КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 397671 томов
Объем библиотеки - 518 Гб.
Всего авторов - 168473
Пользователей - 90420

Последние комментарии

Загрузка...

Впечатления

Serg55 про Шорт: Попасть и выжить (СИ) (Фэнтези)

понравилось, довольно интересный сюжет. продолжение есть?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Cloverfield про Уильямс: Сборник "Орден Монускрипта". Компиляция. Книги 1-6 (Фэнтези)

Вот всё хорошо, но мОнускрипта, глаз режет.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Mef про Коваленко: Росс Крейзи. Падальщик (Космическая фантастика)

70 летний старик, с лексиконом в 1000 слов, а ведь инженер оружейник, думает как прыщавое 12 летнее чмо.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Алексеев: Воскресное утро. Книга вторая (СИ) (Альтернативная история)

как вариант альтернативки - реплохо

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Гарднер: Обман и чудачества под видом науки (История)

Это точно перевод?... И это точно русский?

Не так уже много книг о современной лженауке. Только две попытки полезных обобщений нашёл.

Многое было найдено кривыми путями, выяснением мутноуказанного, интуицией.

Нынче того нет. Арена науки церкви не подчиняется.

Видать, упрямее всего наука себя проявила в опровержении метеоритики.


"Это вот не рыба... не заливная рыба... это стрихнин какой-то!" (с)

Читать такой текст - невозможно.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Serg55 про Ковальчук: Наследие (Боевая фантастика)

довольно интересно

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Кононюк: Ольга. Часть 3. (Альтернативная история)

одна из лучших серий. жаль неокончена...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

Голем. Том 2 (книга 3)[СИ] (fb2)

- Голем. Том 2 (книга 3)[СИ] (а.с. Голем [СИ]-2) 808 Кб, 243с. (скачать fb2) - Александр Баренберг

Настройки текста:



Глава 1

С недельку постепенно привыкал к новому положению, возникшему после осознания того печального факта, что застрял в тринадцатом веке на неопределенное время. После почти года неясностей, сменившихся было надеждами я, израильтянин из двадцать первого века, волею то ли Бога, в которого не верю, то ли инопланетян, в которых не верю немногим меньше, и стараниями инициативного кабаллиста-недоучки попавший в тринадцатый век в клонированное с помощью моей же ДНК тело, осознал, что задачка оказалась гораздо сложнее, чем предполагалось. Настолько сложнее, что как бы не пришлось остаться в средневековье до скорого, скорее всего, окончания этой скорбной жизни. Я тут совсем не бедный человек, однако разве могут сравниться увеселения. Доступные местному богачу с, хотя бы, простым ежедневным доступом в интернет. Не говоря уже о совсем унылых бытовых "удобствах".

Душевные терзания заняли даже больше недели, учитывая почти ежевечерние сидения над стремительно сокращающимися запасами прихваченного из Мюнхена самогона в попытках снять стресс. Из чего, разумеется, следовало, что примерно столько же дней я провел и в своем собственном времени, ведь единственной отдушиной в депрессивном средневековом окружении являлась способность после сильного алкогольного опьянения ненадолго возвращаться в свое родное время. До ближайшего глубокого сна. Иногда мне казалось, что эта способность — скорее насмешка неведомого шутника, забросившего меня сюда. Хотя юмор ситуации до меня пока как-то не дошел…

Так часто сновать туда-сюда мне еще не приходилось, но печень, хоть и молодая, но не казенная, и бесконечно такое непотребство продолжаться не могло. Хотя ежедневные "возвращения" позволили пообщаться с друзьями и навестить родственников, чего я давно уже не делал. Всегда требовалось что-то срочно узнать в интернете.

Промежутки между утренним похмельем и вечерними дегустациями занимали обычно разговоры с Маймонидом. Дотошный старик выспрашивал в мельчайших подробностях о всех событиях будущей восьмисотлетней истории, о научных открытиях и тому подобном. За неделю он, честно говоря, достал меня уже конкретно. Несмотря на возраст, энергии и напористости ему было не занимать, и уйти от подробного ответа на вопросы не представлялось возможным. Пока старикан не удовлетворит свое неуемное любопытство — не отвертишься. Это тоже послужило одной из причин моего решения завязывать с подзатянувшимся пьянством.

Другой причиной явился Цадок, ежедневно навещавший меня в доме Маймонида, где я получил большую роскошную комнату, чтобы не тратить время на путь из гостиницы. Осторожно пробиравшийся через черный ход, боясь ненароком попасться на глаза имеющему на него зуб старцу, купец пополнял мои запасы самогона и с каждым днем все более настойчиво начинал нудеть о необходимости отправляться в обратный путь. Мол, торговые сделки все закончили, привезенные товары продали, на обратный путь закупили, пора и честь знать. Каждый следующий день постоя вылетает в копеечку, чего нежная душа торговца выдержать была не в состоянии. Подробностей наших бесед с Маймонидом он, разумеется, не знал, но и того что слышал хватило для окончательного убеждения в моем статусе Защитника. И далее задерживаться около почтенного, но уже абсолютно бесполезного старца Цадок считал излишним.

В общем-то он был совершенно прав. Я продолжал сидеть около религиозного авторитета исключительно потому, что понятия не имел, как жить дальше и в тайной подсознательной надежде получить от признанного в веках мудреца хоть какой совет на эту столь волнующую меня тему. Абсолютно глупой надежде, надо сказать, что было совершенно очевидно. Но все равно, как робкий подмастерье, ждал указаний от мастера. Однако старец их раздавать явно не собирался, каждый раз отвечая на прозрачные намеки одно и то же: Господь меня прислал, значит — сам разберусь, зачем. Не дело постороннего, коим Бен-Маймон считал себя в этой истории, вмешиваться со своими глупыми советами.

Возможно, в его словах и была доля истины. Он хоть и общепризнанный гений, но гений своего времени. А у меня в распоряжении — знания и опыт дополнительных восьми веков. Кому же еще решать? Тем более, когда речь идет о будущем дорогого мне как память организма? Или, вероятно, даже и двух. Короче, пора брать себя в руки!

Нет, план так сразу у меня не появился. Я не о гашише, которым свободно торговали на местном рынке (наркоконтроля на них, гадов, нету!), а о плане действий. Единственное, что пока было очевидно — любой план потребует прежде всего финансов. Серьезный план — серьезных финансов. Значит, надо их обрести. Как? Можно было бы, пользуясь хозяйством купца, как первоначальной базой, развивать потихоньку производство, двигать технологии, становясь крупнейшим производителем промтоваров в Европе. А то и в мире. Думаю, с технологическим аспектом справлюсь. Лет за десять. Если раньше не снесут голову завистливые феодалы, и церковь не натравит народ на ломающего устои нахала. И если гениальный по местным меркам инженер из меня (учитывая регулярную подпитку знаниями через интернет) вполне выйдет, то торговец и политик — вряд ли. Да и не хочется ждать столько времени!

Другой, более быстрый вариант — взять средства у тех, у кого они есть. Сами они не отдадут, конечно, поэтому придется отбирать силой. То есть ограбить. Очень богатых, так как денег мне надо как можно больше. Лучше всего в Европе подходит на роль жертвы Церковь, особенно один из монашеских орденов, например тамплиеры, не брезгующие торгово-денежными операциями. Еще ломбардийские купцы и мои соплеменники. На казну европейских монархов даже зариться нечего, так как она состоит, в основном, из долговых расписок, выданных представителям трех вышеперечисленных групп. А вот в Ближней Азии основным кандидатом является как раз египетский султан. Кроме него, заслуживающих внимания состояний тут ни у кого нет.

Осталась мелочь — придумать способ как ограбить подобную организацию и при этом остаться живым. Возникшие было в голове картинки тайного проникновения в подземелья цитадели тамплиеров я сразу отмел как ненаучную фантастику. Пожалуй, без большой армии тут не обойдешься, а она, в данных обстоятельствах, может быть только наемная. Если у меня будут деньги на найм такой орды, зачем, спрашивается, вообще кого-то грабить? Опять проблема курицы и яйца…

Есть, правда, еще одно средство, зачастую даже более действенное, чем деньги. Это, конечно же, идеология. Массы, захваченные доходящей до фанатизма идеей, могут свернуть горы. Причем практически бесплатно. Средства требуются только на начальном этапе, для раздувания пламени. Примеров в истории предостаточно. Однако и тут подстерегают сложности не меньшие, чем в варианте ограбления. Не говоря уже о большой вероятности утери контроля, надо еще такую идею найти. Как и подходящую для нее прослойку населения.

Моя задача в чем? Установить контроль над одним-единственным городом, даже не из самых больших. Всего лишь на полгода-год. Если забыть, что этот город находится под пристальным вниманием представителей трех мировых религий, а также стоит, по сути, посреди линии фронта ведущейся уже столетие религиозной войны, то кажется, что ничего невыполнимого нет. Только забыть не получается. Так какую такую идею я могу подсунуть массам для достижения цели? И каким массам?

Очевидно, что р-р-рэволюционные идеи типа свободы, равенства, братства и соединения пролетариатов всех стран в экстазе классовой борьбы посреди глубокого средневековья не прокатят. Церковь глубоко залила народу в глотку свой пресловутый опиум, сословная система воспринимается людьми как нечто само собой разумеющееся, а пролетариат пока отсутствует как класс. Значит, остается религиозное поле деятельности. Но тут конкуренты подсуетились. Вплоть до организации крестовых походов с той же целью, что и моя. То есть, христиане, как самая организованная и мощная сила на данный исторический момент автоматически выпадают из списка моих потенциальных клиентов. Мусульмане? У них пророк уже был, причем относительно недавно. А главное, Иерусалим как раз в их руках сейчас и находится. Вот незадача!

Остаются таки да, евреи. И мессию они как раз ждут. И возвращения древней столицы жаждут. И даже, наверное, можно при желании адаптировать идеи сионизма под реалии тринадцатого века. Вроде бы все хорошо, но и тут подводных камней не оберешься. Во-первых, евреев мало, относительно количества других, населяющих континент народов. Для полноценного "крестового" похода пожалуй не хватит. Даже если объединить под своими знаменами всех. А это, как показывает трехтысячелетняя история моих соплеменников, даже теоретически невыполнимая задача. Еще Моисей жаловался на полный разброд мнений среди доверенного ему контингента. Причем по любому поводу. Да и вообще, как это все практически организовать? Ускоренных курсов религиозных лидеров как-то проходить не случилось. Короче, на эту тему еще думать и думать…

А чтобы лучше думалось, не взглянуть ли мне на место действия вблизи? Может, еще какие мысли в голову придут?


Еще несколько минут пришлось потратить на борьбу с вдруг остро возникшим желанием плюнуть на все и забиться в какой-нибудь тихий уголок. Подъемные у меня есть, заработал, так что вполне хватит на уютный домик где-нибудь в глуши. Буду жить в свое удовольствие и потихоньку изобретать всякие бытовые полезности, типа унитаза со смывом. Только подобрать такое место, где точно в ближайшие лет сорок не произойдет никаких войн, восстаний, землетрясений и прочих катаклизмов. А есть ли такое вообще в тринадцатом веке, исключая ненаселенные районы? Что-то сомнительно. Да и вообще, это не решение, а просто оттягивание оного. До того момента, когда поздно уже будет что-либо предпринимать…

Встряхнув головой, прогнал из нее пораженческие мысли и отправился на поиски Цадока. Разговор решил начать с хорошей новости — мы, наконец-то, уезжаем. Не успел купец обрадоваться, как я огорошил его плохой — не домой! Не то чтобы совсем в другую сторону, но крюк получится немаленький, как по расстоянию, так и по времени. Сразу приступил к составлению плана путешествия, не обращая внимание на нытье своего спутника о гигантских убытках, которые мы несем, задерживая доставку закупленных здесь товаров в Европу. Впрочем, он ограничился минимумом причитаний, только ради соблюдения приличий, так как спорить с Защитником не решался. Надо тому в Иерусалим, значит придется ехать!

Имея в распоряжении корабль, глупо было бы тащиться через пустыни Синая, поэтому сухопутный вариант я даже не рассматривал. Благодаря действиям брата нынешнего египетского правителя не только сам Иерусалим оказался на территории султаната, но и несколько портов на побережье Средиземного моря. Ближайшим из них, как выяснилось после вечернего "путешествия" в эпоху наличия интернета, оказалась Газа. В древности известный город, а сейчас — просто большая деревня. И уже оттуда дня за три можно было добраться сушей до цели нашего путешествия. Правда, чтобы не "зацепить" территорию, подконтрольную христианам, надо было сделать некоторый крюк. Но лучше обойти, во избежание лишних сложностей. После известного случая местные таможенные пункты мне не нравятся.

Тепло попрощались с Маймонидом. Я не стал выражать надежду на новую встречу — после того, как сам же и сообщил старику, что жить тому осталось менее полугода, это звучало бы издевательством. Впрочем, сам мудрец к своему близкому концу относился с презрением истинного философа и не заострял на этом моменте внимания. Пожелал мне успешно выполнить возложенную Господом миссию и мы расстались.

По пути в Александрию переговорил с командиром своих наемников. Мы договаривались о найме только на путь до Египта и теперь я поинтересовался, готов ли Олег со своими людьми продолжить сотрудничество и на внеплановом маршруте. Отказа практически не опасался — после того, как беженцы из Галиции познакомились с моими техническими новинками, просто так уже не отстанут, попрутся хоть на край света. Да и трений никаких у нас до сих пор не возникало. Что командир отряда наемников сразу же и подтвердил, даже не заговорив о повышении тарифа на услуги. Впрочем, я уже выделил им премию за успешное проведение морского боя сверх оговоренной платы.

И вот опять вокруг нас — море. Не совсем вокруг — справа, в паре километров, египетский берег. Совершенно пустынный, лишь изредка коричнево-желтые безжизненные пейзажи сменяются жухлой зеленью оазисов и убогими строениями рыбацких деревушек. Корабль веду я. Капитана нанимать не стали. Не потому что денег было жалко, просто ни одна рожа из числа имевшихся в александрийском порту кандидатов в наемные судоводители не вызывала никакого другого желания, кроме как съездить по ней чем-нибудь тяжелым. В профилактических целях, пока ее обладатель ничего не украл и никого не убил. Проведя несколько подобных "интервью", мы отказались от этой мысли. Я опять сгонял в будущее и на следующий день старательно зарисовывал на листе пергамента лоцию нужного участка средиземноморского побережья. Лоция, конечно, соответствовала состоянию морского дна в двадцать первом веке, но зато была гораздо более подробная, чем ее местный аналог, купленный за сумасшедшие деньги из-под полы у одного из служащих александрийского порта. Еще имелась трофейная карта, ранее принадлежавшая покойному Марко, бывшему капитану корабля, но та была совсем плохонькая. Будем руководствоваться всеми тремя картами, дополняя их повышенной осторожностью.

Парусное вооружение кораблика было достаточно примитивным, и с ним вполне самостоятельно могла справиться мирно дожидавшаяся нас "трофейная" команда. Что характерно, ни один из них не сбежал! Видимо, события, случившиеся на их глазах во время перехода из Венеции, так сильно повлияли, но никто из команды даже не подумал возражать, когда я объявил себя капитаном. У меня тоже почему-то страха не имелось, хотя, по идее, должен был быть. Но один раз я уже довел корабль до Александрии, и вообще, с детства хотел побывать капитаном парусника!

Однако эйфория от воплощения детской мечты не помешала править судном с предельной осторожностью. Голову от беспрекословного подчинения команды я отнюдь не потерял и причаливал к берегу каждый раз, когда волнение превышало полметра. То есть почти каждый день. Ну и ночь, естественно, мы проводили на суше. Поэтому расстояние, которое опытные местные торговцы проделывали за пять-шесть суток, у нас заняло более двух недель плавания. Зато мы вволю надышались здоровым морским воздухом и тесно познакомились с повседневной жизнью всех, без исключения, деревушек на побережье. Сколько их было, затрудняюсь сказать, так как все они выглядели как единоутробные близнецы. Сплошная нищета!

И вот, наконец, на горизонте появилась очередная, чуть покрупнее предыдущих. Судя по карте, где я старательно отмечал пройденные ориентиры и прокладывал курс, пользуясь показаниями регулярно бросаемого лага[1], это и была Газа. Вот я и почти дома, только на восемьсот лет раньше и в параллельном мире!

Глава 2

На самом деле, по местным меркам, Газа являлась городом. Тысячи на полторы жителей. Хотя по внешнему виду и не скажешь. Дерёвня дерёвней, несмотря на наличие оборонительного вала с не внушающими доверия сторожевыми башенками по периметру. По сравнению с великолепной Александрией не смотрится совершенно. Пусть Газа и древнее ее на пару тысяч лет. Но город регулярно брали, разрушали, сжигали и так далее — место больно неудачное. Проходной двор просто — с севера на юг, с востока опять же на север и юг. И морем на запад. Перекресток торговых путей, короче. Естественно, ни один великий завоеватель спокойно мимо пройти не мог. А от этих завоевателей тут, на Ближнем Востоке, всегда не протолкнуться было. Еще Александр, который Македонский, разрушением Газы отметился, когда в Египет шел. А великий воитель всегда служил объектом для подражания. В общем, городу не повезло. Потому и выглядит, как деревня.

Последний раз власть здесь сменилась шестнадцать лет назад, когда его отбил у крестоносцев египетский султан Саладин. Он и соседний Аскалон отбил, но через четыре года Ричард Львиное Сердце подсуетился и отобрал последний, как более важный и крупный, назад. А на Газу уже силенок не хватило. Пришлось сделать вид, что не очень-то и хотелось. А возможно, судя по унылому виду города, и действительно не хотелось.

Так или иначе, но в городе присутствовала египетская власть, с представителем которой, в лице начальника портовой таможни, нам и пришлось иметь дело по прибытии. Подходя к новенькому каменному зданию администрации, выгодно отличавшемуся от окружавших его мазанок местных жителей, построенных из материалов крайне сомнительного, судя по запаху, происхождения, ничего особо приятного я не ожидал. Видал уже египетскую бюрократию в действии!

Предчувствия не обманули. Пришлось проторчать там весь день, так что у меня, в конце концов, жутко разболелась голова. Почтенный Халед, начальник местной таможни и, по совместительству, глава гражданской и военной администрации города (султан, видимо, решил сэкономить на количестве государственных чиновников в таком мелком населенном пункте), масляно поблескивая алчными глазками, долго, нудно и слишком подробно перечислял налоги, которые мы должны будем внести в казну. Причем приемное окошко казны, судя по некоторым деталям, располагалось прямо в кабинете чиновника. Не зря тот, увидев имевшиеся у нас рекомендательные письма, сразу выгнал прочь из помещения всех своих подчиненных.

Перебирая грязными толстыми пальцами не менее грязную длинную бороду, блестящую от жира, которым, непонятно зачем, тут было принято ее смазывать, Халед поведал нам о налогах и сборах на место у причала, на размер судна, на количество матросов, на разрешение закупать корабельные припасы на припортовом рынке, на беспокойство администрации, на неправильную веру, на разгрузку товара и организацию торгового каравана, на… И ведь ни разу не сбился, гад! Видимо, порт особой популярностью у местных купцов сейчас не пользуется, вот оголодавший чиновник, завидев перспективных клиентов, и встал в стойку.

Сразу пришлось разочаровать его сообщением, что никакие товары мы разгружать не собираемся, и направляемся в Иерусалим налегке и исключительно с религиозными целями. Это известие так неприятно изумило досточтимого Халеда, что тот, нахмурившись, сразу заявил о запрещении паломничества неверных в Святой Город. Сильно, видать, таможеник, за державу обиделся. Даже несуществующие запрещения выдумал. Придется, наверное, делиться.

Чтобы побыстрее прийти к общему знаменателю, я высказал мнение, что еще брат нынешнего султана разрешил евреям паломничество за определенную плату (и это была абсолютная правда, я узнавал). Также заявил, что плохо разбираюсь в тех видах налогов, которые перечислил уважаемый Халед и практически без обиняков попросил назвать общую сумму, после которой нас оставят в покое. Таможенник, несколько беспокойно озираясь, назвал. Цадок от услышанного аж подпрыгнул. Да, уж загнул так загнул! Однако в данном случае торг, безусловно, уместен.

Дальше переговоры вел переводивший мне до того купец уже самостоятельно. А я вышел подышать воздухом, так как более сил не оставалось сидеть в духоте. Дышать пришлось долго. Наконец, Цадок вышел из покоев таможенника. Уже по выражению его лица было заметно, что намного сбить цену не удалось. Но мне уже стало все равно, хотелось поскорее покинуть этот дурацкий порт.

Ага, размечтался! Ведь еще надо было оформить все документы. Делалось это у чиновников пониже рангом. И у тех тоже вдруг начали возникать непредвиденные проблемы. То чернила неожиданно кончились и за ними посылали, судя по времени ожидания, прямо во дворец султана в Каире, то требовалось уточнить какие-то детали. Короче, пришлось раздать еще полсотни дирхемов. Я поклялся себе, что в другой раз расстреляю здание таможни ракетами еще на подходе к гавани!

Следующей проблемой стал способ передвижения. Ведь и тут действовало запрещение для неверных передвигаться на лошадях и верблюдах. Не тащиться же на телеге, в самом деле! Оказалось, что здесь, вдали от столицы империи, на территориях, которые то и дело переходили из рук в руки, запреты действовали не так сильно. И за умеренную плату (по сравнению с уже уплаченным с момента прибытия) глава администрации выдал нам письменное разрешение на езду верхом. В порядке исключения, разумеется. Хотя было кристально ясно, что такое исключение он готов сделать для любого, имеющего в кармане пару сот лишних дирхемов. Кстати, Халед честно предупредил, что его разрешение действует только до Иерусалима. Там опять надо договариваться уже со следующим наместником.

Это мы оформляли уже на второй день после прибытия и я окончательно понял, что гораздо быстрее путешествовать, заранее производя артиллерийскую подготовку по любому зданию, хоть немного смахивающему на административное. По крайней мере, на территории султаната. Постараюсь учесть это на будущее. А теперь, наконец-то, можно отправляться в путь. Лошадей купили, судно, кроме команды, на этот раз охраняли полтора десятка бойцов. Там же теперь товары хранились, и вообще, место дикое, по сравнению с Александрией, могут и случиться эксцессы. На этот случай я проинструктировал старшего остающейся команды пульнуть ракетами по таможне и выйти в море на несколько километров в ожидании нашего возвращения. Пусть этот козел Халед только попробует протянуть свои загребущие ручонки к нашему имуществу после всего, что мы ему заплатили!


Тракт, по которому мы двигались, представлял из себя неплохо выровненную тропу, петлявшую промеж песчаных холмов прибрежной равнины, вскоре, по мере продвижения на восток, сменившихся каменистыми пейзажами северной окраины пустыни Негев. Когда-то здесь проходил оживленный торговый путь, связывавший побережье Средиземного моря с Персией, но теперь, из-за политических причин, связи ослабели, да и маршруты купцов поменялись. Поэтому по довольно широкой, по средневековым меркам, дороге наша группа рассекала в гордом одиночестве.

Если в первые полдня пути тут и там по сторонам дороги мелькали сельскохозяйственные угодья, возле которых обычно тулились небольшие деревушки, весь вид которых просто кричал о том, что взять в них абсолютно нечего, то вскоре пошли совершенно необитаемые земли. Пустыня пустыней, по крайней мере на взгляд чужестранца. Серые скальные породы, покрытые тоненьким слоем бедной коричневатой, с желтыми песчаными вкраплениями почвы, с островками низкой и жухлой, выжженной безжалостным летним солнцем растительности. Мы тоже сильно страдали от жары. Да, не самый подходящий сезон выбрали для путешествия по этим местам! Особенно доставалось Олегу и его людям, как наиболее северным жителям. Хорошо еще, что привычные железные кольчуги, в которых те сбежали из Галиции, заменили на комбинированный бронежилет из, большей частью, теплоизолирующих материалов. Пусть теперь благодарят меня, иначе к вечеру они бы представляли из себя жареное мясо вместо охраны. Интересно, как крестоносцы выдерживали местные условия? Гвозди бы делать из этих людей, как сказал поэт…

Да и мюнхенцам было несладко. Такой жары в Баварии не бывает. Я тоже страдал, несмотря на то, что, каким-то боком вроде и местный житель. Хотя да, исключительно ментально, тело же вполне "северное", не закаленное долгим проживанием в жарком климате. Только старый путешественник Цадок держался как огурчик, удивляя своим неизменно свежим видом окружающих. И ведь при его комплекции… Сразу видно, что не кабинетный работник!

Невзирая на царившую в отряде атмосферу непрекращающейся сиесты, я старался следить, чтобы люди не расслаблялись, регулярно заставлял пить воду (для ее перевозки мы дополнительно взяли две лошади, увешанные бурдюками). Ну и чтобы как минимум, пара арбалетов была постоянно взведена, так как абсолютных пустынь не бывает, а Негев далеко не самая страшная и большая из них. И источники воды тут не так уж редки, и дороги проложены, и торговцы ходят. А также не только торговцы. В чем мы вскоре и убедились…

Цадок дернул меня за рукав и указал на вершину ближайшей дюны. Там, на фоне ярко-голубого, слепящего неба четко выделялась фигура на низкой лошадке. Даже отсюда можно было увидеть, что это совсем не боевой конь, а его наездник — не воин. Пока, по крайней мере, так как на вид тому больше десяти лет не дашь. Мальчик внимательно осмотрел нас за несколько секунд, после чего тронул грязными босыми ступнями бок лошадки и оба вмиг исчезли за гребнем.

— Бедуин? — спросил я купца.

Тот кивнул, подтверждая догадку. Значит, скоро нас встретят. Вообще-то кочевники обычно жили южнее, но, видимо, из-за опустения земель и ослабления официальной власти стали забираться и подальше на север. Нехорошо, просто так мальчишка на дороге бы не дежурил. Я отдал приказ всем привести себя в полную боевую готовность, надеть шлемы и зарядить арбалеты. А также собраться в более плотное построение. Вряд ли на нас нападут неожиданно — условия местности не позволяют, вокруг дороги довольно широкое открытое пространство и наличие низких, пологих холмов мало что меняет. Да и не факт, что они хотят нападать, вполне возможно просто вежливо попросят заплатить за проезд. Если сумма разумная, отчего бы и не заплатить? Никакого желания махать мечами на такой жаре не имеется.

Компанию местных гоп-стопщиков увидали издалека. Те ничуть не скрывались, наоборот, построились как на парад. Впереди, на прекрасных дромадерах — традиционных одногорбых верблюдах, производивших впечатление своими размерами и ухоженностью, гордо восседала группа товарищей числом около десяти. В богато расшитых одеждах, с традиционной куфией на голове, нацепившие на себя, как водится на Востоке, кучу самых разнокалиберных украшений, они величественно торчали посреди дороги в ожидании нас. Без сомнения, это сам шейх с близкими. Их верблюды, тоже покрытые роскошными попонами и с позолоченной упряжью, с презрением взирали на своих собратьев попроще, стоявших вместе с хозяевами в отдалении. Это были остальные воины племени, на глаз не более полусотни. Маловато. Не иначе, вторую половину шейх оставил охранять шатры с женщинами и отары овец в свое отсутствие. А то тут так — чуть отвернешься, соседи имущество вместе с женами и свистнут.

Впрочем, пятьдесят-шестьдесят хороших воинов, каковыми бедуины всегда были, вооруженных кривыми арабскими саблями, представляли здесь серьезную силу. Только большой торговый караван мог бы гордо пройти мимо, не обращая внимания на подобных "рэкетиров". А уж наш отряд в два десятка не выглядящих профессиональными бойцами рыл явно уступал мощью банде кочевников. По крайней мере, им так должно было казаться.

Как я и предполагал, сразу нападать никто не собирался. Мы с Цадоком, оставив остальных чуть позади, подъехали к шейху. По дороге купец поддержал меня в намерениях по возможности избежать стычки, сообщив, что обычно бедуины берут тот же "налог" с проезжающих по подконтрольным им землям торговцев, что и султанские наместники. Это обнадеживало. Бедуины всегда считались лучшими воинами среди арабов. Хотя сами как раз заявляли, что они истинные арабы и есть, а остальные — поддельные. И имели на то все основания. Среди населения султаната только они и часть высшей арабской аристократии могли достоверно утверждать, что их предки явились с территории Аравийского полуострова. Остальные же жители арабской империи являли собой жуткую смесь семитских, хамитских и еще бог весть каких народов, издревле населявших эти земли или мигрировавших недавно, щедро разбавленных кровью арабских завоевателей и принявших их язык.

Подъехали. Не очень близко — наши лошади при виде верблюдов начали проявлять признаки сильного беспокойства. Вежливо поздоровались (вернее, Цадок поздоровался, я только с трудом понимал немного по-арабски, поэтому использовал купца в качестве переводчика). Шейх важно кивнул. Перетерпев положенную на Востоке вязь замысловатых приветствий и взаимных восхвалений, услышал, наконец, требования "рэкетиров". Но и тут непонятный мне этикет требовал разложить все по полочкам, вместо того, чтобы сразу назвать нужную сумму. Оказалось, что с проезжающих по землям, издревле принадлежавшим предкам этих кочевников (ну вот зачем нагло врать-то — ведь тут все знают, что сюда, на северный край пустыни, они забрались недавно, из-за слабости центральной власти) торговых караванов положено брать: по два дирхема с каждого копыта, топчущего священную землю, по пять серебряных с всадника и по десять с телеги. Твердые тарифы, в общем. Я быстренько прикинул в уме — получалось немало, но терпимо. Примерно, как и баронские поборы за проезд по землям феода в Европе. Тем более, что телег у нас не имелось. Можно соглашаться.

Однако, оказалось — рано радовался. Шейх сообщил, что, так как мы торговцы, но движемся без товара, то должны заплатить не за телеги, а за их отсутствие! В расчете, почему-то, одна несуществующая повозка на каждые две имеющиеся у нас лошади. Компенсировать, значит, бандитам убыток от того, что едем налегке. Не, ну это уже наглость! Понятно, это не исконные бедуинские земли, и в любой момент сюда могут прибыть войска наместника, "попросив" освободить теплое местечко, вот они и спешат "загрузиться" по максимуму. Но это уже откровенный грабеж!

Тут еще такой момент: эта хамула[2] в районе явно не единственная. И если пойдет слух, что по тракту движутся лохи, готовые заплатить, сколько потребуется (а слух обязательно пойдет, причем со скоростью, заметно превышающей нашу), то сразу же набегут еще охотники поживиться. А всем давать… Тут бородатый шейх окончательно поставил точку в моих раздумьях, потребовав дополнительно преподнести ему в дар мою бригантину. Хоть она вовсе не выглядела роскошно, но инстинкт опытного воина подсказал старику, что это крайне ценная для боя вещь. Ага, размечтался! Ну, как говорится, мы сделали все возможное…

Левой рукой из-за спины я подал незаметный, заранее обговоренный знак Олегу, командовавшему основной группой, оставшейся сзади. Бандиты явно не ожидали. что мы, при таком соотношении сил, рискнем напасть на них, по крайней мере, без подготовки. Придется их разочаровать. По моему сигналу бойцы подожгли запалы зарядов на стрелах и одновременно разрядили арбалеты по толпе рядовых бедуинских воинов, стоявших в отдалении. А я в этот момент, выхватив свой пневматический пистолет, выстрелил шейху в голову. И сразу перенес огонь на его спутников, используя по максимуму фактор внезапности. Главе клана точно неизвестный в пустыне полярный зверь пришел — стрелка глубоко вошла ему в правый глаз. Еще двое из окружавших шейха тоже, скорее всего, не жильцы. А вот за последние три выстрела ручаться я уже не мог — противник начал реагировать и прицеливание резко затруднилось. Быстро сообразили! Еле успел убрать разряженный пистолет, достать меч и прикрыться щитом — подскочивший за два огромных шага гигантского верблюда разъяренный родственник усопшего обрушил на меня свой кривой меч.

Еле отбив удар, краем глаза заметил еще одного бедуина, скакавшего на меня с другой стороны. Стало закрадываться сомнение в правильном расчете плана боя, что лично для меня могло закончиться весьма печально. Я как-то полагал, что пораженные убийством шейха из невиданного оружия бойцы его охраны замешкаются, а вскоре сработают гранаты на запущенных стрелах. Но то ли запалы слишком медленно горели, то ли бедуины слишком быстро очухались, однако мое положение стремительно становилось безнадежным. Цадок, интуицией битого жизнью путешественника, заподозрил неладное и успел в последние секунды перед началом боя спрятаться за мою спину. Помощи от почти безоружного старика ждать не приходилось, а остальные бойцы отряда находились слишком далеко. Пока доберутся сюда, три-четыре остававшихся в полном здравии охранника покойного шейха успеют нашинковать меня, как колбасу. Против четырех сабель дамасской стали в руках профессионалов не поможет ни чудо-доспех, ни меч с куцым щитом…

На самом деле, по настоящему испугаться даже не успел. Наконец, вразнобой начали бухать взрывы зарядов на стрелах, а сразу за ними — ручных гранат, которыми Олег приказал забрасывать противника после арбалетного залпа. Верблюды моих несостоявшихся убийц дернулись в стороны от испуга и их наездникам временно стало не до меня. Моя же лошадь, также не тренированная на огневой бой, понесла, причем, к моему счастью, в сторону своих. Те, кстати, тоже находились в процессе борьбы со своими конями. Надо было, после выезда, хоть разок повзрывать заряды возле лошадей, глядишь, и сейчас бы так остро не реагировали на грохот.

Чудом не упав с лошади (что взять c неопытного еще наездника), доскакал до своих, где с трудом все-таки сумел притормозить. Цадок каким-то чудом оказался там раньше меня. Животные немного успокоились, но о продолжении атаки вряд ли могла идти речь. Впрочем, смысла и так не имелось — противник, лишенный руководства и крайне напуганный взрывами, явно отступал. Потери среди бедуинов пока трудно было оценить, но десятка полтора трупов и несколько лошадей и верблюдов валялось на каменной крошке, устилавшей обочину тракта. Остальные, беспорядочно мечась, мешая друг другу и громко крича (понятно было только одно слово — Шайтан), скакали к ближайшему холму. В числе отступающих я с удивлением разглядел и своих недавних оппонентов. Видимо, грохот и пламя с клубами дыма и для таких смелых воинов оказалось чересчур.

Ну и ладно. Почти не задерживаясь — дал наемникам ровно минуту на сбор трофеев, продолжили путь по освободившемуся тракту. Хотя те и за минуту справились — опыт не пропьешь, тем более, что ценные вещи имелись только на шейхе и его родственниках. Рядовые бойцы клана оказались снаряжены ниже всякой критики. Себе взял, после некоторых колебаний, только саблю главаря. Уж очень качественная и красивая та оказалась. Пришпорив лошадей, двинулись дальше, пытаясь поскорее удалиться от места стычки. Но не оставляло ощущение, что еще ничего не закончено…

Глава 3

Часа через три после стычки пришлось остановиться на ночлег, так как совсем стемнело. Лагерь разбивали уже при свете факелов. Хотя погони до сих пор не было, расслабляться почему-то не тянуло. Олег и Цадок полностью разделяли мои чувства. На Востоке не принято сносить подобные оскорбления, а ведь реально в стычке пострадало не так уж много воинов подвернувшегося нам на свою голову бедуинского клана. Вполне могут за пару часов очухаться от шока и ринуться вдогонку. Опытные бойцы не настолько наивны, чтобы всерьез поверить в помощь шайтана нахальным чужеземцам. Остынут, поразмыслят спокойно, и заподозрят, что их развели, как лохов.

Шайтан там или не шайтан, а прояснения вопроса члены семьи шейха потребуют. Особенно не присутствовавшие при стычке. Кроме того, это не единственный клан в окрестностях. Между собой бедуинские хамулы могут ссориться сколько угодно, но "наезд" на одну из них со стороны внешней силы вполне может быть воспринят как оскорбление для всех. И привести к временному сплочению вчерашних врагов.

Лучше всего, конечно, было не останавливаться, а попытаться добраться до соединения этого малолюдного пустынного тракта со старой, римской еще дорогой, ведущей из Аскалона в Иерусалим. Там, возле древнего поселения Бейт-Джубрин, должен стоять укрепленный пост войск султанского наместника, и, вообще, уже горы начинаются, в которые бедуинам путь заказан. Однако туда, увы, было еще слишком далеко и смертельно уставшие после тяжелого дневного перехода, жары и стычки с бандитами лошади и люди такой путь за ночь не осилят. Все равно придется делать привалы, а нападение все же лучше отбивать в подготовленном лагере. Поэтому решено было останавливаться на ночлег.

Место, в последних лучах заходящего солнца, подобрали прямо возле тракта, максимально открытое со всех сторон. До вершины ближайшего холма было не менее ста пятидесяти метров. Однако на этом наше преимущество и заканчивалось. Телег не имелось — значит, укрепление из них, как обычно делалось торговыми караванами, не устроишь. Придется ночевать на голом месте, даже без шатров, которых тоже, разумеется, у нас припасено не было. Кстати, надо предупредить своих северных воинов, что перепад температур между днем и ночью здесь, в пустыне, может составлять более двадцати градусов, так что пусть те достают из седельных сумок глубоко упрятанные за ненадобностью теплые плащи.

Сказал. Без упоминания градусов, конечно. Не поверили. Спорить и, тем более, клясться мамой желания и сил не имелось, поэтому просто пришлось отдать прямой приказ о доставании плащей. Невзирая на недовольное бурчание уставших воинов. Ничего, через пару часов благодарить будут!

Но главной проблемой оставалась, естественно, не ночная прохлада, а безопасность стоянки. Отсутствие леса, не позволявшее незаметно приблизиться к лагерю, оборачивалось, с другой стороны, невозможностью построить частокол или, хотя бы просто завал. А также — развести костры. Жалких сухих кустиков, которые мы собирали последний час вдоль дороги, вкупе с несколькими толстыми деревяшками, предусмотрительно прихваченными еще с корабля, с трудом хватало приготовить ужин. Так что возникший было план отгородиться от внезапной атаки линией костров умер, даже толком не родившись.

Небольшой завал из имевшихся в избытке камней с острыми краями мы все же соорудили. Причем он защищал не своей мизерной, даже не до колена, высотой, а примерно трехметровой шириной. В темноте даже лошадь не перепрыгнет, не говоря уже о верблюде. Так что последний отрезок до лагеря противнику придется преодолевать пешком. Почти час в полутьме стаскивали камни со всех окресностей и очень утомились. Лошадей мы стреножили и расположили тесной группой возле костра, привязав дополнительно к вросшим в землю валунам. Теперь не сбегут в суматохе боя. Только вот если придется применять гранаты в непосредственной близости от лагеря — может посечь несчастных животных осколками. Но делать нечего — никакого укрытия здесь нет.

Кстати о гранатах. Шестую часть взятого с собой запаса мы уже израсходовали. И каждый "залповый" бросок уменьшает его еще на столько же. Так что не мешало бы экономить — дорога предстоит еще не близкая. А главное — как в полной темноте определить приближение вражеских бойцов до того момента, когда метать гранаты будет уже поздно? Особенно если бедуины — а они мастера на такие фокусы, подкрадутся очень тихо? Ведь гранаты и арбалеты — наше главное преимущество. В ближнем бою с превосходящими силами у нашего отряда никаких шансов…

Даже без слов, только по озабоченному выражению лица Олега понял, что опытного воина терзают те же сомнения. В данной ситуации явно нужно применить нестандартный тактический прием, иначе ни малейшей гарантии, что доживем до утра. Спросил напрямую командира наемников. Тот согласился с моими рассуждениями, но так сразу ничего предложить не смог. Слишком уж театр военных действий отличался от привычного ему. Тогда я стал лихорадочно вспоминать что-нибудь подходящее из военных мемуаров моего времени и лично виденных во время службы в армии приемов. Но, как назло, ничего толкового не вспоминалось. Пришлось выдумывать самому…


…Ночь стояла темная, хоть глаз выколи. Усеянное звездами небо не сильно помогало, скорее путая нас своим отблеском, похожим на слабый серебряно-голубой туман, окутавший окрестные холмы. А от луны, вот же незадача, остался узенький-узенький серпик, тоже ничего не освещавший, а лишь раздражавший своим свечением. Так что всматриваться в пугающую темноту, окружавшую лагерь, было почти бесполезно. Однако все напряженно вглядывались, боясь пропустить атаку противника.

Вернее, не все, а ровно половина отряда, одиннадцать человек. Хотя арбалеты зарядили все, имевшиеся в наличии, так что на каждого дежурящего приходилось по паре. Два выстрела в запасе всяко лучше, чем один. Вторая половина отряда пока спала, но уже скоро, через часок, они сменят нас. Хотя не уверен, что удастся заснуть.

Тишина вокруг была далеко не абсолютная. То шелестел по камням порыв ветра, то доносился далекий вой шакалов. Пустыня — она не такая уж и пустая, тут много кто водится. Пару раз даже показалось, что слышал рев леопарда или другого кошачьего хищника. Они, по идее, водились восточнее, в горах, но вполне могли спуститься и сюда. Но не хищники представляют для нас опасность…

Я возглавил стражу на первую половину ночи, а Олег будет командовать второй. На регулярных резервистских сборах часто приходится дежурить в поле по ночам, причем иногда именно в этих самых местах — неподалеку расположен крупнейший тренировочный полигон ЦАХАЛа. Но ощущения, почему-то, абсолютно другие. Во-первых, небо никогда не бывает таким непроницаемо-черным — всегда на горизонте имеются сильные отсветы ночной иллюминации крупных и мелких городов, придающих небосводу светло-серый оттенок. А во-вторых — у тебя в руках сильное и надежное оружие, а также снаряжение, позволяющее, скажем, видеть ночью или вообще призвать на помощь, в случае чего, всю мощь современной армии, незримо присутствующую за спиной любого, без исключения, рядового пехотинца. Здесь же этого всего не имелось — за спиной, кроме горстки товарищей, никто не стоял, видно было с трудом метров на десять вокруг, а вооружение, хоть и превосходило местный уровень, но абсолютной гарантии не давало. Короче, настолько чутко и настороженно я, пожалуй, никогда еще не дежурил…

Где-то чуть правее тщедушного серпика луны вдруг раздался тихий мелодичный звук. Ну, вот и гости! Мы натянули метрах в сорока впереди завала на вбитых в землю колышках тонкую и незаметную шелковую нить. Если бы у меня были современные мне гранаты, то, несомненно, сделал бы банальную растяжку и на этом успокоился, однако имелось то, что имелось, поэтому пришлось придумывать из подсобных материалов колокольчик, срабатывающий при разрыве нити. Как раз, пока остальные ужинали, управился. И вот теперь устройство явно указывало на попытку проникновения. Возможно, это животное, но вряд ли. В любом случае, сейчас увидим!

Протянул руку и поднял дожидавшийся своего часа арбалет. Другой рукой достал из кармана зажигалку и поджег фитиль, чуть выступавший из толстой головки стрелы. Не спеша поднял оружие под углом градусов семьдесят к горизонту, повернул примерно в ту сторону, с которой донесся звук и нажал на спуск. Напряженную тишину пронзил щелчок спущенной тетивы и слабый огонек запала, подрагивая, унесся вверх. А секунды через четыре яркая вспышка озарила окрестности и раздался грохот разрыва. Шесть светящихся и плюющихся огненными брызгами комков медленно опускались на землю метрах в пятидесяти от нас. Оттуда донесся вой ужаса. Да уж, зрелище для неподготовленного человека, свято верящего во всякую глупую мистику, ошеломляющее. Так и в штаны наделать недолго.

Но мы не стали ждать милостей от природы. В неровном отблеске импровизированной осветительной ракеты (на изготовление которой у меня ушла треть остававшегося запаса магния и безжалостно порезанная на куски запасная льняная рубашка) заметались тени и мои бойцы дружно пальнули туда стрелами с зарядами. Потом, пока еще было что-то видно в угасающем свечении, добавили обычными болтами из резервных арбалетов. Враг, оставив на поле боя несколько трупов, в панике бежал. Так быстро, что проснувшийся по тревоге и подбежавший ко мне Олег успел лишь услышать слабый топот отступающего противника, сопровождавшийся сильной руганью. Да уж, ярко горящий на фоне окружающей темноты магниевый заряд позволил устроить впечатляющее представление. Теперь в темпе покинувшие поле боя бойцы с полным на то основанием смогут рассказывать внукам, как бесстрашно сражались с самим Шайтаном. Ну, или, как минимум, с его ближайшим заместителем. Если, конечно, доживут до появления внуков, что, в свете потери верхушки клана и позорного отступления становится не такой уж и тривиальной задачей. Законы пустыни жестоки — слабого добивают. Так что для воинов клана начнется в ближайшем будущем интересный, захватывающий период. Не всем, правда, светит дождаться его окончания…

"Зажигалок" я изготовил три, на столько хватило запасов магния. Пополнить его можно теперь только в Мюнхене, в "лаборатории" в доме моего торгового партнера. Так что оставшиеся две стоит поберечь. Эффективная штука оказалась! И с психологической точки зрения и просто как осветитель для ночного боя.

Посидев настороже еще с час, наша первая смена дежурных пошла спать. Вряд ли до утра кто-либо рискнет приблизиться сюда, суеверия — страшная сила. Видимо, моя внутренняя уверенность в этом была столь глубока, что, несмотря на нервную встряску, заснул как убитый сразу же, едва голова коснулась шершавой кожи седельной сумки, используемой в качестве подушки. Успел только получше завернуться в теплый плащ, со злорадством наблюдая кутающихся спутников, не веривших в ночную прохладу…

Олег разбудил нас незадолго до восхода и мы, быстро собравшись, продолжили путь. Даже не пошли посмотреть вблизи на результаты ночного боя. Что нового там можно увидеть? Лучше поскорее убраться отсюда. И мы, оседлав все еще немного напряженных после ночных событий коней, удалились в направлении просыпающегося светила.


До укрепленного поста султанских войск в Бейт-Джубрине добрались часа через три и без помех. Хотя кочевники явно были где-то рядом, судя по тому, что несколько раз на дорогу выскакивали характерного вида бедуинские собаки, или, как их тут называли — салюки. Удлиненную морду этого животного, способного часами гнать по пустыне дичь, ни с чем не спутаешь. Но, позыркав на нас глазищами и попускав слюни, они исчезали за вершинами холмов. А их хозяева так и не появились, опасаясь вновь ощутить на себе мощь сатанинского оружия.

Лениво расположившимся возле перегораживавшего тракт барьера стражникам, прячущимся от беспощадных лучей злого летнего солнца под дырявым навесом из какой-то очень потертой мешковины, на нас было глубоко наплевать. Задали пару стандартных вопросов, взяли дорожный налог (это святое) и пропустили, даже отказавшись смотреть сопроводительные документы, выданные в Газе. Понятно — вряд ли среди них имелся хоть один грамотный, а беспокоить офицера, отдыхавшего от тяжелых трудов в стоявшем чуть повыше дороги, на скале, мощном каменном строении, больше похожем на крепость, чем на жилой дом, они, ради такого ничтожного повода, не решились. Ну и хорошо!

Теперь дорога петляла между высоких скалистых холмов, уже являвшихся частью Иудейских гор. Восточнее, на плоскогорье, и располагался древний Иерусалим, а пока тракт резко пошел вверх. Скорость движения замедлилась, но бедуины сюда за нами точно не сунутся, так что уже можно не спешить. Места здесь, по сравнению с пустыней, были не в пример гуще населены, дорогу то и дело пересекали отары овец, подгоняемые замызганными мальчуганами с хворостинкой в руках, а на узких террасах, разбросанных по окружающим тракт склонам, трудились земледельцы. Ночь провели на небольшом постоялом дворе, располагавшемся в живописной, покрытой только слегка выгоревшей на солнце зеленью, долинке. Хотя хозяин заведения принимал нас крайне радушно, да и само место выглядело спокойным, четверть моих людей ночью постоянно находились в охране. Освобождение от дежурства получил только Цадок, по причине возраста, и я. В компенсацию за вчерашнюю сообразительность. Да и вообще, Защитник я или погулять вышел? Пора укреплять статус. Начальство на ночные дежурства не ходит!

Глава 4

В Иерусалим мы попали через Яффские ворота. Крепостная стена, построенная из традиционного белого иерусалимского камня, лишь слегка пострадавшая при последнем из бесчисленных штурмов (крестоносцы Саладину город, по сути, сдали почти без боя), выглядела полностью готовой к обороне. На башнях маялись от жары стражники, а ворота были распахнуты настежь. Однако, за полкилометра до них, ниже по склону холма, располагался блок-пост, где и тормозили всех путешественников. То есть, внезапно достичь ворот вооруженный отряд не мог.

На посту, как и полагается, заплатили въездную пошлину. Но просто так дальше двинуться не удалось. Командовавший стражниками араб, в роскошной белой куфие вместо положенного султанской страже закругленного шлема, очень долго и въедливо изучал наши проездные документы. Потом, отозвав в сторонку, чтобы не мешать другим проезжающим, устроил форменный допрос. Откуда, зачем, почему с оружием, но без товаров… Достал, в общем. Достойный предшественник современных таможенников.

Въезжать в город верхом нам запретили. Причем сказано это было таким категорическим тоном, что мысль сунуть офицеру взятку даже не возникла в голове. Он так брезгливо вернул нам, почти бросил, подписанный начальником гарнизона Газы пергамент, как будто тот весь измазан дерьмом. Идейный, блин! Или на стражу священного города только таких и посылают?

Однако это оказалось только началом. Далее офицер заявил, что неверным с оружием в руках доступ в город запрещен. Только ножи можно оставить. Мечи, арбалеты и прочее вносить, и тем более, брать в руки нельзя. Только торговцам оружием и по специальному разрешению наместника. Слава богу, в указе Саладина, выдержки из которого начальник заставы обильно цитировал в своей речи, про пневматический пистолет, а также гранаты ничего не говорилось.

Короче, кончилось тем, что две трети отряда вместе с лошадьми и всем "конвенциональным" оружием оставили на постоялом дворе, располагавшемся вне стен города, среди хаотично лепившихся на окрестных холмах складов, загонов для скота и жилья черни, не нашедшей себе места внутри городской черты. Почти любой город этой эпохи был окружен подобными "пригородами", впоследствии становившимися новыми кварталами. Командиром хотел оставить Олега, но тот крайне желал побывать в Святом Городе. Да и боец его уровня, хоть и без меча, помехой явно не будет. В итоге, остающийся отряд возглавил Гостибор, двоюродный брат командира моих галицийских наемников.


Когда мы смогли, наконец, попасть внутрь города, солнце склонялось уже далеко к западу, и городские стены отбрасывали длиннющие тени, пожирающие близлежащие строения. А те, что еще были освещены косыми лучами заходящего светила, слепили глаза нестерпимым золотисто-белым сверканием, из-за которого Иерусалим, собственно, и получил второе название: "город золотой".

Углубившись в переплетение узких кривых улочек, пошли по направлению к центру. Хотя я не раз бывал здесь, ориентацию потерял сразу и прочно. И ведь нельзя было сказать, что планировка Старого Города так уж сильно изменилась за эти восемьсот лет! Улочки пролегали в тех же самых местах, продиктованных условиями рельефа. Здания, да, почти все были другими. Но стены, ворота стояли там же, где через несколько веков возведут более мощные укрепления турки. Ну а самый центр с Храмовой горой тем более никуда переместиться не мог.

Однако это мне не помогло. Если бы не Цадок, бывавший в Иерусалиме трижды, пришлось бы просить помощи у местных. А так мы уверенно (судя по целеустремленно двигавшемуся вперед и пыхтевшему, как паровоз, на бесчисленных подъемах купцу) приближались к цели — постоялому двору для паломников, содержавшемуся одним из бывших учеников Маймонида. От которого у нас, разумеется, имелось рекомендательное письмо.

Цадок остановился около высокого глухого забора. На противоположных концах длиннющей ограды имелись две плотно запертые калитки. Над дальней был грубо изображен крест, а над, той, возле которой остановился купец — семисвечник. Все понятно и без дополнительных надписей: туда — христианским паломникам, сюда — еврейским. Постучали массивным медным кольцом по двери. За забором послышалась возня и калитка приоткрылась. Высунувшаяся бородатая морда окинула нас критическим взглядом и лаконично осведомилась по-арабски:

— Кто такие?

— Паломники! — охотно ответил Цадок. — У нас письмо к почтенному Шмуэлю из Александрии.

— Господин Шмуэль отсутствует в городе, — сообщила бородатая морда. — Но я могу провести вас к его торговому партнеру.

Зашли внутрь. Олег несколько засомневался, в какую именно калитку ему надо, но я молча потянул его за рукав. Телохранитель мне нужен при себе, тем более что крест в дальней части двора явно католический. Ничего, притворится евреем на время, вряд ли тут будут проверять обрезание. Представил себе реакцию галицийского дружинника на предложение предъявить, и чуть не рассмеялся вслух. Однако всех сопровождающих пришлось оставить в просторном зале, явно служащим для приема пищи — во внутренние покои вошли только мы с Цадоком. Пришлось неожиданно долго пробираться куда-то узким коридором. Мне это не очень понравилось, и я запустил руку во внутренний карман, где лежал пистолет, оценивающе поглядывая на идущего спереди бородатого проводника. Но мы вышли вдруг к широкой безлюдной лестнице, и так и не представившийся бородач протянул руку в сторону прикрытого пологом проема на втором этаже:

— Вам туда!

Зашли, за отсутствием двери, не постучавшись. В небольшом помещении на шикарном ковре, развалившись на мягких подушках, восседал полноватый тип в роскошном восточном халате расшитом золотыми и серебряными полумесяцами. На его жирной шее можно было рассмотреть резные четки. Странно, что торговым партнером Шмуэля оказался мусульманин! Мы представились.

— Садитесь, — тип указал на валявшиеся вокруг подушки и, вдруг перейдя на немецкий, наконец представился:

— Здесь меня зовут Ибрагим. Я известный торговец и владею на паях с почтенным Шмуэлем этим постоялым двором. У вас письмо от почтенного Бен Маймона? Давайте!

