КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 411741 томов
Объем библиотеки - 549 Гб.
Всего авторов - 150494
Пользователей - 93847

Последние комментарии


Впечатления

Stribog73 про Карпов: Сдвинутые берега (Советская классическая проза)

Замечательная повесть!

Рейтинг: 0 ( 2 за, 2 против).
ZYRA про фон Джанго: Эпоха перемен (Альтернативная история)

Не понравилось. ГГ сверх умен, сверх изобретателен и сверх ублюдочен. Книга написана "афтором" на каком-то "падоночьем языге" с примесью блатной фени. Если автор ассоциирует себя с ГГ, то становиться понятной его попытка набрать в рот ложку дерьма и плюнуть в сторону Украины. Оказывается, во время его службы в СА, у него "замком" украинец был, со всеми вытекающими. Ну что поделать, если в силу своей тупости "замком" стал не автор. В общем, дочитать сие творение, я не смог. Дальше середины опуса, воспалённый самолюбованием мозг или тот клочок ваты, что его заменяет у автора, воспалился и пошла откровенная муть, стойко ассоциирующаяся с кошачьим дерьмом.

Рейтинг: 0 ( 2 за, 2 против).
SanekWM про Тумановский: Штык (Боевая фантастика)

Буду читать

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
SanekWM про Тумановский: Связанные зоной (Киберпанк)

Буду читать

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
PhilippS про Орлов: Рокировка (Альтернативная история)

Башенка, промежуточный патрон..Дальше ГГ замутил, куда там фройлян Штирлиц. Заблудился.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Гумилёв: От Руси к России. Очерки этнической истории (История)

Самое забавное — что изначально я даже и не планировал читать эту книгу. Собственно я купил ее в подарок и за то время пока она у меня «валялась» (в ожидании ДР), я от нечего делать (устав от очередной постапокалиптической СИ) взял ее в руки и... к своему удивлению прочитал половину (всю я ее просто не смог прочитать, т.к ее «все-таки» пришлось дарить)).

Что меня собственно удивило в этой книге — так это, то что она «масимально вычищена» от «всякой зауми», после которой обычно хочется дико зевать (как правило уже на второй странице). Здесь же похоже что «изначальный текст» был несколько изменен (в части современного изложения), да и причем так что написанное действительно вызывает интерес повествованием «некой СИ», в которой «эпоха минувшего» раскрывается своей хронологией в которой уже забытые (со времен школьной скамьи) имена — оживают в несколько ином (чем ранее) свете...

Читая эту книгу я конечно (порой) путался во всех этих «Изяславах, Всеславах, Святославах и тп». Разобрать что из них (кому) был должен иногда сразу и не понять, но все же эти имена здесь «на порядок живей» (по сравнению со школьным учебником истории). В общем... если соответственно настроиться — книга читается как очередная фентезийная)) «Хроника земель...» (или игра типа «стратегия»), в которой появляются и исчезают народы, этносы и государства...

Читая это я (случайно) вспомнил отрывок из СИ Н.Грошева «Велес» (том «Эволюция Хакайна»), в котором как раз и говорилось о подобных вещах: «...Время шло. Лом с Семёном обрастали жирком, становились румянее и всё чаще улыбались. Как-то Лом прошёлся по неиспользуемым комнатам и где-то там откопал книгу «История Древнего Мира». Оба взялись читать и регулярно спорили по поводу содержимого. В какой-то момент, Лом пытался доказать Семёну, что Вергеторикс «капитальный лох был и чудила», тогда как какой-то итальянский хмырь с именем Юлик и погонялой Август «реальный пацан». Семён не соглашался и спор у них вышел даже любопытный. В другое время, Оля с удовольствием приняла бы участие в разговоре об этих двух, толи сталкерах, толи бандитах из старой команды Велеса. Но сейчас её занимали совсем другие мысли, в них не было места, абстрактным предметам бытия».

В общем — как-то так) Но а если серьезно — то автор вполне убедительно дал понять, что все наше «сегодняшнее спокойствие плоского мира покоящегося на китах», со стороны (из будущего) может показаться пятимянутным перерывом между главами в которых совершенно изменится «политический, экономический и прочие расклады этого мира и знакомые нам ландшафты народов и государств»...

Рейтинг: -1 ( 1 за, 2 против).
котБасилио про (Killed your thoughts): Красавица и Чудовище (СИ) (Короткие любовные романы)

нечитабельно с с амого начала, нецензурная лексика

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Восторг (fb2)

- Восторг (пер. перевод любительский) (а.с. Падшие ангелы-4) 1.5 Мб, 408с. (скачать fb2) - Дж Р. Уорд

Настройки текста:




Дж. Р. Уорд

Падшие Ангелы, книга 4

«Восторг»




Глава 1


Могила.

И речь не о безвыходной ситуации. А о надгробном камне, свежераскопанной земле, теле под ней: прах к праху и пыль к пыли.

Матиас лежал обнаженный – на такой могиле. Посреди кладбища, которому не видно ни конца, ни края.

Первым делом он подумал о татуировке, которую заставлял набивать на спинах своих парней, о Старухе с косой посреди поля мраморных и гранитных плит.

Гребаная ирония, вот уж точно… и, может, в любую секунду его порубят на кусочки той самой косой.

Попробуй повторить это в три раза быстрее.

Моргая, чтобы прояснить тот несущественный обзор, которым он располагал, Матиас подтянул конечности ближе к груди, сохраняя тепло, и принялся ожидать, когда окружающая обстановка вновь примет форму его реальности. Когда ничего не изменилось, он задумался - куда делась стена, в которую его заточили на веки вечные?

Он наконец-то вырвался из той душной, опротивевшей пыточной ямы?

Он вырвался из Ада?

Матиас со стоном попытался подняться, но с трудом смог просто приподнять голову. Но, с другой стороны, познав на собственной шкуре, что те религиозные фанатики относительно многого оказались правы, вполне захочется всхрапнуть немного: в действительности, грешники попадали вниз – и отнюдь не в Австралию, и, оказавшись там, все, чем ты возмущался, будучи на земле, становится столь же желанным, как и свободный вход в студию «Юниверсал»[1].

В аду правил Дьявол.

И ее гостевая комната – полный отстой.

Но кое в чем святоши ошибались. Как выяснилось, у Сатаны не было рогов или хвоста, вил и расколотых копыт. Но она была той еще сукой и частенько носила красное. С другой стороны, брюнеткам этот цвет к лицу… по крайней мере, так она постоянно говорила о себе.

Левым глазом, единственным зрячим, он снова заморгал, приготовившись вернуться в плотную, жаркую тьму, где крики проклятых звенели в ушах, а его собственная боль, разрывая горло, срывалась с потрескавшихся губ…

Нет. Все еще на могиле. На кладбище.

В чем мать родила.

Разбираясь, что к чему, Матиас увидел целую кучу белых мраморных могил, семейные места с фигурками ангелов, призрачные статуи Девы Марии… хотя чаще всего встречались плиты, расположенные на уровне земли, будто это место заполонили лишь чахлые и убогие представители людского рода. Сосны и клены отбрасывали тени на неухоженную весеннюю траву и кованные железные скамейки. Уличные лампы испускали со своих макушек персиковый цвет, словно свечи на дне рождении, а извилистые тропинки показались бы романтичными при иных обстоятельствах.

Здесь же – нет. Не в контексте смерти…

Возникнув из ниоткуда, перед глазами пронеслись события его жизни, заставляя Матиаса гадать, не предоставили ли ему возможность заново умереть. Или в третий раз, как это было в его случае.

И в увиденной ретроспективе не было ничего светлого и радужного. Не было любящей жены и прекрасных детишек, дома с белым забором. Лишь трупы, дюжины трупов, сотни – тех, кого он убил лично или же приказал убить.

В своей жизни он творил зло, настоящее зло.

Он заставил себя подняться с земли, его тело – словно испорченная мозаика, ее части и кусочки были приделаны к суставам, которые местами были слишком расшатанными, местами – чересчур тесными. Но так бывает, когда тебя встряхивают словно Шалтай-Болтая, а медицина и твоя ограниченная способность к исцелению – единственное, чем ты располагаешь, чтобы вернуться в прежнее состояние.

Переведя взгляд к надписи на могиле, он нахмурился.

Джим Херон.

Господи Иисусе, Джим Херон…

Игнорируя дрожащую руку, он провел пальцами по выгравированным буквам, подушечки проваливались в то, что было вырезано на отполированном сером граните.

Воздух прерывисто вырвался из его груди, будто боль, которую он внезапно ощутил за ребрами, вышибла дыхание из его легких.

Он даже не представлял о вечной расплате, о том, что поступки на самом деле имели значение, что за последним ударом твоего сердца последует божий суд. Но больно было не от этого. А от осознания, что даже если бы он знал, что его ждет, то все равно не смог бы ничего изменить.

– Мне жаль, – прошептал он, гадая, к кому именно обращается. – Мне чертовски жаль…

Без ответа.

Он поднял взгляд на небо.

– Мне жаль!

По-прежнему нет ответа, и это нормально. Сожаление заняло все его мысли, поэтому места для третьей стороны в любом случае не найти.

Матиас пытался встать на ноги, но нижняя часть тела подгибалась и оседала, и ему пришлось опереться на надгробный камень для равновесия. Боже, он представлял собой жалкое зрелище: бедра испещрены шрамами, живот усеян рубцами, кожа с одной голени практически снята до самой кости. Медики сотворили относительное чудо своими болтами и прутьями, но, по сравнению с тем, каким он родился, сейчас он напоминал сломанную игрушку, которую подлатали скотчем и суперклеем.

Но с другой стороны, суицид должен был сработать. И Джим Херон – причина, по которой он прожил последующие два года. Потом смерть нашла его и предъявила свои права, доказывая, что Земля брала души лишь во временное пользование. Истинные владельцы находились по другую сторону.

По привычке он поискал глазами трость, но потом сосредоточился на том, что мог найти с большей вероятностью: тени, пришедшие за ним, в виде мерзких маслянистых тварей или же в человеческом обличии.

Так или иначе, он в глубокой заднице: будучи бывшим главой спецподразделения, он накопил врагов больше чем диктатор страны третьего мира, и все они обладали оружием, либо наемниками с оружием. И будучи изгоем на игровой площадке Дьявола, Матиас мог биться об заклад, что не просто так вырвался из тюрьмы.

Рано или поздно кто-нибудь придет за ним, и хотя у него нет смысла жить, одно его эго настаивало на схватке.

Или том, чтобы сделать из себя хотя бы вполовину более достойную цель.

Матиас, хромая тронулся с места, и шел он с грацией чучела, тело содрогалось от периодических спазмов, они вылились в шаткую походку, от которой было охренеть как больно. Чтобы сохранить тепло, он попытался обернуть руки вокруг себя, но ненадолго. Они нужны ему для равновесия.

С поступью зомби и вывернутой на изнанку головой он ступал по шершавой траве мимо могил, чувствуя касание холодного влажного воздуха на своей коже. Он понятия не имел, как вырвался на свободу. Куда сейчас направлялся. Какой сегодня день, месяц или год.

Одежда. Ночлег. Еда. Оружие.

Обеспечив себя предметами первой необходимости, он позаботится об остальном. Если, конечно, его не убьют раньше… в конце концов, раненый хищник быстро становится добычей. Таков закон дикой природы.

Добравшись до квадратного, напоминавшего коробку здания, украшенного кованным железом, Матиас принял его за очередную гробницу. Но надпись «Кладбище «Сосновая роща» на цоколе и блестящий замок «МастерЛок» на передней двери предполагали, что это – вотчина работников кладбища.

К счастью, кто-то оставил заднее окно слегка приоткрытым.

И, разумеется, оно не двигалось с места, словно прибитое.

Подобрав упавшую ветку, он пропихнул ее в щель, так, что дерево согнулось, а его руки напряглись изо всех сил.

Окно поддалось с пронзительным визгом.

Матиас застыл.

Паника, доселе незнакомая, но теперь испытанная на горьком опыте, заставила его обернуться в поисках теней. Он знал этот звук. С таким шумом демоны приходят за тобой…

Nada[2].

Одни могилы и газовые лампы, которые, несмотря на все сигналы надпочечников, не превратились ни во что иное.

Выругавшись, он вернулся к взлому, используя ветку в качестве рычага, пока не получил достаточно пространства, чтобы протиснуться внутрь. Оторвать свою жалкую задницу от земли стоило усилий, но как только его плечи оказались внутри, он позволил гравитации завершить дело. Приземлившись на бетонный пол, который будто был выложен холодильными элементами, Матиасу пришлось перевести дух: дыхание вырывалось из его горла, желудок сжался, когда боль распространилась по стольким частям тела, что не перечесть…

Флуоресцентные лампы на потолке замигали, а потом и вовсе с рыком зажглись, ослепляя его.

Гребаные датчики движения. Плюсы: как только его глаз привык к резкому свету, он получил четкий обзор всевозможных косилок, культиваторов, ручных тележек. Минусы? Он представлял собой бриллиант в шкатулке с драгоценностями, готовенький для кражи.

На стене, свисая с крючков, словно шкуры мертвых животных, расположился комплект рабочей одежды, и он натянул на себя штаны и кофту. Одежда по своему назначению должна быть свободной; на нем же она болталась как шлюпочный парус.

Лучше. С одеждой намного лучше, несмотря на то, что она пахла удобрениями, и тот факт, что трение об его кожу скоро начнет причинять неудобство. Бейсболка на столе была украшена логотипом «Ред Сокс»[3], и он натянул ее, чтобы притормозить охлаждение тела; потом Матиас оглянулся в поисках того, что можно использовать в качестве трости. Лопата с длинной ручкой весит слишком много, чтобы принести пользу, а грабли вообще ничем не помогут.

К черту все. В данный момент его миссия номер один – убраться подальше от кучи света, падавшей на его убогий наряд.

Он вышел тем же путем, что и заходил, снова протиснувшись через открытое окно и жестко приземлившись на землю. Нет времени, чтобы ворчать и жаловаться на падение – ему нужно шевелить задницей.

До того как он умер и отправился в Ад, Матиас был, так сказать, хищником. Черт, всю свою жизнь он был охотником, тем, кто преследовал, загонял в ловушку и убивал. Сейчас, вернувшись во тьму кладбища, все то, что не было видно в ночи, представляло опасность, пока не будет доказано обратное.

Он надеялся, что вернулся в Колдвелл.

Если это так, то все, что ему нужно – не выделяться из общей массы и двинуться в сторону Нью-Йорка, где у него была заначка.

Да, он молился, чтобы это оказался Колдвелл. Потребуется сорок пять минут по шоссе в южном направлении, к тому же он уже совершил один взлом. Вскрыть автомобиль старого поколения проволокой – этот навык он тоже воскресит в своей памяти.

Спустя целую вечность, по крайней мере, так ему показалось, он добрался до железной ограды, опоясывающей всю кладбищенскую площадь. Она была высотой в десять футов, наверху увенчана остриями, которые, видимо, когда-то были кинжалами.

Встав перед клеткой, что удерживала его на стороне мертвых, он обхватил прутья руками и почувствовал, как холод металла цепляется за него в ответ. Посмотрев вверх, он сосредоточился на небесах. Звезды над ним на самом деле подмигивали.

Забавно, он всегда думал, что это всего лишь метафора.

Он вдохнул чистый, свежий воздух в свои легкие и осознал, что уже привык к смраду Ада. В самом начале, ту вонь он ненавидел больше всего, тошнотворный запах протухших яиц в его синусовых пазухах заполонял горло и проникал до кишок: но не просто отвратный запах, в его нос также входила инфекция, превращая все, чем он был, в захваченную территорию.

Но Матиас свыкся с этим.

Со временем, в минуты страданий он приспособился к ужасу, отчаянию и боли.

Из его дефектного глаза, того, который не мог видеть, выступила слеза.

Он никогда не попадет к звездам.

И эта отсрочка только умножит его пытку. В конце концов, ничто так не вдохнет новую жизнь в кошмар, как мгновение облегчения: по возвращении в ту крысиную яму контраст сделает все острее, сотрет привычку под чистую, иллюзорный Ctrl-Alt-Del вернет все к первоначальному шоку, который он испытал.

Они снова вернутся за ним. В конечном итоге, именно это он и заслужил.

Но сколько бы времени у него ни было, он будет бороться с неизбежным… не за надежду на побег, не за возможность помилования, а просто повинуясь механической функции, заложенной в него с самого рождения.

Он сражался по той же причине, по которой творил зло.

Просто это все, что он умел делать.

Отрывая себя от земли, он уперся лучшей из двух ног в решетки, подтягивая свой вес еще выше. Снова. И снова. Вершина казалась на расстоянии миль, отчего он сосредоточился на цели сильнее.

Спустя вечность, его ладонь обхватила одну из пик, а потом он обернул руку вокруг опасной вершины.

Мгновение спустя потекла кровь, когда он перебросил ноги через ограду, одно из наконечников вонзилось в его икру, отрывая кусок.

Но нет пути назад. Он принял окончательное решение, и, так или иначе, гравитация одержит верх и спустит его к земле… но всяко лучше, что это происходит снаружи, а не внутри.

Оказавшись в свободном полете, он смотрел на звезды. Даже протянул к ним руку.

Они все сильнее отдалялись от него, и эта метафора казалась весьма подходящей.


Глава 2


Мэлс Кармайкл в одиночестве сидела в отделе новостей. Снова.

Девять часов вечера, и лабиринт рабочих мест-кабинок в «Колдвелл Курьер Жорнал» представлял собой просто набор офисной мебели; ни души, завтрашний выпуск сдан в печать, по другую сторону огромной стены позади нее вовсю работали принтеры.

Мэлс откинулась на спинку кресла, отчего заскрипели шарниры, и она превратила штуковину в музыкальный инструмент, наигрывая веселенькую мелодию, которую придумала после тысячи аналогичных вечеров. Название песни – «Успешно протираю штаны», и отрывок сопрано она насвистывала.

– Еще здесь, Кармайкл?

Выпрямившись, Мэлс скрестила руки на груди.

– Привет, Дик.

Ее шеф протиснулся в то малое пространство, которым она располагала, его пальто висело на руке, а галстук вокруг его мясистой шеи был развязан после очередной попойки в «Чарли».

– Снова работаешь допоздна? – Его взгляд опустился к пуговицам на ее кофте, будто он надеялся, что проглоченный виски дарует ему силу телекинеза. – Должен сказать, что ты слишком хороша для этого. У тебя нет парня?

– Ты же знаешь меня, я вся в работе.

– Ну… у меня есть кое-что, над чем ты можешь поработать.

Мэлс смотрела на него ровным и спокойным взглядом.

– Спасибо, но сейчас я уже занята. Провожу исследование по распространенности сексуальных домогательств в отраслях с большим числом мужчин, таких как авиалинии, спорт… газетное дело.

Дик нахмурился, будто его уши услышали не то, что он хотел слышать. И это полный бред. Потому что ее реакция на его действия не менялась с самого первого дня.

В общей сложности, она отшивала его в течение двух лет. Боже, уже прошло так много времени?

– Статья сенсационная. – Она потянулась к мышке и нажала на кнопку, лишая экран ждущего режима. – Полно статистики. Очерк станет моей первой национальной историей. Межполовые проблемы в постфеминистской Америке – наболевшая тема… конечно, я могу просто выложить ее в блоге. Может, дашь мне пару комментариев?

Дик перекинул пальто на другую руку.

– Я не давал тебе такой темы.

– Моя инициатива.

Он поднял голову, будто искал другую жертву для приставаний.

– Я читаю только то, что поручаю.

– Возможно, ты сочтешь статью достойной внимания.

Парень потянулся, чтобы расслабить галстук, будто отчаянно нуждался в воздухе, но – сюрприз! – галстук уже развязан.

– Ты напрасно тратишь свое время, Кармайкл. До завтра.

Уходя, он накинул на себя пальто в стиле Уолтера Кронкайта[4], с лацканами из семидесятых, ремень висел на петлях, словно его кишки были не там где надо. Вероятно, Дик купил тряпку во времена Уотергетского скандала[5], Бернштейн и Вудворд[6] вдохновили его двадцатилетнее эго на погоню за деньгами… которая вылилась в главную газету небольшого города.

Совсем неплохая работенка. Просто не главный редактор «Нью Йорк Таймс»[7] или «Уолл Стрит Джорнел»[8].

И это, кажется, беспокоит его.

Так что да, не нужно быть гением, чтобы списать его неадекватность на апатию лысеющего рулевого в отставке, горечь от постоянного я-не-на-своем-месте-ощущения смешивалась с ощущением утекающего времени у мужчины, которому скоро стукнет шестьдесят.

Одно она знала точно: что его линия подбородка больше напоминала кусок сэндвича, чем принадлежала кому-то вроде Джона Хэмма[9]. У мужика не было ни одной объективной причины верить в то, что ответ на все женские проблемы лежит у него в штанах.

Когда двойные двери с шумом захлопнулись позади ее босса, Мэлс сделала глубокий вдох, мысленно представляя, как автобус Колдвеллского управления городским транспортом оставляет следы от шин на спине этого доисторического пальто. Но, благодаря сокращению бюджета, КУГТ не ездит по Торговой после девяти вечера, а сейчас уже… ага, семнадцать минут десятого.

Уставившись на монитор, она понимала, что, возможно, ей следовало отправиться домой.

Ее статья-инициатива на самом деле была посвящена не подглядывающим начальникам, которые вынуждают своих женщин-подчиненных думать об общественном транспорте как об орудии убийства. Статья о пропавших без вести. Сотни пропавших в городе под названием «Колдвелл».

Колди, дом мостов-близнецов, шел впереди всех по исчезновениям. За последний год в городе с населением в каких-то два миллиона заявили в три раза больше случаев, чем в пяти районах Манхэттена и в Чикаго… вместе взятых. А общее число за последние десять лет обскакало все Восточное побережье.

Что странно: ужасающие цифры – не единственная проблема. Люди не просто пропадали на какое-то время.

Эти ребята никогда не возвращались, никого не находили. Ни тел, ни следов, никаких перемещений в другие юрисдикции.

Будто их засасывало в другой мир.

После собственного расследования у Мэлс возникло предчувствие, что то неподдающееся логике массовое убийство в фермерском доме месяц назад было связано с бумом пропавших…

Все те молодые парни, выложенные в ряд, искромсанные.

Предварительный отчет предполагал, что многие из тех, кого удалось опознать, так или иначе, числились пропавшими. На подавляющую часть были заведены подростковые дела или приводы за наркотики. Но все это было неважно для их семей… и не должно иметь значение.

Не обязательно быть святым, чтобы стать жертвой.

Жуткая сцена с сельских окраин Колдвелла попала в национальные новости, каждый канал послал своих лучших людей, от Брайана Уильямса до Андерсона Купера. Газеты сделали то же самое. И все же, несмотря на привлеченное внимание и давление со стороны властей, а также ропот по праву обеспокоенного сообщества, истинная история все еще ждала своего часа: полицейское управление Колдвелла пыталось связать с кем-нибудь эти смерти, с кем угодно, но они ничего не добились… хотя работали над делом круглые сутки.

Должна быть какая-то разгадка. Всегда и на все была своя разгадка.

И она намеревалась выяснить все «почему»… ради жертв и ради их семей.

Также настало время для чего-то выдающегося. Она пришла сюда в двадцать семь, переехав с Манхэттена потому, что в Нью-Йорке было слишком дорого жить, и потому, что в обозримом будущем ее не ждало повышение в «Нью-Йорк Пост». План был таков: переселиться месяцев на шесть, немного подкопить денег, живя с матерью, и тем временем сосредоточиться на крупных рыбах: «Нью-Йорк Таймс», «Уолл Стрит Жорнал», может даже на работе репортера в «Си-Эн-Эн» [10].

На деле все вышло совсем иначе.

Сосредоточившись на экране, Мэлс взглядом очертила колонны, которые знала слишком хорошо, выискивая подсказки, которых не видела прежде… приготовившись найти ключ, открывающий дверь не просто ко всей трагедии, но и к ее собственной жизни.

Время пролетало мимо нее, а она – отнюдь не бессмертная…

Когда Мэлс ушла из отдела новостей примерно в девять тридцать, те строки с информацией появлялись перед глазами каждый раз, как она моргала, словно видеоигра, в которую она играла чересчур долго.

Ее машина, Джозефина, – двадцатилетняя серебристая Хонда Цивик с пробегом почти в двести тысяч миль[11]… и Фи-фи уже привыкла ждать ее холодными вечерами. Забравшись внутрь, она завела мотор от швейной машинки и двинулась в путь, оставляя тупиковую работу позади. Направилась в дом своей матери. В тридцать-то лет.

Завидная жизнь, как же. И она надеялась магическим образом проснуться завтра утром вся такая Диана Сойер[12], только без лака для волос?

Двигаясь по Торговой к выезду из города, она оставила офисные здания позади себя, проехала мимо цепочки клубов, а потом миновала полосу заброшенных служебных помещений под названием «хорошо-запирай-двери». Вдалеке, за заколоченными окнами, пейзаж сменился в лучшую сторону, когда она въехала в жилой квартал, район фермерских домов и улиц, названных в честь деревьев…

– Дерьмо!

Вывернув руль вправо, она попыталась объехать мужчину, который вывалился на дорогу, но было слишком поздно.

Она наехала прямо на него, сбивая с асфальта передним бампером, так, что он прокатился по капоту и угодил прямо в лобовое стекло машины, которое разлетелось на мелкие кусочки яркой вспышкой света.

Как выяснилось, это было первое из трех столкновений.

Полет мог означать лишь одно, и Мэлс с ужасом представила, как мужчину отбросило на асфальт.

А после она обзавелась собственными проблемами. Траектория увела ее с дороги, машина заскочила на обочину, тормоза замедлили ход, но недостаточно быстро… а потом вообще оказались бесполезными, когда ее седан сам пустился в свободный полет.

Дуб, освещенный ее фарами, помог ее мозгу сделать сиюминутный вывод: она влетит в эту хреновину, и будет больно.

Она врезалась не то со стуком, не то с хрустом, получился глухой звук, на который она обратила мало внимания… была слишком занята, встречая лицом подушку безопасности, отсутствие пристегнутого ремня смачно дало ей пинок под зад.

Точнее в лицо, как было в ее случае.

Она дернулась вперед и рикошетом отскочила назад, порошок из дополнительной системы безопасности попал в ее глаза, нос и легкие, вызывая жжение и удушье. А потом все затихло.

Впоследствии все, на что она была способна, – это оставаться там, где она оказалась, как и бедная, старенькая Хонда. Свернувшись вокруг спущенной подушки, она слабо закашляла…

Кто-то свистел…

Нет. Это был двигатель, выпускал пар из неположенного места, которое необходимо перекрыть.

Она осторожно повернула голову и посмотрела через боковое водительское стекло. Мужчина лежал на дороге, не двигаясь, совсем не двигаясь.

– О… Боже…

Радио в машине начало работать, сперва похрипывая, потом подзарядившись электричеством там, где, должно быть, закоротило. Песня… что за песня?

Из ниоткуда, посреди дороги вспыхнул свет, освещая кучу одежды, которая – как она знала – была на самом деле человеком. Моргая, она задумалась, не в это ли мгновение узнает о жизни после смерти.

Не такую сенсацию искала Мэлс, но она примет ее…

Но это было не божественное явление. Просто автомобильные фары…

Седан с визгом затормозил, из передних дверей выбежали двое, мужчина устремился к пострадавшему, женщина побежала к ней. Доброму Самаритянину Мэлс пришлось постараться, чтобы открыть дверь, но спустя пару попыток, свежий воздух заменил резкий, синтетический запах подушек безопасности.

– Вы в порядке?

Женщине было за сорок, она выглядела богато, волосы были убраны наверх, золотые сережки поблескивали, а ее элегантная, грамотно подобранная одежда совсем не подходила к месту происшествия.

Она потрясла айФоном.

– Я вызвала 911… нет, не двигайтесь. У вас может быть повреждена шея.

Мэлс подчинилась легкому давлению, оказанному на плечо, оставаясь лежать на рулевом колесе. – Он в порядке? Я совсем не видела его… он как с неба свалился.

По крайней мере, это она собиралась сказать. Ее уши услышали набор непонятных звуков.

К черту рану на шее; ее больше беспокоили мозги.

– Мой муж – доктор, – сказала женщина. – Он знает, что делать с мужчиной. Вы же подумайте о себе…

– Я не видела его. Не видела. – О, хорошо, в этот раз получилось лучше. – Ехала с работы. Не ви…

– Конечно, не видели. – Женщина присела на колени. Да, она была похожа на жену доктора… от нее дорого пахло. – Не двигайтесь. Спасатели уже в пути…

– Он жив? – Слезы набежали на глаза, заменяя одно жжение другим. – О, боже, я убила его?

Когда ее начало трясти, Мэлс осознала, что за песня играла.

«Ослепленный светом…».

– Почему мое радио до сих пор работает? – пробормотала она сквозь слезы.

– Что? – спросила женщина. – Какое радио?

– Вы разве не слышите?

Ободряющее похлопывание заставило ее нервничать.

– Просто спокойно дышите и оставайтесь со мной.

– Мое радио играет…


Глава 3


– Здесь жарко? В смысле, тебе не кажется, что здесь жарковато?

Скрестив свои километровые ноги как у Жизель Бундхен[13], демон потянула глубокий вырез своего платья.

– Нет, Девина, не кажется. – Терапевт напротив нее выглядела так же уютно, как и диван, на котором она сидела – удобный, с высокими подушками. Даже ее лицо напоминало диванную подушку из ситца, черты лица собраны и буквально покрыты состраданием и заинтересованностью. – Но я могу приоткрыть окно, если от этого тебе станет лучше?

Девина, покачав головой, запустила руку в свою сумочку от Прада. Помимо кошелька, мятной жвачки, бутылочки «Smartwater»[14] и плитки «Green & Black’s Organic dark»[15], там хранилась тонна Ив-Сен-Лорановских[16] помад «Rouge pur Couture». По крайней мере... они должны там быть.

Копаясь в сумочке, она пыталась выглядеть естественно, будто она, к примеру, проверяла, не забыла ли ключи.

На самом деле, Девина считала, все ли тринадцать тюбиков помады на месте: начав с левого нижнего угла сумки, одну за другой она перекладывала их в правый угол. Тринадцать – верное число. Одна, вторая, третья…

– Девина?

… четвертая, пятая, шестая…

– Девина.

Она сбилась со счета и закрыла глаза, борясь с соблазном придушить надоедливую…

Ее терапевт прокашлялась. Еще. Издала задыхающийся стон.

Открыв глаза, Девина обнаружила, что женщина обхватила шею руками и выглядела так, будто ее «Хэппи Мил»[17] попал не в то горло. Было приятно видеть боль и смятение, Девина буквально облизывалась от предвкушения большего.

Но веселье не могло продолжиться. Если этот терапевт скончается, что она будет делать? Они добились определенных успехов, а чтобы подобрать другого специалиста, с которым она найдет взаимопонимание, нужно время, которого у нее не было.

Выругавшись, демон отозвала своих ментальных псов, расслабила невидимую хватку, которую неосознанно сжала.

Терапевт сделала глубокий вдох, выпустила дыхание и оглянулась вокруг.

– Я… думаю, я открою окно.

Женщина выполняла свои обязанности хозяйки, не сознавая, что ее таланты мозгоправа только что спасли ей жизнь. Они встречались пять раз в неделю последние пару месяцев, разговаривали в течение пятидесяти минут за сто семьдесят пять долларов. Благодаря выражению чувств и прочей фигне, признаки ОКР[18] стало легче переносить… и, учитывая, как обстоят дела в войне с Джимом Хероном, в этом раунде ей определенно понадобиться психологическое консультирование.

Она не могла поверить в то, что проигрывает.

В решающем противостоянии за господство на Земле ангел выиграл дважды, а она – всего один раз. На кону осталось всего четыре души. Если она проиграет еще два раза? От нее и ее коллекции ничего не останется: все исчезнет, те драгоценные предметы, что она собирала тысячелетиями, каждый из них, напоминавший о проделанной работе, исчезнет, исчезнет, исчезнет. И это не самое худшее! Ее дети. Те изумительные, подвергаемые мукам души, плененные в стене, будут поглощены добром, божественным, незапятнанным.

Ее тошнило от одной лишь мысли об этом.

И на самой верхушке горы плохих новостей? Создатель оштрафовал ее.

Терапевт снова устроилась на своих подушках, вернувшись с охоты за свежим воздухом.

– Так, Девина, скажи, о чем ты думаешь?

– Я… эм… – Когда тревога усилилась, она подняла свою сумку, проверяя дно на наличие дыр и ничего не находя. – Это так сложно…

Ни одна из помад не могла выпасть, сказала Девина себе. И она проверяла количество перед тем, как покинуть свое убежище. Тринадцать, идеальное число. Так что, по логике, они все лежали на месте, должны быть там.

Но… о, боже, может она где-то клала сумку на бок, и один из тюбиков выпал потому, что она забыла застегнуть ее…

– Девина, – произнесла терапевт. – Ты выглядишь очень расстроенной. Пожалуйста, расскажи, что происходит?

Говори – велела она себе. Это – единственный путь выбраться из трясины. Хотя подсчет, упорядочивание, проверка и повторный пересчет казались решением, она провела века на Земле и ничего этим не добилась. А этот новый путь работал. Вроде как.

– Тот новый напарник, о котором я тебе рассказывала. – Девина обняла сумку руками, прижимая к телу, которое она «надевала», когда ходила среди обезьян. – Он лжец. Настоящий лжец. Он дважды предал меня… а в нечестной игре обвинили меня.

С самого начала терапии она объяснила войну с тем падшим ангелом Хероном по правилам, которые были понятны человеку двадцать первого века: она и ее враг были сослуживцами в консалтинговой компании, соперничавшими за место вице-президента. Каждая душа, за которую они сражались, была их клиентом. Создатель – президент компании, и они ограничены заранее определенным числом попыток, чтобы оказать на него впечатление. Плевать, плевааааать. Метафора была не идеальна, но все же лучше, чем выложить всю правду и тем самым свести женщину с ума или заставить ее думать, что Девина не просто страдает ОКР. А вообще невменяема.

– Расскажешь подробнее?

– Президент послал нас двоих поговорить с потенциальным клиентом. В конце мужчина отдал нам свой бизнес и захотел работать со мной. Все шло отлично. Я счастлива, клиент… – Ну, не счастлив, на самом деле. Матиас вовсе не был счастлив, вот почему победа доставила ей столько удовлетворения: чем больше страданий, тем веселее. – О клиенте позаботились, все было устроено, договор подписан, дело закрыто. А потом меня втянули в идиотскую аферу и сказали, что мы снова должны связаться с мужчиной.

– В смысле ты и твой коллега?

– Да. – Она вскинула руки. – Но, да ладно. Все закончено. Дело провернули… и точка. А сейчас все по новой? Что за чертовщина? А потом президент сказал мне: «Ну, ты можешь сохранить свои комиссионные за контракт». Будто от этого мне станет легче?

– Лучше, чем вообще лишиться их.

Девина покачала головой. Женщина просто не понимала. То, что однажды попало в ее владение, принадлежит ей, – и как потом отпустить это, позволить кому-то забрать у нее? Словно оторвать кусок от ее настоящего тела: Матиаса вырвали из ее стены и снова вернули на Землю.

Честно говоря, сила творца – единственное, что пугало ее.

Не считая ее манию.

Не в силах выносить тревогу, она снова открыла свою сумку и начала считать…

– Девина, ты хорошо поработала над клиентом, верно?

Она замерла.

– Да.

– И у вас с ней или с ним налажен контакт?

– С ним. Да.

– Значит, ты в более выгодном положении, чем твой напарник, так? – Терапевт показала руками жест, физическое воплощение «никаких проблем».

– Об этом я не подумала. – Она была слишком озлоблена.

– Должна была. Но, вынуждена признать, кое-что смущает меня. Почему твой президент должен был вмешаться? Особенно если клиент не просто подписал контракт, но и остался доволен?

– Он не одобрил некоторые… методы… ведения бизнеса.

– Твои?

Когда Девина замешкала, терапевт быстро опустила взгляд вниз на ее декольте.

– Да, мои, – ответила демон. – Но, да ладно, клиент мой, и никто не может винить меня в нарушении деловой этики… я вся в работе. Буквально. Кроме работы у меня ничего нет.

– Тебя устраивают методы, которыми ты пользуешься?

– Абсолютно. Клиент у меня в кармане… вот что важно.

Повисшее молчание подсказало, что терапевт не была согласна с ее кредо «цель оправдывает средства». Но плевать, это – ее проблема… и, вероятно, причина, по которой она напоминала диван и проводила свои дни, выслушивая людское нытье.

Вместо того чтобы царить на дне мира и выглядеть чертовски сексуально в лабутенах…

Тревога вспыхнула с новой силой, и Девина вновь начала свой счет, перекидывая помады одну за другой слева на право. Одна, вторая, третья…

– Девина, что ты делаешь?

На какую-то секунду она почти позволила себе броситься на женщину. Но логика и реальность вовремя встали на ее пути: мания практически завладела ею. И невозможно достичь успехов в борьбе с таким врагом как Джим Херон, находясь в плену замкнутого круга пересчета и прикосновений к предметам, которые, как достоверно известно, не потерялись, не были переложены, к ним никто не прикасался.

– Помада. Я просто проверила, не забыла ли помаду.

– Ну, хорошо. Я хочу, чтобы ты остановилась.

Девина посмотрела на нее с настоящим отчаянием.

– Я… не могу.

– Нет, можешь. Помни, дело не в вещах. Дело в управлении своим страхом, что более эффективно и долговечно, нежели потворство навязчивым желаниям. Ты знаешь, что краткое мгновение облегчения, которое ты получаешь в конце каждого ритуала, длится недолго… и оно не влияет на корень проблемы. Самое важное: чем больше ты подчиняешься мании, тем сильнее становится ее хватка. Единственный способ пойти на поправку – научиться выносить тревогу и пленять импульсы как что-то, над чем ты имеешь власть… а не наоборот. – Терапевт наклонилась вперед, вся из себя «жестокость во благо пациента». – Я хочу, чтобы ты выбросила один из тюбиков.

– Что?!

– Выбрось одну из помад. – Терапевт наклонилась вбок и подняла мусорную корзину цвета кожи европеоидов. – Сейчас же.

– Нет! Ты с ума сошла? – Паника почти завладела ее телом, ладони вспотели, в ушах начало звенеть, а ноги стали ватными. Совсем скоро волна подойдет вплотную: желудок скрутило, дыхание стало резче, а сердце забилось в груди. Она пережила это вечность назад. – Я на самом деле не могу…

– Ты можешь, и, что более важно, ты должна. Выбери свой наименее любимый оттенок и брось в корзину.

– Там нет наименее любимого цвета… они все одинаковые. «1 Le Rouge»[19].

– Значит, сойдет любая.

– Я не могу… – Слезы грозили сорваться с глаз. – Не могу…

– Маленькие шажки, Девина. Это – стержень когнитивно-поведенческой терапии. Мы должны вывести тебя за пределы зоны комфорта, открыть тебя страху, а потом пережить его, чтобы ты смогла узнать, как справляться с приступами. Повторишь достаточное количество раз и начнешь ослаблять хватку ОКР на своих мыслях и процессе принятия решений. Например, что, по-твоему, случится, если ты выбросишь одну из них?

– У меня будет приступ паники. Особенно сильный – когда я вернусь без нее домой.

– И что дальше?

– Я куплю еще одну на замену, однако новая не будет такой же, как выброшенная, так что это не поможет. Приступ компульсивности лишь ухудшится…

– Но ты не умрешь.

Конечно же нет, она бессмертная. Если только не сможет выиграть у Джима Херона.

– Нет, но…

– И мир не прекратит существовать…

Нет, не в случае с губной помадой.

– Но по ощущениям кажется, что так оно и будет.

– Чувства приходят и уходят. Они не вечны. – Женщина покачала корзинкой. – Давай, Девина. Давай попробуем. Если ты не сможешь это вынести, то заберешь помаду себе. Но нам нужно начать работать над этим.

Приступ тревоги уверенно навис над ней, но, по иронии, страх помог ей пережить это: страх, что эта неподвластная проблема завладеет ею, страх, что Джим Херон победит не только потому, что был лучшим игроком в игре Творца, но и потому, что она сломается под давлением, страх, что она никогда не сможет изменить…

Девина запустила руку в сумку и схватила первую попавшуюся помаду. Потом вытащила ее.

Просто позволь ей отправиться в корзину.

Тюбик упал на комочки Клинексов, оставшиеся от предыдущих клиентов, с глухим шорохом, от которого казалось, что Тиски Ада сомкнулись на ней.

– Умница, – сказала терапевт. Будто Девина была пятилетней девочкой, которая правильно прочла алфавит. – Как ты себя чувствуешь?

– Будто меня сейчас стошнит. – Девина смотрела на корзину, и ее останавливала лишь одна мысль: что тогда ей придется загадить помаду.

– Можешь описать свою тревогу по десятибалльной шкале?

Когда Девина сказала «десять», терапевт затянула шарманку о необходимости глубоко дышать во время паники, бла-бла-бла…

Женщина снова наклонилась, будто понимала, что не достучалась до нее.

– Девина, дело не в самой помаде. И тревога, которую ты испытываешь, не будет длиться вечно. Мы не будем давить на тебя слишком сильно, и ты удивишься прогрессу. Человеческий мозг можно перепрограммировать, выковывая новые пути опыта. Экспозиционная терапия действенна… она не менее сильна, чем компульсии. Девина, ты должна в это поверить.

Дрожащей рукой Демон смахнула пот с брови. Потом, собравшись с духом под этой человеческой плотью, она кивнула.

Женщина-диван была права. То, что Девина делала раньше, не работало. Становилось лишь хуже, а ставки – все выше.

В конце концов, она не только проигрывала… она также влюбилась во врага.

Не то, чтобы ей нравилось напоминать себе об этом.

– Девина, не обязательно верить, что это сработает. Ты всего лишь должна верить в результаты. Это тяжело, но ты можешь сделать это. Я верю в тебя.

Всматриваясь в глаза терапевта, Девина завидовала ее убежденности. Черт, с такой уверенностью ты либо совсем свихнулся… либо стоишь на бетонном фундаменте опыта и практики.

Было время, когда Девина также сильно верила в себя.

Нужно вернуться к этому.

Джим Херон доказал, что он не просто достойный противник, который хорош в постели. И она не могла позволить ему идти с перевесом. Проигрыш – совсем не вариант, и, как только этот сеанс закончится, она вернется к работе со свежей головой, не занятой никакой чепухой.

Закрыв глаза, она откинулась в кресле, положила ладони на мягкие ручки, впиваясь ногтями в бархатную материю.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила терапевт.

– Будто я возьму над этим верх. Так или иначе.


Глава 4


– Просто скажите, жив ли он.

Когда Мэлс заговорила, стоявшая рядом с ней медсестра из «скорой» полностью проигнорировала ее.

– Если подпишете эти бумаги о выписке, я дам вам рецепты…

К черту эту бумажную рутину.

– Мне нужно знать, жив ли мужчина.

– Я не могу разглашать состояние пациентов. Клятва Гиппократа. Подпишите здесь, чтобы вас выписали.

Контекст: «отцепись от меня, окей? У меня полно работы».

Тихо ругаясь, Мэлс нацарапала подпись на строчке. Взяла два листа бумаги и свою копию, а потом Медсестра Рэтчед[20] направилась терроризировать другого пациента.

Ну и ночка. Хорошо хоть, что полиция назвала произошедшее «несчастным случаем», признавая, что она не была невнимательной или нетрезвой. Но все равно оставалось полно проблем…

Опустив взгляд на свой «выходной» билет, она просмотрела записи. Легкое сотрясение. Растяжение мышц шеи. Связаться в течение недели с участковым терапевтом, или раньше, в случае появления раздвоенности зрения, тошноты, головокружения, сильных головных болей.

Ее машине, скорее всего, место на свалке.

Этот мужчина сто процентов погиб.

Застонав, она оторвалась от подушек, а ее забинтованная голова ответила на вертикальное положение быстрым поворотом балерины. Мэлс дала мозгам успокоиться и затем окинула взглядом свою одежду, лежавшую на пластиковом оранжевом стуле напротив кровати. Во время осмотров на ней оставили ее топ, бюстгальтер и брюки. Блузка, пиджак и пальто ожидали своей очереди.

Она не позвонила своей матери.

Семья уже имела дело с одной автомобильной аварией… и в том случае человеком, который не выжил, был ее отец.

Так что, да, она просто отправила сообщение, что побудет с друзьями и приедет поздно. Последнее, что ей нужно – расстроенная мама, настаивающая на том, чтобы заехать за ней… особенно с учетом того, чем она собиралась заняться сейчас.

Мэлс принялась медленно одеваться, хотя заторможенность не была связана с желанием побыть послушным пациентом. Очевидно, на ее попытку поиграть в манекен для краш-теста так легко глаза не закроешь.

Она чувствовала себя дряхлой развалиной… и была охвачена странным ужасом.

Стать причиной смерти… непостижимо.

Затолкав бумаги в сумку, она отодвинула ширму цвета зеленого горошка, и наткнулась на капитальный и организованный хаос: люди в форме и белых халатах носились туда-сюда, прыгая из комнаты в комнату, раздавая приказы, принимая их.

Побывав этой ночью в одной аварии, Мэлс соблюдала осторожность, чтобы не оказаться на чьем-нибудь пути, когда направилась к выходу.

Которым она не воспользовалась.

Комната ожидания была заполнена разнообразными вариациями убогих и немощных, включая одного парня с фингалом и небрежно забинтованной рукой, которая кровоточила. Посмотрев на нее, он кивнул, будто их обоих связывал тот факт, что она, якобы, тоже побывала в барной потасовке.

«Ага, тебе стоит взглянуть, как я отделала тот дуб. Без шуток».

Она облокотилась на стойку регистратуры, ожидая, когда на нее обратят внимание. Когда к ней подошел мужчина, она между делом улыбнулась.

– Вы можете подсказать, в какой палате лежит сбитый парень?

– Хэй, я вас знаю. Вы журналист.

– Ага. – Мэлс запустила руку в сумку, достала ламинированную пресс-карту и предъявила ее парню, словно значок ФБР. – Вы можете мне помочь?

– Конечно. – Он застучал по клавиатуре. – Его направили в стационар. Шесть-шестьдесят-шесть. Поднимитесь на том лифте и следуйте за указателями.

– Спасибо. – Она постучала по столешнице. По крайней мере, он все еще дышал. – Я ценю вашу помощь.

– Жуткая ночка.

– Вот именно.

Поездку на шестой этаж Мэлс скоротала обработкой информации, которую ее мозг воспринимал весьма плохо. Она с самого начала нетвердо стояла на ногах, и подъем обеспечил ее среднее ухо такой разминкой, что она повисла на поручне, который пробегал по стене на уровне бедер. Прекрасная идея установить подобное крепление; но с другой стороны, на нем, вероятно, повисело немало шатавшихся людей.

Второй плюс – панели матово-серого цвета. Она не видела своего внешнего вида, но, судя по тому, как ее приняли в Приемной, подушка безопасности не сделала с ее лицом ничего хорошего.

Прозвучал по-диснеевски радостный «дзинь», и двери лифта открылись медленно, будто и они были истощены.

Следуя указаниям, Мэлс пошла по табличкам и обнаружила искомое место. Вошла в длинный, широкий коридор, выделявшийся бессчетным количеством дверей нестандартного размера. Здесь царила тишина, и никто не выглянул из-за сестринского поста. Тоже хорошо... она не стремилась рисковать и, наткнувшись на ненужные вопросы и нежеланные ответы, быть посланной восвояси.

Комната располагалась почти в самом конце коридора, и она даже ожидала встретить копа на входе. Там никого и ничего не было. Всего лишь очередная дверь с темно-желтой номерной табличкой на косяке и ламинированной поверхностью, ориентировочно соснового происхождения.

Толкнув дверь, Мэлс заглянула внутрь. В тусклом свете она увидела лишь изножье кровати, окно в дальней стене и ТВ, приделанное к потолку. Пиканье и запах «Лизола» доказывал, что это не номер в отеле… не то, чтобы она нуждалась в подтверждении.

Она прокашлялась.

– Хэй?

Не получив ответа, она ступила внутрь, оставляя дверь слегка приоткрытой. Пройдя мимо ванной, она замерла, увидев пациента целиком.

– О… милостивый Боже, – она поднесла руки ко рту, прикрывая отвисшую челюсть.


***


Джим Херон не мог заснуть в своей съемной, тесной квартирке над гаражом.

Все вокруг него спали без задних ног: собака устроилась в изножье маленькой двуспальной кровати, лапы подрагивали, будто ему снились кролики или суслики… может черные зубастые тени. Эдриан уместился в углу, прижавшись спиной к стене, его огромное тело было напряжено, противореча ровному дыханию. А Эдди? Ну, парень был мертв, так что он не мог расхаживать по комнате.

Отчаянно нуждаясь в сигарете, Джим встал с кровати с неправильной стороны, чтобы не беспокоить пса, и схватил пачку Мальборо. Прежде чем уйти, он подошел, чтобы проверить Эдриана.

Ага. Спит сидя.

С хрустальным кинжалом в руке, на случай, если кто-нибудь придет за его другом.

Несчастный ублюдок. Потеря Эдди подкосила всю команду… но особенно сильно – татуированного, пирсингованного джокера, который не спал с момента гибели друга.

Почему, когда сильный мужчина выражает свое горе столь сдержанно, это кажется еще грустнее, чем драматичные слезы и подвывания?

И, p.s., это чертовски непривычно – работать с напарником.

В те времена, когда Джим был наемником в спецподразделении, он был убежденным одиночкой. Сейчас столько всего изменилось, начиная с начальства и заканчивая должностными обязанностями и выбором оружия… и это Эдди Блэкхоук показал ему все, научил всему, что он должен был знать, разнимал их с Эдрианом, когда они мутузили друг друга, служил голосом разума в ситуациях, в которых, как казалось, напрочь отсутствовала логика… например, когда он стоял над собственным трупом. Или сражался с демоном, которая тащилась по «Прада» и мужикам, которые ее не хотели. Или нес на плечах будущее всех добродетельных душ и грешных, реальных и потенциальных.

От этого начнешь мечтать о том, чтобы жарить бургеры до конца своих дней.

Выругавшись, он подошел к дивану, подхватил кожаный плащ и накинул его на ноги Эдриана.

Ангел захрипел и заерзал на полу, но остался под накидкой. Это хорошо… его цель – сохранить парня в тепле, а не болтать с ним.

Джим не любил ни с кем разговаривать.

Ну, на этом фронте, по крайней мере, без перемен.

Он вышел на лестничную площадку, и холодный воздух обжег обнаженную кожу груди. Прежде, чем у него завелись напарник и собака, он всегда спал голым. Сейчас приходилось носить спортивные штаны. Хорошо, что в апреле по ночам еще нешуточно подмораживало.

Не то, чтобы он много спал.

Свежая пачка «Мальборо» даже была упакована в целлофан, и он стянул его, когда тихо прикрыл дверь. Одно из преимуществ жизни в бессмертном теле – можно не беспокоиться о раке, хотя никотин по-прежнему влиял на нервную систему.

Также нет нужды похлопывать по карманам в поисках зажигалки.

Сорвав крышку, он вытянул своеобразный гвоздь в крышку гроба, зажал между губами и поднял руку. Когда его палец засиял по команде, он снова вспомнил об Эдди… и, как обычно, захотел убить Девину.

По крайней мере, хорошие парни шли в этой войне впереди со счетом 2-1. Если он сможет выцарапать еще две победы, то закончит игру: выдернет Землю из пасти вечного проклятия, сохранит покой и безопасность матери в Бастионе Душ… и вызволит свою Сисси из Ада.

Не то, чтобы она была «его».

Выдыхая дым, он не был стопроцентно уверен в последнем, но, ведь так все и должно быть, верно? Если ангелы победят, и Девина прекратит свое существование, он получит возможность спуститься вниз и освободить ту бедную, невинную девочку из тюрьмы. Он сможет делать в Аду все, что пожелает.

Ведь так?

На этой ноте он задумался, чья душа в этот раз на кону.

Размышляя о своем новом боссе, он услышал голос англичанина в голове, плавный, надменный тон Найджела отдавался эхом, играя на нервах Джима: «Ты узнаешь его как ст а рого друга и старого врага, которого видел недавно. Тропа станет более очевидна, только если непосредственно осветить ее».

– Ну, спасибо, – пробормотал он, дым вырывался из его рта вместе с дыханием. – Очень помог, приятель.

С чего, черт возьми, такое считалось честным – что его враг знал цель, а он – нет?

Вот. Ведь. Срань.

В последнем туре он обманом выбил информацию из Девины, и больше она не попадется… можно говорить что угодно о том демоне, но она вовсе не была карикатурной блондинкой. И значит, сейчас он снова застрял на месте, в то время как оппозиция, несомненно, идет на шаг впереди.

Именно с этой проблемой он столкнулся во время битвы за душу своего бывшего босса. Он всю дорогу считал, что на кону один человек, но потом выяснилось, что с самого начала это был Матиас.

Слишком поздно, сукин сын успел сделать неправильный выбор.

Победа: за Девиной.

В этом плане игра была устроена нечестно… пока Девина продолжает оказывать непосредственное влияние на души. Согласно правилам, Джим один должен был делать это, но на практике она участвовала в наземных действиях наравне с ним. Разумеется, Найджел, главный бой-скаут, был убежден, что ее отшлепают за нарушение правил… и может, так и будет. Но кто знал, когда это произойдет?

Тем временем, у Джима не оставалось выбора. Кроме как держать ухо востро и надеяться, что он снова не завалит игру.

Он должен выиграть. Ради своей матери… и ради Сисси.

Сделав очередную затяжку и выпустив дым, Джим наблюдал, как молочно-белый смог вьется в холодном воздухе и поднимается выше, исчезая. Он моргнул, и перед его взором встала Сисси Бартен, красивая юная девушка, висевшая над керамической ванной, ее ярко-красная кровь окрасила светлые волосы, кожа была отмечена символами, которых он никогда раньше не видел, но которые Эдди весьма хорошо понимал…

Тихое царапанье встало на пути его хода мыслей, и он протянул руку назад, открывая дверь в комнату.

Пес прохромал к нему, шерсть торчала в разные стороны… хотя это – привычное дело, и не потому, что он уснул в неудобном положении.

– Хэй, дружище, – позвал Джим тихо, заново заперев дверь. – Тебе нужно на улицу?

Бедняга совсем не ладил с лестницами, поэтому обычно Джим на руках спускал его до земли. Когда он нагнулся, намереваясь оказать услугу, Пес просто опустил пятую точку на лестничную площадку… так он говорил, что хочет, чтобы его взяли на руки.

– Так точно.

Животное, которое, как Джим знал, было чем-то большим, чем просто бродячим псом, почти ничего не весило в его руке и было теплее горелки Бунзена[21].

– Я сказал ей, чтобы она думала о тебе, – пробормотал Джим, держа сигарету подальше от собаки… просто на случай, если он ошибался относительно «чего-то большего». – Я просил Сисси представлять, как ты грызешь мой носок. Хотел, чтобы она представляла тебя, играющим на ярко-зеленой траве, когда происходящее будет…

Он не смог закончить мысль вслух.

В своей жизни он совершал отвратительные вещи, жуткие вещи с отвратительными, жуткими людьми… и значит, он давно очерствел в эмоциональном плане.

Ну, на самом деле это произошло, когда он был подростком, не так ли. В тот день, когда вся его жизнь изменилась навечно.

В тот день, когда убили его мать.

Не важно. Что было, то прошло.

Что имело значение – так это тот факт, что одной мысли о Сисси в Колодце Душ было достаточно, чтобы такой закалённый в бою солдат, как он, слетел с катушек.

– Я сказал ей… думать о тебе, когда она почувствует, что больше не в силах держаться.

Короткий хвост Пса заходил из стороны в сторону, будто Джим сказал правильные вещи.

Да, будем надеяться, что она использует Пса, чтобы держаться там, внизу.

Черт возьми, ничего больше не оставалось.

– Я должен найти следующую душу, – прошептал Джим прежде, чем сделать очередную затяжку. – Должен выяснить, кто в этот раз на кону. Мы должны выиграть этот тур, пес, должны.

Когда холодный, влажный нос потерся о него, он аккуратно выдохнул дым через плечо.

Тот факт, что Найджел указал, что Джим знает нужную душу, нисколько не помогал. В своей жизни он знал чертову тучу народа.

Он мог лишь молиться, что нужный человек окажется тем, кого он сможет переубедить.


Глава 5


Матиас понял, когда перестал быть один: свет вокруг стал ярче – значит, открыли дверь, а просто так такое не происходит.

Его правая рука рефлекторно сжалась в кулак, будто в ладони лежал пистолет. Но это – все, что он мог сделать. Боль обездвижила его тело, будто приковала к тому, на чем он там лежал… кровати. Он был в кровати… а доносившееся пиканье сказало ему, на какой именно. Больничной. Он все еще в больнице.

Неужели он никогда не отделается от…

На этом месте его мыслительные процессы застопорились.

Черная дыра и все.

Он понятия не имел, как попал сюда. Неизвестно, почему его тело так сильно болело. Ничего… Господи, он знал, что его зовут Матиас, но больше ничего.

От паники глаза широко распахнулись…

У его кровати стояла напуганная женщина, ее руки касались шокированного лица. На одном ее глазу была царапина, на ее лбу – повязка. Темные волосы были откинуты назад. Милые глаза. Высокая… она была высокой…

Изумительные глаза, на самом деле.

– Мне так жаль, – резко прошептала она.

А?

– О чем… – его голос был хриплым, горло драло. А один его глаз плохо видел…

Нет, он не видел вообще. Он давно уже лишился части своего зрения. Точно, это произошло, когда он…

Он нахмурился, когда его мысли снова свалились со скалы.

– Я сбила тебя на своей машине. Прости меня, пожалуйста… я не видела, что ты шел. Было очень темно, а ты выскочил на дорогу прежде, чем я успела затормозить.

Он попытался протянуть руку, желание успокоить девушку пересилило боль и смятение.

– Не твоя вина. Не… не плачь. Подойди…

В каком-то смысле он не мог поверить, что кто-то станет плакать о нем, ни сейчас, ни вообще когда-либо. Он не из тех мужчин, кто способен пробудить в женщине подобную реакцию.

Нет, не он. И почему это происходило сейчас, он не знал…

Женщина подошла поближе, и он наблюдал одним глазом, как она протянула нежную, теплую руку… и обхватила ею его ладонь.

Прикосновение согрело все его тело, будто он погрузился в теплую ванну.

Забавно, он не осознавал, насколько ему было холодно, пока она не прикоснулась к нему.

– Я сжимаю руку, – сказал он сорвавшимся голосом. – На случай, если не заметно.

Девушка проявила тактичность, не комментируя тот факт, что она, очевидно, понятия не имела, что он прилагал хоть сколь-нибудь усилий для прикосновения. Но он прилагал. И когда их взгляды пересеклись, у него возникло желание сказать, что он не всегда был сломанным. Раньше, не так давно, он мог стоять гордо, бегать на дальние расстояния, поднимать большой вес. Сейчас же он был матрасом с бьющимся сердцем.

Но не потому, что она сбила его на своей машине. Нет, он в таком состоянии уже какое-то время.

Может, к нему возвращается память?

– Мне так жаль, – снова сказала она.

– Так ты… – Он поднял руку к собственному лицу, но жест лишь заставил ее сфокусироваться на нем… она дернулась, и значит, ей было сложно смотреть на его уродство. – Ты тоже была ранена.

– О, я в порядке. Полиция уже приходила поговорить с тобой?

– Я только проснулся. Не знаю.

Она убрала руку и пошарила в сумке размером с маленький вещевой мешок.

– Вот. Моя визитка. Они расспросили меня, пока мне оказывали помощь, и я сказала, что беру на себя всю ответственность.

Она повернула бумагу лицом к нему, но его зрение отказывалось фокусироваться.

И он не хотел смотреть никуда кроме ее глаз.

– Как тебя зовут?

– Мэлс Кармайкл. Ну, Мелисса. – Она коснулась груди. – Но все называют меня Мэлс.

Когда она положила карточку на маленький стол на колесиках, он нахмурился, хотя от этого и заболела голова.

– Где ты ранена?

– Позвони, если понадобится что-нибудь? У меня не много денег, но я…

– Ты не пристегнула ремень безопасности, ведь так?

Женщина оглянулась по сторонам так, будто ранее уже слышала это от полиции.

– А…

– Ты должна была пристегнуться…

Дверь резко распахнулась, и вошедшая медсестра была вся из себя деловая, выглядела так, будто владела этим местом.

– Я пришла, – объявила она, прошествовав к механизмам за его кроватью. – Я услышала тревогу.

Первым делом он увидел здоровенные груди. Крошечную талию. Длинную копну черных волос толщиной с одеяло, блестящих – словно фарфоровое блюдце.

И, тем не менее, его кожа съеживалась при виде нее. Настолько, что он попытался встать, чтобы убраться подальше от этой медсестры…

– Шш… все хорошо. – Улыбнувшись, медсестра буквально отпихнула Мэлс Кармайкл. – Я здесь чтобы помочь.

Черные глаза. Черные глаза, которые напомнили ему о чем-то другом, каком-то другом месте. Тюрьме, где он задыхался от тьмы, неспособный вырваться на свободу…

Медсестра наклонилась, становясь к нему еще ближе.

– Я позабочусь о тебе.

– Нет, – непреклонно сказал он. – Нет, ты не…

– О, да, позабочусь.

Предупреждение ходило по границе его сознания, вещи, которые он не мог точно уловить, посылали тревогу подобно следам дыма перед взрывом бомбы. Он не добился ничего конкретного. Его воспоминания напоминали закамуфлированные бункеры на местности, осматриваемой через очки ночного видения; он знал, что его враг расставил оборонительные посты, но, будь он проклят, если сможет хоть как-то визуализировать их.

– Если вы не возражаете, – сказала его медсестра Мэлс, – мне нужно заняться своим пациентом.

– О, да. Конечно. Я просто… да, я пойду. – Мэлс выглянула из-за женщины, чтобы посмотреть на него. – Думаю… мы поговорим в другой раз.

Матиасу тоже пришлось выглянуть из-за медсестры, мускулы живота сжались, когда он переместил вес…

Медсестра закрыла обзор.

– Прикройте дверь, хорошо? Будет чудесно. Спасибо.

А потом они остались наедине.

Медсестра улыбнулась ему и прислонилась бедром к кровати.

– Как насчет того, чтобы умыться.

И это не вопрос. И, блин, он внезапно почувствовал себя голым… причем в плохом смысле слова.

– Я не грязный, – сказал он.

– Нет, грязный. – Она положила руку на его предплечье, прямо туда, где игла капельницы входила в его вену. – Ты нечистый.

Из ниоткуда в него начала поступать сила, энергия проникала в него и наполняла его плоть здоровьем, будто у него в распоряжении были ночи сна и дни хорошего отдыха и плотного питания.

Она исходила от нее, осознал Матиас. Но… как такое возможно?

– Что ты делаешь со мной?

– Ничего. – Медсестра улыбнулась. – Чувствуешь себя иначе?

Он смотрел в ее глаза, яркие, приторно-черные глаза казались такими же неотразимыми, как и отвратительными… и он не знал, сколько они так простояли, соединенные ее рукой, односторонний обмен был словно чудотворное лекарство.

– Я знаю тебя, – подумал он вслух.

– Забавно. Когда чувствуешь это к незнакомцу.

Входящая в него сила казалась злой, и очень знакомой.

– Я не хочу…

– Не хочешь чего, Матиас? Не хочешь чувствовать себя лучше, сильнее, жить вечно? – она наклонилась еще ниже. – Говоришь, что не хочешь снова стать мужчиной?

Его губы зашевелились, но изо рта ничего не вышло, вялость завладела им, когда медсестра возобновила касание. Сбитый с толку и затуманенный, он попытался подняться, но казалось, будто его накачали лекарствами.

– Сейчас я тебя вымою, – сказала она, опуская веки, ее улыбка намекала на минет, а не на подкладные судна.

Когда она подошла к своеобразной раковине, Матиас втянул воздух, его ребра расширились, но без боли, а выдох был плавным и ровным. Боль ушла, дав ощущение, будто он впервые за долгие годы не испытывал никаких неудобств, находясь в своем теле. Или долгие века?

– Какой сейчас день? – пробормотал он, когда она включила воду, наполняя таз.

Медсестра посмотрела через плечо.

– Все верно. У тебя амнезия.

Мгновение спустя она вернулась к кровати, подкатывая за собой столик на колесиках. Когда она стянула простыни и расслабила завязки на больничной сорочке, Матиас поднял свою потяжелевшую голову, осматривая свое тело. Верхняя половина тела была не так плоха, просто несколько шрамов местами. Нижняя являла собой кошмар.

Полотенце было мягким и теплым.

Медсестра ласкала его грудь, ее кожа была такой гладкой и светящейся, будто она была отретуширована, а ее волосы были непозволительно пышными и густыми. Даже ее губы были словно фрукты, блестящие, обещающие сладость.

«Я не хочу ее», – подумал Матиас.

Но, казалось, он не мог шевельнуться.

– Тебе нужно набрать вес, – заметила она, проводя полотенцем по его груди. – Ты слишком худой.

Этот кусок махровой ткани направился ниже, задержавшись на животе, затем ниже, чем того требовала забота о пациенте. И с неожиданной ясностью он понял, что в своем прошлом он бы впечатлил ее… те женщины, с которыми он разминался в сексуальном плане, всегда были поражены его телом…

Минутку, происходящее – реально?

Когда она попыталась отодвинуть ткань еще дальше, он остановил ее:

– Нет, не надо.

– О да, определенно надо.

Не отводя взгляда, медсестра убрала его руку со своего запястья и стянула все покрывала. Жестокость этого действия возмутила его до глубины души… почему, он не знал.

– Задела за живое? – спросила она, прекрасно зная ответ. Каким-то образом… она всегда знала, что он любил опасность. – Это так, Матиас?

– Может. – Внезапно его голос стал сильнее. Глубже…

– А сейчас?

Она коснулась того места, что определяло его как мужчину, ткань с шорохом скользнула по члену.

Когда она облизнула губы, словно испытывала соблазн, Матиас не мог не рассмеяться в голос. По какой бы там необъяснимой причине она не нарушала порядок, она ничего не добьется… и это разрешит проблему с его желанием: не имеет значения, если она скинет с себя шмотки и запрыгнет на него, его мягкая плоть не встанет и не включится в процесс.

Даже с амнезией, он знал это, также как и знал, что его глаз не видит. Констатация факта, не воспоминание.

– Моя память – не единственное, что я потерял, – сухо сказал он.

– Действительно?

Когда она погладила место, которое не следовало, он подпрыгнул. Но, с другой стороны, импотенция не означала отсутствие ощущений.

Просто значила, что ты не сможешь ничего…

Река силы снова потекла в него, но в этот раз сильнее. Застонав, он выгнулся, автоматически поднимая бедра к источнику.

– Вот так, – сказала она, ее голос искажался. – Почувствуй меня. Я в тебе.

Это сексуальное желание, по которому он так скучал, прокатилось по нему; агрессия и желание войти туда, где он так давно не был. Боже. Напоминание о том, что он на самом деле был мужчиной, а не каким-то сломанным андрогином…

О, черт, это было шикарно. Шикарно… мать его.

– Смотри на меня, – приказала она, лаская его член. – Смотри на меня.

Он был так потрясен новизной происходящего, что забыл, кто был с ним, и ее вид выкачивал из него чувства, его эмоции становились бесплодными, хотя тело уже пустилось во все тяжкие. Она была красивой, и в то же время… роскошной, как ядовитый плющ.

– Тебе это не нравится, Матиас?

Нет, не нравилось. Совсем не нравилось. – Нисколько.

– Лжец. И мы должны закончить то, что начали. Ты и я. Да, должны.


***


Девина зашла в «Сакс Пятое Авеню» в Колдвеллской Галерее Бутиков примерно в пять утра. Проходя через стекло в выставочный зал с манекенами в платьях пастельных тонов, она замерла среди них на мгновение, выгибая спинку, чувствуя, как ее груди растягивают швы на блузке под пальто.

Весна была в самом расцвете, и это хорошие новости для ее бедер.

Может, пока она здесь, удастся прихватить с вешалок вещь-другую.

Тяга к шопингу заискрила в ее венах, она зашла за панель и взмахом руки отключила датчики движения. Долю секунды Девина даже подумывала оставить видеокамеры включенными – просто ради забавы.

Самое веселое – когда за тобой наблюдают… даже если это пузатый человек, сидящий в конце смены за стойкой охраны, возможно, проспавший половину дежурства.

Но она здесь по серьезному делу.

Ее шпильки цокали по полированному мраморному полу, и ей нравились отдающиеся эхом звуки, она шла жестче, чтобы ее превосходство над этой пустотой распространилось во всех направлениях. Боже, она любила этот аромат в воздухе: смесь натирки для полов, парфюма и одеколона… и богатства.

Проходя мимо бутиков с сумочками, расположившихся у стены, она окинула взглядом «Прада», «Миу Миу» и «Шанель». Ассортимент изумительно смотрелся даже в тусклом сиянии охранных ламп, и она сдалась, когда дошла до «Гуччи». Проскользнув через металлодетектор, закрытый на цепочку, она схватила сумку из кожи питона, а потом продолжила свой путь.

Блин, не считая секса, высококлассные магазины – лучший в мире источник кайфа: тысячи квадратных метров вещей, все они были хорошо упорядочены, с бирками, каталогизированы. И охраняемы.

Настоящий оргазм для ОКР-шника.

Поэтому ей нужно следить за собой. Она уже чувствовала, как возникает привязанность, и если все продолжится в таком же духе, она рискует поддаться чувству обладания всеми этими прелестями. А это не принесет ничего хорошего.

Ей придется убить людишек, которые придут за покупками, а это занятие весьма утомительно.

Но это навело ее на мысль включить свой «Леново»[22] и провести инвентаризацию собственной коллекции.

Следующая девственница, которую она убьет, чтобы защитить зеркало? Она реанимирует их и заставит на компьютере упорядочить свои сокровища.

В конце концов, в мире полно программистов, которые не могут разобраться, как уложить свои пухлые задницы в койку с противоположным полом.

Нацелившись на самый центр первого этажа, она обнаружила стойки, скрепленные друг с другом: «Шанель» в фирменном блестяще-черном цвете, «Ланком» – сплошное стекло… а также «Ив Сен Лоран», чья витрина была усеяна золотом.

