КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 412471 томов
Объем библиотеки - 551 Гб.
Всего авторов - 151363
Пользователей - 93989

Впечатления

ASmol про Птица: Росомаха (Боевая фантастика)

Таки бедный, бедный лейтенант, мне его искренне жаль, ведь это голубь(птиЦ мира ёфтить), вернее любая Птица может нагадить на голову или в голову, а бедному лейтенанто-росомахе, мало того, что он, как росомаха, самое вонючее существо в лесу, так ему и гадить придется задрав лапу, *опу подтирать кривыми когтями ... Ё-моё, Ёперный театр, мля, неужели росомахи её вылизывают ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Витовт про Вербинина: Сборник "Иван Опалин" [5 книг] (Исторический детектив)

Спасибо! Но после того как книга готова в FBE 2.6.7., надо нажать на "Сохранить" и тогда видны в выпавшем сообщении что не доделано и каковы ошибки. То есть почему файл не валидный! Успехов, Странник!
Эпиграф в произведении "Московское время" - а именно "Все персонажи и события данного романа вымышлены. Любое сходство с действительностью случайно."-оформлен неправильно, потому валидатор ругается.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Зиентек: Мачехина дочка (Исторические любовные романы)

иногда выскакивающий "папа-баран" вместо "папы-барона", конечно, огорчает, но интрига держит до конца.) или у меня такой неудачный, неотредактированный вариант.
но прекрасно выписанные персонажи интригующий сюжет украшают и не дают оторваться.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Малиновская: Чернокнижники выбирают блондинок (Любовная фантастика)

а ещё деревенская девка своей матери, деревенской тётке, указывает, что готовить на завтрак.) а ещё она, в СЕМНАДЦАТЬ лет (!) гуляет. иногда - до озера и обратно. а её "жених, которому ВОСЕМНАДЦАТЬ, тоже там гуляет! в разгар ЛЕТНЕГО РАБОЧЕГО дня! в СЕЛЕ!
и почему-то деревенская девка купается или в платье, или - голышом. других вариантов она не знает.
а ещё, ей показывают застёжку плаща чернокнижника, который нашли у неё в кармане, и спрашивают: "ты зачем с этим чернокнижником связалась?" а девка не понимает почему на неё злятся.)
то есть: мужик дал плащ прикрыться; застёжка с плаща; чернокнижник; злость и бешенство окружения, задающего такие вопросы; и это у неё в логическую цепочку не связываются.
раньше я думал, что это такой писательский приём. потом думал, что просто неграмотность, необразованность не даёт таким "писательницам" изложить сюжет. сейчас я понимаю, что они просто дуры.
когда я натыкаюсь: споткнулась, упала, стукнулась; если её бьют всё время; если бьют, то исключительно по голове; если сюжет ещё даже не начат, но сопли уже текут; если жрут-жрут-и жрут; бросаю читать. напрасно потерянное время.
неудачницы, неудачно оправдывающие свою никчёмность. НИЧЕГО не делающие, чтобы переломить ситуацию в свою пользу.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Волкова: Академия магии. Бессильный маг (СИ) (Боевая фантастика)

довольно интересно

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Ведышева: Звездное притяжение (Космическая фантастика)

писала девочка-подросток?
мне, взрослому, самодостаточному, обременённому семьёй, детьми, серьёзной работой, высшим образованием и огромным читательским опытом это читать невозможно.
дети. НЕ НАДО ПИСАТЬ "книжки". вас не будут читать и, что точно, не будут покупать. правда, сначала вас нигде не издадут. потому что даже для примитивных "специалистов" издательств, где не знают, что существуют наречия, а "из лесУ", "из домУ", "много народУ" - считают нормой, ваша детская писательская крутизна - тоже слишком.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Шилкова: Мострал: место действия Иреос (Фэнтези)

длинное-длинное и огромное предисловие заполнено перечислением 325 государств, в каждом государстве перечисляется столица, кто живёт в государстве, в каждой столице - имя короля, иногда - два короля, имена их жён, всех детей, богов по именам. зачем?
я что, это всё ДОЛЖЕН запомнить?? или - на листочек выписать?
мне что, больше заняться нечем???
автор, вы - даже не знаю как вас назвать. цивильного слова нет.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Просто скажи люблю (fb2)

- Просто скажи люблю (пер. Н. П. Мойкин) (и.с. Панорама романов о любви) 467 Кб, 136с. (скачать fb2) - Аманда Престон

Настройки текста:



Аманда Престон Просто скажи люблю

Пролог

— Эй, сестрица! Что это за кружева ты плетешь? То нитка черная шла, то вдруг побелела. Так разве бывает? Черное — оно черное и есть. Вот как у меня — все сплошь черное… Черное кружево — это красиво. Или вот, у сестры. Нитка черная, нитка белая. Тоже ничего, хотя пестровато выходит. А у тебя вечно все не как у богов…

Три мойры, богини судьбы, сидели у камина с негаснущим огнем, в креслах-облаках, принимающих форму божественных тел. Ох, и удобные креслица, нам бы такие! Спина не затекает, нигде ничего не давит: хочешь — откинься, хочешь — наклонись, со всех сторон поддержит тебя мягкая и упругая воздушная масса. Да иначе и быть не могло. Как бы иначе плели они кружева судеб, неустанно, день за днем, век за веком…

Та, которую только что раскритиковала сестра, подняла голову от вязания широкого ажурного полотна, и на строгом темном лице сверкнули голубые, бездонные, как простирающееся вокруг небо, глаза.

— Что это ты говоришь, сестрица? Не бывает, чтобы черное становилось белым? Ты бы поменьше за людьми подглядывала. Вишь, стереотипов нахваталась. «Не бывает»… Ты богиня или нет?! Что захочешь, то и будет. У меня вот сегодня настроение хорошее, на черное не тянет. Да и хватит с нее черного-то, хорошая девчонка, пусть порадуется. Знаешь ведь: как выплетешь нитку жизни, так и проживет твой человечек…

— Ой уж! Больно они за ниткой-то следуют! Бывает, какой-нибудь так все нити жизни перепутает, что и не вспомнишь, что за узор для него придумала…

— Вы бы, сестры, не спорили, а за нитями лучше следили, — вмешалась третья богиня судьбы, отрываясь на миг от своего вязания, где черное равномерно перемежалось с белым. Глядите-ка, кружева-то ваши между собой переплелись…

1

Кто бы мог подумать, что эта пикантная кружевная накидка, нечто среднее между пеньюаром и воротником, доставит ей столько хлопот! Если бы не это, Марджи Мерано не знала бы никаких проблем, так как ее жизнь в последнее время протекала мирно, без всяких потрясений. Впрочем, проблемы время от времени возникают у всех… Собственно говоря, вряд ли она могла бы обойтись вообще без проблем, став не так давно хозяйкой небольшого магазина изящного дамского белья.

Так вот, о накидке…

— Итак, она висела здесь? — Агент сыскной полиции Ник Райлэнд фамильярно похлопал по плечу хорошенькую куклу-манекен. Лишенная верхней одежды, если таковой мог считаться пропавший воротничок… э, то есть пеньюар, та красовалась теперь в одном кружевном белье, почти не прикрывавшем то, что должно было прикрывать. Голубые кукольные глаза мечтательно смотрели вдаль.

— Да, там, — ответила Марджи, с трудом удержав смешок.

Уж очень забавно выглядел элегантный блюститель порядка рядом с полуобнаженной девицей, пусть даже искусственной.

Она давно заметила, что мужчины при виде женского белья разделяются на две категории. Одни превращаются в хихикающих развратников, в чьих глазах, как на экране, мелькают непристойные картинки. Вторые немеют и каменеют; над их верхней губой выступают капельки пота, а глаза наполняются ужасом.

Агент сыскной полиции Райлэнд, видимо, относился ко второй категории. Глядя на манекен, он на некоторое время замер, задумчиво потирая челюсть. Весьма мужественную челюсть, мельком отметила Марджи.

— У вас есть какие-то соображения по этому поводу? — нетерпеливо спросила она.

— Боюсь, пока мне не чем вас порадовать, — проговорил детектив, медленно переводя на нее взгляд. — Я не хочу, чтобы мои поспешные выводы ввели вас в заблуждение или, не дай Бог, обидели. Единственное, что пока бросается в глаза, это некоторое сходство между вашим сложением и фигурой этой очаровательной куклы. Из чего следует вывод, что его могла похитить женщина, похожая на вас. Думаю, это не те соображения, которые вы хотели бы услышать. Так что, боюсь, вам придется потерпеть…

Кажется, он смеется над ней…

Пока детектив, стоя рядом с Марджи, рассматривал ограбленный манекен, хозяйка магазина с не меньшим интересом рассматривала его самого. За тридцать лет своей жизни Марджи встречала многих мужчин и в некоторых даже влюблялась, но ни один из них не вызывал у нее такого интереса. Во-первых, Ник Райлэнд был очень хорош собой: высокий, с темно-рыжими волосами и зелеными глазами. Во-вторых, его великолепную фигуру облекал в высшей степени элегантный костюм цвета асфальта, который, несомненно, обошелся его владельцу в кругленькую сумму. Уж в чем, в чем, а в одежде Марджи знала толк. Интересно, где мог раздобыть такую сумму обыкновенный полицейский? Впрочем, подобные вопросы не относились к теме их беседы.

— Знаете, у вас невероятно озадаченный вид, — отомстила Марджи. — Похоже, вы столкнулись с довольно нетипичным случаем воровства? Должно быть, дамское белье крадут далеко не каждый день.

Принадлежавший ей магазин был единственным торговым предприятием такого рода в этой черте города. «Кружева, кружащие голову» лишь недавно присоединились к лидирующим бутикам, сеть которых была разбросана по кварталам вокруг Оксфордского университета.

— Откровенно говоря, грабежей в этом районе вообще бывает не так уж много. — Детектив небрежно сунул руку в карман пиджака и задумчиво приподнял красиво очерченную бровь. — Крадут в основном велосипеды хороших моделей. Иногда сумочки и кошельки, оставленные в незапертых автомобилях. Время от времени мы ловим воришек с дорогими часами прямо на выходе из ювелирных магазинов. — Он усмехнулся и медленно перевел взгляд с изящных ручных часиков на лицо. — Что ж, это не удивительно. Город наш небольшой, но изысканный и не бедный. Людям, нечистым на руку, здесь есть чем поживиться.

Марджи улыбнулась. Ей понравилось то, как детектив охарактеризовал Оксфорд. Сама она была влюблена в этот город и, прежде всего, в его центральную часть, где на всем лежала печать старины и от замшелых стен и готических шпилей, от уютных внутренних двориков с зелеными лужайками и тенистых парков, дававших приют оленям и птицам, веяло каким-то неизъяснимым покоем и умиротворением. Разумеется, достопримечательностью номер один в городе был Оксфордский университет. Состоящий из десятка колледжей, которые были сооружены еще несколько веков назад, он слыл самым знаменитым среди высших учебных заведений в англоговорящих странах. Марджи это почему-то льстило.

Было начало июня; воздух с каждым днем прогревался все сильнее, и поднимавшаяся от земли влага все больше отяжеляла его, будто наполняла какой-то вялой усталостью. Эта ранняя летняя жара была для оксфордцев неожиданной и непривычной. Взглянув на детектива, Марджи заметила, что его волосы от жары стали мокрыми и что он расчесывает их пальцами — просто взял и откинул всей пятерней назад с широкого лба. Несмотря на манеру причесывать волосы, он выглядел интеллигентно. По существу, именно это привлекало к нему внимание Марджи. Что-то не часто она встречала интеллигентов среди людей его профессии. И еще ее притягивали глаза Ника. Темно-зеленые, они излучали какое-то необычное сияние, и их взгляд пронзал до самого сердца…

— Но подобные случаи воровства, действительно, регистрируются крайне редко, — продолжал свои рассуждения объект ее внимания. — Э-мм… простите, как называется эта вещь, которую выкрали прямо из вашей витрины? — Детектив кивнул в сторону манекена и достал из кармана записную книжку. — Повторите, пожалуйста.

— Эта вещь называется, а вернее… — ее взгляд случайно скользнул по его руке, и она с совершенно необъяснимым удовлетворением отметила, что он не носит обручального кольца, — называлась несколько минут назад э-э… пеньюаром.

— Ах да… Значит, вы обнаружили его исчезновение всего несколько минут назад?

— Да, только пропажу заметила моя помощница Ансельма, и она сразу сообщила мне об этом. — Господи, какие у него глаза! — Я в это время была занята с молодой клиенткой, выбиравшей перед своим медовым месяцем мужские трусы маленького размера.

— Мужские трусы?

— Именно. Если их надеть под брюки, те будут сидеть идеально, на бедрах у девушки не будет видно ни одной складочки. Поэтому обтягивающие мужские трусики пользуются огромной популярностью у женщин, — сообщила хозяйка «Кружев, кружащих голову» и добавила: — И у их мужей тоже. Во всяком случае, это очень практично, не правда ли?

— Думаю, что да. — Детектив Райлэнд улыбнулся и внимательно посмотрел на свою собеседницу.

А у нее весьма интересное лицо, отметил он. Прямой римский нос, большие глаза шоколадного цвета, персиковые щеки, малиновые губы… Да, одно только личико Марджи Мерано, обрамленное облаком черных волос, выглядело весьма аппетитно и маняще. Не говоря уже о симпатичной гибкой фигурке с красивым бюстом и тонкой талией. Детективу было приятно и смотреть на хозяйку магазина дамского белья, и беседовать с ней. Она казалась такой искренней и непосредственной… И совершенно не смущалась из-за пикантной темы их беседы. Да, Марджи Мерано выгодно отличалась от светских львиц, с которыми ему пришлось долгое время общаться в силу определенных обстоятельств. И он продолжил беседу:

— Послушайте, а почему бы вам не рассказать мне еще что-нибудь об этой пропавшей вещи?

— Вещица, о которой мы говорим, представляет собой коротенький кружевной пеньюар свободного покроя, — начала объяснять Марджи, но перебила сама себя: — Послушайте, детектив Райлэнд…

— Просто Ник, — с улыбкой прервал он ее, и на его щеке появилась ямочка. — Оксфорд не такой уж большой город. Мне иногда бывает приятно от мысли, что все здесь, возможно, так или иначе знают друг друга.

— Все может быть, Ник. Во всяком случае, воровство в любом городе — дело обычное, и если из магазина исчезает какой-то один предмет одежды, это не столь уж и важно. Но дело в том, что из моей витрины один и тот же злосчастный товар пропадает уже третий раз.

— Должно быть, в нем есть какая-то особенная изюминка?

— Хотите сами взглянуть? — спросила она и, не дожидаясь ответа, направилась в небольшую комнату, где хранились предметы женского белья.

Когда агент сыскной полиции вошел вслед за Марджи Мерано в тесное, но очень уютное и тщательно прибранное бельехранилище, у него зарябило в глазах. На столах, полках, в выдвижных ящиках, на бесчисленных плечиках и всевозможных подставках, установленных вдоль стен, лежали или висели полупрозрачные бюстгальтеры, кружевные трусики, расшитые бисером маечки, коротенькие гофрированные юбочки и прочие изделия из многоцветного арсенала дамского белья. Нику показалось, что он попал на феерический показ самых ярких и самых изощренных предметов нижней одежды, которыми украшают свои тела самые любвеобильные женщины всех эпох и всех областей земли.

Марджи наклонилась, взяла с нижней полки стеллажа облачко нежно-алых кружев, встряхнула его и показала детективу коротенький пеньюар-распашонку.

— Вот, полюбуйтесь. Перед вами точно такой же пеньюар, как тот, что был украден с витрины.

Ник с удовольствием проследил за красивыми линиями ее фигуры, пока она нагибалась и выпрямлялась, затем вздохнул и прикоснулся к кружевному изделию с такой осторожностью, с какой натуралист прикасается к какому-нибудь редкому виду животных. Взглянув на ценник, прикрепленный к вещице, он присвистнул:

— Ого! Да он стоит целое состояние! Не такая уж это пустячная пропажа!

Глядя на его озабоченное лицо, на сильные руки, в которых как-то трогательно выглядела невесомая алая тряпочка, Марджи поймала себя на странных и неуместных мыслях. Ей вдруг захотелось прикоснуться к руке Ника Райлэнда и сказать, чтобы он не волновался так из-за этого несчастного пеньюара. Захотелось предложить детективу чашечку кофе. И сказать ему: «Знаешь, давай проведем следующие выходные вместе. В каком-нибудь маленьком коттедже на берегу моря. В нем будут розовые обои и голубые цветы на подоконниках. И мы не будем спать всю ночь, будем слушать шепот волн и разговаривать до самого рассвета…». Господи, неужели люди и в самом деле говорят друг другу такие вещи?

Детектив Райлэнд поднял на нее глаза и, казалось, приготовился что-то сказать.

Может быть, о чем-то сокровенном, что сразу всколыхнет ее душу?

— Знаете, Марджи, в данный момент я уверен только в одном: что пришел в ваш магазин для исполнения своего служебного долга. Не так ли? — спросил странный полицейский и посмотрел ей прямо в глаза.

— Разумеется. — Марджи сделала глотательное движение и усилием воли отбросила мысль о коттедже на берегу моря. — Так приступайте к его исполнению.

Ник вернулся в салон и снова подошел к витрине. Он отодвинул стекло и еще раз окинул взглядом место преступления. Там были выставлены три манекена: в данный момент один из них томно демонстрировал длинный изысканный пеньюар цвета чайной розы, на другом была надета лимонно-желтая фланелевая пижамка с медвежатами, а третий привлекал внимание прохожих соблазнительной фигуркой, едва прикрытой двумя нежно-алыми кружевными лоскутками. Именно к нему был прикован взгляд сыщика. Пижамные утки его не заинтриговали.

Зато Марджи, стоявшая рядом с детективом, с изумлением подумала, что ее саму заинтриговал необычный полицейский. Признаться, он интересовал ее сейчас гораздо больше, чем кража в ее магазине. Она почти с отчаянием отметила, что ей нравится даже его походка. Такого с ней еще не было…

Ник Райлэнд взглянул на Марджи через плечо своими невыносимо зелеными глазами и деловито спросил:

— Этот очаровательный манекен… не был ли он сдвинут с места или опрокинут?

— Нет. — Она попыталась прийти в себя. — Этот манекен как стоял, так и остался стоять на своем месте, словно к нему никто даже не прикасался.

— Хорошо. Не прикасайтесь к нему и впредь, — сказал Ник. — Я пришлю нашего сотрудника, чтобы он взял с него и с пола около его ног пробу пыли. Надо снять возможные отпечатки пальцев грабителей.

Детектив огляделся вокруг. В магазин ввалилась ватага студенток и ринулась к тому месту, где висели боксерские шорты из черного шелка. Он нахмурился и слегка придвинулся к Марджи. Ее ноздри ощутили какой-то легкий цитрусовый запах, а через секунду она поняла, что вдыхает аромат розового грейпфрута.

— Они для мужчин или для женщин? — Ник кивнул в сторону черных шортов.

— Для тех и других. Хотите посмотреть поближе?

— Нет, спасибо. Я предпочитаю жокейские, из белого хлопка.

— Хм-мм…

Ее мычание несколько озадачило сыщика, и он спросил:

— Ваше «хм-мм» означает одобрение или осуждение моего вкуса?

— Это просто хм-мм… Занимаясь бизнесом, я стараюсь не навязывать клиенту свое мнение, когда он выбирает какой-то предмет нательного белья.

— Приятно слышать. — Детектив улыбнулся. — Однако, надеюсь, в иных ситуациях вы все-таки позволяете себе высказывать собственное мнение, не так ли? Вы, я думаю, уже давно определились со своими вкусами…

Марджи с тайным удовольствием отметила, что их общение начинает принимать более неформальный характер, и с готовностью ответила:

— Безусловно. Если говорить о шампанском, то я определенно предпочитаю сухое. Фейерверк должен сверкать передо мной с настоящим, громким треском. Духи… пользуюсь только чистыми, свежими ароматами. — Желательно, с цитрусовым оттенком, мысленно уточнила она. — Не люблю слишком резких благоуханий.

— Хм-мм… — Тон его голоса был игривым.

— Ваше «хм-мм…», — она улыбнулась, — означает одобрение или осуждение моего вкуса?

— Это просто «хм-мм». — Он улыбнулся ей в ответ.

— Рада, что мы разрешили эту проблему.

— Я тоже. — В его глазах танцевали веселые искорки.

Несколько мгновений они стояли и молча улыбались друг другу, и Марджи Мерано было почему-то неизъяснимо хорошо. Но вот ее гость кашлянул, и до нее будто издалека донесся его тихий голос:

— Э-мм… хорошо. Так вы говорите, это уже не первый случай исчезновения… э-э… пеньюара?

— Совершенно верно. Я открыла свой магазин совсем недавно, а все ограбления — их было в общей сложности три — произошли в последние две недели.

— И в двух первых случаях тоже не было обнаружено никаких следов перемещения манекена или пропажи каких-то других вещей?

— Никаких следов. Никаких других пропаж. Исчезал только этот пеньюар.

— И каждый раз еще до закрытия магазина?

— Да, — кивнула Марджи. — По моим прикидкам, все три кражи были совершены в период с двенадцати до двух часов, то есть во время всеобщего обеденного перерыва, когда посетителей особенно много и мы бываем очень заняты.

Вдруг сбоку от нее раздался громкий возглас:

— Ник! Вот не думала, что встречу тебя здесь!

Высокая блондинка отошла от кассы, приблизилась к детективу и обняла его за плечи.

— Какой сюрприз! — Он наклонился к ней и поцеловал в щеку. — Наша программа на сегодняшний вечер не отменяется?

При этих словах у Марджи будто застрял ком в горле.

— Разумеется, нет. — Женщина подмигнула ему. У нее были темно-голубые глаза, с которыми удачно сочетались украшавшие мочки ушей сапфировые сережки. — Кстати, о сегодняшнем вечере. Я специально заглянула сюда, чтобы присмотреть какой-нибудь спортивный лифчик, и мне удалось купить то, что я хотела. Вот, взгляни. Мне не терпелось сразу надеть его.

Она слегка оттянула вырез жакета. Ник выгнул шею, чуточку приподнял подбородок и попытался разглядеть счастливое женское приобретение. Но у него ничего не получилось.

— Извини, но у меня, кажется, начинаются нелады со зрением, — сказал он.

Блондинка схватила его за руку и потянула за собой, бросив на ходу:

— Ну не беда. Зайдем в кабинку для переодевания — и там все увидишь.

— Полагаешь, это разумно?

— О Боже, Ник, можно подумать, что я решила показать тебе то, чего ты никогда не видел раньше!

С этими словами она буквально потащила Райлэнда к кабинкам для переодевания. Эта женщина явно была из тех, которые не терпят, когда им говорят «нет».

— Если ты так настаиваешь… — Он успел оглянуться на владелицу «Кружев» и пробормотать: — Это займет всего пару секунд.

— Хм-мм… — ответила Марджи, заметив, что детектив не очень-то и сопротивляется натиску блондинки.

— Это «хм-мм…» означает осуждение? — на ходу выкрикнул он.

— О, вы же знаете. Я не навязываю своего мнения, когда речь заходит о нижнем белье, — высокомерно сказала Марджи и с горечью подумала, что на самом деле речь, похоже, зашла о местном полицейском-ловеласе.

2

Марджи повернулась к своей помощнице Ансельме и сказала:

— Может быть, нам следует чем-нибудь отгородить кабинку для переодевания, в которой они уединились? Тогда им никто не помешает.

Ее карие глаза метали молнии, потеряв всякое сходство с таким мирным лакомством, как шоколад.

Белокурая пухленькая Ансельма, которой на вид было двадцать с небольшим, что не мешало ей относиться к жизни философски, уловила досаду в голосе начальницы, равнодушно пожала плечами и спокойным голосом произнесла:

— Марджи, ты только не дергайся, не уходи в пике. Ведь она купила всего лишь лифчик, а не прозрачные трусики. И, откровенно говоря, этот спортивный лиф прячет от глаз гораздо больше, чем моя безрукавка с круглым вырезом.

Хозяйка «Кружев» взглянула на коротенькую маечку канареечного цвета, соблазнительно облегавшую пышные формы ее помощницы, и хотела было сказать ей, что в приличном магазине негоже облачаться в топы с таким глубоким декольте и при этом игнорировать лифчик, но в последнюю секунду решила промолчать. Марджи вдруг вспомнила, что в свои бунтарские юные годы она тоже одевалась нестандартно. Под ее сарафанчиком с нагрудником, больше напоминавшим фартук, тоже ничего не было, кроме крема по интенсивному уходу за телом. Конечно, это было еще до того, как на ее хрупкие плечи неожиданно легли тяжелые семейные обязанности.

На мгновение Марджи задержала взгляд на кабинке, в которой скрылись детектив Райлэнд и его знакомая, потом глубоко вздохнула и сказала:

— Ладно. Знаешь, Ансельма, мне просто показалось, что эта женщина вела себя как-то странно…

— Она себя так вела, что бедному детективу оставалось лишь подчиниться ей, — усмехнувшись, заметила ее помощница, переставляя баночку с подарочными авторучками с края стола поближе к кассовому аппарату.

— Она права, и я искренне прошу у вас прощения за свою выходку, — раздался уверенный женский голос, и через секунду к ним подошла высокая блондинка. — Честно говоря, это был просто неудачный розыгрыш. Я не могла даже подумать, что Ник оказался в вашем магазине по делу… Ну да ладно. — Она тряхнула головой, отчего ее волосы красиво рассыпались по плечам, и протянула Марджи большую, красивую руку. — Меня зовут Джин Кокберн.

— Я отойду пока вон к тем студенткам, — сказала Ансельма, — помогу им выбрать шорты. А через несколько минут вернусь и подменю тебя, Марджи. Хорошо?

Девушка скрылась в толпе покупателей, а ее хозяйка сделала шаг навстречу блондинке и пожала ей руку. Ответное рукопожатие Джин было настолько крепким, что у Марджи мелькнула мысль: «Может, это переодетый водитель-дальнобойщик?». Но, заглянув в веселые темно-голубые глаза женщины и не уловив в них и намека на суровость упомянутых дальнобойщиков, она тотчас отвергла нелепую мысль и непринужденно представилась:

— Марджи Мерано. Владелица магазина.

— Джин — известный адвокат в нашем городе, — раздался спокойный голос присоединившегося к ним Ника.

— Но пусть моя профессия не создаст у вас обо мне предвзятого мнения. — Блондинка одарила Марджи обворожительной улыбкой. — На самом деле я вовсе не злая женщина и вообще неплохой человек.

— Нет, плохой, — категорично заявил детектив Райлэнд.

— Возможно, ты и прав. — Джин искоса бросила на него обиженный взгляд. — Но это к делу не относится. Помни, что ты находишься при исполнении служебных обязанностей. — И, указав на Марджи, безапелляционно добавила: — Помоги этой леди со всеми ее проблемами. Договорились?

— Именно это я и пытаюсь сделать, — ответил Ник. — Только мне необходимо соблюдение одного условия: никто больше не должен затаскивать меня в женские раздевалки.

— Разве это для вас так уж неприятно? — сухо спросила Марджи.

— Э-мм… Если честно, не так уж. Подобные приключения как-то освежают.

Последовала непродолжительная пауза, после которой Марджи, повернувшись к Джин, любезно сказала:

— Надеюсь, вы оставили Ансельме свой адрес, чтобы мы могли внести вас в наш почтовый список. «Кружева» будут извещать вас о наших распродажах и специальных мероприятиях.

— Я сообщила ей свои координаты с превеликим удовольствием. Сегодня был мой первый визит в ваш замечательный магазин, но, уверяю вас, не последний. Наконец-то я нашла место, где можно приобрести вещи на любой вкус и под любое настроение.

— Вы делаете пометки в блокноте? — спросила Марджи детектива. — Такие записи потом могут очень даже пригодиться.

— Вот именно, — энергично согласилась с ней Джин. И, повернувшись к Нику, добавила: — Ты обязательно должен вести рабочие записи.

— А зачем? — спросил полицейский.

— Не разыгрывай из себя простофилю. Это тебе не к лицу. — Она потрепала его по щеке. — Ладно, пока! Вечером увидимся.

Блондинка помахала всем рукой и стремительным шагом вышла на улицу.

— М-да. Ну и типаж! — Марджи отчаянно пыталась прийти в себя.

— Да, Джин Кокберн такая… — Ник задумчиво поскреб челюсть. — Иногда она может запугать так, что я перестаю что-либо соображать… А не вернуться ли нам к нашему делу? Насколько я понимаю, — обратился он к хозяйке магазина, — у вас независимый бизнес, не так ли?

— Что? О да, я веду дела совершенно самостоятельно.

— В таком случае, — улыбнулся Райлэнд, — скажите мне, ваши успехи на деловом поприще никого, так сказать, не гладят против шерсти? И еще — к вам не было каких-либо претензий со стороны покупателей?

— До сих пор владельцы всех магазинов в округе относились ко мне дружелюбно. Жители города очень доброжелательны и всегда готовы помочь друг другу, именно этот фактор и привлек меня в Оксфорд… — Марджи помолчала, а затем продолжила: — Вообще-то, раз уж вы затронули этот вопрос, могу упомянуть об одном инциденте, а вернее, просто курьезном случае. Но он произошел уже после первой кражи. Я еще не успела надеть на манекен новый пеньюар, и он стоял в таком же виде, как сейчас. Кстати, не удивляйтесь, что я так упорствую, восстанавливая витрину в прежнем виде. Просто этот нежно-алый комплект смотрится уж очень выигрышно, мне не хочется выставлять что-то другое. Ну вот, тогда в наш магазин зашла уже немолодая женщина с маленьким внуком, чтобы сделать мне выговор. Дело в том, что мальчик спросил у нее, для чего нужен лифчик, который он увидел на манекене.

— Что ж, вполне резонный вопрос. — Ник засмеялся.

— Вопрос, свидетельствующий, как я полагаю, о вполне естественном тяготении ребенка к познанию окружающего мира, — кивнула Марджи. — Однако его бабушка так не считала. Она заявила, что моя витрина имеет непристойный вид и оскверняет моральные устои общества.

— С каких это пор лифчики стали осквернять моральные устои общества? Ну и ну. И что же вы ответили ей?

— Я сказала, что ее внук производит впечатление нормального, любознательного мальчика, и что в своем возрасте — на вид ему было не больше восьми — он все равно наверняка больше интересуется бейсболом, чем бюстгальтерами. В ответ она раскритиковала не только мою точку зрения, но и наш товар, особенно этот алый кружевной комплект. Она заявила, что это белье совсем не скрывает того, что должно скрывать.

— Что ж, она была недалека от истины, — рассмеялся детектив. — А вам, случайно, не удалось узнать, как ее зовут? — Ник достал из внутреннего кармана пиджака блокнот. Но, когда его собеседница покачала головой, положил его обратно и огляделся вокруг. — А есть какой-нибудь другой вход в магазин, помимо главного?

— Там, где заканчиваются кабинки для переодевания, есть запасный выход, через который можно попасть на внутреннюю автостоянку, — начала объяснять хозяйка «Кружев». — Но этот выход всегда закрыт: мы пользуемся им только тогда, когда нам привозят какой-нибудь товар. Есть также дверь, через которую можно проникнуть на лестницу, ведущую к жилому помещению наверху. — Детектив снова достал блокнот. — Там расположена квартира, но она тоже всегда заперта. Я съемщица этого жилья, — упредила его вопрос Марджи. — Мне сдает его Чарльз Бивербрук.

Из ее последующего рассказа агент сыскной полиции Райлэнд узнал, что Бивербрук владел унаследованным состоянием и был одним из богатейших людей Оксфорда. Его мать поддерживала статус старинного семейства в обществе, сохраняя членство в различных благотворительных организациях, в то время как сын приносил своему роду лишь дурную славу, целыми днями играя в поло или гоняясь в Лондоне за молоденькими девчушками, впервые выезжающими в свет. Чем он становился старее, тем, казалось, все более молодел состав отбираемых им дебютанток.

Закончив запись рассказа, Ник взглянул на Марджи и спросил:

— И вы живете в этой квартире одна?

— Одна как перст. Без мужчины, без подруги. И даже без кошек и собак.

— Вам нравится одиночество? — Он даже не пытался скрыть свою заинтересованность.

Их беседа опять соскользнула с профессиональной стези, но это не беспокоило Марджи. Она на миг закрыла глаза, сделала глубокий выдох и вполголоса, с чувством произнесла:

— Жить одной — это такое блаженство!

— Вот как? Немногие с вами согласятся… А что вы скажете о своей помощнице… Ансельме?

— Ансельме Мартин? — Марджи пожала плечами. — Она моя единственная нанятая сотрудница. Проводит в магазине неполный рабочий день, чередуя работу с учебой. Пришла на собеседование с великолепными рекомендациями, которые я проверила, прежде чем нанимать ее.

— Я так и предполагал. Не сомневаюсь в вашей предусмотрительности.

Его слова польстили ей.

— Хотелось бы что-нибудь услышать о ваших клиентах, — продолжал детектив. — Кто они? В большинстве своем — женщины?