Странный тип, ни разу не похожий на араба, но явно владевший, как минимум, и арабским, и немецким, и ивритом, очень заинтересовал меня. Но пока от дополнительных вопросов решил воздержаться. Тем более, что компаньон отсутствовавшего Шмуэля, бегло просмотрев пергамент, вернул его нам:

— Ну что же, вижу, что вы почтенные люди. Рекомендация Маймонида дорогого стоит! Несмотря на заполненность двора, я распоряжусь освободить две лучшие комнаты для вас и ваших слуг. Располагайтесь, а после захода солнца с нетерпением жду вас у себя — интересно узнать последние новости из Каира!


Разместились в выделенных комнатках, быстренько прибранных шустрой прислугой, без проблем, места хватило с запасом. Потом, пока еще не совсем стемнело, осмотрелись вокруг. Нужно было понять, безопасно ли тут и найти пути отхода, на всякий пожарный. В прямом и переносном смысле.

Постоялый двор имел несколько странное устройство. Крытая навесом территория была разделена посредине высокой перегородкой. Как уже выяснилось, на христианскую и иудейскую половины. Внутри низкого помещения, кроме большого, плохо проветриваемого зала с очагом для приготовления пищи, от которого уже тянуло заманчивыми запахами, разделенного многочисленными столбами, поддерживающими крышу, располагались также несколько десятков комнатушек, маленьких и чуть побольше. Где, на соломенных подстилках или коврах (для тех, кто побогаче) и спали паломники. Во дворе имелось специально оборудованное, с отводом в ближайшую канаву, отхожее место. Уже прогресс, тут обычно все хуже. Христианская половина, скорее всего, являлась зеркальным отражением этой. Конюшня, ввиду запрета для неверных на передвижение верхом, отсутствовала.

Однако на этом содержимое постоялого двора не заканчивалось. Пройдя тем самым коридором, в конце которого располагался "офис" хозяина этого заведения, можно было попасть к еще одной калитке, у которой на страже стояли тоже два бородача, точные копии провожавшего нас к Ибрагиму, с устрашающего вида кривыми ножами за поясом. С трудом удалось слегка разговорить этих угрюмых церберов, в результате чего выяснилось, что за калиткой, выходящей на соседнюю узкую улочку, имелось что-то типа развлекательного заведения, или, по-простому, кабака. Я удивился — разве паломники ищут таких развлечений? Они ведь сюда не за этим…

Опытный Цадок развеял мои сомнения. Далеко не все гости города прибыли сюда с возвышенными целями. Собственно "паломников" на постоянном дворе вряд ли больше половины. Просто здесь цены умеренные, потому и останавливаются в таком месте. А люди — разные. Кто мелкий торговец, прибывший сбыть честно или не очень приобретенный в других местах товар. Кто-то собирается наняться на службу, другие — просто авантюристы без определенной профессии, надеющиеся найти в столице провинции источник дохода. Короче — сборная солянка проходимцев, типичная для любого крупного города.

Решили, несмотря на нежелание купца, взглянуть на это заведение, манившее слабо доносящейся сюда музыкой. Все же, давненько не бывали в цивилизованных местах, тянуло на какую-никакую, но культурную программу. Бородатые стражи пропустили без проблем, убедившись, что у нас на запястьях повязаны ленточки из окрашенной синим ткани, специально выданные слугой и служившие для опознавания постояльцев. Совсем как в современных гостиницах! Ничто не ново под Луной…

Культурная программа в кабаке ограничивалась полудюжиной условно одетых (по меркам исламского мира, здесь еще, впрочем, не настолько фанатичного) танцовщиц, изображавших под мелодичные звуки музыкальных инструментов и одобрительные крики зрителей нечто типа танца живота. Судя по тому, что некоторые из исполнительниц время от времени сходили со сцены и исчезали в темноте отходивших от главного зала коридорчиков в сопровождении кого-то из посетителей, танцы не являлись их единственным занятием. По загоревшимся глазам и румянцу, появившемуся на щеках у начавшего неосознанно приглаживать усы Олега было ясно, что командиру наемников репертуар и сотрудницы здешнего культурного учреждения весьма нравятся. Да, вряд ли такие представления давались при дворе галицийского князя… И в самом деле, по крайней мере в тусклом, но романтичном свете факелов, редко натыканных вокруг помоста, девочки выглядели очень даже неплохо. Не какие-то там грязные уличные шлюхи…

Созерцательная нирвана была грубо прервана пожилым купцом, которого подобные развлечения давно уже нисколько не интересовали. Цадок настаивал на возвращении на постоялый двор, мотивируя это наступившим временем ужина. Да, жрать действительно хотелось сильно, ведь мы сегодня так по человечески и не пообедали. Поэтому с неохотой отвели взгляд от чарующих форм танцовщиц на помосте и побрели обратно. Наши спутники уже устроились у очага в обеденном зале, жаря мясо из прихваченных с собой запасов. Нас же троих пригласил на трапезу компаньон хозяина.

Странный это все же был тип. Непонятный. Принял он нас в своей комнате, заставленной свитками книг на различных языках. Прежде чем усесться на мягкие подушки вокруг подносов с ароматно дымящимся мясом, прошелся вдоль стеллажей. Труды на латыни, греческом, арабском, иврите и еще каких-то незнакомых мне языках. Персидский, что-ли? Хозяин явно чрезвычайно образованный по нынешним меркам человек. Да и по нашим тоже, чего уж там… Ибрагим радушно указал нам на места вокруг стоявших на ковре подносов.

— Пища соответствует иудейским правилам, не сомневайтесь! — сообщил он и начал бормотать какую-то молитву на арабском. Цадок исполнил еврейскую, Олег, пряча глаза и сдерживаясь, чтобы не перекреститься невзначай, беззвучно тарабанил, видимо, православную и лишь я, безбожник, просто раскрывал рот, пытаясь по губам купца уловить момент, когда надо произнести "Аминь!". Пронесло. Давно пора было хоть пару молитв наизусть заучить, а то нарвусь когда-нибудь! Тут уж лучше неверным быть, чем атеистом, не так вредно для здоровья…

Утолив первый голод, втянулись в разговор. Наш собеседник сразу понял, что лучше всего мы понимаем по-немецки и перешел на этот язык. После обмена новостями и неторопливого обсуждения повседневной жизни Каире и Иерусалиме, разговор стал понемногу увядать, тем более, что Олег вообще молчал, а я осторожничал, дабы не сболтнуть лишнего. Да и напитков, обычно служащих для поддержания беседы, хозяин, как истинный мусульманин, не держал. Уже собрались было поблагодарить почтенного Ибрагима за роскошный ужин (который, действительно, был выше всяких похвал), когда тот вдруг спросил:

— А как там в этой поганой Европе? Не передохли неверные еще от мора? Аллах слишком милостив к ним!

Постановка вопроса, заданного с почти нескрытой ненавистью в голосе, поставила в тупик не только меня, но и Цадока. Видимо у хозяина накопились немалые претензии к жителям противоположного побережья. Интересно, какие? Пришлось задать наводящие вопросы, но, впрочем, сильно нажимать не требовалось — Ибрагим сам явно хотел поделиться своей историей. Выяснилось, что его настоящее имя Альберт. Он родился в Аугсбурге в семье обедневшего рыцаря, вернувшегося из Палестины. Прислуживал им в доме привезенный с Востока сарацинский невольник, оказавшийся образованным человеком. Он же и обучил маленького мальчика читать по арабски и на латыни, и тайно рассказывал отрывки из Корана под видом сказок. Впрочем, сказки Шахерезады тоже рассказывал.

Семена попали на хорошую почву. С ранних лет Альберта тянуло к книгам и знаниям, он интересовался науками и торговлей, но отец, каждый раз ловя его за этим, жестоко избивал, твердя, что это "неподобающие занятия для нашего сословия!". Вместо занятий юношу заставляли ездить на ненавистную охоту или ходить в еще более ненавистную церковь. А сарацинского невольника отец, раз напившись до безумия, просто убил.

— Я молил Аллаха, чтобы они все сдохли! В конце-концов так и произошло! Отец с матерью и старший брат умерли от мора. И кредиторы потребовали возвращения всех их долгов от меня. Тогда я уговорил вдову брата, в которую был тайно влюблен, бежать вместе со мной. Забрав из тайника последние из остававшихся драгоценностей матери, мы втроем (у моей возлюбленной была маленькая дочь, моя племянница) сели на корабль в Венеции и после многих приключений, добрались сюда. Здесь и живем уже пятнадцать лет! Я настоял и мы приняли истинную веру, хотя Катрин вначале не хотела. Зато после этого смогли пожениться. К сожалению, недавно моя супруга скончалась. А всех христиан я до сих пор ненавижу лютой ненавистью. Как вы, иудеи, способны жить в Европе среди этих животных?

— Да, да, непросто это, — промямлил потрясенный, как и все мы, этим неожиданным откровением Цадок. Однако сочувствия Ибрагим своим рассказом у меня почему-то не вызвал. Даже наоборот. Я знал таких типов и в нашем времени. Уезжали в другую стану и оттуда поливали грязью без разбора свою бывшую родину, по делу и без. Никакая личная обида этого оправдать не может. Тем более что во многих случаях, как и в этом, обида более надуманная, чем реальная. Ну и фиг с ним, пора и честь знать. Тем более что Олег, кажется, еле сдерживает желание начистить этому типу рыло. Но тут полог в задней части комнаты откинулся и появилось прелестное женское личико, обрамленное традиционным арабским закрытым платьем:

— Дядя, вы опять громко раскричались! Я не могу заснуть!

Ибрагим метнул было на девушку разъяренный взгляд, но сдержался:

— Моя племянница, Анна, — сообщил он и с гордостью добавил: — Его милость наместник султана оказал мне честь, и, в знак признательности скромных заслуг вашего покорного слуги в торговых делах на благо города, на следующей неделе возьмет ее в свой гарем!

Не могу сказать, что красивое свежее лицо девушки при этом излучало радость. А когда она на мгновение задержала взгляд на мне, чуть не утонул в ее огромных голубых глазах. Никогда такого со мной не случалось! Даже головой немного тряхнул, чтобы избавиться от наваждения. Но девушка тут же исчезла за пологом, как не бывало…

Распрощались, наконец, с неожиданно откровенным хозяином. Спать не хотелось. Чтобы рассеяться, кивнул Олегу:

— Пойдем, посмотрим на танцовщиц?

Тот совершенно не возражал. Тайно от хозяев подкрепились чаркой самогона (наемник давно составлял мне компанию в данном занятии) и, оставив Цадока спать, отправились в соседнее заведение. Мужская природа требовала своего…

Глава 5

С утра отправились на осмотр Храмовой горы. Туда, где под толщей камня лежит объяснение моего появления здесь. И, возможно, инструкция для последующих действий. По крайней мере, хотелось бы так думать. На самом деле, там может быть все что угодно. Хоть толковый словарь альдебаранского языка.

Постоялый двор находился не так далеко от цели нашей прогулки, блестящий золотом Купол Скалы хорошо просматривался прямо от ворот. Но прямых дорог в Иерусалиме не бывает. С полчаса ходили по кривым улочкам вверх-вниз, проследовали по знаменитой Виа Долороса и, наконец, поднялись на Храмовую гору. Препятствовать этому никто не собирался, хотя я почему-то ожидал поста, заворачивающего всех "неправильных" посетителей. Но в городе, находящемся под контролем мусульман, на Храмовую гору пускали всех. В отличие от моего времени, когда в израильском Иерусалиме подъем туда для религиозных евреев был запрещен. Только с экскурсией. Вот такой парадокс. Хотя все в соответствии с договором между Саладином и Ричардом Львиное Сердце.

Купол Скалы, являвшийся частью архитектурного ансамбля мечети Аль-Акса, был возведен над тем самым священным камнем, послужившим стартовой площадкой мусульманскому пророку Мухаммеду во время его знаменитого вознесения на небо. После произошедшего со мной я готов был поверить и не в такое, но пришел сюда совсем не из-за этой истории. Кусок скалы, на который так неосторожно наступил гость из Мекки, на самом деле являлся тем самым Краеугольным камнем, служившим за много сотен лет до возникновения ислама подставкой для Ковчега Завета в Храме Соломона. И под который тот, судя по предоставленному Маймонидом пергаменту, и провалился. Если придется копать, то начинать надо будет прямо из-под него.

Заходить в мечеть Цадок и Олег особого желания не выразили, поэтому пришлось, нацепив на шею четки для маскировки и сняв обувь, идти в одиночку. Никто на меня внимания не обратил, и минут двадцать я спокойно осматривал огороженный заборчиком кусок камня. Чем-то он неуловимо напоминал тот, с которого моя эпопея и началась. Не получалось вычленить что-то определенное, однако общее впечатление… Этот был втрое крупнее и более неровный, но все равно, ощущение похожести не проходило. Однако, как тут копать без разрушения мечети и полного контроля над Храмовой горой представить не получалось. Это ж не проникнуть ночью с лопатой на пару часов. Значит — придется серьезно думать над получением контроля над Иерусалимом… В сомнениях покачивая головой, вышел обратно. А на что я, собственно, надеялся? Что меня будет ожидать потайная дверца, невидимая остальным? Нечего было вообще подниматься на Храмовую гору, тут ничего за последние восемьсот лет не изменилось!

У моих спутников, тем временем, возникли разногласия по поводу дальнейшего времяпровождения. Купеческий инстинкт Цадока требовал отправиться на городской рынок с целью ознакомления с текущими местными ценами, а Олег предпочел бы пройтись по местам боевой славы Иисуса Христа и помолиться в греческой церкви. Пришлось решительно сдвинуть их планы на завтра, тем более что все равно постой мы оплатили сразу на три дня вперед. А сегодня надо было заняться главным, для чего мы сюда тащились — рекогносцировкой укреплений, которые, видимо, рано или поздно придется брать. Чтобы оценить необходимые для этого ресурсы. Олег мне нужен как военный консультант, а купца можно было бы и отпустить, но без него мы наверняка заблудимся в городе. Поэтому продолжили прогулку втроем.

Обошли, стараясь не привлекать лишнего внимания, периметр городских укреплений, хорошенько рассмотрели стены и башни, оценили количество несущих охрану бойцов и вместимость казарм городской стражи. Выводы были не самыми утешительными — для штурма потребуется самая настоящая армия, немаленькая. Для гарантии — тысяч в десять профессиональных воинов. И со всей причитающейся логистикой, так как прокормить такую ораву на местных ресурсах нечего и думать. И как эту армию с припасами сюда доставить? Не говоря уже о том, где ее взять.

Находившись по городу до гудения в ногах и пару раз перекусив по-мелочи у уличных торговцев, под вечер вернулись на постоялый двор, где наши люди уже начали готовить ужин. Понюхав во дворе аппетитный запах жарящейся баранины, направился в свою комнату, освежиться.

Но добраться до комнаты не успел. В темноте узкого коридорчика меня ухватила за рукав чья-то рука. Я было дернулся, но разглядел, что рука тонкая, в шелковом расшитом рукаве. Поднял глаза и из-за кожаного полога выглянуло девичье лицо, которое я сразу же узнал, несмотря на плохое освещение. Племянница хозяина! Чего ей-то надо?

Девушка, настороженно оглядываясь по сторонам, поманила меня пальчиком. Неужели я произвел на нее такое неизгладимое впечатление? Приосанившись, втиснулся в прикрытый пологом небольшой чулан, почти вплотную прижавшись к сладко пахнувшей восточными благовониями девице, обряженной в традиционное арабское платье. Хотя это явно было весьма неосмотрительным шагом, Анна же, как сообщил вчера ее дядя — невеста наместника, если нас кто-нибудь заметит, неприятностей огребем немерено. Однако романтичность ситуации заглушила инстинкт самосохранения, как у нас, мужчин. частенько бывает.

— Слушаю вас, прелестница! — обратился, за неимением альтернатив, на немецком. Она же родилась в Германии, должна хоть немного владеть?

— Некогда обмениваться куртуазными любезностями! — резко и неожиданно сердито ответила Анна. На гораздо более правильном немецком, чем я. Вообще-то, скромной мусульманской девушке таких слов, как "куртуазные" знать не положено, но, видимо, мамаша втихаря научила. Однако же, судя по ее тону, романтикой тут и не пахнет!

— У меня к вам срочное дело! — продолжила почти шепотом девица. — Вернее, деловое предложение!

— Излагайте! Только побыстрее! — так как романтическое приключение отменялось, не видел необходимости продолжать рисковать, ведя разговор наедине с невестой наместника.

— Вас ищут!

— Кто?

— Я сегодня посещала вместе с дядей дворец наместника, — Анна произнесла это слово со всем презрением, на которое, видимо, была способна. Однако, я ошибался. Она была способна и на значительно большее презрение. Что выяснилось в конце следующей фразы:

— Последние уточнения перед церемонией м… бракосочетания, — трудно, очень трудно далось девушке последнее слово! Кажется, будущая супруга наместника явно не в восторге от ожидающих ее сияющих перспектив. С чего бы это? Такой крутой, как у нас выражаются, социальный лифт! Дочь торговца, пусть и уважаемого — в жены влиятельного султанского вельможи. Чем плохо-то? Да и наместник, вроде, не старик и не урод — видал его сегодня издалека. Нормальный мужик средних лет, даже симпатичный, я бы сказал…

Тем временем, племянница хозяина постоялого двора продолжала рассказ:

— Пока дядя пошел улаживать дела, я ожидала в приемном зале. Там, кроме евнухов из гарема, находился и начальник городской стражи. Вскоре из внутренних покоев выбежал какой-то незнакомый мне бедуин и передал главному стражнику приказ наместника: найти проникших в город иудейских колдунов, своей магией наведших порчу на целое бедуинское племя и убивших уважаемого шейха. Не знаете, кто бы это мог быть? — белокурая арийская бестия (местные арабские мужики, наверно, толпой за такой редкостью ходят, не зря сам наместник внимание обратил) взглянула на меня своими обалденными голубыми глазами с хитрой усмешкой.

Да уж, не бином Ньютона! Вычислить нетрудно. А Анька эта — девка с головой! Уважаю! Однако, дело плохо. Оружия у нас всего ничего, махаться со всей городской стражей мы не рассчитывали. Да и не пронесешь в город много, проверяют же. Совсем безоружными, как хотел давешний офицер на пропускном посту, не были, но на большее, чем справиться с обычным патрулем нас не хватит. Оперативненько среагировали бедуины, не ожидал! Думал, будут сидеть и бояться, тем более что отношения с центральной властью у них не ахти. Как оказалось, имеются нюансы… Что же делать? Немедленно бежать, вот что! Только поздний вечер уже, городские ворота закрыты, блин! Кстати, а девица-то явно не от доброты душевной мне тут инфу сливает! Наверняка хочет поиметь какой-то профит. Деньги? Зачем они дочери преуспевающего торговца и невесте наместника? Тут что-то другое…

— По городу часто ходят глупые и необоснованные сплетни, — уклончиво ответил я, стараясь не смотреть на собеседницу — трудно в присутствии такой симпатичной девки думать трезво. — Но подобные слухи бывают крайне опасны для совершенно непричастных ни к чему такому людей!

— Вот и я подумала, что городская стража очень заинтересуется вашей компанией, — понимающе улыбнулась уголками губ Анна. — Но до утра вы можете не беспокоиться — я знаю местные порядки. Наша стража по ночам рыщет только в чрезвычайных случаях, а этот таким не является.

— Спасибо! — искренне поблагодарил я. — Тогда мы уйдем рано утром, как только откроют ворота.

— Не уйдете, — возразила девушка. — Ворота открываются не так уж и рано, а командир дежурной смены перед этим получает свежие указания во дворце. Вас остановят!

Что-то такое я и подозревал. Если бы все обстояло так плохо, она бы не стала со мной разговаривать. Значит, выход имеется. Что эта хитрая девица может предложить? Покинуть город вместе с торговым караваном дяди, замаскировавшись по грузом? И какую услугу потребует взамен?

— Я так понимаю, ты можешь предложить нам другой способ действий?

— Да. Я могу вывести вас ночью из города через подземный ход. У торговцев всегда есть способ пронести некоторые товары, минуя внимание властей. Тем более в этом древнем городе, где старых и новых подземелий больше, чем домов!

Звучит заманчиво! Хотя, с тем же успехом, может быть и ловушкой. Чьей? Да не все ли равно! Тут полно заинтересованных сторон. Хозяин постоялого двора может захотеть увести опасных гостей подальше, чтобы не спалили ему хозяйство, сражаясь со стражей. Или бедуины наняли его, чтобы вывести из города и поймать в западню. Да мало ли… Хотя странно, что для такого разговора хозяин послал свою почти что дочь — неужто больше некого было? Но, с другой стороны, что мы теряем? Прорываться утром через ворота с боем? Не факт, что удастся… Короче, надо соглашаться! Да, и что там насчет цены?

— Наверное, я тебе так понравился, что ты решила рискнуть и спасти меня? — спросил я с улыбкой.

Анна хмыкнула:

— Ценю твое самообладание, раз ты еще способен шутить после такого известия! Конечно, ваша компания должна мне заплатить за услугу. За спасение от поимки султанской гвардией ты отвезешь меня обратно в Баварию. Впрочем, за место на корабле я могу заплатить и сама, деньги есть. Но ты поклянешься не причинять мне зла и охранять всю дорогу от посторонних!

От подобно "торгового предложения" я в первый момент слегка офигел. Ей-то зачем бежать? То, что не ради меня, я уже понял. Тогда почему? Одинокая молодая девушка в раннем средневековье практически обречена! Деньги могут помочь, но далеко не всегда. Рискует Аня, рискует. И, главное, непонятно — ради чего? Надо бы прояснить данный момент. Не из-за праздного любопытства, вернее, не только, чего уж скрывать, но и чтобы знать, чего еще можно от нее ожидать. Поэтому, отбросив ложную учтивость, прямо об этом и спросил:

— Ты бежишь от богатого дяди и высокопоставленного жениха? Почему?

— Какое твое дело! — огрызнулась было девушка, но, понимая, что лучше дать хоть какое-то объяснение своим поступкам, чем оставлять потенциальному партнеру простор для сочинения всяких глупостей, со вздохом продолжила:

— Ненавижу дядю! С детства, когда тот заставил нас с матерью приехать сюда и принять ислам! Еще маленькой читала оставленные матерью тайком несколько свитков с рыцарскими романами и стихами, плакала, и мечтала вернуться в милую моему сердцу Европу. И не хочу больше молиться этому их Аллаху! А дядя… С каждым днем мне все труднее переносить присутствие этого жестокого и злобного человека! Я его скоро убью!

— Но почему ты решилась бежать именно сейчас? Ведь через неделю ты станешь женой наместника! Тебе больше не придется терпеть своего дядю. А уровень жизни… — при этих словах Анна удивленно хлопнула ресницами и я сразу поправился, — и у тебя будет все, что может пожелать разумная женщина…

— Пятой женой! — горько поправила моя собеседница. — И ничего хорошего меня после свадьбы не ожида…

Она вдруг замолчала, будто сболтнула лишнего. А я, кажется, начал понимать причину такой поспешности и неосторожности девицы. Не надо было, наверное, этого говорить, но у меня дурная привычка всегда прояснять все до конца:

— Это было одним романтическим вечером… Красивый молодой купец, или приказчик, остановившийся на постоялом дворе… Дядя рано уснул и не видел, как его племянница поддалась чарам заезжего гостя… — я говорил нарочито слащавым голосом, певуче, как в серенаде, растягивая слова. Сработало.

Ноздри девушки раздулись и она обдала меня таким обжигающим взглядом, что, казалось, вот-вот выгорят мои брови и ресницы:

— Ты..! Откуда..! И это был вовсе не приказчик! Он был паломник и менестрель, смазливый и безбородый, как ты! То есть… — девица совсем запуталась и, еще недавно такая самоуверенная, теперь прикрыла лицо руками и всхлипнула. Только этого мне и не хватало! И ведь чувствовал, что перегну палку!

— Все в порядке, Анна, бывает! Ничего страшного! — неуклюже попытался успокоить свою партнершу по деловым переговорам. Но только разозлил ее еще больше:

— Ничего страшного? Да наместник после первой брачной ночи публично скормит меня собакам! И дядю тоже, но меня это мало успокаивает!

М-да, восток дело тонкое. И жестокое. Теперь понятно, почему перед угрозой разоблачения и его понятных последствий племянница торговца выбрала побег в компании малознакомых авантюристов. Ладно, пора прекращать эти сопли, а то нас кто-нибудь застукает:

— Все, по рукам! Ты нас выводишь, мы тебя доставляем на родину. Не передумаешь бежать в сопровождении иудейских колдунов? Вдруг заколдуем? — попытался шуткой поднять ей настроение.

Но в этом не было необходимости. Анна и так уже взяла себя в руки (сильная девушка, все-таки):

— Посмотрим еще, кто кого заколдует! — она взглянула мне прямо в глаза настолько пронзительным взглядом, что я на секунду поверил: такая — заколдует!

— Вижу, что ты честный человек и не причинишь мне вреда. Общаясь с торговыми партнерами дяди, я научилась разбираться в людях! — она, настороженно оглядываясь, выпорхнула из-за полога и, перед тем, как раствориться в полутьме коридора, добавила шепотом: — Выходим после полуночи!

Глава 6

Как и договаривались, встретились с Анной ровно в полночь в коридоре. Своих людей я предупредил еще во время ужина, познакомив их с неожиданным изменением нашего положения и предложением племянницы хозяина, вызвав серьезные возражения у Цадока и Олега. Первый начал мямлить о необходимости перепроверить сообщенные девицей сведения и вообще, попробовать решить дело миром, дав взятку командиру городской стражи. Олег же, поддержав меня в нежелании полагаться на продажность городских властей, побаивался ловушки и предлагал вместо этого послать гонца к остававшемуся вне города отряду с тем, чтобы тот поддержал нас огнем из "тяжелого оружия" при прорыве через городские ворота. Я отклонил оба плана, во-первых, потому что гораздо предпочтительнее было уйти "тихо", не связываясь с многочисленной султанской гвардией, а во-вторых — из-за необъяснимого доверия к Анне. Трудно сказать, почему возникло такое чувство, но я был подсознательно уверен — девушка не лгала.

Итак, предупрежденные бойцы отряда тихо собрались в полночь с вещами в коридоре. Однако, как будем выходить из постоялого двора? Ворота заперты и около них дремлет охранник. Может, ввиду превосходящих сил, и выпустит, но сразу же поднимет тревогу. Значит, придется его "снимать". Может подняться шум, но даже в случае успеха это вскоре будет замечено и тревога поднимется задолго до рассвета, что тоже для нас нежелательно. Я надеялся, что Анна продумала этот вопрос.

Так и оказалось. Возникшая в конце коридора тонкая, замотанная с ног до головы в темный плащ фигурка молча махнула нам рукой и направилась в противоположную от ворот сторону. Следуя за ней, мы спустились вниз и остановились перед массивной дверью, запертой на подвесной замок. Изящная ручка показалась из-под плаща, вооруженная несоразмерным ей бронзовым ключом. Тихий щелчок хорошо смазанного замка и мы попали в обширный подвал, хранивший различные припасы и старые ненужные вещи. Протискиваясь в низкий проем, я держал в готовности свой пневматический пистолет, а Олег положил руку на висящий на поясе кинжал. Как говорится — доверяй, но проверяй.

Однако в подвале никого не оказалось. Пройдя его насквозь, Анна отворила еще одним ключом маленькую неприметную калитку. Благодаря неровностям иерусалимского ландшафта мы оказались на тихой улочке с другой стороны от главного входа в постоялый двор и значительно ниже. Темнота стояла такая, что хоть глаз выколи и, хотя с одной стороны это, конечно, было нам на руку, с другой — возникал риск потерять друг друга. Поэтому приказал шепотом сомкнуться и держаться за руки. Сам же и показал пример, взяв под локоток нашу проводницу. Чтобы не потерять и вообще… Она замерла на мгновение, но вырываться не стала, признав мое право не доверять ей до конца.

Город спал. Не носились по пустынным, едва освещенным призрачным серебристым светом звезд улочкам босоногие мальчишки, не орали из торговых точек многочисленные зазывалы, с традиционным восточным завыванием расхваливавшие свой товар. Сладко почивали солидные, вальяжные купцы, отдыхали от дел вечно озабоченные и ни секунды не сидящие днем на месте приказчики. Постанывая от не проходящей даже ночью ноющей боли в мышцах, набирались новых сил вымотанные тяжелейшей работой под палящим солнцем строительные рабочие, вечно перестраивающие вечный город. Даже шлюхи, ошивающиеся возле различных злачных мест, несмотря на короткую летнюю ночь, уже разошлись по домам, собственным или клиентов. И правильно, "тем, кто ложится спать, спокойного сна!", как пелось в дни моей молодости. Никто не должен нам помешать добраться до цели. Путь до окрестностей городской стены по пустынным кривым улочкам и переулкам спящего города, в переплетении которых Анна, росшая в городе с малых лет, ориентировалась без труда, занял почти час, хотя днем мы его преодолевали минут за пятнадцать. Но сейчас приходилось двигаться медленно и тихо, поминутно останавливаясь от любого шороха и, затаив дыхание, пропускать встретившиеся пару раз патрули городской стражи. Впрочем, последние сообщали о своем приближении еще издалека отсветами ярко горящих факелов и звоном металлических деталей снаряжения. Им-то скрываться смысла не имелось.

Благополучно добрались до окраины, где-то на полкилометра севернее Яффских ворот. Интересно, где тут, в плотно застроенном и заселенном месте располагается вход в туннель? Оказалось — в доме какого-то ремесленника. Анна завела нас в какой-то тупичок и остановилась около покосившейся калитки выглядевшего весьма бедно домика. Негромко постучала туда четырежды, видимо условным кодом. Через минуту изнутри донесся тихий голос, спросивший что-то по-арабски. Моя спутница ответила на том же языке. Калитка, несмотря на свой ветхий вид, оказавшаяся неожиданно массивной, со слабым скрипом отворилась и мы, один за другим, проникли во двор. Встречал нас пожилой араб, замотанный в лохмотья трудноразличимого во тьме происхождения, с масляной лампой в руках, прикрытой пока, впрочем, в целях маскировки, куском грубой грязной ткани. Хозяин лачуги, являвшийся, видимо, хранителем подземного хода, не задавая более вопросов и даже избегая вообще смотреть на нас, плотно заперев калитку, проследовал к небольшой пристройке, где, судя по характерному запаху, он держал какую-то скотину. И верно, старик отпихнул тихо замекавшую козочку в сторону и, сунув руку прямо под устилавший пол слой соломы вперемежку с навозом, поднял скрывавшуюся там крышку люка.

Вниз вела грубо сколоченная лесенка. Спуститься пришлось всего метра на три, далее узкий ход с неровными каменистыми стенками становился горизонтальным. Хранитель шел впереди, освещая путь своей лампой. Прошли несколько плавных поворотов и, наконец, оказались на свежем воздухе, протиснувшись в очередной тесный люк. Всего преодолели, по ощущениям, метров триста. Выходили наружу с некоторым опасением, приготовившись к любому развитию событий. Но нас встретила лишь пустая каменистая степь, овевающая душным даже ночью легким ветерком. Как только последний из нашей компании оказался снаружи, старик, не прощаясь, захлопнул люк, замаскированный камнем средних размеров. Теперь надо добраться до постоялого двора, где располагались основные силы нашего отряда вместе с лошадями, постаравшись не потревожить стражей на стоящей рядом укрепленной заставе.


Кое-как, цепляясь за колючие кусты, пробрались дальше. Через пару сот метров вышли к крайним сараям пригорода, в котором размещался и искомый постоялый двор. Я негромко — лишние свидетели не нужны, постучал в калитку. Прошло несколько минут, но ответа не последовало. Тогда пришлось стукнуть сильнее. За забором послышались шаги и грубый сонный голос осведомился по-арабски, каких еще джиннов принесло сюда среди ночи и чего им требуется. Цадок попытался объяснить, что мы хотим воссоединиться с частью отряда, уже три дня находящейся здесь, но страж постоялого двора, не в очень приличных выражениях, предложил нам прийти после восхода солнца. При этом, в процессе произнесения данной фразы, его голос явно удалялся, а роль завершающей точки сыграл стук двери.

И что теперь делать? Не ломать же довольно крепкие ворота, разбудив полгорода и бойцов на заставе! Анна ничем помочь в данном случае не могла. Пришлось расположиться здесь же, на пустыре. Олег выставил охрану, а я, по-рыцарски расстелив на голой земле свой плащ, уложил на него девушку, поклявшись сторожить ее сон. То ли она так доверяла мне, то ли просто настолько устала и перенервничала, что без возражений улеглась и практически сразу же заснула. Да и я, присев рядом и прислонившись спиной к спине кого-то из бойцов, тоже задремал, несмотря на немного пробиравшую прохладу, спустившуюся с окрестных гор. В Иерусалиме даже в самые жаркие дни к утру становится прохладно.

Разбудил меня свет невидимого еще из-за гор солнца, отраженный от ярко-голубой небесной сферы и заливший окрестности города. Наша компания, в разных позах валявшаяся на пустыре, являла собой достаточно смешное зрелище. Но зрителей пока не наблюдалось — из окрестных домов только начинал доноситься стук открываемых ставень и голоса едва проснувшихся жителей. Быстро приведя себя в подобие порядка, опять направились к злополучным воротам. Теперь у сторожа не имелось ни малейшей причины не открыть калитку, однако он делал это настолько нарочито медленно, что я не удержался и, услышав, наконец, звук упавшего запора, со злости сильно пнул несчастную дверь. Тормознутый сторож, не ожидавший подвоха, получил краем калитки в бровь и, осев на землю, завыл от боли, кляня меня разными нехорошими словами и грозя пожаловаться страже. Я ответил ему в том духе, что он волен жаловаться куда угодно, все равно задерживаться мы не собирались.

Несмотря на спешку, сразу выйти не удалось. Пока будили наших людей, пока собирали вещи и седлали лошадей, город уже проснулся и даже солнце появилось из-за восточных холмов. Через полчаса все же смогли отправиться в путь. Наш конный отряд проследовал мимо уже открывшихся лавок, торговавших традиционным сувениром — пальмовыми ветвями, которые паломникам положено бьшо привозить из Святой Земли. Далее проехали торговую площадь, где по легенде, как сообщила Анна, освободитель Иерусалима Готфрид Бульонский, поспорив с каким-то арабским эмиром, одним ударом отрубил голову верблюду. Этот легендарный подвиг был многократно воспет менестрелями и стал широко известен по всей Европе. Общества защиты животных на них нет, герои!

Слушая приятный голос своей спутницы, прекрасно, кстати, управлявшейся с конем, внезапно почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Посмотрел по сторонам и наткнулся на маленькую грязную фигурку, сидящую на куцей лошадке и внимательно рассматривавшую наш отряд. Где-то я уже видел этого мальчишку… Тот, заметив мой взгляд, стеганул лошадь и помчался в сторону заставы. И только тогда я вспомнил — это же тот самый бедуинский мальчуган, который первым обнаружил нас на дороге из Газы! Нехорошее предчувствие заставило объявить тревогу по отряду. Бойцы, прикрываясь плащами и друг другом, незаметно, насколько это было возможно в данной ситуации, взвели арбалеты, наложив стрелы с зарядами. И не зря, так как после следующего же поворота открылся вид на заставу. Стражи на ней напряженно вглядывались в нашу сторону, но не это являлось самым страшным. Гораздо хуже было то, что рядом торчал большой отряд бедуинов. И настроены наши враги были довольно решительно. Ради исполнения древнего обычая кровной мести те явно смогли преодолеть страх перед "иудейскими колдунами". Тем более что сейчас имели поддержку в лице городской стражи.

Оставались секунды, чтобы решить, как действовать дальше. Кинул вопросительный взгляд на Олега:

— Глушим заставу с отрядом и прорываемся к Газе?

— Догонят! — пожал плечами тот. — У наместника прекрасная и многочисленная конница. А у нас осталось мало зарядов!

Вот черт! Что же делать? Пытаться вступить в переговоры со стражей, в надежде решить дело миром? Шансов на благополучный исход маловато!

— Не знаю, как вы собираетесь прорваться через заставу, — вдруг подала голос Анна, — но если вы на это способны, то далее, на развилке, нужно свернуть на Яффскую дорогу. По ней до земель франков менее получаса быстрой езды, погоня не посмеет туда сунуться! А если и посмеют, дорогу перекрывает франкская крепость. Без осадных орудий не пройти.

Мы опять переглянулись. А ведь это вариант! Потом, правда, возникнут трудности с возвращением в арабскую Газу, но у нас будет время что-нибудь придумать. В отличие от текущего момента, когда на нас вот-вот набросятся враги.

— Арбалетчики, залп по конникам! — скомандовал я во весь голос — далее хорониться не имело смысла.

Прозвучали щелчки спускаемых тетив. Перезаряжаться некогда, поэтому я сразу продолжил:

— Ручные гранаты к бою! Вперед! — и пришпорил коня. Хотя шпор-то у меня как раз и не имелось — в Европе они были еще мало распространены, поэтому пришлось обходиться острым углом стремян. Конь стремительно понес меня и я, показывая пример, поджег зажигалкой фитиль гранаты и метнул ее в сторону заставы. После чего резко свернул в сторону. Остальные последовали моему примеру. К этому времени сработали заряды на выпущенных в бедуинов стрелах и среди последних, готовых уже было атаковать, началась сумятица. Видимо, большая часть из прибывших мстить кочевников принадлежала к другим хамулам и знала про гранаты только понаслышке.

Султанские стражники пока вообще еще ничего не предпринимали, не понимая, что происходит. Хотя стрелки уже стояли с поднятыми луками и арбалетами, но команды стрелять впавший в небольшой ступор командир так и не отдал. Но тут последовали взрывы гранат и на затянутой черным едким дымом заставе стало не до стрельбы. Тогда мы метнули еще несколько гранат в гарцевавших около нее бедуинов, отогнав их подальше и создав, одновременно, нечто типа дымовой завесы. Под покровом которой наш отряд и проскочил мимо укрепленного поста стражи, миновал пытающихся справиться со своими лошадьми и верблюдами бедуинов и вскачь направился к уже близкой развилке. Достигнув ее, повернули направо, начав спуск в ущелье, ведущее к землям крестоносцев. Некоторое количество бедуинских всадников бросилось вслед, но мы отгоняли их неприцельными выстрелами из арбалетов и изредка метаемыми назад гранатами. На этих разрозненных преследователей у нас боеприпасов хватит, а султанская гвардия погоню раньше чем через час вряд ли успеет организовать. Так что, видимо, прорваться удалось!

Глава 7

Ну и где обещанные земли франков? Нельзя этим бабам верить! Уже час спускаемся по извилистой дороге в долину, ведущую к прибрежной равнине, а пограничного замка крестоносцев все еще не видать! А ведь разрозненные группы бедуинских преследователей не отстают и вот-вот может появиться султанская конница. С которой нам не справиться. Если кочевников еще как-то удается держать на расстоянии, то с профессиональным войском этот номер не пройдет. А от нашего основного оружия — гранат — осталось всего ничего, пара штук!

И я даже не знаю точно, где сейчас проходит граница между Иерусалимским королевством и Аюбидской империей! Ситуация тут менялась чуть ли не каждый месяц и, проверяя информацию "у себя", найти точную карту, верную на август тысяча двести третьего года не удалось. Может быть, если свести воедино кучу разрозненных и, зачастую, противоречивых данных из сотен монографий и источников, подобную карту составить и получилось бы, но на такую мощную исследовательскую работу моих коротких "побывок" явно не хватит. Да и не нужно, проще воспользоваться гораздо более надежным методом — опросом местного населения. Чем я и занялся, выстрелив из пневматического пистолета в особо наглого бедуина, почти догнавшего отряд и пришпорив коня, чтобы догнать скачущую в авангарде Анну.

Когда принимали решение о прорыве, дорога была каждая секунда, поэтому название этой самой крепости франков как-то даже не спросил. И сейчас исправил это упущение. Девушке, явно уставшей уже от этой скачки, пришлось трижды повторить, пока я, сквозь свист встречного ветра, достаточно четко разобрал, что, насколько ей известно, ближайшим форпостом христиан на сегодняшний является La Toron des Chevaliers, "крепость рыцаря" на языке франков. Путем несложного умозаключения пришел к выводу, что эта крепость в мое время известна под названием Латрун, там еще знаменитый танковый музей находится. Блин, знал же, что нельзя доверять словам женщины! До Латруна надо преодолеть четверть расстояния, отделяющего Иерусалим от моря! За обещанные полчаса это возможно разве что, если конь крылатый. На высказанные претензии Анна только презрительно повела плечами, бросив: "Ну, значит, не полчаса, а час или полтора! Какая разница!" Действительно, подумаешь, мелочь-то какая!

Наконец, после очередного поворота дороги впереди замаячило долгожданное оборонительное сооружение. Крепость нависала с близлежащего холма над дорогой, которую преграждал построенный, видимо, на скорую руку из наваленных без особого порядка окрестных камней, таможенный пост. Прикрывавший, заодно, подходы к воротам замка, выглядевшего внушительно. Издалека… При более близком знакомстве можно было заметить, что от, собственно, крепости остались одни развалины. Наверное, последний раунд противостояния с султанатом закончился для этого сооружения не лучшим образом. Стены хоть чуть-чуть, но были залатаны, зато высившийся над ними донжон мрачно осматривал окрестности пустыми глазницами бойниц со следами копоти на поверхности башни. А весь верхний этаж был вообще развален, пугая прохожих острыми выступами бывших стен, создававших подобие королевской короны. Поэтому черный флаг с большим красным крестом развевался на одной из привратных башенок. В тринадцатом веке до идеи единого государственного флага еще не додумались, значит, украшать замок могли только цвета его владельца. Никогда не был силен в геральдике, однако "домашнее задание" во время последних "побывок" выполнял качественно. Поэтому опознать владельца труда не составило. Это флаг ордена госпитальеров, одного из двух основных сохранявших активность к данному моменту военно-монашеских объединений. И если тамплиеры все больше увлекались проведением финансовых операций в Европе, то госпитальеры еще занимались своим прямым делом — защитой и обслуживанием паломников в Святую землю. В данном случае — охраняли одну из основных дорог в Иерусалим и, заодно, границы королевства.

Из-за баррикады на дороге и из бойниц на стенах показались лучники и арбалетчики в плащах той же расцветки, что и на развевающемся над ними флаге и наши неутомимые преследователи как-то разом отстали. Видимо, знали из опыта, что последует при дальнейшем приближении. Паломников и торговцев тут наверняка пропускали без особых проблем, а вот бандитов из пустыни явно, не вступая в переговоры, встречали стрельбой. После того, как бедуины скрылись за ближайшей извилиной горной дороги, наконечники стрел повернулись в сторону нашего отряда. Я приказал снизить скорость и кони перешли на шаг. Спешить уже было некуда, а нарваться по собственной глупости на недружественный прием не хотелось.

Проехали на территорию королевства франков почти без задержки, рассказав командовавшему на посту госпитальерскому рыцарю стантартную историю — еврейские торговцы, ехали, никого не трогали, а тут гопники из-за угла…. История, видимо, действительно была вполне привычная для этих мест и удивления не вызвала. Как и дополнительных расспросов. Заплатив положенный таможенный сбор (куда же без этого), продолжили путь, предварительно прояснив текущую политическую ситуацию в королевстве. Скучавший на пустынной дороге начальник заставы охотно поделился нужными сведениями.


Мне было известно, разумеется, что Иерусалимское королевство переживает не лучшие времена своей относительно короткой истории, но, почитывая дома скупые строчки исторических трудов, я и не подозревал, насколько. Потеряв более двадцати лет назад, в относительно короткой войне с Саладином почти всю свою территорию, захваченную за столетие религиозной войны цветом европейского рыцарства, королевство (продолжавшее называться Иерусалимским по инерции, в то время как его столица оставалась под властью мусульман) толком оправиться не сумело. Несмотря на специально предпринятый для его спасения Третий крестовый поход, возглавленный лично ведущими христианскими государями Европы.

Но громко распиаренный придворными летописцами упомянутых государей поход на деле обернулся пшиком. Его вожди больше занимались конфликтами друг с другом, чем войной с Саладином. Поэтому успехи оказались весьма скромными, Иерусалим и большую часть бывшей территории королевства освободить не удалось и в конце концов Ричард Львиное Сердце, руководитель похода и последний еще остававшийся в Палестине из принявших крест королей, после нескольких лет войны, заключил с египетским султаном мир на довольно-таки позорных условиях. После чего, вместе с остатками своего воинства, отбыл на далекую родину.

Основным достижением Третьего Крестового похода явилось само сохранение, пусть и в сильно урезанном виде, христианского королевства на карте Ближнего Востока. Саладин, несомненно, после окончания заключенного с английским королем трехлетнего перемирия, мог бы окончательно стереть его с этой карты, но вовремя (или не очень, смотря с какой стороны смотреть) помер. А наследнички великого полководца, как водится, слегка переругались около опустевшего трона, в результате чего султанат вообще на время прекратил свое существование, развалившись на несколько враждебных друг другу государств. Только недавно брат покойного Саладина, устранив соперников, смог опять объединить большую часть земель бывшей империи и вновь принять титул султана.

С другой стороны границы, у христиан, тем временем, правили три мужа королевы Изабеллы Первой. Нет, это была совсем не шведская семья, как можно случайно подумать, не углубляясь в изучение источников. Правили мужья в порядке очереди, получая в придачу к титулу безвременно упокоившегося предшественника еще и упомянутую Изабеллу в качестве законной супруги. Так как та являлась последней представительницей предыдущей династии и легитимизировала своим присутствием в королевской спальне владение троном. Вот такая геральдическо-эротическая история.

Последним счастливым обладателем руки данной особы (и по совместительству, прилагающейся к ней короны) являлся некий нищий проходимец, отпрыск побочной ветви известного феодального семейства из Пуатье, по имени Амори, сделавший, вместе с родным братцем Ги де Лузиньяном карьеру при дворе Иерусалимских королей в смутные времена поражений и упадка. Ги, несмотря на то, что был младше, успел в свое время подсуетиться быстрее и заполучить в свои руки корону первым. Но вскоре скончался и она досталось по наследству как раз вовремя овдовевшему и прозябавшему в жалкой провинциальной должности кипрского короля старшему брату, занявшему уже в довольно пожилом возрасте иерусалимский трон под именем Амори Второй.

На этом, по большому счету, и заканчивались мои познания о современном состоянии Иерусалимского королевства, почерпнутые из Интернета. Ну еще я знал, что столицей, после потери Святого города, являлась Акра, или, как город называется у нас — Акко. Единственный город, устоявший перед Саладином и спасенный вовремя подоспевшими крестоносцами. Также было известно, что политическое устройство королевства крайне далеко от абсолютной монархии, и реальная власть принадлежит баронам, вытворяющим, что им вздумается. Впрочем, как и почти везде в Европе.

Расспросы же офицера на пропускном посту крепости Латрун принесли более полезные для путешественника открытия. Как оказалось, территория королевства еще меньше, чем я считал. В результате самых последних конфликтов с соседями, нередко случавшихся даже без ведома центральных властей, вроде бы находившихся в состоянии мира, такие важные опорные пункты, как Рамла и Лудда, контролирующие дальнейший участок дороги к побережью, опять находились в руках мусульман. Впрочем, все равно на том побережье делать нечего, так как порт Яффа в прошлом году был полностью разрушен во время очередного набега и не функционирует, составив компанию более южному Аскалону, находящемуся в подобном плачевном состоянии уже десять лет. Кроме мелких рыбацких лодчонок туда никто не заходит. И единственный нормальный порт, оставшийся в руках крестоносцев находится в столице, располагающейся значительно севернее.

Более того, христиане надежно контролировали только земли вокруг Акко. На всей остальной территории страны мусульманское население было крайне враждебно настроено, действовали многочисленные разбойничьи банды, а власть прочно удерживала лишь ключевые замки, дороги и городки. Госпитальер предупредил, что, по меньшей мере, до Цезареи, путешествовать довольно опасно. Однако, еще раз окинув внимательным взглядом наш отряд, опытный воин добавил:

— Но не для вас, наверное. Однако, будьте настороже.

Он еще раз уточнил, на какой развилке нужно свернуть на север, чтобы, обогнув мусульманские владения, попасть в Акру, и мы, сердечно поблагодарив командира поста, отправились дальше.

Особо раздумывать, куда теперь направить свои стопы, было нечего. Ближайший действующий порт — Акра, значит туда. А там нанять кораблик, способный вместить всю нашу компанию, и по возможности тихо проскользнуть мимо арабского берега в Газу, где у причала все еще дожидается нас судно со второй половиной отряда. Эти мысли я и озвучил. План возражений не вызвал, только Анна вдруг невпопад осведомилась о том, как называется наш корабль.

Неожиданный вопрос на несколько мгновений вогнал меня в ступор. Действительно, должен же он как-то называться? И даже наверняка покойный капитан Марко сообщил название своей посудины во время найма, но я, конечно же, сразу благополучно его забыл. А когда суденышко, в силу известных обстоятельств, перешло в мое владение, то мысль о его названии даже на минуту не посетила мою, занятую решением совсем других вопросов голову. Корабль и корабль, какая разница? Было бы у меня их несколько, тогда да, пришлось бы поименовать, во избежание путаницы. Но женщин всегда, почему-то, волнуют совсем незначительные с нашей, мужской точки зрения вещи. Ну значит придется назвать! Решил закосить под рыцаря и сделать приятное спутнице:

— Вообще-то он нам достался безымянным, но пусть теперь называется в вашу честь: "Анна"! Или, если предпочитаете, "Смелая Анна"! — напыщенно объявил я.

Однако эффект оказался прямо противоположным тому, на который рассчитывал. Девушка метнула на меня возмущенный взгляд:

— Я бы, на вашем месте, не рискнула называть судно в мою честь! Как бы не начало протекать! — ядовито и без видимого стеснения прошептала она, склонившись, однако, прямо к моему уху, чтобы окружающие не услышали. Потом подстегнула лошадь и, вырвавшись вперед на пару шагов, уже громко добавила: — Не стоит! Лучше подберите своей посудине более подходящее имя.

— Как пожелаете! — обиделся я. И ведь честно хотел сделать даме приятно! А ну их, этих баб!

— Пусть тогда именуется "Стерва"!

В ответ на это Анна только фыркнула и, не оборачиваясь, пожала плечами. Надо же, ведет себя так, как будто это я ей еще чем-то обязан! С чего бы это? Совсем оборзела! Мало ли, что я ей там обещал! Свою роль она уже выполнила, из города нас вывела, вот возьму теперь, и оставлю ее в первом же попавшемся трактире! И пусть еще спасибо скажет, что не ограбили и не изнасиловали! Другие, несомненно, так бы и сделали!

Ничего такого я, разумеется, не только делать, но даже и говорить не стал. Не бандит же какой и вообще, из просвещенного (якобы) времени. Гуманизм там, всосанный с молоком матери… Ага, как же! Проведя год в средневековье, я уже понял, что природа человека за эти восемьсот лет не изменилась ни на йоту и легкий налет цивилизованности и тут и там исчезает моментально при возникновении угрозы. Просто я честный человек и Анна, видимо, действительно это чувствует. Иначе поостереглась бы меня злить, не дура же! Как будто прочитав мои мысли, она вновь подъехала вплотную и, как ни в чем не бывало, стала интересоваться нашей историей. Ведь до сих пор так и не пришлось с ней толком поговорить и, по сути, мы были совсем незнакомы. Нет, все-таки она явная авантюристка — бежать сломя голову с едва знакомыми людьми!

Компания молодой симпатичной девушки невольно способствует развязыванию языка, подобно алкоголю. Поэтому я рассказал о нас даже несколько больше, чем стоило. "Впрочем", — уговаривал себя, — "я только восстанавливаю справедливость, ведь получилось так, что мне изначально было известно об Анне больше". Так моей спутнице стало известно и о моих мюнхенских приключениях, и о бое с пиратами, и о посещении Маймонида. А также, что мы ищем древний манускрипт с тайным знанием. Слава богу, о том, что я пришелец из будущего, умудрился умолчать. Хотя был близок поделиться и этим, но вовремя прикусил язык.

Зато окончательно убедился, что Анна — прирожденная авантюристка и искательница приключений. Надо было видеть ее лицо, когда я рассказывал о битвах и тайнах! Особенно интересовалась необычным оружием, действие которого наблюдала лично. И явная сомнительность нашей компании, особенно с религиозной точки зрения (не зря несчастные бедуины обозвали нас "иудейскими колдунами") видимо нисколько ей не мешала и не пугала. Судя по всему, принужденная сменить в детстве веру, девушка потеряла ее вообще и была в душе если не атеисткой, то очень близкой к этому состоянию. Вслух в таком признаться в тринадцатом веке не представлялось возможным, однако читалось между строк во время откровенной беседы. Правда, после пересечения границы христианского королевства, Анна открыто повесила на шею припрятанный, наверное еще в детстве маленький серебряный крестик, как бы сообщая о намерении вернуться в лоно веры предков, но это явно выглядело работой на публику. Мусульманке в Европе пришлось бы совсем скверно.

За взаимно интересной беседой — девушка оказалась неожиданно начитанной по нынешним временам и вести с ней разговор было довольно занятно — не заметили, как стало темнеть. К счастью Олег, который взял на себя руководство движением отряда, не проспал развилку около недавно захваченной одним из мусульманских князьков Лудды и мы вовремя повернули на север. Однако места были совершенно пустынные, разоренные постоянными набегами, и до наступления темноты никакого постоялого двора на запущенном и покрытом многочисленными выбоинами тракте не встретили. Даже просто деревень тут не имелось, только пару раз видели полуразрушенные халупы, возле которых околачивались злобные морды, принадлежавшие вооруженным каким-то дрекольем арабским феллахам. Зря они боятся нападения, даже издалека прекрасно заметно, что в их жилищах царит абсолютная нищета. Два десятка лет непрекращающейся войны превратили этот еще недавно довольно цветущий край в почти безлюдную пустыню. Хотя здесь, на Прибрежной равнине, земли относительно плодородные.

