КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 398175 томов
Объем библиотеки - 519 Гб.
Всего авторов - 169247
Пользователей - 90562
Загрузка...

Впечатления

ZYRA про Сердитый: Траки, маги, экипаж (СИ) (Альтернативная история)

Не зацепило. Прочитал до конца, но порывался бросить несколько раз. Нет драйва какого-то, что-ли. Персонажи чересчур надуманные. В общем, кто как, я продолжение читать не буду.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Рац: Война после войны (Документальная литература)

Цитата:

"Критика современной политики России и Президента В. Путина со стороны политических противников, как внешних, так и внутренних, является прямым индикатором того, что Россия стоит на верном пути своего развития"

Вопрос - в таком случае, можно утверждать, что критика политики Германии и ее фюрера А. Гитлера со стороны политических противников, как внешних, так и внутренних, является прямым индикатором того, что Германия в 1939 году стояла на верном пути своего развития?...

Или - критика современной политики Украины и Президента Порошенко (вернемся чуть назад) со стороны политического противника Путина, является прямым индикатором того, что Украина стоит на верном пути своего развития?

Логика - железная. Критика противников - главный критерий верности проводимой политики...

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Stribog73 про Студитский: Живое вещество (Биология)

Замечательная статья!
Такие великие и самоотверженные советские ученые как Лепешинская, Студитский, Лысенко и др. возвели советскую науку на недосягаемые вершины. Но ублюдки мухолюбы победили и теперь мы имеем то, что мы имеем.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Положий: Сабля пришельца (Научная Фантастика)

Хороший рассказ. И переводить его было интересно.
Еще раз перечитал.
Уж не знаю, насколько хорошим получился у меня перевод, но рассказ мне очень понравился.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Lord 1 про Бармин: Бестия (Фэнтези)

Книга почти как под копир напоминает: Зимала -охотники на редких животных(Богатов Павэль).EVE,нейросети,псионика...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ZYRA про Соловей: Вернуться или вернуть? (Альтернативная история)

Люблю читать про "заклепки", но, дочитав до:"Серега решил готовить целый ряд патентов по инверторам", как-то дальше читать расхотелось. Ну должна же быть какая-то логика! Помимо принципа действия инвертора нужно еще и об элементной базе построения оного упомянуть. А первые транзисторы были запатентованы в чуть ли не в 20-х годах 20-го века, не говоря уже о тиристорах и прочих составляющих. А это, как минимум, отдельная книга! Вспомним Дмитриева П. "Еще не поздно!" А повествование идет о 1880-х годах прошлого века. Чего уж там мелочиться, тогда лучше сразу компьютеры!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Санфиров: Лыжник (Попаданцы)

Вот Вам еще одна книга о «подростковом-попаданчестве» (в самого себя -времен юности)... Что сказать? С одной стороны эта книга почти неотличима от ряда своихз собратьев (Здрав/Мыслин «Колхоз-дело добровольное», Королюк «Квинт Лециний», Арсеньев «Студентка, комсомолка, красавица», тот же автор Сапаров «Назад в юность», «Вовка-центровой», В.Сиголаев «Фатальное колесо» и многие прочие).

Эту первую часть я бы назвал (по аналогии с другими произведениями) «Инфильтрация»... т.к в ней ГГ «начинает заново» жить в своем прошлом и «переписывать его заново»...

Конечно кому-то конкретно этот «способ обрести известность» (при полном отсутствии плана на изменение истории) может и не понравиться, но по мне он все же лучше — чем воровство икон (и прочего антиквариата), а так же иных «движух по бизнесу или криманалу», часто встречающихся в подобных (СИ) книгах.

И вообще... часто ругая «тот или иной вариант» (за те или иные прегрешения) мы (похоже) забываем что основная «миссия этих книг», состоит отнюдь не в том, что бы поразить нас «лихостью переписывания истории» (отдельно взятым героем) - а в том, что бы «погрузить» читателя в давно забытую атмосферу прошлого и вернуть (тем самым) казалось бы утраченные чуства и воспоминания. Конкретно эта книга автора — с этим справилась однозначно! Как только увижу возможность «докупить на бумаге» - обязательно куплю и перечитаю.

Единственный (жирный) минус при «всем этом» - (как и всегда) это отсутствие продолжения СИ))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
загрузка...

Букет фиалок (fb2)

- Букет фиалок (и.с. Панорама романов о любви) 488 Кб, 141с. (скачать fb2) - Терри Грант

Настройки текста:



Терри Грант Букет фиалок

1

За окном проплывали темные грозовые облака, видимо намереваясь напомнить улицам маленького венгерского городка Шопрон, что такое свежесть разудалого весеннего дождя, кстати, первого в этом году. В прозрачном бутоне хрустальной лилии расплывались шарики мороженого.

Интересно, каким он окажется, этот француз? — думала Кэй Сонди, помешивая ложечкой еще не растаявшие комочки. Моника сказала, что он симпатичный и очень милый. Хм, милый… За этим словом может прятаться кто угодно, от перезрелого ботаника до стремительно дозревающего альфонса… Хотя, кроме среднестатистической зарплаты, с меня все равно взять нечего. А другую кандидатуру на роль нового бойфренда, призванного спровоцировать острый приступ ревности у бойфренда бывшего, я за два дня вряд ли бы смогла отыскать. Так что придется ждать этого Фабьена… Главное, чтобы он не опоздал, ведь тогда наш план полетит к чертям… Вернее план Моники, конечно.

Два дня назад теперь уже бывший возлюбленный Кэй, являющийся по совместительству директором туристической фирмы, в которой она работала — обладатель смазливой внешности, бархатного голоса и звучного имени Тибор, по которому кто тайно, кто явно вздыхали почти все девушки в офисе, заявил ей, что уходит к одной из них — обладательнице длинных, тонких ног, вытянутой физиономии, имени, похожего на удар током, — Электра и очень подходящего ей прозвища Гончая.

— Она понимает меня с полуслова, — аргументировал Тибор свой выбор.

— Еще бы, — хмыкнула в телефонную трубку Моника — девушка, над которой чары Тибора были не властны, услышав эту цитату, сопровождаемую жалобным всхлипыванием подруги. — Эта Гончая повидала не одного охотника, так что теперь выполняет их команды по первому жесту. А откликается только на хруст купюр. Хотя им это только на руку… Имечко-то у нее не дай бог… То ли дело у тебя… Кэйталин… Это ведь значит «чистая»… Ты только вслушайся в его звучание… Прямо живая вода…

— Мужчины предпочитают огненную, — еще жалобнее всхлипнула Кэй.

— Это точно, — мрачно согласилась Моника. — Но ты не переживай, — тут же спохватилась она. — Вернем мы тебе твоего красавчика.

— С помощью живой воды? — теперь уже скептически всхлипнула Кэй.

— Нет, с помощью мужчины.

Всхлипывания в трубке мгновенно смолкли.

— Ты хочешь, чтобы Тибора побили? — с надеждой уточнила Кэй.

— Если Фабьен это сделает, я предложу занести его в Красную книгу, как случайно обнаруженный экземпляр давно исчезнувшего вида мужчин-рыцарей, — торжественно пообещала ее собеседница.

— Какой еще Фабьен? — удивилась Кэй.

— Приятель моего соседа. Француз. Учитель рисования, — спокойно объяснила Моника. — Он приехал в наш город на прошлой неделе, обмениваться преподавательским опытом. И остановился у Эдварда. Он ведь все равно пока один живет, да и вообще дома бывает редко, все на работе пропадает… А этот Фабьен, скажу я тебе, такой симпатичный и такой милый, ну просто прелесть, — доверительно сообщила она. — Утром, когда я иду на работу, у него пробежка в сквере. Так вот, он, как увидит меня, обязательно остановится, расспросит про дела, про настроение… А недавно жаловался, что не с кем в театр сходить. Преподавательницы, говорит, все занятые попадаются… Занятые, представляешь? Как будто им в нашей провинции каждый день французы встречаются! — возмущенно прокомментировала она. — А Эдвард, который обещал его с девушкой познакомить, тоже, говорит, все никак не соберется… Кстати, он неплохо говорит по-венгерски, так что скучать с ним не придется… Я уже хотела ему себя в спутницы предложить, но, так уж и быть, уступлю театральный вечер тебе…

— Мне? — еще больше удивилась Кэй. — Да я и с Тибором никогда в театр не ходила…

— С ним еще успеешь, — пообещала Моника и уточнила: — После того как он вернется от нашей чересчур понятливой коллеги, приревновав тебя к Фабьену.

— Почему он должен меня приревновать? Да еще к мужчине, с которым не знакома даже я сама? — недоуменно поинтересовалась Кэй.

— Потому, что увидит, как Фабьен провожает тебя домой после спектакля, — терпеливо растолковала подруга. — Хотя он об этом, конечно, не догадается. Он подумает, что у вас было свидание…

— Вряд ли Тибор так подумает, — засомневалась Кэй. — Да и вообще, увидеть нас вместе… Ведь все спектакли начинаются вечером, а он приедет забирать свой компьютер днем, в половине второго. По крайней мере, так он сказал.

— Да-а-а? — разочарованно протянула Моника. — Вот злодей, такой план испортил… Хотя нет, пока только изменил! — через несколько секунд с воодушевлением воскликнула она. — И правда, кому нужен театр на первом свидании? Вы там и парой слов перекинуться не сможете. То ли дело кафе. Мило, уютно, музыка приятная… Можно спокойно поболтать за чашкой чая… Все, решено, вы встречаетесь в «Маргит» в половине двенадцатого, — подытожила Моника. — Надевай светло-бирюзовое платье на тонких бретелях и вперед… Час сорок — на разговоры, двадцать минут — на дорогу домой. Не беспокойся, с Фабьеном я сама договорюсь, — предупредила она новое возражение подруги. — Как только я покажу ему твою фотографию, он прибежит, сразу же забыв обо всем на свете…

Наверное, забыть обо всем сразу все же не получается, с грустной иронией подумала Кэй, посмотрев сначала на часы, а потом окинув придирчивым взглядом то самое платье, которое ей посоветовала надеть Моника.

И тут же услышала рядом тихий, мелодичный голос:

— Салю, Кэт.

Прямо строчка из песни, отметила про себя Кэй, вспомнив недавний хит, и медленно подняла взгляд. Остановив его на худом, немного бледном лице молодого кареглазого мужчины, спросила себя: интересно, он специально выучил все мировые хиты последних лет к нашей встрече или это импровизация?

— Простите, это я от волнения перешел на французский… — суетливо поправив очки в тонкой серебристой оправе, пробормотал ее новый знакомый и, сев напротив, продолжил: — А еще простите за опоздание… Я долго искал улицу… Лесную, — запнувшись, объяснил он.

— Лесную, — поправила его Кэй, продолжая разглядывать первого французского учителя рисования, извинявшегося перед нею за опоздание.

— О да. Конечно, Лесную, — снова засуетился тот. — У меня иногда бывает путаница с ударениями… Хотя по-венгерски я говорю неплохо…

Даже очень неплохо, мысленно подтвердила Кэй. Моя подруга оказалась права. А вот насчет того, что вы симпатичный… Это сильное преувеличение… Роль героя-любовника явно не ваше амплуа… И сравнивать вас с Тибором просто смешно. Уверена, он действительно от души посмеется, увидев нас вместе.

— Пустяки. Ударение дело поправимое. Да и насчет опоздания не беспокойтесь. Я тоже пришла всего пару минут назад, — вежливо солгала она.

Ее собеседник улыбнулся. Как показалось Кэй, с сомнением.

— Что ж, в таком случае отметим знакомство, — подытожил он, открывая меню, но, так и не заглянув в него, предложил: — Шампань? Бордо? Коньяк?

Прямо урок географии по винодельческим регионам Франции, улыбнулась про себя Кэй. И непринужденно бросила вслух:

— «Дом Периньон». Если, конечно, вы сможете отыскать его в нашей провинции, — выдержав короткую паузу, добавила она.

Фабьен опять заулыбался. На этот раз мечтательно. И бросил взгляд за окно, где на сером асфальте уже темнели мелкими россыпями дождевые капли.

— Провинция — это прекрасно… — тихо сказал он. — Однажды я оставил Париж ради провинции…

Как и я когда-то Будапешт, мысленно провела параллель Кэй. Правда, я сделала это не ради провинции, а ради Тибора.

— Неужели ради нашего города? — усомнилась она.

— Ради Динана, — уточнил Фабьен. — Это в Бретани. Сначала я согласился провести там два месяца, потом полгода и, наконец, остался навсегда. Не знаю, говорила ли вам Моника, но я учитель рисования, и, может быть, именно поэтому Динан пленил меня переплетением старых, тесно застроенных улиц…

Кэй окинула своего собеседника новым, заинтересованным взглядом.

— У вас много учеников?

— Несколько классов. И в каждом из них есть свои таланты.

— Верю. Наверное, один из них и научил вас венгерскому языку…

Фабьен снова засуетился, поправляя очки на переносице.

— Не совсем так… Венгерскому языку меня научила одна из коллег…

— Вот оно что… — понимающе протянула Кэй. — Судя по вашим блестящим познаниям, учила она вас не один месяц…

— И даже не один год, — утвердительно кивнул Фабьен, — а целых четыре. Пока длился наш роман.

— Да, немало… — задумчиво продолжила Кэй. — А чему же за это время научили ее вы? Наверное, французскому?

Фабьен внимательно посмотрел в глаза своей собеседнице.

— Она знала его и до знакомства со мной. Поэтому я научил ее только одному: быть счастливой. Быть счастливой в Динане, куда она тоже приехала из Парижа. Но только не по собственной воле, а по воле обстоятельств… Я разучил ее считать дни до возвращения в привычную столичную жизнь…

— Отучил, — поправила его Кэй.

Фабьен немного подумал.

— Верно, — наконец согласился он. — Всегда путаю такие глаголы.

В это время к их столику подошел официант, и Фабьен, достав из кармана блокнот, принялся что-то быстро писать.

— И что же, вместо этого она стала считать минуты до вашей встречи? — не сдержала скептической интонации Кэй.

Рука Фабьена на секунду замерла.

— Я понимаю вашу иронию, — спокойно сказал он, не поднимая глаз. — Она вызвана моим внешним видом.

Кэй смущенно потеребила кулон-сердечко.

— Простите… — еле слышно пролепетала она.

Фабьен протянул листок официанту.

— Это заказ с учетом пожеланий мадемуазель, — вежливо объяснил он.

Тот пробежал листок взглядом и, угодливо покивав в ответ, удалился.

— Не беспокойтесь, я не обижаюсь, — мягко улыбнулся Фабьен, вновь поправляя очки.

— На меня? — с надеждой спросила Кэй.

— На нее тоже. Я никогда не утешал… не тешил себя иллюзиями по поводу своей внешности. Девушки всегда видели во мне только учителя. Причем ботаники. И Этель тоже приняла меня за ботаника, когда в первый раз увидела в школе. А когда узнала, что я преподаю рисование, то сначала очень удивилась, — продолжил Фабьен, — а потом попросила нарисовать для нее Динан. Нарисовать радужными, притягивающими взгляд красками, чтобы он мог заменить ей Динан настоящий. Который она считала серым и скучным… Без цвета, как она говорила.

— Бесцветным, — поправила Кэй.

Фабьен кивнул.

— Словом, таким же, как я, — подытожил он. — Наверное, это ее забавляло… Серый человек пытается нарисовать серый город радужными красками… Но тогда она казалась мне очень искренней… А я себе просто супергероем…

— А что с картиной? Вы ее нарисовали? — осторожно спросила Кэй.

Фабьен по привычке поправил очки.

— Да, нарисовал.

— И она понравилась девушке?

— Настолько, что с тех пор она навсегда осталась жить в Динане.

— Как же вам это удалось? — удивилась Кэй.

Фабьен подождал, пока официант наполнит бокалы вином, и, немного отпив, удовлетворенно прикрыл глаза.

— Бутылочка хорошего бордо все же нашлась в вашей провинции, — с улыбкой заметил он.

Но Кэй на это не отреагировала, продолжая ждать ответ на занимавший ее в данный момент вопрос.

Тогда Фабьен поставил бокал на стол и вытянул ладонь в сторону окна, за которым накрапывал мелкий дождик.

— Я нарисовал эту картину словесно… Вот в такой же пасмурный день пригласил Этель прогуляться по старым улочкам Динана, которые со дня приезда казались мне какими-то необыкновенными, почти волшебными… И вот тогда она вдруг увидела их совсем в другом свете… Все эти тесные площади, окруженные средневековыми домами, и мрачные переулки, в которых не разминуться двум прохожим, перестали казаться ей чужими и унылыми… Когда я попросил ее представить, что в каждом из них живут большие семьи или одинокие люди, судьба которых была бы совсем другой, возможно, не самой лучшей без этого города, Этель вдруг поняла, что улицы Динана могут стать родными и для нее… Родными для любого человека, откуда бы он ни приехал… Нужно только захотеть взглянуть на них по-другому… Я научил ее этому. А она научила своего парня, который две недели назад приехал к ней из Парижа и с которым они теперь счастливо живут в Динане…

На несколько секунд за столиком воцарилась тишина.

— А если я тоже попрошу вас нарисовать для меня такую картину… картину нашего города… вы сможете выполнить мою просьбу? — тихо проговорила Кэй. — Конечно, я никогда не считала эти улицы чужими… Но такая прогулка подарит мне больше впечатлений, чем бокал вина…


За поворотом показалась темно-зеленая дверь подъезда и нервно прохаживающийся возле нее высокий мужчина в синей джинсовой куртке.

Господи, после знакомства с Фабьеном я совсем забыла о Тиборе! — мысленно ужаснулась Кэй. И, немного подумав, повторила уже совсем с другой интонацией: господи, после знакомства с Фабьеном, я совсем забыла о Тиборе!

— Вряд ли мой внешний вид заставит его ревновать… — пробормотал Фабьен.

Кэй обернулась, удивленно уставившись на него.

— Моника мне все рассказала и попросила подыграть вам… — виновато развел руками он и с сожалением добавил: — Но у меня это вряд ли получится…

Кэй, внимательно посмотрев ему в глаза, прошептала:

— Вот и хорошо. Значит, мы можем продолжить нашу прогулку. Вам ведь нравится наш город, правда?

На лице Фабьена появилась счастливая улыбка.

— Настолько, что я готов остаться здесь навсегда.

Кэй тоже улыбнулась в ответ.

— Ну тогда вам просто необходимо познакомиться с ним получше.

Стараясь не попасть в яркий островок света уличного фонаря, они вновь свернули за угол и зашагали обратно, в сторону дома Двух Мавров, чьи витые колонны разглядывали еще несколько минут назад.

— Куда теперь? — спросила Кэй. — Опять на главную площадь?

Фабьен неуверенно пожал плечами.

— А может, побродим просто так, наугад?

— У меня так не получится, — рассмеялась Кэй. — Я ведь знаю здесь каждый переулок.

— А ты представь, что не знаешь! — вдруг оживился Фабьен. — Представь, что ты тоже впервые приехала в этот город, и тебе интересно пройтись по его улицам, не выбирая заранее никакого направления. Интересно заглядывать в музеи, смотреть на фасады попадающихся на пути домов и представлять людей, которые за ними живут. Людей, которых ты тоже не знаешь и с которыми никогда не была знакома. Вот, например, в том доме, где на окнах шторы в виде нанизанных на нитки каштанов… Там наверняка живет влюбленная пара. И наверняка они познакомились где-нибудь в парке или в сквере теплым солнечным днем в конце лета, когда с веток каштанов, разбиваясь о тротуары, падают плоды, а листья на кленах переливаются всеми оттенками золота и багрянца… Я думаю, у них в доме растут какие-нибудь декоративные деревья… И даже есть свое собственное солнце… в виде бра… в память о том дне, когда они познакомились…

— А что, если они познакомились вечером? — с улыбкой предположила Кэй.

— Тогда это большая лампа в виде луны и несколько маленьких в виде звезд.

— Таких же, как сейчас на небе? — запрокинув голову, спросила Кэй. — Ведь они такие яркие, что похожи на электрические лампы… Или на что-то ненастоящее, как твоя выдумка…

Фабьен тоже посмотрел на небо, а потом на Кэй.

— Да, это всего лишь выдумка, — тихо сказал он. — Но она только для тебя.

Кэй недоверчиво усмехнулась, продолжая смотреть на небо.

— Нет, не только… Наверняка точно такая же выдумка была когда-то для Этель… Или почти такая…

Фабьен перевел задумчивый взгляд себе под ноги.

— Ты права. Для нее тоже была. И не одна… — все так же тихо проговорил он и после короткой паузы продолжил: — Но ведь ты согласилась прийти сегодня в кафе тоже ради другого мужчины… Тибора, если не ошибаюсь… Разве я не прав?

— Прав, — ничего не выражающим голосом согласилась Кэй. — Ты тоже прав. И поэтому нам лучше прекратить эту прогулку… Пока мы еще способны с легкостью признавать правоту друг друга… — шутливо добавила она.

Фабьен уже знакомым ей суетливым движением поправил очки, видимо не зная, что сказать в ответ.

— Думаю, Тибор уже ушел, так что мне пора домой. Завтра рано вставать, — объяснила Кэй.

— Я тебя провожу? — предложил Фабьен.

Кэй пожала плечами.

— Поскольку это уже вторая попытка, я не против.

Обратный путь они проделали в молчании.

— По-моему, наши блуждания по городу выбили тебя из сил, — окинув своего спутника внимательным взглядом, заметила Кэй, когда они остановились возле ее подъезда. — Ты какой-то бледный…

— Это не из-за прогулки. Просто немного похолодало, — смущенно улыбнулся Фабьен.

Кэй весело рассмеялась.

— Судя по твоему виду, наступила самая настоящая зима. Хотя я ничуточки не замерзла. Но твой вызывающий жалость вид сделал свое дело. Так и быть, приглашаю тебя к себе домой. На чашку горячего чая. А если найдется, то и на бокал вина. Ведь в кафе мы к нему так и не притронулись. Но только на этот раз не бордо. Даже не рассчитывай. У меня бывает либо наше шопронское «Пино Фран», либо «Токайское»…

Фабьен одобрительно закивал.

— Это хорошо. Никогда не пил «Токайское», а уж «Пино Фран» тем более…

— Надеюсь, у тебя хватит такта не показать своего разочарования, — распахивая дверь подъезда, с притворной серьезностью сказала Кэй. — Я ведь, между прочим, патриотка, так что делать сравнение в пользу французского вина не советую.

— Буду иметь в виду, — поднимаясь следом за ней по лестнице, откликнулся Фабьен.

Они миновали несколько лестничных пролетов и остановились возле двери с номером семнадцать.

— Это число всегда было счастливым для меня, — сообщил Фабьен.

— Еще одна выдумка? — шутливо спросила Кэй. — Кстати, а что бы ты смог рассказать мне о моей квартире, если бы не знал, что здесь живу я? Какую историю придумал бы о ее обитателях?

Фабьен развел руками.

— Я не успел разглядеть твои окна.

— Жаль, — вздохнула Кэй.

Они переступили порог квартиры, очутившись в полной темноте.

— Там, рядом с тобой, на стене светильник. Сможешь найти? — спросила Кэй.

В ответ послышался сухой щелчок, и небольшую прихожую залил мягкий свет. Фабьен неторопливо огляделся и вдруг замер, к чему-то принюхиваясь.

— Пахнет фиалками… — мечтательно прикрыв глаза, прошептал он. — А это значит, что здесь живет романтик…

Кэй иронично покачала головой.

— Это значит, что на подоконнике недавно расцвел цветок, — поправила она и, сделав короткую паузу, уточнила: — Подаренный Тибором. А это значит, что цветение долго не продлится…

Фабьен открыл глаза, устремив укоризненный взгляд на свою собеседницу.

— К счастью, цветение каких бы то ни было растений не зависит от предательства людей, — ободряющим тоном заметил он. — Иначе все цветы, какие только есть на земле, давно погибли бы. В том числе и фиалки. И тогда у нас во Франции стало бы одной замечательной песней меньше…

— Правда? — недоверчиво откликнулась Кэй. — И что же это за песня?

Фабьен опять мечтательно прикрыл глаза.

— Замечательная, — повторил он. — «Любовь — это букет фиалок»… Медленная и романтичная, как сегодняшние сумерки…

— Стало быть, вы считаете, что любовь похожа на букет фиалок… — то ли уточняя, то ли размышляя, сказала Кэй несколько минут спустя, наливая в чашки дымящийся напиток с запахом малины.

— Мы? — удивленно переспросил Фабьен.

— Ну да, вы, французы.

— А-а-а, — понимающе протянул он. — Вообще-то это не утверждение, а только песня…

— Неужели? — иронично бросила Кэй.

— Она тебе понравилась бы, — убежденно сказал Фабьен, не обратив внимания на ее иронию. — Я бы перевел ее для тебя на венгерский, но, к сожалению, я не поэт.

Кэй осторожно сделала глоток обжигающего чая.

— Зато ты большой выдумщик, — удовлетворенно заметила она. — Я провела с тобой, наверное, самый интересный и необычный день в моей жизни. Так что в завершение с удовольствием послушаю песню на французском. Я где-то читала, что его считают самым красивым и мелодичным языком из всех существующих на свете… Особенно для исполнения песен о любви. Так что не робей, я все пойму.

Кэй подперла щеку ладонью, выжидающе глядя на Фабьена. Он отпил чая и, помедлив несколько секунд, устремив взгляд куда-то за окно, тихо запел. Судя по всему, песня действительно была романтичной, хотя Кэй поняла всего два слова: любовь и фиалки. Но даже если бы она не поняла совсем ничего и не знала бы названия песни, эта рисовавшая в воображении цветущий луг мелодия и приятные для слуха французские фразы заставили бы ее слушать своего гостя вот так, как сейчас, позабыв обо всем на свете, затаив дыхание…

А Фабьен, осторожно переведя взгляд на Кэй, продолжал петь, с нежностью глядя ей в глаза. Но вдруг песня оборвалась на полуслове, и Фабьен, медленно наклонившись к ней через стол, коснулся робким поцелуем ее губ. Кэй некоторое время продолжала сидеть все так же неподвижно, не решаясь нарушить волшебство этого мгновения банальными словами, а потом, мягко улыбнувшись, спросила:

— У всех французских песен такой финал или эта — редкое исключение?

Карие глаза Фабьена за прозрачными линзами очков ответили смущенным взглядом.

— Этот финал я придумал специально для тебя, — тихо ответил он.

— Я же говорила, что ты большой выдумщик…

— Это правда. А как ты думаешь, какое продолжение я придумал для сегодняшнего вечера?

— Уже ночи, — кивнув на циферблат настенных часов, поправила его Кэй.

— Тогда ты тем более должна догадаться…

— Догадываюсь, — кивнула Кэй, улыбнувшись. — Вот только еще не знаю, одобряю ли я твою придумку…

— Ты сможешь ответить себе на этот вопрос утром, — прошептал Фабьен и, погладив ее по щеке, вновь поцеловал. Теперь уже смело и в то же время бережно.

Его губы пахли малиновым чаем, а рубашка парфюмом, в котором Кэй чудились нотки фиалки…

Фиалки из того букета, о котором он пел несколько мгновений назад, подумала Кэй, отвечая на его поцелуй. Из того букета, который он подарил мне сегодня… Букета из фантазий, звезд и тихих вечерних улочек… Букета, который надолго сохранится в моей памяти…

Потому что теперь к нему добавились ягодный вкус поцелуев, шелк простыней, бархат нежных прикосновений и обжигающий шепот признаний, подумала она, уже прислушиваясь к утреннему птичьему гомону за окном. А такие букеты не то что цветочные, быстро не увядают…

Она осторожно положила ладонь на подушку, которая лежала рядом, но, почувствовав вместо теплой щеки Фабьена прохладный глянец бумаги, удивленно распахнула глаза: это был обычный лист, исписанный неровным угловатым почерком:


«У тебя прекрасный чай и восхитительное «Токайское», но этого мало для завтрака. Особенно для французского. Когда вернусь из магазина, расскажу, из чего он обычно состоит. А ты пока подумай над ответом на твой вчерашний вопрос. Насчет одобрения моей выдумки. Мне просто необходимо знать, что ты ответишь.

Фабьен Беринже».


«Беринже, — с улыбкой повторила про себя Кэй. — Красиво звучит…»

В это время раздался звонок в дверь. Накинув розовый халатик, Кэй выбежала в коридор.

— Послушай, тебе никогда не приходило в голову, что… — Кэй мгновенно умолкла, увидев на пороге Тибора, и, растерянно отступив на шаг назад, смерила его вопросительным взглядом.

— И что же мне должно было прийти в голову? — спокойно поинтересовался тот. — Что ты нарочно будешь являться домой за полночь, только чтобы не отдавать мой компьютер?

— Очень нужна мне твоя электронная развалюха, — пренебрежительно скривила губы Кэй, плотнее запахивая халатик. — Ты прекрасно знаешь, что я еще на прошлой неделе купила ноутбук. Мне ведь не нужно было все это время тратить деньги на любовника…

— Конечно, ведь у тебя его попросту нет, — непринужденно откликнулся Тибор. — Поэтому ты и пытаешься удержать меня.

Кэй высокомерно хмыкнула:

— Придется тебя разочаровать, милый. Ты для меня тоже уже устаревшая модель.

— Неужели? — самоуверенно бросил Тибор. — А вот Электра говорит, что я очень даже ничего…

Кэй философски пожала плечами.

— Так всегда говорят, когда приобретают подержанную вещь. Хвастаются на каждом углу, что она почти как новенькая.

— Ну хватит, я пришел сюда не для того, чтобы любоваться, как ты выплескиваешь свой яд! — разозлился Тибор, решительно переступая порог.

— Правильно, побереги себя для Электры. А то она еще, чего доброго, заставит меня устранять неисправности твоего организма.

Тибор, свирепо сверкнув глазами, метнулся в комнату, где стояли коробки с монитором и процессором.

— Да, все хотела тебя спросить, правду говорят в офисе, что твоя новая возлюбленная на короткой ноге с любым электроприбором? — беспечно бросила ему вслед Кэй, придирчиво разглядывая в зеркале свое отражение: высокий лоб, темные ресницы, зеленые глаза, прямой тонкий нос, такие же тонкие губы. — Советую проверить опытным путем: вместо того чтобы включать компьютер в розетку, поставь его рядом с ее кроватью, пускай заряжается, — с напускной серьезностью продолжила она, небрежно взбив пальцами пряди темно-каштановых волос.

Тибор, не проронив в ответ ни слова, пронесся мимо нее с объемистыми коробками и, выскочив из квартиры, захлопнул ногой дверь.

Кэй прислонилась к ней спиной, медленно закрыв глаза.

Теперь он точно больше сюда не явится, с облегчением подумала она. Даже не ожидала, что наша последняя встреча, которой еще вчера я панически боялась, пройдет для меня так легко, можно сказать, играючи… И все это благодаря Фабьену. Все-таки я правильно сделала, что не стала о нем рассказывать Тибору, хотя похвастаться очень хотелось… Самые счастливые минуты двух влюбленных должны оставаться их тайной… Хотя, может, насчет влюбленных я немного поторопилась, устремив задумчивый взгляд на свое отражение, добавила она.

Но ее мысленную беседу с собой прервал новый звонок в дверь.

А может, и нет, с улыбкой подумала Кэй, поворачивая ручку.

— Я не знал, какой конфитюр ты любишь больше, вишневый или абрикосовый, и поэтому купил оба, — радостно сообщил Фабьен, чмокнув ее в щеку.

— И правильно. Я люблю оба, — одобрительно кивнула Кэй.

— Надеюсь, ты полюбишь и другие составляющие французского завтрака, — с энтузиазмом заявил Фабьен, направляясь на кухню.

— Можешь даже не сомневаться.

Фабьен опустил пакеты на стол и вдруг замер, не решаясь обернуться.

— Знаешь, я мог бы… Вернее, я был бы счастлив готовить его для тебя каждое утро… — неловким движением поправив очки, тихо сказал он и, виновато потупившись, продолжил: — Но если ты считаешь, что мое присутствие будет здесь лишним…

— Тот, чье присутствие здесь было лишним, больше сюда никогда не вернется, — приблизившись к нему, так же тихо произнесла Кэй и, положив голову ему на плечо, призналась: — Я только что раздумывала над тем, что такое произошло вчера между нами… Можно ли то, что случилось, назвать любовью…

— И что же? — прерывающимся от волнения голосом спросил Фабьен. — Что ты решила? Можно?

Кэй внимательно посмотрела ему в глаза.

— Я ждала, что решишь ты.

Фабьен обнял ее за талию.

— Я уже сказал. Я был бы счастлив каждое утро приносить тебе завтрак в постель.

Лицо Кэй озарилось улыбкой.

— Сначала речь шла только о его приготовлении, — с шутливым упреком напомнила она.

— Это только половина счастья, — тоже заулыбался Фабьен.

— А подать в постель, значит, полное?

— Конечно. Особенно если твой ответ по поводу моей вчерашней выдумки окажется положительным. Вернись в спальню, подожди несколько минут и увидишь, с каким сияющим лицом я появлюсь там с серебряным подносом в руках.

— Заманчивое предложение, — мечтательно промурлыкала Кэй. — Но принять его не могу, — с сожалением вздохнула она, бросив выразительный взгляд на настенные часы. — Иначе опоздаю на работу.

Фабьен разочарованно вздохнул.

— А мне сегодня нужно быть в школе только ко второму уроку…

— Вот и хорошо. Значит, у тебя еще есть время обдумать мой ответ, — ободряюще сказала Кэй и, немного помедлив, прошептала на ухо: — Я очень, очень сильно одобряю твою выдумку… Хотя она и не нова…

И, захватив из пакета зеленое яблоко, она направилась в комнату.

— Постой, кажется, Моника говорила, что ты и… твой бывший бойфренд работаете в одном офисе, — запинаясь от волнения, окликнул ее Фабьен.

— Да, причем и Моника тоже, — подбросив яблоко вверх, рассмеялась Кэй.

— Наверное, тебе очень неприятно, даже больно видеться с ним каждый день… Почему бы не взять отпуск на несколько дней, пока не улягутся обиды?

Кэй немного подумала и загадочно улыбнулась.

— Знаешь, у меня есть мысль получше. Раз уж моя личная жизнь изменилась так быстро и так неожиданно, то почему не может измениться профессиональная?

— Что ты имеешь в виду? — недоуменно уточнил Фабьен.

Кэй беззаботно пожала плечами.

— Я прямо сегодня уволюсь и устроюсь работать в цветочный магазин. В тот, что находится как раз напротив кафе. Пару дней назад я видела там объявление, что требуется продавец.