— В большинстве… э-мм, да. Хотя от случая к случаю заглядывают и некоторые мужчины. Знаете, в их манере одеваться бывает иногда что-то неуловимо женское… — Ник понимающе кивнул. — Но, в общем и целом, представители сильного пола заходят в наши «Кружева», чтобы купить подарки для жен или возлюбленных. — Чуточку поколебавшись, Марджи вдруг спросила: — А вы не желаете что-нибудь приобрести для своей подруги? Ведь женщины не могут довольствоваться только одним лифчиком, даже если он спортивный.

— Разве? Каждый день я узнаю в этой быстротекущей жизни что-то новое. — Он захлопнул блокнот и сунул его обратно во внутренний карман пиджака. — Мне, может быть, следует поговорить еще и с мисс Мартин, если вы, конечно, не возражаете.

— О, разумеется. Какие могут быть возражения? — Марджи улыбнулась Нику, но в глубине души почувствовала легкое разочарование оттого, что он решил свернуть беседу. — Я сейчас же займусь покупателями, которых она обслуживает, а вы сможете побеседовать с ней и одновременно ознакомиться с запасным выходом и лестницей, ведущей наверх…

— Я предпочел бы, чтобы вы сами показали мне выходы… Как вы на это смотрите?

Конечно, положительно, подумала Марджи. Но ей не хотелось выдавать забрезжившее в ней чувство симпатии или, может быть, даже влечения к этому человеку, и она сказала:

— Ансельма прекрасно знает здание и сможет во всем помочь вам сама.

Она отошла к своей помощнице и что-то тихо сказала ей, кивнув в сторону Ника. Ансельма тотчас направилась к нему, а Марджи занялась двумя студентками, которые выбирали подарок для подруги.

Минут через двадцать к прилавку в сопровождении детектива Райлэнда вернулась Ансельма. За это время детектив не только переговорил с ее помощницей, но и сделал покупку. К тихой радости Марджи, он купил не лифчик, не трусики и не кружевной пеньюар, а всего лишь маленького игрушечного медвежонка.

Медвежонок был обшит бежевым шелком, и на нем не было никаких украшений, кроме атласного галстучка-бабочки под подбородком. Такую игрушку я и сама выбрала бы себе в подарок, подумала Марджи.

— Вы одобряете мою покупку? — спросил ее Ник.

— Я одобряю любую покупку, сделанную в нашем магазине, — уклончиво заявила хозяйка «Кружев», почему-то не желая хвалить обаятельного детектива.

— Что ж, это естественно. — Детектив подмигнул Ансельме и протянул ей свою кредитную карточку. Затем достал из кошелька деловую визитку и аккуратно вложил ее в руку Марджи. — Не забудьте, пожалуйста, что к вам придет наш сотрудник, чтобы попытаться зафиксировать возможные отпечатки пальцев грабителей. Если у вас появятся какие-то соображения или проблемы, звоните мне.

— Благодарю. — Марджи положила визитку Ника на полочку возле кассы и искоса посмотрела на него: от ее взгляда не ускользнуло, что мужчина внимательно наблюдает за ее движениями. Кажется, она заинтересовала его не меньше, чем он ее.

Ансельма пробила чек и вместе с коричневато-серой авторучкой передала его Нику. Тот расписался на бумажке и хотел было вернуть ручку, но Марджи остановила его, сказав:

— Этот маленький сувенир для вас. На ручке есть телефон «Кружев, кружащих голову».

— Спасибо. Прелестный маленький сюрприз. — И он положил подарок в карман своего элегантного пиджака.

Завороженный взгляд Марджи проследил изящное движение его руки, на миг остановился на лице Ника, потом она протянула ему руку и произнесла несколько официальным тоном:

— Спасибо, что так быстро прореагировали на нашу просьбу и сразу пришли. Благодарю за сотрудничество.

Когда их руки соприкоснулись, он сказал:

— Я ничего еще не сделал для вас.

Нет, сделал, подумала Марджи. Сделал две или три секунды спустя после соприкосновения рук. Когда их пальцы начали уже разъединяться. В этот момент он вдруг легко провел подушечкой большого пальца по ее ладони.

Это прикосновение тоже было как подарок. «Прелестный маленький сюрприз», как он сказал. Оно было каким-то удивительно нежным, почти интимным.

Ансельма, улыбаясь весьма игриво, протянула детективу элегантный пакетик с его покупкой. На коричневато-сером фоне пакета ярко выделялось название магазина — «Кружева, кружащие голову».

— Надеюсь, вы навестите нас еще не один раз, — сказала симпатичному клиенту молодая девушка и, повернувшись к Марджи, приветливо улыбнулась и ей.

Но Марджи не заметила ее улыбки. Потому что, стоя рядом с Ником Райлэндом, она была целиком поглощена размышлением над тем, что бы это все значило. Что это за таинственная электромагнитная дуга протянулась между ней и зеленоглазым детективом в изысканном костюме?

Детектив, судя по всему, пребывал в аналогичном эмоциональном состоянии. Наконец он, прокашлявшись, попрощался, медленно повернулся и направился к главному выходу.

— О Боже, какой классный мужик! — полушепотом пролепетала Ансельма и, искоса взглянув на Марджи, добавила: — Милая моя хозяюшка, ты просто обязана его завоевать.

Завоевать? Марджи посмотрела на нее с сожалением. Ансельма еще слишком молода и не знает, что иметь дело с мужчиной — это все равно, что устраиваться на вторую работу. Гарантии прибыли от нее в большинстве случаев оказываются гораздо ниже, чем даже от нового, только что открывшегося бизнеса. А если еще принять во внимание тот фактор, что половина всех новорожденных компаний через год становятся банкротами… Ну уж нет! Ей нужно сейчас достичь успеха на деловом поприще, все свое внимание, силы и средства ей следует тратить именно на это. Мечты о настоящей любви или даже о настоящем сексе должны быть отброшены на свалку. Им там самое место, нечего засорять ей голову. Тем более что предмет ее желаний, судя по всему, уже связан с красивой и ужасной дамой — высокой блондинкой по имени Джин.

Марджи взглянула на свою помощницу, которая уже сделала шаг к выходу, и почему-то спросила:

— А ты навела справки о его кредитоспособности?

— Марджи, но ведь он же полицейский, — бросила через плечо Ансельма.

— Мало ли что. Лучше всегда перестраховаться. — Она машинально сняла с полки пару атласных тапочек и тщательно расправила их. Потом спросила: — И все-таки… кто выбрал шелкового медвежонка? Ты или он?

— Он, — уже от двери ответила Ансельма.

— Хм-мм, — прошептала Марджи. — Кто бы мог подумать, что у детектива Райлэнда такой хороший вкус? Я полагала, он поступит так же, как другие: купит для своей подружки какой-нибудь красный пеньюар с глубоким декольте…

3

Джин протянула Нику виски с содовой и спросила:

— Ну и как тебе понравилась хозяйка дамского белья?

Действительно, как? Вряд ли он был без ума от нее. Хотя… Нельзя сказать, что эта молодая женщина оставила его равнодушным… По правде говоря, она очень привлекательна. Очень… Ник приставил теннисную ракетку к ножке раскладного столика, поудобнее вытянулся в легком плетеном кресле и шутливым тоном сказал:

— Даже не знаю, отчего я погибну — от навязчивых мыслей о пикантном пеньюаре Марджи Мерано, от твоего виски с содовой или оттого, что твой муж до смерти загоняет меня на корте. — Его старая тенниска, сохранившаяся еще со студенческой поры в Оксфордском университете, вся пропиталась потом. — Но, поскольку рано или поздно мы все равно отчего-то умираем, я приму от тебя этот убийственный напиток.

В соседнем кресле вальяжно развалился Гай Уоллес — муж Джин и старинный друг Ника, владелец роскошной недвижимости, на которой они расположились. Да, его университетский друг Гай владел этим участком, равно как и построенным на нем краснокирпичным семейным особняком в георгианском стиле. Настенный металлический орнамент ручной работы, стоянка для автомобилей, просторный флигель для обслуги, подковообразная спортивная площадка на задах и упитанные, довольные своей собачьей жизнью лабрадоры — все свидетельствовало о роскоши жилища и зажиточности его обитателей. Один из лабрадоров по кличке Боксер с вальяжностью, которую он будто перенял у хозяина, разлегся на траве около Ника и лениво перекатывал между лапами мокрый теннисный мячик.

— Стареешь, Райлэнд. Раньше мне никогда еще не удавалось обставлять тебя в восьми сетах подряд.

— Ты в таком же возрасте, как и я, Уоллес. — Им было по тридцать четыре. — Просто пару дней назад я из-за семейной ссоры в соседней квартире всю ночь не спал.

— Это была вовсе не ссора! — запротестовал Гай, слегка покраснев. — Ты нас неправильно понял.

— К тому же на утро после той бессонной ночи мне пришлось заступить на двухсменное дежурство — надо было подстраховать коллегу, еще не вернувшегося из свадебного путешествия, — продолжил Ник, словно не слышал оправданий приятеля. Увидев Джин, приближавшуюся к ним с подносом напитков и фруктов, он добавил: — И вообще ты счастливчик. Постоянно получаешь подзарядку от замечательной, любящей женщины.

— А ты думаешь, я этого не ценю? — Гай так и просиял, когда Джин подсела к нему на подлокотник кресла. Он нежно и в то же время крепко поцеловал ее и только потом взял с подноса бокал с вином.

Когда их губы разъединились, Джин опустила поднос на столик, уселась опять в свое кресло и, глядя на мужа, сказала:

— Должно быть, я действительно люблю тебя. Иначе разве я позволила бы твоему потному телу расположиться рядом с моим?

— Да ты просто обожаешь, когда мое потное тело находится в непосредственной близости от твоего, — ответил Гай и потянулся к ней за следующим поцелуем.

Став с годами несколько циничным и замкнутым, Ник в другой ситуации наверняка усмехнулся бы, увидев столь беззастенчивое проявление любовных чувств на публике. Но в данном случае колорит картины был иной. Чувства его друзей были абсолютно искренними. И демонстрировали эти чувства два самых прекрасных человека, какие только встречались ему в жизни. И он сам, как публика, был в высшей степени лояльным и понимающим.

Когда Ник и Гай учились в Оксфордском университете, они жили в одной комнате. По происхождению и характерам это были два противоположных полюса. Гай, выходец из респектабельной, зажиточной семьи, легко успевал по всем предметам, увлекался спортом и окончил университет с блестящими показателями.

Ник тоже окончил учебу с блеском. Но на этом их сходство заканчивалось. Его генеалогические корни уходили в средний класс. Отец был «синим воротничком» и как рабочий многие годы отдал производству в Шеффилде, а потом во многих других местах Англии. Мать всю жизнь была домохозяйкой и даже в преклонном возрасте продолжала с одержимостью маньяка гоняться за пылинками в доме. Это было ее пожизненным хобби.

У самого Ника никакого хобби не было. Потому что он просто решил не заводить его. У него было иное намерение: доказать родным, что он способен на большее, чем стоять у станка.

После окончания курса он продолжил учебу и, получая максимальную стипендию, добился невероятных успехов. Через четыре года ему присвоили звание магистра экономических наук.

Занимаясь наукой, Райлэнд регулярно печатался в студенческой газете университета. Он не помышлял серьезно о карьере профессионального журналиста, но хорошо понимал, что полученный им опыт в журналистике может сыграть не последнюю роль при налаживании деловых контактов.

Так оно и оказалось. Один телефонный звонок, пара интервью, два-три аналитических очерка — и ему открывается дорога в джунгли лондонского Сити. Но на этом Ник не останавливается. Он дерзает и вскоре создает собственную фирму, занимающуюся англо-американскими инвестиционными проектами в новейших областях микроэлектроники и космических исследований. О нем пишут крупнейшие деловые газеты, и, проснувшись однажды утром, он вдруг узнает, что стал известной и уважаемой личностью в финансовых кругах по обе стороны Атлантики.

Не удивительно, что по мере профессионального роста у него рос и личный капитал. Ник создавал свое богатство, скупая небольшими, но регулярными дозами акции, боны и недвижимость. Вскоре у него был гараж с двумя роскошными автомобилями и пентхаус с видом на Гайд-парк. Кроме того, он приобрел за баснословную сумму виллу под Батом. И взял в жены высокую и гибкую, как ива, женщину, имевшую ученую степень по искусствоведению и обладавшую невероятными способностями тратить деньги.

Что ж, для паренька из Шеффилда это был далеко не самый жалкий жребий.

Проблема была в одном: Ник был так занят зарабатыванием денег, что почти не жил в своей квартире, почти не приезжал на виллу и почти не виделся с женой. А когда гибкая, как ива, женщина развелась с ним, оставив за собой квартиру и летний особняк под Батом, а также тибетского терьера, о котором он даже не знал, Ник вдруг подумал, что все это могло бы украсить его жизнь. Но было уже поздно. Он вдруг потерял интерес к делам и впал в необъяснимую апатию.

Вскоре после бракоразводного процесса Ник случайно столкнулся на платформе лондонского метро с Гаем — оба поджидали одну и ту же электричку. Гай предложил бывшему однокашнику навестить его в Оксфорде, куда он вернулся после того, как родители-пенсионеры освободили ему старый фамильный дом, переехав на остров Мэн, где был мягче климат и лучше игралось в гольф.

Нику вспомнились добрые времена, которые они проводили вместе, когда учились в Оксфордском университете, и он, что называется, поймал друга на слове — принял его предложение переселиться к нему для постоянного проживания. Процветающий финансист Райлэнд покинул созданную им фирму и переехал в особняк к Уоллесу, скромно разместившись в шоферской квартире над гаражом. Свое новоселье он отмечал целый день, неспешно цедя пиво, купаясь в бассейне и играя с Гаем в теннис. Для Ника началась новая, вольготная жизнь.

Но вскоре праздное времяпрепровождение стало тяготить заядлого трудягу. Он стал было подумывать о том, чтобы устроиться на работу в местную инвестиционную фирму, однако потом отказался от этой мысли: ремесло делать деньги больше не прельщало его. К тому же денег у него уже было предостаточно, и он мог бы позволить себе заниматься ничегонеделанием до конца своих дней. При условии, что не наделает никаких глупостей. Маленькую глупость он все-таки допустил, по дешевке продав оба своих роскошных лимузина. Но это не вызвало в нем ни малейшего сожаления. Роскошь перестала его прельщать.

Огромный капитал Ника был рассредоточен кругленькими суммами в нескольких банках. И теперь, вместо того, чтобы к этим суммам добавлять новые нули, он решил заняться сокращением старых. Каждый день капиталист Райлэнд ходил качать мышцы в местный спортивный зал, посещал курсы исландского языка для взрослых, а перед сном часа по два читал поочередно полные собрания сочинений то Льва Толстого, то Джона Голсуорси. Но все это было лишь способом заполнить огромную нишу появившегося свободного времени.

И вдруг однажды в его голове сверкнула идея. Он столько лет заботился лишь о самом себе! А не пора ли теперь позаботиться и о других людях? И твердо решил: пора. Из львиной доли своего капитала он создал фонд и через посредство местной юридической конторы, во главе которой стояла семейная чета его друзей, стал анонимно помогать людям, нуждавшимся в поддержке. Чтобы расширить свой юридический кругозор, благотворитель Райлэнд поступил на государственные курсы по подготовке кадров для обеспечения правопорядка, успешно сдал выпускные экзамены и… был принят на службу в местную полицию. И эта новая работа ему очень нравилась.

Неторопливо потягивая виски с содовой, которое ему подала Джин, Ник чувствовал себя в кругу старых друзей свободно и комфортно.

— Кстати, Джин! — Ник вдруг шлепнул себя по лбу. — Ты заговорила о магазине дамского белья. А как насчет той вещички, которую ты купила в «Кружевах»?

— Какой такой вещички? — Гай подозрительно покосился на жену.

— О, Ник! — На лице Джин появилась гримаса недовольства. — Ты все испортил. Я оставила этот сюрприз на вечер, когда мы уже вернулись бы из «Чезаре».

Гай и Джин были завсегдатаями этой пиццерии, которую знал весь Оксфорд. Заведение славилось не только вкусной пиццей и крепким ирландским портером, но и интерьером пятидесятых годов — миниатюрными зеркальными плитками на опорных колоннах и розовой «фармайкой» на столиках. Многие мужчины заглядывали сюда выпить кружку-другую разливного пива и полюбоваться симпатичными официантками, которые носили длинные распущенные волосы и коротенькие фартучки и к тому же не проливали пиво и никогда не забывали прихватить кетчуп для жареного мяса.

— М-да… — Гай поднял бокал. — Джин, дорогая, твоя вещичка прямо-таки заинтриговала меня. — Он нежно погладил ее по щеке и добавил: — Ну что ж, друзья мои, давайте выпьем до дна и перейдем к ужину. Возражений нет? Ну и отлично.

Боксер, видимо, каким-то своим непостижимым собачьим нутром почуял, что скоро ему что-то перепадет со стола, и усердно завилял хвостом. А Джин так и просияла после первых слов Гая и, не отрывая от него глаз, сказала:

— Ведь ты же знаешь, милый, что твое пылкое нетерпение всегда возбуждало и возбуждает меня больше, чем нужно. — Повернувшись к Нику, она добавила: — Кстати, говоря о нетерпении, а точнее, об одном из синонимов этого слова — напряжении или, еще точнее, напряженности. Когда я была сегодня в магазине Марджи Мерано, мне показалось, будто там в самом воздухе витала какая-то напряженность.

— Тебе так показалось потому, что ты увидела там меня в неслыханном окружении черных кружев и красного эластика, и это вызвало у тебя определенное беспокойство и нервное напряжение, — пошутил Ник.

— Вы оба, должно быть, интересно провели сегодняшний день. — Гай запустил подальше теннисный мячик, и Боксер со всех ног бросился за ним по траве. — Расскажите мне что-нибудь еще про дамское белье…

— «Кружева, кружащие голову» — новый магазин дамского белья в нашем городе, — пояснила Джин. — Его хозяйку зовут Марджи Мерано, она очень хорошенькая, и у нее, судя по всему, неплохо работает головка.

— Ник, каким же ветром занесло тебя в этот чертог кружев и невообразимых женских вещичек, одну из которых купила даже моя умная жена? — спросил Гай.

К столику вернулся боксер и с довольным видом опустил перед хозяином найденный трофей. Гай поднял с земли мячик и опять забросил его, только теперь гораздо дальше.

— Я был приглашен в этот магазин его владелицей для проведения одного расследования, — важно ответил Ник.

— Разумеется, связанного с партией пеньюаров, которые оказались настолько прозрачными, что растаяли под натиском покупательниц буквально в считанные минуты, — шутливым тоном закончил фразу друга Гай.

— Не смешно, — сказал Ник.

Он вдруг вспомнил Марджи, ее описание маленьких мужских трусиков… И подумал о том, что под ее черными обтягивающими брюками и в самом деле не было видно никаких швов. Значит, она сама носит такие…

Ник поднес бокал ко рту слишком резко и облил себе подбородок и тенниску. Смахнув с груди капли виски с содовой, он вздохнул и полушутя-полусерьезно изрек:

— Вот так же, как эти драгоценные капли, мы теряем все в нашей быстротекущей жизни.

— Ну и какое же дело ты должен расследовать? — спросил его Гай.

— Кражу.

— Кражу? — удивился Гай.

— Похоже, именно это было совершено одним или несколькими лицами, — сказал Ник. — В «Кружевах» украли прелестный алый пеньюар — очень изящную кружевную вещицу. И сегодня это была уже третья кража подряд. Причем, одного и того же товара.

— Три кражи подряд! — Гай присвистнул. — В городе налицо явный рост преступности. В следующий раз из витрины могут исчезнуть лифчики, увеличивающие размер груди, а потом, глядишь, наступит очередь корсетов. О, ужас! — Повернувшись к жене, он спросил: — Дорогая, женщины сейчас носят корсеты?

— Прекрати ехидничать! — Джин шлепнула мужа по плечу. — Вот если бы речь зашла о мужских штанах, а не о дамских принадлежностях, ты наверняка запел бы по-другому. — Она подперла рукой подбородок и задумалась. — Алый пеньюар… Ммм… Очень интересно. — Но тут же снова оживилась и спросила Ника: — Кстати, ты купил что-нибудь в этих «Кружевах»? Ну хотя бы ради того, чтобы сделать одолжение прелестной хозяйке?

— Я приобрел там игрушечного медвежонка. Шелкового, цвета беж. Мне нравится эта игрушка. Подарю ее маме.

— Прекрасная мысль. Думаю, ей понравится. У тебя хороший вкус, детектив Райлэнд, — заметила Джин.

Неожиданно Гай отставил пустой бокал в сторону, поднялся из кресла и, обращаясь к Нику, сказал:

— Извини, дружище, но сегодня тебе, боюсь, придется развлекаться в «Чезаре» без нас. Джин так заинтриговала меня своей вещичкой, приобретенной у Марджи Мерано, что я решил предпочесть ознакомление с этой покупкой пиццерии, причем предпочесть без особых отлагательств.

Джин метнула на Гая заискрившийся взгляд и не смогла сдержать счастливой улыбки.


Когда Ник открыл дверь пиццерии и шагнул внутрь, потоки охлажденного воздуха от кондиционера ринулись на него с такой силой, что ему на миг показалось, будто он очутился на какой-нибудь заснеженной горе, обдуваемой со всех сторон ледяными ветрами.

Впрочем, холод — это еще не самое страшное в жизни. На пути человека могут встретиться и куда более неприятные вещи, глубокомысленно рассуждал переодевшийся в штатское полицейский Райлэнд. Усевшись на высокий стул за стойкой бара, он ловко забросил в рот несколько орешков кешью и стал рассеянно наблюдать за футбольной игрой на экране телевизора.

— Привет, Ник. Что заказываем? Как обычно? — спросил его появившийся за стойкой молодой бармен.

— Привет, Пит. Как обычно, пожалуйста. И большую пиццу с перченым сыром и грибами.

Неожиданно ему вспомнилась Марджи Мерано. Он улыбнулся, прикрыл глаза — и за одну минуту перед ним промелькнули все моменты и эпизоды прошедшего дня, когда они находились рядом друг с другом.

Женщины, даже те, которые способны по-настоящему увлекать мужчин, приходят и уходят, а иные просто улетучиваются из памяти, как улетучивается летняя жара с наступлением осени. Футбол же — тут Ник взял орешек и уставился на него взглядом философа — остается навсегда. Краешком глаза он посмотрел опять на экран. Играли Ливерпуль с Манчестером. Традиционно большинство оксфордцев болело за город, в котором сформировалась знаменитая музыкальная группа «Биттлз», но ему почему-то больше импонировала манчестерская команда.

Вдруг все футболисты задвигались на поле и побежали в одну сторону. Ник глотнул из бутылки крепкий ирландский портер, который принес Пит, и застыл в напряженном ожидании. Вперед вырвался нападающий манчестерцев Стив Бриндизи. Он мчался к воротам противника так стремительно, что на какое-то мгновение обе команды остались у него за спиной. Прошла секунда, вторая, еще миг… и удар!

— Гол! Урра-а! — раздался справа от Ника звонкий женский голос.

Повернув голову, он увидел ее за стойкой бара, но узнал не сразу. С гладко зачесанными, почему-то влажными волосами, в очках, которыми она не пользовалась в магазине, и с чистой, нежной кожей лица без единого грамма косметики, Марджи выглядела лет на девятнадцать, не старше.

— Футбольный натиск из Манчестера и дамское белье из Оксфорда — какая связь между этими двумя понятиями? — Ник весело посмотрел на владелицу «Кружев» и шутливым тоном ответил на свой же вопрос: — Очевидно, самая что ни на есть тайная.

Рядом с Марджи, загораживая ее от Ника, восседал дородный бугай средних лет с длинными редеющими волосами, убранными в «конский хвост», и с размашистой татуировкой на левой руке. Злобно уставившись на Ника, он спросил:

— Вы что-то сказали?

— Извините, но я разговаривал не с вами, а с этой леди, — ответил толстяку полицейский и кивнул в сторону Марджи.

— А мне не важно, с кем вы разговаривали. — Незнакомец стал с усилием сжимать и разжимать свою бутылку портера, и перевившиеся темно-синие змеи на его руке зловеще зашевелились. — Мне просто интересно знать, кто сейчас за кого болеет. Я, например, давний фанат манчестерских мужиков. Их команда всегда славилась недосягаемыми нападающими — такими, как Стив. — Он с затяжкой глотнул из бутылки и спросил: — А за кого болеете вы?

— Тут наши предпочтения совпадают, — дружелюбным тоном ответил Ник. — Я тоже за манчестерцев.

— Но увязывание манчестерского футбола с дамским бельем не делает вам чести, — вмешалась в мужской разговор Марджи. — Такими заявлениями вы просто оскорбляете мою любимую футбольную команду и вообще всех спортсменов…

— О чем говорит эта женщина? — Толстяк тряхнул «конским хвостом» и бросил добродушный взгляд на незнакомого собеседника. — Ни черта не понимаю.

— Она просто еще новичок среди спортивных болельщиков «Чезаре» и не знает всех тонкостей их спортивных вкусов, — подмигнул ему Ник.

Татуированный бугай добродушно крякнул и опять вперил взгляд в экран. Марджи откинулась на спинку стула и скорчила Нику гримасу. В ответ он тоже сделал веселую рожицу, а его губы беззвучно сказали ей: «Не поднимайте шума из-за пустяков. Не накликайте беду на нас обоих».

Но беда уже пришла. И, похоже, к нему одному. Он вдруг увидел ее грудь, подчеркнутую светло-голубой тканью влажного сарафана, и не мог оторвать от нее глаз. А когда наконец оторвал, его взгляд остановился на узеньких лямках бежевого купальника, завязанных на тонкой шее Марджи, и мгновение спустя опять соскользнул к ее упругой груди с проступающими сквозь тонкую и влажную ткань сосками…

Подрагивающими пальцами Ник обхватил бутылку, поднес ее к губам и сделал судорожный глоток. И сильно поперхнулся. Марджи вскочила, вытянула обе руки над «конским хвостом» соседа и изо всех сил забарабанила кулачками по спине Ника. Ну и спина у него, подумала она. Сплошные мышцы, натянутые, как кожа на барабане. Спустя несколько секунд ему стало легче; он прикрыл ладонью рот, осторожно прокашлялся и сказал:

— Спасибо. Должно быть, мой портер потек не в то горло. — Поерзав на стуле, Райлэнд слегка наклонился вперед и мысленно приказал себе: «А теперь изреки что-нибудь умное, дуралей». И, обращаясь к ней, произнес: — Вы только что искупались? — Ну и болван же я, мысленно прокомментировал он собственное интеллектуальное выступление.

Марджи снова уселась на стул, выставила вперед локти и, посмотрев ему прямо в глаза, ответила:

— Да. Я была в бассейне.

Теперь заерзал на своем стуле «Конский хвост». Он оторвался от телеэкрана и спросил:

— И долго еще вы будете мешать мне смотреть игру?

— Долго, — ответил полицейский.

— Вовсе нет, — раздался голос Марджи.

— Что ж, в таком случае мне, может, лучше уйти?

— Не обязательно. — Ник бросил на бугая беглый взгляд.

— Это было бы мило с вашей стороны, — сказала Марджи.

«Конский хвост» дернулся и с отвращением посмотрел сначала направо, потом налево. Затем его внимание явно привлекли соски женщины: он вдруг стал наклоняться к ней. Змеи на его руке опять шевельнулись и начали медленно извиваться, будто куда-то засобирались.

Ник поднялся и тихо произнес:

— Лучше не наглей, мужик.

Властелин змей молниеносно взвесил свои шансы за и против, и его пресмыкающиеся подруги мгновенно замерли. Очевидно, даже болельщик за манчестерских футболистов, имеющий змеиную татуировку и «конский хвост», знает, когда надо идти на попятную. Должно быть, такой мудростью наделяет человека средний возраст. Толстяк оперся обеими руками о стойку бара, с трудом сполз со стула и сказал:

— Не буду вам мешать. Я не из вредных.

— Благодарю. — Ник подсел к Марджи, не забыв передвинуть за собой бутылку портера, и подумал о том, что ему сейчас чертовски хорошо. Но хорошо не только и не столько оттого что он победил соперника, а оттого, что гибкое и соблазнительное тело этой женщины было теперь совсем рядом. — Итак, о чем же мы говорили? Ах да, о бассейне.

— Совершенно верно. — Марджи бросила беглый взгляд на «Конский хвост», который уже пристроился к какой-то другой даме в конце стойки. — В прохладной воде чувствуешь себя особенно хорошо, когда весь город погружается в знойную духоту. В бассейне можно отлично расслабиться после работы, а заодно заняться рекламным бизнесом — продемонстрировать товар, который мы продаем.

— Который вы продаете? — Ник удивленно посмотрел на нее.

— Наш магазин торгует не только дамским бельем, но и купальниками. Один из этих экземпляров сейчас на мне.

Она наклонилась над блюдцем, чтобы взять орешки, и перед взором Ника предстали верхние половинки ее грудей. Марджи заметила, как вспыхнули его темно-зеленые глаза, и в тот же миг почувствовала напряжение и жар в паху. Чтобы скрыть охватившее ее волнение, она поспешно отвела глаза в сторону, затем остановила взгляд на его носе и полушутя спросила:

— Похоже, твой нос участвовал в драке?

— Хм-мм…

— На нем заметен небольшой шрам, и он кажется чуточку искривленным. — Очень даже сексуальный шрам и симпатичное искривление, подумала Марджи и только в этот момент сообразила, что перешла с детективом Райлэндом на ты; но все получилось так естественно, что она даже не заметила этого перехода.

— Ты права, — сразу поддержал ее почин Ник, тоже перейдя на ты. — История моего носа уходит корнями в эпоху средневековья, я имею в виду эпоху средней школы, — в тон Марджи пошутил он. — Два седьмых класса решили помериться силами на футбольном поле. Я никогда толком не играл в футбол, но почему-то решил, что первый же матч выдержу с достоинством. Однако нападающий из смежной команды доказал, что я ошибался, и навсегда выбил из меня самоуверенность с помощью локтя и ботинка. — Он вдруг засмеялся. — Но вот что интересно. После полученных ран мой авторитет среди девчонок из моего, да и не только из моего класса взметнулся до небес. Тогда мне было совершенно невдомек, что страдание человека может вызвать у окружающих людей гораздо больше симпатии и сочувствия к нему, чем что-либо другое.

Марджи улыбнулась ему. Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза.

— А у тебя тоже есть маленький шрам. — Большим пальцем он аккуратно приподнял оправу изящных женских очков и указательным пальцем другой руки осторожно дотронулся до маленького шва у самой ее переносицы.

Прикосновение его пальца было легче касания перышка. И даже дуновения полусонного утреннего бриза. В горле у нее что-то сжалось.

В следующее мгновение его голова склонилась над ней. Еще ниже. И еще чуточку. Палец скользнул к кончику ее носа, нежно коснулся верхней губы и задержался на пухленькой нижней. Губа была влажная от пива. Влажная и зовущая. На секунду Марджи показалось, что сейчас он поцелует ее.

И Ник действительно чуть было не сделал это. Чуть было. Но секунда улетела в вечность, он опустил руку, которая поспешно сжалась в кулак, другой обхватил бутылку и резко глотнул из нее обильную дозу темного портера.

— Этого очаровательного шва на твоем носике почти не видно. Но откуда он? Может быть, ты тоже прошла через футбольное испытание в средней школе? — с улыбкой поинтересовался Ник.

— Ну уж нет. Просто я попыталась разнять моих дерущихся братьев.

— Братьев?

— М-да. Их у меня четверо, и все моложе своей единственной сестрицы. А разнимала я в очередной раз двойняшек. Насколько я их помню, они дрались всегда. В тот злосчастный день близнецы начали ссориться из-за того, кто из них должен выносить мусор. Завязалась настоящая потасовка, и я бросилась усмирять их. И чем все закончилось? Больше всех пострадала именно я. — Она показала на шов. — Шишка была величиной с гусиное яйцо, а глаза на целую неделю превратились в щелки.

Вдруг из динамиков телевизора послышалось громкое «ура», и тотчас мощный гул голосов потряс пиццерию. Был забит последний гол, и матч закончился. Посетители «Чезаре», болевшие за Манчестер, издавали победные возгласы, а те, кто переживал за ливерпульскую команду, посылали вслед побежденным игрокам нецензурные выражения.

— Моя команда снова продемонстрировала высший класс, — сказала Марджи и пригубила пиво.

— Не забывай, что я тоже болел за Манчестер, — заметил Ник. — Так что команда не твоя, а наша.

Пит принес огромную пиццу и со вздохом поставил ее перед ними.

— Отчего грустим, Пит? — спросил Райлэнд.

— Опять мои ливерпульцы продули.

— Это не самое страшное в жизни, дружище. Всему свое время. — Когда бармен отошел с подносом в кухню, Ник повернулся к Марджи и сказал: — Ты не проголодалась? Давай разделаемся с этим кусищем вместе. — И он придвинул тарелку с пиццей поближе к ней.