Скользнув за стойки, она открыла замок на ящичках у пола, и, когда она села на колени, ее ладонь осветила путь и крошечные надписи на нижней части упаковок.

Она без проблем нашла оттенок «1 Le Rouge» и выудила его из аккуратного ряда, вскрыла коробку и достала блестящий металлический тюбик. Прелестно, так прелестно, никем не тронутая, без единой царапины. Девина почти задрожала, когда выкрутила идеальную колонну помады.

Ее глаза закатились от запаха, цветочного и ненавязчивого.

Терапевт была права: приступ паники в том офисе продлился недолго, и когда Девина вернулась к работе, тревога из-за разлуки с тем выброшенным тюбиком утихла, она сосредоточилась на других вещах. Но тревога вспыхнула снова, когда Девина вернулась в свое жилище и села перед зеркалом, готовая спуститься к стене и поразвлечься со своими детьми.

Вот вам и проблема.

Мысли мгновенно вырвались из-под ее контроля, изображения различных мусорных куч, протекающих Дампстеров и переполненных, вонючих свалок доводили до слез.

Она могла вернуться за той конкретной помадой, но хотела отдать должное религии ее терапевта: логично, что это станет частью ее замкнутого круга – стать одержимой необходимостью вернуть тот самый тюбик, исполнить план во что бы то ни стало.

Она не может больше идти по этой дорожке… поэтому она здесь, а не в кабинете, и этим новым, красивым тюбиком Девина заменит тот, которым пожертвовала во имя саморазвития.

В ее цвете было еще шесть помад, все уложены одна на другую на маленьком прелестном полотенце. Потянувшись вперед, Девина хотела взять их все в качестве запасных вариантов для ее запасных помад, но она остановила себя. Закрыла ящик. Убралась подальше.

Уходя, она очень гордилась собой.

Пора заканчивать перерыв; время вернуться к работе.

Вернувшись к витрине, через которую входила, Девина остановилась у одного из манекенов.

На нем был парик со светлыми прямыми волосами и цветастое платье, которое Девина не наденет под страхом смертной казни…

Она с неприязнью гадала, что Джим Херон скажет, увидев ее в этом.

Без сомнений, платье было в его вкусе. Женственное, красивое, не слишком открытое. Скромное.

Ублюдок. Лживый предатель.

Разумеется, тот факт, что он так мастерски обвел ее вокруг пальца в прошлом раунде, сделал его более привлекательным в ее глазах…

Девина нахмурилась, услышав в голове голос своего терапевта. Когнитивная бихевиоральная терапия… перепрограммирует мозг с помощью опыта.

Наклонившись, демон коснулась пальцем искусственных волос, длинных, искусственных волос цвета желтого бриллианта.

У Сисси Бартен, драгоценной девочки Джима Херона, были такие же волосы. Ей бы понравилось такое платье. Она бы стояла в стороне, ждала, пока Джим приблизится к ней, никогда не подойдет сама, гребаная вечная девственница.

Этого достаточно, чтобы желать смерти им обоим… и с той глупой девчонкой, слово «снова» будет весьма кстати, ведь она вскрыла горло того ребенка над ванной…

Девина медленно расплылась в улыбке. Потом рассмеялась.

Быстрым движением она сорвала парик, оставляя пластиковую голову модели лысой… и вышла через стеклянный массив.


Глава 6


Это же сон, так?

Это просто обязаносниться Эдриану. Вот только, черт, все казалось реальным, начиная с бархатного дивана под задницей и заканчивая холодным пивом в руке и духотой клуба, всё это было чрезвычайно правдивым и настоящим.

Он страшился повернуть голову. До ужаса боялся обнаружить себя одного в этом шумном, безнадежном месте, полном пустых людей, ничем не отличавшихся от него.

Если он один, то Эдди действительно мертв.

Сделав глоток из бутылки, он собрался с духом и повернулся…

Эдриан медленно опустил бутылку, выдохнув весь воздух из легких.

– Привет, дружище, – прошептал он.

Красные глаза Эдди обратились к нему.

– А… привет. – Парень сел поудобнее. – Ты как, в норме?

– Да, просто…

– Почему ты так на меня смотришь?

– Я скучал по тебе, – тихо произнес Эд. – Не думал, что когда-нибудь снова тебя увижу.

– Только потому, что я всего лишь сходил до уборной? – улыбнулся Эдди. – Обычно я возвращаюсь.

Эд протянул руку, зная, что прикосновение все прояснит…

Эдди нахмурился и отодвинулся от него, выглядя так, словно у Эда вырос рог посреди лба:

– Что с тобой?

Лицо было правильным, темная, загорелая кожа показывала тень щетины, его красноватые глаза были открыты миру, в них не было ни подозрения, ни наивности, тяжелая коса спускалась вдоль крепкой мускулистой спины.

– Я не… – Эд потер лицо, – знаю.

– Хочешь уйти?

– Боже, нет.

– Окей. – Красные глаза вернулись к толпе. – Снова хочешь заставить меня заняться сексом?

Эд громко засмеялся.

– Точно. Такое случалось. Конеееееечно.

– Начнешь подводить ко мне женщин…

– Я никогда не приводил…

– Выбирая тех, которые, как ты знаешь, в моем вкусе…

– Ну, это я делал…

– Разрушая мое целомудрие.

Когда парень сделал еще один глоток, Эд стал серьезен:

– Это никому не под силу.

– О да, точно. Прежде чем стать ангелом, я был весталкой[23] и не могу распрощаться с тем образом жизни.

– Объясняет обилие волос.

– Нет, все потому, что с ними я выгляжу сексуально.

Снова рассмеявшись, Эд отклонился, когда его окатила нежданная волна энергии. Ощущение, что жизнь нормализовалась, что трагедия не происходила вовсе, что все вернулось на круги своя, принесло такое огромное облегчение, что он парил, не отрываясь при этом от дивана. Преисполнившись оптимизма, он посмотрел на толпу, секс-фильтр включился в работу, редкое счастье превращало доступных кандидаток в королев красоты.

– Присмотрел кого-нибудь в нашем вкусе? – сухо спросил Эдди.

– Если бы не я, ты бы никогда ни с кем не переспал.

– Знаешь, с этим можно поспорить.

– Ты слишком порядочный.

– Черт.

И да, та рыженькая подойдет, подумал Эд. И она была с черноволосой…

Эдриан нахмурился, напрягся. На периферии, в дальнем углу кто-то стоял в тени, наблюдая за ними.

– Пора, – сказал Эдди. – Либо мы займемся, чем собирались, либо нам придется заказать еще по одной. Эд? Ты меня слышишь?

– Да… – встряхнулся Эдриан, – … разумеется.

Лучший друг вновь подозрительно посмотрел на него:

– Что с тобой, приятель?

«Хороший вопрос» – подумал он, вставая на ноги.

– Погоди минуту, нужно кое с кем потолковать.

– Не торопись… и давай побыстрее.

– А разве одно другому не противоречит?

– Когда речь о тебе – нет.

Непринужденный смех. А затем он все внимание уделили двум дамам. Когда Эд приблизился к рыженькой и черненькой, их ответное хихиканье было предсказуемо, но даже близко не сравнится с оргазмами, которые все они испытают.

– Меня зовут Эдриан, – представился он, подойдя к ним. Увидев его ленивую улыбку, женщины быстро заморгали и сделали небольшие поправки в своем внешнем виде – грудь вверх, живот втянут, ноги чуть вперед, чтобы были видны бедра.

– Мне нравится твой парфюм, – сказал Эдриан, наклонившись к шее рыжеволосой.

На самом деле он даже не почувствовал аромат, ему было все равно…

Вдохнув, он замер. Этот запах. Этот…

– Я рада, – ответила она, обернув руки вокруг его спины и положив их на его задницу. – Я ношу его специально для парней вроде тебя.

Эдриан отодвинулся, его мозг буквально разрывался. А, может, это его грудь.

– Ага. Здорово.

Он обернулся через плечо. Эдди, сидел на диване вразвалку, но полностью сосредоточенный, словно был готов к сексу.

Как всегда.

– Я пришел с другом, – кивнул Эд в сторону своего приятеля. – Что скажете?

– У нее есть парень, – пробормотала рыжая, словно это было недостатком.

– Прости, – сказала другая женщина.

Будто это имело значение.

– Ладно, тогда ты одна, если сможешь справиться с двумя?

Когда девица кивнула, словно выиграла в лотерею, Эдриан взял ее за руку, а ее парфюм последовал за ними, отчего он пожалел, что брюнетка не была одинокой и на все согласной, а Джессика Рэббит[24] с готическим макияжем не оказалась той самой девчонкой с бойфрендом. Но пути назад нет… просто слишком много усилий требуется, чтобы найти другую, и, кроме того, никаких серьезных намерений. Ни с кем из них и никогда.

Чертов цветочный аромат. У Эда от него мурашки по коже.

Когда он дошел до дивана и сел на него, рыжая, словно плед, накрыла их с Эдди ноги, и после того, как она посмотрела в сторону другого ангела, Эдди принялся напористо целовать ее.

Для профана во флирте у него всегда был здоровый аппетит.

Наблюдая за ними и поглаживая ее бедро и грудь, Эдриан подумал, как поразительно, что ночной кошмар может взять над тобой такую власть. Словно все то выдуманное дерьмо об Эдди произошло на самом деле: грабитель ворвался из ниоткуда, вонзил лезвие в ангела, лишая бессмертногоприставки «бес». Затем смерть в холле банка недалеко отсюда. Страдания после, ощущение, что для него больше не существовало цели…

Эдриан нахмурился, гадая, почему говорит сам с собой, словно все на самом деле полетело к чертям…

Рыжая изогнулась и развела ноги, открыто приглашая поиграть в своей песочнице. И когда он подчинился, Эдди принялся за ее груди, оттягивая верх ее разорванного черного нечто, будучи агрессивнее обычного, обнажая пару бугорков, которые оказались значительно меньше, чем выглядели на первый взгляд.

Как только Эдриан глубоко скользнул рукой, появилась официантка с новыми бутылками, и она, очевидно, была привычна к подобным сценам: девушка и глазом не моргнула, поставив пиво на стол.

– Я заплачу, – сказал Эд, доставая бумажник из заднего кармана и протягивая ей двадцатку. Когда она ушла, он посмотрел на пиво, а затем зыркнул на Эдди: – «Курс Лайт»[25]? Какого дьявола?

Ангел оторвался от губ девушки и пожал плечами:

– Слежу за весом.

Эд закатил глаза и продолжил исследовать пищу, которую они вскоре поглотят. Забравшись руками под короткую юбку, он, к своему удивлению, обнаружил нижнее белье, обладавшее удерживающей силой стальных балок… размером с армейскую палатку. Что за черт? С другой стороны, «Спанкс»[26] наверняка дешевле липосакции…

Снова учуяв парфюм, Эдриан предположил, что может, в конце концов, он исходил не от женщины.

Оглядевшись, он не увидел ничего необычного…

– Думаю, ты должен трахнуть ее первым, – произнес Эдди, играя с этими грудями… которые теперь казались довольно обвисшими.

А волосы. Когда-то густые и волнистые сейчас были, скорее, кудрявыми.

Женщина улыбнулась, обнажая кривые зубы.

– Давай, Эдриан… трахни ее. – Глаза Эдди буквально сверкали в темноте. – Я хочу понаблюдать за тобой.

Женщина взяла руку Эда и вернула ее к промежности, потираясь о его ладонь и пальцы…

Из толпы появилась фигура, высокая, гордая фигура в белой мантии. Когда она приблизилась, цветочный запах стал настолько сильным, что затмил собой все…

Эдди.

Настоящий Эдди стоял перед ним во плоти, несломленный и невредимый, в окружении толпы ходячих мертвецов.

– О, черт возьми. А самое интересное только начиналось.

Эд резко повернул голову. На противоположном конце дивана рядом с ним сидела Девина, на этот раз представ в своем истинном обличии: оживленный труп, плоть замерла в бесконечном свободном падении с серых костей, гротескные гниющие ладони лежали на груди почти симпатичной женщины. На лице демона отражалось раздражение, ее обвислые губы и прогнувшийся подбородок стиснуты настолько, насколько это было возможно.

Эдриан закричал и хотел было вскочить, но рыжеволосая схватила его за руку и удержала на месте… и пока он всячески сопротивлялся ее силе, она превратилась в то, чем являлась на самом деле: изношенная, видавшая виды иллюзия привлекательности исчезла, словно ее более не могли поддерживать.

Когда Эдриан попытался вырваться, вверх по руке поползло черное пятно, начиная с пальцев, пробираясь к запястью и захватывая локоть.

Громко крича, он яростно дернул руку, но оказался мухой, прилипшей к бумаге, мышью в мышеловке…

Эдди, настоящий, мертвый Эдди разрушил связь одним единственным прикосновением, но не к Эду, а к рыжей: внезапно появившись позади них, он просто наклонился и затронул указательным пальцем плечо ведьмы, а затем – пуф! – и существо исчезло.

Когда Девина выругалась, Эдриан вырвался из хватки, его тело откинулось назад на диван, взгляд не отрывался от Эдди, а сердце буквально разлетелось вдребезги, потеря, случившаяся на самом деле, вновь напомнила о себе.

– Иди нахрен, – бросила Девина ангелу.

На удивительном лице Эдди, том добром, умном, прекрасном лице не отразилось никакой реакции на оскорбление. Он лишь кивнул на «Курс Лайт» и протянул:

– В твоем положении я бы волновался о куда большем, чем о фигуре.

В ответ с дивана полетели мерзкие фразы, но больше Девина ничего не сделала… и пришлось задуматься, что именно Эдди вытворил пальцем.

Другой ангел посмотрел на Эда и, казалось, не отрывал от него глаз целую вечность, словно мертвые скучали по живым даже сильнее.

– Я всегда рядом, – сказал Эдди надломившимся голосом.

– Черт… не уходи, – простонал Эд. – Просто останься здесь…

– Как, блин, трогательно. – Черные глаза Девины наполнились яростью. – Не хочешь поцеловаться, пока он не ушел?

Эдди начал удаляться, словно статуя на движущейся платформе, его неподвижное тело исчезало в толпе слоняющихся людей, и запах свежескошенной травы улетучивался вместе с ним.

– Эдди! – Протянув руку, Эдриан увидел, что пятно на руке практически добралось до плеча.

– Я внутри тебя, – удовлетворенно сказала Девина. – И для тебя уже слишком поздно противиться этому. Слишком поздно.

Эдриан закричал во весь голос…


Глава 7


Матиас проснулся из-за солнечного света, падающего прямо ему на лицо. Он не знал, когда ушла медсестра с блудливыми руками, но намеревался свалить сразу после ее ухода. План провалился. Неестественный сон накатил на него, затягивая так, что Матиас чувствовал себя плененным.

Говоря откровенно, он был удивлен, что вообще смог проснуться.

Больничная палата выглядела, как и прежде, но будто она могла измениться за ночь? И он чувствовал себя лучше, словно его тело было автомобилем, побывавшем в автосервисе.

Кто знал, что нежеланное «ручное» обслуживание может привести к такому результату…

И это было странно. Матиас осмотрелся, списав на чудо то, что все еще снаружи. Но снаружи чего… тюрьмы? Психиатрической больницы? Чего-то похуже?

Заставив свой жидкий мозг сосредоточиться, он попытался вспомнить, где был прошлой ночью, что произошло до того, как он очнулся здесь…

«Я сбила тебя на своей машине. Мне так жаль».

Матиас закрыл глаза и вспомнил ту женщину, Мэлс Кармайкл. Что-то в ней прорвалось сквозь туман, окружавший его разум, затрагивая важные места. Почему? Он понятия не имел… но при других обстоятельствах он провел бы с ней намного больше времени.

Гораздо больше.

Но, правда, он же не романтик… нутро было уверено на этот счет.

Оторвавшись от подушек, он удивился, что не почувствовал себя хуже, и предоставил телу шанс заполнить отчет другого типа, более согласующийся с кем-то, украшавшим капот автомобиля менее двенадцати часов назад.

Нет. Все еще нормальное самочувствие…

Выбирайся отсюда. Шевели задницей.

Ладно, не помешало бы узнать, кто его преследовал или почему он бежал, но он не собирался тратить время на детальный разбор… особенно когда его надпочечники непрерывно указывали на дверь и кричали валить отсюда ко всем…

– Полагаю, так или иначе, но вы не Джон Доу[27].

Матиас потянулся к пистолету, которого у него не было, и посмотрел на вошедшего. Медсестра вернулась, она стояла в дверях и выглядела так, словно сошла с картинки.

При дневном свете она была иной. Уже не соблазнительница.

Может, она вампир. Ха. Ха.

– Нашли ваш кошелек, – сказала она, доставая черный бумажник. – Здесь все есть, права, кредитка… о, и карточка медицинского страхования. Вам придется доплатить, но большая часть расходов будет покрыта.

Она подошла к столику на колесиках и положила на него бумажник, рядом с визиткой, которую оставила та журналистка. Затем она отошла, будто знала, что ему нужно пространство.

Долгая пауза.

– Спасибо, – сказал он, заполняя словесную пустоту.

Медсестра была в уличной одежде: голубые джинсы, черные сабо, мешковатая белая куртка из «Патагонии», которая была как новая. Ее волосы ниспадали на плечи, и она пригладила их, хотя те и так выглядели идеально, как на снимке в глянцевом журнале.

– Я также принесла вам кое-какую одежду. – Девушка кивнула через плечо. – Она в шкафчике позади. Надеюсь, она подойдет.

– Так врачи меня отпускают?

– Если на утреннем осмотре все будет хорошо. Вас кто-нибудь ждет дома?

Матиас не ответил… и не потому, что сам не знал ответа. Не отвечать на вопросы, никому. Такова его политика.

Долгая пауза номер два.

Медсестра прокашлялась, но не встретила его взгляд.

– Слушай, насчет прошлой ночи…

О, так вот в чем дело.

– Я собираюсь забыть об этом, и тебе следует поступить так же, – сухо сказал он.

У него определенно имелись проблемы посерьезнее, чем «ручные работы», к которым его принудила красивая женщина.

Да, какая печальная история. Особенно по сравнению с дерьмом, которое он причинил другим…

Воспоминания вынырнули на поверхность его сознания, нечто шокирующее и зверское было готово вот-вот появиться.

Кто он? – гадал Матиас.

Внезапно темные глаза медсестры, эти зеркала её души, посмотрели прямо в его:

– Мне так жаль. Это было абсолютно неправильно с моей стороны. Мне не следовало…

Резко вернувшись в настоящее, Матиас подумал, как забавно, что при дневном свете от всей той власти, которую она имела над ним, не осталось и следа. Она даже не казалась женщиной, которая могла быть так настойчива. Она была всего лишь молодой симпатичной медсестрой с соблазнительным телом и прекрасными волосами, девушкой, выглядевшей беззащитно.

А произошло ли это на самом деле? Его наверняка накачали болеутоляющими, и Бог свидетель, они могли серьезно ударить в голову.

С другой стороны, если бы ничего не случилось, она не стала бы извиняться, так ведь.

– Я серьезно нарушила должностную инструкцию, и раньше я не делала ничего подобного. Просто… ты так мучился от боли, и ты хотел этого… и…

Серьезно? Он помнил, что все было совсем наоборот. Но одно он знал… Матиас думал, что действительно испытал оргазм. Может, это ему тоже привиделось.

Что, в принципе, логично.

– В общем, я просто подумала, что надо объясниться перед уходом… и тебя здесь уже не будет, когда я выйду на работу после выходных.

Казалось, девушка искренне испытывала стыд и смятение. И почему-то у него возникло чувство, что воспользоваться преимуществом над ней только для того, чтобы поставить ее в неловкое положение – совершенно в его духе.

– Это моя вина, – услышал он себя… и, произнеся эти слова, тут же поверил в признание. – Это я должен сожалеть о случившемся.

В конце концов, секс из жалости действовал по тому же принципу, доходило дело до конца, или нет: горе мне; можешь позаботиться о моем члене; спасибо, дорогая.

Сестра провела бледной рукой по изножью кровати, стилизованному под дерево.

– Я просто… ну, я не хочу, чтобы ты считал, будто я делаю так постоянно. – Она неловко засмеялась. – Не уверена, почему это важно, но такова правда.

– Ты ничего не должна объяснять.

Когда она обернулась, осторожное выражение на ее лице сменилось искренней улыбкой. Настолько искренней, что он понял, что смотрит на ее безымянный палец в поисках свидетельства о замужестве.

Ничего. Пусто.

– Спасибо, что спокойно к этому отнесся. – Сестра оглянулась, посмотрев на дверь. – Думаю, мне пора. Береги себя… и, прошу, не забывай выполнять предписания своего врача. С травмой головы шутить опасно, а потеря памяти – вещь серьезная.

– Да. Так и сделаю.

Лгать было так просто, Матиас знал, что практиковался в этом всю свою жизнь. И помахав медсестре в ответ, он отнесся к ней так, словно она была запиской или почтовой корреспонденцией.

Не человеком… и это не ее вина.

Казалось, что таков его образ жизни.

Замечательно. Нет ничего лучше, чем проснуться и понемногу начать узнавать, что ты был настоящим ублюдком…

Матиас посмотрел на прикроватный столик. Визитка и бумажник лежали рядом друг с другом, один предмет был черным и толстым, другой – белым и тонким.

Протянув руку, он не знал, что именно хотел взять…

В конечном счете, бумажник выиграл в привлекательности. Открыв сложенную вдвое кожу, он уставился на водительские права, сунутые в свободный кармашек. Фотография… ну, он не узнал парня, но медсестра с волшебным прикосновением вроде считала, что это он. Вот как он выглядел? Парень с черными волосами и лицом красивым, но холодным.

Исходя из напечатанной информации, у него были голубые глаза… и выглядели так, будто оба работали, смотря на камеру. День рождения в этом месяце. Тогда же истечет срок действия прав.

Первое имя – Матиас, им он и представлялся, адрес в Колдвелле, штате Нью-Йорк, что решало вопрос географии… о, и да, он и не думал, что задавался им.

Колдвелл, штат Нью-Йорк.

Вернулся вновь. Или, по крайней мере, так ему говорили инстинкты…

Выбирайся отсюда. Шевели задницей.

К черту срочность, он медленно слез с кровати, и, не свалившись на пол, вытащил катетер из вены и снял накладки с груди. Наклонившись к оборудованию, Матиас заглушил тревожное пиканье, а после зашаркал к уборной.

Свет не горел, и, зайдя внутрь, Матиас щелкнул выключателем… и началось шоу.

Увидев собственное отражение в зеркале над раковиной, Матиас сделал резкий вдох. Один его глаз был молочно-белым, лицо изборождено неизгладимыми линиями огромной боли, пережитой в прошлом… а на виске виднелся рассасывающийся шрам рядом с глазной травмой.

На фотографии в правах определенно был он, если добавить немного серого на висках, но ее сделали до того, как…

– Сэр, я попрошу вас вернуться в постель… вы легко можете поскользнуться и упасть. И вам не следует вынимать…

Матиас проигнорировал новую медсестру.

– Я ухожу. Прямо сейчас… против медицинских указаний, да, я знаю.

Он закрыл дверь прямо перед ее лицом, и включил душ. Почему-то, снова посмотрев в зеркало, он подумал о Мэлс Кармайкл. Не удивительно, что ее первая реакция была из разряда «боже мой».

Далеко до красавца.

Иисусе, почему он так думает? Почему его заботит то, как его видят другие?

Под быстрым наплывом координации, Матиас открыл дверь и выглянул в палату. Медсестра ушла, но, безусловно, вернется с кем-то, перед чьим именем стоит приставка «доктор»… пора пошевеливаться. Он схватил визитку, оставленную Мэлс, и положил ее в бумажник. Затем взял одежду из шкафа и заперся в ванной.

Через десять минут у него были чистые волосы, чистое тело, на нем была простая белая футболка, черная ветровка и свободные джинсы.

По пути к двери он захватил трость, которая, как он полагал, была оставлена для него.

Приспособление комфортно ощущалось в его руке, с ней он начал идти гораздо быстрее. Словно привык пользоваться ею.

Направляясь к лифтам, он ни у кого не отметился, ни с кем не попрощался, не поставил подпись на указанных линиях. Их отдел выписки счетов найдет мужчину, проживающего по адресу, указанному в водительских правах.

Может, он тоже.


***


Крик Эдриана разбудил Джима и вытурил из кровати, его тело приземлилось, приняв боевую позицию. С хрустальным кинжалом в одной руке и пистолетом – в другой, он был готов иметь дело как с человеком, так и с отродием Девины. Пес, не тормозя, залез под кровать с пружинным матрасом в поисках укрытия.

– Я в норме, – сказал Эд. Со всей убедительностью человека с артериальным кровотечением.

Джим завернул за угол с мыслью «Ну да. Разумеется».

В солнечном свете, льющемся сквозь тонкие шторы, ангел выглядел совершенно опустошенным; рассевшись на полу, с темными кругами под глазами, взлохмаченными черными волосами, он трясущимися руками оттянул ворот своей футболки от «Хейнс»[28]. Его пирсинги, эти кусочки металла, окружавшие нижнюю губу, покрывавшие мочки ушей и пронзавшие бровь, были единственными предметами, отражавшими свет. Все остальное казалось лишь живой оболочкой.

Его внутренний свет погас.

Джим подошел к парню и протянул ему руку:

– Пора вставать.

Ангел ухватился за его ладонь, и на мгновение Джим напрягся, неприятная острая боль поднялась по его собственной руке, заставляя инстинкты насторожиться. Но когда он поднял Эда с пола, чем бы это ни было, оно исчезло.

– Ты уже встречался с Найджелом и парнями? – спросил Эдриан, меряя шагами комнату, словно он пытался стряхнуть то, что овладело им.

– Какого черта ради?

– И то верно.

На этой ноте ангел зашел в ванную и запер дверь. После того, как смыли воду в туалете, включился душ, а затем кран над раковиной.

Подойдя к ванной, Джим сел у двери и заговорил сквозь хлипкое дерево:

– Что тебе приснилось.

Когда ответа не последовало, он сжал руку в кулак и постучал.

– Эдриан. Расскажи мне.

Бог свидетель, Девина использовала всяческие изощренные приемы, чтобы получить желаемое. Мысль о том, что она могла взломать потайную дверь в мозгу Эда, пока тот спал, была не из приятных.

Он постучал снова.

Когда ему не ответили, он послал к черту скромность и вторгся в ванную.

Сквозь прозрачную пластиковую шторку для душа он вновь увидел Эдриана на полу, на этот раз под его задом был кафель: он забился в душевой кабине, поджав колени и локти к груди, голова обхватил ладонями. Но он не плакал, не ругался, не разрывался, и, может, как раз это и есть самое страшное. Ангел просто сидел под теплой струей, его огромное тело свернуто в клубок.

Джим опустил крышку сиденья туалета и сел на нее.

– Поговори со мной.

– Она была Эдди, – резко сказал ангел спустя пару секунд. – В моем сне она была Эдди.

Дерьмо.

– Понятно, почему ты закричал.

– Он тоже там был. Вообще-то, он меня разбудил. Черт возьми, Джим… видеть его…

Когда предложение не продолжилось, Джим уделил особое внимание лезвию своего кинжала.

– Да, я знаю.

– Я убью ее.

– Только если доберешься до нее раньше меня.

Эдриан позволил рукам упасть по бокам, его кулаки окунулись в неспокойную лужицу, сформировавшуюся вокруг его зада. Он выглядел разбитым, но лишь в эту минуту. Ледяная ярость вернется, как только рядом с ними покажется демон, и откровенно говоря, предсказуемая реакция обернется проблемой: нежелательно, чтобы его напарник потерял контроль, а человека в таком психическом состоянии сложно урезонить.

– Думаю, ты должен попросить Найджела о замене, – тихо сказал Эд. Словно прочитал его мысли.

– Мне не нужна твоя замена.

Но это ложь. Он все еще осваивал свои собственные способности и оружие… разумеется, тропа познания была уже не такой крутой, как в первую пару раундов, но едва ли он владеет всей полнотой информации. А Девина – не тот враг, с которым посредственная работа считается даже отдаленно приемлемой.

Поэтому ему требовалась прочная опора.

Говоря со всей честностью, Эдди здесь очень не хватало. Именно поэтому враг убил его.

Гребаная сука.

– Ты знаешь кого-нибудь еще? – спросил Джим.

– Был один парень… выше нас с Эдди, вообще-то. Почти одного уровня с Найджелом и Колином. Но он нажил себе проблем… последнее, что я о нем слышал, он в Небытии. С другой стороны, парень был тем еще джокером. С таким же успехом ты можешь торчать со мной.

– Нам нужно как-то вернуть Эдди…

– Он единственный, кто знал бы, как поступить. – Эдриан застонал и встал на ноги, его крупное тело поднялось, словно дерево. – Может, еще Колин.

Джим кивнул и вновь сосредоточился на своем хрустальном кинжале. Оружие было прозрачным как ледяной куб, крепким как сталь, легким как дыхание. Эдди дал его…

Услышав скрип и глухой звук, Джим посмотрел на оставшегося напарника. Эд взял мыло, но уронил его, его руки поднялись к лицу, а рот открывался, словно он пытался выругаться.

– Что не так?

– О… черт… – Эд развернул руки и посмотрел на другую их сторону. – Дерьмо, нет…

– Что?

– Они черные. – Парень резко вытянул руки. – Разве ты не видишь? Она во мне… Девина во мне… и она захватывает контроль…

Джим на секунду подумал «какого черта», но он знал, что должен включиться и вернуть эту ситуацию к реальности. Причем чертовски быстро. Положив на раковину свой кинжал, он убрал шторку с дороги, схватил широкое запястье ангела…

Плохое предчувствие одолело его снова, оживляя нервные окончания в пальцах и ладонях, как если бы он окунул их в кислоту. Сосредоточившись на коже парня, он гадал, что за хрень произошла в том сне.

Но плоть была совершенно нормальной. А людям, потерявшим лучшего друга, позволялось раскиснуть от горя.

Однако оставаться в таком состоянии...

– Эдриан, приятель… – он хорошенько встряхнул парня, – …эй, посмотрина меня.

Когда несчастный ублюдок, наконец, сделал это, Джим уставился в эти глаза, будто пробирался внутрь и брал под контроль часть мозга парня.

– Ты в порядке. Здесь ничего не происходит. Она не в тебе, ее здесь нет, и…

– Ты ошибаешься.

Мрачные слова заставили Джима замолчать. Но затем он покачал головой.

– Эдриан, ты ангел.

– Разве?

– Ну, скажем так… – парировал Джим зловещим голосом, – тебе уж точно лучше быть таковым.

После напряженной тишины Джим начал говорить, слова полились из него, разумные успокаивающие фразы сокращали дистанцию, разделявшую их. Но на задворках сознания он послал молитву тому, кто сможет ее услышать.

Девина – паразит, который лестью прокрадывается в людей и заражает их.

Понятно, что эмоционально раненые были более уязвимы.

Трагедия в том, что он не мог держать врага подле себя.

Как бы сильно он ни любил парня.


Глава 8


– Что случилось с твоим глазом?

Войдя в кухню своей матери, Мэлс, не ответив на вопрос, направилась прямо к кофейнику. Тот факт, что он стоял в дальнем углу, и она могла выпить чашку кофе, стоя спиной к маме, – лишь дополнительный бонус к кофеину.

Чертова тоналка от «CoverGirl»[29]. Она должна скрывать вещи, которые желательно бы спрятать. Прыщики, например, пятна… синяки, полученные в автомобильной аварии, о которой ты предпочла бы не рассказывать обеспокоенным членам своей семьи.

– Мэлс?

Ей не нужно было оборачиваться, дабы увидеть, что происходило позади нее: ее мама, маленькая и изящная, выглядевшая моложе своих лет, сидит за столом в другом конце кухни, раскрытый «Колдвелл Курьер Жорнал» рядом с миской богатой клетчаткой крупы и чашкой кофе. Темные волосы, тронутые сединой, уложены в аккуратное, недавно подстриженное каре, а одежда простая, но идеально отглаженная.

Ее мать была одной из тех миниатюрных женщин, которые всегда выглядели ухожено, даже без макияжа. Как будто она родилась с баллончиком лака и расческой в руках.

Но она была хрупкой. Словно добрая, сострадательная статуэтка.

Отец Мэлс казался слоном в посудной лавке.

Отчетливо осознавая, что вопрос все еще висит в воздухе, Мэлс налила чашку кофе. Сделала глоток. Очень долго доставала бумажное полотенце и вытирала стойку, которая и так была сухой и чистой.

– Да ничего… я поскользнулась и упала. Ударилась о кран душа. Так глупо вышло.

Наступил момент тишины.

– Вчера ты поздно вернулась.

– Я задержалась в гостях.

– Ты же говорила, что была в баре.

– Я поехала к другу после бара.

– А. Все ясно.

Мэлс выглянула в окно над раковиной. Если повезет, в любой момент позвонит ее тетя, как это обычно бывало, и ей не придется врать о том, почему она едет на работу на такси.

Звуки глотков и тихого хруста наполнили кухню, и Мэлс пыталась придумать почти обычную тему для разговора. Погода. Спорт… нет, ее маме не нравилась организованная активность, строившаяся вокруг полей, мячей или всевозможных шайб. Подошли бы книги… но Мэлс не читала ничего, кроме криминальной статистики, а ее мать до сих пор гнала на поезде под названием «Книжный клуб Опры», хотя у локомотива давно нет двигателя и он сошел с рельс.

Боже… в подобных ситуациях она до боли скучала по отцу. Между ними двумя никогда не возникало неловкости. Никогда. Они говорили о городе, его работе копа, школе… или же не произносили ни слова, и их это устраивало. Но с матерью?

– Итак. – Мэлс сделала еще один глоток из своей чашки. – Большие планы на сегодня?

До нее донесся какой-то ответ, но она не слышала его, потому что нужда уйти была слишком громкой.

Допив остатки своего черного кофе – ее мама любила кофе со сливками и сахаром – Мэлс поставила чашку в посудомоечную машину и собралась с духом.

– Тогда увидимся, – сказала она. – Буду не поздно. Обещаю.

Ее мама подняла взгляд и посмотрела ей прямо в глаза. На чашке, полной полезной для здоровья вкусности, были нарисованы розовые цветы, на столешнице – крохотные желтые, а на обоях – более крупные голубые.

Цветы повсюду.

– Ты в порядке? – спросила ее мама. – Тебе к врачу не нужно?

– Это просто синяк. Ничего серьезного. – Она выглянула на улицу через столовую. На дальнем конце накрытого салфетками стола, за молочно-белой шторой, дарившей уединение, подъехала ярко-желтая «Шевроле».

– Такси здесь. Я оставила машину у бара, потому что выпила тогда два с половиной бокала вина.

– Могла бы на моей поехать на работу.

– Тебе она самой понадобится. – Мэлс посмотрела на садоводческий календарь, висящий на стене, молясь, чтобы там была какая-нибудь пометка. – Сегодня в четыре у тебя бридж.

– Меня бы подвезли. Я все еще могу кого-нибудь об этом попросить, если хочешь…

– Нет, так будет лучше. Я заберу машину и приеду на ней домой.

Черт. Она только что загнала себя в ловушку. Фи-фи отправится куда-нибудь только в том случае, если она окажется в прицепе с без бортовой платформой… бедняжку на автоэвакуаторе доставили в местную мастерскую.

– О. Ладно.

Когда ее мать замолчала, Мэлс хотелось извиниться, но было слишком тяжело облечь в слова сложное «прости». Проклятье, может, ей нужно просто съехать. Быть постоянным свидетелем всей этой жертвенности и доброты – ноша, а не удовольствие… потому что это никогда не заканчивалось. Она всегда слышала предложения, советы, «как насчет этого»…

– Мне пора. Но спасибо.

– Хорошо.

– Увидимся вечером.

Мэлс поцеловала подставленную мягкую щеку и в спешке вышла через переднюю дверь. Воздух снаружи был свежим и приятным, солнце – достаточно ярким, чтобы обещать теплый полдень.

– Офис «ККЖ» на Торговой, – сказала она, садясь на заднее сиденье такси.

– Понял.

Она ехала в город в такси, амортизаторы которого вполне бы справились с бетонными блоками, а сиденья в салоне были сделаны из твердого дерева, но Мэлс не волновала жесткая поездка. Слишком многое крутилось у нее в голове, чтобы беспокоиться о своей заднице или моральном состоянии.

Мужчина из прошлой ночи оставался с ней, как если бы сидел рядом.

И так было всю ночь.

Позволив голове упасть назад, она закрыла глаза и воспроизвела аварию, вновь убеждая себя, что она никак не могла избежать столкновения. А затем Мэлс задумалась о других вещах, например, о том, как тихо и настороженно он лежал в той больничной койке.

Даже будучи раненым, в некоторых местах серьезно, он производил впечатление… хищника.

Сильного самца животного, раненого…

Ладно, теперь у нее действительно крыша поехала. И может, ей нужно как следует присмотреться к своей личной жизни… которой не существовало в принципе…

Жаль, что она не могла избавиться от убеждения, что он был странно притягателен, – и это непорядочно. Она должна волноваться о его здоровье, благополучии и большой вероятности того, что он попытается отсудить у нее то немногое, что у нее имелось.

Вместо этого Мэлс все думала о его хриплом голосе, о том, как он смотрел на нее, словно каждая её частичка была источником очарования и значимости…

Он получил ранения уже давно, подумала она. Шрамы рядом с глазом затянулись с течением времени.

Что с ним случилось? Как его звали..?

Пока Мэлс увязала в стране Вопросов Без Ответов, таксист выполнял свою работу без сучка и задоринки. Шестнадцать долларов и восемнадцать минут спустя, она с затекшим копчиком заходила в отдел новостей.

Там уже было шумно, люди щебетали и сновали туда-сюда, и этот хаос успокоил ее… так же, как уроки йоги заставляли нервничать.

Сидя за своим столом, Мэлс проверила голосовую почту, зашла в электронную и взяла чашку, которой пользовалась с тех пор, как унаследовала стол чуть больше полутора лет назад. Направляясь к общей кухне, она могла выбрать один из шести кофейников: ни в одном из них не было кофе без кофеина, в трех – обычный «Максвелл Хауз»; в остальных – та вонючая параша с ароматом лесного ореха или же фемм-маккиато-что-то-там.

Плевать на последнее с высокой колокольни. Если ей захочется чертово карамельное мороженое, она съест его за обедом. Ему не место в чашке кофе.

Налив себе по привычке черный кофе, она подумала об истинной хозяйке кружки, Бэт Рендалл, журналистке, которая раньше сидела за этим столом… хм, кажется, это было года два назад. Однажды женщина ушла с работы и больше не вернулась. Мэлс сильно огорчилась из-за ее исчезновения – не то, чтобы она хорошо знала коллегу – и чувствовала себя скверно, получив, наконец, постоянное кресло при таких обстоятельствах.

Она сохранила кружку без особой на то причины. Но сейчас, сделав из нее глоток, Мэлс осознала, что просто надеялась, что когда-нибудь женщина вернется. Или что с ней, по крайней мере, все в порядке.

Похоже, что ее окружали пропавшие без вести.

Или же просто так кажется этим утром. Особенно когда она подумала о мужчине, с которым встретилась прошлой ночью… которого она больше никогда не увидит и которого, похоже, была не в силах забыть.


***


Это не его дом.

Когда такси остановилось перед большим домом в небогатом районе, Матиас понял, что не жил под этой крышей. Не жил в прошлом, и не станет жить в будущем.

– Вы будете выходить или нет?

Матиас встретился взглядом с водителем в зеркале заднего вида:

– Дайте мне минуту.

– Счетчик работает.

Кивнув, он вылез из машины и, опираясь на трость, пошел по дорожке, делая большой круг поврежденной ногой, чтобы не сгибать колено. Увиденное вряд ли можно назвать «родным домом»: из разросшейся под эркером изгороди торчала ветка; лужайка не ухожена; сорняки дали корни в водосточной трубе, тянувшись к солнцу, светившему так высоко.

Передняя дверь была заперта, поэтому он сложил ладони и заглянул в окна по обе стороны. Слои пыли. Плохо сочетающаяся мебель. Обвисшие шторы.

К кирпичам был прикручен дешевый жестяной почтовый ящик, и Матиас открыл его. Брошюра. Книжка купонов, адресованная «Хозяину дома». Ни счетов, ни заявлений на кредитные карты, ни писем. Единственным иным почтовым отправлением был журнал «ААП»[30] на то же имя, что значилось на правах, которые ему вручили.

Матиас свернул журнал, сунул его в ветровку и направился обратно к такси. Это здание не только не было его домом, здесь вообще никто не жил. Скорее всего, владелец умер примерно четыре-шесть недель назад… достаточно давно, чтобы члены семьи аннулировали платные подписки, но еще не выставили место на продажу.

Сев в такси, он уставился прямо вперед.

– Куда теперь?

Застонав, Матиас заерзал и вытащил бумажник. Он достал визитку Мэлс Кармайкл, его поразило твердое убеждение, что он не должен втягивать в это ту женщину.

Слишком опасно.

– Ну, так куда, приятель?

Но, проклятье, нужно откуда-то начать. А его мозг напоминал барахлившее интернет-соединение.

– Торговая улица, – выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Направляясь в центр города и застряв по пути в пробке, он заглядывал в другие машины и рассматривал людей, пьющих кофе, разговаривающих с пассажирами, останавливающихся на красный сигнал светофора и двигающихся на зеленый. Совершенно чужды ему, подумал он. Жизнь, в которой ты работаешь с девяти до пяти до самой смерти в семьдесят два года, – не та, которой жил он.

Так какой же была его жизнь, спросил он свое бесполезное серое вещество. Какой же, черт побери, она была?

Изо всех сил пытаясь получить ответ, он заработал лишь головную боль.

Когда здание «Колдвелл Курьер Жорнал» показалось в поле зрения, Матиас достал из бумажника одну из десяти двадцатидолларовых купюр:

– Сдачу оставьте себе.

Таксист был более чем счастлив избавиться от него.

Оценивая окружающий мир у входа, Матиас слонялся без дела, стараясь не встречаться ни с кем взглядом… а их было много: почему-то он привлекал к себе внимание, особенно женское… с другой стороны, представительницам слабого пола свойственно поведение в духе Флоренс Найтингейл[31], а у него на лице полно шрамов.

Сплошная романтика.

В итоге он перешел дорогу к автобусной остановке, сел на твердую пластиковую скамейку и начал вдыхать табачный дым, выдыхаемый людьми, нетерпеливо ждущими прибытия своего общественного транспорта. Ожидание его не раздражало. Словно он привык к засадам, и, чтобы скоротать время, Матиас развлекал себя игрой, запоминая лица людей, входивших и выходивших из здания «ККЖ».

Он был чрезвычайно хорош в этом. Один взгляд, и человек занесен в его базу данных.

По крайней мере, с краткосрочной памятью все было в порядке…

Двойные двери широко распахнулись, и появилась она.

Матиас выпрямился, когда солнечный свет упал на ее волосы, играя всеми оттенками меди. Мэлс Кармайкл, младший помощник-журналист, была с крупным парнем, которому пришлось подтянуть свои штаны-хаки, прежде чем они стали спускаться по лестнице. Казалось, они спорили о чем-то так, как спорят друзья, и Мэлс улыбнулась, будто одержала верх в этих дебатах…

Словно почувствовав, что он наблюдает, она посмотрела через дорогу и замерла. Дернув своего приятеля за рукав, Мэлс сказала что-то и ушла от мужчины, пробираясь через движение, направляясь к нему.

Матиас уперся тростью в тротуар и, встав, поправил одежду. Он понятия не имел, почему хотел лучше выглядеть для нее, но что есть, то есть… с другой стороны, было сложно выглядеть еще хуже. Одежда ему не принадлежала, одеколон назывался «Аромат больничного мыла», а голову он вымыл чем-то антибактериальным, потому что ничего другого не нашлось.

Естественно, его больной глаз, этот ужасный, мертвый глаз, – первое, на что она посмотрела.

А как иначе?

– Привет, – сказала она.

Боже, она прекрасно смотрелась в своей повседневной одежде, слаксы, шерстяной пиджак и кремовый шарф, свободно болтавшийся вокруг ее шеи, выглядели очень даже симпатично, на его взгляд.

И по-прежнему никакого обручального кольца.

«Это хорошо», – подумал он без какой-либо явной причины.

Отведя взгляд вправо, чтобы его дефект не был столь очевиден, Матиас поздоровался в ответ.

Ну, черт, что же теперь.

– Я тебя не преследую. – Лжец. – И я бы позвонил, но у меня нет телефона.

– Ничего, все нормально. Тебе что-то нужно? Мне звонили утром из полиции, чтобы все уточнить, и думаю, они все еще планировали поговорить с тобой?

– Да. – Он не стал возражать. – Слушай, я…

Тот факт, что он не закончил предложение, казался совершенно противоестественным, но его мозг попросту отказывался работать.

– Давай присядем, – произнесла она, показывая на скамейку. – Поверить не могу, что тебя выписали.

В этот момент подъехал автобус, с грохотом останавливаясь и загораживая солнце, горячий дизельный выхлоп заставил его закашляться. Они молча сидели на скамейке, пока случайные прохожие садились в свой транспорт.

Когда автобус отъехал, солнце вновь появилось, обволакивая ее желтым светом.

По какой-то глупой причине, он быстро заморгал.

– Что я могу для тебя сделать? – тихо спросила она. – Тебе больно?

Да. Но боль не физическая. И она усиливалась всякий раз, как он смотрел на Мэлс.

– Откуда ты знаешь, что мне нужна помощь?

– Ну, полагаю, память не вернулась к тебе магическим образом?

– Нет, не вернулась. Но ты в этом не виновата.

– Что ж, я тебя сбила. Так что я тебе должна.

Матиас показал на нижнюю часть своего тела:

– Я был таким прежде.

– Ты что-нибудь помнишь? Я имею в виду, до аварии. – Когда он покачал головой, Мэлс прошептала: – Многие военные возвращаются в подобном состоянии.

А… то есть, армия, флот, воздушные силы, морская пехота, подумал он. И отчасти это имело смысл. Правительство… да, он имел какое-то отношение к Министерству обороны, национальной безопасности… или…

Но он не был раненым воином. Потому что не был героем.

– Нашли мой бумажник, – выпалил он.

– О, это замечательно.

Почему-то Матиас передал его ей.

Открыв бумажник и посмотрев на водительские права, Мэлс кивнула.

– Это ты.

Сосредоточившись на эмблеме «Колдвелл Курьер Жорнал», висящей над дверью, через которую вышла Мэлс, он сказал:

– Слушай, все это не для печати, ладно?

– Безусловно.

– Хотел бы я, чтоб был другой способ. Хотел бы я… я не хочу втягивать тебя в неприятности.

– Ты еще ни о чем меня не попросил, – сказала она, глядя на него. – Что у тебя на уме?

– Можешь выяснить, кто это? – спросил он, показывая на права. – Потому что это определенно не я.


Глава 9


В повисшей тишине Мэлс могла думать лишь о своей железной уверенности в том, что никогда не увидит этого мужчину снова.

Похоже, у судьбы на этот счет другие планы.

Он сидел рядом с ней, одетый в черное, большой, поджарый мужчина с прищуренным взглядом и крепкой челюстью источал ауру человека жесткого, как кремень… и все же, казалось, он стыдился своих недостатков и шрамов.

Опустив взгляд на водительские права, она нахмурилась. Фотография казалась настоящей, голограммы были на месте, рост, вес и дата рождения подходили, адрес местный, в Колдвелле… кстати, недалеко от дома ее матери.

Он мог направляться домой, когда она его сбила. Как и сама Мэлс.

Вновь сосредоточившись на мужчине, в противоположность фотографии, она понимала, что он перешагнул через свою гордость, придя к ней. Этот человек не любил полагаться на других, но жизнь, очевидно, поставила его в положение, в котором у него не оказалось другого выбора.

Потеря памяти. Ограниченные связи.

А, судя по измученному взгляду и наспех залеченному телу, он, вполне вероятно, был военным, который вернулся с поля боя лишь физически, но не духом, разумом или чувствами.

Естественно, журналист в ней обожал хорошие загадки… а то, что она несколько виновата в его амнезии – еще одна причина ухватиться за это дело. Но она не глупа. Она не хотела оказаться втянутой в какую-либо драму, особенно если Матиас бредил или страдал паранойей.

На фотографии был он, это точно.

– Мне ужасно не хочется ставить тебя в такое положение. – Его длинные, уверенные пальцы поглаживали трость, балансировавшую на бедре. – Но у меня никого больше нет, а дом по тому адресу? Он не мой. Не могу сказать, где я на самом деле живу, но точно не там. И я проверил почту, когда был там. – Он наклонился в сторону, скорчившись, доставая свернутый журнал. – Вот что нашел. Имя верное, но я ведь не старше пятидесяти пяти. Почему это лежит в моем почтовом ящике, адресованное мне?

Мэлс развернула журнал, логотип «AAП»[32] расположился над фотографией изящно стареющей модели в спортивной форме. Выписан он был на имя Матиаса Холта, улица и номер дома совпадали с указанными на правах… только, он ведь мог жить со своим отцом, которого звали точно так же.

С другой стороны, папочка наверняка был бы рад видеть появившегося на пороге сына?

– Я мог бы пойти к частному детективу, – сказал он, – но это стоит денег, а прямо сейчас у меня на руках всего две сотни долларов… ну, сто восемьдесят после того, как я заплатил таксисту.

– Ты уверен, что тебя никто не ищет? – Не получив ответа, она предположила, что он исследует пробелы в памяти, на которые она ему указала. – Что сказали врачи? И по правде говоря, я в шоке, что ты вообще стоишь на ногах.

– Так ты мне поможешь? – парировал он.

Эта твердая позиция вызвала в ней уважение. Но она поборола его.

– Если я соглашусь, ты должен поговорить со мной. Что говорят врачи?

Его здоровый глаз опустился, словно он пытался увильнуть.

– Я ушел вопреки врачебным рекомендациям.

– Что? Почему?

– Я не чувствовал себя в безопасности. И больше я ничего не могу сказать. Это все, что у меня есть.

Посттравматический синдром, подумала она. Наверняка.

Может, если она подтвердит его личность, это успокоит его разум и поможет с выздоровлением.

– Ладно, помогу, чем смогу.

Он опустил голову, словно обратиться к кому-то за помощью для него было равносильно поражению.

– Спасибо. Все, что мне нужно – пробить это имя. Отправная точка.

– Я могу вернуться на работу и сделать это прямо сейчас, – сказала Мэлс, кивнув вправо. – У реки, в двух кварталах отсюда, есть закусочная. Можешь поесть что-нибудь, и я приду туда как можно скорее. Эм…предполагая, что ты сможешь…

– Я смогу дойти до туда, – выдавил он сквозь зубы.

Или же он умрет, пытаясь, подумала она, глядя на его прямоугольный подбородок.

Который, кстати, был в точности как у Джона Хэмма.

Мужчина рывком поднялся со скамьи, опираясь на свою трость.

– Увидимся там… и не торопись.

Когда он посмотрел вдоль улицы, свет упал ему на глаза – как на тот, которым он, очевидно, мог видеть, так и на другой.

– Хочешь взять мои очки? – спросила она. – Это «Рэй Бэн»[33], настолько унисекс, насколько возможно. Без рецепта.

Она не хотела, чтобы он включил «крутого парня» и отказался. Мэлс достала из сумочки футляр и протянула ему.

Матиас Холт долго смотрел на предложенное, словно этот простой жест был ему совершенно незнаком.

– Возьми их, – мягко сказала она.

Слегка дрожащими руками он взял футляр, избегая ее взгляда.

– Я их не поцарапаю. И верну за обедом.

– Не торопись.

Когда он надел очки, они преобразили его лицо в нечто… несомненно опасное.

И неумолимо сексуальное.

Вспышка пронзила ее нутро, попадая в место, которое не подавало признаков жизни уже очень давно.

– Лучше? – хрипло произнес он.

– Думаю, да.

Он все еще отказывался смотреть на нее, его плечи и спина были выпрямлены, контуры его рта напряжены. Такой гордый мужчина, заключенный в ловушке слабости…

Она никогда не забудет это мгновение, подумала Мэлс без какой-либо очевидной причины. Да, это мгновение, когда солнечный свет падал на его жесткое, красивое лицо.

Это кроличья нора[34], поняла Мэлс. Их на вид случайная встреча навсегда все изменит.

– Я хотел кое-что спросить у тебя, – сказал он.

– Что, – прошептала Мэлс, задумавшись о моменте, который не понимала.

– Где произошла авария?

Встряхнувшись, она вернула свое сознание к реальности.

– Эм, прямо у Кладбища «Сосновая Роща». Недалеко от моего дома… и от района, где находится твой дом.

– Кладбище.

– Верно.

Когда он кивнул и пошел по направлению к ресторану, Мэлс могла поклясться, как он сказал: «И почему меня это не удивляет».


***


Среди дешевых закусочных «Риверсайд» ничем особенным не выделялась. Диваны из наугахайда[35], клетчатые занавески, приветливые официантки в передниках. Еда была жирной, но в хорошем смысле, и когда Матиас вцепился в свою желтую яичницу-болтунью вилкой из нержавейки, его желудок заурчал, словно годами не видел твердой пищи.

Для завтрака было поздно, но ничто не сочетается с кофе лучше яичницы с беконом.

Пока он принимал свою пищу, очки, одолженные его журналисткой, – словно манна небесная, позволили ему следить за входящими и уходящими посетителями, официантками, курсирующими от столика к столику, за теми, кто отлучался в уборную, и за временем их пребывания там.

Вот только Мэлс дала ему очки не для слежки.

Проклятье. Почему из-за этой женщины ему хотелось снова быть нормальным?

– Еще кофе? – спросила официантка, стоявшая у подлокотника его кресла.

– Да, пожалуйста. – Он пододвинул чашку, и она налила ему из кофейника, от напитка поднимался пар. – И еще порцию всего остального.

Она улыбнулась, будто уже рассчитывала на бо̀льшие чаевые.

– У вас хороший аппетит.

Если не знаешь, где и когда ты поешь в следующий раз, лучше пользоваться любой возможностью, ответил он в своей голове.

Журналистка зашла в закусочную сразу после того, как он доел второй завтрак. Она посмотрела налево, затем направо, и, заметив его в самом конце, у запасного выхода, начала длинный путь мимо нескольких пустых столиков.

Когда она села напротив него, ее щеки были раскрасневшимися, будто она очень торопилась.

– Наверное, тут была толпа народу, когда ты пришел.

– Точно. – Чепуха… он сел рядом с запасным выходом на случай, если придется в спешке уходить.

Официантка снова подошла с кофейником.

– Рада тебя видеть… кофе?

– Да, пожалуй. – Мэлс скинула пальто. – И все как обычно.

– Ланч или завтрак?

– Ланч.

– Сейчас будет.

– Ты часто здесь ешь? – спросил он, гадая, почему его это волновало.

– Два-три раза в неделю с тех пор, как начала работать в газете.

– И как давно?

– Миллион лет назад.

– Забавно, на динозавра ты не похожа.

Слегка улыбнувшись, Мэлс сделала глоток из своей чашки и приготовилась к делу, поджав губы и опустив веки.

Боже… как соблазнительно она выглядела. Напряжение. Сосредоточенность. В эту минуту она напоминала ему самого себя…

Не чудо ли, учитывая, что он знал о ней столько же, сколько о себе самом… и она была незнакомкой.

– Рассказывай, – потребовал он.

– Ты мертв.

– А я думал, что лишь чувствую себя таковым.

В последовавшей паузе он чувствовал, что она пытается «прочитать» его.

– Ты не удивлен, – сказала она.

Матиас посмотрел в полупустую чашку и покачал головой.

– Я знал, что с тем домом что-то не так.

– Мужчине, которого на самом деле так звали, было восемьдесят семь, и он умер от застойной сердечной недостаточности пять недель назад.

– К слову о подделке личности, плохая легенда, не правда ли.

– Ты говоришь так, будто знаешь об этом из первых рук. – Когда он ничего не ответил, Мэлс наклонилась вперед. – Есть вероятность, что ты в федеральной программе защиты свидетелей?

Нет, он находился по другую сторону закона… что бы это ни значило.

– Если и так, – ответил он, – то они как-то плохо меня опекают.

– У меня идея. Давай вернемся на кладбище… туда, где произошла авария. Посмотрим, освежит ли это твою память.

– Я не могу просить тебя об этом.

– Ты и не просил. Это я предложила… – Мэлс замолчала. Нахмурилась. Потерла бровь. – Боже, надеюсь, я не превращаюсь в свою мать.

– Ей нравятся кладбища?

– Нет, долгая история. В любом случае, я одолжила машину у друга… могу отвезти тебя туда после того, как мы пообедаем.

– Не нужно. Но спасибо.

– Зачем просить пробить твое имя, если ты не собираешься копать глубже?

– Я поймаю такси, вот что я имел в виду.

– О, ясно.

Показалась официантка, принеся Мэлс «все как обычно», то есть сэндвич из пшеничного хлеба с куриным салатом и добавочными томатами и картошку-фри вместо чипсов.

– Думаю, мне стоит тебя отвезти, – сказала она, потянувшись за кетчупом.

Матиас увидел, как в закусочную зашли два копа и сели за стойкой.

– Могу я быть честен с тобой?

– Конечно.

Он опустил голову и посмотрел на нее поверх «Рэй Бэнов»:

– Я не хочу, чтобы ты оставалась со мной наедине. Это слишком опасно.

Она замерла, не донеся картошку до рта.

– Без обид, но учитывая твое физическое состояние, я могу сломать тебе обе ноги и вырубить за пару секунд. – Когда Матиас вздернул брови, Мэлс кивнула. – У меня черный пояс, есть разрешение на скрытое ношение легкого огнестрельного оружия, и я не выхожу из дома без хорошего ножа или своего пистолета.

Она быстро улыбнулась, взяла сэндвич с куриным салатом и откусила свой обычный ланч.

– Ну, так что скажешь?


Глава 10


К счастью, это не свидание, подумала Мэлс, когда повисла тишина. Потому что сказать мужчине, что ты можешь вытереть им пол, – точно не хорошее начало, середина или конец обеда.

Они здесь по делу… да, конечно, история этого мужчины, какой бы они ни была, вряд ли появится на страницах газет, но она – загадка, требующая разрешения, и, видит Бог, Мэлс никогда не упускала такой возможности.

– Настоящее резюме, – сказал он спустя долгое время.

– Мой отец позаботился о том, чтобы я смогла защитить себя. Он был копом, действительно старой закалки.

– В смысле?

Мэлс вытерла губы бумажной салфеткой, сделала глоток кофе и пожалела, что не заказала Колу.

– Ну, скажем так… Теперь, в дни видео камер в патрульных машинах, отделов внутренних расследований, залогов, сопровождаемых кучей процедур, он бы и месяца не продержался, его сразу бы отстранили. Но в те времена, когда он выполнял свою работу, люди в этом городе находились в большей безопасности благодаря ему. Он все решал.

– Суровый парень?

– Справедливый парень.

– И ты одобряешь его методы?

– Я одобряю его, – ответила она, пожав плечами. – Его способ действий, с другой стороны… скажем так, он соответствовал другой эпохе. До открытия ДНК[36] и Интернета.

– Мы бы с ним точно поладили.

Мэлс пришлось улыбнуться. Но затем грусть от потери отца заставила ее выглянуть в окно и посмотреть на реку и чаек, летавших над неподвижной водой.

– Он никогда не выходил из себя, не поступал подло. Но порой криминальные элементы реагируют лишь тогда, когда общаешься с ними на их языке.

– У тебя есть братья или сестры?

– Нет, я одна. И папу не смущало то, что я девочка. Он обращался со мной, как с сыном, тренировал меня, обучал самозащите, настоял на том, чтобы я научилась обращаться с пистолетом. – Она засмеялась. – У моей матери чуть сердечный приступ не случился. Как бывает и до сих пор.

– Сейчас он на пенсии?

– Мертв. – Мэлс вернулась к сэндвичу. – Погиб при исполнении служебных обязанностей.

Повисла пауза. А затем Матиас тихо сказал:

– Мне жаль.

Мэлс не смела поднять взгляд, потому что наговорила достаточно, а с этими солнцезащитными очками она не знала, куда он смотрит… хотя не нужно быть гением, дабы понять, что смотрит он на нее.

– Спасибо. Но хватит уже обо мне… и завязывай с этим бредом «я слишком опасен для тебя». Я уже давно забочусь о себе, причем хорошо. Я бы не предложила отвезти тебя, если б не думала, что смогу с тобой справиться.

– Ты на редкость уверена в себе, – усмехнулся Матиас.

– Я знаю границы своих возможностей.

– Но ты не знаешь меня. Никто из нас не знает.

– Именно с этим мы хотим разобраться, так?

– Да, – ответил мужчина, откинувшись на спинку дивана.

Доев сэндвич, она оставила картошку и, оплатив счет, встала на ноги.

– Тогда давай сделаем это.

Когда он посмотрел на нее, та вспышка снова пронзила ее, тот жар притяжения, почему-то оживлявший ее.

– Пообещай мне кое-что, – тихо произнес он.

– Зависит от того, что именно.

– Ты не станешь рисковать собой.

– Договорились.

Кивнув, Матиас взял трость, вытащил ноги из-под стола и задержался на мгновение, будто готовил тело к стремительной атаке. Ее первым инстинктом было взять его под руку и помочь, но Мэлс знала, что он это не оценит. И таращиться на его слабость тоже было неуважительно, поэтому она развернулась в пол оборота и сделала вид, что читает подсвеченное меню, висевшее на стене над стойкой.

Стон подсказал ей, что Матиас встал на ноги, и Мэлс направилась к двери. Проходя мимо других столиков, она чувствовала, как людские взгляды задерживаются на мужчине позади нее.

Боже, каково это – жить, когда на тебя постоянно пялятся.

Хотя… велика вероятность, что женщины видели то же, что и она. И это едва ли недостатки.

Совсем наоборот.

Стоявшая на парковке машина Тони была старенькой, но не в ухоженном, сохранившемся смысле, как Фи-Фи. Его автомобиль больше напоминал передвигающееся мусорное ведро.

– Не обращай внимания на беспорядок, – сказала Мэлс, разблокировав «Тойоту».

Сев в машину, она смахнула «Новую Республику»[37] и «Ньюсвик»[38] с пассажирского сиденья. Как и стоило ожидать, Матиасу понадобилось время, чтобы сесть, и когда он завел колени внутрь, его ботинки с хрустом наступили на мусор на полу, вдавливая «Тако Белл» в «Макдак», а «Бургер Кинг» в «Вендис»[39].

– Твой друг большой поклонник фаст-фуда, – заметил Матиас.

– И ест он тоже быстро.

Надавив на газ, Мэлс выехала на дорогу, насильно вписав седан в пространство для хэтчбэка между такси и грузовиком «НиМо».

– Ремень безопасности, – сказал Матиас.

– Ага, – ответила она, обернувшись. – Ты пристегнут.

– Тебе жить надоело?

– Ремни не всегда спасают жизнь.

– Значит, все эти люди вокруг нас ошибаются?

– Они могут делать, что пожелают, равно как и я.

– Что насчет штрафов?

– Мне их еще не выписывали. Если выпишут, заплачу.

– Когда. Не «если», а «когда».

До кладбища «Сосновая роща» было добрых десять минут езды… для Мэлс. Она была не безрассудной, а умелой, выбирая маршруты без светофоров и строек вокруг парка.

– Оно здесь, за поворотом направо. – Она наклонилась к рулю и выглянула через лобовое стекло. – На самом деле, это красивое место. Есть в кладбищах что-то умиротворяющее.

Матиас усмехнулся.

– Весь этот вечный покой – всего лишь иллюзия.

– Ты не веришь в Рай?

– Я верю в Ад, вот что я тебе скажу.

Не было времени продолжать спор, поскольку они подъехали к главному входу.

– Авария произошла здесь… чуть дальше главных ворот. Прямо… еще немного… здесь.

Когда Мэлс остановила машину Тони и хотела заглушить двигатель, Матиас уже выбирался из автомобиля. Двигаясь быстро, опираясь на трость, он остановился посреди дороги у пятен, где он приземлился. Он посмотрел налево и направо, снова по сторонам, взглядом изучая следы шин Фи-Фи и сломанное дерево… и, наконец, забор десять футов высотой, окружавший кладбище.

Кстати о готике. Сделанные из железных стержней и украшенные сверху геральдической лилией[40] границы «Сосновой рощи» были величественными… и опасными, попытайся на них взобраться.

И надо же, подойдя ближе, Мэлс увидела кровь на вершине одного из острых концов… а также кусок ткани. Словно кто-то перелезал через забор.

– Я достану, – сказала она, подпрыгивая и хватая оторвавшуюся ткань. – Держи.

Матиас взял тряпку.

– Клеенка, и, готов поспорить, засохшая кровь – моя. У меня свежая рана на ноге.

Почему он не воспользовался главными воротами? С другой стороны, они наверняка были закрыты, ведь тогда уже стемнело.

– Мы можем зайти внутрь? – спросил он.

– Разумеется.

Снова сев в автомобиль, она проехала через ворота и повернула налево, направляясь к месту, где, как они полагали, он перелез через забор. Доехав до точки, где они нашли кусок ткани, она снова остановилась, вышла и принялась ждать, когда он начнет вспоминать. Если начнет.

Пока Матиас осматривался, Мэлс предоставила ему пространство, ветерок, дувший сквозь пушистые зеленые сосновые ветки, свистел в низкой тональности, солнце согревало ей плечи… и она старалась не думать о том, где ее отец…

Назад примерно на два акра, в центре, между участком семьи Томас и тремя братьями по фамилии Кренски.

Кажется, она помнила.

В последний раз она была здесь на похоронах отца. Она работала в Нью-Йорке уже где-то пять лет. Он был так горд, что его дочь в большом городе, работает по специальности. Журналистика…

– Сюда, – рассеянно сказал Матиас.

Когда он пошел по пятнистой весенней траве, она отпустила прошлое и сосредоточилась на настоящем, и вместе они быстро преодолели расстояние, хотя его походка была неровной, и он опирался на трость для поддержки. Периодически Матиас останавливался, словно перепроверяя направление движения, и она не мешала ему, не задавала вопросов.

Постройка, к которой они, в конце концов, пришли, вписывалась в интерьер со всеми надгробиями и могилами, ее каменная конструкция отражала архитектуру сторожки у входа и столбов, разделявших участки кованой изгороди.

– Я был обнаженным, – сказал Матиас. – Я пришел сюда, вломился и…

Он потянул дверь, и та со скрипом открылась. Зайдя внутрь, Матиас пошел к дальней стене и приложил оторванный кусок к какой-то клеенчатой спецодежде.

«Обнаженным?» – задумалась она.

– Где была твоя одежда?

Он пожал плечами.

– Я знаю только то, что был здесь прошлой ночью.

Снова выйдя наружу, Матиас пошел в том же направлении, в каком они двигались прежде, но теперь начал ходить зигзагами… пытаясь не сбиться со следа или же найти его, она не знала и не спрашивала. На своем пути они прошли мимо бесчисленного количества надгробий, смотрителей, косивших траву и пропалывавших землю, и других посетителей мертвых.

Наконец, отдалившись от машины почти на полмили, Матиас остановился.

– Здесь. Тут… Да, все началось здесь. Я уверен.

Надгробие, на котором он сосредоточился, стояло над одной из совсем свежих могил… на полу-рыхлой земле, которую недавно насыпали на гроб, на ней остался отпечаток тела, будто кто-то его размеров лежал там в позе эмбриона.

– Здесь все началось. – Он оперся на трость и опустился на корточки. Потрогав землю, он прошептал, – Здесь.

– Джеймс Херон, – произнесла Мэлс, прочитав простую надпись на надгробии. – Ты его знаешь?

Матиас обвел взглядом кладбище.

– Да.

– В каком контексте?

– Мне пора. – Он встал на ноги и отошел от нее. – Спасибо.

– Ты о чем? – нахмурилась она.

– Ты должна уйти, сейчас…

– Ты не в том состоянии, чтобы пешком вернуться в город. И здесь нужно постараться, чтобы поймать такси.

– Прошу, ты должна уйти.

– Скажи мне, почему, и я подумаю об этом.

Внезапно мужчина направился к ней крадучей походкой, становясь ближе… о, все ближе. Затаив дыхание, Мэлс пришлось заставить свои ноги оставаться на месте… осознав, что те хотели, чтоб ее тело закончило начатое им, она испытала шок.

Всего один шаг вперед, и они окажутся грудь к груди, бедро к бедру.

Не самая шикарная идея, учитывая, что хищник в нем, казалось, выбрался наружу. Но она не хотела быть разумной.

Она хотела его.

Но это не станетчастью плана.

– Если ты думаешь, что эта так называемая еле сдерживаемая агрессия убедительна, ты ошибаешься. Я жду объяснений.

Матиас наклонился, сдвиг его бедер заставил ее ясно осознать, насколько выше нее он был. Насколько сильнее, даже с травмами. Как горели его глаза даже сквозь ее очки.

– Потому что, – низким, угрожающим голосом произнес он, – ты умрешь, если не уберешься от меня подальше.


Глава 11

Неизвестное местоположение

Округ Вашингтон


– Твоя цель.

Фото, приземлившееся на блестящую поверхность стола лицевой стороной вверх, долетело до оперативника благодаря силе инерции.

Он мгновенно узнал человека. Но кто в спецподразделении не знал этого мужчину?

Оперативник поднял взгляд на своего начальника. – Местонахождение?

– Колдвелл, Нью-Йорк.

Адрес сообщили на словах, равно как и прочую информацию. И он не сохранит фотографию. И в этой комнате, в абсолютно неприметном здании в столице нации, не останется никаких упоминаний о произошедшем. Ни следа. Вообще.

– Очевидно, предполагается, что он вооружен и особо опасен.

Парень был таковым. Всегда… но почести не вечны, а в спецподразделении не существовало понятия «бывший». Только «при исполнении» и «мертв».

И в данном случае, он будет ответственен за пометку «мертв».

– Применим стандартный порядок, – сказали парню.

Ну, разумеется: он отправляется в одиночку, берет на себя всю ответственность за миссию, и если его скомпрометируют, то лучше ему молить о смерти… либо самому позаботиться о ней. Эти правила прекрасно известны узкому штату оперативников, подбором которых собственноручно занимался сам дьявол…

Матиас. Тот, кто руководил ими на протяжении последних десяти лет. Хитрый стратег, тайный манипулятор, жестокий социопат, который задавал темп для них всех.