Пораженный Фабьен сдвинул очки на кончик носа, устремив на Кэй изумленный взгляд.

— Ты это серьезно? — недоверчиво поинтересовался он.

— Серьезнее не бывает.

— И когда это пришло тебе в голову?

— Только что.

— Думаешь, это хорошая идея?

— Думаю, великолепная. Твоя вчерашняя песня пробудила во мне любовь… В том числе и к цветам. Я уже представляю себе, как буду составлять роскошные букеты для свадеб, юбилеев и прочих торжеств… Как покупатели будут радостно улыбаться, взяв их в руки… Только подумай, я смогу проводить каждый день среди роз, тюльпанов, нарциссов, фиалок, которые одним своим видом будут дарить мне хорошее настроение, а я буду дарить его другим людям… Кстати о фиалках. После твоей песни я стала по-особенному относиться к этим цветам. И теперь, даже если подарок Тибора начнет вдруг засыхать, я не расстанусь с ним… Наоборот, сделаю все, чтобы спасти…

Фабьен привычным жестом поднял очки на переносицу, окинул внимательным взглядом сначала Кэй, потом цветущую на подоконнике фиалку и тихо сказал:

— Я очень рад, что тебе так понравилась эта песня… Фиалки и правда прекрасные цветы… Обещаю подарить тебе еще один букет… нежный и неувядающий…

Кэй с интересом склонила голову на плечо.

— В том, что это будет нежный букет, я не сомневаюсь, а вот в том, что неувядающий… Неужели такое бывает?

Фабьен медленно прикрыл веки.

— В этом ты убедишься сегодня вечером.


— Ну ты даешь… — восхищенно протянула Моника, когда узнала от подруги о переменах, произошедших в ее личной жизни всего за один вечер. — Нет, я, конечно, подозревала, что ты способна на многое, но чтобы на такое… Так искусно отомстить Тибору не смогла бы даже наша пресловутая Электра…

— Месть здесь ни при чем, — собирая в коробку вещи с рабочего стола, возразила Кэй. — Я действительно полюбила Фабьена. Полюбила за те несколько часов, которые мы провели вместе вчера вечером… Если честно, еще два дня назад я и сама бы не поверила, что такое может произойти со мной…

— Я ведь не зря тебе говорила, что Фабьен очень симпатичный и с ним не соскучишься — напомнила Моника и, грустно вздохнув, продолжила: — А вот мне опять придется скучать в одиночестве… У меня было много разных встреч, но такой, как у тебя с Фабьеном, которая мгновенно изменила бы всю мою жизнь, — никогда… Только ты не подумай, что я говорю так из зависти, — спохватилась она. — Наоборот, я очень рада за тебя.

— Я знаю, — успокоила ее Кэй. — Мы ведь с тобой почти как сестры, а сестры если и завидуют друг другу, то только белой завистью, — с легкой улыбкой сказала она. — Ну а про одиночество это ты зря… У тебя никогда не было недостатка в поклонниках. И твой сосед Эдвард, между прочим, тоже из их числа, только не решается тебе об этом сказать.

— Эдвард? — стараясь скрыть довольную улыбку, удивилась Моника.

— Приходи вместе с ним сегодня вечером к нам в гости, — заговорщицки подмигнув, сказала Кэй. — Повеселимся немного, отпразднуем мое знакомство с Фабьеном, а заодно и мою новую должность флориста… Лично я расцениваю ее как повышение. Тем более что владелец магазина сразу же согласился взять меня на работу.

Моника с сомнением качнула головой.

— Ты уверена, что не будешь жалеть? Если ты уходишь отсюда из-за Тибора, то он того не стоит, пойми… Хочешь, я сама поговорю с ним, и он переведет тебя в другой отдел, тот, что на втором этаже… Тогда ты будешь реже с ним видеться…

— Спасибо, Моника. Я знаю, что ты в любую минуту готова меня выручить. Но Тибор здесь ни при чем. Со вчерашнего вечера он для меня чужой и ненужный человек… Человек, которого больше никогда не будет даже в моих воспоминаниях… Я ухожу не из-за него. Просто встреча с Фабьеном заставила меня на многое взглянуть по-другому… — Кэй оглядела еще пустой в этот ранний час кабинет. — Я не знаю, как тебе объяснить это новое чувство, не знаю, с чем сравнить его… Но мне хочется быть легкой, невесомой, порхающей… Хочется мчаться куда-то вдаль вместе с ветром и кружиться вот так в его вихре, как лепесток весеннего цветка… — Она закружилась по комнате, мечтательно прикрыв глаза и напевая какую-то незнакомую Монике мелодию.

— Ах вот оно что… — шутливо протянула Моника. — Кажется, теперь я понимаю, почему ты выбрала именно цветочный магазин… А вот девчонки наверняка не поймут. Ведь еще вчера они и не предполагали, что ты так неожиданно сбежишь из душного офиса в цветущую оранжерею…

Кэй остановилась посреди комнаты и виновато развела руками.

— Скажи им, что у меня не было времени на объяснения. Нужно пользоваться благоприятным моментом, пока Тибор отпускает меня с миром и не требует искать замену… Да, и еще скажи, что я всех их рада видеть в «Королеве цветов». Каждой составлю такой букет, что они просто ахнут…

— Но самый лучший все же мой, — с наигранной важностью предупредила Моника.

— В этом можешь не сомневаться, — с готовностью заверила ее Кэй.

Моника вдруг окинула ее встревоженным взглядом.

— Думаешь, справишься? — нерешительно спросила она.

Кэй широко улыбнулась.

— Не поверишь, но я сейчас так счастлива, что справлюсь абсолютно со всем…


В лиловой дымке сумерек растворился аромат пионов, чьи бутоны в проникавших в комнату отсветах уличных фонарей были окрашены каким-то фантастическим цветом, в котором смешались все оттенки оранжевого, желтого, охристого и золотистого. Теплый ветер неторопливо и бесшумно перебирал узорчатые складки прозрачного тюля, и ни один звук не нарушал тишину полутемной гостиной, где за еще не убранным после гостей столом сидели друг против друга Кэй и Фабьен.

Их глаза уже успели привыкнуть к царившему в квартире сумраку, и они вот уже несколько долгих минут разговаривали с помощью взглядов, оставив в покое избитые многими поколениями влюбленных слова. Потому что хотели сохранить как можно дольше волшебство этих мгновений. Мгновений, каждое из которых неповторимо. А значит, невозвратимо.

— Сегодня был прекрасный вечер, — наконец осмелился нарушить тишину Фабьен. — Я не ожидал, что мы проведем его с твоими друзьями так весело…

— Эдвард твой друг, — улыбнувшись, напомнила Кэй.

— Да, верно. Значит, лучше будет сказать — с нашими друзьями, — по-прежнему не сводя с нее выразительного взгляда, сказал он. — Они очень рады за нас. Это было заметно. Эдвард даже предложил тост за нашу долгую семейную жизнь…

— Приятный тост, хотя и неожиданный… — дотронувшись до самого маленького, еще не распустившегося цветка, задумчиво сказала Кэй.

— Да, обычно его произносят только на свадьбах… Хотя не обязательно всегда и во всем следовать традициям…

Кэй бросила на него шутливо-вопросительный взгляд.

— И как я должна истолковать твои слова? — подавшись вперед, спросила она. — Как репетицию признания в любви или…

— Как начало. Как начало признания, — порывисто сжав ее ладонь, выпалил Фабьен и, словно опасаясь, что больше никогда не осмелится сказать обо всех тех чувствах, которые сейчас переполняли его душу, торопливо продолжил: — Ты даже не представляешь, как хотел я сделать это признание десять минут назад, когда сидел рядом с тобой вот за этим столом… Ты была такой красивой… Нет, ты была просто восхитительной, волшебной, неземной… Я смотрел на тебя и не верил, что все это происходит со мной, что меня смогла полюбить такая девушка, как ты… Меня, некрасивого, неудачливого в любви ботаника, не умеющего толком сделать даже самый банальный комплимент… Я так боялся показаться тебе нелепым, несуразным и не достойным твоей любви, что готов был прямо в присутствии Моники и Эдварда просить тебя стать моей женой… Останавливало только одно: я опасался, что ты рассердишься… Ведь с подобными просьбами обращаются, когда остаются наедине… Не забыв при этом о цветах…

Фабьен стремительно вскочил со стула, так же стремительно подошел к стеллажу у окна и, достав из-за него небольшую картину в отливавшей золотистыми отблесками рамке, теперь уже медленно и нерешительно сделал несколько шагов обратно к столу, протягивая картину Кэй.

Она окинула ее недоуменным взглядом и замерла, не смея пошевелиться: на картине был изображен букет фиалок, перевязанный широкой белой лентой.

— Я ведь обещал тебе неувядающие фиалки, — смущенно улыбнулся Фабьен. — Вот они… Я хочу, чтобы они стали нашим талисманом… Талисманом нашей любви… Чтобы напоминали нам о сегодняшнем вечере много лет спустя… Когда мы станем почтенной, пожилой семейной парой, в доме которой будут гостить дети и внуки… Если ты согласишься, чтобы я был их отцом и дедом… Если уверена, что никогда не пожалеешь о своем согласии… — Фабьен немного помолчал, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, и, испытующе глядя Кэй в глаза, еле слышно спросил: — Ну так что же ты ответишь?

— Да, — тоже еле слышно прошептала Кэй, по-прежнему не смея шелохнуться.

Картина едва не выпала из дрожащих рук Фабьена.

— Прости… я не расслышал… — запинаясь, проговорил он. — Мне показалось, что ты сказала…

— Да, — уже громче повторила Кэй, поднимаясь со стула. — Да, да, да и еще сотни миллионов раз да! — счастливо улыбаясь, выпалила она, бросившись ему на шею. — Я готова повторять для тебя это слово бесконечно… Для одного тебя, самого лучшего в мире ботаника, который рисует самые чудесные на земле фиалки…

Фабьен порывисто обнял ее, крепко прижав к себе.

— Я не зря верил, что этот букет принесет мне сегодня удачу!

— Нам, — прижавшись щекой к его плечу, поправила Кэй. — Ведь теперь она у нас одна на двоих.

2

Сквозь нежно-розовое стекло широкой, выполненной в виде бутона розы витрины лился нескончаемый поток лучей полуденного майского солнца, заставляя Кэй прятаться в тени пальм, выстроившихся друг за другом в одинаковых ярко-белых кадках справа от входа.

Владелец «Королевы цветов» привез их вчера вечером, и Кэй успела уже не раз мысленно поблагодарить его за это своевременное пополнение ассортимента, которое позволяло ей спасаться от палящего зноя, вот уже несколько дней царящего на улицах города. Она медленно прохаживалась взад-вперед под пальмовыми листьями в ожидании покупателей, напевая «Любовь — это букет фиалок» на языке, лишь отдаленно напоминающем французский.

Хотя я изрядно испортила эту песню своим произношением, все же она звучит прекрасно, подумала Кэй. Ну а я чувствую себя настоящей парижанкой… Еще бы сюда музыканта с аккордеоном и изысканно-старомодное платье радужного цвета… Хотя то, небесно-голубое, с крошечными перламутровыми бусинками, которое мы с Фабьеном видели вчера в свадебном салоне, тоже идеально бы подошло для такой песни… Фабьен сказал, что я буду в нем королевой среди невест… Подумать только… Просто не верится, что такой застенчивый мужчина способен говорить так красиво… А впрочем, здесь нет ничего удивительного, потому что это не кто-нибудь, а Фабьен… Художник-романтик, способный нарисовать словесную картину целого города… Нужно будет непременно взять его с собой в салон, ведь без него я просто не решусь купить свадебное платье… Хотя и обещала сделать это сегодня с помощью Моники… Что ни говори, а у нее вкус не такой утонченный, как у Фабьена… Уверена, что и обручальные кольца, которые он выберет, будут совсем не такими, как у других пар…

Эти приятные размышления были прерваны вошедшим в магазин покупателем.

— Добрый день. Чем могу помочь? — Выбравшись из пальмового укрытия, Кэй торопливо направилась к нему, но, увидев, что это не кто иной, как ее будущий муж, радостно подпрыгнула, захлопав в ладоши. — Фабьен, ты, оказывается, читаешь мысли на расстоянии! Я ведь только что думала о тебе, собиралась позвать тебя с собой в свадебный салон. Ты обязательно должен увидеть, как на мне будет смотреться то платье с бусинками… Потому что без тебя я не решусь его купить… Ты ведь не откажешься пойти со мной, правда?

Кэй нисколько не сомневалась, что ответ будет положительным, но Фабьен молча отвел взгляд, уже знакомым ей суетливым жестом поправив очки на переносице.

— Понимаю, у тебя сегодня уроки до самого вечера и не найдется ни одной свободной минутки, чтобы выбрать платье для будущей королевы невест, — грустно констатировала Кэй, по-своему истолковав его молчание. — Ну что ж, отложим это до завтра… Надеюсь, завтра ты сможешь хоть ненадолго оторваться от мольберта ради красочной палитры пышных платьев, — шутливо продолжила она. — Согласись, я это заслужила…

Лицо Фабьена озарилось робкой улыбкой.

— Ну конечно же ты это заслужила, — с готовностью согласился он. — И конечно же мы вместе пойдем в свадебный салон… — Фабьен запнулся, встретившись взглядом с Кэй, и, неловко разведя руками, завершил: — Как только я вернусь из Динана…

Кэй замерла с приоткрытым от удивления ртом.

— Вернешься из Динана? — через несколько секунд с трудом выговорила она и, чувствуя, как губы помимо ее воли вытягиваются в глуповато-наивную улыбку, напомнила: — Но ты ведь туда еще не уезжал…

Фабьен виновато потупился.

— Уже уезжаю. Сегодня вечером. В пять часов, — сообщил он и торопливо продолжил: — Понимаешь, дело в том, что полчаса назад мне позвонил директор школы, месье Дюрок, и сообщил, что через три дня в Париже состоится конкурс детских рисунков, на который представителей Динана должен сопровождать именно я… Как лучший учитель рисования в нашем городе… — окончательно смутившись, объяснил он.

На несколько долгих минут в цветочном магазине воцарилась тишина. Казалось, даже цветы, находившиеся здесь, затаили дыхание в ожидании ответа Кэй.

— Разве ты не сказал ему, что теперь будешь работать в другом городе? Что решил остаться здесь, в Шопроне, которому тоже нужен лучший учитель рисования? — наконец еле слышно произнесла она.

Фабьен утвердительно кивнул, все еще не осмеливаясь поднять на нее взгляд.

— Все это я сказал, но месье Дюрок напомнил мне, что поездка в Шопрон это только командировка. Официально же я все еще работаю под его началом… То есть являюсь учителем в той школе, где он директор… А значит, должен выполнять все его распоряжения.

— То есть он отказывается уволить тебя по собственному желанию?

— Только после того, как я вернусь из Парижа.

Кэй невесело улыбнулась.

— Забавно… Чтобы стать твоей женой, мне сначала придется ждать твоего возвращения из Парижа, а потом из Динана.

— Выставка продлится недолго… Всего лишь неделю… — встрепенулся Фабьен, делая несколько шагов к ней. — А потом я навсегда уеду из Динана, обещаю тебе… Ты ведь знаешь, меня там ничто не держит… Ну не сердись, прошу тебя… Неделя — это ведь только семь дней… это совсем немного…

— Но я не хочу, понимаешь, не хочу расставаться с тобой даже на семь часов, даже на семь минут… а уж тем более дней! — запальчиво воскликнула Кэй.

— Я тоже, — с горечью откликнулся Фабьен. — Но, несмотря на это, ничего не могу изменить…

— Мы ведь даже попрощаться с тобой толком не сможем… — с тяжелым вздохом проговорила Кэй. — Я сегодня работаю до шести…

— Прощаться? — удивленно вскинул брови Фабьен. — Кто здесь говорит о прощании? — Он ободряюще улыбнулся. — Кэй, мы расстаемся всего на неделю, а значит, должны сказать друг другу «до встречи», «увидимся», «пока» или что-то еще в этом роде… — Фабьен внимательно огляделся и, заметив возле комнатных растений высокую вазу с сиреневыми лилиями, поднял ее, протягивая Кэй. — Посмотри, сколько здесь цветов… Много, правда? Так вот, я вернусь еще до того, как кто-нибудь купит последний из них… Ты веришь мне? Ты поверила бы мне, если бы это были фиалки?

Кэй сокрушенно покачала головой.

— А что, если их купят уже завтра?

— Все сразу? — недоверчиво откликнулся Фабьен. — Да их здесь штук сто, не меньше.

— И все же…

Фабьен поставил вазу обратно и нежно обнял Кэй, глядя ей в глаза.

— Если кто-то и купит их все сразу, то это буду только я. И куплю я их только для тебя одной. Чтобы ты поняла, как я скучал, как ждал нашей встречи, — прошептал он и, крепче обняв Кэй, приник к ее губам долгим поцелуем.

«Я и без цветов знаю, что ты будешь скучать, — думала Кэй, провожая его взглядом. — Наверняка уже скучаешь… Так же как и я».

Когда Фабьен исчез из виду, она подошла к вазе с лилиями и, пересчитав их все до одной, задумчиво пробормотала:

— К сожалению, не сто, а только девяносто три. Ну что ж, буду надеяться, что они не закончатся до его возвращения.

Закрыв магазин, Кэй медленно брела по окутанным сгущавшимися сумерками улицам. Тем самым улицам, где они с Фабьеном гуляли в первый вечер их знакомства.

В точности повторив тот же маршрут, Кэй остановилась возле окон с занавесками-каштанами, вспоминая придуманную Фабьеном историю об обитателях этой квартиры.

Красивая выдумка, подумала она, ненадолго задержав взгляд на каждом из трех окон. И хотя мне известно, что она не имеет ничего общего с действительностью, что та пара, которая живет здесь, познакомилась вовсе не в парке или сквере, а в тренажерном зале, все же слушать ее было приятно.

В нашем доме тоже должно появиться что-нибудь, что напоминало бы наш первый вечер, вдруг решила она. Например, такие же темно-синие бубенчики, которые висят над дверью кафе… Ведь мы впервые увидели друг друга именно там… Я просто уверена, что они принесут нам удачу… Нужно повесить их в коридоре, чтобы они весело звенели, когда распахиваешь дверь… Тогда я смогу сразу же узнать о возвращении Фабьена, даже если он приедет поздно ночью и решит не звонить в дверь… Завтра же пойду в сувенирную лавку, чтобы купить точно такие бубенчики. Хотя в лавке таких может и не оказаться… Лучше спрошу Монику… У нее всегда сведения из первых источников, и она точно укажет место, где их можно купить…

В сумочке Кэй зазвонил телефон.

Фабьен! — молнией пронеслась в голове ликующая мысль.

Увы, это была всего лишь Моника…

— Куда ты подевалась? Я тебя весь вечер ждала у свадебного салона! — лихорадочно выпалила подруга, как только услышала голос Кэй. — Если ты все еще раздумываешь, покупать или нет то платье с бусинками, то можешь прекратить это бесполезное занятие: его купили десять минут назад, — раздраженно сообщила она.

У Кэй неприятно защемило сердце, но она сразу же попыталась прогнать завладевшую ею тревогу.

Ко дню свадьбы мы с Фабьеном найдем еще красивее, мысленно ответила она то ли подруге, то ли одолевавшим ее дурным предчувствиям. Нужно только подождать его возвращения…

— Я как раз собиралась тебе позвонить. Не знаешь, где можно купить темно-синие бубенчики? — спросила она, сделав вид, будто только что услышанная новость не имеет к ней никакого отношения.

В трубке повисла долгая пауза.

— Ты хочешь, чтобы они красовались на шутовском колпаке Тибора в день твоей свадьбы? — задорно хохотнув, наконец откликнулась Моника.

— Пусть он побережет их для своей, — буркнула Кэй.

— Насколько я знаю, его свадьба еще не скоро, — авторитетно заявила подруга.

— Моя тоже, — подавив тоскливый вздох, сообщила Кэй.

— То есть как это тоже? — недоуменно переспросила Моника. — Осталось всего полторы недели…

— Если Фабьен успеет к этому времени вернуться, — нехотя уточнила Кэй и, опережая расспросы подруги, коротко объяснила: — Он сегодня уехал в Динан.

В трубке снова повисла долгая пауза.

— Только давай обойдемся без траурной минуты молчания, — раздраженно заговорила Кэй. — Это не то, о чем ты подумала. Фабьен меня не бросил, он поехал в Париж на выставку детских рисунков. Как лучший учитель рисования Динана, между прочим, — не без гордости уточнила она.

В трубке послышался вздох облегчения.

— А я ничего такого и не думала, — принялась оправдываться Моника. — Просто немного расстроилась, ведь свадьбу теперь придется отложить… А я уже и костюм купила, ну тот, с вышивкой, о котором рассказывала тебе вчера…

— Ничего, еще успеешь в нем покрасоваться. Конкурс будет проходить недолго, всего неделю, — успокоила Кэй подругу, стараясь говорить как можно увереннее.

Но, видимо, ей это плохо удалось, потому что Моника, сочувственно понизив голос, предложила:

— Хочешь, я к тебе сейчас приду? Попьем чаю, поболтаем… Тебе ведь сейчас грустно, правда?

— Правда, — уже не скрывая горького вздоха, призналась Кэй. — Но приезжать ко мне не нужно. Я справлюсь. Лучше подумай, где можно купить бубенчики. Утром я тебе позвоню.

— Зачем они тебе? — удивилась Моника.

— Чтобы сделать сюрприз Фабьену, — с готовностью ответила Кэй и, немного помолчав, задумчиво добавила: — Ну и, наверное, чтобы занять себя хоть чем-нибудь… Поисками, например… Тогда не будут одолевать тревожные мысли…

Вернувшись домой, Кэй поняла, что ошибалась. Тревожные мысли никуда не исчезли. Они стали дурными предчувствиями и беспокойными снами, очень напоминавшими кошмары, пугавшими своей хаотичностью и оставляющими после себя чувство неизбежности чего-то недоброго, предопределенного кем-то неведомым раз и навсегда…

Не помог избавиться от этого чувства ни утренний контрастный душ, ни жизнерадостные мелодии, вырывавшиеся из радиоприемника, пока Кэй собиралась на работу. Ну а первый покупатель, выбравший из всего благоухающего многообразия «Королевы цветов» именно сиреневые лилии и попросивший составить букет из пятнадцати заветных для нее цветов, и вовсе выбил Кэй из колеи.

Положение спасла вовремя подоспевшая Моника, которая забежала к подруге, выкроив пару минут из отведенного на ланч времени.

— Я нашла эти пресловутые бубенчики! — с порога объявила она, торжествующе вскинув руку. — И знаешь где? В магазинчике рядом с боулингом… Они очень миниатюрные, очень звонкие и как раз темно-синего цвета… Но поскольку я не знаю, какие именно тебе так спешно понадобились, то не совсем уверена, что моя находка пригодится…

— Тогда зайди в «Маргит», — Кэй кивком показала на кафе, располагавшееся напротив, — там над дверью увидишь образец…

— Так вот оно что… — с лукавой улыбкой протянула Моника. — Теперь мне все понятно. Ты выбрала эти бубенчики в качестве памятной вещицы. Ведь вы с Фабьеном познакомились не где-нибудь, а именно в «Маргит».

— Считаешь меня чокнутой? — пряча вазу с лилиями за кадку с пальмой, спросила Кэй.

— Ну зачем же так сразу? Всего лишь чуть-чуть зацикленной… На личности своего будущего мужа… — с едва уловимой иронией сказала Моника и, помолчав, уже серьезно посоветовала: — Не сходи с ума. Фабьен ведь не развлекаться поехал. Это деловая поездка. Которая обязательно принесет ему победу, я в этом уверена.

Во взгляде Кэй промелькнуло сомнение.

— Говорю тебе, его ученики займут на выставке первое место, — уверенно заявила Моника. — Так что подумай лучше над тем, как будешь встречать победителя… Приготовь для него заранее какой-нибудь сюрприз… Но только не какие-то там колокольчики-бубенчики…

Кэй пожала плечами.

— Бубенчики тоже неплохо…

Моника тоскливо вздохнула, подняв глаза к потолку.

— Что ты мне голову морочишь?! — разозлилась Кэй. — Он ведь еще не победитель, и станет ли им, это еще вопрос.

— Так вот как ты думаешь о мужчине, который бросил ради тебя все: прежнюю работу, друзей и даже страну, где провел всю свою жизнь, — с упреком покачала головой Моника. — И это вместо того, чтобы пожелать ему удачи, чтобы каждую минуту болеть за него… — Она вдруг окинула подругу сочувствующим взглядом и, снова вздохнув, на этот раз жалостливо, поделилась своими наблюдениями: — Хотя ты и так болеешь дальше некуда… Вон какая бледная… И мешки под глазами, прямо как балласт на воздушном шаре… С таким грузом тоски в романтические облака не воспаришь… А тебе бы это сейчас явно не повредило… К тому же и обстановка здесь очень располагающая… — Моника благодушно огляделась и, достав из вазы оранжевую розу, поднесла ее к лицу, мечтательно прикрыв глаза. Но через секунду широко распахнула их, восторженно уставившись на подругу. — Поздравь меня! Меня только что посетила гениальная мысль! — вцепившись в локоть Кэй, воскликнула она.

— Ты уверена в том, что она была именно гениальной? — опасливо уточнила Кэй.

— Других у меня не бывает, — хохотнула Моника и, деловито подбоченившись, изрекла: — Раз уж в отсутствие Фабьена романтика тебя не прельщает, ты должна заняться карьерой. Ты только посмотри, в каком замечательном магазине тебе довелось работать! В нем есть любые цветы, какие только можно пожелать. А покупатели сюда заходят редко… А все почему? Да потому, что понятия не имеют о существовании этого магазина, несмотря на то что наш город не такой уж и большой… Потому, что беспечный владелец этого цветущего рая до сих пор не удосужился заняться его рекламой, — наставительно завершила она.

Кэй недоуменно пожала плечами.

— А какое отношение это имеет ко мне и к моей карьере?

— Прямое. Ты должна просветить своего работающего по старинке шефа, рассказав о пользе рекламы и нарисовав при этом радужную перспективу продаж… И нечего ухмыляться… Как только в рекламном еженедельнике Шопрона появится название «Королева цветов» и красочные фотографии ассортимента, все торжества жителей нашего города будут украшены цветами, купленными в вашем магазине… Так и скажи своему несообразительному патрону… Как, кстати, его зовут?

— Ласло.

— Хорошее имя, оно всегда мне нравилось, — одобрительно кивнула Моника. — Мужчина с таким именем должен быть понятливым… Так вот, скажи своему Ласло, что если он не хочет довольствоваться ничтожной прибылью и статусом владельца никому не известной кактусовой лавки, то должен прислушаться к твоим словам и присмотреться к твоим фотографиям… Которые мы с тобой сделаем прямо завтра… Для рекламного объявления, как ты понимаешь… Кстати, было бы еще неплохо сделать несколько снимков в деловом интерьере… У меня ведь есть ключ от кабинета, где Тибор проводит переговоры, вот и воспользуемся им. Только подбери несколько подходящих букетов для такого случая, — напоследок распорядилась она и, бросив взгляд на часы, пулей вылетела из магазина, даже не попрощавшись.

Кэй проводила ее ироничным взглядом.

— Тоже мне знаток рекламных технологий, — добродушно проворчала она.

Хотя, может быть, Моника и права. Чем прислушиваться каждую минуту к мобильнику, лучше и впрямь заняться делом. К тому же, если идея Моники придется шефу по душе, то Кэй будет чем похвастаться перед Фабьеном, особенно если он вернется победителем. Не идеей, конечно, она, как всегда, принадлежит Монике, а ее исполнением. Составить композиции и сфотографировать их — не проблема… Даже сейчас, когда кошки на душе скребут…

Кэй достала из кармана джинсов упорно молчавший телефон и, устремив задумчивый взгляд на его темный дисплей, протяжно вздохнула.

— Особенно сейчас, когда скребут эти самые кошки… — тихо пробормотала она. — Черные, как этот дисплей… — Бесцельно повертев телефон в руках, Кэй спрятала его обратно в карман. — Поэтому было бы неплохо немножко их раскрасить…

Она взяла в руки ярко-зеленый маркер и принялась разглядывать видневшиеся из-за кадки лилии, обдумывая текст рекламного объявления.


— А что, неплохая идея… И текст тоже получился неплохой, — одобрительно произнес Ласло Келети, высокий, стройный мужчина лет сорока, с правильными чертами лица и выразительным взглядом больших карих глаз, одетый, как и накануне, в белую рубашку с небрежно подвернутыми широкими манжетами, темно-серый жилет нараспашку и такого же цвета брюки. — Кэй, вы работаете здесь всего несколько недель, а уже проявляете творческую инициативу. Это похвально…

— Вообще-то все это придумала моя подруга, я ведь вам уже говорила, — напомнила Кэй.

— Я не забыл, — кивнул Ласло. — Хорошо, что у вас есть такие креативные подруги, значит, вы и сами не лишены определенных целей и смекалки для их достижения… Не то что ваша предшественница… Только и знала, что листала каталоги с косметикой и разными побрякушками… И подруги у нее были ей под стать: раскрашенные куклы, мечтающие подцепить в клубе очередного кавалера…

— Такие мечты время от времени бывают у всех женщин, — примирительно заметила Кэй.

— Да, у всех, — согласился Ласло. — Только у одних время от времени, а у других все время.

Кэй предпочла тактично промолчать.

— Ну что ж, объявление, на мой взгляд, получилось удачным… Простым, лаконичным, но в то же время содержательным… — отложив наконец листок в сторону, подвел итог Ласло. — Поэтому можете прямо завтра отправляться с ним в редакцию еженедельника.

— Только сначала нужно сделать фотографии, — напомнила Кэй, обведя широким жестом заставленный цветами салон магазина. — Ведь это должно быть не просто объявление, а красочная, привлекающая внимание реклама.

— Дельное замечание, — благодушно улыбнулся Ласло. — Я же говорил, что вы совершенно не похожи на работавшую здесь до вас девушку. Думаю, у вас есть все шансы очень скоро стать совладелицей моего магазина. Ведь если с помощью рекламы дела пойдут хорошо, я открою еще один магазин… Что вы на это скажете?

Кэй пожала плечами.

— Не знаю… Там посмотрим… Я не люблю загадывать на будущее.

— Напрасно. Только так можно научиться правильно расставлять приоритеты, — шутливо-наставительным тоном заметил Ласло. — Кстати о приоритетах. Чуть не забыл, я ведь за цветами пришел. У матери моего друга сегодня день рождения. Как думаете, какой букет ей подарить? Розы, орхидеи, пионы, ромашки?

Он рассеянно огляделся и вдруг, не дожидаясь ответа Кэй, направился к кадке с пальмой, за которой она спрятала лилии.

— А может, вот эти, незаслуженно отодвинутые на второй план? Смотрятся неплохо, и цвет неяркий… В общем, то, что нужно…

— Я поставила их туда, когда наводила порядок в магазине, а потом забыла… — принялась было оправдываться Кэй.

Но Ласло только отмахнулся.

— Завтра будет новый день, придут новые покупатели… А уж после вашей рекламы от них и вовсе отбоя не будет… Я и сам об этом подумывал, только все никак не мог найти время, чтобы заняться деталями. В последние несколько месяцев все свободные дни проходили в праздновании то дней рождений, то новоселий, то открытия этого магазина. Вот и сегодня опять… Кстати, если хотите, можете пойти со мной… Познакомлю вас со своим другом и его семейством. Они будут рады.

Кэй вежливо улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз.

Ласло развел руками.

— Ну что ж, тогда сделайте мне красивый букет из… — он на секунду задумался, — из двадцати пяти лилий.

Кэй нервно сцепила пальцы.

— Знаете, когда их слишком много, то они не очень эффектно смотрятся… Вот, скажем, пятнадцать будут выглядеть совсем по-другому. У меня сегодня столько уже покупали… Сказали, что такой букет называется… аристократичным, — озвучила она первое пришедшее ей на ум слово.

— Правда? — удивился Ласло. — Никогда бы не подумал, что букет может иметь такое название, а аристократичность зависеть всего лишь от какого-то числа… Ну ладно, пятнадцать так пятнадцать… Хоть бы и тринадцать… Я не суеверный… Да и виновница торжества, насколько я знаю, тоже…

Пока Кэй отбирала самые лучшие лилии, Ласло внимательно наблюдал за ней, а когда взял из ее рук букет, спросил:

— Почему вы не хотите составить мне компанию? Вас кто-то ждет?

Кэй молча кивнула.

Вечерние улицы, окна с каштановыми занавесками и пустая квартира, мысленно ответила она.


На следующее утро, открыв глаза, Кэй увидела тоненькие ручейки, бесчисленными змейками струящиеся по окнам, и, вместо того чтобы, как обычно, спрятать голову под одеяло от навевающей тоску дождливой погоды, вскочила на ноги, весело запрыгав на постели.

Слава богу! Свершилось! — ликовала она. Конец этой изнуряющей жаре, а значит, конец и ожиданию… Сегодня мне позвонит Фабьен… Не знаю почему, но я в этом даже не сомневаюсь… Я чувствую, что именно сегодня, под шум проливного дождя услышу в телефоне его голос… Дождик — это добрый знак… Ведь, когда мы познакомились с Фабьеном, на улице тоже шел дождь… И сегодня он меня не подведет… Он позвонит мне, позвонит, даже если он сам в этом пока не уверен…

И он действительно позвонил.

— Господи, Фабьен, ну как ты можешь!.. Я здесь просто извелась, пока ты целый день отмалчивался, прячась за автоответчиком… — скороговоркой выпалила она, услышав его голос.

Но ответил ей только шум дождя, доносившийся с улицы.

— Алло, Фабьен, ты меня слышишь? — забеспокоилась Кэй.

— Да. Прости, пожалуйста. Я не мог позвонить раньше.

Фабьен говорил тихо, нерешительно, делая паузу после каждой фразы. Кэй могла бы поклясться, что во время каждой из них он торопливо поправлял очки.

— Что случилось? Вместо тебя в Париж отправляют другого преподавателя? Или конкурс вообще отменяется? — участливо спросила Кэй.

— Переносится, — так же кратко уточнил Фабьен.

— Что это значит?

— Что он начнется на неделю позже.

Кэй с облегчением перевела дыхание и рассмеялась.

— Господи, какой ты смешной… Переживаешь из-за такой ерунды… Ну подумаешь, переносится. Это же не катастрофа. Наоборот, удачное стечение обстоятельств… Ведь за это время мы успеем пожениться, а это придаст тебе дополнительное вдохновение для победы… Хотя Моника, например, уверена, что ты ее одержишь и будучи холостяком…

— Спасибо ей за доверие, — не изменившимся голосом откликнулся Фабьен.