Ей нравился почти любой сыр, но перченый она еще никогда не пробовала, поэтому с предложением Ника согласилась без особых колебаний.

4

Марджи решила съесть только две порции, не больше. Ты должна всегда и везде помнить о своей фигуре, строго приказала она себе. Но Ник почему-то невероятно возбуждал у нее аппетит. И не только к еде… Хватит думать об этом, отбросила она мысли о сексе и торопливо проглотила остатки третьей порции пиццы с перченым сыром и грибами.

Ник съел пять порций. Но по его плоской талии, по всей подтянутой фигуре было видно, что хорошая закуска никак не угрожала ему излишками веса.

— Ну и как тебе нравится Оксфорд? — спросил он Марджи после того, как она вскользь упомянула, что поселилась в городе всего три месяца назад.

— Красивое и оригинальное местечко. Много ли еще городов могут похвастаться тем, что здесь выдают бесплатные билеты для парковки автомобилей лауреатам Нобелевской премии?

— Но если вдуматься, — губы Ника тронула едва заметная улыбка, и на его щеке появилась маленькая сексапильная ямочка, — то возникает вопрос: почему здесь не выдают парковочного билета самым красивым женщинам города? Например, тебе?

— А ты уже проверил, где и как я паркуюсь? — удивилась она, решив проигнорировать комплимент.

— Ты подала жалобу, а моя обязанность — не только разобраться с кражей, но и все разузнать о клиенте. Кто знает, что ты за штучка… Вот мне и пришлось заниматься рутинными делами.

— А что еще тебе известно о моей жизни, помимо того, что о ней записано в регистрационном журнале полиции?

— Знаю, к примеру, что ты переехала сюда из Карлайла и что ты не замужем.

Марджи выпрямилась и неожиданно поймала себя на том, что слегка раздражена, но не знает, почему. Этот детектив явно заинтересовался ею не только как клиенткой. А уж она-то… Похоже, ее твердое намерение сосредоточиться исключительно на карьере, терпит крах. И почему ее так безумно влечет к этому мужчине?

— Знаешь… — Он поскреб этикетку на своей бутылке, затем перевел взгляд на бутылку собеседницы. — Хочешь еще портера?

— Я выпила уже достаточно. — Она покачала головой. — Ты начал о чем-то говорить…

— Да. О том, что… — Ник замолчал в каком-то замешательстве, но потом продолжил: — О том, что, э-э… если бы мы продолжили наше взаимное зондирование, то, возможно, обнаружили бы, что между нами есть гораздо больше общего, чем совпадение переживаний за одну и ту же футбольную команду.

— Ты думаешь? — Одна из ее бровей взметнулась вверх вопросительной дугой. — Тебе подсказывает это природная интуиция или нечто другое?

— Скорее, инстинкт полицейского. — Заметив во взгляде Марджи тень сомнения, Ник поднял руку, чтобы упредить любое ее возражение, и сказал: — Предлагаю заключить дружеское пари. Пусть каждый из нас задаст другому по несколько вопросов на тему привычек и вкусов. Скажем, по три. Вот и узнаем, насколько мы похожи. И если будут совпадения по всем шести пунктам, тогда… — его губы сложились в лукавую улыбку, — мне полагается приз.

— Какой еще приз? — Марджи сразу засомневалась во всей этой затее с пари.

После непродолжительной паузы он лаконично ответил:

— Поцелуй.

— Поцелуй? — Она растерянно заморгала. — В губы?

— Именно.

— Но как же быть с Джин? — спросила она после паузы.

— Действительно, как быть с Джин? А что с ней такое?

— Ты думаешь, она не стала бы возражать?

— Я думаю, ты неправильно поняла наши с ней отношения.

Неправильно? Марджи не могла понять свою реакцию на его слова: стало ей от них легче или ничего не изменилось? Так или иначе, но в горле у нее появился ком. Она молчала.

— Значит, ты не веришь моим словам?

На мгновение она задумалась, хотя и понимала, что в этом случае думать совсем не обязательно; затем осторожно кивнула в знак согласия и произнесла:

— Хорошо. Допустим, я тебе верю. Так и быть, давай заключим это дурацкое пари. Давно я не играла в такие смешные игры… Но одно условие: если ты выиграешь и я разрешу тебе меня поцеловать, ты не должен давать волю рукам.

— Рукам? Почему такая строгость?

— Считай эту прихоть моим дополнением к нашей договоренности, — ответила она, а про себя подумала, что это условие будет залогом ее безопасности.

— Ну хорошо. Твое условие принято, — сказал Ник и отодвинул в сторону бутылку портера. — Но игру начну я.

Он не сомневается, что выиграет, поняла Марджи. Какая самоуверенность! Она выпрямилась на стуле, бросила на соперника равнодушный взгляд, улыбнулась ничего не говорящей, равнодушной улыбкой и равнодушным тоном произнесла:

— Я готова.

Ник прокашлялся и сказал:

— Хорошо. Начнем с простого вопроса. Какой кофе ты пьешь — черный или со сливками и сахаром?

— С молоком. Без сахара.

Он удовлетворенно кивнул.

— Этот кивок означает, что ты пьешь такой же?

Ник снова кивнул в знак согласия. Теперь моя очередь, собралась с мыслями Марджи, и с ходу сформулировала вопрос:

— Ринго, Джон или Пол — кому из них ты отдаешь предпочтение?

— Джону Леннону. Мне всегда нравилась мелодичность его песен. У меня есть тайная надежда, что и ты предпочитаешь его? — Соперница утвердительно кивнула, и Ник, прищурив глаза, сказал: — Мой следующий вопрос. Гель или зубная паста?

— Определенно, гель. С освежающей мятой. А ты?

— То же самое.

Марджи немного подумала, потом спросила:

— При открытом окне или закрытом?

— Сплю, ты имеешь в виду?

Марджи кивнула. Ник пожал плечами:

— Все зависит от времени года.

— Понятно. Сторонник релятивизма.

— А как бы ответила ты?

— Так же, — неохотно согласилась она.

Ник выставил перед собой локти, повернул голову к Марджи и спросил:

— Левую сторону или правую?

Вопрос озадачил ее. Ник пояснил:

— Я имею в виду сторону кровати. Какую ты предпочитаешь — левую или правую?

Она высокомерно вздернула голову.

— Чтобы это определить, надо точно знать, куда смотреть — на кровать или из нее.

— В настоящий момент мы смотрим на кровать. — Детектив Райлэнд взглянул на клиентку в упор. — О позиции «из нее» речь пойдет несколько позже.

— О!.. — Марджи глубоко вдохнула воздух. Ей вдруг захотелось закурить. Или хотя бы проглотить еще один кусок пиццы. — Дай мне сообразить. — Она представила себе, на каком бы боку стала засыпать, закутавшись в теплое одеяло, и неуверенным голосом ответила: — Кажется, мне больше подходит правая сторона. Хотя я имею склонность перемещаться во сне к середине постели. А ты?

— Я лично предпочитаю левую.

— Ага. Значит, в кровати у нас привычки не совпадают, — торжествующе заявила она.

— Ты не права. Они просто дополняют друг друга, — с довольным видом возразил ей Ник.

— Но ведь мы предпочитаем разные стороны. — Марджи была в замешательстве.

— Да, и это очень удобно… — Ник опустил свои красивые длинные ресницы, тоже темно-рыжие, немного отпил из бутылки, после чего опять повернулся к Марджи и вкрадчиво спросил: — Угадай, я сплю обнаженным или в пижаме?

Марджи возмутилась:

— Минутку! Разве теперь не моя очередь?

— Теперь вопрос может задать любой из нас.

— Но это условие не было оговорено перед началом пари!

— Какая разница. — Ник невозмутимо улыбнулся.

Марджи быстро подсчитала все в уме и сказала:

— Согласно договоренности, за этой стойкой должно было прозвучать шесть вопросов и шесть ответов на них. Причем, задавать их мы должны поочередно. Но ты, после своего третьего, то есть последнего вопроса, тут же бесцеремонно сформулировал еще один — уже вместо меня.

— Так как ты думаешь, я сплю обнаженным или в пижаме? — невозмутимо повторил он и улыбнулся. — На этот раз мне хотелось бы, чтобы ты угадала мою привычку сама.

Сейчас Марджи пожалела, что отказалась от бутылки крепкого темного пива, которую Ник собрался было купить ей несколько минут назад. Хороший глоток портера оказался бы сейчас очень кстати. Но что поделаешь? Усилием воли она взяла себя в руки и неожиданно спокойно ответила:

— Голым. Ты наверняка привык спать голым.

— Правильно, — мягко сказал он. — А ты?

Но Марджи лишь покачала головой и ничего не сказала, впав в глубокую задумчивость. В душе ее царила полная неразбериха. Сердце ныло. Оглядевшись, она увидела приближавшегося к ним Пита с пустым подносом. Слава Богу, хоть какое-то отвлечение. Повернувшись к детективу Райлэнду, владелица «Кружев» сказала:

— Если ты не намерен больше ничего заказывать, я хотела бы уйти. Кажется, Пит ждет, когда мы завершим нашу трапезу вместе с затянувшейся беседой. — И она кивнула на остановившегося перед ними бармена.

— Наша беседа еще не закончилась. — Ник осторожно провел ладонью по ее подрагивающей руке. — Всему свое время, Марджи. Пожалуйста, не злись на меня.

Пит положил на поднос не съеденные кусочки пиццы и пустые бутылки из-под портера и направился в кухню. Через несколько минут он вернулся и, поставив перед Ником пакет с остатками пищи, сказал:

— Как всегда, сэр. Для верного друга людей.

— У тебя есть собака? — удивилась Марджи, протягивая руку за чеком, который положил на стойку бармен.

— Не у меня. У одного моего приятеля.

— О-о!..

Она была твердо уверена, что под «приятелем» он имел в виду Джин. Может быть, между ним и этой женщиной все-таки были какие-то особые отношения? Ее сердце опять заныло, а на душе стало пусто, как в Антарктиде.

Вынув из спортивной сумки кошелек, Марджи хотела оплатить чек, но Ник отвел ее руку и дружелюбно заметил:

— Пожалуйста, не смеши меня. Я плачу за все. Мне было так приятно пообщаться с тобой. — Повернувшись к Питу, он вложил ему в руку щедрые чаевые и сказал: — Спасибо, дружище. До следующего раза.

Марджи соскользнула с высокого стула и на минуту застыла у стойки бара, наблюдая, как Ник достает ключи от машины и как потом медленно, будто размышляя о чем-то, встает и направляется к ней. Ну вот и подошло к концу ее неожиданное рандеву с Ником Райлэндом. Он сделал шаг в ее сторону. Она откашлялась и произнесла:

— Что ж, спасибо за чудесный вечер в «Чезаре».

И направилась к выходу.

— Э-э… Марджи.

Она резко обернулась.

— Уже темнеет. Я провожу тебя через улицу до автостоянки около бассейна. — Он взял со стойки пакет с остатками пиццы.

— Не утруждай себя. Я здесь уже не раз переходила улицу.

— Тогда я подброшу тебя до дома. Моя машина стоит вон там, прямо у запасного выхода из пиццерии. — И он махнул рукой на дверь в конце бара.

Интересно, подумала Марджи, почему этот весьма привлекательный мужчина хочет проводить меня домой вместо того, чтобы побыстрее встретиться с красивой женщиной, которая всего несколько часов назад купила новый лифчик? Может быть, его подталкивают на такой шаг обычная добропорядочность и честное исполнение долга полицейского в маленьком городе? Должно быть, ему приходится здесь крутиться и вертеться, как карасю на горячей сковородке.

Хотя солнце над Оксфордом уже начало садиться, жара еще не спала, а ей довольно долго добираться до дома… И Марджи решила принять предложение Ника.

— А тебе не придется делать из-за меня крюк? — спросила она.

— Я, как и ты, живу в черте города, поэтому проблемы с расстояниями не будет.

— Ты уверен? Сначала бесплатная еда, теперь неоплачиваемый транспорт. Ваше великодушие, сэр, не знает границ, и я млею от такой неслыханной учтивости и внимания с вашей стороны. — Они направились к двери, и повеселевшая хозяйка «Кружев» постаралась подстроиться под шаг своего галантного спутника.

— Не спеши распевать дифирамбы. Ты еще не видела мою самую преданную спутницу жизни, — сказал Ник и распахнул перед ней дверь.

Оказавшись на улице Марджи сразу почувствовала разницу температур в помещении и снаружи. Из зоны арктического холода они попали в душные тропики. На ее лбу моментально выступили крупные капельки пота, и она даже не стала пытаться смахивать их.

— Если у твоей спутницы есть четыре колеса и кондиционер, я не приревную тебя к этим ее достоинствам и минут на десять даже подружусь с ней, — успокоила она Ника.

— В погожий день все четыре колеса у нее всегда на месте. Уж это я могу гарантировать. — Он остановился и широким жестом указал на свою верную подругу.

Марджи остановилась как вкопанная. Остановилась в ужасе, потому что увидела перед собой допотопный грузовичок «форд», который был больше похож на старую колымагу, чем на шедевр мирового автомобильного зодчества. В машине все было плохо, начиная от искореженного корпуса, будто только вчера чудом выдержавшего схватку с мощнейшим камнепадом, и кончая проржавевшей дверной ручкой, которую Марджи не смогла даже пошевелить, несмотря на все приложенные усилия.

— Полагаю, эта телега давно уже не состоит на учете в официальном автопарке полиции Оксфорда, — насмешливо заметила она.

— На ней работает полицейский Ник Райлэнд, этого достаточно, — сказал он и, рывком открыв дверцу, ловко вскочил на водительское сиденье. — Возьмись покрепче за ручку, повыше подпрыгни и, не отпуская руки, навались на нее, я имею в виду на ручку, всем весом тела.

И Марджи навалилась. Ручка поддалась — и дверца тотчас открылась. Со скрежетом. Тряхнув головой, Марджи с опаской поставила ногу на подножку и спросила:

— Она меня выдержит?

— Мне, конечно, следовало бы остановить тебя на третьем куске пиццы… Но что делать… А теперь переноси тяжесть тела на подножку поосторожнее. На всякий случай. — Он отшвырнул с сиденья куда-то назад скомканную «Файнэншл таймс» и указал Марджи на место рядом с собой.

Кожаная обтяжка сиденья была порвана, а на его спинке виднелась широкая трещина. Со страхом усевшись на предложенное место, хозяйка дамского белья огляделась в поисках привязного ремня, но нигде его не обнаружила.

— Держи, — сказал Ник и поставил около нее пакет с остатками пиццы.

— Ты тоже держи. — И она протянула ему оставшуюся в руке ручку от дверцы.

Он тут же швырнул погнутую железяку вдогонку газете, вставил ключ в замок зажигания, но вдруг повернулся к Марджи и, широко улыбнувшись, сказал:

— А теперь, мне кажется, наступил момент для получения приза.

5

— Какого еще приза? — удивилась и одновременно насторожилась Марджи.

— Поцелуя, обещанного тобой в начале пари.

— Но пари так и не закончилось. Или ты считаешь, что получил от меня ответ на свой последний вопрос? — Несколько мгновений она молчала, не спуская с него глаз. Потом напомнила ему: — На твой третий и последний вопрос я ответила, что «ты наверняка привык спать голым». Согласившись с моим ответом, ты тут же, обращаясь ко мне, спросил: «А ты?» То есть, насколько я поняла, тебе хотелось узнать, как привыкла спать я. Ведь так? — Она в упор уставилась на него.

— Так. — Он посмотрел на нее в ожидании. — Ты поняла меня правильно.

— Но в «Чезаре» я ничего тебе не ответила.

— Можешь ответить в моем непотопляемом сухопутном крейсере. Ответить здесь и сейчас.

Она молчала.

— Марджи, ты не из тех людей, которые в серьезной ситуации лгут или предпочитают отмалчиваться. — Он удобно оперся на руль и стал ждать. — Говори же. Прошу тебя.

Но вместо ответа Ник опять услышал от нее вопрос, причем такой, какого вовсе не ожидал:

— А что ты скажешь о собаке, которую держит Джин? И о куске пиццы, который ты везешь для этой собаки? Но самое главное: подошел ли Джин лифчик, купленный в моих «Кружевах»?

— С уверенностью могу ответить только на один из этих многочисленных вопросов. Не сомневаюсь, что собаке очень понравится пицца. Но не уверен, что она может иметь какое-то мнение о лифчике.

— А какое мнение у тебя?

— Ты имеешь в виду мое мнение о лифчиках? — На миг он уставился на нее, как полоумный, затем со всего маху шлепнул себя по лбу и громко расхохотался. — Все ясно. С тобой все ясно… Послушай, уверяю тебя: мы с Джин просто друзья. Если бы наши отношения стали выходить за эти рамки, это очень плохо отразилось бы на моем здоровье. Поверь мне. — Он торжественно поднял правую руку и сказал: — Клянусь честью скаута.

Марджи посмотрела в боковое окошко задрипанного «крейсера» и подумала: куда же меня занесла сегодня моя непредсказуемая судьба?

Куда занесет завтра? Через год? Она снова перевела взгляд на капитана «непотопляемого» корабля, мысленно коснулась темно-рыжей пряди, свисавшей над его левой бровью, и опустила ладони на широкие, сильные плечи, до предела натянувшие рубашку. Ее губы стали влажными: она медленно провела по ним кончиком языка и произнесла:

— Хорошо. Будем считать, что ты выиграл пари, если ты отгадаешь, в чем сплю я.

— Не сомневаюсь, что ты спишь в футболке, которая едва прикрывает… Ну… то самое место, которое должны прикрывать, но не прикрывают алые кружевные трусики из пресловутого комплекта.

Марджи вытаращила свои шоколадные глаза.

— Ну и ну! Да ты прямо ясновидящий! В общем, ты выиграл. Но помни: не распускай руки.

— Уговор дороже денег. — Он задумчиво кивнул и добавил: — Но если ты во мне не уверена, можешь прямо сейчас достать вон из той коробки наручники и обезопасить себя.

— Надеюсь, это не понадобится. — Ее голос чуточку дрогнул.

— Что ж, если ты так считаешь…

Он подался вперед. Она слегка откинулась назад. Голова ее чуточку закружилась, и в ней мелькнуло: правильно ли она ведет себя?

— Никаких рук, — нетерпеливо повторил свое обещание Ник.

Марджи неловко придвинулась к нему, и он прикоснулся губами к ее губам… Это был не просто поцелуй. Если бы ее глаза не оставались открытыми, она готова была бы поклясться, что ее губ коснулось настоящее пламя, а не его жаркое дыхание. После такого поцелуя она впервые до мозга костей осознала, всем нутром постигла то неизъяснимое блаженство, которое испытывают иные люди, когда босыми проходят по тлеющим углям. Это было состояние, недоступное для обычного смертного…

Ник оторвался от ее губ и чуть-чуть отвел назад голову; взгляд Марджи был прикован к его рту. Она часто дышала и ощущала, как их дыхания сливаются, словно два чистых воздушных потока над тропическим океаном. Два жарких и влажных потока. Два прерывистых потока…

— Может быть, попробовать еще раз?

Кто прошептал эти слова? Неужели она? Да, она. Но ведь это был просто риторический вопрос, не более…

Он обрушился всем ртом на ее рот, и их языки, вероломно раздвигая губы, жадно встретились и тоже слились, как их обжигающие тропические дыхания, переплелись, как их мысли и чувства.

Ник Райлэнд не просто целовал Марджи. Он целовал ее неутолимо, жадно, с неуправляемой страстью…

Только тогда, когда они наконец устали, едва не задохнувшись, забыв дышать, и отпрянули друг от друга, Марджи поняла, что ее веки уже давно отяжелели и закрылись сами собой. Но закрылись не от сонливости, и не от какого-нибудь беспрецедентного снегопада в Сибири или песчаной бури в Сахаре, а от невообразимой страсти, которую пробудил в ней этот мужчина своим невообразимым поцелуем. Она осторожно разъединила пальцами слипшиеся веки, тряхнула головой и воскликнула:

— Ну и ну!..

— Ты права: ну и ну! — Ник тоже тряхнул головой, будто пытаясь остановить головокружение, и развил мысль: — Даже не могу представить себе, чем бы все это закончилось, если бы мы пустили в ход еще и руки. Впрочем, что я говорю? У меня сейчас такое ощущение, будто мои руки вообще потеряли всякие двигательные способности. — Он попытался размять пальцы, которые словно приклеились к рулю. — Нет, кажется, они все-таки не онемели полностью. Оживают. Медленно, но оживают.

Марджи с трудом согнула в локте правую руку. А может, это была нога? Или левая рука? Она впала в какое-то странное, рассеянное уныние.

— Нет, — тихо сказала Марджи, — больше я никогда и ни с кем не рискну заключать никакое пари. — Ник молчал, и она с легким раздражением напомнила: — Может быть, мы поедем наконец. Тебе не кажется, что в твоем драндулете стало нестерпимо душно?

— Да, действительно душновато… Что-то я не припомню, чтобы в Оксфорде было такое жаркое лето. Может, это как-то связано с тобой? — задумался он, но тут же очнулся: — Да, ты права, нам пора трогать. — И, двигаясь как автомат, детектив Райлэнд повернул ключ, двигатель грозно взревел, и его «самая преданная спутница жизни» послушно попятилась со стоянки.

В течение десяти минут, пока они добирались до ее квартиры, оба молчали. Марджи не была в восторге от этого безмолвия, зато оно позволило ей более или менее успокоиться, а кровь за это же время постепенно вернулась во все ее жизненно важные органы. Она испытывала определенное облегчение оттого, что их ноги были разделены ручным тормозом и коробкой передач. По крайней мере, такой «заборчик» предохранял обоих от прикосновения друг к другу при поворотах и резком сбросе скорости. Однако в глубине души ее так и подмывало взломать рычаг переключения скоростей и вышвырнуть его в окно, чтобы он не помешал им вновь заняться поцелуями с такой же страстью, с какой они целовались всего четверть часа назад… А ну-ка, прекрати помышлять об этом, негодница, приказала она себе, когда они уже подъезжали к ее магазину.

Не успел Ник завернуть за угол англиканской церкви, находящейся недалеко от ее магазина, как Марджи увидела мигалки полицейских машин и толпу зевак прямо у входа в «Кружева, кружащие голову». Через минуту она услышала завывание сирены охранной сигнализации, и ее сердце екнуло.

Припарковав старый «форд» рядом с патрульным автомобилем полиции, Райлэнд выскочил из машины и направился к толпе. Уже с расстояния нескольких ярдов он крикнул Марджи:

— Подожди меня здесь.

Как бы не так! Навалившись всем телом на пассажирскую дверцу, она распахнула ее, выбралась наружу и впопыхах едва не угодила под колеса огромного грузовика с прицепом, мчавшегося по улице. Взяв себя в руки, она пробралась сквозь толпу и увидела Ника, разговаривавшего с полицейским. Ее взгляд скользнул чуть подальше и вдруг уперся… в разбитую витрину магазина. Ее магазина! У нее все сжалось внутри, и она ужасно выругалась про себя.

Люди вокруг нее без умолку обсуждали случившееся, но их слова заглушал вой сирены. Под ногами хрустнул осколок толстого витринного стекла, и владелица «Кружев» до боли прикусила нижнюю губу. Она понимала, что последствия разрушения будут устранены, что витрину восстановят, а ее психологическую травму постепенно залечит время, однако в эту минуту ей было нестерпимо плохо, она чувствовала себя жутко обиженной и оскорбленной. Утешала одна мысль: никто не пострадал. Об этом сообщил один зевака другому, а ей удалось с трудом расслышать обрывок их разговора, когда она пробиралась через толпу к главному входу своего магазина.

Кто-то осторожно дотронулся до ее плеча. Она вздрогнула и, обернувшись, увидела Ника. Вытерев пальцем кровь с ее нижней губы, он жестким тоном сказал:

— Ведь я же просил тебя не высовываться наружу.

— Все глазели на бесплатное зрелище, и я тоже решила не тратить деньги на такое редкое развлечение. — Марджи никоим образом не хотела выказывать ему свои горестные переживания. — А в чем, собственно, дело?

— Как видишь, кто-то разбил витрину и стащил с манекена очередной пеньюар. Патрульный офицер Джеймс Болдуин сказал, что телефонный звонок о происшествии поступил в полицию пятнадцать минут назад. Это может означать, что, скорее всего, в сам момент хулиганского инцидента никого около твоего магазина не было.

— Естественно. Многие горожане в это время смотрят по Второму каналу «Великие географические открытия». — Она окинула беглым взглядом людей, собравшихся перед разбитой витриной. — Ведь этот сериал забивает сейчас чуть ли не все остальные телепрограммы. Кто-нибудь уже заходил внутрь магазина?

— Все двери закрыты, а через витрину никаких признаков ущерба не обнаружено. Прежде чем войти в здание, Джеймс должен был дождаться владельца пострадавшей недвижимости, то есть тебя.

— Вот видишь, я все равно должна была выйти из машины. Кажется, вся эта суматоха произошла из-за грабежа в моем магазине, я не ошибаюсь? Хорошо. Давайте посмотрим, что там творится внутри.

Марджи достала из сумки ключи и уже сделала шаг в сторону магазина, но он остановил ее:

— Нет, ты останешься здесь. Сначала туда зайдем мы с Джеймсом.

Марджи нахмурилась и чуть было опять не выругалась. Не слишком ли много он командует? Но сдержалась и спокойно отдала ему ключи, сказав:

— Сигнализация расположена на стене около кассы. Чтобы ее отключить, нажми кодовые кнопки два-три-десять.

Он кивнул и направился с патрульным офицером к главному входу «Кружев, кружащих голову». Марджи снова огляделась вокруг. Осколки разбитого стекла покрывали не только тротуар. Несколько больших кусков валялось у основания манекена — того самого, на котором выставлялся злосчастный пеньюар. Теперь эта лупоглазая пластиковая девица снова осталась в одном белье. Благо, ей и нечего особенно прикрывать… Хозяйка магазина вдруг усмотрела в манекене сходство с самой собой. Вот и она, Марджи, выставлена на всеобщее обозрение, одинокая и беспомощная. И снова мир рушится вокруг нее… А ведь совсем недавно ей казалось, что все наконец образовалось в ее нелегкой жизни…

Она тряхнула головой и усмехнулась. Вообще-то этот дурацкий манекен выглядит довольно смешно… Если не сохранять чувство юмора, особенно в таких обстоятельствах, как эти, то можно просто сойти с ума.

Сигнализация выключилась, и в магазине везде загорелся свет. Из здания вышел молоденький патрульный офицер Джеймс Болдуин и, подойдя к ней, сказал:

— Ник считает, что можно войти внутрь, но в самом магазине нельзя ничего трогать.

Марджи вошла в помещение, окинула все беглым взглядом и подошла к Нику. Он деловито сказал:

— Только что звонил хозяин дома, Чарльз Бивербрук. Завтра с утра пораньше он пришлет в магазин агента по страхованию… Касса была закрыта, и, похоже, к ней никто не прикасался. Но ты можешь проверить ее.

— Я ничего не оставляю в ней на ночь.

— Запасный выход и дверь на твою лестницу тоже были закрыты, так что вряд ли кто-нибудь вообще входил в здание. И, тем не менее, нам придется, как принято в таких случаях, снова взять пыль для возможного обнаружения отпечатков пальцев.

— Но ведь ваш сотрудник уже приходил сегодня после обеда, и после этого мы выставили в витрине новый пеньюар. Какой смысл… Скорее всего, преступник тот же самый. Какой-то пеньюарный маньяк… — На несколько секунд она замолчала. — Значит, на текущий момент исчезло уже четыре накидки. Сдается, что кто-то ударил по стеклу бейсбольной битой. Почему-то мне сейчас пришла на память старуха, с которой мы не очень дружелюбно поговорили на днях как раз об этом кружевном комплекте.

— Я тоже подумал о ней. — Полицейский Райлэнд кивнул. — Кстати, если ты вдруг увидишь ее на улице, не вступай с ней в контакт. Можешь незаметно проследить, куда она пойдет, и дай мне знать.

— Хорошо, — согласилась она, хотя голос ее прозвучал довольно раздраженно.

Или испуганно? Марджи не хотелось признаваться, что она испугалась, даже себе самой.

Последний раз ее страшно напугали, когда ей был двадцать один год. Это тоже было связано с полицией. Тогда полицейский сообщил, что ее родители погибли в автокатастрофе. С ней были четыре брата, все младше ее; в шоке они уставились на нее и ждали, когда и как она их успокоит. Успокоить их она не могла ничем, кроме хрустящего картофеля и двухпроцентного молока, которое автоматически наливала и подавала им стакан за стаканом.

Марджи тогда совсем растерялась. Прошло два дня в ожидании помощи и поддержки от тетушки Ирмы и дяди Элджера из Уэст-Шокана. Но все было напрасно. Никак не откликнулся на ее телеграмму и кузен Комин из Стратфорда-он-Эйвен; впрочем, все знали, что он давно уже ушел в хронический запой.

Похороны она организовала, но как жить дальше?

У нее оставалась одна надежда, совершенно фантастическая, — любой мужчина, но, желательно, конечно, рыцарь на белом коне, не слишком старый, с могучими плечами и глубокими карманами.

На похороны родителей приехали несколько родственников. Рыцаря на белом коне не было. Не явился ни один рыцарь даже без коня. По окончании церемонии все родственники быстро разъехались. Все сочли, что двадцать один год — это уже зрелый возраст, и она может решать свои жизненные проблемы без посторонней помощи. В том числе проблемы собственных братьев. Это были последние слова ближайших родственников, запавшие ей в душу.

Поэтому ей пришлось поступить так, как вынуждали обстоятельства. Она бросила колледж и перестала посещать по пятницам бары с подружками-однокурсницами. Затем устроилась работать на местную фабрику. Работа была до жути тусклой, но давала полную медицинскую страховку, включая стоматологическую. Постепенно она продвигалась по службе и вскоре смогла обеспечивать едой и одеждой не только себя, но и четырех братьев, которые окончили школу, а потом и колледж.

После того ночного телефонного звонка из полиции девять лет назад она уже никогда не признавалась себе, что чего-то боится. Нет, ничто не страшило ее и сейчас, когда она оказалась перед разбитой витриной своего магазина. Не страшило, потому что ей теперь хорошо было известно: на улице все равно не встретишь рыцарей, готовых прийти на помощь женщине, попавшей в беду. Так что надо как-то выбираться самой. А это совершенно не оставляет времени и сил для уныния и отчаяния.

Марджи тяжело вздохнула и, повернувшись к Нику, сказала:

— Надо что-то предпринять немедленно. Например, можно чем-то заткнуть витрину.

— Согласен. Я уже позвонил своему приятелю, и он обещал привезти кое-какие материалы, чтобы заделать дыру.

— В принципе, я никогда не доверяю посторонним. Всегда стараюсь улаживать все проблемы сама.

— Не сомневаюсь. Но на этот раз, мне кажется, тебе не мешает воспользоваться хотя бы самой простой помощью. Вряд ли ты сможешь в одиночку заделать витрину, — заметил он и направился к двери.

Марджи последовала за ним. Вдруг он остановился, и она мгновенно и непроизвольно обхватила его сзади, успев лишь сказать:

— Я очень признательна тебе, но…

Ник подхватил ее одной рукой за талию, а другой под локоть, чтобы она не упала, и их тела соприкоснулись. Она почувствовала, как всю ее будто пронзило током. Он повернул ее к себе, чтобы их лица встретились, и ее ищущий взгляд тотчас утонул в темно-зеленом омуте его глаз. С трудом освободившись от его объятий, она прокашлялась и сказала:

— Знаешь, в чулане у меня есть молоток и гвозди. Думаю, они могут пригодиться. У меня также есть великолепная дрель.

— Отлично. Мы с другом воспользуемся твоими инструментами, а тебе лучше отправиться ночевать к кому-нибудь из родных или знакомых. Причем, не откладывая.

6

Несмотря на протесты Ника, Марджи решила провести ночь в своей квартире. Собственно, она перебралась в Оксфорд с единственной целью — жить спокойно, в тишине, без всякого постороннего вмешательства. И эту ночь она провела так, как наметила: в содружестве с пластинками Баха и несколькими бокалами вермута. Но когда на утро спустилась вниз, почувствовала, что у нее болит голова.

Ансельма была уже за кассой, с чашечкой кофе в руке и приготовленной фразой:

— Похоже, в нашем заведении возникли вчера кое-какие проблемы после моего ухода?

Марджи осторожно повернула голову, взглянула на витрину, которая уже была законопачена, и сказала:

— Ты очень догадлива.

— Приходили полицейские, искали отпечатки пальцев, — заметила девушка. — Думаю, ты ничего не имеешь против того, что я позволила им совершить эту процедуру.

— Разумеется, нет. Но кстати, ты не запомнила их имена, фамилии? На всякий случай нам надо знать, с кем мы имеем дело.

— Хм-м… Один был такой симпатяга… Чуть постарше меня.

— Не Джеймс ли?

— Точно. У него еще такой кругленький зад. Мне такие мужики нравятся.