Пришлось переночевать на земле, укрываясь плащами. Для Анны я даже соорудил нечто вроде импровизированной палатки из запасных плащей и конских попон, натянутых на вбитые в грунт копья. А наутро продолжили путь на север, к вечеру добравшись до Цесареи, известной у нас как Кейсария — резиденция римского прокуратора, построенная по велению императора Августа великим царем Иудеи Иродом. Сейчас тут имелось лишь небольшое поселение и развалины римских строений. Совсем как в двадцать первом веке, ничего не изменилось! Хотя нет, к востоку от тракта пованивали характерным запашком довольно обширные болота, напрочь осушенные к моему времени. А на их кромке нежились в лучах заходящего солнца огромные крокодилы. Я даже глаза протер — не показалось ли? Однако крокодилы никуда не исчезли! Вроде ж и не пил… Нет, в глубокой древности тут рептилии конечно водились, но я был абсолютно уверен, что их истребили еще во времена античности!

Уже проезжавший ранее этой дорогой Цадок рассеял мои сомнения. Оказалось, что крокодилы появились в болотах сравнительно недавно — один из баронов, от нечего делать, завез их сюда из Египта и выпустил на свободу, придурок! С тех пор крокодилы размножились и нередко нападали на скот и даже на забывших об осторожности людей.

Места здесь, ближе к столице королевства, были более обжитые и мы без труда нашли постоялый двор для ночлега. А к полудню следующего дня, миновав Хайфский залив, увидели, наконец, белоснежные стены Акры…

Глава 8

Акра, как и большинство восточных городов в период своего расцвета, представляла собой некое подобие библейского Вавилона, многонациональную и многоконфессиональную бурлящую смесь, полную внутренних противоречий, но прочно связанную, тем не менее, общими торговыми и политическими интересами. По примеру других подобных средневековых городов, столица Иерусалимского королевства была поделена на кварталы "по интересам", чаще всего мононационального состава. Среди них доминировали, разумеется, выделяясь размером и богатством, итальянские — венецианский, генуэзский, пизанский, находившиеся в состоянии перманентной торговой войны друг с другом, прежде всего за право перевозки паломников из Европы. Имелся и еврейский, конечно, и несколько мусульманских. Отдельно высились хорошо укрепленные цитадели монашеских орденов и королевский дворец. Дворец, правда, массивностью форм и отсутствием архитектурных излишеств более походил на тюрьму, но что есть, то есть. Роскошные замки местным королям не по карману. Зато, как и полагается настоящей независимой монархии, во дворце имелся собственный монетный двор, где штамповали странные золотые монеты — типа византийских безантов, но почему-то с арабской надписью на аверсе…

В городе настолько царила атмосфера космополитизма, что наша пестрая компания не вызвала ни малейшего интереса ни у стражников на воротах, без каких-либо вопросов пропустивших нас внутрь после уплаты пошлины, ни у разномастных прохожих и торговцев на местном рынке — фундуке. Снующие по городу многочисленные монахи и паломники тоже не удостаивали нас особым вниманием. Степень религиозной и национальной терпимости в городе меня очень удивила, я считал, что крестоносцы крайние фанатики. Но, судя по объяснениям бывалого путешественника Цадока, среди нескольких поколений уже живущих здесь христиан, дело обстояло как раз наоборот — они научились приходить к взаимопониманию с местным населением. Иначе бы долго не продержались.

Логичнее всего, казалось, остановиться на постой в еврейском квартале, где у моего купца, конечно же, имелись связи. Туда мы и направились. По дороге Цадок несколько раз предупредил, что Акко — не самый спокойный город. И раньше тут хватало всякого сброда, а теперь, после многих лет войны и ослабления центральной власти, столица стала пристанищем для всех изгнанных и беглых преступников, которые превратили ее в настоящее злачное место. Пираты Средиземноморья, бандиты с Запада, прибывали под видом крестоносцев, чтобы заново начать жизнь на этом перекрестке людей и цивилизаций. Гавань стала разбойничьим притоном, где людей убивали днем и ночью, а малочисленная и коррумпированная городская стража предпочитала не вмешиваться.

Поэтому, оказавшись за надежными воротами постоялого двора в еврейском квартале, решили оставить там все имущество, а также Анну. Несмотря на ее возражения, под охраной четырех человек. А с остальной компанией направились в порт, искать средство передвижения. Городской порт, хоть и не был самым удобным в окрестностях, в силу исторических обстоятельств оказался сейчас главными морскими воротами Святой Земли. Сюда прибывала основная масса паломников из Европы, а также происходил товарообмен между Западом и Востоком. Именно порт являлся самым главным источником дохода в хиленьком королевстве — доля прибыли от таможни Акры (называемой здесь Цепью — как не трудно догадаться, именно таким нехитрым способом перекрывался вход и выход из гавани) заметно превосходила таковую от остальных налогов. Поэтому ее работа была организована в высшей степени эффективно и дружественно для "пользователя". Все для удобства клиента и быстроты обслуживания! Арабские писцы, называемые "сарацинские писцы цепи" — вели свои регистры на арабском языке и разбирались с жителями мусульманского Востока, тогда как писцы-франки принимали латинян. Такого я не видел ни в одном порту, из тех, что уже побывал — ни в Венеции, ни в Александрии, не говоря уже о Газе. И Цадок тоже подтвердил — это лучший из восточных портов. Поэтому, наверное, и такой популярный. Что же касается кораблей, то они должны были платить за право пришвартоваться одну марку серебра по прибытии, а также специальный налог в размере трети от стоимости проезда паломника. Видимо, такие расценки всех устраивали.

Кораблей в гавани обнаружилось видимо-невидимо. Столько, сколько влезало в относительно небольшую, даже по средневековым меркам, акваторию порта. И еще несколько торчали на якоре с внешней стороны той самой перегораживающей вход в гавань цепи, ожидая, видимо, места под разгрузку у одного из пирсов. У причалов покачивались и огромные венецианские суда для перевозки паломников, бравшие на борт от пятисот до полутора тысяч человек за раз, и пузатые торговцы, похожие на брошенную на бок бочку, распиленную пополам, и боевые галеры королевского флота, и просто мелкие, то ли торговые, то ли рыбацкие кораблики. К последним, кучковавшимся у отдельного пирса на краю гавани, мы и направились сквозь толчею и суету оживленного порта, пронизанного острым запахом рыбы, смолы, специй и давно немытых тел. Летняя жара и почти полное отсутствие ветра еще больше усиливали и так уже практически невыносимую концентрацию специфических запахов.

Подходящих кораблей нашлось немало. Все их капитаны, как арабского, так и европейского происхождения, производили устойчивое впечатление отъявленных жуликов и были похожи один на другого, как родные братья. Только у некоторых на шее висел крестик, а у других — четки. Вот и вся разница. Предложение особого энтузиазма среди этих темных личностей не вызвало, особенно после того, как те разглядели, что наш отряд состоит полностью из хорошо вооруженных мужчин. То есть вариант с заплытием в пустынную бухточку и ограблением доверившихся лохов явно отпадал, особенно учитывая, что команда на большинстве суденышек вдвое уступала нам по численности. Однако и наотрез отказываться не стали, вступив в торг и набивая цену.

В конце концов сговорились за пять марок с капитаном посудины под невинным названием "Санта-Розалина". Хотя владелец соседнего " Морского Халифа" в конце торгов предложил чуть более выгодные условия, мы все же остановились на христианском капитане. Никаких гарантий это, разумеется, не давало, оба были явными контрабандистами, чего практически и не скрывали. Но для наших целей их специализация вполне подходила.

Внеся полмарки задатка, договорились встретиться завтрашним утром и, с чувством выполненного долга, направились отдыхать после долгого трудного путешествия. Никто, вопреки предупреждениям, на нас не нападал, да и вообще, на улицах, полупустых из-за полуденной жары, было относительно тихо. А постоялый двор встретил распахнутыми дверями и отрядом королевской стражи, заполнившей его крыльцо.

С нехорошим предчувствием протиснулся внутрь. Так и есть! Четверка наших людей стояла у стенки, опустив оружие ввиду направленных на них копий. Один держался за окровавленное плечо. Видимо, пытался оказать сопротивление. А рыцарь в блестящей кольчуге и белом плаще, командир стражников, держал за руку ошеломленную Анну. Рядом отирался араб в белоснежном тюрбане с пером павлина, прикрепленным к нему рубиновой застежкой. На поясе болталась кривая сабля в роскошных золоченых ножнах. Да и вообще выглядел как вельможа. Он сразу мне не понравился.

— А вот и они! — произнес араб, завидя нас. Говорил он с акцентом, но понятно. Не хуже меня, по крайней мере. Рыцарь повернулся к нам:

— Это вы те самые иудейские колдуны, выкравшие невесту самого наместника султана? — грозно вопросил тот.

Стражники нехорошо стали смотреть на нас, поигрывая копьями, их было много, и я понял, что надо срочно исправлять ситуацию:

— Что за глупости! Мы простые торговцы! А девушка сама сбежала и прибилась к нашему каравану!

Тут к рыцарю подбежал хозяин постоялого двора, знакомый с Цадоком, и что-то забубнил ему на ухо. Вроде как этот весьма уважаемый в городе человек собрался замолвить словечко. Надо сказать — очень вовремя! Арабский вельможа, тем временем, нетерпеливо притаптывал, так, что захотелось посоветовать ему сбегать в уборную, не откладывая, пока не случилось страшное. Рыцарь, выслушав хозяина, повернулся к арабу и произнес категорическим тоном:

— Это известные, уважаемые купцы, почтенный Абдалла, а никакие не колдуны! Они не при чем! Забирайте девушку и уезжайте!

Абдулла метнул на нас злобный взгляд, но спорить не стал, протянув к Анне руку и что-то пролаяв по-арабски. Та в ужасе отстранилась и, плача, обратилась к рыцарю:

— Сир, пожалуйста, помогите!

— Не имею права! У нас мир с султаном и я не могу не пойти навстречу уважаемому посланцу наместника!

— Но он же неверный! А я христианка! — горячо продолжала убеждать девушка. — Меня выдают замуж насильно и заставляют поменять родную веру!

— Она лжет! Она мусульманка! — заорал Абдалла. Он, конечно, формально был прав, но в данных обстоятельствах я решил, что можно и соврать, поэтому вмешался:

— Нет, она говорит правду!

Рыцарь в затруднении явно собирался почесать в затылке, но ему помешал шлем:

— Если это правда, то серьезно меняет дело. Боюсь, почтенный Абдалла, только король может вынести окончательный вердикт по этому вопросу. Я забираю девушку во дворец, а вы приходите завтра с утра, король вас примет. И ты тоже приходи, будешь свидетелем! — ткнул он кольчужным пальцем в меня.


Анну увели. Замотанный в дорогущие шелка, хотя и с несколько приглушенной серой, густо осевшей в складках дорожной пылью яркостью красок, Абдалла подошел ко мне вплотную и так долго сверлил в упор ненавидящим взглядом, что невольно стали закрадываться сомнения — уместно ли в данной ситуации сразу врезать по наглой бородатой роже с правой или необходимо, все же, сначала сказать что-то подходящее случаю. Решить данную проблему не успел, так как нахал вдруг резко развернулся на каблуках и молча пошел к выходу. За ним исчезли четверо его сопровождающих.

Я подошел к Менахему — владельцу постоялого двора, заступившемуся за нас перед начальником городской стражи. Судя по всему он достаточно влиятельный и информированный человек.

— Что здесь произошло, уважаемый?

— Сир Гильом неожиданно явился в сопровождении стражи и этого господина из Иерусалима, — начал рассказ хозяин, хмуря брови. Ему явно не доставляла радости возможность быть втянутым в чужую разборку, однако присутствие в нашей компании известного купца Цадока, усиленное рекомендательным письмом от самого Маймонида, не оставляло выбора. — И заявил, что мы укрываем беглую невесту наместника султана. Ваши люди пытались оказать сопротивление — результат вы видите. А потом вы сразу пришли…

Ясно. Видимо, не успев перехватить нас до границы, наместник послал своего человека с претензией к властям. Наверное, отношения с королевством позволяли надеяться на положительное решение вопроса. И хотя этот Абдалла явно выехал на день позже, однако двигался налегке и прибыл в Акко почти одновременно с нами. Что же теперь делать? Ведь уже договорились с капитаном корабля! На секунду опять закралась заманчивая мысль — а может ну ее, эту Анну, к чертям собачьим? Зачем она нам? Одни проблемы от нее. Сядем завтра на рассвете на нанятый корабль и ищи-свищи! Король Амори как-нибудь без нас решение вынесет, не маленький.

Не успел я прогнать эту гадкую мыслишку, как ее вслух высказал Цадок. Почти теми же словами. Я взглянул на Олега. Тот явно колебался: с одной стороны, бросать беспомощную девушку нехорошо, конечно, с другой — чужая страна, чужие порядки и можно угодить в крайне неприятную историю.

Тогда я просто сказал, тоном, не допускающим возражений:

— Олег, пошли кого-нибудь в порт сообщить на корабль, что мы откладываем отплытие!

И, даже не посмотрев в сторону Цадока, отправился отдыхать…


Вот эту халупу из грубо обработанного камня они называют королевским дворцом? Ну-ну… Нет, выдерживать осаду в ней, наверное, неплохо, но дворец… Ладно, это не мои проблемы. В сопровождении тащившегося с явно проступавшим на полном бородатом лице предчувствием крупных неприятностей Цадока и присоединившегося по его просьбе для придания солидности и консультации в случае необходимости Менахема, вошел внутрь, назвав страже свое имя.

В сопровождении стражи прошли переходами под массивными каменными арками и оказались в большом сводчатом зале. У одной из стен, убранной гобеленами высотой от потолка до пола, заполненными изображениями сценок из Библии, располагался большой деревянный стул с бронзовыми подлокотниками. Я не сразу сообразил, что это трон. Табуретка табуреткой, только шелковый балдахин над ней выдает истинное предназначение этого предмета мебели.

Трон пока пустовал, а в другом конце зала стояла группа людей в кольчугах и длинных белых плащах с изображенным на них большим желтым крестом сложной формы в окружении четырех маленьких — гербом Иерусалимского королевства. Это королевские стражники. В их окружении находился и сир Гильом, а рядом с ним — Анна. Лицо ее было весьма печальным, но, завидев меня, немного прояснилось и на нем даже промелькнуло некое выражение, отдаленно напоминающее улыбку. Видно, не особо и ожидала моего появления. Выражение промелькнуло и исчезло. Наверное, девушка оценивала шансы на благополучный исход своего дела как минимальные, невзирая на мое присутствие в качестве свидетеля.

Подойти и поговорить не получилось, сир Гильом достаточно вежливо, но твердо встал на пути. А торчавший тут же Абдалла недобро ухмыльнулся. Демонстративно не обращая на него внимания, отошел в другой конец зала, к своим спутникам и, в ожидании королевского выхода, стал рассматривать гобелены. Дошел до изображавшего эпическое обрушение Самсоном крыши на головы филистимлянам, когда раскрылись высокие двустворчатые двери справа от трона и появился расфуфыренный тип в парче в сопровождении двух разодетых стражей в начищенных до блеска кольчугах и с копьями в руках. Стражники заняли места по бокам от трона, а тип, встав в позу, громогласно объявил:

— Его величество, король Иерусалимский и король Кипрский Амори Второй!

В дверях появился мужчина довольно подержанного вида, лет под шестьдесят. Одет он был гораздо скромнее объявившего об его появлении типа и о королевском статусе вошедшего свидетельствовала лишь скромная позолоченная корона на голове. Все присутствовавшие склонили головы. Впрочем, не так чтобы очень уж низко. Чай, не император Священной Римской Империи! Дважды король, не глядя на посетителей, прошествовал к трону, уселся и лишь тогда окинул зал усталым взглядом, явно говорившим: "И чего вам всем от меня еще надо?" Выглядел он нездоровым, хотя только я среди присутствующих знал, что жить ему осталось менее двух лет. Однако делиться данным знанием с окружающими, разумеется, не собирался.

Вперед вышел сир Гильом, занимавший, как оказалось, должность коннетабля Акры, и вкратце изложил суть дела, рассматривавшегося первым, несмотря на присутствие в зале и других просителей, причем довольно важного вида. Наверное, вопрос имел высокую значимость в глазах власти. По мере изложения лицо короля постепенно мрачнело. Можно было, на базе сведений, известных мне из будущего, а также сообщенных Менахемом, догадаться почему. Дело тянуло на небольшой международный скандал, чего для и так сидящего, мягко говоря, на пороховой бочке временного перемирия короля являлось совершенно лишним. Обстановка в Палестине в последнее время уже была достаточно напряженной.

Продленное во второй раз перемирие с султанатом чуть ли не еженедельно нарушалось на всем протяжении нечетко обозначенной границы. Причем инициатива принадлежала мелким феодалам "на местах" с обеих сторон, недовольных своим положением либо решившим, от скуки, немножко пограбить соседей. В последнем виде развлечений активно участвовали и многочисленные банды разбойников, а также набегавшие время от времени с юга бедуины. И все это веселье происходило, разумеется, без ведома и одобрения центральной власти. Король и султан едва успевали гасить конфликты в зародыше, но рано или поздно это могло привести к полномасштабной войне.

Ослабленное Иерусалимское королевство без помощи западного рыцарства к такому развитию событий было категорически не готово. А оное рыцарство, как известно, умело направляемое венецианцами, наглухо застряло в Константинополе. Грабить столицу Восточной Римской империи оказалось куда более интересным занятием, чем в очередной раз освобождать Гроб Господень. С другой стороны, слухи о Четвертом Крестовом походе сильно будоражили соседей Иерусалимского королевства и лично султана. Ведь, несмотря на задержку для разборки с византийским базилевсом, существовала вероятность, что крестоносное воинство в конце концов все же доберется до Святой Земли. А это уже никак не устраивало только недавно вновь объединившего все свои земли султана. Поэтому тот, на всякий пожарный, тоже стал потихоньку собирать войска. Тем более что отдельные немногочисленные отряды крестоносцев, не присоединившиеся по разным причинам к основной массе воинства в Венеции, таки добирались до цели.

Группа фламандских рыцарей на собственных судах, пройдя Гибралтар, только что высадилась в Акко. Бургундцы и провансальцы во главе с епископом Отенским прибыли из Марселя. А некто Ротру де Монфор, высадившийся весной с относительно большим отрядом севернее, в Тире, даже не придя на поклон к Амори и не согласовывая действия, сразу же начал воевать первого же попавшегося мусульманского князька. Все это, разумеется, не могло не вызвать острой реакции султана Аль-Адиля.

И вот, на фоне этих событий, королю приводят беглую невесту наместника султана. Отказ вернуть беглянку наверняка будет расценен той стороной как намеренное оскорбление. Судя по выражению лица, с которым пожилой король взирал на стоявшую, скромно потупив глаза, девушку, он бы с удовольствием, не засомневавшись ни на секунду, вернул ее обратно. Лишь бы не было войны, как говорится… Однако прозвучало обвинение в насильном склонении в мусульманскую веру и с этим христианский король, гарант, так сказать, права местного населения на посещение церкви, смириться никак не мог. По крайней мере, публично. А ведь в зале присутствовало много народу, в том числе некто в высокой тиаре, украшенной расшитым золотом крестом, подозрительно смахивавший на местного епископа, которым, видимо, и являлся.

Короче, его величество пребывал в серьезном затруднении. Наконец, решил заслушать свидетелей. Нас с Абдаллой, а также предполагаемого епископа, попросили приблизиться к трону. Но первой допросили Анну. Священник поднес ей Библию, на которой та, не моргнув глазом, поклялась, что всегда являлась истинной католичкой, а теперь ее пытаются заставить принять ислам. Потом очередь дошла до нас. Я уже думал, что иудея с мусульманином тоже заставят присягнуть на христианской Библии, но, как оказалось, многолетнее существование христианского государства на этой многоконфессиональной земле наложило серьезный отпечаток на королевское судопроизводство. Не успели мы подняться на помост около трона, как кто-то из прислуги достал из специального резного шкафчика у стенки Коран и свиток Торы. Так что каждый присягал на соответствующей священной книге.

Я в священные клятвы тем более не верю, так что мне свидетельствовать было еще легче, чем Анне. Со всей возможной уверенностью заявил, что да, девушку пытались принудить сменить веру, своими ушами слышал, как отец угрожал лишить ее жизни, если откажется. Как бедное создание рыдало и как умоляло на коленях спасти ее и вывезти к единоверцам. В общем, посещение драмкружка в молодости даром не прошло, в рамках доступного мне тут словарного запаса, естественно.

Речь произвела сильное впечатление — ведь, на первый взгляд, моего шкурного интереса в деле не просматривалось. Оппоненту, свидетельствовавшему следом, пришлось туго, тем более что лично-то он ничего не видел и рассказывал только с чужих слов. Разумеется, Абдалла не упустил случая обвинить нас в колдовстве, на что я возразил, что это еще неизвестно кто тут колдун, пустивший за нами в погоню непонятно откуда взявшихся вдруг кочевников. Не иначе, перенес их из пустыни с помощью шайтана! А мы белые и пушистые, у нас рекомендательное письмо от уважаемого Маймонида, который, как известно, был личным лекарем самого Саладина, а также его брата, нынешнего султана. Или почтенный Абдалла хочет сказать, что султана лечил колдун?

Такого поворота явно более привыкший орудовать саблей, чем языком, арабский вельможа не ожидал. Тягаться в демагогии с вооруженным соответствующим опытом лишних восьми столетий и закаленным в бесконечных интернет-баталиях на многочисленных форумах человеком тому было совершенно не по силам. Поэтому обвинение в колдовстве незаметно сошло на нет, осталась только претензия к Анне. Абдалла утверждал, что та с детства исповедовала ислам, и ее мнимое христианство — лишь уловка, чтобы избежать гарема наместника. Однако общественное мнение среди собравшихся в зале склонялось в сторону девушки, что не удивительно. Только король был явно недоволен. Но так как тот занял свою должность не по наследству, как некоторые, а взобрался на вершину власти собственным непосильным трудом, то мозги у него работали хорошо и устраивающий как политические, так и религиозные интересы выход он, разумеется, нашел:

— Имея два слова, одно против другого, не вижу другого выхода, как отдать решение дела в руки Божьи! — заявил красивым певучим баритоном достойный наследник когда-то правившего в этих же краях мудрейшего царя Соломона после некоторой паузы. Да уж, хитро! Не придерешься, если что, ведь это Бог решил! Только Анну жалко — какое испытание ей назначат?

Но за девушку я переживал совершенно зря. Ибо испытание, как быстро выяснилось, предназначалось как раз для нас с Абдаллой, женское слово и за слово-то не считалось. Что, опять судебный поединок?!! Нет, спасибо, этот фильм я уже видел! Больше не хочется, особенно глядя на хищно покусывавшего кончик своих длинных усов арабского вельможу. Судя по всему, одного из лучших бойцов султанской гвардии! Что называется, довыпендривался, блин! Однако, узнав, какие имеются альтернативы, быстро согласился. Так как и испытание огнем, и испытание водой нравились мне еще меньше. Лучше пусть отрубят голову в бою, чем утопят связанного в бочке воды…

Так как сегодня была пятница — священный день для мусульман, завтра, соответственно, для евреев, а послезавтра — выходной у христиан, то поединок назначили аж на понедельник. Есть время подготовиться, хотя пока не приложу головы как. Король повелел сражаться пешими, с мечом или саблей и щитом, но без доспехов, которые еврейскому торговцу, то есть мне, как он считал, взять неоткуда. То есть хоть как-то попытался уравнять наши шансы. Ну, спасибо и на этом, хотя доспехи-то у меня как раз есть, а вот мастерства во владении мечом явно не хватает…

Глава 9

Анну увели в темницу при дворце, а мы направились домой. При этом Абдалла умудрился приблизиться на мгновение и сообщить, чтобы я хорошенько подготовился к смерти — у какого-то там торговца, даже нацепившего по недоразумению меч, шансов против такого-растакого вояки ни малейших. На что я зло посоветовал ему заняться тем же самым, хотя в глубине души понимал его правоту.

Нет, за этот год я кое-как научился владеть холодным оружием. Регулярные занятия с Олегом и даже настоящий боевой опыт позволили бы мне, возможно, сразиться на равных с молодым и не сильно опытным охранником торгового каравана, но по сравнению с тренировавшимся с детства у лучших преподавателей профессиональным воином мое владение оружием именно что выглядело кое-как. В прошлый раз в подобной ситуации у меня имелась электрическая секира, с помощью которой и обезоружил своего противника. Но она давно развалилась, а снятый с нее кустарный генератор тихо лежит себе в мюнхенском тайнике, в тысячах километров отсюда. Собрать такой же здесь мне не из чего, так что фокус во второй раз не получится.

Однако Цадок и даже Олег, как оказалось, сохраняли олимпийское спокойствие по поводу предстоящего поединка. Типа, я себя уже зарекомендовал так, что они даже и не сомневались в моей будущей победе. И ведь на самом деле в это верили. Ладно купец, он с самого начала по отношению ко мне был настроен мистически, но Олег? Ведь трезвомыслящий человек! Велика сила убеждения! Даже хозяин постоялого двора Менахем, которому Цадок успел что-то наплести про мои предыдущие подвиги, посматривал на меня с восхищением, смешанным с остатками недоверия.

И как я должен оправдать их ожидания? Из спецсредств у меня оставался только порох, но его, по понятным причинам, использовать не получится. Чистого махания мечом хватит максимум на минуту, пока противник не изрубит мой щит на куски. Что же делать? Я достал из сумки последнюю бутыль с самогоном и отправился рыть Интернет…


Да, задуматься пришлось крепко! Сражаться придется и, кроме разрешенного меча со щитом, можно применить только что-то очень незаметное. Иначе — смерть за малейшее нарушение правил поединка. За этим будут следить несколько специально выделенных "боковых судей". Только вот наказание — совсем не красная карточка. Удар электрошокером идеально подходил под условия задачи, но, как я уже сказал, в моем распоряжении его уже не имелось. Порох тоже отпадал, и из имевшегося в наличии оставался только пневматический пистолет. Так заманчиво было бы спокойно выстрелить в упор в размахивающего саблей аборигена, совсем как Индиана Джонс в известном фильме. Увы, в следующее же мгновение, за грубое нарушение правил поединка, меня нашпигуют арбалетными болтами, как праздничного гуся. Так что не выгорит.

Однако бьющаяся в попытках отыскать выход мысль все равно судорожно цеплялась за пневматический пистолет, как за единственное имевшееся на руках реальное средство. Может быть, спрятать его и выстрелить скрытно? Замаскировать возле рукоятки щита, например, закрепив на его задней стенке? Тогда для выстрела можно выбрать момент, когда щит закрывает запрещенное оружие от взглядов "судей". Но что делать с нанесенной выстрелом раной? Пулевое ранение слишком сильно отличается от причиненного холодным оружием! Сразу же ткнуть в ту же точку мечом? Вряд ли у меня получится. Да и выстрел сопровождает пусть и не особо сильный, но вполне различимый хлопок. Нет, попалят меня, как пить дать попалят! Пистолет надо взять, но лишь на крайний случай, когда Абдалла уже будет кромсать меня на куски и терять будет совершенно нечего…

Просидев несколько часов в интернете и так и не найдя решения, поехал на тель-авивскую набережную. Сидел в кафешке и тупо смотрел на совсем не изменившееся за восемьсот лет море. Если бы не это дурацкое дело, мы бы сегодня как раз уже и проплывали мимо этого места на побережье на пути в Газу. Не сейчас, конечно, а восемь веков назад. Вернее, в параллельном мире, значит, возможно и сейчас. Только здесь "сейчас" двадцать первый век, а там — тринадцатый, но что эта разница значит с позиций Вечности? Не рассмотреть ни в какой микроскоп!

Что-то меня на глупую философию потянуло. Это не к добру. Взгляд упал на забытую на соседнем стуле предыдущим посетителем кафешки сегодняшнюю газету. Ветер лениво шевелил ее страницами. Посмотреть, что-ли, здешние новости? А то, хотя время в моем родном мире и почти не движется для меня, но что-то все равно успевает происходить. А я совсем перестал интересоваться новостями…

Пробежал пару страниц. Все как обычно. Опять отстранили от работы какого-то госчиновника, то ли за сексуальное домогательство, то ли наоборот — за игнорирование сотрудницы и отказ назначить ее на высокую должность. Что в глазах нашего самого феминизированного суда в мире практически одно и то же. Цены на бензин растут, ракеты на юге падают, наши отвечают точечными ликвидациями. Эта музыка будет вечной… На обороте пошла криминальная хроника. Вот, вчера ночью на подземной стоянке нелегальный эмигрант из Судана опять напал на девушку. Совсем распоясались гады, превратили центр Тель-Авива в натуральный Гарлем! Пытался изнасиловать, но девица оказалась не промах, прыснула ему в морду из баллончика, врезала по яйцам и вызвала полицию. Вот и хорошо!

Отложил газету, но какая-то мысль стала зудеть в голове. Только ухватить ее никак не получалось. Однако явно что-то важное! Еще раз, о чем я сейчас читал? "Прыснула из баллончика". Вот оно! Ведь если мой пневматический пистолет пулями не заряжать, то это самый натуральный баллончик и есть! Вопрос только в том, что туда накачать вместо воздуха? Я потянулся к ноутбуку…


Когда очнулся на постоялом дворе в Акре и немного пришел в себя от похмелья, то уже хорошо знал, что мне надо сделать, но довольно слабо представлял — как. Основная проблема заключалась в отсутствии лабораторного оборудования и материалов. Если в Мюнхене у Цадока имелся алхимический уголок и кое-какие химические реагенты, то здесь, в Акре, у меня нет ничего. Что же, как говорится — будем искать…

Прихватив с собой для солидности купца, отправился на прогулку по еврейскому кварталу. Прежде всего, меня интересовали врачи. В основном потому, что в эти времена они по совместительству занимались и фармацевтикой, лично изготовляя лекарства. А некоторые и алхимией баловались. Неплохо бы найти как раз такого!

После непродолжительных поисков таковой и отыскался. Молодой, но уже известный в городе врач имел достаточно средств, чтобы в свободное время заниматься еще и постановкой алхимических опытов. Осмотрел его "лабораторию". Негусто, но лучшего мне явно не найти. Кое-какие склянки и глиняная посуда в наличии, примитивная горелка, переделанная из масляной лампы, ступки для толчения компонентов. Думаю, мне хватит. Правда, хозяин помещения начал было что-то там блеять, возражая против нахальной экспроприации собственной лаборатории каким-то чужестранцем, но как раз на такой случай я и взял с собой Цадока. Тот, отведя "клиента" в сторону, навешал ему на уши, видимо, такой отборной лапши, что бедный испуганный врач, схватив жену и маленького ребенка, скрылся во внутренних помещениях дома и больше оттуда носа не казал. И правильно, нам лишние свидетели не нужны!

Железного купороса среди запасов местного Эскулапа к сожалению не оказалось, но на этот случай у меня имелся запасной вариант. Сера среди реагентов присутствовала, хотя и грязноватая. У меня с собой была более чистая, небольшой запас которой, вместе с соответствующим количеством селитры, я таскал в сумке на случай необходимости сварганить зажигательную смесь, так как черный порох для такой цели не очень-то подходил. Вот и пригодилось, правда для совсем другого дела. Только вот реагентов у меня совсем немного, поэтому экспериментировать надо крайне аккуратно.

Взял с деревянного стеллажа нечто типа реторты из мутного зеленоватого стекла. Засыпал туда небольшое количество хорошо размолотой серно-селитряной смеси. Добыл огонь и поджег. Комнату наполнила вонь, пришлось приоткрыть плотно запертые до того ставни, иначе я бы задохнулся. Блин, никакой техники безопасности! Придется у самого себя потребовать молоко за вредность… Тем временем, смесь прогорела и вместо нее на дне реторты теперь плескалось несколько миллилитров тяжелой маслянистой жидкости мутно-прозрачного цвета. Пить ее точно не стоило, так как по всем расчетам это должна была быть серная кислота. Вот сейчас и узнаем. В принципе, серная кислота уже сама по себе хорошая вещь, если побрызгать ей в глаза противнику, однако тут возникали сложности как с хранением, так и с применением. Особенно с остающимися после нее следами. Тем более, что и сама кислота, и последствия ее воздействия на кожу человека в тринадцатом веке более чем известны и обязательно найдется умник, который догадается. Поэтому мы пойдем другим путем.

Закрепил реторту с полученной жидкостью над горелкой, засыпал внутрь щепотку обычной поваренной соли, привозимой с побережья близкого отсюда Мертвого моря, плотно закрыл хорошо подогнанной деревянной крышкой и разжег слабый огонь. Через некоторое время соль и жидкость исчезли без следа. Можно было подумать, что в пробирке не осталось ничего, но как только я вытащил пробку, как глаза сильно защипало, а ударивший в нос резкий запах вызвал кашель. Пришлось быстренько вставить деревяшку на место, хотя добытого хлороводорода в пробирке было всего ничего. Еще пару раз кашлянул, пока не прошел эффект от вдыхания газа. Хорошо пошел! А если побольше, да плотной струей прямо в лицо? Думаю, противнику как минимум несколько секунд будет не до продолжения боя. А мне больше и не надо, все-таки кое-как пользоваться мечом меня научили.

Вообще-то можно было продолжить химическое колдунство и за еще один шаг — окислением хлороводорода, получить чистый хлор, но я решил остановиться на достигнутом. Единственным преимуществом хлора являлась его хорошая сжижаемость, но мне это сейчас не надо. Зато хлороводород бесцветен, более жгуч и ядовит. Недаром этот газ когда-то применяли в качестве примитивного боевого отравляющего вещества. Теперь осталось получить его в достаточном количестве по только что отработанной технологии…


Понедельник, выпавший на первое сентября, тем не менее, был таким же жарким, как и предыдущие августовские дни. Хорошо, что король милосердно запретил сражаться в доспехах, в которых на таком солнце вполне можно поджариться. На площади перед королевским дворцом на каменных ступенях настелили ковры, а сверху натянули полог из плотной ткани. Поэтому высокопоставленные зрители, с королем во главе, будут наблюдать за боем в тени. Остальным горожанам и гостям столицы, более низкого происхождения, привлеченным известием о судебном поединке, предстояло печься под лучами светила, толпясь вокруг выделенного натянутыми на четыре шеста канатами ристалища. Рядом с канатами через каждые несколько метров стояли стражники в кольчугах, долженствовавшие обеспечить порядок во время боя. Вот кого мне сейчас было искренне жаль! Бедняги пытались прикрыть железо от солнца плащами, но тщетно! Постараюсь не затягивать, пока они не превратились в хорошо прожаренные туши!

Лично я был одет лишь в белую холщовую рубаху и такие же штаны. На широком кожаном поясе висел меч в ножнах, а в левой руке я держал свой небольшой овальный щит. Чуть крупнее еще не придуманного тут баклера — круглого "кулачного" стального щита. К счастью, мой был сделан не под кулачный, а под обычный, боковой хват. И был не чисто стальным, а состоял из двух слоев — миллиметровой внешней стальной пластины и деревянной основы. Все это позволяло использовать его для задуманной цели. После произведенной за выходные небольшой модификации передняя ручка щита являлась по совместительству и рукояткой пистолета. Аккуратно встроить его туда стоило немалых трудов, но, дополнительно прикрытый куском кожи, он теперь был совершенно незаметен. Хлороводород я закачал в баллон под гораздо более низким давлением, чем обычный воздух для стрельбы. Слишком сильная струя мне была не нужна, зато газ выходил из баллона практически без свиста.

Щитом мне в бою пользоваться еще не приходилось, но тренировался с ним регулярно, поэтому сильно не переживал. Запас прочности его конструкции точно позволял выдержать не менее пары десятков сильных ударов саблей. Но я противнику позволять столько раз долбить в свой щит не собирался. Все должно закончиться скорее.

У моего оппонента, картинно облокотившегося на столбик с другой стороны ристалища в ожидании прибытия короля со свитой, щит был похуже. Хотя, при этом, побольше и покрасивше. Деревянный, с металлической оковкой, густо усеянной золочеными заклепками, красиво раскрашенный цветным орнаментом, похожим на арабскую вязь. Зато сабля у Абдаллы была выше всяких похвал! Дамасская сталь, изящные формы, роскошная рукоять и ножны, покрытые драгоценными камнями. Натуральное произведение искусства, в наше время любой музей оторвал бы с руками! Но мне надо опасаться, чтобы этот шедевр не оторвал мои руки, в прямом смысле слова. Так как его боевые качества явно пропорциональны стоимости драгоценностей на ножнах. Мой меч из средненькой стали долго тягаться с изделием лучших восточных мастеров не сможет. Надеюсь, долго и не понадобится…

Король, как и полагается любому уважающему себя начальнику, задерживался. Но народ вокруг совершенно не выражал возмущения по этому поводу, шумно обсуждая абсолютно посторонние темы, как-то: цены на рыбу, слухи о трениях среди окопавшихся вокруг константинопольских стен крестоносцев, странные наряды индийских купцов, за каким-то лядом забравшихся так далеко на запад. И так далее, обычные бюргерские разговоры. С удовольствием бы послушал их в таверне за кружкой кислого местного пива, но сейчас мне хотелось поскорее закончить с насущными заботами. Главная из которых в данный момент тщательно исследовала остроту лезвия своей роскошной сабли, бросая на меня угрожающие взгляды.

Наконец, его величество соизволил явиться. Его сопровождала супруга Изабелла — старая подержанная дама (что и не удивительно — все же аж три короля успело за нее "подержаться"), их невеликий двор и сир коннетабль в доспехах, конвоирующий виновницу нынешнего торжества. Анна выглядела бледнее обычного и несколько напуганной, видимо, не слишком верила в бойцовские качества своего защитника. Зря, пусть вспомнит историю про Давида и Голиафа. Там молодой пастух тоже неконвенциональное (для поединка) оружие применил, за счет чего и выиграл. Вот и я постараюсь приятно удивить свою подзащитную…

Прошло еще минут десять, пока прибывшая группа товарищей расселась по местам и вдоволь наговорилась, обсудив какие-то свои придворные дела. Дамы, болтая, поглядывали на нас с Абдаллой. Совсем даже не украдкой, как полагается скромным воспитанным женщинам, а пристально и оценивающе, как на породистых жеребцов. Причем особо внимательно занимались осмотром явно замужние матроны уже не первой молодости. Произведя небольшую статистическую выборку из продолжительности взглядов на меня и моего соперника, сделал неутешительный вывод: дамы явно предпочитают расфуфыренного арабского вельможу. Ну что же, зато появился, наконец, настоящий повод его убить, а то, по сути, готовился порешить человека за просто так, ведь он на суде говорил, в основном, правду. А за правду как-то не по себе лишать жизни. Зато теперь все в порядке — испокон веков мы, мужики, друг друга мочили за мимолетную женскую улыбку. Моя совесть будет чиста!

Только успокоил себя подобным образом, как, наконец, его величество соизволил вспомнить цель своего прибытия. Однако это отнюдь не означало немедленного начала боя. На помост вышел герольд, долго и нудно читал пергамент с описанием сути дела, потом два юных пажа с отпечатком явного дебилизма на инфантильных лицах вынесли Тору и Коран, на которых нам опять пришлось принести клятву сражаться честно. Завершил подготовку к осуществлению судебного поединка местный епископ, затянувший на латыни не то молитву, не то проповедь минут на десять. И наконец, два помощника герольда заняли свои "судейские" позиции по сторонам ристалища, а король устало взмахнул рукой.

Я подмигнул напряженно ожидавшей решения своей судьбы Анне и медленно направился к центру площадки. Из противоположного угла плавными пружинистыми шагами, выдававшими в нем прекрасно подготовленного бойца, приближался Абдалла. Его спокойное лицо не выражало ничего, кроме непоколебимой уверенности в победе. Однако опытный боец рисковать не собирался, поэтому, сблизившись со мной на расстояние пары метров, ушел в сторону, обходя меня по кругу. Так как солнце уже было почти в зените, в глаза бить оно не могло ни из какого положения, и я покорно позволил крутить себя. Первым бить я тоже не собирался.

И чуть не пропустил неожиданный удар! Только что опущенная в самое нижнее положение крадущегося по кругу противника сабля вдруг каким-то непостижимым образом за долю секунды оказалась сверху и нанесла косой удар в шею! Меня спасла только натренированная Олегом реакция на удар, позволившая в последнее мгновение отбить саблю щитом. И то только благодаря тому, что он такой маленький и легкий! Иначе моя голова уже отдалилась бы от остального тела на несовместимое с жизнью расстояние. Вот гад, а!

Я сильно разозлился (да и испугался, чего уж скрывать!), но контроль над собой не потерял, однако решил симулировать его потерю. Ткнул мечом в направлении морды соперника. Тот легко закрылся щитом. В ту же секунду, против всех фехтовальных правил, я прыгнул на него, быстро и последовательно нанеся удары кромкой щита в грудь, ногой в место, где сходятся ноги и мечом в голову. Абдалла слегка офигел от такой неожиданной комбинации. Удар щитом он отбил саблей, от меча увернулся, а вот от носка моего сапога — нет. Это было для высокопоставленного вельможи не столько болезненно, сколько унизительно. Тем более что послышались одобрительные и даже оскорбительные выкрики из толпы, которая, в отличие от высокородных дам, была в большинстве своем за меня. Какой-то остряк даже громко посоветовал мне отрезать незваному арабскому гостю мужские причиндалы и отправить евнухом в гарем наместника в компенсацию за выкраденную невесту. Предложение вызвало бурное одобрение среди окружавших ристалище горожан.

Все это, конечно, сильно раззадорило Абдаллу. Он начал наносить мне быстрые выверенные удары, которые я еле успевал отражать. Тянуть далее с развязкой не имело смысла — мы как раз сместились, как я и рассчитывал, к самому дальнему и безлюдному углу площадки, где "судьи" и другие наблюдатели подробно видеть мои действия не могли. А удары становились все опаснее и вот-вот противник начнет пробивать мою не очень умелую защиту. Пора! Улучив момент между атаками, повернул свой щит ребром к лицу противника и тотчас выжал курок, задержав дыхание. Плотная тугая струя сжатой до давления в полдюжины атмосфер невидимой отравы со слабым, слышимым, скорее всего только мне, шипением, вырвалась на волю, преодолела жалкий метр до морды врага и ударила прямо в нее. Подействовала сразу! Я понял это по выражению ужаса, внезапно возникшему в глазах вдохнувшего газ соперника. Он, кажется, успел что-то понять, и даже взмахнул наотмашь саблей, пытаясь убить меня последним ударом, но я был готов и уклонился.

Из горла Абдаллы донесся хрип, а глаза наполнились слезами. Он еще пытался размахивать саблей, но уже не видел, куда бьет. Этим моментом надо воспользоваться, пока зрители не заподозрили нехорошее. Легко отведя оружие почти беспомощного противника в сторону, резко ударил острием меча в беззащитную грудь, напротив сердца. Хотя тот и пытался прикрыться, но не преуспел. Меч с противным хрустом погрузился на четверть длины. Пусть мне уже приходилось здесь убивать холодным оружием, но все равно чуть не вырвало. Быстро выдернул окровавленное лезвие и сразу же нанес рубящий удар по шее. Полностью не перерубил, но выжить после двух таких ударов вряд ли возможно. Хватит с меня! Едва сдерживая рвотные позывы, отступил на шаг. Абдалла, хрипя и обливаясь кровью из обеих ран, пошатнулся и упал. Дернулся разок и замер.

Только сейчас я осознал, что в последние секунды вокруг ристалища царила гробовая тишина. На мгновение я испугался: неужели что-то заметили? Но тут зрителей как прорвало — раздались радостные возгласы, а на лице короля появилось выражение явного облегчения, будто он успешно сходил в туалет после мощного недельного запора. И, наконец, поднявшийся на помост герольд официально провозгласил мою победу. Обошлось, слава богу!

Глава 10

Амори Второй скупым жестом руки подозвал меня к себе:

— Ты достойно сражался и совершил богоугодное дело! Я не должен тебя награждать — это поймут неправильно, но трофеи, по закону, твои!

Да, сабля побежденного врага по правилам поединка принадлежала мне, но, с сожалением повертев в руках покрытый красивыми разводами неоднородностей — отличительным признаком настоящей дамасской стали клинок, его богато украшенные ножны и со вздохом положил все это к ногам короля:

— Ваше Величество! Пусть оружие вернут родственникам погибшего! Для меня эта сабля слишком хороша, а им она поможет легче пережить потерю!

Пожилой король явно обрадовался моему решению. Еще бы, возвращение такой дорогой во всех смыслах реликвии может сильно поспособствовать мирному исходу конфликта. Мне кровная месть не нужна! И война с султанатом тоже, чтобы королю не пришло в голову сделать меня крайним. Исходя из этих вот соображений я и решил так поступить…


Анну освободили тотчас, служки еще даже не успели оттащить с ристалища труп поверженного в нельзя сказать, что особо честном, но бою Абдаллы. Я как-то само собой подразумевал, что она пойдет со мной, но у местного епископа имелось другое мнение по этому вопросу. Он долго внушал слегка ошалевшей от быстрой победы и с трудом прислушивавшейся к размеренно вещавшему священнику девушке, что требуется хорошо отблагодарить Господа нашего за благополучное освобождение от рук неверных. И в конце сделал неожиданное, хоть и вполне закономерное предложение: постричься в монахини. Действительно, как еще лучше можно отблагодарить бога, если не запереть себя на всю жизнь в сырой келье, посвятив все свое время молитвам и биению головой об пол, вместо рождения и воспитания детей? Бог явно будет прыгать от радости! Слава Ему, среди людей слишком мало настолько благодарных, иначе род людской уже давно бы прекратил свое существование.

Но Анна, после четырехдневного заключения и всех, связанных с этим переживаний, настолько была не в себе, что я испугался, как бы она сдуру не согласилась. Поэтому, сделав шаг вперед, схватил девушку за руку и потащил с помоста, заявив обалдевшему от такой наглости епископу:

— Моя спутница, несомненно, серьезно обдумает ваше предложение, Ваше Святейшество! У нее будет достаточно для этого возможностей во время путешествия в Баварию, куда я обязался ее доставить!

Священник так и остался стоять с открытым ртом, позволив нам спокойно удалиться. И хорошо, отношения с местными епископами у меня не заладились с самого начала. Кстати, как там, интересно, поживает мюнхенский коллега этого деятеля? Видать, расслабился в мое отсутствие? Ничего, я скоро вернусь!

Направились на постоялый двор. Распорядился послать в порт, выяснить, здесь ли еще "Санта-Розалина" и согласен ли еще ее капитан выполнить договоренность. Задерживаться в Акре не стоило, мало ли, что придет в голову местному королю, особенно если реакция султана на последние события будет слишком нервной. Посыльные вскоре возвратились. Корабль на месте, но не желавший упускать свою выгоду капитан требовал две марки сверх оговоренной цены за задержку. "Хрен с ним!" — решил я. Время дорого и торг здесь неуместен. Хотя за путешествие мы несколько поиздержались и резерва наличности оставалось не так, чтобы очень. Правда, есть еще товары на корабле, но их надо сначала довезти до Европы.

Отправляться решили завтра же утром, а пока занялись сборами. Анна, по прибытии, сразу заперлась в своей комнатке и не выходила до вечера. А когда вышла, просто набросилась на меня с благодарностями, пыталась целовать руки и так далее. Явный признак нервного срыва, вторая фаза. Сначала человек замыкается в себе, а когда немного попустит — начинает делать глупости. Ладно, будем лечить!

Запихнул ее обратно в комнату, пока никто не увидел и не подумал бог знает что, приказал сидеть, пока не вернусь. Сбегал вниз, прихватил кувшин лучшего вина. Для усиления эффекта плеснул в него немного самогона из остатков своих запасов. Взял еще поднос с фруктами и другими легкими закусками. Можно возвращаться.

Анна мерила комнату из угла в угол резкими нервными шагами. Ну да, перевозбужденное состояние. С трудом усадил ее на угол кровати, поставил на чурбак, заменявший столик, поднос, разлил по двум серебряным кубкам вино. Себе чуть-чуть, путешествовать в свое время сегодня в мои планы не входило. Рассказывая о всякой фигне — путешествии в Египет, судебном поединке, в котором участвовал еще в Мюнхене и тому подобном, все время провозглашал тосты и следил, чтобы пациентка употребляла лекарство до дна. Взгляд не привыкшей к алкоголю в исламском окружении собутыльницы соловел на глазах. Движения из резких стали заторможенными — "микстура" подействовала. Веки явно становились слишком тяжелыми, чтобы держать их открытыми.

— Ложись спать, у тебя был тяжелый день! — легонько толкнул ее в плечо.

Анна покорно улеглась на кровать, но только я попытался было встать, с силой вцепилась мне в руку:

— Не уходи, мне страшно одной! Я не смогу заснуть! Боюсь вновь проснуться в темнице!

Бедняжка! Все-таки для выросшей в относительно приличном и благополучном доме девушки события последних дней стали серьезнейшим потрясением. Она, может, и пыталась выдать себя за прирожденную авантюристку, но одно дело — мечтать вырваться на свободу, листая потертый от частого чтения пергамент старых рыцарских романов в уютной девичьей спаленке, и совсем другое — испытать все "радости" этой самой свободы на собственной нежной шкуре. Ничего, привыкнет, обратного пути все равно уже нет…

— Я посижу здесь, пока ты заснешь…

— Можешь и полежать! Иди сюда! — она сильнее сжала мою руку и, не открывая глаз, положила на свое теплое мягкое бедро, туго обтянутое тонкой тканью. На секунду заколебался — соблазн был слишком велик… "Это алкоголь и нервы! Завтра ей станет стыдно!" — оборвал я разбушевавшуюся фантазию. Да, пора признаться самому себе — Анна мне нравится, но если что-то между нами и произойдет, то не так…

— Я просто посижу! — медленно убрал руку с ее бедра и стал гладить белокурые локоны, в беспорядке разбросанные по пуховой подушке — лучшей из имевшихся на постоялом дворе. Уже через несколько минут девушка спала крепким, спокойным сном. Я затушил свечу и на цыпочках вышел в коридор, плотно притворив за собой дверь…


Спустился вниз в самый разгар ужина. В большом зале шумно поглощали жареное мясо многочисленные посетители постоялого двора. Отдельной группой сидели мои бойцы, с кружками пива в руках. Видимо, уже заканчивали трапезу, раз уделяли повышенное внимание напиткам. Цадока среди них не наблюдалось.

— Сборы закончили? — обратился к восседавшему с потресканной деревянной кружкой в одной и полуобглоданной бараньей ножкой, с которой аппетитно капал жир, в другой руке Олегу.

— Угмм, — промычал тот с набитым ртом. Я интерпретировал его ответ как утвердительный.

— А Цадок где?

— Ужинает с хозяином. Просил тебе передать, чтобы ты тоже пришел, — командир наемников проглотил, наконец, мешавший ему говорить кусок.

Я поплелся в другое крыло довольно обширного постоялого двора, где проживал его хозяин вместе со своим многочисленным семейством. Поднялся по витой лестнице из прочного ливанского кедра и постучал в массивную дверь. Открывший ее слуга торопливо поклонился (вот она, слава!) и без всяких вопросов повел внутрь по длинному коридору. В комнате, в которую он меня проводил, за небольшим деревянным столом восседали Цадок с Менахемом и средний сын хозяина — не запомнил его имени. Странно, думал тут соберется вся немаленькая семейка владельца заведения, кроме старшего сына, находящегося в деловой поездке. При моем появлении отец и сын вскочили на ноги. Это что еще за новости? Не хватало, чтобы еще и поклонились!

Поклонились! Ну, блин! Это побочные последствия моей сегодняшней победы или..? Я с подозрением взглянул на купца. Но Цадок восседал с непроницаемым лицом, делая вид, что рассматривает богато украшенные футляры со свитками религиозных текстов, расставленные на прибитых к ближайшей стене резных полках. Ладно, потом разберемся! Сел за стол и приступил к трапезе, так как уже основательно проголодался. Еду, состоявшую из набора нескольких аппетитно пахнущих мясных блюд и вареного риса с зеленью, тут запивали качественным вином, а не дешевым пивом, как внизу. Когда я насытился, Менахем вдруг осведомился:

— Ариэль, скажи, а ты действительно Мессия?

Вот так сразу и в лоб! Ну, все понятно. Я украдкой показал Цадоку под столом кулак. Уже наплел что-то! Странно только, что мои собеседники не кажутся слишком уж взволнованными. К ним регулярно мессии на огонек заглядывают? Однако, придется поддерживать разговор. Я усмехнулся:

— А вы уверены, что Мессия сам должен знать о том, что он Мессия?

Вопрос загнал моих собеседников в некоторый ступор. Как ни странно, первым нашелся самый молодой:

— Все, кого до сих пор называли мессиями, сами не отрицали этого! — с запалом произнес он.

— Это кто, например? — язвительно осведомился я. Нет, конечно самозванцев всегда хватало, однако, в основном, это были явные проходимцы, которым удавалось облапошить только пару десятков или, в лучшем случае, сотен лохов.

— Н-ну, Ешу из Нацерета, — не очень уверенно ответил сын хозяина.

— Плохой пример. Дело было давно, что он говорил, да и существовал ли вообще, нам не известно. Всю его историю мы знаем только в пересказе, — парировал я. — Еще примеры?

— Бар-Кохба[3]? — не сдавался парень, демонстрируя хорошее знание истории. — Даже Маймонид сказал, что он должен был стать Мессией, но не справился!

Да? А мне Маймонид ничего такого не говорил. Впрочем, мы с ним все больше о будущем толковали… Однако какой настойчивый сынок у Менахема! Но и этот пример не канает:

— Уже ближе к нам, но все равно не то. Точно мы не знаем, что он сам говорил. Еще?

Парень замялся на пару секунд, но потом выпалил, как в прорубь прыгнул:

— Менахем Альрой!

Отец возмущенно взглянул на него, как будто сынок сболтнул лишнего. Мне, однако, это имя ничего не говорило. Интересно…

— Не знаю, кто такой! Расскажи! — обратился я к младшему, но ответил на вопрос старший, хоть и с видимой неохотой.

— Это вождь восстания в Курдистане. Сорок лет назад… Он действительно называл себя Мессией! — сообщил Менахем и тихо добавил: — Я сам слышал…

Ого! Оказывается, наш почтенный хозяин имел довольно бурную молодость! Ну, пусть расскажет!

