ее под свой пушистый передник, и уснула. Завтра он уберет по одному стежку на веках каждого глаза. Через неделю она уже будет питаться на улице при дневном свете. А еще через три недели будет летать свободно. Он победил.

«Удивительно, — подумал Вэланд, — как быстро голод и усталость способны пересилить страх и ненависть». В отличие от ястреба на него никто не надевал путы, не лишал зрения, он редко бывал голодным и мог идти куда ему заблагорассудится. Ни нужда, ни привязанность не держали его в этой крепости, но каждый вечер он, повинуясь неясному зову своего сердца, возвращался к людям, которых ненавидел. Он нащупал крестик, висящий на шее. «С приходом весны я сбегу», — поклялся себе Вэланд. Да, он уйдет отсюда вместе с незнакомцами, но отправится собственным путем. Вэланд погасил светильник. Повернувшись на бок, он запустил пятерню в густую шерсть на шее пса, не осознавая, что когда-то делал то же самое с волосами своей матери.

Пес был единственным материальным звеном, связывающим его с прошлым, которое он стремился вытравить из памяти. Но иногда оно прорывалось в его сны, от которых Вэланд пробуждался в холодном поту. А в другое время, как сейчас, оно вставало перед ним, будто проступающая из ночной темноты картина.

Мать послала их с младшей сестрой в лес собирать грибы. Ему уже исполнилось четырнадцать, сестре десять, а пес тогда еще был неуклюжим щенком-переростком. Король Гарольд был разгромлен три года назад, но впервые Вэланд увидел нормандцев только в прошлом месяце. С безопасного расстояния он наблюдал за солдатами в кольчугах, надзирающих за строительством крепости на реке Тайн.

Их ферма находилась в десяти милях вверх по течению: несколько акров расчищенной земли среди древнего леса, рассеченного ущельем. В семье их было семеро. Мать — англичанка, а отец — датский колонист, сын викинга, пришедшего в Англию в гвардии короля Кнута Великого. Дед, не встающий с постели великан с амулетом-мьёлльниром — «молотом Тора» — на шее, верный древним скандинавским богам, был еще жив. У Вэланда были старшие брат и сестра: Торкелль и Хильда. Младшую сестру звали Эдит. По настоянию матери всех детей крестили, девочкам дали английские имена, а мальчикам — датские. В ту осень было много грибов. Собирая их, Вэланд слышал мерные удары отцовского топора, звук такой же привычный, как стук собственного сердца. Когда корзина наполнилась, Эдит сказала, что хочет посмотреть медведя. Вэланд знал, что в лесу не осталось медведей. Дед лично убил последнего и в качестве трофея принес его клык. Вэланд не очень-то верил в правдивость этого рассказа, но любил его и с удовольствием слушал. Дед в отсутствие матери рассказывал ему и другие истории — волнующие языческие легенды о коварных божествах и чудовищах, о последней битве и гибели богов.

Обнаружив свежие следы оленя, Вэланд пошел по ним к реке, щенок ковылял впереди. До них доносился шум потока, бурлящего внизу ущелья. Щенок сел и склонил голову набок, смешно прислушиваясь. Эдит засмеялась. Вдруг стук топора стих. Вэланду показалось, что он услышал крик. Он ждал, когда стук возобновится, но этого не произошло. Щенок заскулил.

Вэланд усадил сестру под деревом и приказал ей никуда не уходить, иначе ее съедят волки.

— Я не боюсь волков. Они переходят реку только зимой.

— Ну, тогда тролли, которые живут в «котле».

«Котлом» назывался глубочайший омут в ущелье, наполненный темной водой. Влажные скалы окружали его стеной, а вокруг, нависая, стояли деревья, вцепившиеся в камень узловатыми корнями, которые напоминали пальцы чудовищ. Посмотрев в его сторону сквозь замшелые стволы деревьев, Эдит коснулась крестика.

— А можно, пес останется со мной?

— Ты же знаешь, что он побежит за мной. Вот что я тебе скажу. Пока меня не будет, ты можешь придумать ему имя.

— Я уже придумала. Назовем его…

— Скажешь, когда я вернусь, — сказал Вэланд, убегая.

Щенок подумал, что это игра, и весело последовал за ним, то вертясь под ногами, то забегая вперед. Вэланд уже начал сомневаться в правильности своего решения. Мать наверняка отчитает его за то, что он бросил Эдит одну вечером в лесу.

Приближаясь к их участку, он услышал голоса и бряцанье железных доспехов. Припав к земле, Вэланд схватил щенка за загривок и пополз по лесной подстилке, пока не достиг опушки.

Открывшееся ему зрелище было настолько ужасным, что он сначала даже не мог понять, что происходит. Два нормандских солдата держали Хильду и его мать возле дома. Еще двое прижали отца лицом вниз к колоде для рубки дров. Торкелль лежал на спине, вместо лица — кровавое месиво. Затем в дальнем краю участка Вэланд увидел всадника. Пришпорив лошадь, он поскакал вперед и, замахнувшись, наполовину отрубил отцу руку. Улюлюкая, всадник вернулся на исходную позицию, а затем, развернувшись, ринулся обратно. На этот раз Вэланд увидел, как голова отца скатилась с деревянной колоды и из шеи хлынула кровь.

Мать и сестра громко кричали. Они продолжали голосить, когда мужчины поволокли их в дом. Их крики стали тише, а затем и вовсе умолкли. Вскоре мужчина, убивший его отца, вышел наружу, его лицо было забрызгано кровью. Он взял кувшин с водой и вылил себе на голову, затем сел на лошадь, покачиваясь в седле, будто пьяный. Один за другим вышли остальные, завязывая свои штаны. Вэланд молился, чтобы его мать с сестрой появились тоже. Спустя какое-то время из двери повалили клубы дыма. Убийцы не уезжали. Занялась солома на крыше, пожар разрастался, а нормандцы, смеясь, размахивали руками. Даже там, где он лежал, Вэланд чувствовал горячие волны воздуха. Наконец нормандцы ускакали. Один из них вез тушу оленя, лежащую поперек его коня. Другой был обвешан живыми курами. Остальные гнали перед собой двух коров, лошадь и волов.

Вэланд подбежал к огню. Но жаркое пламя, обжигая волосы и кожу лица до волдырей, заставило его отступить. Он стоял, не прекращая пронзительно кричать, когда крыша обвалилась внутрь дома и клуб огня взметнулся в небо. Стоял и смотрел, как рушатся стены, а затем опустился на землю, раздавленный тем, что ему пришлось увидеть.

Он почувствовал, что пес тычется мордой ему в ноги. Лицо и руки мальчика жгло нестерпимым жаром, кожа облазила. Осознав, что наступили сумерки, Вэланд вспомнил о сестре. Попытался бежать, но ноги его не слушались. Он шел, пошатываясь, спотыкаясь и наскакивая на деревья.

Корзина с грибами все так же стояла под деревом, но сестры нигде не было. Он прислушался, но уловил только обычные звуки вечернего леса. Вэланд позвал, сначала тихо, потом громче. Где-то рядом заухала сова. Поискав, он нашел следы Эдит, они уходили вниз ущелья. Деревья здесь были больше, под их раскидистыми кронами стоял полумрак даже в солнечные дни. Щенок был слишком мал и растерян, чтобы помочь Вэланду. Он семенил бочком спереди, путаясь под ногами, пока Вэланд искал и звал сестру. Между тем наступила ночь. Вэланд опустился на землю, привалившись спиной к дереву. Подул ветер, начало моросить. Он опять стал звать, пока не охрип. Потом он просто сидел, вперившись в пространство пустым взглядом. Щенок, дрожа, прижался к нему. Ночь прошла в сменявших один другой кошмарах. С первым светом серого промозглого утра он пошел по следам сестры через кладбище поваленных ветром огромных деревьев вдоль края ущелья. Следы обрывались возле ямы у подножия старого ясеня. Сперва Вэланд подумал, что она свалилась в звериную нору, но, заглянув туда, он сквозь переплетенные корни далеко внизу увидел воду. Тело Эдит лицом вниз крутилось в потоке, ее белокурые волосы веером раскинулись вокруг головы. Спустившись вниз, он вытащил тело наружу, поцеловал белое лицо и крепко прижал сестру к груди. Когда он выпустил ее из рук, внутри что-то оборвалось. Он снял с нее крестик, закинул голову и завыл, проклиная богов за их жестокость.

С того дня он больше не произнес ни слова.


VI


Снова пошел снег, а затем подморозило. Целую неделю зима держала эти края в своих ледяных объятиях. Мороз был так крепок, что замерзли берега реки, а по ночам громко трещали деревья. В большом зале замка солдаты гарнизона сгрудились вокруг очага, словно покойники в древней погребальной камере. Не хватало пищи, люди страдали от голода. Вэланд с собакой ежедневно уходил в лес проверить силки и капканы, в изнеможении бродя по замороженному безжизненному лесу. Иногда его сопровождал Радульф с арбалетом за спиной и ножом, вставленным в петли спереди его лисьей шапки. Ночью, за неделю до Великого поста, сменился ветер, и утром солдаты гарнизона обнаружили, что зима отступила. Вниз по течению несло обломки льда, а к вечеру река разлилась, смыв один из мостов. На следующее утро Геро заметил вырванное с корнем дерево, увлекаемое потоком, на одном его конце сидел ошалевший заяц, на другом — лиса, наблюдавшая за ним.

Валлона тяготило их заточение. Как-то раз Геро, войдя в их лачугу, нашел его в той же позе, в которой оставил, когда уходил. Геро покашлял.

— Вода начала убывать. Через день-другой мы сможем выйти в путь.

Валлон что-то пробурчал.

Геро начал снова:

— Ольбек назначил охоту на послезавтра.

— Сейчас не сезон.

— Нам нужно мясо, вечером будет пир. Дрого хочет, чтобы вы поехали с ним.

Валлон фыркнул.

— Мы знаем, на кого он охотится.

— Не беспокойтесь, леди Маргарет настояла, чтобы вы были в ее свите.

Валлон взглянул на него.

— А граф будет с ней?

Геро отрицательно замотал головой.

— Верховая езда причиняет боль его ранам. Он останется и займется подготовкой празднества.

На мгновение Валлон замер в задумчивости, затем опустил ноги на пол.

— Скажи леди, что я почту за честь ее сопровождать.

Еще не пропели первые петухи, как Вэланд с двумя охотниками и егерем вышли из крепости, чтобы попытаться выследить взрослого оленя. С ними были гончие — крупные псы с отвисшими щеками и грустными глазами. Их задача состояла в том, чтобы найти зверя и без шума прийти за ним по следу к его логову. В замке завтрак был в полном разгаре, когда один из охотников, возвратившись, сообщил, что они выследили в лесу за римской стеной матерого самца с большими ветвистыми рогами. С серьезным видом охотник откупорил рожок и высыпал на стол помет. Дрого с товарищами передали по кругу оленьи экскременты, обнюхали их, растерли пальцами, согласившись с тем, что они, несомненно, принадлежат серьезному зверю.

Геро наблюдал за отправляющимся отрядом. Впереди шли охотники, ведя гончих, по две в своре. Далее шествовал Дрого, за ним ехали дамы. Рядом с Маргарет, закутанной в шелка и меха, находился Валлон, который восседал на выданной ему по такому случаю лошади. Его волосы были аккуратно расчесаны и каштановыми волнами ниспадали на плечи. Внешность и осанка Валлона наполнили сердце Геро гордостью. Он помахал своему господину рукой, и тот в ответ величаво кивнул. Замыкал кавалькаду священник на телеге мясника, который вцепился в борта, словно матрос во время шторма.

Лошади быстро удалялись прочь, так что из-под копыт летели куски дерна. По лазурному небу плыли белые облака. Там и сям еще лежал потемневший снег, но по берегам уже распустились первоцветы, а из зарослей кустарника раздавались несмелые птичьи трели. На окрестных полях крестьяне уже ходили за плугами, как и бессчетное множество поколений их предков. Геро закрыл глаза, подставляя лицо солнцу и наслаждаясь запахом вспаханной земли. Пришла весна. Страх, сжимавший его сердце, наконец отступил, и он вновь почувствовал радость жизни.

Когда охотники скрылись из виду, он возвратился в гостевой домик и на грубо сколоченном столе разложил пергамент. Обмакнув перо в чернила, он поднял его, как волшебную палочку, но никакого чуда от этого магического жеста не свершилось. Юноша почесал затылок, потер лоб, глубоко вздохнул. Перенести мысли на пергамент оказалось нелегкой задачей. Так много слов, из которых необходимо выбрать нужные, и так много способов составить их в предложения. Он пососал кончик пера, пытаясь решить, какой стиль изложения наиболее уместен для его темы. Творческий порыв быстро ослабевал, пока не покинул его вовсе. Геро надул щеки, сцепил руки за головой и уставился в потолок. День, который совсем недавно обещал стать полным свершений, неожиданно утратил свою вдохновляющую ауру. Пчела, жужжа, влетела в дверь, покружила по комнате и вылетела наружу. Геро отрешенно смотрел сквозь дверной проем, залитый светом, а потом ощутил удивительную тишину. Он встал, на цыпочках подошел к входу и выглянул. Двор замка был пуст, лишь двое охранников грелись на солнышке возле сторожки у ворот. Геро вернулся в комнату, взял ларец, стоявший около постели, и прошел с ним к столу. Крышка была украшена резным растительным узором. Подняв ее, он нажал на один из цветков. Двойное дно крышки подалось вниз, и наружу выскользнула кожаная папка, которую Косьма вложил ему в руку перед смертью. Геро открыл ее. Внутри лежали шесть рукописных страниц. Это было письмо, вернее часть письма, написанного на плохом греческом языке. Сердце Геро бешено забилось, когда он взял в руки мятые, испачканные листы, сделанные, как сказал ему Косьма, из измельченной пеньки.

Мы, царь Иоанн Божьей милостью и волею нашего Господа Иисуса, приветствуем нашего брата-правителя, императора римлян, желая тебе здоровья, процветания и вечной Божьей благодати. Нашему Величеству стало известно, что вести о нашем могуществе достигли тебя. Если ты хочешь знать, насколько оно велико, тогда представь, что оно превосходит власть и богатство всех земных королей. Только сосчитав звезды на небесах и все песчинки в пустынях, можно понять размеры нашего царства. Мы господствуем над тремя Индиями, и наши земли простираются от Большой Индии, где покоится тело нашего возлюбленного апостола, святого Фомы, который принес благую весть об Иисусе в нашу землю, до Дальней Индии, лежащей за морями.

Геро перевернул страницы, пропуская множество параграфов, в потрясающих воображение подробностях описывающих чудесные свойства государства этого правителя.

Будучи праведным христианином, — продолжал автор, — мы глубоко опечалены тем, что между Церковью в Риме и Церковью в Константинополе произошел раскол. Несомненно, это происки сатаны, сеющего вражду и раздор в христианском мире во времена, когда угроза его благополучию очень велика. Благородный брат, умоляю тебя примириться с отцом Церкви в Риме и забыть разногласия, чтобы быть сплоченными перед лицом наших общих врагов — арабов и турок. Не сомневайся в том, что тебе не придется встретиться с ними в одиночку. Знай, что мы поклялись посетить могилу нашего Господа Иисуса Христа с многочисленной армией, как это и подобает нашему величию, чтобы повергнуть и уничтожить Его врагов во славу имени Господнего.

В знак нашей христианской дружбы я шлю тебе не золото и не алмазы, хотя мы обладаем богатствами, которым нет равных под небесами. Вместо этого я посылаю тебе истинное сокровище духа, подлинное описание жизни и учения Иисуса, оставленное тем, кто знал Его лучше других, кто один обладает скрытой мудростью, переданной ему нашим Господом Спасителем в то время…

Геро заметил, что в дверь кто-то вошел. Он поднял глаза — это был Ричард. Времени спрятать письмо уже не оставалось. Накрыв его чистым листом пергамента, он начал поспешно писать первое, что пришло в голову.

«Еще одно чудо, о котором рассказал мне господин Косьма. В год, когда я родился, на небе на юге появился великий огонь и пылал так ярко, что не представляло никакой трудности читать вне помещения ночью. Зарево сияло в течение десяти лет, мало-помалу ослабевая, а когда оно исчезло, в том месте появилось множество звезд, которых не было там дотоле».

Ричард подступил к столу бочком и склонился над ним каким-то особенно раздражающим Геро образом.

— Что ты пишешь? — спросил его нормандец, прикрывая лицо ладонью.

— Отчет о нашем путешествии. Если ты не возражаешь, я бы остался один, в тишине, чтобы воссоздать в памяти подробности.

— Как дойдешь до посещения наших земель, не забудь включить описание стены, построенной императором Адрианом. Недалеко отсюда находятся усыпальницы и замки, не претерпевшие изменений со времен римских легионов.

— Наверное, на них стоит взглянуть, — согласился Геро. — Я, возможно, пойду туда завтра.

— Только не ходи один. Это слишком опасно.

Геро снисходительно улыбнулся.

— Ты разговариваешь с человеком, который перешел через Альпы.

— За месяц до вашего прихода трое разведчиков поехали верхом на север, да так и не вернулись. Наверное, шотландцы их съели.

Геро вернулся к своему манускрипту, обнаружив, однако, что потерял ход мысли.

— Я организую охрану, если ты научишь меня таинству письма, — сказал Ричард.

— Вообще-то, на это уходят годы.

— Я был бы прилежным учеником. Мне бы хотелось развить в себе хоть один талант.

Геро положил перо.

— Покажи мне свое лицо. Ну давай, не стесняйся.

Ричард опустил руку, открывая родимое пятно сливового цвета, которое занимало одну его щеку от уха до рта. Его лицо было бледным и измученным, но в глазах, как показалось Геро, светился ум.

— Мне приходилось видеть и худшие физические недостатки.

— Значит, договорились?

Геро с покорностью вздохнул.

— Начнем с алфавита, с букв, из которых, как из кирпичиков, строится язык. Первая из них «альфа». Она произошла от древнееврейской буквы «алеф», что значит «бык».

В дверном проеме появилась массивная фигура, загородившая свет. Ричард вскочил, опрокинув чернильницу.

— Что ты наделал! Твои руки такие же неуклюжие, как и твои мозги.

— Проваливай, — скомандовал Ольбек, наградив удирающего Ричарда затрещиной. — Боже, неужели этого остолопа уродил я? Не может управиться ни с мечом, ни с копьем. Не способен сидеть в седле. Надо было утопить его сразу после рождения.

Ольбек обратил свое внимание на Геро, лихорадочно промакивающего страницу.

— Оставь это, — недовольно проворчал он.

— Он испортил мой единственный лист.

— Это дело поправимое, — сказал Ольбек.

Широко расставив ноги, он сел на скамью и внимательно посмотрел на Геро, как фермер, оценивающий свою скотину.

— Ты ведь доктор, так?

— Пока что не дипломированный. Мне еще нужно завершить практическую часть обучения, а потом я собираюсь прослушать курс анатомии.

— Сколько тебе лет?

— Этим летом будет девятнадцать.

— Боже праведный, я бы все отдал, чтобы снова стать девятнадцатилетним. Все лучшее впереди: битвы, сулящие победы, земли, ждущие завоевания, женщины, желающие быть соблазненными.

— Не уверен, что мое призвание позволит мне пройти столь же героический путь, как ваш. Может, вы мне расскажете о ваших хворях? Вас ведь беспокоят ваши раны, правда?

Ольбек взглянул на дверь.

— Ничего из того, что вы мне расскажете, не выйдет за пределы этих стен, — предупредил Геро. — Клятва Гиппократа, которую я торжественно давал, обязывает меня хранить все в строжайшей тайне.

Граф ткнул сицилийца в грудь.

— Забудь про Гиппо-как-его-там. Ты будешь держать язык за зубами, потому что я тебе его отрежу, если ты им выболтаешь хоть одно слово, которое я тебе скажу.

Он подошел к выходу, выглянул наружу, затем плотно затворил дверь.

— Какое у тебя сложилось впечатление о моей жене?

— Целомудренная леди безупречных нравственных принципов, — поспешно выпалил Геро.

Ольбек некоторое время переваривал сказанное.

— Это все верно, конечно, но как мужчина мужчине скажу тебе, что моя леди знает, как доставить и получить земные удовольствия.

— Благочестие и страсть в идеальном равновесии. Вы счастливый человек, милорд.

— Не настолько, как хотелось бы. Маргарет не разговаривает со мной с той самой ночи, как я отказал ей в просьбе послать экспедицию в Норвегию. Женщины так же ловко орудуют молчанием, как солдат — копьем.

— Сочувствую, сэр. Мои сестры…

— Конечно, она моложе меня. Все было в порядке, пока я не получил эту рану в битве при Гастингсе[11]. Мы ударили во фронт войскам Гарольда. Его гвардеец, детина здоровенный, как медведь, рубанул меня топором. На дюйм[12] ближе, и он развалил бы меня надвое. — Ольбек помял себе пах. — Это чудо, что он не лишил меня мужского достоинства.

«Боже, избавь меня от его сокровенных тайн», — взмолился Геро.

Ольбек постучал по столу.

— Скажу прямо. Моя жена хочет еще одного ребенка. Она достаточно молода, к тому же, конечно, опасается за право наследования.

— Но у вас три сына.

— Вальтер — пленник, Ричард — тряпка, а Дрого слишком драчлив, это добром не кончится.

Граф помолчал в нерешительности и продолжил:

— На прошлое Рождество к воротам замка пришла шотландская ведьма, прося подаяние. В обмен на подачку она предсказала судьбу моей леди. Неблагодарная карга напророчила, что к следующему Рождеству только один из мужчин ее семьи останется в живых. Глупые суеверия, конечно, но женщины есть женщины, сам знаешь. Или скоро узнаешь, — прибавил он угрюмо. — В общем, дело в том… в том, что…

— Не поднимается в нужный момент? — подсказал Геро.

На лице Ольбека отразилось смятение. Затем он рассмеялся.

— Хоть ты и похож на испуганного лягушонка, но ты не так уж глуп.

— Я бы порекомендовал покой и сладкое вино. Я слышал, что медовуха является хорошим афродизиаком.

— Я пью ее ведрами. На вкус как подслащенная конская моча, да и пользы от нее не больше.

— Возможно, если бы вы пили меньше…

— Арабы… — Ольбек перевел разговор в иное русло. — Они живут у вас на Сицилии. Я слышал, у этого народа сильные мужчины.

— Такие же, как и вы, нормандцы.

— Разница в том, что арабы применяют всякие снадобья.

— Они больше нашего смыслят в области фармакологии, — согласился Геро. — У них много всяких лекарственных средств. Есть одна эффективная мазь, которую они наносят на ноги.

— На ноги? А кто говорит о ногах? Меня подводят вовсе не ноги.

— Конечно нет, сэр. Ваша проблема связана с phallus, то есть жезлом мужественности.

— Если ты имеешь в виду мой хрен, то мы столкуемся.

— Именно.

— Хорошо. Давай заключим сделку. Приготовь снадобье, которое позволит мне доставить моей леди удовольствие, и я дам тебе столько пергамента, что хватит написать еще одну Библию.

— Но у меня нет необходимых ингредиентов.

— Я уже сказал интенданту, чтобы выдал тебе все, что нужно.

Геро мог представить, что можно найти в кладовых замка. Тритоны, высушенные зародыши овец, когти летучих мышей…

— Ну, что скажешь?

Геро покорно кивнул.

— Вот и ладно, — сказал Ольбек, с трудом поднимаясь.

Исследовав содержание своего лечебника, Геро нашел множество снадобий для успокоения чувств, но ничего, чтобы разжечь их огонь. Схватившись за голову, он застонал.

Интендант оказался угрюмым самодуром, безраздельно властвующим в кухне. Его появление обычно сопровождалось раздраженным ворчанием и похабной руганью, а также криками его несчастных помощников. Он оглядел Геро с нескрываемой враждебностью.

— В чем дело? Что понадобилось графу?

Геро начал с самой невинной просьбы:

— Нужен мед.

Нехотя, словно делая одолжение, интендант достал горшок и со стуком поставил его на стол.

— А также немного перца и имбиря.

Интендант отпрянул, подобно мамаше, у которой хотят отнять любимое дитя.

— Перца ты не получишь. Знаешь, сколько он стоит?

— Без перца я не смогу изготовить лекарство для лечения твоего господина.

Интендант скрестил на груди руки.

— А что с ним?

— Это врачебная тайна, не подлежащая разглашению третьим лицам.

— Да какие, к черту, тайны. Всему свету известно, что неладно со стариком.

Прежде чем ответить, Геро оглянулся.

— Вы имеете в виду боли и окоченелость чресел?

— Ха! Совсем не окоченелость его беспокоит. Как раз наоборот. Мужчина в возрасте, а жена полна желания.

Интендант легонько постучал себя по лбу пальцем.

— Тогда дай мне перца, необходимого для того, чтобы восстановить гармонию в семье его светлости.

— И не подумаю.

— Что ж, — сказал Геро дрожащим голосом. — Я доложу о твоем нежелании мне помочь.

Он направился к выходу.

— Эй, пучеглазый! Вернись. Вот то, что тебе нужно.

Геро понюхал содержимое маленького льняного мешочка.

— Что это?

— Мой секрет, но ручаюсь, это сделает то, что нужно, твердым как кремень.

Интендант снова сложил руки на груди.

— Молодому грамотею нужно что-нибудь еще?

— Всего лишь несколько пиявок. Ах да, еще ступку и пест.

— Боже праведный, — вздохнув, произнес интендант и, тяжело ступая, побрел в кладовую. Вернувшись, он с шумом опустил требуемое на прилавок. — А теперь проваливай к черту.

У крепостной стены группа разделилась, охотники поскакали на север к лесу, а леди Маргарет со свитой спешились у древнеримской сторожевой башни, выходящей к Северному Тайну. Валлон подал Маргарет руку. Они вдвоем вошли через арку и очутились внутри тихого дворика, устланного дерном. В дальнем углу виднелись полуразрушенные ступени лестницы, ведущей на стену. Напротив ворот находилась сама башня, к которой были проложены мостки. По внутренней лестнице можно было подняться на крышу, где слуги разложили подушки для сидения. Подойдя к парапету, Валлон окинул взглядом развалины римской крепости, похожие на те, что он видел на юге Франции и в Испании. Из леса донеслись звуки рога и возгласы охотников, подбадривающих гончих: «Ату его, ату!»

Двигаясь по ступенькам задом наперед, слуга с усилием втащил наверх плетеную корзину. Женщины, попивая поссет[13], болтали о погоде и своих детях, а также об опасностях жизни на границе. Валлон поддержал этот светский разговор, пока у него не заболели щеки от фальшивой улыбки. Он уже начал верить, что это обычный пикник и не более того, как вдруг Маргарет хлопнула в ладони.

— Я знаю, всем очень интересно, что же за человек наш обаятельный французский капитан. Он уже три недели гостит у нас, а нам по-прежнему почти ничего о нем не известно. Наш друг чувствует неловкость в присутствии стольких дам. Боюсь, мы ничего из него не вытянем, если только я не останусь с ним наедине и не расспрошу хорошенько обо всем.

Она отправила свою шушукающуюся свиту вниз. Последним удалился священник, и Валлон, увидев выступившую на его лбу испарину, понял, что обеспокоенность святого отца имела более веские причины, нежели просто правила этикета, не позволяющие оставлять супругу своего господина в обществе малознакомого иностранца.

Женские голоса постепенно стихли. Нарумяненная Маргарет, улыбаясь, повернулась к Валлону:

— Я серьезно говорю. Не отстану, пока не выужу из вас всю правду.

— Моя история вас сильно разочарует.

— Мужчины не знают, что способно вызвать женский интерес. Вовсе не скучные рассказы о сражениях волнуют нас, а тонкие черты характера человека.

— Во мне вы не найдете никакой утонченности.

— Тогда начнем с самого начала. Вы женаты? У вас есть семья?

— Ни жены, ни семьи. Ни поместья, ни собственности. Меч — единственный источник моего дохода. Как вы понимаете, это не лучший образ жизни.

— Зато какое красивое оружие. Такой изящный узор эфеса, а драгоценный камень на его головке меня определенно очаровал.

— Это мавританская работа, меч выкован в Толедо из стали, а не из простого железа. Он тверже нормандского клинка.

Глаза женщины расширились.

— Тверже нормандского клинка. А можно мне потрогать его?

— Пожалуйста, мадам.

— Нет, позвольте мне самой вынуть его.

Она обеими руками вытащила меч из ножен. От напряжения ее щеки раскраснелись.

— Как ярко блестит! Когда вы применяли его в последний раз?

— Против мавров в Испании.

— Слишком давно. Такой прекрасный клинок следует обнажать чаще.

Она дохнула на него и, взглянув на франка из-под выщипанных бровей, протерла лезвие манжетой своего платья.

— Позвольте мне попробовать его кончик. Ах, какой острый! Только взгляните, как я им укололась.

Валлон протянул к ней руку.

— Ваш муж не обрадуется, узнав, что вы поранились моим мечом.

— Я обещаю, что не расскажу ему, как бы глубоко он ни проник в меня.

Отдаленный лай собак быстро превратился в отчаянный вой.

— Гончие подняли зверя, — сказал Валлон, забирая у нее меч. — Вы же не хотите пропустить погоню.

Он отошел к парапету и стал вглядываться в лес. Охотники уже заняли свои места.

— Ваше поведение я бы назвала пугающим.

— Сожалею, что мое общество разочаровывает вас, миледи.

— Напротив, меня восхищают мужчины, в которых чувствуется сила, хотя она и не выставлена напоказ. К тому же я подозреваю, что вы не такой уж и бесчувственный, каким хотите казаться.

— Олень, — произнес Валлон.

Животное появилось из леса и помчалось по полосе нерастаявшего снега, а за ним, пластаясь, гнались собаки. Дрого скакал впереди охотников и яростно хлестал свою лошадь. Маргарет коснулась тыльной стороны ладони Валлона.

— Я уверена, будь у меня больше времени, я бы приперла вас к стенке.

Он схватил ее за руку.

— Загнанный в угол зверь опасен.

Она слегка прижалась к нему.

— Опасность делает удовольствие острее.

Валлон сделал шаг в сторону.

— Вы забываете, что я в гостях у вашего супруга.

Она надула губы.

— Может, есть другое объяснение вашей холодности? Я видела, как молодой грек с огромными мечтательными глазами ходит за вами.

Валлон посмотрел ей в глаза.

— Почему бы вам не сказать прямо, чего вы хотите?

Сперва ему показалось, что она продолжает притворяться. А может быть, ее заигрывание было действительно искренним. Но потом она отвернулась и скрестила руки у себя на груди, как будто вдруг стало холодно.

— Я владею землей в Нормандии. Я готова использовать ее в качестве залога в обмен на ссуду, необходимую для того, чтобы профинансировать экспедицию на север.

Валлон не ответил. Олень держался края долины. Гончие пока еще не догнали его.

— Я хочу, чтобы вы возглавили ее.

— Нет.

— Взгляните на это дело как на торговое предприятие. Вы можете использовать оставшиеся деньги, чтобы купить меха, слоновую кость и невольников. Любая прибыль, которую вы получите, будет вашей. А все, что мне нужно, — это возвращение сына домой живым и невредимым.

— Игра не стоит свеч.

— Это более выгодное предложение по сравнению с тем, что привело вас сюда в лохмотьях.

— Я говорю не о своей выгоде. Как только ваши деньги окажутся в моих руках, кто запретит мне присвоить их?

— Достаточно вашего слова. Я поверю ему, поскольку оно сказано человеком, проделавшим ради Вальтера столь долгий путь.

— Я никогда не встречал сэра Вальтера. Я никогда не был в Анатолии и впервые услышал слово «Манцикерт» спустя несколько недель после битвы. Благополучие вашего сына меня ничуть не беспокоит.

Маргарет побледнела.

— Вы хотите сказать, что он мертв? — Она сжала руки.

Он схватил ее запястья.

— Бумаги подлинные. Ваш сын уцелел в битве. И, насколько мне известно, он по — прежнему жив.

Обмякнув, она прижалась к нему и уткнулась лицом в грудь. Ее голоса почти не было слышно.

— Почему вы пришли сюда? В какую игру вы играете? — спросила Маргарет.

— Нет никакой игры. Скажем так, я просто случайно попал в водоворот судьбы. Но во второй раз я не дам ему себя увлечь.

Она отстранилась.

— Я по-прежнему доверяю вам. Если бы вы намеревались обмануть меня, то не признались бы в своей лжи.

— Материнская любовь слепа.

Маргарет топнула ногой.

— Если я повторю то, что вы мне рассказали, Дрого убьет вас немедленно.

— Он и так собирается меня убить.

Олень достиг высокого кустарника и бросился вправо, в сторону сторожевой башни. К тому времени когда животное поняло свою ошибку и перемахнуло преграду, оно очутилось настолько близко к Валлону, что тот мог рассмотреть его косящий назад глаз. Гончие волной перекатились через кусты.

«Они вот-вот схватят его», — подумал Валлон.

— Я помогу вам сбежать.

Валлон обернулся.

— Сегодня вечером спиртное польется рекой, — продолжила она, — к полуночи мало кто останется в сознании. Если вам удастся выйти к воротам, когда прозвонят к заутрене, то вы найдете их незапертыми.

Он решил пока не заострять внимание на отдаленных перспективах плана Маргарет. Еще будет время обдумать их, когда они отсюда выберутся, если выберутся вообще.

— Это даст нам фору всего на несколько часов. Дрого настигнет нас еще до того, как мы доберемся до следующей равнины.

— Возьмите с собой сокольника. Он знает окрестности как свои пять пальцев.

Валлон сосредоточился на практической стороне дела.

— А лошади?

— Я не смогу устроить это, не вызвав подозрений. Кроме того, скорость не спасет вас. Хитрость и везение — вот ваше единственное оружие, а хитрости вам явно не занимать.

Теперь мысль Валлона заработала быстро.

— Нам понадобится провиант. Пройдет несколько дней, прежде чем мы сможем, не рискуя, появиться вблизи обитаемых мест.

Маргарет указала на корзину.

— Тут еда и одеяла.

Она просунула руку в манжету и вынула кошелек.

— Здесь достаточно серебра, чтобы вы сумели добраться до Норвича.

— Сделка будет заключена там?

— Ростовщика зовут Арон. Король привез его в Англию из Руана, что неподалеку от моего родового поместья в Нормандии. Моя семья и раньше вела с ним дела. Я отошлю ему письмо. К тому времени как вы прибудете туда, он получит его.

Валлон наблюдал за охотой. Олень был изнурен погоней, и гончие его уже настигали. Всадники устремились к нему с разных сторон.

— Ричард пойдет с вами.

— Нет! Мне не нужна лишняя обуза, хватит и моего слуги.

— Ричард не так глуп, как кажется. Именно он помог мне разработать весь этот план. Он будет моим деловым представителем — доставит бумаги и скрепит печатью договор. К тому же его присутствие обеспечит вам определенную степень неприкосновенности. Если вас остановит нормандский патруль, Ричард покажет им документы, подтверждающие, что вы действуете по моему поручению.

— Граф знает?

— Он подозревает. Не волнуйтесь, я сумею успокоить его гнев.

— С Дрого будет сложнее.

— Он не посмеет причинить мне вред в доме своего отца.

Олень вбежал в разрушенную крепость. Сбитый с толку лабиринтом стен и траншей, он метнулся в одну сторону, потом в другую, затем взобрался на осыпавшиеся руины крепостного вала, увидел вертикальный откос на противоположной стороне и побежал вдоль него, но вскоре оказался в тупике. Загнанный в угол, олень развернулся и опустил рога навстречу приближающейся своре псов. Ближние всадники протрубили сигнал, созывающий гончих. Дрого подъехал и спрыгнул с лошади. Собаки крутились вокруг оленя.

— Если бы вы были знакомы с Вальтером, то с радостью сделали бы то, о чем я вас прошу, — сказала Маргарет. — Я понимаю, что он солгал вам, то есть я хочу сказать, что знаю о его лжи, но вы должны понять, что им двигало. Он не такой, как Дрого. У него есть обаяние и такт. Даже граф относится к нему более благосклонно, чем к собственному сыну.

Один из охотников метнулся к оленю, чтобы подсечь ему поджилки. Дрого двинулся сквозь бурлящую свору собак с мечом наголо. Валлон видел, как олень, шатаясь, стал оседать. Охотники протрубили конец охоты, и сигнал эхом разнесся по всей долине.

Маргарет тряхнула кошельком. Валлон отпихнул его в сторону.

— Я дам вам знать о своем решении вечером.

Охотники возвращались домой, освещенные багряными отблесками вечернего неба. Священнику пришлось потесниться в телеге, куда были погружены туша оленя и вепрь, добытый в этот же день. В большом зале замка слуги сложили в очаге такую кучу дров, что языки пламени угрожающе лизали балки потолка. Мужчины были уже пьяны, когда слуги вереницей внесли тушу оленя, насаженную на вертел, и водрузили над углями, чтобы потом вращать ее посредством коленчатого рычага.

Улучив минуту, Геро передал Ольбеку снадобье.

— Примите перед тем, как отправитесь в спальню. Вы говорите, что ваша жена очень хочет забеременеть. А какую позу вы обычно используете?

— Сверху. А как делают арабы?

— У них много поз, — сказал Геро, полагаясь на информацию, случайно подслушанную у шушукающихся сестер. — Одна из них особенно рекомендована для тех пар, которые хотят зачать… Нет, непочтительно говорить о плотских утехах, когда ваша леди сидит всего лишь в нескольких шагах отсюда.

Ольбек схватил его за рукав.

— Нет уж, продолжай.

— Сзади, женщина стоит на коленях, а ее голова покоится между рук.

— Как баран, что ли? Ух! У меня кровь бурлит, когда я думаю об этом.

После того как оленина была торжественно разделена и подана собравшимся вокруг стола, Ольбек поднялся и объявил, что охота утомила его супругу и они удаляются отдыхать, но застолье непременно должно продолжаться.

— Через два дня начнется Великий пост, — сказал он, — так что ешьте, пейте и веселитесь.

Все встали и, подняв кружки, громко чокнулись. Ольбек шагнул к Геро и бросил на скамью кипу пергаментных листов.

— Вот, держи. Я взял это у священника.

— Вы употребили лекарство?

— Весь пузырек. Чувствую, оно уже начало действовать.

— Это состав повышенной действенности. Надеюсь, ощущения не слишком острые?

Ольбек поморщился.

— Вообще-то, немного жгло, когда опускалось вниз.

— Вниз?

Старый сатир весело подмигнул.

— Я решил не рисковать. Я выпил его.

Геро полистал рукопись. Она была прекрасна: каждая страница украшена позолотой и миниатюрами.

Он погрустнел.

— Но я не могу портить святое писание.

Ольбек презрительно пнул стопку пергамента.

— Да ничего святого в этой писанине нет. Всего-то собрание никчемных английских летописей да несколько стихотворений и загадок. В Дареме мне один писарь перевел некоторые из них. Вот, запомнил одну:

К верхушке я заужен И волосат внизу.

Всем женщинам я нужен,

А девушка слезу Горючую роняет,

Сняв нежною рукой Покров, что сохраняет Ее и мой покой.

Ольбек, подмигнув, спросил:

— Ну что, знаешь отгадку?

Геро густо покраснел.

Ольбек потрепал его по щеке.

— У тебя грязные мысли, юный монах.

Он, покачиваясь, пошел к ожидавшей его у двери улыбающейся жене.

— Это лук! — гаркнул он.

Геро глазами поискал Ричарда среди веселящейся толпы. Ему было стыдно за свою вспышку гнева из-за пролитых чернил. Между тем он в страхе посматривал на дверь, опасаясь, что разъяренный своим бессилием граф вот-вот явится. Попойка подходила к концу, и теперь солдаты развлекались тем, что, измазав лица сажей и взгромоздившись на скамьи, установленные на стол, распевали похабные песни. Дирижировал хором пьяных голосов Дрого, который размахивал мечом. В другом конце зала Радульф состязался одновременно с двумя нормандцами в борьбе на руках, в то время как третий солдат вливал медовуху в его широко открытый рот. Стол перевернулся, и завязалась драка. Геро потерял счет выпитым им кружкам эля. Он собрался уже опрокинуть следующую, но кто-то удержал его руку.

Пьяно улыбаясь, он взглянул на Валлона.

— Пора протрезветь. Этой ночью мы уходим. Стряхни с себя дурман и иди к нам на квартиру, собирай вещи. Когда управишься, жди меня у сокольника.

— Но я не могу. Завтра мы с Ричардом идем смотреть древнеримские постройки.

Валлон наклонился к нему ближе.

— Скажу понятнее: делай, что тебе велено, или оставайся здесь и пропадай.

Как только Геро вышел нетвердой поступью на свежий воздух, его тут же стошнило. После того как он, вцепившись пальцами в колени, облегчил желудок, за его спиной раздался смех. В дверях, широко расставив ноги, стоял Дрого. Его грудь была распахнута и лоснилась от пота, в одной руке болталась кружка, в другой он по-прежнему сжимал меч.

— Отправляйся в постельку, гомик ты греческий. Сейчас придет твой господин пожелать тебе спокойной ночи.

Он, пошатываясь, зашел внутрь и закрыл за собой дверь, оставив Геро в темноте. Это было даже хуже темноты. С реки наползал туман, окутывая все непроглядной мглой. Юноша попытался сориентироваться. Гостевой домик был расположен перед частоколом, налево от замка. Геро брел вслепую, выставив перед собой руки, как сомнамбула. Дойдя до их жилища, он был уже почти трезв. Трясущимися руками он увязал вещи в одеяло и, вновь выйдя в туман, направился к Вэланду.

Натолкнувшись на стену, он ощупью двинулся вдоль нее, пока не дошел до двери.

— Вэланд, ты там? Это Геро. Меня послал господин Валлон.

Ответа не последовало. Открыв скрипучую дверь, он увидел перед собой два дрожащих огонька. Геро отступил — он ошибся зданием. Это была часовня, а перед алтарем кто-то молился. Присмотревшись, он узнал в коленопреклоненном человеке Валлона.

Он решил подождать, пока его господин закончит молитву. Ему показалось, что Валлон исповедовался. До его слуха долетели отдельные слова — «покаяние» и «кровь невинных» были среди них, а потом совершенно отчетливо юноша услышал, как Валлон сказал: «Я — погибшая душа. Не все ли равно, куда приведет меня путешествие и достигну ли я своей цели…»

Геро оторопел от этих горьких признаний. Валлон, видимо, почувствовал его присутствие и прекратил молиться.

— Кто здесь?

— Это я, сэр.

Валлон поднялся с колен и подошел к нему.

— Давно ты здесь? Что ты услышал?

— Ничего, сэр. Я просто не туда свернул в темноте. Я собрал вещи. Куда мы идем?

— Далеко. Я всегда ставлю свечку перед тем, как отправиться в поход. — Валлон жестом указал в сторону алтаря. — Я и за тебя поставил свечу.

Поход? Какой поход?

Валлон повел его к бараку Вэланда. Внутри все пропиталось запахами животных. Фонарь осветил взволнованное лицо Ричарда. Из тени появился еще один человек. В его ухе блеснуло кольцо, сбоку свисал чуб.

— А что здесь делает этот пропойца? — спросил Валлон.

Радульф был пьян. Качнувшись, он сделал шаг вперед.

— Я в вашем распоряжении, капитан. Если бы Вэланд сообщил мне о вашем побеге раньше, вы бы обнаружили меня в более подобающем солдату состоянии.

Валлон подошел к сокольнику.

— Кому еще известно об этом?

Вэланд быстро замотал головой. Валлон затряс Радульфа за плечо.

— А зачем ты мне нужен, а? Объясни.

Крутясь на месте, словно собака, ищущая свой хвост, Радульф нащупал за спиной свой арбалет.

— Капитан, я попадаю в человеческий глаз с расстояния ста шагов. Я служил в трех армиях на Балтике и знаю, как вести дела с ушлыми норвежскими купцами. — Закатив глаза и громко икнув, он поднял вверх палец и добавил: — И я силен, как медведь.

Затем Радульф вяло взмахнул рукой и приобнял Геро и Ричарда.

— Далеко вы уйдете с этими двумя неженками? — Моргая, он схватил Геро за руку.

— При всем моем уважении…

Валлон с презрением оттолкнул его в сторону и обратился к Вэланду:

— На дворе темнее, чем в преисподней. Ты сможешь провести нас к римской башне?

Вэланд кивнул и показал моток веревки с узлами, завязанными на расстоянии друг от друга. Он уже надел на пса намордник и строгий ошейник. Зазвонил колокол, знаменуя окончание ночного разгула.

— Это сигнал, — сказал Валлон. — Нельзя терять ни минуты. Сейчас туман на нашей стороне, но, как только взойдет солнце, он рассеется, замедлив наш побег. Мы должны двигаться как можно скорее.

Вэланд подхватил две накрытые тканью клетки и повесил их на плечо. Затем он взял лук и шагнул за дверь, волоча за собой веревку. Беглецы вцепились в нее, каждый за свой узел, и вышли в промозглую ночь.

Несколько стойких гуляк все еще продолжали где-то буянить, но остальной мир был уже объят сном. Беглецы, шаркая, словно арестанты, двинулись вперед. Не успели они далеко уйти, как Геро наткнулся на идущего спереди, а следующий за ним отдавил юноше пятки. Он услышал приглушенные голоса, доносящиеся сверху. Должно быть, они находились под башней, что над воротами.

— Открыто? — услышал он шепот Валлона.

Геро не расслышал ответа, но вскоре веревка натянулась и они снова пошли. То, что ворота остались позади, Геро понял по звуку задвигаемого засова, раздавшегося у них за спиной.

— Держитесь вместе, — прошептал Валлон. — Если отстанете, никто не будет возвращаться за вами.


VII


Вэланд вел спотыкающихся позади него беглецов вверх по лесистому склону. Туман собирался на ветках каплями росы, которые, раздражая, падали им на головы. После довольно мучительного подъема они вышли из тумана и увидели впереди себя сторожевую башню. К тому времени как они добрались до нее, полоска холодного утреннего света очертила горизонт на востоке. Обернувшись, Вэланд окинул взглядом бескрайнюю облачную гладь, тут и там прерывающуюся темными островами холмов и утесов. Далеко на западе под угасающими звездами блестели укрытые снегом горы. Воздух был неподвижен. Ричард повалился на траву, задыхаясь. Радульф ушел в башню за провиантом.

— Смотрите, — прохрипел Геро, указывая на крошечный силуэт на вершине отдаленного холма на юге. — Это виселица, которую мы миновали по пути сюда.

Валлон выпрямился, тяжело дыша.

— Если вы будете и дальше так тащиться, мы еще до полудня станем пищей воронам. Куда дальше?

Вэланд указал на запад, вдоль стены. Она, подобно хребту морского чудовища, то показывалась, то скрывалась в тумане на много миль вперед.

— Пора, — сказал Валлон и пошел дальше.

Остальные путники встрепенулись. Валлон оглянулся.

— Чего вы ждете?

Вэланд жестом указал на клетки.

— Он хочет освободить соколов, — сказал Радульф.

— Мне, черт возьми, плевать, чего он хочет.

— Капитан, Вэланд всегда поступает так, как считает нужным.

— Отныне нет. Это же касается и тебя.

— Это понятно, сэр, но мы нуждаемся в Вэланде больше, чем он в нас. Позвольте ему делать то, что он хочет.

Радульф, отрыгнув, взвалил на плечи корзину и пошел шаткой поступью, представляя собой дьявольскую карикатуру на коробейника.

Вэланд не торопился. Он подождал, пока не взошло солнце и не окрасило море облаков розовым светом, а затем открыл клетку с ястребом-тетеревятником. Взглянув на сокольника, тот, взмахнув крыльями, улетел в туман. К вечеру он станет таким же диким, как в тот день, когда Вэланд его поймал. Сокольник также освободил двух сапсанов. Он не выпускал их больше года, со дня отъезда сэра Вальтера. День за днем, запертые в вольере, они хлопали крыльями, наблюдая за дикими сородичами, парящими в поднебесье. Самка, тяжело взмахивая крыльями, долетела до башни и там уселась, но самец взмыл в небо так, будто только и ждал этой минуты и всегда знал, куда ему лететь. Он поднимался все выше и выше, пока не превратился в исчезающую в небе темную звездочку. Вэланд смотрел ему вслед, не моргая и не отводя взгляда, будто с ним возносились в небо его собственные надежды и мечты.

Беглецы уже добрались до следующей сторожевой башни. Валлон, повернувшись, махнул рукой и повел свой разношерстный отряд дальше.

Когда они исчезли из виду, навсегда уйдя из его жизни, Вэланд вошел во внутренний двор сторожевой башни. Бугры и ямы в свете низкого солнца напоминали могилы. Он оглядел покинутые людьми стены. Хлопнул в ладони, и звук, отскакивая от стен, повторился многократным эхом. Вэланд почесал пса по загривку.

Вот мы и остались одни.

Нахмурившись, он вышел наружу. Вдруг до него донесся слабый колокольный звон, и он понял, что их побег раскрыт. Он уселся на землю и представил картину, происходившую в этот момент в замке. Солдаты с тяжелыми похмельными головами и опухшими лицами, чертыхаясь, пытаются трясущимися руками разобрать доспехи и сбрую. Их лошади измотаны после вчерашней охоты, но нормандцы возьмут собак, чтобы выследить беглецов. Они еще недалеко ушли, а туман уже рассеивается.

Закинув на плечо рюкзак, Вэланд двинулся вниз по склону холма в направлении Южного Тайна, впадающего в Тайн в нескольких милях вверх по течению. Он ничуть не жалел, что оставил беглецов. Валлон и Геро ничего для него не значили, а Ричард был нормандцем, а значит, заклятым врагом. К Радульфу он не испытывал неприязни, но и дружеских чувств тоже. У него нет друзей. Ему не нужны друзья. Он как сокол в небе, как лесная тень, исчезающая, когда в нее всматриваешься.

В любом случае он ничего не мог сделать для их спасения. Он согласился пойти с Валлоном только потому, что ему это было на руку. Они отвлекут на себя нормандцев, тем самым дав ему возможность уйти как можно дальше. К ночи, когда они будут валяться порубленными кусками, он укроется в лесу где-нибудь в безопасном месте.

Но, повинуясь какой-то непонятной ему силе, он шел все медленнее, пока не остановился совсем. Пес внимательно наблюдал за ним, навострив уши. Вэланд, обернувшись, глянул на стену, затем вниз, в долину. Потом сердито сплюнул. Пес, предвосхищая его движение, поскакал под гору. Но Вэланд вернул его свистом и пошел назад к стене.

«Я это делаю не ради иностранцев, — сказал он себе. — Я просто хочу увидеть лицо Дрого, когда он поймет, кто его перехитрил».

К тому времени когда он догнал путников, утро уже было в полном разгаре и лишь кое-где клочья тумана цеплялись за склоны холмов. Местность здесь была открытая, почти полностью лишенная деревьев.

— Мы должны убраться подальше от стены, — с трудом переводя дух, сказал Валлон.

Вэланд лег на землю, приложив ухо к древней кладке.

— Насколько далеко они от нас?

Вэланд махнул в сторону сторожевой башни, затем показал два пальца. Он с раздражением подумал о том, насколько другие люди медлительны. Они почти дошли уже до следующей сторожевой башни, когда он, остановившись, приложил палец к губам. Вскоре остальные тоже услышали отдаленный лай гончих. Геро и Ричард пошли дальше, спотыкаясь и испуганно озираясь. Они поднялись на вершину холма, и стадо овец бросилось по склону вниз к кое-как огороженному стойлу. Животные сбились в кучу, оглядываясь и стуча копытами о землю. Примчались две облезлые собаки. Из-за груды камней вышли мальчик и девочка и уставились на пришельцев.

— То, что нам нужно, — простонал Геро.

Дети побежали к овцам, размахивая палками и что-то выкрикивая. Собаки ринулись за ними, гоня отару сквозь проход в стойле и дальше, в овраг.

Вэланд стащил с Радульфа и Геро их плащи. Ричард отпрянул.

— Отдай ему, — сказал Валлон, стягивая свою накидку.

Сокольник подтолкнул его к краю стены, указывая на овраг.

— Он хочет, чтобы мы пошли туда, где скрылись овцы. И быстро, пока не появились солдаты.

Вэланд схватил Радульфа за руку и жестами указал маршрут, по которому они должны были следовать.

На юг к реке, затем на запад до первого брода. На противоположной стороне идите по берегу, пока не дойдете до ручья, впадающего с юга. Поднимайтесь по лощине, до того места, где ручей разделится. Ждите меня там.

Радульф хлопнул Вэланда по плечу, давая понять, что все понял, затем схватил Ричарда и спрыгнул с ним со стены. Вэланд не стал смотреть вслед их быстро удаляющимся фигурам. Он привязал часть одежд беглецов к своему ремню, остальную к ошейнику собаки, затем достал из своего рюкзака мешочек, содержимое которого имело резкий мускусный запах. Вэланд натер мазью ступни. Крики и лай приближались.

Следующий пролет стены был совершенно ровным, словно прочерченным под линейку. Спрыгнув в ров с ее южной стороны, Вэланд побежал трусцой, подстраиваясь под бег пса. Они минули сторожевую башню. Следующая торчала, словно гнилой коренной зуб. Добежав до нее, Вэланд забрался наверх и лег. Выглядывая через полуразрушенный парапет в ту сторону, откуда пришел, он почувствовал, как его дыхание постепенно выровнялось. На камне рядом с ним он увидел надпись: римский легионер, то ли тоскуя по родине, то ли просто от безделья, что-то выцарапал — может, свое имя, может, какую-то похабщину. Где-то высоко в небе, не доступный взору Вэланда, заливался жаворонок — у райских ворот, как сказала бы его мать.

Вновь посмотрев вниз, он увидел всадников, мчавшихся по обе стороны стены. Один, второй, третий… Они скрылись в низине, но их место сразу же заняли другие. В конце концов Вэланд насчитал девять ездоков и с ними четыре гончих.

Собаки задержались, обнюхивая место, где беглецы ушли со стены. Одна из них побежала на луг, где недавно паслась отара. Но остальные не последовали за ней. Их лай становился все яростнее. Всадник поехал за отбившейся собакой и кнутом вернул ее в стаю. Свора пошла дальше по следу.

Вэланд сбежал с башни. Впереди путь разветвлялся: широкая дорога вела к югу, вниз по пологому скату холма, а стена, резко завернув, шла вдоль глубокого обрыва по крутому северному склону. Поросшая вереском пустошь, повышаясь, уходила к древнему сосновому лесу. Вэланд бывал в этом бору много лет назад с отцом, и они стояли на этом самом месте.

— Посмотри на деревья впереди, — сказал тогда отец. — Это воины, застывшие при наступлении. Их поразил удар молнии, пущенной в них Одином[14].