— Скажешь ей это сам, когда вернешься. Да, на обратном пути подумай над тем, в каком платье ты хотел бы видеть меня в день свадьбы. Представляешь, то, которое приглянулось нам обоим, уже купили.

— Значит, оно и вправду красивое, раз приглянулось не только нам. — Фабьен вздохнул. — Надеюсь, к следующей дате нашего бракосочетания появится другое. Еще красивее…

— К следующей дате? — недоверчиво переспросила Кэй. — Но… зачем нам переносить ее? Ведь мы успеем до начала конкурса.

В трубке повисла долгая пауза.

— Я не смогу приехать, — внезапно охрипшим голосом сказал наконец Фабьен и торопливо уточнил: — До конкурса. Это время я должен посвятить подготовке лучших учеников.

— Ясно… — в замешательстве протянула Кэй. — Ответственное задание требует ответственного подхода.

— Я знал, что ты расстроишься, и поэтому…

— Решил не отвечать на звонки? — с горькой иронией спросила Кэй.

— Нет, не так. Я знал, что ты расстроишься, и поэтому решил прислать тебе маленький подарок… Ту песню, которую пел для тебя в наш первый вечер. Только теперь в исполнении настоящего певца. Загляни сегодня вечером в электронную почту.

— Теперь у меня будет два букета фиалок, — задумчиво проговорила Кэй. — Один акварельный, другой песенный… И оба неувядающие… В отличие от тех лилий, до окончания которых ты обещал вернуться.

— Неужели они уже завяли? — удивился Фабьен.

— Нет, но их количество постепенно уменьшается…

И, возможно, прямо сейчас уменьшится снова, добавила она про себя, увидев вошедшего в магазин покупателя: молодого мужчину в коричневой куртке и в очках с толстыми стеклами.

— Я успею, вот увидишь! — волнуясь, пообещал Фабьен. — Я вернусь, когда останется только одна из них, самая последняя… Она станет еще одним нашим талисманом.

— Это меня не очень-то радует. Ведь тогда нам придется засушить ее, чтобы сохранить. А сухой и блеклый талисман любви навевает невеселые мысли… Так что ограничимся рисунком. Хотя там букет тоже неживой, но все же яркий и неувядающий.

Услышав последние слова, покупатель бросил в сторону Кэй осуждающий взгляд.

— Прости, но я не могу больше разговаривать. Ждет работа, — с сожалением бросила Кэй. — Не исчезай, звони почаще.

Она отключила телефон и, адресовав покупателю приветливую улыбку, поинтересовалась:

— Помочь вам с выбором?

Мужчина придирчиво оглядел лимонные розы.

— Тоже неувядающие? — саркастически хмыкнул он.

Улыбка Кэй стала извиняющейся.

— Вы не так поняли…

— А что тут понимать? Наверняка обработали их какими-нибудь химикатами, вот и хвастаетесь всем подряд… — Он небрежно ощупал еще не распустившийся бутон. — Не пластиковые, и то хорошо… — ворчливо поделился он своими соображениями и, скользнув вопросительным взглядом по лицу Кэй, продолжил: — Так чем же вы их все-таки опрыскиваете?

— Раскрашиваем, — сдержанно уточнила Кэй.

Глаза незнакомца стали почти такими же огромными, как очки.

— Чем? — изумленно выдохнул он.

— Акварельными красками, — спокойно сообщила Кэй, всем своим видом словно спрашивая: а что, вы разве не знали?

Мужчина ошарашенно уставился на нее, приоткрыв рот.

Интересно, какой вопрос последует дальше? И, самое главное, через какое время? — иронично подумала Кэй, приготовившись к продолжению диалога.

Но в это время в магазин, будто принесенная неистовым ураганом, влетела Моника.

— Погода — дрянь! — с отвращением выпалила она, складывая зонтик, и, расплывшись в самодовольной улыбке, продолжила: — А день — что надо. Продала двадцать путевок. И это только до обеда, представляешь? А самое главное, все двадцать — во Францию. Все словно с ума посходили. Говорят, там весной просто супер… особенно в Париже. — Моника восторженно закатила глаза. — Какая же ты счастливая… — нараспев протянула она. — Выходишь замуж за француза и каждый отпуск будешь проводить в Париже… А может быть, даже и каждый уик-энд…

— Вот именно, может быть… — уныло откликнулась Кэй.

— Что такое? — удивилась Моника. — Думаешь, Фабьен не захочет провести там даже медовый месяц?

Кэй тяжело вздохнула, пожав плечами.

— Не знаю. Может, и захочет. Только вот когда он наступит, этот медовый месяц, пока неизвестно.

— Опять ты за свое! — упрекнула ее Моника. — Я ведь тебе уже говорила: он вернется победителем. А теперь еще добавлю: очень скоро. Скорее чем ты думаешь. Конечно, я понимаю, ты переживаешь из-за того, что он не звонит, но…

— Уже позвонил. Пять минут назад.

— Слава богу! — обрадованно воскликнула Моника, но, не заметив радости на лице подруги, сокрушенно покачала головой. — Только не говори, что вы поссорились.

— Иногда лучше поссориться, чем делать вид, будто ничего не изменилось.

— Что-то я не поняла… — озадаченно пробормотала Моника, подозрительно поглядывая на подругу.

— Фабьен что-то от меня скрывает, — вдруг решительно заявила Кэй.

— Ты это серьезно? — удивилась Моника. — И что же именно?

— Любовницу, — вдруг включился в их диалог до сих пор молчавший покупатель.

Подруги одновременно обернулись к нему, видимо пытаясь осмыслить его высказывание.

— Конечно, любовницу, — невозмутимо повторил он. — Это же очевидно.

Заметив, как побледнела Кэй, Моника воинственной походкой направилась к незнакомцу, которого поначалу даже не заметила.

— Послушайте-ка, вы, я не знаю, что вам там видно в ваши допотопные иллюминаторы, которые сегодня не носят даже старики, но только…

— Он прав, — вдруг сказала упавшим голосом Кэй.

Моника растерянно застыла.

— Он прав, — повторила Кэй и, немного помолчав, сбивчиво объяснила: — Понимаешь, я совсем забыла о его бывшей девушке, Этель… Наверное, потому, что была уверена: они больше никогда не увидятся. Я ведь и подумать не могла, что Фабьен уедет в Динан еще до свадьбы.

— Постой-постой, ты хочешь сказать, что у него в Динане есть девушка? — недоверчиво спросила Моника.

Кэй утвердительно кивнула.

— Бывшая.

Моника сочувственно вздохнула.

— Это плохо…

— Совершенно с вами согласен, — с энтузиазмом поддакнул покупатель.

Моника смерила его раздраженным взглядом.

— Вы уже определились с букетом? — требовательно поинтересовалась она и, не дожидаясь ответа, схватила стоявший на подставке горшок с круглым, сплошь покрытым тонкими колючками кактусом. — Это от фирмы в качестве компенсации за невнимание со стороны продавца. — И распахнула дверь, впустив в теплый салон прохладу весеннего дождя.

Мужчина осторожно прикоснулся к одной из колючек, словно проверяя, настоящая ли, и тут же, тихо вскрикнув, отдернул руку.

— Какие острые! Что, на них тоже акварель?

Моника бросила на него недоуменный взгляд и, пожав плечами, произнесла скороговоркой:

— Нет, змеиный яд. Он помогает сосредоточиться. Вот увидите, спустя несколько часов от вашей неуверенности не останется и следа.

Захлопнув за ошалевшим покупателем дверь и заперев ее на ключ, она повернулась к Кэй, сидевшей на стуле и отрешенно наблюдавшей за происходящим.

— Почему ты раньше мне ничего не сказала? — осторожно спросила она. — Если бы я знала о том, что в Динане живет любовница Фабьена, я бы ни за что не позволила тебе отпустить его туда одного…

Кэй слабо улыбнулась.

— Правда? И что бы ты посоветовала мне сделать? Запереть его у меня дома или тайком пробираться за ним следом сначала на вокзал, потом в аэропорт?

— Да хоть бы и запереть, — решительно заявила Моника. — Ты хоть понимаешь, что эта самая Этель может запросто увести у тебя мужа? Если уже не увела…

— Фабьен мне пока не муж, — угрюмо напомнила Кэй.

— Вот именно. А уже навещает бывших любовниц под предлогом каких-то там конкурсов… — Моника осеклась, сообразив, что сказала лишнее, и, приблизившись к Кэй, села перед ней на корточки. — Не слушай меня, я всегда болтаю разную чепуху, ты же знаешь… Раз Фабьен сказал тебе, что она для него бывшая девушка, значит, так оно и есть… Он слишком робкий для того, чтобы обманывать… А уж тем более для того, чтобы сбежать накануне свадьбы…

— Он-то робкий, а вот она, судя по его рассказам, нет. — Кэй обреченно вздохнула. — Что, если она бросила своего парижанина и снова решила вернуться к Фабьену?

— Так в этой истории есть еще и парижанин?

— Да. Ради него эта Этель в свое время бросила Фабьена.

— А, ну тогда все в порядке. — Моника вдруг задорно рассмеялась. — У этой девушки найдется еще немало женихов про запас… Так что не переживай, Фабьен для нее уже зачитанный до дыр экземпляр, о котором она даже и не вспоминает… Ну разве что иногда, когда перебирает в уме всю коллекцию. — Моника поднялась на ноги, ободряюще потрепав Кэй по плечу. — Вредно так переживать накануне свадьбы. Испортится цвет лица, да и Фабьен, чего доброго, разочаруется в своей невесте… Чтобы не мучили разные думы, приходи сегодня вечером к нам с Эдвардом. Он обещал купить диск с новой комедией…

Кэй поднялась со стула, отрицательно покачивая головой.

— Нет, сегодня не смогу. Хочу сделать фотографии магазина в вечернем свете… В рекламе это будет выглядеть лучше, чем при дневном…

Моника издала одобрительный возглас.

— Я вижу, моя идея тебе понравилась…

— Моему шефу тоже.

— Ну так это же здорово! Теперь осталось только сделать снимки в офисе и отдать их в редакцию еженедельника… И тогда дела пойдут на лад…

Ну а я тем временем расспрошу Эдварда о его французском друге, продолжила про себя Моника. Может, Фабьен перед отъездом успел поделиться с ним своими соображениями… Но если окажется, что эти соображения не в пользу Кэй, она никогда о них не узнает… Хватит с нее недавнего предательства Тибора. Пусть все идет своим чередом. Может, Фабьен и не думал обманывать ее… и вернется после конкурса, как и обещал… а я тут уже целую драму разыграла… Тоже мне, подруга называется…

А может, я все-таки зря отказалась пойти в гости к Монике? — подумала Кэй, вспомнив, с каким волнением Фабьен в вечер их знакомства рассказывал о Этель. Ведь если он вдруг решил вернуться к ней, то наверняка хотя бы словечком обмолвился об этом своему другу… Нет-нет, я поступила правильно! Только так я и должна была поступить в данной ситуации. Потому что любовь не имеет ничего общего с выведыванием каких бы то ни было сведений о человеке, к которому ты ее испытываешь, иначе это уже не любовь… Да и вообще не чувство, а что-то вроде сбора компромата. Нет, пусть все остается как есть и идет своим чередом… Вернется ко мне Фабьен или нет, те несколько недель, что мы провели вместе, навсегда останутся в моей памяти. В маленьком ее разделе под названием «Лучшее»… Ведь мне действительно будет что вспомнить, особенно в такую погоду, как сегодня, когда идет вот такой сильный дождь… А судя по сгущающимся тучам, он будет идти еще долго… Наверняка весь вечер и всю ночь.

Кэй оказалась права: дождь шел весь вечер, всю ночь и еще два дня, заставляя ее бесконечно перебирать в памяти счастливые минуты, проведенные рядом с Фабьеном; с безотчетным страхом ждать наступления тянувшегося, казалось, целую вечность одинокого вечера; такой же долгой ночью не смыкать глаз до рассвета; пить под шорох дождя за окном остывший кофе; машинально надевать туфли от разных пар; проходить мимо «Королевы цветов» и замечать свою оплошность, только оказавшись за несколько кварталов от магазина; путать тюльпаны с орхидеями, ловя на себе удивленные взгляды покупателей; и конечно же считать, помимо своей воли считать оставшиеся лилии, как заведенная напевая про себя «Любовь это букет фиалок… Любовь даже лучше, чем эти цветы…». И еще прислушиваться… Прислушиваться, не отзовется ли этой мелодией телефон, сообщая о возвращении в ее жизнь Фабьена…

Но мелодия так и не прозвучала. В электронной почте от него не было больше ни одного письма, а теленовости мировой культуры, с которых Кэй начинала каждое утро, не торопились рассказывать зрителям о таком незначительном событии, как предстоящая выставка детских рисунков в Париже… Да и дождь сначала поутих, а потом однажды поздним вечером и вовсе закончился.

Слава богу, хоть что-то в этой истории подошло к своему логическому завершению, подумала Кэй, оторвав взгляд от монитора ноутбука, на котором просматривала сделанные накануне фотографии магазина.

— Как хорошо, что все на свете когда-то заканчивается… В том числе и дождь, — по-своему перефразировал ее мысли Ласло, вопреки обыкновению без предупреждения появившийся в магазине, и, заметив, что она еще не собирается уходить домой, выразительно постучал по циферблату наручных часов. — Рабочий день, между прочим, тоже должен иметь свое завершение… Вы так не считаете?

Кэй улыбнулась.

— Неожиданное замечание для современного бизнесмена…

— Что же я, по-вашему, деспот, чтобы заставлять вас трудиться круглые сутки? Хотя припозднившиеся покупатели именно так и подумают…

— Ошибаетесь. Они будут только рады, что магазин в такой поздний час еще не закрыт, — возразила Кэй.

— Это почему? — удивился Ласло.

— Потому, что смогут удовлетворить свой внезапный каприз: купить на ночь глядя цветы.

Ласло весело покачал головой.

— Да, это иначе как капризом не назовешь…

Он внимательно огляделся, одобрительно улыбаясь.

— Определенно ваша идея с рекламой принесла свои плоды…

— В виде немалого количества денежных купюр, — продолжила за него Кэй, кивнув в сторону кассы.

— Очень хорошо. Пусть они пока там и остаются, — беспечно откликнулся Ласло и, немного подумав, предложил: — Ну а мы с вами немного прогуляемся… Вы не против?

Кэй неопределенно пожала плечами. Такой поворот в их беседе оказался для нее еще более неожиданным, чем появление Ласло.

— Ну в общем-то нет… — неуверенно проговорила она. — Только я собиралась отобрать несколько лучших фотографий для рекламы в столичном еженедельнике… Я сделала их вчера в своем бывшем офисе…

Ласло встал у нее за спиной, заинтересованно глядя в монитор.

— Цветы для украшения конференц-зала? Ну что ж, неплохо, неплохо… неброские композиции… минимум яркости… сдержанность и деловой подход… — удивленно бормотал он, придирчиво рассматривая каждую фотографию. — Вы, значит, решили не останавливаться на достигнутом и потеснить столичных собратьев по бизнесу… — то ли подводя итог, то ли уточняя намерения Кэй, сказал он, заинтересованно изучая теперь уже свою подчиненную, — его взгляд Кэй чувствовала спиной.

Кэй издала виноватый вздох, приготовившись выслушать неизбежно длинное нравоучение о недопустимости и наказуемости всяческой инициативы.

— Я понимаю, что не должна была делать это без вашего ведома, но…

— Хотя я и не собирался до поры до времени рассказывать вам о причине своего позднего визита, но ваш план насчет Будапешта просто вынуждает меня сделать это, — прервал ее Ласло.

Кэй удивленно обернулась.

— Вообще-то этот план не совсем мой… Идею сделать фотографии в офисе мне подала Моника… Моя подруга, о которой я вам уже рассказывала…

— Уверен, что у вас с творческими идеями тоже все в порядке, — вновь прервал ее Ласло, — просто не было возможности их реализовать… Но скоро она вам представится, — многозначительно пообещал он и, заметив недоуменный взгляд своей собеседницы, объявил: — Я решил сделать заявку на участие нашей фирмы в конкурсе на лучшее оформление парковых лужаек… И представлять ее будете вы.

Кэй медленно поднялась со стула, устремив на своего шефа недоверчивый взгляд.

— Это не шутка? — осторожно поинтересовалась она.

— А что, разве я сказал что-то смешное?

— Скорее неправдоподобное…

— Почему? Разве вам не хочется занять на конкурсе первое место и вернуться в Шопрон совсем другой, эдакой столичной штучкой? Прославившейся, знаменитой, с высоко поднятой головой…

Ласло прошелся по магазину, изображая ее триумфальное возвращение. Он бросал налево и направо небрежно-скучающий взгляд и поправлял на плечах воображаемые меха, картинно переставляя ноги, словно модель на подиуме.

Кэй некоторое время наблюдала за ним, старательно пряча улыбку, а потом, не выдержав, звонко рассмеялась.

— А может, я обойдусь и без конкурса? Ведь вы и так отдали мне первое место… А кроме того, продумали каждую деталь моего победоносного шествия по городу, включая, наверное, и маршрут.

— Нет, над маршрутом я подумаю позже, — возразил Ласло. — Когда узнаю, что вы и вправду стали победительницей. Победительницей своей печали в первую очередь, — внимательно посмотрев ей в глаза, тихо уточнил он.

И в ту же секунду в салоне магазина воцарилась тишина. Долгая, казалось, бесконечная…

— Я понимаю, что не имею никакого права говорить вам то, что собираюсь сказать уже несколько дней, — наконец все таким же тихим голосом сказал Ласло. — Но, когда мы с вами впервые встретились, вы были совсем другой… И та, другая Кэйталин нравилась мне больше, чем нынешняя, потому что она была веселой, жизнерадостной… я бы даже сказал, бесшабашной. И еще — уверенной в себе, в своих силах. Она была…

— Вот именно, была, — резко оборвала его Кэй. — А теперь ее больше нет. На смену ей пришла другая. И ей наплевать, нравится она вам или кому бы то ни было еще или нет. Она вообще не обязана кому бы то ни было нравиться.

Ласло медленно кивнул, устремив задумчивый взгляд куда-то сквозь витрину.

— Конечно, не обязана. Как это обычно говорят: я не стодолларовая купюра, чтобы всем нравиться. Хотя я бы предпочел, видеть в вас именно купюру… в том смысле, что у меня к вам есть деловое предложение. Может, обсудим его за бокалом вина? «Маргит» не закрывается допоздна. — Он кивнул в сторону кафе, расположенного напротив магазина.

— Нет, только не там! — лихорадочно выпалила Кэй, вспомнив, как все эти дни старалась не останавливать даже мимолетного взгляда на окнах кафе, чтобы за ними не возникли вдруг призраки недавнего прошлого: смущенного, взволнованного мужчины, словесно рисующего для нее пейзаж далекого французского города, и ее самой, сначала удивленной, а потом покоренной этим необычным изображением. — Я вообще не очень люблю кафе, — заметив проницательный взгляд Ласло, уже непринужденно объяснила она.

— Понимаю, — нисколько не удивился тот. — Тогда давайте сразу перейдем к делу. А именно — к музею Ференца Листа. Мое деловое предложение имеет самое что ни на есть прямое и непосредственное отношение к нему. Ну не совсем к нему, а к украшению его фасада.

— Вы сегодня сыплете сюрпризами, как фокусник разноцветными ленточками из шляпы, — озадаченно сказала Кэй.

— Тем лучше. Будет из чего выбирать. — Ласло широко улыбнулся, сделав приглашающий жест в сторону двери.


Что-то давно я не заглядывала сюда, мысленно посетовала Кэй, когда они с Ласло подошли к музею. Оказывается, любовные разочарования отнимают кучу времени и сил… А еще притупляют интерес к чему бы то ни было… Когда мы с Тибором только приехали в Шопрон, я приходила сюда почти каждый день… Мне нравилась эта улица, нравились тихие комнаты музея, нравилось болтать со стариком-смотрителем о разных пустяках… А потом — несколько месяцев почти семейной жизни, предательство, переживания, встреча с Фабьеном, и все то же самое… О прежних привычках и увлечениях даже некогда было вспомнить… А уж о том, чтобы заглянуть в музей, и вовсе не могло быть речи. Наверное, за это время здесь многое изменилось… Не зря же Ласло говорил о каком-то украшении фасада.

— Ну вот, как видите, мы уже на месте, и теперь, взглянув на это здание, вы и сами поймете, почему мое деловое предложение имеет непосредственное отношение к украшению его фасада, — словно прочитав ее мысли, сказал Ласло.

Некоторое время Кэй недоуменно смотрела на подсвеченный фасад и никак не могла взять в толк, о каком украшении настойчиво твердит ее спутник. И только случайно брошенный взгляд на один из балконов, который буквально утопал в оранжево-золотых виноградных листьях, подсказал ей, что именно имел в виду Ласло и что именно изменилось во внешнем облике музея за то время, которое она потратила на любовные перипетии: весь главный фасад снизу доверху был скрыт такими же листьями. Они укрывали его словно воздушное, невесомое одеяло, оставляя открытыми только светившиеся в темноте таким же золотистым светом окна, поэтому Кэй не сразу разглядела это украшение.

— Удивлены? — коротко поинтересовался Ласло, заметив ее растерянность.

Кэй кивнула.

— Надеюсь, приятно? — с улыбкой продолжил Ласло. — Потому что когда я увидел эту красоту, это тихо шелестящее от дуновения ветерка золотое море, то просто пришел в восторг. Вернее это был даже не восторг, а самое настоящее упоение… Сначала я подумал, что все эти листья ненастоящие, а так, пластмассовая бутафория, но потом выяснилось, что это недавно выведенный одним из цветоводов-любителей сорт декоративного винограда. Оказывается, этот парень… сейчас не вспомню его имени, но он наш с вами соотечественник, это факт… так вот, этот парень получил за свое открытие множество наград на всевозможных выставках и фестивалях. Просто невероятно… Такое событие в мире цветоводства, а я узнал о нем одним из последних! А ведь я тоже занимаюсь выведением необычного винограда. Точнее необычного цвета…

Кэй, во время его пространных объяснений старавшаяся выбрать наиболее выигрышный ракурс для панорамного фотоснимка, отвела в сторону руку с фотокамерой и смерила Ласло недоверчиво-удивленным взглядом.

— Вы занимаетесь выведением винограда? — вскинув брови, спросила она. — Давно?

Ласло вдруг угрюмо потупился и, пожав плечами, нехотя ответил:

— Я не считал. Знаю только, что с тех пор, как развелся с женой.

Кэй стало неловко, она тоже опустила взгляд, не решаясь продолжить зашедшую в тупик беседу.

Но ее продолжил сам Ласло:

— Я стал заниматься всем этим: и виноградом, и продажей цветов только потому, что моя бывшая жена тоже владелица такой вот фирмы. Успешная владелица, под руководством которой в Будапеште работают десятки флористов и специалистов ландшафтного дизайна. Когда Стелла изменила мне с одним из своих сотрудников, я хотел доказать ей, что тоже на многое способен… что тоже могу многого добиться. Может быть, гораздо большего, чем она… Именно поэтому я и решил заняться выведением декоративного винограда, листья которого напоминали бы цветом листья осеннего канадского клена. Именно поэтому я решил принять участие в конкурсе на оформление парковых лужаек. Вернее решил, что на него поедете вы… Потому что уверен: ваш талант принесет мне победу, — завершил он, наконец-то подняв взгляд на Кэй, видимо ожидая найти у нее поддержку.

Но Кэй, на которую такое откровение произвело не самое положительное впечатление, ошеломленно отступила на несколько шагов, одновременно чувствуя, как точно так же отступают от нее недавнее смущение и нерешительность.

— Так вот, оказывается, для чего вам понадобился этот конкурс, — тоном, вовсе не предвещавшим мирного завершения беседы, произнесла она. — Вы просто-напросто решили сделать меня пешкой в своей игре. Можно сказать, орудием мести… мести вашей неверной жене… Может, вы заодно решили представить ей меня в качестве любовницы? Чтобы доказать, что и в личной жизни вы без нее не пропадете? Ведь наверняка она тоже будет присутствовать на этом пресловутом конкурсе… Иначе бы вы не стали так настойчиво уговаривать меня стать его участницей… Ну, что же вы молчите? Скажите же в ответ хоть что-нибудь… Или отрицать очевидное не имеет смысла?

— Ну что вы, Кэйталин… Бог с вами… У меня и в мыслях не было мстить с вашей помощью кому бы то ни было… Тем более моей бывшей жене… — запинаясь, пролепетал Ласло. — Я даже не знаю, будет ли она или кто-то из ее сотрудников на этом конкурсе.

— Все, довольно. Я не намерена тратить вечер на выслушивание ваших лживых оправданий, — решительно оборвала его Кэй. — Приберегите их для какой-нибудь несмышленой простушки, которая придет на мое место. А я ухожу. Причем не только с вашей хитроумной экскурсии, но и из вашего магазина. Расчет перечислите на мой банковский счет, номер пришлю вам эсэмэской.

— Подождите, о каком расчете вы говорите? — оторопел Ласло. — Неужели мы с вами расстанемся вот так, как враги?

— А вы хотели бы, чтобы после вашего признания мы расстались друзьями? — насмешливо бросила Кэй, лихорадочно пытаясь засунуть фотокамеру в сумку. — Может, вы еще и до дома меня проводите? — язвительно прищурившись, продолжила она. — И песенку какую-нибудь споете… Например, о любви, которую можно сравнить с букетом цветочков… Или с виноградными листьями, напоминающими листья осеннего канадского клена. Ну уж нет, не выйдет! Оставьте эту соблазнительную лапшу для ушей какой-нибудь законченной дурочки… Если, конечно, сможете такую отыскать в нашем небогатом на них городе. Потому что до недавнего времени я была последний из них.

Впихнув наконец фотокамеру в сумку и даже не удосужившись застегнуть ее, Кэй почти бегом бросилась вниз по улице.

Ну почему мне все время попадаются лицемеры, предатели и обманщики?! — негодовала она, все ускоряя шаг. Сначала Тибор со своим непревзойденным лицемерием и нескончаемыми обещаниями семейного счастья, потом Фабьен с сентиментальными песенками и нарисованными букетами, а теперь еще и этот цветовод-изобретатель с виноградными листьями! Между ними словно существует какой-то заговор… они словно задались целью методично, по очереди, один за другим портить мне жизнь… Портить до тех пор, пока я окончательно перестану верить любому встретившемуся мне человеку. Перестану верить всему услышанному, всему увиденному и всему существующему. Перестану верить даже в само существование… В первую очередь в существование любви… А во вторую — в существование способных любить мужчин. И как раз второе им удалось быстрее всего… Всего несколько встреч с лживыми представителями мужского пола, и уже просто нет желания верить всем остальным.

Кэй даже не заметила, как, пробежав почти через весь город, очутилась возле своего дома. Взлетев по лестнице, она принялась судорожно копаться в сумочке в поисках ключей от квартиры. Но они не торопились находиться.

— Что за чертовщина?! Куда они подевались? — раздраженно бормотала она, нетерпеливо притоптывая ногой.

— Они у меня, — вдруг послышался с лестницы тихий голос Ласло.

Кэй разгневанно обернулась.

— Я нашел их на тротуаре и хотел сразу же вернуть вам, но вы так быстро бежали, что я просто не смог вас догнать, — оправдывающимся тоном объяснил он.

— Точнее намеренно держались на расстоянии, чтобы узнать, где я живу, — хмуро сказала Кэй.

Ласло отрицательно покачал головой.

— Мне это ни к чему, я и так знал ваш адрес. Вы указали его в трудовом договоре. Просто вы и правда очень быстро бежали, прямо как на соревнованиях.

— Порою злость самый лучший тренер.

— Надеюсь, его рабочее время вышло и мы сможем спокойно все обсудить.

— Не имеет смысла, — жестко произнесла Кэй. — Мне и без обсуждения все ясно, так что не трудитесь, лучше отдайте мне ключи. — Кэй требовательно вытянула ладонь, даже не удостоив Ласло взглядом.

— И все же я должен кое-что для вас прояснить, — сказал Ласло, держа ключи над раскрытой ладонью Кэй. — Я не собирался делать вас орудием мести. Месть это последнее, что меня интересует в жизни. А вот новый сорт винограда — первое. Именно из-за него я и решил участвовать в конкурсе. Сначала я хотел сам поехать в Будапешт… Но потом, когда увидел ваши рекламные объявления, понял, что вы лучше справитесь с этой задачей. У вас для этого есть все, что нужно: фантазия, творческий поход, стремление доводить начатое до конца. Я был уверен, что только вы сможете сделать моего «Полночного принца» лучшим украшением парковых лужаек… Я и теперь уверен в этом. Осталось только убедить в этом вас. И разубедить в том, что вам придется соревноваться с моей бывшей женой. Она привыкла брать большие высоты. Такое мероприятие для нее слишком незначительное… — Ласло осторожно опустил ключи в ладонь Кэй и, окинув ее внимательным взглядом, признался: — Если честно, реклама это отговорка, я все равно доверил бы участие в конкурсе только вам. Я долго обдумывал, как сделать вам это деловое предложение, но в результате, как видите, все равно все испортил.

Он обреченно махнул рукой и стал спускаться по ступеням. А Кэй смотрела ему вслед со смешанным чувством вины и беспричинной обиды, стараясь подавить в себе желание окликнуть его. Но оно оказалось сильнее.

— Подождите, Ласло. «Полночный принц» — это название того самого винограда, о котором вы сегодня рассказывали? — наконец вымолвила она прерывающимся от волнения голосом. — Того самого, цветом напоминающего осенний канадский клен?

Ласло замер на самой нижней ступени.

— Да, я решил назвать его именно так. Ведь он карабкается вверх… к окнам, к балконам… как тайный любовник… А все женщины мечтают, чтобы таким любовником был именно принц.

— Почему же вы раньше никому не говорили о своем открытии? Почему не участвовали в выставках и фестивалях, как тот парень, о котором вы говорили?

Ласло пожал плечами.

— Сам не знаю. Все чего-то ждал… Может быть, более подходящего случая. А может быть, чего-то еще… или кого-то. — Он сделал паузу, а потом понизил голос почти до шепота: — Может быть, вас… Ну а то, что напрасно, это уже не имеет значения.

— Ну почему же напрасно? «Полночный принц» — это ваша мечта, а мечта никогда не бывает напрасной. Раз вы сумели ее осуществить, но не сумели рассказать о ней другим людям, значит, кто-то должен сделать это за вас.

Ласло встрепенулся, с надеждой посмотрев ей в глаза.

— Вы хотите сказать, что… что согласны участвовать в конкурсе? — запинаясь, спросил он.

Кэй отвела взгляд.

— Вы слишком торопитесь с выводами. Мне нужно подумать.

Ласло понимающе качнул головой.

— Это обычный для любой женщины ответ, — с легкой улыбкой заметил он. — Идет ли речь о предложении руки и сердца или о предложении перейти на другую работу, женщины всегда говорят одно и то же… Во всяком случае, сначала. А потом… потом каждая дает свой ответ. Когда я смогу услышать ваш?

Кэй усмехнулась, подбросив ключи на ладони.

— В старых мелодрамах на раздумье обычно просят три дня. Но поскольку я современная девушка, то управлюсь раньше. Главное, чтобы была подходящая атмосфера для размышлений. А у меня она как раз есть. Одиночество и тишина.

— Но долгое пребывание в такой атмосфере оказывает не самое положительное влияние. Поэтому не забудьте, что утром я, как обычно, навещу вас в магазине.

Кэй кивнула в знак согласия.

— Хорошо. До завтра.

— До завтра.

Они улыбнулись друг другу на прощание, и Кэй пошла домой. За порогом квартиры было темно и пусто. Воздух в подсвеченных уличными фонарями комнатах казался непроницаемым, как многослойная вуаль, и густым, как шоколадный ликер.

И вправду хорошая атмосфера для размышлений, с невеселой иронией подумала Кэй, остановившись в дверях гостиной. Если не оглохнуть от тишины…

Она взяла в руки пульт музыкального центра и включила его, одновременно увеличив громкость. Динамики отозвались знакомой мелодией. Сердце — привычной тоской.

— Ну вот и вытряхнули мы из нашей ежевечерней ретрокопилки последнюю песню, — услышала она несколько секунд спустя монотонный голос диджея. — И сегодня последней старинной монеткой в ней был французский «Букет фиалок» от романтика-исполнителя романтикам-слушателям. Надеюсь, вы сохраните его надолго. Это будет нетрудно, ведь он неувядающий, нужно только почаще вспоминать о нем, напевая эту песню, но и не забывать при этом о более свежих букетах. Букетах из популярных сегодня хитов. Один из которых продолжит наш музыкальный вечер…

Гостиная наполнилась бешеным ритмом звучащей отовсюду вот уже несколько недель подряд песенки. Кэй вновь взяла в руки пульт, и музыка смолкла.

Как было бы хорошо, если бы можно было вот так за одну секунду отключить все свои бессмысленные переживания, пустые надежды и навязчивые воспоминания, подумала она, медленно окинув взглядом темную комнату. И, задержав его на картине Фабьена, с усмешкой прошептала:

— Может, мне это удастся, если я избавлюсь от этого неувядающего букета? Может, это он все время затягивает меня в омут воспоминаний? Может, Фабьен нарисовал его нарочно? Чтобы он терзал меня одним своим видом? Ведь он же неувядающий, значит, будет мучить меня еще долго… Если, конечно, я первая не расправлюсь с ним…

Кэй подошла к картине и провела кончиками пальцев по полураскрывшимся бутонам фиалок, а потом остановила их на узелке широкой ленты, словно собираясь развязать ее, чтобы увидеть, как осыпаются с холста лиловые цветы… Но вдруг отдернула руку.

— Нет, так дальше жить нельзя! Это просто сумасшествие… наваждение, бред… кошмарный сон, где я сама главное действующее лицо… и где я сама себя почему-то не узнаю…

Она подошла к окну. Розовые бутоны на шторах светились мягким светом уличных фонарей, и Кэй вдруг вспомнила золотые листья винограда, укрывающие стены музея, и рассказ Ласло.