После недолгих уговоров тот согласился вспомнить события своей юности, несмотря на явно просматривавшееся нежелание бередить старые раны. Видимо, считал свое участие в том восстании большой ошибкой. А я узнал подробности о своем самом недавнем предшественнике…

…Менахем Альрой, сын Шломо, родился в Курдистане в богатой еврейской семье, получил самое лучшее образование, возможное в двенадцатом веке. С молодых лет считался крупным знатоком Торы и Каббалы, а некоторые утверждали, что он не чурается и черной магии. Так или иначе, но в середине прошлого столетия среди ближне- и средневосточных еврейских общин начались брожения, вызванные успехами европейских крестовых походов. Типа, если у ноцрим[4] получилось, то чем мы хуже? Так как по всем предсказаниям поход для возвращения Иерусалима должен был возглавить Мессия, то срочно требовалась подходящая кандидатура. И она, конечно, нашлась.

Доподлинно неизвестно, сам ли Альрой додумался или пошел навстречу желаниям народных масс, но официально был провозглашен Мессией в иракском городе Амадия. Тут же разослал сообщение в еврейские общины всех соседних стран, призвав собираться под своими знаменами для освобождения Иерусалима. Многие и поехали, возбужденные возможностью исполнения вековой мечты. В том числе и юный восемнадцатилетний Менахем. О дальнейших событиях тот подробно рассказывать не стал, ограничившись кратким описанием. Основной ударной силой восстания, по замыслу Альроя, должны были стать воинственные кланы горских евреев с Кавказа, но те втянулись в войну с местными князьками и прислать значительную помощь не смогли. Тем не менее, даже с имеющимися силами новоявленный Мессия нанес несколько поражений войскам персидского султана Муктафи, заставив последнего изрядно поволноваться. Однако военные победы ему не помогли. Закончилась эта история, как обычно, по известному издревле сценарию: "Бабло побеждает Зло". За голову самозванца назначили приз в десять тысяч золотых монет и его убил во сне собственный любимый тесть, позарившийся на гигантскую сумму. Если, конечно, рассказчик, по старой восточной традиции не преувеличил ее раз в десять.

Эта поучительная история заставила меня надолго задуматься о том, стоит ли выбирать такую скользкую стезю очередного кандидата в мессии. С одной стороны, за ним все-таки люди пошли, но с другой — толку с того? Предательство еще никто не отменял. Да и пойдут ли еще раз за неизвестно кем после такого относительно короткого перерыва? Ведь за разгромом восстания, как водится, последовали репрессии, и далеко не всем, как нашему хозяину, удалось сбежать невредимым. Можно спросить у непосредственного участника событий, что он думает по этому поводу:

— А если скажу, что я Мессия, ты пойдешь за мной?

Хозяин постоялого двора явно замялся, зато сын сразу воскликнул:

— Я пойду!

Эх, молодость, молодость! Толком еще не узнал, куда и зачем, а сразу "пойду"! Отец его высказался более сдержанно:

— Мы, конечно, окажем возможную помощь, но… Ты победил на поединке, где не было никаких шансов, и это о многом говорит, однако хотелось бы видеть какие-то силы за твоей спиной.

— Разумеется. Поэтому мы сейчас едем от Иерусалима, а не к нему. Но вернемся! С большой армией. А сейчас поедем ее добывать.

— Можно с вами? — вдруг заявил сын хозяина, к сильному неудовольствию своего отца. А ведь это мысль — и парень смышленый и решительный, такие всегда нужны, и будет вроде "заложника", гарантируя лояльность местной еврейской общины с Менахемом во главе. Не мешает держать руку на пульсе происходящего в Святой Земле, вот он и будет нашим информатором, регулярно переписываясь с папашей. Решено — беру парня!

— Звать-то тебя как?

— Давид! — ответил мой новый спутник.

— Иди собирайся, с утра отправляемся!

Глава 11

Вскоре после рассвета высокие стены Акко, грозно окружавшие акваторию порта, остались позади. Нанятый корабль преодолел опущенную сторожевую цепь и вышел из бухты в открытое море, взяв курс на юг. С королем мы не попрощались, но, думаю, он простит. Зато с Менахемом расставание было трогательным — вся его немаленькая семейка выкатилась к причалу, причитая и производя немалый шум, от которого попрятались даже вечно снующие в этой части порта контрабандисты и прочие темные личности. Как же, ведь отец семейства позволил непонятным пришельцам увезти с собой любимого мальчика! Это разъяренная мать прямо и высказала мужу, не стесняясь посторонних.

— Ты его на погибель отправил! Он же совсем еще ребенок!

Ничего себе ребенок: на голову выше мамаши, с пушком на лице и семнадцати лет отроду! Слабые возражения прижатого к стенке папаши о том, что мальчик уже самостоятельный и он сам в его возрасте уже геройствовал вместе с легендарным Альроем, услышаны, естественно, не были. Как и намеки на мою мессианскую сущность. Ничего не могло утешить рыдающую мать. У которой, между прочим, имелось еще полдюжины детей, не считая наследника семейного "бизнеса" — старшего сына, находившегося с деловой поездкой в Тире.

Я уже стал опасаться, что расставание слишком затянется, а шум привлечет излишнее внимание властей, чего мы хотели избежать, покинув город по-английски, не попрощавшись. Поэтому пришлось силой вырвать несчастного "мальчика" из объятий безутешной матери, затащив его на борт вместе с парой сундуков заготовленных для него заботливой родней вещей и припасов и, наконец, отчалить. Да, оставшемуся на берегу наедине с близкими Менахему в ближайшие дни завидовать не стоит…


Подгоняемая свежим осенним ветром, "Санта-Розалина" шла по прямой к Газе. Ее капитан, Джакомо, имевший итальянские корни, был достаточно опытен и уверен в себе, чтобы увести корабль от береговой линии в открытое море. Это позволяло немного сэкономить время в пути. Так что любоваться, кроме сверкающего синего пространства вокруг, было совершенно не на что. Впрочем, Анна, уютно устроившись на плаще, предусмотрительно уложенном мной на лежавший возле борта, свернутый в бухту канат, смотрела на блестящие на солнце волны не отрываясь. Ведь в последний раз она была в море в четырехлетнем возрасте, и ей было интересно. Правда, безграничное пространство вокруг несколько ее пугало. И девушка попросила меня находиться рядом. Я, конечно, ничего не имел против, только, вдобавок к романтичному созерцанию лазурной морской дали еще иногда поглядывал на компас, припрятанный под плащом, и вычислял пройденное примерно расстояние. Его отмечал на карте, контролируя, таким образом, наш маршрут. На всякий случай, так как черноволосая итальянская морда Джакомо большого доверия у меня не вызывала. Еще отклонится на запад к греческим островам, а там сейчас что ни бухта, то пиратское логово. Венецианский флот, конечно, некоторый порядок в последнее время навел, однако до полного благорастворения воздухов в данном районе еще очень далеко.

Посматривал я не только на море и карту, но и на лицо своей спутницы, красиво обрамленное вьющимися на ветру белокурыми локонами. Она, видимо, действительно не помнила подробностей вчерашнего вечера, но, тем не менее, ощущала себя несколько не в своей тарелке. Возможно — из-за похмелья, а возможно — и по причинам другого характера, связанным с событиями вчерашнего дня. Почти не смеялась и не просила рассказывать истории. Хотя это и море могло таким образом подействовать.

Через несколько часов хандра у Анны, под воздействием свежего морского воздуха и успокаивающего вида светло-голубого горизонта начала проходить и девушка стала интересоваться, куда это я там заглядываю временами и что отмечаю на куске пергамента маленьким угольком. Рассказал ей про компас. Было непросто объяснить про магнитное поле и силовые линии, но кое-что та наверняка сумела понять. Довольно сообразительная особа. Это ее крайне удивило и заинтересовало, как и сообщение о том, что Земля круглая. Хотя про это она, как выяснилось, уже где-то читала. Но все равно, кое-какие сомнения у моей собеседницы возникли:

— Ариэль, скажи правду, ведь ничего дьявольского в этой штуке нет? — опасливо кивая на компас, спросила она.

— Ну я же тебе рассказал про силовые линии!

— А сами эти линии — от Бога?

— Ну… — я не ожидал такого поворота в разговоре. — От какого? Ты сама-то определилась, в какого бога веришь — в Аллаха, Иисуса или, может быть, Яхве?

Анна заметно смутилась от внезапного вопроса. Опустила голову, зачем-то поскребла ногтем почерневшую от старости поверхность деревянного поручня у борта.

— Знаешь, — начала она тихо. — Я запуталась. Перед началом судебного поединка была уверена, что Бог покарает нас за обман. Но этого не произошло, ты выиграл… Меня отпустили… Что же это значит? Что Богу, как бы его не называли разные народы, все равно?

— Или что его вообще нет! — осмелился сообщить ей свою позицию, но, увидев расширившиеся от ужаса глаза своей собеседницы, поспешил несколько смягчить формулировку: — Я имею ввиду, что не привык верить чему-то, чего не видел. Может быть, бог и есть, а может и нет. Лучше считать, что нет, чтобы не питать ложных надежд. Особенно, если можно все объяснить и без него…

— Но как же все… — Анна явно затруднялась осознать такую простую для современного мне человека мысль. — Как же можно объяснить? Ты меня пугаешь!

— Это сложная тема, Анна. Ты многого не знаешь. Но, если захочешь, я тебе кое-что буду рассказывать.

— О чем?

— Обо всем, что нас окружает. И законах, по которым все работает!

— Расскажи! — ее глаза загорелись неподдельным интересам. Вбитые в голову с раннего детства религиозные предрассудки явно отступили на второй план. Нет, из нее точно выйдет толк!

— Постепенно все тебе расскажу. Если захочешь, конечно!


Весь путь до Газы должен был занять около суток, однако капитан, осмотрев горизонт, решил спустить на ночь парус. Что-то ему не понравилось в полученном таким нехитрым образом "прогнозе" погоды. Хотя мы не так уж и близко к берегу, и рифов тоже нет, однако тут полно разных, неожиданно меняющих направление течений. Не захотел капитан рисковать и я полностью поддержал его решение. Несколько лишних часов в пути ничего не изменят.

— Будем на месте завтра сразу после полудня, если ветер не поменяется, — заверил Джакомо, когда я подошел к нему на мостик. — Вас не пугает перспектива провести ночь на маленьком кораблике посреди открытого моря?

— Не пугает. Вижу — вы опытный моряк, Джакомо, на вас можно положиться! — от услышанного комплимента капитан расплылся в улыбке. Ну и на здоровье, мне не жалко! Всего лишь пара ничего не значащих слов, а человеку приятно.

Польщенный похвалой морской волк начал, для подтверждения, что ли, рассказывать истории из своего прошлого. Незаметно мы переместились в его каютку, а на столе появилась бутыль совсем неплохого вина. Под его влиянием разговор стал гораздо откровеннее. Джакомо поведал очередную историю про то, как вырвался из рук пиратов, пройдя между двух торчащих из под воды верхушек скал, когда по бортам оставалось всего с локоть свободного пространства. Капитан пиратов не рискнул повторить его маневр, поплыл вокруг острова и настигнуть уже не смог.

Выпили за то, чтобы удача всегда сопровождала нас. После чего капитан вдруг начал интересоваться нашей компанией. Хотя я ему ничего не рассказывал, но завсегдатай припортовых таверн, конечно, был в курсе последних новостей и знал, кто я такой и чем знаменит в Акре. А может и лично наблюдал судебный поединок. Теперь же он осторожно осведомился о наших планах после прибытия в Газу. Может быть, видя состоятельных клиентов, искал способ подзаработать на них еще. Ну это вряд ли возможно, однако причин скрывать правду я не видел:

— Там нас ожидает корабль с товарами, на котором мы прибыли из Египта. Пересядем в него и направимся домой.

— Домой? — переспросил Джакомо. — Я давненько не бывал в Европе, но, помнится, славный город Мюнхен отнюдь не расположен на берегу моря!

— Ты хочешь знать, в какой порт направимся? Мы еще окончательно не решили. Но точно не в Венецию.

— Почему же? Ведь оттуда самый короткий путь в Баварию? — удивился капитан, явно неплохо знавший географию противоположного берега Средиземного моря.

Я задумался: сказать ему все как есть или не стоит? Решил, что незачем, и ответил уклончиво:

— Не уверен, что нас там ждет теплый прием. Поэтому, думаю, пойдем вокруг Италии в Геную, — к такому варианту мы и склонялись с Цадоком, обсуждая тему. Тому было несколько причин, однако раскрывать их постороннему, по сути капитану я не считал необходимым. Несмотря на некоторое количество уже поглощенного к тому времени вина.

Однако Джакомо даже не попытался их выяснить. Довольно пожилой уже капитан, не глядя на меня, отпил внушительный глоток из латунного стакана и вдруг сообщил:

— Это город моего детства и юности. Я родился в Генуе, в семье корабельного мастера. Рос среди корабельных снастей, выходил рыбачить в море на дядиной лодочке, продавал улов на рынке. Все мои братья стали плотниками, как и отец, и пошли работать на верфи. Теперь, наверное, уважаемые мастера… Лишь один я связался с плохой компанией…

Капитан замолк на некоторое время, созерцая опустевший стакан. Потом дерганным движением — сказалось то ли волнение от разговора, то ли уже выпитое количество напитка, налил туда очередную порцию, забрызгав кроваво-красными в неровном свете масляной лампы каплями неструганные доски стола. Опрокинул в рот и продолжил:

— Пришлось бежать из города. Нанялся юнгой к одному капитану. Пока ходили вокруг полуострова или в Сардинию, все было хорошо. А один раз он взялся перевезти груз до Кипра. И ведь говорили ему — не знаешь того моря, не лезь. Нет же, полез! Ну и напоролся на риф. Половина команды утонула вместе с посудиной, вторая половина неделю сидела на чуть выступающем из под воды камне. Тоже почти все умерли. А меня и еще одного юнгу подобрали греческие пираты. Вначале хотели продать на рынке рабов, но чем-то я приглянулся их капитану и он оставил меня в команде. Так и пошло…

Он заметил мой, ставший слишком пристальным при последних откровениях старого моряка, взгляд и рассмеялся:

— Нет, с пиратами я давно завязал! Скопив во время службы у них некоторую сумму, сбежал во время захода на Крит. Купил небольшой баркас, перевозил всякую мелочь в Эгейском море. Потом смог приобрести суденышко покрупнее и подзаработать на перевозках припасов для последнего Крестового похода. Помнится, Ричард Английский немало муки на Кипр завез…

Джакомо внезапно прервал свои откровения, как будто решил, что сболтнул лишнего. Помолчали. Затем он спросил:

— Ты говорил, что сюда вы плыли через Александрию. А возвращаться придется мимо греческих островов. Ваш капитан там уже бывал? Не самый безопасный маршрут для незнакомого с тем районом!

Тут я, расслабленный вином и интересной, даже, можно сказать, откровенной беседой и выдал:

— Да у нас сейчас вообще нет капитана! С ним случилась некоторая м… неприятность. Так что из Александрии сюда я сам вел корабль. А вот дальше…

Честно говоря, за всеми хлопотами про этот момент как-то подзабыл. Пожалуй, надо было в Акко подыскать подходящего капитана. Где я его в этой долбаной Газе найду? Там же одни рыбаки или мелкие проходимцы! Придется опять рисковать и шкиперять самому!

Старый моряк смотрел на меня крайне заинтересованным взглядом:

— А ты умеешь?

— В чистом море провести от одной точки в другую могу. А вот когда начинаются течения, рифы, шторма и прочие радости — не очень, — признался я.

— Тогда бы не советовал плыть без капитана. Сейчас осень, летняя навигация завершается, могут случится бури, порывистые ветра. А возле островов полно отмелей и подводных скал. Опасно!

— Да я-то знаю! Только где теперь капитана найду?

Джакомо поставил стакан на стол и вдруг огорошил меня совершенно неожиданным предложением:

— Меня возьмешь? Надоело мне здесь, хочу вернуться на родину!

— А как же..? — я обвел руками вокруг.

— Продам свою долю помощнику. Уже давно мы с ним это обсуждали, в последнее время я и так собирался отходить от дел. Думаю, он будет не против.

— И какие условия ты хочешь?

— Проезд до Генуи, пять марок серебром и содержание во время плавания. Ничего лишнего мне не надо. Я просто хочу домой.

— Идет! — протянул ему руку после короткого раздумья. Конечно, биография у этого субъекта не самая чистая, но мы за ним присмотрим. Просто соваться в мешанину греческих островов без опытного капитана действительно безумие…


Назавтра, около полудня мы, как и обещал Джакомо, приблизились к Газе. Зайдя в бухту, обнаружили наш корабль не у пирса, где он должен был быть, а на рейде, в полукилометре от берега. Неужели что-то пошло не так? Объявил боевую тревогу, а сам полез в сумку за подзорной трубой. Давненько ее не доставал, не имелось нужды. В плохонькую оптику однако прекрасно были видны еще слегка дымящиеся развалины некогда красивого двухэтажного здания таможни. Теперь от него остались только обгоревшие стены. Значит, оставленный отряд выполнил инструкции и долбанул по нему ракетами? Но, надеюсь, корабль не захвачен? В волнении перевел трубу на близкую уже посудину. На помосте там стоял, наблюдая за нами, коренастый человек и, наведя резкость, я опознал в нем Моше, сына Цадока и командира оставленного на судне отряда. Ну слава богу!

Глава 12

Лишь перейдя на борт лежавшего в дрейфе и ощетинившегося арбалетами корабля, узнали подробности происшедшего за наше отсутствие. Вначале все шло хорошо, судно мирно стояло на своем месте у пирса, местные власти и просто жители города относились к команде вполне благожелательно. Но четыре дня назад к зданию портового управления подъехало несколько усталых всадников на взмыленных конях. Через некоторое время в дальнем конце набережной, где швартовался корабль, появился десяток вооруженных стражников. Однако оставшийся на "хозяйстве" Моше, несмотря на вроде бы мирную обстановку, царившую до сих пор, предусмотрительно держал круглые сутки на дежурстве четырех бойцов в полном вооружении и со взведенными арбалетами. Они преградили путь незваным гостям, а когда те попытались проникнуть на корабль силой, открыли огонь и забросали гранатами.

Так как увольнительные на борту давались, в основном, только по вечерам, то вся команда присутствовала на корабле и Моше приказал немедленно отчаливать, пока начальник гарнизона не прислал более крупный отряд. А как только судно начало удаляться от причала, двигаясь вдоль набережной и оказавшись напротив таможни, вспомнил о моем указании и расстрелял находившееся в полусотне метров от берега здание ракетами. Хватило восьми (две промазали), чтобы рухнула одна стена и начался сильный пожар. После этого, под аккомпанемент панических криков с ужасом наблюдавших за происходящим портовых зевак, отошли подальше от берега и встали на якорь, ожидая нас. Следующей же ночью к кораблю пытались скрытно приблизиться две лодки, полные вооруженных людей, но стража оказалась на высоте. Ближнее корыто получило гранату и затонуло вместе со своими пассажирами, а второе успело ретироваться. Больше пока никто не осмеливался беспокоить, входящие и выходящие из гавани суденышки старались держаться как можно дальше. Что же явилось причиной инцидента, экипаж корабля так и не узнал вплоть до нашего прибытия.

Я поблагодарил всех бойцов остававшегося отряда за службу, особенно сына своего компаньона, оказавшегося способным командиром, и представил команде нового капитана. Пока тот изучал доверенную ему матчасть и знакомился с членами экипажа, мы завершили переносить вещи на наше судно. Наконец, все было готово к отплытию. Джакомо еще раз сходил "в гости" на свой старый корабль, завершил финансовые дела с бывшим помощником и, наконец, вернувшись с увесистым сундучком и парой мешков в руках, приступил к своим новым обязанностям.

— Ариэль! — позвал он меня, расположившись на "мостике". — А как называется наш корабль?

А ведь я так и не придумал ему новое название! И старое не узнал. Подозвал одного из "коренных" матросов:

— Скажи-ка, а как покойный Марко называл свою посудину?

— Э… "Святая Грешница".

— Нормальное название! Оставим? — поинтересовался Джакомо.

— Ни в коем случае! Еще не хватало! — категорически заявил я и уже собрался опять отложить решение этого не самого животрепещущего вопроса на потом, когда неожиданная мысль пришла мне в голову: — Хотя, пожалуй, оставим. Только без первого слова. Просто "Грешница"!

Капитан кивнул головой и ухмыльнулся в бороду. Название ему явно пришлось по душе. Посмотрим, насколько оно понравится Анне!


Джакомо, вникнув в подробности приключений экипажа во время стоянки, порекомендовал не задерживаться с отплытием, так как вдоль побережья постоянно снуют галеры египетского военного флота и просто чудо, что ни одна до сих пор не появилась здесь. Поэтому, не откладывая, вышли в море. Параллельно, в узком кругу, состоявшем из свеженазначенного капитана, Цадока, Олега и меня, выбирали будущий маршрут движения. В принципе, количество съестных припасов на борту, загруженных до краев еще в Александрии и пополненных в Газе, прежде чем испортились отношения с властями, позволяло проделать полпути без заходов в порты, как минимум — до Крита. Но с питьевой водой было хуже, а Джакомо предупредил, что в это время года возможны неожиданные шторма и рассчитывать путь надо с осторожностью. Взвесив все обстоятельства, решили не идти по прямой до Крита, а пополнить запасы сначала на Кипре, а потом на Родосе или другом греческом острове. Это несколько удлиняло путь — капитан предполагал прибытие в Геную в течение четырех недель вместо трех, но все равно, по сравнению с огромными венецианскими кораблями, перевозящими паломников на Святую Землю за два-три месяца, это быстро. Те вынуждены останавливаться чуть ли не у каждой прибрежной деревеньки, потому что не могут взять на борт достаточно продовольствия для той оравы, которую, ради получения сверхприбылей, умудряются туда запихнуть.

На том и постановили. Пойдя мимо Греции с парой остановок, следовало пересечь Ионическое море, достигнуть Сицилии и пройти вдоль западного побережья итальянского "сапога". Как и полагается грамотным командирам, попытались предугадать возможные опасности, подстерегающие на выбранном маршруте. Кипр — спокойное место, но находится под юрисдикцией все того же Амори Второго, и не известно, какие слухи туда могли уже добраться. Поэтому не стоило при заходе в гавань Лимассола особо распространяться о себе. Быстренько загрузиться водой — и в путь. Около Греции угроз имелось побольше. Это и мерзкая погода, и рифы, и остатки недобитых пиратов. Однако Джакомо уверил, что прекрасно знаком с этими местами и постарается избежать известных неприятностей. Он же не рекомендовал слишком приближаться к острову Крит — там снует слишком много венецианских боевых галер. А они могут и не признать конфискацию нами корабля покойного Марка законной. Ведь капитан был коренным венецианцем и его наверняка хорошо знали. Как и его судно. Так что лучше с ними лишний раз не встречаться! Собственно, это и была основная причина, по которой мы решили направиться в Геную, а не в Венецию.

Конечно, Джакомо не знал, что встреча с боевой галерой скорее всего закончится плохо как раз для последней, хотя, видя, что произошло со зданием таможни в Газе, мог и догадываться. Но, с другой стороны, запас ракет и других боеприпасов у нас уже подходил к концу, слишком неспокойным вышло это путешествие. На один серьезный бой еще точно хватит, а вот на несколько — уже вряд ли. Так что лучше не рисковать и избегать нежелательных столкновений.

Закончили совещаться уже под вечер. Я проследовал на мостик вместе с капитаном, где мы привели к одному знаменателю наши карты. Его была совсем неплоха, но, увидев мою, Джакомо с большим интересом долго сравнивал, признав в конце, ее превосходство. На вопрос, где я ее достал, ответа, разумеется, не получил. Зато получил компас — я решил отдать ему запасной. И чтобы лучше работалось, и чтобы знал — я его контролирую. Этот прибор, естественно, потряс старого капитана до крайности. Он долго выпытывал способ его действия. Я, в данном случае, тоже сильно откровенничать не собирался, пообещав подробно рассказать как-нибудь потом… Заметил, как Джакомо тайком попытался перекрестить странное приспособление, но после этого эксперимента капитан с удовольствием принял компас на вооружение.

И под конец, чтобы совсем добить свеженанятого шкипера, продемонстрировал ему подзорную трубу. Испытывали ее действие на следовавшей пока еще тем же курсом "Санта-Розалине", обгонявшей нас на полкилометра. Уставший удивляться за сегодня Джакомо изучил подробности парусного вооружения своего бывшего корабля и в недоумении покачал головой, пробормотав нечто вроде: "Интересно, где, все же, делают такие интересные штучки?" Прямо у меня уже не спросил, совершенно справедливо предполагая, что ответа не дождется. Зато на трубу явно рассчитывал, но не получил, так как она, в отличие от компаса, имелась у меня в единственном экземпляре. Поэтому, сказав, что буду давать ее при крайней необходимости, направился удивлять очередным чудом техники вышедшую полюбоваться закатом Анну. Ей новая игрушка, разумеется, крайне понравилась и мы весело провели время до захода солнца. Наверное, было бы еще веселее, если бы сообщил своей спутнице новое название корабля, но я решил отложить это на потом…


К середине второй недели плавания мы, благополучно "заправившись" на Кипре, почти достигли Родоса, где была запланирована следующая остановка. Несмотря на то, что особой надобности в ней не имелось, но капитан, движимый инстинктами старого, повидавшего виды моряка, предпочитал заполнять кладовые до отказа при любой подвернувшейся возможности. Я не имел ничего против, и даже, пользуясь случаем, запланировал длительную стоянку, чтобы немного "прогулять" свою спутницу по суше. На острове и в тринадцатом веке было на что посмотреть, да и просто небольшой перерыв Анне не помешает. Она хоть и довольно успешно справлялась с морской болезнью, но все равно выглядела уже несколько утомленной плаванием. И это еще не было серьезного волнения на море, не говоря уже о штормах.

Наши отношения все больше укреплялись, несмотря на небольшой перерыв, возникший после того, как я сообщил ей таки новое название корабля. Анна изо всех сил пыталась сделать вид, что не поняла связи, но это ей плохо удалось. Почти сутки она со мной практически не общалась и я уже даже начал жалеть об излишнем злорадстве своего характера, толкнувшем меня на такую неудачную шутку. Но делать на корабле было решительно нечего, и уже назавтра девушка забыла (или, скорее, все же умудрилась сделать вид) об этом. Мы большую часть дня проводили вместе, уединившись, насколько это было возможно на маленьком кораблике, на небольшом пятачке позади капитанского помоста, куда никто из команды не заходил. Там мы сидели часами, наслаждаясь хорошей погодой и болтая о разных вещах, в том числе уже и о достаточно откровенных. Также я понемногу стал знакомить девушку с научной картиной мира, к чему та оказалась достаточно подготовленной психологически своей непростой судьбой. Эти занятия еще больше сблизили нас. Возможно, если бы не слишком стесненные условия на судне, все зашло бы и еще дальше, но придется подождать…

Кроме того, часть времени я уделял занятиям с Олегом, чтобы не потерять те невеликие навыки обращения с холодным оружием, которые с таким трудом удалось приобрести. Еще иногда устраивал учебные тревоги личному составу, слишком расслабившемуся за спокойное плавание. И, наконец, мы с командиром наемников начали разрабатывать систему условных знаков для организации удаленной связи. Ну, если называть вещи своими именами, я просто обучил его азбуке Морзе. Ни рации, ни телеграфа у нас, разумеется, не имелось, однако азбука от способа передачи данных не зависит, и ее можно применить и по другому. Например, с помощью световых сигналов лампой или свечкой в темноте. А с помощью магния это возможно и днем. Еще можно использовать дым. Да мало ли… Олег сказал, что во время службы в галицийской дружине они также применяли подобную систему знаков, но та была гораздо беднее. С помощью же Морзе можно передать любое сообщение. Правда, пришлось добавить несколько специальных кодовых сигналов для стандартных ситуаций. Собирался я поднять этот вопрос давно, мало ли, когда может понадобиться, но свободное время появилось только сейчас. Как чувствовал, что вот-вот пригодится…


С отдыхом на Родосе мы пролетели. До острова, судя по карте, на которой я, регулярно считывая показания компаса и забрасываемого по моему распоряжению лага, независимо от капитана отмечал маршрут, оставалось всего ничего, километров восемьдесят, когда баловавшая нас до этого момента погода начала резко портиться. Усилился ветер и и горизонт стал быстро темнеть. Джакомо приказал убрать парус и лечь в дрейф. А пассажирам рекомендовал спуститься в трюм.

Для большинства моих, сугубо сухопутных спутников этот шторм был первым в жизни. И теперь они, напуганные огромными, появившимися как будто из ниоткуда, трехметровыми волнами, очень боялись, как бы он не стал и последним. Ведь и дорога из Венеции в Египет, и нынешнее плавание как по волшебству происходили при практически идеальной погоде. А теперь непредсказуемый морской бог Нептун вдруг продемонстрировал свой истинный норов.

Многие, кто до сих пор и не подозревал о морской болезни, при таком волнении познакомились с ней очень близко. Анна валялась зеленая в каюте и между приступами рвоты то пыталась молиться, путая католические и мусульманские молитвы, то просто рыдала от страха, особенно когда при особо сильных ударах волн жутко скрипел корпус довольно подержанного суденышка. Эти звуки вызывали сильные мурашки на коже даже у меня, хотя перед бурей мы вдвоем с капитаном, еще раз обследовали корабль и пришли к выводу, что тот вполне способен выдержать сильный шторм. Однако, никто не гарантировал, что мы не ошиблись…

Истово молился даже не замеченный ранее в излишней набожности Олег. Из пассажиров лишь Цадок сохранял олимпийское спокойствие. За свои многочисленные путешествия он повидал шторма и посильнее, а присутствие на борту Защитника и вообще вселяло в него полную уверенность в благополучном исходе. Которую я, однако, разделял не полностью. Особенно, когда по прошествии суток буйство стихии и не думало проходить, а разболтанный ударами волн корпус начал давать течь. Причем все время появлялись все новые и новые ее источники. Вода просачивалась между разошедшимися от воздействия непогоды уложенными внахлест досками. Приходилось затыкать швы, а попавшую в трюм воду — вычерпывать кожаными ведрами. На эту работу были мобилизованы все способные стоять на ногах пассажиры, в том числе и я. Блин, надо было построить пару примитивных насосов, тогда наши шансы в этой борьбе были бы значительно выше! А пока ее исход не ясен. Сделал зарубку себе в памяти насчет насосов, если еще придется планировать морские путешествия…

…Поврежденный бурей корабль, начавший утихомириваться шторм вынес к какому-то из многочисленных местных островов. Капитан, бывший настороже, чудом умудрился не сесть на мель и загнать еле управляемое суденышко в небольшую бухту. Над ней на высокой скале располагалась едва виднеющаяся в наступившей темноте каменная башня, но куда нас занесло — будем выяснять завтра.

Глава 13

Хотя в бухточке волнение почти не ощущалось, да и вне ее пределов шторм бушевал уже далеко не в полную силу, тем не менее, ночью мало кто спал. Во-первых, продолжалась, пусть и с заметно меньшим накалом, борьба с течью. А во-вторых — измученные двумя сутками кошмара организмы людей были неспособны так сразу войти в нормальный режим, расслабиться и заснуть. Тем более что сидящие в трюме безвылазно во время бури люди ни дня ни ночи не различали. Однако к утру все щели оказались заделаны, а снаружи установился почти полный штиль и большинство пассажиров и членов команды, за исключением выставленной стражи, смогли заснуть.

Меня разбудил Джакомо около полудня, громко колотя в хлипкую дверь каюты, которую я делил с Цадоком (собственную отдал в распоряжение Анны). Оказывается, хозяева островка страстно желали познакомиться со случайными гостями и буквально рвутся на борт. Вахтенные с трудом их сдерживают. Как бы не дошло до кровопролития…

Быстренько привел себя в порядок и вышел на палубу. И действительно: у едва обозначенного полупрогнившим деревянным настилом причала собралась небольшая толпа оборванцев, по виду — типичных средиземноморских рыбаков из самых нищих. Среди них выделялись трое: высокий, одетый в потрепанную, с разноцветными заплатами, шелковую рубашку, золотую цепь на шее и кожаные штаны с болтающимися на поясе ножнами, содержащими какой-то длинный режущий предмет — явно представитель местной знати, и двое его охранников в давно нечищеных кольчугах и полукруглых ржавых шлемах, вооруженные копьями.

Не проснувшись еще окончательно, подошел, качаясь, вплотную к борту и оказался буквально в нескольких метрах от незваных посетителей. От них шел несмолкаемый гвалт и ощутимая вонь. Мыться тут явно принято не было. Причем совсем. Даже после года, проведенного в средневековье, мерзкий запах сильно бил в, казалось бы, уже натренированный нос. Выделялся, что называется, над средним уровнем! Впрочем, возможно, это вызвано объективными причинами — отсутствием на острове пресной воды и его жителей надо жалеть, а не осуждать. Однако от этой мысли дышать легче не стало.

Я даже отодвинулся на метр назад — помогло, но не сильно. Хорошо еще, эта кодла на борт не пролезла! Хотя она наверняка именно этого и хотела — перепрыгнуть с причала на палубу проще простого, но десяток взведенных арбалетов сильно охладили их пыл. Чего им надо-то? Кричали граждане на непонятном языке, принятом мной за греческий. Так и оказалось, что подтвердил мой капитан. Вернее, один из множества диалектов. Однако сам Джакомо с трудом владел десятком фраз на этом наречии и толком не понимал претензий непонятно почему настолько нервных аборигенов.

Представитель местной власти в поношенной шелковой рубахе, сообразив, что я тут начальник, грубо распихал своих земляков и придвинулся к самому краю причала, подозрительно затрещавшим под его весом и, взмахом руки заставив орущих сограждан замолчать, попытался толкнуть речь. Выглядело это даже внушительно на непритязательный взгляд, только все равно непонятно. Я завертел головой по сторонам, спрашивая у членов команды, не знает ли кто местного языка. Но все пожимали плечами. Если кто и знал, то не настолько хорошо, чтобы понять скороговорку этого странного типа.

— Он говорит о каких-то порванных сетях! И требует компенсации! — вдруг раздался сзади мелодичный женский голос.

Пафосно толкавший до этого момента речь оратор вдруг поперхнулся, замолк на полуслове и с глупой ухмылкой уставился куда-то мне за спину. Я обернулся. Анна, уже пришедшая в себя после шторма и даже успевшая сменить платье, выглядела, на фоне местного убожества, как конфетка в блестящей обертке. Вон, даже только что истово негодовавшие аборигены заулыбались, обнажив гнилые неухоженные зубы. Однако, моя спутница, оказывается, знает греческий. Вот удача! Ничего удивительного, она же выросла на постоялом дворе в одном из самых мультиязычных городов мира!

— Красавица ты моя, золотко! — от радости, что появился кто-то, способный адекватно перевести здешний лепет, я даже перешел на восторженный тон, обычно мне не свойственный. — Можешь растолковать мне, чего этому типу надо?

Анна пренебрежительно повела плечами:

— Греческая речь у него не очень чистая, но понять могу, наверное.

— Тогда спроси, для начала, кто он вообще такой!

Девушка подошла поближе и для устойчивости на мокрой еще палубе вцепилась мне в руку. Я заметил, как ее носик поморщился — тоже уловила характерное амбре, наверное. Но виду не показала и вступила в разговор.

— Его зовут Ксантос, он архонтас этого островка. Повелитель то есть, наверное, вроде князя, — сообщила она первые результаты завязавшегося диалога. — Он рад приветствовать нас в своих владениях!

— Что-то не особо заметно! — хмуро пробурчал я. — Ну и чего они так бурно нас приветствуют?

— Ксантос говорит, что мы ночью, войдя в бухту, порвали большую рыбацкую сеть, натянутую у ее горловины. Обрывки унесло в море, а подданные архонтоса настолько бедны, что не могут позволить себе купить новую. И требуют возместить убыток.

— И сколько?

— Четыре полновесные серебряные монеты!

— А пупок у них не развяжется тащить кило серебра? — не сдержался я от такой наглости. На эти деньги можно купить стадо из полудюжины упитанных коров! Он хочет сказать, что какая-то гнилая сеть столько стоит?

— Архонтос утверждает, что из-за удаленности острова от крупных портов купцы заламывают за товар непомерные цены. Кроме того, сеть была очень велика!

Я почесал в затылке. Грабеж среди бела дня, конечно, но, видимо, придется задержаться тут на пару дней для ремонта посудины и не хотелось бы обострять отношения с местными.

— Хрен с ним! Заплатим!

Думаю, Анна перевела это в более подобающей форме, так как вонючий князек заулыбался и пригласил нас отобедать в его конуре, которую он по недоразумению обозвал замком. Правда, сразу добавил, что из-за временных трудностей и стесненных условий приглашает только меня с моей спутницей. Хотел было отказаться от такого сомнительного удовольствия, но Анна неожиданно заинтересовалась предложением. Оказалось, долбанный князь успел пообещать ей показать огромных ручных орлов, якобы обитающих на самой верхушке башни. Эка невидаль! Но женщины такие любопытные…

Убедившись, что князек вполне оценил размеры и вооружение моего отряда, который, в случае чего, камня на камне не оставит от его дряхлой башни, я согласился. Хоть Олег и пытался отговорить меня от этого необдуманного шага. Но чего мне опасаться? Пистолет и меч со мной, а снаружи — сильный отряд. Надо быть идиотом, чтобы в таких условиях попытаться причинить мне вред. Главное — зачем? Ну и, в конце концов, я же обещал Анне…


В том, что я, все же, переоценил уязвимость местного князька, убедился, едва мы с Анной отошли от причала на несколько десятков шагов, в сопровождении самого Ксантоса и его горе-вояк. Эта компания терпеливо прождала на берегу почти час, потребовавшийся моей спутнице, чтобы выбрать наряд, в котором она была бы готова посетить званый обед. Можно сказать, что князьку повезло быть настолько откровенно нищим — при Анином подходе к делу, который я имел счастье частично наблюдать в этот, такой долгий час, сборы куда-нибудь в более приличное место могли бы занять и весь день до вечера. Хозяева успели бы помереть от голода…

Злую шутку сыграла неправильная форма "пригревшей" нас бухточки. С причала было видно, как собравшиеся рыбаки, удовлетворенные полученным возмещением убытков (половина от которого, как минимум, осталась в кармане князька, тут к бабке не ходи), подошли к почти отвесной скалистой стене, окаймлявшей каменистый пляж вокруг бухты и исчезли за поворотом. Логично было бы предположить, что там находился подъем в гору, к расположенной на вершине скалы башне и к рыбацкой деревеньке. Не тут-то было! Оказалось, что за поворотом — просто тупик, а путь наверх возможен исключительно в корзинке, болтающейся на кажущейся слишком уж тонкой веревке, которую накручивали лебедкой два типа на расположенной метрах в десяти выше террасе. Так просто не взберешься!

Тут-то мне уже серьезно захотелось повернуть назад, однако стыдно стало показать страх перед Анной, да и хозяева совсем не проявляли враждебности. Пока, по крайней мере. Поэтому мы без возражений залезли в корзинку и через несколько секунд не слишком приятного подъема, сопровождавшегося раздражающим скрипом деревянных блоков, оказались наверху. Следующим заходом поднялись остальные, и наша маленькая процессия направилась дальше. Ксантос даже похвалился защищенностью своего замка и близлежащей деревни, которую хорошо было видно с террасы. Последняя также располагалась на скале над другой бухтой, побольше той, что приютила нас. На узком пляже возле берега валялись лишь перевернутые рыбачьи лодки и нехитрые снасти. Кроме этого "добра" внезапно нагрянувшие с моря разбойники заполучить ничего бы не смогли, так как путь в поселок тоже лежал через подъемник или грубо сколоченные приставные лестницы, убираемые наверх на ночь. Короче, островок выглядел неприступным со всех сторон. Только, наподобие известного неуловимого Джо, кому эти нищеброды могли понадобиться?

Поднялись по крутой виляющей тропе выше, к подножию башни. Вблизи та отнюдь не производила впечатления развалюхи. Да, очень, очень старая, как бы еще не со времен предыдущей исторической формации, но сложенная из крепких гранитных блоков, увитых в нижней части строения хиленьким плющом. Вход в нее преграждали мощные деревянные ворота, защищенные опускающейся железной решеткой, ржавой, но массивной. Да, взять штурмом эту твердыню, пожалуй, было бы не просто, несмотря на неказистый внешний вид сооружения. Будем надеяться — не потребуется.

Долгий путь наверх, через нижние помещения башни, занятые служебными помещениями — кладовками, кухней и казармой немногочисленной (при такой-то нищете) стражи, завершился, наконец, в относительно большой, на весь этаж, обеденной зале. Вид из прорубленных в ее стенах бойниц открывался захватывающий. Пожалуй, его созерцание могло оправдать затраченные на подъем силы. Внизу, метрах в шестидесяти-семидесяти, как минимум, болтался такой маленький при виде отсюда кораблик. Да уж, забрались! А ведь это еще не самый верх, есть еще верхняя площадка над покатой бревенчатой крышей, где размещались обещанные орлы. Ну, туда мы полезем после трапезы…

Уселись за выглядящий на удивление новым дубовый стол. А грубые табуретки были на редкость неудобные, я весь изерзался, пока нашел сносную позу. Выставленное угощение вполне соответствовало общему впечатлению от "замка", то есть, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Рыба нескольких видов, по разному приготовленная, что-то типа жареного кальмара и яйца каких-то птиц. Наверное, чаек. Плюс хлеб сомнительной свежести. Вот и весь обед. Ну да ладно, мы люди простые, перебьемся!

Разговор за трапезой тоже не заладился. Сидели мы за столом втроем, ни жены, ни детей у не так уж и молодого правителя острова не имелось. Либо тот не счел возможным их продемонстрировать. Я не спрашивал, мало ли, какие могли быть причины. Ксантос вообще почти ничего не говорил о себе и своем богом забытом княжестве. Беседа, потихоньку ведшаяся через Анну в перерывах между прожевыванием сваренных вкрутую яиц и выниманием рыбьих костей из промежутков между зубами, крутилась в основном вокруг нас. Хозяин настойчиво пытался выяснить, кто мы, откуда плывем, куда и зачем. Я, в сложившихся обстоятельствах, старался отвечать осторожно и уклончиво, возможно, даже чересчур уж преуспел в этом. Не зря Ксантос в какой-то момент начал слишком часто наполнять мой кубок мерзким пойлом, похожим на сильно разбавленное водой дрянное вино. И хорошо, если не морской водой! Эта уловка, разумеется, успеха не имела — куда этому деревенскому князьку соревноваться с закаленным регулярным употреблением самогона организмом? Зато скоро он нехило набрался сам.

Возможно это и предопределило дальнейшее развитие событий. Был бы хозяин башни трезв, мог и не решиться на такие действия, хотя идея явно витала в его не слишком умной голове еще внизу, на причале. Так или иначе, но Ксантос вдруг встал из-за стола, потянулся и отошел к одной из бойниц, заменявшей здесь окна. Типа, подышать свежим воздухом. Потом резко повернулся и скомандовал что-то, заранее, видимо, оговоренное, стражникам, которых в комнате присутствовало трое — двое у двери, ведущей на нижние этажи и еще один, оставивший свое оружие у стены и выполнявший роль прислужника за столом. Размеры зала, ограниченные диаметром башни, были не так чтобы очень, и не успел я заподозрить неладное, как острия двух копий уперлись в мою спину. На мне была надета бригантина, поэтому сильного опасения это прикосновение не вызвало, однако противники, видимо, считали иначе. Ну и на здоровье, не буду пока их разубеждать. Посему продолжил сидеть не дергаясь. Ксантос довольно ухмыльнулся и что-то прокудахтал.

— Он сказал, чтобы ты снял пояс с оружием! — пробормотала не на шутку испуганная Анна, продолжавшая, тем не менее, исполнять обязанности переводчика.

Я, незаметно подмигнув девушке, молча исполнил требуемое. Когда в руках стражников оказалась кожаная перевязь с мечом и кинжалом, они совсем расслабились, считая, что теперь я разоружен и не опасен. Наконечники копий отодвинулись от моей спины. Ясно, что сразу убивать меня они не планировали, наверное, потребуют выкуп. Так и произошло. Торжествующий от того, что так легко провернул дело, заштатный князек сообщил свои требования: тридцать марок выкупа. Не бог весть сколько на самом деле, я даже немного обиделся. Но оказалось, что это только за меня. Анна этой образине так понравилась, что он решил оставить ее у себя. И даже пообещал относиться к ней хорошо. Ну спасибо, дорогой, просто верх милосердия! Глядя на ужаснувшуюся такой перспективе девушку, понял, что пожалуй пора кончать с этим фарсом. Всего воинов в башне, не считая самого князька, человек шесть, половина присутствует здесь и скоро уже никуда не пойдет, остальные тоже вряд ли смогут оказать серьезное сопротивление… Я резко вскочил, отработанным движением выхватывая пистолет…

Оба копьеносца, стоявшие совсем рядом со мной, ограничились одной стрелкой каждый, а вот по заметавшемуся в поисках своего оружия прислужнику я первый раз промахнулся. Пришлось выцеливать его тщательнее, чтобы не оказаться безоружным перед Ксантосом, у которого тоже висел меч на боку. Покончив с охраной и имея в запасе еще два выстрела, развернулся в сторону оставшегося на "десерт" пьяненького хозяина и обнаружил его несущимся на всех парах к двери. Успел сообразить, гад, что дело пахнет керосином, несмотря на все выпитое вино! Выстрелил навскидку и попал, кажется, в руку. Князек взвизгнул, но не остановился, а, достигнув двери, нырнул в проем и захлопнул тяжелую деревянную створку. Послышался зычный крик и топот ног. Подмога? Еще не хватало! Мне нужно время перезарядить барабан!

Подскочил к двери и одним движением запер засов, благо тот находился с внутренней стороны. Стал перезаряжать оружие. С той стороны послышался шум передвигаемой мебели. Так напугались, что решили запереть меня здесь? Зарядив пистолет, удостоверившись, что все три стражника, находившиеся в комнате, не опоздали на поезд в страну вечной охоты и, повесив на место отобранный пояс с мечом, решил проверить — что там снаружи. Отодвинул засов и резко толкнул дверь ногой. Так и есть! Подпертая с той стороны чем-то тяжелым створка даже не шелохнулась! Только тут я, наконец, сообразил, что оказался в ловушке. Вот и попали, блин!

Ситуация получалась патовая. Путь вниз перекрыт. Но и врагам нас теперь не достать. Если нам не помогут снизу, то мы, в конце концов, помрем с голода. Или сдадимся, на что, наверное, князек и рассчитывает. Не такой уж он и дурачок оказался!

Анна молча стояла посреди зала, опасливо косясь на трупы, хлопая ресницами и явно не понимая, как все так получилось. Подошел к ней, обнял за плечи:

— Ты же мечтала о приключениях? Ну так вот они тебе, во всей красе!

Глава 14

Первым делом я проверил вторую дверь. За ней оказалась небольшая каморка, заваленная всяким хламом. В помещении ожидаемо никого не обнаружилось. Наверх вела узкая витая лестница, наклоненная к центру башни в соответствии со скосом крыши. Преодолев, перепрыгивая через ступени, восемь ее витков, оказался на самой верхней точке башни — квадратной площадке размером где-то три на три метра. Площадку ограждали деревянные перила, а за ними начинался скат четырехугольной крыши, собранный из плотно подогнанных к друг другу обтесанных бревен. Угол скоса кровли составлял, на глаз, градусов сорок пять. Щели между бревнами были плотно забиты просмоленными пучками соломы. Не лучшее, в смысле пожаробезопасности, решение для оборонительного сооружения, однако местонахождение горючего материала — совокупная высота скалы и башни составляла под сотню метров — позволяла наплевать на опасность обстрела зажигательными стрелами. Пока они сюда долетят, растеряют весь "запал".

Никакого орлиного гнезда тут, разумеется не оказалось. Наличествовал только длинный флагшток с болтающейся на самом верху грязной рваной тряпкой неопределенного цвета. Создавалось впечатление, что и сам правитель острова уже давно забыл, какой герб изображен на его флаге. Обзор вниз, из-за скоса крыши, тоже оставлял желать лучшего. С площадки открывалась прекрасная панорама на безбрежное море и западную часть острова, куда уже клонилось еще жаркое осеннее солнце, но расположенную прямо под башней бухточку с нашим кораблем видно не было. Ладно, потом рассмотрим обстановку внимательнее. А сейчас нечего тут задерживаться, главное — людей здесь не обнаружилось, а внизу Анна наедине с трупами…

Скатился по лестнице обратно к двери в обеденный зал. Тут ничего не изменилось — во внешнюю дверь никто не ломился, трупы не выказывали желания превращаться в зомби, а девушка продолжала пребывать с слегка прибитом состоянии, забившись в противоположный от лежащих живописной компактной группой мертвецов угол. Пожалуй, прежде всего надо бы избавиться от последних.

Обыскивать не стал — и так видно, что ничего интересного на них нет, только избавил от оружия и подтащил к бойнице в восточной части зала, в надежде, что падение тел привлечет внимание людей на корабле. Сам-то корабль я, высунув из проделанного в толстой стене проема голову, хорошо видел, и даже попробовал пару раз крикнуть. Но звук растворился в пространстве без видимого результата — слишком далеко и высоко. Тогда в бойницу с некоторым трудом — узковат проем, скользнула тушка одного из покойных стражников. Только вот звук падения раздался слишком уж быстро. Высунув голову в проем подальше, обнаружил причину.

Увы, мои расчеты не оправдались! Метрах в двадцати ниже уровня зала башня немного расширялась, образуя кольцевую площадку шириной метра два, обрамленную зубчатым парапетом. Видимо, для удобства обороны. На этой-то площадке и валялось сброшенное тело, а над ним склонился вполне живой страж. Который, в поисках источника падающих мертвецов, перевел взгляд наверх и заметил мою торчащую из бойницы голову. И тут же, недолго думая, стащил с плеча лук и выпустил стрелу. Я, конечно, не стал ждать, пока та воткнется мне в глаз и всунул голову внутрь. В раздражении сбросил оставшиеся два тела, в слабой надежде попасть стрелку по кумполу. Но вряд ли, конечно, если тот не совсем дурак, то не будет щелкать клювом и сдвинется в сторону…

Короче, подать сигналы на корабль пока не получается. Есть еще один вариант, но придется подождать. А пока я, еще раз попытавшись ободрить Анну, принялся за инвентаризацию попавших в наше распоряжение припасов. Долго ли сможем продержаться? Увы, выходило, что не очень… На столе еще оставалось полбуханки хлеба, несколько кусков жареной рыбы и почти полный кувшин вина, однако простой воды не имелось совсем. Если не будет дождя — наше дело швах. И пары дней не вытянем!

Полез в обнаруженную кладовку возле винтовой лестницы. Может быть тут хранится какой-нибудь напиток? Ага, держи карман шире! В углу, под огромным куском старой пыльной парусины покоился разный хлам, вроде сломанной мебели и глиняной посуды с отбитыми краями, но воды или других припасов, конечно, не имелось. Значит, придется искать выход из положения быстро!

Снаружи донеслись слабые звуки, похожие на крики. Позволил себе рискнуть, осторожно высунулся в бойницу. Увидеть ничего не удалось, зато по ушам ударил характерный гранатный бабах. Опа, Олег пошел на штурм? Крики усилились, донесся звук спускаемых тетив. Но через некоторое время все смолкло, и в заходящих лучах солнца я увидел отходящую к кораблю группу людей. Нескольких несли на руках. Вот черт! Кажется, у нас пострадавшие. А проникнуть в башню им, разумеется, не удалось!

Да, сходу такое укрепление не взять! Даже при совсем скромном числе защитников. Спецоборудования у Олега нет, просто взрывчатки тоже. Да и не будет он заниматься взрывными работами без меня! В некоторые технические моменты я его и не посвящал, сохраняя тайну. Ведь он и его люди, по большому счету, всего лишь наемники! Блин, надо было подготовить к проведению саперных работ кого-то из доверенных родственников Цадока! Ракеты в данном случае тоже не помогут, да и осталось их чуть…

В дверь, ведущую из зала вниз, громко заколотили. Я подошел к Анне, чуть ли не силой влил в нее полкубка вина и, приведя свою переводчицу в более-менее вменяемое состояние, подтащил ее к двери.

— Надо чего?

— Сдавайтесь! — донеслось с той стороны. — Я обещаю оставить вас в живых! Иначе вы там подохнете без еды и воды. Твои люди пытались штурмовать — больше не будут. Потому что даже дураку ясно, что это совершенно бесполезно. И дьявольский огонь, которым кидались твои воины, не помог! И твой маленький арбалет, стреляющий ножами, тоже не поможет! Сдавайтесь, не тяните!

Я дождался перевода этой длинной речи и спросил:

— Ну, сдадимся, а дальше?

— Дальше, как я и говорил. За тебя выкуп, а девушка останется у меня!

Понятно. Упорный, сволочь! Дальнейшие переговоры явно становятся излишними, только отвлекают от дела. Уже заготовил было напоследок весьма смачную и заковыристую прощальную фразу, наверняка не оставившую бы Ксантоса равнодушным, но вспомнил, что Анне ЭТО переводить и промолчал. Нефиг время тратить!

Пока еще было достаточно светло, еще раз посмотрел, какие средства имеются в моем распоряжении. В общем — не густо. Копья стражников, мой меч, несколько ножей и пневматический пистолет. Это из оружия. Еще несколько деревянных предметов мебели, сделанных без помощи гвоздей, на которые я надеялся. Веревок всего две, причем достаточно коротких. На них вдоль стен сушились пучки чеснока и еще каких-то пряностей. Да и куда спускаться? На площадку внизу? Но там охрана! Хотя, если ночью тихо слезть, можно ее снять. С помощью пистолета. А это мысль!

Я стал серьезно обдумывать этот вариант и он мне все больше начинал нравиться. Прежде всего потому что альтернативы ему рисовались одна безумнее другой. Например, как в одном старом фильме, сделать из плащей дельтаплан и вспорхнуть птицей с верхушки башни… Ага, в кино это сработало, но там физика специальная, киношная, а у меня тут чистый Исаак Ньютон пополам с профессором аэродинамики Жуковским вокруг. Так что площади плаща не хватит, нужно раз в десять больше.

