КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 402873 томов
Объем библиотеки - 530 Гб.
Всего авторов - 171448
Пользователей - 91546
Загрузка...

Впечатления

kiyanyn про Вязовский: Я спас СССР! Том II (Альтернативная история)

Очередной бред из серии "как я был суперменом"...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Colourban про Александр: Следующая остановка – смерть (Альтернативная история)

А вот здесь всё без ошибки, исправлено вовремя.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Colourban про Александр: Счастье волков (Боевая фантастика)

RATIBOR, это я лопухнулся. Библиотека сама присваивает имя великого собирателя сказок всем современным сказкам для взрослых с авторством Афанасьева. То же и на Флибусте и на ЛибРуСеке. Обычно я проверяю и исправляю, в этот раз на CoolLib вовремя не исправил. Большое Вам спасибо!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Олие: Целитель [СИ] (Юмористическая фантастика)

Чего ж здесь суперовского?? Это я на предыдущий отзыв..

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Вязовский: Я спас СССР! Дилогия (Альтернативная история)

пока не ясно, кто же и как будет спасать...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Вязовский: Властелин Огня (Фэнтези)

перечитал, думал произведение больше чем старое.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
RATIBOR про Александр: Счастье волков (Боевая фантастика)

С автором точно не ошиблись?

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

Не говори «прощай»! (fb2)

- Не говори «прощай»! (пер. Н. Веркина) (и.с. Кружево) 634 Кб, 271с. (скачать fb2) - Кэтрин О`Нил

Настройки текста:



Кэтрин О'Нил Не говори «прощай»!

Посвящается Рэмси и Виктории

Пролог

Чья-то шершавая рука зажала Китти рот, вырвав ее из сладких объятий сна. Девочка забилась, как испуганная птица, в отчаянной попытке освободиться. Но тщетно — рука только сильнее сдавила ей рот. Китти таращилась в темноту, силясь разглядеть нападавшего, но разве здесь что-нибудь увидишь! От ужаса ее сердце колотилось так сильно, словно хотело выскочить из груди.

— Тихо, баджи[1], — услышала она знакомый шепот, — не бойся, милая!

Слава богу, это Кэмерон! Девочка сразу успокоилась — раз названый брат считает, что так нужно, она будет его слушаться. Хотя Кэмерон был только на два года старше ее — ему едва исполнилось тринадцать, — он держался очень уверенно и мужественно, став во время нелегкого испытания, посланного им судьбой, настоящей опорой для Китти.

— Я вовсе не боюсь, — храбро ответила она вполголоса, когда Кэмерон убрал руку с ее рта. — Но зачем ты меня разбудил?

— К нашим похитителям прибыл гонец. Надо выяснить, что они задумали, — сказал Кэмерон. — Давай-ка подслушаем, о чем они говорят, только, пожалуйста, постарайся никого не разбудить!

Вокруг них прямо на голой земле спали, завернувшись в одеяла, десять юных англичан мал мала меньше — товарищи по несчастью, жертвы самого бессмысленного похищения за всю трехсотлетнюю историю британского владычества в Индии. Осторожно перешагивая через спящих и пригибаясь, чтобы их не увидели, мальчик и девочка направились туда, где плясали во тьме отсветы костра.

Теплая ночь дышала покоем, на черном бархате неба перемигивались крупные звезды, легкий ветерок разносил между холмами благоухание цветов, на которые столь щедра земля южного Раджастана[2] — Страны царей, населенной гордым, воинственным и благородным народом — раджпутами, не склонявшими головы перед иноземными завоевателями, будь то Великие Моголы или англичане с их марионетками-махараджами. Чувство собственного достоинства у раджпутов столь велико, что кодекс чести предписывал им совершить джаухар — массовое самоубийство, но не покориться врагу.

Скорчившись в три погибели, Китти и Кэмерон подобрались поближе к костру, возле которого коротали ночь их похитители — пользовавшийся в Раджастане недоброй славой предводитель разбойников Хаган Мукти и его подручный Нагар Махабар. Они сидели друг против друга — оба пышноусые, широкоплечие, с горделивой осанкой, настоящие раджпутские воины, — и вполголоса беседовали на языке хинди, который для родившихся и выросших в здешних местах Китти и Кэмерона стал вторым после английского родным языком.

— Британский резидент наотрез отказывается вести с нами переговоры, — сказал Нагар Махабар. — Он не соглашается даже на встречу до тех пор, пока дети не будут возвращены…

— Значит, дети будут убиты, — бесстрастно произнес Хаган.

Вздрогнув от ужасных слов предводителя, Китти стиснула руку Кэмерона, но тот только прижал к губам палец, напоминая ей о необходимости хранить молчание.

— И убиты жестоко, — продолжал Хаган свирепо, — чтобы показать сахибам[3], что мы слов на ветер не бросаем.

— Прошу тебя, не надо! — взмолился Нагар, протягивая к нему руки. — Убийство невинных деток нам только повредит: во-первых, англичане будут мстить, обрушив на нас всю военную мощь Британской империи, а во-вторых, за такое страшное преступление от нас отвернется весь мир!

— Преступление?! — возмутился Хаган, вскакивая на ноги. — Что ты говоришь?! Чиновники этой самой Британской империи уже много лет грабят наш народ, вот это я называю преступлением! — Он стал нервно мерить шагами землю вокруг костра, и на его лице заплясали зловещие тени. Длинный, во всю щеку шрам ожил и зашевелился, как змея. — Год за годом мы шлем в Калькутту слезные прошения, но вице-король их не рассматривает, лишая нас возможности даже пожаловаться на обидчиков! И вообще, во всем виноват не кто иной, как ты, Нагар! — ткнул пальцем в сторону своего помощника Хаган. — Разве не ты предложил мне похитить английских детей, говоря, что чадолюбивые папаши обязательно пойдут на переговоры? И вот результат: мы потратили три месяца, но не продвинулись вперед ни на шаг из-за этих трусливых, упрямых, как бараны, английских болванов! Это твой просчет!

— Ладно, считай, что виноват я, — ответил Нагар, тоже поднимаясь на ноги, — но дети-то, дети чем провинились? Пощади их, они славные, добрые малыши!