— Как некрасиво получилось, — смущенно потупилась она, словно Ласло мог ее видеть сейчас и словно она только сейчас поняла всю сумасбродность своего поступка. — И сама не знаю, что вдруг на меня нашло. Зачем я говорила ему все эти бредни?.. И не только возле музея, но продолжала еще и здесь, на лестнице… А ведь он не только сделал мне деловое предложение, но и оказал доверие. Доверие представлять его фирму. Да что там, возможно, я первая, кому он доверил свою тайну о «Полночном принце», а я даже не осознала этого… Вела себя как настоящая психопатка. Ну ничего, утром обязательно извинюсь. И еще скажу, что согласна участвовать в конкурсе. В конце концов, мне сейчас просто необходимо занять себя чем-то трудновыполнимым, требующим большой ответственности, иначе постоянные мысли и воспоминания о Фабьене сведут меня с ума… не говоря уже об этой тишине и пустоте.

Кэй снова обвела медленным взглядом гостиную, теперь уже стараясь не задерживать его на картине.

— После стольких дней, проведенных в этой квартире с Фабьеном, оставаться здесь одной просто пытка, — сокрушенно вздохнув, продолжила она беседу с собой. — Так что вернусь-ка я к музею и сфотографирую наконец его преобразившийся фасад. Это будет лучше, чем ворочаться полночи в постели без сна.

Принятое решение вернуло ей если не веселое, то почти наверняка оптимистичное настроение. Кэй достала из сумочки фотокамеру, взяла оставленные на столике ключи и, поборов желание вновь взглянуть на нарисованные фиалки, вышла из квартиры.

Фасад музея показался ей залитым не просто золотой волной, а золотой волной с проступающими в ней узорами. Узорами виноградных листьев, время от времени почему-то напоминавших Кэй звездные россыпи.

По-моему, этот музей не мог бы смотреться прекраснее, даже если бы его от фундамента до крыши украсили настоящим золотом! — восхищенно подумала она. А ведь я раньше и представить себе не могла, что обыкновенные виноградные листья могут блестеть ярче золота… Что они могут стать достойным украшением старинного здания, предметом исследований, и, самое главное, что они смогут меня заинтересовать. Нет, в самом деле, это невероятно, но тем не менее это так… Мне вдруг стало интересно, как называется сорт этого декоративного винограда, как зовут того парня, который открыл его для всех остальных людей. И мне безумно интересно знать, как выглядит «Полночный принц»… Ласло сказал, что он напоминает осенний канадский клен, но поскольку я никогда раньше не интересовалась ни деревьями, ни цветами, ни какой-либо другой растительностью, то даже не имею представления, о чем, собственно, речь… Я даже не уверена, правильно я запомнила название этого дерева. Единственное, в чем я уверена на сто процентов, так это в том, что Ласло не мог создать что-то некрасивое, не достойное безоговорочной победы. А раз так, то я просто не имею права подвести его. Не имею права не победить!

3

— Не волнуйся так… Победа в этом конкурсе вовсе не равнозначна победе над вражеской армией, — с мягкой иронией прошептал Ласло, обняв Кэй за плечи. — Посмотри, у тебя даже руки дрожат… Куда это годится? Остальные участники могут подумать, что я запугал тебя до нервной дрожи…

— Если они и способны в данный момент о чем-то думать, то только о собственной победе, — возразила Кэй, окинув взглядом претендентов на главный приз.

— Которой им не видать, потому что здесь ты, — уверенно продолжил Ласло.

— А теперь просим представить свой проект участницу конкурса из Шопрона, — громко произнес один из членов жюри, стройный седовласый мужчина лет шестидесяти.

В толпе начали вопросительно переглядываться.

— Присутствует здесь Кэйталин Сонди? — сверившись со списком, нетерпеливо поинтересовался мужчина.

Ласло подтолкнул Кэй вперед:

— Ну же, давай… Чего ты ждешь?

Но Кэй даже не сдвинулась с места, устремив взгляд куда-то сквозь витражи овального павильона, где проходил предварительный просмотр конкурсных работ.

— Придется принять силовые меры, — пробормотал Ласло, то ли извиняясь перед Кэй, то ли подбадривая себя. Взяв Кэй за руку, он решительно двинулся к столу жюри. — Здесь… Кэйталин Сонди здесь! Вот она! — прокричал он и, взяв Кэй за плечи, подвел ее к седовласому мужчине. — Вот, это Кэйталин Сонди, участница из Шопрона…

Мужчина окинул их обоих внимательным взглядом.

— Очень хорошо, что она все-таки нашлась. Но не очень хорошо, что она не способна назвать свое имя. У нее что-то с голосом? Или…

— С моим голосом все в порядке, — заверила его Кэй. — И с документами тоже. Если вам необходимо убедиться, что я действительно Кэйталин Сонди, то вот, пожалуйста…

Она открыла сумочку, но мужчина сделал отрицательный жест.

— Ваши документы нам понадобятся позже, если жюри решит, что ваша работа заслуживает следующего этапа конкурса. Так что давайте пока посмотрим на содержимое вашего тубуса.

Кэй бросила на Ласло нерешительный взгляд. Тот озорно подмигнул ей, успев быстро шепнуть:

— У тебя все получится, вот увидишь. Ты будешь первой, — и отошел.

Кэй открыла тубус, достала из него рисунок: беседку, увитую «Полночным принцем» и окруженную геральдическими лилиями, состоящими из оранжевых, белых, алых и чайных роз, и, осторожно расстелив лист на столе, замерла перед членами жюри, пробегая взволнованным взглядом по их лицам.

Через несколько минут, показавшихся Кэй вечностью, одно из них озарилось одновременно одобрительной и удовлетворенной улыбкой. Это было лицо того самого мужчины, с которым она только что разговаривала.

— Неплохо, неплохо… — задумчиво произнес он. — Ярко, но в то же время тонко и романтично… Напоминает декорацию к костюмированному фильму… Скорее всего, французскому… Долго вы готовили этот проект?

Кэй неуверенно пожала плечами.

— Дней пять-шесть…

Мужчина обменялся многозначительным взглядом с одним из своих коллег, сидевшим по другую сторону стола.

— Но я не одна, мне помогал Ласло! — радостно выпалила Кэй. — То есть руководитель нашей фирмы Ласло Келети, — уже сдержанно объяснила она.

— А-а-а, вот оно что… — благодушно улыбаясь, протянул ее собеседник. — Мы имеем дело, так сказать, с совместным проектом. Ну что ж, это похвально… Достойно похвалы и это украшение, сплетенное из листьев дикого винограда… А вот что касается их цвета… — Он помедлил, задумчиво постукивая карандашом по рисунку. — Понимаете, лужайки парка должны быть украшены настоящей растительностью, а не бутафорской. Так что…

— А она и есть настоящая. Этот виноград существует на самом деле… — возразила Кэй. — Он называется «Полночный принц», его вывел Ласло… То есть руководитель нашей фирмы… Ну вы поняли, о ком я. Так вот, он привез его сюда, в Будапешт, «Принц» сейчас в отеле… Только это, конечно, не совсем лоза, ее привезти было бы сложно, это небольшой отросток… Но его цвет точно такой же, как и на рисунке. Если нужно, я могу принести. Здесь недалеко…

— Принести конечно же нужно, но не сейчас, — остановил ее член жюри. — Лучше через два дня, когда мы подведем итоги конкурса. Думаю, у вашего совместного проекта есть все шансы на победу. Так что ждите и не теряйте надежды.


— Ну что, где будем прятать нашу надежду, чтобы, не дай бог, не потерять? — тяжело вздохнув, спросил Ласло, когда они вышли из павильона.

— Зачем же прятать? — улыбнулась Кэй. — Я, к твоему сведению, очень не люблю проигрывать, так что оставим надежду на победу при себе. И вместе с ней пойдем гулять по столице.

— Вот тогда она точно потеряется. Здесь столько всего интересного, что наш совместный проект, как его окрестил суровый дяденька из жюри, выглядит на этом фоне просто детским лепетом.

— Ну, во-первых, дяденька совсем даже не суровый, — весело возразила Кэй. — Во-вторых, из детского лепета тоже можно узнать много интересного. А в-третьих, мне кажется, перед конкурсом ты в отличие от меня проявлял больше оптимизма.

Ласло иронично усмехнулся.

— Наверное, теперь мы поменялись местами.

— Ничего, это ненадолго. Невезучих оптимизм посещает редко, поэтому они и стараются компенсировать его отсутствие позитивными впечатлениями.

Ласло рассмеялся.

— Намек понятен. Куда отправимся в поиске этих самых впечатлений? — оглядевшись, спросил он. — Я, по правде говоря, уже давно не был в Будапеште, поэтому…

— Поэтому экскурсоводом буду я, — деловито оборвала его Кэй. — Я здесь родилась и провела, можно сказать, всю свою жизнь. Гуляла целые дни напролет и в Буде, и в Пеште… Так что предлагаю начать с последнего. Там великое множество кафе и ресторанов. А я ужасно проголодалась.


— Почему ты выбрала именно «Сонату»? Бывала здесь раньше? — поинтересовался Ласло, внимательно осматривая небольшое, заставленное муляжами всех известных музыкальных инструментов кафе.

— И не раз, — утвердительно кивнула Кэй, изучая меню, установленное на пюпитре.

— А мне понравилось вон то, с названием «Монмартр», — указал Ласло на противоположную сторону улицы. — Наверное, там парижский стиль…

— Любите Париж? — вдруг резко бросила Кэй и, со злостью захлопнув меню, села за стол.

Ласло удивленно уставился на нее.

— Вообще-то я там ни разу не был, но если бы съездил хотя бы на день, то, наверное, полюбил бы… По крайней мере, я так думаю.

— Напрасно, — все так же резко оборвала его Кэй. — Этот город отнимает много сил и времени.

— Тебе приходилось там бывать? — осторожно спросил Ласло.

— Нет. И, надеюсь, не придется.

— Откуда же ты знаешь, что…

— Рассказывали. Кто именно, не помню, — раздраженно выпалила Кэй и, пододвинув к нему пюпитр, попросила: — Давайте оставим в покое Париж и определимся наконец с заказом.

— А что, мы снова перешли на «вы»? Или ты всегда переходишь на официальный тон, когда злишься? — попытался пошутить Ласло.

Кэй нервно передернула плечами.

— Я и не думала злиться. Просто ненавижу штампы. Если блондинка — значит, тупица, если профессор — значит, умный, если лысый — то вдвойне, если надежные часы — то швейцарские, если Париж — то романтика, любовь и неземная красота. А на самом деле очень часто все бывает наоборот…

— Это ты о ком? О профессоре? — с улыбкой уточнил Ласло.

Кэй тоже улыбнулась.

— О блондинке. Среди них наверняка найдется хотя бы парочка профессоров.

— Но ни одного лысого. Это уж точно, — с притворной серьезностью изрек Ласло и, устремив ироничный взгляд куда-то в глубь зала, предупредил: — В ближайшие несколько минут о лысых ни слова.

— Почему? — удивилась Кэй.

Но ответ на этот вопрос был уже перед ней — в виде поблескивающего лысиной официанта.

— Я думал, что у тебя начнется приступ истерического смеха, — сказал Ласло, когда тот отправился на кухню.

— Я тоже, — хихикнув, призналась Кэй и, бросив быстрый взгляд на кафе «Монмартр», с грустью добавила: — Но я быстро вспомнила Париж…

— Хотя ты никогда не была там, этот город все же вызывает у тебя не самые лучшие воспоминания, — окинув свою собеседницу внимательным взглядом, осторожно заметил Ласло.

Кэй не ответила.

— Я знаю о Фабьене, — вдруг сказал Ласло, стараясь не смотреть ей в глаза. — Только не спрашивай откуда. И не думай, что мне жаль тебя. К тебе просто нельзя испытывать жалость. Ты для этого слишком симпатична и непосредственна…

— Да? Ну что ж, я рада за себя, — невесело усмехнулась Кэй, отвернувшись к окну.

— Я за тебя тоже. Если ты мне это позволишь… ведь я ничем не хуже того парижанина.

Кэй порывисто повернулась к нему.

— Ты всегда спрашиваешь разрешения, прежде чем радоваться или горевать? — жестко бросила она. — У своей бывшей жены, наверное, спрашивал по сто раз в день? Если выиграем первый приз, побежишь советоваться, как распорядиться деньгами? Или, может, отдашь их ей? Ну чтобы не очень огорчалась из-за проигрыша…

Ласло помолчал, нервно теребя уголок скатерти.

— Ее не было на конкурсе, — наконец негромко сказал он. — И, нисколько я заметил, ни одного из ее сотрудников тоже. Мне сказали, что Стелла уехала работать по контракту в Италию. Я ведь тебе говорил, что такое мероприятие для нее слишком незначительно…

Кэй бросила на него виноватый взгляд.

И почему я каждый раз набрасываюсь на него, как будто он виноват в том, что Фабьен оказался предателем и сбежал в свой пресловутый Динан? — с досадой подумала она. Хотя, может, вовсе и не в Динан, а в Париж… Не зря же меня сейчас так разозлил разговор об этом городе. Хотя не все ли равно? Ласло не имеет к его бегству никакого отношения. Он полная противоположность Фабьена и никогда бы так не поступил.

Ей вдруг вспомнилось, как они вместе придумывали рисунок для конкурса, как спорили над каждым его штрихом, подбирали наиболее подходящую букву для беседки, перебирали все имеющиеся в их магазине цветы, из которых должны складываться геральдические лилии. Кэй первая тогда предложила сочетание оранжевых, белых, алых и чайных роз, и Ласло, немного подумав, согласился.

Он вообще с готовностью соглашался на любую ее идею, даже если это была всего лишь шутка. Он говорил, что старается быть сговорчивым в знак благодарности. Ведь она же согласилась принять участие в конкурсе, хотя он ей наверняка не особенно нужен и не особенно важен.

Кэй делала вид, что верит этим словам. Но в душе… В душе она знала, что Ласло просто не хочет ее огорчать. А еще боится обидеть. Как тогда, возле музея. И она тоже боялась. Боялась, что эта хрупкая идиллия, которая соединила их на время подготовки к конкурсу, вдруг исчезнет, растает, словно туманная дымка… Боялась, хотя сама не понимала почему… А еще боялась это понять…

Да и не надо ничего понимать, неожиданно решила она, окинув рассеянным взглядом профиль Ласло. Просто нам легко, когда мы вместе. Легко обсуждать проект, легко искать новые идеи, легко разговаривать о разных пустяках, легко гулять по городу, легко ждать, пока принесут обед, и даже время от времени ссориться тоже легко. Мы настоящие друзья. Причем по несчастью, по несчастью в любви. А значит, наша дружба должна быть крепкой и не омраченной обидами на тех, кто нас бросил.

— Для Фабьена этот конкурс тоже был бы незначительным событием. Он сейчас покоряет Париж, — задумчиво проговорила она. — Наверное, это будет для него нетрудно. Он там родился и вырос. И родители его, наверное, тоже. И любимая женщина. Она точно парижанка, хотя родом из Венгрии. Я это знаю. Он сам рассказывал…

Ласло удивленно встрепенулся. Кэй мягко улыбнулась.

— Не ожидал, что я разоткровенничаюсь, да?

Ласло машинально кивнул:

— Да… Не ожидал…

— Тем лучше. Все, что случается неожиданно, быстро проходит. По крайней мере, у меня. Вот и откровения мои закончились… А знаешь что, давай отложим обед на потом, — предложила Кэй. — Попросим, чтобы нам приготовили его… ну, скажем, через полтора часа… После того как мы вернемся из цирка.

— Из цирка? — изумленно вскинул брови Ласло.

— Ну да, из шапито. Когда мы выходили из парка, я заметила афишу, на которой было написано, что в Будапешт с гастролями приехал цирк-шапито. Представления дают неподалеку от развлекательного центра, на окраине Пешта. Давай сходим? Я сто лет не была в цирке.

Ласло неуверенно пожал плечами.

— Давай. Если ты не очень проголодалась.

— От воспоминаний о Фабьене у меня пропал аппетит.

— Ну тогда нам просто необходимо немного прогуляться, — улыбнулся Ласло и, предупредив официанта, что они еще вернутся, протянул Кэй руку. — Ну что, пойдем полюбуемся на фокусников-чародеев? Может, когда вернемся, научим официантов превращать воду в вино.


Купив билеты у зазывалы-Арлекина, они вошли в шатер, буквально сотрясавшийся от громкого хохота, и, увидев два свободных места в первом ряду, осторожно пробрались туда, стараясь не помешать выступлению смешившего публику клоуна.

Но тот, заметив их появление, торопливо подбежал к ним и, схватив за руку Кэй, потащил ее за собой на арену.

— А вот и моя тетушка пожаловала! — забавно перебирая ногами, кричал он, заглушая хохот зрителей. — Опять опоздала! Наверное, как всегда, искала своих лучших друзей! Она ведь не знала, что они сегодня со мной… Вот они, спрятаны, в укромном местечке! — Он постучал по старому, потрепанному чемодану. — Хочешь получить их обратно? — обратился он к Кэй и, не дожидаясь ее ответа, снова прокричал: — Знаю-знаю, ты только об этом и мечтаешь! Так и быть, я добрый племянник, я возвращаю тебе твоих друзей! Вот они, забирай их всех! Только сначала выпусти их из чемодана и представь почтенной публике!

Кэй, с улыбкой оглянувшись на Ласло, открыла застежки. И в ту же секунду на арену посыпались сшитые из разноцветных лоскутков цветы. Несколько секунд клоун растерянно разглядывал их под новый взрыв смеха публики. А потом, недоуменно пожав плечами, поднял один из них, фиолетово-розовую фиалку, и, протянув ее Кэй, прокричал:

— А еще говорят, что лучшие друзья девушек — бриллианты! Ну ничего, сейчас придет мой прадедушка и быстренько все исправит!

Не успел он произнести последнее слово, как на арену вышел молодой парень в черной с золотыми звездами мантии и таком же цилиндре, и по рядам зрителей вновь прокатилась волна безудержного хохота.

Не обращая ни малейшего внимания на клоуна, парень направился прямо к Кэй и, попросив прощения за своего оболтуса-правнука, сказал, торжественно протянув ей шляпу:

— Сделай магический пасс и забери самый драгоценный из всех бриллиантов. Тот, что исполнит твое самое заветное желание.

Кэй обернулась, бросив вопросительный взгляд на Ласло. Тот весело закивал. Кэй, ободренная его поддержкой, опустила руку в шляпу и достала из нее прозрачный шар, внутри которого была миниатюрная Эйфелева башня.

Фокусник поднял вверх ее руку, демонстрируя зрителям добычу Кэй. Зрители дружно зааплодировали. А растерянная Кэй не знала, плакать ей или смеяться.

— Уверен, что вы давно мечтаете побывать во Франции, иначе вам бы не достался именно этот шар. Он ведь был не один в цилиндре, — тихо сказал ей фокусник.

Кэй натянуто улыбнулась.

— Да, конечно. Я давно уже об этом мечтала… Как, наверное, и добрая половина зрителей.

— Тогда улыбнитесь! Теперь ваше желание обязательно сбудется. Причем очень скоро. — Он наклонился к ее уху и заговорщицки прошептал: — Не позже чем через три дня, вот увидите.

Кэй испуганно посмотрела на новоявленного предсказателя, но тот, взяв цилиндр под мышку, уже уходил с арены под жалобные просьбы «правнука» подарить ему тоже «какой-нибудь шарик, только побольше». Но его просьбы по-прежнему остались незамеченными.

— Не бери в голову. Это простое совпадение, — ободряюще сказал Ласло, когда испуганная и растерянная Кэй вернулась на место. — Лучше посмотри, какой тебе достался замечательный шарик… А какой успех у публики! Нет, ты посмотри, посмотри вокруг, эти аплодисменты принадлежат и тебе тоже…

— Да, не каждый день можно почувствовать себя звездой цирковой арены, — с невеселой иронией заметила Кэй.

Ласло понимающе кивнул.

— Особенно когда тебя преследуют нелегкие воспоминания о прошлом…

Кэй положила шарик ему на ладонь и, внимательно посмотрев в глаза, призналась:

— Этот фокусник меня здорово напугал. Он предсказал, что через три дня я поеду во Францию.

Ласло рассмеялся, обняв ее за плечи.

— Ты говоришь об этом так, будто он предсказал тебе путешествие в дебри Амазонки в полном одиночестве.

— Ты же знаешь, что меня пугает не Франция, — с упреком сказала Кэй.

— Знаю, знаю. Но чего бы или кого ты ни боялась бы, ты делаешь это напрасно. Ну посуди сама, о какой Франции может идти речь, если как раз три ближайших дня нам предстоит провести здесь, в Будапеште, чтобы узнать результаты конкурса? И потом, дорогая моя, не стоит безоговорочно верить всему, что нам говорят… Особенно фокусники.

Кэй задумчиво посмотрела на переливающуюся серебряными искорками башню.

— Как считаешь, у нас правда есть шанс выиграть конкурс, как сказал тот мужчина из жюри?

Ласло неопределенно пожал плечами.

— Ему виднее…

— А что мы будем делать с призом?

Ласло лукаво улыбнулся.

— Ты же не любишь загадывать на будущее.

Кэй бросила на него веселый взгляд.

— И напрасно. Ведь только так можно научиться правильно расставлять приоритеты, — выразительно процитировала она его слова.

Ласло шутливо погрозил ей пальцем, а потом пристально посмотрел в глаза.

— Я бы хотел, чтобы мы с тобой открыли еще один цветочный магазин. Большой, светлый, с шикарными витринами. И чтобы там были разные сувениры, красивые открытки на все случаи жизни… И, может быть, даже картины…

Он почувствовал, как вздрогнула Кэй, услышав слово «картины», и обнял ее, прижав к себе.

— Это будут картины ни о чем. Просто случайное сочетание разных красок… прогулка кисти по холсту… Я думаю, она получится нескучной, если мы совершим ее вместе. Если ты не против…

Некоторое время Кэй молча смотрела на него, не отводя взгляда.

— Прогулка — это хорошо, — наконец тихо сказала она. — Особенно вдвоем…

Ласло вздохнул с облегчением и, подбросив шарик на ладони, воскликнул:

— Ну вот, а ты говоришь — Франция! В ближайшее время тебе будет не до нее…

— А если не выиграем конкурс?

Ласло беззаботно пожал плечами.

— Тоже мне беда! Откроем магазин чуть поменьше. Но все равно с сувенирами, открытками и картинами… Я уже давно подумывал об этом, но все не было подходящего компаньона.

— А теперь? — шутливо спросила Кэй.

— А теперь есть, — с гордостью ответил Ласло. — Причем самый лучший, о котором я даже мечтать не мог.

Кэй положила голову ему на плечо, задумчиво глядя на арену. Неугомонного клоуна сменили сначала жонглеры, потом акробаты, за которыми с заливистым лаем высыпали дрессированные болонки, а она все видела перед собой фокусника в звездной мантии.

«Уверен, что вы давно мечтали побывать в Париже… Теперь ваше желание обязательно сбудется… Причем очень скоро… Не позже чем через три дня, вот увидите», — назойливо звучали у нее в ушах пророческие слова.

Кто знает, а вдруг так оно и будет? — неожиданно для себя подумала она. Вдруг это желание, в котором я после бегства Фабьена не решалась признаться даже себе, и вправду сбудется? Вот только обрадует ли меня это?

Конечно, при других обстоятельствах она не задумываясь ответила бы «да». Да, да, да и еще сотни миллионов раз да. Так же как на предложение Фабьена стать его женой. Ведь именно эти сотни миллионов раз он рассказывал ей о городе, в котором живет «самое большое в мире количество уличных художников». Он почти каждый день описывал ей его улицы, кварталы, набережные, парки и бульвары. Описывал так, будто каждое его слово было оттенком огромной палитры чувств, ощущений, переживаний и впечатлений… Так, как мог он один…

И Кэй каждый раз казалось, что она уже бывала на этой улице, пила кофе в этом кафе, прогуливалась, радостная и счастливая, по этому тротуару, видела выступление этого мима и слышала скрипку этого музыканта… Но чаще всего она «прогуливалась» по маленькому скверику напротив дома, в котором когда-то жил Фабьен. Потому что каждый его рассказ о Париже начинался именно с этого скверика, и за те несколько недель, которые Фабьен провел рядом с Кэй, этот скверик успел стать для нее почти узнаваемым, почти родным…

Вот и сейчас, здесь, в цирковом шатре, сотрясавшемся от хохота и аплодисментов, перед ее мысленным взором мелькали тенистые аллеи, скамейки и фонтаны, среди которых, по словам Фабьена, прошло его детство, которые стали сюжетом его первой картины и к которым, возможно, он вернулся. Может быть, на время проведения конкурса, а может быть, навсегда… Может быть, вместе с Этель, а может быть, один… Может быть, позабыв о Кэй, а может быть, вспоминая о ней…

Или даже мечтая… Рисуя в воображении их новую встречу и долгие прогулки по всем скверам и паркам, которые только есть в Париже… Рисуя азартно и вдохновенно, не жалея романтичных оттенков воображения… Так же как делала это она… И когда аплодировала артистам шапито, и когда возвращалась вместе с Ласло в кафе, и когда поднимала там бокал вина за победу в конкурсе, и когда, пожелав Ласло спокойной ночи, осталась одна в маленьком номере тихого отеля, проведя эту ночь без сна…

И еще когда они следующие два дня гуляли по Будапешту… Наверное, это было необъяснимо и для самой Кэй, но среди проспектов, площадей и парков знакомого с детства города ей неизменно мерещился маленький тенистый скверик города, пусть и прекрасного, но все же чужого и незнакомого.

И вот наступила последняя ночь в Будапеште. Ночь, которую Кэй и Ласло ждали с момента памятного разговора в шапито и на которую каждый из них возлагал свои, только ему одному понятные надежды. И на пороге этой ночи их прежние дружеские отношения должны были уступить место новым, дать название которым никто из них пока не решался.

Они ничего не придумывали для того, чтобы остаться вдвоем в залитой непроницаемыми синими сумерками комнате. Они надеялись, что это произойдет случайно. И именно так и произошло…

Этой ночью все для них было случайно. И никем не нарушаемое уединение, и прикосновение ладоней, и долгий-долгий, почти бесконечный взгляд, и такой же поцелуй…

Который горячие губы Ласло разделили на множество невесомых, словно мимолетных, легких и нежных, скользивших по полуобнаженному телу Кэй подобно крыльям мотылька. Она чувствовала их трепетное прикосновение… и понимала, что не сможет подарить ответного трепета. Ни этой ночью, ни следующей, никакой другой… Потому что и в объятиях Ласло перед ее мысленным взором мелькали аллеи парижского сквера… Аллеи, по которым шел Фабьен…

Я не должна, не должна думать о нем… Не должна вспоминать его сейчас, твердила она себе, крепко, почти до боли зажмурив глаза. Я не могу предавать Ласло… Он не заслужил это… Он так заботится обо мне, так боится хоть чем-то обидеть, так хочет видеть меня счастливой… И даже, может быть, всей душой любит меня. А я… я, можно сказать, изменяю ему в нашу первую ночь. Я недостойна его… Я лживая, лицемерная, подлая… И, значит, никогда, никогда не смогу быть счастливой. И поделом мне. Потому что я стала такой же предательницей, как Тибор и как этот французский ботаник, которого мне давно бы уже следовало стереть из своей памяти…

Но как бы сильно Кэй ни стремилась к этому, образ Фабьена оставался для нее неистребимым, вырываясь на волю из темниц забвения.

Вырываясь так же неудержимо, лихо и победоносно, как следующим утром, когда в павильоне будапештского парка были объявлены результаты конкурса.

— Итак, первое место в нашем конкурсе члены жюри единодушно присуждают участнице из Шопрона Кэйталин Сонди, ее творческому руководителю и их совместному проекту по украшению главной лужайки нашего парка, — с легкой улыбкой объявил председатель жюри. — Кроме денежного приза наши победители награждаются также участием в новом, более масштабном, а значит, и более ответственном конкурсе. Послезавтра наши с вами соотечественники отправятся во Францию, где будет проводиться конкурс на лучший проект по украшению музеев Динана. Этой поездкой они обязаны своему оригинальному подходу к проекту нынешнему, в котором они использовали французский стиль и сорт оранжевых роз, выведенный в конце прошлого века одним из известных комедийных французских актеров и названных в его честь. Кэйталин Сонди и Ласло Келети будут единственными представителями нашей страны на этом конкурсе, поэтому пожелаем им удачи… Ну а мы, конечно, будем болеть за вас и с нетерпением ждать известий из Динана… А когда вернетесь, обсудим перспективу выращивания вашего «Полночного принца», — завершил он, пожимая им руки.

Но Кэй уже не слышала его напутственных слов, не чувствовала пожатия его руки, не замечала завистливых взглядов бывших соперников, не видела растерянно-ошеломленной улыбки Ласло, отвечавшего за них двоих на поздравления членов жюри. В этот момент для нее существовало только худое, осунувшееся лицо Фабьена, которое она впервые увидела в кафе «Маргит». Только его карие глаза за прозрачными линзами очков, только его тихий голос, напевавший «Любовь это букет фиалок, любовь даже лучше, чем эти цветы»…

Она даже не заметила, как они с Ласло вышли из павильона, пересекли парковую аллею и, очутившись в шумном водовороте улиц, остановились возле афиши цирка шапито.

— Не зря мы все-таки поднимали бокалы за победу, — старательно делая вид, будто не замечает ее отрешенности от всего происходящего, бодро проговорил Ласло. — Может, поднимем их еще раз? Уж теперь-то мы имеем на это полное право.

— А прадедушка того шутника оказался прав… — бесцветным голосом сказала Кэй, глядя на афишу.

Ласло обернулся.

— Ну на то он и прадедушка, чтобы быть правым… У него ведь богатый жизненный опыт, — попытался пошутить он.

— Да, нам до него далеко, — тоже попыталась поддержать шутливый настрой своего спутника Кэй.

— Вот и хорошо. Есть время кое-чему поучиться. А заодно и пополнить список общих побед, — уже серьезно произнес Ласло. Он немного помолчал. Потом с тяжелым вздохом положил на ладонь Кэй билеты на самолет и, внимательно посмотрев Кэй в глаза, продолжил: — Но если ты хочешь продолжить этот список с другим мужчиной, я не обижусь. Наоборот, пожелаю вам обоим удачи. Хотя мне это будет нелегко… Я ведь знаю, как сильно ты его любишь и переживаешь из-за разлуки с ним.

Кэй отрицательно покачала головой и, не поднимая глаз, заставила себя произнести:

— Уже нет.

Ласло окинул ее одновременно недоверчивым и радостным взглядом.

— Нет? — живо переспросил он. — Это значит — не переживаешь?

— Это значит — не переживаю и не люблю.

— А это значит, что в Динан мы отправляемся все-таки вместе! — уже не скрывая своей радости, воскликнул Ласло, на всякий случай бросив на свою спутницу вопросительный взгляд.

Кэй, помедлив несколько секунд, утвердительно кивнула.

— Ну, конечно, вместе, как же иначе? Мы с тобой уже столько времени вместе, что по-другому и быть не может…

Да и не должно, добавила она про себя. Ты слишком много сделал и продолжаешь делать для меня, так что я просто не смогу ответить на это предательством… Даже если этот проклятый ботаник вместе со своими злосчастными фиалками будет преследовать меня везде и всюду, словно непрекращающееся наваждение… Даже если мне суждено встретиться с ним вновь в Динане… Даже если эта встреча заставит меня вспомнить наши ночи и дни и забыть его трусливое бегство… Даже если она заставит меня снова потерять голову от любви, чувство благодарности к тебе вернет мне ее… Потому что я умею быть благодарной… А вот предательницей я не была никогда и уверена, что не доведется…

Наверное, я не прав, что навязываюсь Кэй не только в попутчики, но еще и в спутники жизни… Ведь она отвечает согласием только из чувства благодарности, думал Ласло, пристально разглядывая ее лицо. И даже если я спросил бы ее, согласна ли она выйти за меня замуж, то вряд ли получил бы отказ. Ведь она считает, что многим обязана мне, в том числе и этим конкурсом, и поездкой в Динан. Хотя вполне возможно, что для меня она окажется роковой. И все же я рад, что Кэй удастся побывать в этом городе… даже сам не знаю почему. Может, это тоже своеобразное чувство благодарности, а может, какое-то другое, в котором я пока не решаюсь признаться даже себе.

4

После утренних часов, проведенных в дороге, яркое солнце Динана казалось Кэй совсем не жгучим, как жаловался Ласло, а теплым и приветливым, как будто оно только и поджидало их приезда, чтобы наконец-то показаться из-за туч.

Они неторопливо шли по узким улицам мимо каменных домов, не похожих один на другой ни расцветкой фасадов, ни архитектурным стилем, обмениваясь время от времени многозначительными взглядами.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — Ласло первым нарушил затянувшееся молчание.

— Если ты имеешь в виду нашу победу в конкурсе… вернее ее недосягаемость для нас, тогда да.

Ласло утвердительно кивнул.

— Точно. Здесь нам первое место не по плечу.

— Конечно, — улыбнулась Кэй. — Ведь пьедестал почета обычно бывает гораздо ниже плеч.

Ласло удивленно хмыкнул.

— Ты еще и остришь. Лучше посмотри, какое здесь архитектурное пиршество! И это только обычные жилые дома. А теперь представь себе, как выглядят музеи. Подобрать каждому из них соответствующее оформление будет трудно.

Еще труднее не думать в это время о Фабьене, мысленно добавила Кэй, а вслух сказала:

— Главное, вовремя делиться пришедшими на ум идеями, чтобы они не потерялись в потоке новых впечатлений, а потом выбрать из них самые лучшие. Только и всего.

— Мне бы твою уверенность. По-моему, с приездом в этот город у тебя ее больше, чем нужно.

Кэй улыбнулась, сделав вид, будто не поняла намека.

— Тогда лови момент и прислушивайся к моим советам. Например, сейчас я уверена, что персонал отеля не оценит твои попытки освоить французский за два дня, так что обращайся к ним лучше на английском.

— Думаешь, твои попытки были более успешными? — иронично бросил Ласло, распахивая перед ней дверь отеля.

Кэй с интересом огляделась: интерьер был выдержан в мягких, светло-зеленых тонах. Обои в широкую полоску, деревянная лестница с узорчатым ковром, за высокой стойкой пожилой портье в белой рубашке и галстуке-бабочке.

Кэй остановилась напротив него, бросив выжидающий взгляд на Ласло. Тот дружелюбно улыбнулся сотруднику отеля и, сосредоточив напряженный взгляд на его бабочке, принялся старательно объяснять ему по-французски, кто они такие и почему мэрия Динана должна была забронировать им номер.

Некоторое время портье так же старательно вслушивался в произносимые Ласло фразы, а потом, остановив их поток досадливым жестом, спросил по-английски:

— Вы участники конкурса? Кэйталин Сонди и Ласло Келети из Венгрии, верно?

Кэй весело рассмеялась, утвердительно кивая.