— Насчет этого вкусы у нас с тобой не совсем совпадают, но если ты отдаешь предпочтение таким мужчинам, значит, туда тебе и дорога.

— Но у его напарника зад был даже еще лучше, — признала пухленькая Ансельма, глядя на хозяйку безмятежными голубыми глазами с тщательно подкрашенными ресничками. — И мне кажется, ты с ним знакома. Потому что это был тот самый детектив, который приходил к нам вчера.

— Детектив Райлэнд?

— Именно. Он спросил, как ты себя чувствуешь, и я ответила, что ты еще не спустилась.

— Этот полицейский был со мной, когда я обнаружила, что витрина разбита. Он подбросил меня сюда на машине из пиццерии «Чезаре».

— Ага! Значит, дело дошло до пиццерии? Хозяюшка, похоже, ты решила воспользоваться моим советом? Ну ты меня порадовала! Да Бог с ней, с витриной.


— Я подумала, у тебя сегодня выходной. — Джин привстала из-за своего рабочего стола и взяла чашку кофе, которую ей протянул Ник. — Кстати, ты вполне мог бы его себе устроить после сегодняшней бессонной ночи.

— Никак запахло кофе? — Из соседнего кабинета вышел Гай, и жена подала ему вторую чашку душистого напитка, приготовленного его другом.

— Ты только посмотри, дорогой, как он сегодня разоделся, — сказала Джин и кивнула на Ника. — Шикарный галстук, модная рубашка, ослепительный блейзер…

— А почему бы мужчине и не одеться поприличнее, если он встречается со своими адвокатами? — мягко парировал детектив Райлэнд. — Джин, ты просто настроена сегодня в отношении меня излишне критически.

— В самом деле, дорогая, не кати на него бочку, — встал на защиту друга Гай.

— Но пусть он тогда признается, по какому случаю так нарядился и куда бегал с самого утра, иначе я заставлю его сменить этот яркий галстук на черный и затащу вечером в какой-нибудь ресторан на траурный ужин, — сказала Джин.

— Ну ладно, ладно, успокойся, — с ухмылкой ответил Ник. — Сегодня утром я решил заглянуть в магазин Марджи Мерано. Просто хотел удостовериться, что у нее все в порядке.

— И что же? Удостоверился? — Одна бровь Джин изогнулась вопросительной дугой.

— Наши сотрудники провели экспертизу на отпечатки пальцев, хотя мы не надеемся получить какие-то конкретные результаты и на этот раз. Дыру в витрине мы с вами заделали отлично, так что торговать магазин может… Правда, самой хозяйки «Кружев» я не видел, — добавил он после паузы. — К сожалению, она еще спала, и о делах мне пришлось разговаривать с ее помощницей.

— Надо же! Какая досада! Не удалось продемонстрировать ей такой великолепный костюм. — Джин всплеснула руками. — Интересно, с каких это пор агент сыскной полиции Райлэнд стал думать о женщинах?

— Что ты имеешь в виду? — Ник выпрямился на стуле и с серьезным видом заявил: — Я всегда думаю о женщинах.

— Неужели? — не унималась Джин.

— А что касается Марджи Мерано, то я отношу ее к тем женщинам, которые способны разбудить во мне фантазию. Разумеется, я говорю об этом в сугубо гипотетическом смысле. И с учетом того, что она может помочь нам докопаться до сути этого дела, связанного с разбитой витриной и пропавшим пеньюаром. Не забывай, что у меня к хозяйке «Кружев» — служебный интерес.

— Хорошо. Поняла. Обещаю не приставать к тебе больше с Марджи Мерано.

— Вот и прекрасно, — ответил ей Ник.

— Но это не означает, — не сдавалась Джин, — что я не буду подпускать тебе шпильки сегодня вечером по поводу увеличения сборов для Проекта в защиту женщин. Ты должен обязательно прийти на заседание. Мы… а вернее, ты, уплатил львиную долю всей суммы. И именно твоему фонду присуждается премия за такую неслыханную щедрость.

— Я выделяю деньги через свой фонд анонимно и хочу, чтобы такое положение сохранялось и впредь, — нахмурившись, заявил Ник. — Ведь недаром же я назвал свое финансовое учреждение Трестом-невидимкой. И я не намерен раскрывать свои карты и в дальнейшем.

— Знаешь, — заметила его собеседница, — иногда мне кажется, что твоя склонность к анонимности имеет гораздо меньше общего со смирением, чем с твоими антиобщественными тенденциями… Ты явно избегаешь светского общества.

— Надеюсь, ты не считаешь психоанализ частью своей профессиональной деятельности? — невозмутимо парировал он.

Джин отпила кофе и сказала:

— Даже если ты решил и впредь сохранять анонимность, все равно тебе нужно прийти на сегодняшнюю встречу и познакомиться с нашим новым исполнительным директором Робиной Тернер. Очень энергичная женщина.

— Я знаю Робину, — ответил Ник. — Ее группа координирует подготовку добровольцев, которые помогают местным органам правосудия. И я согласен с твоей оценкой: она действительно прекрасный работник.

Робине Тернер было тридцать четыре года, она была самостоятельной женщиной, матерью-одиночкой и членом чуть ли не всех благотворительных организаций Оксфорда. И это было весьма ценным приобретением для этих самых организаций, так как хорошенькая Робина окончила высшие танцевальные курсы, и множеству мужчин было лестно потанцевать с ней фокстрот, В том числе и представителям самых зажиточных слоев городского общества. Таким образом, Робина, активно посещая загородные клубы, и удовольствие получала, и вербовала инвесторов для фондов. От большинства посетительниц загородных клубов она отличалась высокой работоспособностью и твердой позицией в отстаивании женских прав.

Полицейский Райлэнд относился к Робине Тернер со всяческим почтением и уважением, но не так, как к Марджи Мерано. Совсем не так. Особенно после вчерашнего поцелуя в «Чезаре». Владелица «Кружев» пробуждала в нем не только уважение, но и непреодолимое сексуальное желание.

Джин оперлась локтями на стол и, задумчиво глядя на Ника, спросила:

— Но представляет ли Робина для тебя интерес как женщина? Как потенциальная партнерша… Или тебя в этом плане интересует другая? Ты знаешь, кого я имею в виду.

— Джин, я думаю, пора уже заканчивать симпозиум, посвященный чародейке из волшебного мира дамского белья, — сказал Гай и похлопал по руке жены.

— Но, по его утверждению, Марджи способна разбудить в нем фантазию… А меня интересует: какова реальность.

— Поверь мне, — Гай усмехнулся, — его никто не заставлял таскать среди ночи эти здоровенные куски фанеры. Но, тем не менее, он это делал. Более того, привлек к этой довольно трудоемкой и совершенно бесплатной работе меня, своего лучшего друга, и тебя, хрупкую женщину. Вернее, ты сама привлеклась, из любопытства. И мы заделывали разбитую витрину чуть не всю ночь, а ведь Ник так любит ночью поспать в свое удовольствие… Такова реальность. Какие уж там фантазии…


Марджи закинула за спину руку, выгнулась дугой и застегнула молнию платья.

Она вспомнила иные годы, когда все заботы можно было делить с кем-то еще. В те времена ей не пришлось бы самой застегивать молнию на спине. Но потом она осталась в одиночестве. Ее братцы выросли и разлетелись из родного гнезда. Близнецы обзавелись женами и уехали с ними в далекую Австралию, так что теперь жены с ними мучились. Бертран стал деловым человеком и жил в Лондоне, центре деловой жизни Англии. Ближе всех оставался старший из братьев — Хауэлл, но и он жил в Лондоне, лишь изредка приезжая к сестре в гости. И Марджи теперь не надо было покупать для кого-то еще продукты, готовить еду, стирать. Не надо было натыкаться на разные спортивные принадлежности, разбросанные по всей квартире, или терпеливо дожидаться возвращения автомобиля, за рулем которого находился один из братьев. Теперь она могла смотреть любую телепрограмму, и ей не приходилось читать кому-то нотации об ответственности, связанной с деторождением.

Да, те времена, когда они жили все вместе, остались в прошлом. Но почему же тогда она с таким нетерпением ждала приезда Хауэлла? Он должен был приехать завтра, в субботу. Из всех братьев он понимал ее лучше других. Марджи нахмурилась. Если бы он в самом деле понимал ее лучше других, то мог бы спланировать свой визит на сегодняшний вечер, а не на завтрашнее утро. Тогда бы ей не пришлось гнуть спину и самой застегивать молнию на платье.

Ко всему прочему, Ансельма в последнюю минуту отказалась сопровождать ее на официальный ужин. А Марджи уже заплатила за два билета двести долларов. Значит, сотня вылетела в трубу.

— У меня возникли кое-какие неприятности, и приходится неожиданно менять планы на вечер, — бросила ей помощница, устремляясь к двери.

Вот же ведьмочка белокурая! Не могла предупредить заранее! Марджи была уверена, что девчонка помчалась на свидание. Впрочем, она не винила ее. Если бы ей самой был сейчас двадцать один год, она тоже, скорее всего, улизнула бы вечером в пятницу куда-то в более интересное место, чем на ужин сборщиков средств для благотворительных целей.

— Но завтра утром я обязательно приду сюда, чтобы посмотреть шествие бывших студентов Оксфордского университета, — на ходу прокричала Ансельма. — Я даже захвачу с собой пляжные стульчики!

Магазин находился на Верхней улице, где как раз должен был состояться торжественный парад питомцев университета, так что Ансельма, которая по графику все равно выходила завтра на работу, могла, не теряя времени, заодно посмотреть и это яркое зрелище.

Накинув на черное платье бледно-голубую шаль, Марджи вышла из дома и через полчаса уже была в ресторане, где была назначена встреча сборщиков благотворительных средств.

Собравшаяся публика выделялась элегантными вечерними туалетами, изысканностью этикета и учтивостью манер. В большинстве своем богатые благотворители были знакомы друг с другом. Они приняли Марджи в свой круг без особых церемоний и наводящих вопросов. Очень многие высоко оценили практическую смекалку, позволившую ей открыть довольно необычный магазин в одном из наиболее престижных районов города.

После вступительных фраз Марджи подключилась к общему разговору обо всем и ни о чем. Застольная беседа, казалось, никогда не закончится. Говорили о людях и торговых учреждениях, которые ушли со сцены жизни Оксфорда двадцать или тридцать лет назад. В какой-то момент Марджи поймала себя на мысли, что поддакивает и кивает налево и направо всем подряд. Затем ее расстроила мысль о том, что все говоруны давно уже устроились у стойки бара или за прилегающими к нему столиками и попивали всевозможные напитки. Она же так и не нашла подходящего места. В конце концов Марджи уселась на диван в углу зала и сидела там, бледная как полотно, потому что рядом не работала вентиляция. От духоты и жажды ей уже чуть не стало дурно, когда она услышала мягкий голос Ника:

— Ты не хотела бы куда-нибудь пересесть? Здесь не слишком комфортно, на мой взгляд.

Подняв голову, Марджи со страдальческой улыбкой попросила:

— Ты не принесешь мне бокал белого вина? Хорошо бы, со льдом.

— Одну минуточку… — Он наклонился и застегнул до конца пару дюймов молнии на ее платье. Шаль давно уже соскользнула на диван, а Марджи и не заметила… Дыхание Ника шевельнуло ее локон около уха, и она тотчас вся так и вспыхнула изнутри. — Ну а теперь можно отлучиться за вином… Я сейчас.

Через несколько минут Ник вернулся с бокалом в каждой руке и протянул один Марджи. Он был в смокинге и выглядел потрясающе.

— Хорошо смотришься, Райлэнд, — сказала она, оживая от одного только его присутствия.

— Ты тоже, Мерано.

Они чокнулись, и его взгляд скользнул по ее длинному черному платью, облегавшему гибкое тело от плеч до лодыжек, с довольно высоким разрезом на правом бедре.

— Странно… Не видно никаких швов на том месте, где их можно было бы обнаружить, — заметил он с улыбкой, закончив быстрый осмотр ее фигуры.

— В этом-то и весь и шик. — Марджи тоже улыбнулась. — Ник, спасибо тебе и твоим друзьям за витрину.

— На здоровье. А знаешь, кто мне помогал? Та самая Джин.

— Вот как? Очень мило с ее стороны. — Марджи холодно помолчала. — А что ты делаешь здесь? Ты приглашен?

— Нет… Меня попросила заглянуть сюда одна маленькая белокурая птичка.

Марджи на секунду нахмурилась, и вдруг ее осенила догадка:

— Неужели Ансельма Мартин?

— Точно. — Он кивнул и пояснил: — Она позвонила мне по телефону, напечатанному в визитке, которую я оставил в твоем магазине. У нее произошли сегодня какие-то неприятности, и ей пришлось перетасовать планы на вечер. Поэтому она, как ты знаешь, не смогла поехать с тобой на этот званый ужин. Твоя помощница волновалась, что ты останешься в этот вечер одна: ее беспокоили последние события, случившиеся в ваших «Кружевах». Вот она и попросила меня присмотреть за тобой, как за своей клиенткой.

— Ты считаешь, что Ансельма просто хотела обеспечить мою безопасность? — Марджи кашлянула.

— А разве нет? — удивился Ник.

— Полагаю, она просто намеревалась скрыть какую-то интрижку. И заодно поближе нас познакомить. Маленькая сводня… Но Бог с ней. Она ведь не знала, что у нас с тобой возникли некоторые проблемы…

— Уж не имеешь ли ты в виду мои отношения с Джин?

Она как можно равнодушнее пожала плечами.

— Что ж, если ты не веришь мне, что между нами ничего нет, то можешь спросить у нее самой. — Ник кивком головы указал куда-то вправо.

Марджи повернула голову и увидела Джин. В красном шелковом кимоно и плотно облегающих черных брюках она была неотразима. Джин решительно направлялась в их сторону. Когда «известный оксфордский адвокат» приблизилась к ним, владелица «Кружев» сказала:

— Хочу выразить вам искреннюю благодарность за помощь, которую вы оказали мне вчера вечером при восстановлении разбитой витрины.

— Пустяки. Это просто позволило мне понаблюдать за одним избалованным мужчиной в действии.

— Вы имеете в виду Ника? — ревниво спросила Марджи.

— Очень мне нужен ваш Ник! Нет. Я имела в виду другого избалованного мужчину. — Джин кивнула направо. — Я имела в виду Гая, моего мужа. — Ее рука коснулась плеча здоровяка-блондина, похожего на боксера-профессионала, который подошел к дивану следом за ней. — Знаете, Марджи, я ни капельки не сомневалась, когда выходила за него замуж. И не только потому, что сильной женщине нужен сильный мужчина. Хотя, если быть откровенной, это тоже немаловажно.

— Привет, сосед, — кивнул Гай Нику.

Сосед? С каких это пор зарплата полицейского позволяет снимать престижное жилье? Джин и Гай, без сомнения, были жителями элитного района. Марджи глубоко задумалась. Из этого состояния ее сразу вывел Ник, когда пояснил:

— Я нахожусь в самых лучших дружеских отношениях с этой счастливой парой и живу в квартире над их гаражом. И я очень доволен этой обителью.

— Да, гараж у нас комфортабельный. — Гай протянул руку Марджи. — Кажется, мы еще не были представлены друг другу. Меня зовут Гай Уоллес.

— Веди себя с ним любезно, — сказал Ник, наклонившись к хозяйке «Кружев». — Я пытаюсь уломать его, чтобы он снизил мне квартплату.

— Любезно… до какой степени? — спросила она.

— Собственно, прежде всего постарайся вести себя любезно со мной, — передумал детектив Райлэнд и широко улыбнулся. — А о квартплате я позабочусь сам.

Марджи поднялась с дивана, протянула руку Гаю и сказала:

— Рада познакомиться с вами. Я много наслышана о вашей семье.

По рассказам многих благотворителей на сегодняшнем ужине, Уоллесы занимали одно их самых верхних мест в пирамиде оксфордской аристократии.

— Ник пришел на эту встречу по вашему приглашению? — Джин вопросительно взглянула на хозяйку дамского белья.

— Вовсе нет. Меня тоже удивило его сегодняшнее появление в этом месте. Но могу открыть вам тайну: его пригласила сюда моя помощница Ансельма Мартин. Она обладает исключительным даром убеждать людей.

— Эта девочка отличается также чрезвычайной наблюдательностью, — с намеком сказала Джин и повернулась к Нику. — Ну а поскольку ты оказался по тем или иным причинам здесь, позволь представить тебя Робину Тернер. И не вздумай увиливать от традиций этикета. Как никак, она исполнительный директор Проекта в защиту женщин. — Адвокат помахала кому-то рукой и добавила: — А вот и Робина.

Приблизившаяся к ним руководительница Проекта была в строгом костюме цвета морской волны, с не очень строгим декольте. Джин бодрым голосом представила ей своих собеседников:

— Робина, это Марджи Мерано. Ей принадлежит великолепный новый магазин дамского белья на Верхней улице.

— С удовольствием загляну к вам при первой же возможности, — сказала привлекательная сероглазая шатенка и протянула владелице «Кружев» изящную тонкую руку.

— И я полагаю, — Джин указала на Ника, — вы уже знакомы с сотрудником Оксфордской полиции Ником Райлэндом.

— Разумеется. — Директриса вежливо улыбнулась и дружески пожала руку детективу. — Мы познакомились, когда попали вместе в Специальную полицейскую комиссию по расследованию конкретных дел. Всегда приятно иметь понимающего сотрудника в органах полиции.

— Ник с очень большим пониманием относится к вашей организации, — добавила Джин.

Агент сыскной полиции Райлэнд бросил на нее угрожающий взгляд. Но возможное неблагоприятное развитие диалога вовремя предупредил Гай. С присущим ему чувством такта он сказал:

— По нашему общему мнению, ты, Ник, как представитель правопорядка, выполняешь колоссальную работу. Ты действительно возвысил свою организацию.

В этот момент в поле зрения Марджи попал официант, около которого явно замешкалась, колеблясь в выборе напитка, какая-то пожилая леди. Владелица «Кружев» тотчас толкнула Ника под ребро и прошептала:

— Ник, посмотри туда! Вот она! Давай отойдем.

Извинившись, они отошли от компании, и Ник несколько раздраженно спросил:

— О ком ты говоришь?

— Да не верти ты головой так демонстративно! Посмотри незаметно…

— В чем дело, в конце концов?

— В бабушке.

— Марджи! Выражайся яснее. Какая еще бабушка?

— Та самая, с внуком. Ну та, которую так взволновал алый кружевной комплект в моей витрине.

— Где она? Покажи.

Марджи оглянулась. Официант уже ушел, и пожилая леди тоже куда-то исчезла. Наконец Марджи заметила подозрительную даму за одним из столов с закусками и указала на нее Нику:

— Вон там, за тем столом. Она жует бутерброды с сыром, огурцами и хреном.

Агент сыскной полиции окинул хозяйку дамского белья скептическим взглядом и сказал:

— Этим занимается целая толпа пожилых леди. Нельзя ли узнать более точные приметы?

— Ну хорошо… — Марджи прищурилась. — Она стоит сейчас к нам спиной. У нее короткие пепельные волосы. Костюм из черного шелка. Неплохая фигура для женщины ее возраста. Хотя, может быть, погоду делают ее корсет и прочие аксессуары нательного белья… А вот теперь она поворачивается в нашу сторону. На шее жемчужное ожерелье…

Марджи замолчала, заметив выражение лица детектива Райлэнда. Тот вздохнул и медленно произнес:

— Если я не ошибся, ты только что очень детально описала мать Робины Тернер…

7

И он направился в сторону «бабушки». Марджи, не отставая от него, спросила на ходу:

— Ты полагаешь, будет правильно встретиться с ней вот так, лицом к лицу?

— Может быть, и нет, поскольку ты повисла на моей руке, как ведро на коромысле, и вперила в эту матрону испуганный взгляд, словно она больна тифом. — Ник многозначительно посмотрел на нее и с улыбкой пояснил: — Я не против того, чтобы чувствовать рядом тепло твоего тела, но считаю, что мы могли бы приблизиться к этой даме с более непринужденным видом. Кстати, — его улыбка стала шире, — ты выглядишь сегодня очень даже неплохо.

— Неплохо? — Это в облегающем черном платье с вырезом от бедра? С декольте, открывающим нежную шею и часть соблазнительной груди? С мелькающей в разрезе идеально стройной ножкой в шелковом чулке? С волной блестящих черных волос, падающих на обнаженные плечи? Нет… Неплохо — это был вовсе не тот комплимент, который хотела бы услышать Марджи. Она предпочла бы услышать, что она «сексуальная, ошеломляющая…». Слегка обидевшись на бестактного детектива, Марджи холодно произнесла:

— Что ты имеешь в виду?

— Понятно. Напрашиваешься на более конкретный комплимент?

— Нет. То есть… да.

— Марджи, дорогая моя, не волнуйся. Ты выглядишь просто потрясающе. Ты так красива и сексуальна, что просто ошеломляешь. Теперь ты довольна?

— Вполне.

Ник на секунду прикоснулся головой к ее лбу и сказал:

— Хорошо. Но теперь я должен поговорить с этой леди о дамском белье. Пойдем со мной.

Марджи заметила, как их «бабушка» послала воздушный поцелуй одному из участников благотворительного симпозиума — мужчине с тонкими серыми усами. Марджи тут же узнала его: это был ее арендодатель Чарльз Бивербрук. Но тут мамаша Робины подключилась к разговору с другим участником встречи, знакомым Нику, и детектив Райлэнд не замедлил воспользоваться моментом и тотчас присоединился к беседе.

— Рад видеть вас, мистер Ромни. — Ник протянул руку пожилому джентльмену. — Не знаю, знакомы ли вы с моей подругой Марджи Мерано. Марджи, познакомься, пожалуйста, с Робертом Ромни.

— Очень приятно, — доброжелательно улыбнулся мистер Ромни. — Тем более что мы уже встречались раньше. Марджи очень внимательно выслушивала мои лекции. И мы только что говорили с Джорджин о том, какая она необыкновенная женщина. Не правда ли, Джорджин?

Мать Робины взглянула на Марджи с полным равнодушием и презрительно хмыкнула. Но Ник бросил на пожилую женщину такой очаровывающий взгляд, что даже тонны грима не смогли скрыть краску, которая проступила на ее щеках.

— Не думаю, что мы встречались с вами раньше, — учтивым тоном заметил он и представился: — Ник Райлэнд.

— Джорджин Тернер. — «Бабушка» протянула ему тонкую, холодную руку, напомнившую агенту сыскной полиции лапку паука.

— Джорджин, Ник тренирует нашу школьную баскетбольную команду «Дикси», — торжественно заявил Ромни, являвшийся председателем организационного комитета школы.

— Ты еще и тренер? — удивилась Марджи.

— Меня пока терпят в юношеских командах, — заскромничал полицейский.

— В свое время он играл в составе университетского «Дровосека», — похвалил его Ромни.

— Значит, завтра вы пройдете перед нами в составе торжественного парада? — Джорджии уважительно взглянула на Ника.

— Парада? — Марджи с удивлением посмотрела на него.

— Джорджин имеет в виду парад бывших студентов Оксфордского университета, — как бы мимоходом пояснил Ник.

— Ты окончил Оксфорд? — удивилась она.

— Было в моей жизни и такое.

— Но ты никогда не упоминал об этом!

— На допросах я не всегда даю подробные показания, — шепнул он ей на ухо и, повернувшись к остальным собеседникам, вслух добавил: — Не думал, что альма-матер может иметь в нашей быстротекущей жизни такое уж значение.

— Полагаю, образование в какой-то степени служит барометром положения человека в обществе, — задумчиво произнес мистер Ромни и бросил вопросительный взгляд на Джорджин. — Ты не согласна со мной, дорогая?

— Вполне согласна, — решительно ответила «бабушка».

— Думаю, разговор уходит в другую степь, — тихо сказал Ник Марджи.

— Джорджин, а ты знаешь о том, что Марджи владеет магазином? — спросил Ромни свою спутницу.

— Неужели? — Женщина взглянула на собеседника и громко, так, чтобы услышали все окружающие, сказала: — Может быть, ты имеешь в виду тот магазин, в котором так бесстыдно выставляется нижнее белье? Его витрина просто безобразна!

— О да, — сказала Марджи. — Особенно со вчерашнего дня.

— Я слышал, что недавно в вашем магазине была разбита витрина? — сочувственно спросил мистер Ромни.

— И не удивительно. — Джорджин круто повернулась, — Такие витрины вызывают незамедлительную реакцию у порядочной публики.

— Порядочная публика обычно не разбивает витрин, даже если они ей не нравятся. — Марджи холодно посмотрела на Джорджин.

— Совершенно верно, — засмеялся Роберт. Повернувшись к Джорджин, он добавил: — Ты, наверное, знаешь, что мистер Райлэнд работает в полиции? А что тебе известно о разбитой витрине, дорогая?

— Я… я ничего не знаю об этом. — Неожиданно Джорджин стала выглядеть на все свои семьдесят два года.

— Витрину разбили, чтобы похитить оттуда предмет одежды, который вам так сильно не понравился, — спокойным тоном заметила Марджи. — Странное совпадение.

— Вот как? — приглушенным голосом воскликнула «бабушка».

— Именно так, — жестко ответила владелица «Кружев».


— Я поговорю с ней тет-а-тет в следующий раз, — шепнул Ник на ухо Марджи, когда они уселись за стол.

Раскрыв программу званого ужина, Марджи спросила:

— А что это за Трест-невидимка, которому собираются дать премию? Я никогда не слышала о нем.

— Один местный фонд, ничего особенного, — ответил Ник, небрежно расстилая салфетку у себя на коленях. — Они все держат в секрете. Возможно, этим фондом заправляет какой-то чудак-отшельник.

— О, оказывается, премию для этого невидимки будет получать Джин! — воскликнула Марджи, закрывая программу. — Интересно.

Оглядевшись, она заметила, что Джин и Гай сидят за столом в центре зала. Ее внимание привлек также тот факт, что Джин непрестанно поглядывала на нее. Между тем официант поставил перед ними на стол салат и прочие блюда, и они принялись за трапезу.

— Думаю, церемония с премией не займет много времени, так что я смогу отправиться домой сразу после кофе, — заметила Марджи.

— Мы сможем объяснить причину нашего преждевременного ухода чрезвычайными домашними обстоятельствами, — сказал Ник и нежно прикрыл ладонью ее руку.

— Какими? Может быть, связанными с нижним бельем? — тихо сказала она, и у Ника от этих слов неожиданно вспыхнуло все внутри.

— Мне нравится эта идея, — согласился он.

— Ник, — она искоса посмотрела на него, — в мире не бывает чрезвычайных домашних обстоятельств, связанных с нижним бельем.

— Мне об этом ничего не известно. — Он взял ее пальцы в свою руку, и она прошептала:

— Даже когда ты прикасаешься своей рукой к моей, я начинаю терять рассудок.

— Но это же прекрасно…

Марджи потерла виски свободной рукой, заглянула в глубину его малахитовых глаз и спросила:

— Ты всегда проводишь свои расследования в таком духе?

— Не всегда. Собственно говоря, я впервые столкнулся с такой моральной и профессиональной дилеммой.

— И что же? Как ее разрешить?

— Только одним способом, — ответил он и, поднеся ее руку к своим губам, поцеловал горячие женские пальцы. — А теперь мы можем идти.

Он встал, подошел к столу, за которым сидели Джин и Гай, что-то тихо сказал им, вернулся к Марджи, и они быстро вышли из ресторана.

На улице их принял в свои объятия свежий воздух, а они заключили в объятия друг друга.

Ее руки гладили его спину, а губы жадно исследовали его подбородок и шею, выше она не дотягивалась. Над ними светила тихая, яркая луна, и звезды висели прямо над головами, отчего Нику и Марджи было как-то особенно празднично и одновременно уютно. И под этой сияющей луной и звездами они без конца целовались, Марджи никогда не подозревала, что любовь и счастье могут быть такими же близкими и доступными, как луна и звезды.

— Марджи, милая, мы оба знаем, куда дует ветер. Почему бы нам не направить наши корабли в землю обетованную?

8

Марджи мчалась в своей машине вслед за грузовичком Ника со скоростью не менее семидесяти миль в час. На какой-то миг ее охватил страх перед полицией. Но она тут же успокоилась: ведь их гонки возглавлял полицейский. И именно он, а не она, задавал тон игре. Причем детектив Райлэнд управлял рулем так искусно и реагировал на светофоры настолько ловко, что преследовавшая его хозяйка дамского белья в конце концов совсем успокоилась, уже не дергалась ни на одном повороте до самого дома.

Припарковавшись около «Кружев, кружащих голову», оба вышли из машин, и Марджи произнесла:

— Интересно, кто из нас первым стал нарушать правила дорожного движения?

— Намек понял. — Ник запер дверцу «сухопутного крейсера» и небрежно швырнул ключи в карман. — Можешь вызывать полицию.

— Я подожду до утра. Негуманно беспокоить полицию в такое время.

— Какая ты добрая. Отвечаю благородством на благородство: обещаю до утра не сбегать и все это время находиться у тебя на глазах… — Он подошел к ней вплотную и прикоснулся к ее руке.

Она улыбнулась и кивнула в сторону черного хода. Подойдя к двери, Марджи открыла ее и первой шагнула вперед, бросив через плечо:

— Здесь лампочка перегорела. Я поднимусь на второй этаж, чтобы включить свет. Я привыкла и прекрасно ориентируюсь в темноте. А потом ты поднимешься за мной.

— За меня не волнуйся. Я тоже хорошо вижу в темноте. К тому же лестница оборудована перилами, ты не заметила?

— Ну хорошо. Иди за мной.

Марджи поднималась медленно, чувствуя, что он отстает от нее всего на ступеньку. Она ощущала запах его лосьона после бритья, тепло его тела и ровное, почти нежное дыхание на шее. Глаза ее закрылись, и ей пришлось максимально сосредоточиться, чтобы не споткнуться и не упасть. И все-таки на середине лестницы она споткнулась, но он успел быстро подхватить ее под руки.

— Извини, — тихо сказала она, — но, видимо, я не обладаю такой остротой зрения в темноте, какой хвастаешься ты.

Ник крепко обнял ее сзади и прижал к себе. Марджи ощутила, как в ее ягодицы вдавливается нечто очень твердое, горячее и нетерпеливое. А спиной, сквозь тонкую ткань платья, она чувствовала биение сердца Райлэнда; оно стучало в ровном и мощном ритме рок-н-ролла.

— С тобой все в порядке? — прошептал он. — Может быть, мне лучше пойти впереди?

В его дыхании все еще чувствовался сладковатый привкус вина, выпитого на приеме. Не отпуская ее талии, он поднялся на ступеньку и встал с ней рядом. Их ноги соприкоснулись, на секунду она затаила дыхание, и ей показалось, будто весь воздух вокруг них наэлектризовался.

— Марджи, — услышала она его ласковый голос и почувствовала, как он наклонился к ней в темноте.

— Я тебя слушаю. — Ее рука отделилась от перил, а шаль соскользнула на ступени лестницы.

Он еще ниже склонил к ней голову, его губы коснулись ее лба, потом ресниц, носа и замерли напротив ее полураскрытого рта.

— Я готова слушать тебя всегда, — сказала она и сама поцеловала его губы.

Их поцелуй был нежным, страстным и долгим. И в нем слились не только губы. Их языки соприкоснулись с горячим неистовством и силой, и, казалось, уже ничто не могло остановить их.

— Ник, что ты делаешь со мной? — потерянно спросила Марджи, когда он на минуту оторвался от нее, чтобы отдышаться.

Он обнял ее и с силой прижал к груди. Ее вопрос и не требовал другого ответа.

— А сама я не могу ничего с собой поделать. Я уже себе не принадлежу, — простонала Марджи. Ее пальцы обхватили его затылок, гладя рыжие волосы, и их губы вновь слились в долгом, истязающем поцелуе.

А потом земля стала ускользать из-под ее ног. Или она сама стала ускользать куда-то. Но Ник ее не отпустил. Он крепко обхватил ее за талию и повел вверх по лестнице. Это был долгий путь, хотя обычно ей хватало одной минуты, чтобы добраться до своей двери. Но они с Ником не просто шли, они как будто кружились в вальсе по ступенькам ночной лестницы. Тела их казались невесомыми, объятия было невозможно разнять, губы стремились друг к другу, словно пытаясь утолить неутолимую жажду. И в этом своем упоительном кружении они сталкивались то с перилами, то со стеной. Но каким-то образом умудрялись удерживаться на ногах и продвигаться вверх, пока наконец не оказались на ее лестничной площадке.

Около двери он заключил в ладони ее лицо и сказал:

— Ключи. Чтобы проникнуть внутрь. — Его дыхание было прерывистым и глубоким.

— Ах да. — Она потрясла головой, чтобы вернуть себе способность думать. — Они в моей сумочке. Но где она?

— Здесь. — Ее сумочка торчала из кармана его пиджака. Он вытащил ее и передал Марджи.

Марджи сделала глубокий вздох, достала ключ, открыла дверь и снова обняла Ника. Невозможно было так долго оставаться без его объятий.