Правда, есть большой кусок старой парусины в кладовке… Развернул его на полу в зале, отодвинув в сторону тяжелый стол, померил шагами. Получился кривоватый прямоугольник размером где-то четыре на пять метров. Маловато. чтобы вырезать на крыло для дельтаплана, рассчитанного на двух пассажиров… Да еще и ткань недостаточно плотная и в дырках. Воздушный шар тоже не выйдет соорудить — весь дым уйдет в прорехи! Эх… Хватит дурью маяться, лучше подготовиться к прорыву!

Долго готовиться не пришлось. Всего-то делов, что связать две веревки и наделать узлов через каждые полметра, чтобы легче было держаться — длина позволяла. Привязал один конец к поставленному поперек бойницы бревнышку. Тут, наконец, и стемнело. В зале имелось несколько готовых к использованию факелов, а на столе даже стояла дорогая масляная лампа, но свет я зажигать не стал, чтобы не выдать свои приготовления. Теперь выждать с полчасика и можно начинать — чего тянуть-то? Сил у меня не прибавится.

Подошла Анна. Объяснил ей свой план. Девушка, дрожащим голоском попыталась меня отговорить — не хотела оставаться тут одна. Конечно, страшно ей. А вдруг меня убьют? Лучше подождать до завтра.

— Нет, лучше ужасный конец, чем ужас без конца! — выдал я широко известную в наше время сентенцию одного немецкого гусара, но она не подействовала. Тогда я просто обнял Анну, с силой прижав к себе. Она не сопротивлялась, и даже немного расслабилась, уткнувшись носом в мое плечо. Так мы и простояли некоторое время, в обнимку. Потом я мягко отстранил девушку. Пора!

Потихоньку спустил свободный конец веревки вниз. Потом, крепко схватившись за нее, и сам протиснулся в бойницу. Спускаться предстояло в неизвестность — еще вечером несколько раз осторожно выглядывал из проема, но обнаружить часового и маршрут его передвижений по площадке не удалось. Хотя чистое звездное небо давало достаточно света, чтобы увидеть опасность заранее.

Довольно сильный на высоте ночной бриз заметно раскачивал веревку, принося неприятные ощущения. Площадку внизу видно было плохо, а вот плещущееся почти на сотню метров ниже, отблескивающее звездным светом море — очень даже хорошо. И это не добавляло уверенности в своих силах. Поэтому отвел взгляд от далекого моря и заставил себя сосредоточиться на деле.

Остановившись на секунду, достал из кобуры пистолет и схватил его зубами, чтобы освободить руку. Натуральный пират со стороны, наверное, жаль, только, свидетелей нет! Или. скорее, хорошо, что нет! Вот, уже осталось чуть-чуть. Каменный пол совсем рядом. На нем свернулся кольцом излишек веревки. А стражника пока не видно. И не слышно. Хорошо бы тот задремал! Без звука коснулся мягкими подошвами кожаных сапог неровной поверхности площадки. Схватил одной рукой пистолет, другой достал меч из ножен. Куда идти, направо или налево? Пистолет в левой, значит, в эту сторону и пойдем!

Тихо крадучись, стал продвигаться вокруг башни. Ну и где он? Так, вот ниша, а в ней, кажется, дверь. Заперта. Пойдем дальше. Еще шаг, еще… Блин, вот и моя веревка на полу! То есть, я уже обошел вокруг всей башни? Надо же, они не выставили на ночь стражу! И что теперь делать? Пошел, уже почти не таясь, обратно к обнаруженной в нише двери. Толкнул легонько, потом налег изо всех сил. Тщетно!

Так, тщательно продуманный план из-за этих лентяев накрылся медным тазом! Хотя, почему лентяев? Все верно, пост здесь лишний. Мне тут внутрь не прорваться, а снизу сюда не забраться. Я подошел к парапету и глянул вниз. И не спуститься… Веревки длиной в семьдесят-восемьдесят метров у меня не имеется. Постучать в дверь и выманить князька с его "гвардией" сюда? Зря, они подготовятся и попрут массой. В таком случае с ними не справиться… Тьфу! Пришлось, не солоно хлебавши, лезть обратно.

Аня даже обрадовалась, когда я забрался назад в зал — так ей было страшно одной. Рассказал ей о неожиданном препятствии. Ладно, теперь и свет можно зажечь. Взял лампу со стола, достал зажигалку и комнату залил слабый желтоватый свет. Надо и факелы зажечь! Направился было к ним, но тут новая идея осенила меня.

Вернулся к бойнице, выходящей в сторону бухточки. Поднял лампу повыше и стал подавать знаки с помощью свежеразученной с Олегом азбуки Морзе. Интервалы задавал, закрывая лампу пологом кожаного плаща. Когда, наконец, с корабля ответили, я уже находился на грани отчаяния и руки устали держать светильник на весу. Зато потом дело пошло. С некоторыми перерывами на отдых удалось почти нормально поговорить. Оказалось, что в дневном штурме мы потеряли одного убитым и двух ранеными. Олег собирался завтра выйти из бухты и попробовать штурмовать со стороны деревни. Я отменил эту инициативу, объяснив, что с того направления замок тоже неприступен. Тогда командир наемников предложил спалить деревню вместе с населением для запугивания князька. Этого, разумеется, я тоже разрешить не мог. В конце концов договорились связаться завтра утром с помощью разноцветных флажков.

Глава 15

У меня, тем временем, уже возникли некоторые новые мысли, но надо бы кое-какие детали уточнить. К счастью, вина в кувшине для "перехода" должно хватить. Только вот как объяснить Анне, почему я сейчас должен напиться? Боюсь, она неправильно поймет… Надо бы ее как-то усыпить сначала. Но как? После таких событий вряд ли она спокойно заснет.

Подавленный вид девушки подтверждал мои подозрения. Я расстелил свой плащ в углу зала, налил два кубка вина и, усадив даму, заставил выпить.

— Надо отдохнуть! Завтра нам могут понадобиться все силы. Поспи! — успокаивающе погладил ее золотистые волосы.

— Мне страшно! — призналась Анна и положила голову мне на плечо. Обнял ее покрепче и как-то само собой наши губы оказались друг напротив друга. Непреходящее ощущение опасности и последние переживания разрушили все еще существовавшие до последнего момента сдерживающие барьеры в наших отношениях. Впившись губами в ее губы, я повалил девушку на плащ. Чувствуя ответное желание, не прерывая горячего поцелуя, стал стаскивать с нее лишнюю на данный момент одежду…


Черт знает, сколько времени прошло до того момента, когда я осторожно подложил под голову крепко заснувшей наконец девушки ее же свернутое платье вместо своего плеча. Точно не меньше часа, и провели мы его достаточно бурно. Надеюсь, там, за дверью, Ксантос не спал, слыша доносящиеся отсюда характерные звуки? Анна себя не сдерживала… Вот и прекрасно, пусть бессильно завидует!

Мне тоже жутко хотелось спать, однако следовало исполнить еще одно дело. Пришлось потратить еще минут двадцать, вливая в себя это жуткое кислое пойло из стоявшего на столе кувшина. Никакого удовольствия от процесса! Почувствовав, наконец, что дошел до кондиции, вернулся к сладко спящей девушке, прижавшись к теплому мягкому телу. Надеюсь, она не проснется от сильнейшего запаха перегара…

Утром проснулся поздно. Скорее, ближе к обеду. Голова предсказуемо раскалывалась. Ничего не поделаешь, плата за срочную консультацию в Интернете. Анна, естественно, давно уже встала и теперь поглядывала на меня с сильным подозрением, которое легко читалось в ее красивых голубых глазах. Почему мужчина после бурного приступа страсти взял и напился, как скотина? Может, ему не понравилось?

И как тут отмазаться? Не представляю…

— Солнышко, как настроение? — фальшиво начал я.

— Плохое! — не стала сглаживать углы Анна. — Нам угрожает нешуточная опасность, а некоторые валяются вдрызг пьяные, как будто у себя дома! А если бы они начали ломать дверь?

В ее голосе начали проскальзывать такие до ужаса знакомые мне по двум неудачным бракам истерические нотки, что, превозмогая жуткую головную боль, решил сразу поставить ее на место:

— А ну тихо! Много ты понимаешь, женщина! Сказал — все будет хорошо, значит, так и будет! Лучше подай мне остатки вина!

Девушка уставилась на меня расширившимися глазами, но промолчала и, вскочив, выполнила требуемое. Нет, в средневековой жизни несомненно имеются неоспоримые преимущества! Вот хрен бы в наше время баба так отреагировала!

Никаких угрызений совести я, разумеется, не испытывал. Я же не алкаш какой! Напился исключительно по делу. Весь Интернет перерыл, со знающими людьми на форумах консультировался… А насчет двери — ерунда! Она из толстого мореного дуба, фиг просто так сломаешь! Это займет много времени и будет сопровождаться таким грохотом, что даже вусмерть пьяный проснется и приготовится к обороне. А я же вчера еще и подпер ее дополнительно тяжеленным сундуком…

С трудом встал и полез по винтовой лестнице на крышу облегчить переполненный за долгую ночь мочевой пузырь. Не в зале же это делать, правда? Судя по всему, Анна догадалась поступить так же. Хотя тут у них в этих вещах гораздо меньше стеснения — условия жизни такие, но тем не менее… Наблюдая, как продукты жизнедеятельности бодро стекают по бревнам крыши, вспомнил, что обещал Олегу утром выйти на связь. А ведь уже почти полдень! Как бы он там от беспокойства не начал вытворять глупости…

Спустился в зал, быстренько подобрал в кладовке две тряпки — черную и белую, привязал к трофейным копьям и высунулся в бойницу. С корабля ответили сразу же, заметно, что заждались. Переговоры продвигались быстро. Белая тряпка у нас означала точку, черная, соответственно — тире. А для "пробела" я просто втягивал флажок в бойницу. Сегодня я уже знал, чего попросить "снизу". Для чего мне это надо, объяснять не стал — времени жалко, да и не поймут.

Удостоверившись, что на корабле готовы, отложил самодельные флажки и, прихватив с собой заинтересованную Анну (пусть развеется немного девочка), вновь полез наверх. Долго ждать не пришлось. Олег отвел корабль в самый дальний конец небольшой бухточки и его стало видно и с верхней площадки. Поэтому мы хорошо различили, как на верхушку мачты залез человек. С такого расстояния точно, конечно, сказать было нельзя, но я был абсолютно уверен, что это Зореслав — наш лучший стрелок со своим превосходным составным луком, привезенным еще из Галиции. Дорогущее оружие легко "делало" по дальнобойности наши арбалеты. Но им, конечно, надо уметь пользоваться…

Зореслав умел. Да и крыша была не такая уж маленькая. Стрела воткнулась где-то посредине ската, ближе к правому ребру. Я привязал вчерашнюю веревку к перилам, ограждавшим площадку и, держась за нее, полез вниз. Это было легко — сучковатые, грубо оструганные бревна предоставляли хороший упор для ног, так что я успевал еще говорить что-то успокоительное взволнованной моими упражнениями спутнице. Достал стрелу и беспрепятственно вернулся на площадку.

Сразу за острым наконечником на стреле располагалось мягкое утолщение. Это Олег, по моей просьбе, намотал клубок прочной шелковой нити, хранившейся в моих вещах. В него же воткнул и две стальные иглы. Все, теперь можно работать!

Спустились вниз. Я отсигналил на корабль, что все в порядке и пусть будут готовы действовать на закате. После чего начал расчищать будущее рабочее место. Оттащил в угол дубовый стол, туда же отправил табуретки. Принес из соседней кладовой парусину и разложил ее на полу. После чего разъяснил притоптывающей от нетерпения Анне задачу:

— Понимаешь ли, Солнышко, у нас остался один путь для того, чтобы по-быстрому улизнуть отсюда!

— И какой же?

— Ты древние греческие легенды читала? Там описан подобный случай!

— Про Дедала и Икара? — сразу же догадалась начитанная девушка.

— Именно!

— Ты шутишь! Это невозможно!

— Ну как тебе сказать… Таким образом, как описано в легенде, и правда невозможно, однако есть и другие способы…

— Я боюсь! — заверещала вдруг поверившая мне, наконец, Анна и расплакалась. — Я не умею летать! Икар вон приблизился к Солнцу и погиб!

Пришлось подойти, обнять и покрыть поцелуями мокрые от слез щеки.

— Ну ты же смелая! — уговаривал ее я. — Ты же от самого наместника султана не побоялась сбежать! А к Солнцу мы не полетим, не переживай!

Что-что, а уж вверх пепелац предполагаемой мной конструкции точно не полетит! Лишь бы вниз не слишком быстро падал…

…Проанализировав имеющиеся в моем распоряжении ресурсы и "примерив" их на описанные в интернете конструкции сверхлегких летательных аппаратов. пришел к выводу, что ни дельтаплана, ни, тем более, планера мне не построить. Ни инструментов не хватает, ни материалов. Кроме того, работать на маленькой площадке наверху невозможно, а втащить по узкой винтовой лестнице собранный аппарат тоже не получится. Поэтому оставалось только два варианта: парашют и параплан.

Первый, конечно, конструктивно проще. Однако имелось три веские причины, по которым мой выбор пал, все же, на параплан. Во-первых, в данных обстоятельствах использовать парашют можно только в варианте крайне популярной некогда парашютной вышки. То есть, в заранее расправленном и подвешенном состоянии. Но требуемые для этого усовершенствования "стартовой площадки" и самого парашюта сводили на нет его изначальную конструктивную простоту.

Во-вторых, парашюту требуется большее количество строп. Ведь они идут по всему периметру купола. А веревок у меня дефицит. Ну а в третьих и в главных, площадь и качество имеющейся в моем распоряжении ткани вряд ли обеспечат комфортную скорость снижения для двух человек. Приземляться на нем нельзя. Только приводняться. Иначе тяжелые травмы гарантированы. А то и летальный исход, если приложит темечком об скалы… То есть, полетом нужно управлять. Хотя бы чуть-чуть, чтобы наверняка попасть в море. А лучше не просто в море, а в бухточку, поближе к кораблю. По этим причинам я и выбрал параплан. Ведь самонадувающееся летающее крыло как нельзя лучше удовлетворяет всем этим условиям!

— Ты шить умеешь? — спросил Анну. Та в ответ лишь недоуменно повела плечами и я понял, что сморозил глупость: в этот исторический период трудно найти городскую женщину, которая не владеет данным искусством.

— Тогда приступим! — я вручил девушке одну из иголок и половину запаса нити.

Прежде всего, мы по возможности ровно сложили кусок ткани пополам, вдоль более короткой стороны. Получился прямоугольник длиной пять и шириной два метра — контур будущего крыла. Сгиб мы тут же зашили — это будет задняя кромка. Боковые тоже зашили. А переднюю кромку оставили открытой — она послужит воздухозаборником.

С нервюрами же — поперечными полосками ткани, задающими профиль крыла, было сложнее. Я их вырезал кинжалом из собственного кожаного плаща, расчертив заранее нужный аэродинамический контур. Жалко было роскошный плащ, зато прочность гарантирована. Их получилось всего пять, но и на этом спасибо. Надеюсь, что для моих целей хватит. С моей помощницей, владевшей иглой, надо признать, куда лучше меня, вшили нервюры на размеченное место. А к ним прикрепили немногочисленные стропы, сделанные из имевшихся у меня веревок и скрученных полосок какой-то потрепанной ткани, добытых в кладовке, усиленные шелковой нитью. Стропы шли к импровизированному сиденью, сработанному из перевернутой табуретки. Делать нормальную подвесную систему времени не имелось.

Управление было упрощено до минимума и сводилось к прикрепленным к концам крыла стропам, за которые можно тянуть для осуществления поворота. Оставалось надеяться, что по остальным осям аппарат достаточно устойчив. Впрочем, хотя конструкция параплана это предполагала, но у меня он явно получится кривой и косой, и только на это полагаться нельзя. Поэтому решил придать крылу аппарата некоторое вертикальное "V". Для этого центральную нервюру укрепил двухметровой балкой, сделанной из трофейного копья. Ведущие к ней стропы укоротил. Теперь центральная часть крыла имела излом, придававший сходство с чайкой. Или, скорее, с детским бумажным самолетиком. Только выдержала бы нагрузку дырявая и подержанная ткань этого непрезентабельного сооружения…

Конечно, парапланы так не строят — конструкция там гораздо более навороченная, но и я далеко не пилотажник. Мне всего-то и надо — спуститься без особых повреждений со стометровой высоты, имея возможность при этом немного сманеврировать. Поэтому и "параплан" соответствующий.

Закончили задолго до вечера и осталось время отдохнуть и подкрепиться вчерашней рыбой и последними глотками вина. Из-за двери несколько раз ехидно осведомлялись, не хотим ли мы пить, но мы эти вопросы игнорировали. Наконец, солнце склонилось к западу и, после недолгого штиля поднялся вечерний бриз — в сторону моря. Этого я и ожидал. Пора!

Просигнализировал на корабль и, с помощью Анны, втянул сложенный аппарат наверх. Девушку заметно трясло. Привлек ее к себе, попытался успокоить, шепча всякие глупости. Помогло мало.

Привязал сидение параплана к ограждению площадки, чтобы невзначай не унесло ветром и подбросил вверх купол, передней кромкой к свежему ветру. Крыло тут же надулось и затрепетало на ветру. Вот в чем преимущество параплана! Не нужны никакие стартовые сооружения.

Пришлось потратить еще минуту, чтобы срубить мечом флагшток — боялся зацепиться за него куполом. А вот теперь можно и усаживаться. Только как бы заставить Анну влезть на сидение? Кажется, придется силой…

В любом случае я намеревался пристегнуть ее к себе широким кожаным поясом, с которого я снял ножны с мечом. Их я привязал к ножке перевернутой табуретки, являвшейся сидением нашего летательного аппарата, и сам влез туда, спустив ноги по бокам. Привязываться к сидению не собирался, чтобы не пойти ко дну после приводнения. Мы должны были достаточно плотно быть зажатыми среди ножек табуретки и строп, чтобы не выпасть, и кроме того, я мог держаться ногами. Теперь осталось только усадить девушку себе за спину…

Это ожидаемо оказалось самым трудным этапом. Анна, видя меня балансирующим на привязанном к перилам сидении, которое готово сорвать с места и унести вдаль шумно бьющееся на стропах крыло, наотрез отказывалась присоединиться. Наконец, удалось поймать ее за руку. В первое мгновение девушка пыталась вырваться, но вдруг вся обмякла. Я уже подумал, что она потеряла сознание, но, прижав к себе, ощутил мелкий трепет ее тела и услышал тихое бормотание. Кажется, она молилась. Пользуясь моментом, затащил безвольную спутницу на табуретку, усадил за спину и пристегнул к себе ремнем. Ноги поднял повыше, так, что Анна сама обхватила меня ими. Теперь она от меня точно никуда не денется. Или вместе спасемся, или…

Ну, вперед! Достал кинжал, чтобы перерезать удерживающую нас веревку. Тут опять "проснулась" Анна:

— Нет!!! Не хочу!!!

— Анна, дорогая, я уже летал на таком устройстве! — попытался в очередной раз успокоить ее, вспомнив свою десантную молодость. Бесполезно!

Махнув рукой на громко причитающую спутницу, рубанул веревку. Нас с силой потащило вперед, не отрывая, впрочем, пока от крыши. Я только и успевал перебирать ногами, разгоняясь по скату. Крыша кончилась как-то слишком быстро. Когда мы оказались на ее срезе и внизу открылась стометровая пропасть в полной красе, даже у меня вырвался некий нервный возглас. А Анна просто дико заорала во все горло, оглушив напрочь и заколотила руками по моей спине. Но я перестал обращать на нее внимание — появились более насущные проблемы. Перехватил покрепче управляющие стропы и мы оказались, наконец, в свободном полете. Свободном, но как-то слишком уж направленном вниз! За считанные секунды мы потеряли пару десятков метров высоты. Я уже решил, что допустил где-то критическую ошибку, но аппарат, набрав скорость, вдруг сам перешел в гораздо более горизонтальный полет. Уф…

Однако, стартовав против ветра, мы пока удалялись от вожделенного моря. Пора было поворачивать, хотя аппарат так трясся и переваливался со стороны в сторону, что трогать управление категорически не хотелось. Летит кое-как, и ладно. Однако, делать нечего. Не разбиваться же на скалах? Я осторожно потянул за правую управляющую стропу. Импровизированный параплан, получив крен в указанную сторону, начал плавный вираж, обходя злополучную башню по большому радиусу. Ощутив касавшимся сидения "прибором" данный маневр, сопровождавшийся дополнительной тряской и скрипом веревок, девушка завизжала на совсем уж высоких нотах, явно местами переходя в ультразвук. Не обращая внимания на ее вопли, старался выдержать нужный радиус разворота. Получалось плохо, аппарат устойчивостью не отличался. Как и управляемостью.

Наконец, после нескольких утомительно-долгих секунд, из-за башни показалась бухточка, а в ней ожидающий нас корабль. От радости, видимо, я чуть сильнее потянул за стропу. Раздался угрожающий треск. Поднял голову и с ужасом обнаружил дырищу в правой части крыла, там где и крепилась управляющая стропа. Сама злополучная веревка оторвалась. Вот черт! Несколько мгновений я напряженно вглядывался в разрыв, но тот, кажется, не обнаруживал тенденции к дальнейшему расширению. Слава богу! Однако, все равно я остался без управления! Летим мы почти прямо к кораблю и оно, в принципе, уже не сильно и нужно, но если вдруг изменится ветер…

Высота быстро таяла. Но мы уже над бухточкой. Поверхность воды стремительно приближалась. Анна продолжала дико визжать, иногда всхлипывая. Я подтянул ноги повыше, чтобы не зацепиться за воду и заорал своей спутнице:

— Закрой рот и набери воздуха! Сейчас искупаемся!

Сидение табуретки с силой коснулось спокойной вечерней поверхности бухточки и отрикошетировало, подняв кучу брызг. Подскочило вместе с нами на полметра и тут же рухнуло обратно, чувствительно приложив по пятой точке. Больше вода нас не отпускала. Крыло протянув скользящее, как лыжа, сидение с пассажирами вперед еще десяток метров, потеряло скорость и сдалось, проиграв водной стихии. А мы погрузились в море с головой.

Выпустил ножки табуретки, в которые вцепился в последние мгновения перед приземлением, и покинул с закрепленным за спиной "грузом" уже отслуживший свое аппарат. Теперь бы не утонуть, после сравнительно благополучного спуска с небес! Мы вынырнули и я активно заработал руками и ногами. Ох, тяжело! Одежда намокла и тянула вниз. Но Анна, видимо, под воздействием прохладной воды и окунания с головой, перестала орать и тоже заработала конечностями, помогая. Так мы продержались с полминуты, пока не подошла бешено загребающая веслами лодочка, заблаговременно спущенная с корабля, как и договаривались. Нас затащили на борт, взяли на буксир плавающий на поверхности параплан и направились к судну. Я расстегнул пояс и повернулся к Анне лицом. Девушку трясло, то ли от холода, то ли от переживаний. А скорее всего, и от того и от другого.

Прижал ее к себе, стал целовать и растирать. Через минуту она прекратила всхлипывать и вдруг заявила:

— Хочу полететь еще раз!

Я слегка офигел. Хотя это известный эффект. После первого парашютного прыжка всегда тянет повторить. Но ведь она так отчаянно орала, чуть связки не порвала! Хрен поймешь этих женщин!

— С тобой! Ты действительно умеешь! — продолжала новоявленная энтузиастка крылатых полетов.

— Как нибудь попробуем… — растеряно пробормотал я.

Поднялись на борт корабля. Там нас встретили восторженными криками. Особенно старался Цадок. Но слишком уж пораженной невиданным зрелищем толпа не выглядела. Наверное, ожидали от кандидата в Мессии чего-то подобного. Подумаешь, спустился на крыльях с башни! Только Джакомо явно никак не мог подобрать челюсть.

Уже почти наступила темнота, но одно дело я отложить никак не мог.

— Ракету мне! — потребовал у Олега.

Быстренько притащили ракетную направляющую с установленным снарядом. Стрелять не доверил никому, сам взялся за установку. Дистанция немаленькая, но попасть реально. Прицелился, крикнул второму номеру: "Поджигай!" Ракета, на глазах изумленных до предела Анны и Джакомо, еще не имевших случая наблюдать работу нашего самого мощного оружия, сорвалась с направляющей и устремилась к тому самому месту, которое мы только недавно покинули. Попал! На бревенчатой крыше затрепетал огонек и вдруг бабахнул взрыв. Крыша обрушилась внутрь и еще пару часов мы имели удовольствие наблюдать охваченную бодреньким пожаром злополучную башню. После чего я счел себя отмщенным и, наконец, отправился спать.

Глава 16

Генуя встретила нас раздражающим моросящим дождем, сопровождавшимся достаточно прохладным ветром. Октябрь, как-никак. За три с половиной недели, прошедшие с памятного приключения на греческом острове, погода заметно испортилась. Зарядили дожди, море было неспокойно, хотя, горячими молитвами, видимо, пассажиров корабля, штормов, сравнимых по силе с самым первым, более не случалось. Так что мы довольно спокойно обогнули "сапог" итальянского полуострова, изредка приставая к берегу для пополнения припасов и счастливо избежав различных нежелательных встреч.

Джакомо хмуро пялился в серые воды генуэзского залива, облокотившись на перила капитанского помоста на корме. Разглядеть родной город, вернуться в который тот так стремился, мешала сгустившаяся мокрая пелена. Казалось бы, должен радоваться прибытию — контракт выполнен, осталось лишь довести судно до причала и все, свободен, как птица. Причем, в отличие от последней — с увесистым кошелем на поясе. Но во взгляде капитана сквозила не очень соответствующая моменту грусть. И я, кажется, понимал ее причину.

После того, как старый моряк лицезрел мои подвиги — спуск со стометровой высоты на крыльях и действие боевой ракеты, его отношение ко мне сильно изменилось. Если раньше он только подозревал, что мы не совсем обычные путешественники, и, несмотря на наличие удивительных приборов и точной карты не особо принимал во внимание наверняка ведущиеся среди пассажиров разговоры относительно моей личности, то после известных событий Джакомо резко поменял свое мнение. Не раз и не два в беседах со мной пытался выяснить мою историю более подробно, проявляя повышенный интерес к имевшимся у нас необычным устройствам. Особого успеха в этом он, разумеется, не добился, но общее представление о нашей компании получил. И оно его явно крайне заинтриговало. Однако сейчас предстоит расстаться навсегда. И это, видимо, и наводило грусть на вернувшегося на родину капитана. Как если оборвать захватывающий рассказ на самом интересном месте. Джакомо его обрывать явно не хотел. Впрочем, я тоже. Капитан показал себя умелым и знающим моряком, достаточно честным и надежным, а также, что немаловажно, открытым к приобретению новых знаний, несмотря на далеко не юношеский возраст. Легко и с интересом начал использовать компас, не заморачивась борьбой с собственными религиозными предрассудками, которые у него, кажется, и вовсе отсутствовали. Задолбал меня вопросами о принципе его действия… Короче, с этим человеком, в отличие от многих, намертво зашоренных средневековыми предубеждениями, можно работать. И, кроме того, у него могут быть нужные мне связи в городе…

— Ариэль, ты так и не сказал, каковы твои дальнейшие планы? — вопросил, наконец, Джакомо, прерывая слишком уж затянувшееся молчание.

— Ну, вообще-то, зиму мы собираемся провести в Мюнхене. Имеются там некоторые незавершенные дела… Но прежде я хотел бы заключить кое-какие сделки здесь, в Генуе. И для этого мне нужны знающие местные условия люди. Например, имеющие связи с генуэзскими кораблестроителями! — без обиняков бросил капитану почти не замаскированную наживку. Тот заметно воспрянул, учуяв свой шанс, и с удовольствием ее заглотил:

— Я знаю многих на верфях! Ну и город, само собой. А зачем тебе?

— Хочу построить корабль. Большой, не чета этому. И с некоторыми усовершенствованиями, — не стал скрывать я.

— А чем "Грешница" плоха? И что ты с ней собираешься сделать? — слегка обиделся за успевший стать родным и привычным корабль моряк.

— Маленькая она. И недостаточно мореходная. Продам. Хочешь купить?

— Нет. Я пока не определился со своими планами.

— Мне нужен человек, который присмотрит за постройкой заказанного корабля, пока я буду в Мюнхене. А весной на этот корабль нужен будет капитан…

— Боюсь ошибиться, но кажется, такого человека ты уже нашел! — довольно ухмыльнулся Джакомо.

— Более чем вероятно! — согласился я.


До пристани, к которой нас подводил местный лоцман, нанятый на входе в гавань, оставалось совсем чуть-чуть. Надо было готовиться к обычно малоприятным и затянутым таможенным разборкам с чиновниками порта. Тут на палубу вышла Анна, грациозно потянулась и искоса взглянула на меня своими огромными голубыми глазами. Еще одна нерешенная проблема! Я так и не выяснил, каковы перспективы наших отношений после прибытия в Европу. Хотя сразу по спасению из плена я стал проводить ночи в ее каютке и окружающие давно начали воспринимать нас как полноценную пару, тем не менее не все между нами было прояснено до конца. И я, и она почему-то боялись говорить откровенно на тему наших будущих отношений. Что касается меня, то это абсолютно неудивительно, после двух неудачных браков-то! Вдруг Анна станет настаивать на свадьбе? Не уверен, что готов дать удовлетворяющий ее ответ!

А вот почему моя подруга стеснялась затронуть эту тему, мне было неизвестно. Боится спугнуть? А может, вовсе и не планирует оставаться со мной после прибытия на берег, как, в общем-то, и собиралась в начале путешествия. А что? Деньги у нее есть — прихватила с собой кое-какие драгоценности из дому, а обо мне Анна толком ничего и не знает. Полностью правды о своем происхождении я ей не рассказал, лишь неохотно подтвердив запущенную Цадоком версию о потенциальном Мессии. Только ей-то что? Она, вообще-то, верующая христианка! По крайней мере, старается это декларировать. Короче, хотелось бы прояснить!

Решительным шагом (по крайней мере, надеялся, что так это выглядит со стороны) подошел к девушке:

— Проснулась? — спросил я, целуя ее в приоткрытый жестким воротником дурацкого платья типичного средневекового покроя белоснежный кусочек кожи на шее и добавил притворно-радостным голосом, обнимая подругу за плечи:

— А вот и Генуя! Довольна, что наконец добрались?

Анна, угадав, видимо, истинную цель моего вопроса, изящным движением вывернулась из объятий и посмотрела мне прямо в глаза. Я почувствовал сильное смущение, хотя пока, вроде и не за что. Умеют же бабы вызвать чувство ложной вины! И успешно этим пользуются. Еще толком не начали разговор, а я уже ощущаю себя в позиции обвиняемого!

— Ты хотел узнать, что я собираюсь делать на берегу?

Да, прямоты характера у нее не отнять. И не могу сказать, что это мне так уж не нравится.

— Именно!

— Я предполагала купить домик в городе и зарабатывать на жизнь вышиванием гобеленов. Меня мать научила. Если… Если не подвернутся более привлекательные варианты! — довольно прозрачно намекнула девушка, к моему сильному облегчению.

Взял ее за руку, преодолев несильное сопротивление:

— Послушай, Анна! Моя жизнь не самая спокойная и безопасная, да и сам я далеко не образец мужчины, считающегося правильным в привычном тебе обществе. Тем не менее, если ты хочешь опасностей, приключений и новых знаний, то я с удовольствием это все тебе предоставлю. И защиту, конечно. Насколько смогу. Решай сама, хочешь ли ты подобной жизни!

Внимательно слушавшая девушка вдруг улыбнулась:

— Никогда бы не поверила. что мне будут объясняться в любви таким странным образом!

И, привстав на носках, сама нашла мои губы…


Несмотря на дождь, работа в генуэзском порту бурлила. Сновали туда-сюда носильщики, важно прохаживались толстые солидные купцы, мельтешили вечно спешащие озабоченные приказчики. Ну а в более укромных уголках веселились пьяные матросы, прогуливая, с помощью безвкусно размалеванных девиц и подозрительного вида игроков в кости только что полученное жалование. В общем, царила привычная портовая суета. У меня было часа два, чтобы насладиться ее видом из окна таможни, где, на втором этаже, как приличные клиенты, имеющие рекомендации, мы и оформляли необходимые формальности и платили все положенные взносы.

Вернее, оформлял Цадок, как владеющий итальянским, а я лишь подписывал в нужных местах. Зато ушлый купец, не теряя времени, при посредничестве того самого таможенника, не чуравшегося, естественно, "левых" заработков, нашел покупателей на часть привезенного нами товара и на сам, ставший уже ненужным корабль. Вот и хорошо, у меня есть в городе более важные дела.

Покончив с бюрократией, наняли носильщиков, загрузившихся нашими личными вещами и направились, наконец, в город. Миновав мощные стены с высокими зубчатыми башнями над городскими воротами (башни, кстати, я уже видел — они частично сохранились до наших дней). Внутри защищенного периметра располагались дворцы знати — высокородных семейств, по сути и управляющих городом, а также торговые кварталы. В один из них, а именно, как нетрудно догадаться, еврейский, мы и держали путь. Цадока там хорошо знали (у меня, на основании опыта, уже начало складываться впечатление, что в какую бы богом забытую глушь нас не забросила судьба, моего компаньона и там знают) и можно было рассчитывать на достойный прием.

Так и случилось. Наши люди (кроме получивших окончательный расчет членов экипажа проданного корабля, отпущенных после этого на вольные хлеба) разместились в очень приличном постоялом дворе, нереализованные пока товары были, за умеренную плату, сданы на хранение на хорошо охраняемый склад. А Цадок и я с Анной получили роскошные апартаменты в доме самого главы еврейской общины города, почтенного рабби Шмуэля, в дополнение к своей должности и бизнесу являвшегося также достаточно известным на юге Европы толкователем Торы. Впрочем, в эти времена подобное совмещение было частым и выглядело естественным.

Конечно, пришлось пережить торжественный обед в нашу честь. Все-таки гости прямо от самого Маймонида прибыли, да и мой компаньон уже успел про меня кое-что растрезвонить. Но делать нечего, назвался груздем… Так что пришлось напустить на себя важный вид для поддержания впечатления. Правда, за обедом я старался помалкивать, предоставляя чесать языком Цадоку, чтобы не попасть впросак среди сыплющих цитатами из религиозных писаний солидных бородатых мужиков, собравшихся по такому поводу у главы общины. А то как-то неудобно получится — Мессия, а в элементарных вещах плавает! Моих познаний в этой области явно было недостаточно, чтобы поддерживать разговор на "профессиональном уровне". У евреев всегда ценилась образованность, только вот довольно специфическая, заключавшаяся в доскональном изучении Пятикнижия и всех "сопутствующих" писаний. Боюсь, мою третью академическую степень в области материаловедения тут не засчитают.

Зато, пользуясь старым проверенным принципом "молчание — золото", нужное впечатление, кажется, произвести удалось. Цадок красочно описывал наши приключения, начиная с Мюнхена, умело привирая в нужных местах и незаметно сглаживая не самые лицеприятные моменты, а я лишь степенно кивал и изредка вставлял пару слов для усиления эффекта. Вкупе с письмом от Маймонида эта тактика имела ошеломительный успех. Недоверчивые взгляды, массово имевшие место в начале обеда, практически исчезли. А после того, как мой путник завершил изложение нашей истории, в трапезной повисло молчание. Потом грузно поднялся немолодой уже хозяин:

— Ариэль! Тучи сгущаются над нашим народом на христианских землях! Мы все это чувствуем. Как ты собираешься нас защитить?

Я чуть не подавился телячьей ножкой, которую как раз со смаком обгладывал. Нет, ну дайте же хоть пообедать спокойно! Минутку, сейчас доем и пойду спасать мир! И вообще, когда это я кого-то обещал защищать? Ну, нахалы!

— Не в этом долг Мессии, и вы знаете это не хуже меня! — объявил я, строго нахмурив брови. — Нас ждет Иерусалим!

Рабби Шмуэль поспешно закивал:

— Разумеется! Мы должны вернуться в священный город! Но что надо делать?

— Пока рано об этом говорить! Но, возможно, некоторая помощь нам вскоре понадобится, — прозрачно намекнул на материальные обстоятельства. Мне действительно в ближайшее время могут срочно потребоваться наличные, остававшихся еще запасов и вырученных от продажи корабля и привезенных на нем товаров средств может не хватить на оплату задуманных планов.

— Конечно, конечно! — вновь часто затряс бородой престарелый рабби. — Мы готовы к этому!

— Естественно, помощь не останется забытой впоследствии! — оставалось надеяться, что мои уши не сильно покраснели при произнесении этой фразы. Просто в данный момент я сам себе настолько напоминал персонажа одной известной книги, что невольно хотелось характерным движением закинуть за шею несуществующий шарф…

Глава 17

Вечером, освободившись, наконец, от тяготившего меня общества местных мудрецов, захватил из комнаты свиток пергамента, над которым работал последние недели и направился к Джакомо. Застал старого капитана за дегустацией бутылочки бургундского, причем явно не первой за сегодня. Однако моряк выглядел еще вполне вменяемым для предстоящего разговора:

— Джакомо! Я попросил наших хозяев договориться о посещении городских верфей. Они тут уважаемые люди и им пошли навстречу, — генуэзские верфи, конечно, не сравнить со знаменитым венецианским Арсеналом, куда чужаков на пушечный, вернее, арбалетный выстрел не подпускали ни при каких обстоятельствах, однако и здесь попасть внутрь было не просто. — Так что завтра мы с тобой туда и направимся. Поэтому категорически советую тебе убрать бутылку подальше, мне нужен будет хороший советчик!

— Не беспокойся, Ариэль, к утру я буду в норме! — хихикнул капитан, но бутылку спрятал.

— А заказывать там мы будем что-то типа этого, — сообщил я, разворачивая на освободившемся столе лист пергамента. На нем я во время плавания тщательно выводил, через день "бегая" в свое время за информацией, чертежи еще невиданного здесь корабля. Нет, он был чем-то похож обводами и размером и на возившие по Средиземному морю грузы пузатые неповоротливые нефы[5], массовое производство которых местные верфи давно освоили, и на северные торговые ганзейские когги, часто гостившие в южных морях. Однако сразу же бросались в глаза опытному моряку и серьезные отличия: три мачты со смешанным парусным вооружением, более плавные и сглаженные обводы необычно высокого корпуса, наличие бушприта, находящийся сзади руль, расположенный в плоскости киля и являющийся его продолжением.

— Чтоб морской дьявол сожрал мои яйца! Никогда не видал подобного чудища! — Джакомо в изумлении прильнул к пергаменту, жадно впившись взглядом в необычные контуры корабля. Непонятные пометки на схеме, как и сами непривычные для этого времени чертежные проекции его явно не смущали, суть он схватил и так. После пары минут изумленного молчания ожидаемо посыпались вопросы. На большинство из них у меня имелся ответ, но некоторые, слишком специфические, ставили в тупик.

Джакомо довольно быстро пришел в себя и принялся деловито высказывать мнение об увиденном. Замена привычного рулевого весла на навесной руль его удивила не сильно — нечто подобное он уже видал на некоторых ганзейских коггах, прибывших с английскими крестоносцами. Правда, там конструкция была попроще и без применения штурвала, но тем не менее… А вот три мачты со слишком многочисленными для здешних кораблей парусами, да еще и разных типов, вызвали у него определенные сомнения. И высокая нагрузка на мачты его пугала — сломаются ведь, и чередование прямоугольных и косых парусов казалось слишком сложным, и то, что высокий борт исключал использование в случае необходимости весел, старый капитан посчитал неразумным. Также он выразил недовольство малой верткостью корабля, явно недостаточной для быстрого, в соответствии с относительно большой площадью парусов, маневрирования между средиземноморскими островами. Пришлось вносить поправки в его мировоззрение:

— Это корабль не для твоего моря. Его предназначение — открытый океан на западе! И с парусами все в порядке — такие корабли уже строились.

На самом деле изображенное на пергаменте представляло из себя почти один к одному слямзеный из интернета, насколько позволял мой способ переноса информации, чертеж реального корабля семнадцатого века, представлявшего из себя дальнейшее развитие каравелл и каракк Колумба. Судно водоизмещением около трехсот тонн являлось, по моим представлениям, идеально подходящим для осуществления возникшего у меня плана. Конечно, изучив немного историю кораблестроения и посоветовавшись на соответствующих форумах, некоторые элементы исходного "проекта" я заменил на более прогрессивные, но в целом это была вполне себе ранняя шхуна — прямой потомок каравеллы. По моим расчетам — наверняка "подъемная" для здешних верфей конструкция. Более навороченное судно они явно не потянут, но это — должны, на пределе возможностей. Собственно, теперь я хотел бы услышать именно подтверждение этого от Джакомо, а вовсе не его критику устройства необычного судна. Поэтому, не очень вежливо прервав извергаемый им поток сознания, задал именно данный вопрос. Капитан потер морщинистый лоб:

— Ну, скажем, размер не такой уж и гигантский на самом деле. Видал я неф и побольше. Правда, назвать его кораблем было трудно, скорее самоходная баржа, с трудом передвигающаяся от острова к острову… Впрочем, это неважно, главное — построить судно такого размера вполне по силам верфям нашего города!

Также, по мнению старого моряка, не вызовет проблем ни крепление шпангоутов к килю, ни гладкая обшивка, давно освоенные генуэзскими мастерами при постройке дорогих кораблей. А вот развитое парусное вооружение с большим количеством блоков, шкивов и других элементов несколько его напугало.

— Не разберутся мастера в твоих каракулях! — ткнул он пальцем в выполненный, однако же, по всем инженерным правилам чертеж. — Отдельно объяснять придется!

Я ухватился за последние слова капитана, так как они вполне соответствовали моим намерениям составить письменное разъяснение насыщенному деталями рисунку. Невозможно же объяснить все на "пальцах", особенно незнакомым с современными мне правилами черчения людям! Поэтому, усадив Джакомо за стол и вручив ему чистый лист пергамента и письменные принадлежности (благо, капитан был грамотен, что являлось скорее исключением по здешним нормам), достал свою "шпаргалку" на русском. Мы прошлись по ней пункт за пунктом, при необходимости добавляя новые и, когда генуэзец полностью понимал мой замысел, то переносил его на пергамент уже на итальянском. Таким образом, до полуночи удалось составить необходимый документ и с чувством исполненного долга я отправился отдыхать.


А наутро компания из четырех человек стояла у красивых резных ворот, над которыми торчало довольно искусное изображение галеры, обрамленное выведенной латинским шрифтом с завитушками надписью, гласившей, что за забором расположена верфь, принадлежащая семейству Спинола — одному из четырех олигархических семейств, фактически правивших Генуей. Все эти кланы, хоть и представляли разные гильдии, были тесно связаны с морем и имели собственные верфи, однако наш гостеприимный хозяин, рабби Шмуэль, сейчас сопровождавший меня наряду с Цадоком и Джакомо, имел, видимо, тесные деловые связи именно с данным семейством.

Слева от огромных ворот раскрылась калитка и разодетый лакей учтиво пригласил зайти внутрь. Проследовав через длинный коридор и охраняемые внутренние ворота, оказались в роскошно украшенном зале, где нас и ожидал управляющий судостроительным предприятием Николло Спинола, старший сын и наследник нынешнего главы клана. Этот человек средних лет обладал обветренным загорелым лицом, указывавшим на то, что о море тот знает совсем не понаслышке и мощной мускулистой фигурой, более подходившей какому-либо плотнику с его верфи, чем аристократу. Даже его одежда выглядела гораздо проще и будничнее, чем у собственного лакея. Зато цепкий взгляд умных, чуть миндалевидных глаз сразу выдавал, кто здесь полновластный хозяин. Этот оценивающий взгляд вызывал настороженность, несмотря на нацепленную на лицо управляющего приветливую "рабочую" улыбку.

— Рад приветствовать таких уважаемых гостей! — Николло чуть склонил голову и, мгновенно вычислив среди вошедших главного, обратился уже сразу ко мне: — А вы, видимо, тот самый Ариэль, о путешествии которого в Египет и в Святую Землю я наслышан?

Я кивнул. Видимо, рабби Шмуэль, чтобы добиться приема, чего обо мне сболтнул. Впрочем, вряд ли что-то кроме общего рассказа о путешествии.

Спинола являлся настоящим деловым человеком, поэтому не стал тратить время на праздные разговоры, а сразу повел нас на короткую экскурсию по верфи. Осмотрев нечто типа примитивного стапеля, где "ребра" уже собранного пузатого "скелета" торгового судна обшивались гнутыми досками с помощью бронзовых гвоздей, склад вымоченных несколько лет в морской воде дубовых брусьев, шедших, из-за дороговизны, в основном только на изготовление киля и шпангоутов, лесопильный цех, где с помощью обычных топоров, бронзовых пил и неуклюжих, на мой просвещенный взгляд, приспособлений, пытались превратить ошкуренные стволы деревьев в более-менее ровные доски. Получалось гораздо менее, чем более, что и не удивительно, учитывая используемый набор инструментов. Поэтому на последнем технологическом этапе над заготовками досок еще долго трудилась группа подростков с грубыми стамесками в руках.

На стапелях в разных степенях готовности находились корабли различных типов: и грузовые нефы, и военные галеры, и суда помельче, то ли рыболовные, то ли для мелких торговцев. А некоторые, судя по отделке, предназначались для состоятельных людей, в качестве яхт. Один такой корабль Николло показал нам наиболее подробно, предполагая, видимо, что мы явились к нему за чем-то типа этого. Он ошибался, однако я не спешил пока сообщать от этом управляющему. Пусть показывает.

Все суда имели на одной либо двух мачтах косые "латинские" паруса. Высокий нос и корма как торговых, так и военных кораблей оканчивались зубчатыми башенками, служившими укрытием лучникам и арбалетчикам, составлявшим охрану. На самые большие галеры ставились и метательные приспособления, типа катапульт.

Осмотрев производство, вернулись в "офис". Увиденным остался доволен, оно соответствовало, в общем, моим ожиданиям. Хотя некоторые участки выглядели убого с технической точки зрения, но в целом верфь должна справиться с моим заказом. Джакомо шепотом также подтвердил это.

Следуя приглашению хозяина, расселись за большим солидным столом, покрытым белоснежной кружевной скатертью. Получили из рук тихо перемещавшихся по мозаичному полу лакеев по кубку из венецианского стекла в массивной золотой оправе, полного изысканного, по здешним меркам, вина. Во всей обстановке чувствовалось немалое богатство и власть хозяев. Лишь рожа самого устроившегося на высоком стуле во главе стола Николло, на которой явно стали проступать следы нетерпения, портила всю картину. Ну да ладно, не будем его томить!

— Уважаемый господин Спинола! — начал я, отпив для храбрости большой глоток из кубка и вставая. — Услышав много хорошего о вашей верфи и об обязательности ее хозяев, решил сделать вам заказ на необходимый мне корабль. То, что я только что увидел собственными глазами, только утвердило меня в данном решении. Уверен, вы построите судно наилучшим образом из всех возможных!

Я говорил, естественно, по-немецки, но у Николло, пятнадцать лет назад командовавшего флотом самого германского императора Фридриха Барбароссы во время Третьего Крестового похода, никаких проблем с пониманием, конечно, не возникло. И это было очень на руку, исключая возможные недопонимания из-за некорректного перевода. Управляющий при моих словах заметно оживился:

— Весьма рад это слышать! И какой же корабль вы желаете заказать? Грузовой неф или богато украшенное прогулочное судно? Возможно, вам даже не придется ждать — у нас есть несколько готовых, от которых отказались заказчики по тем или иным причинам.

— Ни то и ни другое. Мне нужно особое судно. Мы с моим капитаном изобразили его на пергаменте и снабдили необходимыми пояснениями.

Я достал оба документа. Около получаса занял их весьма бурный разбор. Некоторые элементы проекта вызвали у опытного судостроителя культурный шок (а бывалый и способный моряк, по моим сведениям, являлся не только управляющим, но и "главным конструктором" верфи). Например, он не мог понять, зачем обивать корпус корабля ниже ватерлинии тонким медным листом. Не говоря уже о том, что это будет стоить сумасшедших денег. Не объяснять же ему про бурное обрастание днища в тропических морях?

Сложная, относительно местных аналогов, система парусов тоже вызывала у него недоумение. Что это за торчащая вперед наклонная мачта? Зачем вообще столько парусов? Они будут мешать друг другу. Не опрокинет ли корабль ветром? Или вырвет мачты. Крепить их прямо к килю специальными металлическими скобами? Ну, знаете ли! А зачем столько внутренних перегородок в трюме? Да еще и с дверями! Вы там постоялый двор собрались устраивать? Для прочности и надежности? Тогда сделайте корпус потолще. А вообще — для успешного плавания молиться Господу нашему чаще надо! Лучше устройте там церковь, ах да, простите, синагогу!

Короче, вначале Николло, руководствуясь здоровым консерватизмом, напрочь отказывался принять достаточно необычный проект, предлагая взамен различные вариации уже производящихся у него кораблей. Но вникнув поглубже и почесав несколько минут жесткую черную бороду, сообщил:

— Ну если вы так настаиваете, то мы можем вам построить и такое. Не знаю, правда, зачем это надо, но раз вы готовы платить… Кстати, об оплате…

Он, выдержав превосходную театральную паузу, назвал сумму. Причем уточнил, что это предварительная цена, так как еще далеко не все детали проекта ему понятны до конца.

— И вы же сами хотели весь корпус из мореного дуба и медную обивку! — развел он руками с невинной улыбкой на губах.

М-да! Это значительно больше, чем я рассчитывал! Придется торговаться! Сделал незаметный знак Цадоку и тот сразу вступил в торговлю. Господин Спинола оказался не только способным судостроителем, но и отменным торговцем, однако против моего многоопытного соратника, поддержанного тяжелой артиллерией в лице ребе Шмуэля и засадным полком — капитаном Джакомо, вступавшим в дело, когда спор касался сугубо профессиональных вещей, не сдюжил. В результате бурных переговоров ориентировочная цена снизилась на треть и составила восемьсот марок. Причем треть требовалось внести сразу.

Однако и таких средств у меня в наличии и близко не имелось. Значит, придется таки "трясти" местную еврейскую общину. Не зря же я на давешнем торжественном обеде закидывал удочки. Обещали — гоните монету! Мессия — дорогое удовольствие…

Глава 18

В Генуе пришлось провести еще почти неделю. Большую часть этого времени мы с Джакомо проторчали на верфи, утрясая с кораблестроителями все неясные им до конца моменты устройства будущего океанского шедевра. А Цадок в это же время заканчивал согласовывая финансовые вопросы.

Нельзя сказать, что местная еврейская община с особым воодушевлением восприняла призыв выделить пятьдесят килограммов серебра (а именно столько мне не хватало для первого взноса). Почти такую же сумму стоил шикарный каменный дом главы общины рабби Шмуэля, где тот проживал вместе со своим немаленьким семейством. Имелись в городе дома и подороже, но все-таки… Посему пришлось провести несколько бесед, в которых основной упор делался все больше на будущие преференции от доставки товаров из неведомых земель. О каковых мне якобы стало известно (и сообщено присутствовавшим под огромным секретом после принесения соответствующих клятв) из древнего манускрипта времен легендарного царя Соломона. О том, что тот возил серебро и золото из каких-то секретных копей, расположенных в мифической стране Офир — библейском Эльдорадо, было известно, разумеется, и здесь. На этих, дошедших сквозь тысячелетия легендах, я и сыграл. Блюдо под названием "золотая лихорадка" всегда переваривается безотказно. Если его правильно приготовить.

На религиозные мотивы давить я опасался, из-за своей слабости в знании "матчасти", поэтому упомянул о своем якобы мессианстве только вскользь, намеками. Зато немало изучавший Тору и Талмуд Цадок на этой теме оторвался, удачно дополнив мои старания. В итоге местная община внесла даже больше, чем мы просили, полностью покрыв затребованные Спинолой в качестве аванса двести шестьдесят марок, составлявшие треть стоимости корабля.

Тут еще повлиял такой момент: мы объявили среди еврейской молодежи набор добровольцев для участия в путешествии. С этой категорией потенциальных соратников, в отличие от их, уже испорченных жизнью, отцов и дедов, не нужно было держаться с излишней осторожностью. Достаточно было толкнуть одну пламенную речь (списанную с образцов, предоставленных великими ораторами будущего, знавшими это дело туго) и от добровольцев стало не отбиться. Перспектива повидать новые страны, заработать финансовую независимость от поднадоевших семейств и, особенно, стать ядром будущей армии Машиаха, повергнув в прах всех врагов, прочно завладела мозгами скучавшей в запертой внутри привычных с детства стен молодежи. Правда, некоторую часть ее испугавшимся родителям удалось отговорить от участия в безумном предприятии, однако и оставшихся было заметно больше, чем требовалось. Поэтому отбирали мы достаточно жестко. Прежде всего отослали по домам всех, кому не исполнилось шестнадцать лет. А также всех девиц, тайно, скрывая лица, пробравшихся в обеденный зал самого крупного в еврейском квартале трактира, временно превращенного в наш вербовочный "офис". При всем уважении к смелости этих особ, время победившего феминизма еще не наступило. И уж я его приближению точно способствовать не намерен! Кроме того, только конфликтов на половой почве в коллективе идущих за мной авантюристов не хватало!

Всего уже начавшееся постройкой корыто должно было, по плану, взять на борт около сотни лбов. Два десятка у меня уже имелось, еще некоторое количество надо будет позаимствовать в других общинах, чтобы предотвратить обиды, поэтому, посоветовавшись с Цадоком и Джакомо, решили набрать здесь не более полусотни. Сразу отобрал десяток постарше, из имевших отношение к морскому делу (что в портовом городе было вполне ожидаемо) и соответствующий, пусть и небольшой опыт. Они станут основой команды, которая должна будет насчитывать не менее пятнадцати-двадцати человек — именно столько, по нашим с капитаном прикидкам, могли справиться с управлением кораблем. Остальных отбирали с помощью введенной мной по образцам из будущего системы тестов.

Не то чтобы конкурс был так уж велик — примерно четыре человека на место, но все же имелось из кого выбирать. В результате к нам присоединились, не считая одиннадцати профессиональных моряков, еще четыре десятка крепких и сообразительных молодых парней. Хорошие заготовки для будущих бойцов, но пока не более того.