— Что ты несешь? — проворчал Хаган. — Они не первые и не последние. Скольким еще славным ребятишкам предстоит расстаться с жизнью прежде, чем Индия обретет свободу!

— Но ты же сам сказал, что всему виной мой просчет, — возразил Нагар. — Так накажи меня, возьми мою жизнь, а ребятишек отпусти подобру-поздорову.

— И не подумаю! — отрезал предводитель. — Ты мой помощник, ты мне нужен, а они — нет. Кроме того, если мы убьем детей, это научит англичан с нами считаться! Впрочем, раз ты так настаиваешь, я сделаю еще одну попытку убедить вице-короля пойти на переговоры. Однако если он в трехдневный срок не выполнит моего требования, то, клянусь Шивой, двенадцать славных детских головок украсят шесты вдоль Великого индийского пути!


С того дня, как разбойники, ворвавшись во двор английской школы в Джайпуре, похитили двенадцать детей, застигнутых в самый разгар игры, прошло уже более трех месяцев, но Китти все еще не могла без волнения вспоминать те страшные мгновения, которые перевернули ее жизнь. Она тогда успела только услышать шум и крики. Все было непонятно: кто кричит? куда все бегут? В одну секунду чьи-то сильные руки подхватили ее прямо с земли, перекинули через седло, и в следующий миг конь уже мчался по кривым улочкам города к воротам, за которыми расстилалась пустыня, увозя ее неизвестно куда. Как страшно кричали тогда учителя, как цеплялись они за полы похитителей, как бежали за ними вслед, пытаясь остановить, — но все напрасно: через несколько мгновений раджпуты, словно стая мародеров, скрылись с добычей так же стремительно, как и появились. Их ждал нелегкий путь через пустыню к обветренным скалам у подножия горы Абу. Они проделали его всего за четыре часа, ни разу не остановившись, чтобы передохнуть, утолить голод и жажду.

Китти была напугана не меньше остальных, но положение спас Кэмерон, Кэмерон Флеминг, мальчик из той же школы, сын британского резидента. До похищения девочка просто не обращала на него внимания, таким замкнутым и отчужденным выглядел этот высокий темноволосый мальчик. Но в первую же ночь под открытым небом, когда Китти дрожала под своим одеялом, глядя в высокое, почти черное небо, казавшееся, как и все здесь, враждебным и зловещим, Кэмерон, рискуя навлечь на себя гнев похитителей, подполз к ней и прошептал:

— Нужно успокоить малышей, но одному мне не справиться. Помоги!

И он рассказал, как важно поддержать маленьких пленников морально и что он собирается для этого сделать. К ее удивлению, его план сработал, сохранив душевное равновесие не только малышам, но и самой Китти, ведь теперь у нее появилась цель — заботиться о других. Помимо отваги, Кэмерон обладал удивительной жизнерадостностью и даром убеждения. Благодаря его стараниям страх в сердцах детей уступил место взволнованному ожиданию чуда, а мучительная неопределенность стала казаться кладезем неизведанных возможностей. Иначе говоря, Кэмерон дал детям надежду на будущее, и кошмар на глазах превратился в чудесное приключение в духе Киплинга или сказок «Тысячи и одной ночи».

Самые старшие, Китти и Кэмерон, стали фактически защитниками и воспитателями маленьких пленников: они укладывали малышей спать, заставили похитителей привести козу, чтобы поить молоком самого маленького заложника, рассказывали детям разные истории, придумывали для них игры, например, игру в «семейство Робинзонов», которое якобы потерпело кораблекрушение у берегов необитаемого острова в Тихом океане. Надо ли говорить, что все истории и игры заканчивались непременным спасением попавших в беду героев?

В непрестанных заботах о товарищах по несчастью родилась нежная дружба Китти и Кэмерона. Так часто случается с людьми, волею судеб оказавшимися в трудных обстоятельствах, например на войне. Они стали неразлучными друзьями и понимали теперь друг друга с полуслова. Стоило Кэмерону открыть рот, Китти уже знала, что он собирается сказать, и наоборот. По ночам, лежа рядом с ним под бархатным южным небом, она прислушивалась к его дыханию и думала о том, что их сердца бьются в унисон. Будь Китти постарше, она назвала бы свое чувство к Кэмерону любовью, но пока это слово даже не приходило ей в голову. Просто рядом с Кэмероном ей было радостно и покойно, как ни с кем другим.

Однако, похоже, относительно благополучная жизнь пленников подошла к концу — Хаган, тот человек, что считался здесь главным, становился все нервознее. Все более открыто выражал он разочарование результатами своей авантюры. После очередной отлучки (видимо, он ездил в Джайпур, чтобы напомнить англичанам о своих требованиях) он возвращался в лагерь все более злым и раздраженным, давая пинка и отвешивая оплеухи тем юным заложникам, которые имели несчастье оказаться у него на пути. Однажды его безрезультатная поездка в Джайпур едва не стоила жизни Китти. Хаган ворвался в лагерь мрачнее тучи и с криком: «Я покажу этим англичанам, что значит слово раджпута!» — схватил попавшуюся под горячую руку Китти и потащил ее к реке. Там он подвесил девочку вниз головой над омутом, в котором кишмя кишели крокодилы, и стал медленно отпускать веревку, приговаривая: «Эй, зверюги, вот вам на обед лакомый кусочек английского мяса!»

Онемев от ужаса, девочка не могла даже позвать на помощь. До нее донеслись истошные вопли малышей: «Кэмерон, Кэмерон!» В предвкушении добычи крокодилы щелкали зубами всего в нескольких дюймах от ее лица.

Хаган подтянул пленницу повыше, чтобы со всей силой швырнуть в омут, когда неожиданный удар сбил его с ног, и предводитель вместе со своей беспомощной жертвой повалился на землю. В следующее мгновение на него прыгнул Кэмерон и принялся молотить кулаками. Полумертвая от ужаса девочка откатилась назад. Увы, Кэмерон был всего лишь мальчишкой, поэтому опомнившийся Хаган отправил его в нокдаун первым же ответным ударом, вложив в него всю силу своего разочарования. Дав выход ярости, предводитель успокоился и не стал продолжать экзекуцию. Так отчаянный поступок друга спас Китти жизнь.

Ночью, когда она дежурила возле забывшегося тревожным сном Кэмерона, к ней подсел подручный предводителя, Нагар, настроенный куда благодушнее своего старшего товарища.