Так, обнявшись, они и вошли в ее квартиру. Поскольку оба уже давно чувствовали, как им мешает одежда, разделяющая их жаждущие слияния тела, Марджи тут же начала стягивать с Ника пиджак, а его нетерпеливая рука потянула молнию на ее платье. И вдруг в глубине комнаты раздался мужской голос:

— Марджи?

Она остолбенела. На столе около тахты зажглась лампа, и на них сонно уставился необыкновенно симпатичный мужчина, которого они, очевидно, разбудили своим вторжением. У него были холодные голубые глаза, черные волосы, а крепкую поджарую фигуру облегали черная тенниска и черные джинсы.

— Ты не одна? — спросил он сонным голосом.

Ник устремил пронзительный взгляд на свою спутницу и произнес:

— Дорогая, может быть, ты объяснишь мне, что здесь происходит?


— Дорогая? — удивился мужчина и поднялся с тахты.

Ник отметил, что незнакомец достаточно высок, но все же ниже, чем он. Он почувствовал это свое физическое превосходство, как может почувствовать его подросток по отношению к своему сверстнику. Медленно засунув руки в карманы, он расставил пошире ноги и вперил жесткий взгляд в чужака.

Ник был зол, так зол, что готов был драться. Как в детстве — отчаянно, не чувствуя боли, не замечая крови, текущей из разбитой губы. С одной только целью, одной мыслью — наказать обидчика. Только что, минуту назад, он был в раю, он обнимал желанную женщину, она обнимала его, они были почти единым целым. Оставался один шаг, чтобы эта цельность стала полной и неразделимой. Один шаг до наслаждения, до успокоения всех его взбаламученных чувств, до остуды его разгоряченного тела… Нестерпимая досада и злость. Вот что он испытывал сейчас. Ревности не было. Пожалуй, не было. Кого ревновать? Женщину, которая его обманула? О, черт бы побрал всех и вся!

Сквозь красный туман, мгновенно и страшно затопивший его сознание, Ник услышал спокойный и нежный голос Марджи.

— Хауэлл, не волнуйся. Это полицейский.

— Полицейский? — Мужчина приблизился к Марджи. — С каких это пор полицейские называют обычных сограждан «дорогими» и одеваются как официанты?

Марджи вытерла пот со лба и облегченно вздохнула. Затем закрыла входную дверь, бросила поочередно взгляды на обоих мужчин и, дотронувшись до руки Ника, произнесла:

— Ник Райлэнд, познакомься, пожалуйста, с моим братом Хауэллом. К твоему сведению, дорогой братец, мы с Ником только что вернулись со званого ужина, который был посвящен сбору благотворительных средств.

— Это твой брат? — Агент сыскной полиции глубоко вздохнул.

— Ты ходила на официальный ужин с полицейским? — Хауэлл, казалось, был в шоке.

— Это мой младший брат, — уточнила Марджи, отвечая на вопрос Ника, а затем, обращаясь к брату, спросила: — Каким ветром занесло тебя в мою обитель?

— Я заехал, чтобы отдохнуть после тяжелого трудового дня, — утомленно пояснил Хауэлл.

— Так вот почему тебя потянуло в сон, — протянула Марджи.

— Ты тоже завалилась бы спать без задних ног, если бы целый день простояла за выделкой макаронных ожерелий, — голосом мученика заявил Хауэлл.

Марджи посмотрела на Ника и, заметив, что он находится в полном замешательстве, объяснила:

— Хауэлл работает в детском саду. Они с детьми все время что-нибудь сооружают.

— Вы работаете с малышами? — удивился Ник. — Я не очень-то разбираюсь в премудростях отношений с детьми, но искренне преклоняюсь перед теми взрослыми, кто может научить ребятню, как правильно надеть пальто, или внушить им, как важно в жизни приобрести надежных друзей.

Последовала минута молчания. Затем раздался хохот Хауэлла.

— Слава Богу! А то я, глядя на вашу боевую стойку, начал было думать, что мне придется пустить в ход кулаки, чтобы утвердить свое мужское достоинство.

Ник тоже облегченно рассмеялся.

— Простите, я не сразу разобрался в ситуации.

Марджи прошла в комнату, опустилась на тахту и устало сказала:

— Не предполагала, что после званого ужина закончу вечер подобным образом.

Ее брат разочарованно вздохнул.

— Званого ужина? Выходит, вы сыты и ужинать дома не собирались. А я-то рассчитывал на твое фирменное жаркое из телятины…

— Должен признаться, мы покинули ресторан прежде, чем насладились праздничными яствами, — заметил Ник.

Хауэлл искоса взглянул на сестру и спросил:

— И что же из этого следует?

— А то, что я, — она поднялась с тахты и, направляясь из гостиной в кухню, завершила фразу: — через пятнадцать минут приготовлю вам блюдо, от которого вы просто пальчики оближите.

— И ты ей веришь? — спросил Ник.

— Не поверить Марджи? Послушай, она может не за пятнадцать, а за пять минут утолить голод целой компании. — Хауэлл шустро потер руки и весело предложил: — Хочу угостить тебя пивом. Не возражаешь?

— Разумеется, нет…

— А я возражаю. — Марджи вернулась в комнату с бутылкой красного вина, открывалкой и тремя бокалами. — Пусть Ник откроет это произведение алкогольного искусства, и мы испробуем его вместо пива.

Шлепая босыми ногами по голому полу, Марджи отправилась обратно в кухню, и Ник невольно отметил, как соблазнительно раскачиваются ее бедра. Хорошее настроение стремительно возвращалось…

Он подошел к элегантному журнальному столику и поставил на него бутылку вина и бокалы. Потом огляделся. Гостиная была небольшая, но уютная. Семейные фотографии на книжных полках, четыре стула вокруг крепкого дубового стола, два мягких кресла с невысокими спинками возле журнального столика, пара кожаных тапочек в прихожей… Все в норме, все в классической форме. Как сама хозяйка квартиры.

— Судя по всему, вы очень дружны с сестрой, — сказал Ник Хауэллу, открывая бутылку.

— Полагаю, что да. — Брат Марджи подошел к столику. — И это не удивительно, если учесть обстоятельства нашей жизни.

— Какие же это обстоятельства? — спросил детектив Райлэнд и, щедро наполнив два бокала красным вином, протянул один Хауэллу.

Мужчины расположились в удобных креслах, стоящих возле столика, и Хауэлл начал рассказывать, попивая рубиновое вино:

— Наши родители умерли, когда я был подростком, и Марджи воспитывала меня и трех наших братьев, которые были еще моложе… Отец и мать погибли, когда сестре был двадцать один год. Она бросила колледж, устроилась на работу и занялась нашим воспитанием. Все заботы в доме легли на ее плечи. Ей было нелегко, но она никогда не жаловалась. — Хауэлл помолчал и задумчиво улыбнулся. — Конечно, не обходилось без того, чтобы она не спускала на нас всех собак. Честно говоря, мы этого заслуживали. — Он тряхнул головой и шутливо возразил сам себе: — Только не я, разумеется. Проблемой был Бертран, следовавший за мной по возрасту. А может быть, больше всего возни было с двойняшками, нашими младшенькими. Да, скорее всего, именно они создавали всяческие трудности. Именно от них исходил любой террор. Марджи не раз грозилась отослать их к тетушке Ирме и дяде Элджеру в Уэст-Шокан, если они не утихомирятся. Дядя Элджер работал на овощной фабрике, и Марджи пугала близнецов, что им придется сидеть на одних бобах и морковке, если они не угомонятся. — На мгновение Хауэлл задумался, словно возвращаясь мысленно туда, в прошлое, потом продолжил: — По сути дела, когда Марджи по-настоящему выходила из себя, она не ругалась. Наоборот, замолкала и просто удалялась в спальню. Дверь в комнату надолго оставалась закрытой, и никто уже не мог вступить с ней в какой-то контакт. Признаюсь, в такие часы нас всех охватывал неописуемый страх. Мы чувствовали себя брошенными и беспомощными.

Ник вспомнил, что в детстве тоже прятался в своей комнате в трудные минуты. Он ложился на кровать, смотрел в потолок и мечтал о том, что когда-нибудь станет самым богатым человеком в мире и построит себе огромный замок с крепостным рвом, а затем придет к матери и скажет ей, что теперь в ее распоряжений будут десятки слуг и она сможет наконец отдохнуть от бесконечной работы по дому. Когда он рассказал ей о своих фантазиях, она рассмеялась и сказала ему, что вполне обходится без всяких слуг, после чего замолчала и принялась самозабвенно пылесосить квартиру. Это вывело его из себя. Став взрослым и приобретя реальные возможности взять ее под свою опеку, он предложил ей помощь… И до сих пор не мог простить матери, что она так и не захотела расстаться с той жизнью, в которую ее втянула нелегкая судьба.

А потом его отец скончался от рака легких из-за многолетнего злоупотребления дешевыми сигаретами, а мать закончила свои дни в доме престарелых, сражаясь с практически неизлечимой болезнью Альцгеймера.

Ник долго смотрел на рубиновую жидкость в своем бокале, затем сделал глоток и сказал:

— Спасибо, что рассказал. Я буду помнить об этом, общаясь с твоей сестрой.

Хауэлл тоже поднял бокал и спросил:

— Ты давно знаком с Марджи?

— Фактически нас привели к знакомству служебные обстоятельства.

— Она превысила скорость на дороге?

— Нет. — Ник понял, что Марджи посвящает младшего брата не во все вопросы своей жизни. — Все началось с того, что у твоей сестры кое-что пропало из магазина.

— Произошла кража? — Хауэлл привстал со стула. — Это уже серьезно.

— Ничего ценного не украли, и магазин, в общем-то, не пострадал. Так, глупые проделки. — Ник не хотел расстраивать его.

— «Кружева» не пострадали? А как насчет разбитой витрины? Когда я входил в здание, то заметил, что она была заколочена досками.

— Думаю, это просто акт вандализма. «Естественная реакция публики», как выразилась одна высокоморальная дама, на пикантное белье, красующееся в витрине.

— Как вы тут, мальчики? — раздался жизнерадостный голос Марджи, вышедшей из кухни.

Ник поднялся ей навстречу. Она несла большую керамическую кастрюлю, и ее лицо слегка раскраснелось после общения с горячей плитой. Эта женщина, подумал он, выглядит чертовски сексуально.

— Ты так быстро превратила свой кулинарный замысел в реальность! — сказал Ник.

— Сварить пасту — пара минут. А мясной соус я приготовила заранее, надо было просто вынуть его из холодильника и разогреть, — пояснила Марджи, подходя к обеденному столу и опуская кастрюлю на подставку. — Хауэлл, достань, пожалуйста, тарелки и вилки. Они в буфете.

Ее брат поднялся, поставил бокал с вином на стол и вышел из гостиной. Ник тут же воспользовался этим и, подойдя к Марджи, прошептал ей на ухо:

— Как ты смотришь на то, если я предложу Хауэллу прогуляться около дома? Не надолго. Скажем, полчасика?

В этот момент в гостиную вернулся Хауэлл и, окинув проницательным взглядом лица заговорщиков, насмешливо спросил:

— Разложить приборы сразу? Или зайти через полчасика?

— Что за намеки? — рассердилась Марджи, мгновенно беря себя в руки. — А ну — марш мыть руки и за стол!

— Узнаю сестренку! — расхохотался Хауэлл и повел Ника в ванную комнату.

Через пару минут все трое уже сидели за столом, на котором дымились и исходили дразнящим ароматом три глубоких тарелки с итальянской пастой, обильно политой мясным соусом.

Некоторое время все молча ели, сосредоточенно утоляя голод. Молчание нарушил Хауэлл, первым опустошивший свою тарелку. Удовлетворенно откинувшись на спинку стула он поблагодарил сестру:

— Спасибо, Марджи. Как всегда, было чертовски вкусно. Соус просто потрясающий, и как ты ухитряешься каждый раз готовить его по-новому? Даже неудобно теперь предъявлять тебе какие-то претензии, но не могу удержаться. Слушай, сестричка, для меня все это немножко странно… Ты ни разу даже не упомянула о происшествиях в твоем магазине. Почему?

Марджи, как будто не расслышав его, молча протянула Нику пустой бокал.

— Благодарю, — сказала она, когда тот подлил ей вина. И только сделав глоток, Марджи невинным голосом произнесла: — О чем ты говоришь, Хауэлл?

— Ник упомянул о нескольких кражах. Вдобавок тебе разбили витрину!

— Неужели Ник посвятил тебя в такие тайны? — Она вопросительно уставилась на брата поверх очков. И тут же сменила тему разговора. — Кстати, дорогой мой братец, что это у тебя за новая манера — не предупреждать меня о своих визитах?

Хауэлл удивленно возразил:

— Я звонил в «Кружева» сегодня. Разве твоя помощница Ансельма ничего не передала тебе?

У Марджи пробежал холодок по коже. Ансельма. Как странно… Ничего ей не сказала. В последнюю минуту отказалась ехать на благотворительную встречу. Что могло все это значить?

— Не понимаю, — растерянно сказала она брату. — Что могло произойти с Ансельмой? Она ничего не сообщила мне.

— Ну не знаю, — сказал Хауэлл. — Я позвонил ей из детсада, сказал, что загляну к тебе не завтра, а сегодня вечером. Ансельма объяснила, что у тебя много дел, но что она может встретить меня на станции. Моя электричка прибыла около семи, она встретила меня, проводила сюда, и я попал в твою квартиру с помощью ключа, который ты сама же мне дала.

— А Ансельма? Она тут же ушла?

— Все-таки твоя паста великолепна, Марджи. Как всегда.

— Ты об этом уже говорил. Так Ансельма заходила вместе с тобой в квартиру? — повторила свой вопрос Марджи.

— Ну, если тебе интересно знать, я пригласил ее на мороженое… Перестань сверлить меня таким взглядом, — возмущенно запротестовал он. — Больше ничего не было. Я не такой дурак. За кого ты меня принимаешь?

— За кого? Ты молодой, здоровый, симпатичный самец… Не говори мне, что ты ничего не понимаешь. Ты уже давно все понимаешь… И когда на твоей дороге попадается такая вертлявая девчонка… — Марджи окатила его ледяным взглядом. — Я говорю с тобой как старшая сестра, которая тебя воспитала. Прими к сведению одну простую вещь: Ансельма еще ребенок…

— Сказать по правде, — встрял в разговор Ник, — всякий нормальный парень воспримет этого ребенка как очень соблазнительную девушку. Причем, уже совершеннолетнюю, насколько я заметил. Эй, Марджи, твой братик вырос, а ты и не заметила. Извини, но, может, он теперь сам разберется в своих отношениях с девушками?

Марджи вспыхнула и хотела ответить на эту неожиданную отповедь резкостью, но, взглянув в серьезные зеленые глаза Ника, глаза мужчины, который знает, что говорит, вдруг остыла.

— Наверное, ты прав. — Она помолчала. В комнате наступила неожиданная тишина, про которую говорят: ангел пролетел. Потом Марджи тихо сказала: — Простите. Прошу у вас обоих прощения. Даже не знаю… Похоже, меня в последние дни одолевало какое-то дурное настроение. Не сердитесь. — Она встала из-за стола. — Сейчас я приготовлю салат. Выпьем еще вина.

Но когда Марджи оказалась в кухне, она вдруг забыла, зачем пришла сюда. Она немного постояла бездумно, потом тряхнула головой, чтобы привести в порядок мысли, и в тот же миг поняла, что зашла в это маленькое помещение вовсе не с кулинарными целями. Ей захотелось на миг оказаться одной, чтобы прислушаться к тихому внутреннему голосу. Этот голос вторил Нику. Он говорил ей, что ее братья выросли и теперь сами должны отвечать за свои поступки. А ей, Марджи, пора начать налаживать собственную жизнь… Марджи по привычке, не желая расставаться с многолетним положением вещей, ему возражала, этому голосу-наставнику, утверждая: ей нельзя оставлять в стороне брата, она по-прежнему должна заботиться о нем, не допускать, чтобы он вдруг причинил какое-то зло себе или какому-то другому человеку.

Но на самом деле ей очень хотелось с ним согласиться, с этим мудрым и спокойным голосом. Она уже ощущала, как это приятно: сбросить со своих плеч многолетнюю озабоченность, ответственность за судьбы доверенных ей братцев. И зажить своей жизнью. Тем более, что… Боже мой, кажется, появился человек, который готов взять на себя ответственность за ее собственную жизнь. Впервые за много лет кто-то готов помочь ей принять решение, не допустить, чтобы она совершила ошибку… Может быть, Ник — это тот, кого она так долго ждала?

Но так ли это?.. Да, она много лет мечтала, чтобы появился рыцарь на белом коне, который решит за нее все ее проблемы. Рыцарь благородный и бескорыстный. Потом перестала мечтать. Выяснилось, что она сама разрешает свои проблемы прекраснейшим образом, без всяких рыцарей.

И тут появился Ник. Поначалу она решила, что хочет от него только одного, разрешения одной-единственной проблемы, с которой Марджи ну никак не могла справиться самостоятельно. Буквально с первого взгляда она испытала непреодолимое влечение к здоровяку-полицейскому с зелеными глазами-омутами, которые так безумно завораживали ее всякий раз, когда она видела их… Потом ей вдруг показалось, что между ней и Ником возникло что-то большее, чем физическое желание. Но, видимо, это только показалось. Ведь в их отношениях не было ничего романтического, ничего, что бы напоминало ее заветные мечты о рыцаре, символизирующие для нее истинную, высокую любовь. Нет, вот так: Любовь.

Марджи четко знала разницу между Любовью и физическим влечением, хотя она не могла утверждать, что вообще когда-либо любила. А кто может? Но в ней всегда жило инстинктивное предчувствие истинной Любви. Наверное, она смогла бы узнать это состояние, как женщины чувствуют приближение родов…

И разве можно полюбить мужчину с ходу, с первого взгляда? Определенно, не может быть и речи о Любви, если с налету возникает только физическое желание.

Может быть, ее неожиданно вспыхнувшая страсть к Нику оказалась всего лишь следствием долгого сексуального воздержания, излишне пуританского образа жизни? И ей не следует, ни в коем случае не следует объединять свои мечты о рыцаре с примитивными потребностями тела и называть это Любовью. Потому что, как только она утолит свой сексуальный голод, иллюзии растают как дым и наступит жестокое разочарование. Зачем ей эта боль? Ведь до того, как началась вся эта история с похищенным пеньюаром, у нее не было никаких душевных проблем.

Да, но как быть с тем, что ее так трогает и согревает забота, которую Ник к ней проявляет? Да просто понять ее истоки. Это, во-первых, исполнение им служебных обязанностей. А во-вторых, обычные, может быть даже неосознанные приемы человеческого самца в процессе завоевании самки. Вот и все. И нечего тешить себя мечтами и иллюзиями и терять голову. Голова ей еще пригодится, вся жизнь впереди.

Все эти отрезвляющие соображения складывались в этой самой черноволосой головке, пока Марджи готовила салат.

Заливая аппетитную овощную массу майонезом, Марджи подвела резюме. Что касается отношений с братом, ей нужно заканчивать с материнским покровительством или, по крайней мере, ограничить его до разумных пределов. А в отношениях с неотразимым детективом ей следует оставаться независимой, самостоятельной женщиной и не строить никаких иллюзий.

Разложив ситуацию по полочкам, Марджи почувствовала спокойствие и уверенность. Опьянение страстью прошло и наступила трезвость, несмотря на выпитое вино. Она перемешала приготовленный салат, вынесла его в гостиную и разложила его в тарелки мужчинам, которые в ее отсутствие вели неторопливую беседу. Со стороны они выглядели как старые приятели.

Марджи присоединилась к ним, и они еще долго сидели, попивая легкое вино, отдавая должное изысканному салату и дружески болтая.

Общий разговор, то и дело сворачивавший на самые неожиданные темы, увлек всех троих, и время пробежало с невероятной быстротой. Они не заметили, как вечер перешел в ночь.

Ник опомнился первым. Взглянув на часы, он охнул и поспешно поднялся из-за стола.

— Думаю, мне пора ехать. Марджи, спасибо за ужин. Хауэлл, рад был пообщаться с тобой.

— Рад был познакомиться. — Брат Марджи тоже встал и протянул руку полицейскому.

— Я провожу тебя до двери, — сказала Марджи и пошла вслед за Ником в прихожую.

Следуя за ним, она поймала себя на том, что любуется его фигурой и тем, как ловко, с какой изысканной небрежностью он носит дорогой костюм… И все-таки… откуда у обыкновенного детектива могут водиться деньги, чтобы покупать подобные вещи?

Они вышли на лестничную площадку. Марджи взглянула вниз и увидела шаль, которую уронила, когда ее целовал Ник.

— Я подберу ее, — сказал он, заметив направление ее взгляда, а потом наклонился и, не обнимая Марджи, дружески поцеловал ее в щеку.

Она вежливо улыбнулась.

— Хорошо. Я подожду, пока ты выйдешь, и уже потом выключу свет.

Он спустился по лестнице, поднял шаль, вернул ее Марджи и, не сказав больше ни слова, сбежал по лестнице. Словно ничего и не было.

9

Парад бывших студентов Оксфордского университета начался ровно в десять. Его открыла большая группа ветеранов, которая вышла на Верхнюю улицу и направилась прямиком мимо магазина «Кружева, кружащие голову».

Марджи поудобнее разместилась на одном из трех пляжных стульчиков, расставленных вдоль стены магазина, и, вытянув ноги, принялась за уничтожение кукурузных хлопьев, большой пакет которых только что принес Хауэлл. Она чувствовала себя великолепно.

Ярко светило утреннее солнце, ноздри радовал запах душистого кофе, которое варила у открытого окна Ансельма, а на душе разливался бальзам от мысли, что стекольщики явились сегодня ровно в восемь утра, как обещали, чтобы починить разбитую витрину. Все в мире было прекрасно. Включая парад бывших студентов Оксфорда.

— Откуда тебе столько известно об этом параде, если ты вообще не училась в Оксфордском университете? — спросила Марджи Ансельму, которая, поглядывая на улицу из распахнутого окна, стреляла глазами в сидевшего рядом с Марджи Хауэлла и комментировала шествие оксфордских ветеранов.

— Да что ты, Марджи, все в нашей округе знают об этом параде, — ответила ее белокурая помощница, выходя из магазина с подносом, на котором стояли три чашки кофе. — Это шествие здесь так же популярно, как празднование Дня благодарения в Нью-Йорке.

Марджи отпила глоток ароматного кофе и подумала, что этот утренний напиток может уступить в доставляемом блаженстве только сексу. Похоже, Хауэлл разделял ее мнение. Сидя на соседнем стульчике, ее красавец брат прихлебывал горячий напиток, жмурясь от удовольствия.

— Спасибо, Ансельма, кофе просто класс, — томно проворковал он, и голубые, ярко подведенные глаза девушки засияли от радости. — И тебе спасибо, сестричка, что пригласила меня на это красочное зрелище.

— Не стоит благодарности, — фыркнула Марджи.

Как мало нужно человеку для счастья, подумала она. Солнечный денек, ароматный кофе, праздничная толпа — и на миг забыты все заботы и тревоги, душа ликует, а губы улыбаются без всякой причины.

Шествие было организовано в хронологическом порядке: возглавляли его выпускники самых отдаленных лет, а замыкали самые молодые. Последние ряды состояли из студентов, которые должны были получить дипломы об окончании университета буквально через пару дней.

— Судья Питерс — самый пожилой из почтенной когорты ветеранов Оксфорда, — заметила Ансельма, пристроившаяся на стульчике рядом с Марджи, и указала на престарелого джентльмена с тростью, проходившего мимо «Кружев, кружащих голову». — Несколько лет назад он проходил в этот же день по этой же улице в этом же пиджаке, но теперь этот пиджак превратился из ярко-красного в бледно-розовый, а его трость стала будто в три раза тоньше…

Марджи вопросительно подняла брови, когда увидела среди участников парада Робину и Джорджин Тернер. Робина держала за руку своего маленького сынишку, а Джорджин тараторила с Робертом Ромни. Тот окинул беглым взглядом толпу зрителей, и когда заметил Марджи, отечески помахал ей рукой. В ответ хозяйка «Кружев» отсалютовала его чашкой кофе. Робина рассмеялась и тоже помахала ей рукой.

— Марджи, кто это поприветствовал тебя? — заинтересованно спросил Хауэлл.

— Ты имеешь в виду того пожилого джентльмена?

— Нет. Я имею в виду очаровательную шатенку с ребенком. У нее потрясающие бицепсы.

Марджи посмотрела вслед удаляющейся Робине, одетой в красную тенниску, и сказала:

— Ах да. Это Робина. Она руководит одной некоммерческой организацией в Оксфорде.

— Да? — Он привстал, чтобы лучше рассмотреть Робину. Женщина в красной тенниске обернулась и взглянула в его сторону; ее каштановые волосы пышно развевались на ветру. — Она замужем?

— Разведена. — Сестра удивленно посмотрела на брата. — Она заинтересовала тебя?

Марджи заметила, что при этих словах Ансельма надула губки и метнула в Хауэлла сердитый взгляд. Но тот явно не обратил на это никакого внимания. Разрозненные кусочки-ситуации мгновенно сложились в сознании Марджи в картинку. С ними все ясно. Ансельма сделала все, чтобы обратить на себя внимание ее братца. Даже на званый вечер не пошла, чтобы его встретить и оказаться с ним наедине. Но тот остался совершенно равнодушным к ее заигрываниям. И слава Богу, Ансельма — славная девочка, но не такой Марджи хотела бы видеть свою невестку.

— У нее симпатичный малыш, — задумчиво ответил Хауэлл на вопрос сестры и замолчал. Мгновение спустя он вдруг показал пальцем на толпу участников шествия в красных куртках и белых хлопчатобумажных штанах: — Эй, посмотри-ка, не Ник ли там шагает в колонне?

Марджи взглянула в ту сторону, куда показал брат, и увидела сначала Джин Кокберн и Гая Уоллеса, шедших под ручку. Джин разговаривала с Гаем, а затем повернула голову направо. И тут-то Марджи заметила Ника. Он шел с другой стороны от Джин. Они улыбались и непринужденно болтали. Потом стали смеяться, явно симпатизируя друг другу. Почему на месте Джин не могла быть она сама? Черт возьми, неужели она хуже этого «известного оксфордского адвоката»? Ее стала мучить ревность. И ярость.

И в этот момент Ник увидел ее. Он сразу перестал смеяться, что-то сказал Гаю и Джин, а потом отделился от группы, с которой шел, и прямиком направился к Марджи.

Она почему-то встала и шагнула ему навстречу.

— Я не знала, что ты собирался участвовать в параде.

— А я и не планировал. Все получилось спонтанно…

— Джин?

— Джин.

Они стояли друг против друга, забыв на некоторое время, что их окружают люди. Потом Марджи опомнилась и оглянулась на Ансельму и Хауэлла. Ее голубоглазая помощница весело помахала Нику:

— Привет, Ник. Как дела?

— Привет! Все в порядке. Надеюсь, у вас тоже, судя по сияющим лицам. Вы неплохо устроились! Не возражаете, если я подсяду к вам?

— Без проблем. — Хауэлл поднялся, уступая ему свое место. — Присаживайся.

— Не беспокойся. — Ник похлопал его по плечу. — Мы с Марджи сможем, я думаю, уместиться на одном стуле. — Он опустился на пляжный стульчик, с которого только что встала Марджи, и пригласил ее к себе на колени.

Марджи не была уверена, что стульчик выдержит их обоих. Вот если бы она съела поменьше итальянской пасты вчера вечером, а еще лучше, если бы воздерживалась от нее последние тридцать лет… Но Ник настаивал. Марджи осторожно опустилась на его колени. И почти сразу почувствовала свидетельство его желания и мужской силы.

Марджи стало необыкновенно приятно от мысли, что она возбудила такого симпатичного мужчину. Что вообще может возбуждать мужчин. Приятно от своей сексуальности. Она лукаво спросила:

— Надеюсь, ты не испытываешь никаких неудобств?

Он наклонился к ее ушку и прошептал:

— Если ты не прекратишь так нежно ерзать на моих коленках, я не выдержу.

Она тихо засмеялась.

— И что будет?

Кончик его языка коснулся ее уха. Затем его пальцы тайно скользнули по ее бедру. Хауэлл и Ансельма, хоть и сидели рядом, но их внимание было занято шествием, а веселая толпа струилась мимо «Кружев», поглощенная своими праздничными ощущениями. И это чувство тайного единения, интимной близости среди толпы особенно возбуждало Ника. Хотя, разумеется, он был бы сейчас совсем не прочь оказаться где-нибудь в укромном местечке, без посторонних глаз. Потому что то, что ему больше всего хотелось сделать с Марджи, для посторонних глаз не предназначалось.

Хауэлл, очевидно устав сидеть на маленьком стульчике, поднялся и, кивнув в сторону университета, сказал:

— Пойду на университетский стадион, посмотрю, какие мероприятия там запланированы после парада.

По идее, на стадионе уже должны были установить тенты, под которыми участники и гости торжеств могли перекусить.

— Увидимся попозже, — бросила ему вслед Марджи, когда он направился к университетской территории.

В этот момент Ансельма вдруг подпрыгнула, указала пальцем на группу марширующих оксфордцев и воскликнула:

— Посмотрите-ка, не наши ли это пропавшие пеньюары?!

Марджи взглянула туда, куда показывала ее помощница, и в самом деле обнаружила до боли знакомый товар — алые кружевные пеньюары, выкраденные из витрины магазина. В них важно шествовали самые юные студенты, которые вот-вот должны были выпорхнуть из стен Оксфорда. Кокетливые халатики были надеты на них прямо поверх рубашек. Марджи присвистнула и повернулась к Нику.

Он явно был поражен увиденным.

Поражен до такой степени, что тут же бесцеремонно снял ее со своих коленей и, резко встав, сделал решительный шаг в направлении к колонне юнцов, браво маршировавших в алых дамских пеньюарах мимо «Кружев, кружащих голову».

— Погоди. — Марджи схватила его за руку. — Что ты собираешься предпринять?

— А как ты думаешь? — Его глаза сверкнули, в них появилось упрямое, даже какое-то злое выражение. — Я намерен поговорить с ними. Причем поговорить без сюсюканья. А ты пока оставайся здесь.

— Подожди. — Она потянула Ника за рукав. — Посмотри на них, на этих юнцов. Да, они напялили на себя эти кружевные накидки, которые, скорее всего, пропали именно из моего магазина. Хотя я и не могу утверждать это на сто процентов. Но ведь они, очевидно, просто пошалили. Чтоб запомнилось. Решили в таком забавном одеянии отпраздновать прощание со своей студенческой жизнью. Они выглядят такими невинными…

— Независимо от их возраста, они должны отвечать за свои поступки. — Он бросил холодный взгляд на ее руку, которой она пыталась его удержать, и рука Марджи сама собой разжалась, выпуская его рукав.

— Ясно, что с их стороны это была просто шалость, проказа, — спокойным тоном повторила Марджи. — Я согласна с тобой, что им надо сделать внушение, объяснить, что они поступили неправильно, выкрав эти вещички. Если, конечно, действительно так и произошло. Но этим внушением, я полагаю, надо и закрыть все дело. Я не намерена мстить им, устраивать из всего случившегося какой-то показной урок воспитания, а тем более унижать их перед родителями. Ведь, в конце концов, никто не пострадал, не получил физических увечий, а ущерб моему бизнесу в результате этого недоразумения сводится к минимуму. Это действительно так. Я рада, что все раскрылось, и не хочу больше возвращаться к этой истории.

— А как же насчет разбитой витрины? — спросил Ник.

— Забудь об этом. Все в моем магазине застраховано, и стекольщики уже приходили сегодня утром, чтобы сделать ремонт. Завтра витрина будет восстановлена.

— Марджи, но ведь ты сама первой подняла вопрос о совершенном преступлении. Ты обратилась в полицию, и теперь я обязан принять меры.

— Я же не знала, что это дети. Думала, вдруг какой-нибудь маньяк… Мало ли что ему еще придет в голову… Ник, если ты их арестуешь, то кто знает, какие от этого могут быть последствия? К примеру, вдруг им не разрешат сдавать выпускные экзамены, и у ребят из-за невинной шалости будет испорчена вся жизнь.

— Они должны были думать об этом до того, как пойти на преступление. — Ник казался неумолимым. — А грабеж — это самый настоящий криминал. И не пытайся разуверить меня в моих убеждениях и принципах.

— Не заводись. — Марджи снова положила руку на его рукав и успокаивающе улыбнулась. — Ты же сам видишь, Ник, что эти мальчишки в женских халатиках — просто неоперившиеся птенцы, а не какие-то злоумышленники.

— И ты полагаешь, что глупость служит оправданием их действий?

— В наше время вокруг делается столько глупостей, Ник. Причем глупостей действительно опасных. И несколько сворованных пеньюаров не идут с ними — уверяю тебя — ни в какое сравнение. — Марджи внимательно заглянула ему в глаза и продолжила: — Пройдет совсем немного времени, и эти жизнерадостные птенцы сами узнают, сколько страшного и тяжелого в нашей жизни. Так зачем же лишать их счастливого неведения раньше времени? — Она мягко положила руку на его грудь. — Ник, прошу тебя прислушаться к моим словам.