— Наша мать говорит, что Один и все остальные боги просто не существуют, — ответил Вэланд. — Она считает, что есть только один Бог и его сын Иисус Христос, спаситель человечества.

Отец взъерошил волосы Вэланда.

— Учению Христа еще предстоит завоевать людские сердца по всему миру. Только не говори матери, что я тебе тут сказал, иначе она на месяц лишит меня земных радостей.

Вэланд поправил вещи путников у себя за поясом и двинулся вдоль стены. По мере подъема его дыхание становилось все тяжелее. Дойдя до первого утеса, он сполз вниз там, где не смогла бы пройти лошадь, и побежал на север, все время оставаясь под прикрытием рельефа. Местность становилась все более дикой, бугристый луг и заросли пушицы сменялись вереском и упругими лишайниками. Маленькие коричневые птички выпархивали из-под его ног.

Достигнув леса, Вэланд оглянулся. Всадники поднимались по крутому склону, и по их поведению он понял, что они не разгадали его маневра. Он побежал трусцой в лес.

А теперь нужно было по-настоящему стараться, чтобы расстояние между беглецами и преследователями к тому моменту, когда они поймут, что их заманили не в ту сторону, было не меньше дневного перехода. Вэланд побежал что есть сил и больше уже ни о чем не думал. Он замечал лишь мельканье своих ног, мельканье деревьев по сторонам, мельканье солнечных лучей между густыми темными кронами. Он выскочил из леса на пустошь и продолжил бежать.

Достигнув вершины горы, сокольник в отдалении увидел двух человек верхом на лохматых пони, которые поднялись в стременах, чтобы лучше его разглядеть. Они так и продолжали смотреть на него, пока их не скрыл от него рельеф, вероятно размышляя над тем, является ли бегущий человек и его огромная собака живыми созданиями или призраками сказочной старины.

Он продолжал двигаться, то бегом, то трусцой, то шагом, где как получалось, пока не добрался до края широкой лощины, поросшей редкими березами. По ее дну несла талые воды небольшая речка, перекатываясь через пороги, и затем, разбиваясь о валун, падала с утеса. Тут Вэланд сложил одежду беглецов в заплечный мешок. Восстанавливая дыхание, он изучал водопад, подсчитывая расстояние от берега к валуну и оттуда на противоположную сторону. Оно составляло по меньшей мере тридцать футов[15]. Вода билась о камень, иногда перекатываясь поверх него. Вряд ли он сможет переправиться через реку двумя отдельными прыжками. Что ж, или пан, или пропал.

Вдохнув глубоко пару раз, Вэланд ринулся вниз по склону. Когда он добежал до речки, возможности остановиться уже не было, даже если бы у него возникла такая мысль. Он резко оттолкнулся от земли, затем от валуна и, казалось, на целую вечность повис в воздухе, а потом рухнул на противоположном берегу с такой силой, что искры посыпались из глаз. Пес шумно упал на вереск рядом с ним. Вэланд беззвучно засмеялся и потрепал собаку по холке. Напившись из ручейка, Вэланд обдумал свои дальнейшие действия. Прямо над ними выступал кряж, наполовину скрытый зарослями вереска. Вэланд с собакой сели, прислонившись к каменистой поверхности, и перекусили хлебом с мясом.

День стоял теплый и спокойный, в небе неподвижно висели облака, распускающаяся листва изумрудной дымкой окутывала березы. Болотная сова облюбовала противоположный склон. Заливистый лай гончих выдернул Вэланда из полудремы. Он наблюдал, как собаки идут по следу, и узнал их по окрасу — Мар и Марто, Остин и Луз. Мар-то бежал, прихрамывая, на трех лапах и поджимал четвертую.

На линии горизонта показались всадники. Они немного задержались на вершине горы, пытаясь заметить хоть какое-нибудь движение. Очевидно, они уже стали задаваться вопросом, как группа пеших беглецов могла так далеко опередить их. Нормандцы начали спускаться вниз по склону, и по характеру поступи лошадей Вэланд понял, что они уже порядочно обессилены. Он вымазал лицо торфом и натянул на голову мешковину. Выбрав самую тяжелую стрелу, он воткнул ее в землю рядом с луком.

Гончие устремились к водопаду и, сбившись в кучу, топтались на краю. Собаки сунулись было в воду, но слишком сильное течение заставило их отступить и притихнуть. Они метались вверх-вниз по берегу речки, а потом вернулись к водопаду. Подъехали всадники, их лошади тяжело дышали. Некоторые солдаты спешились, остальные от усталости повисли на шеях своих лошадей. По лицам струился пот, размазывая так и не смытую сажу, а черные круги вокруг воспаленных глаз делали их похожими на жертв моровой эпидемии. Не на всех из них были доспехи. Дракс натянул свою кольчугу поверх ночной рубахи. Лошадь Дрого была взмылена, с ее губ свисали клоки розоватой пены. Он не давал спуску ни животным, ни людям.

Охотник почесал затылок.

— Собаки показывают, что они переправились здесь.

Дрого слез с лошади.

— Не будь идиотом. Их снесло бы течением в водопад.

— Но один из них все-таки переправился.

Дрого резко дернулся.

— Вэланд?

Егерь кивнул.

— Я видел однажды, как он, преследуя оленя, перепрыгнул через глубокую расселину, куда я бы побоялся направить лошадь.

— А куда подевались остальные? — Дрого обвел взглядом местность. — Это хитрая уловка. Должно быть, они вернулись. Они не могли уйти далеко.

— Их здесь нет. След свежий. Они идут пешком. Мы уже давно должны были настигнуть их. Вэланд водит нас за нос.

Дрого сильным ударом сшиб егеря с ног.

— Где мы могли их потерять?

— Я не знаю, — пробормотал тот, держась за челюсть.

Дрого пнул его ногой.

— Говори, черт тебя побери!

— Думаю, возле той стены, где собаки напали на след, а Остин побежал в другом направлении. Я подумал, что его сбили с пути овцы, потому что остальные четко взяли след. С тех пор они шли по следу, не сбиваясь.

Дрого, не веря своим ушам, в бешенстве посмотрел назад.

— К этому времени они наверняка переправились через Тайн. Они уже в соседнем графстве.

Вэланд упер стрелу в тетиву. Дрого перевел взгляд.

— Чья лошадь устала меньше всего? Гильберт, скачи в замок, пусть рассылают отряды во все стороны, поднимают тревогу в Дареме, сообщат в Йорк. Я поскачу прямо за тобой.

Дрого схватился за лошадь и запрыгнул в седло. Он пристально посмотрел на противоположный берег реки, его глаза горели злобным огнем.

— Ублюдок не мог уйти далеко. Он, скорее всего, наблюдает за нами.

— Мы поймаем его в другой раз, — сказал Руссэль.

Сын Ольбека пробуравил его взглядом.

— Ничего бы этого не случилось, если бы вы с Драксом прикончили тогда франка. Ладно, сейчас вы можете искупить вину. Поймайте сокольника и других четверых беглецов.

Дрого взялся за поводья.

— Только его головой, насаженной на кол, вы заслужите прощение.

Вэланд встал, оттянул тетиву, прицелился и выстрелил. Стрела отскочила от плеча Дрого, защищенного кольчугой. Его конь встал на дыбы, а остальные всадники забегали, хватаясь за оружие.

Сокольник по-пластунски уполз в заросли вереска. Над его головой просвистели пущенные наугад арбалетные болты[16].Ползком удалившись на безопасное расстояние, он поднялся. Дрого сидел, схватившись за плечо, хотя стрела не причинила ему вреда. Всадники выстроились в боевом порядке, выставив вперед щиты. Вэланд помахал луком. Он запрокинул голову и раскинул руки, беззвучно демонстрируя триумф.

Он сидел на опушке векового леса, нежась в косых лучах позднего солнца и наблюдая, как далеко внизу его преследователи переходят вброд южный Тайн. Один из них вез хромого Марто на своей лошади, а остальные молча бежали рядом. Когда все семеро всадников переправились на другой берег, Вэланд встал и размял свои ноющие икры. Он был на ногах с рассвета, преодолев с тех пор уже более двадцати миль. Надев лук на плечо, Вэланд вошел в лес, вдыхая аромат фиалок и ветрениц, напомнивший ему о детстве. Пес тоже вспомнил этот лес и, поджав хвост, трусил рядом с ним. Вэланд шел по участку, некогда принадлежавшему его семье, ступая осторожно, как между могил. Лещиной и порослью ясеня покрылись возделываемые в прошлом клинья земли, а там, где стоял их дом, буйствовали заросли крапивы. Позади, на месте коровника, осталась только груда жердей, перевитых плющом и ежевикой. Он с трудом протиснулся внутрь. Эта преграда не остановит, конечно, коня, но в густых зарослях запросто можно было спрятаться от посторонних глаз. По пути сюда Вэланд миновал немало удобных мест для засады, где он мог бы поджидать неприятелей без риска быть замеченным, но он хотел, чтобы нормандцы поняли, почему он привел их именно сюда. Руссэль и Дракс были среди головорезов, убивших его семью. Он хотел увидеть в их глазах проблеск воспоминаний, прежде чем он лишит их жизни.

Поджидая, Вэланд выбрал колючки, вцепившиеся в собачью шерсть. Он достал из колчана шесть ясеневых стрел и положил их под рукой. Солнце скрылось за деревьями, сизые тени легли на землю. Грачи возились в своих гнездах. Кругом царил покой.

Громко крикнула сойка, и грачи поднялись с гнезд. Крапивник недовольно забормотал на краю участка. Вэланд услышал шумное усталое дыхание гончих и вытащил нож. Зелень закачалась, и прямо перед ним появился Остин. Остановившись, он закинул голову, но, прежде чем успел издать звук, пес бросился на него, повалив на спину. Сквозь плети ежевики пролезли остальные собаки, однако, увидев пса, они заскулили, униженно поджав хвосты. Вэланд склонился перед ними, обхватив снизу морды ладонями. Он посмотрел им в глаза и улыбнулся. Один звук, и я перережу вам глотки.

Собаки улеглись и стали лизать его ноющие от усталости ноги. Двое всадников показались из-за деревьев. Остановившись, они внимательно осмотрели участок, затем один из них жестом подозвал остальных, и появились еще пятеро. Все были в доспехах и в шлемах. Двое держали заряженные арбалеты. У Вэланда пересохло во рту.

Он вытер ладони и поднял лук. Окружающий нормандцев лес заставлял их нервничать. Прикрываясь щитами, они двинулись вперед, стремя к стремени. Вэланд натянул тетиву, целя Руссэлю в грудь. Далековато.

Всадники приближались. Находясь на расстоянии всего лишь в двадцать ярдов[17] от него, они вдруг остановились. Облако комаров клубилось вокруг них. Лошади трясли головами и слегка подергивались. Руссэль провел рукой по щекам.

— Меня сейчас сожрут заживо.

Дракс внимательно оглядывал местность. Вэланд смотрел ему в глаза. Стрелять, как только он поймет, где находится. Стрелять и убегать.

— Руссэль.

— Что? — спросил тот, почесывая запястье о край щита.

— Я знаю это место. Мы здесь уже были.

Руссэль перестал чесаться.

— Не вспомнил? Вон там был дом. А там можно еще различить огород.

Руссэль натянул поводья.

— Черт возьми, а ведь ты прав.

— Наверное, это просто совпадение. Мы тогда не оставили никого в живых.

— Кто скажет наверняка? Вальтер поймал сокольника недалеко от этого места.

— Должно быть, он вырос в этих лесах.

Руссэль оглядел участок.

— А знаешь, что я думаю?

— Что?

— Похоже, не мы охотимся за ним, а он за нами. Ему нравится играть с нами в кошки-мышки.

Дракс нервно засмеялся.

— Один против семерых. Ты это серьезно?

— Ну, возможно, перевес не так велик. Франк, должно быть, уже сбежал на юг. Мы гоняемся за соколиным охотником по кругу. Мне кажется, он заманивает нас в засаду.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю убраться отсюда.

— Да ведь Дрого распнет нас.

— Скажем ему, что выслеживали сокольника до наступления ночи и оказались в лесу без еды и укрытия. А что нам оставалось делать?

Руссэль повернулся к егерю:

— Отзови собак.

Вэланд почувствовал огромное облегчение. Находясь на расстоянии всего лишь несколько ярдов от семерых облаченных в доспехи всадников, он чувствовал, что его решительность постепенно слабеет. В лучшем случае он смог бы выпустить только одну стрелу, и то у него не было никакой уверенности, что она попадет в цель, — пока он удерживал тяжелый лук с оттянутой тетивой, рука устала и немного дрожала. Он отпустил натяжение и часто задышал.

Если бы только егерь протрубил в рожок. Вместо этого он взял в рот свисток, висящий у него на шее, и, дунув в него, издал еле уловимый человеческим ухом звук. Одна из гончих заскулила.

Руссэль поднял меч.

— Спереди!

Вэланд вновь натянул тетиву и послал стрелу. Пронзив одетое в кольчугу запястье Руссэля, она проткнула его железный шлем и, пробив череп, прошла сквозь мозг. В последнюю секунду Вэланд увидел, как тот качнулся назад с пришпиленной к запрокинутой голове рукой, будто в жесте, выражающем досаду.

— Вперед!

Сокольник повернулся и побежал, продираясь сквозь нагромождение жердей. Он надеялся, что нормандцы бросятся врассыпную, однако явно недооценил их дисциплину, уверенность в своей броне и лошадиной силе.

— Вот он!

Он мчался по лесу, направляясь к ущелью, когда понял свою вторую ошибку. За годы, прошедшие с тех пор, как он покинул дикий лес, знакомые тропы заглохли. Его хлестали ветки, молодая поросль вставала на пути. Он что есть сил старался оторваться от погони, но лошади неслись напролом, нагоняя его с каждым шагом. Они уже были настолько близко, что у него не оставалось времени вложить в лук следующую стрелу.

— Я вижу его. Рассредоточьтесь. Не дайте ему уйти в сторону.

Упавшее дерево преградило Вэланду путь. Ствол находился слишком высоко, чтобы можно было с ходу перемахнуть через него, и чересчур длинным, чтобы его обогнуть. Вэланд запрыгнул на дерево и уже собирался соскочить вниз, когда удар между лопаток толкнул его вперед.

— Я попал! Подстрелил наверняка!

Вэланд кувырком повалился на противоположную сторону. Он знал, что ранен тяжело. Пока он не испытывал боли, но это еще ни о чем не говорило. Однажды он стал свидетелем того, как олень с простреленным сердцем пробежал еще ярдов сто и только потом у него подломились ноги. Выплюнув изо рта грязь, сокольник пошел дальше, по крутому склону, намереваясь спуститься к краю ущелья. Шатаясь и шумно дыша, он цеплялся за деревья, чтобы не покатиться вниз. Сухая ветка березы, за которую он держался, обломилась, и, размахивая руками в попытках хоть за что-нибудь ухватиться, Вэланд поехал вниз, стремительно приближаясь к дну ущелья. Перекатившись на бок, он старался затормозить ногами, поначалу только вспахивая лесную подстилку, но вдруг ударился правым коленом о пень с такой силой, что у него потемнело в глазах. Вонзаясь пальцами в землю, он сумел остановиться всего в нескольких шагах от обрыва. Вэланд обернулся и увидел четверых пеших нормандцев, которые, оскальзываясь, спускались вслед за ним по склону. Встав, он ощутил такую боль в колене, что у него подкосились ноги. Он отказался от затеи спуститься вниз ущелья и укрыться там до наступления ночи.

Хромая, он пошел направо, вниз по течению, к «котлу». Скалы по обе стороны речки в месте ее впадения в омут стояли близко друг к другу, и он надеялся, что упавший ясень по-прежнему соединял оба берега. Он вспомнил, как ужаснулась его мать, обнаружив их с Эдит играющими на середине этого моста и презревшими всякую опасность. Но это было много лет назад. К этому времени дерево, возможно, уже сгнило и обрушилось. Краем глаза он заметил двух нормандцев на конях, скачущих по вершине склона в одном с ним направлении.

Поросшее мхом и грибами дерево лежало на том же самом месте. Вэланд оглянулся, чтобы прикинуть, сколько у него осталось времени. Даже будучи раненым и хромая, сокольник сумел оторваться от пеших солдат. Он ощупал спину — арбалетный болт пронзил его заплечный мешок. Он взглянул на руку, липкую от крови. Должно быть, рана была фатальной, но ему казалось сейчас очень важным напрячь последние силы и уйти от преследователей. Это был инстинкт смертельно раненного зверя.

Крики солдат становились громче. Скачущие поверху всадники направляли пеших по его следу. Один из них, остановившись, прицелился из арбалета. Вэланд наблюдал за ним как завороженный. Болт со свистом вылетел с ложа; сокольник кинулся наземь, услышав, как снаряд, рассекая воздух, пролетел над ним и воткнулся и противоположный склон ущелья. Он рванулся к стволу. Рыхлая древесина кусками отламывалась под его ногами, а внизу, на расстоянии пятидесяти футов, бурлила впадающая в «котел» река, где он когда-то нашел тело своей сестры. Не обращая внимания на боль в ноге, он осторожно перебежал по дереву. Вэланд уже спрыгнул на землю, когда еще один болт, рванув его рукав, пронесся дальше. На этой стороне ущелья подлесок состоял из густых зарослей падуба и орешника. Вэланд нырнул в гущу и пополз вверх по склону, пока не уперся в ствол ольхи. Привалившись к нему спиной, он сидел, стеная от боли и усталости. Его тошнило, у него кружилась голова, и он подумал, что, потеряв столько крови, наверное, скоро потеряет сознание. Вдруг пес, обнюхав его, начал лизать его спину. Возмутившись поведением пса, Вэланд хлопнул его ладонью по морде. Пес отполз и положил голову на лапы, глядя на хозяина глазами, полными укоризны. Его взгляд вызвал у Вэланда смутную догадку. Он осторожно нащупал рюкзак. Странно. Ведь он должен быть пришпилен к телу сокольника арбалетным снарядом, но мешок совершенно свободно скользил по спине. Закинув руку за плечо, он ухватился за болт и потянул. Рюкзак приподнялся. Сокольника осенило. Откинув голову, он захохотал. Испугавшись необычного звука, пес уполз подальше и улегся, свернувшись калачиком.

Вэланд стащил со спины рюкзак. Его нижняя часть напиталась кровью, он ощущал ее тошнотворный запах. Развязав рюкзак, он засунул внутрь руку и зачерпнул пригоршню кровавой каши. Кровь эта были из вепря, убитого им вчера на охоте, он перелил ее в моченой пузырь зверя с намерением потом ее запечь. Вэланд протянул месиво псу. Но тот, не зная, чего еще ожидать от хозяина, не сдвинулся с места.

Сокольник потерял счет времени. Он не имел понятия, сколько уже сидит под этим деревом. Ему чудилось, что нормандцы перешли мост и крадутся к нему вверх по склону. Вэланд пробрался вперед и увидел, что они по-прежнему находятся на противоположной стороне. Четверо из них караулили, спрятавшись за деревьями, а егерь, стоя на коленях, что-то высматривал на земле.

— …истекает кровью, как раненый кабан. Далеко не уйдет.

Дракс дотронулся до руки егеря, осмотрел свои пальцы, а затем, наклонившись, вытер их об опавшие листья и окинул пристальным взглядом противоположную сторону ущелья.

— Скоро ночь, — сказал один из солдат. — Собака с ним. Он уполз в нору подыхать. Давайте дождемся утра.

Дракс взглянул вверх на деревья, возвышающиеся в темнеющем небе.

— Руссэль был моим товарищем. Я должен получить хотя бы труп его убийцы. Руфус, идешь со мной. Остальные, прикрывайте нас.

Драке ступил на мост и, осторожно переставляя ноги и вытянув руки, в которых держал щит и меч, начал идти. Вэланд наблюдал за его движениями, ожидая, когда тот дойдет до середины, а затем прицелился. Выстрел получился неудачным: неудобная позиция и сгущающиеся сумерки помешали ударить точно. Он даже не увидел, куда полетела стрела. Драке, услышав звук, остановился, с трудом удерживая равновесие. Вэланд выстрелил еще раз и от досады щелкнул языком: стрела угодила в бревно позади Дракса.

— Назад!

Руфус быстро отбежал в безопасное место. Драке неуклюже развернулся, словно старец, плохо владеющий собственным телом. Вэланд сменил положение на более удобное, но ему уже не пришлось натягивать тетиву. Драке поскользнулся и, падая, успел бросить оружие и ухватиться руками за ствол. Он болтал ногами в воздухе, пытаясь подтянуться и влезть на бревно, но гнилая древесина крошилась, не давая ему надежной опоры. Еще мгновение он удерживался, цепляясь за мост с отчаянием гибнущего, а после с воплем полетел вниз ущелья.

Солдаты не проронили ни звука. Как потерпевшие поражение призраки, они, прикрываясь поднятыми щитами, попятились к зарослям деревьев. Издав долгий стон, Вэланд повалился на спину. Раскинув руки и ноги, он неподвижно лежал, пока совсем не стемнело и звезды не замерцали сквозь полог ветвей. Ему было холодно, но он лежал не шелохнувшись. Над ним пролетали летучие мы-ши, рядом пес жадно пожирал кровавую мешанину. Перед глазами проплывали картины событий этого дня. С тех пор как Вэланд стал свидетелем убийства своей семьи, он все время мечтал о мести. Он представлял, какое удовлетворение при этом испытает. И вот это произошло, но ничего особенного он не чувствовал.

Вэланд перешел реку выше по течению и отправил пса вперед на разведку. Возвратившись, пес дал понять, что солдаты ушли. В темноте сокольнику потребовалось немало времени, чтобы разыскать могилы своих родных. Опустившись на колени возле холмиков, заросших травой, он зажег пять свечей. Их дрожащие огоньки вызвали видения. Вокруг него стояли его родичи: обеспокоенная мать, глядящая на него укоризненно, торжествующий дед, Эдит, все такая же растерянная и напуганная.

Их невозможно вернуть к жизни. Даже сотня убитых нормандцев не сможет их воскресить. Ведь только память соединяет мир живых и царство мертвых. Он вернулся, чтобы сберечь эту связь, но сейчас ему стало понятно, что он не сможет долго укрываться в лесу. Мир, казавшийся ему таким бескрайним, когда он был ребенком, с каждым годом становится все теснее. Однажды нормандцам уже удалось его схватить. Раньше или позже это может повториться, и, чтобы выжить, ему придется двигаться дальше, через горы на запад, в неизвестные земли.

Вэланд чувствовал себя бесконечно одиноким. Впервые за много лет он тосковал по обществу людей и вдруг подумал об остальных беглецах. Если они четко следовали его указанию, то остановились на привал в нескольких милях отсюда вверх по течению реки. Опираясь на лук, Вэланд поднялся и постоял, склонив голову.

Дорогие мать и отец, дед, брат и милые сестры, простите меня. Я должен уйти. Не знаю, куда приведет меня моя дорога, но вряд ли я когда-нибудь снова вернусь сюда. Я никогда вас не забуду. Куда бы я ни отправился, я всегда буду хранить память о вас.

Прихрамывая, он пошел прочь. На краю участка Вэланд остановился, чтобы в последний раз оглянуться. Свечи горели в темноте крошечными огоньками. Когда они сгорят, ничто уже не подскажет случайному путнику, что здесь когда-то жила семья. Слезы навернулись ему на глаза, и, тяжело вздохнув, он продолжил свой путь.


VIII


Геро и Ричард плечом к плечу сидели под одним одеялом возле догорающего костра. Радульф храпел с другой его стороны, а Валлон стоял в дозоре среди деревьев, росших выше на скале.

Геро учил Ричарда, как вычислить географическую широту с помощью астролябии по положению Полярной звезды на небе. Но Ричарду все так и не удавалось найти нужную звезду.

— Не эта, а та, что дальше, справа, — объяснял Геро. — Между Большой Медведицей и Кассиопеей есть созвездие, похожее на букву «W».

— Кажется, вижу, — сказал Ричард. — Я, правда, думал, что она должна быть ярче.

— Теперь держи астролябию неподвижно и точно выставь визирную линейку.

Ричард, повернув линейку, прищурился.

— Дай я посмотрю. — Геро забрал у него астролябию. Он определил точное положение звезды на шкале лимба прибора.

— Хм, погрешность больше десяти градусов.

— А что такое градус?

— Это дуга, равная одной триста шестидесятой части земной окружности.

Ричард призадумался.

— Ты хочешь сказать, что земля круглая?

— Конечно. Вот почему линия горизонта изгибается, когда обозреваешь море с высокого места.

— Я видел море лишь раз, когда мы плыли из Нормандии. Меня тошнило на протяжении всего пути. — Ричард нахмурился. — Если земля круглая, мы, должно быть, живем на ее вершине. Иначе мы бы упали с нее.

— Осы ползают по яблоку со всех сторон и не падают.

— У них больше ног, чем у нас. Они могут ходить вверх тормашками по потолку.

— Должно быть, есть сила, которая притягивает нас к земле, — возразил Геро. — По всей вероятности, это та же самая сила, которая заставляет стрелку моего компаса указывать на юг и север.

Ричард вздохнул с нескрываемым восхищением.

— Как же много ты знаешь! Расскажи мне еще что-нибудь.

Геро задумчиво наблюдал за звездами, окружающими Полярную звезду. Радульф громко всхрапнул и зачмокал губами.

— Лучше ты мне кое-что скажи. Почему ты пошел с нами?

— Я должен был уйти. В замке я не мог распоряжаться даже своим будущим.

— Я не то имел в виду. Валлону явно нет никакого дела до твоего будущего. Должно быть, твое бегство как-то связано с выкупом?

— А он разве не сказал тебе?

— Времени для разговоров не было. До вчерашнего вечера я даже не знал, что готовится побег.

— Ну хватит уже, — сердито проворчал Радульф.

Ричард пододвинулся ближе и зашептал:

— Леди Маргарет смогла убедить Валлона возглавить экспедицию в Норвегию. Сначала мы должны достать деньги. Мы идем на юг к еврейскому ростовщику. Но мне не велено рассказывать тебе куда именно. Валлон говорит, что чем меньше людей об этом знает, тем безопаснее для всех нас.

Хотя Геро и ожидал услышать нечто подобное, ответ его ошеломил.

— Валлон не собирается в Норвегию. Зачем ему рисковать жизнью, чтобы спасти человека, которого он и в глаза-то не видел, чей брат к тому же пытался нас убить?

— Валлон сможет использовать часть полученных средств, чтобы вложить их в товар и получить выгоду от его продажи во время путешествия.

— Это говорит только о том, что ты его совершенно не знаешь. Он солдат, а не купец. Это хитрая уловка, чтобы сбежать. Он получит деньги, и только ты его и видел. Тебе следовало поговорить со мной перед тем, как решиться на побег.

— Но он поклялся.

— А кто бы не поклялся, чтобы спасти свою шкуру? Возьми хотя бы Вальтера с его ложью. Каждый человек врет, когда ему это выгодно. Уж я-то знаю, о чем говорю.

— Ты?

— С самого начала наше путешествие не было таким, как тебе кажется.

— Что ты имеешь в виду?

И тут Геро понесло.

— А ты задавался вопросом, зачем господин Косьма согласился добиваться освобождения Вальтера?

— Ты сам сказал, что он хотел перед смертью побывать в Британии.

— У Вальтера есть кое-что, что Косьме было нужно, то, что он предлагал ему в обмен на свою свободу.

— И что же это такое?

— Скажем так: где-то на востоке находится царство, равного величию которого не было со времен Цезаря.

— Китай? Я помню, ты рассказывал о нем.

— Нет, не Китай. Это христианское государство. — Геро похлопал свой вещевой мешок. — У меня есть письмо, написанное правителем той страны. Оно адресовано императору Византии.

— И что в нем написано?

— Этот монарх предлагает повести армию против турок и арабов. Но это еще не все. В знак своей искренности он приложил к письму подарок, способный перевернуть мир.

Неподалеку кто-то как будто тяжело вздохнул. Геро и Ричард от страха прижались друг к другу. Проснувшийся Радульф тоже услышал шум. Ползком приблизившись к костру, он раздул тлеющие угли и зажег фонарь, сделанный из свечи, вставленной внутрь рога. Подняв его вверх, он медленно двинулся вперед. Геро последовал за ним, а затем замер, ахнув от удивления. Вытаращив глаза, он смотрел на рычащего пса.

— Позови Валлона, — сказал Радульф.

Геро вскарабкался вверх по склону холма.

— Сэр! Сэр!

— Я здесь. Ваша болтовня и мертвого разбудит. Какого черта вы там размахиваете фонарем?

— Вэланд. Он вернулся.

Радульф отвел в сторону Валлона и что-то шепнул ему в ухо. Франк, посмотрев в угрюмые глаза Вэланда, повернулся к Геро и Ричарду:

— Ждите возле костра.

— Что-то случилось, — прошептал Геро. — Я еще никогда не видел его таким мрачным.

Ричард взглянул на две темные фигуры.

— Давай, рассказывай дальше. Ты остановился на подарке.

Но Геро уже пожалел о своей болтливости.

— Нет, мне следовало держать язык за зубами. Я ведь дал Косьме слово, что никому ничего не скажу.

— Даже Валлону?

— Даже ему.

— Но…

— Тсс!

К костру возвращался Валлон.

— Ты должен забыть о письме.

Валлон уже был в трех шагах от них.

— Поклянись, или мы больше не друзья.

— Хорошо, клянусь.

Глядя на тлеющие угольки, Валлон заговорил безжизненным голосом:

— Я надеялся, что, оторвавшись от преследования Дрого, мы будем в безопасности. Мы не совершили преступления, а с Ричардом, который за нас может поручиться, мы вполне могли бы добраться до цели путешествия. Но теперь все изменилось. Вэланд убил двоих человек графа — Руссэля и Дракса.

Радульф плюнул в костер.

— Мне их, конечно, не жаль, но нет более серьезного преступления, чем убийство нормандца, и отныне каждый меч будет против нас. Ричард, теперь тебя не защитят ни твое имя, ни титул, и, если тебя поймают, ты будешь болтаться на виселице рядом с нами. Так что тебе лучше покинуть нас в ближайшем городе. Скажешь графу, что мы увели тебя насильно.

Ричард беспомощно поерзал.

— Вэланд убил нормандцев всего в нескольких милях отсюда, — сказал Валлон. — Другие, скорее всего, прямиком направились в замок. Дрого не станет дожидаться утра, чтобы выслать за нами погоню. И уже к рассвету он может быть здесь.

Развязав штаны, Радульф помочился в костер.

— Тогда нам нужно уходить.

Валлон стал собирать свои вещи.

— А Вэланд пойдет с нами? — спросил Геро.

— Пусть поступает, как ему хочется. Теперь это ничего не меняет.

Вэланд повел их на юго-запад, используя естественные укрытия местности. При свете звезд они пересекли заброшенный выгон, а с первыми проблесками рассвета на востоке спустились в лесистую долину. Восхождение на следующий холм началось, когда солнечные лучи уже пробивались между холмов позади них. Поднимаясь по крутому склону, поросшему растрепанными ветром можжевельниками, путники подставляли спины пригревающему солнышку. Отовсюду доносилось мелодичное пение кроншнепов, а из вересковых зарослей слышалось кудахтанье куропаток. Валлон не объявлял первого привала до позднего утра. Путники, включая Вэланда, страшно устали. После завтрака Валлон приказал ему остаться и проверить, нет ли за ними погони, а сам повел остальных дальше. К полудню они все еще продолжали карабкаться наверх, преодолевая один крутой уступ за другим.

Валлон первым добрался до вершины. На фоне неба стоял, склонившись против ветра, седой друид, позади него развевался плащ. Подойдя ближе, Валлон увидел, что это всего лишь древний рунический камень, обросший косматыми лохмотьями лишайника. Франк сел, прислонившись к нему, стянул сапоги и осмотрел свои натертые пятки. Затем, уже обувшись, он сидел и наблюдал, как подходили остальные. Геро и Ричард тащились, едва переставляя ноги. Последним появился Вэланд, прихрамывая и опираясь на палку.

— Ну что, видел кого-нибудь?

Вэланд отрицательно покачал головой и, пройдя мимо, остановился у западного склона. Валлон тяжело поднялся и подошел к нему. Внизу расстилалась широкая долина, поделенная на прямоугольники полей и прошитая нитями дорог. От десятка деревушек поднимались столбы дыма. С другой стороны равнины высились увенчанные снегами горы в окружении многочисленных озер. Фигуры людей, отсюда похожих на муравьев, медленно двигались по дороге, уходившей на северо-восток к сверкающему на солнце заливу.

Валлон взглянул на сокольника. Миловидный юноша с пшенично-русыми волосами и подкупающе простодушными голубыми глазами был высок и строен. Гнев Валлона, вызванный необузданным нравом Вэланда, смягчило любопытство и восхищение, смешанное с легкой завистью. Нужно обладать недюжинной отвагой, чтобы убить двоих нормандских кавалеристов. Кроме того, необходимо обладать беспощадным стремлением уничтожить врага.

Вэланд, почувствовав на себе испытующий взгляд Валлона, посмотрел ему в лицо. Немногие осмеливались заглянуть Валлону прямо в глаза. Франк устремил взгляд в сторону юга. Они стояли на гребне гряды местами заснеженных каменистых холмов, которые уходили вдаль в обе стороны плавными дугами.

— Видишь это кольцо? — спросил он. — Сегодня утром его камень был таким же голубым, как твои глаза. А теперь его словно заволокло тучами. Значит, скоро погода испортится.

Вэланд внимательно изучил кольцо, а затем взглянул на небо. Он кивнул, как будто не нуждался ни в каких штуковинах, чтобы предсказывать погоду.

Они пошли на юг по скалистым вершинам и сделали привал среди призрачных серых отвалов породы свинцового рудника, оставленного еще со времен римского завоевания. Ричард уснул прямо за ужином, не донеся ложку до рта, и его пришлось укладывать на ночлег, как младенца. На следующий день путники продолжили путь на юг под сеющимся дождем и не встретили ни единой живой души. Сделав привал под нависающим над каменистой лощиной уступом, они жевали пищу в унылом молчании. Кровавый рассвет разлился в мутной предутренней мгле. С северо-запада налетали шквалы, приносящие холодный дождь. Путники продрогли и промокли до нитки, когда, оглянувшись, увидели черную тучу, стеной наползающую на них. Горы к западу поглотила темная пелена, накрыв долину сумраком.

Спрятаться на вершине было негде. Налетела буря, сшибая с ног и безжалостно стегая потоками ливня. Но вскоре дождь сменился мокрым снегом, залепляющим глаза и комьями пристающим к подошвам. Геро пробрался ближе к Валлону, заслоняя лицо согнутой в локте рукой. Ветер не давал расслышать слов.

Валлон приложил ладонь к уху.

— Я не слышу тебя.

— Я говорю, что Ричард в ужасном состоянии.

— Этот шквал ненадолго! — закричал Валлон. — Он скоро закончится.

— Он больше не продержится. Пойдите, посмотрите сами.

Вид Ричарда был жутким: глаза закатились, а лицо приобрело серый, как у покойника, оттенок. Он бормотал какую-то околесицу и лягнул Валлона, когда тот схватил его за плечи.

— Радульф, Вэланд, возьмите его под руки.

Они пошли, и ветер толкал их в спины, развевая спереди плащи. Наконец, дойдя до овчарни, путники повалились у подветренной стены, сгрудившись вокруг Ричарда и засунув руки в подмышки. Снег, подхваченный ветром, несся с завораживающей скоростью.

Но постепенно порывы ветра ослабли и снегопад прекратился. Путники как будто вдруг состарились, поседев от снега, налипшего на брови и волосы. Мгла немного рассеялась, и бледный диск солнца стал проглядывать сквозь несущиеся над головой тучи. В мутном свете Валлон обнаружил, что их снесло на восточный склон хребта, так что они оказались перед крутым обрывом.

— Тебе знакома эта местность? — спросил он Вэланда.

Сокольник огляделся по сторонам и отрицательно покачал головой.

Геро тер руки Ричарда.

— Он не может провести здесь ночь. Все наши постельные принадлежности намокли.

— Я знал, что Ричард — самое слабое звено, — сказал Валлон. — Но не думал, что он сломается так быстро.

Последние черные клочья грозовой тучи унеслись на восток. Ветер совсем утих, и солнечный свет залил холмы. Снег начал таять прямо на глазах, лишь в тени оставляя льдистые кружева. Далеко внизу склона Валлон заметил ферму, одиноко стоящую в ярко-зеленом треугольнике возделанного поля. Прикрываясь ладонью, он стал внимательно ее изучать.

— Я вижу человека, работающего в поле.

Вэланд показал два пальца.

— Да, точно, двое. И вокруг на много миль нет других поселений. Пожалуй, мы рискнем.

Они побрели вдоль стремительно бегущей речушки, стараясь оставаться незамеченными. Когда они подошли близко, Валлон пересек неглубокий овраг, промытый потоком, и выглянул из-за края. Перед ним стоял дом без окон, сложенный из известняка; щели были заткнуты дерном, а крышей служил слой почерневших вересковых прутьев. В центре кровли было оставлено дымоходное отверстие. К постройке примыкал коровник. Ниже от дома по склону мужчина шел за плугом, который тащил вол, и вспахивал бедную каменистую почву. Чуть поодаль другой человек ремонтировал каменную ограду, а рядом паслась стреноженная лошадь. Тут и там в земле рылись тощие куры.

— Ждите здесь, — скомандовал Валлон.

Он вылез из оврага и направился к дому. Не успел франк пройти несколько ярдов, как вдруг из-за излучины реки появилась маленькая девчушка, которая пасла двух коров с впалыми боками. Вскрикнув, она стала хлестать их по костлявым спинам и побежала вниз по течению. Куры с отчаянным квохтаньем взлетели на крышу. Мужчины стремглав бросились к дому.

Валлон дал сигнал остальным, чтобы они показались. Крестьяне выскочили наружу, вооруженные мечами. Валлон, не останавливаясь и не вытаскивая свой меч из ножен, шел вперед, пока они угрожающе не подняли оружие. Это были молодые парни, вероятно близнецы. Валлон указал назад на беглецов, затем, наклонив голову, положил ее на сложенные ладони, изображая сон. Парни замахали на него руками. Видя, что он не уходит, они пошли на него, подняв мечи, переглядываясь друг с другом для храбрости. Но Валлон не отступил. Он протянул руку, показав им серебряный пенни.

Хмурясь, они посмотрели друг на друга. Один из них отрицательно замотал головой, но другой, что-то сказав, приблизился к Валлону и взял монету. Затем они отошли назад. По тому, с каким почтением, словно это был магический талисман, они передавали монету друг другу, Валлон заключил, что деньги не имели практического значения в их жизни.

Парни расступились и жестами предложили ему идти вперед. Он дал знак остальным ждать и пошел. Братья последовали за ним.

Наклонившись, Валлон прошел в дверной проем и очутился внутри темной комнаты, единственным источником света в которой был тлеющий в очаге торф. Привалившись к дальней стене, стояла женщина со скрещенными на груди руками. Вдоль стен были устроены четыре каменные полки, служащие кроватями. Завершал меблировку жилища грубый стол со стоящими рядом колодами вместо стульев.

Мужчины стали о чем-то его спрашивать. Единственное слово, которое он смог понять, было «нормандцы».

— Я не нормандец, — сказал он. — Нормандцы… — Он провел ребром ладони по шее.

Выйдя наружу, Валлон махнул беглецам, приглашая их подойти. Они уложили Ричарда на каменную лежанку и укрыли одеялами. Свои промокшие одеяла путники развесили на прокопченных потолочных балках над очагом, а затем, сгорбившись и вытянув руки вперед, сели у огня, словно отправляя некий религиозный обряд.

Девочка вошла внутрь и уставилась на незнакомцев в безмолвном изумлении. Валлон передал хозяйке остатки их провианта — немного бобов и пшеничной муки, олений окорок, полгоршка меда и кусок каменной соли. Женщина хлопнула потянувшуюся было девочку по руке и унесла припасы как величайшую ценность. Ульф и Хакон, так звали ее сыновей, были потомками викингов, захватчиков Ирландии. Мечи, которые они при себе носили, были тем же самым оружием, с которыми их предки высадились на берег. Но сейчас их лезвия стали тупее лемеха плуга, которым они с трудом добывали себе пропитание. Ульф рассказал им, что нормандцы редко наведываются так далеко на запад. В последний раз их тут видели два года назад, когда король Вильгельм после разорения Нортумбрии повел свою армию через Пеннинские горы[18]. Ближайшие их крепости находились на востоке, в Йорке и Дареме, на расстоянии более дня езды верхом.

Комната стала наполняться дымом горящего торфа. Валлон вышел наружу и, сев на камень, наблюдал, как горы становятся бархатно-черными на фоне вечернего неба. Геро тоже вышел и пристроился возле него.

— Ричард говорит, что вы согласились возглавить экспедицию в Норвегию.

— Я расскажу о своих намерениях завтра, когда мы отдохнем и сядем за стол.

Валлон увидел, как Геро закусил губу. Сменив тему разговора, он непринужденно произнес:

— Скажи мне, что ты думаешь о наших попутчиках?

— Ричард оказался более смышленым, чем я о нем думал поначалу. В самом деле, он удивительно сообразительный парень.

Валлон согласно кивнул и добавил:

— А также решительный. Он сказал, что скорее пустится с нами в опасные приключения, чем вернется в замок. А что ты скажешь насчет сокольника?

Геро еще больше оживился.

— Таких людей не часто встретишь! — воскликнул он. — Смотрит на вас вызывающе, словно ястреб.

— Он ведь приручал хищных птиц. Я еще никогда не встречал более дерзкого простолюдина.

— Возможно, он более благородных кровей, чем кажется. Если его отмыть и одеть поприличнее, он произведет хорошее впечатление в любом обществе. Да, и еще. Он к тому же умеет читать, и, кроме него, никто из графской челяди на это не способен. Вчера утром он взял одну из страниц, что мне отдал Ольбек, и по его губам было видно, что он понимает написанное. Если бы он умел говорить, то наверняка смог бы рассказать увлекательную историю.

— Зачем ему иметь дар речи, когда у него есть ты, способный так приукрасить его жизнь?

Лицо Геро покрылось румянцем.

— Я думаю, что он англичанин знатного происхождения, чьи земли были отняты нормандцами. Сэр, не смейтесь надо мной. История знает немало случаев, когда аристократов лишали наследства и оставляли на милость дикой природы. Кроме Ромула и Рема, были еще Амфион и Зеф, сыновья Зевса и Антиопы, которых злокозненный дядя бросил в горах на произвол судьбы. А еще история рассказывает про сына Посейдона, Гиппофоя, вскормленного дикими кобылицами в Элевсине. Не говоря уже о Ясоне и Ахилле, воспитанных на горе Пелион кентавром Хироном. По правде говоря, когда я вижу, как бежит Вэланд, мне вспоминается эпитет Гомера, данный им Ахиллу, — «быстроногий».

Валлон засмеялся.

— Ну хватит. Ты провел столько времени, зарывшись в книжки, что теперь не можешь отличить реальность от фантазии. —

Он дружелюбно похлопал Геро по колену. — Я буду скучать по тебе.

— Скучать по мне?

В этот момент из дверного проема высунулась голова Радульфа, и он крикнул им, что ужин готов. На востоке появилась первая звезда. Поднявшись, Валлон потянулся.

— Да, а вот чтобы превратить в цивилизованного человека нашего арбалетного стрелка, его мало будет отмыть и причесать.

— Он грубый, как медведь, но у него доброе сердце.

— Петля по нему плачет. Под моим командованием побывало сто таких, как Радульф, и я многих из них отправил на виселицу. Таких, как он, любой дурак заведет хоть в ад, пообещав пенни в день и возможность пограбить. Где-то на краю земли его уже ждет могила. Ну ладно, пойдем ужинать.

Когда они вошли в дом, все уже сидели за столом. Ульф, склонив голову над едой, бормотал молитву. Этот простой обряд застал Валлона врасплох. К горлу подкатил комок, но он быстро справился со слабостью. Нет, те, кто легко проливает слезы, плачут только от жалости к самим себе.

Ричард, уже вполне пришедший в себя, сидел за столом и хлебал из миски жидкое варево. Остальные ели овсяную кашу с бобами, в которой попадались кусочки хрящей неизвестного происхождения. Хлеб на столе представлял собой плохо пропеченную и скрипящую на зубах смесь размолотого гороха и ячменя.

Девочка, затаив дыхание, молча наблюдала за путниками.

Геро поковырялся в своей миске.

— Что это? — прошептал он. — Как, по-твоему, это свиное ухо?

Радульф рассмеялся.

— Это свиное, но кое-что другое.

Геро отставил миску.

— Я съем, если ты не хочешь.

— Они поделились с нами последним, — сказал Валлон, — так что прояви немного уважения.

После ужина Ульф повел путников в коровник. Валлон тут же повалился, заснув под жевание скотины и куриное квохтанье, но через какое-то время проснулся от шепота одного из братьев, стоящего в дверях. Он услышал, как Вэланд, переступая через тела спящих беглецов, вышел с луком из хлева, а пес последовал за ним. Валлон, пожав плечами, снова уснул.

Франк провел утро, стоя в дозоре, пока Радульф помогал Хакону чинить каменную стену. Геро не выходил из дома, обучая Ричарда письму. Вэланд и Ульф вернулись ближе к обеду с парой тетеревов, подстреленных на токовище, и зайцем, которого загнал и поймал пес сокольника. Они выложили добычу на стол, и все собрались вокруг полюбоваться натюрмортом.

В тот вечер они ужинали дичью, приправленной ягодами можжевельника и тимьяном. Братья принесли бочонок пива, и настроение у всех сразу стало праздничным. Девочка сидела на коленке у Радульфа, наблюдая, как монетка, исчезнув с его руки, снова появлялась у него за ухом. И сколько бы он ни демонстрировал этот фокус, она хотела видеть его снова и снова.

— Нам бы следовало сейчас блюсти Великий пост, — сказал Ричард.

Радульф осушил кружку и стукнул ею о стол.

— За последние дни я достаточно претерпел, чтобы искупить вину на всю свою оставшуюся жизнь.

Валлон похлопал ладонью по столу. Все взгляды устремились на него. Радульф ссадил девочку с колена.

— Пора мне кое-что сказать вам. Все наше предприятие настолько сильно зависит от счастливого стечения обстоятельств, что я не берусь предположить, что принесет нам завтрашний день, не говоря уже о следующей неделе. Наша первоочередная цель состоит в том, чтобы добраться до ростовщика. Я не скажу, где он ведет свои дела, ибо кто-то из вас, возможно, попадет в плен. Если мы решим эту задачу, то потом я намерен возглавить морскую экспедицию в Норвегию за кречетами. Птиц нужно будет доставить через русские земли в Анатолию. Есть надежда, что мы даже извлечем прибыль из этой рискованной затеи. И если это произойдет, то каждый из вас получит свою долю. Но ты не сильно радуйся, Радульф. Если сейчас и можно что-то сказать наверняка, так это только то, что не все, кто пойдет в поход, дойдут до его конца. Это все, что вам надо знать на сегодня.

Геро сидел, опустив голову. Вэланд смотрел в пространство, думая о чем-то своем. Радульф осклабился и поднял кружку.

— Или пан, или пропал!

— Пропасть нам будет совсем не трудно. Всадники разнесут описания нашей внешности в гарнизоны всех городов на севере.

Валлон обвел взглядом сидящих за столом.

— Давайте посмотрим правде в глаза, нас ведь трудно не узнать. Ульф предложил нас завтра проводить. Через день-другой мы доберемся до более густонаселенного района. При необходимости будем идти и ночью. Как только дойдем до равнин, где придется двигаться по большим дорогам, мы разделимся. Вэланд и Радульф пойдут на разведку вперед и постараются подыскать убежище, где мы могли бы поесть и переночевать. Ричард и Геро будут идти со мной. Каждый вечер мы будем встречаться.

Стояла глубокая ночь, но Валлон все еще не спал. Его одолевали мысли столь же беспокойные, как и мышь, шуршащая в соломе, разбросанной вокруг него. Геро тоже не мог уснуть. От леденящего кровь крика он резко сел, ахнув от ужаса. Призрачная белая фигура, вспорхнув с балки под крышей, вылетела сквозь узкое окно над дверью. Геро перекрестился.

— Это всего лишь сова, — сказал Валлон.

— Птица, предвещающая беду.

— Лучше скажи мне, что тебе не дает покоя.

— Сэр, вы действительно намерены возглавить экспедицию в Норвегию?

— Именно это и собираюсь сделать.

— Простите меня, сэр. Просто после всего, через что нам пришлось пройти, предпринимать новый, даже более опасный, поход представляется безумием.

— Не таким уж и безумием. Когда наши пути впервые пересеклись, я направлялся в Константинополь. И это по-прежнему остается моей конечной целью. Просто кречеты приведут меня туда несколько другим маршрутом.

— Но на Руси так опасно. Косьма говорил мне, что эта страна погружена в анархию. И потом еще кочевники в южных степях. Вы знаете, что они сделали с русским князем, попавшим к ним в плен?

— Думаю, убили, медленно и мучительно.

— А потом из его черепа сделали кубок.

— Геро, меня арестуют, как только я вернусь во Францию. Я предпочитаю встретиться с дикарями, чем в третий раз появиться на родине.

— Нет необходимости возвращаться через Францию.

У Валлона появилось слабое подозрение, что последует дальше.

— Да неужели?

— Вы ничем не обязаны семье Ольбека. Все как раз наоборот. Мы проделали весь этот путь ради Вальтера, и как они отблагодарили нас? Мало того, что Дрого пытался нас убить, так еще и Ольбек готов был отпустить нас без гроша в кармане.

— То есть ты хочешь сказать, что мне следует украсть деньги, предназначенные для экспедиции.

— Это будет не более чем плата за услуги, которые вы уже оказали.

— Значит, по-твоему, я должен оставить Вальтера гнить в неволе и дальше?

— Именно так, сэр, вы и сказали, когда поняли, что он лгал, говоря о богатстве своей семьи.

— Будь я в его положении, то поступил бы так же.

— Извините меня, но я не верю, что вы бы пошли на такое.

Валлон взвился.

— Да что ты вообще можешь знать о жестоких ударах судьбы?! Ты не представляешь, как это — быть пленником! Ты понятия не имеешь, что чувствует узник, когда недели идут за неделями, месяцы за месяцами, а он не знает, суждено ли ему еще когда-нибудь снова увидеть свой дом.

— Сэр, вы были в плену?

Валлон упал на спину.

— Издержки войны. А теперь ложись спать. Скоро начнет светать, а у нас впереди трудный день.

Геро поудобнее устроился на соломе. Валлон знал, что его тревожит. Они странствовали уже почти полгода, но настоящее путешествие еще только начиналось.

— Ты, должно быть, скучаешь по дому?

— Не так по дому, как по медицинской школе. А вы, сэр? Сегодня я впервые услышал, что вы заговорили о доме.

— У меня нет дома. Я изгой.

— Да, знаю. Но что-то же было до этого.

— Не было никакого «до этого».

Валлон уставился в темноту, вспоминая грустную балладу о рыцаре-изгнаннике, который обернулся, чтобы последний раз взглянуть на дом, и увидел открытые двери и ворота без замков, опустевшие конюшни: люди ушли, кони разбежались, соколы улетели.

Валлон вздохнул. У него нет пути назад. Как бы далеко он ни отправился, дорога всегда будет уводить его еще дальше.

— Сэр, кажется, у вас тяжело на сердце.

— Скорее, в желудке. Я слишком плотно поужинал.

Время шло. Валлон, наверное, даже вздремнул.

— Ты помнишь последние слова своего господина?

— О том, что вы посланы, чтобы указать мне путь?

Валлон приподнялся на локте.

— Он действительно так сказал?

— Да, сэр.

Валлон снова лег.

— Но я не о том, что-то он сказал до этого… что-то о тайне рек…

— Реки, ни начало, ни конец которых никто не видел. Есть река в Азии, по которой он всегда хотел пройти, та, которая ведет в сказочную землю. По правде говоря, сэр, я собирался признаться в том, что…

Но Валлон погрузился в собственные раздумья.

— Я давно размышляю об этом. Нет никакой тайны рек. Они рождаются в горах, появляясь из родника, как ребенок из материнской утробы. Они начинают жизнь бурно, мчась и бесцельно расточая энергию. Постепенно они становятся глубже и спокойнее, раздаются вширь, обретая величавую гордость. А еще позже они обретают неторопливость и усталость, иногда отклоняясь в тихую заводь. В конце концов они теряют свою былую силу и сливаются с морем.


IX


Спустя четыре дня пути горы плавно перешли в равнинную местность. Стоя на последнем одиночном холме, Валлон, Геро и Ричард смотрели на юг, на лес, все еще окутанный снежным покровом. Тонкие нити дыма тут и там поднимались над верхушками деревьев.

— Должно быть, это Шервудский лес, — произнес Валлон. — Радульф говорит, что это одно из последних пристанищ участников английского сопротивления.

— В таком случае мы можем немного ослабить нашу бдительность, — сказал Геро.

— Как раз наоборот. С этого момента мы должны быть особенно осторожны. Внимательно наблюдайте за людьми, с которыми придется иметь дело. Смотрите, что скрывается за их улыбкой. Не доверяйте никому.

Они спустились по изрезанной колеями дороге, поблескивающей лужами. Постепенно лес плотно обступил их: огромные, увенчанные раскидистыми куполами крон древние дубы с узловатыми корнями и дуплистыми стволами. Деревья стояли просторно, а земля под ними была почти лишена растительности. Беглецы взирали на пустынные аллеи, разбегающиеся в разные стороны. Путники молчали.

Солнце опускалось за горизонт, словно пламя в задымленной кузнице, когда они подошли к мельничному каналу и, следуя вдоль него, оказались в лесной деревне, расположенной вокруг лужайки. Весь день с утра дождь то припускал, то прекращался, и телеги взбили грязь на дороге до полужидкого состояния. Ноги путников застревали в месиве. К дверям некоторых домиков были привязаны соломенные куклы[19]. Валлон прошел мимо таверны с выцветшей от времени вывеской, на которой был изображен мужчина, улыбающийся из-за веток деревьев и винограда, но, присмотревшись внимательнее, Валлон понял, что вся эта зелень растет из его глаз, носа и рта.

Из таверны доносился веселый галдеж. Геро и Ричард с надеждой смотрели в освещенные окна.

— Это может быть опасно, — сказал Валлон и устало потащился вперед.

Подняв крылья, на него зашипели гуси. Он уже дошел до следующего дома, когда услышал знакомый голос, приглушенный смехом и недоброжелательными возгласами. Нахмурившись, он вернулся и, наклонившись, вошел в низкую дверь таверны.