На мгновение показалось странным принимать приказы от кого-то другого… но, учитывая специфику цели…

Тем не менее, спецподразделение должно двигаться дальше, и его нынешний босс молниеносно поднялся по служебной лестнице, очевидно, позиционируя себя как наследника престола. Объясняет его текущие действия. Послабление контроля недопустимо.

– Есть что-то еще, о чем мне следует знать?

– Просто не напортачь. Срок – сутки.

Оперативник протянул руку в перчатке и пододвинул фотографию к себе. Он смотрел на лицо с мыслью, что если бы ему сказали, какие произойдут перемены в ближайшие два года, он бы счел, что говорящий совсем свихнулся.

Но вот он здесь, смотрит на безгранично властного мужчину на фотографии, который только что получил смертный приговор: если оперативник завалит миссию и не убьет его, за его головой отправят следующего. А потом еще одного. И еще. Пока работа не будет выполнена.

И, зная цель, потребуется несколько попыток.

Его босс взял фотографию и подошел к двери, которая только выглядела обычной. В действительности, она была пуле– и бомбонепробиваема, звуконепроницаема, огнеупорна. Равно как и стены, потолок, пол.

После сканирования сетчатки глаза, панель открылась, а затем снова закрылась, оставляя оперативника обдумать свою миссию, что является стандартным порядком: когда выдается задание, методы исполнения зависят только от исполнителя. Штаб волнует только результат.

Колдвелл, штат Нью-Йорк, находился всего в часе на самолете, но легковой автомобиль предпочтительней. Невозможно сказать, какими ресурсами располагает его цель, а путешествие воздухом отследить намного легче, чем на неприметном автомобиле.

Он отправился в путь, и тот факт, что он, возможно, едет навстречу собственной смерти, был несущественен… отчасти именно по этой причине его приметили среди остальных солдат и гражданских, «принятых» в спецподразделение.

Прежде чем тебя похлопают по плечу, проводилось тщательное психологическое и физическое сканирование, причем годами, не месяцами или неделями. Но с другой стороны, работа требовала необычного сочетания настойчивости и раздвоения личности, логики и свободы мышления, умственной и физической дисциплины.

А также банального удовольствия от убийства людей.

В конечном счете, он считал забавным роль играть Мрачного Жнеца, а эта работа – единственный законно санкционированный способ заниматься этим. Даже самых хитрых серийных убийц рано или поздно ловили. Но выполнять те же функции для правительства США?

У него был единственный предел: способность оставаться живым.


Глава 12


Матиас должен позволить Мэлс уйти.

Другого варианта не было. Стоя с ней на том кладбище, над могилой Джима Херона, для него было вполне ясно, что их разделяла жизнь и смерть… и Мэлс находилась на стороне жизни.

Он хотел, чтобы так и оставалось.

После недолгого спора, она оставила его, ушла с расторопностью, которую он оценил. После ее ухода, Матиас оставался у последнего пристанища Херона столько, сколько Мэлс – по его предположениям – было необходимо, чтобы она добралась до машины друга… и, само собой, когда он, наконец, вернулся к входным вратам, Тойота-развалюха уже отчалила.

Мэлс оказалась права относительно недостатка такси, но недалеко была автобусная остановка, и, хотя пришлось подождать какое-то время, ему все же удалось вернуться в центр города.

Так лучше. Полный разрыв… по крайней мере, в физическом плане. В эмоциональном он сомневался, что все будет так легко и просто.

Хотя, она осталась с ним в неком вещественном смысле: очки. Она не попросила вернуть их, а он забыл, что носил на себе.

А прикрытие его изувеченного глаза весьма полезно в подобных ситуациях…

Матиас зашел в «Старбакс» на Пятнадцатой и изучил помещение через «Рэй Бэны». Время обеденной суеты прошло, а выползающим в три часа бездельникам еще только предстоит заполнить это место, чтобы заняться убийством свободного вечернего времени. Всего пара посетителей потягивала латте, а также двое барменов стояли за дальним краем стойки.

Он выбрал девушку, чье лицо было усеяно пирсингами, с розово-голубыми волосами, которые выглядели так, будто не пережили ту атаку иголок на лицо.

Либо так, либо они просто бесились из-за неестественной окраски волос.

Когда он подошел, девушка подняла взгляд «обувь-часы-бумажник», но оно сменилось на нечто иное. Что-то, с чем он был хорошо знаком.

Женский интерес.

Он сделал мудрый выбор.

– Привет, – сказал он, когда она изучила его лицо… а потом то, что она видела от его трости до черной ветровки.

Матиас улыбнулся ей, будто бы тоже проникся мгновенной симпатией. – Эм, слушай, я должен был встретиться здесь с другом, а он не пришел. Хотел позвонить ему и понял, что забыл чертов мобильный дома. Я могу воспользоваться местным телефоном?

Она оглянулась на своего товарища-по-латте. Парень прохаживался в задней части, около кофемашин, со скрещенными на груди руками, опущенным подбородком, будто он устроил себе небольшой перекур.

– Ага. Хорошо. Иди сюда.

Матиас шел за ней, оставаясь на территории посетителей, подчеркивая свою хромоту. – Сначала мне нужно выяснить номер, потому что он был сохранен в телефонной книжке. Но не волнуйся. Звонок местный. Поверить не могу, что забыл свой телефон.

– С кем не бывает. – Она была взбудоражена, ее глаза порхали по нему и прочь, словно он был столь ярким, что невозможно было смотреть. – Но я должна набрать номер сама. Ты не можешь заходить сюда.

– Без проблем. – Когда она передела трубку через перегородку, он обхватил вещицу и медленно улыбнулся.

– Спасибо.

Еще больше волнения. Да так, что она смогла набрать номер только со второй попытки.

Матиас небрежно отвернулся и сделал вид, будто высматривал на входе «друга», когда до него донесся записанный голос, – Город и штат, пожалуйста.

– Колдвелл, Нью-Йорк. – Пауза. Ожидание, пока человек продолжит. – Да, номер Джеймса Херона.

Пока он дожидался номер, девушка взяла полотенце и прошлась по столешнице, сама естественность. Но она прислушивалась, ее брови с кольцами низко опустились.

– Х-Е-Р-О-Н, – произнес Матиас. – Как птица[41]. Имя – Джеймс.

Да ради бога, как будто много вариантов произношения чертового…

Служба 411 вернулась на линию. – К сожалению, у нас нет никого в Колдвелле с такой фамилией. Вы желаете поискать другое имя?

Ну, дерьмо. Но почему-то он не сильно удивился. Слишком просто. Недостаточно безопасно.

– Нет. Спасибо. – Матиас повернулся к официантке, возвращая трубку. – Невезуха. Нет в списке.

– Ты сказал «Херон»? – спросила девушка, вешая трубку. – Ты о парне, который умер?

Матиас сузил глаза… чего она не заметила, благодаря «Рэй Бэнам». – Вроде как. На самом деле, он брат моего друга. Они жили вместе. Телефон записан на Джима. Как я и сказал, я собирался здесь встретиться со своим приятелем, и, знаешь, поговорить об этом. Это ужасно, потерять кого-то столь близкого, и я переживаю из-за того, что сейчас твориться в его голове.

– О, боже, это так грустно. – Девушка переложила тряпку из руки в руку. – Мой дядя работал с ним… был на стройке, когда его ударило током. Только подумать, что его застрелили несколько дней спустя. То есть, как такое могло вообще случиться? Мне так жаль.

– Твой дядя знал Джима?

– Он управлял персоналом строительной компании, на которую работал.

Матиас сделал глубокий вдох, будто его охватило удушье. – Джим был отличным парнем… мы вместе прошли войну. – Он постучал набалдашником трости по перегородке. – Знаешь, как это бывает.

Четыре… три… два… один…

– Слушай, а почему бы мне не позвонить своему дяде для тебя. Может, у него есть номер. Погоди.

Девушка, выскользнув из-за перегородки, замерла, а затем кивнула, будто выполняла святую миссию и была настроена совершить Правильный Поступок.

Ожидая ее возвращения, Матиас прислушался к совести на предмет возмущений этой манипуляцией.

Когда ничего не донеслось в ответ, его обеспокоило, как легко все прошло. Будто процесс лжи был привычен и несущественен, не важнее взмаха ресницами.

Барменша вернулась примерно через пять минут с номером, написанным на девчачьем стикере, не вяжущимся с ее прессингованным образом жесткой девчонки. – Я наберу его для тебя.

Вернувшись за стойку, она снова протянула ему трубку, и он слушал пиканье, пока она жала на кнопки.

Пип. Пип. Пип. Пип…

Нет голосовой почты. Нет ответа.

Он протянул ей трубку. – Никого дома.

Но, с другой стороны, какого ответа он добивался: он проснулся на могиле парня и сейчас ожидал, что Херон ответит на звонок? Далековато тянуться к AT&T[42] с глубины в шесть футов.

– Может, он уже в дороге?

– Может. – Матиас посмотрел на девушку на мгновение. – Спасибо тебе огромное. На самом деле.

– Не хочешь кофе? Пока ждешь.

– Я лучше заеду в дом. Реакции людей на трагедии… бывают забавными.

Она мрачно кивнула. – Мне очень жаль.

Это так. Абсолютная незнакомка искренне сожалела о том, через что он прошел.

Он внезапно подумал о Мэлс, которая тоже хотела ему помочь.

Милые люди. Хорошие люди. И его ненадежная память твердила, что ему не место в их компании.

– Спасибо, – хрипло сказал он, прежде чем уйти хромая.


***


Сорокакалиберный пистолет в правой руке Джима весил тридцать две унции, в его обойме было десять пуль и еще одна – в стволе.

Он держал оружие на уровне бедра, выходя из гаража. После беспорядка в душевой, Эдриан ушел подышать воздухом и прикупить продуктов, забрав свой Харлей, но оставив свой шлем. Пес был в безопасности в доме, отдыхал на кровати, купаясь в лучах солнца. А Джим занимался охраной.

Ты разве не видишь? Она во мне… и она берет верх.

Дерьмо.

По крайней мере, у него был вариант: один плюс у гаража – он располагался вдоль задней части фермерских угодий… а белый особняк с крыльцом и трубой из красного кирпича пустовал еще с тех пор, как он поселился здесь.

Никто не увидит. Но этого мало.

Запустив свободную руку в ботинок, он достал глушитель, который добавил стволу лишних десять унций[43] веса и изменил баланс, но Джим был привычен к такому оружию.

Сейчас точно никто не услышит.

Стоя на мелком гравии дорожки, он затянулся от сигареты, а потом переложил ее в левую руку. Сосредоточившись на ветке в тридцати футах над землей, он поднял оружие и нацелился на дубовую палку толщиной в один дюйм[44].

Спокойно дыша, он закрыл глаза и представил лицо Девины.

Треск!

Благодаря глушителю, оружие не издало ни звука, ни хлопка, просто отдача по его левой руке и столкновение с деревом.

Треск!

Курок, как и рукоятка со стволом были не просто продолжением его руки, но всего тела, и его глаза не нужно было снова настраивать на траекторию. Он знал наверняка, куда направлялся свинец.

Треск!

Спокойный. Уравновешенный. Дыхание животом, не грудью. Ни движения, не считая его пальца и мускул предплечья, которые впитывали легкую отдачу оружия.

Попадание последней пули вышло мягче, но, с другой стороны, от ветки почти ничего не осталось.

Он открыл глаза в тот момент, когда ветка пустилась в свободный полет, отскакиваясь от рук своих собратьев, задержанная на время, и, тем не менее, все равно приземлившаяся на жесткую землю.

Снова сжав губами Мальборро, Джим, сминая опавшие сосновые иголки и шероховатую траву, подошел и подобрал ветку. Собственно говоря, чистый срез. Пила бы такого не добилась, но, учитывая расстояние и средство исполнения, вышло достаточно неплохо…

– Ты превосходный стрелок.

От заносчивого английского акцента, раздавшегося позади него, Джиму захотелось продолжить жать на курок.

– Найджел.

– Я застал тебя в неподходящий момент?

– У меня осталось еще семь пуль. Решай сам.

– Девине сделали выговор. – Когда Джим резко развернулся и, сузив глаза, посмотрел на аристократичного архангела, Найджел кивнул. – Я хотел, чтобы ты знал это. Подумал, что крайне важно для тебя знать это.

– Боишься, что я пойду в разнос?

– Разумеется.

Джим улыбнулся. – Ты можешь быть откровенным, когда это выгодно. Так что твой создатель сделал с моим врагом?

– Она твой оппонент…

– Враг.

Найджел сжал руки за спиной и принялся выписывать замысловатые круги, его стройная фигура была одета в какой-то пошитый вручную костюм, в которых Джим совсем не разбирался... и останавливаться он не собирался.

– В чем дело, босс? – пробормотал Джим. – Язык проглотил?

Архангел бросил в его сторону взгляд, который убил бы Джима, будь тот жив в устоявшемся смысле этого слова. – Ты здесь не один темпераментный, и я вынужден напомнить, чтобы ты следил за своим тоном и словами.

Джим спрятал оружие на поясницу. – Отлично. Закончим разговор о погоде. Чем могу быть полезен?

– Ничем. Я просто подумал, что тебе станет легче, если узнаешь, что Создатель принял меры. Я просил тебя позволить демону преступить границы. Просил ждать ответной реакции, и она наступила.

– Что он сделал ей?

– Победы и поражения, которых вы добились, неизменны. Ни Он, никто другой не в силах ничего сделать после того, как флаг был поднят… они бесповоротны. Но Творец постановил, что ее действия не могут оставаться безнаказанными…

– Подожди, я не понял. Если Девина оказала влияние на исход раунда, значит, ее следует лишить победы.

– Состязание устроено иначе. Победы… – Архангел поднял взгляд на небо. – Проводя параллель, наверное, сравнимы с личной собственностью.

– Моей?

– В некотором смысле, да.

– Значит, если она плюет на правила, и это влияет на результат, то Творец возвращает мне то, что по праву принадлежит мне. И, раз уж мы заговорили об этом, хочу отметить, что если бы я знал, чья душа на кону в раунде Матиаса, я бы не сосредоточился не на том мужчине.

– И это было исправлено.

– Как?

Вдалеке, на другом краю луга, автомобиль свернул с главной дороги и двинулся по тропе, проходившей мимо деревенского домика.

Черт. Гостей здесь не ждали… а желтый цвет означал, что это такси.

Машина не остановилась у главного здания.

Найджел выгнул бровь. – Уверен, что это самоочевидно.

И на этой «все-и-так-ясно» ноте, он исчез.

– Спасибо, дружище, – пробормотал Джим. – Очень помог. Как и всегда, черт возьми.

Завернув за угол, Джим прижался лопатками к алюминиевой обшивке. Пистолет не остался за его поясом. Снова в его руке, он был готов открыть огонь.

Такси остановилось у гаража.

Спустя мгновение мужчина, которого он никогда не ожидал больше увидеть, вылез из задних дверей… ночной кошмар во плоти… взрыв из прошлого, с которым он совсем недавно имел дело.

Это наказание за нарушение Девиной правил?

– Вот… ублюдок… – прошипел Джим.


Глава 13


Когда Матиас вышел из такси, он сказал водителю ждать. Гараж перед ним представлял собой двухэтажное помещение с лестницей слева, ведущей на второй этаж. Двойные двери на уровне земли были закрыты; та же ситуация с дверью на верхней площадке. Шторы задернуты…

За окном наверху тонкие шторки раздвинулись, и показалась лохматая голова собаки, будто животное встало двумя лапами на подоконник.

Кто-то явно жил тут.

– Скажи таксисту, чтобы уезжал.

Голова Матиаса дернулась вправо… увидев мужчину, вышедшего из тени здания, ему захотелось опереться на что-нибудь, память всколыхнулась мгновенным узнаванием.

Джим Херон. Восставший из мертвых.

И, согласно тому, что подсказывало Матиасу его нутро, парень выглядел, как всегда: огромное, мускулистое тело, темно-русые волосы, жесткое, бесстрастное лицо. Но не было подробностей, внутренних комментариев по поводу того, откуда он знал мужчину, что они делали и пережили вместе. Но одно было ясно… будучи невооруженным и без средства к побегу ты не захочешь находиться рядом с парнем, даже если он без оружия.

Матиас постучал по стеклу, дал водителю двадцатку и отослал такси.

Когда машина развернулась в три приема и уехала по подъездной дорожке, звук сминаемой шинами гальки казался таким же громким, как и выстрелы.

– Это пистолет у твоей ноги или ты просто рад меня видеть? – сухо осведомился Матиас.

– Пистолет. А ты не хочешь поведать, что ты здесь делаешь?

– Я бы с радостью. Может, ты поможешь мне ответить на этот вопрос?

– Чего? – Когда Матиас не ответил, циничные, ангельские голубые глаза Херона сузились. – Ты серьезно. Не врешь.

Матиас пожал плечами. – Понимай как хочешь. И пока ты соображаешь, я хотел бы отметить, что тебя считают мертвым.

– Как ты нашел меня.

– Информация, так сказать.

Когда Херон подошел ближе, Матиас отметил, что положение пистолета с глушителем сменилось так, что сейчас дуло было направлено прямо на его грудь. И он мог поспорить на то немногое, что осталось от его несчастных мозгов, что парень спустит курок без раздумий. И значит, либо этот похожий на солдата тип был параноиком… либо, по какой-то причине, он считал Матиаса опасным.

– Я не вооружен, – сказал Матиас.

– Ты-то да.

Этот сороковой не опустился; это тело не расслабилось; а глаза не потеряли осмотрительности.

– Ты мне не веришь, – выдохнул Матиас.

– После всего, что было между нами? Ни на йоту, старый друг.

– Были ли мы друзьями?

– Нет, ты прав. Мы были много кем, но друзьями – никогда. – Херон покачал головой. – Черт возьми, ты появляешься всякий раз, когда я больше не рассчитываю тебя увидеть.

Херону известны ответы, подумал Матиас. Мужчина перед ним – тропа, благодаря которой он выяснит, кто он такой.

– Ну, – пробормотал Матиас, – учитывая, что ты еще дышишь, а всего час назад я стоял над твоей могилой, то не я один умею доставать кроликов из шляпы. Не хочешь рассказать, когда мы пересекались в последний раз?

– Ты, мать его, серьезно? – Когда он кивнул, Херон снова покачал головой. – Хочешь сказать, что не помнишь этого?

Матиас поднял ладони вверх. – Вообще ничего.

Расчетливость сменилась недолгим удивлением. – Иисусе.

– Не знаю. На водительских правах указано «Матиас».

На его слова ответили холодным смехом. – Не возражаешь, если я обыщу тебя?

Матиас поставил трость у ноги и поднял руки вверх. – Вперед.

Джим провернул все одной рукой и отошел назад с проклятьем. – Очевидно, ты лишился рассудка.

– Нет, всего лишь памяти. И ты должен сказать, кто я такой.

Последовала длинная пауза, будто Херон мысленно выискивал несостыковки в истории. Наконец, парень сказал, – Посмотрим насчет информационного хлама о твоем прошлом. Но я помогу тебе. В этом можешь не сомневаться.

– Недостаточно. Мне нужна инфа. Сейчас.

– Ты на самом деле полагаешь, что можешь качать права?


***


Ведя своего бывшего босса, Ублюдка Матиаса наверх, в квартиру, Джим мучился запущенным случаем ни-во-что-неверенья. И как бы его мозг не тужился, было похоже, что свиньи могут летать, в Аду пошел снег, а где-то на другом конце города двадцатилетний пес учился водить машину.

Об этом твердил Найджел? Исправление второго раунда в игре?

Ты узнаешь его как старого друга и старого врага, которого видел недавно. Тропа станет более очевидна, только если непосредственно осветить ее.

Кажется, выбор неверной цели не станет проблемой в этом раунде… предполагая, что он правильно понял намеки Найджела, и душа Матиаса снова оказалась на кону.

Не такой уж хороший способ наказать Девину. Будь все проклято.

Хотя, если были в этой ситуации под названием «Восстал-из-мертвых» хорошие новости, так это потеря памяти. Старый-добрый Матиас никогда бы не прибегнул к такой слабости как амнезия, так что это, возможно, правда… и, видит Бог, информационная черная дыра – это большая фора.

В данном случае Джиму придется бороться только с сущностью Матиаса.

Воспитание же, вдобавок ко всему, было бы… ужасно.

Джим открыл дверь и скользнул внутрь. – Скромная обитель и все такое.

Когда Матиас хромая зашел в студию, Пес подлетел к нему, приветственно размахивая хвостом, лапы скользили по половицам.

Судя по безудержной радости пса, было очевидно, что Девина не забралась под этот мужской костюм из плоти и крови. Отличный детектор.

Джим запер дверь и принялся наблюдать за бывшим боссом. Та же хромота. Тот же голос. То же лицо. Наличие очков не сильно удивляло, учитывая состояние его глаза. – Предложил бы перекусить, но я должен дождаться своего напарника. А ты в это время можешь устроиться на моем диване.

Матиас сел со стоном. – Все еще дымишь, – сказал он, кивая на пачку на столе.

– Я думал, что ты ничего не помнишь.

– Некоторые вещи… возвращаются.

Джим подошел к блоку кухонных шкафов и прислонился к раковине. По какой-то причине он хотел находиться ближе к Эдди. – Значит, начнем с того, что именно ты помнишь.

– Я знаю, что очнулся на твоей могиле.

– Смерть – понятие относительное.

– Значит мы с тобой – ходячее чудо.

Джим изогнул бровь. – По крайней мере, один из нас. А насчет второго – поживем-увидим. Как ты вышел на меня?

– Информация.

– Телефон зарегистрирован не на мое имя.

– Ты сообщил его последнему работодателю. Я пошел в библиотеку, пробил номер по интернету, и вот ты где. Не самая лучшая маскировка.

– Я ни от кого не скрываюсь.

– Тогда почему ты мертв при жизни?

– Давай поговорим о тебе, окей?

– Окей, так почему ты меня боишься? – Когда Джим стиснул зубы, Матиас улыбнулся своим привычным образом, показывая острые белые клыки. – Память тут не причем. Это оружие в твоей руке. Мы в твоей лачуге, далеко от чужих глаз… и если бы я не представлял угрозу, ты бы опустил дуло.

Ублюдок.

Придурок.

Даже с амнезией, парень продолжал оставаться гавнюком.

На этой ноте, Джим подошел ближе, не сводя глаз с тех черных «Рэй Бэнов». Он положил пистолет на кофейный столик, глушителем в сторону Матиаса, и толкнул оружие по изрытой древесине.

– Не стесняйся.

– Ты отдаешь мне оружие?

– Конечно, почему нет. Считай жестом гостеприимства.

– А я дома?

– Не в конкретно этом месте… ты не можешь остаться здесь, и не останешься. Ни за что.

Матиас слегка улыбнулся. – Ну, а я не хочу оставаться в своем доме.

– И где он именно?

Парень запустил руку в карман, достал бумажник и кинул водительские права на стол рядом с сороковым.

Джим посмотрел на права. Сделаны добротно, с качественными голограммами. Фамилия, конечно, не верная, но имя и фотография совпадали.

– Что ты знаешь про меня? – требовательно спросил мужчина.

– Отличная фотка, – сказал Джим, отклоняясь назад.

– Я не спрашивал про свою будущую профессию модели. И почему ты уклоняешься от моих вопросов?

– Пытаюсь решить, как разыграть все.

– А мы играем?

– О да. И ты даже представить себе не можешь, что стоит на кону. – Джим решил сесть рядом со своим гостем. – Как я и сказал, почему бы не начать с того, что ты помнишь.

Очки обратились вниз, будто мужчина смотрел на пол. Может, на свои ботинки. Трость?

– Прошлой ночью меня сбила машина у кладбища «Сосновая роща», и я очнулся в больнице, не понимая, кто я и где нахожусь. Сегодня, я вернулся назад и уперся в твою могилу. – «Рэй Бэны» снова обратились к нему. – Я узнал твое имя мгновенно, как только увидел его. Также узнал тебя в то самое мгновение, как ты вышел из укрытия.

Ни одна мускула не дрогнула на лице Джима. – Не удивительно… мы давно знакомы. И поэтому я помогу тебе.

– Тогда расскажи, как я получил… – Рука Матиаса неуклюже указала на его тело. – … все это.

– Увечья?

– Нет, пуанты и балетную пачку. А ты что, мать его, думаешь?

– Сними очки.

– Зачем?

– Я хочу смотреть в твой глаз, когда буду отвечать на вопрос.

Поднятая рука дрожала, но Джим был уверен, что это проявление физической слабости, а не эмоциональной. И то, что было отрыто взгляду, ничуть не изменилось.

– Как я получил ранения? – низким тоном повторил его бывший босс.

– Ты пытался убить себя на моих глазах. Ты закопал бомбу в пустыне и наступил на эту хрень прямо передо мной.

Матиас опустил взгляд на ноги, его брови сошлись на переносице, будто он что-то печатал на свой ментальной клавиатуре. – Зачем я это сделал?

Как ответить, не выболтав много подробностей? – Ты ненавидел, кем был. Ты не мог продолжать так жить, и ты установил бомбу, чтобы избавить себя от этой необходимости.

– Но я не умер.

– Тогда нет. – Джим поднялся на ноги. – Сосед вернулся.

Секунду спустя через окна донесся рев Харлея, становясь все громче, пока мотоцикл замедлялся.

– У тебя хороший слух, – заметил Матиас.

Джим повернулся лицом к лицу Матиаса, гадая, как разыграть ситуацию в свою пользу. Хитро улыбаясь, он пробормотал, – Это самый незначительный из моих трюков.


Глава 14


– Ты хочешь, чтобы я что сделала?

В ответ из тени вылетела коробка «Л’Ореаль»[45], и женщина поймала ее с мыслью… что да, ночь началась шикарно. Она уже была измотана, на взводе и готова закончить смену в час ночи… и ее «клиент» был каким-то психом, помешанным на краске для волос?

Вся эта проституция уже в печенках сидит. На самом деле. Ее тошнило от злачных, темных комнат в мотелях, уродливых мужчин с гениальными идеями… и невозможности наехать на «менеджера».

– Ты хочешь, чтобы я выкрасила волосы в блонд? Серьезно?

Веер из пяти стодолларовых купюр показался из угла, свет падал на них с потолка, заставляя банкноты мерцать в тусклой комнате. Бенджамины[46], казалось, сошли с небес… особенно с учетом того, что придурок уже заплатил за возможность приехать в эту почасовую комнату вместе с ней.

– Окей, заметано. – Она подошла ближе и вырвала купюры. – Что-нибудь еще?

Низкий голос звучал тихо. – Я хочу, чтобы ты выпрямила их.

– И все?

– И все.

– Никакого секса.

– Я хочу тебя не для этого.

Дрожь защекотала тату на ее копчике и холодком поднялась вверх по позвоночнику до затылка. Но беспокоиться ведь не о чем. В комнатах напротив были девочки, а ее босс прогуливался на парковке. Всего в двадцати футах от нее. К тому же, она носила «Мэйс»[47].

Ну что он может ей сделать.

Бормоча себе под нос, она направилась в ванну и включила свет. В зеркале она выглядела на все сорок, с залегшими под глазами мешками и волосами, напоминавшими кукурузную шелуху. Хорошо хоть, ей нужно было обновить корни… сбоку пролегла дорожка, засаленные черные волосы сверкали у корней. Но не потому, что она косила под Мэрилин Монро.

Ей нравилось быть рыженькой. И черт, если ее волосы и так были ужасно ломкими, покраска вряд ли поможет… о, вы только посмотрите, они вложили кондиционер. Какая прелесть.

Она достала пластиковую бутылочку с кремовой хренью, тюбик с краской и постблондиновскую эмульсию. На прочтение инструкции ушло какое-то время, потому что у нее всегда были проблемы с буквами-словами. Но это ведь не ядерная физика.

Сквозь открытую дверь она увидела, что клиент сел в дальнем углу комнаты, его ноги были широко расставлены, вместо паха руки покоились на коленях. Его было почти не видно, свет охватывал только ноги. Так лучше… больше анонимности.

Забавно, она не помнила, чтобы в этих комнатах было так темно.

Возвращаясь к делу, она проткнула тюбик пластиковой крышкой, выдавила вонючее дерьмо в бутылку с острым наконечником, а потом встряхнула смесь, будто мастурбировала кому-то. Пластиковые перчатки были приклеены к оборотной стороне инструкции, и она запустила в них руки. Слава богу, они были большого размера, и оставалось место для ее накладных ногтей.

Она без проблем окрасила бок, но колтуны не давали распределить смесь по длине. Достав из сумки расческу, она продиралась от корней, чтобы разделить концы и закончить начатое; потом быстро окрасила все, что росло из ее головы.

Дерьмо пахло освежителем воздуха и синтетическим клеем, по консистенции напоминало сперму.

Вот что заводило этого парня?

Мужчины такие свиньи.

Во время процесса окраски, пока ее голова грелась, а нос щипало, она набирала смски о том, какой чокнутой работой сейчас занималась. Нет причин говорить с клиентом… он просто продолжал сидеть там, словно статуя.

Спустя тридцать пять минут она зашла в душ с бутылкой шампуня, который оставили на столике. Жидкость кто-то использовал на половину, но осталось еще достаточно для смывки краски.

Было приятно ощущать теплую воду, а кондиционер пах в разы лучше отбеливателя.

Когда она вышла из душа, ее волосы были цвета поп-корна, эта золотисто-желтая копна придавала ее коже зеленое мерцание. Надев свои развратные шмотки, она не сильно спасла ситуацию.

Включив фен, она повернулась на голых ногах. – Ты готов?

Мужчина поднялся с кресла и подошел, выходя на свет. Он был достаточно красив, и, по какой-то причине, ей захотелось вернуть деньги и уйти. Быстро.

– Я займусь этим, – сказал он ей, забирая фен и расческу.

Шум от потока горячего воздуха ревел в ее ушах, когда мужчина начал проводить щетиной щетки по ее волосам.

Уверенно. Ровно. Будто он делал это и раньше.

Псих.

Когда все было высушено и гладко уложено, он щелкнул на выключатель «Conair»[48] и положил фен на столик возле нее.

Встретив ее взгляд в зеркале, он просто смотрел на нее.

Она прокашлялась. – Мне нужно идти…

Внезапно, что-то случилось с его лицом, черты, казалось, изменялись на…

Когда лезвие занесли над ее головой, она открыла рот и сделала свой последний вздох, чтобы закричать.

Резким движением по горлу монстр открыл новый выход для воздуха из ее легких, недостаточно высоко, чтобы жертва не смогла попросить о помощи.

Последним она увидела мертвый, ходячий труп, на гниющей плоти которого расплылась улыбка.

– Самое время повеселиться, – раздался женский голос.


Глава 15


Самоубийство.

Пока Матиас переваривал слово, в надгаражную квартиру вошел мужчина размеров автобуса, благодаря куртке, перчаткам и кожаным штанам он выглядел словно Ангел ада[49]. Суровое выражение лица подходило работенке… а пирсинги также не выставляли его тряпкой.

Джим познакомил их, назвав Матиаса «другом», а носящего кожу соседа – «Эдрианом».

Самоубийство.

Примерив на себя это предположение, Матиас обнаружил, что все сходиться, и принялся ожидать, пока в памяти всколыхнется все остальное: подоплека, место, роковая причина. Ничего не всплыло на поверхность, даже когда он напрягся от запора в голове…

С неожиданной ясностью он взглянул на Херона. – Пустыня.

Мужчина с ответами перестал говорить с приятелем и кивнул. – Ага. Там все и произошло.

– И ты был там. – Когда Херон кивнул, раздражение взревело в Матиасе. – Откуда, черт подери, мы знаем друг друга…

Все ответы оборвал звук машины, подъехавшей к гаражу. Резко появились пистолеты, и Матиас присоединился к вечеринке, схватив тот, что лежал на столе.

Боже… было так приятно держать оружие в ладони. Так привычно.

Матиас протолкнулся к окну и, как тот пес, выглянул из-за штор. Как только он увидел, кто там был, он отклонился назад со стоном. – Черт возьми.

– Ты знаешь ее? – спросил Джим, стоя у окна в двери.

Снова повернувшись, он увидел, как Мэлс вышла из своей Тойоты и остановилась у Харлея. Неудивительно, что она выяснила чертов адрес; если он сделал это, могла и она. Просто у него в голове не укладывалось, что она приехала сюда. Он вывалил на нее суровую реальность прежде, чем они расстались, и большая часть людей тут же удрала бы от драмы.

У меня черный пояс, есть разрешение на скрытое ношение легкого огнестрельного оружия, и я не выхожу из дома без хорошего ножа или своего пистолета.

– Я разберусь с этим, – сказал он, подходя к двери и отодвигая Джима с дороги… несмотря на то, что мужчина весил больше на целый багажник. – И хочу прояснить… никто не прикоснется к ней. Поняли, вы, оба? Никто.

У него были физические недостатки, но не нужно быть силачом, чтобы нажать на курок. И если кто-нибудь и близко подойдет к этой замечательной женщине, он выследит их и убьет, даже если это станет последним, что он сделает на этой земле.

В тягучей тишине, две пары бровей взлетели до небес, но никто из мужчин не стал возражать.

Молодцы, мальчики.

В мгновение, как Матиас вышел на лестничную площадку, Мэлс подняла голову.

Уперевшись руками в бедра, она умудрилась посмотреть ему прямо в глаза, хотя она стояла на уровне земли. – Вот неожиданность.

Пряча оружие, он сказал, – Ты должна уйти.

Она кивнула на мотоцикл. – Байк мертвеца?

– Разумеется, нет.

Нахмурившись, она внезапно пересекла гравийную дорожку и подняла что-то напоминавшее гальку.

Но, когда предмет поймал свет и послал вспышку в ответ, стало очевидно, что это металл.

Выпрямляясь, она подняла гильзу к носу и понюхала. – Тренировался на меткость?

Мэлс держала пустой патрон, на что он хотел выругаться. Особенно когда она холодно улыбнулась, – Совсем свежая… вылетела из пистолета не больше двадцати, может тридцати минут назад.

Затолкав чужой пистолет за пояс брюк, он спустился так быстро, как только мог, и когда они оказались лицом к лицу, он почувствовал себя беспомощным как никогда в жизни. Он пытался отпугнуть ее: очевидно, прием не сработал. Может, поможет честность.

Он очертил ее упрямое, красивое лицо взглядом.

– Прошу, – тихо сказал он. – Умоляю тебя. Просто оставь все в покое.

– Ты все твердишь об опасности… но я вижу лишь мужчину без памяти, который гоняется за призраками. Слушай, просто поговори со мной…

– Джим Херон мертв. И я не знаю, кому принадлежит этот Харлей или кто стрелял…

– Тогда с кем ты там говорил? Если скажешь, что ни с кем, значит солжешь. Ты не мог пригнать этот байк сюда. Без вариантов… двигатель еще постукивает. Готова поспорить, если я подойду и положу на него руку, он будет горячим.

– Ты действительно должна оставить все …

– Я не стану писать ни о чем из этого… мы уже печатали об этом случае. Не под запись…

– Тогда почему тебя это волнует?

– Я – это не только моя работа.

Он вскинул руки. – Да почему вообще я с тобой спорю. Ты даже не пристегиваешься в чертовой машине. С чего мне ожидать, что ты…

В этот момент дверь открылась, и Джим Херон вышел на свет божий.

Мэлс взглянула на парня и покачала головой. – Честное слово… знаешь, ты безумно похож на того строителя, которого насмерть застрелили две недели назад. Более того, я работала над статьей для «ККЖ» о тебе.

Матиас с силой зажмурил глаза. – Сукин сын…


***


Первая хорошая новость: женщина отбрасывала тень. Значит, это сто процентов не Девино-грамма.

Вторая новость – проявление собственничества со стороны Матиаса. Жестокий ублюдок никогда не заявлял о своем праве на что-то, кроме цели… не защищал ни одну душу на земле. Но что-то в этой журналистке с характером и горящим взглядом достучалось до него… и это не так уж плохо.

Эта женщина взглянула на Матиаса. Скорее «сверкнула глазами». – Не представишь нас?

– Я сам представлюсь, – заявил Херон, начав спускаться по лестнице.

– Как замечательно осознавать, что хорошие манеры не мертвы, – пробормотала она. – Но с другой стороны, вы тут ходите, поэтому «мертвый» – не такое уж бинарное определение.

Глаза Матиаса под «Рэй Бэнами» не излучали особой радости, но ему придется перетерпеть это. А также кое-что еще.

– Я – Джим, – протянул он руку. – Приятно познакомиться.

Ее выражение говорило «о, да ладно тебе», но она протянула ладонь. – Не хочешь рассказать, что тут происходит…

В мгновение, когда произошло прикосновение, он ввел ее в транс: она просто смотрела на него, расслабленно, готовая воспринимать информацию, ее краткосрочная память была стерта подчистую.

Круто. Он не был уверен, что сможет провернуть трюк.

Матиас с силой сдавил плечо Джима. – Что за хрень ты с ней сотворил?!

– Ничего. Просто небольшой гипноз. – Джим перевел взгляд на бывшего босса. – И вот, что произойдет дальше. Она не вспомнит меня… так чище и аккуратней. Ты отвезешь ее в гостиницу, в которой я зарезервировал для тебя номер…

Матиас не отрывал глаз со своей журналистки. – Мэлс? Мэлс… ты в порядке…

Джим поместил лицо прямо перед глазом парня. – Она в порядке… ты что, не слышал про Херона Великолепного?

Ииииииии, тут он достал пистолет. Матиас приставил дуло к шее Джима, и внезапно подбородок мужчины оказался там, где и всегда был, напряженный, жесткий, весь из себя «Пошевеливайся!».

– Что за хрень ты с ней сотворил. – Не вопрос. Скорее обратный отсчет для спуска курка.

– Ну, – вразумительно сказал Джим, – прострелишь мне сонную артерию и никогда не выведешь ее из транса, ага.

На самом деле, если парень выстрелит, ничего не произойдет. Но им достаточно драматичных событий, и он сомневался, что сможет поколдовать с разумом сразу двоих людей одновременно. Более того, учитывая ментальный ландшафт Матиаса, полный ловушек, Джим не хотел рисковать и взорвать ублюдку мозг правдой обо всей этой ангельско-дьявольской чертовщине. Определенно не сейчас.

Оружие даже не шелохнулось. – Верни ее назад. Сейчас же.

– Ты отвезешь ее в гостиницу.

– Я тут с оружием. Поэтому приказываю тоже я.

– Подумай головой. Если ты с ней, значит, сможешь убедиться, что я оставлю ее в покое.

Голос Матиаса упал на октаву. – Ты не знаешь, с кем имеешь дело.

– Равно как и ты. – Джим наклонился к парню. – Я нужен тебе. Только я смогу рассказать то, что ты хочешь знать… можешь быть уверен. Мне лучше тебя известно, насколько глубоко зарыто твое прошлое, и никто кроме меня не сломает преграду. Поэтому садись в эту гребаную развалюху, попроси Мэлс отвезти тебя в Мариот[50] в центре, а я появлюсь там, когда буду в нужной кондиции.

Матиас продолжил стоять там, где был, в боевой стойке. – Я могу застрелить тебя здесь и сейчас.

– Ну так вперед.

Матиас нахмурился и поднес свободную руку к виску, словно его голову охватила боль. – Я… стрелял в тебя, ведь так…

– Нас объединяет длинная история. И если ты хочешь ее услышать, то останешься с девушкой… и никаких возражений. Я держу тебя за горло, и команды здесь раздаю тоже я. Охренеть как классно сменилось положение вещей, если спросишь моего мнения.

Джим вернулся к лестнице и поднялся по ней, оставляя Матиаса между молотом и своей журналисткой. На лестничной площадке, он ради шоу щелкнул пальцами и потом скрылся в квартирке. Из-за штор он наблюдал, как женщина вернулась в реальность, и они начали разговаривать.

– Значит, душа – Матиас, – сказал Эдриан, отрываясь от своего «Рубена»[51].

– Похоже на то.

– Уверен, что хочешь втянуть женщину в эту заварушку?

– Ты видел, как он на нее смотрит?

– Может, он просто хочется трахнуться.

– Ну, удачи ему с этим, – пробормотал Матиас. – И да, она будет ценна для нас.

Вопрос в том: где крылось перепутье? Рано или поздно, Девина расставит ловушку для выбора, и до того момента Джиму нужно наставить на путь истинный полностью бессовестного, жадного до власти деспота.

Блеск. Просто блееееееск.

Он был так доволен своей работой в данный момент, что его буквально распирало от радости.

– Двигаем в ту гостиницу, – сказал он.

– Какую гостиницу?

– Мариот. – Он потянулся за бумажником. Там лежала действующая кредитка на имя Джима Херона… и Мастеркард[52] не в курсе, что технически он мертв, потому что он не сообщал об этом.

Эдриан вытер губы салфеткой «Goldstein’s Deli»[53]. – Уверен, что хочешь такой публичности? В городе полно народу, а Девина любит находиться в центре внимания.

– Да, но недостаток уединенности свяжет ей руки… во-первых, она будет вынуждена убирать беспорядок. И, во-вторых, ей придется очень аккуратно действовать в этом раунде… и можешь быть уверен, убиение невинных гражданских едва ли осчастливит Создателя.

Джим подошел к какому-никакому, но шкафу, и достал две кобуры. Натянув их, он растолкал в одну кинжалы, и пистолеты – в другую. Проверив карманы, он хотел выяснить, сколько сигарет было в его распоряжении…

Свернутый листок бумаги в заднем кармане его джинсов остановил охоту, и он на краткое мгновение закрыл глаза.

Нет смысла доставать газетную статью; он знал ее наизусть. Каждое слово, каждый параграф… особенно фотографию.

Его Сисси.

Не то, чтобы она на самом деле была «его».

Всегда с ним. Никогда не забывая о ней.

Убедившись, что Эдриан не видит, он достал листок восемь с половиной на одиннадцать, развернул страницу и украдкой взглянул на ее лицо. В девятнадцать лет ее убила демон, вечность она проведет в той стене душ…

Джим нахмурился и посмотрел на дверь. Матиас побывал в том аду. Что он видел внутри…

Или, черт возьми, что он там творил?

Одной мысли, что девочка страдала, было достаточно, чтобы Джим побелел от гнева.

– Эд, поторопись, – пробормотал он. – Нам пора.


Глава 16


Сидя на пассажирском сиденье «Тойоты», Матиасу казалось, будто все происходит чересчур быстро. На самом же деле, Мэлс не только соблюдала все правила дорожного движения, они еще и плелись со скоростью пять миль в час[54] через стройку, полную бурильных молотков и асфальтоукладчиков.

Матиас посмотрел на нее. Сидя за рулем, она была собрана, спокойна, уравновешена, хотя абсолютно ничего не помнила про Джима Херона.

Какого черта парень сотворил с ней?

Боже, в обычный день Матиас назвал бы все бредом собачьим. Гипноз, да по-любому. Вот только… ну, он вроде как находился в том же положении, но вместо пары минут ему стерли всю его гребаную жизнь.

И что для него теперь было «обычно»?

Когда они остановились на красный сигнал светофора, он выглянул в окно со своей стороны.

– Не люблю моменты, когда не могу контролировать ситуацию.

– Не многим это нравится. – Мэлс сделала глубокий вдох. – Я рада, что ты позволил мне отвезти тебя обратно в гостиницу.

«Если ты с ней, значит, сможешь убедиться, что я оставлю ее в покое».

Он просунул пальцы под оправу «Рэй Бэнов» и потер глаза.

– Почти приехали, – сказала она. Будто думала, что он вот-вот сознание потеряет или еще что.

Хотя Матиас и не думал отключаться.

– Из-за тебя я чувствую себя… беспомощным.

– Не думаю, что дело во мне. Это твое нынешнее положение.

– Нет, это все ты. – Ему казалось, что не будь ее рядом, все было бы яснее, даже если он так и не вспомнил ни единого события своей жизни: в этом гипотетическом случае ему пришлось бы заботиться только о себе, а одна проблема определенно лучше двух.

– Я пытался поступить правильно, – пробормотал он, а затем задумался, с кем разговаривает.

– Именно это ты и сделаешь, если остановишься где-нибудь отдохнуть. Последние двадцать четыре часа были для тебя настоящим хаосом. Тебе нужно поспать.

Позволив голове упасть на подголовник, он закрыл глаза и подумал о столкновении с Джимом, о том, что был абсолютно готов спустить курок и убить парня.

Сон – совсем не то, что ему нужно. Пригодятся, скорее, наручники и психологическое освидетельствование: в ту секунду, когда палец лежал на спусковом крючке, с его стороны не было никаких колебаний – не с той скоростью, с какой он приставил пушку к яремной вене парня, не с наличием свидетеля, не с отсутствием моральных норм типа «эй, это же человеческая жизнь».

Он был солдатом? Потому что в том поведении не было ничего гражданского, лишь выправка военного.

Да, подумал Матиас, так и есть. И он был одним из самых опасных бойцов… с пустотой в груди. А значит, они способны на все.

«Ты ненавидел человека, которым был».

Когда загорелся зеленый, Мэлс проехала мимо ряда минимоллов, магазинчиков, как конструктор «Лего» связанных друг с другом у дальнего края узкой парковки. Он никогда не замечал всего этого: вычурных кофеен, мест, где продавали сувениры народного творчества и недорогие украшения, долларовых магазинчиков[55]. Так банально. Так обыденно. Так обычно…

– Я пытался покончить с собой.

Мэлс резко надавила на тормоз, хотя движение на второстепенной четырехполосной дороге было равномерным.

– Ты… – Она прокашлялась. – К тебе возвращается память?

– Отрывочно.

– Что произошло? То есть, если это не слишком личное.

Вспомнив Джима Херона, он ответил его словами:

– Мне не нравилось то, каким я был.

– И каким ты был?

Темным как ночь, холодным как зима, жестоким как клинок. Но он не сказал этого вслух.

– А ты настырная, в курсе?

– Репортер, – сказала она, прикоснувшись к груди. – Это часть профессии.

– Я уж понял.

Матиас снова закрыл глаза и прислушался к шуму двигателя. Когда что-то теплое и мягкое накрыло его запястье, он подпрыгнул. Это была ее рука, ее изящная рука.

На каком-то уровне он поверить не мог, что Мэлс захотела прикоснуться к нему.

Тяжело сглотнув, Матиас сжал ее руку и разорвал контакт.

Они приехали к «Мариоту» примерно через десять минут. Отель был типичным фешенебельным заведением большого города, возвышающимся над стриженой изгородью и низким газоном, прямо посреди центра делового района. Заехав под навес, они оказались втянутыми в вереницу из портье, тележек и людей с багажом. С другой стороны, было уже за три часа, самый час-пик для туристов.

– Ты поднимешься? – услышал себя Матиас, гадая, кто мог следить за ними… и какие именно отношения связывали его и Джима Херона.

Парень часто произносил слово «помощь», но неизбежно встает вопрос о его мотивации, а принимать что-либо за должное было глупо.

– Я помогу тебе устроиться… как насчет этого.

– Это… хорошо. – Он все еще предпочитал полный разрыв, но это уже невозможно.

Благодаря Херону.

Хотя… возможность побыть с ней чуточку дольше не казалась тяжелым испытанием.

Мэлс медленно проехала мимо латунных тележек и парней в форме, всеми силами вытаскивавшими чемоданы из багажников, и направилась к парковке. Через систему вентиляции «Тойоты» в автомобиль проник запах выхлопных газов, и Матиас приоткрыл окно… глупый поступок. Воздух снаружи и был источником плохого запаха.

Они передали машину ее приятеля лакею, который не очень обрадовался необходимости парковать этот кусок дерьма, и поплелись через вращающуюся дверь в нижнее фойе, декорированное кроваво-красным ковром и золотыми стенами. К сожалению, несмотря на бархатную отделку – а может, из-за нее – интерьер скорее подходил борделю, а не бизнес-классу, стремление к роскоши «Четырех времен года»[56] завершилось неудачей.

– Всегда думала, что это место пытается походить на «Уолдорф»[57], – сказала Мэлс, нажимая кнопку вызова лифта. – Но это Колдвелл, а не Манхеттен.

– Забавно, я подумал о том же.

– Все равно, прости мою обиду, – сказала она. – Я приезжая.

– Из Нью-Йорка?

– Ну, родилась я здесь, но мое место там. Я просто жду, когда смогу вернуться.

– Что держит тебя в Колдвелле?

– Все. Ничего. – Она обернулась. – Странно, но я даже завидую твоей амнезии.

– Я бы не стал, будь я на твоем месте.

Да, он действительно не хотел этого для нее и не потому, что был джентльменом. Стоя рядом с ней, он бы убил для того, чтобы узнать Мэлс, ее семью, о том, где она выросла, обо всем, что привело ее к этому тихому, утекающему свозь пальцы моменту времени.

– Мэлс…

Прежде чем он смог начал расспросы, к ним в ожидании лифта присоединилась семья, дочери бегали вокруг, родители выглядели так, будто застряли в той версии ада, что пахнет жвачкой и населена низкорослыми демонами в одежде сказочных принцесс, выпрашивающих мороженое каждые три минуты.

Динь!

Когда двери открылись, он положил руку на поясницу Мэлс и завел ее в лифт. Он не хотел переставать касаться ее, но убрал руку, смирившись под взглядами детей.

Наверху, в главном фойе, толкотня и шум под навесом крыльца достигли стойки регистрации, люди по очереди выскальзывали из-за старшего коридорного, стоявшего у ряда бархатных канатов.

– Это кошмар какой-то, – сухо пробормотал Матиас.

– Могло быть и хуже. Когда-нибудь слышал о «Мотеле 6»[58]?

– Верно.

Когда они, наконец, подошли к стойке регистрации, он назвал свое имя, сомневаясь в успехе. Обычно нужно показать кредитку, которой была оплачена бронь…

– Да, мистер Холт, вы уже зарегистрировались. – Женщина быстро набрала что-то на компьютере. – Нужны лишь ваши водительские права, пожалуйста.

Матиас обвел взглядом фойе. Как, черт побери, Херону удалось попасть сюда со своей кредиткой и все оплатить? Движение было затруднено, но не по тому маршруту, что выбрали они с Мэлс… если только парень не вытащил у себя из задницы вертолет.

А по поводу кредитной карты, – действительно ли она принадлежала Херону? Сукин сын должен быть мертв, поэтому невольно возникает вопрос, как банк собирается послать счет в «Сосновую рощу». С другой стороны, номер карты достать так же просто, как читательский билет, если знать нужных людей… и учитывая вид соседа Херона, доступ на черный рынок имелся безо всякого сомнения.

– Сэр? Ваши права?

– Да, простите.

Когда он протянул их, портье профессионально улыбнулась ему, выражение ее лица – все равно что приветственный коврик.

– Так, вот ваша ключ-карта от номера. Просто поднимитесь на лифте на шестой этаж. Ваш номер…

«Только не шестьсот шестьдесят шесть», – вдруг подумал он.

– … шестьсот сорок два. Вам помочь с багажом?

– Нет, сам справлюсь. Спасибо.

– Наслаждайтесь отдыхом, сэр.

Пока они с Мэлс шли к другим лифтам, он внимательно осмотрел фойе, не поворачивая головы. Снующие туда-сюда люди ничем не выделялись… обычные посетители, тянущие за собой чемоданы, говорящие по своим мобильникам или спорящие с женами/мужьями/парнями. Никто не обращал на них внимания, вот почему публичные места – порой самое безопасное место, где можно спрятаться.

И все же он был рад, что взял у Джима пистолет.

Во второй раз они ждали лифт дольше, чем в первый, и когда он прибыл, Мэлс шагнула вперед, как и другая пара.

Матиас коснулся ее руки и спины:

– Мы поедем на следующем.

– Клаустрофобия? – спросила она, оглянувшись на него, когда двери закрылись.

– Да. Именно.

На этот раз он позволил руке задержаться чуть дольше. Стоя позади нее, он был гораздо выше Мэлс, хотя невысокой ее не назовешь… и он гадал, каково будет прижать ее к себе.

Странная мысль по стольким причинам.

Но она вела к другой неоспоримой картинке в голове…

– Вот, еще один приехал, – сказала Мэлс, отходя от него. – И в этот раз мы будем одни.

Боже, когда дело касалось Мэлс Кармайкл, «остаться наедине» имело некий подтекст, в самом деле.

Поездка до номера обошлась без приключений… полагая, что он отошел от направления, которое приняли его мысли. Другая положительная новость состояла в том, что номер шестьсот сорок два находился недалеко от запасного выхода. Идеально. Внутри комнатушки двадцать на двадцать был стандартный набор из кровати, комода, стола и стула, хотя когда позади них закрылась дверь, он сосредоточился на огромном матраце.

Вот только Мэлс не искала связи с незнакомцем, и он в любом случае не смог бы исполнить свою роль.

Когда он подошел к окнам и задернул шторы, Мэлс включила свет в ванной и заглянула внутрь.

– У тебя хорошая ванная.

Матиас непреднамеренно обвел Мэлс взглядом, и да, ему действительно нравилось, как на ней сидели эти брюки.

Черт. Он хотел ее… сильно. Хотел, чтобы она обнаженной лежала под ним, широко разведя ноги, а ее лоно принимало его энергичные толчки.

– Я могу угостить тебя ужином? – прокашлявшись, хрипло сказал он. – Знаю, рановато, но я проголодался.

По ней. К черту еду.

Выпрямившись, она посмотрела на него, и Матиас обрадовался ее очкам. Из того, что, несомненно, отражалось в его глазах, ничего хорошего бы не вышло. Страсть была неуместна, ни при этих обстоятельствах…

Эй, надо же. Он, может, и обычный убийца, но, по крайней мере, у него есть хоть какое-то чувство приличия.

– Да, – ответила Мэлс, слегка улыбнувшись. – Конечно. Я бы съела чего-нибудь.

Подойдя к встроенному столу в поисках меню обслуживания номеров, Матиас сказал себе, что просто выполняет то, что предложил Джим Херон: находясь с ней, он знает, что Мэлс в порядке.

Матиас мог не помнить своего прошлого, но в одном он был уверен.

Он ценой своей жизни будет защищать эту умную, добрую женщину… и ее идеальную попку.


Глава 17


Мэлс наконец-то доела порцию картошки фри.

Заказанный гамбургер оказался идеальной средней прожарки, маринованных огурцов было достаточно, чтобы запах ударил в нос, а ледяная Кола была как в рекламе – покрытый инеем стакан и все такое.

В консоли из красного дерева телевизор транслировал «WCLD», местное отделение «NBC»[59], ведущий пятичасовых новостей только начал передачу.

– Должна сказать, – прошептала она, взяв в руку последнюю картошку и макнув ее в кетчуп, – картошка здесь гораздо лучше той, что подают в «Риверсайде».

Матиас лежал на кровати, заканчивая свой клаб-сэндвич[60], но она знала, что он смотрит на нее. Даже сквозь солнцезащитные очки.

Он часто это делал, его взгляд задерживался на ней, словно Матиасу нравилось, как она двигалась, хоть Мэлс и сидела на месте… и по какой-то причине это делало его еще сексуальнее… настолько, что она начинала задумываться, каково будет иметь его на себе без каких-либо барьеров.

В смысле, взгляд.

Без «Рэй Бэнов», имела она в виду…

Проклятье, она возбуждалась.

– Знаешь, ты можешь их снять, – мягко произнесла она. – Темные очки.

Он замер. Затем вновь начал жевать.

– С ними мне комфортнее, – сказал он, проглотив тот кусок.

– Ну ладно, как хочешь.

Матиас ничего не сказал о своих поисках Джима Херона или о том, как он узнал адрес, где они встретились. Он просто сел в машину Тони и позволил ей привезти его сюда.

Она не собиралась спорить с внутренними переменами.

– Тебя разве никто не ждет дома? – спросил он мимоходом.

– Нет, вообще-то. Боюсь, у меня практически нет личной жизни.

– Я знаю, каково это… – Он остановился. – Дерьмо, я на самом деле знаю… каково это.

Мэлс ждала, когда он закончит. Вместо этого он просто сидел там, глядя на полупустую тарелку, будто в телевизор.

– Расскажи мне, – сказала она.

Матиас пожал плечами.

– Ни жены. Ни детей. Никого постоянного. Вот почему меня никто не ищет… ну, в смысле никто из родственников.

– Мне жаль. А твои родители?

Матиас вздрогнул, а потом, казалось, спохватился.

– Нет? – подсказала она.

– Ничего о них не знаю.

В повисшей тишине она уделила особое внимание тому, чтобы взять поднос и выставить его в коридор. Вернувшись, Мэлс поняла, что самое время уходить.

Возможно, пора его отпустить.

Джим Херон мертв… по крайней мере, согласно не столь давним архивам ККЖ, если не тому чертову надгробию. Она выяснила его адрес через один из источников, комментировавших историю… но, разумеется, его там не было…

Головная боль сдавила виски, но она прекратилась, когда Мэлс снова подумала о Матиасе Холте. Здесь он был в безопасности, выздоравливал, а что касается его памяти, то лишь он один мог добраться до ее глубин. Мэлс сделала все, что могла, дабы дать ему какую-то основу, но не более… она могла заплатить, если он подаст на нее в суд, хотя не было похоже, что он рассматривал такой вариант.

Конечно, было нечто странное в доме, который должен принадлежать ему; определенные вещи не складывались, например, кто именно был в том гараже, но если она не станет писать об этом в газете, то детали на самом деле ее не касались.

Мэлс подошла к кровати и села у изножья. Матиас отложил поднос и взглянул на нее, и та самая вспышка вновь пронзила ее.

Ее определенно тянуло к этому мужчине.

Особенно здесь, в этом номере, где они были одни. Вот только она совсем не искала такого рода сложностей.

– Мне лучше уйти, – сказала она, разглядывая его лицо.

– Так иди, – прошептал он, глядя ей прямо в глаза сквозь ее очки.

Никто из них не пошевелился, его высокое, худощавое тело было так же неподвижно, как и ее.

Господи… она хотела поцеловать его. Безумная мысль…

– Из-за тебя я… – Матиас сделал глубокий вдох.

– Что?

Наклонившись вперед, он протянул руку и провел ею по лицу Мэлс.

– Из-за тебя я хотел бы быть другим.

От его прикосновения замерло сердце, а затем оно забилось гораздо быстрее.

– Думаю, ты лучше, чем о себе думаешь.

– И это меня пугает.

– Мысль, что ты в порядке?

– Нет, то, что ты считаешь меня таким.

Мэлс быстро отвела взгляд и задумалась, какого черта она делает в этом номере отеля, с ним… чувствуя, что хочет скинуть одежду с них обоих, как и сдерживающие их оковы. Но, проклятье, они взрослые люди, и она чертовски устала жить вполсилы, устала желать того, что не имела, скупиться на мечты и получать взамен малое или вообще ничего.

Она хотела снова писать громкие статьи. Как раньше, до того, как все изменилось, и она вернулась в Колдвелл и пресекла… себя.

Нахмурившись, она задумалась, сколько уже чувствует это.

А затем…

Мэлс не была уверена, что побудило ее к действию… его голос? Его глаза, которых она не видела, но чей взгляд чувствовала? Его врожденная гордость, смешанная с этой несмолкаемой неуверенностью в себе?

Сидящая в ней пещерная женщина?

Каким бы ни был мотив, Мэлс сомкнула их губы в поцелуе. Кратком, целомудренном. Мощном.

Когда она отстранилась, он казался ошеломленным.

– Вновь не контролируешь ситуацию, да? – тихо сказала она.

– У тебя талант к… да.

Что ж, себя она тоже шокировала. Но Мэлс просто не могла придумать, зачем нужно бороться с притяжением к нему. Жизнь не бесконечна… и после последних двух лет она больше боялась упустить сам шанс, чем мига полета и крушения наземь.

– Не против, если закончу то, что ты начала? – сказал он с рыком.

– Черт… нет.

На этой ноте воспитанности рука Матиаса скользнула ей за шею и притянула Мэлс, забирая контроль. И за секунду до того, как он овладел ее ртом, Мэлс подумала, как это поразительно: несмотря на то, что они относительно незнакомы, его сущность была лучше времени и контекста: с этим загадочным человеком она чувствовала себя в безопасности вопреки всем его убеждениям в обратном.

И, черт побери, она хотела его.

Похоже, это чувство было взаимным.

Матиас чувственно поцеловал ее и отпустил; затем вновь прильнул к ее губам, словно этого было слишком мало. Проникнув в нее языком, он не отрывался от Мэлс, прижимая ее к своим губам, наклоняя свою голову, и ее. Жар накатил на места, которые уже так давно не затрагивал, Мэлс парила, была безумной и иступленной… и поняла, что именно в этом нуждалась. В этом моменте, прямо здесь, с ним.

Секс, в этом номере, на этой кровати. С ним.

Матиас резко отстранился, будто ему было необходимо перехватить дух.

– Ты всегда целуешь героев своих историй? – хрипло спросил он.

– Ты не история. Не для печати, помнишь?

– Точно. – Он обвел ее тело взглядом. – Я хочу увидеть тебя обнаженной.

Мэлс медленно улыбнулась.

– Это вряд ли можно назвать сногсшибательной новостью, учитывая как ты только что меня целовал.

Застонав, он снова прижался к ней, опуская ее на матрас, оказываясь сверху. Черт, перед «несчастным случаем» он наверняка всегда физически доминировал над женщинами – не в насильственном смысле, ведь она не чувствовала принуждения, не чувствовала себя в ловушке. «Как животное» лучше подходит для описания.

Особенно когда он развел ее ноги своей, и его бедро прижалось к ее лону.

Мэлс выгнулась к его груди и обернула вокруг него руки…

Неуловимым движением он удержал ее, а затем и вовсе остановился. Он отстранился и отодвинулся от нее, его лицо и тело были напряжены… без намерения переспать с ней.

– Что? – хрипло спросила она. – Что не так?


***


Когда Матиас перелез на край кровати, его легкие горели, и ему хотелось пробить стену головой. Черт подери, вот он здесь, с этой прекрасной, полной жизни женщиной, демонстрирующей все признаки серьезного сексуального возбуждения, и… он желал этого, но не был способен осуществить.

Матиас хотел ее. Но ничего не мог поделать.

Вспоминая ту медсестру, то нежеланное «ручное» обслуживание, ему казалось какой-то жестокой шуткой, что его проблема вернулась при таких обстоятельствах: дистанцию между ним и его журналисткой не решит никакое количество поцелуев. То же с прикосновениями, потираниями или полной обнаженкой. Они снова стояли по разные стороны могилы, она – с живыми, он – с теми, кто почивал на кладбище.

По какой-то причине это усилило его отчаянное желание овладеть ею. И с внезапной ясностью он осознал, что в прошлом брал любую, которую бы ни захотел… и он не страдал от отсутствия добровольцев. Но это не значило, что он заботился о женщинах.

Мэлс же, с другой стороны? С ней все по-другому. Онабыла другой.

Вот только он никогда не сможет быть с ней по-настоящему, учитывая состояние его тела.

– Что не так? – спросила она снова.

Он не хотел, чтобы она знала. Даже если Мэлс узнает об этом позже, Матиас хотел поддерживать иллюзию того, что он настоящий человек, немного дольше. Предполагая, что увидит ее снова.

– Поверить не могу, что мы это делаем, – он уклонился от ответа. И это правда. Столько всего из происходящего – от пробуждения у надгробия Херона до аварии с ее участием – казалось неправильным. Как будто все было подстроено для него, словно память специально отняли у него.

– Как и я, – ответила Мэлс, пристально глядя на его губы, словно хотела большего.

Она не произвела на него впечатление женщины, которая спит с первым встречным. Не одевалась, как шлюха, не двигалась и не вела себя подобным образом. И источала нерешительные, но открытые флюиды, будто у нее уже какое-то время не было секса, но она действительно хотела его.

Скажи, чтобы она ушла, подумал он. Даже если не брать во внимание импотенцию, существовала куча других причин, по которым им не стоит быть вместе сегодня. И вообще когда-либо.

Вытянувшись рядом с ней снова, он обернул вокруг нее руку и притянул к себе… но не слишком близко. Не к своим бедрам.

Боже, от нее приятно пахло.

И чувства охватывали все его тело, жар обдавал пах, сердце билось с бешеной скоростью, руки и ноги казались сильнее, чем были. Однако его член не следовал общей программе.

Но может, так лучше, потому что ему нужно сказать ей…

– Могу я доставить тебе удовольствие? – выдал он.

Ладно, он должен был сказать «спокойной ночи».

– Ты уже это делаешь.

– Чертовски уверен, что способен на большее.

– Ну, не могу же я стоять на пути совершенствования.

Целуя ее снова, он представлял, как бы она выглядела в расстегнутой рубашке, без бюстгальтера, ее груди готовы для его рта, гладкая кожа ее живота ведет его вниз, к другой территории.

Невероятно прекрасно, все это, казавшееся совершенно новым для него… и не просто потому, что он никогда раньше не был с Мэлс. Казалось, он вообще никогда ни с кем не был. С другой стороны, насколько ему не изменяет память… до нее никого и не было…

Откуда ни возьмись изображение прорвалось сквозь его чувства. Он с женщиной с гладкой, темной кожей у стены. Он держал свою руку вокруг ее горла, ее ноги вокруг своих бедер, он трахал ее до потери сознания…

Матиас резко отстранился. Внезапно подобные изображения заполонили его разум, хронологическая последовательность всех женщин, с которыми он был… молодых, когда сам был молод; взрослых, «с изюминкой», когда вырос; затем серия весьма нервных, очень агрессивных женщин.

Он видел себя со всеми ними, его тело целое и невредимое, эмоции не затуманены и лаконичны, сердце холодное как камень. Он видел женщин, обнаженных и полуодетых, вооруженных и нет, кончающих, отчаянно извивающихся.

– Что ты вспоминаешь? – отдаленно спросила Мэлс.

Матиас открыл рот, чтобы ответить, но поток имен, лиц и мест превратился в потоп, из которого он не мог выплыть, натиск спутал его нейроны, практически лишая его сознания. И ослабев, он почувствовал, как ложится на подушки, о доминировании не могло быть и речи.

Поднеся руки к голове, он выругался.

– Я звоню врачу…

Матиас резко вытянул руку, хватая Мэлс за запястье:

– Нет. Я в порядке…

– Черта с два.

– Просто дай мне минутку.

Он начал неглубоко дышать и решил бросить сопротивление. Верный выбор – вместо того, чтобы врываться в его разум, воспоминания миновали его, процесс открытий замедлился. По крайней мере… до финального. Последнее воспоминание касалось его с… каким-то монстром?

Должно быть, приснившийся кошмар… но, Боже, она была отвратительна и брала его, дабы показать, что владеет им, в подземелье у основания длинной черной стены…

Паника словно прикуриватель ударила Матиаса настолько сильно, что сердце дернулось в груди, его тело круто сжалось. Но он не отпускал запястье Мэлс, убеждаясь, что она останется с ним, а не возьмется за телефон.

– Пожалуйста, – услышал он ее.

– Не надо… врача… все проходит…

В конце концов, он отпустил ее, сдернул очки и потер глаза.

– А я-то думал, что память будет возвращаться медленно и не напряжно.

– Могу я, пожалуйста, оказать тебе хоть какую-то медицинскую помощь? – Она взяла повязку и поднесла к его лицу. – Видишь? В обслуживании отеля имеется аптечка.

– Нет, серьезно, я в порядке. Просто накатило. Думаю, мы принимаем за должное все то, что хранится у нас здесь, – сказал Матиас, постукивая по черепу. – Много информации.

– О какой именно идет речь?

Он отвел взгляд.

– Что ж, я определенно не девственник. И давай не будем об этом.

– Вот как.

Повисла неловкая тишина. А затем Мэлс прокашлялась.

– Знаешь, думаю, мне пора.

– Да.

Она встала с кровати. Взяла пальто. Надела его.

– Прежде чем уйти… – Она подошла и написала что-то в блокноте, лежавшем на прикроватном столике. – Еще раз дам номер своего мобильного…

В ее кармане раздался звонок.

– Вспомнишь о дьяволе, – пробормотал он, смотря, как она дописывает семь цифр и отвечает на звонок.

– Да? – Ее голос был бодрым и профессиональным, и ему нравилась такая смена передач, нравилось, что она смогла так быстро взять себя в руки.

С другой стороны, ему многое нравилось в этой женщине.

– Где? – нахмурилась Мэлс. – Ее опознали? Как она умерла… Серьезно. Да, выезжаю прямо сейчас. Машина Тони все еще у меня… ага. – Она положила трубку и взяла свою сумку. – Мне пора.

– Что-то для печати?

– И мой босс, должно быть, изменил своим принципам. Он действительно отправляет меня на место преступления.

– Он не признает твоих навыков?

– Не те, что мне хотелось бы. – Мэлс остановилась у двери. – Ты уверен, что в порядке?

– А ты всегда была святошей? – прошептал он.

– Нет, пока не встретила тебя.

– Мэлс, – сказал Матиас прямо перед тем, как она вышла.

Она обернулась через плечо, свет над дверью упал ей на лицо. Когда их взгляды встретились, он бы обменял все только что увиденные перепихи на одну ночь с ней.

«Живым я из этого не выберусь», подумал он.

Поэтому если у него будет шанс поцеловать ее снова, он не остановится. И кто знает, может, во второй раз ему волшебным образом повезет.

Предполагая, что не существует другого тома «величайших хитов» на его DVD.

– Пристегнись, – тихо приказал он.

– Позвони чертову врачу, – парировала она с легкой улыбкой.

Дверь за ней закрылась, и он выругался. А затем подумал о том, каково было целовать ее.

Посмотрев вниз на свои бедра, Матиас понял, что желает вновь стать цельным мужчиной.


Глава 18


Бар в холле «Мариота» был назван в честь первого владельца отеля, – какого-то Сэссимэна. По крайней мере, так Эдриану сказала официантка хриплым соблазнительным голосом, принимая их с Джимом заказы на пиво. Она также «не нарочно» уронила ручку и наклонилась, а затем ушла так, будто ее пах недавно побывал в «Jiffy Lube»[61] и масла залили через край.

С другой стороны, здешняя клиентура состояла из похотливых бизнесменов, скорее всего сидевших на Виагре, а она – девушка чуть за двадцать с неплохой задницей.

Если бы Эдди был с ними как раньше, он бы тут же уединился с ней.

А сейчас? Ему совершенно плевать.

Диваны, на которых сидели они с Джимом, были отделаны красным кожзаменителем и кряхтели в точности как подушка-пердушка всякий раз, когда кто-то из них двигался. Однако своей цели они служили идеально. Отсюда через большой проем в баре просматривался холл. Они видели любого, кто приходил и уходил.