— Да, это мы, — подтвердила она тоже по-английски и, победоносно взглянув на своего спутника, продолжила уже по-французски: — И приехали мы за первым призом. Говорят, он того стоит.

Портье прикрыл глаза в знак согласия.

— Несомненно. Победителю причитается кругленькая сумма. А вы что, будете участвовать в конкурсе вдвоем? — удивился он.

— Нет, только я, — сказала Кэй. — Но призовые деньги будем делить на двоих. Этот месье — мой помощник.

— И вы надеетесь остаться друзьями после дележа? — недоверчиво поинтересовался портье.

— Даже больше чем друзьями, — многозначительно понизив голос, сообщил Ласло.

Портье присвистнул.

— Тогда тем более. Споры по поводу траты денег не способствуют укреплению отношений.

— Только не наших, — с шутливой непринужденностью возразил Ласло. — Такая мелочь, как деньги, их никогда не разрушит.

— Возможно. — Портье философски пожал плечами. — Только эту мелочь нужно еще заработать… Не хочу вас огорчать, но ваши шансы на победу ничтожны. Слишком сильные соперники. Особенно наш…

— Ваш — это житель Динана? — уточнил Ласло.

— Француз, — с гордостью произнес портье и, сделав паузу, поучительным тоном добавил: — Каждый француз всегда добивается того, чего хочет.

Ласло иронично хмыкнул, нервно потеребив ремень дорожной сумки.

— Возможно. Вот только не каждый знает, чего именно он хочет. Точнее кого, если речь идет о женщинах, которых он добивается.

— Точно так же, как и некоторые наши соотечественницы! — вспылила вдруг Кэй. — Особенно те, что владеют цветочными фирмами. Так что не упражняйся в остроумии, лучше потренируй мускулы.

Она сунула ему в руки свои дорожные сумки и, не говоря больше ни слова, устремилась к выходу. Мужчины проводили ее долгим взглядом.

— Думаю, в споре по поводу траты денег вам все же придется нелегко, — сочувствующе сказал портье и, показывая на сумки, скороговоркой добавил: — Хотя вам, видимо, к трудностям не привыкать.


Кэй торопливо пересекла площадь за зданием отеля и, нащупав в кармане куртки карандаш и блокнот с набросками нового проекта, свернула на полупустынную улицу.

«Обязательно ему нужно было язвить! — негодовала она, машинально оглядываясь по сторонам. — Тоже мне баловень Амура нашелся! Прямо-таки знойный мачо и счастливый семьянин в одном лице. Забыл, наверное, как жаловался мне на свою любвеобильную супругу и каким горемычным выглядел в эту минуту. Хотя он, наверное, об этом и не догадывается. Он же не перед зеркалом рассказывал мне о ее измене. Ну ничего, я ему сегодня же опишу, как непрезентабельно он смотрелся тогда. Причем опишу во всех подробностях. В следующий раз будет знать, как ехидничать. А я тоже хороша, вечно доверяю разным ловкачам и предателям! Да еще и влюбляюсь в них. Но только не в этот раз… да и не в следующий… Больше уже ни Ласло, ни какой-либо другой мужчина не дождется от меня романтических чувств. Только деловые отношения. Кстати о деле: вот, кажется, я и нашла один из музеев, который нам предстоит украшать…»

Кэй остановилась перед музеем средневековых интерьеров и, внимательно оглядев здание со всех сторон, отошла на другую сторону улицы, чтобы сделать в блокноте набросок. Бросив отстраненный взгляд на распахнутые белые ставни, она провела несколько линий на чистом листе и вдруг услышала звонкий голос женщины, которая жаловалась кому-то на своего нерадивого отпрыска:

— Нет, это просто наказание какое-то! Андрэ совсем отбился от рук с тех пор, как отменили уроки рисования! Мало того что он никого не слушается, так еще и отказывается ходить в школу! Видите ли, без месье Беринже там стало неинтересно. Да еще и на конкурс в Париж они так и не попали. А Андрэ так готовился к нему, ни днем ни ночью не расставался с мольбертом. А теперь вот места себе не находит… Скорее бы уж наш скромник Беринже возвращался на работу, а то мой Андрэ совсем забросит занятия, пока господин учитель занимается устройством своей личной жизни.

Рука Кэй, сжимавшая карандаш, замерла над блокнотом.

«Так вот оно что… Оказывается, Фабьен все это время был вовсе не в Париже. Моя интуиция меня сильно подвела, то и дело демонстрируя мне видения парижского сквера. Ей бы следовало переключиться на Динан, в котором мой бывший жених успешно устраивает свою личную жизнь. Интересно, кто же ему помогает в этом? Та самая Этель из Парижа или какая-нибудь местная дурочка? Думаю, и та, и другая сильно удивились бы, узнав, что они не единственные претендентки на звание его законной супруги. Было бы любопытно увидеть их ошарашенные физиономии. Может, посоветовать им устроить еще один конкурс? Чтобы уравнять в шансах всех жительниц Динана».

Кэй захлопнула блокнот и бросила раздраженный взгляд на остановившихся неподалеку женщин.

«Если посещаемость здешней школы зависит от устройства личной жизни «скромника» Беринже, то будьте готовы к тому, что вскоре она и вовсе закроется, — мысленно сообщила она им. — Ведь этот процесс для него, судя по всему, бесконечен».

Кэй сунула блокнот и карандаш в карман и пошла обратно к отелю. Но не успела она свернуть за угол, как увидела спешившего ей навстречу Ласло.

— Прости, я сам не знаю, что на меня нашло! С чего вдруг я ляпнул такое… такое… Даже не знаю, как назвать свои собственные слова… — запинаясь, принялся извиняться он. — Пожалуйста, прости. Я так испугался, когда не нашел тебя ни возле отеля, ни на площади. Мне почему-то стало казаться, что мы больше никогда не увидимся.

— Это ты меня прости, — всхлипнула вдруг Кэй.

Она обняла Ласло за шею и уткнулась мокрым от слез лицом в воротник его куртки.

— Я все время набрасываюсь на тебя с какими-то дурацкими обвинениями. Я все время хамлю тебе. Как будто это ты виноват в том, что я такая идиотка и никак не могу выкинуть из головы этого Фабьена… этого труса, негодяя, предателя…

Ласло осторожно провел ладонью по ее растрепавшимся волосам.

— Ты что… ты видела его сейчас? — тихо спросил он.

Кэй отчаянно замотала головой.

— Нет. И надеюсь, что не увижу.

— Так, значит, он все-таки здесь, а не в Париже?

— Я не знаю. И не хочу знать. Давай уйдем отсюда, пожалуйста! — Кэй подняла на него умоляющий взгляд, стараясь удержать вновь навернувшиеся на глаза слезы.

Ласло обнял ее за плечи и предложил:

— А давай я покажу тебе одну улицу? Я, пока тебя искал, заметил там сразу несколько музеев. По-моему, очень интересные и симпатичные домики. Может, рассмотрим получше?

Кэй оживленно закивала:

— Ну конечно. Мы ведь для этого сюда и приехали.

Они пересекли площадь и вышли на тихую улочку, безмятежность которой нарушали только звонкие голоса мальчишек, устроивших здесь велосипедные гонки.

— А вот и первый из них, — сказал Ласло, остановившись напротив фасада, выложенного из камня необычного зеленоватого оттенка. — Красавец, правда? Причем, я бы сказал, хмельной красавец…

— Хмельной? — удивилась Кэй и, окинув заинтересованным взглядом верхние этажи, заметила вывеску: «Музей винных этикеток».

— Цвет, наверное, специально такой подбирали, — рассмеялся Ласло. — Ассоциация с зеленым змием.

— На его фоне твоя лоза будет смотреться очень красиво. И необычно… — задумчиво сказала Кэй. — А вот зеленая, наоборот, будет сливаться с камнем…

— У тебя уже есть идея? — оживился Ласло.

Кэй кивнула, не отрывая взгляда от вывески.

— Знаешь, я думаю, это должна быть бутыль… Бутыль из виноградной лозы. Очень большая… от фундамента до крыши… И лоза должна виться по фасаду так, чтобы ее формы напоминали бутыль в оплетке. Это и стильно, и в то же время намек на старину. Как раз то, что нужно для музея. Как ты считаешь?

— Это же просто здорово! Я бы никогда не смог придумать ничего лучше, да еще вот так сразу. Можно сказать, мимоходом… Ты просто гений!

Кэй иронично улыбнулась.

— Это слово мужского рода. Всегда только мужского. Значит, к женщинам неприменимо.

— Да? Посмотрим, что скажет авторитетное жюри, в котором, насколько я знаю, будут как раз только мужчины. Могу поспорить на что угодно, они со мной согласятся. Особенно если ты придумаешь что-нибудь такое же креативное и для музея клавесинов. Он чуть дальше, вон за тем домом.

— Для музея клавесинов? — переспросила Кэй, наблюдая за мчавшимися по улице мальчишками. — Ну это еще проще. Пусть будет, например, скрипичный ключ. Или несколько клавиш. Тоже больших, во весь фасад. Только виноград уже эксплуатировать не будем, придумаем что-нибудь еще. Пока еще не знаю что, но обязательно придумаем. Время ведь у нас еще есть.

— Ну конечно, времени даже больше чем нужно, — бодро откликнулся Ласло. — Но самое главное, что у нас есть, так это твои идеи, одну из которых можно уже прямо сегодня перенести на бумагу. — Он кивнул в сторону зеленого фасада.

Кэй мило улыбнулась в ответ.

— Да, не будем терять времени. Даже несмотря на то, что у нас его больше чем нужно. Пойдем, нам еще нужно распаковать вещи, да и вообще обустроиться в гостинице. Кстати, как там номера, просторные?

— Вполне, — одобрительно кивнул Ласло. — И очень светлые к тому же. Окна выходят на солнечную сторону, так что позитивное настроение прямо с утра нам с тобой обеспечено.

Он рассказывал что-то еще и о доставшихся им комнатах, и об отеле. Что-то хорошее и, на его взгляд, заслуживающее внимания, но Кэй уже не слышала его. Не могла слышать. Она шла, отрешенно глядя под ноги, и чувствовала, что вся недавняя бравада, напускной оптимизм и наигранная легкость, с которыми она приехала в этот город, словно с дополнительным, отдельно собранным багажом, вдруг куда-то исчезли. Как будто она потеряла их где-то по дороге или у нее их кто-то украл… И будто она даже догадывалась кто. Вернее она даже знала это наверняка, но не могла ничего изменить… Не могла вернуть украденное силой, не могла никому пожаловаться на вора… Потому что не понимала, хочет ли она, чтобы он вернул ей все эти фальшивки, или ей легче без них. Потому что не нужно притворяться.


Карандаш скользил по большому белому листу, оставляя за собой четкие линии, постепенно складывавшиеся в каменный фасад с распахнутыми створками окон, а потом остановился, надолго замер на поставленной для чего-то в середине одного из камней точке. И наконец снова заскользил вверх по стене, рисуя на ней гирлянду из цветов.

Кэй машинально выводила один за другим на фоне сиреневой стены такого же цвета бутоны, похоже даже не задумываясь над тем, что же это за цветы. И только когда услышала их название от бесшумно приблизившегося к столу Ласло, испуганно отбросила карандаш в сторону.

— Фиалки? — задумчиво спросил он, склонившись над рисунком. — Так, значит, ты именно их приберегла для музея клавесинов? Ну что ж, в общем-то красиво. Вот только цвет дома, в котором он расположен, совсем не такой, каким ты его себе представляешь. Но это моя вина. Я должен был показать его тебе, чтобы ты могла…

— Это не музей, — оборвала его Кэй, стремительно встав со стула. — Это просто такая фантазия… на тему местной архитектуры, — сбивчиво объяснила она. — Так сказать, проверенный способ сосредоточиться и хорошенько поразмыслить над проектом, чтобы я могла предложить тебе сразу несколько вариантов, один из которых был бы неожиданным для тебя.

Ласло понимающе кивнул.

— Мы как будто подслушали мысли друг друга. Оно и понятно, живем ведь в соседних номерах.

Кэй окинула его вопросительным взглядом.

— Это ты о чем?

— О том, что я тоже могу предложить неожиданный для тебя вариант, — серьезно ответил Ласло. Он положил руки на плечи Кэй. — Давай, когда закончится конкурс, не будем сразу возвращаться домой. Вернемся после того, как поженимся и поживем немного в Будапеште.

Кэй некоторое время недоверчиво и испуганно вглядывалась в его лицо, словно ждала, что он вот-вот рассмеется и признается в том, что это был всего лишь розыгрыш. А когда поняла, что ждет напрасно, спросила с горькой усмешкой:

— Ты что же, делаешь мне предложение?

— Делаю, — все так же серьезно подтвердил Ласло и, внимательно заглянув ей в глаза, продолжил: — Если ты считаешь, что здесь неподходящая обстановка, то я могу ее изменить. Вот, смотри, теперь то же самое, но уже по всем правилам.

Он достал из внутреннего кармана пиджака ярко-розовую коробочку и уже собрался было опуститься перед Кэй на одно колено, но она удержала его.

— Погоди-погоди, прежде чем ты сделаешь этот романтический жест, ответь мне на один вопрос: зачем? — взволнованно произнесла она, отступив на несколько шагов. — Зачем тебе нужно, чтобы я стала твоей женой? Это же просто безумие! Ведь мы не любим друг друга… И никогда не любили… У нас не было долгожданных свиданий, страстных объятий и поцелуев при свете звезд, трогательных признаний. Нас ничто не связывает, кроме работы, двух случайных конкурсов и такой же случайной для нас обоих ночи. Господи, да что я тебе все это рассказываю! Ты и сам прекрасно знаешь, что мы чужие друг другу люди.

Ласло задумчиво повертел коробочку в руках и, осторожно положив ее на стол, неспешно прошелся по комнате.

— Да, ты права, у нас не было романтического прошлого. Но зато у нас есть реалистичное настоящее. А оно прочнее любви, — наконец решительно сказал он. — Оно прочнее всех этих сентиментальных атрибутов, которые испокон веков сопровождают взаимоотношения мужчины и женщины. Должны сопровождать, как до сих пор считают романтики и моралисты. А что, если мы не относимся к их числу? Что тогда? Будем подгонять свою жизнь под знак равенства из чужой формулы, из чужой судьбы? Это же просто дикость, неужели ты не понимаешь?! Ты ведь умная, современная девушка… Неужели ты скажешь мне «нет» только потому, что у нас не было долгих прогулок под звездами?

Кэй сокрушенно покачала головой.

— Теперь уже не знаю… Ты так убедительно говорил о том, что мы не романтики и не моралисты, что я поверила в это. Не могу поверить только в то, что мы будем счастливы.

— И я даже знаю, что именно тебе мешает поверить в это. — Ласло невесело улыбнулся. Он взял в руки ее рисунок, окинул его долгим, изучающим взглядом и, свернув в подзорную трубу, протянул Кэй. — Всему виной призраки прошлого, которых ты повсюду таскаешь за собой, чтобы в любой момент можно было полюбоваться их пугающим обликом. Ты дорожишь ими, потому что тебе кажется, что без них твоя жизнь будет пустой. Я прав?

Кэй промолчала.

— Конечно, прав, — ответил за нее Ласло, небрежно бросив рисунок на стол. — Ведь я и сам без них никуда. Да-да, ты не ослышалась, — иронично сказал он, заметив ее недоверчивый взгляд. — У меня тоже есть призраки прошлого. Только не в виде фиалок, а в виде банальной бутылки виски.

Кэй растерянно улыбнулась.

— Это уже не призраки, а скорее персонажи похмельного бреда. Или его виновники…

— Виновники похмельного бреда не так изобретательны и непредсказуемы, как виновники бреда любовного, — хмуро проворчал Ласло. — Как одна-единственная его виновница. В моем случае, как ты, наверное, уже догадалась, это Стелла. Наше знакомство началось с бутылки этого проклятого виски. Я тогда заливал им предательство своего лучшего друга, который увел у меня девушку. Сидел в баре убитый горем и злой на всю вселенную. Пил бокал за бокалом, уставившись в одну точку. И вдруг ко мне подходит бармен и, протараторив: «Это от девушки в вишневом костюме», ставит передо мной бутылку виски. Я, конечно, начал оглядываться по сторонам: вокруг было полно девушек в одежде самых разных цветов и оттенков, но ни одной в вишневом. Я подумал, что это розыгрыш кого-то из еще оставшихся у меня друзей, ведь обычно мужчины делают такой жест по отношению к понравившейся им женщине, а не наоборот. Распечатав бутылку, я уже начал перебирать в уме способных на такую шутку приятелей и вдруг услышал вкрадчивый женский голос: «Поскольку вы весь вечер пьете только виски, я не решилась довериться своему вкусу. Хотя обычно я только ему и доверяю». Обернувшись, я увидел ее. На Стелле в тот вечер был темно-вишневый кожаный костюм, который, как я узнал потом, был одной из главных составляющих ее «соблазнительного» гардероба. Он выгодно подчеркивал ее безупречную фигуру и безмерное коварство… Стелла выглядела в нем тигрицей редкой красоты. Собственно, на самом деле она ею и являлась… — Ласло устало опустился на стул, отрешенно глядя куда-то за окно. — Мне нужно было бежать от нее. В ту же секунду бежать из бара куда глаза глядят… Но, чтобы бежать, нужно испытывать страх, а я тогда испытывал только восхищение. Я восхищался ее смелостью, непосредственностью, раскованностью. Ее пренебрежением к общепринятым понятиям и суждениям. Восхищался все те годы, что мы были вместе.

— И теперь тоже восхищаешься? — осторожно спросила Кэй.

Ласло неуверенно пожал плечами.

— Может быть. Я не знаю. Я просто стараюсь не думать об этом. Не вспоминать.

— Но, как видно, безуспешно, — сочувственно заметила Кэй.

— Это пока. Потом все будет по-другому.

— Мне бы тоже хотелось так думать, но не получается. Наверное, ты был прав, я не романтик.

— Так в чем же дело?! — радостно встрепенулся вдруг Ласло. — Что мешает тебе сказать «да»? Что мешает изменить и свою, и мою жизнь к лучшему?

Кэй ответила ему снисходительным взглядом.

— К лучшему? Ты в этом уверен? А что, если все будет наоборот? Тебе ведь нравятся смелые, отчаянные, раскованные девушки, сам только что говорил… А меня вряд ли можно отнести к этой категории.

Ласло философски пожал плечами.

— И что с того? Я ведь тоже наверняка не очень похож на местного художника, но это не мешает нам относиться друг к другу с уважением и пониманием.

— Думаешь, этого достаточно для скорой свадьбы и долгой семейной жизни? — усмехнулась Кэй.

— Думаю, этого достаточно для того, чтобы быть вместе. А свадьба… Мы можем обойтись и без нее. Белое платье и цветы я подарю тебе завтра же, а незабываемый поцелуй — прямо сейчас.

Ласло стремительно приблизился к Кэй и, буквально схватив ее в охапку, обжег ее приоткрытые от растерянности губы горячим, властным и длившимся, казалось, целую вечность поцелуем.

«Наверное, я и вправду этого долго не забуду, — подумала Кэй, чувствуя, как он все сильнее сжимает ее в своих объятиях. — Так меня еще никто никогда не целовал…»


Хаотичные узоры приглушенного света, проникавшего в комнату сквозь закрытые ставни, уже сливались в одно большое расплывчатое пятно перед усталыми от бессонницы глазами Кэй. А она все смотрела куда-то в пространство, словно искала там ответ на мучивший ее этой ночью вопрос: что дальше?

Семейная жизнь, подсказывало кольцо, надетое Ласло ей на палец. Неизвестность, пугающе нашептывала терзающая душу тревога.

Кэй в изнеможении закрыла ладонями лицо и почувствовала холодное прикосновение золотого ободка.

«Вот и от нас самих будет веять таким же холодом… Даже если в день нашей свадьбы на улице будет тропическая жара, — обреченно вздохнув, подумала она. — Хотя Ласло ведь говорил, что свадьба это только условность, а условности нам не важны. И он прав. Зачем нам все эти церемонии? Все равно они не заменят настоящей любви».

Кэй осторожно повернула голову и внимательно посмотрела на крепко спавшего рядом с ней Ласло.

«Интересно, каким будет его лицо для меня через несколько лет? Чужим, как сейчас? Или самым родным и любимым на свете?»

Она вдруг рывком вскочила с кровати и, прошлепав босыми ногами к окну, распахнула ставни. В комнату хлынул яркий поток света уличных фонарей и из окон находившегося напротив ночного бара. Кэй схватила со спинки стула махровый халат Ласло и, торопливо закутавшись в него, уселась на подоконник.

«Ну надо же, «любимым»! — саркастически усмехнувшись, передразнила она себя. — Еще бы сказала: единственным и неповторимым! Однако быстро же я превратилась в лицемерку. И это уже сейчас, после второй ночи, которую мы провели вместе… Что же тогда будет после замужества? Постоянная ложь — и ему, и себе? Бесконечные попытки убедить нас обоих в том, что у нас все по-настоящему и мы стали мужем и женой по любви? — Кэй зябко передернула плечами. — Никогда не думала, что обманывать так противно. Такое чувство, будто покрываешься двойным слоем скользкой, жирной грязи. А как представлю себе, что обманывать придется не кого-нибудь, а Ласло, так просто ненавижу себя! Ведь если бы не он, я бы, наверное, уже сошла с ума от одиночества, тоски и обиды. А рядом с Ласло они мне не страшны».

Она еще раз окинула пристальным взглядом его лицо.

— А может быть, это и есть любовь? — шепотом спросила она себя. — Только совсем другая. Не такая, какой я знала ее раньше… — Кэй перевела взгляд на окна бара. — Никогда еще не бывала в такой ситуации, — пожаловалась она неизвестно кому. — Такой туманной, что вот эта предутренняя мгла в сравнении с ней просто ясный, безоблачный день. Хотя, может, как раз она, да еще бокал вина рассеют туман в моей голове. Ведь не зря же говорят: клин клином вышибают.


В этот час бар был полупустым. Кэй скользнула взглядом по сидевшим за столиками немногочисленным посетителям и села на высокий табурет возле стойки.

— Бокал вина, пожалуйста, — по-английски попросила она бармена.

Тот вяло кивнул в ответ.

— И, если можно, побыстрее, — добавила Кэй.

Бармен предпочел сделать вид, будто не расслышал.

— Торопишься напиться? — услышала вдруг Кэй чей-то голос.

Обернувшись, она увидела светловолосую девушку в кожаной куртке. В одной руке та держала пустой коньячный бокал, другой небрежно опиралась на лежавший на стойке мотоциклетный шлем.

— Если да, то нам по пути. Плесни-ка мне еще! — властно бросила она бармену и, с улыбкой покосившись на Кэй, добавила: — И побыстрее.

Кэй тоже улыбнулась.

— Вы, наверное, как и я, приехали на конкурс?

Девушка отрицательно качнула головой.

— На свадьбу. К подруге, — отрывисто сказала она. — Только, пока я ехала, она передумала.

Кэй тяжело вздохнула.

— Так бывает. Не расстраивайтесь.

— Расстраиваться? Мне? — коротко хохотнула ее собеседница. — Этого еще не хватало.

— Я думала, раз вы приехали издалека…

— Из соседнего города, — перебила ее девушка. — Для моего закаленного и не такими расстояниями «харлея» это детская прогулка. А для меня — лишний повод улизнуть из дому. Так что проблема не в километрах, а в том, что эта дурочка, моя подружка, опомнилась слишком поздно.

— Как это слишком поздно? — насторожилась Кэй, ожидая трагического продолжения рассказа.

— А вот так… — Девушка сделала глоток из наполненного барменом бокала и красноречиво развела руками. — Ее красавчик за четыре часа до свадьбы сообщил ей, что у него будет ребенок. — Она сделала паузу. — От другой дурочки.

Кэй вздохнула с облегчением.

— И такое тоже бывает, — философски изрекла она. — Хорошо, что он вовремя рассказал об этом. Ведь потом он все равно бы бросил вашу подругу.

Девушка сделала еще один глоток, одновременно отрицательно покачав головой.

— Нет-нет, ты не поняла. Ты думаешь, он ее сейчас собирался бросить? Ничего подобного. Он сказал, что беременность той, другой, ни в коем случае не отменяет их свадьбу. Не отменяет… Это надо же… Вот скотина!

— Да-а-а, — сочувственно протянула Кэй. — И к тому же редкостная…

— Нет, в наши дни как раз часто встречающаяся, — со знанием дела возразила ее собеседница. — Но это вовсе не значит, что мы должны мириться с их существованием. Вот и подружка моя не смирилась. Красавчик незамедлительно получил отставку.

Кэй подняла свой бокал с вином.

— За нее.

Девушка одобрительно кивнула и тоже подняла бокал с коньяком.

— А почему она не пришла отметить свое возвращение к вольной жизни? — спросила Кэй.

Девушка пожала плечами.

— Вообще-то я и сама не думала, что приду сюда. Хотела сразу сесть на «харлей» и обратно, домой. Но потом решила выпить стаканчик на дорожку. И вот зависла на всю ночь. Теперь уж точно к утру домой не попаду.

— Зачем же испытывать судьбу? Можно переночевать в отеле. — Кэй жестом показала на его темные окна.

Девушка окинула его равнодушным взглядом.

— Ты сегодня тоже там ночуешь?

Кэй кивнула.

— Одна? — продолжила расспросы ее собеседница.

— С другом, — нехотя бросила Кэй.

— Понятно… — с нотками сочувствия в голосе протянула девушка. — То-то, я смотрю, ты вся какая-то дерганая. Что, твой дружок тебя тоже «обрадовал» какой-то новостью? — хмыкнула она.

Кэй уставилась в бокал.

— Да, можно сказать и так, — еле слышно пробормотала она.

Девушка задумчиво покивала, потом сделала большой глоток коньяка и безапелляционно заявила:

— Тебе нужно уехать от него. И от другого, который прочно засел в твоей голове, тоже. Побудь немного одна, где-нибудь подальше от них обоих. И все эти заморочки разрешатся сами собой, вот увидишь.

Кэй ошеломленно привстала с табурета.

— Откуда ты знаешь, что есть другой?

Девушка звонко рассмеялась и ткнула себя острым ногтем в грудь.

— Интуиция, — многозначительно объяснила она, — моя лучшая подруга. Она всегда подсказывает, что и как мне сделать в щекотливой ситуации.

— Так, может, она и мне что-нибудь подскажет? — с надеждой спросила Кэй.

— Уже подсказала. Разве ты не слышала меня?

— Слышала, — без всякого энтузиазма ответила Кэй, устало плюхнувшись на табурет. — Она посоветовала мне сбежать от них обоих. Только не объяснила, что это изменит.

— Все, — с готовностью откликнулась ее собеседница. — Твое бегство изменит абсолютно все. У меня тоже так было, когда я жила в Техасе. Встречалась с одним, думала о другом, и, так как они были давними друзьями, моя жизнь превратилась в ад. Я не могла пройти по улице и двух шагов, чтобы не спровоцировать драку между ними. Этот кошмар продолжался довольно долго, пока наконец я не сказала себе: все, хватит. Так больше продолжаться не может. Пора сменить работу и место жительства. Пора сделать свою жизнь веселой, интересной и понятной мне самой. Проще говоря, пора вымести из своей захламленной башки всех тараканов. А пока я буду этим заниматься, кто-то из моих бойфрендов обязательно отыщет меня. И вот с тем, кто сумеет это сделать, я и проживу всю оставшуюся жизнь.

— И что, ты вот так запросто взяла и переехала сюда, во Францию? — недоверчиво поинтересовалась Кэй.

— Как видишь, — с гордостью ответила девушка.

— А что же твои парни? Кто-нибудь из них нашел тебя?

— Ты еще сомневаешься? Ну конечно, нашел. Причем именно тот, о ком я мечтала, пока обживалась во Франции.

— Здорово… — восхищенно протянула Кэй. — А чем же ты занималась, пока он искал тебя? Ты ведь говорила, что хотела сменить еще и работу.

Девушка отпила еще немного коньяка и небрежно махнула рукой.

— Да так… ничем особенным… Продавала мотоциклы.

Кэй удивленно вскинула брови.

— Мотоциклы? Ты это серьезно?

— А что? Разве это разрешено только мужчинам? — в свою очередь удивилась девушка.

— Нет, конечно. Но я бы, например, не решилась. Для меня сменить турфирму на цветочный магазин и то было подвигом. А кем ты работала в Техасе?

— Тоже продавцом. Только в супермаркете. А ты, значит, проводишь время среди цветочков? — улыбнулась она. — Я так и подумала, когда увидела тебя.

— Почему? — Кэй недоуменно оглядела себя.

Девушка вместо ответа снова ткнула себя ногтем в грудь.

— А-а-а, интуиция, — заулыбалась Кэй.

— Она самая. Которая, кстати, хочет подсказать тебе, чтобы ты не медлила с отъездом. Иначе так никогда и не решишься. Такой момент упускать нельзя. Друг твой спит… второй тоже… «харлей» ждет на улице… Садись, жми на газ и вперед! Я тебе его дарю.

— То есть как это даришь? — опешила Кэй.

— Да вот так, дарю… У меня их целый магазин, так что без средства передвижения не останусь.

— А как же ты доберешься до своего города?

— Попрошу точно такой же у подружки. Она ведь и покупала его у меня два года назад. С тех пор и дружим.

— Но… не могу же я прямо сейчас…

— Можешь. Вот именно сейчас и можешь, — уверенно оборвала ее девушка. — А потом уже не сможешь никогда. Выберешь по принципу «была не была», а потом будешь проклинать себя всю жизнь. Это мне моя интуиция говорит, а она еще ни разу не ошибалась. Так что тебе лучше с ней не спорить. — Она вдруг бросила на Кэй проницательный взгляд и мягко улыбнулась. — Ты думаешь, это пьяные бредни?

Кэй медленно покачала головой.

— Нет, я думаю, бредни это моя жизнь в последние несколько месяцев…

— Тогда поторопись. Тебе ведь еще вещи нужно из отеля забрать. Да, а с направлением уже определилась? Куда поедешь, когда Динан останется за спиной?

— В Будапешт, — не задумываясь ответила Кэй.

— Венгерка, значит? — весело уточнила ее собеседница. — Я так и знала. В моем магазине работает девчонка… чем-то на тебя похожа… тоже из Будапешта… Я по акценту догадалась, когда ты заговорила.

— Передавай ей привет от меня.

— Обязательно. А ты позвони, когда доберешься. Нет, лучше, когда все наладится. Мобильник с собой?

— В номере оставила.

— Тогда придется записать на бумаге. Эй, ты, как там тебя?! — крикнула девушка бармену. — А, вспомнила: гарсон… Эй, гарсон, дай-ка нам бумагу и ручку.

— Я не гарсон, — обиженно возразил бармен.

— А кто? Я ведь не знаю… Может, познакомимся? — примирительно предложила девушка. — Вот меня, например, зовут Энн…

— Реми, — нехотя бросил тот.

Энн вопросительно посмотрела на Кэй.

— Кэйталин, — представилась та.

Энн поморщилась.

— Слишком длинно. Может, сойдемся на Кэй?

— Сойдемся, — с готовностью согласилась Кэй. — Моя подруга так меня и называет.

— Вот и славно. И ты тоже славный. — Энн дружески похлопала бармена по плечу. — Когда отправлю своего парня в отставку, приеду продолжить знакомство. А пока принеси ручку и бумагу… ну и коньяк заодно. А ты беги за вещами, — распорядилась она, повернувшись к Кэй. — Бери только самые необходимые. Ну и те, которые любишь больше всего. Другие оставь на память своему приятелю. Вернет, когда приедет звать замуж…

«Второй раз уже вряд ли», — мысленно ответила Кэй.

Она торопливо сделала глоток вина и вышла на улицу. Нерешительно потопталась возле отеля и, наконец собравшись с духом, толкнула скрипучую дверь. Прошмыгнув мимо уткнувшегося в экран крохотного телевизора портье, Кэй поднялась на второй этаж, сняв обувь, на цыпочках пробежала по коридору и, осторожно приоткрыв дверь своего номера, бесшумно проскользнула внутрь. Немного замешкавшись на пороге, она прокралась к комоду, на котором лежал мобильный Ласло, и, прижав его к груди, так же бесшумно вышла в коридор.

Там она прислонилась к стене и нажала кнопку записи диктофона.

— Прости, что я оставляю тебя одного в то время, когда ты стремишься выиграть конкурс… в то время, когда ты стремишься начать новую жизнь… Вместе со мной, — подрагивающими от волнения губами прошептала она. — Ты, скорее всего, не поверишь, но мне было нелегко решиться на это. Мне нелегко оставлять в одиночестве тебя и нелегко становиться одинокой самой… уже в который раз… И в первый — по собственному желанию. Но… так будет лучше… так нам будет легче разобраться в себе… понять себя… и простить друг друга. Но, если тебе это будет трудно, я не обижусь. Я бы тоже вряд ли простила, будь я на твоем месте. Да и на своем, честно говоря, не получается. Фабьен уехал от меня несколько месяцев назад, а я все никак не могу ни простить, ни забыть его. Поэтому хочу попросить тебя: найди его здесь, в Динане, и дай послушать эту запись. Может быть, тогда он вернется ко мне… — Кэй размазала ладонью катившиеся по лицу слезы и закончила сдавленным голосом: — Вот видишь, какая я дрянь. Даже после ночи с тобой думаю о нем. Прости, если сможешь.

Она отключила диктофон и, еле сдерживая вновь навернувшиеся на глаза слезы, осторожно вернулась в комнату. Стараясь не смотреть в сторону мирно посапывавшего Ласло, она положила его мобильник на комод, написав на листке бумаги: «Послушай», сняла кольцо и положила рядом, взяла стоявшую у двери дорожную сумку, захватила со столика косметичку и свой ярко-красный телефон и вышла в коридор. Постояв немного в задумчивости, она надела обувь, застегнула куртку и, перекинув ремешок сумочки через плечо, быстро сбежала по ступеням. Портье все так же сидел у телевизора.

— Дайте мне карточку вашего отеля, — попросила Кэй.

Портье вскинул на нее удивленный взгляд.

— Уезжаете?

Кэй кивнула.

— Среди ночи?

— Уже утро, — выдавив дружелюбную улыбку, поправила его Кэй. Она махнула рукой в сторону окна, за которым и правда уже занимался рассвет.

— Но автобусы еще не ходят, — не обратив внимания на эту деталь, заметил портье.

— Я поеду на мотоцикле.

— А как же конкурс? Решили оставить победу за нами?