Помещение было битком набито, но никто не заметил его появления. Всеобщее внимание было сосредоточено на происходящем у очага. Глянув через головы собравшихся, Валлон увидел Радульфа, сидящего на корточках; его рука лежала на полу, и на ней стоял, удерживая равновесие разведенными в стороны руками, парнишка лет десяти. От напряжения лицо Радульфа сделалось багровым, на висках узлами раздулись вены. Мальчик, стоя на полностью выпрямленной руке германца, стал медленно подниматься над полом, достигнув уровня согнутых в коленях ног Радульфа. От еще большего усилия лицо Радульфа исказилось. Он рывком выпрямился и встал в полный рост, одновременно поднимая руку со стоящим на ней ребенком над головой. Парень не удержался и упал. Но Радульф вовремя подхватил его и, опустив на пол потрепал по голове.

Валлон протиснулся вперед под бурные аплодисменты и свист.

— Что, черт возьми, за представление ты тут устроил?

Столпившиеся люди тут же обратили к нему лица. Но, увидев решительный взгляд Валлона и эфес меча, висящего на боку, быстро разошлись, вернувшись к своим пивным кружкам. Радульф пьяно поприветствовал его:

— Капитан, я всего лишь отплатил этим добрым людям небольшим развлечением за гостеприимный прием, который они нам оказали.

Валлон заметил Вэланда, сидящего за столом, и пса в наморднике, который лежал у его ног.

— Я предупреждал, чтобы вы держались подальше от общественных мест.

— Мы не можем прятаться от всех встречных. В этих краях не так опасно, и будет лучше, если мы смешаемся с толпой.

— Это, по-твоему, называется «смешаться с толпой»?

Мальчик, который принимал участие в выступлении Радульфа, принес ему кружку эля. Радульф поднял ее и кивнул человеку, облокотившемуся на прилавок, отделяющий зал для посетителей от частных помещений хозяина заведения. В ответ мужчина поднял свою кружку тоже. Валлон смерил его оценивающим взглядом. Это был тощий, жилистый человек, одетый в короткую запачканную зеленую куртку и узкие штаны. По бокам его лысого черепа свисали слипшиеся пряди волос, отчасти скрывая торчащие уши.

— Кто это?

— Его зовут Леофрик. Мы повстречали его на дороге. Он углежог.

— Что ты рассказал ему о нас?

Радульф дернул себя за серьгу.

— Я сказал ему, что мы группа бродячих артистов.

— Каких таких артистов?

— Странствующих артистов, дающих представления на ярмарках и праздниках. Я сказал, что в провинции у нас дела не пошли и теперь мы возвращаемся в Лондон на пасхальные торжества.

— Надо полагать, ты выступил с номером силача.

Радульф осклабился.

— Неплохо, да? — Он указал на Вэланда. — А это человек-волк и его дрессированный пес.

— Но ведь Вэланд немой.

— Так в этом вся соль!

Геро едва сдержал смех.

— А в чем состоит моя роль?

— Ты — рассказчик историй, — заявил Радульф. — А вы, капитан, непревзойденный фехтовальщик, лучший французский воин, который бок о бок сражался с Эль Сидом[20] в Кастилии. Вы бросаете вызов всем желающим, трем одновременно, — пенни, если они победят вас.

Германец подавил икоту.

— Конечно же, у вас будут ненастоящие мечи.

Валлон покачал головой, выслушав всю эту чушь, и пошел к Вэланду. Усевшись рядом с сокольником и дав наконец отдых натруженным ногам, он подумал, что вновь подняться будет тяжеловато.

— Раз уж мы здесь, может, сходишь за элем для нас?

Радульф вернулся с тремя кружками в руках.

— Хозяин заведения спрашивает, не хотим ли мы поужинать. — Германец поднял брови. — Может, по хорошей миске соленой трески?

Владелец трактира, занятый заточкой ножа, стоял за прилавком и широко улыбался им. На прилавке, болтая ногами, сидел мальчик.

— Ладно, — сказал Валлон. — Но мы уйдем отсюда, как только поедим.

— А разве нельзя остаться здесь на ночь? — спросил Ричард.

— Нет. Мы уже привлекли к себе достаточно внимания.

Ричард выглядел так, словно вот-вот расплачется.

— Сэр, но прошло целых три дня с тех пор, как мы последний раз спали под крышей.

Радульф легонько похлопал его по руке.

— Не расстраивайся. Я уже нашел для нас кровати. Леофрик пригласил нас переночевать к себе домой. Он живет в лесной чаще, вдали от большой дороги, капитан.

Валлон принялся снова разглядывать углежога. Тот стоял к ним спиной, перекидываясь шутками с хозяином. Потянувшись через прилавок, он отрезал себе кусок бекона ножом, похожим на фленшерный[21]. Франку очень бы хотелось принять предложение. Суставы ломило от сырости и холода.

— Поблагодари своего приятеля и скажи ему, что мы сами позаботимся о своем ночлеге.

— И что это будет за ночлег? Очередная канава?

Геро взбунтовался.

— Мы не можем и дальше вести образ жизни животных. Даже хуже, чем у животных. Птицы и звери и те имеют гнезда и норы.

Ричард в знак согласия слегка кашлянул. Валлон посмотрел на них поверх своей кружки.

— Мы не принимаем приглашений от незнакомцев.

Бормоча себе что-то под нос, Радульф направился к углежогу, чтобы сообщить ему их решение. Валлон внимательно за ними наблюдал. Мужчина, похоже, был обижен отказом, но не больше, чем любой другой, оказавшийся бы на его месте. Он не стал долго упрашивать и возмущаться. Он лишь чокнулся с Радульфом и на прощание пожал ему руку. Когда хозяин таверны принес деревянную миску, полную трески, Валлон тут же выкинул его из головы. Съев несколько кусков рыбы, он отставил блюдо в сторону. Его лихорадило. Снова пошел дождь. Франк сидел, слушая, как капли падают с крыши, и от спертого воздуха его стало клонить в сон. Валлон начал клевать носом.

Очнувшись от тяжелого сна, он увидел, что таверна заметно опустела. Его состояние ухудшилось, свет раздражал глаза. На противоположной стороне стола, уронив голову на руки, крепким сном спали Ричард и Геро. Радульф дремал, подперев рукой подбородок.

Дождь уже закончился, и в зале почти никого не было. Трое местных сидели на скамье возле угасающего очага, тихо беседуя друг с другом. Когда Валлон посмотрел на них, двое отвели взгляд. Третий был слепым старцем. Валлон выдернул руку Радульфа из-под подбородка. Германец очнулся и, хлопая глазами, пробормотал что-то бессвязное.

— Сколько я проспал? — спросил его Валлон.

Радульф потер лоб.

— Не знаю, но вы так крепко заснули. Я подумал, что вам не помешает немного отдохнуть. — Он приобнял Геро и Ричарда и, понизив голос, добавил: — И этих двоих тоже не хотел будить.

Когда Валлон встал, он почувствовал пронзающую раскаленной иглой боль в ноге. Стиснув зубы, он схватился за край стола. Радульф, забеспокоившись, подался вперед.

— С вами все в порядке, капитан? Вы неважно выглядите.

— Что углежог? Когда он ушел?

Радульф потянул себя за бороду.

— Точно не знаю.

— Что он ответил, когда ты сказал ему, что мы не останемся у него на ночлег?

— В общем, повел себя сдержанно. Пожелал мне доброй ночи и заявил, что завтра разыщет нас на дороге.

Валлон выпрямился, резко выдохнув.

— Нас подставили.

— Капитан, вы даже не говорили с этим человеком. Вы ничего о нем не знаете.

Франк наклонился, опершись о стол.

— Объясни, зачем понадобилось нищему углежогу предлагать приют пятерым путникам?

— Я сказал ему, что мы заплатим.

— Ты хвастался, что у меня кошелек набит серебром?

— Да что с вами, капитан? Я только пообещал, что он не будет внакладе.

— О да! — воскликнул Валлон. — Он бы заставил нас заплатить.

Его шатало. Улыбка, словно приклеенная, не сходила с лица владельца таверны. Он был похож на карикатуру на вывеске заведения. Мальчик все так же сидел на прилавке и болтал ногами.

— Попроси хозяина устроить нас на ночлег.

— Капитан, я подумал…

— Делай то, что я велю.

Хозяин ответил на просьбу Радульфа вежливым отказом.

— У него нет места. Он говорит, что в ближайшей деревне есть постоялый двор.

— Скажи ему, что ночь темная, а мы очень устали. Мы заплатим за место в его конюшне.

Эта просьба, очевидно, исчерпала запасы добродушия трактирщика. Улыбка исчезла с его лица, а Радульф скорчил рожу.

— Он спрашивает, почему мы отклонили предложение Леофрика, если так отчаянно нуждаемся в месте для ночевки.

Мальчик перестал болтать ногами. Возможно, Валлону и померещилось от лихорадки, но в угольно-черных глазах ребенка он увидел злобу.

Хозяин начал прибираться, нарочито громыхая посудой. Засидевшиеся выпивохи уже ушли. Валлон растолкал Геро и Ричарда.

— Просыпайтесь. Пора идти. — Он огляделся. — А где Вэланд?

— Он не любит душных нор, — сказал Радульф. — Наверное, пошел подышать свежим воздухом.

Света растущей луны было вполне достаточно для того, чтобы Вэланд не терял углежога из виду. Мужчина бодро шел по дороге, тихонько напевая себе что-то под нос. Сокольник с собакой держались поближе к обочине, заросшей травой. Вэланд как раз был снаружи, когда углежог вышел из таверны, а вслед за ним мальчишка. Эти двое стояли близко друг к другу, о чем-то беседуя, и производили впечатление скорее заговорщиков, а не давних приятелей, которые вышли попрощаться. Наконец они разошлись, даже не пожелав друг другу доброй ночи.

У Вэланда не было времени сообщить о своих подозрениях Валлону. К тому моменту как мальчишка вернулся в таверну, углежог уже почти скрылся из виду, быстро удаляясь по одной из дорог, лучами расходящихся в конце деревни. Поначалу у Вэланда возникло ощущение, что интуиция на этот раз его подвела. Углежог вполне походил на человека, спешащего домой. «Если он оглянется, — подумал Вэланд, — значит, я был прав в своих подозрениях». Любой человек, идущий через темный лес с недобрыми намерениями, хоть изредка, но будет поглядывать назад.

Но углежог смотрел только вперед. За спиной у Вэланда осталась уже не одна пройденная миля. Он с рассвета был на ногах и с тяжестью на сердце размышлял о предстоящем утомительном возвращении в деревню. Деревья стояли не шелохнувшись, слышны были только его собственные мягкие шаги да изредка стук лука о ремень. Чем дальше Вэланд углублялся в лес, тем более он сам себе казался заметным. Это было странно. Притом что он выслеживал другого человека, Вэланд не мог отвязаться от неприятного ощущения, что сам является объектом пристального внимания. Наблюдая за мелькающей в свете луны фигурой, он подумал, что углежог, скорее всего, знает о присутствии преследователя и умышленно заманивает его. В голове мелькнула еще одна странная мысль: если он нагонит его и развернет к себе лицом, то увидит совсем не углежога.

Вдруг мужчина остановился. Вэланд замер. На таком расстоянии он был всего лишь тенью, затерявшейся среди прочих теней, и ни один ночной путник не стал бы возвращаться, чтобы получше ее разглядеть.

Углежог пошел назад, затем вернулся. Он вел себя как человек, случайно пропустивший нужный поворот. Он оглядывался по сторонам, подходил к обочине, потом к противоположной.

Облако заслонило луну. Когда месяц появился снова, углежога на дороге уже не было. Вэланд последний раз видел его возле огромного дуба с раскидистой кроной.

Вэланд подождал, чтобы удостовериться, не появится ли углежог снова. Пес, дрожа, смотрел на него. Он кивнул, и зверь, словно привидение, метнулся через дорогу.

Сокольник блуждал взглядом по сторонам, пытаясь выявить особые приметы этого места. Он не увидел никакой тропинки, уходящей в сторону от дороги. Единственной привлекающей внимание особенностью был старый дуб. Взгляд Вэланда все чаще к нему возвращался, и чем больше он смотрел на дерево, тем больше ему казалось, что и оно смотрит на него. Сокольник невольно поежился, ибо это не было плодом его воображения. У дуба было лицо — две пустые глазницы над зияющим ртом. Вэланд нащупал крестик, висящий на шее. Бесшумное возвращение собаки заставило его вздрогнуть. Пес повел его через дорогу и стал обходить вокруг дуба, искоса поглядывая на него, словно лиса на огородное пугало.

Погоди.

Когда Вэланд поближе рассмотрел дерево, он улыбнулся, сообразив, какой фокус сыграл с ним лунный свет. От старости внизу ствола образовалось большое дупло, а два глаза были всего лишь ранами, оставленными давно обломившимися ветвями. Он заметил что-то свисающее с верхнего края дупла. Подумав, что это оставил углежог, он потянулся, но потом резко отдернул руку. На веревке висел дохлый кот с застывшим навсегда оскалом открытого рта. Вэланд оглянулся, прежде чем снова посмотреть на дыру. Темная полость казалась достаточно глубокой, чтобы человек мог спрятаться в ней. Вэланд похолодел от ужаса при мысли о том, что кто-то или что-то зловещее, притаившись, ждет, когда он подойдет ближе.

Он попятился и чуть было не споткнулся о собаку. Пес схватил его за рукав и оттащил от дерева подальше.

Они вошли в лесную чащу. Со всех сторон их обступили толстые стволы деревьев. Подлесок состоял из небольших зарослей орешника и кое-где разбросанных падубов. Вэланд пошел меж деревьев вниз по пологому склону. Спокойное поведение собаки говорило о том, что углежог уже ушел далеко вперед. Сокольник ускорил шаг.

Вероятно, они преодолели уже больше мили, когда пес вдруг прижался к земле. Вэланд присел на корточках рядом. Он почувствовал запах дыма и свиного помета. Осторожно пробираясь вперед, он вдруг подумал о том, что у углежога тоже может быть собака. Но об этом уже было слишком поздно беспокоиться. Деревья спереди расступились, и на поляне показалась лачуга. Над крышей еле заметно поднимался дымок, а сквозь щели в ставнях, закрыва-ющих окно, пробивалась полоска света. Где-то на дальнем краю поляны хрюкали свиньи. Сокольник услышал приглушенные голоса, а затем звук закрывающейся двери.

На цыпочках подкравшись к дому, Вэланд приблизился к окну. Он ожидал, нет, скорее очень надеялся увидеть, как углежог, сняв сапоги, сладко зевает возле очага в окружении своей семьи. Вэланд прижался к щели, и от увиденного у него перехватило дыхание.

В помещении, освещенном раскачивающимися масляными лампами, было полным-полно мужчин с длинными нечесаными волосами и бородами. Они были одеты в грубо сшитые шкуры и зеленые куртки, которые, как понял Вэланд, служили униформой для людей, связанных едиными зловещими целями. Он знал, кто это такие, Ульф его предупредил о них. «Лесные люди», бывшие участники сопротивления, которые теперь стали разбойниками и головорезами.

Человек, буквально облепленный грязью, отошел в сторону, и Вэланд увидел углежога, который стоял перед темноволосым мужчиной, сидевшим спиной к окну. Последний был чисто выбрит и выглядел почти цивилизованно на фоне этой дикой шайки. На его шее висело ожерелье из нанизанных на нитку сушеных грибов, которое выполняло роль не то какого-то языческого оберега, не то лекарственного средства.

— Странствующие артисты, Аш. Так сказал германец. Возможно, так оно есть. Как бы там ни было, все они иностранцы, кроме немого парня. Он англичанин. Человек-волк, так назвал его германец. У него есть пес, настоящее чудовище. Больше годится, чтобы ходить с ним на медведя, а не для представлений. Лично я не пожелал бы повстречаться с такой зверюгой темной ночью.

Аш махнул рукой.

— Жаль будет убивать его, — сказал углежог. — Я был бы не прочь заполучить такого пса.

Аша собака явно не интересовала.

— Кто еще с ними?

— Парочка молодых олухов и француз, франк, не нормандец. Этот крут, опасный самоуверенный тип. Германец сказал, что он сражался в Испании. Он вызывает на поединок всех желающих.

— Не нравятся мне эти ребята, — сказал стоящий рядом разбойник. — Ночная засада — штука ненадежная. Уйдет хоть один из них, и тогда…

— Заткнись, — проворчал Аш и снова обратился к углежогу: — Почему ты не привел их сюда?

Углежог оскалил свои гнилые зубы.

— Да я и хотел. Все шло как надо. Я изрядно подпоил германца, а ваш парень как раз собирался оповестить вас, но потом появился этот французишка и сказал германцу, что они уходят.

Аш отклонился назад на своем табурете.

— Ты, наверное, новел себя подозрительно.

— Да чтоб мне провалиться! Я сделал все, как обычно. Можешь спросить своего дядю.

Аш почесал колено.

— Чем мы можем у них поживиться?

— Золотых гор я тебе обещать не буду. По правде говоря, они выглядят так, словно последнюю неделю ночевали на навозной куче, но — и ты бы никогда не простил себя, упустив такой шанс, — у француза меч украшен драгоценными камнями. Такой, думаю, пойдет на вес серебра. Еще у него драгоценный перстень, а за еду он расплатился хорошей монетой.

Аш дотронулся до своего мониста из грибов.

— Если у них есть деньги, почему они не ночуют по-человечески?

Углежог опустился на корточки.

— Вот и я о том же подумал. А что, если они в бегах? Возможно, за них назначено вознаграждение.

Аш замолчал. Никто не мешал ему думать. Наконец он, хмыкнув, вытер пальцем под носом, затем взял свой меч и положил его на колени.

— Когда они будут здесь?

— Они, наверное, сейчас только выходят из таверны. Я велел твоему дяде подпаивать их, пока я не управлюсь.

— Они могут стать лагерем в лесу. Найти их будет нелегко.

— Эдрик будет следить за ними. Если с ни заночуют под открытым небом, будет даже лучше. Мы напад гм на них с первыми лучами солнца.

Аш расплылся в улыбке.

— Эдрик — славный парень.

— Достойный сын своего отца.

Вэланд сообразил, что они говорили о том самом мальчике, которого Радульф одной рукой поднял над головой. Аш встал и, подойдя к противоположной стене, снял с крючка проржавевшие доспехи, являющие собой укороченную нормандскую кольчугу. Подняв руки, он с трудом натянул ее, а потом обернулся. Вэланд, увидев невыразительное лицо и круглые рыбьи глаза, невольно коснулся рукой горла и тяжело сглотнул. Ожерелье, висящее на шее Аша, состояло из нанизанных на нить высушенных человеческих ушей.

Аш, глядя прямо на сокольника, подошел к окну и вытянул руки. Вэланд метнулся в сторону и прижался спиной к стене, спрятавшись за полуоткрытым ставнем. Он вытащил нож.

— Четверть луны, — произнес Аш всего в нескольких дюймах от уха сокольника. — Надевайте плащи и колпаки. Замаскируйте оружие.

Главарь потянул на себя ставни, закрывая окно. Дрожа от страха, Вэланд снова приник к щели, наблюдая, как бандиты разбирают мечи, луки, секачи, копья, топоры. Они натянули на голову бесформенные колпаки и надели накидки, покрытые ветками и листьями. В тусклом свете они напоминали членов какой-то дьявольской секты.

— Будем ждать их возле гоблинского дуба, — сказал Аш. — Леофрик, вы с Сивардом пойдете по дороге до следующего поворота. Когда они пройдут, следуйте за ними. Прячьтесь за деревьями.

— А как насчет Эдрика?

— Возьмите его с собой. Мальчик все увидит. Это будет ему хорошим уроком.

— Может, они еще успеют показать выступление, перед тем как мы убьем их? Эдрику понравилось бы.

Аш шумно втянул воздух носом. Мужчина, сказавший это, отвел взгляд.

— Извините, господин Аш.

— Захватите одного из них живым для допроса. Остальных убейте. Сделайте так, чтобы француз погиб от первого удара. Не дайте ему возможности применить свой меч. Тела спрячем подальше от дороги. Утром свиньи сделают с ними что положено.

Кто-то засмеялся.

— Ваши кабаны питаются лучше, чем мы.

Не успел Вэланд осмыслить услышанное и нарисовать в своем воображении страшную картину, как бандиты направились к двери.

Он бросился к краю поляны и притаился за деревом. Девять покрытых колпаками фигур вышли из хижины. Они друг за другом прошагали мимо него на расстоянии вытянутой руки, и он увидел, как их дыхание паром выходило сквозь прорези масок.

В вольере завизжали свиньи. Они знали, что сулит им уход бандитов. Это был словно звон колокольчика, приглашающего к приему пищи.

Первое, что хотел сделать сокольник, — это побежать и предупредить Валлона. Но что, если беглецы сошли с дороги и мальчишка уже несет эту новость Ашу? Даже с помощью собаки пришлось бы потратить целую ночь, чтобы найти то место, где они остановились на привал. Вэланду пришла мысль поджечь дом, но прежде чем пламя охватит строение, бандиты уже будут в миле отсюда и могут не заметить пожара.

Больше ждать было нельзя. Злоумышленники скрылись из виду. Вэланд готов был отправиться следом, как в его голове возникла идея. Он подбежал к хижине, распахнул ногой дверь и нырнул внутрь. На стене висел еще один комплект бандитской маскировочной одежды: накидка и колпак. Он влез в плащ и натянул на голову маску.

Когда Вэланд догнал преступников, они шли, растянувшись по тропинке, на расстоянии более пятидесяти ярдов друг от друга. Поискав глазами луну, он увидел крошечное отдаленное пятно, парящее в небе над деревьями. Должно быть, Валлон уже остановился на ночлег. Вэланд принял решение: он пойдет по следу бандитов до того дуба, а затем увяжется за углежогом и его напарником. Как только разберется с ними, он заляжет и будет поджидать мальчика. Он выберет место, расположенное достаточно далеко от дуба, чтобы заблаговременно предупредить путников об опасности, если они все же решили идти по дороге.

На полпути к дороге бандиты остановились, сбившись в кучу. Они посовещались шепотом, и две фигуры, отделившись от остальных, нырнули в чащу. Вэланд понял, что Леофрик и Сивард собираются сократить путь, и приостановился в нерешительности. Если он пойдет за ними, то может упустить мальчишку, возвращающегося к дубу. Если же он останется с основной группой, а беглецы по-прежнему будут идти по дороге, то лишится возможности предупредить их до того, как двое бандитов встретятся с пареньком. Сокольник решил отправиться за разведчиками.

Этот лес был их домом, и две едва различимые фигуры двигались быстро и уверенно в пятнах лунного света. Вэланд следовал за ними короткими незаметными перебежками. Луна скрылась за небольшим облаком, и все вокруг погрузилось во тьму, скрыв и объект преследования Вэланда. Опасаясь, что он может ненароком наскочить на них, сокольник пошел неспешным шагом. Но он чувствовал, что бандиты уходят.

Сюда.

Пес повернул голову, и Вэланд потрепал его по загривку. Они пошли быстро, сокольник положился на нюх собаки, но вдруг пес прижался к земле и посмотрел на хозяина, сообщая грозным взглядом, что бандиты остановились и находятся близко. Луна, словно играя в прятки, то скрывалась за облаками, то появлялась вновь. Вэланд различил дорогу, находящуюся слева от него. Впереди была полянка, вся в молодой поросли. Одна из теней вдруг шевельнулась и раздвоилась. Призрачная фигура приблизилась к дороге, замерла, убеждаясь, что она пуста, и быстро ее пересекла, скрывшись за деревьями на той стороне. Было бы легче разобраться с каждым из разбойников по отдельности, но как? Даже если ему удастся разоружить их, не проливая крови, это займет слишком много времени. Возможно, мальчишка уже прошел мимо и добрался до назначенного места встречи. Нужно возвращаться как можно скорее. Вэланд похлопал пса по плечу, указывая в сторону дороги. Убей его.

Пес встал, сделал несколько шагов, остановился и оглянулся. Сокольник стащил колпак. Убей его.

Пес беззвучно убежал.

Луна снова показалась из-за облаков, на землю легли неясные тени. Вэланд видел, что оставшийся на этой стороне бандит стоит, спрятавшись за деревом. Ему придется уйти в сторону, чтобы ничто не мешало прицелиться. Сокольник начал красться бесшумно, как кошачья тень, пока расстояние между ним и спиной врага сократилось до минимума. Вэланд не знал, кто именно это был — Леофрик или Сивард, да это и не имело значения. Если бы представилась возможность, каждый из них убил бы его без жалости, как прихлопывают муху. Сокольник вызвал в памяти образ Аша, его пустые безжизненные глаза. Подумав о беглецах, он представил, что эти головорезы сделают с тем, кто попадет к ним в руки. Он потянул тетиву назад, отклоняя туловище от дуги лука. При полном натяжении он нацелил стрелу в точку, находящуюся на половине высоты луны. Плавно опуская лук, он сосредоточил внимание на железном наконечнике, готовый отпустить тетиву в тот миг, когда острие стрелы поравняется со спиной разбойника. Вдруг его жертва метнулась в сторону. Вэланд моргнул. Бандит высунулся из-за дерева в напряженном ожидании. Видимо, он услышал негромкую возню с той стороны дороги. Не успел Вэланд прицелиться снова, как бандит бросился от дерева и, побежав зигзагами, скрылся в темноте.

Вэланд разочарованно выдохнул. Теперь придется снова выслеживать свою жертву. На этот раз будет труднее. Бандит насторожился и занервничал. Прокричала сова, издав протяжное «у-у-у». Если бы Вэланд не был мастером имитировать крики животных, то поверил бы, что звук настоящий. Бандит ждал ответа. Но его не было. Вэланд знал, что его подельник сейчас лежит среди деревьев, вперив взгляд мертвых глаз в небо, а из его горла сочится кровь. Крик совы повторился.

Если бандит не получит ответа и в этот раз, он будет знать, что произошло что-то неладное. Вэланд приложил руки ко рту и отозвался таким же печальным криком. Ответа не последовало. Бандит, должно быть, размышлял, зачем его товарищу понадобилось пересекать дорогу снова. Или, может, от него ожидали другого звука. Вэланд снова прокричал совой. И опять никакого ответа. Гнетущая тишина вселяла страх, сердце бешено колотилось в груди.

Где-то под чьей-то ногой хрустнула ветка. Вэланд насторожился, превратившись в напряженный комок нервов. Ветви рядом с ним пришли в движение, и сокольник уловил удаляющиеся шаги. Он вышел из-за дерева и пошел вперед, уже не прячась. Бандит резко развернулся, его стрела уставилась прямо Вэланду в грудь.

— Это ты, Сивард?

Вэланд поднял руку, продолжая идти. Углежог подошел к нему.

— Что ты тут делаешь? Что это был за шум?

Вэланд приложил палец к губам.

— Они будут здесь с минуты на минуту, — прошептал углежог. — Почему ты вернулся?

Вэланд был так близко от него, что видел глаза разбойника сквозь прорези маски. Он ткнул пальцем, и углежог обернулся.

— Что?

Приблизившись вплотную, Вэланд отвел руку с ножом за спину. Углежог напрягся и приложил ладонь к уху.

— Сюда кто-то идет.

Издали донесся какой-то шум, кто-то направлялся в их сторону. Звук становился все громче — похожий на беспорядочный топот, он постепенно нарастал… Что эго? Углежог попятился, натолкнувшись на Вэланда.

Из-за деревьев выскочил пес. Увидев людей, он затормозил, скользя лапами по опавшей листве. Зверь медленно повел головой, из его пасти клубилось дыхание.

— О Боже! — выдохнул углежог. Он тут же стрельнул, и Вэланд услышал, как стрела пронеслась по лесной подстилке.

— Стреляй! — закричал углежог, нащупывая следующую.

Но пес уже ринулся на свою жертву, налетев на нее всей массой. Углежог бросил лук и схватился за нож, но успел только замахнуться — в следующее мгновение собака повалила его наземь. Вэланд прыгнул вперед. Пес, вцепившись зубами в плечо бандита, тряс его, словно терьер крысу. Нож вылетел из руки углежога. Вэланд схватил собаку за загривок, пытаясь оттащить зверя. Фу!

Сокольник тянул упирающегося пса. Брось!

Зверь обратил к нему налитые кровью глаза. Оставь его!

Пес наконец отошел в сторону. Углежог отполз, опираясь на локти и отталкиваясь ногами. Подойдя, Вэланд стал над ним, сжимая в руке нож. Углежог поднял глаза на сокольника, его колпак сдвинулся набок, и ткань напротив рта ходила взад-вперед, увлекаемая его дыханием. Наклонившись, Вэланд стащил его с головы разбойника. Потом он снял свой. Вглядевшись в лицо, углежог вытаращил от удивления глаза и бессильно уронил голову на землю.

Скрутив углежога по рукам и ногам, Вэланд привязал его к дереву. Разрезав капюшон бандита на полосы, он заткнул ему рот кляпом и завязал глаза. Затем пошел на поиски мальчишки.

Валлон, замерев на месте, внимательно осматривал лес по обе стороны дороги. Кругом стояла гробовая тишина. Радульф шел с заряженным арбалетом наготове, временами возвращаясь назад, чтобы проверить дорогу.

— Сколько мы уже прошли? — спросил Валлон.

— Не меньше двух миль. Дело идет к полуночи, я думаю.

Радульф кивком указал в сторону Геро и Ричарда.

— Эти двое вот-вот упадут.

— Еще не время.

— Капитан, если вы уверены, что впереди засада, зачем вы нас туда ведете?

— Вэланд знает, что мы пойдем по этой дороге.

— Мы, может, его и не встретим до утра. Вы ведь знаете его. Он, наверное, пошел на охоту. А может, где-то устроился поудобнее и спит.

— Если это так, я убью его.

Они продолжили путь в тягостном молчании.

— Как-то раз я оказался вот в таком же лесу, — вновь заговорил Радульф. — Это случилось в Нормандии, накануне Рождества, зима была в самом разгаре. У меня была неделя отпуска и немного деньжат, их я и собирался потратить в Руане. Вышел в дорогу я пораньше, но после обеда начался снегопад, и я свернул не там, где надо. Денек выдался мерзкий, небо — мрачное, как сама смерть, кругом ни людей, ни домов. Дорога пошла через лес. За весь день мне так никто и не встретился. Когда спустилась ночь, я все еще шел через лес, и если не сбился с пути, то только благодаря звездному небу.

Пробираясь по этому зимнему лесу, я почувствовал себя так, будто на земле нет никого, кроме меня, поэтому я вынул дудочку и заиграл, чтобы немного приободрить себя. Но потом перестал — мне показалось, что я не один. Деревья. Они как будто поворачивались взглянуть на меня, когда я проходил мимо них. Я искоса наблюдал за ними и готов поклясться, что видел, как они, сбившись в кучу, нависали надо мной ветвями. Это было жутко, но потом… Что-то коснулось моей спины. Я стрельнул в воздух и, подскочив, развернулся. «Кто здесь?» — вскрикнул я, но никто мне не ответил. Не было ничего, кроме деревьев и снега. «Ладно, — сказал я себе, — не обращай внимания на эти пугала и призраки». Но легко сказать, труднее сделать, капитан. Я пошел дальше, а по спине бегали мурашки в ожидании еще одного прикосновения. Правда, этого не случилось, зато произошло кое-что другое. Я услышал, как что-то подкрадывается ко мне сзади: скрип-скрип. Кровь застыла в моих жилах, и я замер. То, что было за спиной, тоже остановилось. На этот раз я не осмелился оглянуться, побоялся увидеть там чудище с крыльями, рогами и глазами, каждый размером с тарелку Я пошел дальше, чувствуя, как трясутся поджилки, а оно следовало за мной. Всякий раз, когда я останавливался, оно останавливалось тоже, а когда я продолжал идти, оно неотступно следовало за мной. Оно подошло ближе: скрип-скрип, скрип-скрип. Я ускорил шаг, потом пошел еще быстрее, но это существо продолжало поскрипывать у меня за спиной. Капитан, я участвовал во многих битвах и, клянусь, никогда не бегал от врага, но эта тварь, идущая по моим пятам, напугала меня сильнее, чем любой смертный с мечом или копьем в руках. Мои нервы не выдержали, чего греха таить, и я бросился что есть мочи наутек. Но как быстро я ни бежал, от него невозможно было оторваться. Я слышал, как оно догоняет меня, приближается, злобно шипит и дышит мне в затылок.

И когда я уже ждал, что оно вот-вот вонзит в меня свои когти, я увидел впереди, за деревьями огонек. Это была заимка дровосека. Я помчался в ту сторону что есть мочи, словно за мной гнался сам дьявол, — и так все наверняка и было. А затем, рухнув у костра, затараторил как сумасшедший. Старый дровосек, дай Бог ему счастья, посмотрел на меня, потом за мою спину, и на его лице появилось странное выражение. «Что там?» — закричал я. Он медленно протянул руку, на что-то указывая. Я резко повернулся. И тогда я увидел это.

— Увидел что? — спросил Валлон, не отводя взгляда от деревьев по обочинам.

Радульф остановился, захрипев от смеха.

— Веревка от моего вещевого мешка, которая развязалась и волочилась за мной по снегу.

Валлон не засмеялся, не сбавил шаг.

— Радульф, ты пьяное трепло.

— Погодите, это еще не все.

Валлон схватил его за руку.

— Я слышал крик.

Радульф сразу же посерьезнел.

— Лиса, наверное.

Валлон обернулся.

— Вэланд не придет. Мы пойдем в лес.

— Без Вэланда мы будем ходить кругами. Давайте разобьем лагерь, а с первым светом пойдем дальше.

Валлон вдруг разозлился.

— Да что этот негодник себе позволяет? Если бы дело было в армии, я бы повесил его как дезертира.

Радульф дотронулся до его руки.

— Да ладно вам, капитан. Я поищу место для привала.

— Сэр, — сказал Геро, указывая на дорогу.

Валлон увидел едва заметное движение. Он вытащил меч.

— Все в лес.

Они побежали в заросли, чтобы укрыться. Радульф опустился на колено и прицелился. Валлон наблюдал, как приближающийся силуэт приобрел человеческие контуры.

— Это Вэланд, — сказал он. — Вместе со своей собакой.

Радульф хлопнул его по плечу.

— Именно так, капитан. С его возвращением мне стало спокойнее. Если кто-то надумает застать нас врасплох, ему придется действовать намного быстрее Вэланда.

— С ним еще кто-то есть, — сказал Геро.

— Это мальчик из таверны, — сказал Валлон.

Он посмотрел в другую сторону.

— Не высовывайтесь.

Вэланд остановился напротив них. Мальчишка был привязан к ошейнику собаки. На плече сокольника висели маскировочные одежды.

— Радульф, выясни, что случилось.

Валлон внимательно осматривал дорогу, пока германец задавал вопросы Вэланду. Когда Радульф снова подошел к нему, вид у него был чрезвычайно серьезный.

— Вы оказались правы, капитан. Семеро головорезов поджидают нас впереди, возле старого дуба. Были еще двое, но Вэланд с ними разделался.

— Убил?

— Одного порешил пес. А второго… а второго Вэланд связал.

— Ему следовало бы убить его.

— Конечно, но у парня доброе сердце.

— А мальчишка что здесь делал?

— Он следил за нами, на тот случай, если мы уснем в лесу. Его отец — главарь банды. В этих местах преступники начинают обучать детей смолоду.

— Что же нам теперь делать? — прошептал Геро.

— Вэланд знает, где они прячутся, — сказал ему Радульф. — К тому времени когда они поймут, что мы пошли другим путем, мы будем уже далеко.

Валлон взглянул на сокольника.

— Ты сможешь провести нас, минуя засаду?

Вэланд с сомнением посмотрел на Геро и Ричарда.

— Они не смогут, — сказал Радульф. — Им обязательно нужно отдохнуть.

— Тогда они покойники. Мы должны выбраться из леса до рассвета.

Сокольник указал на мальчика, затем на собаку, а после махнул рукой в сторону дороги, как будто увлекая всех за собой. Он указал на беглецов и повторил свой жест. Валлон нахмурился.

— По-моему, он говорит, что нам следует продолжать путь по дороге, используя мальчика в качестве заложника.

Вэланд ткнул пальцем в себя, потом указал на дорогу и, обрисовав рукой полукруг, дал понять, что он отправится назад, чтобы зайти с тыла приготовленной для них засады. Валлон взглянул на мальчишку.

— Выясни, как зовут его отца.

При приближении Радульфа мальчик, сопя носом, попятился, насколько позволяла его привязь. Германец взялся за его воротник и поднял парнишку над землей.

— Назови нам имя твоего отца, ты, маленький говнюк.

Мальчик еле слышно выдавил из себя какой-то звук.

— Что-что? Аш, так ты сказал?

Мальчик быстро закивал. Радульф опустил его на землю.

— Аш вроде бы.

Вэланд тоже кивнул. Франк бдительным взором обвел погруженную во тьму дорогу.

— Представляю, сколько странников встретили свою смерть на этом участке пути. — И обратился к Радульфу: — Думаю, нам нужно как следует припугнуть Аша, наказав его за все зло, которое он учинил.

Ожидающим в засаде разбойникам была явлена необычная картина: мальчишка верхом на гигантской собаке, Валлон со сверкающим мечом в руке и остальные позади них. Процессия остановилась на расстоянии арбалетного выстрела от дуба.

— Аш! — крикнул Радульф. — Твои глаза не обманывают тебя. На спине пса сидит твой сын, и зверь перегрызет ему глотку так же безжалостно, как Сиварду. Леофрик тоже мертв. Его убил человек-волк. И знаешь, где он сейчас? Ближе, чем ты думаешь. Он наблюдает за тобой. На нем плащ с колпаком, как у твоих бандитов. Посмотри на того, кто стоит рядом с тобой. Посмотри внимательно. Ты уверен, что это именно тот человек, за которого вы его принимаете? Ты уверен, что это человек вообще? Человек-волк может менять свое обличье. А теперь слушай.

Воцарилась полнейшая тишина, а потом вдруг раздался вой, от которого у Валлона зашевелились волосы на голове. Пес, которого все считали немым, поднял морду и тоже подхватил его. Выворачивающий душу волчий вой, нарастая, объял весь лес, а затем смолк, оставив лишь звенящую тишину.

— Представление окончено! — закричал Радульф. — Не преследуй нас, если хочешь снова увидеть своего сына живым. Делай, что тебе сказано, и найдешь его целым и невредимым в следующей деревне.

Процессия двинулась дальше. В миле от места засады лес сменился общественным выпасом. Радульф напыжился.

— Капитан, это была самая длинная прогулка в моей жизни. Я ног под собой не чую.

Валлон, нахмурившись, посмотрел на него.

— Как ты узнал, что я сражался вместе с Родриго Диасом?

— Эль Сидом? Да я и не знал. Просто болтовня ярмарочного артиста. — Он приостановился. — Неужели и вправду сражались?

— Иди к остальным.

Шаги Радульфа постепенно стихли. Дорога, оставшаяся позади, простиралась, словно лента черненого серебра. Где-то впереди затявкала собака. Валлон потер лоб тыльной стороной ладони. Он чувствовал себя так, будто очнулся после долгого кошмара.



X


В один умеренно облачный день в начале апреля беглецы собрались на оживленном перекрестке по дороге из Лондона в Йорк, что на несколько миль южнее Стамфорда. На окрестных полях полным ходом шла посевная. Равнина до самых горизонтов была словно засеяна самими многочисленными крестьянами, занятыми весенними полевыми работами.

Путники разлеглись, уперев локти в землю и вытянув уставшие ноги. Отдыхая, они наблюдали за проезжающими и проходящими по дороге, и никто не нарушал их покой.

За прошедшие три недели им ни разу не пришлось ночевать с удобствами, и теперь они производили впечатление совершенно опустившейся шайки. Как, впрочем, и многие другие странники на этом большаке. Ломовые извозчики, перегонщики скота, бродяги и беженцы проходили по этому перекрестку во всех направлениях, а торговцы тут же, на прилавках и вразнос, предлагали свои мелкие товары, в основном закуски и обереги. Эскадрон нормандской кавалерии сосредоточенно и величаво проскакал мимо, направляясь на юг, в Лондон. Радульф шумно выпустил газы.

— Чего мы ждем? — спросил Геро.

Валлон встал и, прищурившись, посмотрел на север, туда, где дорога уходила к горизонту. Там, на фоне белесого неба обозначился маленький, но явно значительный силуэт. Он неторопливо, медленнее пешехода, приближался, постепенно принимая форму обоза из четырех огромных повозок, запряженных шестью волами каждая и высоко нагруженных тюками и бочонками. Кнуты извивались и щелкали. Двое дюжих всадников охраняли колонну по бокам, а между телегами гордо вышагивали два мастифа с обрезанными ушами. Дикого вида мальчишка метался от одной повозки к другой, смазывая оси свиным жиром. Передней телегой управлял тщедушный малый с лицом, похожим на сморщенный бурдюк.

Рядом с ним восседал хозяин каравана, невероятно толстый купец с жирным двойным подбородком, нависающим на меховой воротник.

Валлон, сопровождаемый Радульфом, вышел на дорогу и поднял руку. Погонщик отогнал мастифов, орудуя кнутом со снайперской точностью. Валлон стоял, облокотившись на оглоблю, пока Радульф переводил иностранную речь. Геро заметил, что купец глянул на него своими свиными глазками, и его сердце кольнуло неприятное предчувствие.

Сделка состоялась, и деньги перешли из рук в руки. Вернувшись, Валлон взял Геро за локоть и отвел его в сторону.

— Мы едем в Лондон?

— Ты едешь. Здесь наши пути расходятся.

Геро прошибло холодным потом.

— Чем же я вас обидел?

— Ничем. Просто становится все опаснее, это не для тебя.

— Но я крепче Ричарда.

— У Ричарда нет другого выбора, кроме того, чтобы подальше убраться из этой страны. А ты можешь найти себе лучшее применение.

— Но я поклялся служить вам.

— Я освобождаю тебя от данной клятвы, — заявил Валлон. Он расцеловал Геро в обе щеки и, отступив назад, сказал: — Мне будет не хватать твоего общества. Вечера, проведенные вокруг костра, уже не будут такими, как прежде, без твоих историй и рас-суждений.

Все происходило так стремительно, что Геро даже не успел толком что-либо возразить. Погонщик взмахнул кнутом. Валлон поднял руку.

— Твой проезд оплачен. Купец, конечно, жулик, но он не причинит тебе зла. Я сказал ему, что встречу тебя в Лондоне.

Он сунул деньги в руку Геро.

— Жаль, что не могу дать больше. Но тебе этого хватит, чтобы добраться до дома. Займись учебой. И напишешь мне, когда я буду в Византии. Удивишь меня своими достижениями. Да хранит тебя Господь!

Он сжал плечо Геро и отвернулся. Остальные по одному стали подходить к Геро, чтобы попрощаться. Ричард даже не пытался сдержать слез. Радульф сжал сицилийца в своих медвежьих объятиях. Вэланд, посмотрев на него холодными голубыми глазами, собрался как будто пожать ему руку, но, передумав, лишь кивнул и отвернулся.

Обоз покатился дальше. Геро смотрел на своих товарищей, удаляющихся по большаку на восток. Валлон не оглянулся. Ни разу не посмотрел назад.

Геро расплакался. Всю жизнь его разочаровывали люди, которых он так искренне любил. Его отец, лелеявший своих дочерей, которых у него было пять, умер, не дожив трех месяцев до рождения своего единственного сына. Косьма, человек, который мог бы научить его всему, пробыл с ним меньше месяца. А теперь вот и Валлон, рыцарь, которому он поклялся быть верным слугой до смертного одра, отделался от него, даже не потрудившись обернуться и бросить на него прощальный взгляд.

Геро чувствовал себя невероятно одиноким. Его товарищи скрылись за горизонтом в одном направлении, а обоз исчез в другом. Только крестьяне, согнувшись, по-прежнему копошились в земле. Геро соскочил с телеги и пошел рядом.

Вечером того же дня Валлон рассказал остальным спутникам, собравшимся у костра, что первую часть пути можно считать почти завершенной: через пару дней они доберутся до Норвича.

— Завтра мы наймем трех мулов и купим новую одежду. Послезавтра мы поодиночке войдем в Норвич. Ричард, ты поедешь вперед и найдешь нам жилье и разыщешь ростовщика. Вэланд проводит тебя до городских стен. Но внутрь ты войдешь один, так будет безопаснее. Придумаешь себе имя и скажешь стражникам, что едешь по семейным делам.

— А вдруг кто-нибудь из солдат узнает меня? Если слухи о наших злодеяниях уже дошли до Норвича…

— Если случится худшее, расскажешь им правду о выкупе и ростовщике. Не забывай, что ты сын Ольбека. Рядовые солдаты не посмеют тебя тронуть. Вэланд, если Ричард попадет в беду, жди нас по эту сторону западных ворот. До захода солнца мы с Радульфом присоединимся к тебе. Будем себя выдавать за военного инженера и его помощника.

— Все ворота охраняются, — сказал Радульф. — Стража потребует верительные грамоты.

— Леди Маргарет дала мне бумаги, скрепленные королевской печатью. Вряд ли кто из солдат отважится их вскрыть.

Валлон, сцепив пальцы замком, закинул руки за голову.

— Ладно, — пробормотал он, зевая, — уже послезавтра мы поужинаем как настоящие господа и будем спать на пуховых перинах.

Его самоуверенные обещания были встречены настороженным молчанием. Все знали, что Норвич — одна из самых неприступных нормандских крепостей в Англии. Гарнизон насчитывает три сотни солдат, и они не дремлют. Менее года назад с их участием был захвачен район города Эли, последний оплот английского сопротивления, находившийся на расстоянии дня езды верхом на юг. Главарю повстанцев Хереварду по прозвищу Будитель удалось вырваться из окружения, и он все еще был на свободе и заново собирал силы, как утверждала молва.

Ричард и Вэланд отправились в Норвич с первыми петухами. Валлон и Радульф последовали за ними в полдень, верхом пересекая равнины под бескрайним голубым небом.

Волосы Валлона были коротко подстрижены на нормандский манер, его костюм серого цвета напоминал одеяние священника. Еще не доезжая нескольких миль до стен Норвича, путники увидели на горизонте очертания крепости.

Они остановились у колодца неподалеку от западных ворот, смешавшись с толпой странников, которые поили своих лошадей. Город окружали деревянные стены, а над воротами возвышалась сторожевая башня. Близился комендантский час, и на дороге было не протолкнуться.

— Нигде не вижу Вэланда, — сказал Валлон. — Надеюсь, его не схватили нормандцы.

Радульф сплюнул.

— Легче поймать ветер, чем нашего Вэланда.

Валлон направил своего мула обратно к дороге. Среди прочих путников они двинулись к воротам. Сержант караула, бывалый солдат, наблюдал за их приближением.

— Этот попортит нам кровь, — угрюмо произнес Радульф.

Сержант поманил их пальцем.

— Вы двое. Сойдите на обочину. Слезайте.

Валлон оставался в седле. Сержант с важным видом подошел к нему.

— Ты что, не слышал?

— Слышал, — бросил ему Валлон надменно, — и собираюсь умерить твою дерзость своим клинком. Я — Рауль из Дижона, военный инженер, уполномочен указом короля. Остальное тебя не касается.

— Документы.

Сержант возвратил их после того, как изучил печать. Он окликнул солдата, занятого чисткой лошади у башни.

— Эй, Фитц, проводи этих двоих в замок.

— В этом нет необходимости, — сказал Валлон. — Я хочу, пока еще светло, осмотреть внешние городские укрепления.

Выставив вперед подбородок, сержант заявил:

— Комендант крепости не любит, когда без рапорта являются в замок. Я отправлю Фитца с докладом, что вы к нему направляетесь.

— Нет, этого делать не надо. Моя работа — инспектировать оборонительные сооружения королевства так, как я считаю нужным. Осмотр должен быть неожиданным. Вот почему коменданту крепости ничего не известно о моем визите. — Он хлопнул ладонью по документам. — Понятно?

Сержант выпрямился по стойке «смирно».

— Да, сэр.

Проезжая через ворота, они слышали, как он вполголоса ругается.

— Он так просто вас не забудет, — сказал Радульф.

— Знаю. Будем надеяться, что он не станет осведомляться о нас в замке.

Радульф встал в стременах.

— А вот и Вэланд.

Сокольник повернулся к ним спиной и пошел по главной улице, лавируя в толпе продавцов и покупателей. Валлон и Радульф последовали за ним, отбиваясь от зазывал и попрошаек, хромых и слепых, толпой увязавшихся за ними, хватавших за руки и выпрашивавших подаяние. Из каждого дверного проема за ними наблюдали дети, оценивая их цепким взглядом. Прошли месяцы с тех пор, как Валлон последний раз был в городе. Он вдыхал едкую смесь запахов горящих дров, свежераспиленных досок, мяса, дегтя, хлеба, домашней скотины и навоза. Они завернули за угол возле церкви с круглой каменной башней, оставив позади зловоние и гам. Миновав еще два поворота, путники очутились в узком пустынном переулке, где не было никого, кроме роющейся в земле свиньи. Вэланд остановился у массивных железных ворот в высокой стене и дернул за колокольчик.

Ричард открыл ворота и проводил их во внутренний двор, вымощенный замшелым булыжником. Они увидели старинный дом с деревянной галереей, пол которой когда-то был ровным, а теперь поднялся горбами и пророс сорной травой. На черепичной крыше ворковали голуби. Во дворе царила благостная тишина.

— Место спокойное, как вы и хотели.

— Это то, что нужно.

Ричард просиял.

— Подворье принадлежало английскому купцу. Я арендовал его у вдовы хозяина, заплатив за два месяца вперед. Она думает, что вы французский виноторговец. Еще я снял комнату для Вэланда и Радульфа в «Белом олене», это постоялый двор возле зернового рынка.

— А ростовщика ты разыскал?

— Это не составило большого труда. Его дом расположен прямо под стенами замка.

— Он получил письма?

— Несколько дней назад. Он будет ждать нас завтра после захода солнца.

— А почему так поздно?

— Потому что завтра шаббат — день отдыха у иудеев.

— Как он вел себя, услышав наши имена? Он не занервничал, когда ты назвал их?

— Я с ним не встречался. Меня не пригласили в дом. Со мной кто-то говорил сквозь решетку.

Зазвонили к вечерне, и Валлон с Ричардом отправились на встречу с Ароном. На окутанных сумерками улицах торговцы запирали свои лавки, а горожане спешили по домам. На фоне вечернего неба белой громадиной возвышался замок.

— Жаль, что с нами нет Геро, — сказал Ричард. — Он заслужил увидеть успешное завершение нашего дела.

— Успех нам пока не обеспечен. Дрого, возможно, догадался о наших намерениях — в Англии не так уж много ростовщиков. Он мог добраться до них первым.

— Над евреями он не властен. Они даже не нормандские подданные. Король привез их из Руана как своих личных слуг.

Улица выводила на широкую площадь, окружавшую замок, — основательное сооружение, построенное на высоком насыпном холме. Посреди открытого пространства стоял эшафот и несколько позорных столбов. Головы казненных преступников торчали на кольях, размещенных над воротами замка. Дом Арона был виден от замковых ворот: он стоял на углу улицы, ведущей к сенному рынку. Это был солидный двухэтажный каменный особняк, первый этаж которого представлял собой глухую стену, а окна второго были зарешечены и закрыты ставнями. Ступеньки крыльца вели к арочной двери, обитой полосами железа. Валлон приподнял и со стуком опустил тяжелое дверное кольцо.

Открылось оконце, и сквозь железную решетку их оглядел чей-то темный глаз. Загремели отпираемые засовы, и дверь распахнулась. Молодой человек с тонкими чертами лица впустил их внутрь. Вместо обычного дома, состоящего из основного большого помещения и примыкающих к нему меньших, здесь через все здание шел длинный коридор, из которого двери вели во множество комнат. Валлон ощутил дыхание жизни, протекающей за закрытыми дверями, услышал тихие женские голоса. Последняя из дверей была открыта, юноша пропустил гостей вперед. Комната оказалась не очень просторной, а обстановку трудно было назвать богатой, но блеск серебра, толстый мавританский ковер и запах восковых свечей придавали ей лоск умеренного изобилия. Арон, одетый в шелковый халат и тюрбан, стоял возле полированного стола, на котором покоилась ваза с ароматической смесью из сухих розовых лепестков. Позади него в камине горел огонь. В клетке возле закрытого ставнями застекленного окна щебетала пара щеглов.

— Прошу вас, присаживайтесь, — произнес хозяин.

— Полагаю, вам передали письма от моей матери, — сказал Ричард.

Арон разгладил пергаментный свиток, дав ему снова свернуться рулоном.

— Леди Маргарет хочет получить ссуду под залог земли в Нормандии.

Ричард засунул руку под плащ.

— Вот все необходимые документы. Я так понимаю, что поместье оценивается в сумму, превышающую три сотни фунтов.

Арон поднес документы к свече.

— На бумаге — да, но мне придется отрядить своего агента провести независимую оценку.

— И сколько это займет времени?

— Трудно сказать. Не более шести недель.

— Шесть недель!

— Все зависит от погодных условий на море. Когда я в прошлый раз переправлялся в Нормандию, мне пришлось ждать попутного ветра восемь дней.

Ричард бросил в сторону Валлона полный ужаса взгляд.

— До конечного срока выкупа осталось не так уж много времени. Жизнь моего брата висит на волоске.

Но черные глаза Арона оставались невозмутимыми.

— За прошедшее время собственности мог быть нанесен тот или иной ущерб. К тому же я должен убедиться, что она не находится под арестом. Могут быть и другие юридические препоны.

Валлон коснулся плеча Ричарда и заговорил:

— Я именно тот человек, который доставил леди Маргарет условия выкупа. Должен заметить, что в этом деле имеют место кое-какие трудности, о которых Ричард постеснялся рассказать. У сэра Вальтера есть сводный брат такого же, как и он, возраста. История их соперничества отняла бы много времени. До тех пор как я пришел туда, он имел все основания полагать, что его брат мертв и он является неоспоримым наследником.

— Ясно.

— Он уже и так создал немало преград на нашем пути. Будь у него достаточно времени, он мог бы полностью сорвать наше рискованное предприятие.

Арон бесстрастно положил руки на стол.

— Это не первый случай выкупа, с которым я имею дело. И вы не единственный человек, оказавшийся впутанным в подобные семейные дрязги. Я сожалею, но это не меняет положения дел. Если все пойдет гладко, то уже через три недели мы сможем скрепить печатью наш контракт.

Вскинув брови, он взглянул мимо гостей.

— Что, Моисей?

Его сын что-то тихо проговорил на языке ладино, смеси еврейского с испанским, на котором говорят сефарды[22] с Пиренейского полуострова.

— Прошу прощения, — извинился Арон и направился к двери.

— Но мы не можем ждать три недели, — прошептал Ричард.

— Возможно, мы так долго здесь и не задержимся, — сказал Валлон, наблюдая за парой у двери.

Заминка была явно непредвиденной. Арон выглядел напуганным, обеспокоенным, потом смирившимся, но когда он вернулся, на его лице застыло непроницаемо-учтивое выражение.