— Хаган не должен был так поступать, — с горечью проговорила вполголоса Китти. — Это несправедливо!

— У тебя небось душа в пятки ушла, да, девочка? — задумчиво глядя на нее, спросил Нагар.

По правде говоря, еще никогда в жизни, даже в момент похищения, Китти не довелось испытать такого животного ужаса, как в те минуты, когда возле ее лица щелкали крокодильи пасти. Но она была слишком горда, чтобы это признать, поэтому ответила Нагару только хмурым взглядом.

— Послушай, малышка, — продолжал он, — ты можешь сколько угодно считать себя англичанкой, но я-то знаю, ты наших кровей, ведь твоя бабушка была раджпутской княжной.

Китти прекрасно знала о своем англо-индийском происхождении. Ее дед, знаменитый генерал Скиннер, взял в жены сразу четырех местных княжон. Одна из его дочерей, Сита, вышла замуж за отца Китти, Реджинальда Фонтэйна, и умерла в родах, подарив ему дочь. Связь с индийскими предками казалась девочке очень далекой, почти призрачной, потому что вырастивший Китти отец почти не рассказывал ей о матери.

Раджпутская кровь не сказалась на внешности девочки — у нее были темно-рыжие волосы, зеленые глаза и очень светлая кожа. Только миндалевидная форма глаз да гордая от природы осанка, появившаяся уже в столь нежном возрасте, выдавали правду.

— Боюсь, тебе еще не скоро удастся вернуться домой, — продолжал Нагар, понизив голос. — Стоит ли терять время зря? Давай-ка я научу тебя кое-чему из того, что умеем мы, твои соплеменники. Это наверняка тебе очень пригодится в будущем. Ведь если ты будешь прилежной ученицей, то из твоей жизни навсегда уйдет страх!

В течение следующих нескольких недель во время многочисленных отлучек бдительного Хагана Нагар практически каждый день по несколько часов кряду обучал Китти тому, что он называл «древней раджпутской наукой выживания». Вскоре после начала обучения к подруге присоединился живо заинтересовавшийся этой «наукой» Кэмерон, и занятия стали для Китти еще интереснее. Когда Нагар решил, что ученики усвоили основы знаний, он перешел к тому, что называл «военными хитростями». Дети учились прятаться среди чахлой травы и камней так, чтобы даже животные не учуяли их присутствия, взбираться на самые крутые, опасные утесы, не испытывая ни головокружения, ни страха, и бесследно исчезать, словно растворяясь в воздухе.

— Настоящий воин-раджпут может проделывать такое, что не под силу даже величайшим йогам! — любил повторять новоявленный учитель. — Например, передвигать предметы одной силой воли, внушать суеверным людям, что они видели то, чего на самом деле не было, подниматься на высочайшие горные вершины с легкостью кошки — короче, совершать чудеса, на первый взгляд необъяснимые. Но всему этому можно научиться, если проявить терпение и настойчивость.

Китти и Кэмерон оказались способными учениками. Постепенно мальчик начал понимать, что Нагар, похоже, взялся их учить неспроста. Разумеется, из чувства чести, обязывавшего его хранить верность Хагану, раджпутский наставник никогда не позволил бы себе признаться в этом вслух, но, по сути, он готовил детей к побегу.

— Оглядись, баджи, — прошептал однажды Кэмерон, когда они с Китти разливали по глиняным плошкам похлебку для младших детей. — Кругом пологие холмы, на которых невозможно спрятаться. А вот сзади — крутая гора, торчит над близлежащими холмами футов на двести. Это наш шанс! Если нам удастся тайком взобраться на нее вместе с детьми, то разбойникам и в голову не придет искать нас там, и мы спасемся! Я как-то слышал, что отсюда всего полдня пути до железной дороги на Бароду. Добравшись до рельсов, мы остановим поезд и вернемся на нем домой. Как тебе мой план, а, баджи? Уверен, когда мы вместе, нам и не такое по плечу!

Наверное, любой другой одиннадцатилетней девочке план Кэмерона показался бы чересчур смелым — поднять по крутому склону десятерых испуганных ребятишек под силу не каждому опытному альпинисту, что уж говорить о двух подростках, впервые в жизни оказавшихся в горах!

Но Китти безгранично верила в своего друга. Он защищал ее, утешал и подбадривал, и при этом у него хватало сил и великодушия заботиться обо всех остальных детях. Кроме того, он освоил раджпутскую «науку» с легкостью прирожденного воина. Да, вдвоем им и впрямь все по плечу!

Следующие три ночи Кэмерон посвятил разведке местности. Выскользнув тайком из лагеря, он карабкался на скалу в поисках самого подходящего пути наверх, а Китти оставалась внизу, готовая подать ему сигнал при малейшей опасности. На четвертую ночь он потянул подругу за собой:

— Давай, баджи, я научу тебя летать!

Они взбирались по внешнему склону скалы все выше и выше, изредка поглядывая вниз. Лагерь похитителей, едва различимый в мертвенном свете луны, с высоты казался совсем маленьким. Добравшись до вершины, Китти выпрямилась, подставив лицо свежему ветру, и сразу забыла обо всех тяготах и страхах последних недель. Она почувствовала себя абсолютно свободной. Ей даже почудилось, что они с Кэмероном парят над ночной пустыней, как гордые орлы, до которых не добраться злым алчным людям, копошащимся внизу.

— Видишь, нам это и впрямь по плечу! — прокричал Кэмерон. Он раскинул руки и с торжеством огляделся вокруг: — Ты чувствуешь, баджи? Мы летим, словно птицы, мы свои в этом беспредельном небе!


Взглянув на полное мрачной решимости лицо Хагана, мерившего землю у костра нетерпеливыми шагами, Кэмерон прошептал:

— Уходим завтра ночью!

У Китти сжалось сердце от дурного предчувствия.

— Может быть, не стоит… — засомневалась она. — Твой папа — британский резидент. Он — важный человек, вице-король обязательно пойдет ему навстречу и не позволит Хагану нас убить…

— Ты уверена? А я думаю, что нам не на кого рассчитывать, кроме самих себя!

Китти проглотила подкативший к горлу комок и постаралась успокоиться — Кэмерон знает, что делает, он не раз это доказал…

— Боишься? — спросил мальчик, испытующе глядя ей в глаза.