— Вот на это и не рассчитывайте, — шутливо откликнулась Кэй. — Первый приз достанется моему шефу. Можете не сомневаться. Я позабочусь об этом. Именно для этого мне и нужна карточка отеля с номером факса. Пришлю на него рисунки, если вдруг не получится воспользоваться электронной почтой.

Портье равнодушно пожал плечами и нехотя протянул ей глянцевый прямоугольник с координатами отеля.

— Присылайте. Техника у нас всегда исправна.

Кэй спрятала карточку в карман.

— Надеюсь, вы не передадите по ошибке эти рисунки своему соотечественнику?

— Запомните, мадемуазель, мы не признаем ворованную победу, — с достоинством сказал портье.

Кэй примирительно улыбнулась.

— Я в этом и не сомневалась. Просто не знала, что сказать на прощание. Мне нелегко вот так, тайком, уезжать отсюда, но… другого выхода я не вижу.

Взгляд портье смягчился.

— Поссорились? — участливо поинтересовался он.

Кэй не ответила.

Портье сочувственно вздохнул.

— Может, мне что-нибудь передать месье, когда он проснется? — нерешительно продолжил он.

Кэй отрицательно качнула головой.

— Я ему уже все сказала.

Она вышла на улицу и столкнулась нос к носу с Энн. Та поджидала ее возле двери отеля.

— Я уже решила, что ты передумала, — обеспокоенно выпалила ее новая знакомая.

— Ни за что, — твердо отчеканила Кэй. — Когда-то же нужно научиться преодолевать свои сомнения. Хотя это и нелегко, — устало прислонившись спиной к двери, добавила она. — Уехать просто так, не оставив даже письма — не получилось. А само письмо вышло сумбурным, непонятным, да к тому же плаксивым.

— Ничего, — Энн ободряюще похлопала ее по плечу, — и это письмо, и это утро со временем забудутся, им на смену придут другие. Да и ты со временем тоже будешь другая. Надо только подождать… и сделать первый шаг к себе другой. Вернее несколько первых десятков километров. — Она протянула Кэй мотоциклетный шлем. — Да, совсем забыла спросить: тебе когда-нибудь приходилось ездить на мотоцикле? Найдешь общий язык с этим американским скакуном?

— Раньше находила. Когда жила в Будапеште, только на мотоциклах и ездила. И только на американских.

— Ну тогда я за тебя спокойна. Только не увлекайся скоростью, и все будет нормально. Да, и еще, переложи свои вещи в мой рюкзак… С этой сумкой тебе будет неудобно.

Энн протянула Кэй звездно-полосатый, как американский флаг, рюкзак.

— Извини, венгерского под рукой не оказалось, — улыбнулась она.

— Я пришлю его тебе в подарок, — улыбнулась в ответ Кэй.

— Правда? Ну тогда я не зря написала на этой бумажке не только номера всех своих телефонов, но еще и адрес. Буду ждать подарка… но еще больше — звонка. Я очень хочу услышать, что у тебя все хорошо, что тебя нашел именно тот, о ком ты мечтала. И услышать это я хочу как можно скорее.

— Это будет зависеть от него.


Новый день быстро вступал в свои права, и не успела Кэй выехать из Динана, как рассвет окрасил темные крыши домов в ярко-розовые цвета. Забыв о напутствии Энн не увлекаться скоростью, она все нажимала и нажимала на газ, не обращая внимания на распахнувшуюся от встречного ветра куртку. Мимо пролетали тихие улицы, закрытые ставни домов и пустынные тротуары с редкими прохожими, и Кэй всем им приветственно махала рукой.

5

Мотоцикл лихо пронесся по многолюдному, залитому жарким летним солнцем проспекту и, свернув на загроможденную рекламными щитами улицу, остановился возле стеклянной двери неприметного магазинчика.

Кэй с наслаждением сняла мотоциклетный шлем.

«Кажется, разгар лета обещает быть прямо-таки тропическим, — отметила она и, прищурившись, посмотрела в ярко-голубое, без единого облачка небо. — Так что придется все-таки заказывать жалюзи для моей крохотной витрины, иначе распускающимся за ней колокольчикам и ромашкам сильно не поздоровится».

Кэй припарковала мотоцикл и стянула плотно облегающие руки кожаные перчатки без пальцев. Громким звучанием рок-баллады напомнил о своем существовании мобильный.

— Кэйталин Сонди. Цветочный магазин «Букет фиалок», — представилась она неизвестному, как сообщал дисплей мобильного, абоненту и, услышав знакомый голос, приветливо заулыбалась: — А-а, это вы, Алекс. Не ожидала, что вы позвоните так скоро. Еще один заказ? Хорошо. Что на этот раз? Букет гербер для вашей мамы или ирисы для тети Агнес? Простите, не расслышала… Ландшафтный дизайн для вашего загородного дома? Вы, надеюсь, пошутили? Ну как это почему? Потому, что это не мой профиль, я дизайном не занимаюсь, только продажей и доставкой цветов. Ну и еще оформлением залов кафе и ресторанов. Нет, это совсем не одно и то же… Я вам все испорчу, потом сами же будете жаловаться. — Кэй выслушала очередную реплику собеседника и громко рассмеялась, запрокинув голову. — Я еще в первый же день нашего знакомства поняла, что вы льстец каких поискать. Это надо же, повелительница самого роскошного в Будапеште цветочного королевства! Комплимент хоть и не заслуженный, но приятный… — Лицо Кэй вдруг стало серьезным и непроницаемым. — Ну мало ли что там писали газеты, тем более два месяца назад, — недовольным тоном произнесла она и хмуро огляделась. — Да, в конкурсе, который проводился в Будапеште, я и правда заняла первое место, но не одна, а вместе со своим шефом. А во французском конкурсе я вообще не участвовала, так что он вписал мое имя только из вежливости… или еще почему-то. Почему именно, я не знаю и узнать не стремлюсь. — Кэй подхватила мотоциклетный шлем и направилась к магазину. — Ну хорошо, покончим с этим, — отрывисто бросила она в трубку. — Алекс, если вы хотите испортить свои лужайки с моей помощью, я выполню ваше желание. Но только потому, что мне лень спорить с вами, да и времени нет. Диктуйте адрес. Так, записала. Не беспокойтесь, я найду. И не опоздаю, не переживайте. Через два часа буду у вас.

Открыв дверь, она переступила порог магазина и сразу же остановилась, с улыбкой оглядываясь вокруг: в тесном, залитом яркими солнечными лучами помещении и впрямь простиралось настоящее королевство. Самое яркое, самое цветущее, самое благоухающее королевство на свете. Королевство, где одинаково нарядными были и известные всем властелины цветочного мира, и их скромные подданные.

— Любуешься на дело рук своих? — услышала Кэй бодрый мужской голос и, обернувшись, увидела Тео, молодого светловолосого парня, с любопытством заглядывавшего в приоткрытую дверь.

— Во-первых, мои руки здесь ни при чем, потому что не они выращивали эти цветы. А во-вторых, карта постоянного покупателя этого магазина не дает тебе права врываться сюда когда заблагорассудится, — строго отчеканила Кэй.

— А разве я врываюсь? — удивился Тео. — Я просто приоткрыл дверь.

— На которой написано «Закрыто». — Кэй кивнула в сторону висевшей на двери таблички.

— Если бы она была закрыта, ты бы не смогла увидеть заглядывающую сюда нахальную физиономию. — Тео очертил в воздухе овал своего лица.

Кэй сдержанно улыбнулась и отошла от двери.

— Заходи уж… — снисходительно бросила она. — Вечно ты обезоруживаешь меня своими шуточками.

— Не преувеличивай, в твоем арсенале больше оружия, чем у меня шуток, — возразил Тео, окинув ее красноречивым взглядом. — И самое убийственное — это точеная фигурка.

Кэй нетерпеливо всплеснула руками.

— Если ты пришел только для того, чтобы…

— Не только, — живо оборвал ее Тео. — Мне нужно не только озвучить нахальные, как и моя физиономия, комплименты, но еще и купить букет цветов. Вон тех ромашек, если можно…

— Опять? — недоверчиво спросила Кэй. — Ты же купил целую охапку два часа назад.

— Четыре, — поправил ее Тео, посмотрев на циферблат.

— Часа, — многозначительно уточнила Кэй. — А не дня. Может, объяснишь, для чего тебе так скоро понадобился еще один букет?

Тео пожал плечами.

— Для того, чтобы еще раз увидеть тебя.

Кэй бросила на него шутливо-укоризненный взгляд. Тео смущенно потупился.

— А что? Соскучился, вот и пришел. Только не знал, какой предлог придумать… Ведь неизвестно, стала бы ты со мной разговаривать без предлога-то.

— Стратег… — со вздохом протянула Кэй и, выбрав самый большой букет ромашек, торжественно вручила его Тео. — Вот, держи. Денег не нужно. А то ты из-за меня скоро разоришься.

Тео благоговейно прижал ромашки к груди и внимательно посмотрел Кэй в глаза.

— Скажи, чем я могу тебя поразить? Может, мне вывести какой-нибудь новый вид цветов? Или фиалки необычного цвета? Если ты выбрала их для названия своего магазина, значит, они твои любимые цветы, правда?

— Нет, неправда, — хмуро бросила Кэй. — У меня вообще нет любимых цветов. Вернее они все любимые, понятно? Ну а теперь не мешай мне работать. У меня еще полно дел.

— А что насчет нового вида цветов? — не унимался Тео. — Разрешишь мне его вывести специально для тебя?

— Нет, ни в коем случае, — решительно ответила Кэй. — Я очень консервативна и принимаю только то, что уже давно известно и проверено. В том числе и цветы. — Она подтолкнула его к двери. — Все, пока. Приходи, когда завянут оба букета. Не раньше. — Она захлопнула за ним дверь и сняла с нее табличку. — Новый вид цветов… Только этого мне не хватало, — проворчала она. — Не для того я сбежала от одного «изобретателя», чтобы попасть в ловушку другого. Да и ни один художник от меня этого больше не дождется. Хотя, может, никто этого от меня больше и не ждет. Прошло уже два месяца, а предсказание Энн так и не сбылось. Ни Фабьен, ни Ласло не торопятся меня найти.

Кэй задумчиво провела ладонью по бутонам ярко-оранжевых роз, таким же, которые она предложила Ласло использовать для их первого проекта.

«Ну и черт с ними с обоими! Мне и одной неплохо. У меня теперь интересная и, самое главное, любимая работа. Я сама себе и продавец, и курьер, и руководитель фирмы… Востребованный, между прочим, постоянными клиентами руководитель. А это не так уж и мало. Да и поклонников хоть отбавляй… А это не так уж и плохо для девушки, которой скоро исполнится двадцать семь. В общем, у меня все великолепно. Во всяком случае, лучше, чем было с каждым из них…»

Ее размышления прервал тихий скрип открывшейся двери.

— Послушай, Тео, я тебе, кажется уже сказала: мне не нужен новый вид цветов, который ты собрался вывести ради меня, — не оборачиваясь, выпалила она.

В ответ не послышалось ни звука.

Кэй удивленно обернулась и увидела на пороге… Ласло.

— А если этот вид выведу я, ты сменишь гнев на милость? Или наоборот? — спросил он, закрывая за собой дверь. — Кстати, ты помнишь «Полночного принца»? Так вот, мне недавно сообщили, что его выращиванием теперь занимаются во всех парках Венгрии и не только… Предлагали назвать этот сорт моим именем, но я отказался. Хотел уступить это право тебе…

Кэй не ответила, продолжая изучать Ласло удивленным взглядом.

— Вообще-то я собирался рассыпать цветы под твоими ногами, — с мягкой иронией заметил Ласло, не обращая внимания на ее реакцию, — но, когда узнал, что у тебя теперь собственный цветочный магазин, понял, что это бессмысленно.

— А откуда ты узнал? — Кэй наконец обрела дар речи и, взволнованно переведя дыхание, уточнила: — О магазине.

— Ну как же? Эта скромная лавчонка известна почти всему Будапешту… Хотя и оформление простенькое. — Ласло кивнул в сторону залитой солнцем витрины. — Да и рекламы в столичном еженедельнике я не видел…

— Тогда откуда ты узнал, что я в Будапеште?

Ласло пожал плечами.

— Я и не знал, просто приехал наудачу. Хотя твоя подруга Моника говорила, что у тебя здесь квартира. Кстати, тебе бы нужно ей позвонить, она волнуется.

Кэй тихо вздохнула.

— Теперь позвоню.

— А раньше что мешало?

Кэй угрюмо потупилась.

— Она бы тебе все разболтала.

Ласло понимающе улыбнулся.

— Как видишь, я справился и без нее. Да и времени на поиски потратил немного. Я ведь приехал в Будапешт всего пару дней назад. Но справедливости ради должен признать, что если бы не молва о твоих талантах, то поездка эта, скорее всего, оказалась бы напрасной… Будапешт ведь не Шопрон… Город немаленький… Но мне повезло. Вчера случайно услышал в кафе разговор официанта с одним из посетителей. Посетитель интересовался, кто так красиво оформил зал цветочными композициями, и официант с гордостью сообщил, что это не кто иная, как владелица магазина «Букет фиалок» Кэйталин Сонди. Ну а узнать, где находится этот магазин, было делом техники. А ты изменилась за эти два месяца… — задумчиво проговорил он. — Другой цвет волос, другой стиль одежды… И даже взгляд другой… Носишь контактные линзы?

— Нет, розовые очки, — с напускным оптимизмом ответила Кэй. — Очки-невидимки, которые позволяют мне видеть и замечать только то, что не сможет меня расстроить.

— Правда? Ну тогда тебе не стоит волноваться из-за моего неожиданного появления. Раз твои волшебные очки позволили тебе разглядеть меня, значит, я пришел с добрыми намерениями, — в тон ей откликнулся Ласло и, немного помолчав, добавил: — Хотя и догадываюсь, что ты предпочла бы видеть на моем месте другого.

— Ты нашел Фабьена? — еле слышно спросила Кэй, напряженно вглядываясь в его лицо.

Ласло медленно кивнул.

— Это было гораздо проще, чем найти тебя. Он ведь не удирал от меня в неизвестном направлении.

— Он прослушал ту запись? — пропустив последнее замечание мимо ушей, продолжила расспросы Кэй.

Ласло снова кивнул:

— Слышал.

— И что? — прошептала Кэй и затаила дыхание.

Ласло пожал плечами.

— Да ничего…

— То есть как?.. Почему? Почему ничего? Он что, вообще ничего не сказал? — растерянно пробормотала она. — Этого не может быть! Я тебе не верю… Он не мог ничего не сказать…

— Он сказал, что все произошедшее несколько месяцев назад теперь уже не имеет никакого значения, — со злостью оборвал ее Ласло и, нервно заметавшись по крохотному магазинчику, бросил: — Ну что, легче тебе от этого?

— Не знаю, — отрешенно прошептала Кэй.

— А вот я знаю! — запальчиво выкрикнул Ласло, продолжая расхаживать из угла в угол. — Я знаю, что тебе сейчас тяжело, очень тяжело… И очень плохо… Так плохо, что, кажется, хуже не бывает. Прямо как мне, когда я проснулся в гостинице Динана и вместо тебя нашел только сумбурное письмо в мобильном… когда я остался один на один со всеми свалившимися на меня заботами… Но, несмотря на это, я нашел в себе силы выиграть конкурс.

— Неправда, ты остался не один, — вдруг рассерженно возразила Кэй. — Я в тот же день прислала тебе рисунки по электронной почте и по факсу. Разве они не помогли тебе победить?

Ласло остановился в нескольких шагах от нее и обессиленно развел руками.

— Ну конечно, помогли, — примирительно улыбнувшись, проговорил он. — Только они и помогли. Если бы не твои рисунки, не видать бы мне никогда первого места. Его совершенно точно занял бы француз. «Парень с богатой фантазией», как говорил о нем портье… Он, кстати, тоже расстроился из-за твоего отъезда. Наверное, потому, что у него не было очков-невидимок.

Кэй окинула Ласло подозрительным взглядом.

— Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь. И вообще темнишь насчет письма. Ты ведь даже не искал Фабьена, разве не так? Признайся, ты мне все наврал.

Ласло приблизился к ней, отрицательно покачивая головой.

— Нет, Кэй, я сказал тебе правду. Только сделал это так же сумбурно и неуклюже, как и ты, когда придумывала для меня прощальное письмо. А по-другому у меня бы и не получилось. Я столько раз представлял себе, как спокойно и хладнокровно перескажу тебе его слова. А наяву вот не смог…

— Потому что испугался? — нерешительно уточнила Кэй.

— Да, испугался, — с готовность согласился Ласло. — Потому что сообщать плохую новость человеку, который тебе небезразличен, это всегда страшно… Страшно за него, понимаешь?

Кэй отвела взгляд.

— Если честно, не очень.

— Тогда представь, что тебе пришлось бы сообщить что-то плохое Фабьену, и сразу поймешь. Поймешь, как я волновался, увидев тебя несколько минут назад за этой солнечной витриной…

— Вряд ли пойму, — грустно усмехнулась Кэй. — Согласись, нет необходимости волноваться за человека, который вот так запросто отказывается от наших прежних отношений. Хотя, наверное, он прав. Все, что произошло в Шопроне, теперь уже не имеет значения. Потому что осталось в прошлом.

— Тогда, может быть, ты вернешься обратно? — осторожно спросил Ласло. — Я открою еще один магазин, который будет только твоим.

— Спасибо, — улыбнулась Кэй. — И за мою фамилию среди победителей конкурса тоже. Но у меня теперь есть свой магазин и свои постоянные покупатели. Которые каждый день ждут от меня свежие букеты… А сегодня я получила первый необычный заказ… На составление проекта ландшафтного дизайна. Так что мое возвращение в Шопрон состоится еще очень нескоро. Если вообще состоится… — Она немного помолчала, а потом неловко развела руками. — Прости, но я уже опаздываю. Меня ждут за городом, там как раз живет один из постоянных покупателей.

— С которым ты договорилась насчет проекта?

Кэй утвердительно кивнула.

— Хочешь, я отвезу тебя? — вдруг предложил Ласло.

Кэй окинула его удивленным взглядом.

— Нет, спасибо. Я на мотоцикле.

— Я его и имел в виду, — спокойно объяснил Ласло. — Кстати, это на нем ты укатила тогда из Динана? Может, откроешь тайну, где ты сумела раздобыть его среди ночи? Надеюсь, не украла? — шутливо поинтересовался он.

— Не знала, что ты увлекаешься мотоциклами, — сдержанно сказала Кэй, оставив без ответа все его вопросы.

— Ты еще многого обо мне не знаешь. Наверное, поэтому и сбежала. Но я готов восполнить все пробелы… причем прямо сейчас… Если, конечно, ты разрешишь. — Ласло сделал короткую паузу и выжидающе посмотрел ей в глаза. — Ну так как, позволишь мне побыть твоим личным водителем?

Кэй немного подумала.

— Ну а почему бы и нет? — то ли спрашивая Ласло, то ли отвечая ему, наконец произнесла она.

— Вот и отлично! — истолковав ее слова именно как ответ, обрадовался Ласло. — Когда ты должна быть на месте?

Кэй посмотрела на часы.

— Через сорок минут.

— Время еще есть, — деловито заверил ее Ласло, направляясь к двери. — Причем даже лишнее…

— А вот лишнего мотоциклетного шлема — ни одного, — спохватилась Кэй.

Но Ласло даже не остановился.

— Такой пустяк нам не помеха, — бодро откликнулся он.

— Пустяк? — изумилась Кэй. — Ну я бы так не сказала… Из-за такого пустяка у нас, между прочим, могут быть проблемы с полицией.

— Обещаю, что нам не встретится ни один полицейский, — улыбнулся Ласло, распахивая перед ней дверь.

Кэй с сомнением покачала головой.

— Я уже жалею, что так быстро согласилась уступить тебе свое место.

— Ну должна же ты меня хоть как-то отблагодарить за то, что твое прекрасное имя красуется на первых полосах газет.

— Оно красовалось на них давным-давно, два месяца назад. Да и не на первых полосах, кстати, а в колонке «Новости культуры», — недовольно проворчала Кэй, усаживаясь на мотоцикл.

— Но все-таки красовалось, — многозначительно повторил Ласло. — Так что держись крепче…

— Не советую лихачить. За поворотом знак ограничения скорости, — торопливо сообщила Кэй.

Но не успела она договорить последнее слово, как ее любимый «харлей» с ревом сорвался с места и на бешеной скорости понесся по улице, заставляя встречные автомобили шарахаться в разные стороны.

— Ты что, рехнулся?! — завопила Кэй. — Ты же обещал, что у нас не будет проблем с полицией…

— Я обещал, что нам не встретится ни один полицейский! — прокричал в ответ Ласло. — А насчет проблем уговора не было…

— Обманщик! Мерзавец! Жулик! — С каждым словом Кэй вопила все громче и громче. — Останови немедленно! Иначе я заявлю в полицию, что ты украл мой мотоцикл!

— Вместе с тобой? — коротко хохотнул Ласло.

— Да, именно так, вместе со мной! Я скажу, что ты взял меня в заложницы, чтобы потребовать миллион евро! — В бессильном гневе Кэй принялась лупить Ласло кулаком по спине.

— Тогда ты снова попадешь в газеты как первая в мире заложница, наставившая своему похитителю столько синяков! — задорно рассмеялся Ласло.

— Ладно-ладно, давай, смейся, шути… Когда нас остановит полиция, тебе будет не до шуток, — злорадно пообещала Кэй.

— Мы и без полиции остановимся, — примирительно бросил Ласло, сбавляя скорость. — Потому что уже приехали…

Кэй удивленно огляделась и увидела, что они припарковались возле ювелирного магазина в центре города.

— Ну а теперь можешь говорить все, что хочешь, не рискуя при этом сорвать голос, — на всякий случай отступив подальше на тротуар, предложил Ласло. — Ты ведь еще не все сказала? Есть что добавить, правда?

— Да, есть! Причем очень много! — срывающимся от негодования голосом заявила Кэй. — Начну с того, что ты нахал, врун, неотесанный олух… И вообще самый лицемерный и отвратительный тип из всех, что мне приходилось видеть! И если бы я поняла это на несколько минут раньше, то не позволила бы так глупо обмануть меня. Ну что ты улыбаешься? Ты издеваешься надо мной, да? Ты нарочно привез меня сюда, чтобы вдоволь потешиться? Чтобы продемонстрировать мне, какая я дура, а покупателю, который сейчас ждет меня за городом, — какая я обманщица?

Вместо ответа Ласло, как и два месяца назад в Динане, достал из внутреннего кармана пиджака ярко-розовую коробочку и вложил ее в руку Кэй.

— Что это? — оторопело спросила она.

— Я думал, ты еще не забыла.

— Ну вообще-то пока не успела… Только не ожидала увидеть ее снова.

— А я приготовил еще одну, чтобы к «комплиментам» в мой адрес не добавились еще два: примитивный и жадный. — С этими словами Ласло достал из бокового кармана светло-бирюзовую коробочку и вложил в другую руку Кэй. — Если ни одно из них не понравится, то вот перед тобой целый магазин, выберешь что захочешь. — Ласло указал на витрину с украшениями. — Только сначала дай мне ответ… И только не отрицательный…

Кэй смущенно опустила глаза.

— Честно говоря, это у меня вряд ли получится.

— Подожди, я, кажется, понял свою оплошность! — торопливо перебил ее Ласло. — Тебе ведь нужно, чтобы это событие было запоминающимся.

Он схватил обе коробочки и уже почти опустился перед ней на одно колено, но Кэй остановила его, заставив подняться.

— Этого еще не хватало! — испуганно оглядываясь по сторонам, прошептала она. — Ты что, решил меня сегодня доконать своими выходками? Хочешь, чтобы мы стали объектом для фотокамер любопытных туристов? Их в этом городе каждый день столько, что и не сосчитать… Будут потом показывать своим родственникам и знакомым фотографию двух местных полоумных.

— Если ответишь «нет», я буду стоять перед тобой на коленях прямо здесь, посреди улицы, — предупредил ее Ласло. — Буду стоять до тех пор, пока вокруг не соберутся все туристы, которые только есть сегодня в столице…

Кэй внимательно посмотрела ему в глаза и поняла, что он не шутит.

— Ладно, я подумаю, — нерешительно произнесла она.

— Даю время до вечера, — сразу же выдвинул условие Ласло. — Мы как раз успеем вернуться.

— Мы? — недовольно переспросила Кэй. — Ты хочешь сказать, что…

— Что всегда выполняю свои обещания, — живо перебил ее Ласло. — Я ведь обещал отвезти тебя за город, разве не так?

— Отвезти, но не дожидаться меня там, — проворчала Кэй. — Я и сама смогу найти обратную дорогу.

— Обратно в Динан? — бесстрастно поинтересовался Ласло. — Или выберешь какой-нибудь город поближе? — Он сел на мотоцикл и предупредил: — Сегодня я не позволю тебе сбежать, даже не надейся. Хочешь ты этого или нет, но тебе придется дать мне окончательный ответ.

И не успела Кэй придумать хоть какое-нибудь возражение, как ее любимый «харлей» сорвался с места.


Дорога к дому Алекса Сэндоса, сорокадвухлетнего владельца галереи современного искусства, прошла на умеренной скорости и в полном молчании. И у Кэй, и у Ласло было время обдумать возможные варианты завершения их сегодняшней встречи.

«Ее обещание подумать — это просто отвлекающий маневр, усыпление бдительности, не более того, — с тревогой думал Ласло. — Кэй опять хочет обмануть меня. Даже не просто обмануть, а отделаться от меня, как от надоедливого комара. И если честно, то виноват в этом только я сам, черт меня побери! Ну кто делает предложение так, что невеста сбегает через несколько часов после того, как услышала его? Только стопроцентный олух, кем я и являюсь».

«Кажется, я попалась в собственную ловушку. Не нужно было ему ничего обещать, — думала Кэй. — Потому что, сколько бы я ни размышляла, все равно так и останусь на распутье. С одной стороны — бесполезная надежда на возвращение Фабьена, с другой — благодарность Ласло за все, что он сделал для меня. И какое из этих двух чувств одержит верх, не знаю пока даже я сама. Может, мне лучше сразу сказать Ласло, чтобы он не ждал положительного ответа? Пусть это будет не очень-то хорошо с моей стороны, зато честно. Да, решено, именно так я ему и скажу, как только доберемся до места!»

Но когда они наконец нашли дом Алекса и он сам вышел им навстречу, радостно улыбаясь, Кэй поняла, что выполнить задуманное ей придется позже.

— Какая пунктуальность! Прибыли ровно через два часа, как и обещали! — воскликнул он, отвешивая Кэй шутливый поклон. — И даже успели захватить с собой еще одного постоянного покупателя. Вы живете где-то поблизости? — обратился он к Ласло.

— Я бы так не сказал… — улыбнулся тот.

— Это мой друг Ласло, — представила его Кэй.

— И еще помощник, — скороговоркой вставил Ласло. — Специалист по оформлению фасадов.

— Алекс. Недавний, но преданный приятель вашего патрона и большой почитатель цветочных композиций, составленных ею.

Мужчины обменялись рукопожатием.

— Не думал, что наша трудолюбивая цветочница когда-нибудь решится взять кого-то на работу в свой магазинчик. Тем более в качестве помощника, — шутливым тоном продолжил Алекс.

— Это все из-за моего недюжинного таланта, — рассмеялся Ласло. — Хотите проверить? Не стесняйтесь… Сами увидите, я смогу сделать набросок к фасаду вашего дома за считаные минуты.

— Я вам верю. Поэтому жаль, что придется вас разочаровать… Я купил этот дом всего несколько дней назад, и его фасад уже утопал в зелени дикого винограда. Так что в украшениях он не нуждается, а вот лужайка наоборот… Только и ждет, когда же ее наконец украсят.

Алекс распахнул перед гостями калитку, приглашая взглянуть на его владения — двухэтажный дом из красного кирпича, который можно было разглядеть в редких просветах между виноградными листьями, и абсолютно голая, если не считать росших на ней нескольких кустов жасмина, лужайка.

— Вот оно, большое поле для вашей дизайнерской деятельности, — не меняя шутливого тона, объявил Алекс, повернувшись к Кэй. — Приступайте к творческим изысканиям. Ну а мы с Ласло выпьем виски. Раз уж он приехал сюда напрасно, то, по крайней мере, не должен скучать.

Он взял Ласло под руку, собираясь проводить его в дом, но Кэй живо подхватила Ласло под другую руку, заставляя подойти ближе к фасаду.

— Ну что вы, Алекс, о какой скуке может идти речь? — елейно улыбнулась она. — Разве человек с недюжинным талантом может скучать? Ни в коем случае. Он всегда и везде найдет применение своим неординарным способностям. Тем более если однажды уже получил за них первый приз на международном конкурсе. Не так ли, Ласло?

— И то правда, — благодушно откликнулся Ласло. — А я уже совсем забыл об этом триумфальном факте моей биографии. Но на то ты и руководитель фирмы, чтобы держать все под контролем.

— И давать указания своему помощнику, — подхватила Кэй. — Так что вместо виски займись-ка для начала виноградом. Придумай какую-нибудь картинку для этого благородного растения. Ну а если не получится, вспомни Динан и его музеи… — многозначительно посоветовала она.

— Вот это новость! — оживился Алекс. — Так вы, оказывается, и есть тот самый Ласло Келети, о котором писали в газетах! А я-то думаю, где мне встречалось это имя… Послушайте, вы просто молодец! Выиграть первый приз на таком конкурсе — это ведь нелегко, правда? Там было столько участников… из Бельгии, Голландии, Швейцарии, и все они, как я читал, признанные профессионалы, особенно француз… Этот молодой парижанин… как его… черт, забыл его имя… Я слышал, что жюри, половину которого составляли как раз французы, намеревалось отдать победу именно ему, но ваши работы, видимо, заставили их быть объективными. А значит, они просто гениальны, я уверен в этом. Скажите, сколько времени вы на них потратили? Неделю, две… или больше?

Ласло бросил вопросительный взгляд на Кэй.

— Одну бессонную ночь, — ответила она.

— Проведенную в дороге, — добавил Ласло. — Причем на том самом «харлее», который привез нас сюда.

— Простите, Кэй, я совсем забыл, что вы тоже были участницей того конкурса, — спохватился Алекс. — Правда, о вас писали только как о помощнице Ласло.

— Ну а теперь, как видите, мы поменялись местами, — рассмеялась Кэй.

Алекс широко улыбнулся.

— Мне нравится ваш творческий союз. В нем чувствуется живая искорка спонтанности. А еще я вам завидую… Вы побывали во Франции, вас запомнили там как победителей.

— Ну это вряд ли, — улыбнулась в ответ Кэй. — В наше время у людей столько проблем, что на следующий день они уже и не вспомнят имена из газетной колонки на последней странице.

— И все-таки вам удалось стать пусть небольшой, но зато яркой частичкой культурной истории Франции. А вот я еще ни разу не бывал в этой стране, хотя мечтаю еще с тех пор, когда жил в Америке, но все как-то не получалось… Сначала семейные проблемы, потом переезд в Будапешт, открытие галереи, обустройство жилья… Потом еще мамина депрессия… Если бы не ваша цветочная терапия, не знаю, как бы мы с ней справились.

— Да какая там терапия, — скромно возразила Кэй. — Я только привезла ей пару раз букет колокольчиков.

— Но именно с них и началась ее карьера популярной художницы! Подумать только, всего за каких-то полтора месяца о ее картинах узнал весь Будапешт!

— А вот это уже ваша заслуга. Это ведь вы владелец галереи современного искусства.

— Но без вас в ней никогда бы не было маминых картин. Я вам очень благодарен за то, что вы сделали ее счастливой. Если когда-нибудь решите попробовать свои силы в живописи, милости прошу в мою галерею. Да, кстати, чуть не забыл… Я ведь хотел пригласить вас на выставку молодого французского художника. Она открывается на следующей неделе. Уверен, вам понравится. Он пишет в основном пейзажи и цветы.

— Цветы? — встрепенулась Кэй. — А какие именно?

— Разные. И помпезно возвышающиеся над фарфоровыми вазами, и цветущие на зеленых лугах…

— А фиалки? — взволнованно перебила его Кэй.

— Фиалки? — растерялся Алекс. — Не знаю. Если честно, я видел еще не все его картины, их привезли только вчера. А почему вас интересуют именно фиалки? — удивленно спросил он и тут же просиял, широко раскинув руки. — Господи, и что это со мной такое? Как же я сразу не догадался? Это же название вашего магазина!

— А как зовут этого француза? Откуда он? Из какого города? Из Парижа, Динана или какого-то другого? — сыпала вопросами Кэй.

Алекс наморщил лоб, видимо прилагая усилия, чтобы вспомнить хоть какие-нибудь сведения о заинтересовавшем Кэй художнике, но так ничего и не вспомнил. Он виновато развел руками.

— Я не помню, извините. У меня вообще плохая память на имена. Да и насчет города тоже не знаю. Нужно спросить у администратора.

В напряженном взгляде Кэй промелькнуло сначала облегчение, потом разочарование.

— Что такое? — забеспокоился Алекс. — Я вас расстроил?

— Не берите в голову, — ухмыльнулся Ласло, внимательно прислушивавшийся к их разговору. — Это не из-за вас. Все дело в том, что этот новоявленный талант — француз. Да к тому же пишет цветочки. Если бы вы сказали, что среди его картин есть и фиалки, то она прямо сейчас помчалась бы к вашему администратору, чтобы узнать имя художника. Помчалась бы без оглядки. Пешком, не на «харлее». А вот я отсюда уеду именно на нем. И если ты не хочешь топать до города в такую жару, даю тебе десять минут, чтобы закончить набросок этой лужайки, — повернувшись к Кэй, сухо проговорил Ласло и пошел к мотоциклу.

Алекс проводил его недоуменным взглядом.

— Что это с ним? Я что-то не то сказал? — пробормотал он. — Я только хотел пригласить вас на выставку… И его тоже. Наверное, нужно ему объяснить, что я имел в виду вас обоих.

— Забудьте, Алекс, — слабо улыбнулась Кэй. — Это не из-за вас. И не из-за приглашения. Это все наши старые перепалки. Как всегда, на пустом месте. — Она вздохнула и огляделась. — Вы извините, что так получилось… А насчет лужайки не беспокойтесь, я обязательно придумаю для нее что-нибудь оригинальное. Хотя я и не успела сделать набросок, но у меня хорошая память, так что ваши владения запечатлелись в ней в мельчайших подробностях. Я позвоню, как только у меня появится какая-нибудь идея, и мы ее обсудим. Да, передавайте привет вашей маме, и тетушке тоже. У меня на днях должны появиться роскошные герберы, я обязательно привезу каждой по букету.