Однако по всему было видно, что он не согласен с ее доводами. В течение нескольких мгновений он смотрел в сторону, затем опять повернулся к ней и сказал:

— Каждый человек должен отвечать за свои поступки.

— А что ты скажешь о прощении? — Ее голос был тихим и мягким. — Разве каждый человек не должен уметь прощать?

— Я полицейский, Марджи, и не занимаюсь отпущением грехов. У меня другая функция, противоположная. Моя обязанность — способствовать обеспечению правопорядка и законности в обществе.

Жесткость его тона насторожила Марджи. В нем она почувствовала холод его сердца, и это вызвало в ней обеспокоенность и тревогу. Тревогу за судьбу шалунов в кружевных халатиках, браво маршировавших в эти минуты по Верхней улице, и… тревогу за себя. После паузы Марджи произнесла:

— Никто не просит тебя давать им отпущение грехов. Просто, как я думаю, их надо… выслушать.

— Хорошо. — Он глубоко вздохнул. — Я не согласен с твоей позицией. Но, поскольку ты отказываешься предъявлять им обвинение как пострадавшая сторона, я не могу доставить их в участок, чтобы устроить допрос. Но я поговорю с ними… Наедине.

Ей не понравилось, что Ник решил обойтись без нее, но, с другой стороны, если она станет настаивать на своем участии в разговоре с ребятами, он может закаменеть в своем упрямстве… Что ж, она высказала ему свою точку зрения, а это уже немало. Ей ничего не оставалось, как кивнуть в знак согласия с его предложением побеседовать с «воришками» тет-а-тет.

Ник направился к колоннам демонстрантов, бросив Марджи через плечо:

— Я скоро вернусь. Подожди меня здесь или в магазине.

Интересно, сколько понадобится времени агенту сыскной полиции, чтобы выяснить отношения с неоперившимися птенцами из Оксфорда?

Ник вернулся, когда стрелки часов перевалили за полдень. Марджи и ее помощница уже успели перебазироваться с пляжными стульчиками в «Кружева», и, как только Ник вошел в магазин, обеспокоенная Марджи сразу провела его вглубь здания, где они могли поговорить без посторонних свидетелей.

— Итак, тебе удалось встретиться с ними? — спросила она.

— Это не составило никакого труда, — пожал плечами детектив.

— И что же? Они признались, что своровали пеньюары? — Марджи тревожно заглянула в его глаза.

— После моих наводящих вопросов и заверений в том, что ты не будешь предъявлять им официальных обвинений, они чистосердечно рассказали, что хотели выкинуть на параде какую-нибудь сумасшедшую штучку, чтобы ошарашить всех. — Помолчав, Ник с улыбкой добавил: — А конкретный план созрел у них, когда им попалась на глаза твоя витрина с этими пикантными халатиками, которые совсем не прикрывают то, что должны прикрывать. Один студент из их компании стянул первый пеньюар. Потом подговорил однокашника повторить его подвиг. Спустя некоторое время из твоего магазина исчез третий халатик… Словом, сюжет тебе хорошо известен.

— Но почему оказалась разбитой витрина?

— Один из них признался, что действительно украл кружевную вещичку в тот последний вечер, но он утверждал, что витрина к моменту его проникновения в магазин была уже разбита. — Ник прокашлялся и закончил объяснение: — По словам этого шалуна, как ты их называешь, он просто проходил мимо твоего магазина и вдруг увидел разбитую витрину и манекен с этим пеньюаром и решил, что шанс упускать нельзя. Студенческая смекалка. — Он сунул руку в карман брюк, вытащил стопку чистеньких фунтов стерлингов и, протянув их ей, сказал: — Вот, возьми.

— Что это?

— Я заставил их оплатить причиненный тебе финансовый ущерб, — пояснил агент сыскной полиции. — Эти лоскуточки алой материи, насколько я запомнил, немало стоят. — С этими словами он передал ей деньги.

Она приняла их с каким-то рассеянным, задумчивым, даже, пожалуй, грустным выражением лица и сказала:

— Что ж, будем считать, что дело закрыто, так? Все позади…

— Марджи… Не хочешь ли ты закончить свой рабочий день прямо сейчас? — предложил вдруг Ник.

— Ты… тебе так хочется?

— Да.

— Э-э… я могла бы попросить Ансельму подстраховать меня.

— Прекрасная мысль.

Марджи молча кивнула и окликнула помощницу.

— Ансельма!

Девушка откликнулась из салона, и Марджи с Ником вышли к ней, изо всех сил стараясь изобразить деловитость.

— У нас с Ником есть одно дело, которое мы должны срочно обсудить, а потом заняться им, — объяснила Марджи. — Даже не знаю, сколько уйдет на это времени…

— Сколько бы ни ушло. Я управлюсь с клиентами одна. Ни о чем не беспокойся. — Девушка чуть заметно улыбнулась, подошла к кассе, взяла с нижней полки связку ключей хозяйки и передала их ей.

Марджи в свою очередь вручила ей пачку денег, которые потребовал у «шалунов» детектив Райлэнд, и пояснила:

— Это можно положить в кассу. Сумма, возвращенная за пропавшие пеньюары.

Ансельма с понимающим видом бросила взгляд на полицейского.

— Надеюсь, меня посвятят в детали этой загадочной истории?

— Конечно, чуточку позже, — улыбнулся ей Ник.

Хозяйка «Кружев» подцепила на палец связку ключей и направилась к запасному выходу. Она вставила ключ в замок двери, но вдруг замерла на месте и обернулась к Нику.

— Минуточку… Ведь я же совсем забыла про Хауэлла!

— Не волнуйся, — успокоил ее Ник. — Я видел его около тентов для бывших студентов университета. Он просил передать тебе, что будет занят всю вторую половину дня и даже, может быть, вечером.

— Ах так? — Она задумалась. Затем открыла дверь и стала подниматься по лестнице. — Занят… С кем-то общается? Возможно, с Робиной Тернер?

— Нет, С ее восьмилетним сынишкой. Когда я их встретил, они увлеченно говорили о Микки Маусе. Думаю, они нашли общий язык.

— Тогда можно не беспокоиться. Пока они обсудят все диснеевские мультяшки… — Марджи отперла дверь в свою квартиру, распахнула ее и пропустила гостя вперед. — Ты, наверное, проголодался? Думаю, у меня найдется кое-что из еды… — Она прошла в кухню, бросила ключи на стол и открыла дверцу буфетного шкафа. — Ага, тут что-то есть. — Она протянула руку к верхней полке и достала банку с ореховой пастой.

Ник остановился сзади нее, потом нагнулся и прошептал ей на ухо:

— А ты уверена, что нам надо заняться едой?

Марджи медленно повернулась к нему, и их тела почти соприкоснулись: расстояние между ними было не больше толщины волоса. Она почувствовала, что ее соски превращаются в набухшие почки.

— Что ты сказал?

— Ты уверена, что нам надо заняться сейчас едой?

Он преодолел то мизерное расстояние, которое их разделяло, и обнял Марджи. Она тотчас ощутила, что и у него тоже кое-что набухло. И еще как… И она ничего не смогла ответить, потому что голосовые связи ее уже не слушались. Тело сосредоточило всю свою энергию в других местах.

Ник взял из ее руки банку с ореховой пастой и поставил на стол. Он сделал это, не сводя с нее глаз, которые из темно-зеленых превратились в непроницаемо-темные. Такого цвета бывают океанские волны перед началом шторма. Марджи не могла пошевелиться, сдвинуться с места: она была словно загипнотизирована, очарована, словно попала в незримые, но тугие сети сладостного наваждения.

Ник коснулся губами ее губ, и его язык тотчас скользнул в полость горячего женского рта. Ее язык трепетал, дрожал и сплетался с его языком. Он приподнял руку, которой опирался о кухонный стол, и нечаянно смахнул с него банку с ореховой пастой: банка закрутилась на полу, как юла, потом куда-то покатилась. Куда? Какая разница? Ему было все равно. И Марджи тоже. Он взял в ладони ее голову и стал целовать лоб, шоколадные глаза, щеки и губы этой женщины, которую сейчас бесконечно желал, жаждал, боготворил. Потом его руки заскользили по ее плечам, талии, спине, обхватили ягодицы…

Марджи тихонько стонала и все сильнее и сильнее прижималась к нему. Ее губы сливались с его губами и отрывались только для того, чтобы покрыть поцелуями его подбородок, шею, уши. Но этого было недостаточно…

Ник на секунду отпрянул от нее, и его руки скользнули в обратном порядке — вверх по ягодицам, бедрам, талии, еще выше… Марджи резко глотнула воздух, ее обдало жаром. Она закрыла глаза, когда его пальцы коснулись ее грудей… Но вдруг пальцы мужчины остановились, замерли. О Господи! Продолжай же, не останавливайся, мысленно взмолилась она.

— Марджи, пожалуйста, подними руки, — вдруг вкрадчиво попросил Ник.

Она, не открывая глаз, мгновенно исполнила приказание Ника и почувствовала, как подол ее платья медленно пополз вверх, все выше и выше, до самой шеи. И тогда она услышала восхищенный и совершенно охрипший голос мужчины:

— О Боже, так вот что носит под платьем хозяйка дамского белья!

10

Он сбросил ее платье на пол и теперь жадно и откровенно рассматривал ее упругую грудь, прикрытую бюстгальтером из ткани, которая была прозрачной и легкой, как осенняя паутинка. Темно-розовые соски просматривались сквозь эту паутинку настолько четко, что, казалось, на Марджи вообще не было никакого бюстгальтера.

— Ты такая красивая… — сказал Ник.

Его пальцы осторожно легли на оба белоснежных купола, едва прикрытых золотистой паутинкой ткани. Он стал нежно гладить их, и она тихо застонала, а ее сердце забилось быстрее и дыхание сделалось глубоким и прерывистым.

Но слишком сильна была его страсть, чтобы сдерживать нетерпеливые руки. И Ник сжал ее груди и жадно впился глазами в узкую, тугую долину между двумя холмами.

— Бюстгальтер с застежкой спереди, на самой груди. Как удобно, — прошептал он и расстегнул крючок.

Лифчик распахнулся, и оба молочных купола, упруго покачиваясь, вывалились наружу. Марджи разомкнула руки, чтобы лямки бюстгальтера соскользнули вниз. И Ник, наклонившись, стал медленно целовать ее напрягшиеся соски. Сначала у одной груди, потом у другой. Это было сладостное истязание.

— Ты мучитель, — слегка задыхаясь, прошептала она. — Наверное, у тебя богатый опыт общения с женщинами. Или я ошибаюсь?

Ник стал целовать ее плечи, шею, подбородок, мочки ушей. Потом сказал:

— Может быть, ты и не ошибаешься. Но дело в другом: ты так возбуждаешь меня… И мне хочется продлить эти ощущения…

Он поцеловал Марджи в губы, с силой сжимая ладонями ее груди, и она почувствовала, как стали слабеть, подкашиваться ноги. И ей не хватало воздуха. Но еще больше не хватало этого мужчины. Она тоже хотела видеть его тело.

Марджи вздернула через плечи тенниску Ника и сбросила ее на пол. Его обнаженный торс привел ее в восторг. Как приводили в восторг мышцы его рук… Руки Ника на миг оставили ее груди, и Марджи услышала, как прошелестела, расстегиваясь, молния на его брюках. Он умудрился, продолжая целовать Марджи, стянуть эти свои элегантные брюки и швырнуть их на пол. Теперь на каждом из них осталось только по одной детали одежды.

Ник опустился на колени, обхватил бедра Марджи и стал целовать ее через влажные трусики, тонкие, кремовые, почти не скрывающие того, что должны были скрывать…

Если бы такое случилось раньше, в прежние времена и с другим мужчиной, она бы смутилась и задалась вопросом, сколько часов назад принимала душ. Но сейчас она ни капельки не смущалась и не задавалась никакими вопросами. Кроме одного…

— Ник, пожалуйста. Ну пожалуйста, — на одном выдохе сказала она и положила руки на его плечи, легонько отталкивая от себя.

Она опустилась рядом с ним на колени, спустила резинку его трусов и увидела то, что так хотела увидеть. О да! Это было именно то, что ей хотелось, к чему притворство… Она застонала и легла на пол, увлекая его за собой. В следующий момент его руки плавно стянули ее трусики, раздвинули ноги, и он жадно вонзил язык в грот любви, в котором так давно не было посетителей…

Марджи задрожала всем телом и забыла о том, что нужно дышать.

Ник не хотел торопиться. Он хотел продлить блаженство. Хотел исследовать каждую клеточку ее тела, чтобы узнать, что возбуждает Марджи больше всего. Но как только она застонала, он понял, что уже не сможет сдержаться, что он на пределе. Не отнимая руки от ее талии, Ник нащупал свои брюки и подтянул их поближе к себе.

— Не беспокойся. Я мыла пол. Твоя одежда не испачкается, — нетерпеливо простонала Марджи.

— Меня волнует не одежда. — Он достал из кармана брюк маленькую упаковку.

О да! Это был прекрасный предлог прикоснуться к нему… Марджи взяла из мужских рук резиновый кружок, прошептав:

— Думаю, я лучше с этим управлюсь.

Она усмехнулась и прикусила нижнюю губу, увидев, как еще более возмужал его богатырь, одетый ею в блестящий плащ из латекса.

— О Боже, каким красивым и внушительным созданием наделила тебя природа! — прошептала она. — Я уверена, перед таким не устоит ни одна женщина… Но сейчас он мой… Ты позволишь мне делать с ним все, что я хочу?

— Он твой…

Она потянулась к его узким бедрам и обняла их.

И не было больше никаких условностей и ограничений, куда-то испарились представления о приличиях и рамках. Были двое, желавшие соединиться в одно. Мужчина и Женщина. И они без устали соединялись, одаряя друг друга ни с чем другим не сравнимым наслаждением. Сливались и растворялись друг в друге, изливая потоки нежности и жар страсти, щедро отдавая и с благодарностью принимая, взмывая на вершину блаженства и скатываясь в забытье… Они творили любовь, и ничто, кроме этого, не имело ни малейшего значения. В том числе такие условности, как пространство и время…

Марджи очнулась и медленно осознала, что они по-прежнему лежат на полу в кухне: возле холодильника валялась банка с ореховой пастой. Но Марджи не было ни твердо, ни холодно. Ей было необыкновенно хорошо и уютно в объятиях Ника. Ее голова лежала на его груди, и она слышала стук его сердца. Марджи улыбнулась от ощущения полноты счастья. Потом ей захотелось узнать, что чувствует Ник, и она прикоснулась к его руке.

Ник поцеловал ее волосы и сказал:

— Я должен кое в чем признаться тебе.

Марджи похолодела. Неужели она сейчас услышит, что он женат и имеет кучу детей?

— В чем же? — спросила она.

— Боюсь, я захочу навсегда остаться здесь.

— Слава Богу! — У нее вырвался вздох облегчения.

— Возможно, у меня уже никогда не хватит сил сдвинуться с этого места. А ты благодаришь Бога. С какой стати?

— Ты не можешь себе представить, как ты меня напугал. — Она с удовольствием погладила его грудь и живот, упиваясь своими ощущениями, воспринимая это мужское тело, ставшее таким родным и желанным, как чудесный подарок судьбы. — Просто я подумала, что ты собирался признаться мне в том, что у тебя есть семья, куча детей и все такое прочее.

— Извини, что разочаровал тебя.

— Ты никогда не сможешь разочаровать меня. Я очарована навечно.

Ему понравились ее слова, и он снова поспешил ее успокоить:

— Я не женат, дорогая. Свободен, как птица в полете.

Ник поцеловал Марджи в лоб и почувствовал, как ее руки, гладившие его грудь, прокрались ниже, а потом услышал страстный шепот:

— Ник… Я опять хочу тебя.

— И я тебя…

Он лег на нее сверху и сразу вошел в нее, и они одновременно начали безудержный, неуправляемый, прекрасный и вечный танец…


Он так и не смог уйти, и они провели вместе и этот, и следующий день. Благо, была суббота. Марджи казалось, что они вместе уже целую жизнь. Ник, разумеется, нарушил уклад, который существовал в ее квартире до его прихода. К примеру, теперь она уже не ставила шлепанцы у входной двери, где они всегда стояли раньше, ожидая ее с работы, или на коврик у кровати, снимая их перед сном. Теперь ее домашние тапочки все время оказывались в самых необычных местах. Марджи сбрасывала их там, где им с Ником приспичит заняться любовью, — посреди комнаты, в ванной, на кухне и даже в прихожей.

Они занимались любовью не только в разных местах, но и в самых разнообразных позах. Ник оказался весьма изобретателен по этой части.

Сегодня, после изощренных любовных, упражнений, они час или два провели в постели в обычных позах. Но Ник вдруг посмотрел на часы, быстро поцеловал Марджи в губы и, вскочив с кровати, сказал:

— Как не жаль прерывать эти счастливые часы, но ничего не поделаешь. Давши слово — держись. Пора собираться.

Он направился в ванную, и Марджи, несколько обескураженная его внезапными торопливыми сборами, обернулась в простыню и последовала за ним.

Это был весьма необдуманный поступок. Ее тут же затащили под душ, прямо в простыне. Причем, под очень холодный душ. Правда, чуть не оглохнув от ее визга, Ник сменил гнев на милость и согрел Марджи теплой водой, нежной лаской и жаркими объятиями.

Но тут он вспомнил, что надо спешить, и, быстренько вытерев возлюбленную махровым полотенцем, велел ей одеваться.

— Ты куда-то торопишься? — недовольно спросила она. — Сегодня же выходной!

— Не я, а мы. Через полчаса мы с тобой должны быть на ужине.

— Что ты сказал? На ужине?

— Ну да. Гай и Джин приглашают нас на барбекю. Надо же, я чуть не забыл…


Марджи сидела в плетеном кресле и попивала холодное пиво из банки, глядя, как Гай и Ник жарят мясо. Гай, судя по всему, обладал высоким искусством барбекю, но и Ник был не из плохих помощников.

Джин поставила на стол немецкий салат с картофелем, и Марджи предложила свои услуги в приготовлении трапезы.

— Все нормально, расслабься. Никаких домашних работ не предвидится, — сказала Джин. — Я все закупила сегодня после полудня в лавке, так что проблем с застольем у нас не будет.

Она взяла еще одну банку пива и присоединилась к Марджи. С наслаждением посмаковав прохладный напиток, Джин спросила:

— Чем закончились твои проблемы в магазине? Надеюсь, все разрешилось благополучно?

— Думаю, что да. Это были просто детские шалости. Правда, так и осталось неизвестным, кто разбил витрину. Но, надеюсь, на этом все закончилось, — ответила Марджи и с удовольствием захрустела сухим крендельком, посыпанным солью.

Джин тоже взяла кренделек, и некоторое время они сосредоточенно предавались этому маленькому гастрономическому блаженству. Отпивали холодное пиво, заедали его маленькими солеными крендельками. И с удовольствием наблюдали за мужчинами, жарившими мясо. Следя за ловкими, какими-то особенно «вкусными» движениями их мускулистых рук, Марджи подумала, что вообще приготовление еды — мужское дело. У женщин так не получается.

— Мне кажется, ты ведешь свои экономические дела правильно, — прервала молчание Джин. — Полагаю, сначала ты все просчитала, а уж потом открыла магазин?

— Разумеется. Иначе я могла бы оказаться в глупом положении.

— Ты знаешь, — Джин взяла еще один кренделек, — в сегодняшнем мире столько глупцов.

— В общем, чтобы открыть популярный магазин, особенно много ума не надо. Легко было сообразить, что современный человек может обойтись без чего угодно, только не без нижнего белья. Ну а следующий этап — работа с людьми. Я твердо убеждена, что буду терпеть убытки, если не установлю открытых, честных отношений с моими банкирами и клиентами. Думаю, всем людям нравится, когда к ним относятся чистосердечно и откровенно, а не как к лохам, которым надо просто всучить какой-то товар.

— Ты стоишь за полную откровенность?

— Думаю, доверительные отношения предопределяют успех и в бизнесе, и в личной жизни, — сказала Марджи. — А разве ты с этим не согласна?

Джин задумчиво посмотрела на Ника, затем перевела взгляд на свою собеседницу и кивнула:

— Согласна полностью.

После минутной паузы Марджи заметила:

— Насколько я могу судить, вы знакомы с Гаем уже давно. У вас такие близкие отношения… Вообще все оксфордцы, как мне кажется, знают друг друга с детства, с тех пор, как играли вместе в песочек в детском садике.

— Честно говоря, в начале нашего знакомства у нас не было столь близких отношений. — В голосе Джин появились нотки юмора. — Мы с Гаем познакомились на теннисном корте. И он все время побеждал, а я ужасно злилась из-за этого. Мне захотелось добиться хоть какого-то превосходства над ним, вот и пришлось выйти за него замуж. И он оказался таким лапочкой… — Джин весело засмеялась. — Дорогой, когда ты нас накормишь наконец? — крикнула она Гаю.

— Никогда не гони лошадей, — откликнулся он.

Ник похлопал его по спине и сказал:

— Думаю, барбекю у нас под полным контролем.

Марджи улыбнулась ему, сделала очередной глоток пива и подумала, что детектив Райлэнд тоже лапочка, и она умудрилась это обнаружить, не выходя за него замуж.

— А вы с Ником со своими проблемами справились? Или почти справились? — спросила Джин.

— Смотря что ты имеешь в виду. Во всяком случае, дело о краже пеньюаров, похоже, закрыто. Впрочем, я рада, что все это вообще произошло, иначе я бы не познакомилась с Ником. Он молодец, — заметила Марджи. — Он все умеет. Никак не ожидала встретить такого мужчину в Оксфорде. Здешнее общество отличается от того, в котором росла я. Моя среда была средой «синих воротничков», и я никогда не предполагала, что войду в более аристократическое общество.

— Я тоже родом не из богатой семьи, — заметила Джин. — Мой отец был мясником в нашем городе, то есть в Оксфорде, и у меня и в мыслях никогда не было, что я смогу приблизиться к роду Уоллесов. — Она с нежной улыбкой посмотрела на Гая, который целиком увлекся готовкой гамбургеров. Увлекся так, что один кусок упал в траву. Его тут же схватил и проглотил Боксер, а потом стал терпеливо выжидать, когда хозяин сделает следующую осечку. — Ну вот мы и обменялись сведениями о том, в каких условиях росли. Ты мне чертовски нравишься, Марджи, и, я думаю, Нику тоже повезло, что он встретил тебя. Надеюсь, ты не считаешь, что я вмешиваюсь в ваши отношения, но если ты хочешь услышать мое мнение… А я все равно выскажу его, независимо от того, хочешь ты знать о нем или не хочешь…

— Конечно, хочу, — засмеялась Марджи. — Мне как раз очень интересно услышать мнение человека, который хорошо знает Ника.

— Да, я давно знаю его. Ведь они с Гаем жили в одной комнате, когда учились в университете… То есть я знаю его с тех пор, как он перебрался в Оксфорд из Лондона.

Значит, Ник жил в Лондоне? Марджи решила не прерывать Джин и выслушать ее до конца.

— Но хотя он живет, так сказать, буквально у нас под носом… — Джин указала пальцем на третий этаж их дома. — Вон там находится наша спальня, а Ник обитает чуть подальше. — Она кивнула в сторону гаража. Марджи заметила окно квартиры, расположенной над входом в гараж. — Хотя он живет у нас под носом, мы ничего не знаем о его частной жизни. Этот человек довольно скрытен.

— Мне кажется, все мужчины не очень-то словоохотливы. Их жизнь зачастую — тайна для всех.

— Думаю, ты права. — Джин пожала плечами. — Но даже если принять во внимание тот факт, что мужчины в основе своей замкнуты, все равно образ жизни Ника вызывает какое-то странное недоумение. Знаешь, за все эти годы, в течение которых я знаю его, он никогда не заводил разговор о своем детстве или семье.

— Тут я могу кое в чем помочь тебе, — сказала Марджи. — Он родом из Шеффилда.

— Может быть, тут и зарыта собака, — глубокомысленно заявила Джин.

— Дамы, ужин готов! — объявил Гай.

Все, о чем только что говорили между собой Марджи и Джин, сразу забылось или, по крайней мере, отодвинулось на задний план. Гай торжественно нес к столу большой поднос с гамбургерами и горячими сосисками. Его радостно сопровождал лабрадор, тотчас расположившийся между стульями около стола.

— Эй, Боксер, уймись, не мешай людям занять подобающие места, — сказала Джин и придвинула свой стул ближе к столу.

Ник уселся рядом с Марджи.

После того, как ей удалось расправиться с двумя гамбургерами, огромной миской картофельного салата, двумя порциями бобов и куском земляничного пирога, она откинулась на спинку стула и сделала глубокий выдох.

— Переела? — спросил Ник, обнимая ее за плечи.

— Возможно. — Марджи закрыла глаза и блаженно расслабилась. — Хорошо еще, что я не надела облегающее платье. Иначе оно разошлось бы по швам.

— Зато какой соблазнительный у тебя стал животик! — Он протянул к ней руку и нежно погладил ее живот.

— Нет ли желающих погулять с нашей собачкой? — спросил Гай, приблизившись к гостям с поводком в сопровождении веселого Боксера.

— Конечно. Почему бы и нет? — ответила Марджи и поднялась со стула.

Ник тоже встал из-за стола.

— Ребятки, — сказала Джин, надевая фартук, — поскольку вы такие доброжелательные и покладистые, хотела бы попросить вас заодно вынести одну из урн с бумажными тарелочками и прочим хламом.

— Без проблем, — тут же предложил свои услуги Ник и помахал рукой Марджи и Гаю, которые уже отправились с лабрадором на прогулку.

Сбросив тарелочки и остатки пищи в урну, он обнаружил на столе сосиску, которую Гай пережарил до неузнаваемости. Но Ник все равно не стал выбрасывать ее. Он взял булочку, положил в нее сосиску, добавил горчицы и забросил все это в рот.

— Неужели ты еще не насытился? — удивилась Джин.

— Я ненасытное животное. Разве ты еще не заметила это?

— Послушай, Ник, мне кажется, ты должен рассказать ей обо всем.

— О чем?

— О своих сбережениях, фонде, бывшей жене.

Ник встряхнул бутылку пива и сказал:

— Джин, мы знакомы с ней всего несколько дней.

— Я знаю, но… Марджи — это прямая стрела. Она верит в прямоту и искренность отношений. Ей не понравится, если ты будешь скрывать от нее какие-то подробности своей жизни.

— Подробности? — Он задумался. — Но разве они могут иметь какое-то серьезное значение? Наши отношения с Марджи ни к чему не обязывают, мы не готовимся к браку, не собираемся строить семью. Не думаю, что она может потребовать от меня каких-то обязательств.

— Я не говорю о том, что Марджи хочет услышать от тебя признание в вечной любви. Она достаточно умная и практичная женщина, чтобы оценивать ситуацию реально. Но ты-то сам уверен, что оцениваешь ее реально? Ты уверен, что вы с Марджи просто нравитесь друг другу? Поверь мне: иногда не требуется много времени, чтобы установить, истина это или ложь, правда или забава, любовь или просто физическое влечение.

Нику нечего было возразить Джин. И от этого его отношения с Марджи стали казаться ему еще более сложными. Что она подумает, если он расскажет ей о своей прошлой жизни, накопленном капитале, необходимости сохранять свою анонимность? Изменится ли ее отношение к нему? Что она скажет, если он предложит ей разделить с ним его простой, скромный образ жизни? Может быть, ей захочется, чтобы он тратил все деньги на нее, а не на какую-то безвестную благотворительность? Или ее оскорбит мысль о его богатстве?

Когда он был еще ребенком и рассказал матери о своей мечте — подарить ей замок, она рассмеялась и перестала разговаривать с ним. Когда он стал взрослым и купил загородный дом для своей жены, она развелась с ним…

И он боялся, что если Марджи узнает, что он не простой полицейский, а миллионер, она отвернется от него.

— Ник, у тебя появилась реальная возможность устроить свою жизнь серьезно и добротно, — сказала Джин. — Марджи не та женщина, с которой можно просто покувыркаться на сеновале. Она гораздо серьезнее.

— Ты думаешь, я не знаю об этом?

— О чем? — Это был голос Марджи, которая только что вернулась с Гаем с прогулки; довольный Боксер приветливо вилял хвостом всем, кто находился сейчас рядом с ним.

— Мы с Джин перемываем тебе косточки, — признался Ник.

— Простите, что помешала, — извинилась Марджи. — Мне уйти? Или во искупление вины помочь Джин по хозяйству? Дорогая, может, надо что-нибудь унести или принести? — спросила она.

— Не беспокойся. Гай сделает все, что нужно, — сказала Джин и добавила: — Не хочешь совершить небольшую экскурсию в мой погреб? Я покажу тебе, где домохозяйки хранят хорошие напитки…

Когда Марджи вернулась из погреба с парой бутылок отличного вина, врученного ей Джин в качестве подарка (Марджи обещала отдариться трусиками), она увидела, что Ник скармливал лабрадору остатки сосисок. Она подошла к нему, детектив обнял ее за плечи и спросил:

— Устала?

Она кивнула и прислонилась к нему, чувствуя щекой мягкую ткань его тенниски.

— Ты пахнешь лакричником, — сказал он, целуя ее. — Мне это нравится.

— Тебе надо собраться с силами, чтобы отвезти меня домой.

— А почему бы тебе не остаться здесь, в моей квартире?

Он никогда не предлагал ни одной женщине остаться на ночь в своем обиталище. Для него было просто непривычно просыпаться утром в своей постели с кем-то еще.

— Но что подумает Хауэлл? Ведь он должен ночевать у меня сегодня.

— Думаю, если тебя не будет дома, он догадается, что его сестра проводит ночное время интереснее, чем обычно. Разве ты этого не достойна?

Действительно, разве она не была достойна лучшей ночи? Наверняка, достойна, прозвенел где-то внутри нее беззвучный колокольчик. Хотела ли она сделать следующий шаг навстречу этому мужчине? Ты будешь дурехой, если не решишься на это, предупредил ее тот же внутренний голосок.

С другой стороны, несмотря на выходной день, Марджи все равно планировала открыть завтра магазин, чтобы воспользоваться гуляниями бывших студентов Оксфордского университета. Грех было не воспользоваться такой ситуацией, обещавшей немалую прибыль. Она так и объяснила Нику:

— Не обижайся, но я очень устала, и к тому же завтра мне придется поработать.

— Я польщен таким ответом. — Он взял ее за руку. — Откровенно говоря, я расцениваю его как комплимент в свой адрес. Ты опасаешься, что твой неутомимый любовник будет всю ночь изводить тебя ласками. Но я вовсе не хочу, чтобы ты переутомилась. Поэтому обещаю: если ты останешься у меня на ночь, я не буду изнурять тебя позой лотоса или каких-то других экзотических цветов. Обещаю, что мы будем просто отдыхать. Просто спать.

— Ты обещаешь это серьезно? — Ей и вправду не хотелось сейчас с ним расставаться.

— Разумеется.

Прежде чем она успела возразить, Ник попрощался с гостеприимными хозяевами и, взяв Марджи за руку, увлек ее в свою квартиру. Они поднялись по лестнице, он открыл дверь, и Марджи оказалась в просто обставленной, но по-своему, можно сказать, по-мужски уютной комнате. Чистый деревянный пол был устлан циновкой. Пара пейзажей на стенах. Мебель из мореного дерева: шкаф, стол и стулья. Два кожаных кресла перед большим камином… Они еще немного посидели у разожженного камина, попивая подаренное Джин вино и тихо беседуя. А потом пошли спать. И все было так, как он обещал.

Они зашли в спальню и неторопливо разделись, будто были знакомы сто лет и столько же лет делили эту кровать, уютно расположенную около окна. Совершенно голые они улеглись на чистые простыни, и Марджи преспокойно повернулась к Нику спиной, а он обнял ее, и через несколько минут она услышала его размеренное дыхание и закрыла глаза.

11

На следующее утро Ник подвез Марджи домой. Она открыла наружную дверь, и они поднялись по лестнице. На верхней площадке она отперла замок, распахнула дверь в квартиру — и вскрикнула:

— О Боже!

Ник ринулся в помещение впереди нее.

Все в квартире было перевернуто вверх дном. Стулья в гостиной валялись на полу. Подушки на тахте и кресле были разрезаны, сброшенные с полок книги завалили проход в комнату.

— Стой здесь. Не двигайся, — приказал Ник ошеломленной Марджи.

Сам он осторожно прошел в кухню и осмотрелся. Дверцы буфета были открыты, раскрытые банки со специями и кукурузными хлопьями валялись на полу. На том самом полу, где они только вчера занимались любовью. Затем он проверил спальню и ванную. Вернувшись в гостиную, Ник увидел, что Марджи потерянно бродит по комнате, пытаясь навести порядок.

— Ведь я же велел тебе оставаться на одном месте!

— Какой в этом смысл? — убито возразила она. — Не думаешь же ты, что квартира заминирована?