Хотя с радаром Джима они могли следить за Матиасом и той женщиной даже сидя на парковке снаружи: ангел предусмотрительно прикоснулся к ним обоим, и даже Эд чувствовал заклинания отслеживания сквозь этажи отеля. Парочка была шестью этажами выше, рядом друг с другом.

Отчего невольно задумываешься, чем именно они занимаются.

Наверное, настольными играми.

Ага, конечно.

Минуты тянулись, превращаясь в целый час, разговоры выпивающих людей вокруг них – единственное, что нарушало тишину. За заказанным пивом последовал обед. А время длилось… бесконечно.

Боже, бессмертие могло стать настоящим бременем, когда тебя ничего не волнует. Время – все, что у тебя есть. Огромная, зевающая пасть часов, постоянно пережевывающая тебя тупыми зубами, съедая заживо, но не поглощая.

Что ж, он сегодня просто весельчак.

Настроение не улучшилось, и он посмотрел на свои руки. Черные пятна, которые он видел в душе, не появились вновь, но Эд продолжал едва ли не каждую секунду проверять, не вернулись ли они. Пока все в норме, за исключением отвратного настроения.

Как будто его тело опустошили, и внутри скелета не осталось ничего кроме пустого пространства…

– Она спускается, – сказал Джим, допивая оставшийся дюйм теплого пива. – Женщина вышла из его номера.

Эд забил на остатки своей выпивки. Она ему все равно не понравилась.

Но лучше, чем «Курс Лайт».

– Останься с ней, – сказал Джим, когда они вышли в холл. – Не хочу, чтобы она была сама по себе.

– Разве не Матиас нужная душа?

– Думаю, да. А если так, то женщина – ключ к этому.

– Уверен?

– Я видел, как он смотрит на нее. Это все, что мне нужно знать. – Джим кивнул в сторону репортерши, выходившей из лифта в холле. – Будь с ней. Не собираюсь ждать, пока Девина здесь объявится.

Эд не горел желанием быть сбагренным на подружку. Он хотел дожидаться демона. Хотел стоять с ней лицом к лицу и молить ее сделать еще одно замечание об Эдди, просто чтобы он мог показать ей, что она больше не может до него добраться. А после он хотел посмотреть ей в глаза, в которых бы разгорелось разочарование, она будет вынуждена напасть на него физически.

И он мог бы окончить игру. Биться на смерть. Уйти как воин.

Сучка, несомненно, побьет его, но каково удовольствие сорвать с нее несколько фунтов плоти! И облегчение, что все закончилось.

– Эдриан? Приятель, ты со мной?

– Я хочу остаться здесь.

– А мне нужно, чтобы ты был с той женщиной. Она должна прожить достаточно долго, чтобы повлиять на Матиаса. Что если Девина пронюхает об их связи? Женщина будет кормить рыб на дне Гудзона… или того хуже.

Джим смотрел на него, и подтекст в его словах основывался на логике – сильнейший должен столкнуться с демоном, и прямо сейчас им был не Эд. И не потому, что Джим прятал дополнительные козыри в рукаве.

– Ты хочешь выиграть? – тихо спросил Джим. – Или запороть все дело?

Эд, выругавшись, отвернулся, садясь женщине на хвост и уходя обычным способом… потому что исчезнуть на глазах даже у простых наблюдателей было слишком хлопотно.

Направляясь к лифтам, ведущим на парковку, подружка Матиаса шла, будто выполняла какую-то миссию, и он завидовал ее целеустремленности. А вот ее машине он определенно не завидовал. В куске дерьма были двигатель и крыша… на этом достоинства заканчивались.

Шутки ради он невидимым переместился на заднее сиденье… которое по количеству старых газет и журналов даст фору Библиотеке Конгресса[62]. Хорошая новость – журналистка именно в этот момент завела двигатель… но все равно услышала, как его невидимый зад давит на бесчисленное число страниц газетной бумаги. Повернув голову, она всмотрелась в пространство, занятое им, и, будучи парнем вежливым, Эд помахал ей, хотя она считала, что в чертовой машине никого кроме нее нет.

– Я схожу с ума, – пробормотала Мэлс, выезжая на дорогу.

Хороший водитель. Ловко управлялась с педалью газа, умело выбирала маршрут.

Они приехали в восточную часть центра города, к мотелю, находившемуся всего в шаге от собачьего питомника. Выйдя из машины, – он невидимым, она – явно на охоту, – они присоединились к сборищу копов и репортеров, которое скопилось у комнаты слева…

Эдриан нахмурился и резко по-настоящему включился в происходящее. Когда женщина, за которую он был ответственен, подошла к полицейским, удерживавшим зевак у желтой ленты на месте преступления, Эд пересек хлипкую баррикаду и проник в толпу погруженных в работу людей у двери.

Какого черта, подумал он про себя.

От всего этого места буквально несло Девиной, ее остаточный запах задержался в ветерке, словно сюда заехал мусоровоз, вывалив содержимое в номер.

Эдриан втиснулся внутрь, и ему пришлось прикрыть нос, чтобы не опустошить желудок из-за вони, которая не достигала людских носовых пазух.

Привет, мертвая девочка.

Вдали от четырех или пяти копов, через открытую дверь ванной комнаты виднелось тело: бледные ноги, татуировки на бедрах, одежда, перекрученная на теле, как если бы девушка боролась. Горло перерезано, кровь залила блестящую тряпку, которую она, очевидно, считала футболкой, а также дешевый коврик, на котором она распростерлась.

Девушка была блондинкой… благодаря «L’Oreal»: вся тумбочка была завалена остатками набора для покраски волос, а в мусорном ведре лежали полиэтиленовые перчатки, измазанные в фиолетовой массе. Волосы выпрямлены… при помощи сушилки «Conair» и маленькой расчески, у основания которой были темные пряди, а на кончиках зубьев – светлые.

– Будь ты проклята, Девина, – пробормотал Эд.

– Фотограф уже приехал? – рявкнул устало выглядевший мужчина.

Представители Колдвелловского отделения полиции переглянулись, будто никто не хотел сообщать ему плохие новости.

– Еще нет, детектив де ла Круз, – сказал кто-то.

– Эта женщина меня с ума сводит, – прошептал парень, доставая мобильный и начиная ходить по номеру.

Когда парни в форме выстроились вокруг детектива, будто хотели понаблюдать, как влетит фотографу, Эдриан воспользовался свободным проходом в туалет и зашел внутрь, опускаясь на колени.

Надеясь, что ничего не обнаружит, Эд поднял края пропитанной кровью кофточки.

– Да быть не может…

Под блестяшками бледная кожа живота была изрезана символами, рунами, ничего не значившими для человека, коим она была, или мужчин и женщин, нашедших ее, или семьи, которая будет скорбеть о ней.

Это послание от Девины.

И Эд убедится, что Джим его никогда, никогда не увидит.

Бросив взгляд на кучку копов вокруг детектива, Эд еще раз проверил, что их озабоченность телефонным звонком все еще предоставляет ему уединение. Затем он провел ладонью взад и вперед над помеченной плотью.

К счастью, в клетках кожи еще осталось немного жизненной силы. Но устранение отметин шло медленно.

– …дуй сюда немедленно, – выкрикнул тот детектив, – или я сам сделаю фотографии. У тебя пятнадцать минут, чтобы приехать на место преступления…

Эд нахмурился, концентрируясь, вкладывая все свои силы в эту попытку. Глубина рун местами достигала четверть дюйма, и они были неровными, словно сделаны зазубренным ножом… или, что более вероятно, когтем.

– Давай… давай же… – Он обернулся через плечо. Передышка закончилась, и детектив возвращался.

Убирая руку, Эд вскочил на ноги… и вспомнил, что все еще невидим.

– Кто трогал тело? – выпалил детектив. – Кто прикасался к гребаному телу?

Дерьмо. Футболка была задрана, как раз закрывая грудь. Не там, где была прежде. И кожа неестественно покраснела, учитывая не только этническую принадлежность жертвы, но и то, где она находилась, умирая. Тем не менее, цель достигнута, и это гораздо важнее всех несостыковок, которые возникнут у людей в процессе выяснения происходящего.

В какую гребаную игру Девина играет теперь?

– Эта сучка заплатит, – уходя, прошипел Эдриан.


***


Джима достали люди, пялившиеся на него в холле, но он остался на месте, даже когда опустилась ночь: Матиас все еще торчал в своем номере, а значит, Джиму приходилось то разбираться с авралами, то ждать.

Такова жизнь оперативника: отрезки полнейшего бездействия разделялись вспышками чечетки под названием «жизнь или смерть».

Черт побери, прямо как в старые добрые времена… которые не были добрыми, и не казались такими уж старыми, потому что предыстория Матиаса – не единственное, о чем он думал. С тех самых пор, как новая работа ангелом ворвалась в его жизнь и захватила ее, все случившееся будто было стерто… вот только не в этом дело. Жизненно необходимое отвлечение – как амнезия; но это не значит, что у тебя нет прошлого…

Посмотрев на сводчатый потолок, он нахмурился. Матиас двигался.

Через полторы минуты открылись двери лифта, и мужчина вышел в холл, опираясь на свою трость, солнцезащитные очки на нем, хотя уже стояла ночь. Все вокруг заметили его… опять же, так было всегда, будто могущество Матиаса создавало эффект маяка даже среди тех, кто, к счастью, ничего не знал о нем.

Сделавшись видимым, Джим встал у парня на пути:

– Поздняя встреча?

«Рэй Бэны» повернулись в его сторону, но больше никакой реакции не последовало.

– Записался в мои няньки?

– Да, и платят мне недостаточно. – Джим кивнул на вращающиеся стеклянные двери на главном входе. – Куда-то направляешься?

– Нет, просто подышать свежим воздухом. Я чувствую себя… – Матиас провел рукой по волосам. – Взаперти. Не могу больше пялиться на эти стены… Что? Почему ты так на меня смотришь?

– Сейчас ты гораздо больше похож на человека, – ответил Джим, не успев придумать ложь.

– И что это должно значить?

– Да неважно, на самом деле, – пожал плечами Джим. – Не против, если я присоединюсь?

– А у меня есть выбор?

– Ты всегда можешь попробовать убежать от меня.

– Нехорошо смеяться над калеками.

– Не вижу таких рядом.

Матиас усмехнулся.

– Ладно. Пошли.

Ночь выдалась теплой не по сезону, в воздухе стоял густой туман, влага повисла меж облаков над ними и асфальтом под ними, будто не могла определиться, излиться дождем или нет.

Вытащив сигарету, Джим прикурил ее и выдохнул струю дыма. С туманом, «Мальборо» и резонирующими звуками их шагов по тротуару все происходящее казалось мрачным фильмом наяву… особенно когда они подошли к кучке мужчин, шагавших строем… или маршировавших, раз на то пошло.

Какого. Черта?

Шесть ублюдков были одеты в черную кожу, которая могла отнести их к разряду готов… вот только они шли строем позади своего лидера в профессиональной военной манере.

Поравнявшись с ними, Матиас с Джимом посторонились, а их лидер обернулся.

Уродливый сукин сын, это точно, а его глаза – пучины агрессии.

Ха… в своей старой жизни Джим бы рассмотрел их в качестве возможных рекрутов. Они выглядели так, будто могли убить что и кого угодно на своем пути, особенно парень впереди.

Но Джим изменился. И, он надеялся, что Матиас тоже.

– Я помню кое-что, – сказал его бывший босс, когда на тротуаре остались только они.

– Да?

– Только личное дерьмо. Не то, что меня интересует.

Когда молчание установилось так же прочно, как и туман, Джим сделал очередную затяжку и произнес на выдохе:

– Ждешь, чтобы я заполнил пробелы?

– Это ты хотел присоединиться. Можешь, по меньшей мере, принести какую-то пользу.

– А я думал, что для красоты здесь.

– Не для меня, приятель. – Когда Джим ничего не сказал, Матиас обернулся. – В общем, я думал о тебе.

– Не в романтическом смысле, надеюсь.

– Нет, мне нравились женщины. Очень.

– В прошедшем времени?

Матиас остановился и посмотрел на Джима.

– Что я хочу знать, так это…

В конце квартала на тротуар ступила фигура, с легкостью человека, обученного сидеть в засаде, и пистолет, разряженный в их направлении, не произвел ни звука. Джим увидел лишь небольшую вспышку, когда пуля вылетела из глушителя.

Выругавшись, он прыгнул и увел Матиаса в переулок, сила его двухсот двадцати фунтов[63] свалила мужчину с ног, и они параллельно полетели на землю как в замедленной съемке. Падая, они идеально синхронно достали пистолеты, направили дуло на стрелявшего и спустили курки… и когда их пули вылетели из глушителей, Джим развернулся, чтобы первым приземлиться на влажный тротуар, а Матиас упал на него, используя в качестве матраса.

Не было времени разлеживаться, и не было нужды говорить об этом бывшему боссу… очевидно, Матиас вспомнил не только о своих предпочтениях в женщинах: он стоял на ногах и был готов метнуться в укрытие за фургоном примерно в трех ярдах от них…

В них вновь полетели пули, ударяясь о тротуар, заднюю боковую часть кузова Джи-Эм[64], а также от колес. Стрелок следовал за ним, держась в тени, приближаясь.

Такая уловка была еще одной характерной чертой. Их нападавший подошел к ним бесшумно, и не только благодаря такой же самозарядке с глушителем, как и у Джима в руках: не слышно шагов, даже тяжелого дыхания – это обученный убийца, оперативник, как и он.

Спецподразделение, подумал Джим. Не иначе.

Выругавшись снова, он осмотрелся в поисках вариантов. Фургон не подходил для укрытия из-за бензобака: Джим знал о пределах того, что мог пережить, но не был точно уверен, как обстоят дела с неприкасаемостью Матиаса, а грибовидное облако над укрытием не лучший способ это выяснить.

Схватив Матиаса за руку, он помог парню добежать до фургона… который чисто случайно был припаркован у заднего выхода отеля, пакет ужасных стальных дверей вставлен в кирпичную стену. Джим кинулся к ручкам, дернул их, поворачивая.

Заперто. Да ну.

Ииииииии да пофиг как-то.

Бросив в металл заряд энергии, он разнес механизм блокировки и толкнул плечом укрепленные панели. Они с визгом поддались, и Матиас замер, реакция была такой быстрой, словно он обучался страху.

Джим затащил мужчину внутрь и закрыл дверь. Поддерживая Матиаса, он пустил в сталь очередной заряд тепла, в этот раз более длинный и сильный, припаивая дверь, выбивая себе немного форы.

Хорошая новость – это сработало… бывший босс был слишком занят, проверяя свою обойму, чтобы заметить фокусы.

С тростью в одной руке и пистолетом в другой, Матиас снова взял себя в руки.

– Туда, вниз, – рявкнул он, будто был главным. – Там должен быть выход.

Чтобы не разводить споры, Джим двинулся в указанном направлении, вновь поддерживая Матиаса подмышкой, утягивая его за собой. Вместе волоча ногами, он постоянно оглядывался через плечо.

Не нужно быть гением, чтобы понять, кто был мишенью. Матиас – бывший глава спецподразделения, который «умер». Стандартный порядок действий – визуальное подтверждение тела, а учитывая, что Исаак Рот избавился от останков, никто не смог этого сделать.

Каким-то образом они вычислили, что Матиас жив и в Колдвелле.

Может, у Девины были свои люди в организации?

– Ты запер за нами дверь? – проворчал Матиас.

– Да. – Но велика вероятность, что убийца…

Взрыв был коротким и благозвучным, немного сильнее вспышки света. А затем визг раздался вновь, когда оперативник вломился в коридор.

Впереди не было дверей. Никакого укрытия. Открытое пространство, насколько он видел.

Словно у них с Матиасом был один мозг, они резко развернулись и оба начали спускать курки, разряжая пистолеты. Пули рикошетили, оперативник стрелял в ответ… и само собой разумеется, что Джим оттолкнул Матиаса за себя, используя свое тело как щит.

Парочка пуль попала в цель, жжение неприятно, но это его не убьет и не привлечет особого внимания с его стороны. А затем у них с Матиасом закончились пули.

Как и у оперативника.

Наступило временное затишье, громко кричавшее «ПЕРЕЗАРЯЖАЮСЬ», и Джиму ничего не оставалось, кроме как снова бежать. Заклинания защиты отлично работали против приспешников Девины, но не были столь эффективны против натиска свинца из «Ремингтона»[65]: служа для Матиаса щитом, он чертовски быстро начал пробираться по коридору, придерживаясь одной из стен. Они прошли мимо кучки банкетных стульев, Матиас помогал, как мог… но с его травмами нижней части тела было бы лучше, если б он вообще не двигался, а Джим просто перекинул его через плечо.

Однако у них не было времени спорить об этикете мертвого веса.

Они преодолели примерно десять футов, когда Джим понял, что в них не стреляют.

Ни один профессионал не станет так долго вставлять другую обойму. Какого черта…

И в эту секунду он почувствовал присутствие Девины, так ясно, как если бы тень пересекла его собственную могилу.

Ну, просто охренительно.


Глава 19


– Ну же, Монти, ты должен дать мне хоть что-нибудь.

В отличие от других репортеров на месте преступления у мотеля, Мэлс не топталась у полицейской ленты, натянутой вокруг открытого номера. Она была в дальнем конце, стоя в опустившемся тумане со своим старым другом Болтуном Монти. Монти был порядочным копом, но именно его эго делало парня по-настоящему полезным. Он любил делиться фактами, чтобы просто доказать, что он это может, а значит, с ним легко договориться.

Сегодняшний вечер отличался от других тем, что она работала над собственным репортажем. Она не собирала данные для кого-то другого.

Мэлс перегнулась через ленту.

– Я знаю, ты знаешь, что происходит.

Монти подтянул пояс на свое брюхо и провел рукой по волосам, намазанным пенкой. Кстати о привете из прошлой эпохи. Бритая голова плюс леденец – и получается готовый Коджак[66] в двадцать первом веке.

– Да, я один из первых приехал сюда. Знаешь, оказался в выигрышном положении.

Проблема с Монти заключалась в том, что приходилось вытаскивать из него информацию.

– Когда тебе позвонили?

– Два часа назад. Менеджер набрал девять-один-один, и я первым ответил на вызов. Примерно в пять утра какой-то парень снял номер на час, но администрация заметила, что никто не выписался до девяти. Я постучался в дверь. Никто не ответил. Менеджер открыл ее своим ключом, и – вуаля.

– Что, по-твоему, произошло? – Было важно использовать наречие «по-твоему».

– Все знали, что она была проституткой, поэтому на лицо три варианта.

После паузы она продолжила его мысль, как и должна была:

– Сутенер, клиент, ревнивый парень.

– Неплохо. Неплохо. – Он снова поправил пояс. – Взлома нет. Очевидно, она боролась, ведь ее одежда разорвана. Но нельзя назвать всю ситуацию синей аллеей.

Термин «синяя аллея» был отсылкой к коридору, по которому поколения копов из Колдвелловского отделения вели преступников для оформления в главное управление. С течением времени он стал означать отсутствие чего-то необычного или неожиданного в криминальных делах.

– И в чем сюрприз…

Монти наклонился, сообщая ей секрет:

– Она покрасила волосы. Почему-то это было частью встречи. У нее должны были быть длинные светлые волосы. А затем он убил ее.

– Откуда ты знаешь, что это сделал мужчина?

Монти одним взглядом сказал ей «да что ты».

– И нет, ее имя я тебе не назову… нельзя, потому что мы ищем родственников. Но я знаю, кто она, и она чудом прожила последние два года. У нее длинный послужной список, включая насилие… и агрессором являлась она сама.

– Так, ладно, позвонишь, если найдется, чем поделиться? Я не раскрываю свои источники… ты ведь знаешь.

– Да, в этом на тебя можно положиться, но без обид, ты не часто получаешь собственные статьи. Сможешь свести меня с твоим Тони? Обычно он пишет о подобных представлениях.

Прямо сейчас она совсем не уважала Монти, и не потому, что он пренебрежительно относился к отсутствию у нее заслуг в «ККЖ». Черт подери, он не рок-звезда, а это не представление, и Бога ради, пусть он прекратит поправлять этот оружейный ремень. Это место преступления, и чья-то дочь, сестра, а может, девушка или жена лежит мертвой на кафеле в той ванной комнате.

Он мог хотя бы чувствовать себя неловко и немного гадко из-за обмена информацией. Как она.

– Дик поручил это мне, – сказала она.

– Серьезно? Эй, может, ты продвигаешься. И да, я позвоню, если ты не назовешь мое имя.

– Обещаю.

– Поговорим позже. – Он кивнул в сторону, пытаясь избавиться от нее. – И обязательно ответь, когда я позвоню… у меня предчувствие насчет этого дела.

– Я всегда отвечаю, – сказала она, поднимая мобильный.

Развернувшись, Мэлс поднесла руку к затылку, волосы покалывали шею. Оглядевшись, она видела лишь людей, каждый из которых имел определенную цель: копов, детективов, фотографа, доведенную до белого каления, которая сейчас шла к желтой ленте. Напротив парковки также расположились две новостные группы, одна из которых делала трансляцию, очень яркий свет как на сцене освещал темноволосую репортершу, пока они вели съемку.

Мэлс повернулась на 360 градусов. Снова потерла шею.

Черт, этот туман был жутким. Посмотрев на часы, она взяла телефон и нажала на кнопку вызова. Когда на звонок ответили, она прикрыла рот рукой:

– Мам? Привет, это я. Слушай, знаю, что говорила, что буду дома рано, но я все еще на работе. Что? Прости, мне не слышно… Да, так лучше. Да, я… о, нет, не волнуйся. Со мной примерно половина отделения полиции… – Наверное, не стоило этого говорить. – Нет, мам, я в порядке. Да, это убийство, громкое дело, и я рада, что Дик поручил его мне. Да, обещаю. Ладно… да, хорошо, слушай, мне пора… и я постучусь к тебе, когда приеду домой.

Разъединяясь, Мэлс сильно сомневалась, что вскоре соберется домой… и она была готова ждать, сколько бы времени это ни заняло. Тело нужно сфотографировать, скоро прибудут криминалисты, чтобы сделать свою работу, и тогда жертву, наконец, увезут.

Мэлс останется, пока не уедет полиция, не отправятся домой новостники, и не сдадутся другие репортеры.

Направляясь к машине Тони, она написала ему, что на самом деле не расквасила в хлам его автомобиль… и что завтра угостит его ланчем и заедет за ним в восемь тридцать по пути в редакцию.

И затем она завернулась в пальто и облокотилась на передний бампер автомобиля своего коллеги.

Мэлс тут же напряглась и обернулась. Ничего, кроме уличных ламп на дальнем конце большой парковки мотеля. Никакого подкрадывающегося к ней мужчины, вообще никого, если на то пошло.

Тогда с чего ей казалось, будто за ней наблюдают?

Массируя виски, она гадала, не заразилась ли паранойей Матиаса. А может, это произошедшее на той кровати вцепилось в ее разум.

Что ни говори о потере памяти, но этот мужчина точно знал, что делать своим ртом…

На каком-то уровне она не могла поверить, что это случилось. Ее никогда не привлекали случайные связи, даже в колледже… но если бы Матиас не остановил их, она бы позволила этому прийти к естественному, обнаженному заключению.

Ничего себе. А еще она знала, что вернется туда.

Если когда-нибудь представится шанс.


***


Замерев в подвальном помещении «Мариота» с накрывавшим его Джимом Хероном, Матиас чувствовал себя боксером. Не Мохаммедом Али[67] или Джорджем Форманом[68]. А сопляком, их партнером по спаррингу, парнем, с которым настоящие бойцы разминались в спортзале, прежде, чем выбить дух из противников под стать своим навыкам: разряженный пистолет у бедра, тяжело вздымающаяся грудная клетка, кружащаяся голова, он был совершенно вымотан марафоном, при котором постоянно на что-то натыкался. Но он сомневался, что в него попали.

В отличие от кого-то другого. До них доносился запах свежей крови, а звук капающей жидкости предполагал, что труба дала течь… и вряд ли она связана с водопроводом отеля.

– Оставайся здесь, – приказал Джим.

Словно он девчонка?

– Да пошел ты.

Они вместе зашагали к выведенному из строя стрелку, Джим шел впереди только потому, что мог идти немного быстрее.

Прямо возле дверей, в которые они ворвались, мужчина в черной, супер облегающей одежде лежал на спине, его глаза застыли неподвижно, зрачки расширены, встречая загробную жизнь. Его горло перерезано прямо под подбородком, артерии и вены не разрезаны, а вскрыты.

– Грязно, – пробормотал Матиас, оглядываясь и думая об уборке… и о том, кем, черт возьми, был их спаситель.

Оценив все «за» и «против» различных способов избавления от останков, он смутно осознавал, что совершенно равнодушен к смерти, телу, жестокости того, что их чуть не пристрелили. Обычное дело, в голове вертелись только практические вопросы нежелания вмешательства полиции.

Именно так он и жил, подумал Матиас. Это его стихия.

Опираясь на свою трость, он опустился на корточки, одно колено затрещало словно сломанная ветка.

– У тебя есть машина?

– Не с собой, но я все устрою. Окажи мне услугу и…

Матиас перевернул тело, обыскивая его, доставая дополнительные патроны, нож и еще один пистолет.

– Лааааадно, – сухо произнес Джим. – Пойду проверю, все ли чисто снаружи.

– Значит, ты тоже не знаешь, кто наш Добрый Самаритянин.

– Не-а.

Стальная дверь взвизгнула снова, когда Джим открыл ее, и на долю секунды Матиас был парализован страхом, ужас сковал его тело от сердца до пят. Мотая взглядом из стороны в сторону, он искал тени в темном коридоре, ожидая, что они выпрыгнут и схватят его.

Ничего не двигалось.

Пробормотав что-то себе под нос, он вновь сосредоточился и задрал рубашку на мужчине. В кевларовом жилете была, по меньшей мере, одна пуля… значит, они с Джимом не палили впустую. Нет мобильника. И предполагая, что Джим сейчас не попал под дождь из пуль, никто не ждал снаружи, чтобы прийти на помощь этому солдату.

Сев, Матиас оценил стальные двери. В центре, вокруг замка, был след от пламени, появившийся после того, как ныне мертвый нападавший взорвал его такой же карманной бомбой, что и…

Внезапной вспышкой Матиас вспомнил, как держал собственные руки на детонаторе, видел, как трогает самодельное взрывное устройство, пристально глядя на него. Он соорудил бомбу для себя, соединение электроники и взрывного потенциала – осторожно сконструированная стратегия выхода…

Джим ошибался. Он не ненавидел себя или того, в кого превратился. Он просто устал быть собой.

И это было…

Охватившая его головная боль была сильной, будто мозг словно мышцу свело судорогой, боль начисто стирала когнитивную составляющую мышления, агония блокировала его воспоминания.

Проклятье, он хотел добраться до сокрытого, но не мог позволить себе остаться беззащитным, согнувшись в три погибели над трупом.

Глядя на лицо мертвого, Матиас заставил себя выбраться из амнезии и обратить внимание на изменение цвета кожи парня, румянец на лице, появившийся от напряжения, исчез и сменился темно-серым. Прослеживая процесс смерти, концентрируясь на нем и нем одном, Матиас заставил себя вернуться к реальности.

– Я тебя знаю? – спросил он у трупа.

Отчасти он твердо верил, что знал. Лицо молодого белого парня было сухощавым из-за отсутствия жира на теле, бледным из-за нехватки солнечного света, будто он привык работать в ночную смену. С другой стороны, сколько на этой планете миллионов белых парней в возрасте слегка за двадцать?

Нет, подумал Матиас, откуда-то он знал этого парнишку.

На самом деле, он чувствовал, что выбрал этого сукиного сына.

Он отбирал новобранцев? Для армии?

Джим вернулся в коридор, закрыл дверь и прислонился к ней, скрестив на груди руки, выглядя так, будто ему хотелось пробить стену.

– Никого? – требовательно спросил Матиас.

– Похоже на то.

– Хорошо, что ты тоже носишь жилет, – сказал Матиас, вдруг заметив дыры в рубашке Херона.

– Что?

Матиас нахмурился.

– В тебя попали…

Внезапно его мозг выдал очередную картинку из прошлого: он увидел их вдвоем в комнате, облицованной нержавеющей сталью, холодное тело на столе между ними, дуло пистолета поднято вверх, курок спущен… в гребаного Херона. Им же самим.

– Я стрелял в тебя в морге, – выдохнул Матиас. – Я выстрелил тебе… прямо в сердце.


Глава 20


Как нельзя вовремя, подумал Джим, когда Матиас уставился на него так, будто посреди лба у него вырос рог.

Совершенно не подходящее время для того воспоминания: очевидно, кто-то из спецподразделения сидел у Матиаса на хвосте. Это единственное логическое объяснение… но не это выносило ему мозг.

Девина, по всей видимости, спасла их задницы.

Она пришла, отменно поработала ножом и исчезла. И поскольку демон никогда не делала того, что не приносило ей выгоды, он задумался, какова роль этой попытки убийства во всей игре. Может, никакая… в конце концов, если Девина хотела повлиять на Матиаса на его перепутье, он нужен ей живым.

И Джим, как оказалось, выполнил отнюдь не первоклассную работу, защищая ублюдка.

– Я выстрелил в тебя… – повторил Матиас.

Джим взглянул на него, молча говоря «соберись»:

– Хочешь получить за это медаль? Куплю тебе такую через Интернет. Но пока ты не погрузился в экзистенционализм, ведь именно для этого и предназначены бронежилеты, так?

– На тебе его не было. – Матиас снял очки и прищурился. – Нет его и сейчас.

– Так, ладно, мы в общественном месте с трупом, напичканным пулями из наших пистолетов. Ты серьезно думаешь, что торчать здесь и болтать – хорошая идея?

– Я знаю его, – сказал Матиас, показывая на нападавшего. – Просто не могу понять, откуда.

– Слушай, я тут все приберу. Будь так добр поднять свою гребаную задницу и вернуться в номер…

– Скажи мне. Или я никуда не пойду.

На долю секунды Джим вспомнил, так отчетливо, почему он всегда называл парня «Ублюдок Матиас».

– Хорошо. Ты был его боссом.

– И каким именно?

У них не было на это времени.

– Мне ты не нравился, вот что я скажу.

– Я был и твоим боссом… не так ли. – Когда Джим больше ничего не сказал, парень обнажил зубы. – Какого черта ты затягиваешь с ответами. Так или иначе, я сложу кусочки мозаики воедино, а ты лишь раздражаешь меня.

Черт. Была очень большая вероятность, что Матиас не сдвинется с места, а Девина вернется… или, что ничем не лучше, заявятся копы или служба безопасности отеля.

– Ладно, – грубо ответил Джим. – Боюсь, если ты узнаешь, то окажешься в аду. Ну как?

Матиас отпрянул.

– Ты не похож на фанатика христианства.

– Я и не фанатик. Так, может, прекратим нести чушь и начнем двигаться?

Матиас с трудом встал на ноги, перекинул трость через плечо и опустился к щиколоткам мертвого парня.

– У тебя не получится вечно уходить от вопросов.

– Какого черта ты делаешь?

– Мы разберемся с этим вместе…

– Нет…

Звук сирен прервал спор, и они оба посмотрели на дверь. Если повезет, копы проедут мимо, громкость пойдет по кривой, когда полицейские приблизятся и поедут дальше…

Нет. Кто-то что-то увидел или услышал и позвонил в 911.

Когда в переулке резко остановилась машина, Джиму хотелось пойти легким путем… просто погрузить Матиаса в транс, в мгновение ока переместить труп и разобраться с памятью копов в синих костюмах, которые в этот самый момент выходили из своих машин с фонариками. Но было тяжело вмешиваться в сознание нескольких людей одновременно. А поджег тела выдаст их точное местоположение.

Джим надеялся, что парни в синем потратят какое-то время на обыск переулка.

– Ни звука, – рявкнул он и схватил Матиаса за пояс, перекинул его через плечо и пошел вниз по коридору.

– Да ты, блин, издеваешься, надо мной…

Высказывание протестов прекратилось либо потому, что Матиас проглотил язык от жесткой транспортировки, либо от кровоизлияния в мозг, благодаря смешению красок. Но черт подери, они добрались до конца пятидесятимильного коридора, и в этот раз Джиму не пришлось скрывать заряд энергии, который он пустил в замок. Прорвавшись через дверь, он…

Вот, дерьмо.

… вбежал в заднюю часть одного из ресторанов отеля.

Хорошая новость заключалась в том, что из этого помещения, похоже, выносили завтрак и ланч; здесь никого не было, варочные поверхности и конторки из нержавеющей стали вымыты и задраены в конце рабочего дня. К сожалению, заряды энергии активировали сигнализацию, красные лампочки мигали во всех углах.

– Сюда, – сказал Матиас, показывая на двойные двери с круглым окошком. – И поставь уже меня на пол.

Джим опустил парня, и они продолжили путь, проходя мимо плиты длиной в футбольное поле, затем раковины, достаточно глубокой, чтобы вымыть слона. Стуча обувью по красному плиточному полу, Джим взглядом искал панель управления сигнализацией, своего рода материнскую плату, но, разумеется, никто не додумался разместить ее посреди вотчины Эмерела Лагасси[69]. Кроме того, даже если ему удалось бы ее выключить, сигнал уже послан.

Пробежав через дверцы, открывающиеся в обе стороны, они оказались на открытом пространстве, заставленном квадратными столиками для голодных людей, которые не придут за тостом или яичницей еще часов семь…

На другой стороне затемненные стеклянные стены, отделявшие закусочную от холла, демонстрировали тройку бегущих людей, которые наверняка были из службы безопасности отеля.

Они с Матиасом оба посмотрели налево, где были раздернуты оформлявшие старомодные раздвижные окна шторы, длиной от потолка до пола.

Никаких обсуждений. Оба метнулись к единственному возможному выходу. К чести Матиаса, он не пытался геройствовать, когда они добрались до них; он резко остановился и позволил Джиму открыть щеколду и схватиться за медную ручку у основания подоконника.

Чтобы поднять окно, Джим приложил не только свою спину. Поддавшись также его силе мысли, окно скользнуло вверх с треском, будто вырвалось из картинки.

Прыжок на тротуар с высоты двенадцати футов.

– Дерьмо, – сказал Матиас. – Тебе придется меня поймать.

– Без вопросов.

Скоординированной волной Джим оказался в опущенных руках гравитации. Он приземлился прямо на солдатские ботинки и вытянул руки. Выход Матиаса был грубее, судя по виду, его ноги тяжело сгибались, но парень был не глуп. Он ухватился за окно и закрыл его за собой, хотя он кое-как умещался на краю.

Он отпустился, отправив себя в свободное падение, его черная куртка бесполезно болталась позади, как парашют с пулевым отверстием.

Джим, ворча, поймал бывшего босса, не давая ему упасть на тротуар.

– Они нашли нашего друга, – сказал Матиас, оттолкнув Джима.

Как и говорил Матиас, с другой стороны здания копы открыли те двойные двери и вошли в коридор, из переулка время от времени выглядывал свет от их фонариков, будто они размахивали ими вокруг истекающего кровью убийцы.

Пора стать призраком.

Двигаясь тихо и так быстро, как только могли, они вдвоем направились в противоположном направлении. В отличие от спецподразделения, в случае с Колдвелловским отделением полиции подкрепление было самым главным, и как ожидалось, в ночи стало раздаваться все больше сирен.

Примерно через пятьдесят ярдов они с Матиасом остановились на другом углу отеля, осмотрелись и вышли из переулка, спокойными как замерзшая вода.

– Сними очки, – сказал Джим, сосредоточившись на тротуаре впереди.

– Уже.

Джим взглянул на своего бывшего босса. Мужчина поднял голову, смотря прямо вперед. Его рот слегка приоткрыт, он дышал как товарный поезд, но это нельзя увидеть, если не искать признаки гипоксии.

Для всех окружающих они были обычными парнями, вышедшими на прогулку, не связанными ни с какими странностями.

Джим испытывал странную потребность сказать бывшему боссу, что ублюдок хорошо поработал. Но это смешно. Их обоих тренировал один и тот же сержант, оба потратили годы, бок о бок отрабатывая технику отступления, проходили через множество вариантов такой ситуации.

К тому времени, как они вошли в холл, Матиас уже легко дышал.

Не стоит и говорить, что парень останется в «Мариоте». После предпринятой попытки, которая закончилась не только смертью нападавшего, но и участием парней со значками, вторая попытка будет сложнее и рискованней, по крайней мере, в ближайшую пару дней.

Кроме того, они прошлись по кухне. Очень профессионально.

Будет досадно не попробовать приготовленную еду.


***


Упорство Мэлс было вознаграждено… но не так, как она ожидала.

Команды новостных каналов разъехались сразу после полуночи, затем начали расходиться копы. Даже Монти ушел раньше нее. Наконец, остались лишь криминалисты, два детектива и она.

Желтая полицейская лента становилась все уже, когда уменьшалось и количество людей, а она подбиралась все ближе и ближе к открытой двери номера. Поэтому когда пришло время перевозить жертву, она смогла все четко рассмотреть. Двое мужчин вошли в номер с черным мешком для тела, но ванная комната, была тесной, и им пришлось опустить мешок на ковер и вынести тело, чтобы уложить в него.

Бедная девушка.

– Да, это ужасно.

Мэлс развернулась, не осознавая, что говорит вслух. Высокий, пугающего вида парень стоял позади нее, типичный крутой мачо в черной кожаной косухе и с пирсингами на лице. Вот только в выражении его лица сквозила боль, которая сразу изменила ошибочное мнение о нем. Он был сосредоточен не на ней; он неотрывно смотрел на мертвую девушку, чьи безжизненные конечности аккуратно уложили, прежде чем молния сокрыла ее в черных складках толстого полиэтилена.

Мэлс повернулась к месту преступления.

– Сочувствую ее отцу.

– Ты его знаешь?

– Нет. Но могу себе представить. – Опять же, ее старик мог вообще не заботиться о ней – одна из причин, почему ей так не повезло в жизни. – Просто… когда-то она была малышкой. Когда-то она была невинной.

– Скорее всего.

Любопытство заставило ее вновь обратиться к мужчине.

– Ты остановился в мотеле?

– Просто проходил мимо. – Мужчина выдохнул со странным чувством горечи. – Черт, я ненавижу смерть.

В эту секунду Мэлс почему-то подумала о своем отце. Его тоже унесли с места аварии в мешке… после того, как вырезали из водительского сиденья «Челюстями Жизни»[70].

Был ли он в раю? Смотрел вниз на них? Или смерть всего лишь выключатель, словно глушение двигателя, выдергивание шнура пылесоса из розетки?

Для неодушевленных предметов не было загробной жизни. Тогда почему люди верили, что их судьба иная?

– Потому что она иная.

Она обернулась через плечо и неловко улыбнулась.

– Не знала, что думаю вслух.

– Все нормально, – сказал парень, слегка улыбнувшись. – Нет ничего зазорного в надежде, что дорогие тебе умершие покоятся с миром, или же в вере. На самом деле, это хорошо.

Мэлс снова сосредоточилась на номере, думая о странности этого разговора по душам с совершенным незнакомцем.

– Хотела бы я знать наверняка.

– Жаль, что ты журналистка. Ты разболтаешь секрет.

– Словно Рай и Ад – информация для избранных? – засмеялась она.

– Точно. Для истинной привязанности людям необходимы две вещи: нехватка и неизвестность. Если бы любимые были с вами вечно, вы бы принимали их за должное, а зная наверняка, что вы воссоединитесь, не стали бы скучать. Все это часть божественного плана.

Значит, он религиозный фанатик.

– Что ж, все ясно.

Они отошли, когда офицеры взялись за нейлоновые ручки мешка и начали уносить жертву. При мрачной процессии Мэлс догадалась, почему Дик дал ей это дело. Мертвая девушка, ужасное место преступления, опасные улицы Колдвелла, бла, бла, бла. Просто он урод, отплачивающий ей за очередной отказ.

И, по правде говоря, она была испугана, как и любой человек, имевший совесть. Но она все равно выполнит свою работу.

Перегнувшись через порог, Мэлс обратилась к главному копу:

– Детектив де ла Круз? Сделаете заявление?

Детектив оторвал взгляд от старомодного блокнота:

– Ты все еще здесь, Кармайкл?

– Разумеется.

– Знаешь, твой старик гордился бы тобой.

– Спасибо, детектив.

Подойдя к ней, де ла Круз не обратил внимание на большого парня, стоящего рядом, но он всегда такой. Его мало что напрягало.

– Мне пока нечего сказать. Прости.

– Нет подозреваемых?

– Без комментариев, – сказал он, слегка сжимая ее плечо. – Передавай привет матери, хорошо?

– Что насчет цвета волос?

Он просто помахал через плечо и продолжил свой путь, сел в темно-серый «Краун»[71] и выехал с парковки.

Когда последний офицер закрыл дверь номера, запер ее и опечатал, Мэлс повернулась к мужчине позади…

Его не было, словно он вообще тут не появлялся.

Странно.

Возвращаясь к машине Тони, она могла поклясться, что за ней все еще следили, но рядом никого не было. Чувство не пропало, когда она начала ехать, и Мэлс уже задумывалась, можно ли подцепить паранойю подобно вирусу.

Матиас определенно был на взводе, но у него могли быть на то причины.

А у нее нет.

Мэлс выбрала кратчайший маршрут до дома, по дорогам с твердым покрытием, а вновь проезжая мимо кладбища, она решила сделать небольшой крюк.

Дом, у которого она, в конце концов, остановилась, располагался на улице, где у каждого гаража, за исключением этого, стояли два одинаковых веселых фонаря по обе стороны двери.

В конкретно этом доме свет был выключен как внутри, так и снаружи, черная дыра среди всех других, занятых владельцами жилищ.

Протягивая руку к двери автомобиля, ей хотелось немного осмотреться, заглянуть в окна, может, найти незапертый проход в гараж. Но как только она дотронулась до ручки, волна страха накрыла ее, как если бы окружающая слежка выросла в настоящего бугимена, подкравшегося к ней сзади с ножом.

Мэлс дала страху секунду, чтобы та прошла, на случай, если она стала результатом изжоги от бургера с картошкой в «Мариоте», но когда тот не покинул центр ее груди, она вновь надавила на газ и развернулась посреди улицы.

Возможно, дело в тумане, который все еще держался в воздухе.

Да, серийный убийца… киношный туман, из-за которого ночь казалась темнее и опаснее, чем была на самом деле.

Уезжая, она заблокировала двери и вцепилась в руль.

Мэлс не расслаблялась, пока не заехала на знакомую подъездную дорожку родительского дома, передние фары машины Тони осветили фасад Кейп-Кода, в котором она выросла.

Почему-то она сосредоточилась на ставнях на втором этаже. Тех, что снаружи мансардного окна ее спальни.

Отец починил их, когда ей было десять лет: после того, как панели снес ураган, он поставил блестящую алюминиевую лестницу и поднял старые деревяшки, балансируя их на карнизе, вновь прикручивая штыри, все поправляя.

Мэлс придерживала основание лестницы просто потому, что хотела поучаствовать в этом. Она не волновалась, что папа упадет. В тот день он был суперменом.

Он был им каждый день, на самом деле.

Мэлс вспомнила того незнакомца у мотеля, мужчину со странной верой и пирсингами. Может, для кого-то в его словах о нехватке и уверенности был смысл. Но для нее… если бы она знала наверняка, что с ее отцом все в порядке, она бы действительно обрела некоторый мир.

Забавно, до сегодняшнего дня она не осознавала, что нуждалась в этом.

С другой стороны, с тех пор, как он умер… она перестала приглядываться к вещам.

Просто это было слишком больно.


Глава 21


В районе пяти утра Джим был в комнате Матиаса в «Мариоте», сидя в кресле в углу комнаты смотрел телевизор с выключенным звуком. За два часа до этого он получил сообщение от Эда, что журналистка в целости и сохранности добралась домой к своей матери, а сам ангел собирался проверить Эдди и выпустить на улицу Пса. Следующее сообщение пришло сорок пять минут спустя – Эд решил погреться на солнышке.

Матиас на большой двуспальной кровати спал словно труп: спиной на покрывалах, голова на подушке, руки сцеплены в замок на груди. Белую розу в руки плюс запись органной музыки – и Джим бы выразил свои соболезнования.

Зачем, черт возьми, Девина помогла им?

Господи, единственное, что может быть хуже ее нападения – это быть спасенным ею. И он не нуждался в ее спасательном жилете. У него были свои трюки в рукаве, черт подери. Он только собрался устроить светопреставление.

Как, мать твою, унизительно…

Пятичасовую новостную программу «С добрым утром, Колдвелл!» начал репортер, освещающий сцену убийства в центре, женщина, стоявшая перед мотелем, повернулась спиной и кивнула в сторону отрытой комнаты, в которую и из которой сновала полиция. На экране также показали коробку краски и фотографию потасканной женщины с тонкими рыжими волосами.

Столько грехов в этом мире, подумал Джим.

И на этой ноте он вспомнил, что ему нужны боеприпасы.

Включилась реклама сосисок «Джимми Дин», и его живот вызвал бы обслуживание номеров, если бы смог поднять трубку и набрать номер.

– Ты можешь хотя бы назвать мое имя?

Джим перевел взгляд на кровать. Глаза Матиаса были открыты, но он лежал, не шевелясь, как змея, свернувшаяся под солнцем.

– Я всегда знал тебя как Матиаса.

– Но мы тренировались вместе, ведь так? Прошлой ночью мы двигались одинаково, слаженно.

– Ага.

Предчувствуя поток вопросов, Джим достал сигареты и сжал одну между зубами. Но потом вспомнил, что они были в общественном месте. И получится чертовски иронично – вылететь из гостиницы за выкуренную сигарету, когда они вломились через черный вход, устроили перестрелку, бросили тело и снова скрылись.

Ха-ха, обхохочешься.

Джим снова посмотрел на ТВ, по которому сейчас показывали рекламу дезодоранта. На короткое мгновение он позавидовал парням в кадре: у них одна забота – подмышки, и пока они используют «Спид Стик»[72], париться не о чем.

Если бы от Девины можно было избавиться при помощи аэрозоля и стика.

– Расскажи, как я убил себя. – Когда Джим не ответил, парень продолжил: – Почему ты так боишься говорить об этом? Ты не кажешься мне слабаком.

Джим потер лицо.

– Знаешь что? Тебе нужно меньше спать. Хорошо отдохнувший ты просто заноза в заднице.

– Ну, значит ты слабак.

Джим сделал долгий выдох, жалея, что это не дым.

– Окей, знаешь, что меня беспокоит? Что когда ты выяснишь, кем был раньше, то снова станешь тем человеком, и я потеряю тебя. Без обид, но чистый лист, который ты получил, – это благословение божье.

– Говоришь так, будто я был злом…

– А ты был. – Джим встретил взгляд своего бывшего босса. – Ты прогнил насквозь, настолько, что я уверовал, что ты родился таким. Но, видя тебя в твоем нынешнем состоянии… – Он сделал жест рукой. – Я с удивлением обнаружил, что это не так.

– Что, черт подери, случилось со мной? – прошептал Матиас.

– Я не знаю ничего о твоем прошлом до спецподразделения.

– Так называлась эта организация?

– НазываеТСЯ. Не называЛАСЬ. И да, мы тренировались вместе. Что было до этого – без понятия. О тебе ходили слухи, но они, скорее всего, сильно преувеличены благодаря твоей репутации.

– Которая…

– Ты был социопатом. – Мужчина тихо выругался, и Джим пожал плечами. – Слушай, я тоже не был святым. Ни до того, как вступил в подразделение, и определенно ни в дни моей работы. Но ты… абсолютно другой стандарт. Ты был… один такой.

Повисло молчание. Потом:

– Ты все равно не говоришь ничего конкретного.

Джим почесал голову с мыслью – «ага». Черт, есть из чего выбрать.

– Окей, как тебе такое: был такой мужчина, полковник Алистар Чайлд – знакомое имя? – Когда Матиас покачал головой, Джим на самом деле пожалел, что они не на воздухе, и он не может закурить. – Он был хорошим парнем, его дочка – адвокат. А у сына были проблемы. Жена умерла от рака. Он жил в Бостоне, но постоянно мотался по работе в Вашингтон. Он подобрался слишком близко.

– К чему?

– К фирме, образно говоря. Ты похитил его сына и увез в наркопритон, где твои оперативники накачали парня героином до передоза и засняли крики Алистара, пока его сын умирал, захлебываясь от пены. Ты думал, что закаляешь парня потому как, по твоим словам, ты забрал паршивую овцу. А если Чайлд не закроет рот, то ты угрожал прихватить и дочь.

Матиас не шевелился, едва дышал, просто моргал. Но все сообщил его голос. Резкий и очень хриплый, он едва формировал слова:

– Я не помню этого.

– Вспомнишь. В какой-то момент. Ты вспомнишь дохрена подобного дерьма…. О некотором я, наверное, и не догадываюсь.

– И откуда тебе так много известно?

– Про Чайлдов? Я был там, когда ты нацелился на дочь.

Матиас закрыл глаза, его грудь медленно поднялась и опустилась, словно под тяжелым грузом.

Это давало Джиму некую надежду. Может, правда уведет Матиаса подальше от греха.

– Если это так, я понимаю, почему ты так озабочен моим моральным компасом.

– Это – истинная правда. И, как я сказал, есть еще очень многое.

Матиас прокашлялся.

– Так, как именно это произошло?

Когда он указал на свой глаз, Джим погрузился в прошлое.

– Я хотел выйти, но отставка в спецподразделении не предусмотрена, и ты один мог даровать мне увольнение. Мы спорили об этом, а потом ты появился на месте выполнения моего задания, в пустыне. Сказал, что мы должны встретиться наедине, у черта на куличках, далеко от лагеря, и я решил что все, моя песенка спета. Вместо этого, ты действительно пришел один. Ты смотрел мне в глаза, поднимая ногу и ставя ее на песок. Взрыв… Ты сделал шаг вперед, а не прочь. Бомба предназначалась не мне, и это не было ошибкой. – Мгновенно на него накатили воспоминания о той лачуге, зернистом песке в глазах и запахе дыма в носу. – После я вынес тебя оттуда, отвез туда, где ты мог получить помощь.

– Почему ты не бросил меня умирать?

– Мне осточертело играть по твоим правилам. Настало время, когда всемогущий Оз[73] не смог получить желаемое.

– Но если ты хотел выйти, то убил бы меня… кто бы посмел с тобой связаться? Если ты говоришь правду, ты получил бы свободу.

Джим пожал плечами.

– Ты был у меня в руках. Ты не хотел, чтобы информация о твоем небольшом суициде всплыла наружу, поэтому я извлек максимальную выгоду. Я получил свободу, а тебя ждало будущее в дерьмовом обличии и постоянной боли.

Матиас резко рассмеялся.

– Странно, но я уважаю такую логику. Но не понимаю, какого черта ты помогаешь мне сейчас.

– Сменил работу. – Джим потянулся к пульту. – Слушай, мы попали в новости.

Когда он убрал беззвучный режим, другой диктор освещал тело, найденное – ну кто бы мог подумать! – в том служебном коридоре, в котором они его оставили. Подозреваемых нет. Жертва не опознана… и, удачи им в этом. Даже если они нароют что-нибудь, вымышленные имена были непробиваемы. Время коронера было на исходе: тело могло исчезнуть из морга в любую минуту… если уже не исчезло.

Очередной висяк, который поселится в архиве Колдвелловского Отделения Полиции.

– Какой именно работой ты сейчас занимаешься? – спросил Матиас.

– Независимый подрядчик.

– Это совсем не объясняет, почему ты помогаешь тому, кого ненавидишь.

Джим смотрел на парня и думал обо всем, что Матиас представлял собой в войне против Девины.

– Сейчас… ты мне нужен.


***


Собираясь на работу, Мэлс, одеваясь, сломала ноготь, а потом, на кухне, пролила кофе на блузку. Вспоминая правило «беда не приходит одна», у нее возникло предчувствие, что она попала в чей-то «черный список»… по крайней мере, ее мама была на утренней йоге… и значит, Мэлс может выбраться из дома без лишней болтовни.

Порой так сложно – обсуждать с мамой свою работу. Будто женщине обязательно выслушивать историю той несчастной в мотеле?

Едва ли хорошая тема для разговора за завтраком.

К тому же, Мэлс не жаждала общения. Ночь выдалась долгая, включая подготовку материала об убийстве и его отправку в редакционную, чтобы затем текст вычитали и выложили он-лайн в первую очередь. А сегодня она сосредоточится на дальнейшем развитии репортажа, чтобы выяснить больше подробностей к завтрашнему бумажному выпуску.

Если хоть немного повезет, Монти наберет пальчиками ее номер, чтобы его рот мог сделать то, что умеет лучше всего.

Собираясь подобрать Тони, она застряла в очереди в автокафе МакДональдса, но она ни за что не покажется в квартире приятеля без завтрака. Наконец, с двумя бургерами[74] в пакете и парой стаканов кофе на приборной панели она вернулась к делу, сев в позаимствованную тойоту.

Когда Мэлс остановилась на обочине перед его домом, парень спрыгнул с передних ступенек и, переваливаясь с ноги на ногу, подошел к ней, благодаря своей походке в развалку он казался значительно выше, чем был на самом деле.

– Я давно говорила, как сильно люблю тебя? – спросила она, когда он сел в машину.

Тони ухмыльнулся.

– Если это завтрак, то совсем недавно.

– Я подобрала тебе комплект. – Она протянула ему пакет. – Один кофе – мой.

– Намного лучше пары сережек. – Он развернул белую бумагу. – Ммм, съедобно.

– Я на самом деле ценю, что ты одолжил мне свою крошку.

– Да ладно, куда мне ездить? Я в норме, пока в состоянии добираться на работу и с нее. – Жуя, он нахмурился и подхватил квитанцию из пепельницы. – Ты была вчера в «Мариоте»?

Мэлс включила поворотник и влилась в движение, жалея, что ее друг такой чересчур наблюдательный.

– Ага, была.

– В каком часу?

Мэлс смотрела на дорогу впереди, узнавая журналистский тон, которым ее допрашивали.

– Поздно вечером. Просто навещала друга.

– Значит, ты видела всю заваруху?

– Заваруху?

– Ты не в курсе произошедшего?

– Меня вызвали на сцену убийства в восточной части Колди. О чем ты говоришь?

– Погоди, тебя назначили на ту проститутку с краской для волос?

– Да. Так что произошло в «Мариоте»?

Пока Тони мать-его-не-торопясь заканчивал свой первый Мак-как-его-там-называют, желудок Мэлс бурлил. Блин, если он попытается открыть второй, она выпрыгнет из собственной кожи…

– В подвале была перестрелка. Сюжет отписали Эрику. Перестрелка в переулке, и кто-то взломал черный служебный вход в ресторан. Вызвали 911, и медики обнаружили мертвого мужчину с ножевой раной без оружия и удостоверения личности.

– Я так поняла, речь шла о пулях?

– О, в него стреляли, будь уверена. Но не это убило его. – Тони сделал жест у горла. – Вспорото от уха до уха.

По телу пробежала дрожь.

«Потому что ты умрешь, если не уб е решься от меня подальше».

Мэлс приказала себе успокоиться. Это – большая гостиница в неблагополучном районе. Убийства случаются, особенно между наркодиллерами и их клиентами…

Тони покопался в пакете, чтобы выудить вторую булочку.

– Очевидно, парень умер бы от огнестрельных ранений, но на нем был тот еще бронежилет. Эрик сказал, что парни из полиции истекли слюнями при виде него. Они еще не встречали столь качественную вещь. – Тихий шорох еще одной вскрытой упаковки сопроводился свежим запахом нездоровой и прекрасной пищи.

– Так, что ты нашла прошлой ночью? – спросил он с полным ртом.

Мэлс начала притормаживать и свернула налево, на Торговую, в ее голове творился бардак: после того, как она ушла, Матиас отправился в кровать… хотя, это не означало, что он не мог выйти после того, как она…

– Мэлс? Прием?

– Прости, что?

– Когда ты была в мотеле. Что ты выяснила?

– А… верно, прости. Немного. Женщину убили после того, как она покрасила волосы… ей перерезали горло.

– Двое за ночь. Эпидемия какая-то.

Ну, в том-то и дело, подумала Мэлс. Невозможно находиться в двух местах одновременно, ведь так?

Окей, она сходит с ума.

– Да. Странно.

Пятью кварталами позже они подъехали к зданию «ККЖ», Мэлс припарковалась с торца и отдала Тони ключи, когда они подошли к черному входу.

– Еще раз спасибо, – сказала она.

– Как я уже говорил, в любое время. Особенно, если ты обязуешься покупать мне завтрак. И, может, перестанешь оставлять доллары в моем ящике каждый раз, как таскаешь «Твинки»[75]? Ты же знаешь, моя заначка открыта для тебя.

Это правда. У Тони в столе хранилась куча продуктового топлива, и она время от времени совершала туда налет. Но она ведь не халявщица.

Мэлс открыла дверь и придержала ее.

– Я не собираюсь тебя обкрадывать.

– Это не ограбление, если я разрешаю тебе. И к тому же, ты берешь, ну, не больше одной-двух в месяц.

– Мелкая кража – есть мелкая кража.

Они поднялись по низеньким ступенькам, ведущим к стеклянной двери отдела новостей, и в этот раз он занялся дверью.

– Хотел бы я, чтобы все так думали.

– Видишь? Ты не обязан кормить нас всех.

Они вошли в помещение, и перезвон телефонов, быстрые голоса, спешащие куда-то люди знакомой мелодией окутали ее, унося к рабочему столу. Когда она села, глухой шум притупил беспокойство о Матиасе, и она ввела пароль на компьютере без единой сознательной мысли…

Манильский конверт приземлился на ее стол со шлепком, испугав ее.

– У меня кое-что есть для тебя, – сказал Дик с хитрой ухмылкой.

Она протянула руку к конверту и достала…

Ну, она очень обрадовалась тому, что оба гамбургера ушли к Тони: там лежали фотографии мертвой проститутки, восемь с половиной на одиннадцать, в цвет, приближенные и весьма личные.

Когда Дик навис над ней, будто ожидал ее испуганной реакции, она решила отказать ему в таком удовольствии, несмотря на то, что в центре груди заныло при виде фотографий… особенно той, где хорошо была снята рана на шее, глубокий разрез пересекал кожу, розово-красные мускулы и бледные хрящи горла.

Положив снимки, Мэлс убедилась, что эта фотография лежит сверху, и отметила, что Дик, весь из себя мачо, избегал смотреть на нее.

– Спасибо. – Она уверенно не сводила с него взгляда. – Это очень поможет.

Дик прокашлялся, будто понял, что перегнул палку даже по собственным низким стандартам.

– Покажешь свое продолжение как можно скорее.

– Окей.

Когда он отчалил, Мэлс покачала головой. Ему следовало подумать головой, прежде чем бросать подобный вызов дочери такого отца, какой был у нее.

И, П.С., сам факт такого поступка был отвратительным.

Она вспомнила про то, как Монти использовал трагедию в собственных целях.

Нахмурившись, она снова просмотрела фотографии, а потом сосредоточилась на той, что сняли на столе, в морге. На животе была странная сыпь, будто жертва получила солнечный ожог…

Когда зазвонил ее сотовый, она ответила, не посмотрев на экран.

– Кармайкл.

– Привет.

Низкий голос послал волну жара в центр ее тела. Матиас.

На короткое мгновение она задумалась, где он достал ее номер. Но потом вспомнила, что сама дала ему свою визитку… и написала там цифры.

– Ну, доброе утро, – сказала она.

– Как ты?

В ее голове начался матч по пинг-понгу между тем, что рассказал ей Тони в машине, и поцелуем Матиаса. Вперед-назад, вперед-назад…

– Ты здесь, Мэлс?

– Да. – Она потерла глаза, но потом остановилась, потому что тот, что с синяком, не оценил оказанное внимание. – Прости. Я в порядке, а ты? Что-нибудь еще вспомнил?

– Ну, по правде говоря, да.

Мэлс выпрямилась в своем кресле, переключая интерес.

– Что именно?

– Думаю, твоя Нэнси Дрю[76] не будет возражать и проверит кое-что для меня?

– Разумеется. Скажи, что ты хочешь знать. – Пока он говорил, она записывала, помечая имена, бормотала «ага» на паузах. – Окей. Без проблем. Хочешь, чтобы я перезвонила?

– Да, будет замечательно.

Повисла странная пауза.

– Хорошо, – неловко сказала она. – Значит, я позвоню…

– Мэлс…

Закрыв глаза, она почувствовала его, как его тело прижималось к ней, губы брали контроль, эта доминантная черта, так свойственная ему, вышла наружу.

– Ты знаешь, что произошло прошлой ночью в твоей гостинице? – внезапно спросила она.

– Ага. Я часами думал о тебе.

Она ненадолго закрыла глаза, борясь с соблазном.

– Полиция обнаружила труп. С навороченным бронежилетом.

Очередная пауза. Потом ровный ответ:

– Хм. Есть подозреваемые?

– Пока нет.

– Мэлс, я не убивал его, если ты об этом спрашиваешь.

– Я не говорила об этом.

– Ты об этом подумала.

– Кто все эти люди для тебя? – оборвала она его, очертив квадрат вокруг имен, которые он продиктовал ей.

– Просто имена, всплывшие в памяти. – Его голос стал отстраненным. – Слушай, мне жаль, что я позвонил тебе для этого. Я раздобуду информацию где-нибудь…

– Нет, – сказала она твердо. – Я все выясню и перезвоню.

Положив трубку, она уставилась в пустое пространство. Потом встала из-за стола и прошла через пару рабочих кабинок. Перегнувшись через верх очередной перегородки, она фальшиво улыбнулась своему коллеге, который знал ее недостаточно хорошо, чтобы заметить это.

– Хэй, Эрик, как жизнь?

Парень оторвал взгляд от монитора.

– Привет, Кармайкл. Чем могу быть полезен?

– Я хочу узнать кое-что об убийстве в «Мариоте».

Журналист улыбнулся, весь из себя кот, следящий за канарейкой.

– Что-то конкретное?

– Бронежилет.

– А, жилет. – Он покопался в бумагах на своем столе. – Жилет, жилет… – Он выудил лист бумаги и развернул его к ней. – Я нашел это в интернете.

Мэлс нахмурилась, прочитав параметры.

– Пять тысяч долларов?

– Столько они стоили до того, как их начали изготавливать по индивидуальному заказу. А его жилет сделан на заказ.

– Кто, черт возьми, в состоянии позволить себе такое?

– То же самое я спрашиваю у себя. – Еще больше шелеста. – Во-первых, внушительные структуры по безопасности. Правительство США – во-вторых… не говори своему агенту ФБР Джо Шмо[77], окей. Нужно находиться на очень высоком уровне.

– В гостинице были ВИП-персоны?

– Ииии, именно это я выяснял прошлой ночью. Официально, персонал не может выдать нам имена, но я подслушал разговор ночного менеджера и одного из копов. Под их крышей нет ни одной важной шишки.

– Что насчет окрестностей в центре города?

– Ага, поблизости есть крупные фирмы, но они все закрыты в послерабочие часы, как это и должно быть. И версия, что кто-то из официальных лиц разгуливал по Колдвеллу, а один из его безопасников ушел в самоволку и подставил горло под чей-то нож, совсем нелогична.

– Когда это произошло?

– Примерно в одиннадцать.

После того, как она покинула Матиаса и направилась на место преступления.

– Нет зацепок в плане личности жертвы?

– Ни единой. Что наводит нас на следующее «привет-как-дела». – Эрик погрыз конец голубой ручки «Бик». – Нет отпечатков.

– На месте преступления?

– На жертве. У него вообще нет отпечатков пальцев… они разъедены.

В ушах Мэлс начало звенеть.

– Других опознавательных знаков нет?

– Очевидно, татуировка. Я пытаюсь достать фотографии тату, равно как и всего тела. Но мои источники работают медленно. – Он сузил глаза. – Откуда такой интерес?

Навороченный бронежилет. Без отпечатков.

– Что с оружием?

– Нет. Видимо, его обчистили. – Эрик откинулся в кресле. – А скажиии-ка мне, ты не пытаешься уговорить Дика на соавторство в этом материале, ведь так?

– Господи. Нет. Просто любопытно. – Она отвернулась. – Спасибо за информацию. Я ценю это.


Глава 22


Когда телефон зазвонил примерно через полчаса, Матиас просто смотрел на устройство. Должно быть, Мэлс перезванивает ему.

Черт возьми, какой бардак…

После того как Джим ушел заказывать завтрак, отдавать распоряжения или еще какое дерьмо, Матиас, оставшись в одиночестве, первым делом позвонил Мэлс и попытался выяснить, правдива ли история про отца и сына из Бостона. До него не дошло, что она слышала о произошедшем в подвале, но, да ладно, тугодумие на лицо. О заварухе трещат по всем новостям. Даже не-журналисты, кто особо не следит за новостями.

Телефон прекратил электронный звон. Но Мэлс наберет заново.

Боже, ее голос во время их разговора. Он звучал подозрительно, и так для нее лучше. По стольким параметрам. Но это убивало его.

Когда телефон снова затрещал, Матиас не смог вытерпеть. Схватив трость, он подошел к двери в номер и слепо направился к лифту. Спускаясь, он не представлял, куда направляется. Может, за завтраком.

Определенно за завтраком.

Вот что делают люди в девять утра во всех уголках страны.

Иииии, разумеется, единственный открытый ресторан оказался тем, с которым он так интимно познакомился прошлой ночью… и, проходя мимо стены из цветного стекла, он решил покинуть земли «Мариот»…

– Матиас?

Услышав женский голос, он резко развернулся. Медсестра из больницы, та, что протянула ему руку помощи, образно выражаясь. Вне работы она была свежа как маргаритка, темные волосы распущены по плечам, бледное платье было ниже колен.

Она выглядела почти как невеста.

– Что ты тут делаешь? – спросила она, подходя ближе. – Я думала, ты выздоравливаешь дома.

Люди проходили мимо нее, они пялились, мужчины с фантазиями во взглядах, женщины – с разнообразной степенью зависти и неприязни. Но, с другой стороны, она была сногсшибательно красива.

– Я в порядке. – Он попытался не пялиться на нее. Так же жжет глаза, когда ты смотришь на солнце.

– Моя мама приехала в город. Или, точнее, она должна была уже приехать. Ее самолет должен был приземлиться полчаса назад, но его задержали в Цинциннати[78] из-за бури. Я гадала, подождать или же отправиться домой… мы собирались позавтракать. Ты ведь в ресторан направляешься?

– Эм, да.

– Ну, тогда платим вскладчину? Я умираю с голоду.

Ее черные глаза буквально сияли, ярко, чем напомнили ему о ночном небе. Но этого мало, чтобы усадить его в…

– Окей, – услышал он свой ответ, будто кто-то третий говорил его ртом.

Они вдвоем подошли к стойке метрдотеля[79].

– Нас двое, – сказал Матиас, когда мужчина начал внимательно рассматривать медсестру, а потом замер, словно олень перед светом фар, очевидно одурманенный прелестной внешностью.

– Я хочу сесть у окна, – сказала она, медленно улыбаясь парню. – Может вон…

Только не окно, из которого он вчера выпрыгнул, подумал Матиас.

– … там.

Бинго-мать-твою.

– О, да, именно там. – Метрдотель усек программу, подхватив пару книжек в кожаном переплете и указывая путь. – Но есть места лучше, с роскошным видом на сады?

– Мы не хотим, чтобы солнце светило слишком ярко. – Она положила ладонь на руку Матиаса и слегка сжала, будто хотела, чтобы он знал, что она следила за его плохим зрением.

Блин, ему на самом деле не нравилось, когда она прикасалась к нему.

Пока они шли по комнате, женщина произвела полный фурор, мужчины пучили глаза поверх своих «Уолл Стрит Жорналов», чашек с кофе и – иногда – поверх голов своих жен. Она отнеслась ко всему хладнокровно, будто такое внимание – привычное дело.

После того, как они устроились у окна, над которым надругались они с Джимом, появился кофе, и они зависли над меню. Цивильная рутина, приходящая с обсуждением и выбором завтрака из пятидесяти разных блюд, играла на нервах. И он не хотел есть с медсестрой, хотя, если быть совсем честным, он вообще ни с кем не хотел завтракать.

Дела с Мэлс – это проблема. Да, он позвонил ей с просьбой найти информацию, но по правде говоря, он просто хотел услышать ее голос.

Он соскучился за эту ночь…

– Мыслями не поделишься? – мягко спросила медсестра.

Матиас выглянул из окна на здание через улицу.

– Я просто осознал… я не знаю твоего имени.

– О, прости. Думала, его указали на вывеске на твоей палате.

– Возможно, так и было, но эта табличка могла быть подсвечена неоном, и я вряд ли бы заметил ее.

Разумеется, это ложь. На самом деле, там не была указана медсестра, только лечащий врач, а на ее форме не было именной таблички.

Что, если задуматься, казалось немного странным…

Она подняла изящную ручку и положила на грудь… как приглашение осмотреть ее декольте.

– Называй меня Ди.

Он смотрел ей в глаза.

– Сокращённое от Дэйдры?

– От Девины. – Она отвела взгляд, будто не хотела вдаваться в подробности. – Моя мама всегда была набожной женщиной[80].

– Это объясняет твое платье.

Ди печально покачала головой и пригладила юбку.

– Как ты узнал, что это – не мой стиль?

– Ну, с одной стороны, этой одежде место на сорокалетней женщине. Джинсы и парка больше подходят твоему возрасту.

– И сколько мне, по-твоему?

– В районе двадцати пяти. – Может, поэтому ему не нравилось, когда она прикасалась к нему. Она была молода, слишком юна для кого-то вроде него.

– Двадцать четыре, на самом деле. Именно поэтому моя мама приезжает. – Она снова коснулась груди. – Именинница.

– С днем рождения.

– Спасибо.

– Твой отец тоже приедет?

– О… эм. Нет. – Сейчас она полностью закрылась. – Нет, он не приедет.

Черт возьми, последнее, что ему нужно – лезть в ее личную жизнь.

– Почему нет?

Она покрутила чашку кофе на тарелке.

– Ты такой странный.

– Почему?

– Я не люблю говорить о себе, и вот я откровенничаю.

– Ты рассказала не так много, если тебе станет легче.

– Но… я хотела бы. – На мгновение ее глаза опустились на его губы, будто она думала о том, о чем ей на самом деле не следовало думать. – Я хочу.