— Я понимаю, у нас нет другого выхода… — пробормотала Китти, отводя взгляд. — И там, на горе, я убедилась, что мы сможем одолеть подъем. Но мне кажется, все-таки лучше подождать помощи… — Она замолчала, вспомнив упоительное ощущение абсолютной свободы, охватившее ее наверху, и покачала головой: — Нет, я не то хотела сказать. Ты прав, нам не на кого рассчитывать. Побег — наш единственный шанс, и, пока ты рядом, я ничего не боюсь!

— Моя отважная маленькая баджи, — Кэмерон ласково погладил девочку по щеке, потом наклонился и коснулся губами ее рта. Мимолетный, по-детски невинный поцелуй заставил сердце Китти затрепетать от странного, прежде неведомого волнения.

Ночью, лежа без сна на своем одеяле, расстеленном прямо на иссушенной солнцем земле, она вновь и вновь мысленно возвращала этот удивительный миг. С какой нежностью Кэмерон коснулся ее губ… Она провела по ним пальцем, чтобы вспомнить волнующее ощущение, и вдруг с поразительной для одиннадцатилетней девочки ясностью поняла — она любит Кэмерона и будет любить до самой смерти.


На следующий день Китти и Кэмерон предупредили младших детей, что после заката солнца они все вместе отправятся домой, но это надо держать в секрете. Около полудня заговорщиков нашел Нагар. Судя по его встревоженному лицу, дела были совсем плохи.

— Боюсь, мне нечем вас порадовать, мои юные друзья, — проговорил он мрачно. — На вашем месте я бы стал молить богов о чуде, но… — тут он бросил на своих учеников многозначительный взгляд, — иногда смелость и изобретательность приносят гораздо больше пользы, чем самые усердные молитвы.

На радость беглецам, с заходом солнца на небе показалась луна — почти полная, она заливала окрестности серебристым светом. Как обычно, дети улеглись на свои одеяла, но заснуть смогли только самые маленькие. Китти чувствовала, что лежавшему рядом Кэмерону не терпится начать действовать. Наконец уснули стражи, и мальчик, осторожно приподнявшись, шепнул:

— Теперь пора!

Стараясь не шуметь, он с помощью Китти собрал детей и приказал:

— Держитесь вместе! Пусть каждый возьмется за пояс того, кто впереди. Что бы ни произошло, не оглядывайтесь! Китти пойдет первой, а я — последним. — Он повернулся к подруге: — Ты готова, баджи?

Китти показалось, что перед ней герой древнегреческих мифов — столько решимости и отваги было в его глазах. Но в них горел и озорной огонек — все-таки Кэмерон оставался самим собой, тринадцатилетним мальчишкой, предвкушавшим новое грандиозное приключение. Похоже, он не бравировал своей удалью перед младшими товарищами по несчастью, а по-настоящему наслаждался опасностью. К удивлению девочки, она и сама ощутила радостное возбуждение, словно ее ожидала интересная экскурсия, а не опасное восхождение по крутому склону.

Однако беглецам было не суждено осуществить свой дерзкий план: они успели пройти совсем немного, когда ночное безмолвие нарушил треск винтовочного выстрела. Вздрогнув, дети как по команде повернулись на пугающий звук, но невидимый противник метил не в них — стреляли с дальних подступов к лагерю. Неужели на Хагана кто-то напал?

Сразу раздались выстрелы в лагере — это вмиг проснувшиеся часовые открыли ответный огонь. Но в кого? В следующее мгновение послышались гортанные крики, глухой топот копыт, и на открытое пространство возле лагеря высыпали всадники в английской военной форме, на ходу паля из винтовок в раджпутов. Очевидно, англичане выследили накануне одного из гонцов Хагана и атаковали похитителей в надежде освободить детей. Пришло долгожданное спасение!

К собственному удивлению, Китти почувствовала не только радость, но и досаду на то, что грандиозное приключение, к которому они с Кэмероном так тщательно готовились, сорвалось. Оглянувшись на друга, Китти прочла в его глазах разочарование. «Ужасно, правда? — говорил его взгляд. — А ведь все могло быть так здорово!»

Ружейная пальба и крики раненых становились все громче — нападавшие усилили натиск.

— Ребята, прячьтесь, — скомандовал Кэмерон. — Чтобы вас не задела случайная пуля, прижмитесь к земле и не поднимайте головы до тех пор, пока стрельба не прекратится!

Крошка Сара, самая младшая из заложников, заплакала:

— Мне страшно, я хочу домой, к маме!

— Мы скоро будем дома, малышка, — попытался успокоить ее Кэмерон, — но сначала еще разок сыграем в пиратов. Помнишь, как я учил тебя от них прятаться?

— Нет, не хочу в пиратов! — заупрямилась девочка. — Там мой папа, я пойду к нему!

Она с неожиданным проворством вскочила на ноги и помчалась прямо туда, где шел бой. Чертыхнувшись вполголоса, Кэмерон бросился за ней. У Китти от ужаса чуть не остановилось сердце: скатившись вниз, маленькая Сара выбежала на открытое, ярко освещенное луной место, превратившись в идеальную мишень.

Какое счастье, Кэмерон догнал беглянку и подхватил на руки! Китти вздохнула с облегчением: теперь Сара спасена. Но почему они не спешат обратно? Боже, Кэмерон вдруг остановился, как олень, оцепеневший в лучах охотничьего фонаря, медленно опустил малышку на землю и, толкнув Сару в спасительную тень, так же медленно выпрямился. «Его взяли на прицел!» — похолодев, догадалась Китти. Прогремел выстрел, мальчик дернулся, как будто что-то ткнуло его в грудь, и рухнул на землю. На рубашке расплылось темное пятно, казавшееся почти черным в мертвенном блеске ночного светила.

Не помня себя от ужаса, Китти подбежала к другу и, упав на колени, обняла его.

— Кэмерон, Кэмерон! — звала она, задыхаясь от слез.

Он не ответил. Китти положила дрожащую руку ему на грудь — дыхания не было, ладонь стала липкой от крови. В исступлении девочка принялась трясти его, пытаясь привести в чувство, но все напрасно: он лежал, не подавая признаков жизни, уставившись в небо остекленелым взглядом.