Делать из них "людей" будем в Мюнхене, а пока они составляли лишь проблему. Как их всех доставить на место? Такая толпа! Посоветовавшись с Олегом, решили совместить дешевое с полезным: вместо покупки дорогостоящих коней на всю компанию или менее дорогостоящих, но все равно недешевых телег устроить пеший марш-бросок. С полной выкладкой. Правда, специальное снаряжение для похода еще предстоит изготовить, так что пока придется обойтись неудобными котомками за спиной. Поэтому я разрешил для начала уменьшить носимый груз до пятнадцати килограмм на рыло. Но через полгода они у меня как миленькие будут таскать по двадцать пять на длинные дистанции! Уж об этом мы с Олегом позаботимся.

Для чего это нужно? Чтобы привыкли совершать сухопутные переходы пешком и быстро. Где я им на другом берегу Атлантики лошадей возьму? С собой везти накладно. Даже если выкинуть половину отряда, вместо нее в несчастную шхуну влезет от силы десятка полтора лошадей. К тому же для этого еще и конструкцию корабля переделывать надо. На везущих крестоносное войско в Святую землю огромных нефах делали нечто типа современной десантной аппарели в корме. После погрузки лошадей ее поднимали и приколачивали намертво, законопатив щели. Однако частенько при сильном шторме крепления не выдерживали. Лезть с такой ненадежной конструкцией в открытый океан — самоубийство. Значит, делать сложнейшее для этого времени погрузочно-разгрузочное оборудование? Нет, лучше уж пока обойдемся вообще без лошадей. Тем более что в планируемом мной путешествии дальних сухопутных рейдов не предусматривалось.

Хотя, конечно, планы планами, а тяжело вооруженная конница никогда лишней не будет. Особенно учитывая, что информации о происходящем сейчас по ту сторону от Гольфстрима кот наплакал. Когда, в поисках источника финансирования собственного "крестового похода", мне пришла в голову "блестящая" мысль позаимствовать немного золотишка с серебришком у аборигенов еще не открытого здесь континента, то я счел ее гениальной. У них оно все равно без толку лежит и даже за особую ценность не считается. И добраться до него не так уж и трудно. На первый взгляд, по крайней мере…

Правда, зарывшись в интернет в частых "отгулах" во время долгого плавания и спешно закрывая постыдные лакуны в своих знаниях о доколумбовой Америке, быстро выяснил, что главного источника обогащения испанских конкистадоров — активно накапливавшей драгоценные металлы ацтекской империи еще не существует. Справедливо рассудив, что не ацтеки же начали золото добывать, продолжил копать интернет. Тут-то и обнаружилось, что достоверной информации о положении дел на территории будущей финансовой опоры испанской монархии в начале текущего тринадцатого века днем с огнем не сыщешь!

Однако менять планы я не стал, так как другой вменяемой альтернативы все равно не видел. Откопать клады, уже найденные в будущем, оказалось совсем не так просто, как кажется. Потому что либо их точное местоположение счастливый кладоискатель на радостях забыл сообщить, либо расположены они в крайне труднодоступных местах, либо ценность находки относительно мала и придется энное время рыскать по всей Европе в поисках десятков кладов, чтобы набрать достаточно солидную сумму. Мне ведь не на уютный домик внутри городских стен скопить надо!

Другие варианты еще хуже — пока развернешь промышленное производство чего-то дефицитного здесь, полжизни пройдет. Да и размер европейского рынка смехотворен — на значительной части континента все еще правит бал натуральное хозяйство. Особо не раскрутишься. Ну а безумную идею ограбить тамплиеров я даже и не рассматривал: они сейчас в такой силе, что сами кого хочешь ограбят. Чем, собственно, с увлечением и занимаются.

Итак, насколько удалось установить, примерное положение дел на американском континенте на данный момент имело следующий вид. На территории будущего Перу цвела и пахла мощная империя инков. Драгоценностей там было хоть завались, особенно в столице, но попробуй туда добраться! Через кишащие всякой гадостью джунгли и бесплодные горные перевалы! Да и силенок справиться с многочисленной (конкистадоры насчитали в свое время аж двести тысяч) и организованной армией местного императора у меня явно не хватит. Хорошо было Писарро — попал туда как раз во время упадка империи и гражданской войны. Поэтому ему и хватило двухсот с небольшим воинов. А у меня и столько не наберется. Нет, в Перу мы соваться не будем!

Поближе, на побережье Карибского моря, ситуация была получше. На юге кантовались остатки некогда могущественной империи майя, сохранившие, тем не менее, города с относительно высокой культурой. Одна беда: сведений о них сохранилось до обидного мало, причем из тех, что до нас таки дошли, следовало, что золото у майя ценностью не считалось и в языческих храмах, как у всех нормальных индейцев не накапливалось. И вообще, изделий из драгоценных металлов в культуре майя обнаружено относительно немного. Так что облом-с… Хотя гарантии, что современные мне историки в этом аспекте правы дать нельзя. Но терять время на проверку не хочется.

Севернее майя, на полуострове Юкатан, находится государство тольтеков — предшественников битых впоследствии испанскими конкистадорами ацтеков. И, слава богу, у них-то сейчас как раз все не совсем слава богу! Проще говоря, типичная картина цивилизации в упадке. Окраины отделяются, центр слаб и правители сменяются чаще, чем времена года, торговые и культурные связи нарушены. Как раз подходящая обстановочка для любителей половить рыбку в мутной воде. Для меня, то есть. И, главное, золото с серебром тольтеки любят. Причем странной любовью — не в качестве финансового базиса для торговых операций, а чисто из любви к искусству — украшения делают. А некоторые извращенцы даже инструменты из серебра. Ничего, мы это безобразие прекратим!

Я не собирался, на самом деле, их банально грабить — не отморозок же, как упомянутые конкистадоры. Тем более что вполне можно поменять на отсутствующие на том берегу океана изделия. Железные пилы и топоры, например. Но жизненный опыт подсказывал мне, что без эксцессов никак не обойдется. Поэтому отряд должен быть хорошо вооружен и подготовлен. Этим мы и будем заниматься в Мюнхене всю зиму.

А начнем прямо сейчас, не откладывая. Помнится, нас, прошедших отбор в десантную бригаду, еще на призывном пункте заставляли перемещаться исключительно бегом. Даже в сортир. И это правильно. Поэтому, став "главнокомандующим", не собирался давать никаких поблажек своим новобранцам. Где бы только взять вменяемых сержантов? Нет, Олег со своими парнями хорошо справился в прошлом году с подготовкой отряда для путешествия в Египет, однако тут бойцов втрое больше. А скоро будет впятеро! Да и подготовку дать им я планировал гораздо более основательную. Придется привлечь к обучению еще и нескольких бойцов из числа ветеранов первого похода, хотя те и достаточно сильно еще уступают по подготовке галицийским наемникам.

Кстати, о них. Ведь второй заключенный между нами контракт истек по прибытию на европейский континент и никто пока не обещал мне его продлить. Поэтому, улучив свободный час в суете дел, пригласил командира наемников на разговор за кубком сладкого флорентийского. И спросил в лоб: согласны ли беглые галицийские дружинники поступить ко мне на службу на постоянной основе? За прошедший год я их достаточно изучил, чтобы быть уверенным в профессионализме и надежности этих людей. Однако совпадают ли мои планы с их намерениями? Судя по тому, что Олег, нахмурив лоб, не спешил с ответом, вполне может быть, что и не совпадают.

Наконец, решившись, в знак чего одним глотком допил остававшееся в кубке вино, пролив из-за чрезмерно резкого движения несколько красных капель на белоснежный высокий воротничок, которым уже успел украсить себя по местной итальянской моде, начал:

— Ариэль! Не буду ходить вокруг да около, невместно это воину. Мы ни разу не пожалели за этот год, что нанялись к тебе. Платил ты исправно и даже сверх оговоренного. Научил бою с новым оружием, да и вообще повидали мы за этот поход много интересного. Чего еще желать? — Олег сделал паузу, неровно обхватив широкой ладонью аккуратно подстриженную бородку так, что сразу становилось ясно — желать еще есть чего. Неужели хочет просто повышения платы, которая и так выше, чем в среднем у наемных отрядов? Не ожидал!

— Однако мы не просто наемники! Мы оказались на этой стезе случайно и временно, — тут же развеял мои нехорошие подозрения галициец. — Ты знаешь, как и почему мы здесь оказались! И тот изверг, из-за которого все и произошло, продолжает безнаказанно топтать галицийскую землю! Мы поклялись не знать покоя, до тех пор, пока не настигнет его кара Господня!

Ну да, ну да. Кто сказал, что кровная месть — чисто восточное изобретение? Это же так успокаивает нервы — перерезать горло уроду, убившему твоих близких. Хотя это их никак не вернет… Но все равно, цель, достойная уважения. Однако каким образом неполный десяток бывших дружинников собрался замочить самого Романа Мстиславовича, самого влиятельного на данный момент русского князя, контролирующего не только Галич, но и сам Киев? Об этом и спросил.

Олег потемнел лицом:

— Да, изверг в последние годы вошел в силу! Но это его не спасет! Нам нужны средства, чтобы собрать и вооружить небольшой отряд, на полсотни мечей. Выследим и подстережем гада, когда будет ехать с малыми силами!

Понятно. Шансов у такого плана, честно говоря, не так чтобы очень… Хотя… Ведь Роман-то наш, Мстиславович, именно так и погиб! Всего-то через два года от данного момента. Поперся в Польшу кого-то там воевать, отделился с небольшой охраной от основных сил и напоролся на поляков, которые подвернувшийся шанс упускать не стали. Гм, а может это были совсем и не поляки? А те просто себе, любимым, потом приписали? Если бы я точно не проверил, что это параллельный, независимый от нашего мир, подумал бы на последствия своего вмешательства. Больно уж все сходится! Сообщить Олегу, что Роману недолго осталось? И как я это обосную? Хотя я Мессия, то есть и пророчествовать имею полное право! Нет, лучше не будем ступать на зыбкую почву мистики, когда есть и более традиционные подходы:

— Все это весьма достойно, однако, думаю, вряд ли у вас уже скопилась нужная сумма?

— Мы уменьшим размер отряда! И… не продашь ли нам десяток твоих ракет и гранат? — как-то не очень уверенно попросил бывший дружинник. Ну все, теперь он попался, о продлении контракта можно не беспокоиться:

— На это у тебя точно денег не хватит! — усмехнулся я. — Да и нет у меня сейчас лишних гранат, ты же сам знаешь, подрастратили за дорогу. Но я хотел бы тебе помочь… Сейчас, сам понимаешь, со свободными средствами у меня не густо. Но, думаю, в ближайший год изверг твой никуда не денется. И месть твоя, как вино, со временем станет только слаще. А в следующем путешествии мы как раз и должны добыть огромные средства. Вашей доли точно хватит, с запасом. И оружия нового я собираюсь изготовить побольше. Ну как, останетесь еще на год?

— Я поговорю с людьми, — ответил Олег, однако каково будет их решение уже и так стало очевидно.

Глава 19

Наконец-то наступил день прощания с Генуей. Все дела, как технические, так и финансовые, были устаканены. На верфи остался Джакомо и трое из свеженанятых парней, имевших морскую

специализацию. Все четверо получили от меня все возможные наставления на все случаи, которые был способен предусмотреть. Старый капитан должен наблюдать за постройкой и отвечать на возникающие в процессе вопросы. Не зря же я просиживал с ним над чертежами долгие вечера, вместо того, чтобы развлекаться с Анной! Остальные трое будут ему помогать. А также присматривать и за самим Джакомо. На всякий случай. Капитан пока не давал ни малейших поводов усомниться в своей преданности, однако безоговорочно доверять людям я отвык уже давно. Гораздо надежнее все контролировать самому.

Финансовую и юридическую поддержку этой компании предоставлял наш местный компаньон рабби Шломо. Раз в две недели он должен будет отсылать в Мюнхен с курьером отчет о состоянии дел на верфи. Вернее, три отчета: от капитана, от его помощников и от себя лично. Так я буду уверен, что получаю более-менее объективное представление о происходящем.

Ну а мы ранним утром двинулись в путь. Шел мелкий противный дождь и уже чувствовалась довольно сильная прохлада. Середина октября, все-таки. Наш отряд представлял из себя странное зрелище. Со стороны наверное казалось, что два десятка вооруженных всадников гонят куда-то группу из полусотни преступников или пленных. Мои "сержанты" сновали на лошадях между новобранцами, разделенными на отделения по пять рыл в каждом, и орали на отстающих. Разве что плетьми не били. "Пленные", количество которых после недели предварительной подготовки в Генуе уменьшилось на несколько человек, предпочевших вернуться под мамочкино крыло, прочувствовав на своей шкуре весь ужас, творящийся на нашем Курсе Молодого Средневекового Бойца, бодро передвигались быстрым походным шагом. Через каждые десять-пятнадцать минут сержанты заставляли их ненадолго переходить на бег. Осеннюю дорожную грязь "курсанты" месили выданными им и уже разношенными за несколько дней кожаными башмаками, отдаленно напоминавшими наши армейские ботинки — подарком от руководства Курса в моем лице, над которым пару ночей трудились лучшие обувных дел мастера города Генуя. Это первый взнос в стандартизацию обмундирования. Обычного средневекового разнобоя в снаряжении моей миниармии не будет!

На спинах будущих бойцов висели котомки с личным имуществом. Не очень удобные, но это пока то что есть. И не очень тяжелые — еще более пока. Скоро туда будем потихоньку перемещать припасы, которые сейчас тащат на себе запасные кони. Пусть животные отдохнут! В авангарде процессии ехали я с Анной, Цадок со своим сыном и Олег. Впрочем, и я, и командир наемников постоянно отлучались контролировать процесс обучения. Ведь большая часть наших "сержантов" сами не особо опытные. Однако мы следили, чтобы не удаляться далеко и не растягивать колонну, для чего передней конной группе приходилось иногда останавливаться и поджидать отстающих. Дорога вроде как не опасная, но лучше не рисковать и держаться вместе. Тринадцатый век вокруг, все-таки!

Так мы и ехали. На ночлег, в учебных целях, останавливались не на многочисленных, разбросанных вдоль тракта постоялых дворах, а разбивая каждый вечер лагерь. По всем правилам — с низеньким и хиленьким, но частоколом, часовыми, загоном для лошадей и отхожими ямами в специально отведенном углу. Для проведения соответствующих работ имелся один топор на отделение и длинный нож у каждого новобранца. Бойцы спали прямо на земле, укрываясь лишь теплым плащом. Мы с Анной и Цадок занимали обе имеющиеся палатки. Девушке такая романтика вполне нравилась, а вот старый купец каждый вечер бурчал, что надо было остановиться, как и все нормальные люди, на постоялом дворе. Дорога до Мюнхена заняла всего одиннадцать дней — быстрее, чем почти три недели, за которые мы проделали полгода назад путь меньшей длины до Венеции, но с загруженными добром телегами. Наши парни (не зря отбирали самых крепких) быстро приспособились и выдерживали переходы до сорока километров в день. И, что удивительно, натертых до крови ног почти не было. Видимо, здесь мозоли на ногах набивают с детства. В той паре случаев, что произошли, виноваты были сами юноши, не завязавшие правильно башмаки. Их погрузили на имевшиеся в каждом отделении носилки и несли по очереди, пока нога не заживала. Правда, при остановке на привал носилки почему-то всегда ронялись, причем туда, где грязь погуще. Поэтому "больные" стремились выздороветь как можно быстрее и долго "наверху" не задерживались.

Разбойников по дороге нам не встретилось. То ли их тут вообще не имелось, то ли они не осмеливались высунуть носа при виде многочисленного и хорошо вооруженного отряда. Даже скучно как-то, привык уже через день с кем-нибудь сражаться! А тут — пасторальные равнинные пейзажи Северной Италии, сменившиеся вскоре предгорьями Альп. И сторонящееся нас местное население, приученное жизнью не привлекать к себе лишнего внимания. От которого обычно ничего хорошего не случается. Вон, два десятка конных воинов ведут каких-то людей. Может, в королевскую армию насильно завербовали? Лучше спрятаться, а то и нас "забреют"!

Вот так, скучая и развлекаясь, в основном, только борьбой с непогодой, добрались до Мюнхена. Честно говоря, когда я покидал его полгода тому назад, надеялся более сюда не вернуться. Хотя и присутствовало чувство, что путешествием в Каир мои приключения не завершатся. Так и произошло. И вот теперь — опять Мюнхен!

А меня тут, оказывается, уже успели подзабыть! Стража на воротах мазнула формальным, незаинтересованным взглядом и пропустила. После уплаты въездного налога, естественно. В еврейском квартале тоже никаких признаков погрома или других бедствий не наблюдалось, что уже успокаивает. Родные Цадока встретили нас с нешуточной радостью. Видимо, не рассчитывали уже увидеть — больно маршрут путешествия был нездоровым. Поэтому первые три дня пришлось, в основном, праздновать. И, что хуже всего, занятия с новобранцами на это время тоже прекратились, так как большинство "сержантов" разбежалось по домам соскучившихся родителей. Ладно, пусть передохнут после напряженного пути!

Немного опасался насчет статуса Анны. Она, хоть крестик напоказ не выставляла (а то и вовсе сняла) тем не менее являлась чужой для общины. Обычаев соблюдать не умеет, да и историю ее знал весь отряд. Шила в мешке не утаишь! Как же такая женщина может быть спутницей Мессии? Хотел сначала придумать какое-то объяснение, но ничего хорошего в голову так и не пришло. Поэтому просто плюнул, решив бороться с последствиями по мере их возникновения. И, как оказалось, поступил совершенно правильно. Потому как одна голова — хорошо, а несколько сотен — гораздо лучше. Народ сам себе придумал объяснение. Судя по дошедшим до меня через Цадока и другие источники слухам, вроде как решили, что Мессия своих помощников выбирает только по ему известным приметам. А те, кто его окружают, автоматически становятся "кошерными". И подтверждения в Танахе, конечно, нашлись. Там вообще все находится, надо только уметь правильно искать. Тут явно умели. И царя Соломона вспомнили, у которого триста жен было, и почти все — из чужих племен. И другие подтверждения. В общем — зря переживал.

Только по окончанию шаббата, когда празднования нашего возвращения наконец приутихли, начались нормальные рабочие будни. Прежде всего проверил состояние законсервированной перед отбытием "промышленной базы", состоявшей из металлургического, кузнечного и нескольких отдельных химических цехов. Кузнец Давид, ответственный за ее сохранение, с задачей справился, поэтому, достав из тайника припрятанные на всякий случай критические детали механизмов, занялся, с помощью мастера и его подручных, приведением производства в рабочее состояние. Я планировал произвести много чего, поэтому не ограничился только восстановлением прошлогоднего уровня, но и озаботился расширением базы. Поэтому прежде всего, на расконсервированном оборудовании был выпущен комплект деталей для нескольких дополнительных станков и приспособлений, что не заняло слишком много времени, так как все шаблоны сохранились в целости с прошлого раза. Одновременно пришлось набирать новую рабочую силу и обучать ее. Большую часть этой работы я взвалил на Давида, тем более что в ней не было такого, чего тот уже не знал. У меня же имелось еще очень много других задач.

Для начала мы с Цадоком проверили финансовое состояние всех "бизнесов" оставленных нами в действующем состоянии. Самые большие прибыли должны были поступить от старого Шимона с его стекольным производством. И действительно, только наша часть дохода от продажи, прежде всего, конечно, очков и моноклей, за прошедший период составила ни много ни мало, а пятьсот пятьдесят марок. Сам же Шимон со своими родичами переехал в новый роскошнейший домище, почище цадоковского, и это после уплаты всех драконовских налогов и пошлин! Да, хорошая идейка насчет очков мне в голову пришла. Пожалуй, только доходов от их продажи мне впритык, но хватит на снаряжение будущей экспедиции! И насчет отсутствия погромов все ясно: герцог-то местный имел десять процентов от этой суммы, составившие где-то пятую часть поступавших ему городских налогов. Понятно, что тот с Шимона и сына Цадока, компаньона стекольщика по "очковому" производству, пылинки сдувал. А еще же были гарантии от глав городских гильдий, которым я перед поездкой продал "страховку" взамен заботы об еврейской общине. Так что наш старый друг епископ все эти полгода только впустую визжал на проповедях. И то, не слишком активно, так как по слухам, имел крайне неприятную беседу по этому поводу с герцогом и городскими главами. Вроде как грозились пожаловаться на него Папе. Понятно, ведь все они были финансово заинтересованы в спокойствии в своем городе. Кроме гильдии ткачей, разумеется, которой соответствующее производство Цадока, многократно выросшее после внедрения ткацких станков (и, кстати, приносившее мне, как компаньону, ежемесячно по тридцать марок чистой прибыли), составляло слишком сильную конкуренцию. Но гильдия так и не оправилась после известных событий годовой давности, да никогда и не была в числе сильнейших в городе. Поэтому и не смела идти против большинства. Посмотрим, что скажет товарищ епископ теперь, когда я здесь. Ведь не может же он спокойно пропустить такое событие! Вряд ли у него что-то выгорит, правда.

Разобравшись с финансами и подсчитав доходы, как уже дожидавшиеся нас в сундуках в "сейфе" у Цадока, так и предполагаемые за ближайшую зиму, пришел к выводу, что об этой стороне деятельности можно особо не беспокоиться. Правда, я подозревал, что рынок очков близок к насыщению — в ближайших городах все, кто мог себе позволить дорогую игрушку, уже это сделали, однако мои компаньоны недавно начали организовывать отправку товара в другие страны через посредников. Это, конечно, несколько снизит доходность, но не намного. Взамен можно организовать производство действительно прозрачных оконных стекол, вместо единственно доступных тут мутных и дорогущих венецианских. Немного, для начала, так как и тут рынок невелик. Короче, на организацию экспедиции продажи оптики, моей доли в текстильном бизнесе Цадока и остальных мелочей должно хватить. А нет — повторим сбор средств, как в Генуе. Заодно с набором добровольцев в соседних общинах.

Так что я со спокойной душой вернулся к подготовке к предстоящему путешествию. Восстановил производство пороха. Причем сразу вышел на полную мощность, так как во время нашего отсутствия в городе сборщики селитры продолжали активно трудиться в конюшнях и сточных ямах, исправно сдавая готовую продукцию. Которой, на складе в хозяйстве сына Цадока, за истекшие полгода накопилось с пару центнеров. Я как-то не подумал заранее и не оставил инструкций по хранению такого количества не самого пожаробезопасного материала, и то, что не полыхнуло на полгорода, можно считать чудом. Поэтому первым делом распорядился распределить селитру по отдельным ящикам, изолировав последние друг от друга барьерами из песка.

По прикидке, количества сырья, включая то, что добудут до весны, должно хватить для производства около полутора тонн черного пороха. Это много. Например, хватит для изготовления семи сотен ракет. Нам столько не надо! Я собирался утроить количество пусковых, доведя их до двенадцати штук. Боевой расчет в составе двух человек нес на себе боекомплект из пяти ракет. Ну, допустим, запасем пять боекомплектов на каждую установку, хотя это, судя по опыту последнего похода, наверняка перебор. Там у нас имелось всего два боекомплекта, и то хватило, несмотря на немалое количество столкновений. А мы на том берегу Атлантики особо воевать и не планировали. Так что более трехсот ракет изготовлять смысла никакого не было. Да и для такого количества придется поднапрячь имеющуюся "производственную линию", а то за пять оставшихся месяцев может и не успеть. А что тогда делать с тонной "излишков" пороха? Ну, сотни полторы килограммов уйдет на изготовление запаса ручных гранат, тоже с перебором. Еще сотня — на боеголовки арбалетных гранат. А остальное? Просто взять с собой, на всякий случай? Взорвать там чего-нибудь внезапно понадобится? Нужно, конечно, но не с тонну же! Или, все же, сделать попытку изготовить какой-то классический огнестрел?

Довольно долго размышлял над этим вопросом. Причем не только над техническим аспектом проблемы, но и вообще… У меня и так серьезное технологическое преимущество над местными вояками. Нужно ли светить еще и дополнительные образцы вооружений? Да, вот так взять и напрямую скопировать никому не удастся, однако, как показывает история, любое оружейное "ноу-хау" быстро становилось достоянием всех соседей изобретателя. А тут ничего сверхъестественного нет. С металлами кое-как местные работать умеют, порох в Китае уже давно изобретен, и монголы скоро принесут его и в Европу. А может арабы уже где-то и принесли — историческая наука по этому поводу единого мнения не имеет. Так что скопируют, и оглянуться не успеешь…

С другой стороны — почему долговременная перспектива меня так уж должна волновать? Еще есть надежда убраться из этого мира в течение пары-тройки лет. А даже если и не получится, то Земля большая. Набрать несколько сот единомышленников и основать колонию в той же Америке, например. На одном из карибских островов, где поспокойнее. За то время, сколько мне осталось, не доберутся. Какая разница тогда, что в Европе огнестрел появится немного раньше, чем было в нашем мире?

Но что-то я ушел в сторону. Есть более важные моменты. Могут возникнуть в бою случаи, когда имеющиеся у меня в наличии средства не дадут адекватный ответ. Поразмышляв, выделил два типа подобных проблематичных ситуаций: столкновение на нулевой дистанции или в помещении, когда невозможно применить гранаты и ракеты, и на средней дистанции при большом численном преимуществе противника, когда эффективности гранат может не хватить, либо нет времени на их применение. Необходимо скорострельное и мощное оружие, причем с ограниченным радиусом поражения, чтобы не задеть себя и товарищей. Из современного мне оружия для первой ситуации подошли бы автоматические пистолеты или карабины, а для второй — ручные пулеметы. Спустившись в своих фантазиях на технологический "этаж" ниже, можно заменить их на револьверы и легкие картечницы. Вот на этом и решил остановиться. От попыток сделать револьвер на черном порохе сразу отказался. Зачем такая морока? Ведь у меня уже есть пневматический образец! Вот его и будем копировать. Хотя это тоже тот еще геморрой, очень много точных и мелких деталей, но раз получился один, то получится и сделать несколько. Хотя бы командиров отделений вооружить точно успею. А может и не только их…

С картечницей было проще. Бронзовый ствол из отливки, не особо и точный, с раструбом. Ствол насажен на деревянное цевье с ручкой, переходящей в приклад. Единственная точная часть — расточенный на токарном станке открытый зад ствола с внутренним пазом. Туда вставлялся круглый стальной магазин с выфрезерованным зацепом, и проворачивался до полного стопорения. Для лучшей герметизации (точность изготовления все еще оставляла желать, как говорится…) по ободку магазина шел одноразовый уплотнитель из тонкой кожаной полоски, заменявшейся при его переснаряжении. Внутри же его находились два десятка свинцовых шариков и заряд пороха. Из просверленной сбоку дырочки торчал фитилек, поджигавшийся расположенной в специальном креплении, чтобы не отрывать руки от оружия, съемной спиртовой зажигалкой (их количество тоже придется увеличить), либо просто угольком. Фитилек сгорал за секунду, позволяя точнее прицелиться.

Довольно быстро удалось изготовить опытный образец. После устранения некоторых недостатков получилось достаточно эффективное оружие, буквально сметавшее мишени на дистанциях до полусотни метров. Что и требовалось. Магазин менялся рукой в кожаной перчатке (горячий, гад!) за шесть-семь секунд. Кстати, заднее заряжание позволило не обращать внимания на остающиеся в стволе тлеющие остатки несгоревшего пороха — бич первых артиллеристов. Хотя и здесь, после пяти-шести выстрелов требовалась основательная чистка.

Технологически изделие получалось средней для возможностей моего производства сложности, однако занимало довольно много времени на изготовление. Да и его боевое применение не обходилось без заметных неудобств. Поэтому решил не вооружать свою "армию" этим чудом техники поголовно, а выдавать пару на отделение. Вместо арбалета, самым худшим стрелкам по итогам соревнований. Из этого точно не промахнутся…

Глава 20

Тем временем, пока я увлеченно занимался изобретательством и прочей суетой, по городу начали ползти различные слухи. Несмотря на мои потуги ввести режим секретности или, хотя бы, какое-то его подобие. Однако сначала разговоры велись в пределах еврейского квартала, но вскоре неизбежно выплеснулись и за его границы. Базарные пересуды крутились вокруг наших приключений в Святой Земле и строительства загадочного корабля для еще более загадочного путешествия. Последней темы я боялся более всего — не хотелось растрезвонить на всю Европу о новых землях. Как оказалось, боялся я не того. Разговоры, исчерпав имеющуюся скудную информацию (все же мои усилия по сохранению тайны не совсем пропали втуне), вскоре увяли, зато слухи об объявлении меня Мессией достигли ушей епископа. Который, тут же воспрянув духом, ринулся в атаку. Видимо, посчитал удобным поводом свести старые счеты. По мнению святого отца, Мессия уже приходил, тысячу двести лет назад и второго быть не может. А кто утверждает обратное — оскорбляет как самого Иисуса, так и, что ближе к делу, его представителей в лице Папы и подчиненного ему мюнхенского епископа. Ну и всех христиан, заодно, разумеется. То есть, хитроумный священник нашел лазейку, через которую можно законно предъявить претензии евреям, которые, как представители иной конфессии, в обычных случаях Церкви не подсудны.

Конечно, он мог бы толкнуть пламенную речь на площади перед собравшимся на проповедь у кафедрального собора народом, глаголом, так сказать, возжечь сердца и спровоцировать толпу на погром. Однако епископ Отто фон Берг совсем дураком не был и, помня, какими неприятностями обернулась прошлогодняя попытка погрома, учел предыдущий опыт. И сделал нестандартный ход: обратился к герцогу баварскому, как главе административной власти, за разрешением провести межконфессиональный религиозный диспут по спорному вопросу. Просьба, естественно — чистая формальность. Попробуй тут отказать, когда собеседник вполне может настучать Папе и добиться отлучения от церкви! Так сам герцог нам тайно и сообщил. Единственное, что он смог сделать — потребовал заверенных в Ватикане наставлений по проведению подобного рода диспутов, ссылаясь на незнание правил. Это давало хоть какую-то отсрочку, на время переписки епископа с папской канцелярией. Месяц, не больше.

Надо было срочно что-то предпринимать! Казалось бы, чем может угрожать какой-то там ученый диспут? Это ведь не погром и не грабеж. Но я-то историю и раньше неплохо знал, а за последний год во время "побывок" и вообще целую кучу исторического материала прошерстил. Данные диспуты, кстати, не такие уж и редкие в эти времена, только на первый взгляд кажутся безобидными. Подумаешь, ну сходятся на площади несколько священников с раввинами и начинают спорить по какому-то схоластическому вопросу, плюясь в друг друга цитатами из Писания. Проблема, однако, в исходе словесного поединка. Все упирается в извечный вопрос: "а судьи кто?". Определять победителя должны были представители местной власти, принадлежащие понятно к какой конфессии. И результат часто предсказуем еще до начала. А вот дальше… В отличие от привычных нам и абсолютно бессмысленных срачей на интернетных форумах, здесь диспуты завершались очень даже ощутимыми последствиями. Бывало по разному: от публичного сожжения книг Талмуда на костре и до поголовного изгнания евреев из города. Кроме поспешивших принять христианство, конечно. И таких всегда было немало. Ну а в нашем случае все может быть и еще хуже…

Здесь решать будет городской совет с герцогом во главе. Формально. Фактически же — подогретая епископом толпа. Против ее настроения герцог не пойдет. И тем более главы гильдий, ничего уже нам не должные, кстати. А уж создавать" правильное" настроение в народе служитель культа умеет — это его хлеб. Так что последствия поражение на диспуте мы прочувствуем по-максимуму!

По правде сказать, подобные диспуты далеко не всегда заканчивались победой христианских богословов, хотя и редко такое случалось. Но бывали непредвзятые судьи. Те, кто по положению мог позволить себе быть непредвзятым. Например, еще не родившийся король Арагона Хайме Завоеватель в середине текущего века на известнейшем диспуте в Барселоне чуть было не присудил победу рабби Моше бен Нахману, настолько явно разгромившему позиции своих оппонентов, что король нешуточно восхитился. В последний момент присутствовавший там кардинал спустил дело на тормозах, предложив еврейскому мудрецу представить свои тезисы в письменном виде. Но нам подобный исход наверняка не грозит.

Кстати говоря, диспут в Барселоне касался той же темы — определения Мессии. Нахманид, кажется, чуть было не доказал противникам, что Иисус быть Мессией никак не мог, так как, в соответствии с пророчеством "приход мессии должен положить конец войнам". Чего за прошедшие с тех пор тысячу с гаком лет как-то не наблюдается. Не мудрено, что дискуссию быстренько свернули.

Однако мне такой результат не светит. Даже если я найду и выучу эти самые тезисы Нахманида. Уровень религиозного образования не тот, еще и на чужом языке. Да и не хочу никому доказывать то, во что сам нисколько не верю! Выставить заместителя? Кого? В мюнхенской общине Цадок и еще пару бородачей хорошо знают Тору, но, как и я, не умеют ораторствовать и не обладают требуемой харизмой. Маймонида бы сюда! Тот да, заткнул бы епископа за пояс одной левой! Но увы, он в Каире и вообще при смерти…

Мысли сами вернулись к старой идее насчет физической ликвидации приставучего священника. Эх, надо было это в прошлом году провернуть! Но я тогда продемонстрировал неуместный либерализм и несвойственный эпохе гуманизм. Теперь вот локти кусаю, потому что поздно. Сейчас устранение епископа только ухудшит наше положение — виновник будет ясен всем и изгнанием уже может не обойтись…

Зашедшая в комнату Анна застала меня в паршивейшем настроении. Мало того, что пришлось оторваться от подготовке к экспедиции, так и решение все никак не приходило. И я даже начал подозревать, что его и нет вовсе… Девушка отвлекла меня на некоторое время, но, когда я, наконец, выпустил из рук ее гибкое теплое тело, мерзкое настроение тут же вернулось. Анна долго смотрела на меня, даже не одевшись, а потом воскликнула, словно прочитав мои мысли:

— Хочешь, я проберусь ночью в собор и зарежу этого гада!

Я даже слегка офигел от такого искреннего напора. Она и вправду была готова это сделать!

— Ты не думай, меня подручные дяди кое-чему научили! Они разными делами занимались…

— Но ты же христианка, католичка! Ты поднимешь руку на христианского священника? — изумился я.

— Да какая уже из меня христианка! — только что пылавшие негодованием глаза моей собеседницы вдруг стыдливо уперлись в пол. — Почти всю жизнь в мечеть ходила, а крестик прятала. А потом… встретила тебя!

— И что?

— А то, что ты вообще в Бога не веришь! — на одном дыхании, словно опасаясь, что ее на полуслове поразит молния, выкрикнула девушка.

Напрямую я этого ей не говорил, но она же не дура. Догадалась по содержанию наших многочисленных бесед на смежные темы. Тем лучше! Тут вдруг меня осенила одна интересная мысль. Я крепко обнял Анну и прошептал ей на ушко:

— Ты молодец! И я принимаю твое предложение! Только вот убивать никого не надо!


Через две недели епископ вдруг, в сопровождении полутора десятков вооруженных монахов из своей свиты, покинул Мюнхен. Предупредив герцога, что вынужден уехать по срочному делу на несколько месяцев и что запланированный диспут по этой причине откладывается на неопределенное время. В городе все недоумевали, не понимая причины внезапного отъезда святого отца. Ходили слухи, что того срочно вызвали в Рим, или что Папа поручил ему какое-то важное дело. Тем более, что без разрешения из Ватикана епископ не должен был надолго оставлять свой приход. Так толком никто ничего и не выяснил, священник, оставшийся исполнять обязанности временно отсутствующего иерарха, то ли сам не знал, то ли умело скрывал.

Истинная причина спешного отъезда епископа была известна лишь трем людям в городе: мне, Анне и Цадоку. И мы не горели желанием ее раскрывать. А произошло все так. Сначала я "сгонял" в будущее и тщательно вызубрил пару подходящих историй про тамплиеров и Святой Грааль, давно уже заполонивших интернет. Причем как в художественной литературе, так и в якобы "исторических" исследованиях. Мне сейчас первый тип источников подходил даже больше. После некоторой модификации под мои нужды.

Вернувшись, мы с Цадоком составили два документа. Один, датированный вторым марта тысяча сто восемьдесят седьмого года, на латыни, представлял из себя якобы письмо от одного из рыцарей Храма (список реальных имен тамплиеров, из числа находившихся тогда в Иерусалиме, я раздобыл в сети) к тогдашнему магистру ордена Жерару де Ридфору. Где рыцарствующий монах в восторженных выражениях сообщал начальнику, что во исполнение приказа последнего произвел раскопки в подвале иерусалимской цитадели Ордена и обнаружил искомое. А именно — Чашу Грааля и пачку сопутствующих документов. Один из которых и высылает вместе с письмом.

Этот второй пергамент мы тоже составили. На арамейском, естественно. Якобы письмо от Иосифа Аримафейского, в гробнице которого был погребен Иисус, к Марии Магдалине, где тот сообщает, что собрал кровь распятого в особую чашу и готов передать ее спутнице Христа. После составления документов с помощью нехитрых процедур пергаменты были "состарены". Первый чуть-чуть, второй сильно. Зря, что ли, я профессиональный материаловед? Хотя в сети, конечно, тоже проконсультировался.

Даты были подобраны не случайно. Письмо никоим образом не могло достичь адресата, так как тот уже на следующий день попал в плен к Саладину после крайне неудачной для крестоносцев битвы при Хаттине. А вскоре и Иерусалим пал после внезапной атаки египетского султана. Практически все находившиеся в городе тамплиеры погибли, а их цитадель была разграблена и превращена в постоялый двор. Все это были события недавнего времени и епископ должен знать даты в подробностях. А не помнит — мы подскажем.

Теперь надо было закинуть удочку. Здесь на сцену и выступила Анна. В один из дней она, нацепив позабытый крестик, открыто явилась в собор и попросила встречи с епископом. Уединившись с ним, поведала завлекательную историю о том, как ее отчим во время штурма сарацинами Иерусалима подобрал смертельно раненого рыцаря Храма и тот, умирая, отдал ему письмо, которое должен был доставить магистру. Отчим, мусульманин, не владел чтением на латыни, поэтому спрятал письмо и забыл о нем навсегда. А она, Анна, копаясь в старых вещах, нашла и прочитала. И, как истинная христианка, с тех пор мечтала доставить его Папе. Тут и подвернулся я, Ариэль то есть. Поведав, почти не привирая историю нашего бегства и дальнейшего путешествия, она сообщила, что я случайно нашел у нее ту часть письма, что написана на латыни и, ознакомившись, забрал, хотя, как иудей, и не осознал до конца важность содержащихся там сведений. Но старый пергамент, отправленный вместе с письмом тамплиера, хранился отдельно и Анна принесла его с собой.

Рассказав данную историю, девушка вручила епископу пергамент. Арамейским владели далеко не все католические священники, однако Отто не зря в свое время протирал сутану во время учебы. Прочитав документ и осознав смысл, упал на колени и долго молился, а потом потребовал у Анны принести и второе письмо, со схемой подвала. Тут девушка развела руками, пожаловавшись, что не знает, где я его храню. И посоветовала обратиться прямо ко мне, упирая на то, что я не понимаю всей ценности находки.

Епископ сопротивлялся соблазну недолго. Уже назавтра его человек вышел со мной на связь и предложил встретиться. На встрече я делал вид, что не понимаю, о чем он со мной говорит, потом, немного поломавшись, согласился уступить документ взамен отказа от диспута. На том и порешили.

Дальнейшие события поразили даже меня. Просто не предполагал, что епископ рискнет отправиться за сокровищем сам! Нет, он еще не стар и физически крепок, однако сан и положение… Но, видимо, перспектива самолично привезти в Ватикан бесценную вещь и недоверие к соратникам перевесили доводы разума и необходимость получения разрешения от Папы. Ну, скатертью и дорога! Не думаю, что у святого отца много шансов когда-либо вернуться в Мюнхен. Особенно учитывая избранный им путь. В еще одной беседе с Анной он расспрашивал, что мы слышали о положении крестоносного войска у Константинополя. Та честно сказала ему, что в Акре ожидают их со дня на день. Епископ воодушевился этим решением и двинул в Византию, рассчитывая, видимо, попасть в Иерусалим на копьях крестоносного рыцарства. Ara, оно уже разогналось! Если священника не порешат прямо в Константинополе, то уж в Палестине наверняка…

Впрочем, это теперь не мои проблемы. Избавившись от угрозы диспута, вернулся к оставленным делам. Подготовить предстояло еще много чего…

Глава 21

Пока не наступили холода, я с Цадоком совершил несколько поездок по относительно близко расположенным общинам. Чтобы "отчитаться" о путешествии и встрече с Маймонидом, набрать добровольцев в отряд, ну и денег тоже, заодно. Лишними не будут. Можно было обойтись и без всего этого, однако необходимо заранее готовить почву для организации будущей армии. Мало добыть денег, нужны люди. Причем мотивированные. Часть войска можно будет составить из наемников, однако никак не ядро армии. Солдаты удачи для этого недостаточно надежны, их самих надо постоянно контролировать.

Поэтому мы и отправились с "рекламной" поездкой. Заодно, чтобы не ехать "пустыми", взяли с собой оптику на продажу, благо много места она не занимала. Вдруг продукция нашего компаньона еще не везде известна? Вообще, отряд получился небольшой, так как не хотелось отнимать инструкторов от подготовки пополнения.

Принимали нас везде хорошо, но особого энтузиазма среди старшего поколения я не заметил. Оно и понятно — жизненный опыт приучает к осторожности. Однако денег давали без вопросов. Все же со мной был имеющий достаточно хорошую репутацию Цадок, а за спиной маячила легендарная фигура Маймонида, рекомендательные письма от которого я охотно демонстрировал всем желающим. Но острого позыва отправляться на родину предков уважаемые старейшины не выказали. Им и здесь было неплохо. Пока. Вот так всегда, еще со времен Вавилонского пленения — вместо того, чтобы действовать для восстановления собственной страны евреи предпочитали сидеть в чужих. Там, где трава зеленее и денежные потоки погуще. Только когда станет плохо, действовать будет уже поздно. А плохо всегда становилось, через какое-то время. Но на прошлых ошибках никто, как водится, учиться не хочет.

Молодежь же, естественно, реагировала противоположным образом и количество желающих отправиться с нами прямо сейчас зашкаливало. Несмотря на жесточайшую селекцию, все равно оставалось значительно больше, чем надо было. Мы рассчитывали на, примерно, сорок человек, а набиралось, уже после предварительного отбора, несколько сотен. Прикинув наши возможности, решил взять с собой в Мюнхен сто пятьдесят новобранцев. В путешествие все они отправиться, разумеется, не смогут, но я собирался отослать часть после нашего "курса" назад в общины для организации подготовки новых отрядов на местах. Ведь, как оказалось, добровольцев полно. Тогда, после возвращения из плавания, смогу рассчитывать на большое количество уже прошедших начальную подготовку бойцов. Конечно, для превращения их в полноценную армию надо будет еще работать и работать, однако уже не с нуля.

Тур по общинам южно-германских городов занял около месяца, больше, чем я рассчитывал. Поэтому по возвращении накинулся на оставленные дела, чтобы нагнать график. Ведь оставался еще непочатый край работы. Прежде всего, конечно, организовал размещение и тренировки значительно увеличившегося личного состава своего отряда. Теперь под моим началом околачивалось около двух сотен в основном юных мордоворотов, и всех их надо было кормить, поить и спать укладывать. И еще, конечно, тренировать.

Места внутри еврейского квартала было слишком мало. Но больше его взять в тесноте средневековых улиц негде. Значит, надо более грамотно использовать имеющееся. Пришлось совершить серьезную перестройку хозяйственного двора. Часть производства, и прежде всего — красильные и дубильные цеха, вонявшие на весь квартал, вынесли за город, взяв в аренду несколько помещений в предместье. Хотя Цадок и пытался сопротивляться — боялся выпускать свои владения из-под плотного контроля, но, в конце-концов, удалось его убедить. На освободившемся месте быстренько возвели деревянную казарму с грубо сколоченными двухэтажными нарами внутри. Условия проживания получились те еще, но это и к лучшему — пусть привыкают к неприхотливой жизни. На корабле будет гораздо теснее.

Рядом пристроили отдельную кухню — домашняя уже не справлялась с таким количеством ртов. Ну и завершил оборудование лагеря специально устроенные в углу двора сортир и душевая. Теперь у нас были все возможности обеспечить курсантов традиционным армейским времяпровождением — нарядами на кухню и уборку сортиров. Вот это уже полноценная армия! Остальное место во дворе отвели для тренировок. Сбоку огородили высоким забором стрельбище, чтобы шальная стрела не улетела куда не положено. Далее располагалась полоса препятствий и площадки для отработки боя холодным оружием. А в противоположном от стрельбища углу построили настоящую, строго по чертежам, корабельную мачту, с парусами, веревочными лестницами, марсовым гнездом и оснасткой. На которую прихваченные из Генуи моряки почти ежедневно и загоняли по очереди бедных, в основной массе никогда в жизни еще не видевших моря курсантов. Все, кто отправятся с нами в путешествия, должны овладеть базовыми морскими навыками! Только чтобы не побились на тренировках зря, пришлось изготовить простейшие страховочные приспособления. Заодно из этих же блоков, тросов, обвязок и бронзовых карабинов получилось примитивное альпинистское снаряжение. Вдруг пригодится?

Обращению с порохом во всех его применениях обучали на укромном загородном полигоне, выезд куда устраивали минимум раз в неделю. Там же отрабатывали групповой бой, верховую езду (изредка), а также устраивали тренировочные марш-броски. Постепенно из однородной вначале массы курсантов выделялись будущие командиры. За проявлениями командных наклонностей следили инструкторы, выставляя баллы в специальном пергаменте. На конечном этапе я хотел позаниматься с отобранной группой отдельно, познакомив их более глубоко с различными тактиками боя. Мало ли, как сложится поход, возможно придется разделиться на несколько отрядов.

А со всеми бойцами и так занимался почти каждый вечер, устраивая в казарме нечто типа увлекательных "интерактивных" лекций. Во-первых, чтобы укрепить свой, впрочем, и так высокий, авторитет в глазах новобранцев, а во-вторых — привить им первые ростки нового, в корне отличного от средневекового мышления. Ведь если я таки застряну в этом мире надолго, мне потребуются не только бойцы, но и строители, инженеры, ученые. Возможно, первые из них выйдут как раз из рядов этих вот молодых людей, с открытыми ртами внимающих сейчас моим рассказам об устройстве солнечной системы или решению тригонометрической задачи. Да, математике, как базе всех наук, я тоже начал их обучать, причем сразу введя арабские цифры.

Кроме обучения, личный состав следовало также вооружить и обмундировать. Эту задачу сразу решить не удалось — слишком мало производственных мощностей. Достав прошлогодние шаблоны и приспособления, засадил часть своих рабочих за изготовление шлемов и бригантин единого образца, как и у бойцов первого отряда. Арбалеты тоже запустил в производство. Хотя работы и много, но месяца за три можно вооружить всех, ведь технологии уже отработаны. Еще собрал портных и вместе с ними пошил несколько опытных образцов походного рюкзака, совмещенного с разгрузкой. Испытали, выбрали самый удачный и начали шить на всю команду. Потратили кучу денег на заказ сырья для всего этого добра. Нужного количества железа в городе не оказалось, пришлось везти издалека.

С холодным оружием было хуже. Сами сделать были не в состоянии, а у гильдии оружейников столько, да еще и единого образца и приемлемого качества, не имелось в наличии. Эх, надо было в Генуе закупиться! Там этого добра на три армии хватит! С гильдейской помощью дали заказы их коллегам из соседних городов. Дай бог, до марта все заказанное доставят сюда. А пока большинству бойцов придется махать исключительно деревянными тренировочными мечами!


Следующим этапом подготовки стало изготовление более совершенных навигационных приборов. В предыдущем плавании обошелся одним компасом, однако в открытом океане этого абсолютно недостаточно. Хорошо бы иметь спутниковую навигационную систему и не мучиться, но до внедрения ракетно-космических технологий я немного не дотягивал, поэтому пришлось спуститься на пару технологических "этажей" ниже.

Для начала усовершенствовал компас. Купив у приезжающих с севера купцов за большие деньги несколько дополнительных кусков магнитной руды, изготовил пару крупных, в отличие от своего предыдущего, выглядевшего не лучше поделки Цадока, компасов. Стационарных, с огромной "тарелкой", отчетливо разделенной на положенное количество румбов, ажурной стрелкой и бронзовым корпусом в форме шестиконечной звезды, украшенной завитушками. Теперь не стыдно и людям показать. А из остатков магнита сделал десяток компактных ручных компасов, для сухопутных прогулок. Тоже в красивом и прочном корпусе. Буду их торжественно вручать командирам взводов после успешного прохождения курса ориентирования на местности.

Но не это представляло основную сложность. Кроме прибора, показывающего направление движения, еще необходимы устройства, сообщающие широту и долготу места, а также, желательно, замеряющие без сильного геморроя скорость судна. Не бросать же лаг каждые десять минут!

Начал с решения последней задачи, как самой легкой. Примитивный, но надежный механизм измерения скорости состоял из бронзового колесика с лопастями, подпружиненного и откалиброванного кулачка и шелкового тросика, шедшего от последнего к стрелке на размеченном циферблате. На испытаниях, проведенных на протекающей через город реке Изар при помощи большой весельной лодки, позаимствованной у одного их местных купцов, прибор заработал сразу и без проблем.

Дальше стало труднее. Ориентироваться "на глазок" по звездам я не собирался, да и не умел, поэтому сразу решил полагаться только на приборы. Конструкцию секстанта — прибора для измерения высоты и, в частности, географической широты по положению светила, нашел в сети и без проблем восстановил после пробуждения. Несмотря на относительную сложность этого устройства и требуемую точность при изготовлении и разметке его изогнутой рамки, а также зеркал, изготовить секстант оказалось гораздо легче, чем вроде бы более простой, на первый взгляд, хронометр, необходимый для определения долготы. Уж с его-то прецизионным анкерным механизмом помучился по полной программе! На создание уверенно работающего устройства понадобилось более месяца, четыре попытки и много-много нехороших слов. Запасной механизм, правда, потребовал на изготовление всего неделю — на первом мы уже хорошо набили руку. А ведь хронометр придумали в не таком уж и технологически превосходящем мои возможности восемнадцатом веке!

Всем этим я, конечно, занимался помимо прочих дел, поэтому и получилось так долго, ведь помощникам доверить такую тонкую работу никак было еще нельзя. Даже моему заместителю по "производству" кузнецу Давиду. Хоть тот и овладел многими неизвестными до того технологиями и прекрасно владел тем же токарным станочком, однако какие-то невидимые препоны и стереотипы в мышлении не позволяли ему слишком выйти за рамки привычного. Все-таки он уже не молод. Поэтому я сделал ставку на несколько юных, но способных подмастерьев, еще подростков, которые пока мало что умеют, однако вскоре станут моими первыми "инженерами". Учил их и днем, в мастерских, и вечером, вместе с курсантами. Из числа последних, в свою очередь, тоже отобрал полдюжины самых "рукастых", заменив им наряды на чистку сортиров учебой в мастерской. Нужно же в походе кому-то чинить оружие и снаряжение? Да и на будущее полезно — пусть знакомятся с новыми технологиями.

Даже после изготовления навигационных приборов приготовления в данной области продолжались. Ведь нужны карты и астрономические таблицы для секстанта. Все это потихоньку перетаскивал "оттуда". Что оказалось не такой уж и тривиальной задачей. Как по причине огромного объема данных, так из-за трудностей "вспоминания" после похмелья. Поэтому тащил исключительно самое необходимое: контур ограниченного куска центральноамериканского побережья и островов вдоль намеченного маршрута (а по сторонам от него — только схематично), примерные схемы течений и местоположение опасных рифов. И еще координаты известных по раскопкам индейских городов на мексиканском берегу. Для этого "дома" разбивал береговую линию сеткой координат и запоминал их. А в тринадцатом веке, борясь с похмельем, пытался восстановить линии по этим ключевым точкам. Насколько точную карту удалось таким несовершенным образом нарисовать — узнаем на практике. Боюсь, что нас ждут немало неприятных сюрпризов.

Несмотря на нехватку времени, пытался уделить внимание и другим аспектам путешествия. Например — что мы будем пить и есть во время плавания? Местные нормы, как я уже выяснил, были таковы: триста грамм копченого мяса или сушеной рыбы и четыреста грамм сухарей в день на человека. А также немного сушеных же овощей, литр воды или вина. Вино таковым являлось только по названию, так как эта разбавленная жидкость отличалась от воды только слабым привкусом и тем, что не портилась от времени. В итоге, общее количество продуктов на десять месяцев путешествия (шесть расчетных и четыре резервных) для экипажа из ста человек, как нетрудно подсчитать, составляло десять тонн мяса и рыбы, пятнадцать — мучных изделий, тридцать тысяч литров воды и вина. Однако! Вся грузоподъемность моего трехсоттонного суденышка была всего-то около восьмидесяти тонн. Так и на остальные грузы ничего не останется! И спросить-то, как выходили из подобной ситуации тут, понятно, было не у кого — океан еще никто не пересекал.

Поразмыслив, решил вина взять сколько положено, а воды — пятую часть. Там пополним! Полтора-то месяца пути в океане в одну сторону, максимум. Зачем брать воды на десять? Испортится же. Головой думать надо, а не тупо копировать добытую в старинных источниках информацию! Теперь можно уложиться в половину грузоподъемности для припасов. А на всякий случай — мало ли, шторм какой паруса порвет, изготовил компактную опреснительную установку на дровах. Она же, заодно, должна служить для кипячения запасенной питьевой воды и готовки похлебки.

Для борьбы с мало известной еще здесь цингой надо будет взять запас апельсинов и изготовить лимонный сок, однако цитрусовых купить в Мюнхене негде, поэтому придется озаботиться этим вопросом потом, на побережье Средиземного моря. Хотя… помнится. российские мореплаватели в девятнадцатом веке использовали для той же цели квашенную капусту. Вроде бы успешно. Запасем и ее. Добавив бруснику, которая растет вокруг Мюнхена в количествах. В ней тоже куча витаминов. А остальную диету можно сделать и поразнообразней. С помощью консервирования. В стекольных мастерских изготовили тысячу стеклянных банок по моему шаблону. Там главное — чтобы горловина одного размера получалась. Ну а выкачать лишний воздух — дело техники. Не простой, но вполне мне доступной, при некотором напряжении головы и рук. Банки мы заполнили разнообразным мясом с кашей и фруктами. Не все же копченым и вяленым давиться!