— Если ты наведешь порядок, будет сложнее подсчитать причиненный тебе ущерб, — пояснил Ник.

На самом деле ущерб, причиненный квартире, не вызывал у него такого беспокойства, как другие соображения. Он действительно опасался, что злоумышленник подстроил какой-нибудь «сюрприз», и боялся за ее безопасность. Но ему не хотелось пугать Марджи. Ник просто еще раз внимательно, сантиметр за сантиметром, осмотрел всю квартиру.

Он не обнаружил в квартире никого и ничего постороннего, но вещи Марджи были повсюду разбросаны, а выдвижные ящики шкафов опустошены.

Вернувшись в гостиную, он с мрачным лицом сказал:

— В квартире никого нет, но все твои вещи сброшены в одну сплошную свалку. — Марджи тяжело вздохнула, Ник обнял ее за плечи. — Я пришлю сюда сотрудников участка, чтобы они провели самое тщательное обследование квартиры, а ты потом должна все проверить и определить, не было ли что-то похищено…

Неожиданно на лестнице послышался звук приближающихся шагов. Марджи вздрогнула. Кто это может быть? Ник отодвинул ее к стене и вышел в прихожую. Ожидание заняло меньше минуты. Незваный гость вошел в квартиру, Ник схватил его и прижал к стене.

— Эй, что тут происходит? — раздался голос Хауэлла. Ник чертыхнулся и отпустил его. Хауэлл, потирая плечи, сдавленные железной хваткой детектива, возмутился: — Черт побери, ну и хватка у тебя! Можешь объяснить, в чем дело?

Ник не успел ответить, потому что в прихожей появилась Марджи, услышавшая голос брата.

— Хауэлл! Ты откуда? Ты что, не был в моей квартире вчера вечером?

Хауэлл растерянно потер шею и сделал шаг в направлении гостиной, заглядывая в разоренную комнату.

— Нет, — сказал он, — я пришел сейчас впервые после нашего предыдущего расставания. Ночь я провел в доме Робины Тернер.

— И ее сын тоже был в это время дома?

— Разумеется, нет. — Вид у Хауэлла был совершенно ошеломленный. — В эту ночь он оставался у матери Робины. — Он подошел сестре и обнял ее: — Марджи, с тобой все в порядке? Я звонил, чтобы предупредить, что не приду, но тебя не было. Что тут случилось?

Ник отвернулся от них. Он чуточку ревновал Марджи к брату. Странно… Как будто никто больше, кроме него, не имеет права обнимать эту женщину. Ни дружески, ни любовно, ни по-семейному. Это нелепое чувство было непонятно даже ему самому. Он открыл окно и выглянул на Верхнюю улицу; понимая, что сестре и брату нужно объясниться, побыть несколько минут наедине. Затем он позвонил в участок шефу и сказал Марджи:

— Скоро сюда приедут сотрудники полиции.

Марджи кивнула и нагнулась, чтобы поднять с пола фотографии своих родителей.

— Ничего не трогай. Это будет лучше для следствия, — заметил Ник.

Марджи как-то равнодушно взглянула на него и ответила:

— Извини, меня не очень волнует весь этот хаос, который кто-то устроил в моем жилище. Но я хочу поднять фотографии родителей. Они для меня очень дороги.

Ник не смог не заметить, что Марджи была в шоке.

— Может быть, ты хочешь побыть наедине с братом, я сейчас тебе мешаю? — осторожно спросил он. — Я могу оставить вас одних.

— Не смеши меня, — ответила Марджи. — У Хауэлла есть своя жизнь. А я скоро буду чувствовать себя нормально. Просто надо чуточку подождать и успокоиться. Ты можешь встретиться со своими коллегами здесь, в квартире и провести все необходимые расследования. Но я хочу попросить тебя об одном.

— О чем угодно.

Верни меня на несколько минут назад, в те мгновения, когда в душе царили мир и счастье, хотела она сказать. Но не сказала.

— Если ты не возражаешь, я хотела бы сейчас принять душ и переодеться. И мне надо открыть магазин.

Не стоит задерживаться в прошлом, подумала она. Надо двигаться вперед, несмотря ни на что. И надо приноравливаться к переменам.

Ник кивнул:

— Хорошо. Но пока мои сотрудники будут заняты расследованием в твоем магазине, я хочу, чтобы вы с Хауэллом не покидали это здание.

Марджи хотела было что-то возразить детективу, но ее тотчас опередил брат, сказав твердым голосом:

— Ник прав, сестра. — Прямо взглянув в глаза полицейскому, он добавил: — Мы будем находиться здесь столько, сколько потребуется, пока будет продолжаться расследование.

Детективу Райлэнду очень хотелось признаться Марджи и ее брату, людям, которые за короткое время стали ему так близки, в тех опасениях, которые сейчас испытывал. Но он взял себя в руки и сдержался.


Закончив беседовать с клиентом, хозяйка «Кружев» взглянула на Ника Райлэнда, который буквально не отходил от нее весь день, и покачала головой.

— Послушай, Ник, какая необходимость ходить за мной по пятам? Неужели у тебя нет других дел? Ведь ты сойдешь с ума от скуки.

— Мой шеф говорит, что в таких случаях постоянное наблюдение — самое мудрое решение. — Агент сыскной полиции скрестил руки на груди. — И я буду наблюдать за твоей квартирой и за твоим магазином, пока не поймаю того, кто покушается на… твое спокойствие. — Больше всего Ник опасался, что этот кто-то покушается на ее жизнь. Но кто и почему?

— Но разве у тебя сегодня не выходной день? Ты совсем не обязан выполнять служебные обязанности в свободное время.

На это нелепое возражение хозяйки магазина дамского белья, а для него теперь просто Марджи, Ник не счел нужным даже отвечать.

В этот момент в магазин вошли другие полицейские, и детектив Райлэнд отошел в сторонку и уселся в кресле недалеко от прилавка магазина. Марджи, работая с покупательницами, украдкой то и дело посматривала в его сторону. Он был такой большой и надежный… Его присутствие радовало ее, облегчало жизнь. И она искренне надеялась, что Ник и его сподвижники смогут отыскать тех неандертальцев, тех дикарей, которые совершили этот набег на ее мирное предприятие.


— Не хочешь заглянуть в кафе, выпить по чашечке двойного «эспрессо»? — спросила Марджи Ника в конце рабочего дня.

Весь этот день детектив дефилировал между магазином и ее квартирой. Марджи в квартиру даже не заходила. Там с утра толклись чужие люди в неуклюжей форме, все было разорено, и на полу валялась фотография ее родителей… Нет, Марджи совсем не хотелось туда возвращаться, несмотря на усталость.

В течение этого долгого дня ее навестили столько друзей и знакомых, что она утомилась. Каждому надо было что-то рассказывать, отвечать на вопросы, охи и вздохи. Ей необходимо было сейчас отдохнуть, расслабиться.

Они зашли в кафе «Банановая роща», которое находилось недалеко от магазинчика Марджи, и заняли маленький столик в углу. В кафе витали запахи свежего кофе, ванили и корицы, и звучала негромкая блюзовая мелодия. Марджи вздохнула и немного расслабилась.

— Как долго все это тянется, — сказала она. — Мне кажется, будто мы сидим в вагоне поезда, который мчится по бескрайним просторам Сибири и никак не может достигнуть станции, где может остановиться…

Ник молча пожал плечами и огляделся вокруг, как обычно делают профессиональные сыщики.

— Чем могу служить? — обратился к ним официант кафе, хорошо знакомый Нику.

— Два мороженых с фруктами, — заказала Марджи.

— И две чашечки «эспрессо», — добавил детектив.

— Ты выглядишь усталым, — виновато шепнула Марджи, глядя на Ника, и осторожно погладила его руку.

— Ничего, скоро все будет позади. Все будет хорошо, Марджи.

— Ты уверен в этом? — с надеждой спросила она.

Он просто сжал ее руку и улыбнулся. Марджи улыбнулась в ответ. Это была ее первая естественная улыбка за весь день. Ее Ник, не какой-то полицейский, а просто Ник, ее Ник был с ней рядом. Ее мужчина, оберегающий ее от всех бед. И она вдруг почувствовала себя счастливой, несмотря ни на что.


Они съели по большой порции мороженого и выпили по две чашечки крепкого кофе, и пора было идти домой. Но Марджи страшно было даже думать об этом. Здесь, с Ником, ей было так тепло и уютно. Она не могла представить, что снова останется совсем одна в своей разоренной квартире. И всю ночь будет ждать, не раздадутся ли на лестнице крадущиеся шаги…

— Тебе надо отдохнуть, — мягко сказал Ник, когда они вышли из кафе. — Мы зайдем в твою квартиру вместе. — Он нежно обнял ее за плечи. — Ни о чем не волнуйся, не переживай.

Марджи сразу успокоилась. Она верила Нику. Она поддавалась его настроениям, его чувствам, и это ей нравилось. Как нравилось до сих пор быть свободной и независимой женщиной…

Они молча перешли улицу и зашли в ее подъезд. Что она сейчас увидит? Хауэлл уехал, сел на электричку и умчался в Лондон. Ей предстоит проверить, что у нее украли. Наверное, что-то украли, раз перерыли весь дом. Искали драгоценности. Марджи усмехнулась про себя, мысленно показав воришкам язык. Много лет она во всем себе отказывала, чтобы иметь возможность открыть магазинчик. Пара украшений из мелкого жемчуга, старый магнитофон и телевизор с девятнадцатидюймовым экраном — вот и все ее ценности.

Войдя в квартиру, Марджи приятно удивилась.

— Спасибо, — пробормотала она. — Кто бы это ни был.

Кто-то попытался привести квартиру в порядок, насколько это было возможно. Книги были расставлены на полках, мусор выметен. Неизвестный помощник не стал раскладывать только ее личные вещи. Белье и одежда были сложены на диване. Но пол в комнатах и в кухне был вымыт, посуда убрана на свои места, а дверцы буфета аккуратно закрыты.

В общем, квартира уже не производила такого угнетающего впечатления, как утром. Марджи подошла к книжной полке и взяла рамочку с фотографией родителей, которая раньше валялась на полу. Слава Богу, она цела, даже стекло не треснуло.

— Мы немножко навели в твоем жилище порядок, — сказал Ник. — Но потребуется еще время, чтобы со всем до конца разобраться. Я уже позвонил твоему домовладельцу и объяснил ситуацию.

— Ник… Я благодарна тебе за все, что ты сделал для меня. — Марджи почувствовала, что ее глаза увлажнились и она вот-вот разрыдается, но тут же привычно похлопала ресницами, осушая непрошенные слезы, и все обошлось.

Она поставила рамочку с фотографией родителей обратно на книжную полку и спросила Ника:

— Тебе удалось обнаружить какие-то концы или, может быть, начало всего этого дела?

— Скажем так: у меня есть некоторые предположения, но я подожду, пока они окончательно оформятся. Потерпи немного.

Он не стал говорить Марджи о том, что в ее квартиру не было насильственного вторжения. Кто-то открыл дверь ключом. И Ник предполагал, кто это мог быть. Но это следовало еще проверить.

— А что ты думаешь о Джорджин Тернер? Ты не собираешься допросить ее? — спросила Марджи.

— Я думал о ней. Но вчера вечером у нее было алиби.

Марджи нахмурилась.

— Ты точно знаешь?

— Разве ты не помнишь? Хауэлл упомянул, что она водилась с внуком, сыном Робины.

— Да, действительно…

Марджи пересекла гостиную и стала смотреть в окно. Все было спокойно и обыденно. По улице шли люди. Шли спокойно, соблюдая порядок и правила общения. Шли с работы или на работу, в гости или из гостей, просто прогуливаясь и общаясь друг с другом. По дороге ехали машины, тоже соблюдая правила дорожного движения. Вся жизнь в мире протекала нормально.

Может быть, и в ее квартире все успокоилось, стабилизировалось? Она оглянулась и увидела горку вещей, сваленных на диване. Вещей, которые вчера были аккуратно развешены на плечиках в шкафу или лежали стопками на полках. Конечно, она сейчас же, проводив Ника, примется за работу и приведет все в порядок. Но стоит ли это делать? Что она застанет в своей квартире в следующий раз, когда вернется? Теперь она каждый раз будет испытывать тревогу и страх, вставляя ключ в замочную скважину. Все начиналось почти забавно — с невинной кражи кокетливого пеньюарчика, с игривого общения с душкой-полицейским, с невинного флирта, а теперь… Рассыпавшаяся осколками витрина, разгромленная квартира, сумятица в голове и сердце… Что завтра? Разбитая жизнь, быть может?

Ник смотрел на ее понурую фигурку, на потерянное побледневшее лицо, еще недавно игравшее яркими красками, и ощущал боль в сердце. Надо было что-то срочно предпринять, нельзя оставлять ее в таком состоянии.

Он подошел к Марджи и положил руку ей на плечо.

— Марджи, поехали ко мне. Поживешь у меня, пока идет расследование. Здесь опасно оставаться, пока мы не найдем преступника.

— Нет. — Марджи осторожно, но решительно вывернулась, освобождая плечо от его руки. — Мне не нравится мысль о том, что кто-то чужой может заявиться сюда. Меня это страшит. Но, с другой стороны, я не желаю сдаваться и выходить из игры. К тому же я не думаю, что преступник заинтересован в моей гибели. С какой стати?

Ник попытался настаивать, уже чувствуя, что это бесполезно:

— Все-таки я считаю, что тебе не нужно оставаться в своей квартире.

Она бросила на него железный взгляд и железным голосом произнесла:

— Я остаюсь дома.

— В таком случае, я остаюсь с тобой.

— Ты полагаешь, что поступаешь благоразумно? Не слишком ли много ты тратишь времени на меня? Ведь у тебя есть еще и служебные обязанности… — И она тихо добавила: — Подумай.

— Я уже подумал, Марджи. Я остаюсь с тобой.

При чем тут служебные обязанности? Есть обязанности гораздо более важные — перед близким человеком, перед женщиной, которая тебе доверилась.

Она не стала больше возражать. Особенно после того, как он снова положил руки ей на плечи и склонился к ней со словами, произнесенными очень тихим, вкрадчивым голосом:

— Мы провели такой долгий, трудный день, Марджи. Почему бы нам не лечь спать пораньше?

Он повел ее в спальню, разобрал постель и начал раздевать Марджи. Она не сопротивлялась.

А потом они легли. И он стал целовать ее. Нежно и долго. Пока она не стала стонать. Пока не забыла обо всем на свете, обо всех своих заботах, проблемах и тревогах. Пока не стала просить о любви. И он исполнил ее просьбу.


— Ник, все в порядке. Приходил мастер, заменил все замки, так что теперь волноваться не о чем, — сказала Марджи в телефонную трубку.

Но в этот же день к вечеру Ник снова постучал к ней в дверь, и они опять занялись любовью. Это было как наркотик. Марджи уже не могла остановиться. Ее тянуло к этому мужчине и днем, и ночью. Сколько бы они ни любили друг друга, ей все было мало. Она хотела его снова и снова. Ей хотелось все время дотрагиваться до него.

Среди ночи она откинула в сторону простыни и долго смотрела на него, обнаженного. Ник крепко спал, утомленный работой и любовью. Она тихо провела ладонью по его груди, ощущая его тепло, едва уловимый запах мужского тела, запах любимого — неповторимый, особенный, единственный в мире. Ни одна женщина не спутает запах своего мужчины с другим запахом. Потом она наклонилась и коснулась сначала губами, а потом языком его маленьких, темных сосков. Ей это понравилось. И она начала покрывать легкими поцелуями все его тело, опасаясь его разбудить, наслаждаясь собственной любовью.

Ее язык соскользнул к его пупку. Потом щека прижалась к волосам его паха. Здесь запах его плоти был особенным, возбуждающим и сладким.

И она поняла, что попала в аварию. Все потрясения последних дней — кражи, разбитая витрина, разгром в квартире — были просто цветочками по сравнению с этой катастрофой. Она влюбилась. Влюбилась всем сердцем, всем своим существом, телом и разумом. Влюбилась непреодолимо и безнадежно. И ничто, кроме смерти, не избавит ее от этой любви. Да и смерть казалась ей в этот момент чем-то совершенно несерьезным по сравнению с тем, что она испытывала…

Ник глубоко вздохнул, и Марджи, все еще прижимавшаяся щекой к его паху, почувствовала, как у ее шеи горячо шевельнулся, наливаясь силой желания, предмет его гордости и ее вожделения. Нет, нет, ее любимый должен отдохнуть, она не может быть такой эгоисткой! И она бесшумно села, осторожно укрыв Ника простыней и прошептав ему нежные, убаюкивающие слова.

12

На следующее утро платформа железнодорожной станции, откуда электрички следовали в Лондон, была переполнена пассажирами. Марджи ехала в Сити, где ей предстояло встретиться с поставщиком дамского белья Ли Доусоном в его фирменном демонстрационном зале. Ли обещал ей показать самые последние образцы своей продукции. Она не часто бывала в Лондоне, но, когда ей по делам приходилось приезжать туда, это всегда оказывалось маленьким приятным приключением.

Ник в этот день должен был дежурить в полицейском участке, но он смог договориться с начальством и отпроситься на полдня, чтобы поехать вместе с Марджи в Лондон. На всякий случай.

— Не думаю, что кто-то вздумает напасть на меня, когда я буду прохаживаться по магазинчикам на Оксфорд-стрит или около Пикадилли. Так что твои полицейские услуги вряд ли мне понадобятся, — очередной раз попыталась Марджи его отговорить, боясь, что, если Ник по прежнему будет ходить за ней по пятам, он в конце концов потеряет работу и останется без средств к существованию.

Ник бросил на нее раздраженный взгляд, и как раз в этот момент к платформе подошел поезд. Толпа пассажиров тут же ринулась к вагонам. Двери открылись, Ник помог Марджи подняться по ступенькам, и вдруг они услышали голос с платформы:

— Эй, Ник! Ник Райлэнд!

Марджи оглянулась и увидела очень элегантно одетого мужчину. Тот казался очень удивленным и махал Нику перчатками.

— Это твой знакомый? — спросила она Ника.

Ник словно бы нехотя помахал мужчине в ответ. Но ничего не сказал.

— В чем дело? Ты не хочешь говорить с ним? — спросила Марджи.

— Он садится в другой вагон. Не придавай этому значения. Это просто один старый знакомый, ничего серьезного.

Ник поднялся за ней по ступенькам в вагон, и они заняли первые же свободные места, которые оказались ближе к проходу. Электричка в сторону Лондона, как всегда, была переполнена.

— Ты учился с этим человеком в университете или у вас были какие-то другие общие дела? — почему-то стала настаивать на ответе Марджи.

Ник оторвался от газеты «Гардиан», которую купил на платформе, и взглянул на Марджи с некоторой досадой.

— Почему это тебя так заинтересовало? Это просто один знакомый, с которым мы иногда общались, когда я работал в Лондоне.

— Да, Джин упоминала, что ты когда-то работал в Сити.

— Неужели она сообщила тебе об этом? — Он удивленно посмотрел на нее. — Не думал, что Джин болтлива. Впрочем, работал я там уже давно, и ничего интересного в памяти об этом отрезке моей жизни не сохранилось.

— Пожалуйста, приготовьте билеты, — услышали они голос кондуктора, появившегося в проходе между сиденьями.

Марджи достала из кошелька билеты в обе стороны и показала кондуктору. Тот сделал прокол и отошел. Марджи снова взглянула на Ника, ее пальцы коснулись его руки, и он спросил:

— Ты хочешь что-то сказать?

Она промолчала. Ей не верилось, что в его памяти «не сохранилось ничего интересного» о том времени, когда он работал в Лондоне. А ведь он наверняка уже тогда был связан с полицейским департаментом. И она вдруг подумала: может быть, его работа была слишком интересной, и поэтому он не хотел ничего рассказывать ей о ней. Она снова прикоснулась к его руке. В черной тенниске, итальянском спортивном пиджаке и потертых, плотно сидящих джинсах он выглядел чертовски привлекательным. Она обожала его.

Потом Марджи вздремнула, и в полусне ей представилось, как они с Ником вышли в тамбур и стали заниматься любовью стоя, а электричка в это время мчалась в полуночной темноте, равнодушно покачиваясь в такт их стремительным и ненасытным движениям…


Ли Доусон встретил их очень радушно. Здание, в котором располагалась его фирма, не отличалось импозантностью, ибо оно было построено еще накануне Второй мировой войны, но зато атмосфера в кабинете Ли всегда была самая теплая и дружелюбная.

Он встретил хозяйку «Кружев, кружащих голову» с распростертыми объятиями и несколько удивился, когда она представила ему Ника.

— Он действительно твой друг? — с ноткой юмора поинтересовался Ли.

— Действительно, — ответила Марджи.

— Хорошо, Марджи, — широко улыбнулся Ли, — могу сразу сказать, что если вашему другу понадобится парочка приличных золотых колец, то пусть обращается ко мне. Всегда помогу.

Затем он попросил свою жену Лайзу, исполнявшую обязанности секретарши, принести кофе «для владелицы «Кружев» и ее друга».

— Спасибо, Ли, но мне кофе не нужно. Я уже выпила свою дозу с утра, — сказала Марджи.

— А я с удовольствием выпью черный без сахара, и чуть-чуть молока, — попросил Ник.

Миниатюрная, как фарфоровая кукла, Лайза передвигалась по офису совершенно бесшумно. Через пару минут она вернулась и подала Нику чашечку кофе.

— Благодарю, — сказал гость.

Кофе оказалось довольно крепким, и он выпил его с удовольствием. После кофе Ли сказал:

— Марджи, а теперь я хочу показать тебе нашу новую продукцию. Мы стали заниматься не только нижним бельем, но и верхней одеждой.

Он пригласил ее и Ника в соседнюю комнату, а через минуту перед ними появились две модели в ослепительно белых, почти прозрачных платьях. Ник был поражен: в таких роскошных сексуальных одеяниях он не видел еще ни одной женщины. Фасон платьев, глубокое декольте, сама ткань — все возбуждало его настолько, что ему показалось, будто перед ним прохаживаются почти обнаженные дамы.

Марджи краем глаза взглянула на него и прошептала:

— В этих платьях они кажутся почти нереальными. Они как феи…

— Согласен…

Неожиданно в ней вспыхнуло чувство острой ревности. По его глазам, по тому, с каким вожделением он смотрел на этих молодых девушек, она поняла, что они не оставили его равнодушным. И вдруг у нее мелькнула мысль: может быть, она должна раскрыть ему правду — признаться, что любит его? Иначе… вдруг будет поздно?

Разумеется, не сейчас, не в присутствии Ли, его миниатюрной, похожей на куклу жены и этих двух моделей с безупречными фигурами, холодных и прекрасных, абсолютно равнодушных к тому, какие страсти могут кипеть вокруг них. И все-таки она должна отвлечь его внимание от этих белоснежных красавиц…

— Ник, — прошептала она ему на ухо.

— Ты только посмотри на эту ткань, — увлеченно отозвался он. — Даже не верится, что эти платья хлопчатобумажные. Скорее, они похожи на шелковые…

Ли посмотрел на лицо Марджи, понимающе улыбнулся и легким взмахом руки отослал манекенщиц.

— А вот еще один новый товар, — сказал он, переключая внимание «друга» его клиентки, и развернул перед гостями малоразмерные мужские трусики, которые были изготовлены из сверхтонкой ткани, напоминавшей пленку. — Эта ткань очень прочна, а, с другой стороны, она дышит и, кроме того, создает сексуальный вид изделию.

— Да, изделие очень интересное, — заметила Марджи и пощупала материал трусиков.

Одновременно она подумала о том, что с признанием в любви к Нику следует пока подождать.


Когда они вернулись во второй половине дня в Оксфорд, Марджи чувствовала себя изможденной. Ник подвез ее до дома на такси и распрощался. А Марджи, перед тем, как подняться к себе, заглянула в магазин. Ансельма работала весь день, и в магазине всё было в порядке. Надо будет только оплатить кое-какие счета и выбрать образцы тканей из тех, что привез драпировщик. Но сначала она должна выпить хотя бы чашечку чая.

Марджи поднялась в квартиру и, надев тапочки, которые снова чинно стояли у двери, дожидаясь хозяйку, прошла в кухню. Вскипятив воду, она взяла пакетик чая, положила его в чашку и залила кипятком. Может быть, попозже заглянет Ник, подумала она, наслаждаясь после утомительной поездки душистым напитком. Все-таки ей следует сказать ему о своих чувствах, причем сказать без особых отлагательств. Правда, сегодня это вряд ли удастся сделать: он дежурит на полицейском участке и наверняка устанет после работы. Возможно, он поедет прямо к себе домой, не заезжая к ней… Когда Ник выходил из ее квартиры, то напомнил, чтобы она не забыла запереться на ночь. Надо будет так и сделать.

Допив чай, она перешла из кухни в гостиную, уселась за стол, разложила на нем всю свою бухгалтерию и занялась проверкой банковских счетов. Когда эта операция была почти уже завершена, зазвонил телефон. Марджи сняла трубку и услышала голос своего второго брата Бертрана:

— Это я, сестричка. Звоню, чтобы просто поприветствовать тебя.

— Рада слышать тебя.

Но она сразу насторожилась. Бертран Мерано никогда не звонил просто так, «чтобы просто поприветствовать» ее. Напряженный ритм его жизни не позволял ему тратить время на такие пустяки, как, например, телесериалы, прогулки на морском берегу перед закатом солнца или болтовню со своей сестричкой. Работая следователем в Комитете по валютным резервам, он всегда был занят ответственными, даже порой сверхважными делами. Бертран не мог позволить себе иметь семью или хотя бы постоянную любовницу, и для него не существовало ни больших, ни маленьких праздников. Работа настолько поглощала его, что, казалось, он не замечал даже смены времен года.

— Бертран, выкладывай начистоту, зачем ты звонишь мне, — сказала Марджи. — Что случилось? У тебя какие-то неприятности?

— Никаких. Все в порядке. Сейчас у меня обеденный перерыв, и я вдруг решил позвонить тебе, потому что мы с тобой уже давненько не общались.

— Не пудри мне мозги, братец. Ведь ты же знаешь свою сестру. Меня не проведешь. Я знаю, что ты ничего не решаешь вдруг. У тебя все просчитано до мелочей на десять лет вперед. — Марджи засмеялась и мягким тоном добавила: — Даже какие носки ты будешь носить через десять лет — об этом ты тоже наверняка подумал заранее.

После короткой паузы Бертран тоже мягким тоном сказал:

— Ты, как всегда, права, сестричка. Я действительно звоню не просто так, а потому что…

— Потому что тебе звонил Хауэлл?

— Отчасти и поэтому. — Бертран опять помолчал. — Да, он беспокоится о тебе…

— Но вопрос с этими злосчастными пеньюарами, похищенными из моего магазина, по существу уже урегулирован. Этим делом занимается агент сыскной полиции Ник Райлэнд.

— Именно он-то и есть главная причина моего звонка, — сказал ей брат.

— Бертран, пожалуйста, пойми меня правильно. Я давно уже вышла из детского возраста. Мне тридцать, и я полагаю, что могу позаботиться о себе сама. Между прочим, у меня были мужчины и до Райлэнда, — как бы мимоходом заметила она и подумала: «Впрочем, не так много».

— Когда Хауэлл упомянул имя Ника Райлэнда, я провел маленькое расследование и выяснил, что в свое время он возглавлял Объединенный фонд менеджмента в лондонском Сити и был настоящим виртуозом своего дела.

— Ник возглавлял фонд в Сити? — Марджи была поражена. — О чем ты говоришь? Он живет в маленькой квартирке над гаражом у своих друзей и ездит на каком-то допотопном грузовике.

— Я не располагаю информацией о его нынешних жилищных условиях, но позволь мне сказать следующее. Богатство — понятие относительное. А личных сбережений Ника Райлэнда, по имеющимся у меня данным, с лихвой хватило бы оплатить национальный долг какой-нибудь небольшой страны, не имеющей выхода к морю.

Ее стало слегка трясти. В глубоком волнении Марджи встала из-за стола, подошла к окну и, выглянув на улицу, увидела внизу Джеймса Болдуина, сидевшего в своем патрульном автомобиле. Затем она вернулась к телефонному аппарату и спросила брата:

— Тогда зачем такому богачу понадобилось служить в полиции? Кого он из себя разыгрывает?

— Хороший вопрос, на который у меня нет ответа. Вряд ли он умудрился за такое короткое время спустить все состояние. По существу, он имел репутацию безукоризненного финансового дельца. Плохо, если твой знакомый оказался мотом и транжиром. Но еще хуже, если он скрывает свое истинное состояние из каких-то тайных соображений. Будь осторожна с ним, Марджи. Ты знаешь, я не являюсь оптимистом в отношении людской благонадежности…

— Конечно, знаю. Ты подозревал даже собственную бабушку. А ведь она скончалась еще до твоего рождения.

Тут на другом конце линии зазвучали какие-то нетерпеливые посторонние голоса, и Бертран поспешно прервал разговор:

— Послушай, сестричка, меня срочно вызывают в офис. Я должен бежать. — После коротенькой паузы он добавил: — Будь осторожна. Целую тебя и люблю.

— Я тоже. Удачи тебе на профессиональном поприще.

Марджи положила телефонную трубку и уставилась отсутствующим взглядом на красочно оформленный листок бумаги, лежавший на столе. Это было приглашение на благотворительный ужин с целью сбора средств для Проекта в защиту женщин. Хотя само мероприятие уже состоялось, она сохранила пригласительную карточку.

Открыв ее и бегло пробежав глазами текст приглашения, она вновь сняла трубку, позвонила в справочную службу и попросила сообщить ей номер офиса «Кокберн и Уоллес». Получив его, Марджи тут же перезвонила в офис и через секретаршу пригласила к телефону Джин. Когда миссис Кокберн взяла трубку, владелица «Кружев» сказала:

— Привет, Джин, это звонит Марджи Мерано. Если у тебя найдется минутка, я хотела бы задать тебе один вопрос.

— Минутка найдется, но не больше, Марджи. Я опаздываю на одно совещание в пригороде Оксфорда, которое началось полчаса назад.

— Скажи, знала ли ты, что Ник когда-то был известным финансистом и заработал приличное состояние?

Джин Кокберн молчала.

Через несколько секунд прозвучал ее ответ:

— Да, знала. Но это не то, о чем ты думаешь.

— Не то? Тогда что же? Почему он скрыл это от меня? Может быть, он считает меня женщиной, которую интересуют только деньги, которая только и ждет случая, когда можно будет выжать из мужчины все до последнего фунта?

Марджи не могла представить себе никакого другого логического объяснения позиции Ника Райлэнда по отношению к ней. Никакого положительного объяснения. Любое объяснение было оскорбительно для нее. Он не хотел впускать ее ни в свою прошлую жизнь, ни в настоящую, потому что не доверял ей, а это для нее было равносильно пощечине. Да, этот человек дал ей пощечину. Он нарушил основной ее принцип в отношениях с людьми: быть честной. Для нее такая позиция Ника была невыносима. Теперь ни о каком признании в любви к нему не могло быть и речи. Он сам сжег все мосты.

— Не переживай так, пожалуйста, — сказала Джин. — Хотя, разумеется, каждый из нас в этом мире вправе испытывать любые чувства. Я неоднократно советовала Нику рассказать тебе обо всем начистоту, без обиняков. Дело не в тебе, Марджи, ты ни в чем не виновата; у тебя открытая душа. Все дело в нем. Он живет, как в скорлупе. — Она вкратце описала его потрясающие успехи на деловом поприще в Лондоне, рассказала о его женитьбе и разводе и о том, как он решил пустить всю свою прежнюю жизнь под откос. — Ник даже не тратит свой баснословный капитал на себя. Он тратит его анонимно на других людей, через благотворительный фонд.

— Ты имеешь в виду «Трест-невидимку»? — Марджи вспомнила ужин в строгих вечерних костюмах и награду, полученную Джин от треста. — Ты — главный управляющий «Невидимки», не правда ли?

— Да, это так. — Джин вздохнула. — Послушай, Марджи, я должна ехать, но нам надо поговорить обо всем этом поподробнее в следующий раз.

— Спасибо, Джин. После беседы с тобой мне стало гораздо легче. Но ты не права. В следующий раз со мной должна говорить не ты, а Ник Райлэнд. Впрочем, я тоже не права. Он должен был поговорить со мной раньше, гораздо раньше.

Марджи положила трубку и тут же связалась по телефону с полицейским участком, где служил Ник. Представившись начальнику участка, она попросила его освободить детектива Райлэнда от расследования случая с кражей в ее магазине и вместо него поручить завершение дела Джеймсу Болдуину.

— Когда произошла кража, патрульный Болдуин быстро прибыл к месту преступления, эффективно оценил обстановку, и, я думаю, столь же эффективно сможет довести это дело до конца, — сказала она, завершая разговор с начальником участка.