Рядом послышались сдавленные рыдания. Как во сне, Китти повернулась. Возле нее стоял отец Кэмерона, по лицу его струились слезы.

— Мальчик мой… — пробормотал он, опускаясь возле сына на колени. — Не могу поверить…

К нему подбежал солдат.

— Сэр, пора уходить! — крикнул он. — Противник готовит контратаку, у него вдвое больше людей, чем мы ожидали. Надо собрать уцелевших детей и без промедления уходить, иначе будет поздно!

— Кэмерон, сынок… — всхлипнул несчастный отец.

Солдат поспешно склонился над мальчиком и пощупал пульс.

— К несчастью, сэр, он мертв, — сказал он. — Увы, мы не можем забрать тело с собой. Пойдемте, сэр, у нас совсем нет времени!

— Нет, нет! — Китти зарыдала и обхватила Кэмерона обеими руками. — Я его не брошу!

Чьи-то руки оторвали ее от мертвеца. И вскоре девочка уже сидела на луке седла впереди солдата и мчалась прочь от лагеря. Вслед им загремели выстрелы. Китти кричала от ужаса и отчаяния, пытаясь вырваться, чтобы вернуться к Кэмерону, но солдат держал ее крепко. Она оглянулась, надеясь разглядеть сквозь слезы и падавшие на глаза волосы тело своего друга. Лунная дорожка, в которой он лежал, с каждым мгновением становилась все тоньше, превратившись сначала в светлую полоску, потом в слабый лучик и, наконец, в еле заметный отсвет, бесследно растаявший во мраке ночи.

1

Лондон, 1909 г.
Четырнадцать лет спустя

Вечер выдался на редкость подходящий — темный, безлунный, довольно холодный. Так что большинство обитателей Лондона предпочли прогулке домашний очаг. Но не настолько студеный, чтобы пальцы Китти потеряли свойственную им ловкость. Цепляясь за едва заметные выступы, молодая женщина без труда вскарабкалась по кирпичной стене великолепного особняка лорда Тимсли. В облегающем черном костюме, очень удобном для тайной охоты, черной же косынке и полумаске Китти совершенно слилась с темнотой, и случайный прохожий, ненароком подняв голову, принял бы ее скорее за тень одного из прежних обитателей Тимсли-хауса, не сумевшего обрести покой в загробном мире, чем за грабителя. Поднявшись повыше, девушка приникла к стене и прислушалась: внизу мерно вышагивали часовые, не подозревавшие о несчастье, готовом обрушиться на их головы.

Визит к Тимсли потребовал от Китти более тщательной, чем обычно, подготовки: лорда отличала повышенная бдительность, поэтому его дом охраняли двадцать четыре часа в сутки. Когда кто-нибудь из знакомых, удивленный такими предосторожностями, интересовался их причиной, лорд неизменно отвечал, что, как заместитель министра иностранных дел его величества, он считает необходимым принять меры на случай, если враги Британии попытаются проникнуть в его дом и завладеть государственными секретами. Но Китти подозревала его в лицемерии. Несомненно, высокие стены родового гнезда семейства Тимсли скрывают не бесполезные для нее государственные секреты, а знаменитый, единственный в своем роде рубин «Кровь Индии» — приз, который она собиралась получить сегодня ночью.

Добравшись до последнего этажа, молодая женщина перекинула ногу через металлическую решетку балкона и беззвучно, мягко, как кошка, спрыгнула внутрь. Несколько шагов — и она уже у двустворчатого французского окна, которое облюбовала для своей цели несколькими неделями ранее, во время устроенного лордом Тимсли бала. Два-три поворота отмычки, и окно отворилось. Быстро оглядевшись и убедившись, что осталась незамеченной, Китти вошла в комнату.

Как всегда, опасность привела девушку в состояние невероятного возбуждения: по спине побежали мурашки, кровь быстрее потекла по жилам, наполняя каждую клеточку ее сильного гибкого тела ощущением жизни.

Точно такое же чувство Китти испытывала, летая на своем аэроплане. «Китти Фонтэйн, королева небес» — так называли ее газеты. Сейчас при мысли об этом она чуть не рассмеялась: что бы сказали толпы ее поклонников, доведись им увидеть ее в чужом доме с отмычкой в руках — «Китти Фонтэйн, королева домушников»?

Она пересекла комнату, стараясь ничего не задеть. Ведь за стеной находилась спальня самого лорда Тимсли, которого мог разбудить малейший шум. Еще во время бала Китти выяснила, что лорд прячет сейф под портретом своего угрюмого бородатого отца. Теперь она, не теряя времени, осторожно сняла картину и стала одну за другой поворачивать ручки цифрового замка, напряженно прислушиваясь к его щелчкам. Через несколько секунд нужная комбинация цифр была подобрана, и дверца небольшого сейфа распахнулась.

Девушка зажгла принесенную с собой свечу, поставила ее внутрь металлического ящика, чтобы спрятать предательский огонек, и занялась содержимым сейфа. Сразу отодвинув в сторону пачки облигаций, акций и банкнот, она стала одну за другой открывать бархатные коробочки с драгоценностями — чего там только не было: бриллиантовое колье, великолепный изумрудный браслет, полный набор женских украшений с дивными кашмирскими сапфирами чистейшей воды и еще множество других баснословно дорогих украшений. Но Китти разочарованно вздохнула: среди них не оказалось того, что она искала, — знаменитого индийского рубина.

— В который раз убеждаюсь, что вечерние визиты дарят нам самые интригующие знакомства! — послышался сзади тихий мужской голос.

Вздрогнув, молодая женщина обернулась: какое счастье, это не лорд Тимсли! Однако в следующее мгновение ее радость угасла, уступив место испугу, — Китти вдруг показалось, что перед ней стоит брат-близнец, которого у нее никогда не было.

Как и Китти, он был в облегающей черной одежде, которая не сковывает движений. Она только подчеркивала могучие плечи и крепкий торс незнакомца. На голове тоже красовался черный платок, правда, маски не было, ее заменял низко опущенный край платка с прорезями для глаз, который закрывал верхнюю часть лица, включая нос. Дерзко ухмылявшийся рот и квадратный, чисто выбритый подбородок — вот и все, что могла видеть Китти. Встретившись с пронизывающим взглядом незнакомца, молодая женщина почувствовала, что у нее перехватило дыхание.