Нет. Этому не бывать, подумал он.

Особенно после Мэлс.

Ди наклонилась, ее груди грозили выскочить из платья.

– Я не в силах перестать думать о тебе.

Чудно. Восхитительно. Просто-мать-его-идеально.

В напряженной тишине Матиас посмотрел на огромное окно рядом с ним. Он однажды выпрыгнул через него.

Если разговор станет совсем неловким, он может повторить трюк.


***


Мэлс повесила трубку и откинулась на спинку кресла. Когда оно заскрипело, она придумала новую мелодию, покачиваясь взад-вперед.

По какой-то причине она не сводила глаз с кофейной кружки, оставленной другим журналистом.

Когда ее телефон затрезвонил, она подпрыгнула и спешно схватила трубку. Быстрый взгляд на экран, и ей захотелось выругаться… не потому, кто звонил, а потому кто НЕ звонил.

Может, Матиас в душе.

Люди ходят в душ по утрам.

Ага, в течение, хм, получаса? Она набирала каждые пять минут.

– Алло? – ответила она.

– Хэй, Кармайкл. – Это Болтун Монти; она узнала по треску его жевательной резинки. – Это я.

Ну, по крайней мере, она ждала этого звонка.

– Доброе утро.

– У меня есть кое-что. – Его голос понизился, весь такой шпионский. – Просто бомба.

Мэлс выпрямилась, но без бури восторгов. Зная ее удачу, «бомба» была скорее гиперболизированной, чем водородной.

– Да ладно?

– Кто-то поработал над телом.

– Что, прости?

– Как я уже сказал, я первым оказался на месте и сделал несколько фотографий… знаешь, в пределах должностного положения. – На связи послышался шорох, а потом приглушенные голоса, будто он разговаривал с кем-то и прикрыл трубку рукой. – Прости. Я в участке. Дай мне выйти отсюда, и я перезвоню.

Он повесил трубку прежде, чем она успела ответить, и Мэлс могла представить, как он уклоняется от своих напарников-офицеров, направляясь к парковке, словно принимающий Илай Мэннинг[81].

Разумеется, когда он перезвонил, то был запыхавшимся.

– Ты меня слышишь?

– Да, слышу.

– Так вот, на моих фотографиях тела есть кое-что, чего нет на официальных снимках.

Вот и намек для ее возгласа «о мой бог», и он был искренним.

– В чем разница?

– Встреться со мной, и я покажу.

– Когда и где?

Завершив звонок, она глянула на часы и снова набрала номер Матиаса. Нет ответа.

– Хэй, Тони, – сказала она, переваливаясь через перегородку между их рабочими местами. – Я могу одолжить твою…

Парень бросил ключи, ни на секунду не отрываясь от разговора по телефону, с кем бы он ни был. Когда она послала ему воздушный поцелуй, он накрыл рукой сердце и изобразил обморок.

Покинув отдел новостей, она села в игрушку Тони и пересекла город по маршруту, который, совершенно случайно, проходил через… ну, вот неожиданность, гостиницу «Мариот».

И у нее добрых полчаса в запасе перед встречей с Болтуном.

По невероятной удаче, она нашла свободное место на парковке прямо напротив входа в вестибюль… но потребовалось две попытки, чтобы поставить машину, ее навыки параллельной парковки притупились из-за постоянного использования гаражей за то время, что она провела в Колдвелле.

К тому же, Мэлс чувствовала себя настойчивым преследователем, что не помогало за рулем.

Когда она вошла в вестибюль, ей показалось, что кто-то из охраны должен был остановить ее и отправить к выходу, но на нее не обратили внимание… отчего она задумалась, как много людей суетились здесь над вещами, которые находили отвратительными.

Она проехала на лифте на шестой этаж с бизнесменом, чей помятый вид и красные глаза указывали на то, что он летел всю ночь откуда-то.

Может, даже собственными руками махал.

Выходя на этаже, она свернула направо и прошла по застеленному ковром коридору. Подносы стояли у дверей, коварные приветственные коврики с грязными тарелками, полупустыми чашками с кофе и запачканными салфетками.

В дальнем конце, перед открытой дверью стояла тележка горничной, свет из комнаты лился в коридор, подсвечивая рулоны новой туалетной бумаги, свернутые полотенца и бутылки со спреем.

На двери Матиаса до сих пор висела табличка «Не беспокоить», и значит, он еще не съехал.

Припав ухом к панелям, она вознесла быструю молитву, чтобы он не вздумал открыть дверь в этот самый момент.

Ни звука бегущей воды. Ни бормотанья ТВ. Низкого голоса на телефоне.

Она постучала. И чуть громче.

– Матиас, – сказала она двери. – Это я. Открой.

Ожидая ответа, который не последовал, она окинула взглядом горничную, которая вышла из номера с целлофановым мешком, полным мусора. На короткое мгновение, она подумывала разыграть сцену «Я-забыла-свои-ключи», но опасалась, что уловка не сработает в Колдвелле-после-9/11[82]… и в итоге, возможно, ее вышвырнут вверх тормашками.

Ну, просто плюс к ее характеру: проникновение в частную собственность даже не маячило на ее радаре запретов; страх быть застуканной – вот что ее остановило.

Чувствуя к себе отвращение и злость на Матиаса, Мэлс снова вернулась к лифту, и, выйдя на первый этаж, она собиралась пройти к машине Тони, сесть в чертову штуковину и приехать не положено рано на встречу с Монти и его говорливым ртом.

Вместо этого, она прошлась по вестибюлю, заглянув в лавку с подарками, дошла до спа-салона…

Ага, ведь он обязательно будет в этот момент покупать халаты и делать огуречную маску на лицо. Ну точно.

Добравшись до ресторана, который был уже открыт, она почти бросила свою погоню за химерой, но решила лишь одним глазком заглянуть в…

По другую сторону массива столов, сидя у окна, Матиас завтракал с брюнеткой в лимонном платье.

Кто она такая…

Та медсестра, что ли? Из больницы?

– Хотите стол для одного? – спросил мэтр.

А, нет, это будет нежелательно. Только если к нему не полагался пакет для рвоты…

– Нет, спасибо.

Брюнетка рассмеялась, закидывая голову назад так, что ее волосы рассыпались волнами…

Она была идеально красивой, словно двигающая фотография, ретушированная в нужных местах.

Матиас сидел напротив нее, его было сложно прочесть, и в какое-то абсурдное мгновение собственничества, Мэлс обрадовалась, что он носил ее очки. Метафорично, как если бы она пометила его оградный столб.

– Вы кого-то ждете? – спросил метрдотель.

– Нет, – ответила она. – Уверена, что он занят.


Глава 23


Смех Ди был… ну, божественный, на самом деле. Настолько, что отключил часть мозга Матиаса, и он не мог вспомнить, что сказал такого смешного.

– Так, как твоя память? – спросила она.

– Пятнами.

– Она вернется. Прошло, что, всего полтора дня? – Она наклонилась в бок, когда принесли тарелку с ее яйцами, сосиской, тостом и драниками. – Просто дай время.

На фоне ее завтрака его сэндвич выглядел анемично.

– Ты уверен, что больше ничего не хочешь? – Она махнула вилкой. – Тебе нужно набирать вес. Я же убеждена, что плотный завтрак – единственный способ хорошо начать день.

– Приятно находиться рядом с женщиной, которая не ковыряется в своей еде.

– О да, это не про меня. – Она жестом попросила официантку вернуться. – Он хочет того же, что и у меня. Спасибо.

Казалось грубым упоминать, что если он съест так много, то лопнет, поэтому он просто отодвинул сэндвич в сторону. Наверное, она была права. Он чувствовал себя не в своей тарелке, голодный и медлительный, сэндвич клаб, который он умял с Мэлс на ужин, давно переварился, спасибо тому ублюдку-ниндзе с пальцем, без остановки жмущим на курок.

– Не жди меня, – сказал он.

– Я и не собиралась.

Матиас холодно улыбнулся и какое-то время просто рассматривал комнату. Большинство людей составляли обычный контингент гостиницы подобного рода… кроме одного парня, который серьезно выделялся на фоне остальных: на нем был костюм, скроенный лучше, чем у всех остальных, и казался старомодным даже для профана в вопросах моды.

Черт, наряд могли уже надевать на вечеринку в стиле рэтро… а может, и в бурные двадцатые…

И, будто почувствовав на себе его взгляд, мужчина с аристократичным видом поднял глаза.

Матиас перевел взгляд на своего компаньона по завтраку. Ди уплетала еду, аккуратно нарезая кусочки, острый край ножа без проблем проходил через яичницу и драники.

– Порой, не помнить – это благо, – сказала она.

Да, подумал Матиас, чувствуя, что в его случае это абсолютная правда. Боже, если та история, которую наплел ему Джим…

– Я не хотела уклоняться от разговоров о моем отце, – сказала она. – Просто… я просто не люблю думать о нем. – Вилка опустилась на тарелку, когда Ди выглянула в окно. – Я бы сделала все, чтобы забыть его. Он был… жестоким человеком… злым, жестоким человеком.

Ее взгляд быстро вернулся к его.

– Ты знаешь, о чем я говорю? Матиас…

Внезапно, возникнув из ниоткуда, его охватила та сама головная боль, расталкивая мыслительные процессы и целясь прямо в виски, два болевых удара обожгли обе стороны его черепа.

Он смутно увидел, как красные губы Ди шевелятся, но слова не достигали его ушей; казалось, что его выдернули из собственного тела, а его плоть осталась там, где была… а потом сам интерьер ресторана начал исчезать, так будто стены попадали наружу, трансформируясь в нечто в духе фильма «Начало»[83], пока внезапно он не перестал сидеть в псевдо-модном ресторане «Мариот», а оказался где-то в другом месте…

Он оказался на втором этаже загородного дома, полы, стены и потолок были сделаны из грубой древесины.

Перед ним была крутая лестница с сосновыми перилами, которые потемнели до цвета смолы от бесчисленного количества масляных рук, хватавшихся за дерево.

Воздух спертый и душный, хотя было не жарко.

Матиас посмотрел позади себя, в комнату, которую он узнал как свою. На двуспальной кровати лежали разные одеяла и не было ни одной подушки… поцарапанное бюро с наполовину приделанными ручками… коврика не видно. Но на небольшом столе рядом с кроватью стояло новенькое радио с фальшивым ободом под дерево и серебряные часы, чистые и выбивающиеся из интерьера.

Опустив взгляд на своё тело, он увидел, что на нем пара рваных джинсов, его ноги торчали из-под подвернутых краев; с руками то же самое, слишком большого размера по сравнению с тоненькими предплечьями, конечности были чрезвычайно крупны по сравнению с остальным телом.

Вспоминая этот этап своей жизни, он понимал, что был еще юнцом. Четырнадцать или пятнадцать…

Голова повернулась в сторону шума.

Мужчина поднимался по лестнице. Одежда была грязной; волосы сальные от пота, будто он часами носил кепку или шляпу; ботинки громко топали.

Большой мужчина. Высокий мужчина. Злобный мужчина. Его отец.

Внезапно все изменилось, его сознание отделилось от тела так, что оно оказалось неподконтрольно ему, рулевым колесом завладел кто-то другой.

Он мог лишь смотреть своими глазами, как его отец завернул за угол на вершине лестницы и замер.

Кожа на тощем лице была такой заветренной, что напоминала воловью, также отсутствовал один зуб сбоку, когда он улыбнулся как серийный убийца.

Его отец умрет, подумал Матиас. Прямо здесь. Прямо сейчас. Каким бы неправдоподобным это ни казалось, учитывая разницу в их габаритах, этот мужчина спустя мгновения свалится как подкошенный и умрет…

Вдруг Матиас почувствовал, как начал говорить, звуки, к которым он не имел отношения, срывались с его губ.

Но они оказывали влияние на его отца. Выражение переменилось, улыбка улетучилась с его лица, дырка между зубов скрылась, когда мужчина сжал губы. Ярость исказила невероятно-яркие голубые глаза, но она задержалась ненадолго. За ней пришел шок. Будто что-то, в чем он был абсолютно уверен ранее, сейчас казалось не таким незыблемым.

Все это время Матиас продолжал говорить.

Вот, откуда все началось, сказал он себе: этот мужчина, этот злодей, с которым он жил чересчур долго, этот больной ублюдок, который «вырастил» его. Сейчас настало время для возмездия, и его юный «Я» не чувствовал абсолютно ничего, пока говорил, прекрасно понимая при этом, что он, наконец, загнал монстра в клетку.

Рука его отца вцепилась в одежду, прямо в районе сердца, сминая ткань, грязные, обломанные ногти впивались в плоть.

Но Матиас продолжал говорить.

На пол. Его отец рухнул на колени, свободная ладонь метнулась к перилам, рот раскрылся так широко, что показался второй отсутствующий зуб, в глубине.

Он никогда не ждал, что его поймают. Вот что его сгубило.

Ну… технически, виноват инфаркт миокарда. Но приблизительная причина – тот факт, что их отвратительная тайна вышла наружу.

Смерть с наслаждением растягивала время.

Его отец перевалился на спину, сейчас рука переместилась к левой подмышке, будто та адски болела, Матиас же стоял на своем месте, наблюдая, как смерть, подбираясь ближе, накрыла мужчину. Очевидно, тому было трудно дышать, грудь вздымалась и опускалась без особого результата: кожа под загаром начала терять краски.

Когда перед глазами снова появилась спальня, Матиас осознал, что он повернулся и направился к радио, сел, включил его. Он все еще мог видеть, как его отец барахтался, словно муха на подоконнике, конечности дергались, голова запрокинулась назад, будто он думал, что иной угол наклона поможет поступлению кислорода.

Но все тщетно. Даже пятнадцатилетний фермерский парень знал, что если сердце не бьется, мозги и жизненно-важные органы будут испытывать голодание, и не важно, сколько воздуха ты в себя втягиваешь.

В степной местности у них ловило всего пять станций, три из которых были религиозного характера. Две другие проигрывали кантри и поп, и он крутил ручку, переключаясь между ними. Время от времени, просто потому, что он знал, что его отец скоро встретится с Создателем, он позволял звучать проповеди.

Матиас ничего не чувствовал, только раздражение от того, что не мог включить тяжелый рок. Казалось, что Ван Хален[84] больше подходил предсмертным конвульсиям его отца, чем гребаный Конвей Твитти[85] или гребаный Фил Коллинз[86].

Кроме этого, он был спокоен как удав, неподвижен, словно ножка стола.

Черт, ему даже было все равно, что насилие на этом закончится. Ему было просто интересно, удастся ли избавиться от старика, он словно ставил научный эксперимент: он разработал план. Собрал все воедино, а потом проснулся этим утром и решил, что именно в школе позволит упасть первому домино.

Спасибо тому поддающемуся влиянию, сострадательному, крайне религиозному классному руководителю.

Стоя в коридоре, он ревел перед ней, рассказывая об аде, в котором жил, но предназначение этих слез – дать ей дополнительную мотивацию. В реальности же, он придал великому откровению не больше значимости, чем смене одежды: манипулируя женщиной с помощью правды, внутри себя он был холоден словно лед, не получая удовольствия от выполнения первой части плана, не чувствуя восхищения от того, что все, наконец, происходит.

После все пошло очень быстро, и это – единственное, в чем он не был уверен: его мгновенно отправили к школьной медсестре, потом приехала полиция, документы заполнили. И его отправили в интернат.

Они присылали работать над ним одних женщин, будто так ему будет легче. Особенно для «физического осмотра»… они думали, такое обследование выбьет его из колеи.

И кто он такой, чтобы не дать им то, чего они так хотели?

Но он не думал, что его отправят к приемным родителям уже через два часа.

Дело в том, что он преследовал всего одну цель – то, что происходило сейчас, кончина его отца на этом полу… и ему пришлось рвануть к машине, взломать ее и добраться до дома прежде, чем полиция увезет его отца в тюрьму, когда мужчина вернется с кукурузных полей. Все будет напрасно, если он запорет финальный акт пьесы.

Но все прошло замечательно.

В самые последние секунды презренной жизни отца, Матиас повернул ручку, включая религиозную волну… и замер на мгновение. Проповедь была об Аде.

Казалось подобающим.

Он наблюдал, как его отец сделал последний вдох, а потом недвижимо застыл. Так странно, люди переступают на другую сторону, то, что раньше двигалось, становиться неотличимым от тостера, половика или, черт, радио с часами.

Матиас подождал еще немного, пока лицо окончательно не посереет. Потом он встал, выдернул радио из сети и устроил его подмышкой.

Глаза его отца были открыты и устремлены в потолок, как смотрел на него Матиас годами.

Он не перевернул парня, не плюнул на него, даже не пнул. Он просто прошел мимо тела и спустился по лестнице. Он покидал дом с мыслью, что это ментальное упражнение было весьма занятным…

И ему стало интересно, сможет ли он повторить его…

– Матиас?

Он с криком вскочил с кресла, весь ресторан навис над ним, стены снова встали на место, окружающий шум от завтракающих и разговаривающих людей снова проникал в его мозг.

Когда остальные посетители обернулись на него, Ди наклонилась над столом.

– Ты в порядке?

Ее красивое лицо было пронизано состраданием, губы приоткрыты, будто от расстройства ей стало труднее дышать.

Отстраненность, которую он чувствовал в молодом себе, вернулась на свое место в центр груди, будто воспоминание перепрошило его внутреннюю схему, приводя его в норму как автомобиль, у которого были проблемы с развалом-схождением[87]: оценивая женщину перед ним, Матиас делал это со значительного расстояния, холодная объективность проложила между ними пространство, хотя их кресла не меняли местоположения.

Эмоции очень легко подделать, это он знал по себе.

Он одарил ее улыбкой, неискренней… но очень привычной: – Я в полном порядке.

В этот миг подошла официантка с огромным завтраком, и когда она поставила поднос, он мог поклясться, что Ди откинулась назад и удовлетворенно улыбнулась.


***


Стоя рядом с метрдотелем, Мэлс надоело играть сталкера. Плохо одно то, что она приехала в «Мариот», но застукать Матиаса с той медсестрой? Сейчас у нее есть две причины чувствовать себя дерьмово: она не уважала себя, а эта женщина по красоте сравниться разве что с Софией Вергара[88].

Когда перед Матиасом поставили поднос размером с кухонный стол, он посмотрел на свою компаньонку по трапезе, сидевшую с лукавой улыбкой, и…

Без серьезной на то причины, его голова повернулась в тот момент, когда Мэлс уже отворачивалась.

Их взгляды пересеклись, и это циничное выражение на его лице трансформировалось в нечто, что она не смогла расшифровать… и сказала себе, что ей плевать на это.

Неважно. Это не касалось ее.

И она, разумеется, не станет закатывать театральных сцен. Вместо этого, она спокойно направилась к вращающимся дверям вестибюля…

– Мэлс! – за ее спиной раздалось шипение.

Он не притворялся, что вышел не за ней, и не было причин, игнорировать его.

– Не хотела мешать твоему завтраку, – сказала она, останавливаясь, когда он подошел к ней. – Я направляюсь на встречу. Когда ты не ответил на звонок, я решила заскочить.

– Мэлс…

– История, которую ты попросил проверить, правдива. Но последняя буква в фамилии Д. Чайлд. Сын умер от передоза, а отец видел все это. Дочь еще жива… адвокат защиты в Бостоне. Отец работает на правительство. По крайней мере, так пишут в газетах. Не могу говорить о том, что вне открытых источников. – Матиас просто смотрел на нее, и она вздернула подбородок. – Ну, а ты думал, с чем я вернусь?

Он потер лицо так, будто его голова болела.

– Не знаю. Я… когда умер сын?

– Не так давно. Кажется, два с половиной года назад…

– Твой завтрак стынет.

Мэлс перевела взгляд на медсестру. Женщина, подойдя, не сводила глаз с Матиаса, будто он ни с кем и не говорил.

Окей, женщина выглядела изумительно в этом платье, ее тело превращало нечто пасторальное в чертовски сексуальное…

Внезапно в ее голове возник флэшбек серии «Сайнфелда»[89] с Тэри Хэтчер[90]… да, возможно, те груди четвертого размера также были настоящими, впечатляющими. Тем временем, она же полагалась на технологию Вандербра[91], чтобы пользоваться чашечками С.

– В любом случае, я уже уходила, – сказала Мэлс. – Иначе я опоздаю на встречу.

Этим она заработала презрительный взгляд медсестры, ее темно-карие глаза говорили не просто «руки прочь», а «катись к дьяволу».

– Давай же, вернемся за стол.

Матиас просто продолжал смотреть на Мэлс, так, что ей показалось, что он пытался сообщить ей что-то. Но ему и без того есть о чем беспокоиться, поэтому его пресловутая тарелка набита битком и без нее.

Она помахала им и включилась в пешеходный поток, вылетая через вращающиеся двери. Солнце по другую сторону сияло ярко и радостно, когда она направилась к машине Тони, а седан был теплым внутри. Устроившись в водительском сиденье, она отчитала себя прежде, чем завести двигатель… но от причитаний не стало легче. Даже от той их части о мужчине, который был загадочным и недоступным, и который, согласно ее журналистскому чутью, намного притягательней среднестатистического сопляка… но это не делало его удачной партией.

Может, поэтому она до сих пор одна. Дело не в недостатке приглашений на свидания. Скорее в том факте, что у приглашавших ее мужчин была стабильная работа, достаточно приятная внешность… и воспоминания.

Никаких теней, никакого восхищения.

Нет, ее привлекал кто-то с вероятно мутным прошлым и завтракающий с девушкой с телом Барби и волосами из рекламы ТВ.

Разумно, ооооочень разумно.

Заведя мотор, она влилась в поток машин, ее рандеву с Болтуном Монти назначено в семи кварталах от гостиницы.

По крайней мере, время играло ей на руку: если ей пришлось бы возвращаться в отдел новостей и притворяться работающей, уставившись на компьютерный монитор, то она могла сорваться.

Проклятые мужики, думала она, снова обнаружив пустое место, в этот раз удачней припарковавшись параллельно дороге и выйдя из машины. Она следовала инструкциям, данным Монти, с его намеками на шпионские фильмы, и села на скамейку под строго обозначенным кленом, чтобы оказаться в землях «взболтать-но-не-смешивать»[92], ей нужно лишь спрятаться за газетой и знать секретное слово.

Монти появился десять минут спустя. В обычной одежде, указывающей на активный образ жизни. Он был в хорошем настроении, ухищрения дали ему именно ту инъекцию драмы, в которой он нуждался.

– Иди за мной, – сказал он тихо, проходя мимо.

О, да ради всего святого.

Мэлс поднялась на ноги, когда он был уже в десяти футах от нее, и она придерживалась прогулочного шага, гадая, зачем, черт возьми, вообще позволила втянуть себя в этот цирк.

После небольшой прогулки они оказались у берега реки, у большого викторианского навеса для лодок, где люди начинали пользоваться своими каноэ и парусными лодками, когда погода стала теплее.

Они зашли внутрь, и ее глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к тусклому освещению, благодаря освинцованным стеклам, пропускавшим мало солнечного света, рядам лодок, стопкам буйков и весел, скрученным парусам казалось, что они окружены. В каком-то смысле вокруг было громко… волны накатывали на доки[93] и отступали, хлюпанье эхом прорывалось сквозь пустые доки…

Внезапным всплеском ласточка-касатка вылетела из насиженного гнезда, спикировала на них и скрылась в открытом воздухе.

– Так, что ты нарыл? – спросила Мэлс, когда ее сердце восстановило ритм.

Монти достал большой, плоский конверт и протянул ей.

– Я распечатал это сегодня утром, дома.

Мэлс запустила палец под металлический зажим и сняла его.

– Кому еще известно об этом?

– Сейчас – только мне и тебе.

Одну за одной она достала три цветных фотографии, на всех изображена жертва: первая – снимок всего тела с опущенной футболкой, второй – приближенный, с задранной футболкой, третий – крупным планом то, что казалось рунами со стороны.

Сесилия Бартен.

Это имя пронеслось в голове Мэлс, когда она рассмотрела фотографии: Сисси – другая девочка, моложе и совсем, совсем далекая от той жизни, где смерть является одним из профессиональных рисков. Ее тело совсем недавно нашли в карьере, с аналогичными буквами, вырезанными на животе. У нее тоже было перерезано горло. И она была блондинкой.

– Ты видела фотографии с места преступления, верно? – спросил Монти.

– Да. – Она снова присмотрелась к снимку крупным планом. – Кожа была покрасневшая, но на ней не было ничего подобного. Погоди, ответь, не под запись, если нужно… как такое произошло? Ты сказал, что был первым…

– Я был. Я вошел в комнату вместе с менеджером и тщательно следовал процедуре. Я опечатал дверь и вызвал подмогу.

– Где была твоя напарница?

– Она заболела, поэтому я вышел на смену один… экономия бюджета, ты в курсе, как это бывает. Никаких замен. В общем, ожидая своих, я сделал фотографии.

Она ненавидела тех, кто употребляет слово «в общем».

– Ты задрал футболку.

– Я осматривал тело и место преступления согласно своим должностным обязанностям.

Подонок.

– Зачем вообще делать снимки, если фотограф был на подходе?

– Главный вопрос в том, куда подевались буквы.

«Блин, это просто неправильно», – подумала Мэлс.

– Так, что я могу с этим сделать? – спросила она, окидывая Монти взглядом.

– В настоящий момент – ничего. Не хочу, чтобы меня обвинили в нарушении целостности тела.

Но это ты и сделал, не так ли?

– Тогда зачем давать мне это?

– Кто-то должен узнать. Может, я пойду к Де ла Крузу… а, может, ты напечатаешь это в «ККЖ» и просто скажешь, что достала из анонимного источника. Дело в том, что время смерти определено в районе пяти-шести часов, поэтому убийство произошло вскоре после того, как комнату сняли, кто бы это ни был. Я прибыл туда, хм, в девять пятнадцать. Значит, за эти четыре с половиной часа кто-то мог проникнуть внутрь.

Он кое-что упускает, может, умышленно, – тот факт, что руны исчезли в промежуток времени после его появления на месте преступления и перед тем, как фотограф ОПК[94] сделал снимки. Тело не могло долго находиться без присмотра, а шрамы просто так не исчезают.

Все это очень странно.

– Окей, тогда дай знать, когда тебе будет угодно, чтобы я включилась в работу, – сказала Мэлс. – Когда угодно.

Он кивнул ей так, будто они только что заключили сделку, а потом отправился в сторону выхода.

– Монти. Погоди… ответь на маленький вопрос.

Ее источник замер в дверях.

– Да?

– Ты знаешь, что за мужчину вчера нашли в Мариот?

– Ты про труп у служебного входа? Тот, который пропал из морга?

Мэлс перестала дышать.

– Что-что?

– Ты не в курсе? – Он подошел ближе, чтобы поделиться информацией. – Тело исчезло. Сегодня утром.

Невероятно.

– Кто-то выкрал его. Прямо из морга «Святого Франциска».

– Очевидно.

– Как такое произошло? – Когда Монти пожал плечами, она покачала головой… понимая, что с чем бы ни был связан пропавший труп, это – неправильно. – Ну, надеюсь, они найдут мертвеца. Хэй, а ты не знаешь, какие именно пули были в бронежилете жертвы?

– Сорокового калибра.

– И я слышала, что на теле была татуировка?

– Не знаю. Но могу выяснить.

– Я ценю это.

Он подмигнул ей и лукаво улыбнулся.

– Без проблем, Кармайкл.

Оставшись в одиночестве, Мэлс снова просмотрела фотографии, одну за другой… решив, что в Колдвелле, похоже, заявился очередной серийный убийца.

Не такой работы искали она или отделение полиции.

Гадая, а не замешан ли тут полицейский.


Глава 24


Свернув салфетку рядом со своей пустой тарелкой, Девина улыбнулась через стол своей жертве. В общем и целом, все шло хорошо. Матиас начинал вспоминать, и тайник о его отце, вскрытый ею, вернул тот огонек в его взгляд, который ей так нравился.

Старик Матиаса был ключом, разумеется, истоком зла, доказательством того, что зараза может передаваться не только от демона к человеку, но и от человека к человеку.

Но ей стоит осторожно разыгрывать эту партию.

– Я оплачу счет, – сказал Матиас, рукой подзывая официантку.

– Ты такой джентльмен. – Она запустила руку в сумку и начала перекидывать помады с лева на право, считая их. – Я рада, что мы встретились.

… три, четыре, пять…

– Счастливая случайность. – Он перевел взгляд на окно, будто что-то обдумывал. – Какова была вероятность…

… шесть, семь, восемь…

– Чем собираешься заняться сегодня? – спросила она, ее сердце забилось, когда она начала подходить к концу отчета.

… девять, десять, одиннадцать…

Он ответил ей, но она не обратила внимания, ведь конец был уже близок.

Двенадцать.

Тринадцать.

Выдохнув, она достала последний тюбик и сняла крышку. Не сводя с Матиаса глаз, она велела ему смотреть на ее губы, выкручивая мягкий, тупой конец помады, и начала водить по своей плоти.

Матиас выполнил ее волю, но она стремилась к другому отклику – оценка была беспристрастной, а не с сексуальным подтекстом. Будто она была инструментом, об использовании которого он подумывал.

Девина нахмурилась. Когда он вышел в погоне за той гребаной журналисткой, в нем не было этой отдаленности. Полностью одетый, тем не менее, он был обнажен, нацелился на женщину, будто она была чем-то внутри него, не отдельной личностью.

Демон поджала губы и расслабила их, чувствуя, как они вернулись в самую свою аппетитную форму… и чтобы убедиться, что он понял намек, она вложила в его разум картинку ее губ вокруг его члена, посасывающих, потягивающих, заглатывающих.

Не сработало.

Он просто перевел взгляд на официантку, взял у нее чек и написал номер своей комнаты.

Стекла задребезжали от сильного ветра, привлекая внимание людей и Матиаса в том числе: сидя напротив него, Девина кипела от ярости, ее гнев вспыхнул, затрагивая внешнее убранство гостиницы, поднимая ветер, приходящий с юга.

Она могла думать лишь о том, как Джим поиграл ею… а сейчас этот немощный инвалид, который вернется в ад сразу после окончания раунда, игнорировал ее.

Ублюдки. Они оба.

Она встала и перекинула сумку через плечо.

– Ты надолго остаешься?

– Не особо.

Вот уж точно. Дела с ним шли очень быстро, даже если он не знал об этом, и этот раунд закончится очень скоро. Может, ей стоит подняться с ним в его номер и напомнить ему, что он мужчина, а не робот… и что его «ранения» не будут проблемой, пока он с ней.

Ну, что касается секса, остается пожелать удачи с журналисткой, подумала она.

– Ну, сейчас я ухожу, – сказал он, будто прогоняя ее.

Девина сузила глаза, а потом вспомнила, что должна исполнять свою роль.

– Уверена, мы еще увидимся.

– Похоже на то. Удачи тебе с твоей мамой.

Когда он отвернулся, ей захотелось трахнуть его не только из-за этого раунда. В нем была та же сила, что и у Джима… равно как и изворотливость. Следовало обратить на него более пристальное внимание, когда он был у нее. К счастью, он скоро вернется домой.

Она же, тем временем, должна позаботиться о той журналистке. Влияние последней совсем не нужно Девине в этой игре.

Случайные происшествия происходят постоянно. Здесь Создатель не сможет усмотреть ее вины.


***


Матиас доехал на такси до офисов «ККЖ» и принялся ждать на парковке позади здания. Он решил, что Мэлс одолжила ту «Тойоту», чтобы добраться до гостиницы, и, конечно же, тачка ее друга не была припаркована среди других развалюх, полных мусора.

Будто разъезжать на мусорной корзине – прямая обязанность всех журналистов.

Устроившись у черного входа, он встал сбоку, прижавшись спиной к зданию и опершись на трость. Облака над ним закрыли собой солнце, а тени на земле начали занимать позиции по мере исчезновения дневного света.

За ним следили.

И это не слоняющиеся из здания работники… не курильщики, которые прикуривали, дымили словно паровозы, а потом снова заходили внутрь… также не люди, катающиеся по заполненной парковке в поисках свободного места.

А постоянное наблюдение с определенной позиции где-то справа.

Может, кто-то в тех припаркованных параллельно дороге автомобилях за периметром парковки для журналистов.

Другой вариант – крыша здания напротив, потому что в стенах не было окон.

Ему нужно разжиться патронами. Без пуль сороковой с глушителем, который он «позаимствовал» у Джима Херона, годился лишь для нанесения ран тупым предметом… не то, чтобы полностью бесполезно. Просто не настолько смертоносно и действует на коротких расстояниях…

«Тойота» ждала своей очереди завернуть за угол и припарковаться. Когда машина остановилась, Матиас понял, что Мэлс заметила его.

Мэлс припарковалась на первом свободном месте и подошла к нему с гордо поднятым подбородком и развевающимися на ветру волосами.

– Прогулка после плотного завтрака? – спросила она.

В груди слегка кольнуло, когда он встретил ее взгляд, и боль постепенно увеличивалась, становилось труднее дышать.

– Прости, – хрипло сказал он.

– За что?

Лишившись дара речи, он мог лишь покачать головой. Холодная, расчетливая ясность, которую он почувствовал, когда нахлынули картины прошлого, испарилась. Здесь он был незащищенным, лишенным оборонительных укреплений.

– Матиас? Ты в порядке?

Неясно как, но это произошло: он сделал шаг вперед и положил руки на ее талию… а потом прижал ее к себе, уткнувшись лицом в ее распущенные волосы.

– Что случилось? – нежно спросила она, поглаживая его спину.

– Я не… – Дерьмо, он окончательно сошел с ума. – Я не могу…

– Все хорошо, все в порядке…

Они стояли, обнявшись, и загремел гром, будто сами небеса были недовольны происходящим, и по изнанке облаков пронеслась молния.

Будь он проклят, но он хотел стоять так до скончания времен: Матиас обнимал теплое тело вроде как незнакомки, и не существовало ни прошлого, ни будущего, только настоящее, и это отсутствие ландшафта или горизонта дарило приют…

Закапали большие капли дождя, так, что казалось, будто на них сыпется жемчуг.

– Пошли внутрь, – сказала она, взяв его за руку, и с помощью пропуска открыла дверь в здание.

Нос защекотало от странного химического аромата. Но дело не в жидкости для мойки полов или окон – это печатные чернила.

– Сюда, – позвала Мэлс, подойдя к темно-бордовой двери, она повернула ручку и толкнула дверь бедром.

В конференц-зале по другую сторону стояли несочетающиеся друг с другом стулья и длинный стол, который был скомпонован на скорую руку из неподходящих элементов – офисная мебель в стиле Франкенштейна. В углу стоял кулер «Poland Spring»[95], и Мэлс налила ему полный стакан.

– Выпей.

Матиас сделал, как ему было велено, и, глотая воду, он пытался собраться с мыслями.

Мэлс села на стол, медленно покачивая свисающими ногами.

– Поговори со мной.

О, дерьмо, как рассказать ей о том, что он вспомнил? Да ради всего святого, зачем он вообще пришел сюда…

Ну, по крайней мере, на этот вопрос у него был ответ. Хотя бы с одним человеком он хотел быть честным. Наконец-то. Матиас просто хотел прикоснуться к ней, будто он летел в пустоту, Мэлс была веревкой, за которую можно ухватиться, а слова, которые он должен сказать, – хватка за его собственную жизнь.

– Я убил своего отца.

Ее ноги замерли в воздухе, а плечи напряглись.

– Это было спустя годы его… – скажи это. Скажи. – Он был жестоким человеком и часто пил. Происходило… кое-что, чего не должно было происходить, и я…

Свет в ее взгляде постепенно возвращался, сострадание снова вышло на первый план.

Когда показалось, что она собиралась встать на ноги и попытаться обнять его, он вскинул руки.

– Нет, я не могу… я не вынесу этого, если ты прикоснешься ко мне.

– Хорошо, – медленно сказала она.

– Я даже не знаю, зачем говорю тебе все это.

– Тебе не обязательно нужна причина.

– Кажется, что она должна быть.

– Ты знаешь, что можешь доверять мне, верно? Я, конечно, журналистка, но я верю в то, что говорю: я – нечто большее, чем просто моя профессия.

– Да. – Он потер голову, а потом снял солнечные очки. – Прости, но мне нужно видеть тебя четко.

– Не нужно извиняться, – нахмурилась она.

Он покрутил ее «Рэй Бэны» в руке.

– Я подумал, ты захочешь, чтобы они были на мне. Тогда, в ресторане… чтобы ты не видела мое лицо.

– Я не поэтому попросила оставить их себе. Ты не некрасив для меня, Матиас… ни в коем случае. И ты не должен прятаться.

Странно, но он знал, что это ее отношение долго не продлится. У него возникло чувство, что чем больше он будет вспоминать, тем хуже будет становиться его портрет… как в случае с детской раскраской – тебе кажется, что ты рисуешь вполне красиво, а в итоге получается какой-нибудь Майк Майерс[96].

– Я загнал его в угол, – услышал Матиас свой голос. – Я пошел к классному руководителю, а потом к школьной медсестре, и я рассказал им все, объяснил пропуски, синяки и… все остальное. Мне было пятнадцать. Я держал рот на замке…

– О боже, Матиас…

– …но потом выпустил кота из мешка, и заработало государство. Когда я сообщил ему о том, что выдал его тайну, у него случался сердечный приступ прямо на моих глазах.

– И поэтому ты думаешь, что убил его? Матиас, ты не сделал ничего плохого.

– Нет, сделал. Я наблюдал, как он умирает. Я не позвонил 911, не побежал за помощью, я стоял там и наблюдал, как он рухнул передо мной на пол.

– Ты был жертвой домашнего насилия и испытывал шок. Ты не виноват…

– Я сделал это целенаправленно.

Сейчас она снова нахмурилась.

– Я не понимаю.

– Мне было плевать, что он делал со мной. Это дерьмо было скорее источником раздражения. – Он пожал плечами. – Само решение рассказать все было для меня умственным упражнением. Понимаешь, я знал его. – Матиас постучал по виску. – Я знал его образ мышления, вещи, от которых у него поедет крыша. Ему нравилась его злоба и чувство власти надо мной. Он был таким крайне посредственным парнем, который дни напролет работал с безмолвными животными и кукурузой… А когда он имел дело со сверстниками, вылезал его комплекс неполноценности. Он говорил, что убьет меня, если я расскажу кому-нибудь, вот, на что он упирал. Секретность была так важна для него, и не просто потому, что жестокое обращение с детьми вне закона. Я знал, что доведу его этим и более чем просто остановлю насилие… я просто хотел увидеть, к чему это приведет.

– Хм, можно спросить. Как долго ты жил с ним?

– Моя мама умерла при родах.

– Значит, всю жизнь.

– Какое-то время я жил в другом месте, но потом вернулся к нему.

– Когда ты был маленьким?

– Ага.

– И ты не думал, что был всего лишь маленьким ребенком, который спасал себя?

– Это был конечный результат, а не мотив. И это поразило меня сильнее всего.

Мэлс покачала головой.

– Думаю, тебе нужно быть более милосердным по отношению к себе.

О, черт, она не поймет его. Он видел это в ее взгляде… она составила о нем свое мнение и ничто не изменит его.

– Матиас – не мое настоящее имя.

– А какое?

Он вспомнил его. Во время завтрака.

Смотря на нее долгое время, он блуждал взглядом по ее лицу, шее, стройному телу… а потом вновь вернулся к ее умным глазам.

Он не даст ей такой информации. Он просто не может.

В последовавшем молчании, он ощутил настойчивую нужду снова оказаться с ней наедине, и не в публичном месте. В его номере. В той гостиничной кровати, простыни которой пахли лимоном. Он хотел получить какую-то часть нее, прежде чем уйдет, будто она была его лекарством, благодаря которому он проживет чуть дольше.

Потому что он скоро умрет, подумал Матиас.

И это не паранойя. Это… неизбежно, как и его прошлое.

– У меня мало времени, – тихо сказал он. – Я хочу быть с тобой прежде, чем исчезну.

– Куда-то собираешься?

– Далеко, – ответил он спустя мгновение.

Глава 25


Мэлс перестала дышать, когда ее охватила жуткая уверенность в том, что Матиас был пропавшим без вести, несмотря на водительские права и предположительно-его-дом: стоя перед ней, смотря ей в глаза, он выглядел так, будто был не в этой комнате.

Здесь – на короткое мгновение, потом исчезнет – на вечность.

– Почему ты уезжаешь? – Когда он просто покачал головой, она спросила: – Поэтому ты не называешь мне свое имя?

– Нет, потому, что оно не имеет значения. Это просто буквы. Я не был этим человеком на протяжении многих лет, поэтому имя просто-напросто не существенно.

– Я в этом не уверена. – Когда Матиас пожал плечами, она была вынуждена настаивать. – И тебе не нужно никуда уезжать.

С одной стороны, Мэлс не верила, что людям дано видеть будущее, и значит, если он уедет, то это будет его собственный выбор… и это решение можно отменить в любой момент. Он может.

Но… проблема с этим аргументом в том, что она тоже ощущала это – предчувствие, что их не ждало «долго-и-счастливо». Они встретились благодаря аварии, их жизни столкнулись друг с другом, и, равно как и столкновение длилось считанные мгновения, так же будет и с ними.

До конца вечности им останутся лишь ранения.

У нее возникло жуткое предчувствие, что она никогда не забудет этого мужчину.

– Как долго?

– Не знаю.

Спрыгнув со стола, Мэлс подошла к нему и обхватила руками, положив щеку на его бьющееся под ребрами сердце. Когда он обнял ее в ответ, Мэлс задумалась, почему именно к нему она испытывала такую сильную привязанность. Те, другие, обычные, не смогли достучаться до нее.

Но этот мужчина…

Матиас отклонился и коснулся ее лица.

– Я могу поцеловать тебя здесь?

– Ты имеешь в виду в щеку или в этом конференц-зале?

– Ну, ты работаешь здесь, и…

Она прижалась к нему губами, обрывая на полуслове. Кому какая разница, где они были. Отношения между коллегами в этом здании – явление обычное, сюда частенько приводили мужей, жен, любовников.

К тому же, если босс мог домогаться ее, значит, и она может целовать мужчину, которого действительно хотела, под этой крышей.

Закрыв глаза, она запрокинула голову и снова коснулась его рта, позволяя себе задержаться на его губах. И когда Матиас поцеловал ее в ответ, она пожалела, что не может захватить это мгновение и, каким-нибудь образом, сделать его материальным, превратить во что-нибудь, что она могла держать в руках или спрятать в безопасном месте, а потом перейти к следующему комочку глины.

Рука Матиаса уверенным движением скользнула на ее затылок, захватывая контроль. И когда его язык лизнул ее между губ, Мэлс открылась ему, жалея, что они не в уединенном месте, огонь вспыхнул внутри нее, рикошетом отдаваясь от стен ее тела, быстрее, горячее, быстрее, горячее…

Мэлс нахмурилась, когда поняла, что ее рука касается чего-то твердого в районе его поясницы.

И это не бандаж.

Вообще ничего близко связанного с медициной.

Запустив руку под подол его ветровки, она обнаружила… рукоятку пистолета.

Она вытянула оружие из-за его пояса и отступила назад.

Это был сороковой, и она быстро проверила зарядную камеру. Пусто. Магазин тоже пустой.

– Не у тебя одной есть разрешение на ношение, – отстраненно сказал он.

Она вернула ему самозарядник.

– Видимо так. Я могу поинтересоваться, где ты достал его.

– Купил.

– И забыл про патроны?

– Это была не комплексная покупка.

– Знаешь что? Жертва, погибшая вчера ночью в твоей гостинице была застрелена из оружия точно такого же калибра.

– И ты думаешь, что это сделал я потому, что в магазине отсутствуют патроны.

Мэлс пожала плечами.

– Ты сказал не связываться с тобой, потому что я могу погибнуть. Появляешься с оружием после того, как кого-то застрелили в «Мариоте». Называй меня Эйнштейном[97].

– Я не убивал того мужчину.

– Откуда ты знаешь, что это был мужчина?

– Об этом трещат во всех новостях.

Мэлс скрестила руки на груди и уставилась в пол, думая, что этот разговор никуда не приведет их.

– Кажется, мне лучше уйти.

– Ага, – ответила она.

Весьма резкий переход. От поцелуев к этому меньше чем за пять секунд.

– Прости, – сказал он у дверей.

– За что ты извиняешься?

– Я не хочу расставаться на такой ноте.

Ну, он не один такой.

Когда дверь закрылась за ним со щелчком, Мэлс задумалась, встретит ли его снова… и устроила себе взбучку на тему «сохраняй ясную голову и не позволяй либидо затянуть тебя в передрягу».

Ее отец не одобрил бы это. Умные женщины так не поступают.

Катись все к черту…

Ругая себя на чем свет стоит в течение пятнадцати минут, она направилась в отдел новостей, заварила себе чашку крепкого и черного кофе и вернулась к рабочему столу.

– Скажи, что ты не расквасила мою тачку.

Она подпрыгнула и перевела взгляд на Тони.

– Чт... О, нет. Вот ключи.

– Ну, ты выглядишь так, будто побывала в очередной аварии.

Да ладно.

Откинувшись на спинку кресла, она уставилась на монитор.

– Ты в порядке? – спросил Тони. – Нужен «Твинки»?

Мэлс рассмеялась.

– Думаю, сначала «Максвелл хаус», но все равно спасибо.

– Чего такая кислая?

– Просто гадаю, как с физиологической точки зрения шрамы могут исчезнуть с мертвого тела?

Окей, она не об этом думала, но сойдет и этот социально приемлемый заменитель. Ей бы все равно пришлось это спросить. Тони был ходячей энциклопедией.

Сейчас настало его время откинуться назад и уставиться в пустоту.

– Такое невозможно. Шрамы есть шрамы.

– Тогда как ты объяснишь два набора фотографий, на одном есть рисунок на коже, а на другом его нет?

– Просто. Кто-то приложил руку к фотошопу.

– Я тоже так думаю.

Чего она не поняла, так это «зачем». По крайней мере, у нее есть подозрения относительно «кто» это сделал.

Мэлс уронила голову набок. Подделка улик была совершена не официальным фотографом… пока она делала снимки, в той комнате вместе с ней была еще дюжина мужчин, и она ничего не меняла на фотографиях после этого, они бы завопили о не состыковках сразу же, как увидели фото.

Значит, остается Монти, мужчина, который мастурбировал своему Эго, сообщая прессе то, что не следовало, и создавая драму там, где ее не было. Какова была вероятность, что он исправил фото просто ради веселья?

Мэлс перешла к действиям, заходя в базу данных «ККЖ».

– Либо так, – добавил Тони, – либо божественное вмешательство.


***


– У меня есть тату.

В пять часов Мэлс оторвала взгляд от конечной версии ее истории о проститутке. Эрик стоял перед ней, с папкой в руке, с выражением «без балды» на лице.

– С жертвы в «Мариоте», которая исчезла из морга?

– Именно.

– Покажешь? – спросила Мэлс, протягивая руку.

– Это... эм, да. – Он протянул фотографии. – Не мой стиль. Меня скорее привлекают трайбл-тату[98].

Мэлс перевернула обложку папки и нахмурилась. Фотографии были в цвете, но это вовсе не обязательно… по крайней мере, если речь шла о чернилах. Татуировка старухи с косой была выполнена белыми и черными чернилами, с жуткой детализацией… казалось, что это фотография, что сияющие глаза из ободранного капюшона и костлявая рука, указывающая на смотрящего, были направлены именно на нее.

– Достаточно мрачно, ага, – отметил Эрик. – Прелестное кладбище, тебе не кажется?

Вполне верное замечание относительно заднего плана: ужасающая фигура стояла посреди поля могил, надгробные камни уходили дальше за горизонт, разлагающаяся мантия разлеталась в стороны, затемняя безграничный ландшафт.

– Что это за черточки внизу? – спросила она.

– Наверняка какой-то подсчет… и, спорю на что угодно, вряд ли речь идет о булках хлеба.

– Он может быть связан с бандами.

– Я тоже так решил, учитывая, что недавно в морге было тело с аналогичной тату… согласно моим источникам.

– Что думает ОПК[99]?

– В настоящий момент я работаю над этим.

Мэлс подняла взгляд.

– Так, ты искал это изображение в интернете?

– В сети тысячи изображений Мрачного жнеца… некоторые из них – на коже людей. Ничто из найденного не похоже в точности на это, но все они выглядят похоже, если ты понимаешь, о чем я.

– Как твой источник раздобыл это? Я слышала, что все стерли из входящего файла.

«Святой Франциск» поднял шум из-за этого инцидента; казалось, будто того мужчину вообще никогда не заносили в базу данных.

Чисто. Очень чисто.

– Так вышло, что мой приятель прикалывается по тату. Он сделал фотографии на свой телефон, когда привезли тело.

– Полезный парниша, – пробормотала она, возвращая папку. – Значит, если предположить что тату связана с бандами… какого черта парень делал с этим навороченным бронежилетом? И что насчет исчезновения? Преступные группировки далеко не такие изощренные, хорошо финансируемые и настойчиво следящие за своими трупами… проникнуть в больницу, чтобы вернуть тело? А потом подчистить ИТ-систему? Такого не бывает. То же самое с уличными гангстерами.

Эрик погрыз свою и без того искореженную ручку Бик.

– Должно быть, это какое-нибудь подразделение правительства. В смысле, кто еще мог провернуть подобное?

Она подумала о пустом пистолете Матиаса.

– Я слышала, что пули были сорокового калибра?

– Ты про пистолет, из которого застрелили парня? Ага… и хорошие новости, что полиция забрала бронежилет вместе с одеждой и ботинками как улики, поэтому вещи на месте. – Ее коллега сузил глаза. – Так, ты расскажешь, откуда такой повышенный интерес?

– Моей мертвой девушке тоже вскрыли горло. – Хотя, ну серьезно, каковы шансы, что эти два дела связаны?

– А, ты коллекционируешь раны шеи?

– Просто просматриваю варианты.

– А как твоя история с той проституткой? Появилось что-то новое?

– Я работаю сейчас над кое-чем.

– Дай знать, если понадобится моя помощь.

– Ты тоже.

Когда Эрик отошел, она осознала, что новостной отдел по большей части был пуст. И у нее совсем не оставалось времени до дэдлайна[100].

Она недовольно перечитывала статью. Никакой новой информации кроме личности жертвы, а когда она связалась с семьей, то получила скорее шокирующе незаинтересованное «без комментариев».

Как можно не чувствовать горе из-за смерти дочери?

Мэлс не хотелось отправлять статью в таком виде. Изложение хорошее, а проверка правописания справилась со своей задачей, но настоящая история – это Монти и его фотографии, а их она не могла включить в материал, пока нет.

Выругавшись, она нажала «отправить» и поклялась, что докопается до истины. Даже если она не попадет в печать.

Закрыв окна, Мэлс уложила рядом две фотографии, которые уже сводила час назад: на них были одинаковые отметки, вырезанные на животе. Одна – фото Сесилии Бартен, девочки, обнаруженной в карьере на окраине Колдвелла несколько дней назад… а второе – того, что, как утверждал Монти, было на животе проститутки.

Вырезанный узор напоминал какой-то язык: на фотографиях были одинаковые буквы, хотя они располагались в другой последовательности… что в ее разуме не вязалось с теорией Монти-фотошопера. Если уж на то пошло, это было бы идеально – связать мертвую в мотеле с девочкой Бартен без манипуляций один-к-одному.

В действительности, чем больше она об этом думала, тем больше склонялась к тому, что Монти подделал улики. Для него наверняка было бы забавно стать «источником» улик на нового серийного убийцу...

Но у нее возникали вопросы. Когда никого не убьют в том стиле, как это сделали с этими девушками, то что он станет делать? К тому же, он рисковал работой. Он и так ходил по краю, выдавая информацию. Поднять ставки и солгать таким образом было бы просто глупо.

Может, он просто подался в сантименты.

Но что тогда с цветом волос? Проститутка покрасила волосы прямо перед смертью, в оттенок блонда, похожий на цвет Бартен. Это не входит в разряд различий между двумя фотографиями; это факт, имевший место.

Что, если Монти был подражателем маньяка?

– Как обстоят дела с твоей машиной? – когда Мэлс подпрыгнула, Тони замер в процессе упаковывания вещей. – Ты там в порядке?

– Да. Прости. Просто задумалась.

Ее приятель перекинул сумку через плечо.

– Хочешь позаимствовать мои винтажные колеса снова?

Мэлс засомневалась.

– О, я не могу напрягать тебя этим…

– Не беспокойся. Просто отвези меня домой, и она твоя до моего завтрака завтрашним утром. – Подняв ключи, он покачал их на брелоке «KISS»[101]. – Мне она на самом деле ни к чему.

– Еще одна ночь, – уклонилась она.

– Еще два бутерброда с сосисками и кофе, ты имеешь в виду.

Они рассмеялись, когда она выключила компьютер. Вставая, Мэлс взяла фотографии Монти с собой, затолкала их в сумку и протиснула руку под локоть Тони.

– Ты буквально принц среди остальных мужчин, ты в курсе?

Он улыбнулся.

– Да, в курсе. Но время от времени так приятно это слышать.

– Слушай, у нас есть кто-нибудь, разбирающийся в фотографиях?

– Хочешь сделать себе портрет?

– Я имею в виду анализ.

– А. – Он придержал для нее дверь. – На самом деле, я знаю, с кем ты можешь поговорить… и, возможно, мы сможем встретиться с ним по дороге домой.


Глава 26


Джим не ожидал, что в скором времени вновь нанесет визит в морг больницы Святого Франциска. Одного вояжа через столы и трупы для него было достаточно.

Конечно, хорошая новость в том, что на этот раз ему не пришлось умирать. И трупное окоченение испытывал не он.

Шикарный эталон для сравнения.

Проблема в том, что дома было слишком тихо. А значит, ему нужно искать Девину… и он решил, что тело оперативника в морге – хорошее место для начала поисков.

Джим ни секунды не верил, что прошлой ночью демон всего лишь протянула руку помощи, прибыв, словно рыцарь в сияющих доспехах, дабы «спасти» их. И проведя день на хвосте у Матиаса, в ожидании, что Девина предпримет нечто большее, чем обычный завтрак, он велел Эду остаться в доме… и пришел сюда, в мир «Лизола», желто-зеленого кафеля и весов, на которых взвешивали мозги и печень.

Ему хотелось хорошенько осмотреть тело того «оперативника».

В суматохе прошлой ночи у него не было возможности уделить должное внимание телу, – и хотя он не знал наверняка, о чем оно сможет поведать ему, это единственные останки…

Предполагая, что он доберется до парня раньше разведчиков из спецподразделения.

Первым намеком на неладное в царстве, где правили коронеры, послужило присутствие полиции перед моргом: синие униформы были повсюду, расхаживали по подземному учреждению, разговаривали друг с другом. А затем, дымкой пронесшись через двойные двери морга, в приемной Джим увидел еще одно препятствие из значков; эти опрашивали медицинский персонал.

Каким-то образом, морг стал местом преступления.

Вот это да. Какой сюрприз.

– … часу вы вошли внутрь?

Допрашиваемый медбрат сидел за столом, скрестив на груди руки и выставив свою неравномерную эспаньолку.

– Говорил же. Моя смена начинается в девять утра.

– И именно тогда вы пришли?

– Тогда я отметился о приходе. Говорил уже…

Джим оставил допрос в покое и вышел из «бумажной» части загробной жизни в прохладную клиническую секцию. Пройдя через дверь с надписью «Только для персонала», он оказался в освещенной флуоресцентным светом зоне, которая была напичкана нержавеющей сталью плотнее, чем плавильный завод, – пять рабочих мест, полдюжины глубоких раковин и все эти проклятые весы.

Располагавшиеся на дальней стене ряды холодильных камер были заперты, будто люди в «Святом Франциске» сомневались в том, что зомби – вымысел… заперты все камеры, кроме одной, в углу. Та была распахнута, кучка парней в темно-синих футболках пыталась снять отпечатки в радиусе раскрытого рта.

Спорим на что угодно – тело оперативника пропало.

Вот так новость.

Джим выругался, подойдя ближе, и не обнаружил ни следа Девины, – обычно после нее в воздухе задерживался противный запах, будто у освежителя «Глэйд» давным-давно кончился срок годности. Здесь же? Небольшой отголосок в камере, но ничего свежего.

Похоже, убрать за собой пришли люди из спецподразделения, а не демон.

– Проклятье.

Когда он заговорил вслух, пара копов посмотрела туда, где он стоял, будто ожидали увидеть своего приятеля.

Они нахмурились и вернулись к работе, а Джим решил нанести визит наверх… и речь не об отделении скорой помощи или палатах госпиталя. Но что для него сделает архангел Найджел? Встречи в Раю не особо помогали в прошлом, и чертовски очевидно, что он и так достаточно разъярен и разочарован.

Он только собрался уходить, как его осенило.

Проходя мимо камер, Джим читал имена, напечатанные на карточках, вставленных в скобы на тех дверях шириной с плечи.

Разумеется, в другом конце была камера с надписью «БАРТЕН, СЕСИЛИЯ».

На каком-то уровне он был удивлен, что ее останки все еще там, но затем вспомнил, что ему лишь казалось, будто прошла вечность с тех пор, как он нашел ее в карьере. На самом же деле прошло несколько дней, и она была, в конце концов, частью криминального расследования.

Однако ни один коп из Колдвелловского отделения полиции не сможет найти Девину и привлечь демона к ответственности по обвинению в убийстве.

Это его работа.

Подняв руку, он прикоснулся к нержавеющей стали. Рано или поздно, у матери Сисси появится возможность похоронить своего ребенка, и это холодное завершение во многом походило на охлаждающее пространство, где хранились тела, не так ли.

Запертый ящик, где горе хранилось до конца чьих-то дней…

Джим нахмурился и повернул шею, его чувства сильно обострились.

Выругавшись, он вышел из комнаты осмотра через приемную в холл позади.

Ищите, подумал он… и найдете.

Одна беда – все показались одновременно.


***


– Знаешь, что мне больше всего нравится в больницах? – спросил Тони.

Подойдя с ним к одному из огромных зданий «Святого Франциска», Мэлс ждала, когда автоматические вращающиеся двери предоставят им проход.

– Не еда.

– Напротив… автоматы со снеками. – Они вместе вошли внутрь, и он сунул руки в передние карманы своих хаки и вытащил всякую мелочь. – Там хороший выбор.

– Что ж, убери свои четвертаки… я заплачу.

– Скажи мне кое-что… почему мы не встречаемся?

Выдавив из себя смех, она подумала… боже, он не хотел услышать ее ответ. Как и сама Мэлс.

Подойдя к группе медперсонала и посетителей, играющих в бинго с лифтом, они сделали ставку на двери первой кабины, потому что у той скопилось меньше народу. Через несколько секунд раздался звонок, и открылись именно те двери… и кабина направлялась вниз.

– Мы сделали мудрый выбор, – произнес Тони притворным голосом.

Мэлс засмеялась в ожидании, когда из лифта выйдет охранник в униформе; затем они вошли внутрь вместе со строителем и его поясом с инструментами.

Чудо, что мужчина, обещанный молотком и всяческими отвертками, все еще мог ходить.

Когда они спустились в подвал, Тони повернул налево, как и она. Парень с молотком последовал их примеру, превращая ситуацию в три из трех, хотя он обогнал их, направляясь к приглушенным звукам забивающихся гвоздей и визгу ленточных пил, проходящих сквозь небольшие бруски.

– Возможно, нам придется подождать, – сказал Тони, следуя указателям к моргу. – Сураж сказал, что улизнет, когда мы придем, но…

Они оба остановились, повернув за угол.

Полицейские в синих формах были повсюду, толпясь у входа в морг.

– Похоже, расследование все еще в самом разгаре, – пробормотала она. – Уверен, что твой приятель вообще сможет оттуда выйти?

– Да, давай посмотрим, как он, – произнес Тони, набирая смс.

Ее разум сосредоточился на чем-то кроме Матиаса, и именно этого отвлечения хотела Мэлс… и она надеялась, что происходящее займет ее на какое-то время. Бог свидетель, свободное время и машина – последнее, что ей нужно. Она наверняка вернется в «Мариот», где Матиас вполне мог ужинать с Горячей Штучкой… или что хуже.

Да ладно, то, что у него есть пушка сорокового калибра, не значит, что он застрелил кого-то. В ее сумочке лежал девятимиллиметровый, и это не делало ее подозреваемой в каждой перестрелке в центре…

– Проклятье.

– А? – взглянул на нее Тони.

– Ничего. Просто раздражение.

– Может, у нас еще получится… – Его мобильный зачирикал, и он проверил сообщения. – О, хорошо, Сураж нас тут не оставит. Давай подождем у… о, смотри. Автоматы со снеками. Вот так сюрприз.

Разумеется, напротив морга была комната отдыха со всевозможными калорийными бомбами в автоматах.

– Ты все спланировал.

– Не копов.

Когда они зашли, и Тони оценил предлагаемое, Мэлс обошла столики, прикрученные к полу, и оранжевые пластиковые стулья, свободно стоявшие рядом… скорее всего потому, что были настолько безобразными и неудобными, что никому не захочется их красть.

Вспомнив свое обещание, Мэлс достала бумажник и посмотрела, сколько в нем наличности.

– Не скромничай. У меня достаточно денег.

– Это просто перекус перед ужином, правда. И я не люблю есть в одиночестве. – Он оглянулся через плечо. – Эй? Подруга?

Было грустно осознавать тот факт, что она способна расслабиться лишь размышляя, какой именно из представленных переработанных продуктов массового производства, бывших даже хуже неорганических, ей хотелось.

Верный знак того, что ей нужен отпуск. И жизнь.

– Выбрал? – спросила она, когда ленточная пила дальше по коридору вновь завизжала.

– О да.

Семь долларов исчезло в автомате, и у Тони в руках была коллекция шоколадных батончиков и пакетиков с начо.

– Твоя очередь.

– Не могу похвастаться твоим метболизмом.

– Равно как и я, – потер Тони свой животик.

Мэлс выбрала «M&M’s», простой старомодный вариант, который она любила в детстве, но оказалось, что у нее кончились деньги. Проверяя каждый карман, она вынула кучу оставшихся монет и продолжила искать четвертаки…

Мэлс замерла.

– Что? – спросил Тони, сидя.

Гильза от пули. Вот что.

В ее гребаном кармане?

Однако когда она взяла ее из кучки мелочи, к ней начали возвращаться воспоминания… тот гараж в фермерском доме. Где она обнаружила «Харлей» с теплым двигателем, Матиаса, откровенно лгущего ей в лицо, и… что-то еще…

Кого-тоеще…

Внезапная острая боль пронзила голову, затуманивая мыслительные процессы, останавливая все… кроме убеждения, что там она увидела нечто важное. Но что именно?

Ее разум изо всех сил пытался уловить имя, что вертелось на языке, но не мог, и чем больше она пыталась, тем сильнее становилась боль.

– Мэлс?

– Я в порядке. Серьезно, просто… возможно, мне нужен сахар.

Тони кивнул, открыв пакетик «Cool Ranch Doritos»[102].

– Подкрепиться не помешает.

К ним подошел миниатюрный парень в белом халате:

– Хэй, простите, что заставил ждать.

– Сураж, – Тони встал, чтобы пожать ему руку, – здорoво, приятель.

Встряхнувшись и возвращаясь в настоящее, Мэлс положила гильзу в сумочку и приложила все усилия, чтобы пройти через процедуру приветствия.

– Мы не хотели отрывать тебя от работы, – сказала она, когда они собрались вокруг одного из столов.

– Ну, сегодня ее не так много. – Сураж улыбнулся, обнажая зубы, белые на фоне красивой кожи. – Полиция мучает нас по поводу тела, пропавшего сегодня утром.

– Что ты можешь нам рассказать? – спросил Тони с набитым чипсами ртом.

– Не для печати, речь о теле, которое нашли прошлой ночью в подвале «Мариота». – Сураж пожал плечами и откинулся на спинку оранжевого стула так, будто его зад был хорошо знаком с ужасными сиденьями. – Я знаю не много. Пришел днем на смену, как обычно, а здесь повсюду копы. Рика допрашивали в первую очередь – это он обнаружил пропажу. Пришел провести вскрытие, и… ничего. Пусто. Слишком странно… то есть, мертвый парень не мог просто взять и уйти. Сигнализация не сработала, а трупы спрятать непросто… нельзя же сунуть его подмышку. К тому же, в этом месте? Тут глаза повсюду. Камеры, люди…

– Такое уже случалось? – спросила Мэлс.

– Если да, то меня тут еще не было. С другой стороны, я здесь работаю всего пару лет. Загадка.

– Дашь нам знать, когда сможешь сделать заявление? – вставил Тони.

– Оно должно исходить от начальства, но я буду неофициально держать вас в курсе, насколько смогу. А сейчас, что я могу для вас сделать?

Тони взглянул на Мэлс, подняв пакетик «Читос» и показывая им на парня:

– Знаешь, Сураж хорош не только в своем деле. Он еще разбирается в анализе фотографий, и думаю, он сможет тебе помочь.

Сураж снова улыбнулся.

– Я мастер в трех делах, вообще-то… еще я неплохо готовлю Тикка масала[103].

– С чесночной лепешкой, – добавил Тони. – Пальчики оближешь.

– Так о какой фотографии идет речь? – спросил его друг.

Мэлс достала папку, которую дал ей Монти.

– Прежде чем ты посмотришь на все это… я не могу сказать, кто мне это дал, или при каких обстоятельствах она попала в его или ее руки.

– Иными словами, я должен забыть, что когда-либо их видел.

– В точку.

Когда мужчина ощупал папку и открыл ее, Мэлс нахмурилась и оглянулась. Ощущение, что за ней наблюдают, вернулось, покалывая шею, заставляя сжать кулаки. Однако на входе никого не было. Никого в коридоре. Никто не прятался за любимыми автоматами Тони или под богом забытыми стульями, или под прикрученными столами…

– Я знаю это дело, – произнес Сураж, просматривая фотографии, и Тони наклонился, чтобы окинуть их взглядом. – Да, проститутка, которую нашли в том мотеле… я узнаю одежду. Хотя когда ее привезли сюда, на ее животе не было этих отметин.

– В этом-то и загвоздка. – Мэлс поддалась паранойе. – На официальных фотографиях тела ничего нет в отличие от этих, которые были сделаны раньше. Поэтому я хочу знать, поработали ли над ними.

Сураж посмотрел через стол.

– Они есть в электронном виде? JPEG? GIF?

– Нет, мне дали распечатки, это все, что мы имеем.

– Я могу отнести их на свое рабочее место на минутку? У меня там микроскоп.

Мэлс наклонилась еще ближе.

– Полиция не знает об этих фотографиях, – шепотом сказала она, – и не знаю, что владелец собирается с ними делать.

– Значит, сделаю все по-тихому.

– Помни, я не стану препятствовать правосудию, если к этому все приведет. Фотографии у меня недолго, и я буду действовать быстро с властями, как подобает.

– И ты наверняка не хочешь, чтобы я отсканировал фото и провел анализ на своем компьютере, так?

– Я бы не стала делать копий… тем более электронных.

– Ладно, я могу многое сказать, взглянув на них под микроскопом, – сказал парень, вставая. – Дай мне десять минут, я посмотрю, что смогу сделать.

Когда Сураж ушел, Тони начал играть в баскетбол с мусорной корзиной, и Мэлс потерла затылок, думая о том, что нашла в своем чертовом кармане.

– Ты случаем не знаешь кого-то, кто разбирается в баллистике? – спросила Мэлс.

– Вообще-то, знаю. Что у тебя?

– Головная боль, на самом деле, – ответила она, массируя виски.

– Ты себе еще ничего из еды не купила. Не говоря о том, что ничего не съела.

– Верно, друг мой. – Мэлс встала и подошла к раю в лице автоматов со снеками. – Очень верно.


Глава 27


Стоя в комнате отдыха напротив морга, Джим на деле убедился, что у невидимости есть свои преимущества… а порой она может подвергнуть твои яйца пыткам.

Он сразу же узнал, когда Мэлс Кармайкл вошла в медицинский центр «Святого Франциска», и, учитывая количество копов в подвале, не так уж удивительно, что она немедля направилась туда, где был он. К сожалению, он также почувствовал присутствие Девины неподалеку, но не мог засечь цель.

А затем он увидел те фотографии.

В отличие от репортера, ее приятеля с хавчиком и докторишки в халате, он в точн о стизнал, что означали те отметины… а также кто их вырезал.

И кто удалил их с тела.

Руны на коже той мертвой женщины повторяли те, что были на животе Сисси. Язык, метки, может, даже послание. И то, что вырезала Девина, наверняка можно удалить… в конце концов, она с легкостью создавала трехмерную картинку идеального поверх своей истинной формы ходящего/говорящего трупа.

Стирание рун не выходило за рамки возможного…

Когда парень с больничным пропуском, болтающимся на лацкане, встал и вышел, Джим последовал за ним и фотографиями в морг, хотя ничего не мог сделать… а оставить репортера – наверняка не самая удачная идея.

Но зачем Девине шататься в округе и убивать какую-то случайную женщину? Она же должна все внимание уделять игре… а та проститутка определенно не была девственницей, поэтому ее не могли использовать для защиты демонского зеркала…

Цвет волос. Светлые волосы.

Выпрямленные.

Прямо как у Сисси.

Какова вероятность?

– Сукин…

Медик замер посреди затора из копов и оглянулся… и Джим напомнил своему рту, что невидимость – одно дело, а тишина – другое.

Парень продолжил путь по коридору в тесный, заставленный техникой кабинет, и Джим не мешал ему, прислонившись к белой доске с таблицей имен, дат и процедур. Когда спустя несколько минут зазвонил телефон и парень отвлекся, Джиму захотелось выдернуть провод из стены и заставить ублюдка вновь сосредоточиться на деле.

Да ладно. Он и так все знал, вопрос в том, на кого больше злился. На себя. Девину…

Джим нахмурился, когда его осенило. Сегодня утром Эдриан упомянул, что был на месте преступления вместе с репортером.

Вот ведь гребаное совпадение.

Прошло добрых полчаса, прежде чем медик оторвался от микроскопа и вернулся к репортеру и ее заправлявшемуся углеводами другу.

– Так каков вердикт, – спросила она, когда он сел.

– Сначала предостережение. Без цифрового файла или возможности пикселизировать и хорошенько рассмотреть снимок, я не могу утверждать со стопроцентной уверенностью…

Звон, раздавшийся над их головами, заставил троицу посмотреть наверх и прикрыть глаза, когда с потолка посыпались какие-то частицы.