— В мой дом пожаловал молодой человек, грек, безупречно владеющий арабским языком. Он утверждает, что является вашим слугой.

Валлон был настолько уверен в том, что посетитель не кто иной, как Дрого или же один из его шпионов, что не сразу осознал услышанное.

— Но Геро больше не является моим слугой, — сказал он после паузы. — Я освободил его от этой обязанности три дня назад. Нет, «освободил от обязанности» звучит слишком грубо. Я просто отпустил его, чтобы он мог вернуться к своей учебе.

Арон с вежливым вниманием сдвинул брови.

— И что он изучает?

— Медицину. Хотя вряд ли есть какая-либо область знаний, которая бы не вызывала его любопытства.

— Вы хотите, чтобы я отослал его прочь?

— Если вы не возражаете, пусть он присоединится к нам.

Арон кивнул Моисею. Вскоре Геро, шатаясь, вошел в дверь. Он исхудал, глаза запали и потухли. Ричард взволнованно ахнул и подбежал к нему. Увидев Валлона, Геро громко разрыдался. Франку с трудом удалось удержать юношу, чтобы тот не упал на колени у его ног и не стал целовать ему руки.

— Садись, — сказал Арон, подводя Геро к табурету. — Ты выглядишь крайне изнуренным и больным, что звучит немного смешно. Ведь твой господин говорит, что ты студент-медик.

Геро, шмыгая носом, кивнул.

— И какое учебное заведение ты посещаешь?

— Университет в Салерно.

Лицо Арона просветлело.

— Самое лучшее заведение во всем христианском мире. А тебе когда-нибудь приходилось встречать Константина Африканца?

— Он был одним из моих учителей. Как раз благодаря ему-то я и очутился здесь.

Брови Арона взметнулись вверх, застыв на полпути до его тюрбана. Он обнял Геро за плечи.

— Ты должен рассказать мне об этом подробнее. Моисей, принеси мальчику супа. А остальным гостям — вина и печенья.

Пока Геро излагал свою историю о том, как Константин выбрал его для выполнения ответственного задания, Валлон и Ричард попивали вино из изысканных кубков дамасского стекла. Когда Геро закончил, Арон легко хлопнул ладонью по столу.

— Твой господин прав, возвращайся к учебе и заверши свое образование. Какое же все-таки это нелепое предприятие: доставить кречетов из Норвегии в Анатолию через Русь, причем экспедицию возглавляют люди, ничего не смыслящие ни в торговле, ни в море-плавании. Я бы, не раздумывая ни секунды, отказался от такого предложения.

— Рискуем мы, — заметил Валлон. — Что бы ни случилось с нами, вы не останетесь внакладе.

Арон пропустил мимо ушей резкое высказывание франка. Он погрел руки, протянув их к огню.

— Какая минимальная сумма вам требуется?

— Не меньше ста фунтов.

— Это с учетом затрат на приобретение товаров?

— Я не купец и не рассматриваю поход как торговое предприятие.

— Прошу прощения, но если я даю кому-нибудь в долг, то должен знать, что деньги принесут прибыль. Нет никакого смысла идти в такой дальний поход с пустыми трюмами. Насколько я знаю, в Норвегии есть большой спрос на сырье и многие товары.

Геро кивнул.

— Там нет вина и мало зерна.

— И, вероятно, у них есть что предложить для продажи на юге.

— Например, шерстяная одежда, соленая и копченая рыба, гагачий пух.

Ростовщик развел руками.

— Ну вот. Вы должны мыслить с практической точки зрения. Кречеты — ненадежный товар. По крайней мере подстрахуете себя на случай их гибели.

Валлон сощурил глаза.

— Так вы хотите сказать, что дадите нам деньги?

Арон позволил себе улыбнуться.

— Я дам вам взаймы сто двадцать фунтов. Срок займа рассчитан на один календарный год. Проценты будут начисляться из расчета два пенса с фунта еженедельно. Это более пятидесяти процентов в год. Я знаю, что вы думаете. Кровопийца. Но король берет больше половины. Кроме того, я не думаю, что вы выкупите заложенное имущество.

Не удержавшись, Валлон повел глазами в сторону нижнего этажа. Арон сразу же понял значение этого взгляда.

— Я не храню деньги в доме. Приходите послезавтра в полдень.

Валлон встал.

— Вы поможете нам зафрахтовать судно?

— Я знаю нескольких купцов, которые торгуют с Фландрией и Нормандией. Я, конечно, наведу справки, но, боюсь, никто из них не захочет идти в Норвегию.

Валлон не знал точно, как выразить свою благодарность, да и вообще нужно ли было это делать. В конце концов он протянул руку.

Арон ответил рукопожатием.

— Мне кажется знакомым ваше лицо. Вы, случайно, не воевали в Кастилии?

Франк посмотрел ему прямо в глаза.

— Воевал.

Арон отпустил его руку.

— Моисей проводит вас до выхода.

Когда Валлон с Ричардом направились к двери, отец с сыном о чем-то шепотом посовещались.

— Одну минуту.

Валлон обернулся.

— Мой сын напомнил мне, что прошлым летом один человек обратился ко мне за ссудой. Как же его звали? Никак не припомню. Это был норвежец, один из немногих уцелевших захватчиков, разбитых англичанами при Стамфорд-Бридже. Он спасся бегством на корабле, который прибило к берегам Восточной Англии. Он нуждался в деньгах, чтобы отремонтировать судно. Этот человек предложил вернуть мне долг рыбой, и, когда я сказал, что я не рыботорговец, он попытался продать мне английскую девочку-сироту. Я бы отказал ему в деньгах, даже если бы он имел финансовое поручительство. Это омерзительный негодяй, пренебрегающий всякой моралью и немного тронувшийся рассудком.

— Полагаю, мы сможем найти что-нибудь получше.

— Я упомянул о нем лишь по следующим соображениям, — сказал Арон и стал перечислять их, загибая пальцы: — У него есть корабль, ему нужны деньги, чтобы отремонтировать его, и он мечтает вернуться на родину.

Арон загнул еще один палец.

— И, как я уже сказал, он сумасшедший. Что же я никак не вспомню его имени? Только вы уйдете, как оно наверняка всплывет в памяти.

— А где нам его найти?

Арон посовещался с Моисеем.

— В городе, который называется Линн. Это день езды на север, в заливе Уош.

Стоя на ступенях крыльца, Валлон наблюдал за движением солдат у входа в замок, который был освещен фонарями.

— Подойди-ка сюда, — сказал Арон, обращаясь к Геро. — Ты знаешь, что евреям в Англии запрещено заниматься каким-либо другим ремеслом, кроме ростовщичества?

— Да, сэр.

— Я состоятельный человек и могу ездить в королевстве куда мне заблагорассудится, не платя пошлины. В суде мое слово стоит свидетельских показаний двенадцати урожденных англичан. У меня есть то, что составляет мое личное счастье, — семья, религия, книги, сад. Однако горькая правда в том, что я живу как в клетке.

— Нам нужно идти, — сказал Валлон, не спуская глаз с солдат.

— Я не по своей воле стал ростовщиком, — продолжал Арон. — Я мечтал стать юристом, но…

Слегка взмахнув рукой, он будто бы отогнал от себя накатившую волну воспоминаний.

— Ты, наверное, действительно многообещающий ученик, если тебя выделил среди прочих сам Константин Африканец. Не зарывай свои таланты в землю ради неуместной преданности…

Арон мельком глянул на Валлона.

— …наемнику.

— У меня еще будет время для учебы, когда я вернусь.

— Эх, самонадеянность юности, блаженное неведение. Времени никогда не бывает достаточно.

Арон закрыл дверь. Засовы и цепочки с грохотом заняли свои места. В замке повернулся ключ.

Геро взглянул на Валлона.

— Не сердитесь, сэр.

— Зачем ты вернулся?

— Я не мог забыть слова Косьмы о том, что незаконченное путешествие подобно наполовину рассказанной истории. Как я мог уйти, не узнав, чем закончится эта?

Валлон покачал головой.

— Не все странники доходят до цели путешествия, не все они имеют счастливый конец.

— Есть и еще одна причина. Кое-что не давало покоя моей совести.

Двое солдат направились к ним через площадь.

— Расскажешь об этом позже.

Они уже спустились с крыльца, когда вдруг открылось оконце в двери.

— Снорри! — выкрикнул Арон. — Так звали того норвежца.

— Оставь нас одних, — сказал Валлон.

Он подождал, пока Ричард уйдет, а затем сел на табурет возле открытого окна. Геро продолжал стоять посередине комнаты, сжимая свой ларец для хранения лекарств. На столе горела единственная свечка. Кроме нее и восходящей на востоке луны других источников света не было.

— Итак, я слушаю.

Геро еле слышно заговорил:

— Когда вы спросили меня, почему Косьма приложил столько усилий, чтобы спасти Вальтера, я ответил, что он поступил так из чувства сострадания и стремления побывать в Англии. Но я тогда сказал не всю правду.

Валлон помнил свои сомнения насчет подлинных мотивов старика. Он поставил ногу на подоконник.

— У меня был тяжелый день, и я не расположен тянуть из тебя слова клещами. Если у тебя есть что мне сказать, то давай, выкладывай.

— Это правда, что Косьма явился в ставку султана после поражения византийцев при Манцикерте. Также правда и то, что он посредничал при обсуждении условий выкупа некоторых наиболее знатных пленников, в том числе и императора Романа. Занимаясь этими переговорами, он получил письмо от сэра Вальтера. Это было довольно необычное послание, вызвавшее у Косьмы огромное любопытство. В нем сэр Вальтер заявлял, что владеет некими реликвиями, присланными правителем далекого христианского царства. Среди них было письмо, адресованное византийскому императору, в котором предлагалось заключить союз против турок и сарацин.

— А как письмо попало к Вальтеру?

— Во время набега на Армению он участвовал в разграблении одного мусульманского города. Комендант крепости предложил ему эти бумаги в обмен на свою жизнь. А у того они оказались в результате захвата его войсками каравана, шедшего с востока. Косьма осознавал огромное значение такого союза. Он считал, что поражение при Манцикерте может привести к священной войне. Косьма пришел в лагерь, где держали Вальтера. Нормандец показал ему эти документы и предложил их в обмен на свое освобождение. Косьма убедил Вальтера отдать ему несколько первых страниц письма, в которых монарх предлагает союз и описывает величие своего далекого государства. Но с остальной частью письма, где объясняется, как послы могут добраться до его владений, и другим документом Вальтер расставаться не захотел. Однако уверил, что отдаст их, как только Косьма добудет ему свободу.

— Заплатив за нее царский выкуп.

— Это была первая неудача. Эмир никак не мог понять, почему это Косьма хлопочет об освобождении какого-то рядового наемника. Усилия Косьмы разбудили его подозрительность, и он выдвинул непомерно высокие требования.

— Продолжай.

— Косьма рассчитывал получить деньги на выкуп у императора в Константинополе. Но, еще не доехав до столицы, он узнал, что вернувшийся из плена монарх был низложен своим же племянником.

— Изменником, зачинщиком бегства в Манцикерте.

— Да, сэр. Косьма понимал, что, будучи одним из советников императора Романа, он и сам рискует жизнью, поэтому бежал в Италию.

Геро запнулся.

— Присядь, — сказал Валлон.

Он подождал, пока Геро устроился, прижав коленки к груди.

— Итак, он добрался до Италии. И что же было потом?

— Он навестил своего старого приятеля Константина. Как раз тогда-то я и был принят на службу, но клянусь, я ничего не знал о послании с Востока. Они лишь сказали, что мы отправляемся в Англию по делу чрезвычайной важности. Но к тому времени как мы покинули Рим, у Косьмы уже стали проявляться симптомы его смертельной болезни. Я уговаривал его возвратиться, но он наотрез отказался. Он был буквально одержим идеей этого похода.

— Когда он посвятил тебя в свою тайну?

— Лишь той ночью, когда вы нашли нас во время бури. Он передал мне письмо перед самой своей смертью.

— И оно по-прежнему у тебя?

— Да, сэр. Оно спрятано в моем ларце. — Геро потянулся, чтобы открыть его.

— Не сейчас. А как зовут этого правителя?

— Он не хвастается полным королевским титулом. Руководствуясь смиренностью, подобающей христианину, он именует себя пресвитером Иоанном.

Валлон нахмурился.

— Я слышал, мавры упоминали это имя.

— Я тоже. Косьма говорил, что слухи о нем распространены до Самарканда на Востоке и до Египта на юге. Согласно одним, он потомок одного из генералов Александра Македонского. Другие утверждают, что свою родословную он ведет от Гаспара, одного из волхвов, пришедших поклониться младенцу Иисусу в Вифлееме.

— И где же находится его царство?

— Где-то на территории трех Индий. Когда Косьма совершал экспедицию в Великую Индию, то встретил несколько христианских общин, основанных апостолом Фомой, святым покровителем королевства пресвитера Иоанна. Косьма полагал, что столица его империи находится в Дальней Индии, в землях, которые путешественники древности называли Эфиопией.

Валлон кивнул, мало что понимая из сказанного. Индия в его представлении была почти сказочным государством, окутанным дымкой легенд.

— Опиши эту страну.

Геро провел руками по крышке шкатулки.

— Пресвитер Иоанн сообщает, что она расположена неподалеку от места, где до грехопадения находился райский сад Эдем. Империя поделена на семьдесят две провинции, каждой из которых управляет свой король, и, хотя некоторые из них язычники, все повинуются верховному властителю. Двенадцать архиепископов и двадцать епископов заботятся о духовном благоденствии подданных Иоанна. В его царство из Эдема течет река под названием Фисон. Один из источников, питающих реку, обладает чудодейственными свойствами. Любой, испивший его кристально чистой воды, вновь обретает былую силу и молодость.

Валлон едва сдержал улыбку.

— Косьма был неизлечимо болен. Наверное, он надеялся испить воды вечной молодости?

— Об этом мне ничего не известно, но Косьма говорил, что, если бы ему удалось заполучить документы, он продал бы их, чтобы на эти деньги осуществить путешествие ко двору пресвитера Иоанна.

— Ты говоришь, что документ не один.

— Да, сэр. Второй — Евангелие от Фомы, существование которого давно предполагали, но пока не было тому подтверждений.

Валлон поднялся с табурета.

— Евангелие от Фомы?

— Включающее тайные изречения Иисуса, записанные еще при его жизни.

Валлон почесал затылок.

— Неужели миру нужно еще одно Евангелие?

— Косьма сказал мне, что оно просто бесценно. Ученые считают, что четыре канонических евангелия были написаны учениками апостолов спустя много лет после их смерти. Но послание святого Фомы было составлено еще при его жизни и записано с его собственных слов. Только представьте себе — жизнеописание Иисуса Христа из первых рук, оставленное одним из его ближайших учеников. Позвольте, я зачитаю вам вступительные стихи.

Открыв потайной ящичек, Геро извлек оттуда лист пергамента.

— Евангелие написано на древнегреческом языке. Вальтер позволил Косьме прочитать некоторые отрывки и переписать первую страницу. Вот как оно начинается: «Это тайные слова, которые сказал Иисус живой и которые записал Дидим[23] Иуда Фома. И он сказал: тот, кто обретает истолкование этих слов, не вкусит смерти».

Произнесенное эхом отозвалось в сознании Валлона.

— Ты сказал, что Косьма собирался продать документы.

— Не только ради личной выгоды. В год моего рождения Рим и Константинополь разорвали отношения, так и не сумев разрешить спор о том, кто является главой и матерью Церкви. Косьма надеялся, что предложение пресвитера Иоанна о союзе против врагов христианского мира как-то поможет в преодолении этого раскола. У Косьмы также были и иные соображения. При жизни он был свидетелем того, как постепенно уходила власть из Константинополя в Рим. Несмотря на то что Византийская империя богаче, ее территории малы и разрозненны, в то время как духовное влияние Рима простирается по всей Европе. Косьма считал, что, если Константинополь станет обладателем Евангелия святого Фомы, это усилит власть патриарха в его отношениях с Папой Римским.

Валлона совершенно не интересовали политические проблемы Церкви. Достаточно было того, что он верил в Бога, молился, пусть и не каждый день, не удивлялся и не расстраивался, когда его молитвы оставались неуслышанными.

— А почему ты мне сразу все не рассказал?

— Косьма взял с меня клятву молчать. Он ведь ничего о вас не знал, кроме того, что вы наемный солдат. Возможно, он боялся, что вы украдете письмо и продадите его в Риме. В последние дни жизни он был немного не в себе.

— Он надеялся, что ты продолжишь поиски самостоятельно?

Геро повесил голову.

— Поначалу я гордился возложенной на меня миссией. Но это продлилось недолго. Когда я осознал всю серьезность возложенной на меня миссии, то понял, что это выше моих сил. Я хотел рассказать вам, но с каждым днем становилось все труднее сознаться в своем обмане. Я боялся вашего гнева. Я думал, что вы в наказание прогоните меня.

— И как ты собирался распорядиться этими знаниями?

— Никому ничего не говорить, пока не закончится наше путешествие в Англию. Я надеялся, что Ольбек вознаградит нас за то, что мы принесли ему новости о сыне. Я ведь не знал, что Вальтер преувеличил состоятельность своей семьи и умолчал о существовании Дрого. Я планировал, распрощавшись с вами, сразу же вернуться в Италию и передать письмо в руки патриарха Сицилии.

— И не сказать мне ни слова.

Геро отвел взгляд.

— Накажите меня, если считаете нужным. Если вы снова меня вышвырнете, это будет заслуженной карой.

Валлон наклонился вперед.

— Геро, я защищал тебя от опасностей на протяжении всего нашего длительного путешествия. Ради тебя я рисковал собственной жизнью, терпел холод, голод и усталость.

Он ткнул в Геро пальцем.

— По справедливости и по всем понятиям чести мне бы следовало убить тебя.

Глаза Геро испуганно округлились.

— Да, сэр. Моему предательству нет прощения.

Франк внимательно посмотрел на него.

— Какой же ты все-таки болван.

Он пнул ногой табурет и принялся расхаживать по комнате.

— И какой же болван я! При любых других обстоятельствах я бы понял, что Косьма не отправился бы в путешествие в Англию без особой, тайной причины. И я не разобрался в этом лишь потому, что тогда мой разум был помрачен горем.

Валлон остановился с угрюмым выражением лица и показал дрожащим пальцем в сторону Геро.

— Ты хныкал и льстил мне.

Франк заговорил писклявым голоском:

— «О, сэр, вы такой сильный, а я такой слабый. Пожалуйста, помогите мне».

Валлон резко развернулся и уперся руками в противоположные стороны оконного проема.

Геро принялся всхлипывать.

— Я знаю, что у вас было тяжело на сердце, и до сих пор так же.

Валлон немного успокоился. Он выглянул в сад. Туман поднимался над рекой, и, скрытые в его рыхлой перине, где-то крякали утки. Он прерывисто вздохнул и выпрямился.

— Сколько стоят документы?

— Столько, сколько вы за них запросите. Достаточно золота, чтобы хватило на безбедную жизнь. Титул герцога и поместье. Но сначала нужно получить их в свое распоряжение, а это, по-моему, не представляется возможным.

— Но почему же?

— Арон об этом говорил. Путешествие в Норвегию, потом по Руси и дальше, через Черное море. Сэр, даже армии будет не по зубам такое грандиозное предприятие.

Валлон повернулся.

— Сплоченная команда целеустремленных людей может дойти дальше и быстрее любой армии. И Косьма тому доказательство. Ты ведь сам рассказывал мне, что он странствовал по свету, даже не имея при себе оружия.

— Да, сэр. Но Косьма был исключительным человеком.

— Вальтер понимает, сколько стоят эти документы?

— Он знает, что они представляют собой ценность, но вряд ли догадывается о ее подлинном масштабе. Он не умеет читать, а обстоятельства не позволяют ему обратиться за помощью.

Валлон уставился в ночную тьму. В его уме начинал созревать план небывалого предприятия.

— Иди спать.

— Сэр?..

— Иди в постель. Мне надо подумать.

— Вы уже приняли решение на мой счет или это всего лишь отсрочка наказания?

— Я не стану наказывать тебя. Может быть, твое возвращение спасло нам жизни. Если бы ты не заявился в дом Арона, мы бы еще месяц обивали его порог.

— Означает ли это, что я могу остаться?

— Думаю, это и есть твое наказание. Я давал тебе возможность выйти из этой опасной игры. Второго раза не будет. Отныне наши судьбы связаны.

— Как вам будет угодно.

— Мы не сдвинемся с мертвой точки, пока не получим деньги. А до тех пор я хочу, чтобы ты не отходил далеко от дома. И никому ни слова о документах.

Воцарилось длительное молчание.

— Я чуть было не проболтался Ричарду. Слишком уж тяжелой была эта ноша.

— Теперь ты разделил ее со мной. Больше никто об этом не должен знать.

Волоча ноги, Геро направился к двери.

Валлон поднял руку.

— Впрочем, ты можешь принести кое-какую пользу делу.

— Я готов исполнить любой ваш приказ.

— Отдохнешь как следует, а послезавтра отправишься в Линн и разыщешь норвежца. Возьми с собой Радульфа и Вэланда. Скорее всего, поездка будет бесполезной, но убережет вас троих от возможных неприятностей.

Оставшись один, Валлон подошел к окну. Глядя на луну, он почувствовал, как его охватывает дрожь. Причиной ее был вовсе не сырой ветер, налетающий от реки. Он пустился в это путешествие во искупление своих грехов, однако теперь у него появилась куда более благородная цель, уготованная ему промыслом Божьим. Он назначен стать проводником и защитником — так сказал Косьма, вперив в него свой единственный всевидящий глаз. Валлон опустился на колени и молитвенно сложил ладони.

— Господь всемогущий, спасибо, что ты возложил на меня эту миссию. Я отдам все свои силы для ее исполнения, и если я преуспею, отпусти мои тяжкие грехи, да будет на то Твоя воля.

В лунном свете лицо франка казалось бледным, глубокие тени делали его черты чеканно-четкими. Было уже поздно. Закрыв ставни, он лег на кровать и впервые за много месяцев уснул безмятежным сном младенца.


XI



Поиски Снорри начались с неразберихи. Когда Геро на рассвете явился на постоялый двор, Радульфа на месте не оказалось. В последний раз Вэланд видел его ночью, когда тот уходил нетвердой походкой с кувшином эля в одной руке, а другой обнимал встревоженную проститутку. По дороге из Норвича у мула Геро отлетела подкова, и только к полудню кузнец водворил ее на место, и они продолжили путь. Чтобы наверстать упущенное время, они выспросили кратчайшую дорогу у местного крестьянина, но, следуя его указаниям, вернулись к тому же перекрестку, с которого вышли. Ночь застигла путников в нескольких милях от Линна, и им не оставалось ничего другого, как заночевать в кишащем крысами амбаре, где к тому же выяснилось, что никто из них не прихватил с собой съестных припасов. Вэланд предпочел провести ночь под поломанной телегой, нежели в этом омерзительном укрытии.

По-прежнему пребывая в мрачном настроении, они прибыли в Линн — недавно основанный порт, раскинувшийся по берегам лагуны, в том месте, где река Грейт-Уз впадает в залив Уош. Здесь путников поджидало очередное затруднение: Геро не владел английским, а Вэланд и вовсе был нем. В конце концов, оставив сокольника возле переправы, Геро отправился в поселок, чтобы попытаться выяснить хоть что-нибудь.

День выдался теплый и тихий. Обхватив руками колени, Вэланд сидел и наблюдал за птицами, взлетающими с болотистой прибрежной низины, раскинувшейся вдали. Он впервые в жизни видел море, и оно было совсем не таким, как тот бушующий океан, что рисовало его воображение под воздействием рассказов деда. Тем не менее в этой однообразно сверкающей бескрайности было нечто завораживающее. Она захватывала его сознание, перенося за дальние горизонты, туда, где обитают белые соколы, огромные, как орлы.

Геро упал рядом с ним.

— Я с самого начала знал, что это, дурацкая затея.

Он перевернулся на бок, протягивая Вэланду немного галет.

— Снорри был здесь во вторник, продавал на рынке рыбу. А про корабль придется забыть, никто из местных его в глаза не видел. Говорят, парень слегка не в себе.

Геро махнул рукой в сторону противоположного берега.

— Он живет на побережье, день пути туда и обратно. Нам нужен будет проводник, чтобы пройти через болота, но мы не можем допустить, чтобы кто-то узнал о наших целях.

Вэланд уже догадался, к чему все идет. Геро сел.

— Будь моя воля, я бы не связывался с этим Снорри. Валлон, наверное, уже получил деньги и сможет нанять любое судно. А если мы пойдем сейчас блуждать по болотам, то вернемся в Норвич только завтра.

Он помолчал.

— А ты как считаешь?

Вэланд встал и направился к парому.

— Ты не хочешь, чтобы я пошел с тобой?

Вэланд махнул рукой. Нет.

Геро поспешил к нему, протягивая кошелек.

— Возьми на тот случай, если у него есть корабль. Пусть знает, что у нас серьезные намерения.

Тропинки, устланные вязанками прутьев, вели через болота, чередующиеся с торфяниками, солончаками и небольшими сухими островками, чьи обитатели, странным образом похожие друг на друга, грозили ему кулаками и швыряли комья грязи, прогоняя его прочь. Разобраться в направлениях путей, многие из которых заканчивались тупиками в зарослях камыша или исчезали в болотных топях, Вэланду так и не удалось. Тогда он решил двигаться собственным маршрутом, перепрыгивая с кочки на кочку, пока не уперся в затон, слишком глубокий, чтобы перейти его вброд, и слишком болотистый, чтобы обойти стороной. Оказавшись перед непреодолимым препятствием, он повернул в сторону моря и пошел вдоль берега, переправляясь через вымытые приливами ямы, достаточно обширные, чтобы в них могла провалиться телега с лошадью. Плоская местность не давала возможности осмо-греться вокруг, и Вэланд то и дело забредал на уходящие в море отроги суши и песчаные косы.

Было уже далеко за полдень, когда он подошел к устью глубокой стоячей протоки. Сокольник вытер пот со лба. Вверх по руслу до горизонта простирались заросли тростника, в гуще которого Вэланд увидел жалкую лачугу, сооруженную из обломков досок и звериных шкур. Он напился дождевой воды из бочки, стоящей рядом с шалашом, и осмотрелся. Шелест тростника был похож на возмущенный шепот. Вэланд шел к песчаной отмели, подставляя лицо соленому ветру. Солнце слепило глаза мириадами зеркальных отблесков на воде. Над ним что-то со свистом пролетело. Задрав голову, Вэланд увидел стайку птиц, сначала рассыпавшихся в стороны, а затем вновь сбившихся в кучу. Сокол взмыл вверх после безрезультатного налета, оглянулся и снова бросился камнем вниз. Птицы опять разлетелись, напуганные пикирующим хищником, и опять собрались в плотную стаю с тихим посвистом крыльев. Сокол вонзался в стаю, проваливаясь между ускользающими птицами, то чернеющими на фоне неба, то почти невидимыми в ослепительно-ярком сиянии моря.

Сокол расправил крылья и спланировал на выбеленную корягу, выброшенную приливом на берег. Прежде чем сняться, он почистил клювом перья и низко полетел над морской гладью.

Обернувшись, Вэланд увидел стоящую на лугу девушку, ее длинные светлые волосы светились в солнечных лучах. У него захватило дух. Прикрываясь ладонью от солнца, он увидел, как пес бросился к незнакомке.

— Нет!

Животное остановилось в изумлении и обернулось, неуверенно виляя хвостом. Вэланд подбежал и схватил пса за холку. Сердце его тяжело ухало в груди. Девушка повернулась к нему, и он заглянул в ее бледно-голубые глаза.

— Почему ты на меня так смотришь? — спросила она Вэланда.

Сокольник провел ладонью перед глазами.

— Я подумал, что ты… Да нет, это неважно.

— Это самая большая собака, которую мне доводилось видеть. Можно я ее поглажу?

— На твоем месте я бы этого не делал. Он не любит чужаков.

Пес вырвался и, встав на дыбы, толкнул девушку передними лапами в плечи. Упав на спину, она засмеялась и отпихнула его от себя. Пес повалился на бок и стал кататься по траве, словно щенок. Девушка села на колени и погладила зверю грудь. Она подняла на Вэланда глаза, смахивая с лица упавший локон. Внутри сокольника что-то оборвалось.

— Я ему нравлюсь.

— Ты ему кое-кого напоминаешь.

— Как его зовут?

— У него нет клички. Мне недосуг было ее придумывать.

— Странно. У всех собак есть имена. Как и у людей. Мое — Сиз, а тебя как звать?

— Вэланд.

— Ты смешно разговариваешь. Где ты живешь?

— Нигде. У меня нет дома. Я пришел из Нортумбрии.

— Это очень далеко отсюда?

— Да.

— Дальше Линна я ничего не знаю. Ну, только небеса еще. Ты ищешь Снорри?

— Может, и его. У него есть корабль?

— Нет, только маленькая плоскодонная лодка.

За исключением светлых волос и огромных сияющих глаз, девушка ничем не походила на его сестру. Она была настолько худа, что он поначалу принял ее за изнуренного голодом ребенка, однако, если она и была младше его, то ненамного. Заношенная рубаха была разорвана у ворота, частично обнажая ее белую, но не очень чистую грудь.

Она скрестила руки, обхватив ими свои костлявые белые плечики.

— Ты продолжаешь на меня пялиться. Это невежливо.

— Извини.

— Извиняю.

— Что?

— Я прощаю тебя.

Его сердце наполнилось печалью.

— Мне пора идти, — сказал он. — Как быстрее всего добраться до Линна?

Она ничего не ответила.

— Хорошо, сам найду дорогу. — Он потоптался на месте и пробормотал: — Что ж, ладно.

— Я никогда не видела корабль. Снорри спрятал его где-то на болотах.

Вэланд поглядел на покачивающийся тростник.

— А когда он вернется, ты знаешь?

— Скоро. Он ловит рыбу, ушел еще на рассвете.

— А какой он?

— Он отвратительный.

Вэланд сел на траву. Девушка последовала его примеру. Они молча смотрели друг на друга. Вэланд разломил галету пополам.

— Как тебя зовут?

— Сиз. Я тебе уже говорила, ты невнимателен.

Он улыбнулся. Так бы могла сказать и его сестра. Она схватила галету обеими руками и с жадностью голодного животного принялась есть, исподтишка поглядывая на него. Девушка была такая тощая, что, казалось, он мог рассмотреть кости сквозь ее бледную кожу. Сокольник отдал ей и свою часть галеты.

— Я уже ел, — сказал он и пошел к морю.

— Он возвращается.

Из болот показалась лодка, стоящий в ней человек правил шестом, удерживая его одной рукой и прижимая к груди культей другой. Еще одно увечье, бросающееся в глаза, — клеймо на лбу, прожженное до кости. Отталкивающий тип, с какими-то скомканными чертами, с практически полностью отсутствующим подбородком и скудной клочковатой бороденкой, запачканной остатками пищи и соплями.

Он ступил на берег, привязал лодку и взял в руки тростниковую корзину. Не обращая на Вэланда ни малейшего внимания, он запустил в корзину руку и, выудив оттуда невероятных размеров угря, принялся раскачивать его перед лицом Сиз. Извивающиеся бронзово-черные кольца, наполовину наполняющие корзину, блестели на солнце.

— Гляди, какие красавцы. Отъелись на утопленнике, которого я нашел в протоке. За ночь обглодали его косточки, да. Продам их в Норвиче. Нормандцы любят угрей. Конечно, я им не скажу, отчего они такие жирные.

Его речь являла собой странную смесь норвежского языка с местными диалектами и звучала подобно хлюпанью подошвы в болотной жиже.

Вэланд шагнул ему навстречу.

— Я слышал, у вас есть корабль.

— Много чужаков теряется на болотах, — сказал Снорри, повышая голос. — Не правда ли, моя дорогая?

— Мы хотим его зафрахтовать, — продолжил Вэланд.

Снорри ткнул пальцем в свою лодку.

— Такую кроху? Купите себе собственную, а эта мне самому нужна для рыбалки.

— Я говорю о кнорре[24], на котором ты пришел из Норвегии.

Снорри хохотнул и, раскинув руки, обернулся вокруг себя.

— Ты где-то здесь видишь кнорр?

— Он спрятан у тебя на болотах.

Снорри бросил на девушку сердитый взгляд.

— Иди ищи, если хочешь. За год не найдешь. Но если что-то с тобой случится, я не виноват. Болота — плохое место для прогулок посторонних.

— Мы тебе заплатим.

Первый раз Снорри посмотрел Вэланду прямо в глаза.

— Да ну? У тебя же ничего нет, кроме штанов, чтобы прикрыть свою задницу.

Сокольник развязал кошелек, в котором блеснуло серебро. При виде монет Снорри аж язык высунул. Вэланд туго стянул шнур кошелька.

— Покажи еще раз.

Вэланд спрятал деньги подальше. Глаза Снорри хитро блеснули.

— Если хочешь, продам тебе девку. Милашка будет тебе хорошей женой.

Вэланд глянул на Сиз.

— Она не твоя собственность.

— Она ничья. Вся родня погибла. Если бы не моя доброта, лежать бы и ей сейчас в земле. Да ты не волнуйся, она девственница, насколько я знаю. Берегу ее, чтобы подороже продать. Но это не значит, что она не знает, как нашего брата довести до белого каления.

Он подвигал своей культей вверх-вниз.

— Она моя правая рука, если ты понимаешь, о чем я толкую.

Девушка убежала, прижимая к груди разорванную рубаху.

— Вернется. Ей некуда идти, — ухмыльнувшись, сказал Снорри.

Вэланд с трудом подавил в себе желание схватить его и придушить. Пес зло ощерил клыки.

— Меня не интересует девчонка.

— Если тебе так нужен корабль, почему ты не наймешь его в Норвиче или Лоустофте?

— Идем, — сказал Вэланд псу.

— И куда же ты пойдешь?

Вэланд неопределенно махнул рукой. За его спиной послышались торопливые шаги. Снорри схватил его за локоть.

— Дай проверю твое серебро.

Сокольник протянул ему одну монету. Снорри взял ее, лизнул, прикусил, жмурясь, словно гурман, отведавший изысканное яство. Вэланд выхватил монету из его рук.

— Достаточно.

— Этого добра никогда не бывает достаточно.

— Так у тебя есть корабль или нет?

— Что ж, идем, молодой господин, посмотрим, что может предложить Снорри.

Он шагнул в лодку и протянул сокольнику руку. Вэланд отверг помощь и забрался самостоятельно. Снорри оттолкнулся от берега.

— Люди говорят, будто бы я выжил из ума, но мне нет до этого дела. Я тебе больше скажу: глуп тот, кто считает меня ненормальным. Никто не сможет одурачить Снорри Сноррасона. Здесь, на болотах, я царь и бог. Если со мной что-нибудь приключится, сам ты отсюда ни за что не выберешься.

Вэланд заметил, как он коснулся рукой ножа, сточенного до узкой полосы металла.

— Я заставляю тебя нервничать, правда? Тебе не по себе, — хохотнул Снорри.

— Посмотри на пса! Нет, ты только взгляни на него.

Снорри бросил взгляд на зверя, и улыбка исчезла с его лица.

— Это он нервничает. Повторю твои же слова: сам ты отсюда не выберешься.

Снорри свернул с основного русла в запутанную сеть проток и затонов. В некоторых местах водная гладь была шириной с поле, а в иных не шире их лодки. Вэланд с собакой сидели на корме, поражаясь изобилию дикой природы. Огромные черные стаи лысух разбегались по топям, как перепуганные монахи. Утки теснились по берегам. Над их головами проплывали косяки диких гусей. Птицы невиданных доселе Вэландом окрасок и форм расхаживали и бормотали в зарослях тростника.

Снорри обнажил в улыбке желтые щербатые зубы:

— Заблудился уже, не правда ли?

Вэланд огляделся вокруг. Протоки и заливы простирались во все стороны. Положение солнца почти не давало представления о направлении. Только что оно било прямо в глаза, а вот уже светит сбоку. Оглядываясь назад, сокольник не мог определить, из какого канала они вышли.

— Мне понадобилось пять лет, чтобы выучить здесь все пути. Да и то, правду сказать, повезло, потому что учил меня человек, чьи предки жили на этих болотах со времен Всемирного потопа. У него было по шесть пальцев на каждой ноге и перепонки между ними. Я не вру. Именно он научил меня всему.

Снорри постучал пальцем по виску.

— Все здесь. Никаких меток и знаков. Местность меняется от года к году, от шторма к шторму.

— Говорят, ты сражался при Стамфорд-Бридже?[25]

Снорри молчал так долго, что Вэланд уже отчаялся дождаться ответа.

— Две сотни кораблей пришли из Норвегии, и, когда битва закончилась, домой вернулись не более тридцати. Я лишился руки во время отступления, а двое моих товарищей получили более тяжелые ранения. Один из них держал свои кишки в руках. Оба умерли в тот же день. Мы лишились паруса. Даже если бы у меня были обе руки, я все равно не смог бы прийти на веслах в Норвегию. В одиночку не справиться. Меня несло течением три дня, а на четвертый выкинуло на этот берег. Здесь меня и подобрал мой учитель.

— Это он поставил тебе клеймо?

Снорри хлопнул себя по лбу.

— Нет, это случилось в бою.

Бормоча себе под нос, он продолжил работать шестом. Они вышли из протоки в широкую заводь, вспугнув цаплю, неуклюже отлетевшую подальше. Снорри остановился. Лодка по инерции продолжала скользить, пока не уткнулась в берег. Рябь постепенно исчезла. Вэланд осторожно поставил ногу на пружинистую почву. Снорри вытащил лодку на берег и направился в заросли тростника. Затем он остановился.

— Я не вижу корабля, — сказал Вэланд.

— Ты и не должен его видеть.

Вэланд огляделся вокруг себя.

— Он прямо перед тобой.

Снорри ухватился за тростник обеими руками и потянул. Открылся просвет в шесть футов шириной, и Вэланд обнаружил клинкерную обшивку судна.

— Вот он, мой «Буревестник», покоритель морей.

— Это обломки.

Снорри пришел в ярость.

— Ему еще нет и семи лет! — Он постучал по обшивке. — Слышишь? Ядровая древесина дуба. Ни намека на червоточину. Смотри сюда, — произнес он, указывая на форштевень[26]. — Взят с судна из флотилии Кнута. Вырезан из цельного дерева. Ну, что скажешь?

— Мой дед воевал вместе с Кнутом.

Снорри посмотрел на него уважительно.

— Я сразу подумал, что в тебе есть капля крови викингов. — Он постучал по заклепкам, скрепляющим обшивку. — Ковал мой дядька, лучший кузнец Хурдаланна[27]. И сюда посмотри, — продолжал Снорри, наклоняясь над планширем[28] и указывая на крепления обшивки к каркасу ниже ватерлинии. — Это тебе не дешевые еловые корни. Это китовый ус.

Вэланд прыгнул на палубу. Судно оказалось намного больше, чем он предполагал.

— Корабль весь в пробоинах.

— Конечно, в пробоинах. Если бы их не было, я сейчас был бы в Хурдаланне, сидел бы в пивной со своими приятелями.

Корабль лежал, накренившись, в заиленной протоке. Вэланд обернулся и посмотрел назад, в заводь.

— Ты его никогда отсюда не вытащишь. Слишком мелко.

— Не мельче, чем в тот день, когда я его сюда затащил. Без балласта у него осадка не больше двух футов. К тому же ты не туда смотришь.

Снорри ткнул культей в сторону, противоположную заводи.

— Вон там, чуть дальше, река.

— Сколько человек нужно на весла?

— О Боже, парень ничего не смыслит в морском деле! Этот корабль ходит под парусом, понял, дурень? При хорошем ветре я приведу его в Норвегию самостоятельно.

— А если не будет хорошего ветра?

— Не меньше четырех. Лучше лесть. Восемь тоже не будет слишком много.

— Его можно восстановить?

Снорри горделиво погладил ладонью обшивку.

— Столь хорошо построенный корабль может выдержать множество повреждений, прежде чем придет в полную негодность. Как живое существо, он почти выздоровел.

— Сколько времени потребуется на ремонт?

— Держи себя в руках, ты слишком торопливый.

— Скажи хотя бы, что нужно сделать.

Снорри смял свою жидкую бородку.

— Во-первых, нужен дуб на обшивку. Нe любой старый дуб, а только тот, который рос на глинистых почвах не меньше двухсот лет, распиленный на доски в сыром состоянии и скрепленный закаленными заклепками, чтобы выдерживать большие нагрузки в море. Корабль как лошадь, необходимо, чтобы он хорошо поддавался управлению. Поэтому потребуется парус из плотной шерсти или льна. Хорошее льняное полотно можно купить в Саффолке, но шерсть из Норфолка прочнее. Еще придется конопатить швы, а еще…

— Сколько?

Снорри втянул воздух сквозь зубы.

— Материалы, работа — это все обойдется вам в шестнадцать фунтов.

— Тихо….

— Конечно, все зависит от того, куда ты направляешься, — сказал Снорри угодливо. — Если в открытое море, то лучше не скупиться. Когда попадешь в шторм, поймешь, что зря пожалел эти пенсы. Но если собираешься ходить вдоль берега, то, наверное, сможешь обойтись и сосной. К тому же…

— Я сказал, замолчи.

Пес навострил уши.

— Да ничего особенного, — усмехнувшись, произнес Снорри. — У многих болотных птиц голос похож на человеческий. Но я тебе скажу, парень, что здесь есть места, где даже Снорри Сноррасон предпочитает не задерживаться после наступления сумерек, когда покойники ходят со свечами в руках.

— Возвращайся.

Теперь и Снорри услышал крики.

— А ты не говорил, что с тобой пришли еще чужаки.

Возле лачуги Снорри их ожидали трое: Геро, Ричард и коренастый бородач, которого они, должно быть, наняли проводником.

На Геро лица не было.

— Все, конец! — выдохнул грек. — Валлона схватили. И Радульфа тоже.


XII


— Вчера в полдень мы пошли за деньгами, — испуганно зачастил Ричард. — Арон был чем-то обеспокоен, не хотел нас впускать. Кто-то расспрашивал его о нас. Он решил отменить сделку. Валлон, угрожая мечом, вошел в дом. Он сказал, что Арону не поздоровится, если он не отдаст нам деньги. Получив их, мы сразу же вернулись на квартиру. Нас ждал Радульф. Он сообщил, что солдаты прочесывают город, улицу за улицей. Валлон как раз прятал деньги в куче мусора за домом, когда они появились. Они выломали ворота. Радульф их задержал. Они его жутко избили. Они бы забили его насмерть, если бы я не сказал им, что я сын графа Ольбека. Это были те же солдаты, что допрашивали Валлона и Радульфа у западных ворот. Сержант сказал, что их арестовывают по обвинению в убийстве. Они хотели знать, где вы находитесь. Я им сказал, что не видел тебя с того самого дня, когда ушел из замка, и что Геро расстался с нами несколько дней назад.

— Они ничего не знают о ростовщике, — добавил Геро. — Ричард им только сказал, что выполняет поручение Маргарет.

— Я показал им ее письма, но это ничего не изменило. За них уже назначено вознаграждение. Сержант будет держать их под арестом до приезда Дрого.

— Сейчас он в Линкольне, — продолжил Геро. — Курьеры будут там не раньше завтрашнего дня. Но как только они его оповестят, он сразу же направится в Норвич. У нас меньше двух дней, чтобы их выручить.

Ричард заломил руки.

— Мы не сможем их спасти. Их охраняют денно и нощно.

— Их держат не в замке, — возразил Геро. — Они в башне над западными воротами. Солдаты сами рассчитывают получить вознаграждение.

— Это ничего не меняет, — ответил Ричард. — Они заперты в камере на верхнем этаже. Радульфа заковали в кандалы. Они мне позволили подняться посмотреть.

Геро опустился на землю. Воцарилось долгое молчание.

— Если мы найдем деньги, можно попробовать подкупить их. Ричард покачал головой.

— Дрого убьет их, если они отпустят Валлона.

— Тогда можно совершить диверсию, устроить переполох, который заставит солдат покинуть башню.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, не знаю. Пожар, например.

— Не говори глупости.

— Ладно, забудем.

Геро положил кулаки на колени и прижался к ним лбом.

Все опять надолго замолчали.

— Геро?

— Я думаю.

Наконец он поднял голову.

— Ты говоришь, им ничего не известно про постоялый двор.

— Вскоре они все узнают, тем более что скандальное поведение Радульфа нельзя было не заметить.

Геро встал и начал расхаживать, ударяя кулаком в ладонь.

— Опиши башню.

— Она стоит прямо над западным входом, — начал объяснять Ричард. — С одной стороны — конюшни, с другой — караульная сторожка. Из нее лестница ведет наверх.

— Сколько в башне этажей? — уточнил Геро.

— Три над воротами, по-моему. Да, три.

— Сколько там солдат?

— Восемь. Четыре на посту у ворот и еще четыре охраняют узников.

— А ты уверен, что они не выследили тебя?

— Совершенно. Я сказал им, что отправляюсь в Линкольн уладить дела с Дрого. Я ехал до тех пор, пока совсем не стемнело.

Ричард начал дрожать.

— Как часто сменяются охранники?

— Не знаю. Дома это происходит каждые четыре часа.

— Какое самое любимое блюдо у нормандцев?

Ричард недоверчиво взглянул на него.

— Какое это имеет сейчас значение?

Вэланд встал, отряхнул сзади штаны и прошел к хижине Снорри. Он отодвинул в сторону грязную шкуру, служившую дверью, и вошел внутрь.

— Надо возвращаться в Норвич, — сказал Геро.

Ричард посмотрел на него затравленным взглядом.

— Я не смогу сделать и шага. Спать хочу — умираю.

— Ты — нет, ты останешься здесь.

Вэланд вышел из шалаша, держа в руках сплетенную из тростника корзину. Поставив ее перед Геро, он поднял крышку.

Геро отшатнулся.

— А это еще зачем?

— Ты говорил, тебе нужна еда, — ответил Вэланд.

Геро выпучил глаза, потрясенно глядя на Вэланда, потом на Ричарда и снова на Вэланда.

— Ты заговорил? Как?.. Неужели?..

Вэланд обернулся и бросил взгляд в сторону берега. Сиз нигде не было. Он улыбнулся.

— Ко мне явился ангел.

Проведя ночь в дороге, путники подъехали к стенам Норвича еще затемно. Дрожа от холода, они дремали на своих мулах до тех пор, пока очертания города не стали проступать в свете начинающегося дня. Мелкий дождик сеялся из низко нависавших туч. Дождавшись, когда западные ворота открыли и на дороге началось движение в обе стороны, они подъехали ближе. Геро изучал башню. Квадратное строение было покрыто тростником, а сложенные из бревен стены прорезаны бойницами. Перед башней сейчас паслись овцы, но после наступления комендантского часа территория должна быть очищена. Геро поднял глаза к небу, молясь, чтобы ненастье продержалось и следующую ночь.

— Я пойду в башню сразу же после наступления темноты, как только сменится вахта, — сказал он, обернувшись к Вэланду. — Возможно, пройдет какое-то время, прежде чем у меня появится шанс дать тебе сигнал.

Они отъехали к ближайшей рощице. Вэланд стреножил мулов и оставил пса стеречь их. Затем они с Геро обошли город пешком и приблизились к северным воротам. У въезда толпились торговцы, расхваливая свои товары. Двое часовых болтали с парочкой английских девушек.

Вэланд взглянул на Геро.

— Готов?

Геро нервно зевнул.

— Или сейчас, или никогда.

Поначалу все шло гладко, и, казалось, им уже удалось проскользнуть незамеченными. Но одна из хихикающих девиц махнула рукой, и флиртующий с ней солдат, проследив взглядом за ее случайным жестом, заметил Геро. Их глаза встретились.

— Не останавливайся, — сказал ему Вэланд.

— Они собираются меня задержать, точно тебе говорю.

— Дай мне угрей. Держись в трех-четырех шагах позади меня.

Вэланд пошагал вперед, насвистывая веселую мелодию. Часовой даже не взглянул на него. Он уже двинулся от девушек к Геро, собираясь задержать его, когда Вэланд, споткнувшись, растянулся на мостовой, упустив из рук корзину. Часть угрей вылетела сразу, и они начали расползаться в разные стороны. Старуха, торгующая амулетами, завизжала, вскочив на свою скамеечку. Продавец резных деревянных крестов замахал руками, держа в каждой по одному. Девицы закричали, повиснув на шеях солдат. Мул, нагруженный глиняными горшками, шарахнулся на прилавок, уставленный пасхальными куличами.

Вэланд метался в этой суматохе.

— Мои чудные угри! Помогите, добрые люди, недельная работа пропадает!

Вдруг из ниоткуда появился маленький грязный оборванец и, схватив одного угря, бросился с ним наутек. Еще несколько малолетних бродяжек оказались у прилавка, разворовывая куличи. Часовые не пытались задержать Вэланда, но и помощи не оказывали, вместо этого они хохотали, хлопая друг друга по спине. К моменту когда Вэланд подобрал последнего угря, Геро уже смешался с толпой в городе.

Они встретились возле «Белого оленя».

— Угри будут готовы к вечеру, — сказал Вэланд. — Дашь хозяйке пенни за ее хлопоты.

— А теперь повтори, что ты будешь делать.

Вэланд вздохнул. Они уже раз десять репетировали последовательность предстоящих действий.

— Я проберусь в дом и вытащу ящик с деньгами. Затем куплю тяжелый топор и крепкую пеньковую веревку.

— Не меньше тридцати ярдов.

— Выйду через эти же ворота.

Вэланд запнулся.

— Часовые могут удивиться, почему это я вошел с угрями, а вышел с веревкой.

— Не удивятся. Ты рыбак, купивший на вырученные деньги снасти.

— Если только они не догадаются заглянуть в ящик.

— Купишь сеть и завернешь серебро в нее.

— Затем я вернусь на свое место за западными воротами и буду ждать. Сколько мне ждать?

— Если к восходу солнца нас не будет, считай, что случилось худшее.

Вэланд взглянул на Геро. Он улыбнулся.

— Ну что, пожелай мне удачи?

Сокольник неловко протянул ему руку.

Геро сидел в комнате постоялого двора, распарывая нижнюю кромку своей рубахи. Затем он свернул кольцами длинный отрез бечевки и, подложив его под край, вновь подшил подол. Кропотливая, изнуряющая работа, но когда он закончил, только-только перевалило за полдень. Он лежал на кровати, не в силах успокоиться. Юноша то и дело вскакивал и подкрадывался к двери — ему чудилось, что он слышит шаги на лестнице. Он даже испытал облегчение, когда наконец зазвонили к вечерне. Он вышел из гостиницы и по сумеречным улицам проследовал к западной башне. Наблюдая за часовыми, Геро дождался, когда один из них ударил в гонг, возвещая о наступлении комендантского часа. Несколько припозднившихся путников ускорили шаг; последнему из них сержант помог пинком, после чего стражники закрыли ворота, заперев их массивным деревянным брусом. Они скрылись в караульной, и вскоре оттуда вышли сменившие их стражники.

Геро вернулся на постоялый двор и, взяв корзину с ужином и кожаную флягу вина, вновь отправился к башне. Когда он был на месте, уже полностью стемнело и на улицах почти никого не было. По обе стороны ворот горели факелы. Один из часовых стоял, опершись о косяк двери в сторожку, и ковырял щепкой в зубах. Остальные трое сидели внутри вокруг низкого стола и играли в кости.

Глубоко вздохнув, Геро поспешил им навстречу.

— Франка Валлона здесь держат?

Стражник вынул щепку изо рта.

— А кто спрашивает?

— Геро, его слуга. За что его задержали?

Солдат обернулся к своим товарищам:

— Позовите сержанта.

Вскоре, натягивая на ходу мундир, по лестнице спешно спустился сержант. Лицо его было багрового цвета, а на вспухшей щеке красовался синяк.

— Где ты прятался все это время?

— Я отсутствовал по делу своего господина. Сегодня вечером вернулся. Как только мне стало известно, что он арестован, я сразу поспешил сюда.

— По какому делу?

— Это тайное поручение.

Сержант схватил Геро за горло.

— Я спрашиваю, что за поручение?

— Касательно леди Маргарет. Больше сказать я не имею права.

— Полегче, сержант, — предупредил товарища один из солдат.

Сержант отпустил Геро, и тот принялся растирать рукой горло.

— В чем обвиняют моего господина?

— Не надо, черт тебя дери, разыгрывать тут невинность! — воскликнул сержант, навалившись на него животом. — Убийство. Это обвинение судьи Дарема.

— Убийство? Странно. А кого убили?

Один из стражников беспокойно поерзал на своем месте.

— Ну, не знаю, сержант. Человек, за голову которого объявлено вознаграждение, себя так не ведет. И эти письма от жены Ольбека… Похоже, они подлинные. Я служил с Дрого. Отличный парень, если речь идет о том, чтобы бок о бок с ним идти в бой, но характер ни к черту, вечно лезет в драку. Скорее всего, это обычные семейные дрязги.

— Это, черт возьми, ничего не меняет. Франк пытался выдать себя за служащего Его Величества. Вел себя как большой господин, прикрываясь фальшивыми документами. Хотел меня облапошить. Меня! Я этого так не оставлю.

Он пнул корзину Геро.

— Что там у тебя?

— Ужин для моего господина.

Трясущимися руками Геро снял льняное полотенце, прикрывающее корзину, и заткнул его себе за пояс. Сержант потянул носом аромат рагу.

— Слишком роскошная еда для этих подонков.

Геро вытащил флягу с вином.

— Это для германца. Он становится раздражительным, если вовремя не выпьет.

Сержант коснулся своего лица и обратился к Геро:

— Видал? Это германец сделал. Чуть не сломал мне челюсть. Он уже заслужил публичную порку. Я сам приведу наказание в исполнение. Запорю до полусмерти. Я, черт возьми, шкуру спущу у него со спины!

Геро от страха едва мог вымолвить слово.

— Если он нанес оскорбление, мы заплатим штраф. Не нужно доводить дело до суда.

Лицо сержанта расплылось в улыбке.

— Парни, как бы то ни было, а нам сегодня кое-что перепадет.

Один из охранников засунул палец в блюдо и облизал.

— М-м-м, рагу с угрями и черносливом. Как моя матушка делала.

Сержант одернул его:

— Получишь свою долю, когда сменишься. Обыщи его. — Он кивнул другому стражнику.

После бесцеремонного досмотра солдат шагнул назад, отрицательно покачав головой.

— Отведите его наверх.