— Вы Тигр… — пробормотала она, догадавшись, с кем свела ее воровская судьба.

В глазах незнакомца зажегся саркастический огонек, он сделал шаг назад и с издевкой поклонился.

Это был, конечно же, тот самый знаменитый грабитель, который вот уже несколько месяцев с вызывающей дерзостью нарушал священную неприкосновенность жилищ наиболее зажиточной части горожан, обманывая бдительнейшую охрану и приводя в отчаяние самых опытных сыщиков Скотленд-Ярда своей беспримерной ловкостью и почти сверхъестественной способностью исчезать, словно растворяясь в воздухе. Криминальные «подвиги» грозы богатых кварталов привели к неожиданным результатам: если джентльмены из Мэйфера, весьма фешенебельного района Лондона, жаждали мести, то женщины говорили о таинственном грабителе с восторгом, как о благородном разбойнике давних времен. Дело в том, что, по слухам, обчищая по ночам шкатулки с драгоценностями в спальнях дам, он имел обыкновение перед уходом будить хозяек нежным поцелуем и нашептывать им на ухо два-три пикантных комплимента. Подобная смелость, конечно же, не могла не вызвать восхищения в романтических женских сердцах; кроме того, через некоторое время похищенные драгоценности чудесным образом обнаруживались в карманах или сумочках хозяек на балу или в разгар какого-нибудь светского раута. Нередко после этого бедные дамы падали в обморок, осознав, насколько близок был к ним неизвестный грабитель и как велика его дерзость, если он осмелился подойти к своим жертвам на глазах у десятков людей. Однажды леди Хамфри, самая известная гранд-дама Мэйфера, услышав в разговоре с приятельницей про «этого проклятого вора, который пробирается в дома порядочных людей, словно шкодливый кот», фыркнула и с заносчивым видом обронила: «Дорогая, судя по тому, что он заставил говорить о себе буквально всех, уместнее было бы назвать его не котом, а настоящим тигром!» Словечко подхватили писаки с Флит-стрит — на этой улице находились редакции большинства крупнейших газет, — и вскоре никто уже не называл таинственного грабителя иначе, как Тигром. Такие бульварные газеты, как «Ллойдс-Уикли ньюс» и «Санди», посвящали целые подвалы дерзким преступлениям вора-джентльмена. Китти веселилась вовсю, поскольку ее собственные преступления не раз приписывались таинственному грабителю.

Немудрено, что она сразу догадалась, кто стоял перед ней в столь неурочное время в особняке лорда Тимсли. Ошибиться было просто невозможно.

Незнакомец выпрямился, на мгновение их взгляды встретились, и девушка почувствовала, что между ними как будто пробежал ток, установив странную взаимосвязь, хотя они не произнесли ни слова. Первое ощущение — узнавание собрата и взаимное восхищение, потому что они оба и впрямь были лучшими из лучших. Кто, кроме настоящих виртуозов своего дела, осмелился бы проникнуть в денно и нощно охраняемый дом Тимсли? Но к восхищению примешивалось еще и нечто другое, что невозможно было объяснить словами.

И тут Китти сообразила, в каком трудном положении она оказалась: что, если эта встреча произошла не случайно, если знаменитый грабитель все подстроил специально?

Взломщики смерили друг друга оценивающим взглядом.

— Теперь я вижу, кто идет за мной по пятам! — с усмешкой заметил низким, завораживающим голосом Тигр.

Его сарказм помог девушке справиться с растерянностью.

— Ну-ка, дайте вас рассмотреть, гроза дамских шкатулок, — в тон ему, несмотря на волнение, ответила она. — Гм… Высокий рост, недурная фигура… Интересно, лицо у вас красивое?

Она протянула руку, чтобы сорвать с незнакомца платок, но он перехватил ее молниеносным движением, пробормотав:

— Это ни к чему, дорогуша.

— Да, вас не зря прозвали неуловимым Тигром! — восхищенно прошептала Китти. — Но к чему так осторожничать?

— Вы тоже не пренебрегаете предосторожностями, моя милая самозванка!

— Никакая я не самозванка! — возмущенно фыркнула Китти.

— Но разве не вы проникаете с поистине кошачьей ловкостью в дома своих сограждан, стремясь выдать свои преступления за мои? — задумчиво спросил он, не сводя с нее пронизывающего взгляда. — Впрочем, наверное, так и должно быть, ведь кошка всего лишь миниатюрная копия тигра.

— Ничего подобного, и я вам это докажу! Я готова помериться с вами силами в любой день, — рассердилась девушка.

— Что ж, это может быть интересно… — произнес он, придвигаясь ближе, так что Китти почувствовала на щеке его дыхание.

Ее охватило странное ощущение — возбуждение от его близости и осознание того, что они оба принадлежат к одной породе людей.

— Как вы обо мне узнали? — спросила она.

— Все очень просто, — пожал он широкими плечами. — Мне приписали несколько взломов, которых я не совершал, причем взломов бессмысленных. Видите ли, ничего не было украдено: кто-то просто перерыл вскрытые сейфы. Позвольте полюбопытствовать: что вы ищете?

— С вашей стороны довольно бестактно задавать такие вопросы! — ловко ушла она от ответа. — Кроме того, помните пословицу: «Любопытство сгубило кошку»?

— Кошку не так-то легко сгубить, — усмехнулся он, — ведь у нее девять жизней. К тому же мое любопытство еще не удовлетворено. Ну-ка, сейчас посмотрим, что тут у вас… — он окинул девушку с головы до ног вызывающе бесстыдным взглядом и добавил, — под маской…

Его пальцы коснулись ее лица — сильные пальцы мужчины, уверенного в своей власти и не привыкшего ни спрашивать разрешения, ни просить извинения. Пальцы медленно скользнули под маску, и от их прикосновения по телу Китти пробежала сладостная дрожь. Девушка закрыла глаза и стояла чуть дыша. Разумеется, она могла бы вырваться, убежать, но ее охватила истома, как будто голос незнакомца, его взгляд и осторожные прикосновения погрузили ее в волшебный сон. Чувствуя, что теперь она в его власти, Китти думала только об одном: как далеко он намерен зайти в этой игре? Что будет, если он снимет с нее маску и узнает, кто перед ним? Впрочем, разоблачения можно не бояться, ведь он не сможет выдать ее тайну, не раскрывая своей… Незнакомец неспешно потянул за край маски и снял ее. Девушка почувствовала, что он замер, и открыла глаза — похоже, он был удивлен тем, что увидел.