В этот вечер Марджи решила проигнорировать ужин. Ей не хотелось есть. Вместо этого она выпила три баночки джина с тоником, положив в них по кусочку льда, и сразу отправилась спать. Среди ночи она проснулась и, поняв, что ей надо зайти в ванную, направилась туда. Ее голова кружилась и была налита тяжестью. Никогда нельзя пить на пустой желудок, подумала Марджи, отдав дань природе, и медленно зашагала обратно в спальню.

Марджи уже приготовилась было вновь нырнуть под одеяло, как вдруг услышала осторожные шаги за дверью. Кто-то поднимался по лестнице. Кто бы это мог быть? Может быть, Джеймс Болдуин? Однако ее мысли будто покачивались и расплывались во все стороны, и в них отсутствовали ясность и быстрота реакции; алкоголь и нарушенный сон делали свое дело. В полусонном состоянии она накинула халат, с трудом добралась до входной двери и вялым ударом ноги наполовину распахнула ее.

— Джеймс, — позвала она патрульного полицейского.

Наружная дверь была слегка приоткрыта, и в коридоре будто шевелился густой полумрак. Может быть, если бы она надела очки, то смогла бы что-то разглядеть в этом тумане; но очки остались на тумбочке около кровати. Тогда Марджи прищурилась и все-таки попыталась что-нибудь различить около двери с наружной стороны. И различила очертания движущейся к ней фигуры. Мужской фигуры.

— Джеймс, это вы? — спросила опять она. Фигура остановилась. Наступила мертвая тишина.

Ее полусонное состояние моментально как рукой сняло. Марджи резко захлопнула дверь, заперла ее на засов и помчалась звонить в полицию. И сразу же дозвонилась. Но что ожидало ее дальше? Ей стало страшно.

Джеймс подъехал к ее дому буквально через три-четыре минуты, а несколько минут спустя появился еще один полицейский. Они тщательно обследовали коридор, главный зал здания, автостоянку, боковую улицу. Но никого нигде не обнаружили. Затем детективы задали несколько вопросов Марджи. Потом она приготовила им кофе и ответила еще на ряд вопросов. Но они так и не нашли никаких следов или признаков присутствия ночного гостя в ее доме.

Когда полицейские уехали, Марджи упала на кровать и тотчас заснула как убитая. А в шесть часов утра ее разбудил пронзительный звонок в дверь запасного выхода. На кнопку звонка изо всех сил нажимал Ник; а через несколько секунд он пустил в ход кулаки, подняв жуткий грохот, который разбудил бы и глухого.

— Марджи, немедленно впусти меня в квартиру! — услышала она его громкий и требовательный голос.

— И не подумаю, — пробормотала она про себя.

Но тут Ник вспомнил, что у него есть запасные ключи, которые она дала ему на всякий случай, и открыл дверь сам. После чего стремительно взбежал по лестнице и буквально ворвался в комнату. Его квадратная челюсть и впалые щеки были покрыты двухдневной щетиной, а темно-зеленые глаза, казалось, метали молнии.

— Черт возьми, Марджи, что происходит? — рявкнул он на нее. — Сначала я узнал от своего шефа, что ты отказалась от моих услуг по расследованию кражи в твоем магазине. Затем ты звонишь в полицию и говоришь, что кто-то среди ночи открыл наружную дверь твоего обиталища и проник в коридор!

— Ник, я тоже желаю тебе доброго утра, — съязвила Марджи и, прикрыв за ним входную дверь, посмотрела ему прямо в глаза.

— Извини. — Он потер пальцами лоб и уже более спокойно спросил: — Марджи, в чем дело? Твое отношение ко мне так резко изменилось. Я ничего не понимаю.

— Я тоже ничего не понимаю.

Ник нахмурился. Будучи человеком далеко не глупым, он всем нутром чувствовал, что между ними что-то произошло, лопнуло, оборвалась какая-то связующая нить.

— Марджи, объясни мне, пожалуйста, что случилось, — расстроенным голосом произнес он. — Я дорожу отношениями с тобой. Ты мне нравишься. Очень нравишься.

— Извини, пожалуйста. — Она говорила насмешливым тоном. — Но откуда мне знать, как ты ко мне относишься? Ведь я ровно ничего не знаю о тебе. К примеру, как я могла догадаться, что ты обладаешь таким богатством, какого у меня не будет никогда в жизни? Я не знала даже о том, что ты был женат.

— Ах, вот оно что! — В его голосе послышались нотки ожесточенного разочарования. — Ты узнала о моих деньгах от Джин?

— О твоих деньгах? Конечно же, ты подумал в первую очередь о них. Разве в деньгах все дело, Ник? И не пытайся обвинить в чем-то Джин. Она лишь подтвердила то, о чем мне сообщил мой брат.

— Хауэлл?

— Не Хауэлл. Бертран, мой второй брат, который живет в Лондоне. Но не имеет значения, какой из братьев просветил меня относительно некоторых страниц твоей биографии. Я и сама кое-что замечала. Меня, например, удивило, почему ты не захотел пообщаться при мне со своим старым знакомым, который поприветствовал тебя на платформе. Я задавалась вопросом: откуда у тебя такие дорогие костюмы при зарплате полицейского? Я уже не говорю о твоем благотворительном «Тресте-невидимке». — Она глубоко вздохнула и, помолчав, продолжила: — Ник, если я тебе так нравлюсь, как ты говоришь, почему ты не рассказал мне, кто ты есть на самом деле? — Марджи выжидательно посмотрела на него, но он не проронил ни слова. — Если ты дорожишь нашими отношениями, почему не захотел поделиться со мной своими воспоминаниями о годах, проведенных в Лондоне? Почему не объяснил мне причины своего решения отказаться от прежней жизни? Ты мог бы рассказать о своей женитьбе и о разводе. Но нет, ты ни во что не посвящал меня. Я получала лишь крохи информации о твоей жизни, твоем характере, твоих интересах и устремлениях. Тот факт, что ты учился в Оксфордском университете, стал известен мне совершенно случайно. Как-то ты упомянул мимоходом, что родился в Шеффилде. И все… Ник, неужели ты не понимаешь, что дело не в деньгах, а в доверии? Ты никому ничего не поверяешь, никому не веришь, даже мне. — Она снова посмотрела на него так, будто ждала каких-то слов, пусть даже опровергающих ее доводы. Но он опять промолчал. — О Боже! Да ты просто не хочешь или, что еще хуже, не способен делить свою жизнь с кем-то еще. Не хочешь никого впускать в нее. Не хочешь, чтобы кто-то стал частью твоей жизни подобно тому, как я хочу, чтобы ты стал частью моей. В этом весь смысл любви, Ник. — Марджи сделала долгую паузу. — А я люблю тебя.

Вот наконец-то она и призналась ему в любви. Спонтанно, неожиданно для самой себя. Теперь уже ничего больше не надо ждать, не надо ловить удобного момента, чтобы произнести эти самые важные слова в жизни. Теперь время остановилось.

По всему было видно, что Ник включил работу своего рассудка на все обороты, чтобы осознать и оценить сказанное ею. Наконец он произнес:

— Знаешь, давай оставим наши отношения прежними. Пусть они будут такими же, какими были до вчерашнего дня. Я прошу тебя об этом, потому что не хочу терять тебя. И потому что, мне кажется, я тоже начинаю влюбляться в тебя.

— Вот именно: тебе это только кажется, а на самом деле ни о какой влюбленности говорить не приходится. — Марджи нервно рассмеялась. — Тебе просто понравилось иметь установившиеся отношения. Еще бы, масса плюсов — безопасный секс и загнанное в угол одиночество.

Его реакция на ее признание в любви вызвала в ней горькое разочарование и душевную боль. Марджи закрыла глаза и постаралась взять под контроль дыхание, которое стало глубоким и прерывистым. В одном она была уверена: у нее хватит сосредоточенности и воли, чтобы не расплакаться. Ей ни в коем случае не следует демонстрировать перед ним свою слабость.

Однако его присутствие в квартире, его близость усугубляли ее муки, и она, открыв сухие глаза, сказала:

— Послушай, я чувствую себя так, будто только что завершила многочасовое восхождение на Эверест. Я жутко устала. — Ее голос был вялым и каким-то отстраненным. — Этой ночью я мало спала, а ведь мне сегодня придется работать. К тому же я не вижу смысла в продолжении нашей беседы.

Ник молча стоял перед ней. Казалось, он был в полной растерянности.

Марджи кивнула в сторону двери и сказала:

— Я уверена, что ты знаешь, где выход из квартиры. Просто закрой за собой дверь.

Она даже не оглянулась в его сторону, когда он уходил, а сразу направилась в спальню и закрылась в ней, как закрывалась когда-то, если братья начинали выводить ее из себя.

Тогда они жили все вместе, и еще не поумневшие братья терзали ее довольно часто. Закрываясь от них в спальне, она ложилась в кровать и подолгу смотрела в потолок. В такие моменты она начинала думать о том, как проучить несмышленышей, издевавшихся над ней. Обычно она мысленно уезжала на Шетландские острова и проводила там несколько дней, совершая долгие прогулки по берегу. Когда она возвращалась из своего «путешествия» домой, братья встречали ее со счастливыми улыбками и клялись, что больше никогда не будут вести себя как тупоумные негодяйчики. Взрослея, они начинали осознавать, что без старшей сестры им не обойтись.

Сейчас, как и много лет назад, ей тоже было жалко себя. Но, лежа в кровати и уставившись в потолок, она уже не строила никаких планов возмездия. Она просто плакала.

13

От Марджи он поехал к себе домой, решив «побеседовать» тет-а-тет с бутылкой виски. Ему захотелось напиться, чтобы облегчить бремя душевных мук, которое неожиданно навалилось на него сразу, как только он покинул ее квартиру.

Ник цедил алкоголь уже пять или шесть часов и за это время успел тысячу раз признаться себе, что Марджи права. Дело действительно не в деньгах, а в доверии. Он же с давних пор никому не доверял, даже самым близким людям, и втайне страдал от этого. А теперь, когда их отношения с Марджи оказались из-за этого на грани разрыва, его тайные душевные страдания усилились еще более.

Поскольку в его тесную квартирку над гаражом никогда не попадали прямые солнечные лучи, в ней, казалось, постоянно висела легкая сумеречная дымка. Ника эта дымка не раздражала; наоборот, она успокаивала и как бы убаюкивала его. Плеснув в бокал чуточку виски, он поднялся из-за стола и подошел к окну. Во дворе было пустынно и тихо. Солнце уже садилось, и на небе высыпали звезды. Ник любил этот час уходящего дня.

Постояв у окна минут пятнадцать, он услышал знакомый шум подъезжавшего автомобиля и счастливый лай Боксера, бросившегося встречать Гая и Джин. Чтобы не маячить перед ними в окне, Ник вернулся к своему алкогольному собеседнику — «Белой лошади».

Ник испытывал горькое сожаление, боль и ярость. Никто еще не приводил его в такую ярость, в какую привела Марджи. Она может вычеркнуть его из своей личной жизни, но какое она имела право вмешиваться в его служебную деятельность? Отказавшись от его профессиональных услуг, она тем самым поставила под сомнение его качества как агента сыскной полиции, как детектива! А ведь различные подробности, связанные с кражей в ее магазине, были известны ему как никому другому.

Марджи из-за своей импульсивности сама себе подложила свинью. Если она окончательно решит отказаться от его услуг, то дело с кражей в ее «Кружевах» может осложниться. Она может столкнуться с новыми неприятностями, с новыми случаями ограбления магазина или причинения ей какого-то другого ущерба. И он не сможет предотвратить такое развитие событий. Ведь уже кто-то пытался проникнуть в ее помещение ночью.

Ночью! Под покровом темноты! И Ник вдруг вспомнил о том, что внизу, около лестницы, ведущей в ее квартиру, нет света. Ее домовладелец до сих пор не поменял там перегоревшую лампочку. Неожиданно для самого себя Ник принял молниеносное решение: надо ехать к Марджи немедленно. Беда может прийти в любой момент. Его воспаленный алкоголем мозг пронзило дурное предчувствие.

Вскочив со стула, он за две минуты собрал и забросил в сумку нужные инструменты и приспособления (запасную лампочку, отвертку, плоскогубцы, резиновые перчатки, фонарик и тому подобное), натянул на себя свитер, схватил ключи, запер дверь, выбежал во двор, сел за руль грузовичка и помчался в направлении «Кружев, кружащих голову».

Подъехав к магазину, он припарковал свой «сухопутный крейсер» у задней стены здания, взял сумку с лампочкой и инструментами и вышел из автомобиля на улицу. Как раз в этот момент мимо проезжал дежурный полицейский патруль. Когда машина притормозила, Ник увидел за рулем Джеймса Болдуина. Они поприветствовали друг друга, и Райлэнд сказал:

— В этот вечер я ничем не занят, поэтому решил подъехать сюда, чтобы наладить освещение в коридоре перед лестницей. Несколько дней назад я заметил, что там нет света. Вероятно, перегорела лампочка.

— Хорошее дело, — кивнул Болдуин. — А я здесь подежурю. Припаркуюсь возле двери. Кричи, если что надо будет.

Подойдя к наружной двери, через которую можно было попасть в квартиру Марджи, Ник убедился, что она заперта. У него полегчало на сердце. Он достал из кармана ключи и открыл ее. Дверь автоматически захлопнулась за ним, и его тотчас сжала плотным кольцом темнота коридора, хотя по технической инструкции это место в ночное время должно быть освещено. Вытащив из сумки фонарь, Райлэнд включил его и направился к основанию лестницы, чтобы проверить наличие лампочки под потолком. Луч фонаря скользнул по лестнице и высветил на ней… мужскую фигуру!

Незнакомец, освещенный светом фонаря, замер на месте. В одной руке он держал жестяную банку с бензином, в другой — ключи. Обернувшись и увидев Ника, он бросил в него банку и попал в правое плечо. Детектив охнул и выронил фонарь. Мужчина ринулся вниз по лестнице и, оттолкнув Ника, попытался прошмыгнуть мимо него.

Но Райлэнд сделал резкий рывок и успел схватить беглеца за шиворот. В следующую секунду он пнул его ногой в пах, а рукой нанес мощный удар в солнечное сплетение. Удар был настолько стремительным и сильным, что незваный гость тотчас рухнул навзничь. Ник грубо перевернул его на живот, коленом прижал к полу и заломил руки за спину. При полицейском не было наручников, и он, не разжимая железных тисков, прокричал:

— Джеймс! Вызови группу поддержки! — Ник прилагал максимум усилий, чтобы удерживать негодяя в неподвижном положении, и его дыхание становилось все более порывистым и тяжелым.

Наверху лестницы раздался шум, послышался скрип открывающейся двери. Ник, не отрывая колена от спины незнакомца, повернул голову и увидел Марджи. Она стояла на лестничной площадке.

— Вернись в квартиру, Марджи, и закройся на ключ, — приказал детектив Райлэнд и добавил: — И позвони в полицию.

В этот момент он услышал торопливые шаги патрульного офицера, приближавшегося к наружной двери, и крикнул:

— Это я, Райлэнд! Я поймал гада, давай сюда наручники!

Джеймс Болдуин открыл дверь и сразу направил мощный фонарь на Ника и его добычу. Затем он быстрым шагом подошел к коллеге, тот чуточку отодвинулся, и Джеймс надел на незваного гостя наручники. Когда полицейские перевернули его на спину, а затем не слишком вежливо помогли подняться, Ник узнал в нем домовладельца Марджи.

— Бивербрук, — с отвращением произнес детектив. — Как вы проникли сюда?

— Через служебный вход магазина.

— Значит, у вас есть ключи от магазина, и вы знаете пароль системы его охраны. Это так? — спросил Ник.

Чарльз Бивербрук кивнул в знак согласия и как бы в оправдание своих действий пробормотал:

— Я хотел наладить здесь освещение, заменить перегоревшую лампочку…

Райлэнд взглянул на банку с бензином, валявшуюся на полу, и сказал:

— Придумайте что-нибудь еще, Бивербрук. Не думаю, что эта банка относится к стандартному набору технических средств, используемых при проведении электроремонтных работ. Что вы задумали сотворить на самом деле? Поджог квартиры, всего здания?

Бивербрук опустил голову. Прядь седых волос ниспадала на его аристократическое, довольно приятное лицо. Джеймс посмотрел на Ника, потом задержал взгляд на Бивербруке и произнес обязательную при аресте фразу:

— Надеюсь, вы понимаете, что каждое ваше слово может быть использовано против вас в суде?

Бивербрук тяжело вздохнул и закивал в знак согласия.

— С помощью поджога вы хотели добыть страховые деньги, а потом использовать их для покрытия ваших инвестиций, которые вылетели в трубу, не так ли? — спросил Ник.

Но подонок в наручниках сделал вид, будто не понимает, о чем говорит агент сыскной полиции.

— О ваших прогоревших инвестициях, о финансовых и нефинансовых аферах и о многом другом, что характеризует вас как негодяя и мошенника, нам поведали ваши юные «партнерши по гольфу». — Ник бросил на Бивербрука испепеляющий, презрительный взгляд. — Вы были больше озабочены деньгами, на которые можно было бы покупать молоденьких глупышек, чем реальной опасностью для жизни Марджи Мерано. Этой жестянкой с бензином ты мог убить ее, ублюдок несчастный!

Ник больше не мог сдерживать себя. Он отвел назад руку и уже готов был проверить челюсть Бивербрука на прочность, когда раздался резкий выкрик Джеймса:

— Райлэнд!

— Ник! — вскрикнула Марджи с лестничной площадки.

— Тебе было сказано запереться в квартире и позвонить в полицию. — Детектив Райлэнд бросил на нее раздраженный взгляд.

Как раз в этот момент на автостоянке завыли сирены. Включив свет перед дверью, Марджи гордо подняла голову и ответила:

— А разве трудно догадаться по сиренам, что я так и поступила?

Бивербрук взглянул на лестничную площадку, где стояла Марджи, и наконец нарушил молчание:

— Простите меня, Марджи. Это я пытался напугать вас той ночью… И устроил разгром в квартире… Я надеялся, что от страха вы выселитесь отсюда. В мои планы не входило навредить вам, причинить зло. Простите.

— Вы правильно рассчитали, — откликнулась Марджи. — У меня было желание покинуть этот дом. Но я решила довести дело до конца. Хотелось знать наверняка, кто пытается причинить мне вред. — Она с презрением посмотрела на Бивербрука.

Вид у Марджи был усталый и изможденный. Она зябко куталась в белый махровый халат, глядя сверху на суету вокруг арестованного. Потом взялась за дверную ручку и уже собралась было вернуться в квартиру, но приостановилась и, взглянув на Ника, сердито бросила:

— Детектив Райлэнд, разрешаю вам хорошенько стукнуть по башке этого идиота.

И захлопнула за собой дверь.


Марджи так и не смогла уснуть. Едва забрезжил рассвет, она подошла к окну и стала смотреть на все, что двигалось на улице: случайные машины и пешеходы; грузовик, развозящий свежие газеты; мужчина средних лет, совершающий утреннюю пробежку… Да, солнце уже вставало, и его первые лучи весело скользнули по крышам домов. Внизу, под лестницей, все еще слышались голоса полицейских. Наконец детектив Райлэнд распорядился доставить Бивербрука в полицейский участок, и его увезли. Вскоре голоса стихли. Через минуту после того, как все разошлись и коридор опустел, она услышала стук.

— Марджи, это я. Открой, пожалуйста, — попросил Ник.

Она медленно подошла к двери, медленно повернула в замке ключ и медленно открыла ее. Увидев на лестничной площадке Ника, спросила:

— Все закончилось?

— Да, все закончилось, — ответил он. — Бивербрук был у нас под подозрением с тех пор, как вокруг твоего магазина и твоей квартиры стало твориться что-то неладное. У него были ключи от некоторых наружных дверей здания.

— И ты ничего не сказал мне об этом!

— Просто не хотел, чтобы ты волновалась.

— Хочу поблагодарить тебя, Ник, за все, что ты сделал в эту ночь. Ты предотвратил, может быть, самое неблагоприятное развитие событий. Только пожара мне не хватало…

— Не стоит благодарности, Марджи.

На лестнице послышались шаги. Обернувшись, они увидели Джеймса. Подойдя, он озабоченно спросил:

— С вами всё в порядке, мисс Мерано?

— Все в порядке.

— Прекрасно. — Джеймс повернулся к Нику. — Ник, начальство хочет, чтобы ты подъехал сейчас в участок и составил отчет по делу Бивербрука.

Марджи шагнула в квартиру и закрыла за собой дверь, за которой остался Ник и связанная с ним часть ее жизни.

14

Марджи печально стояла у окна и пила кофе. Щедрая чашка кофе может избавить от многих неприятных ощущений. Но не от тех, которые мучили Марджи.

Прошла уже неделя с той ночи, когда Чарльз Бивербрук попытался устроить пожар в ее доме, но она по-прежнему жила в страхе. Впрочем, в ее облике и стиле жизни никаких признаков или проявлений этого страха не было. Марджи, как всегда, активно работала, подолгу стояла за прилавком, весело беседуя с покупателями, сама ездила на оптовые базы за товаром. Дела в магазине шли хорошо. В минувшие выходные они вдвоем с Ансельмой побывали на местном пищевом рынке и накупили всяких вкусных вещей. Она даже сделала себе — впервые в жизни — педикюр.

И все-таки, несмотря на внешнее благополучие, не всё было так гладко и спокойно в ее жизни.

В течение последней недели не только чувство страха терзало Марджи. Ее терзали также глубокие душевные страдания. Она страдала оттого, что не видела Ника, не слышала его голоса, не ощущала близости его тела. Вместо Ника в «Кружева» иногда заглядывал Джеймс, которому начальство, по ее просьбе, поручило заниматься расследованием происшествий в ее магазине. И по ее просьбе от этого расследования был отстранен Ник… Впрочем, Марджи знала, что Джеймс заходит в магазин вовсе не из-за нее. Тем более что расследование было закончено и дело закрыто, хотя так и осталось невыясненным, кто все-таки разбил витрину. Решили, что это была мальчишеская шалость.

Так что молодой полицейский приходил не по делу. Он подолгу стоял у прилавка, где хозяйничала Ансельма, а та подозрительно оживлялась при виде его крепкой, аккуратной фигуры. Дай Бог им счастья, растроганно думала Марджи, замечая влюбленные взгляды, которыми обменивались молодые люди.

Сегодня у Марджи была назначена встреча с Хауэллом и Робиной в кафе «Банановая роща». Она знала, что они пригласили ее, чтобы взбодрить, отвлечь от мрачных мыслей, которые в последнее время не давали ей покоя. Она поняла также — по тому, как они рука об руку зашли в кафе, как улыбались друг другу, как блестели их глаза, что они близки. Ну и прекрасно, подумала она, пусть и у этой пары все будет хорошо.

Хауэлл аккуратно опустил в свою чашечку кофе два кусочка сахара и сказал:

— Сестренка, мы хотим кое-что обсудить с тобой.

— Слушаю вас очень внимательно, — ответила Марджи и придвинула свой стул поближе к маленькому столику.

— Вчера мне позвонила мама, — сказала Робина. — Она была в ужасном состоянии.

— Она знает, что Робина встречается со мной, и… поняла, что больше не может молчать, — продолжил Хауэлл.

— Речь идет о твоей витрине, — закончила Робина.

Хауэлл накрыл своей широкой пятерней ее маленькую руку и произнес:

— Джорджин призналась, что это она разбила в ту ночь витрину в твоем магазине.

Марджи охнула. Да, она подозревала Джорджии Тернер, считала, что эта женщина с пуританскими наклонностями способна на подобные «подвиги». И тем не менее услышать об этом от родного брата, который к тому же встречается с дочерью хулиганки, явилось для нее настоящим шоком.

— Мама осознает, что совершила нечто ужасное, и теперь ее мучают угрызения совести, — поспешила выложить все до конца Робина. — Знаю, что это не оправдание, но таким ошибочным путем она пыталась защитить, уберечь своего внука от зла. Видишь ли, мой бывший муж был жестоким человеком…

— Да, я слышала об этом. — Марджи тяжело вздохнула и покачала головой. — Ты, наверное, настрадалась с ним.

— Теперь все это в прошлом. — Робина посмотрела на Хауэлла, и тот кивнул. Повернувшись опять к Марджи, она продолжила: — Среди его многочисленных неприятных качеств была тяга к порнографии, и он ставил знак равенства между сексом и силой.

— Это не мужчина, а какое-то ничтожество! — ужаснулась Марджи.

— Ну вот… Когда маме на глаза попалось сексуальное нижнее белье, выставленное в твоей витрине, она просто запаниковала. В ее мозгу любое изображение сексуальности, в том числе тонкие намеки на интимную близость, которые можно углядеть в этом кружевном белье, ассоциируется с поведением моего бывшего мужа. Да еще мой сын заинтересовался этим бельем. Она до смерти перепугалась, что мальчик может пойти в отца…

— Поразительно, — сказала Марджи. — Выходит, на самом деле во всем виноват этот слабоумный человек, твой бывший муж. Понимаю. И мне ясно теперь, что Джорджин стала психологической жертвой его поведения. Отсюда — ее поступок.

— Да, верно. И мама в глубине души тоже осознает это. Но в ту ночь… в ту ночь ее сознание вышло из-под контроля. А теперь она понимает… теперь она сгорает от стыда…

— Бедняжка Джорджин. — Марджи тяжело вздохнула. — Ее, должно быть, действительно потрясло все случившееся. Но пусть она не переживает. Моя страховка покрыла все издержки. И, пожалуйста, передай ей, — она задержала на Робине понимающий взгляд, — что я никоим образом не намерена предъявлять ей какие-либо претензии. Если нужно, я готова заверить ее в этом лично, чтобы у нее развеялись все страхи и опасения.

Робина взглянула на Хауэлла. Для большей уверенности. И, как заметила Марджи, с любовью. Хауэлл нежно пожал ее руку и, наклонившись к сестре, тихо сказал:

— Дело в том, Марджи, что Джорджин сегодня намеревалась отправиться к Нику. Час назад она сказала нам, что должна исповедаться перед властями.

— Что? — Марджи вскочила со стула. — Она может говорить с кем угодно, только не с Ником! Он никогда ее не поймет!


Марджи стремительно выскочила на улицу, запрыгнула в свою машину и, игнорируя ограничения в скорости, помчалась в город. Четверть часа спустя она нажала на тормоза и резко остановилась перед домом Гая Уоллеса и Джин Кокберн. Буквально через пару секунд мимо нее в противоположном направлении на сброшенной скорости проехал старый «виллис». За рулем сидела Джорджин.

Захлопнув дверцу автомобиля и бросив ключи в сумочку, Марджи быстрым шагом дошла до гаража, взбежала по лестнице до квартиры Ника и постучала в дверь.

Дверь открыл Ник. Он стоял перед ней босой, в голубых джинсах и, по всему было видно, совсем не рвался в полицейский участок.

— Я только что видела, как от твоего дома отъехала Джорджин… — Марджи чувствовала, как подскочил ее пульс. — Она говорила с тобой о моей витрине?

Он кивнул, слегка отступил в сторону, сделал приглашающий жест рукой и сказал:

— Входи, пожалуйста.

Марджи вошла и стала ходить по комнате кругами, рассматривая все подряд; потом остановилась перед ним и произнесла:

— Ник, ведь ты не арестуешь эту старушку, не так ли? Она просто пыталась защитить свою дочь, избрав для этого совсем не тот путь. Бедняжка запуталась. И все-таки…

— Я сказал Джорджин, — прервал ее Ник, — что если ей действительно не безразлична проблема жестокого обращения мужей с женами, она могла бы поработать вместе со мной в Специальной полицейской комиссии по расследованию конкретных дел. Предъявление каких-либо претензий ничего не даст. А вот если она станет помогать другим женщинам официально, так сказать, в организованном порядке, результаты будут налицо. Кажется, мне удалось убедить ее, и она обещала подумать над моим предложением.

Марджи молча смотрела на него.

— Я собирался также дать тебе возможность убедиться…

Она не проронила ни слова.

— Словом, хотел, чтобы ты кое-что узнала.

Продолжая стоять как вкопанная, она взглянула на него из-под опущенных ресниц.

— Я не знал, как лучше сказать тебе об этом, поэтому я все записал на бумагу. — Он отошел к маленькому столику, стоявшему около кресла-качалки, взял блокнот и вернулся к ней. — Я записал в этом блокноте историю моей жизни. Разумеется, опуская второстепенные детали и эпизоды и оставляя только самые важные события и повороты в моей судьбе, — пояснил он. — Из этих записей ты почерпнешь сведения о моей семье — о том, как я, будучи ребенком, стеснялся своего отца; как возмущался поведением матери, которая так и не решилась покинуть его. Ты узнаешь, с каким рвением я трудился, чтобы доказать всем: я способен добиваться таких успехов, какие моему старику и не снились. Узнаешь, что я делал большие деньги, нет, горы денег и смог жениться на красивой женщине из высшего света. Тебе станет понятно, почему я позже осознал никчемность всего этого. Ты поймешь, что подавляющее большинство богатых людей руководствуется в своей жизни бессмысленными установками, которые никого не способны сделать счастливым.

Ник глубоко вздохнул и продолжил:

— И вот тогда я почувствовал, что начал презирать себя за то, каким стал. Я начал презирать всех, кто стремился любыми путями попасть в этот грязный мир власти и денег. Так или иначе, я решил для себя, что с такими людьми мне не по пути, и резко свернул в сторону. Я вернулся в Оксфорд, стал полицейским. У меня вызрела мысль попробовать начать жить по-новому, переключиться на более естественный и нормальный образ жизни. Я решил отделаться от своих денег, но анонимно. Мне не хотелось связываться с чем-то или с кем-то лично, так сказать, во всеуслышание. — Он помолчал. — А потом я встретил тебя…

Ник протянул ей блокнот. Марджи по-прежнему стояла не шелохнувшись. Он сделал шаг вперед, не опуская протянутую руку с блокнотом. Наконец она взяла его, но лишь мельком взглянула на исписанные страницы.

— Итак, Марджи, рассказав все это о себе, я хотел убедить тебя в том, что готов делить с тобой жизнь. — Он снова помолчал. — Убедил ли я тебя хоть чуть-чуть? Я знаю, что не очень хорошо владею словом, но…

Она сделала шаг к нему, и они оказались рядом друг с другом.

— Но я доверяю тебе, Марджи. В самом деле. Потому что ты та женщина, которой я могу доверять. Ты великодушная и можешь прощать. В тебе кипит энергия. Ты смешная и чистая… Ты та, которую я люблю. — Он медленно опустил руку, в которой только что держал блокнот, и сказал: — Может быть, у тебя найдется время, чтобы прочесть мои записи, и после этого — в моей душе теплится такая надежда — ты простишь меня? И тогда мы могли бы начать все сначала.

— Мне не нужно читать твои записи, Ник.

Она взяла его руку, которую он только что опустил. Такую потерянную сейчас, одинокую, такую до боли знакомую руку. И выпустила блокнот. Он стукнулся о деревянный пол, и листки веселым веером рассыпались вокруг них.

— Не нужно? Но почему, Марджи?

Он посмотрел на нее, и она увидела в его глазах надежду. И любовь.

— Долгое время я не хотела ни с кем связываться. — Марджи поднесла его руку к губам и поцеловала ее. — Хотела жить самостоятельно, одна. Но после того, как встретила тебя, все в моей жизни изменилось. Я уже не мыслила ее без тебя. А потом ты оскорбил меня своим недоверием.

Ник кивнул и мягким голосом сказал:

— Я знаю, прости…

— И как же я могла простить тебе это? — В ее голосе послышались нотки отчаяния. — Видишь ли, дело было не столько в том, что ты не доверял мне, сколько в том, что я чуть не потеряла доверие к самой себе. Я начала сомневаться в естественности и истинности своих чувств…

— Марджи, я был слишком глуп, чтобы осознать свое счастье находиться рядом с тобой, дышать вместе с тобой одним воздухом, любоваться одной и той же землей и небом, каждый день и каждую ночь делить жизнь с тобой и только с тобой. — Он сделал паузу, нежно провел ладонью по ее щеке, нежно улыбнулся. — Я не могу потерять тебя. Потому что люблю тебя. Люблю сильнее, чем ты можешь представить.

— Я верю теперь…

— Обещаю попытаться, искренне попытаться выбраться из своей раковины и стать открытым. Вот только… я не могу обещать, что буду эталоном совершенства.

— Ник, я люблю тебя. И вовсе не прошу, чтобы ты стал каким-то там эталоном.

Когда он обнял ее и поцеловал, ощущение беспредельного счастья всколыхнуло все внутри Марджи: ее рассудок, казалось, подернулся легким туманом, а сердце заколотилось в тысячу раз сильнее. Оторвавшись наконец от ее губ, Ник широко улыбнулся и сказал:

— Правильно. Вполне достаточно одного эталона на семью. Ты настоящее совершенство, Марджи, любовь моя…


Две мойры, сдвинув облачные кресла, дружно вязали белоснежное кружевное полотно. Одно на двоих. Без единого темного пятнышка… Но вот одна из сестер на секунду оторвалась от работы, огляделась, задумчиво потерла висок и потянулась к корзинке с разноцветным бисером…


Оглавление

  • Пролог
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14