Двое солдат, исполняя приказание, повели Геро. Взбираясь по лестнице, он пытался запомнить расположение помещений. На первом этаже была кладовая и оружейный арсенал. Дойдя до второго, где находились спальни, Геро отметил, что шума снизу уже не было слышно. Когда сержант открыл дверь на верхний этаж, первое, что увидел Геро, были меч Валлона и арбалет Радульфа, приставленные к стене позади стола, за которым сидели сменившиеся охранники. Валлон сидел на тюфяке за толстыми частыми железными прутьями от пола до крыши, разделяющими комнату на две части. Радульф скрючился в углу камеры подобно жуткой марионетке, он был скован кандалами, соединенными цепью с кольцом, вмурованным в стену. Глаза его были прикрыты опухшими веками, а раздувшиеся губы растянуты в клоунской улыбке.

Валлон вскочил на ноги и схватился за прутья.

— Наконец-то! Ты добился нашего освобождения?

— Вы его только послушайте, — издевательски произнес сержант. — Единственное освобождение, которое ты получишь, будет в петле. Подожди до завтра, приедет Дрого с приговором к повешению. А тем временем почему бы тебе не развлечься, наблюдая, как мы будем ужинать тем, что принес твой слуга?

Франк ударил ногой по прутьям и отошел. Сержант повозился с засовом, фиксирующимся замковым механизмом, открыл дверь и втолкнул Геро в камеру. Валлон взял его за руку.

— Как они тебя схватили?

— Меня не схватили, я сам пришел.

Валлон вздрогнул.

— Такая преданность — это уж слишком.

— Дело не в этом, сэр. Я пришел, чтобы освободить вас.

— Как?

— В еду подмешано снадобье.

Они посмотрели на солдат, хлопочущих вокруг стола. Сержант делил рагу и разливал вино. Он поднял кружку в сторону узников.

— Точно не желаете? Оно прекрасно.

— Да, вино что надо.

— Любимое вино германца, — сказал им Геро. — Оно, должно быть, слишком крепкое для нормандцев.

Один из солдат нахмурился.

— Да я перепью любого германишку.

— Я видел, как он осушил две бутылки за один присест.

Валлон легонько пнул Геро ногой, дескать, не переигрывай.

— Что в нем? — прошептал он.

— Опиум, белена и мандрагора. Снотворное, которое применяют хирурги в Салерно.

— Сколько времени пройдет, прежде чем оно подействует?

— Не знаю. Константин прописал его Косьме от болей в груди — одной ложки достаточно для засыпания.

— Сколько ты влил в вино?

— С полпинты[29].

К тому времени когда солдаты закончили трапезу, их уже одолевала сонливость. Один из них зевнул.

— Пойду прилягу, — сказал он и, покачиваясь, вышел в дверь.

— Пожалуй, и я тоже, — произнес другой.

Он встал, придерживаясь за стол, чтобы не свалиться, посмотрел на дверь, будто бы прицеливаясь, и, оттолкнувшись, пошел, но промахнулся.

— Ой!

Он прицелился еще раз, и вторая попытка увенчалась успехом. Когда они удалились, сержант достал шашки.

— Кто выигрывает три партии из пяти, получает четверть пенни.

Они доиграли до половины второй партии, когда его соперник хрипло засмеялся и начал тереть глаза.

— Чтоб мне провалиться, это вино совсем меня одолело. Двоится все перед глазами.

Он сидел, медленно моргая, и клевал носом, с каждым разом все ниже наклоняясь, пока его голова не легла на стол окончательно. Дыхание сержанта стало шумным. С большим трудом он пытался удерживать голову, в которой начало вызревать запоздалое подозрение. Он выругался и попытался подняться, смахнув при этом со стола пару деревянных мисок. Ему почти уже удалось встать, как вдруг ноги его подкосились и он мешком повалился на скамью, стукнувшись головой и раскидав обессиленные конечности.

— Господь всемогущий, — тихо промолвил Валлон. — Теперь-то что?

— Какая стена обращена за пределы города?

— Вот эта.

Геро прошел к бойнице, доставая из-за пояса льняное полотенце. Он просунул руку в узкую прорезь и помахал тканью.

— Не знаю, сколько у нас времени, — сказал Валлон. — Караульные иногда сюда поднимаются.

Геро приложил палец к губам, напрягая слух. Где-то залаяла лисица.

— Это Вэланд. Он ждет внизу с веревкой.

Валлон нахмурился, глядя на узкую щель бойницы.

— Не туда, — тихо произнес Геро и показал пальцем вверх.

Улыбнувшись, Валлон присел на корточки.

— Становись мне на плечи.

Он выпрямился в полный рост, и Геро ухватился за балку под крышей. Валлон помог ему подтянуться и взобраться. Нащупывая ногами опору и держась за стропила, Геро продвинулся вправо и начал разбирать кровлю.

Валлон подпрыгнул, но не смог ухватиться за балку. Радульф, упираясь в стену, пытался вырвать из нее кольцо, удерживающее цепь. Валлон пришел ему на помощь. Послышался скрежет и скрип, и кольцо вышло из стены. Радульф подставил кандалы, сковывающие его руки, на которые Валлон встал, и германец поднял его к балке. Валлон и Геро вдвоем принялись вырывать решетку и выдергивать тростник у себя над головой, пока Геро, отплевываясь и моргая, не увидел небо.

— Не останавливайся, — сказал ему Валлон.

Они продолжали работу, пока не образовался достаточно большой просвет.

— Отойди в сторону, — скомандовал Валлон.

Франк оттолкнулся и подпрыгнул, уперся локтями о стропила и, болтая ногами и кряхтя от напряжения, пролез через отверстие. Он распластался на крыше, одной рукой держась за стропило, а другую протянул вниз.

— Давай руку!

Валлон ухватил Геро за руку и потянул его наверх. Геро нащупал ногами опору и, отталкиваясь, выбрался на крышу. Валлон сдвинулся в сторону, и они, усевшись рядом, стали смотреть за пределы города. Небо начало очищаться от туч, подсвеченных по краю лунным светом. Откуда-то снизу донеслись обрывки разговора и взрыв хохота.

Геро разорвал шов внизу своей рубахи и вытащил бечевку. Привязав к ее концу свинцовый грузик, он принялся отматывать ее вниз. Он уже начал беспокоиться, не просчитался ли с длиной, когда почувствовал, что натяжение шнура ослабло. Через секунду за бечевку три раза дернули.

— Вэланд схватил ее.

— Дай мне.

Валлон потянул бечевку. Вскоре появилась волочащаяся по крыше веревка. Валлон начал наматывать ее кольцами на руку, веревка пошла туже, и снизу послышались глухие удары.

— Осторожней, — сказал ему Геро, — к ней привязан топор.

Валлон продолжил тянуть так аккуратно, будто бы поднимал корзину со свежими куриными яйцами. Неожиданно веревка застопорилась. Валлон чуть отпустил и снова потянул.

— Зацепилась за свес крыши.

Он тряс и раскачивал веревку из стороны в сторону, но никак не мог освободить топор. По его лицу текли струйки пота.

— Подержи.

Геро взялся за веревку, а Валлон залез в дыру на крыше и привязал там противоположный край веревки к перекрестью балок таким образом, что ее свободный конец свесился до пола камеры. После этого он снова вылез на крышу, немного отдышался и пошел вниз туда, где зацепилась веревка с топором. Добравшись до края, он лег и протянул руку, нащупывая топор.

— Отпусти немного.

Геро ослабил натяжение веревки.

— Теперь тяни.

Он потянул, и топор наконец показался на крыше. Валлон поднялся, отвязал топор и бросил его вниз Радульфу, прежде чем прыгнуть туда самому. Все это потребовало больше времени, чем рассчитывал Геро.

— Ляг на бок и вытяни руки, — распорядился Валлон, тяжело дыша.

Он поднял топор и с силой опустил его, разрубив цепь, соединяющую руки Радульфа.

— Теперь ноги, — сказал он и вновь обрушил топор.

С места на крыше, где находился Геро, просматривалась часть помещения стражников. Видна была одна нога сержанта. Геро показалось, что тот пошевелился. Только он собрался об этом сказать, как Валлон передвинулся, загородив от него сержанта.

— Расставь руки пошире и не шевелись, — сказал Валлон Радульфу.

Топор опустился, освободив руки Радульфа. Валлон ладонью вытер пот со лба.

— Сэр!

Валлон поднял глаза.

— В чем дело?

— Сержант. Я его не вижу.

Валлон быстро обернулся и замер. Радульф заметался по камере, затем ухватился за свисающий из-под крыши конец веревки.

— Не сейчас. Ломаем дверь.

Радульф обрушил на засов удары, от которых содрогнулась вся башня.

— Торопись!

Засов разлетелся на куски, и Радульф распахнул дверь. Плечом к плечу они выбежали из камеры и похватали свое оружие.

— А как же я? — крикнул им Геро.

— Спускайся вниз, не жди нас. Доберешься до земли — беги.

Геро услышал их затихающий топот на лестнице. Он со страхом взглянул вниз с крыши. Ясно было, что у него не хватит сил спуститься на землю без посторонней помощи. Из чрева башни донесся приглушенный крик. Потом надолго стало тихо, и после этого раздался топот, как будто кто-то убегал из башни, а вслед за ним — жуткий лязг и бряцание. Затем эти звуки затихли в глубине улиц города. Где-то открылся ставень, кто-то кого-то позвал. Геро медлил, его охватила дрожь, но постепенно он осознал, что у него нет другого пути, кроме как пробираться по лестнице. Обжигая веревкой руки, он соскользнул вниз на балку и спрыгнул на пол. Стражник, заснувший за игрой в шашки, по-прежнему спал, положив голову на стол. Геро на цыпочках пробрался к двери и заглянул в спальное помещение. Лестница была пуста, двое солдат храпели на своих тюфяках. Геро тихо крался, преодолевая ступеньку за ступенькой и держась рукой за стену. Спустившись на второй этаж, он напряженно вслушался, затем вышел в дверь. Посреди следующего пролета лестницы, раскинувшись, лежал сержант, голова его была разрублена от макушки до шеи. Внизу лестницы, привалившись к дверному косяку, полусидел второй солдат, тоже с раскроенным черепом. Кругом кровь — забрызганы стены, лужи на полу. Геро едва не поскользнулся. За дверью сидел третий солдат, он держался за живот. Его губы шевельнулись.

— Помоги мне.

— Я прошу прощения, — промямлил Геро, — прошу прощения…

В сторожке никого не было. На столе лежали оставленные кости. Один солдат уткнулся лицом в пол за дверью караулки. Геро увидел Валлона, пытающегося вытащить толстый брус, запирающий ворота. Он обернулся, лицо его побагровело от напряжения.

— Берись за другой конец.

— Где Радульф?

— Один из солдат ускользнул, Радульф пошел за ним.

Вдвоем они вытащили засов. Валлон распахнул ворота. Позади что-то загремело, и франк резко обернулся, выхватывая меч. К ним, пошатываясь и держась за бок, шел Радульф. На нем все еще были кандалы, а по мостовой волочилась цепь.

— Ушел, — выдохнул он.

Из глубины города до них донеслись крики.

— Скорее, — сказал Валлон, но тут же остановился. — Вы привели мулов?

— Они с Вэландом.

— Сколько?

— Два.

— Мало. Пешком мы от них не оторвемся.

Валлон ринулся в конюшню.

— Радульф, помоги. Геро, следи за дорогой.

Геро смутно воспринимал происходящее, не замечая, как открывались ставни и жильцы что-то встревоженно выкрикивали. Перед его глазами все еще стоял умирающий солдат с молящим взглядом. Кто-то дотронулся до его руки. То был Вэланд, появившийся из темноты. Он кивком указал на стражника, лежащего у входа, и сказал:

— Внутри больше. Настоящая бойня.

Сицилийца едва не стошнило. Радульф и Валлон вывели из конюшни двух оседланных лошадей. На крепостном валу тут и там стали появляться огоньки. Протрубили в охотничий рог.

— Они идут! — воскликнул Валлон.

Он помог Геро взобраться на мула, сам запрыгнул на коня.

— Скачи во весь опор.

Они помчались из города, Валлон тянул мула Геро за поводья. Доехав до речки, беглецы перешли ее вброд, холодная вода доходила им до колен. На берегу Валлон остановился. Из города, потонувшего в ночной мгле, протянулись три ручейка огоньков.

— Теперь не только Дрого охотится на нас, — сказал он. — Нормандцы перевернут все вверх дном, пока не найдут нас. Они будут патрулировать все порты. Придется поворачивать на запад и прятаться в лесах.

— Мы нашли корабль.

— Нашли! Где?

— Пусть Вэланд расскажет.

— Он сильно поврежден, — проворчал сокольник.

Валлон в изумлении открыл рот.

— Он заговорил. Я не сплю? Это что, ночь чудес?

Он схватил Вэланда за руку.

— Поврежден, говоришь? Насколько сильно? Сколько времени потребуется на ремонт?

— Не знаю. Снорри говорит, несколько дней.

— У нас нет нескольких дней, — вмешался Радульф. — Дрого узнает о существовании корабля у ростовщика.

Франк задумался над его словами.

— Арон не откроет, что ему известно о корабле. И даже Дрого вряд ли решится причинить вред кредитору короля.

Он повернулся к Вэланду:

— Где находится судно?

— Оно не в гавани. Он прячет его на болотах.

Одна колонна факельных огней двигалась в их сторону.

— Нам лучше не задерживаться, — заметил Радульф.

— Вперед! — скомандовал Валлон, ударяя в бока лошади пятками.

Из-за туч выглянула луна, осветив одну сторону его забрызганного кровью лица. Он протянул руку, но Геро ее оттолкнул.

— Мы должны были убить этих солдат, — сказал ему Валлон. — Если бы мы этого не сделали, то все трое сейчас были бы мертвы. И нам не удалось бы отделаться легкой смертью. Прежде чем повесить, они бы пытали нас на дыбе. Наши головы стягивали бы веревками, пока глаза не вылезли бы из глазниц, а мозги не потекли бы из ушей.

— Я не для этого вернулся! — крикнул Геро.

— Именно поэтому я и хотел тебя отослать.

Слезы хлынули по щекам Геро.

— Я собирался быть врачом. Я собирался спасать жизни.

Валлон встряхнул его.

— Ты спас нас. Ты спас мою жизнь. Спас Радульфа. Спас себя. — Он дернул вожжи его мула. — А теперь закрой рот и поехали.


XIII


Солнце уже позолотило хохолки тростника, когда Снорри переправил на остров последнего беглеца. Радость вскоре сменилась унынием. Валлону это место казалось скорее безвыходным тупиком, нежели спасительным убежищем. Все свои надежды они возлагали на полуразрушенное судно и опустившегося калеку. Если им удастся привести корабль в порядок, было непонятно, как они выведут его из болот в открытое море. И даже если они решат эту задачу, им нужно где-то нанять экипаж. Чего бы Валлон ни коснулся, все вызывало затруднения. Никакого убежища, кроме полусгнившего шалаша. Нет дров, нет питьевой воды, кроме той, что у них была с собой. И, оставив стреноженных коней и мулов у лачуги Снорри, они не располагали никакими средствами передвижения, за исключением небольшой плоскодонной лодки.

Пока Ричард и Радульф освобождали судно от маскировочного хлама, Снорри сновал между ними, нахваливая достоинства своего корабля.

Кнорр являл собой добротно построенное транспортное судно длиной в пятьдесят футов и шириной более тринадцати. Посередине был лаз в трюм, рассчитанный на пятнадцать тонн груза, а в носовой и кормовой частях располагались небольшие палубы, под которыми можно было укрыться и готовить пищу в непогоду. В трюме килем вверх лежала шлюпка, имеющая около пятнадцати футов в длину. Наружную обшивку корпуса «Буревестника» формировали тринадцать частично перекрывающихся продольных поясьев по каждому борту. В ширстреке, самом верхнем поясье, расположенном сразу под планширем, было сделано восемь прорезей для весел — по два на каждом борту для носовой и кормовой палуб. Снорри показал Валлону рулевое весло, снятое со своего крепления в задней части правого борта, и сосновую мачту, уложенную рядом с судном на сухом настиле. Наибольшие повреждения приходились на обшивку правого борта, изрешеченного пробоинами на участке более чем в двенадцать футов. Чтобы завести кнорр на место стоянки, Снорри уменьшил его осадку, выгрузив у входа в протоку тонны балласта.

Снорри все это излагал на причудливой смеси искаженного английского и такого же французского.

— Где ты выучил французский? — спросил его Валлон.

Снорри потер большой палец об указательный.

— На рынке в Норвиче. Нормандцы — мои лучшие покупатели.

Валлон и Радульф обменялись взглядами.

Ричард и Вэланд уплыли с наступлением сумерек. Валлон осмотрел корабль еще раз и теперь погрузился в размышления, держась рукой за подбородок. Повреждения были не так страшны, как ему показалось сначала.

Снорри угодливо крутился перед ним.

— Ну, что скажешь, капитан?

— Где ты возьмешь дерево и другие материалы?

— В Норвиче, капитан. Нигде ближе того, что нам нужно, нет.

— Сколько времени уйдет на починку?

— Три недели, если хочешь, чтобы все было в полном порядке.

— Даю тебе пять дней.

Валлон не стал ждать ответа Снорри. Он начал мерить шагами расстояние от корабля до реки. Девяносто ярдов. Обернувшись, он посмотрел за заболоченную протоку.

— Нам понадобится месяц, чтобы расчистить и углубить ее.

— Это я уже обдумывал. Я знаю нескольких крепких парней, которые с радостью возьмутся за эту работу, если им хорошо заплатят.

— Они не будут болтать?

— Нет, капитан. Народ с болот не любит много говорить.

— Нам понадобится пара лодок. И еще мне нужны лошади.

— Предоставь это мне, капитан. — Снорри обнажил свои отвратительные зубы и добавил: — Мы еще не обсудили вознаграждение и прочие мелочи.

Валлон вновь осмотрел судно.

— Давай подсчитаем, в какую сумму обойдется ремонт.

Когда он вернулся к остальным, яркая весенняя луна уже висела над болотами. Пронзительно крича, на ее фоне пролетали дикие гуси. Снорри бродил вокруг костра, потирая руки.

— Ну-с, джентльмены, пожалуй, самое время рассказать, куда вы направляетесь.

— Присядь, — велел ему Валлон.

Снорри опустился на землю, настороженно улыбаясь.

— Нас ищут нормандцы.

— Я понял, что с вами не все чисто, как только в первый раз увидел Вэланда. Я люблю нормандцев не больше вашего. Но меня не интересует, от кого вы бежите, мне хотелось бы знать, куда вы направляетесь.

— В Исландию. Это торговая экспедиция. Мы идем за соколами.

Улыбка медленно сошла с лица Снорри. Остальные перестали жевать и обменялись взглядами. Снорри подскочил.

— Я не пойду в Исландию!

Валлон похлопал ладонью по ящичку с деньгами.

— Мы тебе хорошо заплатим.

Он набрал в пригоршню монет и высыпал их обратно.

— Или сумма сразу, или доля в прибыли, на твой выбор.

Снорри облизнулся.

— Какой товар повезете?

— Все, что там можно будет продать. Ты лучше нас в этом разбираешься.

— Не ошибетесь, если повезете лес. В Исландии нет деревьев.

— Что они могут предложить в обмен, кроме соколов?

— Шерстяные вещи и пух, треску и китовое мясо. Кроме того, они возят моржовые клыки и шкуры белых медведей из поселений в Гренландии.

— Снорри, по-моему, это путешествие вернет тебя к жизни.

Снорри поджал губы.

— Какая моя доля?

— Пятая часть прибыли.

— Пятая часть, — повторил он. — Пятая часть…

Он плюхнулся на землю.

— Где вы ее возьмете?

Валлон взял предложенный Радульфом кусок копченой баранины.

— Будем торговать по пути следования. Лес в Исландии, моржовые клыки на Руси.

— На Руси!

Валлон вгрызся в жесткое мясо.

— И даже дальше. Соколов нужно доставить в Анатолию.

— А это где?

— К востоку от Константинополя.

Снорри откинулся назад.

— К востоку от Миклагарда![30] Это невозможно.

Валлон пожал плечами.

— Это моя забота. Доведи нас до Норвегии, и твоя работа на этом закончится.

Снорри затравленно посмотрел на него.

— Пойду спать, утро вечера мудренее.

Валлон встал и обнял его за плечи.

— Мне нужен твой ответ сегодня. А уже завтра ты должен отправиться в Норвич за материалами. Почему бы тебе не прогуляться и не обдумать все хорошенько?

Снорри исчез в темноте, но было слышно, как он в отдалении дискутирует сам с собой.

— Я полагал, мы идем в Норвегию, — подал голос Ричард.

— Планы изменились. Сейчас апрель. Торговые суда не придут в Норвегию раньше конца лета. К тому же нет уверенности, что они вообще привезут кречетов, не говоря уже о белых. А даже если и привезут, нам придется выложить за них целое состояние. В нашем распоряжении все лето. Мы не спеша доберемся до Исландии. Вэланд сможет набрать соколов из гнезд или поймать силками лучших особей. Это не будет стоить нам и пенни.

Вэланд кивнул.

— Другая причина вот в чем. Дрого знает о наших намерениях. Наши преступления достаточно тяжкие, чтобы их довели до сведения короля. У Англии, скорее всего, есть дипломатические отношения с Норвегией. Я не хочу следующие четыре месяца прожить в ожидании ареста. В Исландии мы будем вне зоны досягаемости нормандцев.

— Это резонно, — заметил Радульф.

— Я не хочу путешествовать со Снорри, — заявил Ричард. — Он настолько омерзителен, что от одной только мысли о нем меня тошнит.

— Тише, — сказал франк. — Он возвращается.

Снорри стал перед Валлоном.

— Капитан, я все хорошо обмозговал и решил, что не пойду в Исландию. Шесть лет я живу на чужбине, каждый день мечтая вернуться домой. Вот что я сделаю. Я доставлю вас на Оркнейские острова за двадцать фунтов. Это, капитан, норвежские земли, расположенные невдалеке от северного побережья Шотландии. Там вы сможете нанять судно, направляющееся в Исландию.

— Сколько дней уйдет на переход?

— Зависит от ветра. Не меньше недели и столько же до исландского берега.

— Двадцать фунтов за неделю? Ты получишь двенадцать на ремонт корабля и еще пять сверху.

— Нет, нет, это мой корабль, и я устанавливаю расценки.

— Ты не найдешь других пассажиров на свою старую разбитую посудину.

— Да, но и вы не найдете другого корабля. Вам торговаться не с руки.

— Я не торгуюсь. Твой корабль — наша единственная возможность, и я не позволю твоей жадности встать у нас на пути.

— Дай ему по башке и швырни в болото, — подал голос Радульф.

— Не горячись. Я не сказал, что не согласен обсуждать условия, — продолжил Снорри. — Что скажешь насчет пятнадцати фунтов?

Валлон ничего не ответил.

— Двенадцать.

— Семь, включая сюда плату нанятой команде. Это мое последнее слово.

Снорри скорчил гримасу.

— С тобой трудно торговаться. Кто из вас ходил в море?

Только один Радульф поднял руку.

— И все? Здесь поблизости мы не найдем моряков.

— Ты шкипер. Подбор команды — твоя забота.

— Может, я смогу нанять нескольких человек в Хамберсайде.

— Этого хватит. Вэланд — крепкий парень, и руки у него растут откуда положено. Я тоже не побоюсь черной работы. Найдем применение и Ричарду с Геро.

Снорри шаркнул ногой, потер руки.

— Что ж, джентльмены, похоже, назавтра у нас много дел, пойду прилягу.

Он удалился в свою лачугу.

— Это подарок судьбы, — сказал Ричард. — Вы ему верите?

— Нет, но думаю, у него еще не созрел план предательства. Радульф, пойдешь на побережье, нужно установить наблюдение. Будете сменяться на посту с Вэландом.

С наступлением ночи посвежело. Тростник шумел от налетевшего восточного ветра. Радульф подкинул дров в костер. Беглецы наблюдали за трепещущим на сильном ветру пламенем. Геро вздрогнул, но явно не от озноба.

— Что с тобой?

— Думаю о предстоящем путешествии. Дни за днями в открытом море.

— Ничего страшного в этом нет, когда перестанешь блевать от укачивания, — сказал Радульф, обгладывая кость.

Валлон пошуровал веткой в костре. Ветер подхватил сноп искр.

— Где ты ходил?

— На Балтике, на судне работорговцев.

— На Руси бывал?

— Несколько раз высаживались на берег. Там обитают языческие племена. Живьем с тебя шкуру спустят, если им дать такую возможность.

Ричард негодующе вскинулся.

— Язычники они или нет, а работорговля — богопротивное занятие.

Радульф посмотрел на него, наполовину прикрыв глаза.

— Пожалуй, так, но она приносит хорошие доходы. — Он махнул костью в сторону Валлона. — К слову, о доходах. Вы не сказали, сколько мы получим с этого предприятия.

— Мы должны экономно расходовать средства, если хотим нанять еще одно судно и закупить товар, — ответил Валлон, глядя в помрачневшее лицо Радульфа. — Вы с Вэландом получите десятую часть от всего, что мы выручим.

Германец подавился куском.

— Вы говорите, что дадите нам с Вэландом десятую часть?

— Каждому по десятой части. Поскольку на вас ложатся все тяготы путешествия, вы заслуживаете достойного вознаграждения.

Радульф в изумлении повернулся к Вэланду.

— И почему ты это бросил? — спросил его сокольник.

— Что бросил?

— Работорговлю.

Радульф швырнул кость в костер.

— Мы потерпели кораблекрушение. Так и бросил.

Снорри ушел на рассвете, сказав, что вернется не позже чем через три дня. Валлон и Геро занялись заготовкой тростника и ивовых прутьев, чтобы соорудить шалаш. Вэланд взялся косить камыш по берегам протоки. Позже, тем же утром, четверо местных мужчин пришли на веслах, буксируя за собой еще дне лодки, нагруженные бочками с водой и дровами. Они сошли на берег, держа в руках лопаты, топоры и кирки. Работники застенчиво улыбались, стараясь ни с кем не встречаться глазами, и, казалось, совсем не смутились, когда Валлон дал им непосильно трудное задание. В полдень Вэланд взял свободную лодку и отправился сменить Радульфа. Он застал германца сидящим в зарослях камыша у протоки и вырезающим рукоять для ножа.

Вэланд протянул ему хлеб с сыром. Радульф очистил луковицу и принялся есть ее так, как будто это было яблоко. Первые ласточки носились над водой, резко меняя направление полета. Стая бакланов направлялась на север, выделяясь на фоне облачной гряды, возвышающейся над горизонтом. Дул довольно сильный восточный ветер, но над головой небо оставалось чистым от туч.

— Исландия, — сказал Радульф, — долгий путь, чтобы добыть несколько соколов.

— Белых соколов, достойных королевской охоты.

— Не поверю в них, пока не увижу хоть одного собственными глазами.

Радульф поднял свой арбалет и небрежно прицелился в тюленя, греющегося на мелководье. Вэланд положил руку на арбалет. Радульф опустил оружие.

— Если мы доберемся до Миклагарда, что ты будешь делать со своей долей?

Вэланд пожал плечами. Деньги для него ничего не значили. Его семья жила в лесу, ни в чем не нуждаясь. Все необходимое давала природа, а остальное можно было выменять.

— Тебе бы лучше присоединиться к варягам, как Валлон.

— Варягам?

— Гвардия императора. Раньше состояла сплошь из викингов, но со времени нормандского завоевания многие англичане поступили на службу. Не только простолюдины. Там есть рыцари и даже один или два эрла[31]. За выслугу лет получишь от императора приличный земельный надел.

— Ты именно так намерен поступить?

— Я — нет. Я достаточно уже навоевался, с меня хватит. Открою таверну, женюсь, возможно, на русской невольнице. Выкуплю свою семью из рабства и обеспечу их землей и рыбацкими лодками.

— Сколько у тебя близких родственников?

— Отец погиб во время наводнения, разрушившего наше хозяйство. Мать только на несколько месяцев его пережила. Когда я уходил из дому, оставались три брата младше меня и три старшие сестры. Дело было восемь лет назад, с тех пор, думаю, кто-то из них уже сошел в могилу. Жду не дождусь встречи с ними. Такой пир закачу!

Вэланд уже не раз слышал от Радульфа подобные разговоры.

— А ты мне никогда не рассказывал про свою семью.

— Как-нибудь в другой раз, — ответил ему Вэланд, глядя на пустую изогнутую линию побережья.

Вдали можно было различить паруса двух рыболовецких кораблей, держащих курс на Линн.

— Мне только одно не дает покоя, — признался Радульф.

— В чем дело?

— Наш капитан. Конечно, никто не знает, что у него на уме, но я тебе точно скажу, он не рассчитывает на хоть сколько-нибудь приличную выручку. В противном случае он не был бы таким щедрым по отношению к нам. От большинства командиров, под началом которых я служил, не дождешься серебра, кроме того, что сам награбишь.

— Так чем ты недоволен?

— Если я собираюсь идти с ним бог весть куда, я хотел бы знать, что им движет.

Стайка болотных птиц пронеслась низко над водой, время от времени перебирая и шлепая ногами по воде.

— Ты, наверное, заметил, что Валлон никогда не спит спокойно, — продолжил Радульф. — Ворочается и вздыхает, будто черта везет на своих плечах.

— Я тоже не могу спокойно спать, зная, что нормандцы собираются с нами сделать, если поймают.

— Это другое дело. Валлон дважды объявлен вне закона. Один раз во Франции, второй в Англии. Я слышал, как Геро говорил об этом Ричарду.

— Какое на нем преступление?

— Не знаю. Но надо полагать, достаточно тяжкое, чтобы погнать его так далеко от дома.

Птицы поднялись в воздух, пронзительно крича. Вэланд смотрел вслед улетающей стае. Радульф встал и взвалил арбалет на плечо.

— Единственное, что я могу сказать точно, черт, не дающий покоя Валлону, стал нашей общей заботой.

Сокольник пошел в сторону побережья. Его внимание привлекла клинообразная рябь, устремляющаяся к берегу. Из воды вышла выдра, отряхнулась и села, держа в зубах рыбу. Вэланд приблизился к ней на двадцать шагов, прежде чем она его заметила и опять кинулась в воду. Он поднял рыбину — омерзительное кривобокое существо, напомнившее ему Снорри. Выдра всплыла и уставилась на человека, высунув из воды только усатую мордочку. Вэланд швырнул ей рыбину, но выдра исчезла раньше, чем та плюхнулась в воду.

Он уже пошел от берега, когда еще какое-то движение бросилось ему в глаза. Болотный лунь скользил над тростником, высматривая жертву. Вдруг он резко сменил направление, будто чего-то испугавшись. Два бекаса, резко крича, вспорхнули почти с того же места. Пес не отметил ничего настораживающего. Вэланд вернулся к берегу, отдав псу приказ следовать за собой, и сделал шаг в направлении болота.

Ступая осторожно, он старался не производить звука громче, чем шелест тростника на ветру. Он все больше углублялся в болота, одновременно делая полукруг, пока не увидел Сиз. Она стояла к нему спиной, сильно наклоняясь вперед и держась рукой за несколько стеблей тростника. Их разделяла широкая заводь. Вэланд пошел вброд, вода доходила до колена, и уже преодолел половину расстояния, когда она, то ли что-то услыхав, то ли почувствовав, вздрогнула и обернулась. Она быстро поднесла руку ко рту и испуганно отпрыгнула в сторону. Вэланд выбрался из воды и кинулся за ней. Девушка метнулась в более густые заросли. Она знала болота намного лучше, чем он. Она ускользала. Сокольник собрался с силами и, рванувшись, ухватил ее за рубаху в тот момент, когда она уже почти от него увернулась. Затрещала ткань, и разорванная рубаха осталась в его руке, а полунагая девушка повалилась в грязь.

Вэланд отскочил как ошпаренный и бросил в нее лохмотья. Она быстро натянула их на себя. Тяжело дыша, они глядели друг на друга.

— Почему ты за нами шпионишь?

Сиз только загнанно озиралась.

— Ты кому-нибудь говорила, что мы здесь?

Она быстро качнула головой — стремительное движение, словно тик. Вокруг глаз у нее были темные круги, кости выпирали из-под кожи.

— Когда ты ела в последний раз?

Девушка опустила голову, и ее стали сотрясать хриплые всхлипывания. Глядя на ее тощую спину, Вэланд почувствовал себя неловко. Вместе с тем он испытывал и другое чувство — в нем шевельнулось вожделение. Шлепая по воде, из тростника вышел пес. Он сразу же подошел к Сиз и начал слизывать ее слезы. Она обняла его, уткнув лицо в его шерсть.

— Жди здесь, — сказал ей Вэланд, — принесу тебе поесть.

Валлон руководил работами по расчистке протоки, когда Вэланд появился на острове. Взглянув на него, Валлон нахмурился. Вэланд прошел в шалаш и набрал там хлеба, сыра, мяса, галет — всего, что попалось под руку.

К нему подошел Валлон.

— Что ты затеваешь? Ты должен быть на посту.

— Пес сообщит мне, если кто-нибудь появится.

Вэланд пошел к лодке.

— Стой.

Сокольник остановился, глядя себе под ноги, затем повернулся и поднял глаза на Валлона.

— Мне нужны деньги.

Остальные прекратили работу. Подошел Радульф.

— Я сам с этим разберусь, — сказал ему Валлон.

Он подождал, когда германец уйдет, затем продолжил:

— Зачем тебе деньги? Здесь не на что их тратить.

— Надо.

Валлон, казалось, изучающе рассматривал что-то позади Вэланда.

— Если ты решил уйти, я не буду тебя останавливать. Но ты останешься с нами, пока мы не выйдем в море.

— Я не собираюсь сбегать. Я только… только…

Впервые в присутствии Валлона Вэланда покинуло самообладание.

— Сколько?

— Свою долю.

Валлон пристально поглядел на него, затем ушел. Когда вернулся, он не сразу отдал Вэланду деньги.

— У меня в подчинении были разные люди: воры, убийцы, насильники, отбросы общества.

— Я не из них.

— Если бы ты был таким, мне было бы проще тебя понять. Здесь, — он протянул ему несколько монет, — больше, чем тебе причитается. Больше не оставляй пост без особой на то причины.

Вэланд сделал несколько шагов, затем остановился и обернулся.

— Сэр?

Он в первый раз употребил по отношению к Валлону это обращение.

— Что?

— Вы когда-нибудь видели кречета, белого кречета?

— Нет.

— Но они существуют?

— Я верю в это. Оставайся с нами, и ты увидишь чудеса, о которых и мечтать не смел.

Вэланд нашел дрожащую Сиз там же, где оставил ее, голова пса покоилась у нее на коленях. Она не обратила никакого внимания на пищу и только посмотрела на него красными от слез глазами.

— Я делала это для Снорри, только чтобы не умереть с голоду. Я никогда не позволяла ему проникнуть в меня.

Вэланд закрыл глаза и сунул ей деньги.

— Уходи.

— Куда мне идти?

— Куда угодно. Здесь тебе оставаться опасно.

— Почему? Что вы сделали?

— Мы убили нормандцев. Ты никому не должна говорить, что видела нас.

Она поднялась. Ее губы дрожали.

— Позволь мне остаться. Я буду готовить вам еду и чинить одежду. Я не буду обузой.

— Уходи! — крикнул Вэланд, махнув рукой. — И никогда сюда не возвращайся.

Она попятилась, прижимая к груди рваную рубаху. Вэланд притворно погрозил ей кулаком. Она повернулась и побежала по берегу, размахивая локтями и сверкая пятками. Ее фигурка становилась все меньше и меньше, пока совсем не исчезла.

Вэланд пошел в другую сторону, но пес так и остался лежать, положив морду на лапы и грустно повесив уши.

— И не говори, — сказал ему Вэланд.


XIV


Дни проходили в тяжелой работе и ожидании. Вечером третьего дня Радульф оставался на побережье дотемна, но Снорри так и не появился. Не вернулся он и на следующий день. Ночь они провели в тревоге. Это было самое неприятное время за все их пребывание на острове. Утром Вэланд не скрывал своей радости, что пришла его очередь отправиться в дозор на побережье. Ветер сменился на западный и усилился, он пригибал тростник и гнал грозовые тучи над заливом в открытое море. Чистого неба становилось все меньше, пока оно не превратилось в узкую полоску, протянувшуюся вдоль горизонта. Вскоре исчезла и она, и море слилось с небом в сплошную серую массу.

Пес открыл глаза и сел, глядя через протоку. Вэланд подозвал его в укрытие и приготовил стрелу. Вскоре на противоположном берегу появился Снорри и осмотрелся по сторонам. На нем была новая одежда, а волосы и борода были подстрижены и расчесаны. Убедившись, что на побережье никого нет, он опять нырнул в заросли тростника и вывел оттуда двух тяжело нагруженных мулов.

Вэланд вышел из укрытия.

— Мы уже думали, ты нас бросил.

— Бог мой! — крикнул Снорри, хлопнув себя по груди. — Ты меня перепугал, выпрыгнув так неожиданно.

Вэланд переправился через протоку, отталкиваясь шестом.

— Почему ты так задержался?

— Я был на ногах от рассвета до заката, заказывал одно, проверял другое. Четыре дня ушло на то, чтобы распилить лес и выковать железные детали. Во всем Норвиче не нашлось достаточно шерсти для паруса. Пришлось посылать в Ярмут за недостающим. — Снорри похлопал по вместительной корзине. — Здесь нет и десятой части всего груза. Пришлось нанять две подводы, чтобы все перевезти. — Он махнул рукой в сторону города. — Они там, позади.

— Нормандцы все еще ищут нас?

Снорри хохотнул.

— Давай говорить прямо: я бы получил десять фунтов, если бы вас выдал.

— Почему же ты этого не сделал?

— Не надо на меня так смотреть, господин Вэланд. Слово Снорри твердое как железо.

Целый день, задействовав всех людей, лошадей и лодки, они перевозили в лагерь закупленный Снорри груз. Валлон тщательно пересмотрел все материалы: лес, ткань для паруса, такелаж, заклепки, железные пластины, гвозди, сыромятные и выделанные кожи, смолу, деготь, древесный уголь, льняное масло, сало, живицу, конский волос, клей, тесла, шила, сверла, наковальню и мехи, щипцы, молотки, рубанки, пилы, котелки большие и маленькие, бочонки, иглы, нитки, мешки и много чего другого.

Валлон принялся обсуждать со Снорри последовательность работ.

— Кто займется столярными работами?

— Это я уладил. Завтра здесь будет плотник.

— Все равно нам по-прежнему не хватает рук. Обидно не использовать Радульфа и Вэланда из-за необходимости нести дозор.

Снорри глянул на местных работяг.

— Я поговорю с ними об этом.

На следующее утро четверо копачей привели с собой еще двух местных жителей. Плотник оказался высоким, хлипким на вид парнем с выражением спокойствия, граничащего со святостью, на лице. Дозорный — невысоким кривоногим человеком с быстрыми, глубоко посаженными глазами.

— Он птицелов, — пояснил Снорри. — Знает болота так же хорошо, как и я. Мимо него никто не прошмыгнет незамеченным.

Снорри с плотником взялись за тесла и начали подгонять привезенные доски до нужных размеров. Обшивные поясья имели различную толщину: два дюйма в бархоуте, на уровне ватерлинии, и вполовину тоньше в ширстреке. Радульф глядел на них, морщась, пока Снорри не сунул ему свое тесло.

— Бери, если думаешь, что сделаешь лучше.

— Кыш отсюда, дикарь.

Расставив ноги по краям доски, он сделал несколько примерочных взмахов и пошел так ловко и чисто тесать, как будто орудовал фуганком.

— Ты делал это и раньше.

Радульф сплюнул.

— Я много чего делал раньше. А кое-что и дважды. И трижды за ночь с твоей сестрой.

Чтобы придать доскам нужную форму, повторяющую линии корпуса корабля, их распаривали в специальной деревянной камере, пока они не становились гибкими. Работа Геро состояла в том, чтобы поддерживать огонь под котелком, в котором кипела вода, исходя паром. После того как доски обрезали до необходимой длины, плотник скашивал им торцы для последующего соединения в косой стык. А затем доски подгонялись заподлицо, стыки скрепляли заклепками и пластинами, разогретыми над древесным углем докрасна, обеспечивая им водонепроницаемость составом из дегтя, льняного масла и смолы. Ричард занимался котлом, в котором кипела эта смесь, а также намазывал изолирующий слой на доски обшивки. Вэланд сшивал парус из кусков домотканой материи. На парус требовалось тридцать таких кусков размером пять на шесть футов. Очень быстро его пальцы покрылись водянками от протягивания нити сквозь ткань.

Вечером Валлон оценил объем проделанной работы. Было отремонтировано только одно поясье обшивки. Геро недоглядел за костром, дав ему потухнуть, а Ричард дважды поджег кипящую в котле смесь. Вэланд сшил четыре куска ткани, и его пальцы горели от волдырей.

— Не нужно ждать, что все пойдет как по маслу в первый же день, — заметил Снорри. — Местные парни приведут завтра нескольких швей.

Их оказалось трое — две матроны средних лет и косоглазая девица с фигурой богини плодородия. Работая, она бросала на Вэланда кокетливые взгляды. Подошедший Радульф заметил усилия девушки и осклабился.

— Хочешь, подменю тебя, пока ты с ней познакомишься поближе?

Вэланд зарделся.

— У тебя никогда не было женщины, правда?

Сокольник опустил голову ниже, продолжая шитье.

— И я никогда не видел тебя пьяным. И не слышал, чтобы ты ругался. Ты настоящий монах.

— Это не самое худшее, что может быть с человеком.

Радульф пригнулся к уху Вэланда:

— Я расскажу тебе, что плохо в монашестве. Всю свою жизнь они избегают пивных и публичных домов и потом, так и не пожив, умирают, обретая бессмертие, в котором все то же самое. И что в этом хорошего?

— Радульф, — крикнул Валлон, — иди работай!

Радульф подмигнул.

— «Лови момент» — таков мой девиз. А завтра смерть может взять тебя за ухо и сказать: «Идем, парень, время пришло».

В этот день они починили еще два поясья и сшили десять кусков ткани. Прошли три дня — и обшивка корабля была отремонтирована. Рулевое весло готово встать на место, парус почти закончен, а копачи прочистили и углубили протоку.

После работы они ели вокруг костра, для которого использовали выброшенные морем коряги. Радульф травил сомнительные байки о своих приключениях в дальних странах. Снорри поведал сагу о своем погибшем командире Харальде Хардраде Суровом[32], который, будучи изгнанным из Норвегии, сражался сначала на стороне русских, затем за Византийскую империю, а после вернулся и захватил корону Норвегии. Умер он, пронзенный стрелой в горло в битве при Стамфорд-Бридже.

Когда Снорри закончил рассказ, установилась спокойная тишина. В костре потрескивали дрова, в небе висела пятнистая луна.

— Геро, — обратился к сицилийцу Валлон, — почему бы тебе не рассказать нам про пресвитера Иоанна и его легендарное государство?

Все в ожидании посмотрели на Геро.

— Вы насмехаетесь надо мной, — пробормотал юноша.

— Давай, — подбодрил его Ричард, — будь добр, расскажи нам.

Геро пожал плечами и неуверенно заговорил:

— Пресвитер Иоанн — правитель и верховный жрец государства, расположенного вблизи сада, где был рожден Адам. Более семидесяти королей платят ему дань. Когда Иоанн отправляется на войну, он едет верхом на слоне и держит золотой крест в двадцать футов высотой. Среди его подданных есть королева, в подчинении которой состоят сто тысяч женщин-воинов, сражающихся так же отважно, как и мужчины. Их зовут амазонками; чтобы было удобнее стрелять из лука, им, следуя обычаю, отрезают левую грудь. Один раз в год они позволяют мужчинам из соседнего государства посетить их и удовлетворить плотские желания. Если хоть кто-то из них задержится дольше отпущенного времени, он будет умерщвлен.

Подняв глаза, Геро увидел, что слушатели сидят с открытыми от изумления ртами.

— Богатство, — напомнил Валлон, — не забудь про богатство.

Геро улыбнулся.

— Пресвитер Иоанн живет во дворце, крыша которого сделана из черного дерева, а окна из хрусталя. Над фронтонами находятся золотые шары, в которые вставлены гранаты, — таким образом, днем сияет золото, а ночью гранаты. Его обеденный стол сделан из изумрудов и покоится на ножках, выточенных из слоновой кости, а спит он на сапфировом ложе. Драгоценные камни добыты со дна реки, которая течет только три дня из семи. Они столь велики, что даже простой народ ест с блюд, целиком вырезанных из топазов и хризолитов. Пресвитер Иоанн гостеприимно принимает странников и пилигримов и одаривает их сокровищами, прежде чем отпустить.

Радульф откинулся на спину, барабаня пятками о землю.

— Но есть одна проблема, — сказал Валлон. — Никто не знает пути в империю этого владыки.

Германец сел прямо и хлопнул Вэланда по колену.

— А что, если нам с тобой отправиться на ее поиски?

Вэланд покачал головой и улыбнулся, глядя в огонь. Хотя сокольник и находился всегда в тени и мало говорил, он не чувствовал себя лишним, а в последнее время в нем зародилось новое ощущение — чувство товарищества с остальными членами отряда.

На следующее утро, когда сокольник натирал салом парус, чтобы сделать его непроницаемым для ветра, пес поднял уши и пошел к воде. Вэланд последовал за ним, оглядываясь по сторонам, чтобы не пропустить ни одного подозрительного звука. Вскоре показалась лодка птицелова. Вэланд понял — их обнаружили.

— Солдаты? — спросил он.

— Да, восемь человек. Пришли из Линна.

Когда к нему подбежали остальные, Вэланд объяснил ситуацию.

— Нам надо взглянуть, — сказал франк. — Вэланд, ты пойдешь с птицеловом. Радульф, бери арбалет.

Птицелов подвел их близко к побережью и поднял руку. Вэланд различил еле слышные голоса. Он подал знак Валлону и Радульфу. Все трое вылезли из лодки и пошли вброд через тростниковые заросли, обходя голоса полукругом, пока не приблизились к краю болота. Валлон и Радульф передвигались слишком шумно. Вэланд сделал им знак оставаться на месте, а сам прокрался вперед. Он раздвинул стебли тростника. Корабль стоял на якоре напротив устья протоки. Трое солдат оставались на борту вместе с экипажем. Четверо собрались у лачуги Снорри. Пятый повернулся лицом к болоту и осматривал все вокруг, в то время как приземистый бородач куда — то указывал с видом человека, ориентирующегося на местности.

Вэланд вернулся.

— Они знают, что мы здесь. Их привел тот же человек, что был с Геро и Ричардом.

Валлон потер пальцами переносицу.

— Корабль — не более чем слух. Когда Вэланд нашел его? Девять или десять дней тому назад. С тех пор никто нас здесь не видел. У них нет уверенности, что мы на болотах.

Радульф фыркнул и сплюнул.

— При всем моем уважении, капитан, вы несете полную чушь. Завтра их тут будет целая армия.

Валлон опустил ладонь в воду.

— Когда прилив достигнет высшей точки?

— Незадолго до полуночи, — ответил ему Вэланд.

— К тому времени мы вряд ли успеем подготовить корабль. Мы должны попытаться вывести его в море со следующим приливом. Вэланд, оставайся здесь и наблюдай. Отрапортуешь с наступлением сумерек.

— Они могут послать курьера по суше и остаться на ночь ждать, — сказал Радульф. — Если они так и сделают, нам придется прорываться в море с боем.

Валлон взъерошил волосы пятерней. Затем он глянул на перстень и показал самоцвет Радульфу и Вэланду. Будущее было мрачным.

Задолго до наступления ночи солдаты вернулись на корабль и отошли на веслах от берега. Вскоре удары весел по воде стали едва различимы; на корабле подняли парус, и судно направилось на юг. Вэланд поспешил вернуться.

На острове кипела лихорадочная деятельность. Беглецы спускали на воду «Буревестник». Без балласта судно почти плавало на поверхности воды, но при этом опасно кренилось. Снорри и плотник прилаживали рулевое весло. Они подняли мачту на борт, прочно привязав и подготовив ее к установке. Радульф вместе с одним из местных работников запрягал мулов. Он накинул на них веревки, закрепленные обратными концами на форштевне. Остальные заносили груз на борт.

— Они ушли! — крикнул им Вэланд.

Валлон дико захохотал.

— Полная луна и высокий прилив. Этой ночью.

— Я вам здесь нужен?

— Нет. Оповестишь нас, если они раздумают и решат возвратиться.

Вэланд вернулся на побережье. Небо потемнело до черноты. Стояла очень тихая ночь, время текло незаметно. Сокольник сидел, слушая морской прибой. Он смежил веки и задремал; ему приснилась сестра. Вэланд открыл глаза, но видение не исчезло, бледная как смерть, она стояла на другой стороне реки.

— Сиз?

Фигура растворилась в ночной тьме. Вэланд перекрестился. Это не могло быть смертное существо, только душа утопленника или болотный дух.

В предрассветные часы расстелился туман. Когда стало светло, видимость была не далее полета стрелы в сторону притихшего моря. Иногда пелена становилась прозрачнее, и тусклый проблеск говорил о местоположении солнца на небе; затем туман вновь сгущался, и все вокруг погружалось в гнетущий полумрак. До Вэланда доносились недовольные возгласы сверху протоки. Он проверил состояние прилива. Его сердце сжалось от недоброго предчувствия.

Он вскочил на ноги, услышав, что к нему приближается лодка. Радульф появился из молочной пелены, его волосы и борода были покрыты грязью. Он горько усмехнулся.

— Ну не счастливчик, а? Пока мы надрываемся по пояс в грязи, он тут бьет баклуши.

— Не смогли вывести корабль на воду?

Радульф сплюнул.

— К полночи уже вывели, прошли пятьдесят ярдов вниз по протоке и сели на мель. Только удалось снять, и снова посадили. Снорри сказал, что из-за нас у корабля слишком большая осадка, тогда Валлон всех вывел на берег, и мы его стащили с отмели.

— Копачи ушли?

— Все ушли, кроме плотника и птицелова, да и те остались только под угрозой меча Валлона.

— Насколько вы продвинулись?

— Я бы сказал, что и половины пути не преодолели.

Радульф смахнул капельку росы, повисшую на кончике носа.

— Что с приливом?

— Подходит к верхней отметке.

Радульф поглядел в сторону берега.

— Они не смогут привести сюда корабль в такой туман. И не смогут пройти по болотам при высокой воде. Думаю, у нас еще есть время.

Кто-то протяжно крикнул выше по протоке.

— Это Валлон. Тебе лучше вернуться.

Радульф влез в лодку.

— Вэланд…

— Что?

Радульф поднял сжатый кулак.

— Или пан, или пропал.

Вэланд наблюдал, как постепенно поднимается уровень воды. Косяк кефали зашел в протоку. Рыбы стояли на месте, медленно шевеля плавниками. Вода прибывала неравномерно; достигнув наивысшей отметки, она продолжала рывками подниматься. Кровь Вэланда, казалось, также испытывала воздействие луны. Наконец прилив прекратился. Слабое течение несло вверх принесенные с моря обломки досок. Вэланд принялся ходить, хлопая себя по бедрам и мысленно призывая корабль появиться: «Ну давай, давай!..»

Начался отлив. Деревяшки, остатки погибших кораблей потянулись назад в море. Вода зашипела и забулькала, уходя из болота. Вэланд выдохнул. Нормандцы, скорее всего, расставят кордоны вокруг болот. Каждого из беглецов тогда постигнет различная судьба. Вэланд не сомневался, что сможет ускользнуть, но потом… Чувство безысходности пронзило его сердце.

Он дошел до конца песчаной отмели. Прибрежные ямы, которые он переходил, не замочив ног, в первое свое путешествие сюда, теперь были доверху залиты водой, под ее поверхностью зловеще волновались листья морской травы. Болотная дичь бормотала и вскрикивала где-то в тумане. Пес вдруг начал дрожать. Вэланд присел рядом с ним на корточки и положил ладонь на загривок.

— Они идут.

Он засунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Очень далеко раздался едва слышный крик. Вэланд прибежал к протоке и всмотрелся в ту сторону, где трудились беглецы. На поверхности воды лежал настолько плотный туман, что не было видно даже противоположного берега. Он приложил ладони ко рту рупором: — Эй!

Нет ответа. Наверное, корабль опять сел на мель. Им нужна его помощь! Он нырнул в тростник и пошел вверх по берегу протоки. Он, должно быть, преодолел четверть мили, прежде чем услышал разнобойные всплески. Постепенно из тумана проявились очертания «Буревестника». Валлон свесился с кормы.

— Насколько они близко?

— Очень близко.

Корабль плавно скользил. Радульф и плотник стояли на носовой палубе, отталкиваясь веслами от берегов. Снорри орудовал рулевым веслом, но кнорр так мелко сидел в воде, что едва поддавался управлению, раскачиваясь из стороны в сторону, по мере того как его влек вниз по протоке отлив. Шлюпка, пришвартованная к корме судна, хаотично моталась позади.

— Прыгай! — крикнул Радульф.

Вэланд пошел по берегу с той же скоростью, выжидая момент, когда кнорр подойдет поближе к берегу. Его борта поднимались выше берега протоки, а у Вэланда было только несколько шагов свободного пространства для разбега. Ворча, он все же попытал счастья и смог допрыгнуть, коснувшись одной ногой планширя, но наверняка свалился бы за борт, если бы Радульф не схватил его за рубаху. Пес перелетел на борт без посторонней помощи.

— Бери весло, — приказал Валлон. — Старайся поддерживать судно посередине протоки.

Отлив тащил их все ниже по протоке, а Валлон оповещал о препятствиях.

— Это другое дело. Геро, Ричард, не сидите просто так, помогайте.

Заросли тростника постепенно отступали от бортов, протока расширялась.

— Осталось уже немного.

Они миновали лачугу Снорри и стали вглядываться в побережье. Там было пусто. Наконец отлив вынес их в море.

— Суши весла! — крикнул Валлон.

Он забежал на корму и приложил к уху ладонь, прислушиваясь.

— Что их задержало? — тяжело дыша, спросил Радульф.

— По всей видимости, сбились с пути, — ответил Валлон. — Вода все еще держится высоко, и кое-где достаточно глубоко, чтобы утопить лошадь. — Он обернулся к Снорри: — Приготовить мачту к поднятию.

— Это невозможно, — заявил Снорри, указывая в сторону протоки.

— В чем дело?

— Балласт, — ответил ему Радульф. — Без балласта мачта нас опрокинет.

— Сколько его нужно?

— Для судна такого водоизмещения… не меньше десяти тонн.

— Мы можем использовать песок? Возьмем его с прибрежных отмелей.

Снорри запричитал. На банках не песок, а грязь, носить ее на корабль придется по пояс в воде, и при отливе можно посадить судно на мель.

— Давайте займемся балластом позже, — предложил Радульф, бросая беспокойные взгляды на берег.

— Тогда будет слишком поздно, — ответил ему Валлон. — Нормандцы придут сюда и по суше, и по морю. Дрого мобилизует каждое судно, какое только найдет.

Он обратился к Снорри:

— Сколько он тут найдет?