— Ну, и как я выгляжу? — насмешливо спросила она.

— Как сирена, охотящаяся за мужскими сердцами… — глухо ответил он. — Вы очень опасная особа!

— Я даже более опасна, чем вы думаете! — улыбнулась Китти. Слова незнакомца ей польстили: в них не было фальши.

— В самом деле? — спросил он, блеснув глазами. — Неужели вы похитили какую-нибудь вещицу, которая должна принадлежать мне? Сейчас я посмотрю, что за секреты вы скрываете, моя сирена!

Одной рукой он обхватил ее спину, не позволяя Китти отодвинуться, а вторая скользнула вниз, и Китти почувствовала его горячую ладонь на своей груди. Девушка попыталась оттолкнуть его, но незнакомец только крепче прижал ее к себе.

— Сейчас же уберите руки, наглец, — прошипела она. — Или я закричу!

— Чтобы сюда сбежалась вся охрана досточтимого лорда Тимсли? — усмехнулся он. — Уверен, вы не сделаете такой глупости, поэтому продолжим. Итак, что же вы от меня прячете?

Его рука стала ощупывать ее грудь, пальцы нашли сосок и грубо сжали его — по телу Китти, которая не прекращала тщетных попыток освободиться, снова пробежала сладостная дрожь.

— Ничего я не прячу! — задыхаясь, пробормотала девушка.

— Так-таки и ничего? Не верю!

Рука незнакомца принялась блуждать по ее телу: талия, потом округлые соблазнительные ягодицы, и, наконец, воровским движением дерзкая рука скользнула между длинных сильных ног. Бесцеремонные пальцы стали ласкать ее лоно, и по телу Китти разлился небывалый жар, от которого зашумело в голове, пересохло в горле и между ног стало влажно.

— Я часто думал о том, какая ты, — прошептал он, обдавая горячим дыханием ее щеку, и от его завораживающего голоса, от слов, в которых угадывалось еле сдерживаемое желание, у Китти окончательно пошла кругом голова, — ты, женщина, которая бросает вызов опасности, таящейся в ночи… Но я не ожидал, что ты так прекрасна…

— Вот как, вы находите меня прекрасной? — даже сгорая от страсти, Китти не хотела сдаваться и с радостью ухватилась за оружие, которое он сам давал ей в руки.

— Да… Ты — само воплощение плотского искушения, столь сладостного, что оно ранит душу…

Он приблизил губы к ее рту, так что их дыхание смешалось. Какая-то неведомая сила толкнула девушку вперед, и их губы слились в поцелуе.

— Ты делаешь это со всеми мужчинами? — на мгновение оторвавшись от ее рта, пробормотал он.

— Что вы имеете в виду? — переспросила она, едва дыша.

Ее душа чего-то ждала… Чего? Китти и сама не знала. Ей казалось, что время остановилось, она, словно безмятежно покачивающийся на волнах цветок, плывет куда-то, и мужчина, сжимающий ее в объятиях, скажет сейчас что-то очень для нее важное…

— Ты всех нас заставляешь сходить с ума от вожделения? — прошептал незнакомец. — Обольщаешь пленительным телом, отравляешь ядом своей красоты?

— Я вас не понимаю… — пролепетала Китти.

Незнакомец обхватил обеими руками ее голову и заглянул в глаза.

— Да, похоже, действительно не понимаешь! — произнес он через мгновение.

Его поступок озадачил девушку. Чего он хочет? Ей самой сейчас хотелось только одного — вновь погрузиться в блаженное безвременье. Не в силах выразить это словами, она посмотрела на незнакомца, призывно приоткрыв губы. Он понял и снова приник к ее рту, жадно прижав к себе ее трепещущее тело, как разбойник только что отвоеванную добычу. Китти погладила широкую мускулистую грудь, и его губы неожиданно стали требовательнее, жестче — теперь его ласки граничили с грубостью, в них ощущался скрытый гнев или даже презрение.

— Значит, ты рассчитывала повеселиться, повесив свои преступления на меня? — спросил вдруг он.

— А если и так? — с вызовом ответила девушка, хотя его натиск ее уже пугал.

— Тебе не приходило в голову, что мне это может не понравиться?

— Ну и что? — проговорила она со смешком. — Тому, кто боится царапин, не стоит играть с кошкой.

На мгновение отстранившись, он посмотрел ей прямо в глаза:

— В таком случае попробуй-ка меня оцарапать!

И снова впился в ее рот, одновременно неистово лаская ее рукой, как до него не осмеливался еще ни один мужчина. Китти едва не задохнулась от наслаждения, особенно острого от ощущения близкой опасности — ведь за стеной чутко спал бдительный лорд Тимсли…

Но вдруг все кончилось: в памяти Китти, как молния, мелькнула мысль о женихе и скорой свадьбе, и девушка очнулась от наваждения. Ей стало стыдно, что она так забылась с этим, по сути, совершенно незнакомым человеком, коварным соблазнителем, для которого женщина — всего лишь кукла в его сомнительных играх.

Оттолкнув незнакомца, она высвободилась из его объятий, но на миг потеряла равновесие и налетела на дверь спальни лорда Тимсли.

Глухой звук удара заставил обоих взломщиков замереть, потом Китти обернулась к двери, прислушалась. Так и есть — лорд проснулся!

— Кто здесь?! — послышался из спальни его встревоженный голос.

Надо бежать! Девушка повернулась к Тигру, но его уже не было — он исчез, словно растворившись в воздухе.

Китти бросилась к балкону — никого! Где же Тигр? Не волшебник же он, в самом деле? Однако времени на поиски и размышления уже не осталось — послышался звук отпираемой двери, и девушка торопливо перемахнула через балконные перила: не дай бог, Тимсли ее заметит и вызовет охрану.

2

Спустившись вниз, Китти со всех ног помчалась по Мэйферу, выбирая маленькие переулки, чтобы не наткнуться на полицейского или позднего прохожего. Несмотря на мартовский холод, она горела, как в огне, но не от пережитого волнения, а от воспоминания о ласках Тигра.