И напоследок — кораблю нужен флаг! Долго тут я не искал — образец в двадцатом веке есть. Только слегка его модифицировал — внутри голубой шестиконечной звезды вписал красный серп с молотом. Еще думал изображение циркуля добавить, но потом отказался от этой мысли. И так головная боль будущим историкам обеспечена!

Глава 22

За всеми этими делами как-то не удавалось выделить достаточно времени для общения с Анной. Особенно раздражали ее мои слишком частые вечерние посиделки за бутылкой самогона, причем за запертыми дверями, чтобы поутру никто не мешал перенести добытые сведения на пергамент, пока они не растворились вместе с похмельем. Девушка сначала подозревала, что я скрываю от нее некий чудодейственный напиток, но, попробовав забористую сорокоградусную смесь, долго плевалась и орала, заявив в конце, что даже если ежедневное употребление этой гадости даст бессмертие, она предпочитает умереть.

Но что я мог поделать? За оставшееся до начала путешествия время нужно было "перетаскать" кучу разнообразнейшего и необходимейшего материала, что приводило к двум, а то и трем "погружениям" еженедельно. Особенно злило Анну когда, после проведенного вдвоем вечера, не оставался в спальне до утра, а вдруг вылазил из постели и шел в кабинет. Какие только оскорбления не неслись вслед! Все-таки, жизнь на Востоке оставила заметный след на характере моей подруги, несмотря на ее чисто арийскую внешность. Короче говоря, наши отношения стали неуклонно портиться. И мне это сильно мешало. В отличие от некоторых, не считаю, что регулярные семейные скандалы разнообразят жизнь, придают ей остроты и способствуют сближению с партнером. Может быть поэтому оба моих брака и закончились ничем.

В общем, в какой-то момент, Анна, вместо очередных нападок додумалась применить извечное, не знающее промаха женское оружие. Чего нельзя добиться криками, всегда можно ласковым обращением. Немного едва прикрытой лести, пара поцелуев — и я ей все выложил. Как на духу. Вот такие мы, мужчины, слабые создания.

На самом деле я давно подумывал ей рассказать, но что-то останавливало. А тут даже легче стало. До сих пор только Цадок знал полную правду обо мне. Вернее — имел возможность узнать, однако религиозный фанатизм и ограниченность кругозора позволили ему увидеть лишь то, что вписывалось в куцее мировоззрение каббалиста-неудачника. А Маймонид не в счет — он уже при смерти, да и общались мы недолго. Вот и получилось, что поговорить по душам мне здесь и на втором году после "попадания" было, по сути, не с кем. Так что откровенная беседа с Анной рано или поздно случилась бы. Девушка стала действительно мне близка, я ей доверял, насколько вообще еще способен доверять женщине.

И, как ни странно, она восприняла известие о том, что я — уроженец другого мира, относительно легко. Правда, чтобы полностью донести до нее взаимосвязь обоих пространств, пришлось потрудиться, придумывая понятные человеку тринадцатого века аналогии. Но Анна разобралась, в конце-концов. По крайней мере, в главном. Я сделал правильный выбор — она явно, ввиду своей непростой биографии, гораздо менее зашорена, чем мой купец и другие местные "мудрецы". Глаза девушки загорелись и она, воскликнув: "Я так и знала!", набросилась на меня с расспросами. Понятно, на первом месте стоял вопрос: "А что у вас там женщины носят?". Но уже второй касался политического устройства общества будущего. Нет, она положительно умница!

Отвечал ей пока вкратце, чтобы не ввергать неподготовленную психику в информационный шок. Но Анна и так вскоре пресытилась неожиданно обрушившимся на голову знанием и замолкла. Однако, отдохнув минуту, расставила, видимо, "по полочкам" всю полученную информацию и сделала вывод, которого я боялся более всего:

— Так, получается, когда ты найдешь этот свой артефакт, то исчезнешь отсюда навсегда? — голос ее в конце фразы сорвался и ресницы затрепетали, предвещая мощный поток слез.

— Да попробуй еще его найди! — как можно более нейтральным тоном произнес я. Не хотелось давать никаких опрометчивых обещаний, типа: "Я никогда тебя не брошу!" или "Мы будем вместе до гроба!". Жизнь отучила бросаться такими фальшивыми фразами. — И вообще, непонятно как этот артефакт работает! Так что глупости все это…

Как и ожидалось, слова не помогли. Демонстрация потока слез все же состоялась. Пришлось утирать их шелковым платком, помогая себе поцелуями. Крепко обняв меня за шею, Анна прошептала мне прямо в ухо:

— Даже не думай исчезать!

Запланированную на эту ночь "доставку" карты очередного участка побережья полуострова Юкатан пришлось перенести на следующую…


А в "своем" времени у меня очень кстати наступило окончание текущего проекта и я, пользуясь оказией, взял давно планируемый, еще до случившегося со мной приключения, отпуск для написания очередной статьи в научный журнал. Руководитель лаборатории давно уже дергал за руку и другие части тела, мол, два года не публиковался, хотя материалов собрано на три статьи, как минимум. Надо только их систематизировать. Я действительно уже давно начал потихоньку пописывать, но тут случился развод, а потом и вообще… Короче, заявил начальнику, что писать в лаборатории не получается, сотрудники мешают, и взял две недели остававшегося в запасе отпуска и еще две — за свой счет. У нас в институте это была обычная практика, поэтому никто ничего не заподозрил. Зато теперь целый месяц могу на законных основаниях сидеть дома и заниматься исключительно своими делами. Надоело делать вид на работе, что сильно интересует происходящее в лаборатории. Даже если сохранится текущий повышенный темп в два перехода в неделю, "там" за это время пройдет почти четыре месяца. Как раз до начала путешествия хватит. Ну а потом "переходы" станут значительно реже…


За всей этой суетой и минула зима. Никакого сравнения с моими первыми "крестьянскими" месяцами в средневековье, когда время тянулось невыносимо медленно. Вдруг как-то получилось, что вот-вот уже пора отправляться в Геную. А ведь еще и то не сделано, и это не завершено. Короче, последние недели до назначенной даты отправления промелькнули вообще незаметно.

…Поступили последние партии заказанного оружия. Сразу вышли в поле всей "бригадой" на завершающие комплексные учения. Не все прошло гладко, ну да ладно, не с Вермахтом же воевать. Одновременно завершили отбор тех, кто отправляется с нами и назначение командиров. Остальных, снабдив инструкциями, некоторой суммой денег и впечатляющей ксивой на дорогом пергаменте с огромной печатью в виде щита Давида с серпом и молотом внутри, сообщающей ивритом по коричневому, что ее обладатель является сержантом отряда самообороны, отправили назад по родным общинам. Со строгим наказом за ближайшие полгода обучить на месте (без отрыва, что называется, от производства) не менее десяти новых бойцов. После чего ждать известий и быть готовым выступить с отрядом к месту сбора немедленно по получении приказа…

…Чуть ли не в последний момент вспомнил, что хотел изготовить бронзовые подшипники для осей телег. У нас их набиралось много, а исходя из частоты поломки осей, статистически получалось, что такой длинный караван будет останавливаться на ремонт каждые полчаса. Так мы до Генуи никогда не доберемся! Вновь напряг расслабившихся уже было после выполнения основного заказа работников механического производства, начавших уже было консервировать часть оборудования. Справились за неделю. Испытания показали, что если не забывать смазывать подшипники, то оси теперь не выходят из строя вообще. Да и просто скорость из-за уменьшившегося трения возросла. Ненамного, правда — криво сбитые колеса не позволяли. Но заниматься еще и ими у меня уже не было времени…

…А про метеорологию я вообще забыл. Нужен барометр для предсказания бурь и прибор для замера скорости ветра. Второй сделал легко, "на ходу", а барометр отнял некоторое время. Зато калибровал его сразу в килопаскалях — нефиг всякие левые единицы вводить, типа миллиметров ртутного столба! Хотя в конструкции использовал, конечно, ртуть. Как и для изготовления термометров…

…Прочные и удобные рыболовные сети лишними явно не будут. Сами сети купить не проблема, хотя предпочел соткать их на фабрике Цадока из более дорогих и надежных материалов, чем могли себе позволить нищие рыболовы. Чтобы не тащить много запасных. Также, как поступил и с парусами собственной выделки, упрочненными шелковой нитью. И еще запасли мелкоячеистую шелковую сетку для ловли планктона, на крайний случай. Ей же можно и золотой песок промывать, если что. А вот над устройством для забрасывания сетей на ходу с довольно крупного по местным рыболовецким меркам судна пришлось немного поломать голову, изучив и устройство современных мне тралов. В конце концов устроил специальную систему, совмещенную с изначально запланированными грузовыми лебедками. Заодно предусмотрели использование всего этого хозяйства и для непрофильной задачи: устройства безопасного бассейна. В тропической жаре наверняка захочется окунуться, а там акулы и прочая гадость. В хорошо растянутой прочной сетке они не страшны…

…Опытный насос на испытаниях начал постоянно выходить из строя. То уплотнители полетят, то рукава порвутся, то шарнирные крепления лопаются. Особенно это проявлялось на автоматическом режиме, когда данный, крайне необходимый для безопасности плавания механизм крутился от небольшого ветряка. Я рассудил, что наиболее напряженная работа от насоса может потребоваться во время бури, значит, ее и надо запрячь. Поэтому и заготовил в качестве привода небольшое, но прочное ветряное колесо, почти турбину, именно для откачки воды при сильных ветрах. В Мюнхене таких не водилось, поэтому на испытаниях колесо раскручивала сразу дюжина работников. От сильной нагрузки в течение нескольких минут что-нибудь ломалось. Одно усовершенствуешь — выходит из строя другое. Подводили, в основном, неметаллические материалы. Пришлось удорожать конструкцию. В итоге, все стало работать со сносной надежностью и мы изготовили четыре подобных насоса. Теперь можно не так бояться даже больших дырок в корпусе. Тем более что в дополнение к ним есть еще и герметически закрывающиеся переборки в трюме. Короче, Колумб обзавидовался бы. А еще одно, "мирное", применение насоса, оснащенного длинными гибкими рукавами — регулярно смывать то, что оседает на передней части корпуса из-за использования носовых гальюнов по назначению. А то некоторые корабли приходили из плавания с мощным коричневым налетом на бортах…

…Еще приходилось думать над тем, как на суденышке устроить с максимальными удобствами Анну. Нет, я ей предложил, конечно, остаться в городе. Ведь путешествие долгое и опасное. В ответ получил такой взгляд, что более данную тему не поднимал. Придется брать с собой. Тут, как выяснилось, тоже имело место поверье насчет "бабы на корабле", однако, во-первых, большая часть моего экипажа к числу профессиональных моряков не принадлежала, что, помимо понятных минусов, несло еще плюсы в виде отсутствия соответствующих предрассудков. А во-вторых — Анна была не грузом, а полноценным членом команды, являясь штурманом корабля. Оказалось, что занятия геометрией и тригонометрией в интимной обстановке чрезвычайно эффективны и девушка быстро освоила минимально необходимый для этой должности объем знаний. Хотя тут, конечно, сказались и ее прекрасные способности к обучению. Кроме того, кому еще я мог показывать свои секретные карты? Совсем не хотелось, чтобы европейцы узнали сейчас о существовании американского континента. Но других женщин на корабле не будет. Я не собираюсь превращать его в плавучий бордель, в этом полностью согласен со старинными морскими правилами. Мне можно, а остальные перебьются.

Кстати, тоже проблема. Добравшись до берега, удержать экипаж от контактов с женской половиной местного населения можно и не мечтать. А там, между прочим, сифилис. Если его занести сейчас на европейский континент, то вкупе со скорыми эпидемиями чумы он может вообще поставить точку на западной цивилизации. Поэтому пришлось позаботиться и об этой проблеме, путем изготовления известного изделия из бычьего пузыря в достаточных количествах. Благо, здешняя технология вполне позволяла. Для демонстрации техники использования необычного приспособления заказали в казарму несколько "девочек" из ближайшего трактира. А бойцов настрого предупредили насчет последствий контакта с противоположным полом во время схода на берег…

…Грабить индейцев я, как уже говорил, не собирался. Поэтому с десяток телег должны были занимать изделия, специально предназначенные для обмена. Прежде всего — железные инструменты, недоступные аборигенам, пользовавшимся обсидиановыми ножами и костяными приспособлениями. А отдельные извращенцы — серебряными и золотыми топорами. Еще — украшения, ткани, оружие. Будет чем поторговать. Тем более, что мой главный специалист в данной области — Цадок, после долгих уговоров изменил свое первоначальное решение и согласился вновь надолго оставить дела ради участия в такой экспедиции. Уж он-то не прогадает. Даже не владея местным языком. Хотя небольшой разговорник я составил, "перетащив" несколько десятков распространенных слов из языков майя и тольтеков, в том числе и особенно полезные в торговле цифры из превосходного справочника Кнорозова…


И вдруг в одно прекрасное утро внезапно оказалось, что это уже тот самый день, когда пора отправляться в путь. Каким-то чудом все необходимые товары уже были упакованы и разложены по телегам, бойцы снаряжены всем необходимым и окончательно распределены по взводам. Короче, все готово. Даже странно, как успели закончить в срок, ведь столько надо было сделать! А теперь длиннющая колонна из десятков телег медленно вытягивалась по узким средневековым улочкам еще не проснувшегося до конца города в сторону южных ворот. Затянутое тяжелыми облаками мартовское небо сулило дождливый день. Ну и пусть! Зато из-под копыт полутора сотен наших лошадей не будет выбиваться вечная дорожная пыль, тоннами оседающая затем на одежде путников.

И снова, во второй раз за свое пребывание в этом мире, покидаю Мюнхен. Тогда я рассчитывал более сюда не возвращаться, однако не сложилось. Теперь же наоборот, очень даже хочу вернуться. Достигнув поставленных перед собой целей…

Глава 23

Несмотря на подшипники в осях телег, путешествие до Генуи растянулось аж на три недели. Распутица, влияющая на скорость передвижения даже по бывшим римским дорогам, давненько, правда, не чиненым как следует, незапланированные остановки для ремонта телег или замены утомившихся лошадей в упряжи, а также другие подобные задержки играли свою роль. Поэтому до врат второй по силе владычицы средиземноморских торговых путей добрались лишь в начале апреля. Впрочем, задержка в пути предусматривалась и из распланированного графика мы пока не выбились.

Как мне сообщил Джакомо в последнем перед выездом из Мюнхена сообщении, построенный в соответствии со всеми требованиями корабль, за чем пристально следил сам капитан с помощниками, был успешно спущен на воду и теперь проходил последнее дооснащение у причала. Причем, как восторженно писал старый моряк, корпус погрузился точно до указанной мной осадки. Подумаешь, чудо! Не такой уж и сложный расчет. Только в темные времена раннего средневековья, забывшего даже доступное еще в античности знание, могли удивляться этому факту.

Рядом, на пирсе, ждали четыре изготовленные отдельно шлюпки, которые потом предстояло повесить на талях вдоль бортов. Спасательными средствами посудина будет оснащена по современным мне стандартам. Да и на берег высаживаться на чем-то надо. Плавать, кстати, из экипажа никто не умел, что по местным меркам почти нормально. Не любили здесь в воду заходить! Это мы потихоньку исправим, когда теплее станет, а пока пришлось запасти комплект спасжилетов.

Сегодня и мы увидели наконец нашего трехмачтового красавца, выделявшегося необычностью форм среди достраивавшихся у верфи судов. У него все было не так. Большая плоскость непривычного для южных морей кормового руля, высокие крутые борта, поблескивающие медным листом ниже торчащей в метре над поверхностью воды ватерлинии незагруженного еще судна. Не из любви же к чистому искусству я осадку корабля заранее рассчитывал! Именно для определения высоты противомоллюсковой обивки.

Первые дни прошли в нескончаемых хлопотах. Надо было разместить всю немаленькую компанию на постоялом дворе нашего друга ребе Шмуэля, организовавшего теплую встречу и кров для всех. Бойцы из местных получили недельное увольнение, а остальных запрягли на погрузку и окончательную оснастку корабля под руководством бодро бегающего по крутым трапам, несмотря на возраст, Джакомо. Необходимо было загрузить в трюм около тридцати тонн привезенных с собой или заранее закупленных по моим указаниям партнерами в Генуе припасов, перенести на борт и установить все дополнительные механизмы и устройства, изготовленные в Мюнхене, затащить и прикрепить к реям немаленькие паруса. Короче, работы невпроворот. Я таил слабую надежду управиться за две недели, так как время поджимало — можно не успеть до сезона штормов.

Однако потихоньку все устаканивалось. Съестные припасы погрузили в в нужном количестве и в почти требуемом ассортименте — цитрусовых в Генуе практически не оказалось. Только лимоны, из которых изготовили лимонную настойку. Апельсинами и мандаринами затаримся где-нибудь по дороге, на средиземноморских островах или на Гибралтаре.

На корабль установили лебедки и тали, повесили шлюпки и проверили технику их спуска на воду. По крайней мере при отсутствии волнения все прошло без нареканий. Повторно надо будет испытать во время пробного выхода в море. То же касается работы насосов и всего остального оборудования. Пока же гоняли команду "всухую", отрабатывая действия при аварийных ситуациях.

В общем, в две недели мы уложились. Почти. Просто вместо отправления в путешествие точно к окончанию этого срока корабль отплывал на ходовые испытания. Конечно, лучше бы их проводить на незагруженном до ватерлинии судне, но выбора не оставалось — время уже конкретно поджимало. Так что испытания будут проходить в условиях, максимально приближенных к "боевым".

И вот ранним утром этого знаменательного дня на борт первого в этом мире трансатлантического корабля (о чем мало кто из присутствующих догадывался) поднялась шикарно разодетая, по столь праздничному случаю, делегация, состоявшая из меня, Анны, Цадока и представителя фирмы-изготовителя Николло Спинолы. На палубе нас встречал торжественно выстроенный экипаж во главе с капитаном Джакомо Колани и главным мастером верфи, ответственным за постройку судна, маленьким толстячком по имени Гаспаро.

Однако, прежде чем перейти на борт, мы с Анной остановились на сходнях для выполнения неизвестного здесь пока ритуала. Я передал девушке бутылку бургундского, специально прихваченного за неимением положенного по традиции шампанского, которую она, как и было заранее оговорено, на глазах ошеломленной публики благополучно грохнула о борт новорожденного корабля. Прямиком под только вчера выведенным под трафарет золоченной краской названием: "Царица Савская". На двух языках — латыни и иврите. Вообще-то бить бутылку положено при спуске на воду, но, когда происходило данное событие, мы в Геную еще не прибыли. Можно было и совсем не бить, я не суеверен, однако считал необходимым поднять чем-нибудь необычным дух неопытного экипажа и, заодно, отвлечь внимание многочисленных зрителей из числа местного населения и работников верфи от более важных деталей нашей подготовки. Так что принятый в моем мире ритуал пришелся как нельзя кстати, вызывая полезную ассоциацию с принятым на еврейских свадьбах битьем стакана женихом. Типа, теперь это судно по полному праву принадлежит нам. Что почти соответствует действительности — на днях мы выплатили семейству Спинола вторую треть от стоимости корабля. Последние же пятьдесят килограммов серебра — только после успешных ходовых испытаний.

Кстати, господин Николло вовсе не обязан был нас сопровождать, и я бы даже обрадовался его отсутствию на борту. Слишком много тут имелось вещей, которые не хотелось "светить". Однако отказать старому морскому волку, всерьез заинтересованному необычным парусным вооружением и другими деталями нового корабля мы не осмелились. Это могло вызвать никому не нужные подозрения. Так что — пусть смотрит, ничего не поделаешь.

Тянуть кота за хвост не стали и, не медля, отдали швартовы. На корме взвился, подхваченный утренним бризом, наш свежепридуманный флаг — белое полотнище с двумя голубыми полосами и шестиконечной звездой со вписанным в нее серпом и молотом, вызвав удивленный вздох в толпе провожающих. Пользуясь только небольшими треугольными парусами на бушприте, отошли от причала. Кстати, так как я ни разу не морской человек и не собирался запоминать зубодробительные названия парусов, а у местных за почти полным отсутствием многомачтовых кораблей подобная терминология еще не выработалась, пришлось придумывать ее самому. В данном случае, для упрощения дела, решил таки изобрести велосипед, а не тупо копировать непонятные слова из морских справочников моего мира. Поэтому разработал простые и четкие буквенно-цифровые обозначения. Мачта называлась латинской буквой в алфавитном порядке, начиная с носа, а парус на ней — цифрой, начиная с самого нижнего. Таким образом, в данный момент корабль двигался под парусами А-один и А-два. Система оказалась удобной и поддавалась расширению вплоть до почти бесконечного числа мачт и парусов, буде возникнет такая надобность.


Испытания продолжались двое суток, причем на вторые даже разыгрался легкий шторм, так что выход в море оказался действительно максимально приближенным к "боевому". Все работало прекрасно: и рулевое устройство, и приспособления для управления парусами, и насосы, и система спуска шлюпок. Даже тренированный только на суше экипаж соответствовал. Все верно и резво исполняли команды боцмана и никто, слава богу, не сорвался с мачты даже при волнении. Что только подтверждало верность методики подготовки и позволяло мне собой гордиться. В корпусе не образовалось ни малейшей течи — "фирма" семейства Спинола подтвердила свою высокую репутацию, чему находившийся на борту представитель упомянутого семейства был несказанно рад. И тоже гордился. Капитан же Джакомо гордился тем, что ему доверено управление таким навороченным по местным меркам судном, Анна чрезвычайно гордилась приобретенными навыками расчета курса, успешно примененными в реальном деле. Остальные члены экипажа, судя по их радостным лицам, тоже явно чем-то там гордились, но у меня уже не было сил вникать, чем именно. Лишь Цадок с Олегом не принимали участия в этом общем для всех празднике жизни. Первый все время вспоминал, что завтра, после завершения испытаний, придется расстаться с двумястами марками — последней частью стоимости этого сорокаметрового удовольствия, что, видимо, сильно омрачало ему настроение. Ну а командир наемников просто был в прямом смысле слова не в своей стихии.

В итоге, по возвращению в порт требовалось устранить лишь несколько мелких неполадок и недочетов. Что заняло не более пары дней. После чего я сразу намеревался выйти в море. В городе же наше отправление стало широко обсуждаться — шила в мешке не утаишь. Начали ползти разнообразные слухи, один другого страшнее. Некоторые со всей уверенностью утверждали, что мы собираемся достичь легендарного мыса Боядор, расположенного где-то на атлантическом побережье Африки. Там, якобы, с незапамятных времен добываются гигантские запасы золота и серебра. Другие парировали тем, что от этого мыса еще ни один корабль не вернулся, так как всем известно, что около него море опрокидывается в бездну и никто не может противостоять такому мощному потоку. Все эти беспочвенные, имеющие корни еще в античных легендах сказки, подогретые многозначительным названием спущенного на воду корабля, были нам очень кстати, так как прекрасно маскировали истинную цель путешествия. Поэтому я дал распоряжение Олегу, чтобы кто-то из его людей "проговорился" спьяну в кабаке, добавив нужных деталей. Наемники ведь любят болтать под выпивку…

Отплытие, в отличие от выхода на испытания, состоялось в простой рабочей обстановке, без лишней торжественности. За день перед ним, правда, в еврейском квартале не обошлось без прощального ужина, но я постарался как можно сильнее сократить празднества. Не люблю официальных мероприятий, да и вообще…

Изначально планировал устроить перед выходом в море недельный карантин для всех отправляющихся на корабле — не хватало еще эпидемии на борту, однако время уже не позволяло. Пришлось ограничиться тщательным осмотром, проведенным нашим корабельным врачом. С которым, кстати, мне несказанно повезло. Дело в том, что медицинский момент почти совсем выпал из подготовительных планов ввиду моей крайней удаленности от данной темы. Никогда не интересовался лекарствами и болячками. Поэтому и ограничился запасанием спирта как обеззараживающего и болеутоляющего средства, стерилизованных заранее и герметично (насколько было возможно) упакованных бинтов, а также мерами, предпринятыми против цинги и сифилиса. То есть самыми очевидными вещами, не имевшими шанса ускользнуть от внимания даже такого профана в медицине, как я.

А вот приобретением собственного доктора как-то не озаботился. И потому, что профессия эта была в начале тринадцатого века крайне редка — не каждый городок мог похвастаться наличием настоящего врача, а не какого-то там знахаря-самоучки. А еще по причине молодости нашего отряда и тщательного отбора, который проходили кандидаты. Больных тут не было. Пока. Однако не оставляло сомнений, что за время дальнего и опасного путешествия таковые появятся. Нет, кое-кто, особенно из бойцов постарше, умел оказать первую помощь или наскоро заштопать рану, но не более того. Хотелось бы, все же, иметь на борту более профессионального врача.

Как часто бывает, "хорошая мысля приходит опосля". Эта пришла мне уже по прибытии в Геную, когда времени на поиски подходящей кандидатуры совсем не имелось. Так бы мы и отправились в путешествие без профессионального медика, но тут он пришел ко мне сам. И не какой-то там заштатный врач, а сам Иосиф бен Иегуда ибн Акнин, любимый ученик Маймонида и известнейший сирийский медик!

Когда мы вернулись с ходовых испытаний корабля, с нетерпением ожидавший нас рабби Шмуэль тут же взял меня под ручку и сопроводил в свой кабинет. Там и познакомил с представительным сорокалетним мужчиной в богато украшенном восточном тюрбане. Как оказалось, старик Бен Маймон не удержался и перед смертью черкнул пару строк обо мне проживавшему в крупном сирийском городе Алеппо своему лучшему и самому близкому ученику и продолжателю, с которым постоянно переписывался. И тот, бросив врачебную практику, приносившую кучу денег, и занятия философией, которым предавался в свободное время, немедля отправился на мои поиски. Видимо, из довольно туманного послания учителя все же понял, что сможет получить ответы на так интересующие его вопросы.

Однако обнаружить мои следы оказалось не так уж и легко. Иосиф рассчитывал застать нас в Иерусалиме, однако, по понятным причинам, не преуспел в этом. Тогда он предпринял долгое и полное опасностей путешествие в Мюнхен лишь для того, чтобы на две недели разминуться с нашим отрядом. Но неутомимый, хотя и не такой уж молодой философ, купив свежих коней, за полторы недели сумел добраться до Генуи, успев, таким образом, на уже почти отошедший "поезд". И теперь принялся, едва познакомившись и еще буквально не стряхнув дорожную пыль с плаща, засыпать меня так мучившими его на протяжении всего долгого времени "погони" вопросами. Пришлось его несколько осадить, сославшись на усталость после выхода в море. Тогда Иосиф стал упрашивать меня взять его с собой в путешествие, в надежде, что смогу хоть там уделить ему некоторое внимание.

— Дело в том, что места на судне у меня уже не осталось… — делая вид, что мучительно размышляю, заявил я и тут же добавил: — Хотя… Вакансия корабельного врача еще не занята! Ведь вы, вроде бы, врач?

Гость с Востока утвердительно кивнул и тут же согласился, даже не спрашивая о размере жалования. А я радостно потирал руки, направляясь на ужин. Теперь экипаж укомплектован полностью! Да еще и кем!

…Следующим утром "Царица Савская", подставив легкому ветерку все свои паруса, на мачтах от А до D включительно, быстро заскользила по гладкой, как будто полированной поверхности воды к выходу из залива. Первый трансатлантический поход начался!

Глава 24

Ветер был попутный, погода стояла прекрасная, капитан Джакомо все еще ориентировался в знакомых с детства водах Средиземного моря даже не заглядывая в секретную карту и не пользуясь всеми навороченными приборами, которые я так старательно готовил. И когда серьезно принявшая к сердцу свою новую должность Анна пыталась сделать ему внушение за то, что тот отклонился, по ее расчетам, на полсотни километров к югу от заранее нарисованного на карте маршрута, капитан лишь, теребя седую бороденку, беззлобно посоветовал новоявленному штурману пойти заняться чем-то более подобающим молодой девушке, например — вышиванием. Та, естественно, промолчать на это никак не могла, и вскоре весь свободный от вахты экипаж собрался на палубе, привлеченный громкими воплями и ругательствами на полудюжине распространенных в Средиземноморье языков. Причем выросшая на постоялом дворе Анна знала разнообразных бранных слов как бы не больше, чем старый моряк. Тот, правда, не посрамив многовековых традиций мореплавания, составлял заметно более заковыристые синтаксические конструкции. Опыт, как говорится, не пропьешь…

Однако конфликт грозил зайти слишком далеко, поэтому пришлось вмешаться и разнять сильно увлекшиеся руганью стороны. В результате последовавших далее переговоров получилось достичь следующего компромисса: до Геркулесовых Столпов, то есть до выхода из Средиземного моря капитан Джакомо ведет судно сам, а когда окажемся в открытом океане — в соответствии с получаемыми от Анны данными. Этим соломоновым решением удалось удовлетворить обе стороны. С одной стороны, в знакомых водах какая-то сопливая девчонка не будет указывать опытному капитану куда плыть, с другой — у нее пока есть время потренироваться в прокладке маршрута. В Атлантике ошибаться уже будет нельзя.

На том и порешили. Теперь Анна большую часть дня, да и вечера тоже, проводила на мостике, с наблюдательными приборами, картой и таблицей синусов в руках, демонстративно не обращая внимания на торчавшего тут же Джакомо. Практиковалась в измерении высоты небесных светил, в том числе и во время волнения. И заодно, по моей просьбе, начала составлять астрономические таблицы. Пригодятся впоследствии. Эти занятия так увлекали девушку, что я, привыкший за последнее время к постоянному общению с ней, стал чувствовать его недостаток. Иногда по вечерам приходилось чуть ли не силой отрывать ее от подзорной трубы и секстанта, уговаривая спуститься в каюту для закрепления приобретенных тригонометрических знаний. Благо, отдельное и довольно большое помещение с широкой кроватью позволяло работать с любыми углами…

Занятость подруги ее новым увлечением отнюдь не означала появление у меня кучи свободного времени. Да, специальной функции на судне во время плавания у главы отряда не имелось, кроме как приглядывать за всеми остальными. Однако Джакомо вел корабль по заранее согласованному маршруту, его помощники управляли экипажем, лениво лазающим по мачтам под жарким уже весенним солнцем. Олег, произведенный в капитаны после того, как я, желая избежать недопонимания в рядах свежеиспеченных бойцов, ввел четкие воинские звания, тренировал на палубе свободных от вахты членов отряда, красуясь тремя новенькими, вышитыми золотом полосками на рукавах бригантины. Цадок, сидя в своей каюте, прикидывал, какой доход мы получим, вернувшись с трюмом, полным серебра. А какой — если вместо серебра мы добудем золото. Короче, все при деле, а я, наконец, свободен! Можно усесться в удобном плетеном кресле на кормовой надстройке, в теньке от лениво похлопывающего над головой паруса под номером D-1, с кубком сладкого молодого вина в расслабленно лежащей на подлокотнике руке, прикрыть глаза, ощущая ласковые прикосновения теплого средиземноморского ветерка и вслушиваясь в убаюкивающий плеск волн за бортом… Ага, размечтался!

Свято место пусто не бывает! В образовавшуюся подле меня свободную нишу тут же влез мой новоприобретенный врач. То есть не то чтобы так сразу… Первые два дня гость из далекой Сирии ошарашенно шлялся по кораблю, удивляясь невиданным механическим приспособлениям, необычному вооружению бойцов, непривычной конструкции самого судна. А еще более — звучащему повсюду и по любым, а не только ритуальным поводам ивриту. В отличие от принятой практики в еврейских общинах, где на темы, не связанные с религией, обычно говорили на местном языке. То есть в Алеппо — на арабском. Я же ввел правило, по которому общение на иврите становилось обязательным. В порядке исключение предоставил лишь Джакомо право обращаться на любом, понятном его собеседнику языке. Старый капитан в силу возраста уже был не в состоянии выучить новый язык. У других неносителей иврита проблем с этим языком не возникло. Олег со товарищи достаточно провели в данной языковой среде, чтобы не испытывать затруднений, а Анна, хоть и меньше, зато, обладая особыми способностями к изучению языков, уже болтала на иврите не хуже прочих. Вот и еще одна сторона создаваемой мной новой, по сути с нуля, общины, приведена к общему знаменателю. Еще один отличительный знак пошедших за мной людей.

Но для Иосифа это, понятно, было в новинку. Поэтому первые два дня он и боялся подойти ко мне — не знал, какой из многочисленных вопросов задать первым, тем более что вопросы эти множились буквально на глазах, чем больше тот вживался в происходящее на корабле. Но, систематизировав мощным ментальным усилием свои мысли, достойный ученик Маймонида вцепился в меня, как клещ, и более не отпускал. Заставив не раз пожалеть о повальном здоровье молодого экипажа, лишавшего надежды хоть ненадолго занять корабельного врача его прямыми обязанностями.

— Правда ли, Ариель, что, как поведал в письме мой Учитель, ты ведаешь будущее? — сразу же, как только слегка оклемался, ухватил тот быка за рога.

— Ты же не маленький ребенок, почтенный Иосиф, сын Иегуды! — уклончиво ответил я. — Будущее изменчиво и зависит от наших поступков. Однако есть… тенденции, которые приводят ко вполне предсказуемым результатам…

Запудрить мозги туманными формулировками блестящему философу, к тому же отлично владеющему отточенными поколениями еврейских мудрецов методиками извлечения истины из скорлупы обволакивающих ее слов, разумеется не удалось. Да я и не особо старался, зачем? В общем, уже в тот же день я вкратце рассказал ему свою историю. В отличие от своего более опытного в познании Учителя, Иосиф сразу переварить сказанное не смог и удалился в выделенную ему и совмещенную с корабельным лазаретом каюту. Где и провел безвылазно более суток, так что я уже начал было беспокоиться. Однако, покинув убежище, врач оказался на удивление спокоен, бодр и настроен на конструктивное сотрудничество. А точнее — стал целенаправленно и методично высасывать из меня доступные знания.

Начав, естественно, с глобальных проблем, постепенно, перешел и на практические, в том числе и по своей основной специальности. Если и дальше дело пойдет в таком же темпе, то мне придется гонять в будущее за ответами на специфические медицинские вопросы, так как мой куцый багаж знаний в этой области стремительно таял. Несколько удалось притормозить тягу к знаниям моего спутника, вручив тому черновик учебника по математике, который я начал писать в свободное время, чтобы дать возможность самым способным из своих бойцов пополнять знания самостоятельно. Хотя Иосиф, как и все образованные люди своего времени, в том числе и его учитель, изучал доступные в его время основы математики, в основном — по трудам античных мудрецов в переложении арабских ученых, тем не менее в учебнике было несколько незнакомых ему тем. А следом уже готовился учебник физики, где рассматривались как общие вопросы устройства мира, так и практические задачи, в основном из элементарной механики. Соответствовавшие математическому уровню из предыдущего учебника. Я надеялся, что эти две книжицы займут пытливый ум доктора хоть на некоторое время.

Что меня поражало более всего, как в Иосифе, так и в его учителе Маймониде, не говоря уже о мелком по сравнению с масштабом данными фигур Цадоке, это то, что открывшиеся им знания только укрепляли их веру, хотя, по идее, должно было быть наоборот. При том, что я почти демонстративно не скрывал свой атеизм. Но они видели во всем случившемся лишь Промысел Божий, или как там они еще это называли. И эта особенность средневековой ментальности ставила меня в тупик, оставляя надежду лишь на молодых, с еще не затуманенными долгой учебой мозгами.


За неделю с небольшим такого довольно приятного путешествия, несмотря на слабый, хоть и почти попутный ветерок, достигли Балеарских островов. Тут планировалась небольшая остановка для пополнения запасов воды и закупки свежих овощей и фруктов. На островах правила какая-то арабская династия, оставшаяся еще со времен расцвета халифата, впрочем захиревшая и ослабевшая. Судя по информации, почерпнутой в интернете, буквально через год ее съедят более пассионарные конкуренты. Однако нам эти перипетии местной политики были как-то побоку. Главное — какая-то власть на островах имелась и в порт Пальмы — будущего популярнейшего средиземноморского курорта, можно было зайти беспрепятственно.

Местное население представляло из себя жуткую смесь из представителей всех окружающих народов. И не только окружающих — несколько раз попались явные потомки норманнов, рыжие и высокие. Ничего удивительного в этом не было — острова находились на пересечении оживленных морских торговых путей с античных времен, и кого здесь только не побывало! Что не могло не отразиться на чертах лица рож, наперебой предлагавших свои товары на местном рынке.

Долго здесь не задержались. Члены команды, в большинстве своем еще не видевшие ничего в своей жизни, кроме Мюнхена и Генуи, восприняли остановку с энтузиазмом. Но на землю сошла лишь небольшая часть команды — здесь не особо безопасно, да и времени нет. Купили апельсины, лимоны, а также лук и некоторые отсутствовавшие в Италии приправы. Теперь в трюме лежит весь перечень требуемых продуктов и можно безбоязненно отправляться в дальнее плавание. Чтобы отметить это обстоятельство, приказал доставить на борт также полдюжины молодых барашков и пару бочонков местного вина. Вечером, после входа в море, устроим небольшой праздник для команды, благо большая жаровня была предусмотрена при устройстве корабельного камбуза.

Во время отплытия вокруг "Царицы" крутилось несколько фелюк, подозрительно смахивавших на пиратские. Однако еще до выхода из бухты разочарованно отстали. Видимо, успели оценить предназначенные для арбалетчиков кормовые и носовые башенки нашего корабля, а также количество вооруженных людей на борту. Эта добыча им не по зубам!

В последующие несколько дней Иосиф, помимо чтения подсунутых ему рукописей, донимал меня медицинскими технологиями. Мол, какие инструменты, лекарства и прочее используют врачи нашего времени. И чего ему сказать? Я это сам с трудом представляю. Жаль, нельзя дотошного лекаря куда-нибудь послать, например, в Википедию. Как все же удобно жить в наше время: лень объяснять или сам не знаешь — посылаешь в Гугл, и делов-то! А тут пришлось посылаться самому, совместив полезное с приятным — в качестве средства переноса на этот раз выступило молодое вино, купленное на Майорке. Не все ж разбавленную спиртягу глотать?

С трудом восстановив после похмелья устройство основных хирургических инструментов, озаботил их созданием нашего походного кузнеца Ишая, сына оставшегося на хозяйстве в Мюнхене Давида. Ишай, взятый в отряд как самый способный ученик своего папаши, ну и меня тоже, прекрасно владевший всеми кузнечными технологиями, имел в распоряжении хорошо оборудованную корабельную кузню и запас самой лучшей тигельной стали, из партий, выплавленных в городе. Раскочегарив свое хозяйство он, несмотря на небольшое волнение на море, споро выковал набор скальпелей, щипцов, зажимов и игл по моим наброскам. Старина Мюллер, начальник гестапо, при виде этого богатства наверняка остался бы доволен. Хотя предназначение изготовленного инструментария, естественно, было прямо противоположным. Иосиф оказался доволен еще больше, ведь, по сравнению с имевшейся у него на вооружении до того парой неудобных ножиков, хотя и дамасской стали и ржавым шилом это являлось настоящим сокровищем. Он долго радостно цокал языком, держа в руках изящный, остро отточенный скальпель, опробовал на туше барана иглы с шелковой нитью, интересовался предназначением остальных инструментов. Я объяснял, основываясь частично на прочитанном "там" описании, частично на врезавшихся в память сценах из столь нелюбимого мной сериала про доктора Хауса, от которого сильно тащилась моя последняя жена. Надеюсь, ничего не напутал!

За этими занятиями пролетела еще неделя, за которую мы достигли Гибралтара. Вернее, сама одноименная скала с крепостью были по правую руку, а по левую чуть дальше, на африканском побережье, виднелась ее родная сестра — Джебель Муса. Обе скалы, именуемые в древности Геркулесовыми Столпами и находившиеся сейчас в руках постепенно выдавливаемых из Испании мавров, контролировали выход в Атлантику. Вроде бы контролировали, так как все же ширина пролива между ними составляла около пятнадцати километров и до изобретения дальнобойных орудий перекрыть его было бы трудновато.

Однако я ошибался. Еще до пересечения траверса крепости к нам, по спокойной поверхности моря, заскользил длинный приземистый силуэт. Вооружившись подзорной трубой, удалось установить, что это вооруженная галера по типу венецианских, со спущенным парусом, стремительно идущая наперерез нашему судну на весельном ходу. Наверняка, местная береговая охрана. В передней части приближающегося судна многозначительно поблескивала металлическая оконцовка верхней части тарана. Не хотелось бы испытать его удар на нашем корпусе!

Переглянулся с Джакомо. Все было ясно без слов — избежать встречи не получится. Ветер слабый, весел у нас нет, а из Атлантики в пролив идет довольно сильное течение, замедляющее и так не особо быстрый ход нашего корабля. Что нужно людям на галере? Если просто хотят взять налог на пересечение пролива — фиг с ними, заплатим!

Только вот не хочется столкнуться с ними на полном ходу! Удар тараном для "Царицы" вряд ли будет смертельным, но длительный ремонт совсем не входит в наши планы. На секунду пожалел, что не озаботился отлить из бронзы пару больших орудий, пусть и старинного образца. Долбануть бы ими издалека… Но быстро отбросил дурацкие сожаления, понимая, что из таких пушек хрен попадешь. Все я сделал правильно!

Поразмыслив недолго (темп морских сражений прошлого позволял не сильно торопиться), приказал лечь на встречный курс и спустить все паруса, кроме треугольных на носу и корме. С одной стороны, хотел снизить скорость до минимума, с другой — памятуя о перипетиях своего первого морского боя, желал сохранить хоть какой-то ход. Трезво размышляя: вряд ли местные морские стражи будут без предупреждения топить судно торгового вида, с которого им следует взять налог! Так и случилось. Галера тоже замедлила ход и, грациозно развернувшись, легла на параллельный курс, сблизившись на расстояние, позволявшее вести разговор.

— Я капитан Джакомо! — мы решили не тянуть кота за хвост и старый моряк представился первыми, продолжив не особо вежливо: — Чего вам нужно?

— Именем эмира, ваше судно задержано для досмотра! Держите курс в порт! — немедленно донеслось в ответ от группы замотанных в грязные тюрбаны товарищей на корме галеры.

Ну, сами виноваты. Заходить в порт точно в наши планы не входило. Будем прощаться.

— Эй, на галере! Если кто из вас выживет, передайте своему эмиру, чтобы более не приближался к кораблям под таким флагом! Иначе сожжем и порт! — крикнул я, перегнувшись через перила мостика и скомандовал уже своим: — Огонь!

Затаившаяся до тех пор за оградой высоких боевых башенок дюжина картечников с тлеющими фитильками наготове резко выпрямилась и направила раструбы своих "иерихонских труб" на лежащую в нескольких десятках метров как на ладони палубу галеры. Низкий корпус последней сыграл в данном случае плохую шутку, превратив весь ее экипаж в идеальные мишени. Нестройно грохнули выстрелы, вдогон, вкладом от оставшихся в данном случае не при делах арбалетчиков, полетели также ручные гранаты. Палуба "Царицы" окуталась клубами белого вонючего дыма, и происходящее на борту у противника толком было не разглядеть. Однако волноваться тут нечего — боевые испытания нашего нового оружия явно прошли успешно. В таких-то полигонных условиях!

Паруса на всех наших мачтах резво поехали вверх, Джакомо дал лево руля, возвращаясь на прежний курс. А в разрывах облака дыма стала потихоньку проявляться удаляющаяся палуба галеры, приобретшая, в дополнение к прежнему светло-коричневому отчетливый красный оттенок…

Глава 25

Пройдя с небольшими приключениями пролив, оказались в Атлантике. Что сразу же ощутили по заметно возросшей амплитуде волн, хотя погода продолжала оставаться тихой. Сознание того, что на тысячи километров вперед земли нет, подействовало даже на такого прожженного морского волка, как капитан Джакомо. Он как-то притих и стоял и вглядывался вдаль с несвойственной обычно обеспокоенностью. Здесь еще не привыкли настолько удаляться от спасительного берега. Однако если любого генуэзского либо венецианского капитана, по своей воле рискнувшего сунуться прямо в открытый океан навстречу неизвестному, со спокойной совестью можно было бы записать в сумасшедшие, то мы, вооруженные достаточно совершенными навигационными приборами, относительно точной картой и рассчитанным на океанские просторы кораблем, должны чувствовать себя вполне уверенно. Повторяя первую часть знаменитого маршрута Колумба, мы повернули на юго-запад, где нас вскоре подхватило мощное Канарское течение, стремительно понесшее к одноименным островам. Которых мы и достигли через шесть дней.

Вообще-то, среди историков нашего времени принято считать, что первыми достоверно (если не считать туманные байки античных авторов) Канарские острова открыли арабские мореходы в двенадцатом веке. Однако сейчас, в начале тринадцатого, нашему главному специалисту в области мореплавания, Джакомо, ничего про это известно не было. Видимо, анонимные первооткрыватели не слишком распространялись о своих открытиях, либо наши историки чего-то напутали. Но, в любом случае, вряд ли тут можно встретить кого-либо, кроме местного населения. На островах проживали племена гуанчей, принадлежавших к исчезнувшей к нашему времени расе. В свое время у них были трения с высадившимися в шестнадцатом веке на Канарах испанцами, в результате которых местное население полностью прекратило свое существование. Ну, до этих печальных событий пока далеко. Однако, надо иметь ввиду, что племена настроены воинственно.

Планов задерживаться здесь у нас не было. Надо было лишь набрать свежей воды и дать экипажу денек размять ноги на твердой почве. Все же его большая часть не привычна к длительным морским путешествиям, а после выхода в океан участились случаи морской болезни. Нужна передышка. Однако желательно обойтись без контактов с местными — незачем, только боеприпасы зря потратим. Хотя, может и обойдется без драки.

Не обошлось. Высадились мы с утра на большом острове, который на современных мне картах отмечен как Тенерифе. Не желая лишний раз напрягать фантазию, записал его здесь под тем же именем. Причалили в бухточке, рядом с которой впадал в море отмеченный на моей карте ручей. Обрывистый берег не позволял подойти ближе к источнику. Высадили крупный отряд и отправились за водой. Только благодаря тому, что, предупрежденный об опасности Олег проследил за соблюдением плотного построения в пути и наличия положенного вооружения у всех бойцов, удалось избежать напрасных жертв. Потому что нас ждали.

Из зарослей на берегу ручья вдруг полетели стрелы с каменными наконечниками. Однако натренированные бойцы тут же среагировали, сомкнув ряды и закрывшись щитами — не зря командир безжалостно гонял их всю зиму! Отделались парой легко раненых стрелами в конечности. Такое впечатление, что у местных больше нет других развлечений, чем нападать на гостей острова! Хотя сомнительно, что таковые бывают здесь чаще, чем раз в столетие. Разве что другие племена с соседних островов. И ведь, как говорится, спокойно шли, никого не трогали! Наверняка аборигены следили с окрестных вершин за подходящим кораблем и предусмотрительно устроили засаду у ближайшего источника воды. Не дураки. Только это им не поможет.

Тем временем противник, завершив артиллерийскую подготовку с помощью стрел, пошел в атаку. Из зарослей выкатилась неорганизованная толпа высоких белых людей со светлыми, чуть рыжеватыми волосами, одетых в прикрывавшие только бедра звериные шкуры и с каменными топорами в руках. Дикари бежали на нас со страшными, как им видимо казалось, криками очень плотной цепью, похожей на иллюстрацию к пособию: "Как не надо атаковать пулеметную точку". Мне даже на секунду стало их жалко. Ведь рассчитывают на честную драку, а мы им…

Впрочем, на войне как на войне. Тем более, не мы первыми напали. Хотя "дешевле" было расстрелять атакующих из готовых у бою арбалетов, я приказал открыть огонь только из картечниц. Самим атакующим от этого легче не будет, но те, кто еще сидит в зарослях, смогут осознать, что лучше держаться от нас подальше и спастись.

Залп из дюжины стволов буквально смел подчистую две трети атакующей цепи. Остальные в панике бежали. Подождав минут пять, мы продолжили путь, оставив позади три десятка убитых и раненых аборигенов. Более на нас никто не нападал, так что корабельному доктору выпало впервые продемонстрировать свое мастерство только на двух раненых стрелами бойцах. Иосиф легко вытащил грубые каменные наконечники, неглубоко застрявшие в мышцах и обработал раны спиртом и привезенными с собой из Сирии составами. Насчет которых у меня имелись определенные сомнения, однако точно сформулировать их не мог — не моя область. Надеюсь только — этого хватит, чтобы предотвратить заражение. Неплохо было бы, конечно, еще изобрести и противостолбнячную вакцину…

Ночь провели на корабле, а утром вновь вышли в море. Теперь не стали следовать маршрутом Колумба, который после остановки на Канарах повернул строго на запад, а продолжили прежним курсом. Я, в отличие от первооткрывателя Америки, на Кубу попадать не собирался. У меня несколько другой план.

Погода продолжала нас баловать, обеспечивая попутный ветер средней силы и отсутствие штормов. Поэтому, следуя на юго-запад, через неделю достигли следующей запланированной стоянки — островов Зеленого Мыса. В отличие от Канар, они были совершенно безлюдны, так что, набрав воды без приключений и дав экипажу сутки отдохнуть на суше, направились теперь почти точно на запад. Более до достижения берегов американского континента остановок не предусматривалось…


Первая часть трансатлантического плавания с точным попаданием в расчетные точки на островах продемонстрировала надежность построенных мной навигационных приборов и мастерство их оператора. То есть Анны. Хотя часть ее измерений вначале перепроверял, но вскоре, убедившись в отсутствии расхождений, перестал. Капитан тоже, получив наглядный пример, проникся, наконец, доверием к новому корабельному штурману. Тем более что, несмотря на многочисленные объяснения, так до конца и не понял, как оно все работает.

А вот ровно на полпути к американскому побережью нас поймал шторм. Не такой уж сильный и не такой уж долгий — двое суток, но поволноваться заставил изрядно. Особенно за непривычную, в большинстве своем, к данному явлению природы команду. Ведь из ста человек только четверть бывала до этого в море. Так что более опытным товарищам пришлось внимательно следить за остальными. Чтобы никого не смыло и чтобы не приложились башкой о многочисленные и бессистемно двигающиеся элементы такелажа. Также опасения вызывала непроверенная еще в настоящем деле конструкция корабля. Впрочем, больше об этом переживал Джакомо.

В конце концов все обошлось сравнительно благополучно. Один вывих руки, один сильный ушиб, загаженные рвотными массами, из-за охватившей большую часть новичков морской болезни, внутренние помещения корабля. Ну еще сломанная рея, пара едва заметных протечек в трюме, устраненных в считанные минуты. Вот и все. Однако унесло нас за эти двое суток далековато в сторону от запланированного маршрута и, что еще хуже, небо, несмотря на успокоившуюся стихию, продолжало быть затянутым плотной дымкой, скрывавшей диск солнца. Из-за этого резко упала точность навигационных измерений, что приводило Анну в бешенство. Я понимал ее — то же самое чувствовал мой современник, у которого вдруг, по каким-нибудь причинам, отказывает приемник GPS. Ощущение полной беспомощности. Успокоил ее, сказав, что, двигаясь на запад, до земли в любом случае доберемся, даже если дымка не рассеется. Хотя, даже в лучшем случае, до Америки не менее двух недель пути.

Тем временем, пока едва отдышавшийся после бури экипаж занимался устранением последствий шторма, а капитан, осмелившись подставить еще довольно свежему ветру часть парусов, осторожно повел корабль на запад, наш корабельный врач вдруг преподнес мне сюрприз. Добравшись несколько дней назад до пергаментов, с которых, собственно, и начались мои приключения в этом мире, тот нагло отобрав их, заперся в своей каюте. Где и просидел безвылазно за изучением древних документов все дни непогоды. Судя по его отсутствующему взгляду, собственно шторма философ, по-видимому, вообще не заметил. Зато заметил свежим взглядом в многократно до него прочитанном тексте то, что не обнаружил ни его изощренный в науках учитель, ни, тем более, каббалист-самоучка Цадок, ни даже один высокомудрый ученый из будущего, обладающий третьей академической степенью. А именно — полное отсутствие упоминания о Боге в какой-либо из многочисленных форм, широко принятых во всех, без исключения, еврейских религиозных писаниях. Даже в самом далеком от сакральных тайн трактате, обсуждающем, скажем, вопросы урегулирования имущественных споров среди близких родственников, одно из имен Бога встречается не реже, чем раз на абзац. Хотя бы в варианте: "С Божьей помощью!"

Здесь же вообще ни одного упоминания! Из чего, возбужденно сверкающий красными от недосыпа глазами корабельный мудрец сделал неожиданный, по крайней мере для меня, вывод: раз имя Бога не употребляется, значит текст писал ни кто иной, как сам Бог! Только ему это без надобности! В связи с чем первооткрыватель предлагал поместить свиток в золотой футляр и только так и хранить, а также ввести специальную молитву в благодарность о ниспослании Защитника.

Честно говоря, лично я из обнаруженного факта сделал бы прямо противоположный вывод. Например, что инженер по обслуживанию терминала лунной связи, плюясь, вынужден писать инструкцию по его использованию для отсталых аборигенов. Естественно, что ни о каком там боге он не упоминает. Вот такое впечатление от текста у меня сложилось. Откуда инженер? Вот это мы, в конце концов, и выясним. Может, инопланетянин. А может — из Атлантиды. Или еще откуда. Только ни в какого бога он не верит, поэтому и нет его в тексте!

Естественно, свои выводы я озвучивать не стал. Во-первых, потому что уже понял — ярую веру своих спутников такими хилыми аргументами не перешибешь. А во-вторых — ход мысли философа из Алеппо мне нравился. Так или иначе, но получилось, что я создаю среди народа культ самого себя. А какому культу помешают материальные реликвии? Любой кандидат в Мессии что-нибудь эдакое, типа "настоящего" посоха Моисея, например, с руками бы оторвал! А тут реликвия сама, можно сказать, обнаружилась! Так что я всемерно поддержал правильные начинания доктора.