— Не меньше дюжины.

— Все слышали? Туман нас еще недолго будет скрывать. Мы должны привести судно в готовность.

Осознание того, что после всех их усилий они не избавились от угрозы, повергло беглецов в глубокое молчание. Валлон схватился за голову обеими руками и ушел на корму. Члены экипажа не сводили с него глаз. Франк опустил руки.

— Мы должны вернуться.

Радульф открыл было рот, чтобы ответить ему, но передумал.

Они принялись грести стоя, делая два фута вперед, и отлив сразу относил их настолько же назад. «Буревестник» стоял в воде так высоко, что весла едва цепляли воду, а рулевое весло и вовсе не доставало. Корабль вертелся подобно щепке, попавшей в водоворот.

— Шлюпка, — сказал Валлон. — Мы можем ею буксировать судно.

Валлон, Вэланд, Радульф и плотник влезли в шлюпку. Валлон поднял весло.

— На счет два… навались! Раз… два, и еще раз… два. Пошел! Продолжаем грести. Отлично! Держимся к середине протоки, иначе сядем на мель. Радульф, не надо выворачивать шею, нормандцы дадут тебе знать, когда придут.

Вэланд греб, пока пот не потек ручьем по груди, а мышцы не заныли от напряжения. Они приблизились к устью протоки.

— Уже недалеко, навались!

Они пристали к берегу и вытащили корабль. Нормандцев по-прежнему не было видно.

— Поставь пса в дозор, — приказал Валлон сокольнику.

Он направился к месту, где был сложен балласт, едва передвигая ноги. Снорри сложил камни на подстилку из торфа выше точки максимального прилива. За годы куча проросла водорослями и травой. Валлон ухватился двумя руками и вывернул гладкий, как куриное яйцо, камень, размером больше человеческой головы.

— Неси лопаты, — бросил он Снорри. — Геро, Ричард, будете их выкапывать.

— Ты, — обратился он к плотнику, — поднимайся на борт и передавай их Снорри. Остальные — будут носить.

Он хлопнул в ладони.

— Приступаєм!

Вэланд поднял камень и пошел с ним, шатаясь. Отдав его, вернулся за следующим. После пятой ходки он перестал считать. Все работали в бешеном темпе, сновали взад-вперед, натыкаясь друг на друга, как обезумевшие животные. Радульф соорудил салазки из куска доски и таскал по пять-шесть камней за раз. Встречаясь с Вэландом, он скалился в дьявольской ухмылке:

— Не правда ли, напоминает ад?

Вэланд теперь ходил медленнее, едва переставляя ноги. Впереди него Валлон вдруг поскользнулся в грязи, уронил ношу и схватился за бок. Вэланд бросился к нему, но франк с перекошенным от боли лицом лишь помотал головой.

По мере того как куча камней уменьшалась, «Буревестник» осаживался все ближе к ватерлинии. Вэланд позволил зародиться вере в то, что невыполнимая, казалось, задача может быть решена, если несокрушимая воля будет помножена на слаженное сотрудничество.

Оставалось еще по меньшей мере около тонны груза, когда пес вприпрыжку подбежал к нему, скалясь и дрожа в загривке. Все остановились. Вэланд опустил свой камень. Со стороны побережья донесся приглушенный гул, словно волны разбивались о далекий берег. Звук повторился — то был шум тысяч болотных птиц, одновременно поднявшихся в воздух.

— Все! — крикнул Валлон. — Всем на борт!

Прежде чем Вэланд успел добраться до корабля, еще одна стая птиц взмыла в небо, волнуясь над их головами с оглушительным криком и пролетая так близко, что было видно их крылья, разрезающие пелену тумана. Некоторые из них опустились на мелководье вокруг него.

— Капитан! — крикнул Радульф.

Вэланд увидел, что плотник и птицелов бросились в заросли тростника. Снорри готовился отчалить.

— Оставь их, — распорядился Валлон.

Они принялись энергично грести, отходя от берега.

— Не расслабляться, мы еще не в безопасности.

А им ничего другого и не оставалось, и потому они налегли на весла, сгорбившись у бортов и стеная от нечеловеческого напряжения.

Радульф на мгновение остановился.

— Они здесь.

Сквозь шум ухающего сердца, который отдавался в ушах, Вэланд услышал, как всадники скачут по воде.

Валлон ухватился за ахтерштевень[33].

— Бог мой, кто-то на берегу. Кажется, девушка.

Вэланд встал. Сиз стояла у кромки воды, сложив руки словно для молитвы. Франк резко обернулся.

— Грести, черт возьми!

Сокольник двинулся к нему, как лунатик. Валлон поднял руку.

— Вернись на место!

Вэланд запрыгнул на планширь и бросился в море. Дыхание перехватило от холода воды. Погружаясь, он коснулся ногами дна, ему было по шею. Рядом он увидел пса. Сокольник вцепился ему в загривок и отчасти поплыл, отчасти пошел к берегу. Сиз стояла не шевелясь.

— Иди ко мне.

Она сделала несколько робких шагов.

— Я не умею плавать.

Когда он преодолевал последние несколько шагов до нее, всадники начали извергаться из туманной мглы, будто призрачные воины преисподней. Они скакали по одному, по двое и группами в несколько человек; и кони, и наездники были покрыты жидкой грязью. Одна из лошадей попала ногой в подводную рытвину и, кувыркнувшись, упала с жутким всплеском.

Вэланда охватила нервная дрожь. Передние всадники уже выскочили на песчаный пляж, и сокольник осознал, что у него нет времени, чтобы укрыться с Сиз в болотах.

— Вэланд!

Радульф стоял на корме, раскручивая веревку. Рядом с ним Валлон, яростно жестикулируя, призывал его назад. Вэланд схватил Сиз и поволок в море. Дно опускалось полого, и вода доходила ему только до бедер, когда он услышал громкие всплески и, оглянувшись, увидел, что четверо всадников кинулись вслед за ним. Вэланд что есть сил пошел вперед, рыча от предельного напряжения, но солдаты стремительно нагоняли его. Он выхватил нож и собирался уже развернуться и подороже продать жизнь, как вдруг дно ушло у него из-под ног и он нырнул под воду. Барахтаясь, он всплыл на поверхность, увидел, что ближайший всадник нацелил на него копье и, оттолкнувшись, принялся грести на глубину. Сокольник выронил нож, но по-прежнему удерживал Сиз. Он поднес ее руку к загривку пса.

— Хватайся за него.

Всадники поняли, что он находится над руслом, промытым приливами, и отъехали вправо, держась береговой кромки и двигаясь быстрее Вэланда. Шаг за шагом — и передний всадник поравнялся с ним, вода доходила до груди его коня. Он уже вытащил меч из ножен, переложил его в левую руку, перенес вес тела на левое стремя, наклонился, занес меч… Вид вооруженного всадника приводил в трепет. Не имея опоры для ног и никакого преимущества, Вэланд был обречен умереть, и он знал это. Но все вдруг изменилось, хотя Вэланд даже мог различить яростную решимость в глазах солдата. Занеся меч и наклонившись, тот замер в таком положении на целую вечность, затем наклонился ниже и, роняя меч, свалился головой вниз прямо перед Вэландом. Он всплыл, захлебываясь, кровь хлестала из угла рта. В следующее мгновение тяжелые латы утащили его под воду, и больше он уже не появился. Конь оступился и, валясь на бок, бешено забился. Паника перекинулась и на других лошадей, одна из них встала на дыбы и завертелась, сбросив седока.

Вэланд поискал глазами Сиз. Она была впереди него, все еще держась за шкуру пса. Он поплыл к ним и ухватился за хвост животного. Пес заскулил и обернулся, сверкнув белками глаз. Эта ноша была слишком тяжела для него.

— Вперед!

Вэланд попытался плыть, но его ноги свела судорога, и он начал тонуть. Вокруг него всюду была вода, корабль мелькнул где-то сверху.

— Вэланд!

Валлон кинул веревку. Сокольник не увидел, где она упала. Радульф куда-то целился, и сокольник понял, кто убил всадника.

— Вэланд!

Франк вытащил веревку и снова начал ее раскручивать. Сокольник осознал, что другого шанса у него уже не будет, и проследил взглядом, куда полетела веревка. Она шлепнулась впереди него. Собрав последние силы, он рванулся к ней. Ухватившись за веревку, он накрутил ее на запястье, и Валлон стал подтягивать его к кораблю.

— Подождите!

Натяжение веревки ослабло. Вэланд позвал пса. Тот развернулся и поплыл к нему, буксируя повисшую на нем мертвым грузом Сиз. Одной рукой сокольник нащупал ошейник, другой обхватил Сиз. Ее глаза были закрыты. Веревка впилась в запястье, когда Валлон начал тащить его. Серая пелена сменилась черной стеной борта корабля, наплывающего на него, затем Вэланд увидел руки, тянущиеся к нему сверху.

Радульф втащил его наверх и перевалил через планширь. Он упал на четвереньки, испытывая приступы тошноты, пока его не вывернуло наизнанку. Радульф принялся растирать его куском парусины, все время неистово матерясь.

— Сиз, — промычал Вэланд и с трудом поднялся на колени.

Она лежала лицом вниз в нескольких шагах от него, а Геро, сидя на ней верхом, надавливал ей на ребра. Вэланд ошалело огляделся. Он дополз до планширя и попытался подняться на ноги.

— Пригнись! — крикнул ему Радульф. — Мы у них под прицелом.

— Где пес?

— Мы не смогли его вытащить.

Пес барахтался за кормой, отставая от корабля. Еще чуть-чуть — и его уже не спасти. Вэланд застонал, перебирая руками и подтягивая себя вперед. Он свесился через борт, но понял, что если нырнет, то окажется слишком далеко от пса. Радульф потащил его назад.

— Это бесполезно, придется его бросить.

Вэланд отпихнул его.

— Где веревка? Дай мне веревку.

— Ты, сумасшедший ублюдок! — прикрикнул на него Радульф.

Он пригвоздил его обеими руками к палубе и обратился к Валлону:

— Капитан, помоги, он опять собирается прыгнуть за борт.

Валлон выругался и, пригнувшись, побежал к ним.

— Мало мы рисковали из-за тебя? Я не стану подвергать людей опасности ради пса. — С лицом, искаженным гневом, он ткнул в сторону берега: — Посмотри туда.

Вэланд различил ряд солдат, опустившихся на колено вдоль воды и стреляющих по ним из арбалетов.

— Пусти, — прохрипел он, — я не брошу пса.

Радульф стиснул его крепче, затем неожиданно отпустил и хлопнул ладонью по палубе.

— Черт!

Он глянул на Валлона.

— Я пойду. Держи меня крепче, я плаваю еще хуже, чем Вэланд.

Он свесился с кормы и прыгнул. Когда германец вынырнул, его лицо было перекошено так, словно его насадили на кол. Он поплыл, колотя воду, как раненая жаба. Вэланд позвал пса, умоляя его плыть к нему. Радульф подплыл к животному и сумел продеть веревку ему под ошейник. Валлон и Вэланд подтащили их к кораблю и подняли Радульфа на борт. Только втроем они смогли втянуть на палубу пса. Задыхаясь, пес взбрыкивал и падал, снова вставал, широко расставив лапы и низко опустив голову, как умирающий теленок, а затем его начало рвать морской водой. Потом он отряхнулся и, шатаясь, подошел к Вэланду, немощно его лизнул и повалился. Вэланд схватил Радульфа за руку.

— Я никогда этого не забуду.

— Я тоже! — ответил германец, задыхаясь.

Сокольник подполз к Сиз. Геро и Ричард укрыли девушку одеялами и растирали ее руки и ноги.

— Она умерла?

Геро метнул на него возмущенный взгляд.

— Нет, с ней все будет в порядке, если мы ее согреем.

Ричард приоткрыл лицо несчастной. Оно было в пятнах и бледное, как воск. От этого зрелища разом ожили все его давние страхи. Он принялся ее трясти.

— Сиз, не умирай!

Веки девушки дрогнули, губы шевельнулись.

— Сейчас принесу спальный мешок, — сказал Геро.

Вэланд прижался к ней своим холодным телом, сотрясаемым дрожью. Рядом с ними повалился пес. Сокольник заметил арбалетные стрелы, которыми был утыкан корабль, и только сейчас ощутил его движение и легкое покачивание на волнах. В его голове раздавался голос, который все никак не умолкал. То был знакомый голос, в интонациях которого звучали не то проклятия, не то ругань.

Сокольник поднял голову. На корабле все замерли в неподвижности, вокруг стояла зловещая тишина, не считая голоса, звучащего в его голове. Валлон, находившийся на корме, всматривался в море. Геро скрючился, словно брошенная марионетка. У Ричарда на лице застыло потрясенное выражение. Радульф встретился с Вэландом взглядом и выразительно сплюнул.

Вэланд нащупал планширь и со второй попытки сумел подняться. Нормандцы, словно призраки, двигались на исчезающем во мгле берегу. Вэланд засунул в ухо палец и потряс головой. Голос, никак не желавший оставить его в покое, принадлежал Дрого:

— Вы все отправитесь в ад. Вашего командира зовут не Валлон. Его имя — Ги де Крийон. Он убил свою жену и племянника герцога Аквитании. Вы слышите меня? Вы все отправитесь в ад!


НА СЕВЕР




XV


«Буревестник», который несло отливом, двигался в туманной пелене. Кто-то пронзительно кричал. Это был Снорри. Он бесновался у лаза в трюм, топая ногами и потрясая кулаками.

— Боже мой, — проворчал Валлон, направляясь к нему.

Его шатало из стороны в сторону, как будто при качке.

— Что, черт возьми, с тобой происходит?

— Девка, капитан. Ее нужно ссадить на берег.

— Уймись. Мы высадим ее при первой же возможности.

— Нет, нет, она принесет нам погибель! Нам не выбраться отсюда, пока она на борту.

Валлон заглянул в трюм. Девушка сидела, закутанная в спальный мешок. С одной стороны от нее пристроился Вэланд, с другой лежал пес. Только отчаянный смельчак решился бы сейчас отнять ее у них.

— Чего же ты ждешь от меня? Я должен вышвырнуть ее за борт?

Снорри схватил Валлона за рукав.

— Пусть отправляется назад на моей лодке.

— Отослать ее к нормандцам? Ты с ума сошел?

— Капитан, я клянусь, мы обречены, если не избавимся от нее.

— Мы обречены, если судно не ляжет на курс, — сказал Валлон и добавил, смягчая тон: — Ты — штурман, мы полагаемся на тебя. — Затем он сжал плечо Снорри и понизил голос: — Будь спокоен, я решу вопрос с девчонкой.

Снорри взглянул на него со слабой надеждой.

— Вы обещаете? Она хитрая девка.

— Вэланд, на палубу! — крикнул Валлон, заглянув в трюм.

Сокольник вылез и пошел мимо него. Валлон его остановил.

— Все остальные, сюда. Будем поднимать парус.

Радульф посмотрел на него апатично.

— Ветра нет.

— Это я и сам знаю, болван. Мы должны быть готовы, когда он появится.

Радульф поднялся на ноги. Геро и Ричард с трудом последовали его примеру.

— Вам кажется, что сил уже не осталось, — обратился к ним Валлон, — но я вас уверяю, вы забудете про усталость, если поймете: бездействуя, мы попадем в руки к нормандцам.

Он отошел назад.

— Штурман, приступим к установке мачты.

Снорри надменно хохотнул.

— Слишком мало рук.

— Да, а сколько надо?

— Шесть человек — чтобы поднять, четверо — чтобы удерживать ровно, и еще двое — чтобы направить на место. Никогда не видел, чтобы справились меньше восьми, и то, если в гавани и с помощниками на берегу.

Валлон оглядел мачту — это был ствол сосны сорока футов в длину и толщиной с туловище человека у основания. Понадобилась дюжина мужчин, чтобы втащить ее на борт и опустить нижним концом в трюм. А сейчас им предстояло поставить ее, имея в распоряжении вдвое меньше людей, включая однорукого и двоих, столь же хилых, как послушники после недельного поста.

— Радульф сойдет за троих. Как-нибудь управимся.

— Капитан, если мы ее упустим, она разнесет мне корабль. Что тогда будем делать?

Геро выдвинулся вперед.

— Мы можем отцентрировать мачту двумя брусьями, закрепив их продольно в трюме.

Он указал на реи, сложенные вдоль борта.

— Они достаточно длинные.

— Хоть кто-то здесь работает мозгами.

Валлон обернулся к остальным:

— Ну, чего же вы ждете?

Радульф неуверенно мял шапку в руках.

— Капитан, вы не смейтесь, но у нас со вчерашнего дня и маковой росинки во рту не было.

— Хорошо, переоденьтесь в сухое и поешьте.

Валлон был не меньше изможден, чем остальные. Он повалился на банку[34], массируя ноющие мышцы в боку. Кожа на его ладонях покрылась волдырями и потрескалась, пальцы опухли, и их кончики приобрели бледный трупный оттенок. Стянув с себя мокрые штаны, он увидел на бедрах кровоточащие ссадины. Промыв их чистой водой, он переоделся и почувствовал себя немного легче.

— Возьмите, сэр, — сказал ему Ричард, протягивая хлеб с куском баранины и кружку эля.

Франк откусил только несколько раз, и его вновь охватило беспокойство.

— Дрого уже на полпути в Линн. Давайте продолжим работать.

— Глядите сюда, — сказал Снорри, — в гнездо посередине ставится торец мачты. Этой колодой она подпирается спереди и по бокам. Колода принимает на себя нагрузку, когда судно идет под парусом. В паз сзади забивается клин, и мачта уже никуда не денется со своего места.

— Приступим? — спросил Валлон.

Сперва они немного сдвинули мачту вперед, чтобы ее торец приходился точно на гнездо в кильсоне[35]. Даже такая несложная задача показала Валлону, с какой массой они имеют дело. Снорри подправил колоду и смазал нижнюю часть мачты жиром, чтобы она легче вошла в гнездо.

— Нужен один человек сюда, вниз, чтобы направлять торец мачты в гнездо.

Валлон обвел взглядом всех членов команды.

— Вэланд, это будет твоя работа.

Радульф подтолкнул сокольника.

— Я видел, как один парень лишился рук за таким занятием.

— Типун тебе на язык.

Снорри кинул серебряную монету в гнездо.

— А это зачем? — спросил Вэланд.

— Заплатить перевозчику душ на том свете, если утону.

Радульф тайком глянул на Валлона и тоже бросил монетку.

Они закрепили реи по обеим сторонам мачты, привязав их к банкам по оба края трюма. По совету Геро они привязали к реям поперечину, чтобы мачта не смогла сдвинуться слишком далеко вперед. Снорри одной рукой размотал якорный трос.

— Нужен человек, умеющий вязать узлы, чтобы закрепить канат на верхушке мачты.

Радульф вскарабкался на наклонно лежащую мачту и сделал узел примерно в пяти футах ниже вершины мачты.

— Хорошо привязал? — крикнул ему Снорри.

— Давай сделаю тебе петлю на шею, и мы проверим.

Снорри пошел к носу, разматывая канат.

— Сейчас мы установим лебедку.

Ею оказалось толстое бревно пятнадцати футов в длину, раздвоенное на конце. Снорри накинул свободный конец каната на развилку, затем Радульф с Вэландом поставили его в вертикальное положение, воткнув нижним торцом в гнездо спереди трюма. Теперь канат, привязанный к мачте, поднимался к развилке лебедки и с другой ее стороны шел вниз в руки собравшихся на передней палубе. Снорри стоял в стороне и руководил работой команды.

— Натягивайте канат.

Валлон взялся за трос и потянул.

— Еще, канат провисает, тяните.

Франк потянул сильнее и почувствовал сопротивляющийся вес мачты.

— Теперь все вместе, тащите!

Валлон навалился всем телом, отклоняясь назад. Пенька затрещала, и из нее выступила вода. Но мачта с места не сдвинулась. Снорри, присев, их подбадривал:

— Потянули! Еще, потянули! Сильнее, еще! Это называется потянули? Дети сильнее тянут. Тяните что есть сил, черт вас возьми! Не жалейте себя! Навались!

На этот раз они смогли приподнять мачту на несколько дюймов, но вес был слишком велик, чтобы удержать ее, и она осела вниз. Они стояли, дыша, как загнанные лошади, и встряхивая руками.

— Так мы ничего не добьемся, нужен рычаг, — задыхаясь, вымолвил Валлон.

Он взглянул на одно из весел и спотыкающимся шагом двинулся в его сторону.

— Вы его сломаете! — крикнул Снорри. — В трюме есть доски.

Валлон выбрал дубовый брус длиной в восемь футов и стал с ним позади мачты, держа его как гарпун. Все еще раз взялись за канат и потянули. Мачта приподнялась на несколько дюймов — достаточно, чтобы в образовавшийся зазор можно было просунуть брус. Ухватившись за него как можно выше, франк повис на нем всем своим весом. На его шее вздулись вены.

— Пошла! — крикнул Снорри.

С жалобным скрипом мачта поднялась немного вверх. Брус выскользнул, и Валлон повалился вниз, но, подняв глаза, увидел, что мачта осталась в подвешенном состоянии.

— Так держите, — выдохнул он и, шатаясь, поспешил ко всем остальным.

Рычаг помог преодолеть самый тяжелый этап подъема. Мачта медленно поползла вверх. По мере того как мачта приближалась к вертикальному положению, тянуть становилось все легче.

Снорри руководил процессом.

— Еще немного. Еще капельку… Стоп!

В таком положении мачта казалась почти невесомой. Снорри забрал у тянувших свободный конец каната и завязал его на форштевне.

— Теперь ее надо закрепить.

Подталкиваемая в нужном направлении Вэландом и Радульфом, мачта вскоре нашла свое место в кильсоне и, вздрогнув, села в гнездо. Снорри и Радульф закрепили колоду, подпирающую мачту у основания. После того как они вогнали запирающий клин, Снорри распрямился и проверил положение мачты с разных сторон. Затем взглянул на Валлона.

— Все сделано как надо.

Беглецы повалились со стоном.

— Сейчас не время рассиживаться, — обратился к ним Валлон. — Нам еще нужно оснастить мачту.

Правда, никто, кроме Снорри и Радульфа, не имел представления, как это делается. Поучаствовав в подъеме реи и понаблюдав, как мотки веревок и бухты канатов превращаются в такелаж судна, Валлон направился на корму, чтобы проверить состояние отлива. Туман все еще окутывал судно. Роса дождем капала со снастей. Недавно надетая сухая одежда уже отяжелела от влаги.

Валлон почувствовал, что за спиной кто-то стоит. Геро, потупив взгляд, протягивал ему кружку эля. Франк осушил ее и вытер рот.

— Как ты считаешь, который сейчас час?

— Я уже потерял счет. Даже не знаю, в какую сторону света нас развернуло. Слава Богу, Дрого так же дезориентирован, как и мы.

— У меня нет такой уверенности, послушай, с каким гамом птицы летают над морем. Подозреваю, туман лежит только вдоль береговой линии, и нормандцы ждут, когда нас станет видно.

— Тогда будем молиться, чтобы туман не рассеялся до ночи.

На Валлона вдруг накатила волна воспоминаний.

— А животные, они обладают способностью мыслить?

Геро заморгал от столь неожиданного и весьма странного вопроса.

— Аристотель утверждает, что человек — единственное разумное существо на земле. А почему вы спросили?

Валлон вперил взгляд в пелену тумана.

— Однажды я делил свой кров с крысой, которая проявляла почти человеческую сообразительность. Каждый вечер, когда я отставлял миску, она приходила подбирать крошки. Всегда в одно и то же время она выползала из одной и той же дыры одним и тем же путем. Чтобы ее не было видно, крыса подкрадывалась с лоскутом ткани на спине. Неужели ты будешь отрицать, что она не способна понимать?

Геро подумал.

— Она не видела вас и поэтому думала, что и вы ее не видите. В действительности такой ум всего лишь форма глупости, ведь вы могли ее убить в любую секунду.

Он переступил с ноги на ногу.

— Сэр, кров, о котором вы говорите, это когда-то упомянутая вами тюрьма?

Валлон кивнул.

— Я расскажу тебе об этом как-нибудь в другой раз.

Снорри закричал. Валлон быстро повернулся. Ветер утих почти сразу же, но он все еще ощущал его прикосновение на своей щеке.

— Ветер был попутный?

— Да, юго-западный.

— Все готово к поднятию паруса?

Снорри бросил на Радульфа сердитый взгляд.

— Еще много чего надо доводить до ума, но кое-как сможем пойти.

Все ждали, задрав головы. Валлон развел руками, а затем упер их в бока. Он поймал взгляд Радульфа, но постарался остаться спокойным. Еще один порыв ветра покрыл море рябью. Парус дрябло хлопнул и осел.

— Скорей бы уже стемнело, — сказал Геро.

— Цыц!

Вэланд ткнул пальцем куда-то за пределы левого борта. Валлон подошел к нему, ступая так тихо, как только мог, и подался вперед, прислушиваясь. Ничего, кроме жалобных криков чаек, он не услышал, но сомневаться в Вэланде не приходилось. У парня уши такие же чуткие, как у лисы. В конце концов еле слышные всплески гребцов донеслись и до него. Звук то приближался так, что были слышны голоса людей в лодке, то удалялся, почти исчезая.

Он огляделся. Радульф заряжал арбалет. Франк наклонился к уху сокольника.

— Где они?

Сокольник показал пальцем. Валлон сощурился, пытаясь сосредоточиться. Он услышал плеск, увидел мелькнувшее весло и взбитую им пену. Корабль выступил из туманной мглы в сотне ярдов от них. Он направлялся в сторону берега с опущенным парусом и гребцами, работающими на веслах. Наступил момент, когда они проходили так близко, что, взгляни хоть кто-нибудь из них направо, «Буревестник» непременно был бы замечен. Но никто не посмотрел в их сторону, и через несколько мгновений корабль растворился в белесом мареве.

— Приготовь лук, — сказал Валлон, обратившись к Вэланду. — Они еще появятся.

— А вот и ветер! — воскликнул Радульф, оборачиваясь к корме.

«Буревестник» накренился. Парус наполнился ветром, и мачта застонала. Вэланд прилаживал к луку новую тетиву — старая от сырости потеряла упругость. «Буревестник» набирал скорость, оставляя за кормой бурлящий кильватер. Туман уходил назад, и в появившихся разрывах взору Валлона открылись нормандские корабли. Прямо по курсу пелена, становясь прозрачнее и светлее, приобретала розовый оттенок. Низкое вечернее солнце отбросило тень «Буревестника» на завесу тумана, и в следующее мгновение перед ними, казалось, распахнулась дверь и они очутились за его пределами. Солнце уже садилось, и море пылало в его лучах между черными блестящими отмелями.

— Геенна огненная!

Прямо перед ними, не более чем в четверти мили, качалось на небольших волнах рыболовецкое судно, битком набитое нормандцами. Некоторые солдаты неспешно гребли, другие поднимали парус. Один из них увидел «Буревестник» и крикнул.

— Из Линна идут еще корабли, — сказал Вэланд.

Валлон увидел паруса в нескольких милях южнее.

— Пока не будем брать их в расчет.

Их положение казалось безнадежным. Нормандцы были прямо по курсу, закрывая им выход из узкого залива между двумя обнажившимися отмелями. Чтобы обойти их стороной, не хватало места для маневра. Но даже если бы им удалось прорваться, при таком слабом ветре «Буревестник» не смог бы уйти от нормандских гребцов. Его гнало на неприятеля со скоростью не большей, чем у пешего ходока. Скоро они окажутся досягаемы для арбалетного выстрела с вражеского борта. Валлон сложил руки рупором вокруг рта.

— Снорри, так держать. Ты слышал? Не сворачивать.

Радульф шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Капитан, у них численное превосходство один к пяти.

— Я знаю. Тридцать человек В судне, вполовину меньшем нашего корабля. Смотри, как они там теснятся. К тому же после перехода на веслах из Линна они вряд чувствуют себя бодро.

Солдаты пришли в движение, натыкаясь друг на друга, так что от их беспорядочных перемещений корабль раскачивался, едва не переворачиваясь. Некоторые схватились за весла и принялись энергично грести. Другие натягивали кольчуги. Их судно подпрыгивало на волнах, и казалось, что оно водит носом из стороны в сторону.

— Они организуются ко времени, когда мы подойдем к ним, — возразил ему Радульф.

Валлон вгляделся, прикрывая глаза ладонью.

— Я не вижу стрельцов.

— Это пехота. Мечи и копья.

«Буревестник» накренился, описывая носом дугу.

— Что за!..

Валлон бросился на корму.

— Я же сказал держать прямо.

— Я смогу их обойти стороной, — ответил Снорри, налегая на рулевое весло.

— Они догонят нас, мы и фурлонга[36] не пройдем, — сказал Валлон, вырывая у него из рук руль. — На таран.

— Я не собираюсь разбивать свой корабль.

— Он в два раза больше их посудины. Мы сомнем их, как орех.

Арбалет Радульфа со свистом выстрелил. Валлон выхватил меч.

— Делай… что… я… сказал.

Снорри потряс кулаком.

— Вы заплатите за весь ущерб.

Валлон кинулся назад, на нос корабля. Радульф изобразил на лице разочарование, показывая, что промахнулся.

Уже можно было различить лица неприятелей. Старшина посадил половину команды на весла. На носу столпились полдюжины копьеносцев. Остальные выстроились вдоль бортов, ударяя мечами о свои ромбовидные щиты, выкрикивая: «Diex aie! Diex aie!»[37]

Вэланд одним молниеносным движением натянул тетиву и выстрелил. Валлон наблюдал, как стрела взмыла вверх по дуге, затем потерял ее из виду и услышал крик, свидетельствующий о том, что она настигла свою жертву.

— Случайно повезло, — заметил Радульф, все еще перезаряжая свой арбалет.

Вэланд уже вложил следующую стрелу и стал прицеливаться. Между судами осталось не более ста ярдов, и нормандцы поняли, что «Буревестник» идет прямиком на таран. Численное превосходство, казавшееся им поначалу решающим, теперь, когда на них неслось судно, масса которого в четыре раза превышала их собственную, не представлялось таким уж существенным. Их боевой клич мало-помалу ослаб, а затем и вовсе утих. Некоторые из солдат, сгрудившиеся на носу, начали озираться в поисках путей отступления.

— Правый борт, табань![38] — скомандовал старшина.

— Слишком поздно, — пробормотал Валлон, глядя, как лодка начала разворот влево.

Воцарилась особая тишина, предваряющая бой. В этой странной тишине усиливались обычные окружающие звуки: крики чаек, хлюпанье воды под форштевнем, трепет паруса.

— За атакой копьями последует абордаж. Будьте готовы.

Радульф упер арбалет в плечо и выстрелил. Болт пронзил шею одного из солдат. Смена курса и точные выстрелы расстроили боевой порядок копьеносцев, и только четверо из них метнули свои пики. Однако ни опора под их ногами, ни цель броска не были неподвижны, и трое на передней палубе «Буревестника» легко избежали опасности.

— Держитесь, — сказал Валлон.

Форштевень «Буревестника» с силой ударил в борт нормандцев, счесав несколько весел. Люди попадали. С треском проломилась обшивка борта, мачта накренилась. Из полудюжины солдат, готовых к абордажу, только двое, устоявших на ногах, прыгнули. Стрела Вэланда пронзила одного из них еще в полете. Радульф застрелил второго, поднял его, словно тюк соломы, и швырнул за борт.

— Сзади!

Валлон быстро развернулся лицом к солдату, карабкающемуся на палубу. Шлем свалился с его головы. Когда Валлон подскочил к нему, тот уже поднялся на ноги.

— Кто на меня? — крикнул он, делая шаг вперед, но потом остановился, пронзенный копьем, брошенным со стороны своих.

Валлон схватил его в то мгновение, когда он начал заваливаться вперед. На секунду они застыли, словно в дружеском объятии.

— Храбрый парень, — сказал Валлон и отпихнул от себя тело.

Столкновение не снизило скорости движения «Буревестника».

Валлон глянул на разочарованно кричащих нормандцев, проносящихся назад. Копье пролетело, едва его не задев. Один из солдат в припадке ярости метнул в них свой меч. Когда лодка осталась за кормой, ее борта опустились уже почти до уровня воды. Утопающие в ужасе кричали.

— Никто не ранен? — громко спросил Валлон. — Геро? Ричард?

Они вылезли из трюма, ошеломленно глядя на трупы. Валлон оглянулся.

— Радульф, выкинь их за борт.

Валлон прошел на корму и стал, опершись на планширь. Рыболовецкое судно перевернулось набок, и солдаты цеплялись за его борт. Ветер разогнал туман, и они увидели корабль, который недавно прошел мимо них, а теперь, развернувшись, направлялся в открытое море.

Геро посмотрел на франка полным ужаса взором. Валлон вложил меч в ножны.

— Я отослал тебя, потому что не хотел, чтобы ты видел подобное.

Он сделал шаг и остановился.

— Если Провидение бережет даже крыс, почему бы ему не обратить свою милость и на нас?

Багровое око солнца медленно ускользало за горизонт. Преследующее беглецов судно задержалось, чтобы подобрать потерпевших крушение нормандских воинов. Из трюма вышел переполошенный Снорри.

— Я был прав, ваше безумие погубит судно. У нас пробоина, мы набираем воду. Наверняка пойдем ко дну.

Валлон устало махнул Радульфу.

— Пойди посмотри, что там.

Германец сердито плюнул.

— Я, вероятно, уже умер и теперь пробираюсь через ад, только никто мне об этом не сказал.

— Тебя и в ад не возьмут.

Радульф осклабился, будто получил комплимент.

Ветер гнал «Буревестник» в море, Валлон правил. Он продолжал наблюдать за кораблями на юге. Их было пять, и они шли параллельным «Буревестнику» курсом, не делая попыток приблизиться. Было понятно, что они спешили закрыть выход из залива Уош, где песчаные отмели делали его достаточно узким. «Если они придут туда первыми и успеют заблокировать устье залива, то “Буревестник” вынужден будет прорываться через линию судов, находящихся на расстоянии всего полумили друг от друга», — подумал франк. Небо потускнело, и постепенно спустилась ночь.

Вражеские корабли исчезли в объявшей море тьме, а на небосводе высыпали бесчисленные звезды. Но темно будет недолго, вскоре выйдет полная луна и осветит водную гладь от горизонта до горизонта почти как днем.

Валлон поднял глаза на Вэланда, балансирующего на рее, на высоте тридцати футов над палубой.

— Ты их видишь?

— Да, идут тем же курсом.

Из трюма появились Снорри и Радульф.

— Небольшая течь. Мы ее закрыли. Девчонка будет за ней наблюдать.

Снорри стал на руль. Они шли дальше. На востоке из-за горизонта разлилось тусклое сияние, и вскоре взошла огромная луна, поначалу золотая, а потом бледно-мраморная. Нормандские корабли, подобные призрачном фонарям, снова показались в их поле зрения.

— Мы сможем прийти первыми к выходу из залива? — обратился Валлон к Снорри.

— Это будет трудно.

— Ты говорил, что «Буревестник» быстрее любой английской посудины.

— Да, но они идут прямиком из Линна, а нам придется огибать «Конский хвост».

— Отмель?

— Скорее узкий остров. Три мили в длину и выдается к югу.

— Оттесняет нас в сторону нормандских кораблей.

Снорри захихикал, как всегда с ним происходило, когда он бывал в нервном напряжении.

— Да, прямо на их курс.

Вэланд оставался наверху, выполняя приказ следить за отмелями. Радульф перезаряжал свой арбалет, став обеими ногами на плечи дуги, а затем, набрав полную грудь воздуха, натягивал тетиву одним мощным рывком), от которого вены вздувались на шее. Он утверждал, что сила натяжения равна тремстам фунтам и болт, пущенный в упор, пробивает двух человек в латах подряд. Валлон не сомневался в его словах. В свободную минуту он попробовал взвести арбалет и смог только чуть-чуть оттянуть тетиву. С самого начала похода у Радульфа с Вэландом не прекращался спор, чье оружие более смертоносно. Радульф доказывал, что арбалет стреляет прицельнее и мощнее. Сокольник, если вообще снисходил до ответа, возражал, утверждая, что он успевает выпустить шесть стрел за то время, пока Радульф сделает один выстрел.

— Спереди отмель! — крикнул сверху Вэланд.

Она выступала над поверхностью моря как спина наполовину погруженного в воду кита. Снорри взял немного вправо, а Радульф тем временем умелым обращением с парусом использовал всю силу ветра. Скорость «Буревестника» почти не снизилась, но теперь они шли на сближение с кораблями неприятеля. Суда нормандцев двигались вперед. Валлон уже видел мысы по обе стороны входа в залив Уош и понимал, что два передних вражеских корабля придут туда первыми. Даже если «Буревестнику» удастся избежать их атаки, маневры задержат их настолько, что успеют подойти остальные. Ближайшие из преследователей были не дальше мили от правого борта, а «Буревестник» еще не дошел до крайней точки «Конского хвоста».

Валлон притопывал, волнуясь, но совершенно этого не замечал. Они до сих пор не обогнули отмель, а корабли нормандцев, все, кроме одного, уже показывали им корму. Последний из них находился под прямым углом к курсу «Буревестника» и был так близко, что Валлон видел фигуры, двигающиеся вдоль борта.

— Передние сворачивают паруса! — крикнул Радульф. — Готовят нам засаду.

Валлон наблюдал за маневрами противника. Два передних корабля разошлись, остальные направлялись в свободное пространство выхода из залива.

— Есть идеи? — спросил Валлон, подойдя к Снорри.

— Нам не удастся прорваться. Эти корабли не меньше «Буревестника».

— Отмели позади! — крикнул Вэланд.

— У нас есть только одна возможность, — сказал Снорри. — Как только обойдем «Конский хвост», надо круто повернуть влево и войти в пролив, который нас выведет за северный мыс залива. Нормандцы не смогут последовать за нами против ветра. Им придется обходить косу по внешней стороне.

«Буревестник» прошел оконечность острова. Валлон понял, что Снорри предлагает идти по самому краю бухты.

— Нужно быстро принимать решение, — сказал Снорри.

— Делай.

Снорри позвал Радульфа и навалился на руль. В неясном свете нормандцы не заметили перемены курса или, может, сочли ее уловкой. К тому времени когда они опомнились и устремились наперерез «Буревестнику», тот уже шел на север.

Два передних нормандских корабля пока еще имели возможность перекрыть им путь, и Валлон начал опасаться, что хитрость Снорри загонит «Буревестник» в западню. Спереди открывался неширокий пролив между прибрежными отмелями и песчаной косой. Один из нормандских кораблей шел параллельным курсом в полумиле впереди них, а чуть поодаль — другой. Они загоняли «Буревестник», как гончие зайца. Беглецы были уже у входа в пролив. Как только они в него войдут, отступать будет слишком поздно. Если нормандский корабль успеет подойти к выходу из пролива раньше, чем они, это будет верная ловушка.

«Буревестник» продвигался по узкому проходу вдоль берега. Корабль нормандцев шел по другую сторону косы примерно в двухстах ярдах спереди. Валлон слышал, как на его борту старшина отдавал приказы. На «Буревестнике» все хранили молчание. Вэланд опустил лук вниз и провел рукавом по губам.

— Думаю, мы обгоним их, — сказал Геро.

Прошло несколько минут предельного напряжения нервов, прежде чем Валлон убедился в справедливости слов сицилийца. Теперь они шли вровень с судном неприятеля по разные стороны косы, как тени друг друга. Нормандцы столпились у ближнего борта, выкрикивая угрозы.

— Определенно обгоним, — повторил Геро.

Враги тоже это видели, и их крики постепенно превращались в вой разочарования. В открытом море ветер играл им на руку, но здесь, с подветренной стороны берега, «Буревестник» был способен развить заметно большую скорость.

Ярд за ярдом «Буревестник» уходил вперед. Когда они вышли из пролива, преследующее их судно осталось позади на расстоянии выстрела, а до берега было всего в два раза дальше. Валлон даже различал огни в прибрежном поселении.

Снорри подпрыгивал от радости.

— Теперь они уже не догонят нас!

Валлон направился в сторону кормы и по пути похлопывал по плечу каждого члена команды.

— Отлично, — бормотал он, — молодцы.

Радульф вскинул сжатый кулак.

— Судьба благосклонна к храбрецам!

Они направлялись в открытое море. Валлон наблюдал за кораблями неприятеля, пока они не стали совсем маленькими, превратившись в точки, а затем и вовсе скрылись из виду.

— Все свободны. Ешьте и отдыхайте.

Когда мимо него проходил Вэланд, Валлон поймал его за рукав.

— А ты останься.

Сокольник молча стоял перед ним с независимым видом. Его поведение было непростительным. Валлон вешал подчиненных и за меньшие провинности. Нужно было наказать сокольника, чтобы остальным было неповадно. Дисциплина в команде и так уже никуда не годится. Если он спустит Вэланду его неподчинение, то другие расценят это как разрешение вести себя по собственному усмотрению. Все это Валлон хорошо понимал, но вместе с тем чувствовал, что не может потерять сокольника. Он и другие члены его разношерстного отряда — это все, что у него есть. Потому-то сложность, испытываемая им в определении меры наказания, заставляла франка злиться еще больше.

— Вернувшись за девчонкой, ты подверг наши жизни опасности. Если бы у нас не было нехватки в людях, я оставил бы тебя там пропадать.

— Я благодарен вам за великодушие. Мы оба благодарны.

— Не стоит благодарности. Девушка не может остаться. На нашем корабле нет места любимчикам.

Вэланд, стиснув зубы, глядел мимо него.

— Мы высадим ее на берег на первой же остановке.

— Ей некуда идти. Вся ее родня погибла.

Валлон ударил кулаком о планширь.

— У нас здесь не сиротский приют! Девчонка должна покинуть корабль.

Сокольник тяжело сглотнул и поднял взгляд.

— Если ты думаешь о ее благополучии, то должен понять, что это для ее же блага. Подумай об опасности, которой она подвергнется, если останется.

— Она не боится трудностей. Ее отец был рыбаком.

— Я говорю не о тяготах морского похода. Женщина на корабле, полном мужчин, неизбежно приведет к трагедии. Ты знаешь, каким становится Радульф, когда напьется.

— Радульф не посмеет ее тронуть.

— Пойми, не все трудности этим исчерпываются, — произнес Валлон, несколько смягчившись. — Мы будем набирать еще людей в команду, и я не могу быть чрезмерно переборчивым. Несомненно, не все из них будут нравственно чисты. Я видел, какое безумие охватывает солдат, когда среди них появляется свободная женщина. Видит Бог, я немало похоронил таких.

— Пес убьет любого, кто хоть пальцем ее коснется.

— Ты полагаешь, меня это успокоило?

Вэланд вновь замолчал. Франк облокотился о борт.

— Потом вот еще Снорри.

Сокольник глянул ему в глаза.

— А что Снорри?

— Только не притворяйся, будто не видишь его неприязни к девчонке. Мне плевать на его предрассудки, но нам без его помощи не обойтись.


Вэланд презрительно ухмыльнулся.

— Он предаст нас вне зависимости от т эго, будет она с нами или нет.

Валлон сощурился.

— Объясни, что ты имеешь в виду.

— Он слегка тронулся умом и беседует сам с собой, не замечая этого. Он собирается ограбить нас.

Франк напрягся.

— Ладно, с этим я разберусь в свое время. — Голос Валлона снова зазвучал твердо. — Но это ничего не меняет. Девчонка должна покинуть корабль.

Вэланд смотрел на свои ноги.

— Я сожалею.

Валлон опять заговорил спокойнее:

— Я вижу, что тобой двигала доброта, но лишь по счастливому стечению обстоятельств твоя горячность нас всех не погубила. Мы высадим девушку на берег, снабдив необходимыми средствами. Деньги она получит за счет твоей доли в выручке. Это будет тебе наказанием, и, согласись, оно значительно мягче того, что ты заслуживаешь.

Сокольник поднял на него глаза.

— Я хотел сказать, что сожалею, но не могу остаться под вашим началом.

— Только не говори мне, что собираешься остаться с ней.

— Вы обещали, что я могу быть свободен, как только мы поднимем парус.

Валлон махнул рукой в сторону берега.

— Девчонка совсем лишила тебя разума. Теперь это не твоя страна, и ничего, кроме нищеты и погибели, ты здесь не найдешь. Ты вне закона, и за твою голову назначено вознаграждение. Кто-нибудь обязательно выдаст тебя, даже если ты уйдешь подальше от побережья. У тебя нет земли, и тебя некому защитить. В лучшем случае станешь бесправным пахарем, ты к этому стремишься?

Вэланд сверкнул глазами.

— Мы найдем себе место в лесу, где будем жить не хуже любых землевладельцев.

— Ерунда. Тогда ты жил в лесу один. Подумай, что значит связать свою жизнь с женщиной. Тебе сколько всего-то? Семнадцать? Слишком молод, чтобы обременять себя семейными узами.

Вэланд ничего не ответил. Валлон говорил шепотом, понимая, что Снорри попытается подслушать их. Он привлек Вэланда поближе.

— Наши отношения складываются непросто. Ты не оказываешь мне должного почтения. Нет, не перебивай. Я это говорю не из тщеславия, а исходя из своего опыта. Каждое предприятие должно быть возглавлено командиром. С самого начала ты подчинялся моему главенству только до той степени, до которой тебя это устраивало. Я давно бы тебя отослал, если бы не видел в тебе некоторых очень ценных качеств. Ты храбр, находчив, умен. Научись подчиняться вышестоящим, и у тебя будет блестящая будущность.

Вэланд стоял, опустив глаза.

— Я думал, ты хочешь поймать кречетов, — напомнил ему Валлон.

Сокольник поднял голову.

— Хочу. Ради этого я и пошел с вами.

— Тогда не упусти возможность. Только раз в жизни человек может осуществить мечту.

— Я не могу оставить ее, — сказал Вэланд сдавленным голосом. — Я пообещал.

— Жениться?

— Нет.

— А что же тогда?

Пес шел к ним через палубу, стуча когтями. Сокольник хлопнул ладонью по его спине, и животное улеглось, не сводя глаз с лица Валлона. Франк скрестил руки на груди.

— Значит, это твое последнее слово: если девушка покидает корабль, ты уходишь тоже?

Вэланд собрался с духом.

— Да.

Валлон шумно выдохнул, посмотрел на серебряную лунную дорожку. Земля скрылась из виду. Вокруг до горизонта ничего не было. Он потер лоб.

— Приведи ее ко мне.

— Вы ее не будете запугивать?

— Просто приведи.

Когда сокольник удалился, Валлон задумался о том, как упал его авторитет. Всего два года назад он командовал армиями. Одним движением руки он посылал в бой эскадроны. Он въезжал в поверженные города во главе своих войск и видел затаенный ужас в глазах горожан, понимающих, что в его власти казнить и миловать. Он отправлял на виселицу дезертиров и трусов, не колеблясь ни секунды. А теперь он опустился до того, что торгуется с крестьянином по поводу его зазнобы.

Сиз двигалась так тихо, что он не заметил появления девушки, пока на него не упала ее тень. Тонкая, как тростинка, с какой-то обреченностью в кошачьих глазах, она оказалась выше, чем он предполагал. Он едва не протянул руку, чтобы дотронуться до нее и удостовериться, что она не призрак.

— Значит, ты та голубка, которая умыкнула моего сокола.

Она быстро глянула на Вэланда.

— Как ее зовут? — обратился он к сокольнику.

— Сиз.

Валлон обратил взгляд на море.

— Нормандцы знают, что мы ушли от этого берега не навсегда. Они будут охотиться за нами по всему побережью. В ближайшие несколько дней мы не сможем сунуться на сушу, этого будет достаточно, чтобы вы одумались. Тем временем девушка должна коротко остричь волосы и носить мужскую одежду. Она будет спать отдельно, и вы будете все время держаться на приличном расстоянии друг от друга. Пока она с нами, ей придется самостоятельно зарабатывать на пропитание. Она умеет готовить пищу и шить? Что еще полезное она умеет делать?

Вэланд перевел требования Валлона. Девушка невольно коснулась рукой своих волос.

— Она не создаст никаких неудобств, — сказал сокольник.

Франк отмахнулся от него, показывая, что разговор окончен.

— Идите чего-нибудь поешьте.

Вэланд задержался в нерешительности.

— А как же вы, сэр?

Валлон завернулся в плащ.

— Долой с глаз моих.


XVI


Геро пробирался на нос корабля. Он несколько раз за ночь навещал Валлона, укрывая его шерстяными одеялами, когда ветер становился прохладнее. Теперь он стоял перед бесформенно укутанной фигурой своего господина, деликатно покашливая. Видя, что франк не просыпается, Геро легонько толкнул его.

Валлон приподнялся.

— Не беспокойтесь, сэр, это я. Я принес вам похлебку. Поешьте, пока она теплая.

Простонав, Валлон потер бока.

— Чувствую себя так, будто меня колесовали.

Он принялся хлебать из миски, стреляя глазами по сторонам.

— Который сейчас час?

— Скоро уже рассвет. Мы всю ночь шли на восток.

Валлон одобрительно промычал, не прекращая есть.

— Это намного лучше той бурды, которой нас потчует Радульф.

— Девчонка приготовила. Она, похоже, совершенно поправилась. Странное она существо.

Задержав ложку на полпути ко рту, Валлон пожал плечами, затем продолжил хлебать.

— Всем хватило места для ночлега?

— Еще не приспособились как следует к новым условиям. Днем все организуем получше.

Вернув пустую миску, Валлон откинулся на ахтерштевень и посмотрел на звездное небо.

— Как вы думаете, Дрого теперь оставит нас в покое? — спросил Геро, вертя миску в руках.

Валлон резко хохотнул.

— Мы у него что кость в горле. Он не утихомирится, пока ее не выплюнет. — Он скосил на Геро глаза. — Ты слышал его обвинение в мой адрес?

— Мне нет дела до его клеветы.

— То, что он сказал, истинная правда.

Сдвинувшись в сторону, Валлон освободил место для Геро.

— Присядь. Перед нами долгое путешествие, и ты имеешь право знать, кто тебя в него вовлек.

Геро дрожал. Валлон накинул ему на плечи одеяло. Некоторое время они сидели молча. Судно раскачивалось на волнах, на руле дремал Снорри. Остальные спали вповалку на палубе.

— Не буду утомлять тебя долгими рассказами, — начал Валлон. — Мой род, получивший земельный надел от Гийома, герцога Аквитании и графа Пуатье, принадлежал к мелкому дворянству. Я был пажом при его дворе и в первую свою битву шел под его знаменем в возрасте семнадцати лет. Я хорошо себя зарекомендовал, и мое положение начало расти. Присвоение звания капитана, когда мне еще не исполнилось и двадцати, вызвало возмущение среди некоторых рыцарей более благородных кровей. Воевать в Испании я начал девять лет назад. Тогда мне был двадцать один год.

Геро не смог скрыть удивления.

— Ты думал, я старше, — прочел его мысли Валлон. — Вскоре ты узнаешь, что оставило эти морщины на моем лице. Пока вернемся к испанским событиям. Папа Римский благословил поход против мавров-мусульман Кордовского халифата. Гийом был одним из франкских аристократов, принявших в нем участие. Объединившись с испанскими союзниками, наши войска осадили город Барбастро, что в исламском государстве Ларида. Через сорок дней армия заняла город и частично истребила, частично поработила его жителей. Я не принимал участия в этой резне только по той причине, что был послан отражать контратаку неприятеля у города Сарагоса. Властвовал в этом городе-государстве брат правителя Лариды эмир аль-Муктадир. Запомни это имя.

В Барбастро поход закончился. Принимавшие участие в грабеже вернулись, нагруженные захваченной добычей и невольниками. Я же приехал домой не более богатым, чем был, когда покидал Аквитанию. В следующем году я женился на девушке, которую знал с детства. Будучи на пять лет моложе меня, она была выгодной партией — за невестой дали богатое приданое.

— Она была красива?

Валлон немного отстранился, чтобы заглянуть в лицо Геро.

— Да, красивая.

Он, казалось, потерял нить повествования.

— В общем, мое первое путешествие в Испанию не сделало меня богаче. Но я теперь знал, что эта страна сулит бедному рыцарю большие возможности. Эта мавританская империя была раздроблена на множество противоборствующих княжеств. Я искал возможность уйти из-под власти Гийома и наняться в Испании в качестве свободного рыцаря. По его собственному предложению я поступил на службу к Фердинанду, королю Кастилии и Леона. Первой моей операцией под началом Фердинанда была карательная экспедиция против аль-Муктадира, эмира Сарагосы. Эмир отвоевал Барбастро и уничтожил стоявший там франко-испанский гарнизон. До этого аль-Муктадир был данником кастильского правителя, но в действительности они с Фердинандом выступали как союзники против соперников Кастилии. Ободренный успехом в Барбастро, эмир разорвал отношения с Кастилией. Наша экспедиция не увенчалась успехом, а Фердинанд умер в том же году. Его владения разделили трое сыновей. Я перешел под руку старшего из них, Санчо II Кастильского.

Спустя два года мы вновь осадили Сарагосу. Эта кампания оказалась успешной, и аль-Муктадир запросил мира, заплатив большой выкуп и поклявшись в верности Санчо. Союз с эмиром был важен для Кастилии, воюющей в это время на три фронта: с королевством Арагон на востоке, с Леоном и Галисией на западе и на севере.

Следующие три года я провел в боях против врагов Санчо. После каждого года сражений я возвращался домой в Аквитанию. Моя семейная жизнь принесла мне счастье и троих детей. Самый младший еще не родился, когда я в последний раз отправился в Испанию. Со мной поехал племянник герцога, юноша по имени Роланд. Гийом поручил его мне, чтобы я обучал его военному делу. Мы с ним были знакомы. Его поместье находилось в дне пути от моего, и он был частым гостем у нас. Роланду тогда исполнилось девятнадцать. Необычайно привлекательный молодой человек, непревзойденный певец и танцор, он до мозга костей был светским вельможей. Короче говоря, природа одарила его всеми теми талантами, которыми обделила меня.

Валлон огляделся кругом.

— Но вместе с тем он был трусливым и вероломным. Мне понадобилось время, чтобы распознать его подлинную натуру. В моем присутствии он был учтив и уважителен, а за спиной насмехался над моим скромным происхождением и возмущался тем, что вынужден мне подчиняться. Поход, который привел к моему краху, не содержал в себе ничего необычного. Санчо получил донесение, что аль-Муктадир готовится нарушить союзническое соглашение с Кастилией. Мне было поручено идти во главе небольшого эскадрона в разведку к границам Сарагосы. Нас было всего двенадцать человек, в том числе Роланд и двое его товарищей. Нашей задачей было обнаружение признаков готовящегося вторжения эмира. Никакие провокации не входили в наши планы.