– Как долго длится ремонт? – спросил Тони, пока сверху сыпались надоедливые опилки.

– Целую. Вечность. – Мужчина разложил на столе фотографии. – В общем, отговорки в сторону, и вот, что я думаю. Исходя из увиденного под микроскопом, могу сказать, – похоже, никто не ретушировал фото… это мало о чем говорит, ведь у меня есть только распечатки, а с хорошим оборудованием с изображением можно проделать достаточно изощренную, утонченную работу.

Мэлс сделала глубокий вдох.

– Что ж, спасибо…

Сураж поднял ладонь.

– Погоди, я не закончил. Я видел то тело. На животе была сыпь, но явно не то, что на этих фотографиях. И я помню этот узор… он был также на девушке, которую нашли в карьере…

Еще один звук, на этот раз громче, словно гром, пронесся по потолку… будто что-то уронили на кафель прямо над их головами.

Последнее, что Джим увидел, прежде чем разверзся ад, – устремленный ввысь свирепый взгляд Мэлс. Секундой позже секция шесть на восемь футов, поддерживающая потолок, вырвалась из лабиринта балок и полетела вниз цельным куском, свисая с точек, к которым еще крепилась.

Падая прямо на Мэлс.

Джим ринулся в действие, бросаясь вперед, сталкивая женщину с того оранжевого стула, убирая с траектории падения. Его спина и плечи приняли главный удар, остроконечный вес врезался в него, пуская кровь, а все в комнате закричали и побежали в укрытие.

Боль заставила его раскрыть себя, но не в этом самая большая проблема. Посмотрев через темную дыру в потолке, Джим встретился взглядом со… строителем, освещенным светом, поднимающимся из комнаты отдыха.

В мужчине, твердо стоявшем на стропилах в огромном пространстве наверху, держа руки на бедрах, было что-то не так.

Его глаза были черными как пучины ада.

– Девина, – прошипел Джим.

Внезапно рабочий схватился за грудь и упал вперед, его тело полетело с необычной грацией, острия всех тех инструментов на его поясе развевались словно волосы модели – перед феном.

Джим во второй раз сыграл героя, неряшливо поймав парня, потому что со слабыми, обмякшими телами было тяжелее, чем с куском потолка, хотя они и весили меньше.

Все вдруг заговорили, но Джим не обращал на это ни малейшего внимания. Он был слишком занят, укладывая потерявшего сознание рабочего на пол… и чувствуя резкое отступление Девины.

Проклятье

– О, Боже милостивый, – сказала Мэлс, припадая к полу.

Острый локоть оттолкнул Джима, парень с больничным пропуском опустился на колени, прикладывая пальцы к шее строителя. Когда Джим отошел…

– Джим Херон.

Джим перевел взгляд на журналистку, которая, встав с пола, неотрывно смотрела на него. Гребаный ад, подумал он, когда она приготовилась к спору с ним.

– Ну? – потребовала она, казавшись не испуганной тем фактом, что ее чуть не убили. – И не отрицай. Я видела твои фотографии во многих местах.

– Я его брат-близнец.

– Серьезно что ли?

Парень-медик поднял взгляд.

– Кто-нибудь, позвоните по добавочному девять-ноль-ноль-ноль по тому телефону. Скажите, что мы снаружи морга.

Девушка Матиаса принялась действовать, выполняя указание спокойно и быстро. Вернувшись, она подошла к коллеге из редакции, который, несмотря на драму, умудрился разорвать обертку батончика «Сникерс» и начать жевать.

– Ты в порядке? – спросила его она.

– Еще бы чуть-чуть, – пробормотал он, глядя на медицинскую трагедию, развернувшуюся на полу у его ног.

Мэлс вновь посмотрела Джиму в глаза, а затем скорчилась и потерла виски, словно те болели.

Происходящее уже превратилось в конвенцию, прибыли другие строители, больничный персонал, охрана и парочка копов, услышавших обвал.

Когда свалившегося с потолка рабочего, наконец, положили на носилки, он открыл глаза. Голубые как небо. Не черные.

Неудивительно.

Боже, а демон ничего не боялась: если в ортодоксальной теории высшей силы была правда, то Большой Парень Наверху знал все, что происходит каждую секунду по всей планете… от каждого распустившегося цветка и до оперения воробья… до больших неуклюжих строителей, сваливающихся в комнату отдыха главных городских больниц, потому что были временно одержимы демоном.

Девина, несомненно, планировала, чтобы тот кусок здания обрушился на Мэлс. И это бы определенно дестабилизировало игру: Матиас наконец-то привязывается к девушке, а затем она умирает?

Отличный толчок к принятию решения.

А Джим считал, что демон ведет себя слишком тихо?

Вырываясь из скопления народа, он стал невидимым, посчитав, что Мэлс решит, что он ушел. На самом же деле, он остался на месте, держась поближе к репортеру… и ему пришлось признать – он впечатлен. Она сильная птичка, отвечала на вопросы больничной охраны, держала себя в руках ради своего друга и парня с микроскопом, работала с толпой, когда раненого сукиного сына на носилках унесли отсюда.

Она оглядывалась время от времени, словно искала кого-то, но в итоге смогла только описать своего «спасителя» службе безопасности госпиталя. Однако она не называла имен. С другой стороны, она действительно не знала, кто он, не так ли.

Насколько было известно журналистке Матиаса, он был чертовски похож на умершего человека. И все.

Забавно, как бы Джим ни одобрял поступки бывшего босса за прошедшие годы, он понял, что не придирается к предпочтениям парня в противоположном поле.

И он как можно скорее сведет ее и Матиаса вместе. Не только потому, что так будет проще их защищать, – никто не знает, когда Матиас окажется на перепутье… и должен будет сделать свой выбор.

Чем больше времени бывший босс проведет с этой женщиной… тем всем им будет лучше.


***


Куда подевался «Джим Херон», гадала Мэлс, когда они с Тони, наконец, смогли вырваться из больницы.

– Хорошо, что у меня была та еда, – сказал ее приятель, когда они вернулись в лифт, на котором спустились в подвал целую вечность назад. – Уже восемь часов.

– Да. – Она нажала на кнопку «вверх». – Да…

Ладонь Тони опустилась на ее плечо:

– Ты в порядке?

Лифт начал подъем, и Мэлс сделала глубокий вдох.

– Не задавай мне этот вопрос, пока мы не поднимемся. Автомобильная авария, то, что только что произошло… я боюсь, не приближается ли ко мне очередное большое бедствие. Бог любит троицу, знаешь.

– Это всего лишь суеверие.

– Надеюсь, ты прав. – Подумать только, она волновалась из-за троицы в виде пятна от утреннего кофе/сломанного ногтя. Текущая полоса несчастий превосходила все, что могло быть сведено карманным пятновыводителем и пилочкой для ногтей… – Эм, Тони, – сказала она спустя пару секунд, – могу я попросить тебя еще об одной услуге? – Боже, неужели она на самом деле это сделает?

– Выкладывай.

– Помнишь, я спрашивала, знаешь ли ты кого-нибудь, кто разбирается в баллистике? Мне нужно провести анализ гильзы.

– Да, конечно… я могу позвонить двум парням. Какие сроки?

– Как можно скорее.

– Я сделаю несколько звонков, посмотрим, кто согласится.

– Ты мой спаситель.

– Не-а. Тот парень в подвале – вот кто герой.

– Не принижай себя.

Они поднялись в холл, Мэлс вышла из лифта, и… надо же. Джим Херон, или его брат-близнец… да без разницы… ждал напротив, прислонившись к стене, не выделяясь на фоне других так же, как и любой шикарно сложенный парень ростом выше шести футов.

Положив руку на предплечье Тони, она остановила его и вернула ему ключи.

– Я поймаю такси, ладно?

– Я могу тебя подвезти, – нахмурился ее друг, – … мне почти по пути.

– Я хочу заехать в редакцию…

– Уже поздно, и у нас выдалась та еще ночка.

Справедливо… и велика вероятность, что она какое-то время будет вновь и вновь переживать столь близкую смерть. Но Мэлс не упустит свой шанс поговорить с супергероем, который появился как раз вовремя… и который теперь, по всей видимости, ждал ее.

Мэлс наклонилась и чмокнула приятеля в щеку.

– До завтра.

Тони пожелал спокойной ночи и неторопливо зашагал к вращающимся дверям. Когда он достал телефон, она могла поспорить, что он вызывал такси, и почему-то стал нравиться ей еще сильнее.

Развернувшись, она встретилась взглядом с Хероном – или кем бы он ни был – и поняла, что не стоит обманываться насчет его позы. Одни его габариты достаточно устрашали, а мрачное выражение лица наводило на мысли не о ромашках и нарциссах.

Однако она не испытывала страха, когда подошла к нему.

Черта с два этот мужчина был близнецом…

С другой стороны, зачем шататься в общественном месте, где кто-то мог узнать его, как она?

– Думала, ты ушел, – сказала Мэлс.

– Не-а, я был тут все время.

– Дела в больнице?

– Можно и так сказать.

– Охрана хочет поговорить с тобой.

– Не сомневаюсь.

Мужчина замолчал, и Мэлс ждала, что он скажет ей что-нибудь, что угодно. Ничего не последовало. Он просто стоял, встречая ее взгляд, словно был готов делать это на протяжении следующей сотни лет.

– Полагаю, я должна поблагодарить тебя за спасение своей жизни, – пробормотала она.

– Это необязательно. Я не сентиментален.

– Ну, кажется, ты хочешь мне что-то сказать…

– Ты нужна Матиасу.

Мэлс вздернула брови, затем быстро отвернулась. И хотя она прекрасно его слышала, пробормотала:

– Прости?

– Ты можешь пойти со мной? Он в отеле.

Мэлс снова посмотрела на мужчину.

– Без обид, но я ни с кем никуда не поеду. И если не против, я спрошу… – не то, чтобы ее заботило, задеты ли его нежные чувства, – … кто он тебе?

– Старый друг, которому я пытаюсь помочь. У него долгое время были большие проблемы, а то, как он говорит о тебе, вселяет в меня надежду.

Теперь она просто моргнула.

– Он знает меня не лучше, чем я его.

– Важно ли это на самом деле?

Она сильно усмехнулась.

– Эм… да. Важно.

«Близнец» Джима Херона покачал головой.

– Слушай, я годы беспокоился за него, понимаешь? Он движется прямиком в кирпичную стену, топчется на месте, ищет цель, и я именно тот козел, который втянет в это любого, кто поможет ему найти путь.

– И ты думаешь, это я?

– Нет. Я это знаю.

Мэлс засмеялась вновь.

– Что ж, тебе следовало видеть, с кем он сегодня завтракал.

– Дай угадаю, – выругался мужчина. – С брюнеткой с ногами от ушей?

– Вообще-то… да. Кто она?

– Плохая новость. – Парень запустил руку в свои русые волосы. – Пожалуйста… слушай, я просто… мне действительно очень нужна твоя помощь. Не могу углубляться в детали, но мы с Матиасом в течение двадцати лет служили вместе, и тебе я могу не рассказывать, что война творит с людьми. Ты репортер. Ты человек. Можешь продолжить. Ему нужно… ради чего жить.

Мэлс подумала о пистолете на пояснице Матиаса. Затем вспомнила, как он прижался к ней, когда они стояли на парковке позади офиса «ККЖ».

«Я скоро ухожу».

– Если ты думаешь, что он представляет для себя опасность, – резко сказала она, – тебе стоит обратиться в нужные органы. Кроме этого… мне правда жаль. Но я не могу этого сделать…

– Пожалуйста. – Казалось, глаза мужчины заблестели, не от слез, а от света, напоминавшего ей восход у океана. – Он зашел слишком далеко, чтобы все сейчас потерять.

Боже, его зрачки гипнотизировали. И у нее было ощущение, что она смотрела в них и раньше… смотрела в них и…

Когда головная боль вернулась, Мэлс закрыла глаза и задумалась, были ли в сумке таблетки «Адвил».

– С чего ты решил, что я стану для парня спасательным кругом? – Вот только, выпалив эти слова, она подумала о связи между ними и точно знала, о чем говорит Херон-или-кто-он-там. – Я не должна так много для него значить.

Скорее, он не должен для неетак много значить.

Он был вооружен, черт побери. И остановился в отеле, где кого-то застрелили.

– Но значишь.

Мэлс открыла веки и нахмурилась.

– Скажи мне правду. Ты сегодня следил за мной?

– Да. Я хотел улучить возможность поговорить с тобой, но не знал, как подойти к тебе, чтоб ты не ужаснулась.

– Что ж, с этим ты справился, – сухо произнесла она. – Всего-то мне жизнь спас.

– Так получается, ты моя должница, верно?

Ей пришлось засмеяться.

– Поверить не могу, что ты разыгрываешь эту карту.

– Как я и сказал, я сделаю все, что в моих силах, дабы спасти его.

– Спасти его? Интересный выбор слов, мистер Херон.

Когда парень больше ничего не сказал, она долго смотрела на его лицо.

– Будь ты проклят.

– Это «да»?

Развернувшись и направившись к выходу, она ждала, что он пойдет за ней к выстроившимся у обочины такси. Что он и сделал.

– Скажите мне кое-что, мистер Херон… и это ваше имя, не так ли? Джим Херон. – Он не ответил, хотя ему и не нужно было. – Вы верите, что бедствия приходят троицей?

К ним подъехало такси, и Херон открыл для нее дверь.

– Не уверен насчет цифр. Но в последнее время несчастья приходят под видом брюнетки.

С очередным ругательством, Мэлс протиснулась рядом с ним… и села в машину.


Глава 28


Матиас пребывал в темноте. Не в той, что появляется в комнате в отсутствии света, или когда ты гуляешь в глуши ночью. Она не походила даже на ту, что наступала, когда ты закрываешь глаза и накрываешься одеялом с головой.

Эта темнота просачивалась сквозь кожу, заполняя пространство между молекулами, она оскверняла плоть, вызывая нескончаемый процесс гниения, она стирала прошлое и будущее, подвешивая на удушающий клеевой раствор скорби и отчаяния.

В этой ужасной тюрьме он был не один.

Матиас корчился в невесомой пустоте, как и другие, чужие голоса смешивались с его собственным, мольбы слетали с потрескавшихся губ, нескончаемые моления о пощаде раздавались и затихали, словно дыхание огромного зверя. Время от времени ему уделяли особое внимание, когтистые монстры щелкали клыкастыми пастями, дергали и тянули. Раны, наносимые ими, всегда излечивались так же быстро, как появлялись, предоставляя всегда свежий холст из плоти для их изжеванных картин.

Время не имело значения, как и возраст. И он знал, что никогда оттуда не выберется.

Таково его обязательство.

Это его вечная расплата за то, как он прожил свою жизнь: Матиас заслужил место в Аду благодаря своим грехам на земле, и все же он сетовал на несправедливость другим, с которыми был пленен. Тяжко поспорить. На чаше хорошего было немногое, что могло подкрепить его претензии на свободу; а что более важно – никто не слушал.

Он использовал свой смертельный выстрел. Избрал свой путь.

Но, Боже, если бы он знал, то всеми силами старался бы очиститься, стереть свои поступки, изменить последствия, которые в результате унесли столько жизней… включая его собственную.

Матиас был пленен в темноте, его и собратьев-грешников пытали, он был опустошен и отчаялся настолько, что даже худший ночной кошмар не мог с этим сравниться, чувствам был дан мощный выход, эмоции вырывались на поверхность…

– Матиас?

Он с криком проснулся, голова рывком оторвалась от подушки, руки били что-то впереди, будто сражаясь с чем-то.

Но перед ним никого не было. Никто на него не нападал.

И здесь был свет.

В тусклом свете, льющемся из ванной комнаты, Мэлс… его прелестная Мэлс… стояла у изножья кровати, в его номере. На ней было пальто, сумочка свисала с ее плеча, словно Мэлс только что пришла с работы… а в выражении ее лица не было ничего отстраненного, лишь сопереживание.

Плохой сон, сказал он себе. Это был плохой…

Ни черта не сон…

– Матиас, – нежно сказала она, – ты в порядке?

Сначала он не мог понять, почему она спрашивала его об этом. Да, ему приснился кошмар, но…

О, дерьмо, он что, плакал?

Вытерев щеки раскрытыми ладонями, он выбрался из кровати и скрылся в ванной. Плакать перед ней? Да ни за что.

– Просто дай мне минуту.

Закрывшись внутри, он уперся руками о тумбочку и склонил голову над раковиной. Включив воду, дабы не казалось, будто он пытается не быть слабаком, Матиас навалился на скромную силу своих рук, стараясь убедить себя, что никогда на самом деле не был в том месте, что увидел во сне.

Не получилось.

Только что увиденный Ад был воспоминанием, а не ночным кошмаром. И этого было достаточно, чтобы у него затряслись руки.

Он плеснул воды на лицо, но это не помогло, как и то, что он энергично протер его белым полотенцем. Воспользовавшись туалетом, он вернулся в комнату… ему пришлось. Проведи он в ванной чуть больше, и Мэлс могла посчитать, что он повесился на своем ремне или еще что.

Выйдя из ванной, он увидел ее в кресле у окна, руки на коленях, голова наклонена, будто она решала, нужно ли подстричь ногти.

Осознавая, что он был только в футболке и боксерах, которые купил в магазинчике в вестибюле… и что его обезображенные ноги были отчетливо видны, начиная с середины бедра… Матиас залез обратно под одеяло.

– Удивлен, что ты здесь, – сказал он тихо, надевая «Рэй Бэны».

– Так называемый брат Джима Херона привез меня сюда в такси и впустил в номер.

Будь проклят тот мужчина, подумал Матиас.

Мэлс пожала плечами, будто знала, что он на взводе.

– И знаешь что?

– Что?

– Я не купилась на эту чушь с близнецом. Думаю, это и есть Джим Херон, и он почему-то сфальсифицировал свою смерть… и мне кажется, тебе известна причина.

Повисло молчание, было очевидно, что она ждала, когда он поделится деталями, но его мозг не мог заполнить пробелы. Матиас не хотел, чтобы Мэлс была рядом с Хероном, тем более – наедине с ним, потому что он никому не мог доверять. Не с ней.

– Ты встречался с ним, когда я появилась у того гаража и нашла тебя. Так ведь.

– Это сложно. А насчет его имени – это не моя история.

– Он сказал, вы двое вместе служили в армии. – Она вновь дала ему возможность добавить деталей. – Видно, что он чувствует ответственность за тебя.

Прошлое закрутилось за покровами его амнезии, и ему, по крайней мере, не пришлось ей лгать.

– Так много из этого… туман. Ничего больше. – Матиас обвел ее взглядом. – Я рад, что ты пришла.

Долгая пауза.

– Хочешь рассказать, из-за чего только что был так расстроен?

– Не думаю, что ты мне поверишь.

– После прошлых полутора дней, – усмехнулась она, – я, скорее всего, тебе поверю, можешь не сомневаться.

– Почему?

– Все кажется… неправильным. То есть, все это так странно, знаешь. – Мэлс уставилась на него, словно проверяла его температуру, кровяное давление и пульс с другого конца комнаты. – Поговори со мной, Матиас. Ты должен открыться… и если не можешь поделиться воспоминаниями, просто расскажи, что у тебя на уме.

Закрыв глаза, он почувствовал себя будто в тисках, неспособным ответить и не в силах проигнорировать ее.

Наконец, он прошептал:

– Что бы ты ответила, если б я сказал, что верю в Ад. Не с религиозной точки зрения, а потому, что был там… и думаю, меня отправили обратно, с какой-то целью. – Черт, она молчала. – Не знаю, с какой, но собираюсь это выяснить. Может, это второй шанс – может… что-то еще.

Молчание продолжилось.

Подняв веки, он внимательно посмотрел на нее.

– Знаю, звучит безумно, но… я очнулся обнаженным на могиле Джима и думаю, меня туда поместили. Все, что было до этого – белая пелена, и все же меня преследует чувство, будто я должен что-то сделать, что у моего пребывания здесь есть цель… и что мое время ограничено.

Мэлс откинула волосы и прокашлялась.

– Белая пелена – следствие амнезии.

– Или того, что я не должен ничего помнить. Клянусь… я побывал в Аду. Был пленен в темнице с бесчисленным количеством людей, и все, что нас окружало… это страдания. Вечные. – Он потер грудь и оставил левую руку на сердце. – Я знаю это всем своим сердцем. Как и то, что нам суждено было встретиться той ночью, и суждено быть вместе сейчас. Да, это сумасшествие, но если загробная жизнь не существует, тогда почему столько людей верит в нее?

Мэлс покачала головой.

– У меня нет на это ответа.

– Я рад, что ты здесь, – сказал он.

Чем дольше она не отвечала, тем больше он убеждался, что давил слишком сильно… но затем она грустно улыбнулась.

– Мой отец верил в Рай и Ад. И не теоретически. Какая ирония, учитывая, как он жил. С другой стороны, возможно, он считал, что лично несет «гнев Божий» здесь, на земле.

– Он ходил в церковь?

– Каждое воскресенье. Как на работу. Может, он думал, что так ему будет прощено применение… скажем так, физической коррекции поведения.

– Здесь ничто не поможет.

Когда она резко посмотрела ему в глаза, ему захотелось выругаться. Просто шикарно… прозвучало так, будто ее папаня отправился вниз.

– Я имел в виду, что…

– Он также совершил много хороших поступков. Вызволял женщин и детей из ужасных ситуаций, защищал невинных, делал так, что люди получали по заслугам.

– Тогда это должно послужить очком в его пользу. – Слабо. Очень слабо. – Слушай, я не пытался предположить…

– Все нормально…

– Нет, это не так. Я не знаю, что несу, – сказал он, подняв ладони. – Не слушай меня. Просто… поганый кошмар… да, ничего больше, и я не знаю… совсем ничего.

Лжец. Какой же он лжец. Но слабые признаки ее облегчения, от расслабления плеч до медленного выдоха, подсказали ему, что оно того стоило. Стопроцентно.

– Его звали Томас, – вдруг произнесла она. – Хотя все называли его «Кармайклом». Для меня он был всем миром – всем, на что я равнялась. Всем, чем я хотела быть… Боже, не знаю, почему говорю об этом.

– Все нормально, – нежно сказал он… поскольку надеялся, что если не произведет много шума, она продолжит говорить.

Не повезло. Она замолчала, и Матиас удивился, как сильно хотел услышать продолжение. Черт, он был бы рад любому разговору: ее списку покупок, ее мнению о загрязнении воздуха, была она сторонником Демократов или Республиканцев… теории относительности.

Но, боже, подробности ее прошлого? О ее родителях? Настоящее золото.

– А что с твоей мамой?

– Вообще-то, я живу с ней… с тех пор, как он погиб. Это… несколько напряженно. С ним у меня было столько общего. А с ней? Я чувствую себя слоном в посудной лавке. Она совершенно не похожа на него.

– Может, поэтому у них все получилось. Противоположности притягиваются и все такое.

– Не знаю.

– Как он…

– Умер? В автомобильной аварии. Он в служебной машине преследовал преступника, у автомобиля виновного лопнула шина. Папа пытался избежать столкновения, сам потерял управление и в итоге врезался в припаркованный грузовой прицеп. Пришлось вырезать его тело из водительского сиденья.

– Мне… так жаль.

– Мне тоже. Я скучаю по нему каждый день, и хотя его больше нет, я все равно пытаюсь произвести на него впечатление. Это безумие.

– Думаю, он бы гордился тобой.

– Сомневаюсь в этом. Колдвелл – мелкий водоем.

– В котором он жил.

– Но не будучи мелким репортером.

– Что ж, учитывая, как ты держишься со мной, не понимаю, как кто-то может быть недоволен тем, кем ты стала? Ты была… очень добра к незнакомцу.

Мэлс бросила на него взгляд поверх кровати:

– Я могу быть честна с тобой?

– Всегда.

Последовала длинная пауза.

– Ты не кажешься мне чужим человеком.

– Со мной то же самое, – тихо ответил он. – Кажется, будто я знаю тебя всю свою жизнь…

– Ты же ничего не помнишь.

– Для этого мне детали не нужны.

Мэлс вновь посмотрела вниз на свои руки, на подпиленные ногти.

– Слушай, мне нужно, чтобы ты рассказал о том пистолете…

– Как я и сказал, взял его у Джима, когда приехал к тому гаражу, чтобы увидеться с ним. Взял, потому что не чувствовал себя в безопасности без оружия.

– Значит, Херон жив, и я была права насчет лжи о близнеце. – Она посмотрела ему в глаза. – Я должна знать.

– Да, права, – сказал он, потерев лицо, – но позволь мне внести ясность. Причины Джима для фальсификации своей смерти – его собственные проблемы, не мои. Я в этом дерьме не участвовал, и участвовать не собираюсь.

Спустя пару секунд, Мэлс кивнула.

– Ладно, спасибо, что рассказал. И полагаю, что могу простить парня, учитывая, что сегодня он спас мне жизнь.

Матиас внимательно посмотрел на Мэлс, ладони покалывало, будто им хотелось нащупать тот пистолет.

– Спас тебя? Как?


***


Сидевший на кровати Матиас внезапно обрел вид очень опасного парня, его тело напряглось, выражение лица наполнилось защитным гневом, из-за чего он казался способным почти на все… чтобы защитить ее.

Мэлс заерзала, притяжение, которое она чувствовала прежде, нахлынуло вновь.

– Как он тебя спас, – услышала она слова вперемешку с рыком.

– Ну… – Подыскивая слова, она сняла пальто, позволив ему соскользнуть с ее плеч и повесив его на кресло. – Я была в «Святом Франциске», следуя за одной зацепкой для сюжета, и там велись ремонтные работы. Какой-то парень увлекся, а потолок был недостаточно прочным, чтобы выдержать его вес. Несколько балок и черепиц упали… и словно откуда ни возьмись, в комнату запрыгивает Херон и закрывает меня. Он принял весь удар, а ведь одному Богу известно, сколько та груда весила. А затем через дыру пролетел строитель. Думаю, у него был сердечный приступ. Мы встречались с одним парнем, который работает в морге, и он мгновенно сделал бедолаге массаж сердца. Все было так странно.

Матиас сделал глубокий вдох. Словно всем сердцем испытывал облегчение.

И именно из-за подобной реакции она доверяла ему. Несмотря на все остальное.

Мэлс покачала головой.

– Просто ужасное происшествие, на волосок от смерти и все такое. Но, боже, я рада, что он оказался там.

– Могу я попросить тебя об услуге?

– Конечно.

– Подойди сюда, – сказал он, протянув руку. – И не потому, что я собираюсь к тебе приставать. Я просто…

Мэлс без промедления встала на ноги и сократила расстояние между ними, сев на край кровати рядом с ним, наклонившись к нему. Взяв ее руку, Матиас потер внутреннюю сторону ее запястья большим пальцем.

Это поглаживание было лучше всех слов, которые он мог произнести, заставило ее чувствовать себя драгоценной.

– Я очень рад, что ты пришла сюда, – снова сказал он.

– Как и я.

Протянув руку, она сняла с него солнцезащитные очки, и Матиас опустил взгляд, словно ему было тяжело позволить ей видеть его полностью.

– Я же говорила, ты не должен стыдиться, – тихо произнесла Мэлс.

– Чего? – горько усмехнулся он.

– Своей внешности.

Матиас резко поднял взгляд.

– Что, если я скажу, что проблема не в этом.

– Тогда в чем?

– Не уверен, что ты хочешь услышать ответ.

Наклонившись ближе, Мэлс провела пальцем по шрамам на его виске, и затронула бровь над глазом, который больше не функционировал.

– Мне нравится правда.

Он тихо выругался.

– Черт подери, женщина… ты убиваешь меня.

– А вот и нет.

Веки Матиаса опустились на секунду, словно он всеми силами пытался обрести самоконтроль.

– Знаешь, о чем я сожалею больше всего прямо сейчас?

– О чем?

– Что я не знал тебя раньше. Так как мог...

– Мог что?

Когда он сосредоточился на ее губах, у нее возникло непреодолимое желание облизнуть их… и она поддалась ему, а он извернулся под одеялом, будто его тело хотело чего-то от нее.

Боже, в номере вдруг стало так жарко.

– Я хочу заняться с тобой любовью, Мэлс. Прямо здесь, прямо сейчас. Вообще-то, я хотел тебя все это время. С той секунды, как увидел в госпитале… вот когда это произошло со мной.

Окей… ничего себе. И может, другая женщина прикинулась бы застенчивой… но ей игры не были интересны.

– Я тоже. – Она действительно произнесла это вслух? – То есть, слушай, у меня уже некоторое время никого не было, так что все это – огромная неожиданность… но с тобой все по-другому с тех пор… – Ей пришлось засмеяться, – … с тех пор, как я сбила тебя на своей машине.

Матиас снова взял ее за руку, поглаживая запястье.

– Спасибо тебе, – сказал он.

– За что?

– Не знаю.

Мэлс сомневалась, что поверила в это.

– Ты серьезно считаешь себя непривлекательным?

– Ты только что видела меня в боксерах.

Мэлс покачала головой.

– Я не из тех пустышек, которым нужен накаченный парень с мускулами. Это не главное.

– Возможно, но я довольно-таки уверен, ты бы хотела, чтобы твой мужчина мог заниматься с тобой сексом.

Мэлс открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

– Вот именно.

Дерьмо. Она должна была задуматься над этим, учитывая другие шрамы на нижней части его тела…

– Скажу прямо, Мэлс, единственная причина, почему я не начал соблазнять тебя, – потому что я не могу. Я… не могу. – Он вскинул свободную руку и дал ей упасть на кровать. – А знаешь, что бесит больше всего? У меня было много женщин.

Иииииии от этих слов у нее заболело в груди.

– До того, как ты был ранен…

Он кивнул.

– Из всех воспоминаний, которые могли вернуться, да?

Намек на еще один удар в солнечное сплетение.

– Ты помнишь их?

– Я это ненавижу… потому что обменял бы каждый случайный секс на всего лишь одну ночь с тобой. – Матиас прикоснулся пальцами к ее лицу и поднес большой к ее губам. С таким же легким давлением, с каким поглаживал ее запястье, он провел им по ее нижней губе. – Я бы отказался от всех них. На самом деле, кажется… проклятьем, наконец, встретить кого-то вроде тебя, но слишком поздно. Такова моя реальность. Для меня уже слишком поздно, Мэлс, и вот как ты меня убиваешь. Когда я смотрю на тебя, вижу, как ты двигаешься, когда ты улыбаешься или делаешь глубокий вдох, я просто… я потихоньку умираю. Каждый раз.

Мэлс чувствовала, что на глаза наворачиваются слезы, незнакомые эмоции охватывали сердце, заставляя его биться сильнее.

– Тебе нравилось целовать меня, – хрипло сказала она.

– Нет. Безумнонравилось. Я хочу делать это прямо сейчас. Я хочу… делать с тобой другие вещи, просто чтобы доставить тебе удовольствие. Но дальше этого не зайдет… и пусть этого больше чем достаточно для меня, я знаю, что придет время, сегодня, завтра, на следующей неделе… когда этого станет недостаточно для тебя.

Мэлс поцеловала его руку.

– Я думала, ты уезжаешь.

– Так и есть. Это просто риторический пример.

Возможно. Но это дало ей небольшую надежду, и внезапно она понадобилась Мэлс словно воздух.

– Мэлс, я…

Устремившись вперед, она своими губами не дала ему закончить мысль. Сначала, когда произошел контакт, его губы были неподвижны, но вскоре это изменилось. Он начал двигаться, брал желаемое. Облизывая. Покусывая.

Наконец, отстранившись, Мэлс еле дышала.

– Не принимай решения за меня, ладно?

Было ясно, что это затронуло не только ее, потому что его грудь поднималась и опускалась с серьезностью, которая заводила ее.

– Мне не нужен секс, чтобы быть счастливой с тобой, – сказала она ему. – Честно, это не важно…

Внезапным порывом он буквально набросился на нее, толкая ее на матрас, настойчиво и глубоко целуя. Накрыв ее своим телом, Матиас проник в нее языком, обладая ею так полно, что она только сейчас поняла, какими вялыми были остальные мужчины.

Возникший жар разлился по ней, кровь в венах ревела между ударами сердца.

А затем его руки начали расстегивать ее одежду.


Глава 29


Когда в номере отеля все завертелось в духе Барри Уайта[104], Эдриан тихо выскользнул, проходя сквозь закрытую дверь и появляясь в коридоре.

Джим оставил его нянькой и ушел, как только журналистка оказалась в «Мариоте», все шикарно, но Эд не хотел воочию наблюдать за порно, если сам в нем не участвовал, увольте. Однако он точно собирался предоставить парочке достаточно времени, свободного от Девины. Закрыв глаза, он прижал ладонь к деревянному выходу, которым воспользовался, и наложил печать на комнату, не только на вход, но и на само помещение и ванную.

Затем Эдриан прислонился к однотонным обоям и сунул руки в карманы.

Теперь он понял, почему Джим курил. Помогало скоротать время, когда начиналась мертвая зона.

Черт, бедняга Матиас, подумал он. С другой стороны, есть вещи похуже, чем быть импотентом. К тому же, именно это и происходит, когда встаешь на сухопутную мину, бомбу или что это было: подорвав самого себя, глупо ждать, что сможешь потом трахнуть свою женщину…

На другом конце коридора открылись двери лифта, из которого вышла женщина с дочерью лет пяти или шести. Первая выглядела так, словно прошла через войну, или, по крайней мере, через группу вышибал: на голове беспорядок, покатые плечи нагружены сумками, и единственный чемодан катился позади нее на колесиках, словно хандрящий пес. Мелкая, с другой стороны, была настоящим шилом, прыгая вверх-вниз, бегая взад-вперед, ее голос был достаточно визгливым, чтобы разбить стекло.

Или, в качестве альтернативы, мог вселить желание сделать это собственной головой.

Эдриан устроился поудобнее, сохраняя невидимость, когда парад прошел мимо него. Но это длилось недолго – маленькая девочка почувствовала его присутствие, медленно останавливаясь, глядя туда, где стоял он.

– Пойдем, Лиза, – сказала ее мама. – Нам туда.

– Мамуля, здесь ангел…

– Нет там никого.

– Но, мамочка, конечно же есть! Прямо здесь ангел!

Никоготам нет. Ты идешь?

Девчушка просто посмотрела на него большими светло-карими глазами размером с колеса автомобиля, и вымотанная мама подошла к ней и утянула за собой.

Однако дорогая мамочка попала в точку, подумал Эдриан.

Он не ощущал себя ангелом. На самом деле, он никогда им себя не ощущал… и смерть Эдди забрала с собой то малое чувство ответственности, которое оправдывало его звание. Мертвый сукин сын был эталоном, на который он равнялся. Надежным и истинным. Компасом…

Не в силах сидеть без дела, Эд оттолкнулся, выпрямился и направился к лифту. Он ткнул по кнопке «вниз», и двери сразу же открылись, кабина, поднявшая на этаж мать с дочкой, осталась на месте. Спускаясь вниз, он сделал себя видимым, поправил волосы в красно-коричневых отражающих панелях и отдернул косуху.

Прихорашивание ничем не улучшило его внешний вид. С другой стороны, все дело в выражении его лица. Он выглядел так, будто был готов оторвать кому-нибудь голову.

Динь!

Двери открылись, Эд вышел из лифта и поплелся к бару. К сожалению, это место было недостаточно злачным, чтобы привлечь женщин его вкуса: никаких полуодетых готов среди толпы с улыбками, вызванными «Прозаком», коленями, которым нравилось раздвигаться… но не значит, что он не сможет найти добровольца.

Сев в темном углу, он позволил своей потребности в сексе буквально исходить от тела.

И, представьте себе, каждая заходившая, проходившая мимо или регистрировавшаяся на другом конце холла женщина оборачивалась в его направлении.

К нему подошла официантка, обслуживавшая их с Джимом прошлой ночью.

– Привет.

Она улыбнулась с полузакрытыми глазами и совсем непрофессионально. Особенно когда взглядом оценила его видимые достоинства.

Что включало бессовестный стояк.

– Что я могу тебе принести? – протянула она.

Девушка была симпатичной, главным образом по причине своей молодости. Ее кожа сияла, волосы были пышными и здоровыми, тело подтянуто. Ближе взглянув на ее черты, он предположил, что двадцатью годами и двадцатью фунтами позже, вступив в средний возраст, она ничем не будет выделяться, но его все равно интересовало лишь настоящее.

– У тебя здесь есть перерыв? – низким голосом произнес он.

– Да, – ответила она, улыбаясь еще шире. – Есть.

– Когда.

– Через десять минут.

– Где я смогу тебя поиметь?

Ее рот приоткрылся, словно ей не хватало воздуха.

– Где ты меня хочешь…?

– Здесь. Сейчас. – Он осмотрел бар. – Но народ станет свидетелем занятного шоу.

Эдриан обвел женщину взглядом и представил, как трахает ее спереди, ее ноги обернуты вокруг его бедер, его член входит и выходит из нее, пока он наблюдает за сексом…

Ладно, теория не возбуждала его так сильно… но в этом и есть разница между порнушкой и настоящим актом. Ему же был нужен реальный секс.

Разговор с его официанткой по поводу Плана был коротким и быстро подошел к концу, но ведь это и не деловая сделка. Она – не шлюха, которую собираются снять, а женщина из плоти и крови, которой хотелось хорошего секса так же, как и ему.

Обо всем договорившись, Эдриан вышел из бара с гудящим телом и сердцем холодным, как холодильная камера. Как они и условились, он повернул налево и спустился по вычурной лестнице к спа-зоне. При спуске стук его тяжелых ботинок эхом доносился до мраморного потолка, от запаха морской соли, минералов и душистых масел ему хотелось дышать через рот, а не нос.

Эдриан чихнул, оказавшись внизу, но, по крайней мере, ему не нужно было проходить через стеклянные двери в спа. Если дерьмо так сильно пахло снаружи, то внутри оно наверняка расплавит его носовые пазухи.

Снова свернув влево, он двинулся вдоль отбеленного коридора, украшенного черно-белыми фотографиями полуголых девчонок в геометрических позах. Надпись на дверях в конце гласила «Только для персонала», Эдриан остановился у них, потеряв всякое терпение, вдыхая пропитанный ароматами воздух, закупоривавший его легкие.

Дерьмо. Он не мог дышать…

Официантка открыла дверь и схватила его за руку.

– Сюда.

За дверью скрывался совершенно иной мир. Ни фотографий, ни гладких стен, лишь голый кирпич и пол, в центре которого были истрепавшиеся половицы. Но он пришел сюда не декорациями наслаждаться… по крайней мере, не теми, что принадлежали отелю.

Оглянувшись через плечо, женщина перевозбужденно улыбнулась, словно такого веселья на своей смене она не видела, ну, никогда.

– Если нас кто-нибудь увидит, ты мой кузен, который приехал в город, ладно?

– Конечно, без вопросов. – При условии, что их никто не застукает за делом. И речь совсем не о поцелуях.

Эдриан пошел за ней в комнату для персонала, которая пребывала в руинах: заставлена всевозможными сумками, несочетающаяся мебель была закидана одеждой, смесь различных парфюмов образовала затхлый запах, из-за которого в комнате стало еще жарче. На другой стороне была еще одна дверь, ведущая в даже более мрачный коридор, который, очевидно, был частью изначальной конструкции отеля.

И в настоящий момент она использовалась в качестве складского помещения, по крайней мере, частично: у грубых стен выстроены банкетные стулья рядами по шесть на восемь футов в высоту, медные ножки и кроваво-красные бархатные сиденья предоставляли подобие укрытия.

– У нас пятнадцать минут, – сказала она, обнимая его за шею.

Эдриан овладел ртом женщины, как собирался взять ее саму, жестко и глубоко, проникая в нее языком, находя ее собственный. В ответ она вцепилась ему в спину, вонзая ногти в косуху, оторвала от пола ногу и закинула ему на бедро. Эдриан грубо задрал ее юбку. На ней были чулки, которые выглядели достаточно прилично в баре, в реальности же она прикрепила их к поясу и носила стринги.

Щеки, которых он касался, были упругими, скулы – высокими, Эдриан развернул женщину, ее волосы описали круг, когда она встала лицом к запотелой кирпичной стене. Опустившись на колени, он укусил ее за попку, вонзая зубы в ее плоть, отодвигая пояс.

Удовлетворяемая нужда в сексе не имела ничего общего с этой женщиной. Она была всего лишь живым, дышащим эквивалентом лестничной беговой дорожки, который поможет снять напряжение, сосудом, в который можно слить излишки своего гнева, расстройства и горя.

И учитывая, с какой легкостью она встретила его, целовала и позволяла иметь себя… у него возникло чувство, что она не в первый раз дает себя так использовать.

Может, она по той же причине использовала его.

Спустив до щиколоток ее пояс и задрав юбку выше своей головы, он опустился на колени, взял ее своим ртом, проникая в нее языком. Она была так хороша на вкус, ее электролизованное лоно – супергладким и ультравлажным на его губах, все ароматно и чисто, словно у нее существовали определенные стандарты.

После того, как она кончила пару раз – он понятия не имел, сколько, потому что на самом деле, ему было все равно – Эдриан поднялся и инициировал смену мест, вставая спиной к стене. Женщина согнула колени и начала расстегивать его молнию своими накрашенными ногтями, намереваясь сделать ему минет, он пресек яркую идею, подняв официантку за бедра и разведя ей ноги.

Он не хотел, чтобы она брала его в рот.

Слишком интимно, как бы странно это ни звучало.

Уже приготовившись войти в нее, он замер.

Джим Херон стоял напротив них, руки ангела скрещены на груди, глаза прищурены, и в них читалось бешенство.

Отличный выбор времени. Просто превосходный.

Но он не собирался останавливаться сейчас. Его яйца напряжены как кулаки, а из кончика члена вот-вот вырвется сперма.

Эд пожал плечами и вошел в женщину. Если Джиму хотелось наблюдать, пожалуйста. Черт, если он захочет присоединиться, Эдриан возражать не станет.

Хотя последнее маловероятно, учитывая выражение его лица, кричавшее «я надеру тебе зад».

Да пофиг.

Закрыв глаза, Эд отдался скользкой компрессии, в которой находил утешение так часто в прошлом.

Боже, он до боли скучал по Эдди.


***


Шестью этажами выше, в своем номере, Матиас без остатка отдался чувствам. Потерял рассудок. Освободился от оков.

Целуя Мэлс, он добрался до пуговиц на ее шелковой блузке и расстегнул их, одну за другой, тонкая ткань открывала еще более нежную кожу… и накрытую хлопком грудь, которая свела его с ума. Боже, всего этого уже слишком много, звук их сливающихся губ, затрудненное дыхание, шорох одежды… вид Мэлс. А также то, как она двигалась рядом с ним, ее тело волнами касалось его, то грудью, то бедрами.

Матиас хотел покрыть поцелуями все ее тело, и это произойдет прямо сейчас… он начнет с ее горла. Прокладывая свой путь по гладкой шее к ее ключице, он поднял руку, положив ее прямо под грудь Мэлс, проведя большим пальцем по краю бюстгальтера.

Он хотел немного ее подразнить… но не вышло.

– О, Боже, да… – произнесла Мэлс, когда он подключил к действию руки.

При звуке ее стонов Матиасу пришлось остановиться и собраться, уткнувшись ей в волосы, пытаясь обрести контроль: нужда поглотить ее была столь сильной, что его немного трясло, ведь он не знал себя достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что не навредит ей.

Однако отступать поздно.

Бюстгальтер был снят в следующее мгновение: расстегнув застежку спереди, Матиас уставился на розовые соски и бледные изгибы.

Он зарычал. По крайней мере, предположил, что этот звук шел от него.

Либо так, либо в номер каким-то образом забралась пума.

Матиас опустил голову и втянул ее сосок в рот, обводя его языком, лаская, облизывая. Он не оставил без внимания второй, просто не мог – его пальцы сжали, а затем ущипнули напряженную вершинку, говоря ей чуть подождать, что скоро он ей займется…

Внезапный укол в шее означал, что Мэлс вонзила в него ногти, и вдруг ее бедра вошли в раж, будто это лоно управляло движениями, а не разум… и оно определяло ее как женщину, хотевшую того, что он мог дать ей.

Или, скорее, хотевшую того, что он дал бы ей, если б мог.

Дерьмо.

Мэлс подталкивала и терлась о его пах, но вопреки жару, разлившемуся в его крови, его тело не могло ответить чисто мужской реакцией. Не было ни твердого возбуждения, чтобы войти в нее, ни эрекции, за которую она могла бы схватиться, ни толстого члена, вокруг которого она могла сомкнуть губы, дабы отплатить за то, что он сделает в ближайшую минуту или две.

Когда сокрушительная горечь нахлынула на него, грозясь резко закончить происходящее, одного лишь стона Мэлс хватило, дабы вернуть Матиаса к действию: ничего из этого не имело значения. Он только хотел, чтобы ей было хорошо, поэтому в критический момент – когда ей захочется полного соития – ему придется проявить изобретательность.

Подняв голову, он всмотрелся в ее раскрасневшееся лицо и дикие глаза. Ее волнистые волосы разметались по подушке, а щеки приобрели цвет костюма Санты.

Боже, она была невероятна.

Не разрывая зрительного контакта, он оторвался от Мэлс, чтобы опуститься меж ее раздвинутых ног. И в течение этой паузы, прежде чем все стало действительно серьезно, Матиас представил себя, каким он был раньше, сильным, властным, тело могло доминировать, как и его воля.

И прямо сейчас он был рад, что остался в майке. И он чувствовал себя… настоящим везунчиком.

У нее было все, у него – ничего. Но она все равно хотела его.

В этот момент он понял, что влюбился в нее.

Перемена в его сердце и душе не имела смысла, и все же эмоциональная логика была такой убедительной, в центре груди разливалась теплота, которой не было там раньше: Матиас знал, хоть и без подробностей, что провел всю жизнь, погрязнув в запутанной жестокости, но вот он здесь, обнажен перед Мэлс, несмотря на одежду, его приняли за внутренний мир, а не за то, как он не выглядел и что не мог сделать.

Откровение изменило его внутри, заставляя действовать медленнее, а не в спешке, в которой он взялся за Мэлс.

Теперь Матиас двигался сознательно, направляясь к пуговице и молнии на ее брюках, расстегивая их, не торопясь. Распахнув ширинку, он наклонился и поцеловал нижнюю часть ее живота, ниже пупка, но выше ее разумных, невероятно эротичных бикини.

Кому нужны эти вычурные кружева и шелковая дребедень? Его устраивал простой хлопок, пока именно она носила его.

Боже, ему хотелось ласкать ее языком сквозь чертову ткань.

– Я собираюсь раздеть тебя, – сказал он голосом, пропитанным сексом.

С очередным сводящим с ума стоном, Мэлс склонила голову набок и наблюдала, как он снимает то, что накрывало нижнюю часть ее тела, и поднесла руку ко рту.

Матиас вложил пальцы Мэлс меж ее губ.

– Оближи их для меня… о, черт, да…

Мэлс сделала так, как он сказал, ее щеки втянулись, когда она повиновалась, а затем между указательным и средним пальцами показался ее язык, а потом костяшки вновь исчезли из виду.

– Нравится? – спросила она, вынув их.

Ему пришлось закрыть глаза. Либо так, либо полный нокаут… потому что он мог думать только о своем члене в этой влажной, теплой хватке, о ней у своих бедер, ее голове, двигающейся взад-вперед, в то время как этот процесс окутал его.

– Ты прекрасна, – прорычал он, перебросив ее штаны через плечо.

Пора приниматься за дело.

Его губы задержались на верхнем краю ее трусиков, прокладывая дорожку к бедру, за ртом следовали пальцы, касаясь легко, ласково. Добравшись до бока, он снял хлопок с ее тела, стягивая по ее длинным ногам.

Он своим ртом занялся с ней любовью.

Лучший сексуальный опыт в его жизни. Все внимание уделялось ей: тому, что она чувствовала, что ей нравилось, насколько далеко он мог завести ее прежде, чем дать ей кончить… и это было поразительно. У него также не было намерения останавливаться в скором времени. Ладонями Матиас поднял ее бедра и наклонил их, вытянувшись, готовый оставаться в таком положении вечно.

И ведь он все-таки мог войти в нее.

Высунув язык, он ритмично проникал в ее тело, чередуя волны с большими глотками, щекочущими вершину ее лона. Быстрее. Глубже. Сильнее. Он хотел, чтобы она кончала на него снова и снова, продолжала достигать пика на его губах, вырывалась и с огнем в глазах возвращалась на землю до конца их естественной жизни.

– Дай мне, что я хочу, – сказал он. – Дай то, что мне нужно…

Положив пальцы к себе в рот, Матиас облизал их и погрузил в нее, и, боже, это было замечательно. Особенно когда Мэлс достигла оргазма, пульсация сжала что-то, что, казалось, растеклось по нему, будто он кончал вместе с ней.

Когда все закончилось, он остановился, чтобы перевести дыхание, Мэлс лежала на кровати в великолепном забвении, грудь вздымалась, тело совершенно расслаблено, кожа залита краской.

Она оправилась не сразу. Мэлс даже пыталась заговорить пару раз, но не смогла.

Любой парень почувствовал бы себя мужчиной.

– Это было… невероятно.

Мэлс, скорее, промурлыкала эти слова, нежели сказала, и это было просто великолепно.

Матиас улыбнулся, чувствуя себя немного коварным – не в плохом смысле этого слова, а в мужественном – когда желанная тобою женщина лежит в твоей постели, на спине, обнаженной, и ты определенно собираешься уделить ей еще внимания.

– Хочешь, чтобы я продолжил? – загадочно протянул он.


Глава 30


Стоя в подземном коридоре, Джим был готов разнести своего приятеля в пух и прах.

Конечно, для этого ему придется оторвать от ублюдка официантку… и каким бы практичным парнем он ни был, ему не хотелось настолько ввязываться в ситуацию, напоминавшую случай с пищевой пленкой.

Похотливый ублюдок.

В прямом смысле.

И да, этот счастливый перепих привел Джима в еще худшее расположение духа: он вернулся в «Мариот» чтобы устроить Эдриану взбучку за фотографии той проститутки… и вместо того, чтобы найти ангела на работе, стоящего у номера Матиаса? Сукин сын трахал девчонку в том же коридоре, в котором прошлой ночью Девина убила того оперативника.

Словно у Джима и без того было мало проблем.

Те фотографии, те чертовы фотографии…

Эдриан сказал, что был на месте убийства с Мэлс… и теперь женщина показывается с фотографиями убитой женщины, чьи волосы были обесцвечены, а горло перерезано, не говоря о наборе рун, вырезанных на коже живота, которых теперь там… пуф!... не было?

Именно ангел стоит за их исчезновением.

Поэтому настало время разобраться с мистером Ластиком.

Встретив взгляд Эдриана, он будто безмолвно произнес «попробуй только продолжить заниматься сексом», и – надо же – парень именно так и сделал.

Официантка шикарно проводила время… по крайней мере, насколько Джим мог видеть с тыла, ее голова металась, волосы разлетались, руки сжались вокруг шеи Эда. Джим на секунду вспомнил о собственных сексуальных подвигах… но остановился на воспоминаниях совершенно неуместных:

Он с Девиной. Используемый и насилуемый ею и ее приспешниками в ее Колодце Душ.

Он понятия не имел, почему его мозг зацепился за это дерьмо. Оно никак не было связано с сексом, это было сплошной пыткой, просто и ясно, и Бог свидетель, его обучали им.

Но все же, изображения оставались с ним, задерживаясь на заднем плане, словно зловоние.

В этом не было смысла. Ему ломали кости и раньше – умышленно, враги. В прошлом его тоже резали – подвешивали за ноги, избивали как боксерскую грушу… и да, тот раз в Будапеште, когда его запихали в машину, увезли в другую страну и оставили умирать, предварительно поработав на нем молотком-гвоздодером…

Вдруг официантка застонала, как делают женщины, когда не притворяются: это не показной короткий звук, который должен убедить парня, что он секс-бог. Этот был реальным, когда женщина кончает так сильно, что даже не замечает, насколько животные звуки издает.

Она металась, Эдриан держал ее над полом, практически не прилагая усилий – с другой стороны, девчонка почти слилась с ним, была прижата к нему сильнее, чем слой краски – к стене. И, черт, их движения были такими универсальными, он вонзался в нее, наращивая темп, подбрасывая ее, а она принимала его проникновения, вбирала и наслаждалась ими. Наблюдая за происходящим, Джим, возможно, должен был возбудиться. Хотеть присоединиться.

И, по меньшей мере, оставаться взбешенным.

Вместо этого паника гремела на границах его разума, от воспоминаний о том, как его руки связаны, а ноги разведены, над верхней губой заблестел выступивший пот.

Джим отвернулся, но не от злости, из-за которой был готов убить Эдриана, и не потому, что испытывал отвращение к шоу или приступ скромности.

Его замутило.

Он слегка трясущимися руками достал сигареты, а звук оргазма Эдриана заставил его на секунду закрыть глаза.

Естественно, похотливый ублюдок тут же принялся за второй раунд.

И Джим не мог закурить, пока женщина не уйдет.

Прекрасно.

Когда поступательные движения, наконец, прекратились, Джим оглянулся через плечо. Эдриан опустил девушку на пол и позволил ей положить голову к себе на грудь. Гладя ее волосы, он, казалось, совершенно отдалился от нее, настолько, что вполне мог находиться в районе с другим почтовым индексом. Вообще-то, за исключением мгновения разрядки, он, похоже, действовал на каком-то эротическом автопилоте все это время.

Какое его дело?

Официантка посмотрела на часы, собралась и поцеловала Эда в губы. Перед уходом она достала ручку и взяла Эдриана за руку. Большими движениями девушка написала номер на ладони и свернула его пальцы, словно преподнесла ему какой-то подарок. Затем, развернувшись и взмахнув волосами, она, буквально подпрыгивая, ушла по коридору, который приведет ее в кухню ресторана.

Эдриан ловко застегнул штаны.

– Пока ты не начал метать молнии, я наложил защитное заклинание на весь номер. С ними все нормально.

Джим затянулся и сильно выдохнул, выпуская изо рта дым.

– Что, черт возьми, об этом подумал бы Эдди?

Те уже ледяные глаза прищурились, превратившись в щелки.

– Прости?

– Ты меня слышал.

– Не разыгрывай со мной эту карту, – сказал он, тыкая в Джима пальцем. – Никогда…

– Что бы он подумал о том, что ты здесь трахаешь какую-то девчонку во время работы? – Джим повернул сигарету к себе и посмотрел на яркий тлеющий кончик. – И, похоже, ты этим даже не наслаждался… поэтому пост ты покинул не по веской причине.

Волны ярости исказили воздух между ними, гнев другого ангела был так ощутим, что практически стал источником света.

– Скажу тебе лишь раз, – произнес ангел. – Всего один раз…

– Эдди это бы не впечатлило …

Нападение было столь быстрым, столь яростным, что Джим не успел затушить сигарету. Когда Эд схватился за его горло двумя руками, зажженный кончик поднялся… и упал прямо за воротник его футболки.

Но ожог был меньшей из его проблем.

Просунув руки между ними, он разжал хватку и ударил Эдриана головой, попав ангелу прямо в мягкие хрящики носа. Вот только Эд, очевидно, в той области тоже ничего не чувствовал… и сжатая в кулак правая рука въехала Джиму по уху, словно внедорожник.

Наклонившись вбок, Джим ухватился за груду стульев, развернулся на сто восемьдесят градусов и бросился на парня… который принял боевую стойку и был готов превратить происходящее в бои без правил.

Огромная часть Джима также хотела хорошей, кровавой рукопашной схватки с парнем. Но было сложно толкнуть речь, поднять тему с Эдди, когда он был готов устроить взбучку тупому потаскуну в этом коридоре.

Один удар в живот положит всему конец.

Джим сделал вид, что собирается нанести удар сверху, и Эд был настолько зол и возбужден, что купился. Он оставил пупок незащищенным, и Джим быстро нанес удар снизу – так быстро, что Эдриан не успел бы блокировать его, так низко, что были задеты член и яйца.

Ублюдок какое-то время будет петь на высоких нотах, как Джастин-чтоб-его-Тимберлейк[105].

Эдриан согнулся, ладонями создавая у паха защитную чашечку, которая припоздала секунды на три, чтобы прикрыть его яички.

Джим вытряхнул теперь раздавленную сигарету из своей рубашки. Его кожа была обожжена на плече, но по сравнению со звоном в ушах – пустяк.

Интересно, получил ли он сотрясение.

Большее слабоумие – совсем не то, что им нужно в этом раунде.

– Я знаю, что ты сделал, – сказал он гортанным голосом, стоя над ублюдком.

Эдриан позволил одному колену опуститься на бетонный пол. Затем другому.

– Да ну. Ты же смотрел, черт возьми.

– Проститутка. Руны на ее животе. Ты свел их с нее, не так ли.

Эд зашевелил губами, но ругательства не зашли далеко.

– Дай мне все прояснить. – Джим наклонился и встал так, чтобы парень видел его лицо. – Еще раз скроешь от меня информацию, вылетишь из команды… если Найджел это не устроит, я сам об этом позабочусь. Ты понял.

Не вопрос.

Эдриан поднял глаза, и они напоминали два реактивных самолета, прорывающихся через основание его черепа, но Джиму было все равно. Ангел мог превратиться в вулкан, если хотел, но на любых других условиях они действовать не станут.

Когда Эд, наконец, заговорил, его голос был хриплым, легкие другого ангела все еще были больше сосредоточены на восстановлении уровня кислорода от удара в яйца, чем на возможности спорить:

– Ты думаешь, Девина… это сделала, потому что это тебе поможет?

– Не в этом дело, – покачал головой Джим. – Ты не станешь вносить коррективы в эту игру…

– О, так я теперь мудила, потому что пытался помочь…

– Мне нужно знать, что она делает.

Эд уселся на задницу и потер лицо.

– Брось, Джим, она пытается поиметь тебе мозги, потому что ты не даешь ей поиметь свое тело. Это и физическое уравнение, и ты можешь решить загадки чертовой вселенной. Ты же знаешь. Тогда какое значение имеют детали сообщения?

– Если я не могу тебе доверять, то не знаю, что будет со мной дальше.

– А если она заберется тебе в голову, мы лишимся и тебя, и Эдди.

Соревнование в логике вытянуло из воздуха последние следы эмоций, оставляя вездесущее истощение, которое, очевидно, было коллективным.

– Черт подери, – выдохнул Джим, садясь рядом с парнем.

– Хорошо описывает все происходящее.

Джим вытащил свои «Мальборо». Пачка была скомкана, пара сигарет сломана пополам и, таким образом, испорчена. Но Джим нашел, по крайней мере, одну достаточно целую, чтобы ее можно было прикурить.

Зажегши ее, он посмотрел туда, где трахались Эд с официанткой. Слабость, которую он почувствовал в те мгновения, была лишь еще одной причиной ненавидеть врага.

Эдриан осмотрелся.

– Эдди так же поступил бы с рунами.

– Нет, он бы этого не сделал.

Глаза Эда вновь стали суровыми:

– Ты знал его всего несколько недель. Поверь мне… он делал все необходимое при данных обстоятельствах, и все, связанное с Сисси Бартен, – твоя ахиллесова пята.

– Сокрытие информации…

– Давай уже бросим это…

– … приравнивается к преступлению для таких, как мы с тобой.

– … и вернемся к работе.

Когда терпение вновь подошло к концу, словно относительные кастрюльки вернулись на проклятые плиты, Джим выругался. Вот в чем проблема, когда Эдди нет рядом. Некому задавать тон, называть их дураками и возвращать к работе.

Нет голоса разума.

И Эд в чем-то был прав. Джим несколько одержим Сисси, и Девина достаточно умна, чтобы знать это. Но, проведя на поле боя годы, Джим научился ценить информацию не меньше своих способностей – информация всегда была лучшим оружием и сильнейшим щитом, которым можно укрыться от врага. Зная его мысли и действия, местоположение и приемы, можно составить стратегию.

– В этой игре немного твердой поверхности, – сказал Джим спустя какое-то время. – Я сражаюсь на песке против врага, каблуками утвердившегося на бетоне. Дерьмо уже кучей сложено вокруг нас, и если ты его отфильтровываешь, то это еще одна вещь, о которой я должен волноваться.

Эдриан посмотрел на него со смертельно серьезным выражением лица.

– Я не пытался обмануть тебя. Честно.

Джим выругался на выдохе.

– Я тебе верю.

– Больше не буду.

– Хорошо.

Впоследствии, хоть они и не обнялись, Джим решил, что они могут наградить себя золотыми медалями: этот спор прошел гораздо лучше того, что произошел у дороги. Тогда Эдди пришлось с трудом разнять их. Похоже, у них прогресс.

– Последний вопрос.

– Давай, – оглянулся Эдриан.

– Что там было написано?

Повисла тишина, и Джим не счел это хорошим знаком. Да уж… если кто-то вроде Эда действительно подбирал слова, это чертовски плохой знак.

– Ты хочешь выиграть? – требовательно спросил другой ангел. – Я говорю не только об этом раунде. А о всей проклятой войне.

Джим прищурился.

– Да. Хочу.

Иисусе, понял Джим, он на самом деле хотел победить.

– Тогда не проси меня переводить. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Повисла напряженная тишина, в течение которой Джим оценивал своего напарника: боже, Эдриан смотрел ему прямо в глаза без каких-либо увиливаний, все в этом большом теле неподвижно, будто он молился услышать верный ответ.

Дерьмо, жгучее желание узнать детали было худшим вариантом несварения желудка… но сложно спорить со смертельной серьезностью другого ангела.

– Ладно, – хрипло сказал Джим. – Справедливо.


***


Наверху, в номере Матиаса на шестом этаже, Мэлс вольготно лежала на кровати, руки расслаблены, ноги непроизвольно подергивались, а разум мало что соображал.

Она чувствовала себя как после лучшей тренировки в спортзале, за которой следовал невероятный сеанс йоги, который, в свою очередь, завершился посещением спа, специализировавшегося на глубоком внутримышечном массаже и гребаной рефлексотерапии.

О, а еще она словно просидела в баре с мороженным и самообслуживанием, где есть горячий шоколад, сделанный из трюфелей «Lindt».

Блаженство. Истинное блаженство. Лучший секс в ее жизни, хотя секса как такового и не было…

Матиас свернулся на боку рядом с ней, его голова лежала на единственной подушке, что осталась на кровати, под ней – рука, на его жестком лице – небольшая самодовольная улыбка. Мэлс смотрела на него, и слезы наворачивались на глаза. Он был так щедр, не просил ничего взамен, казалось, был удовлетворен тем, что доставлял ей удовольствие.

– Что не так? – тихо спросил Матиас, смахивая слезу указательным пальцем. – Я навредил тебе?

– Нет, Боже, нет… я просто… – Было сложно объяснить, чтобы не заставить его чувствовать себя неполноценным… и это последнее, чего ей хотелось после всего, что он сделал для нее. – Думаю, просто эмоции.

– Чушь. Ты знаешь, что это. – Его голос был ровным, руки уверенными, когда он убирал волосы с ее лица. – И ты можешь мне рассказать.

– Я не хочу разрушать момент, – ответила Мэлс, слегка хныкнув. – Все было идеально.

– Тогда для чего они? – спросил Матиас, показывая палец, на котором блестела слезинка. – Поговори со мной, Мэлс.

– Мне очень жаль, что я не могу отплатить тебе тем же… знаешь, я бы хотела проделать эти вещи с тобой.

Выражение его лица не изменилось, но она знала, что задела его за живое: это было ясно по тому, как он задержал дыхание, а затем вдруг возобновил его… словно напомнил себе вдыхать воздух.

– Мне бы тоже этого хотелось, – хрипло сказал он. – Но даже если бы мой инструментарий функционировал, то, что я могу тебе предложить, не порадует глаз, тем более прикосновения.

– Говорила же, я…

– К тому же, того, что мы сделали, более чем достаточно для меня. – Теперь он улыбался, хотя глаза оставались мрачными. – Я навсегда запомню это… и тебя.

Холодная волна страха накатила на нее, заменяя тепло.

– Тебе обязательно уезжать? – спросила она спустя пару секунд.

– Да.

Мэлс натянула одеяло и обернула его вокруг своего тела.

– Когда?

– Скоро.

– Окажешь мне услугу?

– Что угодно.

– Дай мне знать перед отъездом. Чтобы не получилось так, что я узнаю об этом, когда не смогу с тобой связаться. Пообещай мне.

– Если смогу, сообщу…

– Этого недостаточно. Поклянись, что скажешь мне… потому что я не могу… не хочу жить в неизвестности. Для меня это будет адом.

Матиас ненадолго закрыл глаза.

– Хорошо. Я дам тебе знать. Но мне нужно кое-что взамен.

– Что?

– Останься сегодня со мной. Хочу проснуться рядом с тобой.

Тело Мэлс расслабилось, и сердце разжалось.

– Я тоже.

Когда он вытянул руки, Мэлс прильнула к нему, укладывая голову ему на грудь, слушая биение его сердца, его руки выводили круги на ее спине, потирая медленно и равномерно. Разговор о сексе и расставании вселил в нее беспокойство, однако прикосновения успокоили, и она начала засыпать.

К сожалению, ей казалось, что с ним все обстояло иначе, и хотелось, чтобы был способ заставить его расслабиться. Но, похоже, это еще одна вещь, которая работала только в одну сторону.

– Матиас?

– Да?

«Я люблю тебя» – закончила она мысленно. «Люблю, даже если это не имеет смысла».

– После своего отъезда ты когда-нибудь вернешься?

– Я не хочу тебе лгать, – хрипло сказал он.

– Тогда, думаю, тебе лучше не отвечать.

Матиас повернулся к ней и, уткнувшись лицом в волосы, поцеловал ее.

– Я не оставлю тебя в неопределенности.

О, но ведь это не так. Мэлс казалось, что когда все это закончится, она будет искать его в любой толпе, на каждом тротуаре, на каждом углу.

До конца своей жизни.

Потери – полный отстой, подумала она. А говорят, что с возрастом, наряду с другими развиваемыми умениями, в этом ты тоже становишься лучше, хочешь того или нет.

Вместо этого они, по-видимому, оказывались на вершине списка вещей, которые судьба вынуждает оставить позади: из-за того, что он исчезнет из ее жизни словно автомобиль, выезжающий с обочины тротуара, она чувствовала себя так, будто ее отец умер только вчера.

Мэлс передвинула руки, чтобы тоже обнять его. И, разумеется, как только она коснулась его тела, он замер… и к черту. Он позволит ей касаться его каким-то образом.

Несмотря на то, что Матиас был травмирован, кожа его изборождена шрамами… для нее он прекрасен.

– Знаешь, я теперь не смогу взглянуть на других мужчин, – сказала Мэлс.

– Только если ты предпочитаешь парней в стиле Франкенштейна… – резко засмеялся он.

– Прекрати, – дернула Мэлс головой. – Просто… прекрати. Ты не можешь запретить мне быть к тебе неравнодушной, и придется смириться с тем, что я хочу прикасаться к тебе. Все ясно?

В тусклом свете, лившемся из ванной, Матиас начал улыбаться, но затем потерял это выражение, когда чуждые эмоции проникли в черты его лица.

– Ты ангел, ты же знаешь? – спросил он низким голосом.

Мэлс закатила глаза и вновь положила голову ему на грудь.

– Едва ли. Ты еще не слышал, как я ругаюсь?

– Кто сказал, что у ангелов не может быть рта сапожника?

– Ни за что.

– И когда же ты встречалась с одним из них?

По какой-то глупой причине, перед глазами возник образ Джима Херона и то, как он встал на пути того потолка.

Если бы он не показался в тот самый момент, она бы умерла.

– Вообще-то, ты, может, и прав, – сказала она, вздрогнув. – Я представляю, как бы они вели себя здесь… действительно представляю.


Глава 31


– Пабло, ты надо мной смеешься? – Женщина подскочила в кресле. – Это… блонд.

По интонации ее визгливого голоса казалось, что он вывалил груду мусора на ее корону. А не покрасил вульгарно-красные волосы в желтый, который отлично подходил к ее химически пилингованной коже.

Честно говоря, Девина чувствовала себя слегка оскорбленной. Эта хрень была сексуальной.

Смотря глазами Пабло, демон положила руки на бедра с мыслью, что ей не судьба работать в индустрии сервиса. Вот ведь заноза. В. Заднице. Сучка опоздала на назначенную встречу на полчаса, запросила газированную воду – будто она приперлась в гребаный ресторан? – а потом начала ныть на температуру воды в раковине.

А сейчас вот такие заявления.

– Думаю, цвет тебе придется по вкусу, когда ты их высушишь.

Голос, которым говорила Девина, был плавным и с легким акцентом, ни капли не похожим на североамериканский. Но с другой стороны, Пабло сотворил самого себя, человек, который, как и она, предпочел приукрасить красивой одеждой свою внешность, манеру говорить и то, откуда он был родом.

На самом деле, он из Джерси[106].

Девина загуглила инфу по парню за его рабочим столом, пока волосы окрашивались на этой голове… потому что больше было нечем заняться… и, видит Бог, разговора с клиенткой было достаточно, чтобы Пабло захотел застрелиться.

Может, ей следовало оставить пару помощников? Нет, с ними бы тоже пришлось повозиться.

– Давай я поработаю над ними, – сказала она ртом Пабло, запустив мужские руки в длинные, влажные локоны. – Я поработаю над ними. Вот увидишь.

Клиентка завела свою шарманку, напоминая Девине какую-то ненормальную из «Марафона Брайдзилл»[107], который она видела по «WE TV»[108]… и также причину, по которой она никогда не будет лесбиянкой. Легче мириться с Джимом Хероном, с размахивающим членом и своей предательской натурой, чем с этой безжалостной, высасывающей все жилы, пакостливой мелодрамой:

– … блаблабла! Бла-бла! Бла бла бла блаблаблабла бла бла…

Болтовня продолжалась какое-то время, но как это бывает со всеми потопами, дерьмо наконец прекратилось. – Прекрасно, – сказала сучка. – Но в твоих интересах, чтобы мне это понравилось.

Девина улыбнулась губами стилиста и взяла расческу с феном. Теми же размашистыми, ровными движениями, которыми она укладывала свою прическу, Девина принялась выпрямлять полу-волнистую копну. Работая, она вспоминала, как месяц назад пришла сюда в назначенное время… в конце концов, Пабло был лучшим в городе… только чтобы эта богомерзкая женщина встряла вне очереди, истеря по поводу сделанной стрижки. Пабло уступил крику только потому, что не было иного выбора, усадил ее в своё кресло, смочил волосы из бутылки со спреем и достал ножницы.