Более ничего экстраординарного по пути не случилось. Погода наладилась и Анна смогла точно установить наше местоположение. Не так уж далеко и отнесло, на самом деле. И, в отличие от Колумба, нервно, под угрозой бунта и истощения припасов, ждавшего появления темной полоски на горизонте, я встретил этот день спокойно, точно зная, с "вилкой" в плюс-минус часа три, время, когда с наблюдательной корзинки, установленной на верхушке мачты "С" донесется долгожданный крик "Земля!"

Глава 26

Земля, которую мы увидели в завершение шестинедельного плавания, если считать от выхода из Генуи, являлась побережьем Южно-Американского континента в районе будущей столицы Венесуэллы Каракаса. Естественно, ни такого города, ни такой страны здесь еще не было. И, скорее всего, не будет. В этом мире.

Можно было, конечно, ускорить на пару дней слишком затянувшийся для непривычного к длительному заточению на тесном кусочке дерева экипажа переход по бескрайним океанским просторам, высадившись на одном из прикрывающих Карибское море с востока островов. Например, на Барбадосе или Гренаде. Но я не собирался тратить время на эти бесполезные клочки суши. Так что мы, гордо проследовав мимо (о чем знали, правда, только я и Анна, так как острова оставались вне прямой видимости с борта корабля, не считая появлявшихся на горизонте гор, принятых командой за облака), направились прямо к континенту.

Почему мы начали отсюда, а не поплыли сразу к будущему мексиканскому побережью, где сосредоточены основные центры местной индейской цивилизации и больше шанс найти необходимые сокровища? Да потому что эти самые сокровища имеют природное свойство концентрировать вокруг себя вооруженную охрану, причем, чем они больше, тем охрана многочисленнее и организованнее. Говоря простыми словами — в больших, по местным меркам, поселениях на мексиканском побережье стоят сильные отряды войск тольтекской империи. Хоть и распадающейся, но еще вполне функционирующей. И столкновение с ними может стоить нам, несмотря на огромное техническое преимущество, немалых жертв. Особенно, учитывая, что самые крупные (и самые богатые, соответственно) города расположены не у моря, а в глубине континента. И до них придется совершать многодневные пешие переходы по вражеской территории. Не хотелось бы по собственной воле лезть в потенциальную мышеловку!

Вот почему я решил действовать по-другому. Зайдя южнее, где побережье населяют более отсталые и неорганизованные индейские племена, будем продвигаться к северу, по мере возможности вступая в контакт с местными. Не зря же трюмы забиты всякой фигней, предназначенной для торговли с аборигенами! Так, потихоньку меняя золотишко (а оно в небольших количествах, судя по отчетам конкистадоров, должно быть и у дикарей) приблизимся к более цивилизованным местам. Там начнут встречаться древние города майя, находящиеся в упадке, но все еще населенные, где можно будет поживиться более основательно. И лишь к конце пути доберемся до империи тольтеков. Возможно, к тому времени, мы уже наберем необходимое количество драгоценностей и надобность вступать в конфликт с хорошо вооруженными и подготовленными отрядами отпадет сама собой. Ну а нет — тогда мы, во время плавания вдоль побережья, хотя бы успеем собрать побольше информации о противнике и, чем черт не шутит, приобрести союзников. У испанцев же это получалось!

И еще одна причина привлекала меня к побережью Южной Америки. Раз уж мы тащились сюда через полмира, грех будет не разыскать и не взять с собой уникальные местные растения! Прежде всего, картофель, разумеется. А он встречается только южнее Панамского перешейка. Ну, еще, конечно томаты, кукурузу и подсолнух. Часть этого богатства можно было найти и севернее, а часть

— только здесь.

Подойдя к побережью, бросили якорь и отметили достижение цели небольшой попойкой — на ужин я приказал выдать команде удвоенную порцию вина и толкнул небольшую речь об еще одном успешном шаге на пути к достижению светлого будущего. То ли речь, то ли вино, то ли и то и другое вместе взятые настолько понравились публике, что были встречены громкими одобрительными криками и, как говорилось во времена моего детства, бурными продолжительными аплодисментами, переходящими в овацию.

Наутро осторожно, опасаясь прибрежных рифов и отмелей, поплыли вдоль побережья на север, ища удобное место для первой высадки. Вскоре появилась подходящая бухточка с небольшой, впадающей в нее речкой. А выше по течению, на границе тропического леса, можно было подробно рассмотреть в подзорную трубу десяток небольших жилищ, которые язык не поворачивался назвать домами. Скорее, большие шалаши, или даже навесы на деревянных распорках. По крайней мере, сразу было видно — более, чем на один сезон эти строения явно не рассчитаны.

Пока бросали якорь и спускали шлюпки, в подзорную трубу было отчетливо видно, как жители поселения в панике бегут в лес. Страшно, понимаю. Огромный, невиданный корабль, странные люди на борту. Может, отсидятся часок и вернутся?

Судя по прочитанному в интернете, здесь должно обитать одно из племен индейцев-араваков. Ничего особенного из себя не представляют, живут полукочевым образом жизни, расчищая каждое лето огнем новый участок леса для выращивания маниока. Там и живут год, а на следующий перебираются на новый участок. Сплошная скука, в общем, первобытно-общинный строй!

На первый раз никакого контакта не вышло. Жители так и не вернулись в поселок, хотя мы прождали их часа два. Видя, что рассчитывать на встречу с ними бесполезно, приказал обыскать жилища. Конечно никакого золота и серебра мы тут не нашли, вообще никаких металлов. Только камень и кость. Ну еще глиняная посуда. Вот и все достижения местной цивилизации. Имеющиеся в поселке сельскохозяйственные культуры тоже не порадовали — один маниок. Нет, спасибо, это горькое ядовитое растение нам ни к чему — слишком много с ним возни, пока доведешь до годного в пищу состояния. В общем, набрав свежей воды, удалились на корабль и, снявшись с якоря, продолжили путь.

Бойцы, участвовавшие в высадке, почти не скрывали своего разочарования. Во время плавания я им рассказывал о злобных крокодилах, гигантских змеях и стаях зубастых рыб, способных сожрать целого человека за считанные минуты. Поэтому к высадке морально готовились, как к страшному бою. А в результате ничего такого на суше не встретили! Даже самого завалящего хищника! Хотя я честно сказал им, что описанные ужасы в основном встречаются южнее, в дельте Амазонки. Или в глубине джунглей, куда мы соваться не собирались. Однако люди любят себя пугать, поэтому мою поправку пропустили мимо ушей. И теперь ноют и требуют показать чудовищ. Где я им сейчас их найду?

Искать не пришлось. Они сами пришли. Только сразу никто не понял, что это и есть самые страшные чудища. Сначала они просто садились на реи и посматривали сверху на людей на палубе. А те сами приманивали их, насыпая зерна. Тогда чудища спустились вниз, чтобы принять угощение. Команда не могла наглядеться на их красивую расцветку и всячески баловала чудищ. Пока те не обнаглели совершенно, полностью перестав бояться людей. Они позвали всех своих родичей и сотнями заполонили палубу. Они съедали все съестное, до которого могли добраться, перегрызали канаты и массово гадили сверху на головы членов экипажа.

Речь идет, естественно, о крупных южно-американских попугаях. Эти наглые существа за считанные дни сделали жизнь на борту невыносимой. Когда стало понятно, что за напасть, красотой которой поначалу восхищались, мы сами же и приманили, было уже поздно. Хитрые птицы сообразили, что здесь можно пожрать на халяву, а также погрызть много всяких интересных штучек и наотрез отказывались улетать. А убивать такие красочные создания рука не поднималась, хотя Джакомо, плюя в сердцах на загаженную палубу, давно уже этого требовал. Пришлось применять меры, иначе действительно функционировать корабль не мог. Но расстреливать попугаев я запретил. Мы смыли их с облюбованных местечек на реях с помощью мощных струй из насосов, одновременно стреляя холостыми зарядами из картечниц. Только такими средствами удалось отпугнуть привязавшуюся некстати живность. Потом долго еще палубу отмывали…

Однако, эта история навела меня на определенные мысли и, во время следующей высадки я отыскал гнезда на берегу и забрал с собой несколько пар только вылупившихся птенцов. Их поместили в быстро склепанную кузнецом из запасов проволоки клетку, которую я поставил в кают-компании корабля. Теперь у нас были домашние попугаи, которыми можно будет похвастаться в Европе. Птенцы, в отличие от досаждавших ранее родителей, быстро стали всеобщими любимцами, и надо было следить, чтобы их не накормили какой-нибудь вредной для птиц гадостью, типа солонины.

Правда, содержание животных просто так, не для еды вызвало некоторые нарекания со стороны нашего религиозного авторитета Иосифа, взывавшего к заповеди: "не создавай себе кумира". Однако я отмазался тем, что это особые птицы, умеющие разговаривать, а чтобы наш корабельный философ не сомневался, поручил ему обучить самого бойкого из птенцов по имени Моисей какой-нибудь молитве. Для чего тот должен заниматься с ни в чем не виноватым Моисеем не менее часа ежедневно. Вот пусть больше не тыкает мне в нос всякими заповедями!


Картофель и томаты, причем не дикие, а возделываемые, мы обнаружили несколько севернее, в заливе Марракайбо. Вернее, не в самом заливе, а возле поселения на одноименном соленом озере, расположенном рядом и соединенным с морем проливом. Кстати, дурацкие испанские названия я оставлять не собирался, поэтому по праву первооткрывателя назвал залив по имени первого царя

Израиля, Шауля. Царей в истории древних израильских монархий было много, хватит надолго. А если все же кончатся, перейдем на пророков. Этих вообще пруд пруди! Еще в запасе есть судьи, первосвященники и, как резерв главного командования, праотцы с праматерями. Боюсь, на нашем маршруте не встретится географических объектов и на десять процентов от количества запасенных предками имен! Только для всего континента подобрать название я затруднялся. С одной стороны — кроме меня тут никто не знал, что это именно континент, и рассказывать об этом даже команде пока не намеревался. С другой — вопрос, где мы были, так или иначе встанет по возвращении. Так что название нужно, причем такое, которое увело бы фантазию слушателей подальше от настоящего положения дел. И я его подобрал — Офир, легендарная библейская страна, откуда царь Соломон якобы вывозил золото.

Поселение на озере состояло из пары десятков более солидных, чем в первом, домиков на смешных ножках, торчащих прямо из воды. Сказал Олегу, что здесь живет родственница Бабы Яги со своим семейством. Десятник судорожно перекрестился и лишь после этого, услышав мой смех, зло сплюнул на землю, поняв, что я шучу. Вот же суеверный и доверчивый в средневековье народ!

Население это крупного, по местным меркам, поселка, возможно даже — райцентра, в отличие от предыдущего, слинять при нашем приближении не успело. Хотя и явно выражало такое намерение. Однако корабль по мелкому проливу пройти не мог и остался в заливе, а мы преодолели путь до озерного поселения пешком, в энергичном марш-броске, застав жителей врасплох. Так что деться им было некуда. Они поначалу сильно испугались и попытались забаррикадироваться в домах, но тоже не успели, так как большинство мужчин как раз работали в поле. Казалось бы — можно спокойно грабить и мои наемники, привыкшие к царившему в те времена принципу "горе побежденным", это и порывались сделать, однако я категорически запретил. Взять тут и так особо нечего, а настраивать против себя местное население не нужно. Возможно, придется сюда когда-нибудь вернуться.

Поэтому, кое-как объяснившись жестами, приступили к торговле. Хотя местные старейшины поначалу не сильно-то и желали меняться, но побоялись перечить слишком хорошо вооруженным гостям. А то гости вроде добрые, но хрен их знает… Так что и без оставшегося на борту "Царицы" купца удалось наменять кучу продуктов и, главное, семян за пару безделушек. И, кроме того, здесь мы впервые встретили золото. Оно обнаружилось на жене самого главного старейшины. По крайней мере — наиболее важно выглядевшего. На шее у пожилой уродливой тетки висел небольшой самородок, грамм на сто-сто пятьдесят, нанизанный на толстую нить. Явно привезенный издалека, так что пытать старейшину, прикрикивая: "Показывай дорогу к золотым приискам, гад!", как, наверное, сделали бы настоящие конкистадоры, не имело ни малейшего смысла. Да я лучше старика знал, что никаких месторождений в округе нет!

Рассудив, что мужу тетки больше сгодится стальной нож, чем непонятный камешек на шее у жены, предложил обмен. Тетка, правда, чего-то заартачилась, но старейшина, осмотрев инструмент, сразу же встал на мою точку зрения. Дав глупой, не понимающей хозяйственной выгоды бабе подзатыльник, сорвал с ее шеи самородок и протянул мне. Так мы и стали обладателями первого куска искомого металла…

Глава 27

Полностью следовать всем причудливым изгибам выгнутого на запад атлантического побережья мы не стали, иначе, пожалуй, за один сезон бы не управились. Поэтому срезали путь не раз, тем более что моя карта состояла из заранее намеченных удобных бухточек, обычно рядом с источником пресной воды, расположенных на расстоянии примерно половины дня пути друг от друга. Координаты предполагаемых стоянок я "перенес" с высокой точностью, а все, что между ними — примерно. Однако, если замечали по пути следования что-либо интересное, например — близкое к берегу поселение, то приставали и во внеплановых точках.

Потихоньку стали, что называется, прирастать богатством. Индейцы охотно меняли немногочисленные изделия из золота и серебра, обычно в виде необработанных слитков, нанизанных на нить и собранных в бусы, на наши товары: куски тканей, украшения из цветных кусочков стекла, ну и, конечно, стальные инструменты. Последние мы обменивали на золото по весу один к одному. А за серебро, соответственно, в десять раз меньше, в соответствии с текущим среднеевропейским курсом. У местных индейцев же никакого обменного курса не существовало в принципе, так как они вообще не использовали драгоценные металлы в качестве денег, а воспринимали их исключительно как украшения. Причем далеко не самые ценные. Данный факт поначалу приводил моих орлов в состояние полного изумления — они никак не могли поверить, что блестящие кусочки благородного металла не вызывают у аборигенов ни малейшего возбуждения, столь естественного для любого европейца.

Собираемые ценности проходили строгий учет. Все добытое непосильным трудом тщательно взвешивалось и отправлялось на хранение в заранее заготовленные дубовые сундучки с железной окантовкой и мощными замками, изготовленными в мюнхенской кузне по моим эскизам лично кузнецом Давидом. Более никто не знал об их внутреннем устройстве. А насчет воровства среди бойцов во время собственно "изъятий" я не сильно переживал. Люди у меня тут не случайные, а мотивированные, поэтому не будут набивать себе карманы за счет общего дела, тем более что долю на "зарплаты" я выделил немаленькую, нищим никто из похода не вернется. Хотя… Золотишко имеет такую паскудную особенность портить всех, кто его касается. Так что присматривать все же необходимо.

В любом случае, много в карманах не утащишь, а по сравнению с требуемой нам суммой мелкое воровство можно вообще не принимать в расчет. Еще в Мюнхене я не раз обсуждал это дело со своим главным финансовым советником и мы пришли к выводу, что нам потребуется для осуществления задуманных планов не менее ста тысяч марок. А чтобы быть полностью уверенными в себе и не экономить каждый геллер — сто пятьдесят тысяч. На такую добычу мы тут и рассчитывали. Пока не соберем — не уплывем обратно, так как меньшая сумма нас не устраивает. А сто пятьдесят тысяч, между прочим, в пересчете на вес — это ни много ни мало, а тридцать семь тонн серебра! Такое количество наша шхуна и потянет-то с трудом! Правда, большую часть сокровищ мы предполагали взять в золоте, а это сильно экономило вес. Еще тут изредка встречались изумруды, но их брали неохотно, так как возможности для реализации этого камня в Европе мизерные.

На фоне таких грандиозных планов первые пару недель "собирательства" особого оптимизма пока не внушали. Удалось наменять всего-то полсотни килограмм желтого металла и вдвое больше серебра. Что уже полностью покрывало все расходы на снаряжение экспедиции, включая покупку корабля, однако, по сравнению с конечной целью смотрелось бледновато. Такими темпами мы нужной суммы и за несколько лет не насобираем! Оставалось надеяться, что севернее у местного населения искомых металлов припрятано побольше.

Тем временем индейцев араваков на побережье сменили племена карибов. Внешне они выглядели, на мой неискушенный взгляд, точно так же, а языковые различия нас не интересовали, однако поведение их стало заметно более агрессивным. Да, на них еще Колумб жаловался. Поэтому начались первые настоящие столкновения. Правда, причинить нам серьезный урон своими стрелами с костяными и каменными наконечниками и такими же копьями они не могли. По крайней мере, если не нападали внезапно. Но мы им такого не позволяли, соблюдая все возможные меры предосторожности. Однако пришлось изменить тактику — пока индейские мужчины героически обороняли поселение, женщины пытались улизнуть в лес. А нас это категорически не устраивало, так как именно на них были навешана наша главная добыча. Поэтому приходилось разделяться, заранее отправляя часть отряда в "засаду" с другой стороны. Но иногда им все равно удавалось сбежать.

Далеко не у каждого поселения разгорался бой, иногда удавалось договориться миром, однако количество добычи тут было слишком мало, а "ловительные" операции отнимали слишком много времени и, несмотря на все меры, уже привели к первым потерям с нашей стороны. На войне, случается, убивают, даже если с твоей стороны все мыслимые преимущества. Поэтому я решил сократить здесь количество стоянок, в попытке побыстрее достичь расположенных севернее более многообещающих остатков древних государств майя.

Первого такого городка достигли на территории будущего Гондураса. Видневшийся в устье небольшой реки, он издалека производил впечатление брошенного. Стоявшие на некотором возвышении каменные дома были почти полностью разрушены, одиноко торчали лишь бесформенные куски стен. Немногим лучше выглядел типичный майянский храм в виде ступенчатой пирамиды, построенный из блоков известняка и расположенный чуть поодаль. Лишь высадившись и совершив бросок до города, обнаружили, с другой стороны поселения жилые глинобитные лачуги. Видимо, река обмелела или изменила свое русло, и люди последовали за ней, бросив старые постройки, оказавшиеся слишком далеко от воды. Однако храм оказался обитаем. Войдя под его полуразрушенные, расписанные еле различимыми уже фресками своды, наткнулись на группу священников в традиционном майянском одеянии, с трепетным ужасом взирающих на нас. Вначале я подумал, что они просто испугались вдруг ввалившуюся в помещение вооруженную толпу, однако те внезапно попадали ниц и стали молиться. Значит, рассказы про ожидание пришествия белокожего бога Кукулькана на были преувеличены позднейшими исследователями? Это приятно.

По крайней мере, жрецы и не думали сопротивляться. С помощью крох языка майя, имевшихся в моем распоряжении, удалось наладить кое-какой внятный контакт. По крайней мере, до жрецов, не желавших вначале вообще подниматься с пола, наконец дошло, что слуги бога (мы, то есть) хотят забрать из храма некоторые принадлежащие тому вещи. Тогда они вскочили и повели нас внутрь. Хотя вооруженного конфликта тут, вроде бы, не предвиделось, однако я принял надлежащие меры предосторожности, выставив охрану на подходах к зданию. После чего, потирая руки от предвкушения, проследовал внутрь. Сейчас поглядим, какие материальные ценности тут поднакопили за последние столетия!

Увиденное, в принципе, оправдало ожидания. Хотя изделия из золота и серебра, как и предупреждали исторические монографии, составляли незначительную часть от всех имеющихся в храме материальных ценностей, тем не менее, золотых предметов мы изъяли не менее, чем на полцентнера. А серебряных гораздо больше. Знатная добыча! Совсем другое дело, что называется! Еще я позаимствовал одну из священных книг. Будет что почитать на досуге, если, конечно, смогу "перетащить" со временем достаточно слов майянского языка. Надо будет и кого-нибудь из носителей этого самого языка прихватить, чтобы помог разобраться. Ведь большинство литературных памятников майя в нашей истории уничтожили миссионеры.

Жрецы даже и не думали возражать против экспроприаций. Наоборот, пытались сунуть еще и какие-то деревянные дощечки с вырезанными на них и раскрашенными разноцветными красками надписями. Видимо, считали что этому их богу больше совершенно делать нечего, как читать всякую фигню, сочиненную его служителями. Но они были крайне настойчивы и, чтобы не обидеть, пришлось взять дощечку, но только одну. Бог сильно занят, поэтому остальная почта — при следующий оказии!

Еще на радостях жрецы собрались зарезать извлеченного откуда-то из подвала мальчика с широко раскрытыми от ужаса глазами. Хотя, присмотревшись, становилось ясно, что глаза раскрыты более от удивления, чем от ужаса. Видимо, к мысли о том, что станет священной жертвой, мальчик давно уже привык. Пришлось останавливать уже доставшего с радостной улыбкой бритвенно острый обсидиановый нож жреца. Сообщил ему, что Кукулькан перешел на пищу исключительно растительного происхождения, поэтому пусть теперь кладут на жертвенник только маисовые лепешки. А лучшие семена упомянутого растения, кстати, пусть передадут с нами.

Нельзя сказать, что новость вызвала особый энтузиазм среди служителей храма. Оно и понятно — ломались устои. Однако возразить посланнику бога было немыслимо и пришлось подчиниться. Или временно сделать вид, но меня это не интересовало. Пусть после нашего отъезда делают что хотят. Но в своем присутствии резать я никого не позволю!

Мальчика отпустили домой. Тот расплакался и не хотел уходить — ведь он вот-вот должен был попасть к самому богу, а его отправляют обратно в нищую лачугу родителей. Тогда решил взять его с нами, чем вызвал у несостоявшейся жертвы бурю радости. Ладно, будет юнгой. Насколько я знаю нашего капитана, мальчик еще не раз пожалеет о том, что не успел встретиться со жреческим ножом!

Тем временем, стали выяснять у жрецов, есть ли в городе еще золото. Те сообщили, что многие люди, в основном, конечно, женщины, носят на себе золотые цацки. Тогда мы предложили сообщить всем желающим, что готовы обменять украшения из божественного стекла на золотые. Вкупе с уже проникшими в город слухами о прибытии божественных слуг это вызвало сильный взрыв энтузиазма среди населения, которое, прихватив изделия из желтого металла, массово повалило в храм. Так что пришлось срочно посылать на корабль за очередной порцией стеклянных побрякушек.

Тут же впервые нашли применение заготовленные изделия из бычьего пузыря. Дело в том, что очень многие дамы изъявили недвусмысленное желание пообщаться поближе с белыми людьми, из окружения самого Кукулькана. Причем настолько, что готовы были делать это даже публично. Прямо на жертвенных камнях в пирамиде. Тем более что другого применения им уже вроде не предвиделось. Камням, разумеется, а не дамам.

До публичного массового совокупления на жертвеннике разумеется не дошло. В тесном сотрудничестве с также слегка ошарашенными таким поведением своих соплеменниц жрецами выделили отдельные помещения для желающих. И организовали очередь. Я еще раз напомнил своим парням о необходимости предохраняться и, в первый раз жалея немного о том, что взял с собой Анну, поплелся пересчитывать добычу. А она оказалась впечатляющая, жителей в городке обнаружилось неожиданно много, по крайней мере в храм пришли не менее двух тысяч человек. Это только те, у которых имелись драгоценности для обмена.

В итоге, к концу дня, наши сундучки, учитывая полученное и от жрецов, и от населения, потяжелели на пятьсот килограммов презренного металла, из которых треть составлял желтый. Неплохой навар! Жаль, таких крупных, по меркам пришедшей в упадок цивилизации, городов на побережье вряд ли еще много.

Глава 28

Городов майя вблизи побережья действительно оказалось немного. Однако в каждом задерживались на день-два и в итоге, до северной оконечности полуострова Юкатан добрались только через месяц. Где и встретились с тольтеками. Первый же контакт с ними, в отличие от более миролюбивых майя, закончился вооруженным столкновением. Вернее, с него и начался.

Подошли мы к уютной бухточке уже к вечеру. Солнце почти скрылось за виднеющимися далеко на западе невысокими горами, поэтому высаживаться было поздно и мы просто бросили якорь ввиду раскинувшегося вдоль длинной песчаной отмели городка. От сопровождавших нас проводников из числа майя было известно, что это уже тольтекский город. Поэтому я принял меры, распорядившись усилить ночную вахту.

Покрасовавшись в последних лучах солнца перед жителями города с труднопроизносимым для европейца названием, чем, впрочем, отличалось и большинство остальных местных имен, стали готовиться ко сну. А часа через четыре, почти в полночь, меня поднял с постели сигнал рога, означавший боевую тревогу. Быстро натягивая на сонное еще тело одежду и доспехи, с беспокойством вслушивался в торопливый топот форменных подкованных сапог на палубе. Приказав недоуменно хлопающей со сна глазами Анне запереться изнутри и приготовить подаренный мной пневматический револьвер, с которым девушка уже неплохо управлялась, ринулся наружу. Как раз успел к первому залпу бойцов дежурной вахты.

С правого борта громыхнули картечницы, откуда-то снизу донеслись крики раненых, невидимых в темноте, усугубленной облаками порохового дыма. Два кустарных прожектора, представлявших из себя начищенные до зеркального блеска параболические медные блюдца с селитрянно-магниевой шашкой внутри, которая прогорала за секунд тридцать, помочь своим слабеньким лучом не могли. Тем более тот, что стоял в "вороньем гнезде" на мачте "С", почти сразу же потух, выработав положенное время. Вскоре к нему присоединился и носовой прожектор. Пока поменяют горючие шашки и протрут изрядно подкоптившееся зеркало, пройдет с полминуты, в течение которых не видно ни зги. Правда, бойцы сообразили это и стали поджигать специально заготовленные факелы. Однако пока те освещали лишь происходящее на палубе.

По кому палили-то? Ко мне подскочил командир боевого охранения с разъяснением, однако не успел даже рта раскрыть:

— Слева еще лодки! — вдруг донесся усиленный раструбом голос наблюдателя с мачты. Каким чудом он смог рассмотреть их в такой кромешной тьме, осталось загадкой. Однако этот вопрос в данный момент вряд ли относился к числу самых насущных. Потому что вахтенные наблюдатели запалили вновь, наконец, прожектор и в его тусклом свете мы с ужасом увидели, как через левый борт лезет чудо в перьях, с рогами на голове и чем-то острым и зазубренным в руках. Чудо издало боевой рык и стоявшие около меня бойцы непроизвольно попятились. Отчетливо донеслись слова чей-то молитвы. Немудрено! Видок у гостя, особенно в мертвенном магниевом свете прожектора, был еще тот. Любой режиссер фильмом ужасов не отказался бы от такого персонажа.

Меня тоже на секунду передернуло, но я-то, благодаря Голливуду, тренированный человек, да и мистике не подвержен, в отличие от своих спутников. Поэтому первый индейский абордажник ничего непоправимого, кроме причинения легкого испуга моей команде, сделать не успел. Едва тот, отцепившись от привязанной к камню веревки, с помощью которой попал на борт, спрыгнул на палубу, как тут же и растянулся на ней, сраженный двумя выстрелами из моего пневматического револьвера. Тут включился и второй прожектор, да и люди с факелами подтянулись поближе, и стало видно, как через борт перемахивают уже с десяток индейских воинов.

— Огонь! — заорал я, чтобы вывести команду из ступора. Воодушевленные моим примером, и убедившиеся, после выстрелов из револьвера, что украшенное перьями существо на самом деле просто смертный человек, причем смертный быстро и от обычного оружия, бойцы подняли арбалеты и встретили следующих гостей дружным залпом. Потом еще. Потом гости вдруг кончились, до рукопашной так и не дошло. Олег, руководя уже всеми бойцами, включая поднятую по тревоге спящую вахту, появившуюся, наконец, на палубе в полном вооружении (что-то многовато времени это у парней взяло, надо бы потренировать дополнительно), организовал плотную оборону по всей протяженности бортов, но больше попыток абордажа не было. Лодки, до того кружившие около корабля, исчезли и более не появлялись.

Я, наконец-то, смог услышать доклад вахтенного офицера. Началась заварушка с того, что передний наблюдатель расслышал подозрительные всплески и включил прожектор. В его неверном свете и разглядел контуры приближающихся к судну лодок, после чего сразу же затрубил в рог. Дежурный взвод, сидевший в полном вооружении в кают-компании, немедленно выскочил на палубу и, повинуясь командам вахтенного, открыл огонь из картечниц по передним суденышкам. В переговоры офицер решил не вступать, справедливо рассудив, что с хорошими намерениями среди ночи к кораблю тихо подкрадываться вряд ли будут. Ну а дальше я уже сам видел.

Поблагодарил вахтенного офицера за верные и своевременные действия, отдал распоряжение об удвоении дежурной смены и, решив, что после заданной противнику взбучки тот вряд ли решится на повторное нападение, пошел досыпать в каюту. Тем более что Анна все там и сидит, не зная что происходит снаружи.

А с первыми лучами солнца мы подняли якорь и, пользуясь легким утренним бризом, стали осторожно, опасаясь возможных рифов и отмелей, подходить к берегу. Все бойцы, кроме отсыпавшейся ночной смены, уже были наверху, вооруженные и полные решимости отмстить неразумным аборигенам за ночное неспровоцированное нападение. Я, в общем, тоже не намеревался особо миндальничать и сдерживать законное негодование людей. Тольтеки показали свое истинное лицо, чего их жалеть? Пора бы уже и разграбить по настоящему хоть один город, с разрушением храма и массовым геноцидом мирного населения, как тут принято делать. А то сопровождавшие нас майя уже выражали недоумение по поводу чрезмерного миролюбия и терпимости посланцев бога. Даже пленных для жертвоприношений не берем, что являлось главной целью местных межплеменных войн! Как бы не уронить заработанный авторитет! Опять пожалел, что так и не построил пушек большого калибра. Было бы эффектно пальнуть сейчас по лежавшему как на ладони городу! Не ракеты же тратить на такую бесполезную фигню. Да и не справятся они с мощными каменными зданиями…

Однако столь воинственные намерения в этот день не осуществились. На берегу, посреди окруженной одноэтажными каменными постройками площади, с выходящей на нее широкой мощеной дорогой, ведущей к расположенному на пригорке типичному ступенчатому храму, нас ожидали. Причем не с целью оказать сопротивление, а совсем даже наоборот. На пыльных камнях распростерлись ниц лучшие люди города, судя по богато украшенным одеждам. Жрецы, воины и, вроде бы, даже сам правитель, разодетый в наряд из сотен, а то и тысяч перьев разнообразной расцветки и размера. Не иначе, ради его одеяния порешили пару сот попугаев.

Встав на якорь в полусотне метров от усеянного вытащенными на сушу лодками берега (ни одна не осмелилась выйти в море) — ближе было слишком мелко, спустили две шлюпки, высадившись сразу силами двух из четырех имевшихся взводов. Остальные пока остались на борту, прикрывая высадку угрожающе выставленными арбалетами и заряженными ракетными установками.

Подошли к пернатой комиссии по торжественной встрече, продолжающей валяться в пыли, уткнувшись лбом в грубо обтесанные каменные плитки, покрывавшие площадь. Надо, видимо, такое поведение расценивать как полную и безоговорочную капитуляцию? Достав шпаргалку с русско-тольтекским мини-словарем, по слогам произнес:

— Приветствую вас от имени бога Кетцалькоатля!

От поверженной ниц толпы раздалось какое-то невнятное бормотание. Тогда я подозвал жестом переводчика из числа сопровождавших нас майя. Способный парень, по имени Ар-Альпух, тут же переименованный, естественно, в Винни-Пуха, за месяц довольно бегло уже шпарил на иврите, а также превосходно владел языком тольтеков. Приказал потребовать от распростертых товарищей объяснений насчет ночного инцидента, а также передать, чтобы встали на ноги, так как беседовать с их затылками мне не с руки.

Последовал обмен певучими предложениями, затем хозяева опасливо поднялись с земли. Винни-Пух указал на того самого, в куче перьев. Этот человек, по имени Тликоацин, скорее подходящем какому-то медицинскому препарату, действительно оказался правителем города. Причем, насколько я понимал обстановку, авторитарным правителем, демократией тут и не пахло. Так что можно спокойно договариваться с ним, не опасаясь, что соглашения не ратифицирует местный горсовет.

По словам этого самого Тликоацина выходило, что, когда вечером наш корабль появился на горизонте, горожане очень испугались его размеров и необычной формы. Главный жрец храма заявил, что это прибыли слуги темного бога Тескатлипока. Тогда и решили атаковать врага ночью. Но воинов встретил огонь и гром и они, осознав ошибку, вернулись. Далеко не все, понятное дело. В общем, правитель ловко, несмотря на языковую преграду, повернул дело так, что, мол, ошибочка вышла, не за тех приняли. Приносим, типа, извинения, а заодно примите дары. Тут он махнул рукой и полуобнаженные, в одних набедренных связках перьев, мускулистые рабы подтащили с десяток узлов из довольно тонкой, но, судя по весу находящихся внутри предметов, прочной ткани. Развернув их, предъявили под наши очи множество изделий из кож, перьев, резного дерева. В основном богато украшенные разноцветными перьями одежды. Встречалось и золото с серебром, но мало, только как дополнение к другим украшениям.

— Еще мы хотим, по случаю вашего прибытия, принести в жертву двенадцать девственниц из лучших семей города! — Тликоацин с довольной улыбкой указал на сгрудившихся чуть в стороне испуганных девушек со связанными руками. Насколько я знал из источников, это было любимое жертвоприношение тольтеков. Девушку из знатной семьи готовили заранее, одаривая от имени бога дорогими одеждами и украшениями, а потом убивали, причем медленно, в несколько приемов, тщательно соблюдая церемониал. Нет, нам такие извращения не подходят, лучше этих девиц того, по назначению… Женим кое-кого из бойцов, кому уж совсем невтерпеж. Тем более что одна краше другой. Заметно, что не крестьянки.

— Хорошо, мы забираем их на корабль! — при этих словах правитель перестал улыбаться и открыл было рот, но меня не интересовало, что именно он собирается сказать. Поэтому, без перерыва продолжил:

— А одежды нам не нужны. Кетцалькоатль послал нас собрать все имеющиеся запасы этих вот металлов, — я указал пальцем каких. — Они нужны ему для войны с другими богами! Поэтому ты должен за день собрать все, что есть в городе и храме!

Тликоацин оказался мужик понятливый, он даже не стал спорить или просить об отсрочке. С корабля мы наблюдали, как по городу снуют вооруженные отряды, сопровождаемые группами носильщиков и проводят экспроприацию ценностей. Городской глава имел, видимо, задатки эффективного менеджера, так как к утру следующего дня на все той же площади у берега лежали мешки и разнообразные глиняные сосуды, набитые золотишком. И серебришком. В самых различных видах: и необработанных самородков, и дисковидных слитков, и женских браслетов с кольцами, и просто содранных со стен храма маленькие фигурки животных и людей. И всего этого было много. После взвешивания и подсчетов оказалось, что вся добыча с начала экспедиции и по сегодняшний день, надежно упакованная в трюме, составляет почти две тонны золота и девять — серебра. То есть около трех четвертей от запланированной изначально суммы. Не считая некоторого количества изумрудов, жемчуга и бирюзы. Впрочем, камешки так сразу не продашь, так что это запас на будущее. Или на мелкие текущие расходы. Эх, еще бы несколько центнеров желтого металла тут найти и можно закругляться. А то время идет, осенние шторма не за горами, а мы все еще тут.

Честно говоря, я рассчитывал закончить сбор нужного количества драгоценностей до достижения земель тольтеков. Уж очень не хотелось с ними связываться — воинственный народ, все-таки, и организованный, хотя их сейчас заметно прижимают более пассионарные северные племена. Однако — не получилось, слишком мало имелось золота у не особо интересовавшихся им майя. Поэтому подозвал терпеливо ожидавшего в сторонке дальнейших указаний Тликоацина к себе:

— Довольны ли слуги великого Кетцалькоатля? Мы принесли все, что имелось в городе!

— Все? — я с подозрением посмотрел на правителя и, подождав переводчика, продолжил: — Нам не хватает вдвое большего количества желтого металла, чем то, которое собрал ты!

— В городе больше нет не кусочка! — тихо, но твердо сообщил местный вождь. И я, почему-то, сразу поверил — зачем ему врать, ведь он на самом деле считает, что мы слуги бога.

— Где можно взять еще? Есть ли дальше по побережью богатые города?

— Нет, крупных городов на тридцать дневных переходов у Большой Воды дальше нет. Только маленькие поселки, — перевел Винни-Пух ответ правителя.

Вот, блин, не везет! Слишком далеко на север забираться не хочется, долго. Тем более что все равно придется возвращаться назад — благоприятное обратное течение расположено южнее. Плюнуть на все и ограничится уже добытой суммой? Да, она меньше запланированной, однако все равно гигантская. Во всей Европе сейчас крутится всего-то тонн пятьдесят-шестьдесят золота. А у нас в трюме уже две! Мои размышления вдруг прервал Тликоацин:

— Если слугам Кетцалькоатля угодно, есть город в четырех днях пути отсюда, в глубине плоскогорья. Это очень богатое место, там большой храм, украшенный золотом, у людей много украшений. Этот город воюет с тем городом, — сообщил переводчик, выслушав правителя. — Тликоацин предлагает пойти в совместный поход против них. У него большая армия, мы легко победим.

— Да? — усмехнулся я. — А чего же он тогда до сих пор не победил? Может у них армия еще больше?

— Нет, — не смутился правитель. — У них армия меньше. Но очень крепкие стены вокруг города и массивные ворота, которые мы не смогли сломать. Но у вас же есть огонь, вы их сожжете!

Логично размышляет. А не ловушка ли это? Заведут хрен знает куда, накинутся массой и… Да нет, вряд ли. Скорее, действительно в одиночку одолеть врага не смог, а тут такой мощный союзник вдруг подвернулся. И появился шанс поставить точку в старом споре с противником. Рискнуть, что ли?

Глава 29

Обещанные четыре дня пути как-то незаметно обернулись шестью. Несмотря на все тренировки личного состава, многочисленные марш-броски и прочее, конкурировать с местными жителями в непривычном климате не получалось. Индейцы, навьюченные двадцатипятикилограммовыми тюками, легко преодолевали двадцать километров в сутки по каменистым тропкам, поднимающимся на плоскогорье. А вот мои бойцы, с аналогичным грузом, серьезно выбивались из сил. Чтобы не загнать их окончательно к началу сражения, пришлось ограничить дневной переход двенадцатью-пятнадцатью километрами, увеличив количество остановок на отдых. А то я опасался, что вид тяжело дышащих и шатающихся от усталости "посланцев бога" серьезно пошатнет наш авторитет в глазах местных воинов. Что было бы крайне опасно!

Тликоацин действительно вывел большую армию. Даже, я бы сказал, огромную! Олег, созерцая выходящие из города бесконечные колонны разодетых в перья воинов, вооруженных копьями, луками и страшного вида деревянными мечами, усеянными вдоль режущей кромки бритвенно-острыми обсидиановыми пластинками, спросил меня — стоит ли так рисковать? Ведь если навалятся все вместе — сомнут к чертовой матери! При таком-то численном превосходстве!

По грубой прикидке получалось, что правитель выставил более двух тысяч воинов. То есть — по двадцать пять на каждого нашего бойца! Ведь мы взяли в поход три взвода из четырех, то есть чуть больше семидесяти человек. Остальные остались на корабле, вместе с Джакомо, Цадоком и Анной, отговорить которую от участия в опасном походе стоило больших трудов.

Я понимал опасения командира наемников и частично их разделял. Однако, зная из исторических документов, как протекали бои между индейцами и конкистадорами, был более спокоен. В случае "классического" фронтального нападения, против нашего организованного и вооруженного превосходящим оружием отряда даже такая многочисленная, но не знающая строя армия большого успеха не добьется. А вот при внезапной атаке ночью… Пришлось принимать серьезные меры.

Вследствие этого в походе мы тащились в арьергарде, на немаленькой дистанции от основных сил союзников, чтобы иметь время отреагировать, если те вдруг передумают с нами дружить. А на ночь обустраивали отдельный лагерь с укреплениями и ловушками. Причем передали Тликоацину, чтобы довел до сведения всех своих людей — приближаться ночью к лагерю посланцев Кетцалькоатля смертельно опасно. Сожгут. Вроде бы, пока работало. Хотя все равно, треть бойцов постоянно находилось в карауле, что тоже способствовало увеличению усталости.

Так, сначала проходя через небольшие поселения, подвластные союзному правителю, а потом и вовсе в окружении малоинтересного полупустынного ландшафта с редкими источниками воды, за почти неделю мы и добрались до вожделенного города, называвшегося Куаупан. Это, судя по солидным старинным строениям, действительно был древний, еще майянский город. Но уже давно захваченный тольтеками. С двух сторон его защищала бурная горная река, с третьей — высокий обрыв, и войти внутрь можно было лишь с четвертой, укрепленной мощным валом из необработанных громадных камней с гигантскими воротами по центру. Да, немудрено, что армии Тликоацина, не обладающей осадными машинами, такая крепость оказалась не по зубам.

А сможем ли мы тут что-то сделать? У нас ведь тоже тарана не имеется. Подобравшись поближе к наглухо запертым при приближении врага воротам, детально рассмотрел их при помощи подзорной трубы. М-да, даже если выпустить по ним весь взятый с собой запас ракет, толку будет чуть. Ворота-то в основе деревянные, но толстенные и частично покрыты пластинками из камня и серебра. Ракета там даже сквозную дырку не сделает, не говоря уже, чтобы сжечь!

Я, конечно, предполагал увидеть нечто такое еще при подготовке к походу, поэтому изначально сделал ставку на закладку под ворота мины. Для чего носильщики из числа союзников были загружены двумя сотнями килограммов пороха. Однако как его туда заложить? Ворота стоят на твердой базальтовой скале, выходящей здесь на поверхность. То есть про подкоп можно уверенно забыть. Прикрепить заряд к самим воротам? Должно сработать, но только вот защитники крепости вряд ли будут спокойно взирать на непонятную суету воинов противника у себя под носом. А им есть что противопоставить! Поднял трубу чуть повыше и полюбовался на некое подобие деревянных башенок из мощных брусьев, нависавших над воротами. Там торчало по несколько десятков лучников врага на каждой, однако видно было только кончики готовых к выстрелу стрел — бойницы искусно защищены кусками камней и обитыми кожей бревнами. Из арбалетов вражеских стрелков не снимешь. Однако у нас есть кое-что и помощнее…

К атаке приступили на следующее утро. Пока воины Тликоацина отвлекали противника воинственными криками и неприцельной стрельбой из луков, специально выделенная группа из двух ракетных звеньев в каждой, под прикрытием заранее построенных передвижных деревянных щитов, осторожно подползла на расстояние метров сорока от ворот. Дальнейшего испугались даже союзники, не говоря уже о противниках. Две дымные стрелы с жутким свистом протянулись в сторону прикрывавших ворота башенок. Одна, промазав, улетела дальше, а вот вторая воткнулась в один из брусьев, продолжая изрыгать огонь и дым из сопла. Через секунду бабахнул взрыв. Во все стороны полетели камни и деревянные щепки. А когда ветер рассеял облако дыма, обнаружилось, что часть башенки обрушилась, и из бесформенной груды на земле жутко торчали куски тел защитников.

Под радостно-испуганные крики союзников и вопли ужаса с той стороны, ракетчики сделали еще несколько залпов. Через пять минут от обеих башенок не осталось и следа, путь к воротам оказался открыт. Туда и ринулась вторая группа под моим командованием (хоть Олег и пытался удержать меня от непосредственного участия), в сопровождении нескольких десятков бойцов Тликоацина, тащивших сосуды со взрывчаткой и дополнительные щиты. У ворот часть из них закрыла собой группу подрывников, обеспечив нам нормальные условия для работы. Чтобы усилить эффект взрыва, прибили большой стальной бочонок без крышки (его и еще один запасной тащили всю дорогу на специальных носилках по восемь индейцев одновременно) открытой стороной к воротам с помощью гвоздей через специально предусмотренные для этого в ободке отверстия. Вставили запальный шнур в предназначенную для него дырочку и аккуратно стали его разворачивать. Длина шнура составляла пятьдесят метров, что явно было меньше безопасного расстояния — в стальном "горшке" находилось полсотни килограмм пороха. Поэтому, подпалив шнур, бросились со всех ног в присмотренное заранее укрытие за скалой, удачно подвернувшейся еще в паре десятков метров дальше от заряда.

Секунд десять ждал с замирающим сердцем срабатывания "адской машины". Вдруг шнур потухнет, разрыв там или еще что? Но тут бабахнуло так, что не ожидавшие такого грохота союзники, в ужасе побросав оружие, с воплями кинулись наутек. Судя по запаху, кое-кто даже обделался. Защитникам города сейчас бы организовать контратаку — и нам конец. Но у тех дела обстояли еще хуже.

Выглянул из укрытия. Вонючий дым почти рассеялся и все уже было видно. Ворота отсутствовали. Нет, какие-то куски висели по сторонам прохода, но основная масса материала исчезла, скорее всего улетев куда-то внутрь города. О чем свидетельствовали многочисленные стоны раненых, доносившиеся оттуда. Самое время врываться внутрь, пока защитники не очухались. Однако осаждающая армия почти вся разбежалась. Надо же! Лучше бы я отвел их подальше перед началом взрывных работ! Но не догадался.

Командир союзников, хоть сам и не сбежал, но явно остался на месте лишь благодаря титаническому усилию воли и пребывал в состоянии шока. Подбежал к нему, хлопнул по плечу. Тликоацин моргнул пару раз и вдруг быстро-быстро залопотал что-то, преданно глядя в мои глаза. Из многочисленных слов я разобрал только "Кецалькоатль". Подозвав Винни-Пуха, с его помощью прервал поток сознания индейского вождя, указав тому на его разбегающуюся армию. Правитель схватился за меч и ринулся наводить порядок в рядах, сходу зарубив пару ошибочно считавших, что умеют быстро бегать.

Однако времени терять было нельзя. Пока Тликоацин организует своих воинов, можно и упустить инициативу! Поэтому приказал Олегу атаковать, не дожидаясь обделавшихся союзников. Построившись колонной, вбежали в оставшийся от ворот проход. Открылась картина полного разгрома. В беспорядке валялись куски ворот вперемежку с кусками стоявших за ними, видимо, защитников. Живых воинов противника пока видно не было Но соваться в узкие каменные улочки незнакомого города такими маленькими силами выглядело бы весьма неосмотрительно. Приказал занять оборону у ворот, чтобы сохранить за собой проход в город до прихода союзников. Перестроившись в двойную цепь, выстроились у ворот, прикрывшись своими небольшими щитами. Неровная поверхность и множество подходов с разных сторон не позволяли сохранить непрерывность строя, который неизбежно распался не несколько отдельных частей. Они прикрывали фланги друг друга, но все равно, как бы эти разрывы не вышли нам боком!

Враг появился буквально через пару минут. Из сходящихся к воротам улочек вдруг вынырнули почти одновременно несколько крупных отрядов. До двух сотен воинов в каждом. На нас посыпались стрелы. Прикрывая друг друга щитами, насколько было возможно, ответили арбалетным залпом. Но индейцы, не смутившись потерями, пошли в атаку. Неорганизованная толпа с дикими криками поперла на нас. Выждав, когда передние из них приблизились метров на тридцать, скомандовал:

— Гранаты и картечницы к бою! Огонь!

В толпу полетели дымящиеся бронзовые яйца. И почти сразу ударили выстрелы. Будто коса смерти прошлась по передним рядам, срезав их почти начисто. Раздавшиеся вскоре взрыва гранат сильно проредили и задние. Однако неугомонные тольтеки решив, видимо, что пришел конец света и терять более нечего (что, конкретно для их города и его жителей, было не так уж и далеко от истины), продолжали бежать на нас, сломя голову, а из улиц прибывали дополнительные подкрепления. Еще один залп из арбалетов, картечниц и бросок гранат уменьшили количество воинов противника в разы, однако несколько десятков все равно добежали. И еще примерно столько же вдруг зашли нам в тыл, спрыгнув с ближней к бывшим воротам стороны оборонительного вала. Пришлось вступить в рукопашную. Расширяющиеся к концу длинные двуручные тольтекские мечи, из прочного дерева, усеянные острейшими обсидиановыми пластинками, действительно оказались страшным оружием. Хотя ни наши шлемы, ни щиты и бригантины они пробить не могли, но несколько неудачливых бойцов осталось без кистей рук и ступней, не прикрытых доспехами. А одного, окруженного сразу семью аборигенами, тем удалось убить. Хотя прежде тот своим мечом успел уложить четверых. Это был Доброслав, племянник Олега. Тот ринулся было на помощь, но тщетно. Ему оставалось лишь зарубить остальных тольтекских воинов, не успевших даже обрадоваться победе.

В общем, ценой умеренных потерь, первую атаку защитников города удалось отбить. Однако из улочек уже выбегали новые отряды. Где этот долбанный Тликоацин, мать его..?!! Я выглянул в ворота. Союзник успел привести в порядок большую часть своего войска и теперь изо всех ног гнал их к городу. Ну слава богу!

Дали еще залп из картечниц и арбалетов по вновь подбиравшимся к нам противникам и тут Тликоацин со своими бойцами достиг, наконец, ворот. Наш отряд расступился, пропуская союзников. Дальше те действовали в основном самостоятельно. Они местные, им и карты в руки…

Через три часа все было кончено. Храм мы захватывали вместе с бойцами Тликоацина, не доверив целиком это щекотливое дело союзнику. И, как бы подводя окончательный итог битвы, над древней ступенчатой пирамидой взвилось белое знамя с голубой шестиконечной звездой и красными серпом и молотом. Последние защитники города погибли или попали в плен, что, в местных реалиях, означало, в принципе, то же самое, только позже и больнее. Рабов в качестве собственно рабочей силы тут почти не применяли, используя в основном только для жертвоприношений. Но это их местные заморочки, в которые мы вмешиваться не собирались. А занялись самой приятной частью любой битвы — дележом добычи.

Делить было что. Стены трех внутренних комнат в святилище были полностью покрыты пластинами золота. Часть из них — без рисунка, а другие — с барельефами или чеканкой, изображающей различные сцены из жизни или непонятные картинки. Я отобрал самые интересные из них, несомненно представлявшие огромную культурную ценность и упаковал отдельно. Пустим их в дело только в самом крайнем случае, иначе — пусть сохранятся для потомков. Все остальные изделия, найденные в храме и городе — пошли в копилку. С союзниками не делились — им досталось все остальное. Оружие, одежда и гончарные изделия, не считая огромного количества рабов для жертвоприношений. Впрочем, часть добычи — несколько богато разукрашенных мечей, явно принадлежавших покойному властителю города, и всякие украшения из перьев и кожи Тликоацин торжественно преподнес мне. Видать совесть замучила — ведь нам достался только блестящий. но почти бесполезный, с его точки зрения металл. Отобрал парочку вещичек из перьев в качестве презента для Анны, пусть наденет. В интимной обстановке, на людях в Европе в таком виде не появишься!

Всего в наших руках оказалось четыреста пятьдесят килограммов золота и тонна серебра. Да уж, богатый город. Был. Нигде более мы не получали и половины от такого количества! Теперь, пожалуй, можно и закругляться. Добычу упаковали в тюки, нагрузили на индейских носильщиков и, после трехдневного пребывания в захваченном городе, отправились к побережью.

Но сначала торжественно похоронили Доброслава. Олег эти три дня не отходил от его тела, молча сидя и ни с кем не разговаривая, а утром четвертого похоронил по православному обычаю. Отпевать тут было некому, поэтому он с товарищами просто пробубнили какие-то молитвы. На могиле поставили крест, сбитый из трофейных мечей.


И вот мы уже на корабле. Обратный путь, из-за большого количества трофеев, занял аж десять дней. Мы продолжали соблюдать в дороге повышенные меры безопасности. Однако союзники, если и имели вначале какие-то коварные планы, явно позабыли о них после демонстрации мощи "посланцев бога". Особенно их впечатлил не подрыв ворот, а соотношение погибших во время попытки горожан отбить проход. Люди Тликоацина тщательно подсчитали количество трупов на приворотной площади и пришли в ужас. На единственного нашего убитого пришлось двести семьдесят мертвых воинов противника, разной степени целостности. От валяющихся в луже крови с незаметной дырочкой от выстрела из пневматики, и до разорванных на куски до полной неузнаваемости, обугленных тел. После этого зрелища нападать на нас любой посчитал бы безумием.

Так что добрались в полном порядке, без эксцессов. Погрузили добро, тепло распрощались с союзниками, закатив прощальный пир для Тликоацина с ближним окружением. Прямо на площади у корабельной стоянки, на всякий пожарный. До конца доверять индейцам я так и не стал, а особенно их оказавшемуся слишком быстро ориентирующимся в непонятной обстановке правителю. И теперь готовимся на рассвете следующего дня отправиться в обратный путь, через огромный океан. Представляешь расстояние, которое предстоит проделать на этом утлом и медлительном, по нашим меркам, суденышке, и дух захватывает. Однако сюда же добрались! И обратно доплывем! И не пустыми, с добычей. А вот как будем реализовывать дальнейшие планы? Боюсь, подстерегает нас на этой стезе как бы не больше подводных камней, чем в океане по пути домой. Что же ждет нас в Европе?



Конец второй книги.

Ноябрь 2012

Примечания

1

лаг — прибор, предназначенный для измерения скорости судна и пройденного им расстояния. В те времена состоял из веревки с завязанными через равные промежутки узлами.

(обратно)

2

хамула — по-арабски — клан, семейное объединение, с шейхом во главе

(обратно)

3

Бар-Кохба — еврейский военачальник, возглавивший восстание против Рима в 131 году н. э. Объявил себя Мессией и отбил Иерусалим. но вскоре восстание было подавлено римскими легионами

(обратно)

4

ноцрим — еврейское название христиан, от Нацерета — города, где проживал Иисус

(обратно)

5

неф — большое грузовое судно с широким корпусом и косыми "латинскими" парусами, использовавшееся в Средиземноморье с 12 века, когг — ганзейское торговое судно с прямоугольным парусом, применявшееся на Балтике.

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29


  • загрузка...