Ты, наверное, уже догадываешься, что произошло. Ближе к вечеру однообразно-скучного дня, в течение которого нам так никто и не встретился, за исключением нескольких пастухов, мы неожиданно наткнулись на двоих мавров-разведчиков. Они ускакали от нас по руслу высохшей реки. Прежде чем я успел остановить их, Роланд со своими товарищами бросился за маврами в погоню. Я кричал им вслед, чтобы они вернулись. Я предупреждал их, что их заманивают в ловушку, однако они меня не послушали.

Мы последовали за ними, но опоздали. Меньше чем через милю по руслу Роланд наткнулся на конный разъезд мавров. Они уже убили товарищей Роланда, а сам он, стоя на коленях, молил их о пощаде. Силы неприятеля значительно превосходили наши. Мавры уничтожили весь наш отряд, кроме меня и Роланда. Его пощадили в расчете получить богатый выкуп за племянника герцога, а мне повезло только потому, что один из офицеров-мавров меня узнал.

Нас отвезли в Альхаферию, летний дворец эмира в Сарагосе. Аль-Муктадир знал, кто я такой, знал, что я был в числе армии, уничтожавшей подданных его брата в Барбастро. Знал меня и как участника двух походов на Сарагосу. У него не было никаких причин проявить милосердие по отношению ко мне, за исключением возможности получить за меня выкуп. Его требования были слишком высоки, и я знал, что Санчо не станет сильно церемониться с наемником, коим я и являлся. К тому же именно я поставил под угрозу важный для него союз в сложной обстановке войн со своими братьями. Но Роланд уверил меня, что его дядя и мой сюзерен, герцог Аквитании, заплатит оба выкупа — за него и за меня.

Он собственноручно написал письмо, которое без задержек было отправлено адресату. Следующий месяц мы провели в удобных апартаментах во дворце эмира. А потом утром одного дня Роланда призвали предстать перед эмиром. Он вернулся в крайне смущенном состоянии. Выкуп за него был получен, но по каким-то неясным причинам мой задержался. Он поклялся, что лично займется моим освобождением или вернется, чтобы разделить со мной участь пленника.

Валлон немного помолчал, а затем продолжил бесстрастным речитативом:

— Прошел месяц, потом еще один. Однажды, когда уже шел четвертый месяц моего пленения, на рассвете за мной пришли стражники. Без объяснений они связали меня и затолкали в повозку. Мы выехали за город и направились к югу, а к полудню добрались до моей новой тюрьмы. Местечко называлось Кадрете — суровая крепость на вершине каменистого холма. Проезжая в ворота, стражники натянули мне на глаза колпак. Пока меня вели в камеру, я старался воссоздать окружающую картину в своем сознании. Сперва они вели меня вглубь крепости по ровной каменной мостовой, и я насчитал девяносто шагов, прежде чем мы остановились перед дверью, запертой замком и тремя засовами. По другую сторону от нее мы спустились по каменной лестнице, состоящей из двенадцати ступеней. Мы опять остановились, и я услышал, как зажгли лампы, а потом открылся люк в полу. Стражники опустили лестницу в лаз. Они толкнули меня к лестнице и приказали спуститься. Я насчитал двадцать восемь ступеней, пока спускался на дно. Охранники сняли с меня колпак. Затем они вылезли назад, вытащили за собой лестницу и закрыли люк, оставив меня в совершенной темноте.

Валлон умолк. Задумчиво глядя перед собой, он спросил:

— Ты знаешь, что такое «каменный мешок»?

Геро сжался от ужаса.

— Яма, в которой узников оставляют умирать.

— Да, двадцать футов от пола до потолка со встроенным люком, который мой тюремщик постоянно держал закрытым, не считая времени приема пищи, и никаких окон. В полу имелось небольшое отверстие, ведущее в яму, служащую отхожим местом и кладбищем. В той могиле валялись кости предыдущих узников, их я увидел вечером, когда мой страж принес еду. В его обязанности входило спустить мне сверху ведро, в котором находились пища и лампа. Как только я заканчивал трапезу, тюремщик вытаскивал ведро с лампой, оставляя меня в кромешной тьме до наступления следующего дня. Однажды я не дал ему забрать лампу, и в наказание надзиратель лишил меня еды и света на несколько дней. На сколько конкретно — я не могу сказать. Без ежедневного приема пищи у меня не осталось способов следить за течением времени.

— Там вы и сдружились к крысой? — спросил Геро.

— Да, я с ней беседовал. Она отличалась постоянством привычек, и, если не появлялась в обычное время, я начинал волноваться. Я беспокоился, что, если она погибнет, я останусь совершенно один.

— Ах, сэр!

Валлон вглядывался в невидимые постороннему глазу картины своего прошлого.

— Мне удалось отколоть кусочек камня от стены, и я выцарапывал им метки, соответствующие проведенным в темнице дням. Недели складывались в месяцы. Мои волосы отросли и доставали до спины, ногти превратились в когти хищной птицы. Меня истязали вши.

Геро вздрогнул.

— Я бы сошел с ума. Я бы не выдержал таких мучений.

— Несколько раз я был близок к совершению самоубийства. Я задавался вопросом, задаюсь им и сейчас: сколько среди тех, кто лежал в той яме, сами себя лишили жизни?

Валлон снова немного помолчал, потом продолжил более твердо:

— Поскольку уже стало ясно, что ждать помощи из Аквитании бессмысленно, я просил эмира передать королю Санчо мольбу, чтобы он, принимая во внимание мою службу ему и его отцу, посодействовал моему освобождению. Примерно через семь месяцев с начала моего заключения посыльный эмира принес мне ответ Санчо. Король более не считает меня своим подопечным и не питает ко мне никакого расположения. Он, дескать, получил доказательства того, что я вторгся во владения эмира. Роланд успел нашептать ему.

— Какая подлость! Но почему они больше поверили его слову, а не вашему?

— Из-за происхождения. Роланд — племянник герцога. Его слово всегда значит больше, чем свидетельства командира среднего звена со скромной родословной. Возможно, со временем Роланд и сам поверил в правдивость своей версии случившегося. Я уже знал, что человек, стремящийся обмануть других, сначала должен обмануть самого себя. До сих пор я не знаю правды. У меня не было времени выяснить ее после того, как я сбежал.

— Но вы все-таки сбежали. Слава Богу!

Валлон помассировал себе ребра.

— Прошел еще один месяц, и ко мне приставили другого охранника. Мой новый тюремщик был старше и питал слабость к вину. Он небрежно выполнял свои обязанности, принося мне еду в удобное для него время. Однажды он не закрыл после себя крышку люка, и с того дня уже никогда себя этим не утруждал. Зачем делать ненужную работу? Все равно мне до лаза так же далеко, как до небес. Это снижение бдительности вселило в меня надежду. В комнате сверху было окно, через которое проникало достаточно света, чтобы лаз был различим в окружающей тьме. Также мне было известно, что из комнаты ведет лестница вверх к запертой двери. Стражник часто оставлял эту дверь открытой, когда приносил мою пайку. В такие минуты мне иногда было слышно, как двигают и грузят в повозки мешки и бочки. Было ясно, что то помещение являлось складом или чем-то подобным, сообщающимся с двором замка.

Но как туда попасть? Единственным средством выбраться наверх была лестница, и мои тюремщики опустили ее только однажды, когда помещали меня в камеру. Я решил проверить, до какой степени доходит халатность моего охранника. Когда он в очередной раз принес мне пищу, я притворился, будто мне плохо. Но он только усмехнулся и ушел. На следующий день я сделал вид, что нахожусь без сознания, возможно, мертв. Он был безалаберным стражем, но не настолько, чтобы самому спуститься по лестнице. Он призвал двоих солдат охранять лаз, а сам решил осмотреть меня. После почти уже годичного заключения в этой яме я был настолько изможден, что надзиратель легко поверил в то, что я скоро присоединюсь к тем костям, которые покоились в склепе под моей камерой. По правде говоря, я опасался, что он прикончит меня и спихнет в яму. Наконец он вылез из камеры.

Краем глаза я наблюдал, как он поднимался. Он вытащил лестницу. Я думал, что в присутствии солдат он закроет крышку лаза, но он этого не сделал. Стражник оставил лестницу так, что ее край торчал над лазом, а потом чуть отодвинул ее в сторону ногой. Ясно было, что ее край находится не далее одного-двух футов от люка.

Теперь нужно рассказать, как лестница была устроена. Длиной около двадцати пяти футов, она представляла собой брус толщиной в шесть или семь дюймов, с отверстиями, в которые были вставлены перекладины-ступеньки. Как только я услышал, что затворы двери с грохотом стали на свои места, я принялся резать свою подстилку на полосы осколком камня. Только далеко за полдень я связал из них веревку достаточно длинную, чтобы она выходила за край лаза. К одному концу я привязал камень.

— Вы рассчитывали захлестнуть веревку на лестнице и стащить ее вниз, — догадался Геро.

— Не совсем так. Лестница была достаточно тяжелая, а лаз слишком мал, чтобы стащить ее вниз. Я надеялся, что мне удастся подтянуть ее к люку и использовать в качестве перекладины. Что ж, я предпринял, наверное, сотню попыток. Большая часть бросков вообще не пришлась на люк. Несколько раз камень падал мне на голову. Не забывай, каким ослабленным я был тогда и что мне нужно было попасть в квадрат со стороной не более двух футов, — и это при слабом освещении. Только несколько раз камень, стукнувшись о лестницу, отскакивал в сторону. И всего раз мне удалось закинуть камень за нее, но как только я потянул, веревка соскочила. Шею и спину ломило от бесконечных усилий. Я почти обрадовался, когда наступившая темнота положила им конец. Совершенно вымотанный, я сел на пол, прислонившись спиной к стене. Я уже два дня ничего не ел, и меня трясло от холода. И зимой, и летом в моей яме было холодно, как в могиле. Всю эту ночь я не спал, понимая, что она последняя в моей жизни, и на меня снизошел какой-то покой. Конец был уже близко, и я был даже рад ему. В этом смиренном настроении меня застало утро, очертившее тусклым светом квадрат выхода.

Пожав плечами, Валлон продолжил:

— Даже не помню своего последнего броска. Только потянув однажды за веревку, я выяснил, что она крепко держится. Я подергал за нее, все еще не доверяясь рождающейся надежде. Веревка не освободилась. Я повис на ней всем своим весом. Лестница немного проползла и остановилась неподвижно, застопорившись над лазом. Вновь убедившись в прочности зацепления, я уселся под стеной камеры, глядя на веревку. Теперь, когда у меня появился шанс, я не решался им воспользоваться.

Было уже позднее утро, когда я заставил себя встать и взяться за веревку. Первая попытка привела лишь к тому, что я едва смог оторваться от земли. Я пробовал еще и еще, но каждый раз терпел неудачу. Я начал злиться на себя. Каждая потраченная впустую секунда приближала приход моего надзирателя. Я твердил себе, что другой возможности у меня уже не будет, что если я не сбегу сейчас, то жить мне осталось всего несколько дней. Опять схватившись за веревку, я смог подняться на два или три фута, прежде чем меня покинули силы. Я висел, ухватившись за узел, пока не почувствовал, что могу продолжать. Таким образом, дюйм за дюймом, фут за футом я добрался до верха.

Геро радостно хлопнул в ладони.

— Я вылез в помещение над моей камерой. Его освещало маленькое узкое оконце, находившееся высоко под потолком. Затем я поднялся по ступеням, ведущим к двери. Она была заперта. Я приложил к ней ухо, но ничего не смог услышать. Я ждал на верхней ступени и едва не уснул, как вдруг в замке повернулся ключ. Я сжался сбоку от двери. Загремели засовы, и тюремщик вошел.

— И вы убили его.

— Его смерть была быстрой. Намного быстрее той, что он принял бы в наказание от эмира. Я взял его меч и нож, столкнул его в камеру и закрыл крышку люка. Потом я вышел и запер за собой дверь. Помещение, в котором я очутился, представляло собой склад, полный вина, зерна и масла. В дальней его стене были массивные ворота, в одной из створок которых я увидел приоткрытую калитку. Я не видел солнца почти год, и яркий свет тут же меня ослепил. Когда мои глаза привыкли к свету, я увидел перед собой довольно оживленный внутренний двор. День выдался безоблачным. По моим подсчетам, было начало сентября, но, как оказалось позже, это были первые числа октября.

Двое крестьян, ведущих мулов, подошли к воротам. Перед воротами, внутри склада, стояла телега, нагруженная винными боч-ками. Постучав по клепке, я обнаружил, что они порожние. Прежде чем крестьяне вошли, я успел влезть в одну из них и закрыть себя сверху крышкой.

Они не спешили отправляться. Когда наконец я услышал, что они начали запрягать мулов, к ним подошел солдат.

— Ясин у франка? — спросил он их, очевидно имея в виду моего стражника.

Я не услышал ответа, но, видимо, он последовал, поскольку далее солдат сказал:

— Странно, я видел, как он шел сюда после утреннего намаза.

Затем я услышал, как солдат пошел вглубь склада. Его шаги стихли, и воцарилась ужасная тишина, которая, как я ожидал, вот-вот прервется криками тревоги. Но вместо этого я услышал, как он, вернувшись быстрым шагом, произнес:

— Когда Ясин появится, передайте ему, что его хочет видеть начальник охраны.

— Мы сейчас отправляемся, — ответил ему один из погонщиков. — Мы бы уже уехали, если бы не задерживался сопровождающий.

Мне пришлось пережить еще одно мучительное ожидание, пока не появился этот человек. Он был верхом. Погонщики взлезли на телегу и выехали во двор. У ворот они остановились, и караульный спросил, куда они направляются.

— В Пеньяфлор за вином, — ответил ему сопровождающий.

Я знал это место. Деревушка Пеньяфлор располагалась в десяти милях к северу от Сарагосы. Телега тронулась и покатилась вниз по дороге от крепости. Когда мы прилично отъехали, я чуть приподнял крышку, чтобы выглянуть. У меня не было возможности бежать: дорога была достаточно оживленной, а я был настолько слаб, что не сделал бы и десятка шагов, прежде чем меня настиг бы сопровождающий. Мы проехали Сарагосу и продолжили путь на север. К этому времени я уже не сомневался, что мавры обнаружили мое исчезновение. Стража скоро выяснит, каким образом я покинул замок, и всадники, не жалея лошадей, помчатся за мной в погоню. С каждой милей неизбежность поимки возрастала, но, несмотря на то что дорога была безлюдна, я не решался на побег, ибо был слишком обессилен тюремным заключением.

Наконец мы остановились. Я услышал, как погонщики кого-то позвали и слезли с телеги. Чуть позже пришел мальчик и принес мулам воды и корма. А потом стало совсем тихо. Я поднял крышку своей бочки. Было уже далеко за полдень, и первое, что я увидел, — это склон холма, покрытый виноградниками. С другой стороны находился крестьянский дом, возле него стояла привязанная лошадь сопровождающего. Двое малышей возились в пыли. Их окликнул женский голос, и они убежали в дом. Я вылез из бочки. Ноги затекли от долгого неудобного сидения, и я мешком свалился с телеги. С трудом я дотащился до виноградника. Когда ноги вновь обрели способность держать меня, я пошел вверх по склону.

Геро заметил, что голова Валлона опустилась. Казалось, что он уснул. Геро коснулся его руки. Валлон поднял голову. Он выглядел стариком.

— Мой рассказ уже подходит к концу. Я определил по солнцу северное направление и шел до наступления ночи. Не было никаких признаков погони. Обуви у меня не было, и земля ранила мои ступни. Я был смертельно голоден. Пришлось залезть в курятник и украсть несколько яиц. Даже войдя на территорию Арагона и встретив испанский разъезд, я не был еще в безопасности. Арагон пребывал в состоянии войны с Кастилией, поэтому я притворился умалишенным. Я выглядел совершенно опустившимся и был таким завшивленным, что солдаты почли за благо не иметь со мной дела; они отослали меня на все четыре стороны, сунув корку хлеба и несколько монет. Как-то мне удалось перейти Пиренеи.

Геро бросил на Валлона быстрый взгляд и тут же отвел глаза в сторону.

— Вы пришли домой.

Валлон провел ладонью по лицу, будто стряхивая с него невидимую пелену.

— Каждый шаг этого долгого пути я делал, мечтая о возвращении. Виноград нальется спелостью, пчелы будут сновать в зарослях лаванды. Я распахну ворота, пройду через двор, войду в дверь и услышу доносящиеся из глубины дома голоса жены и детей. Я предстану перед ними, и жена поднимет взгляд, отрываясь от рукоделия. Я уже видел ее лицо, освещенное огнем очага. Сперва она не узнает меня, потом тревога сменится робкой надеждой. Она встанет, расправляя платье, и шагнет мне навстречу, так, будто к ней явился призрак.

Валлон тихо засмеялся.

— Я добрался до дому поздней ночью, приближалась гроза. Зарницы выхватывали из темноты очертания здания. Подкрадываясь, словно вор, я подошел к дому. Двери и окна были заперты и закрыты ставнями, все спали. Я открыл окно и влез внутрь. Гроза надвигалась. Я вошел в холл. Вспышка молнии осветила лежащий на сундуке меч. Это был мой меч, который у меня забрал эмир Сарагосы. Я взял его в руку и пошел по лестнице вверх, в спальню моей леди.

Я открыл дверь. К этому моменту буря готова была разбушеваться в полную силу. Очередной сполох на небе осветил мою супругу, лежащую рядом с мужчиной. На крышу упали крупные капли дождя. Я открыл ставни и вдохнул пыльный запах пересушенной земли, омытой наконец дождем. Я знал, что больше никогда не увижу свой дом.

На лице Валлона появилась печальная улыбка.

— Я стоял и ждал. Вместе с дождем налетел ветер, и капли забарабанили по ставням. Рональд проснулся. Грянул гром, и комната осветилась голубым сиянием. Роланд в испуге сел на постели.

— Кто здесь? — закричал он.

Геро в волнении закрыл рот ладонью.

— Я ничего не ответил. Моя жена проснулась и теперь жалась к своему любовнику. Я дождался следующей вспышки молнии, и это было последнее, что они увидели. Я не стал продлевать их мучение и отнял их жизни двумя ударами.

Некоторое время Геро не решался нарушить молчание.

— А что же стало с детьми?

— Я собирался убить и их тоже, — ответил Валлон, повернувшись к Геро. — Потеряв честь, будущее, все потеряв, что бы ты сделал на моем месте?

Геро покачал головой.

— Я прошел в детскую. Гроза их разбудила, и старая нянька пыталась их успокоить, качая на руках малыша, того, что еще не родился, когда я уезжал в Испанию. Даже старший меня не узнал и завизжал от страха. Эта нянька вырастила в свое время и меня, потому, наверное, она смогла разглядеть в этом окровавленном вурдалаке своего господина. Она прижала к себе детей и взмолилась о пощаде. Она клялась, что моя жена считала меня погибшим. Роланд соврал ей, что я был ранен в бою и умер в тюрьме. И что он предал мои останки земле. Я подозреваю, что он подкупил эмира, чтобы тот убил меня, но старый лис сохранил мне жизнь на тот случай, если я понадоблюсь ему в каких-то его интригах. Пожилая служанка рассказала мне, что Роланд начал посещать мой дом, чтобы утешать жену в ее скорби. Их отношения становились глубже и… Впрочем, какое это все имеет значение? Я не тронул детей, взял коня и доспехи и уехал. Я направился на восток, намереваясь попасть в Италию. Через три недели я встретил тебя и твоего одноглазого господина.

Геро вцепился пальцами в колени.

— Если бы вы знали, что Роланд обманул вашу супругу, вы бы сохранили ей жизнь?

— Нет, конечно нет.

— Вы что же, ее не любили?

— Ну а это тут при чем?

Приближалось утро.

— Как ее звали?

Валлон покачал головой.

— Это не имеет значения.


XVII


Вэланд проснулся на рассвете унылого серого утра, чувствуя тошноту и озноб. Он лежал, слушая, как в вантах[39] завывает ветер. Кого-то рвало. Закутавшись в одеяло, он стоял, ухватившись за борт, и, щурясь, глядел на нескончаемые барашки. Вокруг не было видно ни земли, ни паруса. Они по-прежнему шли на северо-восток, раскачиваясь на волнах под потоками дождя. Вонь дегтя, сала и блевотины вызвали в нем приступ тошноты. На лбу сокольника выступил холодный пот, и он, вцепившись обеими руками за планширь, вырвал за борт. Когда ему полегчало, он повернул голову, чтобы посмотреть, кто еще стал жертвой морской болезни. Это был Валлон, замерший в такой же жалкой позе, как и он.

В этот день от тошноты страдали все, за исключением Снорри и Сиз. Ее начали брать в море, как только она научилась ходить, и сейчас девушка радостно порхала, словно жаворонок. Несмотря на свои мучения, Валлон не освободил себя от работы и другим сачковать не позволял. Во время стоянки корабля на болотах стыки в обшивке местами разошлись, и Вэланд в свою очередь спустился в трюм вычерпывать воду и конопатить щели просмоленной шерстью. Он двигал балласт, размещая его в правильном порядке, и помогал крепить такелаж. По распоряжению Валлона Снорри и Радульф обучали всех основам мореходного дела. Вэланд освоил азы обращения с парусом, научился уменьшать и увеличивать его площадь, управлять им при боковом ветре. Когда наступил вечер, его все еще мутило от качки, и он, не поужинав, повалился посреди корабля прямо в мокрой одежде. Но без теплой шерсти пса под боком он спал плохо. Охваченный дрожью, Вэланд проснулся под пологом звездного неба. Ветер переменился, принося сухие прохладные воздушные массы с востока. Пса рядом не было. Он сел и тихонько свистнул.

— Он здесь, со мной.

Вэланд подошел к краю трюма. Для ночлега Сиз выделили место под кормовой палубой. Ее глаза сияли бледным отблеском звездного света. Она захихикала.

— Он захотел погреться у теплого тела.

— Хорошо, пусть останется с тобой.

— Ты замерз. Почему бы и тебе сюда не спуститься? Мне нужно с тобой поговорить.

Вэланд оглянулся.

— Нет, меня может стошнить.

Сиз зевнула.

— Бедный Вэланд. Ну, тогда спокойной ночи.

Впереди была целая ночь. Как же поступить с Сиз? Этот вопрос не давал ему покоя. Безусловно, она не может отправиться с ними в такое опасное путешествие, но что же тогда с ней делать? Меньше всего его прельщала перспектива остаться на чужом берегу с девушкой, которую он почти не знает. Сокольник поморщился, вспомнив свой дурацкий ультиматум, сделанный Валлону. Эта глупая выдумка про обещание. Никаких обещаний он ей не давал. Он при этом думал о своей сестре, но Сиз не его сестра. Вэланд смотрел на звезды, медленно передвигающиеся по своим орбитам, и понимал, что он должен ее оставить. Когда Вэланд заявил Валлону о своем решении, он говорил по-французски. Сиз не могла понять того, что они обсуждали, поэтому он как будто и не нарушит своего слова. Она должна понять, что ей не место на корабле. Жестокостью было бы оставить ее здесь. Спасая девушку от нормандцев, он подвергал свою жизнь опасности. Она не может ожидать от него чего-то еще. Чем больше он размышлял на эту тему, тем больше соглашался с Валлоном. Нужно высадить ее на берег при первом же удобном случае. Окончательно решив, что ему надо сделать относительно Сиз, Вэланд завернулся в одеяло и улегся на бок.

Проснувшись на следующий день, он чувствовал себя так, будто заново родился. Валлон позволил ему проваляться допоздна, и солнце, стоявшее уже высоко, согревало ему лицо. Морская болезнь прошла, в голове прояснилось. Вэланд сел. Мелкие брызги пылью взлетали над носом корабля, играя радугами. Вода журчала, ударяясь о борта. Он видел, как слегка изгибается палуба, когда «Буревестник» переваливается через волну. Снорри утверждает, что корабль почти как живое существо. Сокольник встал и оперся о дубовый форштевень, к которому, возможно, прикасался и его дед. Стайка дельфинов сопровождала корабль, штопором вертясь в бурлящей воде, двое из них оседлали волны, расходящиеся от носа «Буревестника».

Позади себя сокольник услышал тихие шаги. Он обернулся, и улыбка сошла с его лица. Сиз подбежала с миской похлебки. Она исполняла все свои обязанности бегом, почти беззвучно ступая босыми ногами. Ее волосы теперь были коротко подстрижены, что только подчеркивало ее девичьи черты лица. И мужская одежда, которая была на ней, едва ли могла кого-то обмануть.

Вэланд принял из ее рук миску. Сиз кивнула, улыбнувшись. Сокольник скрепя сердце произнес:

— Мы пристанем к берегу через день-другой.

Она чуть приоткрыла рот, внимательно глядя на него своими огромными глазами. У нее был вид ребенка, всеми силами стремящегося угодить.

— Ты сойдешь на берег.

— С тобой?

— Нет. Конечно нет, я продолжу путь в Исландию.

Ее глаза наполнились ужасом. Она отошла на несколько шагов назад. Пес, который всюду следовал за ней, выжидающе уставился на Вэланда.

— Мы дадим тебе денег. Тебе не нужно будет возвращаться на болота. Ты можешь поехать в Норвич.

— Я не хочу ехать в Норвич. Я хочу остаться с тобой.

— Ты не можешь. Наше путешествие продлится не один месяц. Подумай, тебе пришлось бы провести их на корабле в обществе незнакомых мужчин.

Она оглянулась на палубу.

— Я не возражаю.

— Зато возражаю я.

Ее губы задрожали.

— Я думала, что нравлюсь тебе. Иначе зачем бы ты меня спасал?

— Потому что тебя убили бы нормандцы. Но это не значит, что я должен теперь всегда о тебе заботиться. И дело не только во мне. Все хотят, чтобы ты покинула корабль. Ты всем мешаешь. Ты — обуза.

— Почему?

Вэланд хлопнул ладонью о планширь.

— Ты поёшь, сама того не замечая. Меня это просто бесит.

— Радульфу нравится. Он говорит, что это напоминает ему о доме.

— И смеешься, когда совсем не смешно.

— Ты о чем?

— Например, вчера, когда Валлон учился опускать рею, а та, вывернувшись, ударила его по спине.

— Но это было смешно.

— Нет, не смешно. Его перед тем наизнанку выворачивало от морской болезни. И вообще, нельзя смеяться над командиром.

Сиз глянула на свои босые ступни, слегка пошевелив большими пальцами.

— Извини, я больше не буду петь и смеяться.

Вэланд проглотил ком в горле.

— Это ничего не меняет. Ты сойдешь на берег.

Ее лицо исказилось от обиды, и она, быстро развернувшись, убежала. Пес последовал за ней. Все прекратили работу, следя за происходящим. Валлон приказал продолжать заниматься делом. Вэланд ухватился за форштевень, испытывая мучительную тяжесть на сердце.

— Придется возвращаться на сухари и воду, — сказал Валлон, выбрасывая за борт остатки холодного малосъедобного ужина.

Сиз сидела в трюме вместе с псом, и никто ее не видел после их с Вэландом объяснения.

Валлон окинул взглядом присутствующих. Собрались все, кроме Снорри. Он ел в одиночестве у рулевого весла.

— Завтра мы попытаемся нанять людей в экипаж. Снорри говорит, что еще до рассвета будет земля. Если ветер не изменится, мы пристанем где-то недалеко от залива Хамбер.

— Не сомневаюсь, что там нас будет ждать Дрого, — сказал Радульф. — Он разошлет дозоры по всему побережью.

Валлон кивнул.

— Он знает, что мы не решимся зайти в порт. Он может догадаться, что мы попытаемся набрать людей в одном из рыбацких поселков. Скорее всего, в самых крупных он поставит дозоры и снарядит разъезды для патрулирования всех остальных. Лучшее, что мы можем предпринять, — это попробовать взять пару человек не в прибрежном поселении, а в глубине суши, куда мы немного проедем. Снорри знает несколько подходящих деревушек к югу от Хамбера. Мы проберемся туда до света.

Валлон взглянул на Вэланда и Радульфа.

— Полагаю, вы справитесь вдвоем?

Радульф пытался вытащить кусок хряща, застрявшего между зубами.

— Привести двоих, вы хотите сказать.

— Не думаю, что вам удастся найти добровольцев.

«Буревестник» покачивался на небольших волнах в миле от берега. Над головой в ночной тьме сновали чайки. Англия отсюда выглядела тонкой черной полоской под звездным небом. Разрыв в береговой линии указывал на залив Хамбер. Вэланд мог разглядеть длинную косу, отходящую от его северного берега.

— Деревня находится примерно в миле от побережья, — пробормотал Снорри. — Крестьяне еще до света выйдут в поля.

Валлон обернулся.

— Готовы?

Сокольник кивнул, чувствуя стеснение в груди.

— Ни в коем случае не рискуйте. Если что, попытаемся в другой день. Мы будем стоять на якоре столько, сколько сможем. Если вы не вернетесь к ночи, я буду считать, что вас схватили.

Вэланд и Радульф обменялись взглядами и подхватили свое оружие. Снорри взял Валлона за руку.

— Девчонку не забудьте.

Вэланд глянул на корму. Сиз вышла из трюма и теперь стояла на палубе с собакой. Валлон вытащил кошелек.

— Дай ей денег.

Сокольник уставился на монеты.

— Ты говорил, что уладил этот вопрос, — сказал Валлон.

— Уладил. То есть я думал, что уладил.

Сиз в волнении грызла пальцы. Пес сидел рядом, выпрямившись в напряженном ожидании.

— Тогда в чем же дело?

— Она не хочет уходить.

— Чего она хочет или не хочет — не имеет значения. Ты решил, и на этом точка.

— Я подумал…

— Теперь поздно уже думать. У нас времени в обрез. Веди ее.

Вэланд отвел взгляд в сторону. У Валлона заходили желваки на щеках.

— Радульф, сажай девчонку в лодку.

Германец глянул на Вэланда.

— Капитан…

— Радульф, — тихо сказал Валлон, — приведи девушку.

Бросив еще один взгляд на сокольника, Радульф двинулся в сторону Сиз. Но прежде чем он прошел три шага, пес вскочил на ноги. Громоподобный рык сотряс его грудь. Радульф остановился.

— Я, пожалуй, не рискну, капитан. Только Вэланд может к нему подойти, когда он злится.

Франк беззвучно выругался, вытащил меч и шагнул вперед. Пес прыгнул вперед, из разверстой пасти потекла слюна.

— Не надо! — крикнул сокольник.

Валлон обернулся, лицо потемнело от гнева.

— Веди девчонку, иначе придется мне.

— У меня не получится. Я не могу ее бросить. Я собирался, но не могу.

— О Боже, если она тебе дорога, ты должен первый настаивать на том, чтобы высадить ее на берег.

— Я знаю. Но ничего не могу поделать.

Тяжело дыша, Валлон подошел к нему.

— Так что, начинаем все сначала? Если девушка уходит, то уходит вместе с тобой.

— Я не хочу уходить.

Дыхание Валлона выровнялось, на лице отразилось спокойствие. Он взглянул на бледнеющее небо и вложил меч в ножны.

— Скоро рассвет, вам нужно идти.

Вэланд шагнул ему навстречу.

— Это значит, что…

— Иди!

Снорри подскочил к Валлону.

— Но вы же обещали!

Валлон отпихнул его в сторону. Радульф сгреб сокольника. Они прыгнули в лодку. Когда Радульф отталкивался, пес прыгнул и бухнулся в лодку тоже. Они принялись грести к берегу. Взглянув на корабль, Вэланд увидел, как Сиз перебежала на корму и, ослепительно улыбнувшись, радостно махнула ему рукой.

Лодка со скрипом уткнулась носом в галечный пляж, и они вытащили ее на берег, за линию, куда прибой нанес бурых водорослей. После трех дней, проведенных в море, у Вэланда чуть дрожали ноги, что немного пугало. Отсюда он мог разглядеть только очертания кнорра. Сокольник приказал псу сторожить лодку, и они двинулись вглубь материка. Трава под ногами была укрыта сизым покрывалом росы, и их шаги оставляли на ней черные следы. Когда они подошли к общественному выгону, в зарослях кустарника уже заливались птицы. Через луг протекала тихая речка. Сама деревушка пряталась за вязовой рощей. В ветвях деревьев громко трещали сидящие в гнездах грачи. Вэланд сел, привалившись к стволу ивы. Радульф отрезал ломоть хлеба и протянул ему.

Сокольник покачал головой. Радульф не спускал с него взгляда.

— Не трудись, — сказал ему Вэланд. — Все, что ты можешь сказать, Валлон уже сказал.

Радульф принялся жевать.

— Я знаю тебя с тех пор, как Вальтер притащил тебя из лесу. И со дня появления этой девочки ты словно в воду опущенный. Никогда не видел, чтобы какая-нибудь девушка на тебя производила такое впечатление. Ты только взгляни на себя. Не ешь, не спишь. С тобой дела плохи, мой друг.

Вэланд наблюдал, как деревья из черных постепенно становятся зелеными. Где-то пропел петух.

— Я себя ужасно чувствую.

— Есть только одно средство. Выкинь ее из головы, пока не стало слишком поздно, и скоро ты о ней забудешь. Она, конечно, милашка, тут я согласен с тобой, но в следующей деревне тебя поджидает не хуже. Такому красавчику, как ты, даже не придется платить за свои удовольствия.

Вэланд вырвал пучок травы.

— Такая, как она, не пропадет, — продолжил Радульф.

— Я знаю. Я принял решение, но когда дошло до дела, у меня не хватило духу.

Радульф перестал жевать и взглянул на Вэланда так, будто увидел его впервые. Он слегка стукнул сокольника коркой по руке.

— Она тебя приворожила.

Вэланд был готов поверить во что угодно.

— Ты думаешь?

— Я не думаю, я знаю. Только ведьма могла заставить тебя прыгнуть в море навстречу нормандской армии. Она и пса околдовала. Смотри, он ведь ходит за ней по пятам. Как ягненок. А ее глаза? Нечистая сила.

Вэланд отбросил траву в сторону. За спиной у них уже вставало солнце, оно осветило в небе тонкую полоску облаков. Где-то вдали сонно куковала кукушка. Радульф откинулся на спину и сложил руки на животе.

— Я знал одного парня, который влюбился в ведьму. Самая красивая девушка, которую он когда-либо встречал, такая же, как твоя Сиз, только чуть более в теле. Ну, не важно. В общем, она пустила его в свою постель и доставляла ему любые удовольствия, которые он только мог пожелать. В конце концов он, довольный, лежал на спине, а его любимая в его объятиях. И ты знаешь, что произошло потом?

— Что?

Радульф сел прямо.

— Прямо у него на глазах кожа с ее черепа стала слезать, а от ребер начала отваливаться плоть. Вместо красавицы на его груди лежал разлагающийся труп, внутри которого копошились черви и личинки.

Вэланд в ужасе уставился на германца. Стряхнув крошки с бороды, Радульф сказал:

— Сюда кто-то идет.

Сокольник перевел взгляд. Бледный оборванный паренек неспешно шел в их направлении, озираясь по сторонам так, будто вокруг него творились многочисленные чудеса. Он зашел на поле прорастающей ржи и хлопнул в ладони. Несколько овсянок перелетели на ближайшие кусты. Сделав еще несколько беспорядочных хлопков, мальчишка снова украдкой огляделся и передвинул пару межевых камней, обозначающих границы надела. Затем он побрел к зарослям кустарника и двинулся вдоль них, время от времени раздвигая ветки в поисках птичьих гнезд.

Радульф нетерпеливо встал.

— Где же остальные бездельники?

Зазвонил колокол.

Германец хлопнул себя по колену.

— Вот мы дураки! Сегодня же воскресенье. Все в церкви.

Он хохотнул.

— Оно и к лучшему.

Они шли по улочке, с обеих сторон застроенной домами с высокими двухскатными крышами, с огородами спереди и огороженными дворами позади. Коровы, жуя сочную весеннюю траву, глядели на них сонными глазами. Наступила пора цветения, яблони и айва стояли, покрытые белым и розовым цветом. Дети с ведрами воды или травой для скотины разбегались с визгом, завидев чужаков. Но, отбежав на безопасное расстояние, останавливались и принимались их рассматривать, прикрывая глаза ладонями. Ребятня следовала за ними, самые старшие и смелые выпячивали грудь и болтали руками, изображая походку Радульфа. Когда Вэланд и германец подошли к церкви, их уже сопровождал довольно многочисленный эскорт.

Сквозь ряд темных тисов Вэланд увидел каменный неф и квадратную колокольню с треугольными сводами и стрельчатыми окнами. На траве перед церковью мирно паслись овцы.

— Ты что же, полагаешь, нам не нужно дожидаться окончания службы? — спросил Вэланд.

— Я все сделаю сам. Не забывай, мы имеем дело со свинопасами, которые дальше местного рынка нигде не бывали. Нет необходимости напрягать их мозги рассказами об Исландии или пути из варяг в греки.

Стащив с головы шапку, Радульф шагнул к дверям. Вэланд нырнул за ним, осеняя себя крестным знамением. Солнечный свет, льющийся в окна, падал на прихожан, столпившихся по обе стороны от прохода; некоторые стояли прямо, иные — привалившись к колоннам, но большинство преклонило колени на устланный камышом пол. Глядя на селян, можно было подумать, что они дремлют. Двое мужчин, стоявших сзади, заметили вошедших чужаков и, толкая соседей локтями, сообщили им новость, быстро облетевшую присутствующих. Вскоре все прихожане повставали с колен и, не таясь, глазели на вновь прибывших. Радульф приложил палец к губам. Только священник у алтаря не заметил их появления. С закрытыми глазами и слегка запрокинутой головой он продолжал еле слышно бормотать молитвы. Вэланд поднял глаза к потонувшим в сумраке сводам. Его взгляд скользил по настенным росписям, изображающим картины Страшного суда и Христа во славе, одесную[40] — праведники с крылами, подобными ангельским, ошуюю — грешники, нагие и устрашенные. Под ними, в котле с кипящей смолой, находились проклятые на вечные муки. Он вспомнил о своих родственниках, покоящихся в безымянных могилах.

Бормотание прекратилось. Священник взглянул на свою паству с раздражением.

— В свое последнее посещение, — сказал он, — ваш мирской господин жаловался мне на ваш приход. Он горько сетовал на грех лености, в который многие из вас впали.

Радульф толкнул Вэланда.

— Черт, кажется, он собирается начать читать проповедь. Смотри внимательно.

Германец, топая, пошел по проходу к алтарю. Священник вздрогнул от неожиданности.

— Ты кто такой?

— Отойдите в сторону. Я прочитаю проповедь и сберегу не только души грешников, но и время.

Радульф развернулся.

— Леность, — сказал он, и его звучный голос наполнил помещение церкви до самых сводов. — Леность — это главный враг предприимчивости и губитель выгоды. Я и мой товарищ посланы нашим командиром, чтобы нанять двух или трех смелых парней для прибыльного предприятия. Нам нужны сильные и решительные люди, желательно с опытом боевых действий и морских путешествий. Мы выбрали этот приход, потому что слышали, что тут живут настоящие храбрецы.

Наблюдая за происходящим от дверей, Вэланд качал головой. Со своим экзотическим чубом и спутанной бородой, в заскорузлой кожаной куртке, Радульф производил впечатление случайно уцелевшего солдата из какой-то побежденной варварской орды. И воняло от него, как от хорька.

Радульф звякнул монетами.

— Полпенни за день службы, включая дни отдыха и праздники, плюс, — прибавил он, подняв ладонь, будто благословляя присутствующих, — полное содержание. Вам не придется тратить ни пенни из вашего заработка на питание и ночлег.

Он проделал свой трюк с исчезающей монеткой.

— Но и это еще не все. Вся прибыль, полученная от торговли, будет честно поделена на всех. Каждый получит свою долю. Я прав, Вэланд?

Прихожане обернулись и вылупились на сокольника.

— Вас ждет приличная оплата и хорошее обращение.

— Слыхали? Слово настоящего англичанина.

Радульф широко улыбнулся, обнажив зубы.

— Само собой, мы не берем абы кого. У нас высокие требования, но для двух-трех человек, не боящихся настоящей работы, это хороший шанс подзаработать.

Прихожане, кивая друг другу, начали обмениваться мнениями. Вэланд уже было подумал, что Радульф удачно провернул дело.

— Куда вы направляетесь? — спросил кто-то из толпы.

— К сбору урожая точно не вернетесь. Но больше вам не придется пахать в поле, с вашей-то кучей заработанного серебра.

— Куда?

— На север.

— Куда именно на север?

Радульф уставился на вопрошающего.

— Оркнейские острова.

Селяне выпячивали нижнюю губу и пожимали плечами.

— Это с другой стороны залива? — спросил один из них.

— Конечно, с другой, балда, — фыркнул кто-то в ответ. — С этой стороны Хамбера нет Оркнейских островов.

— Это к северу от Хамбера, — подтвердил Радульф. — Не очень далеко.

В открытую дверь влетела ласточка, едва не стукнувшись о голову Вэланда, и быстро нырнула в гнездо под крышей.

Радульф перебрасывал монету из ладони в ладонь.

— Полпенни в день и часть всей добычи.

Селяне размышляли над этим, словно философы над труднейшей проблемой мироздания. Никто не вышел вперед.

— Вы что, настолько довольны вашей жизнью? — вопрошал Радульф. — Ваш лендлорд очень хорошо с вами обращается?

— Он обращается с нами как с вербой! — выкрикнул кто-то сзади. — Он думает, что чем больше нас стрижет, тем лучше прирост.

Смех сменился новыми жалобами.

— Он берет с нас налог не только, когда мы женимся, но и когда умираем.

— Он запрещает нам молоть зерно дома и заставляет возить на его мельницу…

— …где мы ждем по три дня, чтобы потом получить муку из прошлогодних заплесневелых остатков.

Радульф распростер руки в проповедническом порыве.

— Братия! Пришло время скинуть хомут с ваших вый. Пора утолить ваши дольние страдания.

Он шагнул к одному из недовольных, крепкому мужчине лет тридцати.

— Ты мне нравишься, за словом в карман не лезешь. Если не ошибаюсь, ты был в деле.

— Воевал в ополчении короля Англии в Стамфорде.

— Я так и знал. Как раз таких крепких парней мы и ищем.

Мужчина покачал головой.

— У меня жена, трое малых детей и старуха мать на руках.

— Вот и подумай, каким состоятельным ты к ним вернешься.

— Не могу, я привязан к своему полю.

— Никто не привязан. Давай, отряхни прах со своих ног.

— Оставь ты его, — сказал Вэланд.

Радульф бросил на товарища сердитый взгляд и подступился к другому крестьянину.

— Ну а ты что?

Человек поскреб свое колено и заговорил еле слышно. Радульф приложил ладонь к уху.

— Что-что?

— Он говорит, что некому будет присматривать за его пчелами.

Радульф дернул себя за чуб.

— Боже праведный, с этого толку как с козла молока.

Он переходил от одного к другому, получая отказы под похожими предлогами. Германец в изумлении вытаращил глаза.

— Как? Никто из вас не желает? Ваши праотцы-викинги сейчас переворачиваются в гробу. Ну что ж, продолжайте думать о свекле, считайте стога сена и проживите всю свою жизнь, глядя волу в задницу, хлюпая дырявыми башмаками в грязи, чтобы хоть как-то прокормить своих голодающих домочадцев.

— Я пойду.

Радульф встрепенулся.

— Покажись.

Из толпы, прихрамывая, вышел высокий, тощий работяга в домотканой одежде, превратившейся в обноски и протершейся на коленях и локтях. Руки с большими ладонями нелепо болтались у него по бокам.

Радульф оглядел его с сомнением.

— И кто ты такой?

— Гаррик. Вольный человек, вдовец. Вся моя родня умерла, и я тоже отправлюсь скоро вслед за ними, если не уйду отсюда, потому что у меня слишком мало земли, чтобы прокормиться.

Радульф обошел вокруг крестьянина, оценивающе его оглядывая.

— Ты хромой. В бою пострадал?

В толпе засмеялись.

— Свалился с дерева еще мальчонкой. Всю жизнь нашего бедного Гаррика преследуют напасти и неудачи.

Радульф отодвинул его в сторону.

— Извини, но нам нужны здоровые мужчины.

— Дай я на него взгляну, — сказал Вэланд.

— Валлон нам спасибо не скажет, если мы наймем пугало огородное.

— Веди его сюда.

Радульф прошагал с Гарриком к двери. Каждая его черта вопиюще свидетельствовала о голоде и непосильном труде, но, как ни странно, его запавшие серые глаза сияли жизнерадостным светом.

Вэланд почувствовал к нему неопределенное расположение.

— Ты болен?

— Если голод — это болезнь, значит, я смертельно болен.

Вэланд улыбнулся.

— Покажи руки.

Гаррик вытянул свои почерневшие, все в мозолях ладони, каждая величиной с лопату.

— Путешествие будет трудным.

— Оставаться здесь еще труднее. Я доел остатки прошлого урожая еще до Великого поста.

— Он нам подойдет, — сказал Вэланд. — Найди еще одного, и мы можем возвращаться.

Радульф обратил взор вглубь церкви.

— Сам архангел Гавриил не смог бы заманить этих упрямцев в райские врата. Я сейчас возьму любого, которого захочу.

— Мы не должны отнимать кормильцев у их семей, — возразил ему Вэланд.

— Ты слышал, что Валлон сказал? Хватайте их и тащите. Мы не можем до бесконечности ждать, пока эти мужланы на что-то решатся.

Мальчишки перед церковью закричали и запрыгали, показывая пальцами на всадника и двоих пеших, спешащих за ним через поля. Вэланд вышел из церкви и, сделав несколько шагов, спросил у Гаррика:

— Кто это такие?

— Дэгмунд, управляющий поместьем, со своими мордоворотами — Айкеном и Брантом. Наш бич и наша беда.

Вэланд приставил к глазам ладонь козырьком. Управляющий гнал, нахлестывая, мула прямиком через крестьянские посевы. Он подпрыгивал в седле, и вместе с ним взлетала вверх и вниз его похожая на миску для пудинга прическа. Двое пехотинцев в потертых кожаных доспехах рысили вслед за ним.

— Нам лучше не дожидаться их прихода, — сказал Гаррик.

Сокольник поднял лук и потянулся за стрелой.

— Они опасны?

— Дэгмунд — нет. Самое смелое, что в нем есть, — это его воротник, он сжимает горло вора день за днем. Грязную работу за него делают его псы.

— Местные?

— Нет, Дэгмунд не доверяет жителям поместья. Слишком много темных делишек ему приходится держать в тайне. Этих головорезов он нанял в Гримсби.

Прихожане вывалили из церкви поглазеть на предстоящее зрелище. Управляющий остановил мула перед кладбищем. Вид у этого толстого коротышки был совершенно не воинственный, несмотря на висящий у него на боку меч и дубинку в руках. Телохранители подошли, тяжело дыша, и стали по обе стороны от управляющего. Они неспешно счищали с башмаков комья грязи и старались не показывать, как запыхались по дороге сюда. При них были видавшие лучшие времена саксонские мечи с односторонней заточкой. Из их потрепанных кожаных стеганок[41] тут и там торчала набивка.

Дэгмунд провел ладонью перед глазами.

— Что я вижу? Что это? Незаконно вторгшиеся в поместье моего господина чужаки! Вооруженные нарушители порядка во владениях его королевского величества! Объясните, в чем дело.

Радульф обстоятельно сплюнул.

— Мы нанимаем людей для торговой экспедиции.

Управляющий выпучил глаза.

— Эти крестьяне — собственность моего господина. Каждый из них и принадлежащее им имущество находятся в полном его распоряжении.

— Он ничего не теряет.

Управляющий угрожающе взмахнул дубиной.

— Арестовать этих бродяг! Свяжите их. Каждый, кто поможет, будет на месяц освобожден от трудовой повинности.

Радульф оттопырил щеку изнутри языком.

— Какой учтивый господин, не правда ли?

— Я объявил тревогу. Солдаты в пути. Вас повесят, — заявил Дэгмунд, тыкая в германца дрожащим пальцем.

— Если они схватят нас, то сделают нечто гораздо худшее.

Один из телохранителей дотронулся до колена управляющего. Дэгмунд наклонился к нему, приложив ладонь к уху. То, что он услышал, заставило его вздрогнуть и выпрямиться. Он стал красным как рак.

— Это уголовники, члены банды, убившие в Норвиче стражников. Вот в каких преступлениях они повинны.

— Все верно! — выкрикнул Радульф, заставляя стихнуть ропот, поднявшийся среди селян. — Я перестал считать убитых нормандцев после первых двадцати.

Управляющий, нервно заморгав, добавил:

— За голову каждого из них назначено по десять шиллингов.

Радульф шагнул вперед.

— Ты, лживый мешок дерьма, вознаграждение было больше фунта две недели назад, и это еще до того, как мы потопили нормандский корабль. Сейчас за нас должны давать в два раза больше.

— Каждый, кто поможет сдать их властям, получит часть вознаграждения.

Дэгмунд пнул одного из своих солдат.

— Вперед, хватайте их.

Брант и Айкен двинулись к толпе. Радульф поднял свой арбалет и прицелился в управляющего.

— Останови их, иначе ты умрешь первым!

Дэгмунд так энергично замахал своим телохранителям, будто пытался потушить пламя. Вэланд тем временем рассматривал его прихвостней. Оба среднего роста, коренастые и краснощекие.

— Может, возьмем этих двоих?

Радульф хмыкнул.

— А что, можно.

Сокольник глянул, в каком настроении пребывает толпа. Глупо недооценивать крестьян. Он пошел вперед.

— На помощь! — заверещал управляющий, поспешно разворачивая своего мула.

Один из солдат выставил вперед меч. Вэланд остановился.

— Кто из вас Брант?

— Не говори ему, — сказал тот, что был справа.

Вэланд улыбнулся тому, что стоял слева.

— Ты, значит, Брант.

Брант незаметно кивнул. Он производил впечатление простодушного парня.

— Мы направляємся на север в торговое морское путешествие. Набираєм в команду людей, способных хорошо работать за хорошую плату. Ты и твой товарищ нам бы подошли.

— Что он говорит? — крикнул управляющий с безопасного расстояния.

— Сколько этот бурдюк платит вам?

— Не отвечай, — сказал Айкен. — Наживем себе неприятности.

— У вас уже неприятности.

— Четыре шиллинга за три месяца, — ответил Брант. — И мы еще не получили деньги за прошлый квартал.

— Идите к нам, и вы будете получать в два раза больше, плюс к этому доля от всех прибылей. Радульф, покажи им.

При виде серебра Брант облизнулся и искоса глянул на своего товарища.

— Пустые обещания, — сказал Айкен. — Как только ты попадешь на их корабль, они их сразу забудут. Будешь пахать на них, как вол, и получать пинки, как паршивая дворняга.

— А что сделает с вами ваш начальник, когда мы уйдем с Гарриком? Ты об этом подумал?

Управляющий подъехал ближе.

— Не слушайте их. Выполняйте свои обязанности, и я вам прощу сегодняшние нарушения.

— Вы кому больше верите, ему или мне? — спросил Вэланд.

— Он прав, — сказал Брант, обращаясь к Айкену. — Если мы их сейчас не схватим, то нам конец.

Айкен отвел взгляд в сторону и выпятил подбородок.

— Наш корабль ждет, — сказал Вэланд.

Брант тронул Айкена за руку. На лице его отразилось волнение.

— Идем с ними, попытаем счастья.

Айкен уставился в землю и отрицательно помотал головой. Брант захохотал.

— Тогда я пойду один.

Он окинул взглядом все вокруг, как будто стараясь получше запомнить окружающее, глубоко вздохнул и шагнул к Вэланду. Обернувшись, он посмотрел через невидимую черту, которую только что переступил.

— Я вернусь богачом. Вот увидишь.

Айкен поднял голову.

— Половина нормандской армии охотится на этих пиратов. Тебя не будет в живых уже к следующему воскресенью.

Дэгмунд тряс кулаком и вообще выглядел так, будто с ним вот-вот случится припадок.

— Больше нам здесь делать нечего, — сказал Вэланд Радульфу. Они начали потихоньку отступать. Прихожане смотрели на них с торжествующим видом. Они уже дошли до кладбищенской ограды, когда управляющий, пришпорив мула, налетел на Айкена и обрушил на него град болезненных ударов своей дубины.

XVIII



Кренясь под восточным ветром, «Буревестник» шел на север примерно в десяти милях от береговой линии. День близился к вечеру. Сквозь облака веером пробивались золотистые лучи. Геро сверял направление ветра с их курсом по флюгеру, установленному на корме. Он перевел взгляд на тонкую черную полоску на западе.

— Твой ход, — сказал ему Ричард.

Геро вновь обратил внимание на игру в шатрандж[42]. Он двинул пешку.

— Будет хорошо, если мы дойдем до Шотландии, не приставая к берегу.

Валлон решил оставаться в море, пока они не выйдут за пределы территории, подконтрольной нормандцам. Дрого наверняка разослал сообщения об их преступлениях в гарнизоны всех прибрежных городов. Вероятно, все порты, где они могли бы причалить, были под наблюдением и все команды рыболовецких судов получили распоряжение докладывать обо всех признаках или слухах, касающихся их перемещения.

Ричард уставился на Геро непонимающим взглядом.

— Мы не можем идти к ветру под углом меньше сорока градусов, — пояснил он, для наглядности изображая угол руками. — И сейчас мы уже приблизились к этому пределу. Если ветер переменится на восточный, нас прибьет к берегу.

— До Шотландии осталось всего три дня пути, — сказал Ричард и двинул своего коня. — Твой ход.

Геро начертил на доске поле восемь на восемь клеток, а в качестве фигур приспособил гальку разной величины и цвета. Ричард играл только третью партию в своей жизни, но он оказался хорошим учеником. Первые две он проиграл, однако в этой уже смог добиться преимущества в две пешки. Геро понял, что нужно сосредоточиться на игре. Он проанализировал положение и сделал ход ладьей, угрожая ферзю Ричарда.

Пока Ричард обдумывал следующий ход, Геро принялся разглядывать новобранцев в их команде.

— Как ты думаешь, эти парни сработаются с нами?

Ричард посмотрел через плечо. Гаррик, облокотившись о планширь, разговаривал с Сиз. Она что-то рассказывала, помогая себе жестами, и хромоногий хохотал, в ответ вычерчивая в воздухе какие-то фигуры.

— Старина Гаррик — парень что надо, — сказал Ричард.

Геро улыбнулся.

— А каков аппетит! Если он и дальше будет столько есть, у нас закончится провиант еще по дороге в Шотландию.

Ричард протянул руку над доской.

— А вот про Бранта ничего хорошего сказать не могу. Грубый мужлан.

У Геро он тоже не вызывал симпатий. Как раз в эту секунду тот переговаривался и хихикал со Снорри на кормовой палубе.

— Лишь бы справлялся со своими обязанностями.

— Он заглядывается на Сиз.

— Правда?

— Я видел, как он строил ей глазки вчера за ужином.

— Надеюсь, Валлон этого не заметил.

— Конечно, заметил. Валлон все замечает.