Девина прождала почти час, и все из-за меньше, чем одной шестнадцатой дюйма[109], убранной с концов.

Будто сука укладывала свои волосы с утра при помощи рулетки.

Порой карма на самом деле возвращается, чтобы ухватить тебя за задницу.

Потребовалась вечность, чтобы высушить настоящие волосы и накладные пряди, но Девина не беспокоилась о непрошенных гостях: она заперла переднюю дверь салона, и оттуда невозможно ничего увидеть. К тому же, расположение в укромном месте играло в ее пользу. Пабло обустроился в роскошной части города, на улице, заполненной магазинами, продающими французское постельное белье, английские канцтовары и итальянскую обувь.

Это – земли жен из загородных клубов, и значит, все остальные магазины кроме этого салона закрываются в шесть.

В общем и целом, женщины-роботы должны зарабатывать на свое содержание, когда мужья возвращаются с работы.

На этой ноте, у Девины возникло предчувствие, что цыпочка в кресле была чьей-то второй женой. Не считая искусственных сисек, ботокса и излишней худобы, она была плоским, нервным подобием женщины… такое случается, когда ты любишь вещи, которые не можешь позволить, и чтобы получить их, тебе приходиться продать себя старперу.

С другой стороны, может, она трахает на стороне своего «инструктора по пилатесу»?

Когда Девина, наконец, используя руки Пабло, отложила в сторону фен и щетку, сука в кресле подалась вперед, взбивая волосы и поворачиваясь туда-сюда.

Ей понравилась прическа.

– Так, я не стану тебе платить. Я заказывала другое, и мне прическа не нравится. – Но она надувала уточкой силиконовые губы, будто позировала на камеру. – Я не стану платить.

На самом деле, оно и хорошо. Меньше вероятность, что ее привяжут к Пабло. Девина не хочет терять своего стилиста, а он во всем этом был всего лишь медиумом, проводником, который ничего не вспомнит.

Клиентка подхватила свою нелепую сумку ЛВ от Такаши Мураками[110]… будто ей никто не сказал, что для такого дерьма нужно быть пятнадцатилетней? – Не знаю, как долго еще буду посещать это заведение.

Ха. Девина могла ответить на этот вопрос.

Весьма. Недолго.

Рот Пабло зашевелился, этот приторный голос с акцентом всячески умасливал эго жертвы, когда та прошествовала в раздевалку и закрыла дверь.

Имея в распоряжении немного времени, Девина послала ноги Пабло к стойке администратора. Она хотела узнать, когда назначена следующая запись, но все оказалось компьютеризировано, и, хотя она умела гуглить, хакером она не была.

В конце недели, так что ли?

Когда женщина вышла… одетая в наряд по «последней моде», который ей, очевидно, подбирал дальтоник-кубист[111], который ко всему прочему ненавидел ее… она, казалось, совсем привыкла размахивать этой блондинистой копной.

Эта женщина заслужила смерти по стольким причинам, не перечесть.

«Пабло» проводил клиентку до двери, и значит, Девине пора покинуть эту оболочку.

Отделившись от парня-из-Джерси-притворяющимся-что-из-Рио, она не оставила ему ни единого воспоминания о последней клиентке. Он знал только, что женщина, которая сейчас стала блондинкой, не появлялась здесь… а полиция не сможет по цвету волос выйти на него, когда обнаружат тело.

Девина использовала краску не из цветового бара. Слишком много заморочек.

Снова Л’Ореаль.

И в процессе, она вышла через черный вход и подкинула использованный тюбик и бутылку в случайно попавшуюся машину, припаркованную двумя магазинами ранее.

Никто не свяжет ее с Пабло… а если и свяжет, то он с успехом пройдет любой тест на детекторе лжи, потому что, насколько ему было известно, он никогда не встречал эту сучку.

На улице было свежо, и Девина приняла образ неизвестного мужчины, пустившись вслед за новоиспеченной блондинкой. Женщина тут же достала свой сотовый, будто восторженно хотела поделиться историей об ущербе, нанесенном в парикмахерской.

Прости, милочка, без вариантов.

Девина быстрым потоком энергии вырубила i-что-то-там… еще одна услуга обществу. Без сомнений, она сейчас спасла кого-то, кому было плевать на цокающую лабутенами малолетку, возмущенную трагедией в парикмахерской Пабло.

Когда женщина остановилась и попыталась решить проблему, постучав телефоном по ладони, Девина прошла мимо, держа руки в карманах джинсов, голову – низко опущенной, вид – спокойным.

Она прошла мимо рядов затемненных магазинов, проверяя окрестности. Тротуары пустые; никто не ехал по дороге; ничего не происходило.

Девина поняла, когда ее добыча возобновила ход, спасибо цоканью шпилек по тротуару. Ну и по ругани.

Когда моргнули поворотники на черном, наглухо тонированном Рэндж Ровере, Девина улыбнулась. В десяти футах от нее, между выстроившимися магазинами расположилась поперечная улица, именно это ей и нужно.

Заставив четыре уличных фонаря внезапно потухнуть, она замедлила ход, позволяя каблукам подобраться ближе.

Безукоризненная казнь.

Буквально.

Девина мгновенно развернулась в нужный момент и ухватила копну светлых волос, так сильно, что свалила женщину с ног. Потом, быстрыми и точными движениями, демон взяла контроль над ситуацией, захватывая дергающиеся руки и ноги, сместив ладонь так, чтобы закрыть рот.

Превосходство в силе было направлено на то, чтобы затащить жертву в переулок, в глубокую темень, где потухло еще большее количество фонарей.

Она не тратила ни секунды. Да, эта часть Колдвелла спала мертвым сном по вечерам, но в любой момент могла проехать машина, и было бы хорошо насладиться убийством в тишине и покое.

Когда тени поглотили их обеих, Девине было плевать, что Создателя взбесят ее развлечения. Она была на Земле с сотворения мира, и давным-давно проявила свою натуру таким образом.

И никто не посмеет утверждать, что эта заноза в заднице имела отношение к великим стремлениям Джима Херона одержать победу.

Это – подработка.

Ну… а если так вышло, что женщина была убита тем же способом, что и другая девушка? Что на ее коже был вырезан узор, похожий на отметины на другом теле? Если есть некоторая схожесть в типаже и цвете волос?

И если это дерьмо помешает Джиму Херону, станет отвлекающим фактором, причиной тревоги и сбоя в работе?

Ну, как сказала ее терапевт, ты можешь контролировать только себя и свои действия.

Если Джим не может справиться с этим дерьмом, то это – не вина Девины… и не ее проблема.


Глава 32


Мэлс проснулась, почувствовав руки, путешествующие по ее животу и ниже, между ног. Все еще полусонная, она в темноте перевернулась на спину, к теплым, ищущим губам Матиаса. В мгновение ока они вернулись туда, где пробыли большую часть ночи, тесно прижимаясь друг к другу, жар нарастал в ее лоне, напряжение – в животе.

Когда ее любовник начал спускаться, смахивая покрывала в сторону, он нашел ее грудь и начал посасывать, пока его талантливые пальцы бродили там, где она хотела.

Осознание, что она скоро потеряет Матиаса, придало остроту ощущениям, будто ее тело понимало то, на чем застрял разум: наслаждайся мгновением, потому что воспоминаниям придется жить очень, очень долго.

Было сложно представить, что она сможет пережить подобное с кем-то другим.

– Кончи для меня, – потребовал он, лаская сосок.

От разрядки Мэлс сжала ноги вокруг его руки, пленяя его в себе, от содроганий бедер ее лоно потиралось о его запястье в нужном месте.

Она выдохнула его имя в темноту и замерла, приятное покалывание оргазма задержалось после первой волны удовольствия, и Мэлс открылась ему, надеясь ухватиться за парящие ощущения, увековечить их.

Но, конечно же, улетучились быстро.

Настоящая жизнь не приходит с вечностью.

Когда Матиас потерся носом о ее горло и прижал к своей груди, Мэлс захотела, чтобы он тоже был раздетым, но каждый раз, когда она пыталась снять его футболку или просто запустить под ткань свои руки, он вмешивался.

Открыв один глаз, она застонала, заметив время. Шесть тридцать.

Ночь подошла к концу.

Дерьмо, она вот-вот расплачется.

И, черт возьми, она забыла сказать маме, что не придет ночевать. Она также осталась без машины. И не хотела ехать на работу.

Отличное пробуждение, ничего не скажешь.

– Мне лучше начать собираться, – сказала она хрипло.

– Ага. – Матиас ослабил свои объятия, прижался к ее губам в поцелуе, а потом полностью отстранился.

Пришло ли время, гадала она. Время для него сдержать обещание?

– Как насчет ужина? – вместо этого спросил он.

Ее лицо озарила такая широкая улыбка, которая вполне могла бы вспышкой осветить всю комнату.

– Договорились.

Осознание того, что она увидит его через двенадцать часов, значительно облегчило рутину в виде ванной комнаты и одевания, и потом он, как джентльмен, проводил ее до двери, по-прежнему одетый в футболку «Хэйнс» и боксеры.

Когда они замерли на проходе, Матиас, казалось, хотел что-то сказать… но потом позволил своим действиям говорить за себя: он одарил ее таким долгим и глубоким поцелуем, Мэлс решила, что они уже никогда не вдохнут воздуха.

Мэлс ушла, пока была еще способна на это, а спуск на лифте казался вечным.

Снаружи, на обочине, она с радостью обнаружила ожидающую цепочку такси, несмотря на семь утра.

Сев на заднее сиденье одного из них, она посмотрела в глаза водителя в зеркале заднего вида. – Два сорок два на Пайн-вэй.

– В пригороде, верно?

– Да.

Он кивнул и поехал без лишних слов. Спасибо, Господи.

Когда они повернули на съезд в сторону Северного шоссе, вливаясь в пригородный поток машин, который только начинал разрастаться, она рассматривала город с возвышенности шоссе. Была в городском пейзаже некая красота, высотки отражали розовые и персиковые лучи солнца зеркальными поверхностями, дороги были относительно свободны, день только начинался, отчего центр города выглядел совсем молодым.

Но, с другой стороны, после ночи секса и обещания ужина, вероятно, в ее крови было столько эндорфинов, что она не могла видеть мир только как на туристической открытке.

Ее блаженство начало угасать только в тот момент, когда они доехали до высокого железного ограждения кладбища «Сосновая роща».

«Что бы ты ответила, если б я сказал, что верю в Ад. Не с религиозной точки зрения, а потому, что был там».

Мэлс закрыла глаза, стресс поднялся вверх по ее позвоночнику и устроился на затылке.

«И думаю, меня отправили обратно, с какой-то целью. Не знаю, с какой, но собир а юсь это выяснить. Может, это второй шанс...»

Матиас выглядел абсолютно сумасшедшим, когда говорил все это. Он, казалось, был твердо уверен в том, что говорил, и когда она смотрела на него, в его глаза, то была близка к тому, чтобы тоже поверить.

Но, может, так и бывает со всеми сумасшедшими. Они были как все нормальные за исключением выделяющейся, разрушительной особенности – их восприятие реальности кардинально отличалось от всех остальных.

Поэтому сумасшедший мог смотреть тебе в глаза с необычайной искренностью и плести при этом несусветную чушь.

Если отстраниться от экстраполяции, то Матиас проснулся на могиле, обнаженный. Где-то раздобыл одежду и перелез через десятифутовый забор. Потом выпрыгнул перед ее машиной.

Это добавляет «против» к теории Матиаса, выбравшегося из Ада.

О, еще люди, преследовавшие его…

К тому же, он был вооружен.

Паника задрожала на окончаниях ее нервов, когда логика начала вытеснять чувства, и над Мэлс нависло заключение, что она подвергла себя опасности.

Но он ни разу не причинил ей вреда. Никогда не угрожал ей. Они были в общественном месте… гостиничном номере с тонкими стенами.

И мужчина, который спас ее жизнь в больнице, поручился за Матиаса.

Безумец или потерянная душа?

Кто он такой…

И, более того, какова ее роль во всем происходящем?

Мэлс потирала свою уставшую, гудящую голову, когда они припарковались перед домом ее матери. Заплатив водителю, она пошла по передней дорожке, старательно отказываясь смотреть на окно, над которым работал ее отец.

Он бы не одобрил ее возвращение ранним утром, в той же одежде, что она носила предыдущим днем, с припухшими губами, с беспорядком на голове, несмотря на наспех собранные волосы.

Открывая дверь, ей не нужно было чувствовать запаха кофе или слышать стука ложки о фарфоровую чашку, чтобы понять, что ее мама уже проснулась. Вероятно, она тоже не ложилась…

Мэлс пересекла гостиную и увидела наполовину решенный кроссворд рядом с любимым креслом ее матери, а также чашку с, по всей видимости, осадком горячего шоколада на дне.

Взяв кружку, Мэлс вошла на кухню. – Привет. Слушай, мне очень, очень жаль, что я не позвонила. Это было плохо с моей стороны… я просто потеряла счет времени.

Ее мама не подняла взгляда от мюслей, и когда она какое-то время продолжала молчать, Мэлс, казалось, не могла дышать.

– Знаешь, что во всем этом самое странное? – сказала она наконец.

– Нет.

– Если бы ты не жила здесь, я бы не узнала, что ты не пришла ночевать домой… я бы не волновалась. – Ее мама нахмурилась, смотря на кофе. – Тебе не кажется это странным? Ты взрослая женщина, официально и на деле не больше чем моя соседка по комнате. Ты уже давно не ребенок, за которым я присматриваю. Поэтому ты думаешь, что это не имеет значения.

Мэлс закрыла глаза, между ней и ее матерью пролегла внушительная пропасть, она сомневалась, что они вообще смогут услышать друг друга.

Это, конечно, была ее вина… и речь не только о том, что она не позвонила вечером.

Тихо выругавшись, Мэлс подошла к столу и налила себе чашку «Фолджерс»[112]. Когда она снова повернулась, образ ее мамы, окутанной солнечным светом, полоснул ее словно нож: свет касался каждой ее черточки, морщинки, недостатка, с невероятной жестокостью подчеркивая ее возраст, и Мэлс была вынуждена отвести взгляд.

В молчании она подумала о своем отце. Обо всем, что он пропустил после своей смерти, все те дни, недели, месяцы. Года. О том, как сильно ее мама скучала по нему. О доме, за которым женщина была вынуждена присматривать в одиночку. О ночах… о ночах, которые становились длиннее, спасибо ее дочери, которая вела себя как последняя сволочь.

Мэлс подошла к ней и села за стол. Не напротив, а рядом. – Кажется, я влюбилась.

Когда голова ее матери взметнулась вверх, Мэлс тоже была шокирована. Она не делилась подробностями своей жизни уже… ну, с того момента как она переехала сюда… а до этого, делиться было особо нечем.

– Да? – прошептала ее мама, широко распахнув глаза.

– Да, он… ну, это тот мужчина, которого я сбила.

Ее мама судорожно втянула воздух. – Я не знала, что ты попала в аварию. Это… когда ты сказала, что поранилась в душе?

Мэлс опустила взгляд на руки. – Я не хотела, чтобы ты волновалась.

– Похоже, это объясняет отсутствие твоей машины.

– Там не было ничего серьезного. Честно, я в порядке. – Ну, не считая того факта, что она чувствовала себя дерьмом из-за лжи своей маме.

В повисшей тишине она приготовилась к всевозможным «о-ты-наверное-шутишь», о Матиасе или о Фи-фи.

Вместо этого ее мама спросила, – Какой он?

– О… – Мэлс заняла паузу, сделав глоток кофе. – Он очень похож на папу.

Ее мама улыбнулась своей нежной улыбкой. – Это не удивительно.

– Он… да, я не знаю, как объяснить более подробно… он просто напоминает мне папу.

– Он католик?

– Не знаю. – Он никогда не говорил о религии… ну, не считая того рассказа о возвращении из ада… но сейчас, когда мама спросила об этом, она подумала, что было бы классно. – Я спрошу у него.

– Чем он зарабатывает на жизнь?

– О, это сложный вопрос. – Господи, у него вообще есть работа?

– Он хорошо с тобой обращается?

– О, да. Очень. Он… хороший мужчина. – Который может оказаться совсем ненормальным. – Он заботиться обо мне.

– Знаешь, это важно. Твой отец… он всегда заботился обо мне и тебе…

– Я на самом деле сожалею по поводу вчерашней ночи.

Ее мама обхватила руками чашку и уставилась в пустоту. – Я думаю, это чудесно, что ты нашла кого-то. И то, что ты вернулась домой сегодня целой и невредимой.

О, черт… об этом она не подумала… что ее мать не просто сидит и ждет, но, вероятней всего, переживает ту ночь, когда сотрудники полиции пришли к ее парадной двери.

– Могу я кое-что спросить о папе? – внезапно спросила Мэлс.

– Да, конечно.

Черт, в голове не укладывалось, что она поднимала эту тему. – Он хорошо к тебе относился? Ведь его постоянно не было, верно? Вечно на работе.

Взгляд ее матери забегал. – Твой отец был очень предан этому городу. Работа была всем для него.

– А что насчет тебя? Куда вписывалась ты?

– О, ты меня знаешь, я не стремлюсь быть в центре внимания. Хочешь еще кофе?

– Нет, мне хватит.

Ее мама встала со своей чашкой, подошла к раковине и смыла несъеденные мюсли. – Так, что еще с твоим загадочным кавалером. Скажешь, как его зовут?

– Матиас.

– О, хорошее имя.

– У него амнезия. Он не может рассказать ничего, кроме своего имени.

Ее мама нахмурила брови, но без осуждения, беспокойства или злости. Просто спокойное принятие. – Я надеюсь, за ним следит хороший доктор

– Да, он был в реанимационном отделении. И он в порядке… память возвращается.

– Он живет здесь, в Колдвелле?

– Сейчас да. – Мэлс прокашлялась. – Знаешь, я бы хотела, чтобы вы познакомились.

Мама замерла у раковины. А потом быстро заморгала, будто с трудом сохраняла самообладание. – Это было бы… замечательно.

Мэлс кивнула, не зная, возможно ли это вообще. Но дело в том, что она так мало давала своей матери, и сейчас, Матиас был… по крайней мере, казался… большим событием в ее жизни.

Поэтому казалось подобающим рассказать о нем.

Хотя, блин, после всего этого времени, эта откровенность казалась странной и неловкой… межличностный эквивалент спортивного белья, брекетов или ученических прав.

Что более важно, до этого момента, этого утра, этой кухни Мэлс не осознавала, что выросла. Не сильно, на самом деле. После смерти отца она выпала из жизни во стольких смыслах, чувства ушли в регресс и глубоко спрятались за карьерными целями, что вылилось в болезненное недовольство абсолютно всем.

Матиас встряхнул ее.

Пробудил ее.

И ей не понравилось то, что она увидела в чертах лица своей матери.

– Да, – сказала она. – Я не знаю, как долго он задержится в городе… но я на самом деле хочу, чтобы ты познакомилась с ним.

Ее мама кивнула и, казалось, лишний раз вытерла столешницу. – Когда захочешь. Я всегда здесь.

Боже, это было правдой, не так ли?

И почему ей казалось, что это была ноша?

Мэлс подняла взгляд на электронные часы на плите и встала с кружкой в руке. – Думаю, мне пора собираться.

– Возьмешь мою машину сегодня?

– Знаешь… да, пожалуйста.

А сейчас ее мама по-настоящему улыбнулась, перманентная печаль, которая, казалась, была там всю вечность, исчезла с ее лица.

– И хорошо. Я хочу помочь тебе, чем угодно.

Мэлс замерла в арочном проеме в коридор. – Прости.

Ответная улыбка матери была не слабой, а понимающей. Ага. Она только сейчас осознала, насколько они разные… и она задумалась, почему перепутала последнее за первое.

– Мэлли, все нормально.

– Нет ничего нормального, – сказала Мэлс, отвернувшись и направившись к лестнице. – Совсем ничего.


***


Вообще говоря, Матиас был не в той ситуации, чтобы строить планы относительно ужина. Он просто не мог упустить шанс снова заполучить Мэлс в свою кровать – обнаженной.

Или на полу. У стены. Над раковиной.

Да где угодно.

Но дело в том, что ему пора шевелить ногами. Он засиделся в Колдвелле, на виду в этой гостинице… слишком близко к Мэлс.

Пора отчаливать.

Пребывая в мрачном настроении от необходимости покинуть Колдвелл, он вышел из ««Мариот», пистолет с глушителем, принадлежавший Джиму, спрятан за пазухой, купленная в сувенирном магазинчике кепка была натянута до солнечных очков.

День выдался чуть теплый, и с облаками, за ночь неровно покрывшими небо, температура вряд ли поднимется еще выше…

– Утренняя прогулка до магазина со сладостями?

Матиас замер и обернулся. Джим Херон магическим образом появился позади него, и, почему-то, это не стало неожиданностью.

Шок вызвали эмоции, нахлынувшие на него, когда он посмотрел в глаза мужчины.

Протянув руку, он хрипло сказал, – Спасибо.

Темно-русые брови взлетели вверх, и Херон по-странному застыл, пешеходы разбивали строй, обходя их, а потом снова сбивались в толпу.

– Что? – спросил Матиас, не убирая руки. – Слишком гордый, чтобы принять благодарность?

– Ты никогда не благодарил ни меня, ни кого бы то ни было. Ни за что.

Повисло молчание, и в груди Матиаса укрепилось резонирующее чувство, подсказывающее, что слова Херона были правдивы.

– Чистый лист, – пробормотал Матиас.

Сжав протянутую руку, Джим спросил, – За что благодарность?

– За то, что присмотрел за моей девочкой прошлым вечером. Я твой должник.

После паузы, Джим ответил таким же хриплым голосом, – Всегда пожалуйста. И я могу догадаться, что подняло тебя на ноги. Поехали ко мне… у меня полно патронов.

Решив, что это сбережет деньги, Матиас целиком и полностью ухватился за предложение. – Где ты припарковался?

– Вон там.

Быстрый переход через улицу, и он уже сидит с парнем в черном Эксплорере[113].

Когда они выехали на главное шоссе, Матиаса не отпускало навязчивое желание поглядывать на заднее сиденье, и он уступал паранойе время от времени. Но позади не было никого-и-ничего.

Что за чертовщина…

– Так, как поживает твоя память? – спросил Джим.

– Все так же. – Матиас не стал продолжать, потому что казалось чертовски странным выкладывать сейчас теорию «Назад-из-ада». Одно дело – рассказать об этом дерьме Мэлс. Но выложить его Джиму… словно спустить штаны перед парнем.

Ни в коем случае.

Матиас потянулся и включил радио.

– … тело женщины найдено на ступенях парадной лестницы Библиотеки Колдвелла. Триша Голдинг, вторая жена Томаса Голдинга, генерального директора «КорТех», была найдена с вскрытым горлом, часть ее одежды собрал ранним утром мусороуборщик. ОПК отреагировало незамедлительно, сотрудники до сих пор работают на месте преступления. По официальным данным, убойный отдел отрабатывает версию очередного серийного убийцы в городе, но внутренний источник эксклюзивно поведал «WCLD», что случай увязывают с другой жертвой, а также со светловолосой девушкой, найденной…

Диктор продолжил бубнить, а Матиас заметил, что Джим с силой сжал руки на рулевом колесе, так, что побелели костяшки.

– Что такое? – спросил он у парня.

– Ничего.

Ну да, точно. Но это не его дело, и, к тому же, у него полно собственного дерьма за пазухой.

Еще одна ночь здесь, пообещал он себе. Одна последняя ночь с Мэлс, и потом он возьмет оставшуюся сотку долларов, кинется за билетом на автобус… и направится на Манхэттен.

Ему нужно там что-то. Он чувствовал это.

Но, блин, задача не из легких. Нью-Йорк – насколько большой город? А у него так мало денег осталось. И все же, у Матиаса возникло ощущение, что если он доберется до Большого Яблока, то каким-то образом ему укажут путь… к чему бы там, блин, ни было.

Поэтому ему нужны патроны… он не станет рисковать тем, что могло ждать его.

В последнее время было немного приятных сюрпризов.

Не считая Мэлс Кармайкл.


Глава 33


Мэлс не успела доехать до ККЖ.

Ее телефон зазвонил сразу же, как она вышла из дома, и, достав сотовый из сумки, она застонала в голос.

В ее голосовой почте было три сообщения, на которые она не ответила в течение ночи, и это был Придурок Дик.

Что произошло, пока она… была занята.

– Алло?

– Ты почему не проверяешь свой гребаный телефон?

– Прости. – И нет, она не собирается объяснять, что была «занята», иначе Дик может сам додумать «чем именно»… и будет прав. – Что стряслось?

– Кармайкл, ты в курсе, что работа журналиста – круглосуточная?

Ну, последние два дня он впервые обращается с ней, как с репортером. – Что-то произошло?

– А тебя радио не разбудило этим утром? – Когда она не ответила, Дик выругался. – Еще одна мертвая блондинка… найдена на ступеньках Колдвелловской общественной библиотеки. Я хотел, чтобы ты была там час назад…

– Я уже в пути.

Повисла секунда молчания… словно он хотел завести тираду «шевели задницей». – Не напортачь.

– Не напортачу. – Мэлс улыбнулась про себя. – Кстати, я отрабатываю свежую версию на ту проститутку со своим источником из полиции. Я знаю кое-что, что неизвестно никому.

Сейчас он на самом деле казался впечатленным. – Серьезно?

– Позднее.

Повесив трубку, она опустила часть «надеюсь», потому что не хотела давать боссу сомнительную информацию… к тому же, Монти не позволит ей пустить в ход информацию. Он нуждается в успехе, который предоставит ему это стукачество.

Включив радио, она….

– …убойный отдел отрабатывает версию очередного серийного убийцы в городе, но внутренний источник эксклюзивно поведал «WCLD», что случай увязывают с другой жертвой, а также со светловолосой девушкой, найденной…

Ууу, догадайтесь, кто был этим «источником»?

Монти не был моногамен, вот уж точно.

Колдвелловское городское книгохранилище всегда напоминало ей то, что показали в «Охотниках за привидениями»[114], то есть Нью-Йоркскую общественную библиотеку. На самом деле, наводит на мысль, а нет ли сознательного умысла в строительстве «больше и лучше, чем на Манхэттене»: по всему фасаду протянулись коринфские колонны[115], наверху – фронтон[116] с богами и, да, два внушительных каменных льва охраняли с обеих сторон величественный вход в стиле неоклассицизма[117].

Припарковав машину мамы у счетчика, она бросила в него четыре четвертака и пересекла Вашингтон Авеню. И дураку понятно, где нашли тело, один ноль в пользу наглядности: экспозиция располагалась прямо посреди каменной лестницы, поднимавшейся к трем главным дверям.

Полицейская лента была натянута от одного льва ко второму, перекрыт всякий доступ, поэтому она ошивалась позади, пытаясь найти Монти.

Непонятно почему его не было, и, как и остальные репортеры, от других она получила немного: все сотрудники ОПК твердили одно – «пресс конференция в одиннадцать».

В конце концов, Мэлс взяла перерыв и, заскочив в «Au Bon Pain»[118] через улицу, заказала очень горячий кофе-без-сахара-и-сливок и ореховую булочку размером с ее голову. Вернувшись на место преступления, она съела сахарную бомбу и завела будничный разговор с незнакомцем. Подпитанный ободряющими средствами, ее мозг проиграл каждую секунду прошлой ночи…

Хотя мысли были не порно-направленности. Сомнения влезли между поцелуями, которые она помнила, странный, чужеродный страх заставил ее нервничать.

Даже если они поужинают сегодня, ему все равно придется уехать.

И также остаются другие проблемы…

С мрачным смирением Мэлс достала сотовый. Набрав номер Тони, она выждала один гудок… второй… третий…

– Где мой завтрак? – спросил он.

Мэлс засмеялась. – Боюсь, все еще у Мики Ди[119].

– Знаешь, я всегда могу заставить тебя взять снова мою машину.

– Я сегодня на маминой. Может завтра? Мы снова можем заняться делом. Слушай, ты случайно не говорил с кем-нибудь из своих баллистиков[120]?

– О, черт. Да, говорил. Кое-кто хотел бы встретиться с тобой.

– Он же не из полиции?

– Читаешь мысли?

– Ну, через час я должна поехать в главное управление, на пресс конференцию, поэтому я буду там.

– Окей, вот в чем фишка. Он чувствует себя немного неуютно из-за этого. Он не хочет проблем, и подписался только потому, что я помог ему с женой пару лет назад. Его зовут Джейсон Коннэот, и он работает в отделе криминалистов. Давай я позвоню ему и узнаю, как именно он хочет все провернуть… может, он вовсе откажется разговаривать с тобой на территории копов.

– Тони, спасибо тебе огромное. Просто позвони или сбрось сообщение.

– Договорились.

Она повесила трубку с мыслью, что выйдет крайне неловко, если гильза, которую она нашла в кармане с мелочью, совпадет с другими.

Какая-то ее часть сомневалась, что она действительно хочет это знать… но именно благодаря этой тревоге она должна была выяснить. Одно дело вести себя крайне странно потому, что она влюбилась и не хочет страдать… а парень, о котором идет речь, не был безопасным в эмоциональном плане. И другое дело – позволить этой хрени встать на пути ее работы, угрожать ее безопасности или общественным интересам.

Мэлс смотрела на библиотечную лестницу, и ей не нравилось, куда ее заводили мысли.

И дело не только в окружающих Матиаса тайнах.

Она так долго жила размеренной, спокойной жизнью, неудовлетворенная ею, но не желающая что-то менять, в Колдвелле, вечно в положении «нейтрал»[121]… настолько, что не поняла, в какую яму себя закопала.

И сейчас вопрос в том: что ей делать со всем этим.


***


– Значит, ты снова встречаешься с той журналисткой?

Когда Матиас сел на диван Джима и зарядил чужой пистолет, он совсем не хотел обсуждать сейчас Мэлс.

– Спасибо за это. И за утренний ланч.

Пастрами[122] и хлеб, с которыми появился парень, казались лишними в одиннадцать утра, но его желудок был за, и от завтрака осталась лишь смятая бумага, в которую были завернуты сэндвичи, а также стопка пустых пачек от картофельных чипсов.

– Так что? – переспросил Джим.

Матиас потер бровь большим пальцем. – Да. Но после этой ночи я уезжаю.

– Куда.

– Куда-нибудь.

– Колдвелл – хорошее место. Достаточно большое, чтобы затеряться, достаточно маленькое, чтобы владеть ситуацией.

Мимо кассы. И как бы он ни доверял Херону в некоторых вопросах, он не станет упоминать про Манхэттен.

Ветхий телевизор в углу вспыхнул логотипом филиала местных «Эн-Би-Си»[123], а потом включился обзор новостей. Джим тут же обернулся и уставился на экран, он был так сосредоточен, казалось, что он мог глазами взорвать ящик.

– …команда «WCLD-Six» с последними новостями, погодой и спортом. – Телеведущая была почти как надо, но волосы слишком светлые, голос – чересчур высокий, а руки слегка дрожали – набор совсем не подходящий для уровня Нью-Йорка, но определенно лучше среднезападной аудитории. – Главный сюжет на сегодня – жертва, обнаруженная ранним утром на ступеньках Колдвеллской общественной библиотеки. Глава Колдвеллской Полиции Фануччи провел утром пресс-конференцию, и наша команда была там…

Матиас позволил телеведущей бубнить на заднем плане, а сам присмотрелся к изменениям в Хероне. И не он один: вошел его напарник по комнате с пустой мусорной корзиной, посмотрел на Джима, а потом, выругавшись, резко развернулся и снова направился к выходу.

Что, черт возьми, происходит?

– …странный узор, вырезанный на животе жертвы. Предупреждаем – следующие кадры могут быть неприемлемы для некоторых категорий зрителей.

На экране появился крупный план, по всей видимости, кожи и покрасневших царапин, вырезанные отметины напоминали какой-то язык…

Матиас моргнул. Еще раз. А потом какая-то часть его мозга вырвалась из-под контроля с такой силой, что он взревел и вскинул руки к вискам…

Черная тюрьма… извивающиеся тела… одно, которому там не место…

О, Боже, была одна девушка, которой там совсем не место…

Боль завладела им, его тело на интуитивном уровне вспомнило все то, что с ним творили. Когда воспоминания обрушились на него, ночной кошмар, который он пережил прошлой ночью, предстал перед ним как нечто живое, то, что произошло с ним в недавнем прошлом, ухватилось за него зубами и когтями, которые рвали его плоть…

– Матиас? Матиас… что, мать твою, происходит?

Джим стоял перед ним, его глаза, моргая, ничего не видели.

– О… Боже… – услышал он свой стон, накренившись на бок.

Ад… он был в Аду, подвергался пыткам, застряв в вечной тюрьме после того, как его застрелил…

– Исаак Рос, – выпалил он. – Он убил меня, ведь так? Он застрелил меня за…

Алистар Чайлд. Тот, о котором рассказывал Джим, мужчина, у которого забрали сына, и его дочери грозила опасность… Матиас угрожал дочери, но у нее был защитник, натренированный, очень профессиональный защитник, который, в итоге, одержал верх, выстрелив Матиасу в грудь.

Он умер на полу в доме Чайлда-старшего…

Еще больше воспоминаний нахлынуло на него, словно ощущаемые физически взрывы, агония вырывала крики из его суставов и конечностей.

– Матиас, приятель…

Внезапно образ светловолосой девушки с рунами на животе, в изорванной в клочья, окровавленной накидке, вышел на первый план… и остался с ним.

– Она была там со мной. – Его голос стал неожиданно сильнее и четче, незатронутый бушующим в его голове ураганом. – Девочка… была пленена со мной.

Повисла пауза. А может, он еще и оглох?

– Кто? – спросил Джим ледяным голосом.

– Девочка со светлыми волосами…

Его предплечья сжали, и Матиас понял, что это Джим схватил его. – Скажи, как ее зовут.

– Девочка со светлыми…

– Как ее имя? – сейчас голос Джима сорвался. – Скажи…

– Я не знаю… – Матиас почувствовал, как его самого трясет, будто Херон пытался вытрясти ответ из него. – Я не… знаю только, что она была невиновной… ей там не место…

Ругань, тихая и грязная, привлекла его внимание.

– Кто она? – услышал Матиас свой голос.

– Она в порядке? – спросил Джим.

– В аду не место покою, – ответил он. – Мы все были там, и они не знали милосердия.

– Кто они?

– Демоны…


Глава 34


– Ну, если бы не Тони, я бы не женился.

Тихо рассмеявшись, Мэлс не могла не заметить, что мужчина, небрежно идущий рядом с ней, оглядывался через плечо. – Тони – хороший парень.

– Лучший.

После пресс-конференции она встретилась с Джейсоном Коннэотом, как они договаривались, в торговом центре под открытым небом, в паре кварталов от участка. Наглядный пример теории «затеряться в толпе», и у нее возникло предчувствие, что их анонимности ничего не грозит: они – всего лишь двое людей в потоке покупателей, сновавших по магазинам «Victoria’s Secret»[124], «Bath & Body Works»[125] и «Barnes&Noble»[126].

Ничего подозрительного.

– Так, вот гильза, – сказала она, незаметно передавая ему конверт с патроном. – Я завернула ее в «клинекс», чтобы не потерять.

– Можешь сказать, где ты ее достала?

– Нет. Но могу рассказать, что я ищу. – Сейчас именно она оглядывалась по сторонам. – Я хочу выяснить, не была ли она выпущена из того же оружия, из которого стреляли прошлой ночью в «Мариот».

Друг Тони не сводил с ее взгляда. – Если оружие одно, то я буду вынужден рассказать, кто дал мне его.

– Я поступлю лучше. Я сама скажу, чья она и где найти хозяина.

О, блин… пожалуйста, пускай до этого не дойдет.

Приятель Тони заметно расслабился. – Хорошо, потому что я не хочу проблем.

Мэлс замерла и протянула ладонь. – Даю слово.

– Это займет не меньше дня – сказал он, когда они встряхнули руками.

– Без проблем. Позвони, как закончишь… я не буду надоедать тебе.

Когда они разделились, Мэлс решила пройтись вдоль витрин магазинов, время от времени останавливаясь. Город выделил эту улицу в пять кварталов под пешеходную зону уже давно, но она впервые здесь прогуливается… и казалось приятным затеряться в толпе, притвориться, что живет скучной/нормальной жизнью и совсем не спит с вооруженным незнакомцем, у которого в друзьях водятся парни вроде Херона.

Стоя перед витриной очередного магазина, она нахмурилась и достала сотовый. Но не для того, чтобы ответить на звонок или написать смс.

Она посмотрела на дату…

Годовщина смерти ее отца.

Поначалу она не могла понять, что напомнило ей об этом, но потом увидела, что остановилась перед обувным магазином, вывеска «Распродажа зимней обуви» висела над строем зимних ботинок… которые могут оказаться полезными и весной на севере Нью-Йорка: поздний апрель может порадовать всеми вариантами погоды от ясного солнца и до депрессивно-серого дождя или снежной бури… или даже дождя со снегом или ледяного дождя… который делает дороги супермокрыми и опасными, а торможение – невозможным… увеличивая вероятность смерти в ДТП. Особенно во время полицейской погони на высокой скорости.

Она резко закрыла глаза. А потом сделала телефонный звонок, которого не делала никогда раньше.

– Алло?

Мэлс услышала голос матери, и глаза защипало от слез. – Ты не сказала ничего сегодня утром… и я забыла.

Последовала пауза. – Знаю. Я не хотела напоминать тебе, если была такая вероятность, что ты не думала об этом.

Забавно, она впервые звонила из-за этого. Но с другой стороны, через три года после трагедии, утрата и скорбь были столь сильными, чтобы иметь хоть какое-то самообладание.

– Как ты, справляешься? – спросила она.

Услышав удивление в голосе матери, Мэлс захотелось пнуть себя под зад. – Я… сейчас, когда ты позвонила, мне определенно лучше.

– Ты скучаешь по нему не меньше, чем я.

– О, да. Каждый день. – Пауза. – Мэлс, ты в порядке?

Сказано тоном «Кто-ты-такая-и-что-ты-сделала-с-моей-раньше-скрытной-дочерью».

– Мам, у тебя есть планы?

– Девочки по бриджу зовут меня на ужин.

– Хорошо. Я… может, снова задержусь сегодня.

– Все в порядке… и спасибо, что предупредила. Спасибо за… – Задыхающийся звук прервал ее милый голос. – Спасибо, что позвонила.

Мэлс разглядывала широкие подошвы зимних ботинок, которые магазин отдавал практически даром. – Мам, я люблю тебя.

Повисла длинная пауза. Ооочень длинная. – Мам?

– Я здесь, – донесся хриплый ответ. Затем раздалось шмыганье носом. – Я здесь.

– Я очень рада этому. – Мэлс отвернулась от обуви, торговой улицы, всех людей. – Я предупрежу, если останусь на ночь у него, окей?

– Пожалуйста. И я тоже тебя люблю.

Повесив трубку, Мэлс в трансе вернулась к полицейскому участку, вошла через парадный вход и направилась сразу же через черный к парковке, где оставила мамину машину.

Она поехала не в офисное здание «ККЖ».

Направляясь прочь из города, она исправно останавливалась на каждом светофоре, прилежно включая поворотники и соблюдала дистанцию… но совсем не понимала, куда едет.

Пока не оказалась перед воротами кладбища «Сосновая роща».

Какая-то ее часть застонала. Она не хотела этого. Учитывая все, что происходит сейчас в ее жизни. Но, с другой стороны, исходя из правила «Страдание предпочитает компанию», время было выбрано как никогда идеально.

Мэлс без затруднений нашла могилу отца, и, остановившись на обочине дорожки, она не удивилась, обнаружив, что участок был засажен всевозможными весенними цветами – желтыми нарциссами, тюльпанами, миниатюрными крокусами.

Ее мама все предусмотрела, ну конечно. И, без сомнений, она приходила сюда не по особенным датам, а регулярно.

Покинув участок, Мэлс пересекла бледно-зеленый газон, молодая трава упруго выпрямлялась после ее шагов.

Другие могильные камни поросли дебрями, ветки деревьев и участки лишайника покрывали их вершины или основания. Но не могилу ее отца. Она была вычищена, ни следа, что прошло уже три года.

Мэлс наконец села на колени, чтобы провести рукой по кресту, вырезанному на сером граните.

Она вспомнила голос Матиаса, когда он говорил об Аде с такой уверенностью, с какой она обычно говорила о работе в газете, проживании в Колдвелле и потере отца.

В его словах сквозил личный опыт.

Мэлс снова провела пальцами по распятию. Забавно, она особо не обращала внимание на религиозные атрибуты, которые люди помещают на могилы, будь то ангелы с расправленными крыльями, Дева Мария с опущенной головой или Звезда Давида… вне зависимости от религии, она считала эти предметы украшениями, не думала, что они несут некую божественную цель.

Сейчас ей так не казалось.

Она была рада, что земля ее отца была отмечена символом веры, была рада, что он всегда ходил в церковь по воскресеньям… хотя, будучи подростком, она ненавидела терять целое утра сна.

Внезапно Мэлс взмолилась с липким страхом, совершенно безосновательным, чтобы ее отец был в раю.

Если кто-то из любимых попал в ад… это немыслимо.


***


Джим терял свой гребаный драгоценный разум.

Когда тело Матиаса обмякло на диване, его рот шевелился так, будто он пытался заговорить… но ничего не раздавалось. Будто на его когнитивной дороге образовалась пробка.

– Говори со мной, – рявкнул Джим, пытаясь достучаться до парня. – Ты знал ее? Ты ее видел? Она в порядке?

Губы шевелились, особенно когда Джим снова затряс парня. – Матиас…

– Девочка… она там. – Матиас стянул очки с лица и уставился прямо в глаза Джиму… но, казалось, он на самом деле не был сфокусирован на том, что находилось перед ним. – В аду. Блондинка там… я был с ней.

– Она в порядке? – тупой вопрос. Конечно, Сисси не в порядке. – Что…

– Я правда был там, – сказал мужчина, пытаясь подняться, будто вертикальное положение поможет расчистить голову. – Меня вернули назад… зачем меня вернули? Что я должен сделать?

Хотя его мозг был преимущественно зациклен на Сисси, Джим заставил себя включиться в происходящее: он ждал именно этого момента. Это его возможность. Его дебют.

Но, черт… Сисси…

Джим прокашлялся. Дважды. – Ты вернулся, потому что в этот раз нам нужно, чтобы ты сделал верный выбор.

– Выбор?

– На перепутье. Джим надеялся, что сможет прояснить хоть что-нибудь. – Ты, эм, в какой-то момент ты должен будешь выбирать, и если ты не хочешь вернуться туда, откуда вырвался, то должен будешь выбрать праведный путь, это не то… к чему ты привык.

– Значит, это правда? Про рай и ад?

– И ты получил второй шанс.

– Почему?

– Дьявол играет нечестно.

Матиас внезапно сфокусировался на нем. – Ты был там. Внизу… и, боже, ты был там… и та женщина, существо… неважно… дерьмо, медсестра!

– Что, прости?

– Медсестра, которая заботилась обо мне в больнице после аварии… которая наткнулась на меня в гостинице!

На мгновение Джиму захотелось треснуть себя по голове. – Дай угадаю. Брюнетка?

– Она была там, внизу. И ты был с ней… она привязала тебя… – Парень внезапно замолчал. – Эм, да… ты был там.

Чудно. Просто-мать-его-изумительно.

Матиас видел любовные игры?

И потом до него дошло. Если видел Матиас, значит, видела и Сисси… Господи, а он думал, что это было ужасно, просто наткнуться на нее после?

От желания убивать он сжал руки в кулаки.

– Как именно ты вовлечен во все это? – требовательно спросил Матиас, сузив глаза…

Глухой хлопок прервал все ответы Джима, звук, с которым он был слишком хорошо знаком, чтобы спутать с чем-то другим. И все же, он не мог поверить, что расслышал все верно?

Нет, подумал он, потянувшись за сороковым, пуля определенно вошла в дерево: подтверждением стало внезапное появление Эдриана в комнате. Ангел достал свой пистолет, и выглядел чертовски раздраженным.

– У нас компания, – рявкнул он.

– Не Девина. – Джим бы почувствовал ее, и как бы он ни был рад увидеть сучку и высказать ей все, что он мать его думал, он не чувствовал ни единого позыва.

– Нет, другие гости.

Черт. Спецподразделение, должно быть, следило за «Мариот», видело, как они уезжали. Не удивительно… просто отстойный выбор времени, когда Матиас выглядел так, будто кто-то выключил его из электросети: ему стало лучше, но он не полностью пришел в себя.

– Давай я выйду туда, – сказал Джим скучающим тоном. – Я знаю, как они натренированы…

– Что происходит? – спросил Матиас, вставая.

– Ничего…

– Ничего…

Матиас схватил пистолет, который ранее заправил свинцом, его энергичность удивляла. – Дай мне…

– Ты останешься с Эдрианом…

– К черту…

– Для справки: цель – ты.

– И поэтому ты решил, что у меня беда с прицелом? – Матиас сосредоточился на Эде. – Что ты увидел снаружи?

– Не много. Услышал хруст ветки сбоку, потом заметил черный блик, который не был тенью. А затем почувствовал, что меня зацепили… бесит, жутко.

Спустя секунду глухого молчания до него дошло, что он ляпнул… и до Матиаса тоже.

– Тебе нужен врач? – спросил последний.

– Нет, я в норме.

Ангел отвернулся, показывая дырку в куртке размером с горошину… точно в центре спины, стиль профессионального убийцы. Очевидно, спецподразделение все еще учило новобранцев меткой стрельбе: если бы Эдриан был жив в общепринятом смысле, то он умер бы в считанные секунды, единство его мускул в грудной клетке превратилось бы в гамбургер.

Готов поспорить, тот оперативник удивился, когда его жертва просто обернулась и посмотрела на него так, будто нахал всего лишь смачно жевал резинку в кинотеатре… а потом и вовсе исчез на пустом месте.

– Адский у тебя, должно быть, бронежилет, – пробормотал Матиас.

– Ты останешься здесь, – приказал Джим. – Эд, ты…

А потом из ниоткуда поднялся ветер, завывание означало нечто большее, чем перемену в погоде, свет исчез с неба не потому, что поднялась буря, о которых рассказывал Джим Канторе[127], но потому, что появились приспешники демона.

Черт, один взгляд на Эдриана и стало ясно, что они в дерьме. На лице ангела появилось то опасное выражение, которое указывало, что в данный момент с этим его настроением, с ним не договоришься. И, вот так сюрприз, достав хрустальный кинжал, он дематериализовался прямо на глазах Матиаса, направляясь в одиночку на поле боя с очевидной целью умереть там.

– Я все правильно увидел? – спокойно спросил Матиас.

Джим посмотрел на него, потянувшись за собственным кинжалом. – Ты остаешься здесь. Мы разберемся с этим.

Матиаса, казалось, вообще не беспокоило это внезапное исчезновение. Но с другой стороны, он только что вспомнил часть своего прошлого, поэтому, очевидно, понимал, что демоны существуют… и что реальность была вполне эластична, когда дело касалось очевидных фактов.

Он же, однако, проверял оружие так, будто собирался его использовать.

– Даже не думай об этом, – отрезал Джим. – Ты мне нужен в безопасности.

Подбежав к двери, он посмотрел, обратил ли парень на него внимание, но не состояние Матиаса привлекло его взгляд. Пес перебрался к тесной комнате, где лежало тело Эдди, и уселся прямо у двери… будто он охранял священные останки ангела.

И это хорошо. В настоящий момент он воспользуется любой помощью.

Когда Матиас слегка отодвинул шторы, выглядывая наружу, Джим дематериализовался, молясь, что сможет взять ситуацию под контроль прежде, чем его босс загорится какой-нибудь блестящей идеей.

Последнее, что ему нужно, – это пара джокеров в колоде.


Глава 35


Осматривая посыпанную гравием дорожку, Матиас учуял, что запахло дурно … но дело не в общепринятом смысле, едой трехнедельной давности. Эта вонь затронула не только его нос; она проникла в каждую пору его кожи и скрутила желудок… и он знал, что это было.

Это ад, в котором он побывал, заявил о себе. Ужасающая зараза, которая нагнаивалась в его плоти.

Она вернулась. Вернулась за ним.

Липкий страх парализовал его конечности, заморозил на месте, делая неспособным к мысли или действию. Пытки и беспомощность, чертова бесконечность того, что он встретил в аду, стали страданием, которое он не мог стерпеть…

К черту. Это.

Боец внутри него вышел вперед, обрывая все эмоции, холодная логика, которая так долго определяла его сущность, взяла верх и вернула контроль, закрывая дверь перед всем и вся, кроме одного простого факта: они не получат его. Он, мать его, ни за что на свете туда не вернется.

Не важно, чем придется пожертвовать, кого придется убить… он не спустится туда снова.

Оружие было заряжено. Тело – готово к действиям. Разум – острым.

Это он знал наверняка. Со всем остальным придется разбираться на ходу.

Быстрый осмотр на предмет дверей не привел абсолютно ни к чему: похоже, был всего один вход/выход… если, конечно, не принимать в расчет окна.

В ванной он нашел искомое: набор рам три фута в ширину и четыре[128] – в высоту, выходивших на лес позади дома. Быстрый осмотр завершился мыслью, что, черт, небеса стемнели как при сумерках, солнце не спряталось, оно было поглощено плотной тучей, налетевшей из ниоткуда. Но его беспокоил не внезапный ливень: внизу, на земле, двигались тени, но не потому, что кто-то баловался в лесу с фонариком.

Ярость распахнула центр его груди. Перепутье? Вот уж нахрен… скорее месть. В этот момент, у него была возможность отомстить ублюдкам, и он определенно оторвет от них пару фунтов плоти на пути в могилу.

Открыв защелку на окне, он внезапно почувствовал себя Популярным Парнем и был готов дарить свою любовь направо и налево… спецподразделению, копам, демонам, кто попадется на его пути.

Окно подалось вверх без проблем, тихо, плавно, но, тем самым, оно запустило порыв холода внутрь, холодный ветер ударил прямо в лицо. Оторвавшись от пола, он протиснулся через относительно маленькое окно, испытывая благодарность за две вещи: во-первых, за то, что у него не было прежнего тела… потому что его когда-то широкие плечи и мощная грудь едва ли пролезли бы. И во-вторых, за то, что на улице было темно как в чулане, несмотря на дневное время.

Ему же на пользу: укрытие – его друг… а в настоящий момент, он обалдеть какая легкая мишень.

Окно находилось в пяти футах[129] над шестидюймовым выступом[130], пробегавшим по периметру гаража, и, беспорядочно передвигая руки и ноги, он развернулся, поставил туда мыски своих Найков и закрыл окно. Если он пойдет направо, то ему придется повернуть за угол и оказаться у лестницы. Налево? Там была покатая крыша, которая сократит расстояние до земли и увеличит вероятность того, что приземляясь, он не разобьет свою искалеченную ногу вдребезги.

Идем налево.

Двигаясь по краю, он держался за подоконник столько, сколько было возможно; потом пришлось вцепиться ногтями в обшивку, силясь удержать равновесие в теле, чтобы не свалиться со стены здания.

Ветер совсем не помогал.

Но он добрался до середины крыши.

Не теряя времени, Матиас дополз до дальнего края и спрыгнул. Приземлившись на примятые листья и мягкую землю, он тут же присел и достал пистолет. Отовсюду доносился шум, предполагавший, что в лесу за гаражом было полно народу, существ, плевать кого-там.

Он замер, двигались только его глаза.

От недостатка пространственного зрения требовалась сноровка для стрельбы на дальние расстояния, так что, вкупе с его ограниченной подвижностью, ситуация была из разряда спрячься-и-затаись.

Паук и муха и все такое…

Кто-то здоровый шел на него из-за дома слева, быстро и тяжело, земля вибрировала от веса.

Матиас навел сороковой на кто или что бы там ни было.

Трехмерная тень вылетела из-за гаража, безликое, бесформенное создание передвигалось как принтер на подобии двух ног. Но не все было радужно в его убогом мирке: оно, казалось, было ранено, позади плелся след дыма, когда чудовище казалось, спасало свою нечестивую жизнь.

То, что следовало за ним, размывало границы между добром и злом.

Сосед Джима по комнате был похож на ангела мести, преследуя, очевидно, свою жертву. Занеся хрустальный кинжал над плечом и с лицом, искаженным воинским гневом, Эдриан был чертовски намерен убить этого демона.

Именно это он и сделал, прямо перед Матиасом.

Мужчина подпрыгнул в воздухе, броском сокращая дистанцию между ними, несмотря на отчаянные потуги демона удрать. Но не все пройдет гладко… острие стеклянного ножа устремилось вперед, и это плохая идея: это «оружие» не казалось достаточно прочным.

Неверно.

Когда острие вошло в затылок, тень взревела так, как металл скрежещет по металлу… именно это Матиас слышал на протяжении веков, проведенных в аду. И демон свалился от столкновения, вес Эдриана прижал его к земле.

Произошедшее дальше напоминало IMAX-3D[131], с участием какой-то технологии расплескивания жидкости. Напарник Джима обездвижил тварь, отхватывая от него куски… руку там, ногу сям… и в воздухе летала кровь существа. Скорее, кислота: одна капля попала на ладонь Матиса, и он, ругаясь от жжения, смахнул ее на землю…

Вторая тень выпрыгнула из-за дерева, будто отделилась от ствола. Но Эдриан был наготове, повернувшись, встречая лоб в лоб, пока первая тварь извивалась на лесном настиле.

С этим он медлить не стал: прямиком в голову, и этого, казалось, было достаточно, чтобы убить ублюдка… очередной визг, а потом тень исчезла в мгновение ока…

В тот момент, когда Эдриан вернулся к демону на земле, два других появились из дерева, которое породило предыдущего, будто хвойное дерево изрыгало этих ублюдков.

Матиас не колебался. Сдерживаемая ненависть придала ему суперсил, когда он подпрыгнул на ноги и открыл огонь, переходя с одного гада на другого, кислотная кровь летела в стороны, когда демоны повернулись к нему.

– Получайте! – прокричал он.

Эдриан начал ругаться, но к черту его. Матиас сорвался с цепи, перейдя к рукопашному бою, продолжая при этом уверенно жать на курок, устремившись к врагу.

– Возьми кинжал!

Команда мужчины пробилась сквозь его ярость, и он отвлекся на секунду, чтобы посмотреть через плечо. В этот момент в его сторону устремилось одно из тех стеклянных лезвий, которое летело в воздухе с безупречной траекторией.

Матиас схватил его в полете свободной рукой, а потом мгновенно подключился к делу: его инстинкты взяли верх, тело ответило скоординированным усилием, ударив прикладом того, что слева, и вонзив кинжал в висок тени зашедшей справа.

Прощай, неудачник.

Не теряя ни секунды, он повернулся в другую сторону и повторил удар, хотя кислота разлеталась повсюду, а у него очень много открытой кожи… и эта хрень сильно жгла.

Появилось еще больше теней.

Нереально противостоять этой толпе… а у него кончились патроны.

Матиас выбросил бесполезное оружие через плечо и опустился вниз, готовый к чему-угодно. Перепутье, да? Похоже на то. И если правильное решение, о котором говорил Джим Херон, означало сражение? С радостью.

Когда ближайшая к нему тень бросилась в атаку, он ощутил печаль от того, что больше не увидит Мэлс, он знал, что не выйдет из этой битвы живым.

Но… если была загробная жизнь в плохом ее смысле, значит должен быть и Рай. Может, в этот раз он попадет туда, а не вниз.

Может, каким-то образом он сможет вернуться назад к Мэлс и сказать, что ангелы существуют.

Потому что сейчас он знал это наверняка.

Она была ангелом.


***


Снаружи, перед гаражом, Джим стал невидимым, выжидая, когда покажется оперативник. В мгновение, когда ублюдок появится, он нападет и накормит гада свинцом… и он не станет рисковать Матиасом, и сто процентов не желательно, чтобы заявилась Девина и снова «спасла» его задницу.

Ее предостаточно было здесь, спасибо-мать-его-огромное.

Блин, он надеялся, что Эд держит себя в руках там, в лесу.

И П.С., тот факт, что приспешники и оперативник появились в одно время, не сулил ничего хорошего… и заставил Джима волноваться о той журналистке. Обычно, удачный выбор времени для Девины – плохие новости для него, и он не думал, что этот раз станет исключением.

Где же ты, гадал он, изучая линию деревьев, выискивая играющего в прятки. Ту пулю выпустила не тень; это он знал точно… и никто больше не знал, что они здесь, и не имел предлога появиться, приветственно размахивая свинцом.

Раздавшийся за гаражом визг заставлял его дергаться, его тело было готово, отчаянно хотело присоединиться к бою в лесу. Но Матиас был наверху в квартире, и Джим не даст оперативнику шанса проникнуть внутрь и прихлопнуть ублюдка.

В аду. Блондинка там… я был с ней…

Джим хрустнул костяшками. Становилось все труднее сдерживать гнев, проблема с яростью грозила сломать его так, как это и близко не смогли сделать телесные пытки Девины. Сука была умна… убивая тех женщин. Тем самым Сисси всегда оставалась на переднем плане, громком, как пожарная тревога, ярком, словно гребаная неоновая вывеска.

Самый действенный поступок демона, который смог забраться за его холодный…

Справа мелькнула тень… и Девина тут не причем. Это был мужчина, одетый в черное с головы до пят, маска укрывала его лицо.

Джим наблюдал со своей превосходной меня-тут-вообще-нет-позиции, как оперативник перебегал от ствола к стволу. Невозможно не восхищаться сосредоточенностью. Несмотря на отвратную погоду, непонятную ситуацию за домом и относительную нехватку укрытия, парень являл собой холодную логику, каждый шаг приходился именно туда, куда нужно. И он был хорошо экипирован, с добротным пистолетом и глушителем, под черной кофтой, несомненно, скрывался бронежилет… в конце концов, оперативников сложно найти, накладно тренировать и невероятно дорого содержать.

Такими ресурсами не станешь разбрасываться направо и налево.

У него не было поддержки, по крайней мере, насколько Джим видел и чувствовал. Оперативники время от времени работали парами, но такое случалось крайне редко и, как правило, в случае наличия нескольких жертв.

И, очевидно, что они нацелились только на Матиаса.

Этому не бывать. Не под присмотром Джима.

Он пересек гравийную насыпь, нацелившись и не теряя времени на пафос и внезапное появление в воздухе, чтобы спровоцировать ублюдка.

В дань традиции, которой его обучали, он просто позволил мужчине пройти мимо и потом двинулся за ним, незамеченный несмотря на то, что он стал видимым. Потом, быстро и скоординированно он обхватил голову оперативника с двух сторон и сломал мужчине шею одним жестким рывком. Когда тело обмякло, Джим позволил ему рухнуть наземь, но не сдавал позиций.

На тот маловероятный случай, если второй оперативник скрывался в лесу, это спугнет его.

Секунда.

Вторая.

Третья.

Джим подождал еще немного, а потом убедился, что снова оказался в гордом одиночестве. Переступив через новоиспеченный труп, он побежал к задней…

Вот вам и рукопашка.

Приспешники заполонили задний дворик, нападая на Эдриана и… дерьмо, это, что ли, Матиас с хрустальным кинжалом?

Определенно он.

И он неплохо справлялся.

Первым побуждением было прыгнуть туда, но Джим остановил себя. Засада была слишком очевидна. И он не верил, что приспешники собирались убить Матиаса… нет, не когда Девина вошла в игру тогда, в «Мариот».

Сузив глаза, он просвистел, резкий звук прорвался сквозь хрип и ругань. Когда Эдриан оглянулся, Джим поднял ладони – универсальное обозначение «ты владеешь ситуацией?».

Когда Эдриан кивнул и вернулся к работе, Джим еще раз быстро оценил действия Матиаса. Ублюдок был в ударе, его сломанное тело каким-то образом работало с достаточно смертельной координацией, чтобы нанести несколько серьезных ударов… и не потому, что приспешники поддавались ему.

Однако они были нацелены на Эдриана и не нападали на Матиаса, пока он сам их не провоцировал.

Девина определенно дала приказ «не убивать» этим тенистым сукиным детям: Джим сражался с ними достаточное количество раз, чтобы знать, что они способны на лучшую наступательную стратегию… и дерьмо, с которым имел дело Эдриан, доказывало это.

Пора выступать.

Джим кинулся к фасаду, накинул на труп маскировку на тот маловероятный случай, если кто-нибудь потеряется и проедет по подъездной дорожке до упора, – они не найдут мертвого парня вместо дверного коврика.

А потом он покинул место, мчась в центр Колдвелла на Ангельских авиалиниях.

Именно журналистка была сейчас на виду, именно там Джим и должен находиться.


Глава 36


Насколько Эдриан мог сказать, последний приспешник показался вскоре после исчезновения Джима.

Как только ангел отчалил, казавшийся бесконечным поток геморроя от Девины иссяк… подтверждая, что нападение преследовало одну цель – удержать парня на месте.

Через десять минут от удара в голову хрустальным кинжалом, нанесенным Матиасом, сдохла последняя тень.

Эдриан повернулся и посмотрел на своего приятеля, который тяжело дышал и дымился от демонической крови, попавшей ему на плечи.

Тот искалеченный сукин сын определенно в нужный момент сообразил, в чем дело.

– Цел? – требовательно спросил Эд между тяжелыми вдохами.

Колени Матиаса подкосились, и он отдался на милость гравитации, позволяя заднице упасть на землю… но затем кровь, растекшаяся на ней, проела себе путь через его «Би-ви-ди»[132].

Мужчина соскочил с травы, словно его пнули под зад.

– Черт! Это дерьмо…

– Не три задницу рукой, идиот. Иначе измажешь всю ладонь.

Иииии вот как Матиас оказался без штанов перед Эдом.

Парень буквально разорвал ширинку черных слаксов, а плоский зад и тонкие ноги позволили случиться остальному.

– Лучше? – сухо сказал Эд, оглядываясь.

– Если не считать сильного ветра, обдувающего мои яички, то да.

Взгляд Эда вернулся к нижней части тела мужчины… и почему-то его мысли зациклились на журналистке в номере отеля накануне, на возбуждении этих двоих, которое ни к чему не привело.

Должно быть реально херово, подумал он.

Прокашлявшись, Эдриан кивнул на гараж.

– Там есть, во что переодеться.

– Это я с радостью.

Матиас наклонился, чтобы хрустальным кинжалом разрезать штанины, и вышагнул из них, оставляя прожженные останки дымиться на земле, как бросают у обочины взорванные машины.

Оглянувшись, он бросил кинжал прямо Эдриану в руки.

– Спасибо за оружие… было весело.

Затем он отвернулся и зашагал к гаражу.

Никаких вопросов. Никаких требований вроде «Какого хрена?». Лишь «Эй, хорошая вечеринка, приятель».

Эдриан побежал, догоняя его с мыслью, что Джим не ошибался насчет своего бывшего босса. Даже полуголым и в какой-то дымящейся одежде ублюдок был крепким как банковское хранилище…и такие Эду нравились.

Матиас остановился, повернув за угол.

– Похоже, к нам заглянули гости другого рода.

Действительно.

Мертвый оперативник распластался на краю леса, будто приветственный коврик, – наполовину на дороге из мелкого гравия. Кстати о плохой форме: тело лежало грудью вниз, голова свернута, взгляд мертвых глаз устремлен в небеса.

Должно быть больно.

Эд подошел к трупу и присел возле него.

– Поднимайся, а я от него избавлюсь…

– Ни за что. – Когда Эд поднял взгляд, Матиас встал рядом и посмотрел на ангела в ответ. – Те твари? Твой мир. А это, – показал он указательным пальцем на труп, – мой. Принеси мне какие-нибудь штаны, пока я раздеваю его.

Ну, надо же. Только потому, что у парня не работали яйца, не значит, что он слабак.

– И пояс захвати, – пробормотал Матиас, опустившись на колени и начав переворачивать тело как лучший на свете хищник. – У нас уже не одинаковый размер.

Эдриан был не из тех парней, которых прогоняют, особенно какой-то человек. Но бывший босс Джима заслужил уважение в том лесу, и нельзя было поспорить с тем, как он справлялся с послеигровыми останками человека, посланного убить его.

Быстро осмотрев собственность, дабы убедиться, что ничего не происходит, Эд перенесся в квартиру… почему бы и нет, учитывая внимание, которое Матиас оказывал дорогому усопшему. Проверив Пса и Эдди, которые были на месте, он взял пару кожаных брюк на случай, если дело вновь запахнет керосином, и осмотрелся в поисках чего-нибудь, что можно использовать в качестве пояса.

Вернувшись на улицу, Эдриан бросил штаны около почти голой задницы Матиаса:

– Держи.

Парень взял паузу в раздевании трупа и начал вставать на ноги. Когда он споткнулся, Эдриан протянул руку.

Матиас поднял взгляд, будто хотел послать его, но после второй неудачной попытки ухватился за протянутую руку. Эд без усилий поднял его с земли, и неуловимая тяга создала различие между тем, где был Матиас и его вертикальным положением.

Когда мужчина наклонил голову, чтобы снять с себя «Найки», Эд почувствовал острую боль в груди. Быть калекой – своеобразное проклятие. Но благодаря одной лишь силе своего духа Матиас сделал мужскую работу, даже вмешался, когда Эда могли ранить.

– Спасибо, – сказал Эдриан.

Брови Матиса дернулись… что, очевидно, было его версией «Боже мой».

– За что?

– За то, что вмешался.

– Ты бы справился, – угрюмо сказал он, натягивая на себя штаны.

Они совсем на нем болтались, и, протянув удлинительный шнур, в ответ Эдриан получил взгляд, говоривший «что, серьезно?».

– Не нашел ничего лучше.

Матиас выполнил свой долг, протягивая негнущийся черный провод сквозь петли, натягивая и пытаясь завязать узел. Затем он вернулся к работе.

– Ни в телефоне, ни в документах нет фотографий, вещей немного, оружие, струнная проволока, хороший нож… но не настолько пафосный, как ваши. – Матиас оглянулся. – Нам нужно найти его машину и увезти его отсюда ко всем чертям. Они пошлют другого, но давай уберем этот бардак прежде, чем ситуация осложнится и морг «Святого Франциска» рискнет потерять еще одно тело.

– Возьму ключи от пикапа. А пока давай затащим его в гараж.

– Заметано.

Эд направился к F-150[133], который Джим привез сюда, прежде чем погрузиться в битву между добром и злом. К тому времени, как он подкатил автомобиль, Матиас связал вместе ноги и руки оперативника и уже тащил тело к открытому входу в гараж.

Из-за прилагаемых усилий он хромал, будто по больной ноге заехали бейсбольной битой. Сломав ее пополам.

Эдриан решил помочь и взял тело. Без комментариев. Без беспокойства о пустяках.

– Боишься, что он очнется? – протянул Эдриан, кивая на тонкую медную проволоку, которой все закрепили.

– В последнее время я ничто не принимаю на веру.


***


Пикап, который подкатил Эдриан, был не новым, но в хорошем состоянии. К сожалению, когда Матиас, ворча, затащил свои кости на пассажирское сиденье при помощи трости, то же нельзя было сказать о нем самом.

Он был стар и в плохой форме.

Схватка, в которой он себя показал, не закончилась, насколько это касалось его тела, каждый острый толчок, быстрый встречный удар и жесткий тумак задержался в его конечностях и мышцах. Он чувствовал себя так, будто побывал в автомобильной аварии.

Снова.

Но ему это нравилось. Все… начиная с убийства и до уборки… казалось знакомым, как комплект одежды или место, в котором он жил очень долгое время.

Проехав мимо белого фермерского дома, на вид пустующего, Эдриан ударил по тормозам на главной дороге.

– Пожелания? – спросил он.

Как и со сражением, Матиас идеально четко и уверенно проанализировал варианты:

– Оперативник сначала бы проехал по этому переулку, приезжая со стороны центра, потому что поехал бы по Северному шоссе из Вашингтона, округ Колумбия. Затем вернулся бы обратно и снова проехал по нему.

– Значит, направо.

– Нет, налево. Он проверил бы в третий раз, прежде чем найти лучшее место для парковки. А найдя его, обнаружил бы другое, менее очевидное решение. – Матиас кивнул в том направлении. – Налево.

– Вы все там одинаково мыслите?

– У меня была очень определенная стратегия рекрутинга и соответствующие люди.

– А конкретнее?

Матиас сосредоточился на сидящем рядом мужчине.

– Ты. Только без металла на лице.

– Уверен, что я краснею.

Когда Эдриан повернул, Матиас чуть улыбнулся, а затем вновь принялся рассматривать обочины. Они определенно были у черта на куличиках, обросшие вечнозеленые деревья и рано расцветшая форсайтия[134] оккупировали асфальт по обеим сторонам, как фанаты бархатный канат.

Одна миля. Две мили. Три…

– Здесь, – сказал он, показывая пальцем через лобовое стекло… будто Эдриан не видел немаркированную машину, скрытую на обочине по заднее крыло.

Эдриан подъехал к автомобилю на скорости пять миль в час – черепашьей скорости – чтобы можно было все рассмотреть. Подъехал так, будто машина сломалась, на непримечательном автомобиле без опознавательных знаков был ярко-розовый полицейский талон – будто копы уже побывали здесь, оштрафовали «Таурус»[135] и уведомили владельца, чтобы он отвез ее домой или ее конфискуют.

Эдриан сделал петлю и подъехал ближе.

– Уверен, что это…

Матиас вылез из пикапа и совершенно спокойно сорвал стикер.

– Будь он настоящим, понадобилась бы линейка.

Бросив «талон» в пикап, он сделал шаг назад и посмотрел по сторонам. Вокруг никого, как и вниз по дороге в обоих направлениях.

Матиас поднял трость и ее основанием…

Разбил окно со стороны водителя.

Сунув руку внутрь, он отпер замок и открыл дверь. Никакой сигнализации… но спецподразделение никогда не устанавливало их в своих машинах. Важнейшее правило, кроме необходимости прикончить намеченную жертву, – не привлекать внимание… никогда. Придется больше прибирать.

Естественно, на теле оперативника не было ключей, но это также в рамках протокола. Спецподразделение ничего не оставляло за собой, ни тел, ни оружия… ни машин. Ключи будут прикреплены к ходовой части, чтобы люди из разведки могли появиться и забрать «Таурус» – но у него не было времени нагибаться и копаться в высокой траве.

– Можно взять один из твоих кинжалов? – сказал Матиас, развернувшись.