Она пожала руку Алексу и направилась к калитке. Осторожно выглянув на улицу, Кэй увидела возле мотоцикла нервно расхаживавшего взад-вперед Ласло.

— Там Алекс интересуется, что это с тобой такое, — тихо сказала она, неторопливо приблизившись к нему. — Может, вернешься и объяснишь?

— Лучше я объясню это тебе! — запальчиво откликнулся Ласло. — Хотя, наверное, ты и сама догадываешься.

Кэй невозмутимо пожала плечами.

— Как ни странно, нисколечко. У меня сегодня проблемы с сообразительностью.

— И не только сегодня! Эти проблемы у тебя с тех пор, как ты вбила себе в голову, что непременно должна стать женой французского живописца. Сдувать с него пылинки, позировать для его шедевров и с гордо поднятой головой появляться на всевозможных выставках, при каждом удобном и неудобном случае напоминая окружающим, что ты супруга признанного гения современного изобразительного искусства. — Ласло прошелся перед ней, картинно вздернув подбородок и переставляя ноги, словно цапля.

Кэй рассмеялась, одновременно сокрушенно покачивая головой.

— Господи, Ласло, и откуда только у тебя все эти выдумки? Неужели ты приехал сюда только для того, чтобы опять напомнить мне о Фабьене?

— Можно подумать, что ты когда-нибудь забывала о нем, — проворчал Ласло. — Ты же сама призналась в том письме на диктофоне… Даже после ночи со мной все равно думала о нем.

Кэй смущенно опустила взгляд.

— Это было давно.

— Ну да, — иронично хмыкнул Ласло. — Еще скажи: и неправда.

Кэй не ответила. Ласло тут же подскочил к ней, обличительно выкрикивая:

— Вот видишь! Ты даже не возражаешь! Тебе даже нечего сказать! Потому что понимаешь: я прав! Потому что знаешь заранее — сколько бы времени мы ни провели вместе, ты все равно не сможешь выкинуть его из головы! Хотя тебя в его башке давно уже нет… Ведь он давно уже устроил, и, надо думать, неплохо, свою личную жизнь. А ты все продолжаешь грезить о нем, как последняя идиотка! И даже не понимаешь, что этими грезами губишь себя! Лишаешь себя последнего шанса стать хоть немного счастливее!

Он умолк, чтобы перевести дыхание. А Кэй присела на мотоцикл, сняла куртку, поправила тонкие бретели черного топа и окинула ничего не выражающим взглядом проезжавшую мимо машину.

— Жарко сегодня… Даже здесь, за городом, — отрешенно проронила она и, заметив удивление во взгляде Ласло, попросила: — Отвези меня обратно, к магазину. — И добавила после паузы: — К ювелирному.

Ласло недоверчиво покосился на нее.

— Это что, шутка?

— Нет, я серьезно. Ты только посмотри, какое пекло… У меня даже нет сил вести мотоцикл.

— А почему именно к ювелирному? — недоуменно пожал плечами Ласло.

Кэй загадочно улыбнулась.

— Там увидишь.


Возле ювелирного магазина не было ни одного свободного места, и Ласло пришлось припарковать мотоцикл в самом конце квартала, напротив кондитерской.

— Извини, но, сама понимаешь, выполнить твою просьбу никак не получится, — хмуро сказал он.

— Ерунда! Несколько десятков метров ничего не решают, — отмахнулась Кэй. — Так что просьбу ты выполнил. Да и обещание насчет полицейских тоже. Ни один из них нам так и не встретился. Ну а теперь моя очередь. Я ведь обещала подумать над твоим предложением.

— И что? — еле слышно спросил Ласло.

Кэй достала из карманов куртки две коробочки, внимательно оглядела их и, выбрав ярко-розовую, положила ее на ладонь и протянула Ласло.

— Мне больше нравится вот эта.

Ласло ошарашенно уставился на Кэй.

— То есть… Это значит, что…

— Это значит, что я отвечаю тебе «да».

Ласло неловко потоптался на месте, видимо собираясь с мыслями.

— Если, конечно, ты не передумал, — спокойно продолжила Кэй.

— Конечно нет! Разве я мог бы?! — сбивчиво выпалил Ласло. — Просто я растерялся. Не сразу сообразил, что ты согласилась… — он на секунду запнулся, — стать моей женой.

— Для меня это тоже непривычно, — улыбнулась Кэй. — Жена… надо же… В последнее время мне казалось, что такого статуса я никогда не достигну.

— А ты… точно не шутишь? Ты правда решила… остаться со мной? — осторожно поинтересовался Ласло.

— Вообще-то разного рода розыгрыши не моя стихия, если ты заметил, — спокойно ответила Кэй. — Поэтому в знак того, что мое решение самое что ни на есть серьезное, а еще окончательное и бесповоротное, я оставляю тебе свой «харлей», — похлопав ладонью по сиденью, объявила она. — Без него я от тебя никуда не убегу, можешь быть уверен. — Она перекинула куртку через плечо и протянула Ласло вторую коробочку. — Я решила, что розовая лучше. Но не из-за цвета. Просто она была с тобой в Динане, значит, заслуживает второго шанса.

— Эту тоже оставь себе. Не возвращать же мне ее в магазин, — рассмеялся Ласло. — После свадьбы будешь носить их по очереди.

— Кстати о свадьбе. Она не должна быть помпезной, как нарисованные цветы, о которых говорил Алекс, ну и конечно, шумной и театрально срежиссированной. Пусть это будет скромная вечеринка в каком-нибудь кафе. А еще лучше у меня дома. С моей стороны — две подруги со своими бойфрендами, с твоей — столько же друзей с женами или подругами. Да, и твои родители конечно же. Прости, моих родителей уже давно нет, поэтому я…

— А у меня и не было, — невесело улыбнулся Ласло. — Вернее я их не помню. Меня воспитывал мамин брат и его жена. Они, слава богу, живы, но уже очень старенькие… Проблемы со здоровьем и все такое… Вряд ли они решатся приехать сюда из Вены.

— Из Вены? — удивилась Кэй. — Так ты, значит, вырос в Австрии?

— Я и родился там. И моя мама родом оттуда.

— А я думала, что ты, кроме Венгрии, ну и еще Динана, больше нигде не был.

Ласло рассмеялся.

— Я ведь не зря говорил, что ты еще многого обо мне не знаешь.

— Ничего, у меня еще будет время. — Кэй тоже рассмеялась.

— Да, очень, очень много времени, — согласился Ласло. — И до свадьбы, и после… Особенно после. Но все-таки лучше не терять его даром. Ты же должна знать, за кого выходишь замуж, — шутливо заметил он. — Может быть, встретимся сегодня вечером? Посидим где-нибудь, послушаем музыку… Я изрядно выпью и наконец-то расскажу о себе всю правду.

— Ого, сегодняшний вечер обещает быть нескучным! — с мягкой иронией воскликнула Кэй. — Особенно если меня тоже потянет на откровения.

— Думаю, мы это переживем, — уже серьезно сказал Ласло. — Мы ведь успели узнать друг о друге то, что никогда не решились бы рассказать кому-то еще.

— Согласна, — утвердительно кивнула Кэй. — Нас уже никакими откровениями не испугаешь.

— Значит, до вечера?

— До шести вечера, — уточнила Кэй. — Раньше никак не получится — покупатели.

— Я заеду за тобой на мотоцикле. Да, постой, а как же ты будешь без него работать? — спохватился Ласло. — Ты ведь занимаешься еще и доставкой.

— Ничего, — беспечно махнула рукой Кэй. — Прокачусь на общественном транспорте. Мой трудоголик «харлей» давно уже нуждается в отпуске.

Она послала Ласло воздушный поцелуй и бодро зашагала по залитой палящим солнцем улице. Ее ждали суета обычного летнего дня, отличающегося от других разве что необычайно жаркой погодой, и тихая, хрупкая идиллия особенного, непохожего ни на один другой вечера. Вечера, который изменит ее жизнь, подарив возможность изменить жизнь и другого человека.

6

— Ну что, ты довольна? — с сияющей улыбкой спросила Моника, разглядывая свадебный наряд подруги: белые кожаные брюки и такой же пиджак, едва доходивший до талии.

— Я спокойна, — ответила Кэй, пригубив шампанское. — Впервые за последние несколько лет. По-моему, это уже немало.

— А вот я довольна, — опустошив свой бокал, опять просияла Моника. — Твой цветочник — мужчина что надо, — понизив голос, сообщила она, одобрительно покосившись на Ласло, что-то обсуждавшего с Эдвардом. — Симпатичный, стройный, серьезный… Но в то же время не без чувства юмора. Вы великолепно смотрелись, когда обменивались кольцами. Оба в кожаных костюмах… Признавайся, чья это была идея?

— Моя.

— И что, он даже не возражал?

— Сначала — да, а потом сказал, что это очень оригинально.

— Подумать только, он соглашается с тобой во всем! Просто находка, а не муж. Надеюсь, ему больше не придется отвоевывать тебя у призрака прошлого? Или он мерещится тебе даже сегодня? — Моника испытующе заглянула в глаза подруге.

Кэй ответила безмятежным взглядом.

— Не мерещится, — сделав еще глоток шампанского, тихо ответила она. — Я о нем уже забыла. Давно.

— А зачем тогда здесь его мазня? — Моника небрежно кивнула на висевшую у входа в гостиную картину с фиалками.

Кэй философски пожала плечами.

— Должно же что-то оставаться на память о прошлом.

Моника недоверчиво качнула головой.

— Сдается мне, что для тебя это непросто художественный сувенир… — начала было она.

Но ее прервал телефонный звонок.

— Подойди, пожалуйста, — попросила Кэй. — Это, наверное, кто-то из покупателей. Если я им скажу, что не смогу сегодня быть в магазине, так как выхожу замуж, любой из них жутко обидится, что я держала это в тайне. У нас давно уже сформировался тесный круг любителей цветов. Но Ласло не хотел, чтобы я заранее рассказывала им о свадьбе.

— А что мне сказать? — деловито направившись к телефону, спросила Моника.

— Ну как что? Правду. Скажи, что ты моя подруга и что я сейчас занята и не могу с ними разговаривать.

— Тоже мне занята… — иронично хмыкнула Моника.

— Конечно. Я ведь сейчас пью шампанское, разве ты не видишь? — подняв бокал, улыбнулась Кэй.

Пока Моника разговаривала по телефону, Кэй заинтересованно наблюдала за своим мужем. Ласло, как они и договаривались, пригласил на свадьбу двух своих старых друзей, но вопреки ожиданиям Кэй они пришли без жен, с которыми, как выяснилось, давным-давно развелись, и без спутниц, присутствием которых, как можно было догадаться, не хотели портить себе вечер.

«А ведь Ласло до сегодняшнего дня тоже был разведен. Причем развелся он, как и его друзья, тоже очень давно… И я до сих пор не знаю, что именно заставило его сделать это — измена жены, как говорит он сам, или что-то другое, — меланхолично потягивая шампанское, размышляла Кэй. — Хотя теперь уже все равно. Теперь меня больше должен беспокоить другой вопрос: не испортят ли наше будущее те самые призраки прошлого, о которых только что говорила Моника?»

— Звонил Алекс Сэндос, — прервала ее размышления закончившая телефонный разговор Моника. — Он приглашает тебя и Ласло в свою галерею на какую-то там выставку. Я не очень хорошо поняла, на какую именно. Он говорил слишком быстро…

— Ах да… Точно, выставка… Она открывается завтра, и я обещала, что мы придем, — вспомнила Кэй. — Но из-за предсвадебной суматохи это обещание у меня просто вылетело из головы. Нужно будет перезвонить ему и извиниться. Следующую мы уж точно не пропустим.

— Зачем ждать следующую? — удивилась Моника. — У вас ведь завтра свободный день, да и мы с Эдвардом не торопимся возвращаться в Шопрон… Могли бы сходить все вместе.

Кэй сделала глоток шампанского и, бросив быстрый взгляд на Ласло, шепотом объяснила:

— Честно говоря, я просто не хочу идти на эту выставку. Из-за Ласло… Мы и так уже успели поссориться, когда Алекс сказал, что… — Она запнулась, видимо раздумывая, стоит ли продолжать.

— И что же он сказал? Неужели там будут какие-то провокационные или, лучше того, непристойные экспонаты? — задорно хохотнула Моника.

— Картины, — нехотя ответила Кэй и, немного помолчав, добавила: — Французского художника.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Моники.

— Ну вот, опять старая история… — с упреком протянула она. — А говорила «не мерещится», «давно забыла»… Как бы не так! Вы начали ссориться из-за него даже до свадьбы. Чует мое сердце, этот очкарик-живописец испортит вам еще не один день семейной жизни.

— Да хватит тебе причитать, — рассерженно оборвала ее Кэй, со стуком поставив бокал на стол. — Я ведь тебе сказала, что не хочу туда идти из-за Ласло, а не из-за Фабьена. И потом, это выставка не его картин, так что не нужно драматизировать…

Моника собралась было что-то сказать, но ей снова помешал звонок — на этот раз в дверь.

— Наверное, этот Алекс решил доконать тебя своими приглашениями, — раздраженно сказала она. — Теперь разговаривай с ним сама.

Моника распахнула дверь, впуская в квартиру незваного гостя, и Кэй сразу же услышала веселый возглас:

— Ого, да мы явились в самый разгар праздника! — произнес кто-то по-английски. — Гостей вижу… а где же новобрачная? Эй, Кэт, иди скорей сюда!.. Ты прислала такой роскошный венгерский флаг, что мне не терпится тебя обнять…

— Господи, Энн… — не веря своим глазам, пробормотала Кэй и бросилась на шею своей американской подруге. — Почему же ты не предупредила? Мы бы без вас не начали, — заметив ее спутника, высокого мускулистого парня в кожаной куртке с заклепками, с упреком продолжила она. — Когда мы разговаривали по телефону, ты сказала, что приедешь только в конце месяца.

— Так я же думала, что раньше не получится, — принялась оправдываться Энн. — Нам с Рэйфом не на кого было оставить магазин, но потом случайно подвернулась подходящая кандидатура, и вот мы здесь…

На громкие возгласы из гостиной вышли мужчины.

— Знакомьтесь, это Энн, — представила им свою подругу Кэй. — Девушка, которая несколько месяцев назад ни с того ни с сего подарила мне мотоцикл.

— Так и есть, — широко улыбнувшись, подтвердила Энн. — А это Рэйф… Мой парень, который много лет назад научил меня быть щедрой.

— И доброй! — радостно добавила Кэй. Пока гости знакомились с Рэйфом, она тихо шепнула Энн: — Твое предсказание сбылось, и я даже не знаю, как тебя благодарить. Моя жизнь теперь стала совсем другой!

— Будь счастливой. Это самая лучшая благодарность для меня, — тоже шепотом ответила Энн и уже громко продолжила: — Правда, есть еще кое-что, от чего я бы не отказалась. Это ночная прогулка по Будапешту. Я и не думала, что ваш город такой красивый. Он произвел впечатление даже на Рейфа, а это, поверьте мне, нелегко. Правда, планировка все же немного подкачала. Мы уже давно были бы здесь, если бы не колесили два часа по одному и тому же месту… Хорошо, что нашим скакунам это нипочем. Твой «харлей», кстати, тоже в полном порядке, я видела его во дворе, — благодушно подмигнула она Кэй.

— Могу поспорить, что она не расстается с ним ни днем ни ночью, — присоединилась к их разговору Моника.

— Тут и спорить не о чем, посмотри только на ее свадебный наряд, — рассмеялась Энн, — в таком может выходить замуж только заядлая мотоциклистка. Которая иногда торгует цветочками, — еще громче рассмеявшись, добавила она и обняла Кэй за плечи. — А вот ты, судя по всему, предпочитаешь машины, — предположила Энн, окинув мимолетным взглядом вечернее платье Моники. — И не какие-нибудь, а большие и комфортные. Ты, наверное, та самая подруга из турагентства, о которой мне Кэй по телефону все уши прожужжала?

Моника утвердительно кивнула:

— Она самая.

— А где же новоиспеченный муженек? — полюбопытствовала Энн, рассматривая собравшихся в гостиной мужчин. — Хотя нет, ничего не говори, я и сама догадалась по его прикиду. Сразу чувствуется влияние жены… Он что, тоже не прочь полихачить?

— Еще как не прочь, — улыбнулась Кэй.

— Придется подарить вам второй «харлей», — рассмеялась Энн. — Чтобы не было повода для склок.

— Найдется другой, — проворчала Моника.

Но Энн не обратила на ее реплику внимания.

— Хорошая у тебя квартира, — похвалила Энн, оглядывая гостиную. — А это что? Неужели рисуешь цветочки, когда сидишь в магазине?

— Тише! — шикнула Моника. — А то еще Ласло услышит…

— И что? — удивилась Энн.

— Как это что? Ты разве не в курсе? Это же нарисовал тот, другой…

— А-а-а, претендент номер два, — с улыбкой протянула Энн, многозначительно взглянув на Кэй. — Теперь понятно. — Она подошла ближе к картине и, внимательно рассмотрев ее, вдруг сказала: — Знаете, а мне это что-то напоминает…

— Правда? — недоуменно откликнулась Моника. — И что же?

Энн искоса бросила шутливый взгляд в сторону Кэй.

— Что я должна вдохновить тебя на новый подвиг, — озорно рассмеявшись, сказала она. — На этот раз на подвиг высокого искусства.

Кэй изумленно вскинула брови.

— Это ты о чем?

— О том, что было бы неплохо утереть нос этому очкарику-аферисту. Ты ведь точно не первая и, безусловно, не последняя жертва его обольщения. Вот и отмсти ему за всех сразу. Но в первую очередь, конечно, за себя. Он будет сражен наповал, можешь мне поверить.

— Я уже верю! — оживилась Моника. — Хотя ты еще не сказала, как ей это сделать. Каким способом…

— Подожди-ка, — остановила ее Кэй. — Пусть Энн сначала расскажет, откуда она знает Фабьена.

— Так его зовут Фабьен? — равнодушно уточнила Энн и небрежно махнула рукой. — Так себе имя. Не впечатляющее. Как раз для очкарика.

— Я не поняла, ты знакома с ним или нет? — продолжила допытываться Кэй.

Энн недоуменно пожала плечами.

— Конечно нет, что за вопрос?

— Тогда откуда же ты знаешь, что он очкарик?

Энн немного замялась, а потом ткнула себя острым ногтем в грудь.

— Ясно. Интуиция… — с облегчением выдохнула Кэй.

— Именно, — взяв с подноса бокал шампанского, подтвердила Энн. — И именно она мне подсказывает, что ты должна обскакать этого горе-художника, нарисовав что-нибудь выдающееся. Что-нибудь такое, чтобы о тебе заговорили не только любители живописи, но и владельцы разных выставочных залов и галерей. Чтобы они мечтали заполучить твои шедевры. Ты понимаешь меня?

Кэй улыбнулась, отрицательно покачивая головой.

— Не понимаю. И понимать не желаю. Потому что все это пустая и никому не нужная затея. Давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом. Я с вами обеими так давно не виделась!

Она обняла своих подруг, но Энн обиженно отстранилась.

— Я мчалась сюда как сумасшедшая, бросила все, только для того, чтобы поздравить тебя… Нет, даже не так… Только для того, чтобы увидеть тебя. Увидеть вот такой красивой и счастливой и наконец успокоиться. Не думать больше о том, как тебе здесь живется в одиночестве, а ты… ты даже не хочешь меня слушать, — сбивчиво сказала она.

Кэй и Моника переглянулись.

— Ну что ты, Энн, как ты можешь?.. — с упреком произнесла Кэй. — Я готова слушать тебя хоть целый день… или ночь… Как в Динане… И готова не раздумывая принять любой твой совет… так же, как я сделала тогда, но… То, что ты посоветовала мне сейчас, это не для меня. Я никогда даже не пыталась ничего нарисовать, потому что знала заранее — у меня не получится. Да и ни к чему мне это. Тем более сейчас.

— Вот как раз сейчас самое время доказать и этому Фабьену, и Ласло, и себе самой, что прошлое для тебя ничего не значит, что ты можешь победить еще оставшиеся от него страхи, искушения и сомнения. Что ты можешь начать новую жизнь с человеком, которому доверяешь — иначе бы ты не согласилась стать его женой, правда? — и бросить вызов человеку, который обманул твое доверие. Тогда они оба поймут, что ты не боишься встречи с ним. А если не боишься, значит, он тебе и вправду безразличен. И эта свадьба, она… она не на один день, а на долгие-долгие годы… — вдруг задрожавшим от волнения голосом завершила Энн.

Кэй и Моника растерянно, изумленно и в то же время недоверчиво уставились на нее, видимо не находя слов для ответа.

Первой сумела отыскать их Моника.

— Никогда бы не подумала, что заядлая мотоциклистка может так формулировать, — покачивая головой, прошептала она. — Прямо настоящий психолог. Мне даже хотелось законспектировать.

— Энн, ты меня удивляешь уже второй раз, — сказала Кэй. — Первый — ранним утром в Динане, когда ты сказала: «И это письмо, и это утро со временем забудутся, им на смену придут другие… Да и ты со временем тоже будешь другая, надо только подождать… И сделать первый шаг к себе другой». Если честно, после разговора в баре я не ожидала от тебя таких слов. Ты выглядела такой бесшабашной, да и манера выражаться была совсем другой, и вдруг такая перемена…

Энн усмехнулась, задумчиво повертев в пальцах высокий бокал.

— Перемены — это не самое худшее, что может случиться с нами в жизни. Даже если мы и не ждем от них чего-то лучшего. Прямо как ты сегодня, — внимательно посмотрев Кэй в глаза, сказала она. — Но и это тоже переменится.

— Когда я соглашусь рисовать картины?

— Когда ты осмелишься нарисовать хотя бы одну, — поправила ее Энн. — Не вспоминая при этом о Фабьене.

— О чем это здесь секретничают наши дамы, да еще с такими серьезными, сосредоточенными лицами? — шутливо осведомился подошедший к ним Ласло. — А ну-ка, признавайтесь: что обсуждаете? Уж не скромную ли персону того, кого ваша подруга неизвестно почему выбрала в мужья? — Он обнял Кэй за талию и нежно прижался щекой к ее щеке.

— Как раз выбор нашей подруги нас очень даже устраивает и нисколечко не удивляет, — непринужденно откликнулась Энн. — Еще бы, такой симпатичный, веселый, да еще внимательный, заботливый и деловой мужчина. Я слышала, у вас тоже есть собственный цветочный магазин?

— Да, в Шопроне. Но я собираюсь продать его, мне ведь теперь нужно перебираться в Будапешт.

— Давно пора, — отпив немного шампанского, прежним тоном заметила Энн. — Кэй просто необходимо расширяться, и не только в смысле площади магазина. Ей нужно стремиться к творческим горизонтам. По-моему, из нее получился бы неплохой художник. Я уже предложила ей сделать, так сказать, пробу кисти, но она почему-то отказывается…

Ласло озадаченно сдвинул брови, потом посмотрел Кэй в глаза и, весело рассмеявшись, сказал:

— А что, по-моему, хорошая идея! Тем более что у тебя есть друг — владелец галереи… Как его? Сэндос, кажется…

— Сэндос? — оживилась Энн. — Наверное, американец?

— Он самый, — кивнул Ласло. — Его родственники просто дня прожить не могут без букета цветов. Так что они будут счастливы увидеть их на картинах своей спасительницы, даже если в качестве цветов будет изображен такой вот увядший чертополох, — он небрежно кивнул в сторону фиалок.

— Не говори о том, в чем совершенно не разбираешься! — высвободившись из его объятий, раздраженно выпалила Кэй. — Это не чертополох, а букет фиалок! А идея Энн вовсе не хорошая… Она ужасная… Как и сама Энн сегодня!

Кэй выбежала из гостиной. Моника, бросив разъяренный взгляд на нежданную гостью, следом за ней. Энн и Ласло остались стоять на месте.

— Ничего, у невест часто бывает нервный срыв, — спокойно сказала Энн, сделав большой глоток шампанского. — Эмоции зашкаливают. Это нормально.

Ласло тяжело вздохнул, устремив неприязненный взгляд на картину. Энн взяла со стола бутылку виски и протянула ему.

— Выпейте. Говорят, это успокаивает. А вот на меня никогда особенно не действовало… У меня вообще все не как у людей.

— У меня, если вы заметили, тоже, — иронично бросил Ласло, отставив бутылку в сторону.

— Не расстраивайтесь. — Энн успокаивающе положила руку ему на плечо. — Я помню о нашей договоренности и, как видите, стараюсь ее выполнить. Хотя и рискую при этом потерять подругу.

— Если мы с Кэй завтра не разведемся, я замолвлю за вас словечко, — вымученно улыбнулся Ласло.

— Спасибо, — хмыкнула Энн. — Многообещающая перспектива. И, главное, утешительная. — Она испытующе посмотрела ему в глаза и, немного помедлив, спросила: — На прошлой неделе, когда мы разговаривали с вами по телефону, вы попросили меня уговорить Кэй нарисовать хотя бы самую простую картину. Может, хотя бы теперь объясните, зачем вам это понадобилось? Хотели проверить на практике утверждение «клин клином вышибают»?

Ласло удивленно качнул головой.

— А вы, оказывается, очень проницательны. Хотя по внешнему виду не скажешь…

— Да, мой прикид лучше любой маскировки. — Энн картинно уперла руки в бока и медленно повернулась сначала в одну сторону, потом в другую. — В нем кто угодно будет выглядеть узколобым олухом, не то что блондинка с ярко накрашенными губами. И это, между прочим, очень удобно. А еще забавно… Тебя все считают круглой дурой, а ты вдруг выдаешь что-нибудь такое, от чего все впадают в ступор. Вот и Кэй тоже… Хотя, конечно, дурой она меня не считает. Поэтому я и хочу помочь ей, выполняя вашу просьбу, вот только не уверена, что этот план сработает.

— Я тоже, — признался Ласло, — но попытаться стоит. Ведь я люблю Кэй… очень люблю… Я понял это только тогда, когда целых два месяца искал ее то во Франции, то в Венгрии, не зная точно, ни где она, ни что с ней. А когда нашел, понял, что теперь уже никогда не смогу с ней расстаться. Даже если она будет прогонять меня… А ведь она будет, вот что самое страшное для меня! — с досадой воскликнул он. — Как только она случайно встретит в галерее этого чертова художника… Даже как только она услышит, что он приехал в наш город со своими Чертовыми картинами, наша семейная жизнь, которая уже сейчас висит на волоске, моментально рухнет. Рухнет окончательно, раз и навсегда, понимаете?

Энн с сомнением пожала плечами.

— Ну вообще-то этот самый Фабьен Беринже предпочитает устраивать выставки у себя на родине. По крайней мере, так мне сказала моя подруга, которая, между прочим, тоже живет в Динане. Так что вряд ли он вдруг решит приехать в Будапешт. Хотя в жизни, говорят, всякое бывает.

— И правильно говорят, — пробормотал Ласло. — Еще два месяца назад никто и знать не знал о художнике по фамилии Беринже, а теперь о нем пишут в журнале «Этюд». Правда, он работает под псевдонимом Дишо, я сам читал… Случайно наткнулся на заголовок, где была эта самая фамилия. Хорошо, что он Кэй нигде не попался на глаза. Но это, как вы понимаете, до поры до времени…

Энн утвердительно кивнула.

— Если честно, я удивлена, что Кэй до сих пор ничего не знает. Даже я видела этот журнал. Мне посоветовала купить его та самая подруга, у которой я расспрашивала о Фабьене.

— Ничего удивительного. Кроме этих фиалок, — Ласло кивнул в сторону картины, — Кэй ничто не интересует в живописи… А ее другу, который владеет галереей, я запретил при ней упоминать даже имя этого француза.

— Но если она начнет писать картины, то…

— То неизбежно узнает всю правду, — торопливо оборвал Ласло свою собеседницу. — Я это понимаю. И поэтому спешу сделать из своей жены знаменитую художницу до того, как наступит момент истины. Художницу, работающую под псевдонимом, так же как и ее бывший бойфренд… Понимаете, о чем я?

Энн немного подумала и призналась:

— Честно говоря, не совсем.

— Ну это очень просто! Кэй, как вы, наверное, уже знаете, очень не любит проигрывать. Так что, заняв лидирующие позиции в кругу начинающих художников, она будет бороться до последнего, чтобы их, не дай бог, не отвоевал кто-то другой. Даже если этим другим будет мужчина, любовью к которому она буквально бредила когда-то.

— То есть вы хотите сказать, что он станет для нее кем-то вроде конкурента? — недоверчиво уточнила Энн.

— Не вроде, а именно конкурентом, — убежденно заявил Ласло. — А воспоминания о его предательстве эту конкуренцию будут только усиливать.

— Вы в это верите? — засомневалась Энн.

— Верю, — не задумываясь ответил Ласло. — Верю, потому что люблю… Потому что не хочу, чтобы моя любовь покидала меня, уходила от меня к другому и… — Он на секунду запнулся. — И становилась там несчастной. Не хочу, чтобы ее снова и снова предавал какой-то пронырливый выскочка. Я знаю, что вы тоже этого не хотите, иначе не стали бы со мной даже разговаривать… еще тогда, по телефону…

Энн отвернулась к окну, задумчиво глядя куда-то вдаль.

— То, что сейчас происходит с Кэй, напоминает мне события пятилетней давности, которые погубили очень близкого мне человека, а потом и меня… меня прежнюю. Ту, какой я была тогда… — тихо сказала она. — У меня есть старшая сестра, Люси. Много лет назад она жестоко поплатилась за такую вот любовь, которая сейчас мучает Кэй. Она буквально бредила одним парнем, вместе с которым училась в школе. Они начали встречаться, но продолжалось это недолго. Он женился на другой, и Люси просто обезумела… Начала пить, принимать наркотики. Однажды даже пыталась покончить с собой… А потом вдруг заявила, что выходит замуж. За водителя автобуса, на котором каждый день ездила на работу. Я в то время училась в университете, на факультете психологии… Сами понимаете, студенческая жизнь, вечеринки, развлечения… Мне было просто не до Люси, и я решила, что новость о замужестве — это только шутка. Но нет, она говорила серьезно. Через несколько недель после этого разговора я узнала, что она и вправду вышла замуж. Я сначала удивилась, потом обрадовалась… Думала: ну слава богу, наконец-то она образумится. Не тут-то было… Через полтора года спокойной супружеской жизни Люси снова встретила свою прежнюю любовь и очертя голову бросилась в водоворот бесконечного обмана и измен. А у них с мужем тогда уже был сын… Дэнни… которого отец забрал с собой после развода. Забрал законно, между прочим… Люси сначала все было нипочем, а потом, когда ее любовник опять переметнулся к другой, она вдруг поняла, что осталась совсем одна. Она стала навещать Дэнни, упрашивать мужа вернуть его ей… Но тот даже слушать ничего не хотел, да и сам Дэнни не горел желанием уходить от отца к чужой женщине, которой она для него по сути и являлась. И вот тогда Люси обезумела уже по-настоящему. Виски и наркотики стали ее единственными друзьями и спутниками жизни. Она ни с кем не разговаривала, никого не хотела видеть, в том числе и меня. Пока я думала, как ей помочь, она угодила в психушку. Тяжелый нервный срыв, как сказали мне врачи. И оказались правы… Настолько тяжелый, что длится до сих пор и, судя по всему, не закончится уже никогда. — Энн помолчала. — Я с тех пор очень изменилась. Бросила психологию, вернее поменяла ее на другую… На психологию лихой мотоциклистки, — невесело усмехнувшись, закончила она свой рассказ. — Не знаю, хорошо это или плохо, но тот кошмар, который довелось пережить Люси, сделал меня другой. Наверное, потому, что я до сих пор виню в этом себя, ведь я так и не смогла ей помочь. Но Кэй обязательно помогу… во что бы то ни стало… и ради этого одобрю любой ваш план, даже если он может показаться кому-то полным безумием. Как и все происходящее сегодня…


Кэй еще раз провела тонкой кисточкой по извилистой линии, напоминающей убегающий вдаль ручеек, которая как бы разделяла ее картину на две полвины. На левой был изображен средневековый аристократ, собирающийся отправиться в путь с поджидавшей его в карете дамой в пышном голубом платье. На правой — ее современник, молодой парень, собирающийся установить новый рекорд на ярко-красной гоночной машине, техническое состояние которой проверяет стройная блондинка в таком же ярко-красном комбинезоне. А точно посредине извилистой линии стоит одинокий человек. Левая сторона его внешнего облика точно соответствует прошлым векам, а правая — веку нынешнему. И на обеих половинах его лица выражение растерянности. Он не знает, какую эпоху выбрать.

— А какой век выбрала бы ты? — спросил Ласло, остановившись у нее за спиной.

Кэй улыбнулась.

— Тот, в котором согласился бы жить ты. Потому что без тебя мне было бы скучно в любом веке.

— А если бы можно было выбирать между мною и другим мужчиной, который умнее и талантливее меня, с которым тебе было бы интереснее, чем со мной? Что бы ты сказала тогда?

Кэй медленно повернулась к нему и, улыбнувшись одними глазами, спросила:

— А ты разве не знаешь? По-моему, я сделала этот выбор еще два года назад. — Она окинула Ласло испытующим взглядом. — Или ты не уверен в том, что это выбор навсегда?

Ласло прошелся по маленькой светлой комнате, стены которой были сплошь увешаны картинами. Остановившись напротив одной из них, с изображением вечернего проспекта, залитого яркими огнями рекламы, по которому катили разноцветные экипажи с лакеями на запятках, он с наигранной шутливостью ответил:

— Я уверен только в том, что сегодня мне придется целый день провести в магазине, потому что ты усиленно готовишься к выставке. А вечер по той же причине посвятить общению с самым несговорчивым, ворчливым и лживым нашим поставщиком.

— А вот и нет! — весело возразила Кэй и, подбежав к Ласло, чмокнула его в щеку. — Вот и не угадал! Все будет совсем не так. В магазин сегодня иду я, потому что последняя картина для выставки как раз закончена. Ну и еще потому, что я ужасно соскучилась по запаху цветов. У нас дома их тоже полно, но это совсем не то… В магазине их запахи смешиваются в такой пьянящий коктейль, что им можно заменить бочонок вина.

— Интересное наблюдение, — усмехнулся Ласло. — Даже как-то страшно отпускать тебя одну… Вдруг и правда захмелеешь к вечеру так, что забудешь обо всем на свете? Кстати о вечере. В шесть часов я должен был встретиться с Миклошем, так что…

— Я встречусь с ним сама, — перебила его Кэй. — Со мной он не будет пререкаться. Ну разве что чуть-чуть, по привычке… Но последнее слово останется за мной, и уже завтра самые лучшие, самые роскошные астры и гладиолусы будут только у нас, в «Королеве цветов»!