Ричард сделал ход слоном, забрав еще одну пешку у Геро, который тут же забыл про Бранта, пытаясь спасти положение. Поколебавшись, он взялся за коня. Не раздумывая, Ричард двинул ладью вверх доски.

— Шах.

Геро забормотал себе что-то под нос. Потянулся к королю, потом отдернул руку, опять потянулся.

— Это тебе не поможет, — заявил Ричард.

— Он прав, — сказал Валлон, присаживаясь рядом на корточки. — Если он сюда пойдет конем, а потом с юда двинет слона, то поставит тебе мат.

— Вы думаете?

— Совершенно точно.

Геро толкнул своего короля и с досадой откинулся назад.

— Это все эти дурацкие камни! Не могу отличить одну фигуру от другой. Я подобрал их только для примера, чтобы научить Ричарда правилам. Больше не буду играть, пока Радульф не вырежет нам настоящие фигуры.

Франк посмотрел на него с укором, затем обнял обоих друзей за плечи.

— Хочу просить вас об одолжении. Теперь, когда путешествие началось, пришло время поставить наши дела на серьезную основу. Нам нужен казначей, который будет управлять нашими финансами.

— Я могу вести счета, — сказал Геро.

Валлон сжал его плечо.

— Я вот подумал, а почему бы Ричарду не взяться за это дело? Ты говорил, что он хорошо соображает в математике.

Геро охотно согласился.

— Да, он сможет. Он даже понимает смысл нуля.

Губы Валлона растянулись в мучительной улыбке. Когда они путешествовали по Франции, Геро потратил много сил, пытаясь убедить Валлона в магических свойствах нуля. Но франк так и не смог уяснить значение числа, которое являет собой отсутствие чего бы то ни было.

— Все, что нам нужно, — это учет наших финансовых операций. Сколько мы потратили, заработали и должны, ежедневный отчет. Как думаешь, Ричард, тебе по плечу такое дело?

Ричард зарделся от удовольствия.

— Я постараюсь не подвести.

До сих пор Валлон не замечал у него наличия каких-либо способностей.

— Вот и прекрасно, — подытожил франк, поднимаясь на ноги. — И вот еще что. У нас недостаток в людях, владеющих английским языком. Французскую речь мы не услышим теперь многие месяцы. Если мы собираемся торговать со скандинавами, нам нужно знать их язык. Вэланд согласился учить нас.

— Вэланд?

— Больше никто не может. К тому же это будет отвлекать его от мыслей о девушке.

Геро и Ричард обменялись взглядами. После той сцены, что произошла в день высадки Вэланда с Радульфом на берег, установилось негласное правило не упоминать имя Сиз.

— Вы решили оставить ее на корабле? — спросил Геро.

— Ей нельзя отказать в старании. Она прекрасно готовит, все содержит в порядке и вносит в нашу команду немного радости. — Валлон пожал плечами. — А там посмотрим.

Внимание Геро переместилось на Бранта. Валлон перехватил его взгляд.

— Я собираюсь избавиться от него сразу же, как только мы доберемся до Шотландии. Сиз он ничего не сделает, пока ее защищает пес. Даже я с опаской хожу мимо этой зверюги.


Однако уже через два дня Бранта не стало в живых — словно в подтверждение пророчества Айкена.

Он чудом уберегся от гибели днем раньше, когда они только миновали устье реки Тайн. Солнце опустилось за горизонт, окрасив линию побережья в розовый цвет. Геро и остальные «учащиеся» сидели на передней палубе вокруг сокольника, преподающего им урок английского языка. Сиз внизу готовила ужин. Злобное рычание в трюме нарушило мирное течение событий. Вэланд рванулся к трюму, остальные последовали за ним. Когда Геро туда добежал, Брант стоял, втиснувшись спиной в угол, и мотал перед собой ведром в жалких попытках отогнать от себя пса. Вэланд, видимо, отдал ему приказ, поскольку животное повернуло голову и прыгнуло на переднюю палубу. Только сейчас Геро заметил Сиз, сжавшуюся около жаровни.

Валлон схватил сокольника за руку, прежде чем тот успел прыгнуть вниз. Он шепнул Вэланду что-то на ухо, так крепко сжимая его запястье, что руки обоих вздрагивали от напряжения. Что бы там ни сказал франк, этого оказалось достаточно, чтобы заставить Вэланда отступить и уйти, бросив через плечо бешеный взгляд.

Деланно удивившись, Валлон спросил остальных членов команды, сбежавшихся поглазеть на неожиданную сцену:

— Вам что, больше нечем заняться?

— Я говорил вам, девчонка принесет несчастья, — злорадно заметил Снорри, обращаясь к франку, спускающемуся в трюм.

Когда Валлон вновь присоединился к членам экипажа, у него был такой вид, будто ровным счетом ничего не произошло.

— Итак, на чем мы остановились?

На следующий день пронизывающий восточный ветер прижимал их к побережью. Только энергичная работа на веслах удерживала корабль на расстоянии от большой земли. За правым бортом, обращенным в открытое море, прибой шипел и пенился, разбиваясь о группу мелких островков и рифов. На западе, на береговой линии, выделялись массивные развалины.

— Это Бамбург, — сказал Ричард. — Когда-то здесь была крепость королей Нортумбрии. Отец говорил, что нормандцы хотят ее отстроить.

— Кто-нибудь видит там людей? — спросил Валлон.

Глаза Геро слезились от соленого ветра, и он не мог ничего толком рассмотреть.

— Вижу строительные леса на одной из стен, — произнес Вэланд.

— Ладно, если там кто-то и есть, он вряд ли увидел нас. Продолжайте грести.

Даже работа шести гребцов с трудом двигала судно вперед. Они заметили замок сразу после полудня, и он все еще был виден у них за кормой к наступлению вечера.

Внезапно Радульф вытянул руку.

— Корабль с правого борта!

На них из моросящей мглы неслась рыбацкая лодка с четырьмя рыбаками на борту; она прошла так близко от их кормы, что можно было окликнуть экипаж. Валлон и еще несколько членов команды подняли в приветствии руки. Те, кто был в лодке, сверлили их тяжелыми взглядами, но ни один из них даже не шевельнулся, чтобы ответить.

— Не нравятся мне эти рыбаки, — пробормотал Радульф.

Благодаря попутному ветру парусная лодка быстро достигла берега и исчезла в устье лагуны. «Буревестник» медленно продолжал свой путь. Прямо по курсу неопределенное пятно постепенно превратилось в плоский мыс, на милю выступающий в море.

— Мы его не сможем обойти, — сказал германец.

Валлон налег на весло.

— Гребем туда. Дотемна постараемся стать у берега.

Они работали что было сил, но по мере приближения к мысу скорость становилась все меньше.

— Нас захватил прилив! — крикнул Радульф. — Корабль тащит назад!

Валлон не мог ничего понять. Вокруг рифов, которые выступали из воды ближе к оконечности мыса, море было ровным, как зеркало. Ближе к берегу волны пересекали рваные полосы пены. Он указал на мыс.

— Думаю, что это, возможно, остров.

— Не имеет значения, — ответил ему Радульф. — Мы не сумеем к нему подойти из-за прилива.

Валлон, обескураженный, прорычал:

— Бросить якорь. Будем ждать отлива.

Якорь зацепился на дне, ставя «Буревестник» на прикол недалеко от длинного пустынного пляжа, отгороженного от материка высокими дюнами. Валлон отдавал приказы:

— Радульф, Брант, высадите Вэланда на берег.

Затем, обратившись к сокольнику, сказал:

— Пройдешь вперед по берегу, разведаешь, что там и как.

— Нам тоже можно сойти на берег? — спросил Геро.

После четырех дней, проведенных в море, он страстно желал ощутить твердую почву под ногами.

Валлон оглянулся за залив, куда вошла рыбацкая лодка.

— Здесь не безопасно. Наблюдайте за местностью с дюн. Далеко не забредайте.

Геро шагнул на влажный прибрежный песок, на котором не было ни единого следа человеческого пребывания, за исключением вросших в грунт полусгнивших шпангоутов[43]. Они с Ричардом вскарабкались на крутой склон дюны, поросшей песчаным тростником. Перед ними простиралась небольшая пустыня. Некоторые дюны вытянулись в линию, в соответствии с господствующим ветром, другие были похожи на беспорядочные волны в море, среди которых странствовал «Буревестник». Обернувшись, Геро увидел кнорр, который отливное течение стремилось оторвать от якоря.

Вэланд и его пес были крохотными силуэтами, бегущими вперед по берегу. Солнце бледным пятном обозначило свое место за сплошной облачностью. Геро поежился.

Он устал. Они все устали. Без возможности как следует согреться и обсушиться, постоянно недосыпая. Свежая пища давно закончилась, и теперь их однообразный рацион состоял из черствого хлеба, соленой сельди и овсяной каши. Даже питьевая вода была па исходе, и Валлон вынужден был установить нормы для членов команды. Геро заметил, что царапины и ссадины плохо заживают. Рядом горестно вздохнул Ричард, как эхо его собственной печали.

— Не отчаивайся, — сказал ему Геро. — Скоро мы уже будем в шотландских водах.

— Столько потрачено времени и сил, а мы только вернулись туда, откуда начали свой путь. Если бы у меня был хороший конь, я был бы дома уже к завтрашнему рассвету.

Ричард кисло улыбнулся.

— Представляю, какой бы мне устроили прием.

Геро только сейчас осознал, чем пожертвовал Ричард.

— Ты жалеешь, что решил пойти с нами?

Нормандец стал серьезен.

— Нет, я бы не выдержал презрения отца и нападок Дрого каждый раз, когда мать проявляла бы ко мне хоть малейшую благосклонность. Даже самое крепкое растение погибает на бесплодной почве.

Он рисовал узоры на песке.

— Единственное, о чем я сожалею, это пролитая кровь. Никогда бы не подумал, что Дрого так злобно будет преследовать нас.

Ричард загладил свои рисунки.

— Твои руки ею не запятнаны.

— В моей семье сочтут по-другому. Я уже никогда не смогу вернуться в Англию. Наверное, я поеду с тобой в Италию. Я давно мечтаю о монашеском сане. Как ты думаешь, меня примут?

Геро улыбнулся.

— Я уверен, в любом монастыре тебя с радостью примут.

— Если я научусь хорошо писать, мне, возможно, позволят работать в скриптории.

— Писать с утра до вечера — тяжелая работа. Ты ссутулишься и испортишь себе зрение.

— Но зато как много я узнаю.

— Ричард, если мы успешно завершим это путешествие, ты узнаешь намного больше, чем любой книжный червь.

— Эй, вы двое! Оглохли?

Радульф стоял на берегу, уперев руки в бока. Вэланд трусцой возвращался по берегу. Начинался отлив, и «Буревестник» теперь стоял на якоре более свободно. Радульф, пыхтя, взобрался на дюну.

— Валлон приказал всем возвращаться.

Он стал на самом гребне и огляделся по сторонам.

— А где Брант?

Геро нахмурился.

— Откуда нам знать?

— Я думал, он с вами.

— Мы его не видели с тех пор, как сошли на берег.

Радульф хлопнул ладонью себя по лбу.

— Черт!

— Он, наверное, просто пошел размять ноги, — сказал Геро. — Хочешь, чтобы мы поискали его?

Германец обвел горизонт взглядом.

— Давайте, только быстро. Если он не покажется к тому времени, как Вэланд будет здесь, мы отплываем.

Ричард и Геро отправились вперед, карабкаясь по наветренным склонам и сбегая с крутых подветренных. Песчаные гребни образовывали запутанный лабиринт наподобие руин древнего города. Каждый раз, поднимаясь наверх дюны, Геро выкрикивал имя Бранта, и его голос тонул в этих бесконечных изгибах.

— Гляди, — сказал Ричард, указывая на кости, раскиданные по дну следующей впадины.

Геро поддел ногой выбеленный человеческий череп. Он был проломлен. Судя по количеству костей, здесь совершилось массовое избиение.

— Кости очень старые, — произнес он. — Интересно, эти жертвы с того корабля, который мы видели на берегу?

Ричард поглядел через плечо.

— Пожалуй, пора возвращаться.

— Давай залезем на следующий гребень.

С вершины они оглядели окружающую пустыню. Трава стелилась по ветру. Под ногами шевелился песок. Чайки парили в небе на такой высоте, что их едва различал глаз. Жалобно вскрикивая, они дрейфовали в потоках ветра.

— Мы зря тратим время, — сказал Геро, — Брант сбежал.

— Подожди. Кажется, я слышал голос.

— Это чайки.

— Нет, послушай.

Геро поднял голову, прислушиваясь.

— Тебе показалось.

— Вот опять, слышал?

— Да ничего нет. Пойдем.

Но когда Геро уже повернулся, чтобы уйти, он краем глаза заметил неясное движение слева. В следующее мгновение он вновь что-то увидел и подумал, что это, наверное, какое-то животное, бегущее вдоль дюны. Оно остановилось, и Геро разглядел Бранта, хотя была видна только его голова. Помогая себе руками, Брант взобрался на вершину и бросил назад отчаянный взгляд, прежде чем метнуться вниз по склону. Геро было ясно, что он спасает бегством свою жизнь, тем не менее его собственные реакции были на удивление притупленными. Как будто он наблюдал происходящее в каком-то параллельном измерении. Когда Брант показался снова, он был достаточно близко, чтобы рассмотреть выражение ужаса на его лице. Брант, должно быть, заметил их, так как отчаянно покачал головой, прежде чем скрыться в следующей впадине.

Его все еще не было видно, когда позади него из песчаного моря вынырнули боевые кони; они мотали головами и увязали копытами в песке на гребне дюны.

— Бежим!

Размахивая руками, Геро и Ричард бросились вниз со склона. Нормандцы поскакали в разных направлениях, перерезая друг другу дорогу, ошалевшие кони путались в беспорядочном нагромождении дюн.

Съезжая со следующего откоса, Ричард порвал башмак и побежал дальше, хлопая отвалившейся подошвой. Они выскочили на очередной гребень и отважились оглянуться. По удачному стечению обстоятельств все нормандские всадники в этот момент оказались невидимы, поскольку находились во впадинах между холмами. Но неожиданно, словно марионетки, которых вдруг дернули за нити, они вылетели из ниоткуда, бешено нахлестывая своих коней и откидываясь в седлах перед следующим броском вниз. Ричард дышал с громким свистом, и Геро тоже запыхался так, что на следующий склон уже карабкался на четвереньках.

Радульф и Вэланд ждали их возле лодки. Геро обессиленно крикнул, и они с любопытством уставились на него, прежде чем начать решительно действовать. Геро бросился вниз, споткнулся и кубарем покатился по склону. Вертя головой, он наконец восстановил свое дыхание и, глядя на Вэланда, выпалил:

— Нормандцы. Преследуют Бранта.

Вэланд потащил их к берегу. Радульф столкнул лодку в воду. Увлекая их за собой, Вэланд вошел в воду. Радульф втянул их в лодку. Они схватили весла. Геро обернулся и увидел Бранта, который, шатаясь, поднялся на гребень последней дюны. Увидев, что лодка отходит от берега, он в ужасе закрыл лицо ладонями. Мимо пролетело копье, и он бросился головой вниз со склона.

— Мы не можем его так бросить! — крикнул Геро.

— Это он нас бросил, — пыхтя, ответил ему Радульф, продолжая быстро грести.

Брант скатился со склона так, будто внутри у него что-то сломалось. Поднявшись наконец на ноги, он, казалось, не мог сообразить, куда бежать. Сперва он, хромая, двинулся вдоль берега вперед, потом обернулся к лодке. В бедре правой ноги торчала стрела, и он тащил ее позади себя. Он уже прошел до середины пляжа, когда на вершине холма появились первые всадники. Увидев, что ему бежать некуда, они остановились и стали дожидаться остальных.

К тому времени когда Брант доковылял до воды, на гребне дюны уже было около двадцати нормандцев. Он раскинул руки и завыл от злости и отчаяния.

Некоторые солдаты спешились и, оставив лошадей, спускались по склону. Иные съезжали с края дюны, где склон был не таким крутым. Самые отважные, пришпорив спотыкающихся коней, кинулись вниз. Один из солдат натянул тетиву, целясь в Бранта, но его командир что-то крикнул, и тот опустил лук.

Радульф схватил арбалет.

— Не греби.

— Он уже покойник, — возразил Вэланд. — Не трать болты.

Германец остановил его рукой.

— Не греби.

Он стал на колено, уперев локоть в банку, чтобы точнее прицелиться.

Брант развернулся к своим преследователям и поднял руки в жесте настолько покорном, что Геро застонал от жалости.

— Никому не шевелиться, — приказал Радульф.

Лодка раскачивалась на волнах. Радульф что-то пробормотал и застыл, предельно сосредоточившись. Геро услышал негромкий удар, когда сдерживаемая энергия выстрела была освобождена. Брант резко выгнулся назад, взмахивая руками, сделал два нетвердых шага в сторону и повалился на мелководье.

Радульф опять взялся за весло.

— Я должен был его убить. Он бы рассказал им, куда мы направляемся.

Двое солдат побежали к морю, чтобы вытащить тело. Остальные собрались вокруг своего командира. Геро видел, что тот отдает распоряжения. Силы разделились. Полдюжины солдат поскакали вверх на дюны, остальные кинулись галопом вдоль берега.

— Что они задумали?

— Пока непонятно, — ответил Радульф. — Но они точно не оставят нас в покое.

Когда они вернулись на «Буревестник», Вэланд доложил, что остров отрезан от материка мелкой бухтой, изобилующей песчаными банками и косами.

— Там есть проход?

— На ту сторону выводит узкий пролив.

— Туда, наверное, и направились всадники, — вставил Радульф.

— Ты заметил в бухте какие-нибудь суда?

Вэланд отрицательно покачал головой.

— А что остров? Он обитаемый?

— Я видел только развалины.

Валлон окинул взглядом дюны. На фоне темнеющего вечернего неба вырисовывались зловещие силуэты нормандских солдат. Партия, ускакавшая на север, уже скрылась из виду. Течение прилива ослабло, ветер стих.

— Надо взглянуть на бухту, — сказал франк.

Они пошли на веслах параллельно берегу, нормандские солдаты двигались за ними с той же скоростью. Наконец беглецы достигли земли. Дно обмелевшей до грязи бухты было испещрено многочисленными проливами, поблескивающими в наступающих сумерках.

— Мы не пройдем через бухту, не сев на мель, — заключил Валлон.

Он оглядел остров и указал на его каменистый южный край, до которого было не больше мили.

— Спрячемся у тех скал.

Ночь застала их в пути к убежищу. Они двигались почти на ощупь и бросили якорь сразу же, как только услышали шум воды, разбивающейся о камни. Геро вглядывался в темноту, пытаясь различить хоть какие-то очертания. Где-то поблизости кричали тюлени. Прибой ревел вокруг каменистого мыса.

— Мне пойти на берег и осмотреться? — спросил Вэланд, повернувшись к Валлону.

— Подожди немного.

Как раз в эту минуту где-то сверху на берегу мелькнул огонек.

— Нормандцы, должно быть, пробрались на остров, — проворчал Радульф.

— У них нет фонаря. Тихо.

Геро наблюдал, как в ночной тьме фонарь, покачиваясь, спускался ниже. Достигнув уровня моря, огонек остановился. Оттуда крикнули.

— Кто-то понял, что он сказал?

— Похоже на английский, — произнес Вэланд. — Точнее, английский вперемешку со словами другого языка.

— Не вздумайте отвечать, — прошипел Радульф. — Это, скорее всего, пираты.

Человек опять что-то прокричал, раскачивая фонарем, как кадилом.

— Он говорит на латыни, — вмешался Геро. — Pax vobiscum значит «мир вам». Venite in ripam — сходите на берег, nolite timere — ничего не бойтесь.

Радульф плюнул.

— Конечно. Грабители чего только не придумают, чтобы заманить моряков в ловушку.

Валлон хмыкнул.

— Ты много встречал грабителей, говорящих на латыни? Возможно, на острове есть монастырь. Геро, спроси, кто он такой.

Геро сложил ладони рупором.

— Quis es tu?[44]

В темноте раздался смех.

— Кутберт, eremites sum[45].

— Он говорит, что он монах-отшельник.

— Спроси его, нет ли на острове нормандцев.

Геро обернулся к Вэланду:

— Ты спроси. По-моему, английский — его родной язык.

Вэланд крикнул, и из темноты донесся ответ.

— Он говорит, что там нет никаких нормандцев. Остров покинут людьми много лет назад, и он единственный оставшийся на нем человек.

После небольшого раздумья Валлон сказал:

— Геро и Радульф, пойдете на берег и расспросите монаха. Выясните, могут ли нормандцы пробраться на остров. Постарайтесь узнать как можно больше о побережье.

— А мне можно пойти? — спросил Ричард.

— Думаю, можно. Только не задерживайтесь там на всю ночь. И скажите отшельнику, пусть погасит фонарь. Нормандцы могут заметить его с материка.

Радульф греб в сторону огонька. Геро оттолкнулся от носа лодки и прыгнул на скользкий от водорослей валун.

— Salvete amici![46] — крикнул им отшельник. — Вы монахи? Мои братья прислали вас?

На голове мужчины был капюшон, и лицо его было сокрыто в тени.

— Потуши фонарь! — рявкнул Радульф.

— Но ведь ночь темна, а вы не знаете дороги.

Радульф схватил лампу и быстро задул огонь.

— Я и не собираюсь куда-нибудь идти. Что это за место?

Монах тихо засмеялся.

— Вы, наверное, путешествуете издалека. Это — Линдисфарн, Святой остров. Отсюда христианство распространилось по Англии.

— Ты говоришь, он необитаем?

Монах опять хохотнул.

— Никто не живет на Линдисфарне с тех пор, как викинги разорили здесь монастырь два столетия назад.

— Сюда можно приплыть с материка через бухту?

— В такую темную ночь во время отлива это невозможно.

— Это все, что нам нужно было знать. Идем назад.

— Подожди, — остановил его Геро. — Я бы хотел узнать историю этого места.

— И я тоже, — поддержал его Ричард.

— Ладно, я останусь здесь, — сказал Радульф. — Если услышите мой крик, не прерывайтесь, чтобы узнать, в чем дело.

Геро едва различал силуэт отшельника.

— Сэр, проведите нас, пожалуйста, в вашу келью. Duc nos in cellam tuam, domine, quaeso[47].

Кутберт повел их вверх по крутому склону, не забывая при этом предупреждать о невидимых во мраке опасных местах. Было так темно, что Ричарду пришлось схватиться за рукав Геро. Они пробрались мимо каменных утесов, и Кутберт остановился.

— Мы пришли. Intrate[48], входите, пожалуйста.

Геро разобрал, что убежищем отшельнику служит пещера, вход в которую был прикрыт от непогоды куском парусины. Когда он засунул туда голову, его чуть не стошнило от зловония. Смердело так, как будто здесь что-то разлагалось. Ричард прижал ко рту ладонь.

— Фу.

— Тише ты. Подумай о чистоте его души.

На полу, вспыхивая, тлели угли. Геро и Ричард уселись по одну сторону от них, Кутберт по другую.

— Вы первые путники, которые мне повстречались со времени Пасхи, — сказал отшельник из темноты. — А кто из вас так блестяще владеет латынью? Вы паломники, пришедшие на Линдисфарн?

— В каком-то смысле мы пилигримы. Мы путешествуем на дальний север.

— Несете благую весть о Христе?

— Нет, это торговое предприятие.

Геро говорил на латыни и переводил их диалог Ричарду. Молодой нормандец чувствовал себя неуютно.

— Попроси его зажечь лампу.

В ответ на просьбу Кутберт извинился:

— У меня нехватка топлива. Но здесь тем не менее есть свет, достаточно яркий, чтобы осветить самую темную ночь.

— Расскажите нам о вашем острове, — попросил Геро.

Кутберт поведал, как в седьмом веке святой Айдан принес христианство на берега Нортумбрии и основал обитель на Линдисфарне. В том же году родился святой Кутберт, в чью честь был назван их собеседник. После десяти лет миссионерской деятельности он уединился в ските на одном из Фарнских островов, мимо которых они прошли раньше. На просьбу Папы Римского и короля стать вторым епископом Кутберт неохотно согласился, но через два года вновь удалился в свой скит умирать.

Через одиннадцать лет монахи вскрыли его гроб и обнаружили, что тело сохранилось невредимым. Весть о чуде быстро разнеслась, и к раке потекли вереницы паломников. Потом викинги разграбили обитель, и уцелевшие монахи перенесли мощи святого Кутберта в монастырь на большой земле, в Дареме.

Несколько раз повествование Кутберта прерывалось кашлем. Дыхание монаха было тяжелым и хриплым, и это насторожило Геро не меньше, чем зловоние.

— Вы больны, — сказал он отшельнику. — Вам необходимо лечение.

— Если излечение для меня возможно, то я обрету его здесь с Божьей помощью, которая уберегла плоть святого Кутберта от разложения.

— Что он говорит? — прошептал Ричард.

Геро перевел. Его охватил озноб.

— Если святые мощи исцеляют любые болезни, значит, вам нужно отправляться в Дарем, туда, где покоятся его останки.

Кутберт опять тяжело закашлялся и сглотнул ком собравшейся в горле мокроты.

— Братия изгнала меня.

Геро помассировал себе шею. Он уже слышал раньше такой мучительный кашель.

— Зажгите лампу. Мы принесли вам кое-что в дар. В том числе масло.

Отшельник раздул угли и бросил на них жгут сухой травы. Пламя лизнуло его ладонь, когда он разжигал фонарь, но монах не отдернул руку. Тени поползли по стенам. Кутберт поставил лампу на пол и опустился на корточки сам, капюшон по-прежнему скрывал его лицо. Геро поднял фонарь.

— Покажите нам свое лицо.

— Лучше вам этого не видеть.

— Меня это не испугает. Я знаю, какой у вас недуг.

Кутберт медленно поднял голову. Геро ахнул. Глаза отшельника смотрели на него из нагромождения струпьев и чешуи. Половина его носа, уничтоженная болезнью, которую он даже не чувствовал, отсутствовала.

— Проказа! — вскрикнул Ричард, вскакивая на ноги. — Мы сидели рядом с прокаженным.

Он с такой поспешностью попятился к выходу, что сорвал ткань, прикрывающую грот. Печальные глаза отшельника глядели на Геро.

— А тебе не страшно?

— Я студент-медик. Я бывал в приютах для прокаженных.

— Лечил их?

— Нет, это неизлечимая болезнь.

Кутберт устремил взгляд мимо него.

— Я видел много чудес, совершившихся в Линдисфарне.

— Давно вы здесь живете?

— Второй год. Местные рыбаки оставляют мне пищу, а иногда я беру яйца морских птиц. Прошедшая зима была суровой, но теперь, с приближением лета, на остров потянутся паломники. Иногда дюжина их, а то и больше за день переходят по насыпи.

— Насыпи?

— Я забыл, вы же не знаете острова. Насыпь — путь, по которому можно перейти на остров во время отлива.

— Вы говорили, что никто не сможет проникнуть на остров ночью.

— Я говорил, никто не сможет сюда приплыть в темноте.

Геро посмотрел через плечо на выход из пещеры.

— Сейчас, наверное, самая низкая вода.

— Но кому бы понадобилось осуществись такой переход?

— Извините меня, но я должен идти, — сказал Геро, поднимаясь. — Мы бежим от нормандцев. Скоро они будут здесь. Для вашего же благополучия вам лучше не говорить, что вы видели нас.

Потом, вспомнив, он протянул отшельнику узел.

— Это вам. Немного хлеба и рыбы, одеяло. Простите, мне пора идти.

Благословение Кутберта раздалось за спиной Геро, когда тот, скользя, спускался по склону. На берегу он натолкнулся на Радульфа и Ричарда. Германец засмеялся.

— Это будет тебе уроком, чтобы не ходил за чужаками ночью.

— Он меня замучил своими злобными шутками! — чуть не плача, крикнул Ричард.

— Умолкните оба!

Они молча гребли к кораблю. Геро рассказал Валлону только про насыпь, об остальном предпочел не говорить. Кутберт опять спустился на берег с фонарем. Франк, заметив огонек, перевел взгляд на темное небо.

— Ветер слабеет. Поднять якорь.

Команда взялась за весла, чтобы обогнуть выступающий в море мыс острова. Кутберт шел за ними по берегу, как будто освещая им путь. Они уже почти поравнялись с оконечностью Линдисфарна, когда с большой земли потянулась вереница огоньков, переправляясь через пролив.

— Прости мою несдержанность, — сказал Ричард, коснувшись плеча Геро. — Я страшно испугался.

Геро положил на руку Ричарда свою и на миг сжал ее.

— Конечно, прощаю, — сказал он, тяжко вздохнув. — Какой ужасный был день.

Слабый голос Кутберта доносился через волны.

— Что он говорит? — спросил Ричард.

Геро с трудом сдержал слезы.

— Benedicti sitis peregrini. Благослови вас Бог, пилигримы.


XIX


Два следующих дня они продолжали тащиться на север и ближе к вечеру второго дошли до устья широкого залива, посреди которого возвышался огромный базальтовый риф, покрытый птицами, словно снегом. Тысячи олуш, охотясь на рыб, сновали в небе. Внезапно сложив крылья, они отвесно бросались вниз, исчезая в волнах. Вынырнув из этой волнующейся массы, путешественники обнаружили себя на оживленном морском пути. Эдинбург раскинулся на южном берегу залива совсем недалеко от его устья. Валлон отдал Снорри приказ держать курс на север.

— Мы что, не заходим в порт? — спросил Радульф. — Лучшей возможности загрузиться товаром у нас не будет.

— Здесь есть нормандское посольство. Если они узнают, что мы в городе, они будут требовать нашего ареста. При существующей угрозе вторжения шотландцы не пойдут с ними на конфликт.

— Они не уберегутся от вторжения, передав нас в руки нормандцев.

— Конечно, но шотландцы постараются избежать любых провокаций, — сказал Валлон. — Выдача нас станет взяткой, которая им не будет ничего стоить.

Радульфа такое положение дел не радовало, и он выплеснул свое недовольство на Вэланда.

— Мы ничего не заработаем, если будем шарахаться от каждой возможной опасности.

Хотя Вэланд и не поддержал ропота германца, все же его отношение к их предприятию тоже становилось все хуже. Из еды у них остался только хлеб и по две кружки воды на человека в день. Разговор не клеился, а Сиз больше не пела за работой. Кожа горела и чесалась от морской соли.

К полуночи они прошли северный мыс, ограничивающий залив. Они продолжали путь, следуя за ущербной луной. Ранним утром под небом, раскрашенным пастельными красками, они вошли в порт города Сент-Андрус и пришвартовались к молу.

Вэланд ожидал увидеть что-то более значительное, да и Радульф тоже был крайне разочарован и сетовал, что город не имеет даже приличной бухты. На северном мысу рабочие строили церковную колокольню, и, кроме нее да нескольких крытых дранкой домов у порта, имеющих более одного этажа, весь остальной город представлял собой скопище убогих лачуг.

Валлон и Радульф вместе со Снорри высадились на берег, чтобы подыскать жилище и выяснить возможности местной торговли. Вэланд бездельничал на палубе, наблюдая за причаливающими и отходящими судами. В порт заходило множество торговых кораблей со всей Северной Европы, и на появление «Буревестника» мало кто обратил внимание. Среди шотландцев, облаченных в клетчатую одежду, расхаживали важные скандинавы в мешкообразных штанах, собранных у колен.

Уже было за полдень, когда вернулись высадившиеся на берег. Они встретились с представителем градоначальника, устроившего их на постой в гостинице для купцов. Валлон сообщил, что мэр пригласил его на обед назавтра и что перспективы для торговли не самые радужные. В это время года на рынке почти нет зерна. Можно будет закупить немного солода, а в пяти милях от города есть лесопилка, где они наверняка запасутся лесом. Радульф с Вэландом пойдут туда послезавтра, когда как следует отдохнут. Экипаж переправился на берег, оставив на борту только Снорри и Гаррика. Вымотавшись после путешествия, члены команды отправились спать пораньше. У Валлона была отдельная комната на верхнем этаже гостиницы. Остальные заселились по двое, в соответствии с завязавшимися приятельскими узами. Сиз вместе с псом поместили в кухне, где шуршали в соломе и дрались за грязные горшки крысы. Утром Вэланд, уходя на лесопилку, нашел ее спящей в коридоре. Она свернулась калачиком, и свет от двери падал ей на лицо. Он рассматривал ее вблизи, чего не осмелился бы сделать, когда она бодрствовала, затем заботливо поправил сбившееся одеяло и вышел под утреннее солнце, где его уже ждал Радульф.

Лесопилка находилась на расчищенном от леса участке, полого понижающемся к мелкому озеру. Радульф, как оказалось, хорошо разбирался в пиломатериалах и умело торговался, отказываясь от стволов, которые пытался им всучить владелец цеха. Этот неправильно рубили, и дерево пошло трещинами, пояснял он, а тот излишне сучковатый, иной не годится из-за мягкой темной сердцевины.

— Этот подгнил, — заявил Радульф и с недовольным видом уставился на окружающие поляну сосны. — Что и говорить, по сравнению с балтийским дубом этот лес не годится ни на что большее, кроме дров.

Когда Радульф наконец выбрал то, что его устроило, Вэланд помог погрузить обтесанные стволы на салазки. Волы тащили их к телеге, ожидающей на дороге. Освободившись, сокольник нашел ясеневое бревно с ровными волокнами и расколол его топором на заготовки для стрел. К нему подошел мальчик и предложил купить корзину форели, выловленной этим утром в озере. Три-четыре рыбины весили фунт, Вэланд обернул их мхом и запек в углях на обед. Они с Радульфом съели их с пресными лепешками, устроившись у воды, а после трапезы продолжали сидеть, думая каждый о своем. Вершины деревьев шумели на ветру. Рыба волновала воду, подплывая к поверхности. На противоположном берегу стояла, отражаясь в озере, побеленная известью усадьба. Рядом мужчина колол дрова, звук удара долетал только тогда, когда он уже заносил топор для следующего. Сизые холмы, утопающие подошвами во тьме, виднелись далеко на западе. Радульф мотнул головой в сторону жилища.

— Как думаешь, вы с Сиз были бы счастливы жить в таком?

— М-м?

— Ты же собираешься осесть, завести семью.

— И мысли такой не возникало, — ответил Вэланд, ошеломленный его словами.

Радульф отдал объедки псу.

— Я был не намного старше тебя, когда ушел из дому. С тех пор все время в пути. Никогда не появился на одном и том же месте дважды. Вскоре от этого сильно устаешь.

— Сможешь осесть, когда получишь свою долю прибыли.

— Да, раньше или позже я подыщу спокойное местечко.

Радульф встал, сложил руки замком на затылке и потянулся.

— Ну ладно. Расслабляться нельзя.

Вэланд бросил еще один взгляд на отдаленные горы и последовал за германцем.

Они вошли в город уже на закате и двинулись по узким улочкам, мало отличающимся от сточных канав. Впереди них тощая свинья с полосатыми поросятами чавкала в луже нечистот. Она подняла голову, выставив свой пятачок, и посмотрела на них. Вэланд остановился сам и рукой задержал Радульфа.

— Да это же всего лишь хрюшка.

Через мгновение они быстро отступили от сердито хрюкающей свиньи, бросившейся на них в атаку. Свернув в первый попавшийся переулок, они добежали до следующего поворота.

— Ну и дыра, черт возьми, — проворчал Радульф, когда они добрались до следующего грязного перекрестка.

Он осмотрелся по сторонам и спросил:

— Как ты думаешь, Вэланд, где приличный человек может найти выпивку на такой помойке?

— Выбрось это из головы. Валлон приказал не задерживаться допоздна.

— Только одну кружечку, промыть глотку от опилок.

— Без меня.

Местный житель вышел из дома и пошел от них по улице. Радульф бросился за ним, окликая. Потом вернулся.

— Точно не пойдешь?

Вэланд покачал головой и отправился в гостиницу.

В этот вечер Сиз, подавая сокольнику ужин, на секунду задержалась возле него. Он поднял глаза, и их взгляды встретились. Она пошла дальше, а он оглянулся, не сомневаясь, что остальные не могли не заметить проскочившей между ними искры.

Со встречи с градоначальником Валлон вернулся поздно. Тот его принял очень сердечно. Мэр знал, что нормандцы концентрируют силы у границы, и он был чрезвычайно рад получить от Вал лона сведения об их приемах ведения войны.

— Шотландцы окажут им отпор? — спросил Геро.

— Градоначальник не уверен в этом. Они слишком сильно погрязли в междоусобицах.

Далее франк сообщил обнадеживающие новости об Оркнейском графстве. После кровавых распрей, длящихся из поколения в поколение, титул эрла перешел двоим братьям по имени Торфиннсон. Они были взяты в плен в битве при Стамфорд-Бридже, но с ними обращались хорошо, и они не затаили зла на англичан и вообще на иностранцев.

Закончив повествование, Валлон оглядел присутствующих.

— А где Радульф?

Вэланд опустил глаза.

— Я задал вопрос.

— Мы расстались в городе на закате.

Валлон помрачнел, но больше ничего не сказал.

Среди ночи Вэланда разбудили пьяные крики. Сокольник приподнялся на локте. Он услышал глухой удар, будто что-то тяжелое повалилось, а затем донеслось невнятное бормотание. Тихо ругаясь, он встал и на ощупь вышел наружу. Радульф лежал на спине возле двери. Его собутыльники, шатаясь, удалялись по улице в сторону порта, и постепенно их нестройное пение растворилось в ночной тишине. Вэланд втащил германца внутрь и привалил спиной к стене.

— Эт-то ты, Вэланд? Почему ты не пришел выпить маленькую кружечку с Радульфом?

— Валлон с тебя голову снимет.

Германец скосил глаза вверх.

— Д-да пошел он.

Вэланд оставил его в коридоре и вернулся в постель. Наутро он разбудил Радульфа, вылив ему на голову ведро воды. Радульф, отплевываясь, ошалело уставился на сокольника. Вэланд поставил его на ноги.

— Валлон ждет тебя на борту.

Радульф, качаясь, поковылял в порт. Франк стоял на палубе с каменным лицом, остальные члены команды были собраны, чтобы услышать вердикт. Радульф, все еще с затуманенными мозгами, подняв голову и выпятив грудь, старался сосредоточиться и смотрел красными опухшими глазами в пространство перед собой. Он слегка пошатывался. Валлон подошел к нему.

— Я бы тебя выпорол, но ты настолько же толстокожий, насколько и безмозглый.

— Да, капитан.

— Молчать. Теперь мне понятно, почему ты служил в половине армий Европы. Ты — позорище. Заткнись и слушай, я два раза повторять не буду. Еще одна такая выходка, и я уволю тебя без пенни выходного пособия. Пойдешь на все четыре стороны.

Валлон отошел на шаг назад.

— Я даю слово при всех. Все ясно?

— Да, капитан.

— Ты можешь выжать из себя остатки похмелья на лесопилке. А теперь вон с моих глаз.

Пока германец, шатаясь, удалялся, Валлон взял сокольника за руку.

— Присматривай за ним. Проследи, чтобы он вернулся до заката.

На лесопилке Радульф схватил маховую пилу[49] за верхнюю ручку и принялся пилить как одержимый; он работал без передышки до тех пор, пока его партнер в яме не взмолился о пощаде и не сменился. Радульф осклабился в своей щербатой улыбке.

— Хорошо работай и хорошо отдыхай. Живи в полную силу, пока смерть не забрала тебя насовсем, — сказал он Вэланду.

День с самого утра выдался теплый, и постепенно становилось все более душно. Деревья замерли в неподвижном воздухе. К зеркально-гладкой поверхности озера не подплывала ни одна рыба, чтобы оставить на воде расходящийся круг. Небо на юге потемнело, окрасившись в медный оттенок. Радульф подошел к Вэланду, вытирая пот со лба рукавом.

— Нам, пожалуй, нужно заканчивать. Если будет гроза, а дело к тому и идет, вечером дорога превратится в болото.

Когда они закрепляли груз, на южном горизонте мелькнула молния. Грянул гром, пугая волов. Погонщик, орудуя палкой, с трудом удерживал их на дороге. Вэланд и Радульф ехали на телеге, прикидывая по надвигающейся на них по небу темной массе свои шансы добраться до начала дождя. Когда вдали показался город, все вокруг потонуло в сумрачной мгле. Они уже подъезжали к окраине, когда сверкнувшая молния ослепила Вэланда и от страшного грохота зазвенело в ушах. Небеса разверзлись, и хлынул ливень такой силы, что все вокруг исчезло за непроницаемой завесой отвесно льющейся воды. Волы совершенно обезумели и потащили телегу в поле, к этому времени превратившееся в болото. Погонщик спрыгнул на землю, чтобы высвободить их из упряжи. Вэланд тоже соскочил и стал ему помогать. Молнии почти слились в сплошное свечение, заливая все вокруг белым светом, лишь изредка сменяющимся темнотой.

Волы запутали свою упряжь сложными узлами. Радульф появился рядом с Вэландом и, полоснув ножом с полдюжины раз, освободил животных, и те помчались по полю прочь. Погонщик побежал следом в безнадежных попытках их остановить.

Радульф захохотал, как безумец.

— Я знаю, где нам спрятаться, — сказал он и, хлюпая, побежал по затопленным улочкам.

Вэланд догнал его только у дверей дома, на стене которого красовалась вывеска таверны.

— Ты что, ничему не научился?

Радульф поднял обе ладони, словно давая клятву вести себя хорошо. Вода с соломенной крыши водопадом лилась им на головы. По земле бежали ручьи, доходящие до щиколоток.

— Мы уйдем отсюда, как только закончится дождь. Я обещаю.

Он нырнул в дверь. Очередная стрела ослепительного света пронзила небеса, и за ней последовал оглушительный треск. Вэланд смахнул воду с лица и переступил порог, очутившись в полутемном помещении. Работяга, сидящий у входа, поднялся и забрал у вошедших все оружие вплоть до ножа с шапки Радульфа.

— Таковы правила в этом заведении, — сказал германец. — Сюда захаживают и лихие люди.

Вэланд не отставал от него ни на шаг, глядя по сторонам в поисках возможных неприятностей. Дьявольские притоны — так его мать называла пивные. Это помещение было довольно вместительное; от очага, находившегося по центру, поднимался торфяной дым, заполняя зал. В свете сальных свечей Вэланд обнаружил на удивление много посетителей.

Они выкрикивали приветствия и улыбались направляющемуся к прилавку Радульфу. Бармен уже наливал выпивку с отрешенным выражением лица.

— Нужно отдать шотландцам должное, — сказал германец Вэланду, — они варят отличный эль.

Приятели прошли со своими кружками к скамье у огня. Сокольник спустил башмаки с пяток и вытянул ноги. Штаны начали подсыхать. Он почувствовал приятную истому. Пес улегся, грея бока у огня.

— Этот огонь горит круглый год, — сказал Радульф. — Не тухнет уже сотню лет.

— Я так понимаю, именно здесь ты набрался прошлой ночью.

Германец огляделся, чтобы освежить в памяти вчерашние события. Он поднял кружку, приветствуя компанию игроков в кости, расположившихся у стены.

— Видишь того рыжего увальня-пикта?[50] Его зовут Малкольм.

Сокольник увидел, как человек совершенно дикой наружности прикрыл свою кружку ладонью в ответ на приветствие Радульфа. Его товарищи громко захохотали, хлопая руками по столу.

— Не хотел бы я повстречаться с таким, — заметил Вэланд.

— А я как раз с ним и устроил заваруху. Он жутко меня оскорблял, называл сыном шлюхи, хреном собачьим, поросячьей отрыжкой… Он долго продолжал, не переводя дыхания и ни разу не повторившись. Да, он непревзойденное трепло. Не то чтобы я понял все, что он говорил, но общий смысл уловил. Особенно когда он задрал свой килт[51] и подрыгал своей грязной волосатой задницей.

Вэланд вытаращил глаза.

— Чем же ты его так обидел?

— Это был просто спор, и я его выиграл. Ты можешь гордиться мной.

Сокольник прищурился.

— Тебе повезло, что мы не нашли тебя на помойке с перерезанной глоткой.

— Я выпил тогда как раз столько, чтобы развязался язык, и отвечал на каждое его оскорбление. Я не могу тебе повторить слово в слово все, что говорил, потому что забыл, но ты бы восхитился тем, как я окончил свое представление.

— Как?

— Я подошел к нему, развязал штаны и отлил в его кружку с элем.

— О Боже, — застонал Вэланд.

Он украдкой взглянул на Малкольма и его дружков.

— И что он? Что его друзья?

— Купил мне выпить. Хлопнул по спине и сказал, что я чемпион среди ругателей.

Германец затрясся от смеха.

— Видел бы ты сейчас себя!

Радульф положил голову на стол и закатил глаза, как очумевшая жаба.

— Ты что, не понял? Это же была всего лишь игра. Это у них такое развлечение — оскорблять друг друга. Они называют это «свара».

Радульф допил свой эль и показал на кружку Вэланда.

— Повторим?

— Нет, — устало сказал сокольник и встал. — Ни в коем случае.

— За окном все еще льет.

— Мы уходим.

Но когда Вэланд собрался уже уходить, дверь распахнулась, впуская раскат грома и троих смеющихся джентльменов, стряхивающих воду со своих плащей. Вышибала у дверей поклонился, расшаркиваясь и не делая ни малейшей попытки забрать у них мечи. Завсегдатаи, увидев вошедших, стали поднимать кружки и выкрикивать приветствия. Новые посетители явно были влиятельными особами. Их вожак, высокий привлекательный брюнет с завитыми намасленными волосами, был одет в синий шерстяной плащ, подшитый золотой парчой и застегнутый на шее искусно сработанной брошью, изображающей уробороса — змея, кусающего себя за хвост. На его пальцах блестело золото, а на запястьях болтались огромные серебряные браслеты. Эфес его меча был выточен из слоновой кости и украшен серебряной проволокой, а его навершие представляло собой голову чудовища с клювом. Появление этого господина присутствующие восприняли как сигнал к началу празднества. Беседы стали оживленнее, а скрипач, игравший за выпивку, схватил инструмент и принялся самозабвенно наяривать.

— Вождь шотландского клана? — шепотом спросил Вэланд.

— Ирландские шишки. Не убегай, давай посмотрим, что их привело в это местечко.

По пути к прилавку франт заметил пса Вэланда и обратил на него внимание своих спутников. Когда бармен наливал им выпивку, они, прислонившись к стойке, разглядывали присутствующих с циничным интересом. Главарь пил из своего серебряного кубка и нагло пялился на Вэланда с Радульфом. Он вытер губы и обнажил в улыбке белоснежные зубы.

— Мое имя Лахлан, — представился он. — Эти парни — мои компаньоны, О’Нил и Риган. А вы, полагаю, купцы из Англии.

— Точно, — ответил ему Радульф. — Мы уже сделали свои дела в этом порту. Здесь нечего покупать.

Лахлан подошел.

— Я тоже торговец. Направляюсь в Лондон.

— Правда? И какие товары вы везете? — осведомился Радульф.

— Рабов. По большей части рабов.

Радульф украдкой глянул на пьющих.

— Вы продаете шотландских рабов англичанам?

Лахлан присел на край их скамьи и улыбнулся.

— Как раз наоборот, я продаю английских рабов шотландцам и норвежцам. Но лучших я приберег для ярмарки в Дублине.

Он щелкнул пальцами.

— Хозяин, две кружки лучшего эля для моих английских друзей!

— Спасибо, — вмешался Вэланд, — но мы уже уходим.

Пес поднялся и отряхнулся. Лахлан махнул рукой в его направлении.

— Прекрасная у тебя собака.

Сокольник кивнул, соглашаясь. Ирландец неспешно приблизился к животному. Пес взглянул на Вэланда, чтобы получить команду, и остался стоять неподвижно, следя глазами за Лахланом, который обошел вокруг него, оценивая достоинства и выражая одобрение двоим своим товарищам.

— В нем волчья кровь, а также ирландских гончих, если я не ошибаюсь. Где ты его нашел?

— Мой отец разводил их в Нортумбрии.

— Как его звать?

— У него нет клички.

Лахлан заговорил, не отрываясь от своего кубка.

— Ты, наверное, совсем не ценишь этого пса, если даже не потрудился придумать ему кличку.

— Вэланд не дал ему кличку, потому что был нем, — вмешался Радульф. — А когда снова заговорил, пес уже понимал все его приказы без слов.

— Ты, наверное, шутишь.

— Истинная правда. Это необычный пес.

Лахлан перевел взгляд на сокольника.

— Ты выставляешь его на собачьих боях?

— Что?

Лахлан заговорил по слогам, будто обращался к полоумному:

— Твой пес де-рет-ся с дру-ги-ми за день-ги?

— Нет.

— Нет — с медведями и буйволами или другими зверями?

— Нет, он не дерется.

Это известие опечалило Лахлана.

— Это прекрасное животное пропадает зря, — сообщил он О’Нилу и Ригану и добавил, снова обернувшись к Вэланду: — Сколько ты за него просишь?

— Пес не продается.

Лахлан щелкнул языком.

— Все продается, парень. Ты это поймешь, когда лучше узнаешь жизнь.

— Я не хочу его продавать.

— Я даже не буду торговаться. Просто назови свою цену.

Вэланд сглотнул и замотал головой.

— Тебя зовут Вэланд, если я правильно расслышал?

— Да, сэр.

Юноше стало противно из-за этого малодушного «сэр», но в присутствии богатого работорговца он невольно чувствовал себя деревенским чурбаном.

— Хорошо, Вэланд. Скоро ты поймешь, что, если Лахлан что-то взял себе в голову, от него так просто не отделаться.

Он развязал расшитый серебром кошель и начал выкладывать на стол пенни, монету за монетой, пока Вэланд в конце концов не сбился со счета и не отвел глаза в сторону, как будто перед ним разыгрывалось нечто непристойное. Лахлан бросил сверху еще несколько монет для ровного счета.

— Никто не может упрекнуть меня в скупости. Здесь сумма, которую я плачу за невольника.

Вэланд стоял в полном молчании.

— Давай, парень, забирай монеты.

— Вы зря потратите деньги, пес не пойдет с вами.

— Мне не нужен домашний любимец, — заговорил Лахлан ласково. — Я не собираюсь с ним церемониться. Отдай его в мое распоряжение на неделю, и я клянусь тебе, он признает меня своим хозяином. Ей-богу, еще не родилась собака, которую я бы не смог приручить.

Он поднял кубок.

— Я прав, парни?

Пес щелкнул зубами и подошел к сокольнику.

Лахлан хохотнул.

— Он бы с удовольствием воткнул в меня свои клыки. — Ирландец хлопнул себя по ляжке. — Черт, грех иметь такого зверя и не использовать его в боях.

— Идем, — Вэланд обратился к Радульфу. — Валлон уже, наверное, недоумевает, где мы задержались.

— Валлон — твой господин?

Сокольник продолжил свой путь к двери и уже дошел до половины, когда Лахлан снова окликнул его по имени. Вэланд остановился. Ладонь ирландца легла на его плечо, и Лахлан заговорил ему на ухо:

— Я покупал девственниц у их матерей, которые падали передо мной на колени и с благодарностью целовали мне руки. Никто не поспорит с серебром. Если мне придется пойти к твоему господину Валлону, то ручаюсь, что к полуночи ты и твой пес будете моей законной собственностью.

Вэланд смотрел на поблескивающее на его руках золото.

— Я же сказал, пес не продается.

Лахлан щелкнул Вэланда по макушке.

— Тогда убирайся вместе со своей безымянной дворнягой! Я был чрезмерно щедр. Меня обманул неверный свет. Теперь я рассмотрел получше и вижу, что он слишком длинноногий для бойцовской собаки.

Они бы так благополучно и ушли, если бы черт не дернул Ра-дульфа за язык.

— Этот пес не дворняга, — заявил германец напоследок.

Лахлан уже было развернулся и пошел прочь и, казалось, выкинул из головы эту затею.

— А как по-другому назвать собаку, слишком робкую, чтобы драться?

— Он не дерется, потому что ему это не надо.

— Заткнись, — прошипел Вэланд.

Лахлан обратился к своим товарищам:

— Сплошные загадки. Собака, которая делает то, что ей сказали, хотя ей ничего не сказали, и которая не дерется, потому что ей это не надо.

Лицо Радульфа побагровело.

— Пес убивает все, что становится на его пути. Он не дерется, он сразу убивает.

Вэланд застонал. Лахлан погладил свой подбородок.

— Это относится и к собакам?

Радульф пожал плечами.

— Я пока не видел ни одной, которая бы устояла перед ним.

Лахлан осклабился.

— Приведи Дормарта, — распорядился он, и Риган поспешил на улицу.

— Тебе знакомо это имя? — спросил он Вэлащ а. — В верованиях древних ирландцев Дормарт — пес, стерегущий врата ада. — Лахлан поднял одну монету из кучки серебра на с голе и бросил назад. — Мое предложение в силе. Дохлым твой пе: не будет стоить и пенни.

У Вэланда пересохло в горле.

— Ваш тоже.

Работорговец поднял бровь.

— Если ты такого высокого мнения о своей собаке, то, наверное, не откажешься заключить пари?

— У меня нет денег поставить на кон.

Лахлан захохотал.

— Ставь себя. За такого статного парня дадут много серебра на рынке в Дублине.

Он потянулся, чтобы похлопать сокольника по щеке, но между ними вырос Радульф.

— Какую ставку вы предлагаете? — осведомился германец.

— Три к одному вас устроит?

— Годится. — Радульф вытряхнул несколько монет, оставшихся от его загулов.

Лахлан бросил на них презрительный взгляд. Широким жестом зазывалы он пригласил присутствующих в таверне.

— Подходите и делайте ваши ставки.

Несколько выпивох, впечатленных размерами пса сокольника, рискнули поставить на него пенни, но репутация Лахлана, как знатока бойцовских собак, была общеизвестна, и ему пришлось удвоить ставку, чтобы присутствующие развязали кошельки.

— Ты чего надулся? — шепнул Радульф, наклонившись к Вэлан-ду. — Нам все равно не удастся отвертеться, так хоть заработаем денег на этом.

Вэланд отпихнул его в сторону.

— Ты меня достал.

Слух о предстоящем бое облетел городок, и в пивную начали стекаться новые зрители. Лахлан распорядился распечатать бочонок эля за его счет, и настроение у присутствующих вскоре поднялось. Пара проституток вертелась среди толпы, взявшись под руки. У двери хозяин таверны брал с каждого входящего четверть пенни, его помощник тут же рубил монеты на колоде кухонным топориком на четыре части. Лахлан руководил празднеством, радостно приветствуя вновь пришедших и поощряя их ставить на кон. Вэланд успокаивающе положил ладонь на спину пса. Они оба терпеть не могли толчею. Все больше и больше людей набивалось в пивную, пока свободным не осталось только место, отведенное для боя, и д