Когда ему протянули кинжал рукояткой вперед, он опустился под руль седана и поддел край пластиковой обшивки, закрывавшей рулевую колонку. Запястьем он вогнал кинжал и повернул его, чтобы та открылась, обнажая содержимое.

Насколько было известно среднестатистическому члену общества, автомобильная промышленность преодолела этап ручной манипуляции, новые машины заводились благодаря своей электрической системе и внутренним мозгам… а, значит, дни, когда можно было вломиться и завести автомобиль, соединив два провода, уже прошли.

Хорошие новости для обычных автолюбителей. И именно поэтому автомобили спецподразделения были модифицированы специально для подобных несанкционированных проникновений. Если не можешь найти ключ, нет времени, чтоб достать его, если на пути сотня других неизвестных препятствий? Садись внутрь и сваливай.

Скрестить провода. Надавить на газ. Выехать на дорогу.

Когда они вернулись в гараж, Матиас заехал на свободное место, которое предоставил пикап, и вытащил себя из машины. При помощи крыши седана, его сторон и багажника он удерживал равновесие, ощупывая основание автомобиля…

Ага.

Магнитный ящик, который он вытащил, был четыре дюйма в длину, два в ширину и толщиной с палец.

Однако он был закодирован с помощью крошечной клавиатуры. Он и забыл об этом…

На краю подсознания задрожали четырехзначные наборы чисел, готовые вот-вот всплыть на поверхность.

Эдриан подошел к нему.

– Что в…

– Секунду… – сказал Матиас, подняв ладонь.

Закрыв глаза, он сменил тактику. Борьба и напряжение памяти не приносили результатов, возможно, их принесет пассивный подход.

И он надеялся, что те будут отличаться от тайм-аута, который он получил прямо перед нападением.

Дыши. Дыши. Дыши…

В мыслях возник универсальный код, освобождаясь от душившей хватки, державшей его в недоступности… а вместе с числовой последовательностью появились друзья… много друзей.

Внезапно его мысли наводнили пароли, буквенно-цифровые комбинации и даже цветовые последовательности.

Что-то схватило его за руку. Сосед Джима.

Как раз вовремя, – его ноги начали разъезжаться, головокружительный вихрь в черепушке превратил его в балерину, хотя он не двигался.

Ошеломленный, он мог лишь видеть то, что проигрывалось на внутренней стороне его век, казалось, нескончаемый каталог раскрывал себя со всей грацией быка, пробирающегося через толпу.

Однако он удержал информацию.

Особенно когда начали всплывать другие вещи. Такие как счета, веб-сайты… и персональные файлы.


Глава 37


– Монти, где же ты… болтливый сукин сын…

Взглянув на свои часы, Мэлс нырнула обратно в сарай для лодок на краю реки, убедиться, что ее источник не вошел с противоположной стороны. Нет. Лишь она, пустой домишко, злая деревенская ласточка и груды гребных лодок и спасательных жилетов.

Когда Монти позвонил и захотел встретиться с ней, она отказалась снова играть в игру «следуй за лидером через парк», и его опоздание заставляло ее гадать, дуется ли он из-за разрушенного шпионского парада…

– Дерьмо!

Ласточки ворвались в сарай со всех сторон, вынуждая ее пригнуться и спрятаться, пока они кружили с минуту, а затем вновь вырвались в чистый воздух.

– Монти, где ты? – сказала она в пустоту.

Подойдя к одной из лодок, она посмотрела вниз, на воду. Боже, было нечто по-настоящему жуткое в том, что не видно дна. Неволей задумываешься, что там, внизу…

Услышав скрип, она подняла голову.

– Монти?

Где-то радостно взвизгнул ребенок. Посигналила машина.

– Здесь кто-то есть?

Внезапно солнечный свет потускнел, будто Господь решил сберечь энергию, а, может, кто-то накинул на Колдвелл брезент.

В темноте интерьер сарая начал наступать на нее.

Так, ладно. Пора уходить.

Мэлс сунула руку в сумочку, направляясь к выходу, приступ паранойи заставил ее искать «Мейс»[136]…

Кто-то добрался до выхода первым, блокируя ей путь.

– Монти?

– Прости за опоздание.

Она расслабилась, услышав знакомый голос.

– Я уже хотела уйти, не дожидаясь тебя.

– Я бы никогда тебя не подвел.

Мэлс нахмурилась, когда мужчина сделал шаг вперед. И еще один.

– Что у тебя за духи?

– Тебе нравятся?

Боже, нет. От него пахло так, будто ему не мешало принять душ.

– Ты сказал, у тебя есть что-то для меня.

– А, да. Действительно есть.

Приближаясь к ней, он сумел остаться между ней и выходом, а затем оказался прямо перед ней, держа руки в карманах, опустив голову, словно смотрел на свои ноги.

Тот ребенок, что, наверное, играл на детской площадке, засмеялся снова, звук сквозняком просочился в нее, заставляя остро почувствовать изоляцию.

«Я должна выбраться отсюда», – подумала Мэлс внезапно.

– Послушай, Монти, я должна…

И в эту секунду мужчина поднял взгляд, в черных глазах блистала угроза. Это не Монти. Она не знала, кто это, черт возьми…

Мэлс атаковала первой, согнув руку в запястье и заехав им по челюсти парня. Когда его голова откинулась назад, она нанесла жестокий удар в живот, из-за которого парень согнулся пополам, приблизив к ней свое лицо. Взявшись двумя руками за его голову, она подняла колено и ударила им ему по носу, а после отшвырнула его со своего пути.

Мэлс со всех ног побежала к двери…

Мужчина стоял там. Прямо перед ней.

Повернув голову в сторону, она проверила, был ли он вторым нападавшим. Он никак не мог двигаться так быстро…

Эти глаза. Эти черные глаза.

«Что бы ты ответила, если бы я сказал, что верю в ад… потому что был там…»

Мэлс отшатнулась, наступила каблуком на что-то мокрое и поскользнулась. А, может, мужчина с обсидиановыми глазами толкнул ее, даже не прикасаясь к ней…

Свободное падение.

Упав в объятия разреженного воздуха, она выкинула руки и не нашла ничего, что помогло бы сохранить равновесие…

Плюх!

Упасть в воду было шоком. Холодная и цепкая река, казалось, вонзалась в нее, засасывая ее, не давая вырваться. Пытаясь выбраться на поверхность, Мэлс открыла рот, и рот наполнил противный вкус.

Она ничего не добилась, так же, как если бы бурное течение Гавайев открыло магазинчик в Гудзоне.

Закрыв рот, чтобы не набрать больше воды, Мэлс почувствовала жжение в груди, которое быстро переросло в кричащий жар, и паника устроила взрыв энергии. Взбивая черную пустоту, она боролась всеми вновь обретенными силами… вкладывая их все, дабы спасти собственную жизнь.

И ничего не добилась.

Руки и ноги замедлились.

Сердце забилось быстрее.

Огонь в легких стал вулканическим.

Спустя вечность, слабый шум в ушах отдалился, как и холод Гудзона, как и боль в груди. А, может, на самом деле происходило гораздо большее… и она просто начинала терять сознание.

Почему это происходило?

Почему, черт возьми, это происходило?

Смутно она приготовилась к тому, как перед глазами пронесется вся жизнь, собралась с духом для списка сожалений, для лиц людей, по которым она будет скучать больше всего… среди которых определенно будет лицо Матиаса…

Вместо этого она лишь продолжала задыхаться и думала, черт, так вот как это закончится?

Не самая вдохновляющая последняя мысль…


***


Двигаясь вслед за отслеживающим заклинанием, которое он наложил на репортера, Джим очутился у сооружения, похожего на лодочную базу на краю реки Гудзон. Небо над головой было настолько затянуто облаками, что с таким же успехом могла быть полночь, а не полдень, но он волновался не о мраке.

Как только он оказался в нужном диапазоне, присутствие Девины словно крик пробежало по его шее…

А затем сигнал от репортера исчез.

Ворвавшись в открытую дверь, Джим замер, когда увидел Девину во плоти, на каблуках, твердо стоящих на досках доков.

– Сюрприз-сюрприз, – сказала она, вздергивая подбородок и перебрасывая волосы через плечо.

На долю секунды он едва не бросился на демона. Джиму так хотелось сжать ей горло своими руками и не отпускать, пока она будет вырываться, сжимать, пока не оторвет голову от ее чертова позвоночника.

Но он пришел сюда ради репортера.

Обыскивая это место, он… ничего не нашел. Никого. Лишь волны, ударяющиеся под плотами, неспокойная вода баламутила все вокруг.

– Где она? – потребовал он.

– Где кто?

«В воде», – подумал он.

Джим прыгнул вперед, отшвырнул демона с пути, надеясь, что она упадет на свою костлявую задницу, и начал искать девушку на всех пустых пристанях. Боже, река была мрачной, из-за отсутствия света она казалась совсем непрозрачной.

– Что ты ищешь? – услышал он Девину.

Слоняясь вокруг, он нашел только пенящийся поток… и не купился на это. Демон явилась сюда с какой-то целью… и оставалась здесь тоже неспроста.

– Хочу, чтобы ты ушла. Прямо сейчас.

– Это свободный мир.

– Только если ты проиграешь.

– Я это вижу в ином свете… – засмеялась она.

Джим бросился на своего врага и встал рядом с ней нос к носу.

– Уходи. Или я уничтожу тебя прямо здесь и сейчас.

Ее глаза скверно блеснули.

– Ты не можешь так со мной разговаривать…

Даже не осознавая своих действий, Джим сомкнул руку на ее горле, его небольшая фантазия начала становиться реальностью, когда он стал пропускать через хватку энергию…

Откуда ни возьмись, в сарае появился источник света… нет, погодите, это был он. Он сиял.

Ладно, все равно. Джим был так зол, что запросто мог стать зеркальным шаром… особенно когда к вечеринке присоединилась вторая рука. И в какое-то мгновение Девина просто снова засмеялась ему в лицо, но затем что-то изменилось. Ей стало тяжело дышать, она, царапаясь, пыталась сорвать хватку со своей шеи сначала со злостью, а затем с чем-то близким к страху.

Сияние, исходившее от него, распространилось по телу, становясь сильнее, пока не начало отбрасывать тени – и Джим продолжал сжимать, толкая демона назад так, что она оказалась в ловушке между лодками, поднятыми на стояки, удерживая ее на месте своим телом. Его с головы до ног трясло от силы, и каким-то образом он знал, что заводит ее… и возбуждение тут ни при чем. Да, он был тверд, как и любая часть его тела. Каждая мышца была сжата, от челюсти до бедер, от плеч до зада.

Черт, он собирался это сделать.

Прямо здесь и сейчас. К черту Найджела и тех английских мудаков, его начальство. К черту игру, войну, конфликт… называй как хочешь. К черту все…

Что-то позади него взорвалось, вырвавшаяся вода ударила ему в ноги.

А после раздался большой, с трудом сделанный вдох, за которым последовал сухой кашель.

Джим на долю секунду отвлекся, чтобы посмотреть, что это… а большего Девине было не нужно. Демон испарилась из его хватки, с визгом слившись в черную тучу молекул, а затем напала на него.

Столкновение было сравнимо с десятью тысячами пчел, кусающими каждый дюйм его кожи, и, рухнув на пол, Джим закричал, не от боли, а от разочарования.

Девина не стала наносить контрудар и исчезла, слившись с затемненным ею небом, становясь им, с облаками зла наверху.

Исчезла, ушла, сбежала… пока что.

Со своего места он наблюдал за ее побегом, выкидывая ругательства, стараясь отдышаться… а затем сосредоточился на журналистке, пытавшейся спастись.

Около ближайшей пристани из воды показалась пара бледных рук, которые нащупали палубу, ногти вцепились в дерево. И потом, с огромным усилием женщина вытащила мокрую, холодную себя из глубин реки.

Она рухнула рядом с ним, никто из них не двигался, пока они приходили в себя.

– Нам… нужно… – она закашляла, – прекращать встречаться… вот так.


Глава 38


Издалека доносилась чья-то речь. Соседа Джима.

Матиас не мог сосредоточиться на звуках, его нейронные пути забились всеми этими профилями, адресами сайтов и кодами… вспоминая все, до самого первого адреса своей электронной почты и комбинации от замка для велосипеда в начальной школе… и досье Джима.

– Матиас… поговори со мной. Что происходит. – Не вопрос. Требование… и ему захотелось повиноваться. У них с соседом развились своего рода деловые отношения: сначала те черные твари, теперь проблема с трупом и машиной, поэтому он чувствовал необходимость ответить.

Но не мог говорить.

Что-то ухватило его за зад… нет, погодите, это земля или сиденье. Ему пришлось сесть. Моргая, он пытался увидеть что-нибудь сквозь видео игру, развернувшуюся перед ним, но не вышло.

– Матиас, приятель… тебе нужно поговорить со мной.

Трясущейся рукой он потер глаза. Помогло. Когда он снова открыл их, то мог четко видеть пирсинги Эдриана.

– Эй, ты вернулся? – спросил парень.

Спустя какое-то время Матиас пробормотал:

– Зачем ты это сделал?

– Ничего я тебе не сделал…

Он обвел рукой агрессивные побрякушки.

– Пирсинги. То есть, серьезно. Ты думал, тебе нужно выглядеть более угрожающе?

Секунда молчания, а после здоровый ублюдок рассмеялся:

– Она была горячей штучкой. Чем больше пирсингов я делал, тем больше времени проводил с ней.

– С мастером?

– Да.

– Так значит, дело в девчонке?

– От боли секс становился только лучше, – пожал плечами Эдриан.

– Вот оно что.

На этих словах Матиас отвел взгляд. Странно. До ПРиСМ – или Плохого Решения и Сухопутной Мины – секс был для него чем-то вроде еды и воздуха, тем, чем он просто занимался. Теперь… потеря этой части себя, казалось, приняла эпические масштабы.

С другой стороны, если говорить начистоту, дело, скорее, в Мэлс. Если бы он не встретил ее, ему было бы плевать. Как в последнюю пару лет своей хромоты и убогости.

– Так это реакция на меня? – спросил сосед.

– Просто память возвращается. – Невеселая поездка, но если он продолжит, то сможет вспомнить, откуда у него столь непреодолимое желание побывать на Манхеттене.

– Но ты в норме.

То, что он не просил рассказать детали, – которыми Матиас бы все равно не поделился – было приятным жестом.

– Да. Теперь вернемся к трупу.

Матиас начал вставать, но ноги его не держали, будто были сделаны из бумаги.

– Давай принесу тебе трость и очки, – сказал парень, выходя из гаража.

Оставшись наедине с собой, он был не в настроении сидеть рядом с задним колесом машины без опознавательных знаков словно грязь, слетевшая с брызговиков. Вытянув руку, он оперся о бампер и со стоном встал.

Не отрываясь от машины, Матиас перегнулся через дверь со стороны водителя и открыл багажник.

Он пялился в пустоту, когда сосед вернулся. Взяв трость, он надел «Рэй Бэны» и покачал головой.

– В самой машине или на ней ничего не будет. Мы очень дотошны. – Он обошел автомобиль и встал над телом. – Предлагаю на закате предать все это объятиям Гудзона.

Дерьмо, у него были планы на ужин.

– Давай в полночь, – поправил он, закрыв багажник. А затем, – Нет, в два часа ночи.

– У тебя на сегодня планы?

Когда сосед с подозрением взглянул на него, Матиас проглотил язык; он говорил не о Мэлс. Проблема в том, что он не мог поручить кому-то другому избавиться от трупа, по большей части потому, что должен собственными глазами увидеть, как седан погрузится в водную могилу: пока к нему полностью не вернулась память, а он продолжал двигаться по своему пути – что бы это ни значило – он не мог рисковать и создавать сложности в лице третьей стороны.

Ничто так не выведет из себя местную полицию и спецподразделение, как мертвое тело, так? Они забирали своих людей.

Эдриан потер свою квадратную челюсть.

– Что, если я скажу, что мы можем сделать это прямо сейчас?

– Как?

– Доверься мне.

– Ты кем себя возомнил, Гудини[137]?

– Не-а. У меня нет достаточно большой смирительной рубашки для этого куска дерьма. Но я знаю, что с этим можно сделать.

Эдриан стоял с безучастным выражением, в глазах – непоколебимость, дыхание ровное, аура источала абсолютную уверенность.

Матиасу было насрать на людские слова. Но он был готов поверить этому внешнему виду, который было так сложно подделать.

Если только сукин сын не был в бреду.

Матиас подумал о сражении в лесу – большинство парней, державшихся как этот, были результатом многолетних тренировок и опыта в управлении рисками, где на кону стояла жизнь.

– Так какой у тебя план? – спросил Матиас.

– Сбросить чертову фигню сейчас.

– В реку? Разгар дня же.

– Не имеет значения в том месте, о котором я думаю.

Матиас обернулся на труп и с нежностью подумал о том, как вещи, порой, хоронят на дне водоемов.

– Давай засунем его в багажник.

Эдриан подошел к телу, когда Матиас нажал на кнопку и снова открыл задний отсек. Трупное окоченение вступило в свои права, что облегчало переноску, но запихнуть что-то в относительно узкое пространство отнюдь не просто: им обоим пришлось приложить немало усилий, чтобы согнуть мертвецу колени и свернуть тело, и попытка доказала, что с сумкой для клюшек справляться гораздо легче… тем более, что продукция «Кэлауэй»[138] всегда шла с ручками.

– Я поведу, – сказал Матиас.

– Тебе нравится контролировать ситуацию, не так ли?

– Можешь не сомневаться.

Они забрались внутрь автомобиля, и он вновь завел двигатель без ключа.

Разворот в три приема. Выезд с подъездной дорожки. Мимо фермерского домика.

– Где мы его скинем? – спросил он.

– Поверни налево. Мы едем на север.

Они проехали примерно пять миль, когда сосед повернулся к нему:

– Так тебе нравится та журналистка, да.

– Не помню.

– Лжец.

– У меня амнезия, не забыл?

– Она тебе нравится.

Матиас обернулся через сиденье:

– Прошу, не говори, что ты пытаешься переквалифицироваться в сплетника.

– Нам предстоит ехать какое-то время. Просто завязываю разговор.

– Молчание – золото. – Наступила пауза. – Кроме того, я не знаю, почему тебе это интересно.

– Я трахнул девушку прошлой ночью.

Брови Матиаса показались над оправой «Рэй Бэнов» Мэлс.

– Что ж, молодец. Хочешь печенье? Или памятный штамп?

– Это было как… знаешь, когда ты чихаешь?

– Да ты шутишь.

– Я серьезно. Чихая, ты словно освобождаешься от раздражения.

Матиас подарил парню долгий серьезный взгляд. А затем решил, что в какой-то мере знает, о чем говорит ублюдок.

– Потому что ты можешь себе позволить быть пофигистом.

– Ты и та журналистка заставили меня задуматься.

Не спрашивай. Не спрашивай…

– Почему?

– Поверни здесь налево. Пора подъезжать к берегу.

Матиас повиновался, считая прекращение этого разговора хорошей вещью.

– А здесь направо.

Он нажал на тормоза и внимательно посмотрел на просвет в границе леса… и крутой подъем.

– Это тропинка.

– Только если не ехать на машине. Тогда это дорога.

Матиас съехал с асфальта в две одинаковые колеи, накатанные в грубом подлеске. Кстати о том, чтобы не торопиться. Ямки с лужицами, крутой подъем и случайные утопленные ветки размером с тело, – дорога, по которой не просто мало ездили, по ней не ездили вообще.

А следовало бы.

И все же они добрались до конца… который оказался скромным утесом. А двадцатью футами внизу? Довольно большая площадь озера.

Матиас заглушил двигатель и обернулся на соседа.

– Идеально.

– Да.

Вода внизу походила на отлив реки, донора, переводящего дождевую воду с гор в Гудзон, когда уровень поднимался достаточно высоко… как сейчас, благодаря весенним дождям. Место также было совершенно изолировано… повсюду вечнозеленые деревья, ни домов, ни других дорог, ни людей.

Есть только одна проблема.

– Нам не на чем ехать домой. Я не смогу идти так далеко…

Эдриан показал через сиденья.

Среди деревьев, скрытый из виду, стоял «Харлей», на котором парень ездил раньше.

Матиас повернулся обратно.

– Когда, черт подери, у тебя было время привезти сюда байк?

Сосед Джима наклонился ближе.

– Учитывая, с чем мы с тобой сражались сегодня днем, ты действительно просишь меня что-то объяснять?

Матиас моргнул, рациональную часть его мозга слегка свело судорогой… а затем отпустило.

– Тоже верно.

Когда Эдриан вышел из машины и начал расчищать путь к краю утеса, раскидывая по сторонам большие ветки, словно они весили не больше скрепок, Матиас включил заднюю передачу и предоставил им немного места для разгона; затем занялся поиском тяжелого камня и подтащил его к открытой двери со стороны водителя. Им нужно лишь расположить вес на педали газа, завести двигатель и убраться оттуда подальше.

Эдриан об этом позаботится.

– Вы, люди, всегда идете трудным путем, – пробормотал сосед, подойдя к машине, взяв ситуацию в свои руки.

– Люди? – сказал Матиас, оглянувшись через плечо.

– Без разницы.

Через три минуты Эдриан выпрыгнул из-за руля, а седан с ревом полетел по прямой, прыгнул ласточкой с обрыва и врезался в озеро с огромным всплеском.

Матиас подошел к краю и смотрел, как на поверхности появляются пузыри.

– И здесь достаточно глубоко.

Рев двигателя заставил его обернуться. Эдриан поднялся наверх и теперь выводил крутой байк из укрытия деревьев.

Не самый осмотрительный способ увезти их отсюда. Но со своей хромотой он вряд ли находился в том положении, чтобы возражать против шума.

Вскарабкавшись на мотоцикл позади соседа, он знал, что на седане был GPS – поэтому рано или поздно люди из спецподразделения появятся здесь и вытащат тело из багажника. Но, по крайней мере, он заставит их поработать для этого. А по поводу близости к Джиму? Будто они и так не знали, где жил парень.

Кроме того, не Джим был целью.


***


Лежа на спине, уставившись на стропила сарая, Мэлс пыталась сориентироваться, пока вода капала с ее волос и одежды.

Сначала был холод. Затем благодарность. А после – огромное «Какого хера»…

Ее держали под водой. Она задыхалась. Была на грани жизни и смерти. А затем, прямо перед тем, как силы полностью покинули ее, то, что тянуло ее вниз, разжало хватку: руки Мэлс внезапно смогли противостоять воде, ее подняли на поверхность, доставили к воздуху.

Вырвавшись на свободу, она выкашляла воду из легких, зрение прояснилось, и она смутно увидела, как на краю доков Джим Херон боролся с кем-то, пытаясь ее защитить…

Ласточки, вернувшись, летали вокруг в поисках своих гнезд, предполагая, что время шло.

– Ты в порядке? – промямлил Херон, будто был ранен.

Любой ответ, который она могла дать ему, был бы заглушен, когда его начало рвать. Свернувшись на боку, он поднялся на согнутых руках, а его желудок организовал бунт.

Ладно, может, она почти утонула, но, похоже, что именно ему нужно медицинское вмешательство. Ползая вокруг, она молилась, чтобы ее сумочка не отправилась в плавание заодно с ней…

Слава богу. Она лежала там, где Мэлс почувствовала тот сильный толчок, спрятанная среди спасательных жилетов.

Мэлс пыталась встать и подойти к ней, действительно пыталась. Но с вертикальным положением не срослось, и вместо этого ей пришлось ползти по причалу, приступы кашля все еще раздирали легкие, в голове туман. Только она не собиралась сдаваться.

Им нужна помощь.

Добравшись до своей сумочки, она раскрыла ее. Мобильный в положенном кармане. Бумажник тоже. Как и сложенный дождевик… который пригодится через несколько минут, когда она снимет промокшую одежду.

Очевидно, целью ограбления она не была.

Ползком вернувшись к Херону, Мэлс спросила:

– Есть хоть какой-то шанс, что ты дашь мне позвонить в девять-один-один?

Он покачал головой, пока не начался очередной раунд рвотных позывов.

Конечно, не даст.

–Так кому мне позвонить?

Ей пришлось повторить вопрос дважды, прежде чем из его рта начали изливаться цифры, и Мэлс немедленно набрала их на телефоне. Нажав на кнопку вызова, она гадала, кто ей ответит.

Гудки. Гудки. Гудки…

Невероятный шум. Будто ответивший стоял рядом с реактивным самолетом. Затем раздался шелест, будто телефон передавали из рук в руки… и рев немного утих.

– Да.

Пауза. А затем без какой-либо веской причины ей на глаза навернулись слезы.

– Матиас? – Когда в ответ раздался лишь тот шум, она заговорила громче. – Матиас? Матиас!

– Мэлс? – ему пришлось кричать. – Мэлс! Ты…

– Я с Джимом. Хероном. Слушай, у нас тут некоторые проблемы…

– Что случилось…

– Со мной все нормально, но Джим выведен из строя…

– В него стреляли?

– Не знаю, что…

– Где ты?

Назвав их местоположение, Мэлс наклонилась в сторону и взглянула на открытую дверь сарая. По другую сторону лужайки, в парке со скамейками был тот смеющийся ребенок с матерью. И больше никого.

Сложно сказать, хорошо это или плохо.

– Мэлс, там, где вы сейчас, безопасно оставаться?

Сунув руку в сумочку, она достала зачехленный девятимиллиметровый пистолет. Расстегнув лямку, она потрогала оружие и проверила магазин. Полностью заряжен.

– Я обеспечу безопасность.

– Слушай, нам с Эдрианом нужно найти транспорт… мы на его байке. Но мы уже направляемся к вам.

– Просто приезжайте как можно скорее. До тех пор я со всем справлюсь.

Повесив трубку, она оставила телефон в левой руке, пистолет – в правой, и подошла к Джиму.

От него исходил запах, и Мэлс поняла, что почувствовала его, когда к ней подошел тот мужчина – и если она не ошибается, то, похоже, именно из-за него Джиму так плохо.

– Я тебя не оставлю, – сказала Мэлс, положив руку ему на плечо.

Ни за что. Он дважды спас ее… что делало его ангелом в ее глазах.

Каким бы жестким он ни казался.

Херон поднял взгляд, словно вырвавшись из водоворота своей тошноты.

– Я должен защищать тебя.

– Почему? – нахмурилась она.

– Потому что… ты – ключ к нему.

– К кому? – прошептала она.

Очередной приступ рвоты не дал ему сказать, но она знала ответ.

– Матиас послал тебя ко мне…

Зазвонил телефон, и Мэлс резко посмотрела на экран. Неизвестный номер.

Она ни за что не ответит на этот чертов звонок.

Ей и так есть о чем волноваться прямо сейчас, уж спасибо.


Глава 39


Триста пятьдесят лет. Может, четыре сотни. Проклятье… скорее, тысяча.

Именно столько времени ушло на то, чтобы добраться из сельского пригорода Колдвелла в центр на том пикапе.

Матиас был готов содрать кожу со своего лица, когда Эдриан, наконец, заехал на парковочное место рядом с зеленой полосой парка. Не медля ни секунды, они вылезли из тачки и оставили ее словно барахло на свалке.

Однако они не бежали, хотя он был охвачен паникой. Длинные шаги при помощи трости, но никакого бега. Всего-навсего они с приятелем решили бесцельно прогуляться – и только.

Не снимая «Рэй Бэны» Мэлс, Матиас осмотрел парк. Никого, кроме матери с ребенком на качелях.

Как и говорила Мэлс, на краю реки стоял старый сарай в викторианском стиле, застекленный алмазами монолит красовался на берегу как обшитая кедром курица, собирающаяся снести яйца. И чем ближе они подходили, тем сильнее сосед Джима выглядел так, будто хотел убить кого-то.

Матиас чувствовал себя так же.

Открытый вход в сооружение был широким, но внутри было темно, каким стало небо перед тем, как те тени показались у гаража. Когда глаза Матиаса привыкли к темноте, появились груды поблекших голубых, красных и желтых лодок, а также стена с оранжевыми спасательными жилетами. Какие-то птицы слетели с карниза над полудюжиной пустых эллингов.

Почему-то он ненавидел плеск воды, бьющейся о слипы, шум напоминал о хищнике.

– Мэлс? – тихо сказал он. – Мэлс…

Чуть дальше, откуда-то между обернутыми в термоусадочный материал парусными лодками и чем-то похожим на склад рулей, вышла она.

– О, дерьмо, Мэлс…

Упираясь тростью в причал, Матиас рванул вперед, и, подойдя к ней, обнял ее…

– Ты мокрая, – рявкнул он, резко отстранившись.

– Знаю. Джим…

– К черту его…

Она обернулась через плечо на Эдриана и замерла, словно, возможно, узнала его.

– Эм, он там, сзади. Не знаю, что с ним не так… но ему действительно очень плохо.

Сосед тут же занялся этим, направляясь туда, где спряталась она сама и укрыла другого мужчину.

– Кто навредил тебе, – проворчал он, срывая с себя пальто и накрывая ее, пытаясь немного согреть. – Это был не Джим, так ведь…

– Боже, нет. – Она оттолкнула его, но сильнее закуталась в ветровку. – Я… Я, эм поскользнулась и упала в воду, и он пришел…

– Ты была здесь одна?

– Я встречалась с источником для статьи. Кое-кто не хочет, чтобы люди видели, как он разговаривает с репортером. – Мэлс скрестила руки на груди и подняла подбородок. – Мне не очень нравится этот тон допроса.

– А что делать.

Прости, что?

– Ты ждешь, что я поверю, будто ты случайно упала в реку? И откуда, черт подери, Джим узнал, где ты?

Кстати, как парень здесь оказался?

– Случайности происходят, знаешь ли. – Мэлс подалась вперед. – А насчет Херона, спроси у него сам.

Словно по наитию, Эдриан вышел вместе с парнем, поддерживая его за талию, ботинки Джима волочились по причалу.

Так, понятно, у Херона никто ничего спрашивать не будет: он был бледным словно призрак и вялым как кучка мокрой одежды.

– Нужно отнести его в теплое и безопасное место, – пробормотал Эдриан, будто обращаясь к самому себе.

Матиас кивнул за плечо.

– Мой номер отеля рядом. Давай привезем его туда.

– Мы не можем пронести его через холл, не привлекая… – вмешалась Мэлс.

– Хорошая мысль. – Эдриан поправил вес Джима и обратился к нему. – Ты же можешь устроить шоу, так, босс?

«Босс?» – подумал Матиас.

– Я с вами, – сказала Мэлс, исчезнув за парусными лодками. – Дайте мне минуту.

Чуть больше, чем через шестьдесят секунд, она вышла другой. Буквально. Она сняла мокрые штаны и рубашку и заменила их черным платьем; зачесала волосы к шее и чем-то перевязала их, а также надела пару туфель без каблука.

Кто же знал, что в ее сумке поместится целый гардероб?

Мэлс подошла прямо к нему.

– Окажи себе услугу и никогдане говори со мной таким тоном. В этот раз я закрою на это глаза. Но в следующий я выбью это отношение прямо из твоего рта… ты понял?

Ладно. Он мог быть почти возбужден прямо сейчас.

– Пойдем, – объявила Мэлс, ныряя под другую руку Джима, кладя ее себе на плечо. – Боже, ты тяжелый…

Они повели пациента к двери, и, видя, как Мэлс прикасается к другому парню, Матиасу захотелось схватить ублюдка и скинуть его с причала с якорем на шее.

Он пошел следом, потому что хотел ответов… и хотел ее.

Черт, нет ничего сексуальнее женщины, которая может о себе позаботиться. Но, проклятье, два раза за сутки побывать на волосок от смерти?

Мэлс определенно расскажет ему, что здесь произошло на самом деле.


***


Когда F-150 подъехал к камердинерам на подземной парковке «Мариот», никто из парней в ливреях не ждал того, что из кабины выйдет много народу, как в цирковом трюке. Но именно это и произошло.

«Сюрприз», – подумала Мэлс, выйдя из машины первой.

Мэлс предположила, что со стороны выглядит презентабельно в своей наскоро подобранной одежде, однако она пахла мертвой рыбой, и в действительности была одета в складывающийся дождевик и носки с твердой подошвой в качестве обуви. Но вряд ли менеджеры отеля задержат ее за «горячий» внешний вид?

Или, скорее, «холодный»… потому что дрожь из-за реки и страха все еще пробирала до костей.

Следующим из пикапа вышел Матиас, и лакей отошел от него на шаг. Умный ход: его настроение было самым что ни на есть отвратительным, лицо так напряжено, что, казалось, он вот-вот взорвется… но это его проблемы, не ее. Если ему хочется поговорить, то он может сделать это как взрослый человек, и не кричать, а понизить голос.

Наклонившись, он помог Джиму вылезти, ничего странного, будто парень всего лишь страдал нарушением суточного ритма организма или же гастроэнтеритом[139]. И Херон умудрился взять себя в руки. Хотя он трясся, если знать, где искать проявления дрожи, парень самостоятельно дошел до двойных дверей в нижнем холле, каждый шаг был размерен и умышленно тверд.

«Эдриан» быстро подошел к нему, большими шагами сокращая расстояние, обернул руку вокруг парня, помогая ему оставаться на ногах.

Почему-то она не считала совпадением, что мужчина у мотеля был связан с Хероном. Но сейчас едва ли подходящее время задавать подобные вопросы.

И это было жутковато. Люди, входившие и выходившие через двойные двери, даже не смотрели на Джима… и, похоже, не потому, что были тактичны.

Как они могли не заметить кого-то, выглядевшего таким пьяным и не способным стоять на ногах? Ведь подобные вещи всегда привлекают людские взгляды.

Словно парня здесь вообще не было.

Странное предупреждающее покалывание задело нервные окончания на шее…

В этот самый момент Эдриан обернулся через плечо, его глаза мерцали, совершенно не походя на человеческие… но в них не было угрозы.

– Мэлс, ты идешь?

Встряхнувшись от глупости, она подошла к лестнице и присоединилась к трем мужчинам у лифта.

– Да, я здесь.

Недостаток кислорода, очевидно, оказал влияние на ее мозг… а, может, после последней пары дней ее надпочечники просто пребывали в состоянии повышенной тревоги, и кто мог их винить? С другой стороны, нет причин пропадать в стране грез. Джим Херон не невидим. Люди не вели себя странно. И незачем превращать жизнь в книгу комиксов, где у людей есть магические способности.

Она журналистка, в конце концов… а значит, беллетристика не для нее.

Поднявшись на лифте на первый этаж, им пришлось совершить еще один переход через ковер, а затем вновь поддерживать Джима как учившегося ходить ребенка. К счастью, большинство людей, стоящих вокруг в ожидании, были вымотанными туристами, и даже если кто-то проедет на роликах в костюме клоуна, бренча на гавайской гитаре, они вряд ли заметят.

Да, вот почему на них никто не обращал внимания.

Когда у тебя синдром смены часовых поясов и отвратное самочувствие, на других людей тебе попросту плевать.

– Мне нужна ванная, – прохрипел Джим.

– Две минуты, – ответил Эд.

Двери лифта проворно открылись, сам он быстро поднялся, они и опомниться не успели – и пока не начался беспорядок – как оказались на шестом этаже, волоча ноги, почти подпрыгивая, чтобы доставить неминуемое извержение поближе к туалету Матиаса.

Как только они вошли в номер, Джим с Эдрианом исчезли в уборной. И она осталась с глазу на глаз с…

– Прости.

Когда Матиас заговорил, она вздернула брови. Учитывая его хмурый взгляд, он явно все еще психовал, поэтому извинение – последнее, чего она ждала.

– Ты права. Мне не следовало вот так накидываться на тебя. – Он запустил руку в волосы и взъерошил их. – Мне все труднее не думать о тебе как о своей… а значит, появившись в изолированном месте и увидев тебя всю мокрую, замерзшую и, очевидно, ошеломленную, я почувствовал себя так, будто подвел тебя, потому что меня не было рядом.

Так, теперь ей хотелось разинуть рот от удивления.

– Ты сильная женщина и можешь позаботиться о себе… но это не значит, что я не стану реагировать как типичный парень, чьей женщине причиняют боль или подвергают опасности. Я импотент, но не бесполый. – Он выругался. – Не говорю, что это правильно, но такова правда.

Матиас посмотрел ей прямо в глаза.

И в повисшей тишине она могла сказать лишь… «Я тоже тебя люблю».

Потому, что именно это он говорил ей прямо сейчас… это было видно в его твердом взгляде, его спокойных, важных словах, гордой линии подбородка.

Боже, он так сильно напоминал ей отца: сначала стреляй, потом задавай вопросы, но всегда называй вещи своими именами.

– Все нормально, – хрипло сказала она. – Я знаю, что в последнее время вещи выбились из привычной колеи. Все на взводе.

На этой ноте для нее было шоком осознавать, что ей хотелось сказать мужчине эти три слова… но она не поддалась импульсу. Было… слишком рано. Как давно они встретились? Два дня назад? Три?

Внезапно он начал выписывать круги, трость наклонялась под крутым углом, указывая, что ему было больно. Остановившись у окна, Матиас раздвинул шторы и выглянул на улицу. Не для того, чтобы полюбоваться пейзажем, догадывалась она. Ему нужен был предлог, чтобы постоять на одном месте.

– Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала, – резко сказал он.

– Что?

– Я хочу, чтобы после моего отъезда ты начала пристегиваться.

Пару секунд Мэлс не отвечала, напоминание о том, что он оставляет ее, ударило словно пощечина.

– Эм…

Он обернулся через плечо.

– Мэлс, я серьезно. Ты сделаешь это ради меня?

Мэлс подошла к кровати и села на нее, разум наполнили случайные мысли: ей очень хотелось принять душ… Боже, она надеялась, что никто не найдет ее одежду прежде, чем она вернется за ней… она действительно зашла в «Мариот» как проститутка – без нижнего белья под дождевиком?

Все это – просто когнитивный диссонанс, стратегия уклонения от вопроса.

Решив взять себя в руки, она сказала:

– Ты знаешь, почему я не пристегиваюсь?

– Умереть хочешь?

– Мой отец был пристегнут, и именно поэтому погиб в аварии. – Когда Матиас медленно повернулся, она кивнула. – Ремень удержал его на месте. Без него он бы спрыгнул с сиденья, и половина его тела не была бы размозжена. Понимаешь, его машина врезалась в один из тех эвакуаторов, перевозящих оборудование для работ на лужайках. И металлический край пронзил дверь. Когда парамедики добрались до него, он все еще был жив, потому что сдавливание замедлило потерю крови. Черт, он даже был в сознании. Он… – Ей пришлось кашлянуть. – Он знал, что умрет в той чертовой машине. Как только его вырежут, он истечет кровью… и он… он зналэто. Он был в сознании и все понимал… должно быть, ему было чертовски больно. Я не… я не знаю, как люди ведут себя в подобных обстоятельствах. Но знаешь, что сделал он?

– Расскажи, – тихо произнес Матиас.

На секунду Мэлс задумалась о последовавшей стычке в кабинете сержанта – когда его босс отказался посвящать ее в детали смерти отца.

Но, черт подери, она была дочерью Кармайкла и имела право знать.

– Во-первых, он хотел убедиться, что подозреваемого задержали… и разозлился, узнав, что вместо преступника коллеги сосредоточились на нем. – Мэлс пришлось чуть засмеяться. – Затем он… он заставил их поклясться, что моя мать никогда не узнает, как он погиб. Он хотел, чтобы она думала, будто все случилось мгновенно… именно в это она и верит. Я – единственный член семьи, который знает, как… как сильно он страдал. Наконец, он сказал им присматривать за Мамой… он действительно беспокоился о ней. Но не обо мне. Он не волновался обо мне, сказал он. Я была крепкой, как он… была его сильной, независимой дочерью…

Когда Мэлс замолчала, на глаза навернулись слезы.

И тихо стекали вниз.

Она вытерла щеку.

– Когда я узнала, что он думает обо мне… я никогда не гордилась собой сильнее.

Наступила секунда тишины. Затем еще одна. И многие другие.

Странно, подумала она. Тот момент в кабинете сержанта изменил ее жизнь, и все же она разделила его на мгновения и заморозила как часть прошлого, которое оставляют позади.

Но теперь, в этом гостиничном номере, пока Матиас неотрывно смотрел на нее, а Джим Херон опорожнял желудок по другую сторону стены… все начало переплетаться, прошлое и настоящее, словно пара вагонов, сблизились достаточно, чтобы стало возможным их закрепить.

Она заставила себя сосредоточиться.

– В любом случае, с тех пор, как я узнала подробности, я не могла… – Мэлс прокашлялась. – Это не желание умереть… называй это парадоксом логики, возможно, но я не хочу умирать.

Бог свидетель, умирать она не хотела.

Когда Матиас подошел к ней и сел рядом, она приготовилась услышать всевозможные «Но тебе же известна статистика, велика вероятность, что ты не окажешься в той же ситуации, что и он, бла, бла, бла».

Вместо этого он обнял ее.

Это странно потрясало, – доброта, защита, молчаливое понимание.

– Я никому раньше об этом не говорила, – сказала она, прижавшись к его груди.

Мэлс почувствовала, как он целует ее в макушку, и, дрожа, она отдалась его силе… и это было феноменально.

Она понятия не имела о грузе, который в одиночку носила на плечах все эти годы.

Забавно, они сидели близко друг к другу, тепло их тел усиливалось, и Мэлс решила, что он признался ей в любви, принеся извинения… и она ответила ему этой историей.

И это доказывает, что основательные вещи могут быть сказаны с использованием множества словарей.

– Ему нужно прилечь.

Когда Эдриан заговорил, стоя в дверном проходе в ванную, Матиас крепче обнял ее.

– Он может лечь на этой кровати.

– Спасибо, приятель.

Мэлс собралась встать и удивилась, когда Матиас не отпустил ее. И затем они вдвоем оказались у окна, на кресле с подголовником и скамеечкой для ног, и Мэлс распростерлась на его теле.

Будто он не мог вынести того, что нужно ее отпустить.

И она чувствовала то же самое.


Глава 40


Эдриан поднес Джима к кровати и уложил на нее его измученную задницу. Бедняга весь трясся, его скелет бился о клетку из кожи, пытаясь вырваться… но, по крайней мере, желудок его больше не беспокоил.

Выпрямившись, Эд обвел взглядом комнату. Матиас с Мэлс вместе сидели в кресле, женщина положила голову мужчине на плечо.

Было чертовски ясно, что Девина попыталась выкинуть что-то с журналистской, а Джиму, очевидно, это не понравилось. Невольно начинаешь гадать, в каком состоянии пребывала Девина.

Кстати о хромоте. Ангел мог лишь надеяться.

– Ребята, хотите еды? – спросил он голубков.

– Ему разве врач не нужен? – парировал Матиас.

– Только время.

– Что с ним?

– Едой отравился.

– Чушь собачья.

Эд многозначительно посмотрел на Мэлс и не сказал ни слова. Не потому, что не уважал журналистку или из-за того, что она представляла слабый пол. Матиас был одним из них: он побывал в Аду и знал Девину, даже если совсем ее не помнил. Он был также безнадежно впутан во все это.

Мэлс, однако, не принадлежала к их группе, и чем меньше она знала, тем более здравый рассудок сохранит, когда все закончится… предполагая, что она выживет: открытие того, какая часть реальности податлива, а сколькие кошмары – не вымысел, может сильно шокировать. И однажды узнав правду, невозможно вернуться в счастливые дни, когда единственные заботы заключались в химчистке, налогах на собственность или в достатке молока в овсянке на утро.

Несомненная истина прекрасно объясняла все послеполуночные радио.

Хорошая новость была в том, что Матиас, по крайней мере, понял намек, кивнув и закрыв рот.

Видя их вместе, Эд почти сожалел о том, что этой паре долго не протянуть. Матиас – краткосрочная задача, в лучшем случае… в худшем – часть скользкого склона, из-за которого все они очутятся в проклятой стене Девины. А Мэлс? Учитывая, на что способна Девина, журналистке повезет, если осиновый гроб станет единственным местом, где она закончит свою жизнь.

Странно, подумал он. Эдриан не чувствовал ничего, кроме боли и ярости с тех пор, как убили Эдди. Но видя этих двоих вместе, он…

О, да ни хрена это не значило. У него есть собственные проблемы… и выздоровление Джима – одна из них.

– Я в порядке, – сказал другой ангел, словно по сигналу.

– Заткнись и ложись.

– Из тебя никудышная медсестра. – Но парень повиновался… скорее всего потому, что тело не предоставило разуму выбора.

Мэлс села прямо.

– Его должен осмотреть доктор.

– Если тебе станет лучше, он уже бывал в таком состоянии. Просто дай ему час или около того. – Может, больше. – С ним все будет в порядке. Где меню обслуживания номеров?

– Что именно с ним случилось? – потребовала она.

– А, вот оно, – сказал Эд, повернувшись к столу. – Посмотрим… – Пролистывая ламинированный буклет, он просмотрел список основных блюд. – Хороший ассортимент.

Пока он выбирал между бифштексом «Нью-Йорк» и ростбифом, на фоне слышался разговор – Матиас говорил своей девушке остыть, что они получат ответы, когда Джим проснется.

Возможно, а, может, и нет, подумал Эд.

Протянув им меню, Эд по телефону заказал целый ужин. Повесив трубку, он посмотрел на парочку.

– Мы портим вам свидание, не так ли?

Они зашаркали ногами… мило, поскольку никто из них не вставал.

– Я действительно могу ходить, – сказал Джим, поднимаясь с подушек.

– Хватит уже, а? – рявкнул Эдриан, вдруг почувствовав себя взаперти. – К черту все, я пошел в коридор, ждать хавчик.

По правде говоря, голова гудела, и все в том номере могло вызвать у него срыв: женщина, Матиас, Джим со своей рвотой. Ему вдруг захотелось закричать на всех них, на самого себя, на гребаного Эдди за его смерть, на Девину…

Всегда – на Девину.

Оказавшись в коридоре, он закрыл дверь, прислонился к ней и закрыл глаза.

– Мамочка, тут снова ангел!

О, бога ж ради.

И он забыл стать невидимым.

Подняв веки, Эд внимательно посмотрел на маленькую девочку с большими глазами. Сегодня ее волосы были перевязаны лентой, подходившей к цвету ее платья, а улыбка была такой открытой и искренней, что он почувствовал себя дряхлым стариком.

– Ты ангел! – Казалось, тощая девчушка могла изъясняться только восклицаниями… будто разница в росте требовала большей громкости. – Можно мне посмотреть на твои крылья?

Мать со всех ног побежала по коридору, остановившись возле него с той же аурой крайней усталости, бремя того, что она переживала, определенно отнимало все силы.

– Прошу прощения. Пойдем…

– Пожалуйста. Хочу увидеть твои крылья.

– У меня их нет, – покачал головой Эд. – Прости.

– Есть… у всех ангелов есть крылья.

– Я не ангел.

Мать обняла дочь за плечи – и, несомненно, была готова оттащить ее, если девочка сама не сдвинется с места.

– Пойдем. Нам пора.

Мама избегала зрительного контакта… с другой стороны, девочка рассматривала его за них двоих.

Пошли.

Девчушка начала всхлипывать, но дала матери себя оттащить.

– Я хочу увидеть твои крылья…

Эдриан сосредоточился на своих берцах, не отводя взгляда от стальных носков, давая мамочке отвести драгоценный груз к лифту и уехать с этажа.

– Немного жестоко с малышкой, не думаешь?

Эдриан выдохнул ругательство, услышав знакомую аристократичную интонацию.

Прекрасно, визит сверху. То, что нужно.

– Здравствуй, Найджел.

Архангел не произнес ни слова, пока Эд не поднял взгляд. Надо же, очередной милый прикид: дэнди был разодет в облегающий льняной костюм, сочетающуюся с ним жилетку настолько яркого белого цвета, что Эдриану хотелось нацепить «Рэй-Бэны» как Матиас. Шейный платок был в розовую и белую полоску. Как и нагрудный платок.

Сукин сын походил на парня из рекламы жвачки «Орбит».

– Решил прийти, проведать тебя, – сказал Найджел, его высокомерие превращало доброту в снисходительность. А, может, Эду так казалось из-за своего настроения.

– Не Джима?

– Его тоже.

– У нас все отлично. Вовсю отрываемся, а ты как? – Когда блестящие глаза босса боссов[140] прищурились, Эд наклонил голову. – Скажи мне кое-что… если ты так волнуешься за свою команду здесь, на земле, тогда почему не воскресишь Эдди?

– Это компетенция Создателя, не моя.

– Тогда поговори с Ним. Принеси пользу.

– Твой тон оставляет желать лучшего.

– Так засуди меня. – Найджел вперился в него взглядом, и Эд вновь сосредоточился на своих гребаных ботинках. – Сейчас не подходящее время, чтобы ждать от меня чего-то большего.

– И это трагедия, безусловно. Потому что именно в этот момент ты нужен, как никогда прежде.

– Найджел, – сказал Эд, вскинув руки, – приятель, босс, или как ты хочешь, чтобы я к тебе обращался. Дай мне перерыв, а…

– Твои слова той девочке верны. Ты не ангел… не с таким отношением к делу.

Эд ударился затылком о дверь.

– Катись к черту. Пусть все катится к чертям.

Повисла долгая тишина… и Эд уже начал задумываться, не испарился ли важный человек, вернувшись на Небеса.

Но затем Найджел сказал тихо:

– Мы зависим от тебя.

– Думал, это Джим должен быть золотым спасителем.

– Он болен. А сейчас… сейчас кульминационный момент.

Эдриан взглянул на англичанина.

– Я думал, ты не должен влиять на происходящее.

– Мне позволено давать советы.

– Так какого черта ты хочешь от меня?

Найджел просто медленно покачал головой, будто Эдриан так разочаровал его, что он потерял дар речи.

Затем архангел исчез.

А, значит, если воспринимать уход буквально, тот вообще ничего не хотел от Эдриана.

На другом конце коридора открылась дверь, предназначенная только для персонала, и парень из обслуживания номеров вышел, катя тележку из нержавеющей стали. Он двигался быстро, словно часто этим занимался.

– Это для номера шесть сорок два? – спросил Эдриан, когда парень в униформе подошел ближе.

– Ага.

– Это мне. – Он запустил руку в задний карман и вытащил бумажник. Выудив двадцатку, Эд протянул ее. – Где подписать?

– Спасибо, дружище. – Паренек достал белый листок. – Вот здесь.

Эд что-то черкнул и постучал, чтобы Матиас открыл дверь. Когда парень ответил на стук, официант начал закатывать тележку в номер, но Эд встал в проходе.

– Мы сами разберемся.

– Ладно, поставьте снаружи, когда закончите. Приятного вечера.

Да уж, именно он им и светит.

Матиас придержал дверь, пока Эд закатывал тележку, и, боже, скрип ее колес казался слишком громким. Как и звук закрывающейся двери. Как и тихие голоса, которые раздавались, пока журналистка и Матиас расставляли еду на столе и спрашивали, сможет ли Джим вынести пищу.

Эдриан отошел назад, из-за гула в голове ему казалось, будто барометрическое давление в номере превысило все нормы. Оттянув вырез майки – словно это могло помочь – он во что-то врезался.

Ах, да, снова дверь.

Идеальное время. Он долженвыбраться отсюда.

Грустная правда заключалась в том, что злиться у него получалось лучше, чем вести себя ответственно. Он был более компетентным в сражении, чем в логике. А этот подонок Найджел не дал ему возможности поругаться.

Но сильное раздражение не вернет Эдди, не изменит игру или тот факт, что всем им, даже суке Девине, не свернуть с этого пути, правила борьбы определяли ландшафт и не выпускали их из игры.

От всей этой гребаной заварухи Эдриану хотелось кричать… и он до боли скучал по Эдди. Находясь рядом с приятелем, Эд всегда был под контролем… доверял Эдди принимать решения и предоставлять всю важную чепуху вроде «отойди от края» в подходящий момент.

Вот только он был уже взрослым мужчиной… ангелом, да без разницы.

Может, пора самому браться за это дерьмо.

Вдруг он посмотрел на парочку в другом конце комнаты.

Когда Мэлс начала снимать крышки с тарелок, Матиас болтался позади, буквально пожирая девушку взглядом.

Откуда ни возьмись в голове Эда зазвенел голос Джима: «Он – душа, но она – ключ ко всему этому».

Эдди не стал бы тратить время, стаптывая ботинки и раздражаясь, не позволил бы себе диверсий в сторону официанток, разносящих коктейли, и запущенных служебных коридоров, он остался бы начеку даже если казалось, что происходящее того не стоило.

Эдриан сделал глубокий вдох, и на выдохе ему открылась дорога.

Следуя логике Эдди, он знал, что должен сделать, дабы помочь.

Да, это несколько изменит игру, но… что поделаешь. Найджел хотел, чтобы он принял участие? Заметано.

Кроме того, именно так бы поступил Эдди.


***


Матиас вернулся в кресло с подголовником с едой в руках – благословенное облегчение для его уставших ноющих ног – и стал наблюдать за тем, как Мэлс ест за столом.

Снова картошка фри. С гамбургером средней прожарки. И Кола.

Слабый свет вытянутой лампы мило падал на лицо Мэлс, сглаживая круги под глазами, задерживаясь на синяке около виска. Но он подметил все… а также напряжение в плечах. Два раза оказаться на волосок от смерти? В течение суток? Он мог бы закрыть глаза на упавшего с небес строителя… но произошедшее у сарая для лодок?

У него было нехорошее предчувствие, что кто-то пытался навредить ей. Или причинить что-то худшее.

Матиас подумал о том, что Мэлс сказала о своем отце, и был вполне уверен, что будь парень жив, он бы выследил того, кто столкнул ее в холодную воду.

Получается, теперь за это ответственен Матиас… и он готов ответить на вызов.

Словно чувствуя на себе его взгляд, она посмотрела на него и улыбнулась.

– Ты есть не будешь?

Не этот голод ему хотелось утолить. Совсем не этот. Что-то в этой едва не случившейся трагедии заставляло его хотеть оказаться с ней кожа к коже, будто только так он мог убедиться, что она действительно это пережила.

На самом деле, мысленно он сократил расстояние между ними, притянул ее к себе и раздел, покрывая поцелуями.

Неплохой план, вот только в постели не было места… и почему-то он сомневался, что едва не случившееся утопление – афродизиак для женщин.

– Матиас?

Он кивнул и взял в руки вилку, кладя еду в рот и автоматически жуя ее. Повисшая тишина знаменовала лишь ожидание: Эдриан ждал, когда Джим поправится и сможет встать; Джим ждал выздоровления; Матиас ждал, когда останется наедине с Мэлс, поговорит с Джимом с глазу на глаз, дабы выяснить, что именно пошло не так.

– Могу я с тобой поговорить? – вдруг спросил Эдриан.

Матиас поднял взгляд. Парень возвышался над кроватью, огромная темная фигура, мрачная, как кладбище.

Матиас гадал, как этот друг Джима не оказался в спецподразделении.

– А, да. Конечно.

– Наедине.

Вытерев губы салфеткой, он положил белый квадрат на ручку кресла и встал на ноги.

– Где?

Эдриан оглянулся и кивнул на дверь в ванную комнату.

– Сейчас вернусь, – сказал Матиас Мэлс.

В комнатушке было мало места благодаря туалету, тумбочке и совмещенной ванной с душем. А с Эдрианом внутри она сжалась до размеров спичечного коробка.

– Что такое? – спросил Матиас.

– Может, снимешь очки?

– Боишься, что не сможешь изучить меня? – Когда ответа не последовало, он снял «Рэй Бэны» и уставился на мужчину здоровым глазом.

– Ты очень важен для всего происходящего, – сказал Эдриан низким, ровным голосом. – Поэтому мы должны сделать все, чтобы помочь тебе.

– Вы с Джимом?

– Именно.

– Кто ты на самом деле? Потому что я не помню тебя из своего прошлого. – Матиас прищурился. – И дело не в потере памяти. Я совсем тебя не знаю.

– Не знаешь. Но никогда не забудешь.

– Что ты вообще несешь…

Мужчина резко вытянул руки и обхватил голову Матиаса, не давая двигаться, а глаза, неотрывно смотрящие на него, казалось, изменились… и такого цвета он не видел прежде.

Матиас попытался вырваться, оттолкнуть парня, избавиться от его хватки, но не получалось. Он не мог сдвинуться с места, словно кто-то прикрутил его ноги к полу…

Искаженным голосом мужчина заговорил на языке, которого Матиас никогда не слышал. Слова были серьезными и ритмичными, словно песня… вот только они являлись чем-то большим, нежели звуком, слоги крепли, образуя нити окрашенного во все цвета радуги света, который охватил его тело, одна на другой поверх еще одной, и так до бесконечности – нити переплетались, формируя связь.

Матиас боролся со всем этим, отбиваясь, толкаясь, воспоминания о заключении в темном Аду придавали силы…

Ничего не вышло… и тонкая паутинка все еще сплеталась из того голоса, тех слов, того ритмичного витка, покрывавшего его с головы до ног, создавая замкнутую тюрьму, которая сжималась, сжималась… и каким-то образом вывела его из ванной, в которую он зашел.

Матиас начал кричать, но чувствовал, что звук не разносится, что происходящее с ним разворачивалось в другом измерении…

В следующее мгновение его затянуло в воронку, отчего ему казалось, будто внутренние органы вытягивало через кожу, тело каким-то образом выворачивало наизнанку. Боль поражала, мучительный стон поднялся по горлу и сорвался с губ, пока он продолжал бороться с коконом…

Все начало двигаться.

Сначала Матиас практически не замечал вибрацию, но вскоре она стала отдаваться по всей ширине спектра, умножаясь, пока он не начал бормотать в пределах физической оболочки слов, ударяясь из стороны в сторону на скорости миллион миль в час… и Матиас был уверен, что разобьется вдребезги.

А затем все завертелось. Сначала медленно, но после – набирая силу, все поворачивалось так, что клетка света закрутилась быстро вокруг него. Верчение набрало невозможную скорость, давление доросло до точки взрыва, в ушах стучало, легкие едва могли набрать воздух, а тело достигло предела физической выносливости.

Его разорвет на части, каждая молекула натянута…

Водоворот начал подниматься, целая конструкция вздымалась с его ног, поднимаясь… поднимаясь… с его щиколоток, икр, бедер… через плечи… и затем, наконец, с головы, освобождая его.

Затем он упал, будто в теле не было костей, приземляясь на твердый пол со стуком плюхнувшихся частей тела.

Но это еще не конец.

Лежа на полу, прижимаясь щекой к кафелю, он увидел невозможное зрелище. Кружащийся, мерцающий хаос навис над другим мужчиной, опустился, овладевая Эдрианом, накрывая сначала голову, грудь, а потом и весь торс… и в итоге вихрь поглотил его.

Позади нитей мужчина боролся, словно его пронзили, его тело дергалось, сводило судорогами, выражение агонии предполагало, что они с Матиасом поменялись местами.

Раздался щелчок.

С острым звуковым сопровождением это нечто рассеялось так же, как появилось, нить за нитью распустилась и растворилась в воздухе, словно дым, кокон раскрылся волосок за волоском… и Эдриан упал на пол.

Матиас поднял голову и посмотрел на свое тело. Затем оценил тело другого мужчины.

Какая ирония, они лежали в одинаковой позе, одна рука поднята вверх, другая опущена, одна нога вытянута, другая – согнута.

Они были совершенным отражением друг друга.

Матиас вытянул руку, чтобы прикоснуться к соседу…

Он моргнул. Моргнул снова. Соскочил с пола.

Держа руку перед собой, Матиас пошевелил ею, двигая вперед и назад, изменяя расстояние.

С криком он метнулся к тумбочке и поднялся к своему отражению над раковиной.

И увиденное было невозможным.

Его мутный глаз, тот, что два года назад был загублен его собственными действиями, оказался таким же голубым, что и другой.

Прыжком встав на ноги, он наклонился к стеклу, становясь нос к носу с самим собой… словно это раскрыло бы правду… и, похоже, истина открылась, но не так, как он когда-либо ожидал: близость просто-напросто доказывала, что шрамы на его виске на самом деле рассосались.

И если бы он не искал их, то не заметил бы их.

Матиас сделал шаг назад и уставился на свое тело. Тот же рост. Тот же вес. Но боль исчезла, а также онемение и случайные уколы боли, которые изнуряли его кости с таким постоянством, что он замечал их, только когда их не было.

Он поднял поврежденную ногу. Шрамы остались на коже икры, но, как и те, что были на лице, совершенно отличались от прежних. А сильное сгибание колена, от которого ему должно было трудно дышать, не оказало никакого влияния.

Матиас посмотрел на лежащего на полу мужчину.

– Какого хрена ты со мной сделал?

Эдриан, ворча, сел, а затем с трудом поднялся с кафеля. Когда он, наконец, выпрямился, то поморщился, низко опустив брови.

– Ничего.

– Тогда какого чертаэто было?

Парень отвернулся.

– Я пойду и проверю Джима.

Матиас схватил мужчину за руку, чувствуя приступ страха.

– Что ты со мной сделал?

Вот только он знал. Еще перед тем, как Эдриан обернулся через свое широкое плечо, он знал.

Он исцелился. Каким-то чудом Эдриан, сосед, кем бы он ни был, сделал то, что в течение двух лет не удавалось докторам, хирургам, медикаментам и реабилитации.

Его тело было здорово… вновь.

Потому что Эдриан перенял на себя все повреждения.

Глядя в теперь затянутый глаз мужчины, Матиас не стал задерживаться на метафизической чепухе, божественном промысле, «аминь» или даже простом «спасибо».

Он мог думать лишь о том, как теперь объяснить все это Мэлс.


Глава 41


– Привет, мам, ты как?

Когда из трубки донесся ответ, Мэл положила в рот очередную картофелину фри. – Я еще на работе, да. Хотела позвонить, сказать, что со мной все в порядке.

Блин, у этих простых слов была подоплека, несовместимая со временем дня и «работой».

Закрыв глаза, она заставила свой голос звучать спокойно:

– О, ты же знаешь «ККЖ». Вечно что-то происходит… Хм, как прошла игра в бридж?

Впервые не было чувства отягощенности рутинным, повседневным разговором, она наслаждалась им. «Нормально» – это хорошо. «Нормально» значит безопасно. «Нормально» было совсем далеко от холодной воды, невидимой хватки и угрозы смерти.

Она жива. Как и ее мама.

И это было… на самом деле хорошо.

И, что интересно, для нее был важен ответ. Равно как и следующий вопрос… о том, как играла Рут, их соседка. А также смех из-за неудачного козыря.

Мэлс действительно слушала, ей было важно, и это доказало, сколько всего она пережила в последнее время.

Похоже, шок от холодной воды пробудил ее еще сильнее.

Открыв глаза, она сфокусировалась на Джиме Хероне, который лежал неподвижно на покрывалах.

Что на самом деле произошло под тем сараем для лодок?

– Мэлс? Ты там?

Она сжала телефон чуть сильнее, хотя едва ли могла уронить штуковину.

– Да, мам, здесь.

Какой была бы эта ночь, если бы все сложилось иначе?

Волна страха прошлась по ее костям, заменяя костный мозг фреоном[141], и внезапная дрожь заставила ступню притаптывать под стулом, а пальцы – постукивать по столу рядом с пустой тарелкой еды.

Она посмотрела на дверь ванной, гадая, чем Матиас там занимался. Какое-то время оттуда доносился глухой шум, будто был включен душ, но сейчас – тишина.

– Мэлс? Ты по-странному тиха… ты в порядке?

Я чуть не умерла этим вечером…

Окей, очевидно, хладнокровие, которым она блистала после того, как вытащила себя из Гудзона, стало следствием шока: сейчас она была на грани истерики.

Но она не разобьется вдребезги, говоря по телефону с мамой.

– Мне правда очень жаль… Я просто… хотела услышать твой голос.

– Это так мило с твоей стороны.

Потом они сказали еще что-то, еще более хорошее и нормальное, а затем Мэлс услышала, как объясняет, что будет дома поздно.

– Я сейчас в центре, в «Мариот»… у меня с собой телефон, он всегда под рукой.

– Я правда рада, что ты позвонила.

Мэлс посмотрела в зеркало над столом. Слезы катились по ее лицу.

– Я люблю тебя, мам.

Повисло молчание. А потом эти три слова раздались в ответ, удивленным голосом, сопровождаемым слезами по ту сторону трубки.

Дважды за день. Когда такое случалось в последний раз?

Когда ее мама повесила трубку, Мэлс чудом попала пальцем по кнопке «завершение». Следующий шаг – взять салфетку с колен, разложить ее на руках и наклониться, прижимая мягкую ткань к лицу.

Рыдания охватили ее, плечи перестали держать вес, заставляя кресло заскрипеть. Невозможно остановить истерику, не было мыслей, никаких образов вообще.

И эмоциональный срыв был связан не только с рекой или Матиасом; он уходил далеко в прошлое, к смерти ее отца.

Она ревела, потому что скучала по нему, потому что он погиб молодым. Она плакала из-за своей матери и из-за себя.

Она плакала, потому что чуть не умерла сегодня… и потому что отъезд Матиаса был равносилен пониманию того, что любимый человек скоро должен умереть…

Мэлс подняла голову, почувствовав теплую руку на плече. В зеркале она увидела, что Джим Херон стоял позади нее…

– Ты сияешь, – сказала она, нахмурившись. – Ты…

Крылья.

Над его плечами возвышались крылья, красивые, из тонкой паутинки, они повисли в воздухе, придавая ему вид анг…

Она резко обернулась, чтобы встретить мужчину лицом к лицу, но его не было рядом. Он по-прежнему лежал под покрывалами на кровати недвижимой, безмолвной горой.

Повернувшись, она увидела в зеркале только себя.

В этот момент открылась дверь в ванную.

Матиас медленно вышел, для равновесия одной рукой ухватившись за дверной косяк.

Он подошел к ней аккуратной, осторожной поступью, будто побывал на лодке, и его ноги до сих пор считали, что он в открытом море.

Потом дверь в коридор открылась и закрылась, напарник Джима покинул комнату.

– Матиас?

Приблизившись к ней, он опустился на колени. Когда ее взгляд опустился на него, Мэлс ахнула…


***


Джим выбрал этот момент, чтобы прийти в себя. Гнев лучше времени прочистил его разум и дал ему сил для движения. Его тело все еще было загрязненным, но с него хватит отлеживания в ожидании, когда он снова почувствует себя в норме.

Сбросив покрывала, он со стоном выпрямился.

Он голый – плохие новости. Желудок тоже не говорил ничего хорошего.

– Я могу позаимствовать кое-что из одежды? – спросил он, зная, что Матиас и Мэлс были у стола.

Кто-то прокашлялся. Матиас.

– Эм, да… в мешке у твоих ног.

Нагнувшись, он поднял его. Он была из сувенирного магазинчика в вестибюле, и Джим, открыв его, приказал желудку повременить с самодеятельностью. Внутри лежала пара черных спортивных штанов и футболки с логотипом Колдвелла.

– Ты уверен, что в состоянии ходить? – спросил Матиас.

– Ага… где Эд?

– Только вышел.

Джим прислушался к инстинктам… его приятель был в коридоре, прямо у двери. Хорошо.

Проблема с обнаженкой была исправлена из положения «сидя», поэтому он не мелькал задницей перед дамой. Футболка оказалась немного тесной, а штаны – короткими, но будто его сильно заботил его гардероб?

Встав на ноги, он закачался и уперся рукой в стену.

– Ты уверен, что не хочешь еще немного поспать? – спросил Матиас.

– Ага.

– Твои сигареты, телефон и бумажник у телевизора.

– Ты спаситель. – Потому что, блин, он смог сделать глубокий вдох только когда увидел красную пачку и свою черную зажигалку. Подхватив жизненно необходимое, он затолкал набор в карман штанов и направился к двери. Он не оборачивался… просто не мог.

Он был слишком взбешен для разговоров.

– Позвони, если я понадоблюсь… Эд знает номер, – пробормотал он на выходе.

Оказавшись в коридоре, он оглянулся по сторонам.

– Эдриан, – рявкнул он.

Ангел принял видимость напротив него, его мощное тело прислонилось к набору телефон-стол-цветы, взгляд уперся в пол, брови были опущены так, будто его мучила головная боль.

– У меня назначена встреча, – сказал Джим. – Я вернусь.

Парень коротко махнул ему и кивнул.

– Не торопись.

– Заметано.

Джим не озаботился выходом из гостиницы… он оставил ботинки и носки в комнате Матиаса.

Ангельские авиалинии доставили его в нужное место.

Назад, в сарай для лодок.

Ночь уже накрыла город, и внешнее освещение было достаточно ярким, чтобы подсвечивать внутри сарая, неровные тени были повсюду, птицы на карнизах следили за ним со своих гнезд подозрительными глазками.

Подойдя к пустому доку, в который «упала» Мэлс, он был готов убить своего врага.

Вот вам и новая страница, которую перевернула эта сука. Создатель мог наказать ее, вернув Матиаса, но, очевидно, урок не помог.

Не удивительно.

Закрыв глаза, он призвал демона, требуя, чтобы она пришла к нему.

И пока он ждал, его тело набрало полную силу, словно гнев был аккумулятором, а ее неизбежное появление – проводами для прикуривателя.

Разумеется, Девина не торопилась показываться, и, прогуливаясь взад-вперед на пристани, босиком по холодным доскам и со сжатыми в кулаки руками, он мог лишь думать о том, что Матиас сказал о Сисси в Колодце Душ… и том, как внешность тех двух мертвых женщин была подбита под его девочку…

Не то, чтобы она была «его».

Боже, он мог представить, как мама Сисси берет в руки газету и видит главную полосу «ККЖ». Будто потерять свою дочь самым ужасным из всех возможных способов было недостаточно? Она вынуждена читать про убийцу-подражателя?

– Ты звал, – сказала демон отвратительным и резким голосом.

Джим резко повернулся и первым делом обратил внимание на ее одежду: его враг была упакована в свое изумительное поддельное тело в голубом платье, в котором была до этого.

Ну, картинка для «Холлмарк». В этом платье она была в ту ночь, когда они впервые встретились в клубе в центре… и он помнил ее в нем, стоящую под потолочным освещением, ослепительно красивая ложь, являвшаяся рафинированным злом.

С точки зрения календаря, та встреча произошла всего несколько недель назад. С точки зрения опыта, прошло много, много жизней.

Благодаря ненависти член затвердел, возбуждение не было связано с тем, что он находил привлекательным, скорее с тем, что таковым не считал.

Он хотел разорвать Девину на части и слушать ее крики. Хотел, чтобы она познала на себе – каково быть беспомощным и во власти кого-то, кому, в сущн