Кэй, победоносно вздернув подбородок, щелкнула Ласло по носу и, снимая на ходу темную блузу с каплями оранжевой краски на закатанных рукавах, направилась в другую комнату.

— Давно хотел тебя спросить: не жалеешь, что поменяла название магазина?! — прокричал ей вслед Ласло. — Прежнее звучало романтичнее — «Букет фиалок»…

— Я вообще ни о чем не жалею, — появившись в дверях в жемчужно-сером брючном костюме, с улыбкой ответила Кэй. — А вот ты можешь очень сильно пожалеть, что разговариваешь так громко. Роби еще спит…

— Роби? — радостно встрепенулся Ласло. — Так он сегодня не с няней?

— Она отпросилась до вечера. Пока ты забирал мотоцикл из мастерской, мне пришлось вспомнить все колыбельные, какие я только знала. Так что, если не хочешь петь фальцетом до самого вечера, веди себя тихо, как мышка.

— Ради Роби я готов день и ночь заниматься вокалом, — рассмеялся Ласло.

— Только не забудьте сделать обеденный перерыв, — потрепав его по волосам, напомнила Кэй. — Я уже все приготовила, тебе останется только разогреть… Да, чуть не забыла, после встречи с Миклошем мне нужно будет заглянуть в галерею к Алексу, уточнить у администратора дату открытия выставки. Думаю, это ненадолго, часам к восьми уже буду дома.

Кэй несколько раз подряд звонко чмокнула Ласло в щеку и уже направилась было к двери, но он удержал ее, властно схватив за запястье.

— Ты же не собиралась сегодня в галерею, — приглушенно сказал он, окинув ее подозрительным взглядом.

Кэй непринужденно пожала плечами.

— И что с того? Я и в магазин сегодня не собиралась.

— Но все-таки идешь, — недовольно бросил Ласло.

— А что тут такого? — недоуменно откликнулась Кэй. — Раз картина уже закончена, почему бы не сменить обстановку? И потом, я ведь тебе уже сказала, что соскучилась.

— По кому? — лихорадочно выпалил Ласло.

Кэй удивленно вскинула брови, а потом звонко рассмеялась.

— А ты как думаешь? По «Королеве цветов», конечно. Не по Миклошу ведь… По нему и без меня есть кому скучать.

Ласло несколько секунд напряженно вглядывался в улыбающееся лицо жены и наконец еле слышно спросил:

— Ты смотрела сегодня по телевизору «Новости культуры»? Самое начало программы… Смотрела, ведь так? Признайся…

Кэй снова рассмеялась.

— Если бы там пели колыбельные, тогда, конечно, не пропустила бы. А что, сегодняшний выпуск был каким-то особенным?

Ласло выпустил ее руку и, отведя глаза, пробормотал:

— Нет, ничего такого. Самый обыкновенный… Такой же, как всегда… Просто я думал, что там будут показывать тебя.

— Меня? — Кэй расхохоталась еще громче, но тут же испуганно прикрыла рот ладонью, бросив быстрый взгляд на дверь спальни. — С чего вдруг? — понизив голос, спросила она.

Ласло не ответил.

— Ты сегодня взъерошенный не только внешне, — с мягкой иронией заметила Кэй и, немного помолчав, прошептала: — Я хочу ответить тебе на вопрос о мужчине, который умнее и талантливее.

Ласло вскинул на нее напряженный взгляд.

— Если бы мне пришлось выбирать даже из всех мужчин нашей планеты, я выбрала бы только тебя, — прошептала Кэй, обняв его за шею. — Тебя одного… Даже если все остальные были бы в тысячу раз умнее, красивее и лучше… Потому что за эти два года, что мы прожили вместе, я полюбила тебя, полюбила всей душой… Хотя все никак не могла набраться смелости, чтобы сказать это. Я думала, что самым лучшим доказательством моей любви стало рождение Роби. Я никогда не родила бы ребенка от нелюбимого мужчины, к которому не испытываю ничего, кроме безразличия, поверь мне. И прости… Прости, что так долго не решалась сказать такие простые и короткие слова: я люблю тебя.

Поцеловав еще раз оторопевшего Ласло, Кэй вышла из квартиры.

Постукивая каблучками, она быстро спустилась по ступеням и, распахнув дверь подъезда, зашагала по улице, подставляя лицо лучам солнца. Их новый большой цветочный магазин с картинами, сувенирами и открытками, как мечтал когда-то Ласло, находился теперь всего в двух кварталах от дома, и Кэй уже давно не прибегала к высокоскоростной помощи «харлея», чтобы добраться до него.

«Как все-таки быстро меняется окружающий нас мир… А мы в нем — еще быстрее, — думала она, бодро шагая по тротуару. — Еще недавно вот этого торгового центра здесь не было и в помине, а вон та стильная кофейня на углу была неприметной, насквозь прокуренной бильярдной… А я сама — ни в чем не уверенной, во всем сомневающейся, взбалмошной, живущей в мире грез о принце-художнике простушкой. Никому не известной, одинокой и поэтому ни на секунду не расстающейся со случайно приобретенным двухколесным приятелем. И вот теперь даже сама себя не узнаю. Решительная, ни секунды не колеблющаяся даже в самых непростых ситуациях, остепенившаяся реалистка… Знаменитая на весь Будапешт художница, любимая и, что самое главное, любящая жена, счастливая и заботливая мать… И, как следствие, осторожная в выборе средств передвижения женщина… — Кэй проводила немного грустным взглядом промчавшуюся по улице мотоциклистку, ярко-рыжие волосы которой лихо развевались на ветру, и подвела итог: — А ведь все это благодаря Энн. Благодаря ее умению быть все понимающей, самой лучшей, самой преданной подругой на свете…»

Кэй вспомнила, как на следующий день после свадьбы Энн, в сторону которой она даже не желала смотреть из-за недавней выходки, подошла к ней и сказала:

— Я знаю, что ты сейчас ненавидишь меня. И возненавидишь еще больше, когда узнаешь, что разговор о картинах я завела по просьбе твоего мужа, что я согласилась помочь ему сделать из тебя художницу, в которой стремление добиться признания победит все остальные стремления, мысли и чувства. И, конечно, воспоминания… Воспоминания о Фабьене, которые мешают тебе любить, быть веселой, беззаботной, счастливой… которые мешают тебе нормально жить…

Шокированная тогда этим признанием, Кэй отшатнулась, словно собралась бежать от своей подруги куда глаза глядят, но Энн, не обращая внимания на ее реакцию, все продолжала и продолжала говорить.

Она рассказала о звонке Ласло, о своей растерянности и замешательстве, которые долго не позволяли ей принять хоть какое-то решение, о его переживаниях и страхах, которыми он осмелился поделиться только с ней и только сейчас, когда они увиделись на свадебной вечеринке… Но самое главное — она рассказала Кэй о его любви. Неожиданной даже для него самого и потому сильной, страстной, готовой все вытерпеть и простить… О любви, не испугавшейся даже соперничества, даже безразличия.

— Ласло пугает не то, что ты можешь уйти от него к Фабьену, а то, что тот опять бросит тебя и ты опять будешь страдать. Страдать еще сильнее, чем сейчас, — твердила Энн. — Ты только подумай: этот мужчина не страшится одиночества. Своего одиночества, Кэй, вдумайся в это. Он боится, что ты останешься одинокой. Одинокой навсегда, потому что не сможешь полюбить никого другого. А он не хочет для тебя такой участи, он хочет, чтобы ты была счастлива, и, если это возможно, именно с ним. Он хочет, чтобы у тебя была семья… ваша с ним семья. И дети, ваши дети… Но он не уверен, хочешь ли этого ты. Он не уверен, захочешь ли ты остаться с ним навсегда, не сбежишь ли к своему французу, как только тот случайно появится в поле зрения. Именно поэтому Ласло и придумал для тебя такой вот отвлекающий маневр — занятие живописью, чтобы меньше оставалось времени на воспоминания и бесполезные мечты.

Энн продолжала говорить, искренне и горячо уверяла Кэй, что относится к ней с большой симпатией с того самого вечера, когда увидела ее в баре, что желает ей только добра, что ее судьба ей небезразлична… Умолчала она только о головокружительной карьере Фабьена, подробности которой ей стали известны из статей в популярном журнале, и о рухнувшем браке своей сестры, в самом начале напоминавшем брак Кэй. Но даже если бы и об этом она рассказала все без утайки, ее откровенность осталась бы незамеченной. Потому что с той минуты главным откровением для Кэй было только одно: Ласло по-настоящему любит ее и готов на все, чтобы сделать ее счастливой.

Именно это откровение раз и навсегда изменило и ее саму, и ее отношение к Ласло. Из сдержанно-уважительного и отстраненного оно за считаные секунды неожиданно даже для нее самой выросло в большое, искреннее и очень светлое чувство… Настоящее, неподдельное чувство — любовь… Любовь, которая сделала для нее незабываемой их первую брачную ночь, их долгие страстные поцелуи и ласки… Любовь, которая теперь всюду была с ней — в тихом голосе и нежном прикосновении губ Ласло, в улыбке Роби, в палитре уже завершенных и еще не начатых картин, в бутоне каждого цветка, что распускается за витриной магазина, и того, что раскрывает свои лепестки с первыми лучами солнца на парковой клумбе, и того, что дал ей новое имя, которым она подписывала свои картины, — Джолан, фиолетовый цветок… Была ли это одна из тех нарисованных фиалок, которые все еще украшали гостиную, Кэй и сама не знала. Вернее не хотела знать. Она хотела только одного: всегда быть рядом со своими любимыми мужчинами, по которым начинала скучать, стоило ей хотя бы пару минут провести вдали от них.

Вот и сейчас она еще не успела дойти до магазина, а уже чувствовала, как начинает потихоньку жалеть, что не осталась сегодня дома.

«Нужно было устроить себе выходной. И Ласло тоже… В конце концов, не разорилась бы наша «Королева» всего за один день, — думала она, отрешенно уставившись на светофор, где горел красный свет. — Конечно, пришлось бы огорчить постоянных покупателей, зато мы провели бы целый день вместе… Роби, Ласло и я… За последние два месяца нам не удавалось это ни разу, все время какая-то суета, беготня… Картины, галереи, сломанные мотоциклы, няни, поставщики… Прямо голова кругом! И почему эта удачная мысль насчет выходного пришла только сейчас? Почему не на пять минут раньше? Может, вернуться, пока еще не успела далеко уйти?»

Кэй нерешительно замерла на тротуаре, наблюдая за пересекавшими перекресток пешеходами, когда из сумочки послышалась громкая трель мобильного.

А вот как раз и Ласло! — обрадовалась она. Но, увидев на дисплее имя Миклош, разочарованно вздохнула и, нехотя нажав кнопку ответа, вяло сказала, даже не поздоровавшись:

— Я знаю, что у вас вечером встреча с Ласло. Вместо него приду я. Приготовь заранее прайс-лист с умеренными ценами. Сегодня будет большой заказ.

— О ценах мы поговорим потом, — услышала она в трубке раздраженный голос. — А сейчас есть дело посерьезнее.

— Что еще за дело? — все так же вяло поинтересовалась Кэй.

— Приходи, узнаешь.

— Что, прямо сейчас? — недовольно поморщилась она.

— И не просто сейчас, а сию секунду! — повысил голос ее собеседник.

Кэй отстранила трубку на безопасное расстояние.

— Может, все-таки подождешь до вечера?

— Ну что за привычка все время торговаться? — прямо-таки заклокотал в телефоне возмущенный голос Миклоша. — Вот и друзей себе таких же заводишь! Крохобор и жучила, а туда же — выпускник международного института, торговый представитель с опытом работы… Просто слушать противно!

— Это ты о ком? — растерялась Кэй.

— А то ты не знаешь? — язвительно бросил Миклош. — О твоем любимчике Тео. Вот, стоит тут, бедненьким прикидывается… Говорит, денег хватило только на аренду магазина, а на цветы, видите ли, уже не осталось… Пытается разжалобить меня и уговорить дать их ему в кредит. Признайся, это была твоя идея?

Кэй недоуменно пожала плечами.

— Да какая еще идея, о чем ты говоришь? Объясни толком, я ничего не могу понять!

— Не прикидывайся, — хмуро оборвал ее Миклош. — Лучше подходи скорее сюда. Подпишешь поручительство… Хоть твой приятель и выбрал себе самый маленький магазин во всем городе, но зато в самом центре, так что дело у него пойдет… Ну а насчет конкуренции договоритесь сами… Так сказать, по-соседски… В конце концов, других конкурентов-цветочников на этой улице больше нет.

— Так он что же, арендовал бывший магазин канцтоваров рядом с «Королевой»? — недоверчиво уточнила Кэй.

— Я же сказал: не прикидывайся! — опять перешел на раздраженный тон Миклош. — Бросай свои картины и бегом сюда! У меня еще полно дел и важных встреч, я не собираюсь торчать здесь до вечера!

— Уже бегу! — на ходу бросила Кэй и, даже не отключив телефон, помчалась на другую сторону улицы, благо на светофоре снова загорелся зеленый свет.

«Ну почему в любой, даже в самой большой бочке меда обязательно присутствует пусть самая маленькая, но все же самая обидная ложка дегтя? — с досадой спрашивала она себя. — Можно было бы сказать, что у нас с Ласло все просто прекрасно, если бы не Тео, который и есть та самая ложка дегтя… И почему он влюбился именно в меня? Вокруг ведь столько девушек, которые гораздо красивее меня! Когда он приходит в наш магазин, мне все время приходится чувствовать себя виноватой и почти каждую минуту быть настороже, потому что он обязательно выкинет что-нибудь этакое… Вот и сегодня опять. Ну просто ни минуты спокойной жизни от этого выдумщика!»

Кэй прошла мимо салона красоты и, свернув за угол, увидела Тео и Миклоша. Первый что-то горячо объяснял, показывая на приютившуюся рядом с магазином Кэй крохотную лавчонку, второй рассеянно слушал, то и дело оглядываясь по сторонам и насмешливо ухмыляясь.

— Ты что, обогнала собственный мотоцикл? — иронично поинтересовался Миклош, когда она приблизилась к ним.

— Да, он отстал на светофоре, — машинально отшутилась Кэй.

Миклош сухо рассмеялся.

— За тобой трудно угнаться… Особенно когда ты жульничаешь. В такие минуты твоя скорость может сравниться только с космической. Поделись секретом: когда ты только все успеваешь? И картины рисовать, и цветами торговать, и друзей своих на разные аферы подбивать? — Он небрежно кивнул в сторону Тео.

Тот виновато посмотрел Кэй в глаза, а потом забрал у Миклоша какой-то листок и, ни слова не говоря, побрел прочь.

— Эй ты, как там тебя… куда тебя понесло?! Ты что, псих, что ли?! Какого черта ты приволок меня сюда, если не собирался заключать договор?! — срывающимся от злости голосом кричал ему вслед Миклош.

А Кэй молча смотрела на худую, сутулую спину и видела совсем другого Тео — отчаянного, бесшабашного, веселого, который был самым первым покупателем в ее таком же крохотном, как эта лавчонка, «Букете фиалок». Который мог приходить чуть ли не сто раз в день только для того, чтобы увидеться с ней и дотронуться до ее ладони, забирая с собой новый букет. Который вдруг напомнил ей совсем другую Кэй, прятавшуюся от неудач и разочарований в любви за бравадой самоуверенной и лихой мотоциклистки…

— Тео, постой! — Она бросилась за ним. — Я совсем забыла о нашем разговоре! Мы ведь договаривались, что ты позвонишь мне, прежде чем решишь брать кредит у Миклоша!

Кэй выхватила у Тео листок и, схватив за руку, повела обратно.

— Это и есть то поручительство, которое я должна подписать? — спросила она Миклоша и, не дожидаясь ответа, отыскала в сумочке авторучку, пристроила на плече Тео листок и поставила на нем размашистую подпись. — На вот, держи… Пополняй свой бюрократический архив. — Она протянула документ Миклошу. — Надеюсь, поставка будет уже завтра? Тянуть с этим не советую. С сегодняшнего дня магазин Тео под моим покровительством. Если обманешь его, мы с Ласло тебе больше не партнеры, так и знай. Найти другого поставщика для нас проще простого, многие только об этом и мечтают…

Миклош аккуратно сложил листок и смерил Кэй оценивающим взглядом.

— Ну и ловчила же ты… — проворчал он, пряча бумагу в карман. — Разыграла такой хитроумный спектакль, да еще так профессионально притворялась. А все только для того, чтобы заполучить новую партию цветов по самой низкой цене.

— Молодец, что напомнил. — Кэй небрежно похлопала его по плечу. — С нашей поставкой тоже не затягивай. Количество то же, что и в прошлый раз. А цену ты сам только что назвал. Так что вечером встречаться уже незачем. Можешь, как и я, провести его в кругу семьи. Привет домашним.

Кэй набрала на двери магазина код и, не обращая больше внимания на своего партнера, сделала Тео приглашающий жест.

— Заходи, нам нужно кое-что обсудить.

Тео послушно перешагнул порог.

— Ловко ты с ним, — удивленно заметил он, когда Кэй, положив сумочку на прилавок, по-хозяйски прошлась между рядами астр и хризантем.

— Я с ним всегда так, — пожав плечами, откликнулась она. — Со дня заключения нашего первого договора. Я тогда сразу поняла, что с ним только так и надо. По-другому нельзя, если не хочу остаться в дураках. А вот как надо с тобой, я и раньше не очень хорошо понимала, а теперь уж тем более. Так ты, значит, теперь выпускник международного института? А я-то думала — зачем тебе столько цветов каждый день? Теперь понимаю: ты дарил их своим сокурсницам, чтобы они помогали тебе на экзаменах.

Тео виновато посмотрел ей в глаза.

— Ты же знаешь, что все это вранье. И про институт, и про торгового представителя, и про нашу с тобой договоренность… Я думал, что так будет проще получить кредит в фирме этого Миклоша. Я же не знал, что ему понадобится твое поручительство. Видела бы ты, как я его уговаривал, чтобы он тебе не звонил.

— Догадываюсь, — мягко улыбнулась Кэй.

— Ты только не подумай, что я все это подстроил, что нарочно арендовал магазин рядом с твоим… — торопливо принялся оправдываться Тео. — Просто он действительно оказался самым маленьким в городе, поэтому…

— Не переживай, я ничего такого и не думаю, — все так же улыбаясь, оборвала его Кэй. — Правильно сделал, что арендовал. Пусть лучше в его стенах будет много цветов, чем много пыли. Он ведь столько времени пустует…

— А как же конкуренция? — растерялся Тео. — Твой поставщик сказал, что…

— Да мало ли какую ерунду он говорит, — снова оборвала его Кэй. — Не бери в голову. Никакой конкуренции не будет. Мы придумаем для твоего магазинчика какой-нибудь оригинальный ассортимент и необычное оформление, и тогда у каждого из нас будут свои покупатели.

— Ты это серьезно? — нерешительно улыбнулся Тео.

— Еще как серьезно. Я ведь давно уже подумывала заняться садовыми растениями. Ну там, декоративными кустарниками, экзотичными деревцами… Вот и подарю эту идею тебе… Глядишь, она прославит тебя на весь Будапешт.

— А Ласло не будет против?

Кэй недоуменно пожала плечами.

— А почему он должен быть против?

— Ну он, наверное, догадывается, что я прихожу каждый день в ваш магазин не только за цветами…

Кэй отвернулась, делая вид, будто подсчитывает оставшиеся орхидеи.

— Нет, он ни о чем не догадывается. И я тоже, — скороговоркой выпалила она. — И надеюсь, что та девушка, которая однажды станет твоей женой, тоже никогда ни о чем не догадается. — Кэй сделала паузу и тихо, с расстановкой добавила: — Я желаю тебе как можно скорее встретить такую девушку.

В магазине на несколько долгих минут наступила тишина, нарушаемая только шумом улицы.

— Спасибо за пожелание, — наконец еле слышно сказал Тео. — И за поддержку тоже. Я постараюсь сделать так, чтобы ты об этом не пожалела. Чтобы ни ты, ни Ласло не видели во мне конкурента… Хотя какой из меня конкурент? — с горечью продолжил он. — Я ведь не победитель международных конкурсов, не мотоциклист и не художник… Да, чуть не забыл: я тут принес тебе журнал, здесь пишут о новом конкурсе, тоже в Динане… На этот раз конкурс портретистов. Я думал, тебе будет интересно, хотел порадовать… Только из-за всей этой истории с поручительством теперь уже, наверное, не получится.

Он достал из внутреннего кармана куртки свернутый в трубочку глянцевый журнал и положил его на прилавок.

— Желаю тебе стать победительницей еще раз, — нерешительно потоптавшись на месте, сказал Тео и вышел из магазина, осторожно прикрыв за собой дверь.

Кэй невесело усмехнулась:

— Обмен пожеланиями прошел в теплой, дружеской обстановке. Можно сказать, на высшем уровне.

Она взяла оставленный Тео журнал. Глянцевая обложка пестрела интригующими заголовками.

— «Пейзаж в бриллиантовых тонах», «Натюрморт с мистическим фруктом», «История создания шедевра»… — прочитала Кэй вслух и принялась было листать журнал, но вдруг лихорадочно захлопнула его, устремив одновременно ошеломленный и испуганный взгляд опять на обложку.

Там в самом верху переливался ярко-аквамариновым цветом заголовок: «Триумфальное возвращение на олимп акварельной живописи знаменитого Дишо», а рядом была маленькая фотография, с которой ей улыбался уже немного забытой, смущенной улыбкой… не кто иной, как Фабьен.

— Не может быть… Это не может быть он… — прошептала Кэй. — Я слышала о Дишо, это французский художник… Он пользовался бешеной популярностью года два назад. Но это Дишо, а не Фабьен. Это же два абсолютно разных человека… Разве я не права?

Кэй торопливо нашла статью о французской знаменитости, о талантливом художнике из Динана.

«Ровно два года назад преданный своей профессии и любимым ученикам преподаватель рисования Фабьен Беринже попробовал свои силы в большой живописи (по настоянию жены, как утверждает он сам), и с тех пор каждый, кому хотя бы мельком посчастливилось увидеть хотя бы одну из его картин, мечтает стать ее обладателем. И очень скоро (начиная с первого августа) такая возможность представится всем, кто в это время по счастливой случайности окажется в Будапеште. Именно там будет проходить выставка новых произведений живописца, посетители которой смогут приобрести наиболее понравившиеся им картины», — прочитала Кэй.

— Сегодня же первое августа! Господи, так, значит, выставка уже открылась! Значит, Фабьен уже здесь, в Будапеште… И, может быть, даже в той самой галерее, где скоро будет моя собственная выставка.

Кэй бросилась на улицу. Как она и ожидала, Тео топтался на тротуаре.

— Ты видел сегодня афиши на галерее Алекса Сэндоса?! — выпалила она, судорожно тряся раскрытым журналом перед Тео. — Ты видел, что там открылась выставка Дишо?

— Слышал, — недоуменно уточнил Тео. — Об этом говорили в утренних новостях культуры.

«Так вот почему Ласло так настойчиво допытывался, смотрела ли я сегодня телевизор. Оказывается, он все эти годы знал, кто именно скрывается за псевдонимом Дишо, и старательно хранил это в тайне. Потому что ревновал и боялся потерять меня… И его можно понять, я бы на его месте поступила точно так же. А вот как мне теперь поступить на своем месте? Сделать вид, будто я не читала этой статьи и ничего не знаю о приезде Фабьена, или… Или еще раз посмотреть ему в глаза и задать один-единственный вопрос: почему два года назад ты бросил меня, бросил, как… как надоевшую игрушку?»

Она ткнула пальцем в фотографию Фабьена и решительно заявила удивленно глазевшему на нее Тео:

— Ты должен помочь мне встретиться с этим человеком. Мы были знакомы когда-то, и он… — Кэй умолкла, почувствовав, как решимость в одно мгновение уступила место совсем другому, предательскому чувству — жалости к себе. — Он бросил меня, — стараясь сдержать подступивший к горлу комок, уже еле слышно прошептала она. — Сбежал за неделю до свадьбы… А я… я до сих пор не знаю почему… Я до сих пор не знаю, что я сделала не так, чем обидела его тогда…

— Обидела?! Ты?! — изумился Тео. — Да это он тебя обидел! Обидел так, что… Да о чем ты вообще говоришь? О какой встрече? Давай я сам с ним встречусь… Уж эту встречу он долго не забудет, обещаю! — сжав кулак, запальчиво воскликнул он.

— Нет, Тео, не нужно. Я не хочу мстить ему. И никогда не хотела. Я только хочу задать все это время не дававший мне покоя вопрос… — сбивчиво возразила Кэй и, умоляюще сложив руки, попросила: — Помоги мне, пожалуйста! Он наверняка сейчас в галерее. Отнеси ему записку, скажи, что я буду ждать его в кафе напротив. Нет, лучше я все это напишу, а ты просто передашь… Мне больше некого попросить, ты же понимаешь, — осторожно добавила она, заметив, как Тео рассерженно сдвинул брови.

Тео угрюмо кивнул.

— Ну да… Неудачливый воздыхатель, да и вообще хронический неудачник — в таких делах самая надежная кандидатура. И тут ты права… Стать необходимым — это для него большое везение. Может, Фортуна его наконец-то заметит…


За окном маленького уютного кафе светило яркое летнее солнце, отражаясь в дымчатом стекле витрины-пенала и темных линзах солнечных очков, которые Кэй то и дело нервно поправляла, уткнувшись в хрустальную лилию с подтаявшим мороженым. Даже не просто подтаявшим, а давным-давно превратившимся в лужицу клубничного цвета. Но Кэй не обращала на это никакого внимания. Как и на сновавшего мимо ее столика официанта, который, наверное, уже в десятый раз предлагал ей новую порцию. Она только машинально покачивала головой и говорила, что сделает заказ чуть позже, когда подойдет ее друг.

— Ваш друг тоже будет заказывать мороженое? Или к его приходу приготовить что-то еще? — услужливо поинтересовался он, видимо решив найти себе хоть какое-то занятие в полупустом кафе.

Кэй, даже не посмотрев в его сторону, пожала плечами.

— Я не знаю, что он предпочитает теперь.

— То же, что и при первой нашей встрече, — услышала она вдруг тихий, мелодичный голос. — Бутылочку бордо…

Кэй медленно-медленно, затаив прерывавшееся от волнения дыхание, подняла глаза и увидела перед собой казавшееся нереально далеким лицо Фабьена.

— Салют, Кэй, — мягко улыбнувшись, сказал он.

— Салют. — Кэй тоже улыбнулась, радуясь, что темные очки не позволят ему разглядеть навернувшиеся на ее глаза слезы.

— Ты теперь говоришь по-французски?

— Я теперь и веду себя по-французски, — беспечно пожав плечами, сообщила она. — Подсылаю к бывшему любовнику своего нынешнего поклонника с просьбой о свидании. Чем не сюжет для французского романа?

Улыбка Фабьена медленно растаяла, как мороженое в ее креманке.

— Прости, — уставившись в столешницу, прошептал он. — Я знал, что эта встреча когда-нибудь обязательно случится, но не думал, что сегодня.

— Иначе приготовил бы оправдательную речь? — усмехнулась Кэй.

Фабьен отрицательно качнул головой.

— Это было бы бесполезно. Хотя я ни в чем не виноват перед тобой. Ведь я не мог знать, уезжая тогда из Шопрона, что вернуться уже не смогу… Что мне просто не позволит этого сделать роковое стечение обстоятельств… Хотя было бы неправильно так сказать о моем сыне, ведь он не виноват в том, что у меня не хватило смелости тогда, в телефонном разговоре, рассказать тебе всю правду. Признаться, что Этель ждет от меня ребенка. Он не виноват, что его матерью является она, а не ты…

Кэй на секунду замерла, растерянно глядя на своего собеседника сквозь темные очки. А потом сняла их и пристально посмотрела Фабьену в глаза.

— Конечно, не я… — тихо произнесла она. — Ведь у меня есть свой сын.

Фабьен недоверчиво улыбнулся.

— И давно?

— Восемь месяцев.

Фабьен привстал со стула.

— А до этого… до его рождения… ты ждала меня?

Кэй пожала плечами.

— Скорее его отца. Он часто ездит в другие города на переговоры с поставщиками.

— Он бизнесмен? — напряженно вглядываясь в ее лицо, спросил Фабьен.

Кэй утвердительно кивнула.

— Можно сказать и так, хотя цветочный магазин официально принадлежит мне. Но для нас обоих это не имеет значения, ведь я начала заниматься продажей цветов с его подачи… И рисовать, кстати, тоже. Хотя, наверное, не так хорошо, как ты. Ведь художника Дишо знают теперь уже во всем мире, а художницу Джолан только здесь, в Будапеште… Да и то не каждый.

Фабьен удивленно приподнял брови.

— Джолан… Так это ты? Ты та самая Джолан?

— А ты что, слышал обо мне? — в свою очередь удивилась Кэй.

— Ну конечно! Сегодня в галерее только и разговоров, что о твоей предстоящей выставке.

Кэй негромко рассмеялась.

— Хоть ты и преувеличиваешь, но мне это приятно. — Она вдруг осеклась, бросив тревожный взгляд куда-то в сторону двери. — А вот это уже не очень… — озадаченно пробормотала она и, вскочив из-за столика, бросилась к делавшему ей какие-то знаки Тео. — Зачем ты сюда пришел? Что случилось? — шепотом спросила она, увлекая его за собой на улицу.

Но он судорожно схватил ее за руку.

— Тебе туда нельзя, там Ласло! Понятия не имею, как он узнал, но он уже буквально в двух шагах от кафе! Даже не представляю, что мне делать…

— Тебе — ничего, — неожиданно спокойно проговорила Кэй. — Я сама с ним поговорю.

— И что ты ему скажешь?

— Правду, — не задумываясь ответила она.

— Я бы тебе не советовал этого делать. Лучше придумай какую-нибудь отговорку, а я притворюсь давним знакомым твоего художника. — Тео кивнул в сторону Фабьена. — Как будто я встретился здесь с ним случайно… Я вот даже девушку попросил сыграть роль моей спутницы… Так, на всякий случай…

Тео посторонился, пропуская вперед все это время стоявшую за его спиной миниатюрную темноволосую девушку с безмятежным взглядом голубых, словно безоблачное небо, глаз.

Кэй мягко улыбнулась.

— Вряд ли нам понадобится ее актерский талант. Хотя… Почему бы вам и правда не составить компанию Фабьену? Он, наверное, тоже скоро уйдет, зато останется бутылочка хорошего французского вина. А значит, есть шанс нескучно провести время.

«Может, и правда Фортуна тебя наконец-то заметит, Тео», — мысленно добавила она.

— Ну что ж, рада была повидать тебя, но мне уже пора, — вернувшись к Фабьену, сказала Кэй. — Сам понимаешь, я теперь женщина несвободная. Семья, муж, сын… они уже ждут меня…

Фабьен поднялся из-за стола, привычным суетливым жестом поправляя очки.

— Желаю тебе счастья, — смущенно улыбаясь, сказал он.

— И я тебе. И еще успехов в творчестве. — Кэй улыбнулась в ответ. — Может, еще увидимся… Когда приедешь с новой выставкой…

— А что, если организовать совместную? — оживился Фабьен. — По-моему, было бы здорово.

— Дишо и Джолан? — рассмеялась Кэй. — Хорошо, я подумаю. Да, а почему Дишо? Что это значит?

— Ты не догадалась? А вот я сразу понял, что Джолан — это фиолетовый цветок… Ну а Дишо — это первые буквы названий двух городов, Динана и Шопрона… Для меня это самые лучшие города на свете… Я ведь говорил тебе, что люблю провинцию. Кстати, ты давно не была в Шопроне? Как там поживает мой друг? Мы с ним давно не виделись.

— Моника говорит, у них с Эдвардом все хорошо. Она звонила мне на прошлой неделе… Ты еще не забыл ее?

— Ну конечно нет. Она такая общительная… Ее трудно забыть. — Фабьен сделал паузу и, понизив голос, добавил: — Тебя тоже.

— И тебя, — растроганно прошептала Кэй. — А раз трудно — не будем утруждать себя. Будем помнить друг друга. И ту весну в Шопроне. Она того стоит. И потом, у меня на память о ней остался неувядающий букет фиалок…

Кэй на секунду дотронулась ладонью до щеки Фабьена и чуть ли не бегом бросилась к двери. Выскочив на улицу, она быстро огляделась по сторонам и направилась к пешеходному переходу. Но не успела пройти и нескольких метров, как увидела Ласло. Он неспешно шел по тротуару с детской коляской.

— Я так и знал, что ты в галерее! — еще издали громко сказал он. — Роби жутко раскапризничался. Я подумал, что он соскучился по тебе, и мы поехали в магазин, но тебя там не оказалось…

Кэй подбежала к коляске и, убедившись, что Роби безмятежно спит, с расстановкой, глядя Ласло в глаза, сказала:

— Я не была в галерее. Я встречалась с Фабьеном.

Ласло окинул ничего не выражающим взглядом залитую ярким солнцем улицу.

— Ну и как прошла встреча?

— Как и должна была… В воспоминаниях… Говорили о Монике и Эдварде, о Шопроне…

— И все? — отрывисто бросил Ласло.

Кэй пожала плечами.

— Ну почему? Помимо этого о картинах, псевдонимах… И, конечно, о детях. У Фабьена тоже сын. И это еще не все, что нас объединяет. Мы ведь оба художники, и Фабьен предложил организовать совместную выставку здесь, в Будапеште. Я обещала подумать. Мне ведь нужно посоветоваться с тобой.

— Подожди-подожди… — недоверчиво перебил ее Ласло. — Ты это серьезно? Ты встретилась с ним только для того, чтобы…

— Я встретилась с ним только для того, чтобы узнать ответ на мучивший меня все эти два года вопрос, — оборвала его Кэй. — И я его узнала. Ну а что это за вопрос, я расскажу тебе позже. Я даже перескажу тебе весь наш разговор… каждое слово… обещаю. Только не сейчас… Но ты ведь не будешь сердиться, правда? Потому что у нас впереди еще очень-очень много времени. И для долгих разговоров, и для откровенных признаний, и, самое главное, для любви…

— А еще для того, чтобы быть по-настоящему счастливыми, — прошептал Ласло, порывисто прижав ее к груди. — Ведь мы обязательно должны узнать, что это такое — счастье, чтобы потом рассказать о нем нашему сыну.


Оглавление

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6

  • загрузка...