Такого с ней не было еще никогда, хотя она и принадлежала к числу тех современных девушек, которые не упускали случая щегольнуть в обществе весьма откровенными рассуждениями о сексуальной свободе. Эта тема еще так недавно была для них абсолютно запретной. Некоторые, не ограничиваясь смелыми разговорами, даже позволяли себе появляться на людях с сигаретой в зубах, что в викторианские времена было бы расценено не иначе как пощечина всему обществу.

Китти Фонтэйн во многом пошла дальше других эмансипе, но раньше секс как таковой ее совершенно не привлекал: оставаясь целомудренной, она никогда не ощущала плотского влечения даже к своему жениху Чарльзу Флемингу. Поэтому то, что произошло с ней в особняке Тимсли, стало для нее полной неожиданностью. Она решительно не понимала, почему позволила так обращаться с собой этому наглому обольстителю.

Погруженная в свои мысли, девушка добралась до красивого особняка на Керзон-стрит. Как всегда в таких случаях, она воспользовалась задней калиткой и, миновав конюшню, оказалась у двери черного хода. На тихий стук дверь немедленно отворилась — там Китти ждал Чарльз, жених, младший брат трагически погибшего четырнадцать лет назад Кэмерона.

— Слава богу, с тобой все в порядке! — проговорил он с облегчением, впустив невесту в дом. — А то я уже начал волноваться. Пойдем, тебя ждет отец.

Присутствие Чарльза немного успокоило девушку, хотя она и чувствовала себя виноватой перед ним. Чарльз провел невесту в библиотеку и распахнул перед ней дверь. В большой уютной комнате с тщательно навощенным дубовым полом, старинным, местами истертым — неопровержимым свидетельством материального достатка семьи, — у жарко натопленного камина стоял высокий, прямой и не по годам стройный сэр Гарольд Флеминг, бывший британский резидент в Джайпуре, в Индии. Произведенный за многочисленные заслуги перед британской короной в рыцари, пять лет назад он ушел в отставку и поселился в Лондоне.

После гибели Кэмерона Китти стала сэру Гарольду названой дочерью. Любовь, которую они оба питали к несчастному мальчику, связала их почти семейными узами, и, чтобы сделать эти узы по-настоящему родственными, сэр Гарольд попросил руки Китти для своего младшего сына. Девушка охотно приняла предложение: для нее не было тайной, что Чарльз давно в нее влюблен. Она поклялась стать ему заботливой и верной женой, чтобы отплатить Флемингам за доброту, с которой они к ней отнеслись.

Услышав шаги, сэр Гарольд обернулся и с радостной улыбкой протянул девушке обе руки. Она с нежностью взяла их в свои.

— Какие у тебя холодные пальцы! — воскликнул сэр Гарольд. — Сядь и погрей руки у огня.

— Спасибо, но мне совсем не холодно, ведь я только что совершила неплохую пробежку, — покачала она головой, стягивая с головы черный платок, отчего ее густые волосы рассыпались по плечам золотисто-каштановым водопадом. Она расправила спутанные прядки и спрятала платок в карман брюк.

— Неужели за тобой гнались? — встревожился сэр Гарольд.

— Нет, хотя дело уже к этому шло. Тимсли проснулся, но я успела улизнуть еще до того, как он поднял на ноги охрану.

— А рубин?

— В сейфе Тимсли его не оказалось.

— Черт возьми! — досадливо поморщился Чарльз.

Китти обернулась к нему — высокий, с бледно-голубыми глазами, русыми волосами и рыжеватыми усами, вылитый сэр Гарольд в молодости, он был полной противоположностью старшему брату.

— Я был совершенно уверен, что камень у Тимсли, ведь у него такие связи в Индии, — разочарованно вздохнул старший Флеминг и добавил: — Обидный промах! Боюсь, он может дорого нам обойтись. Если мы не раздобудем рубин в ближайшее время, то потеряем единственный шанс спасти твоего отца.

При упоминании об отце у Китти болезненно сжалось сердце. Три месяца назад разразился скандал, перевернувший всю ее жизнь. В руки чиновников из министерства по делам колоний попали неопровержимые, по их словам, доказательства связи полковника Реджинальда Фонтэйна со злоумышленниками, которые на протяжении многих лет беззастенчиво грабили Раджастан. Члены преступной группы, ради сохранения своей тайны не брезговавшие и убийствами, сказочно разбогатели. При других обстоятельствах они наверняка сумели бы уйти от наказания, потому что власти постарались бы замять скандал. В этом случае полковник Фонтэйн отделался бы простым выговором. Однако информация о преступлениях в Раджастане стала достоянием широкой публики, индийская общественность возмутилась, и местные князья потребовали сурово наказать виновных. Обстановка накалилась до предела, грозя выйти из-под контроля. Англичане были вынуждены уступить, потому что без поддержки князей не смогли бы управлять своей огромной колонией. Чтобы задобрить индийцев, обвиняемых приговорили к высшей мере наказания — смертной казни. Осужденного военным трибуналом полковника Фонтэйна перевели в британскую тюрьму на Андаманских островах в Бенгальском заливе. Там он ожидал исполнения приговора под бдительным оком вооруженной до зубов охраны, не имея возможности ни увидеться с родными, ни послать им весточку.

Китти ни секунды не верила в виновность отца. Месяц за месяцем она обивала пороги вице-королевского дворца в Калькутте, одно за другим подавая прошения о помиловании. У нее нашелся только один союзник — сэр Гарольд, тоже твердо убежденный в том, что улики против Реджинальда Фонтэйна сфабрикованы. Когда все попытки добиться освобождения полковника законным путем бесславно провалились, именно благодаря сэру Гарольду у Китти появился последний шанс спасти отца: бывший резидент тайно вошел в контакт с Мигелем Соро, самым известным на просторах Индийского океана пиратом. Тот согласился послать свой отряд на штурм Андаманской тюрьмы, чтобы освободить несправедливо осужденного Фонтэйна, но при одном условии: ему, Мигелю Соро, должны отдать в награду «Кровь Индии» — огромный, весом в более чем сотню каратов, рубин, который в 1857 году, во время восстания сипаев, похитили из музея в городе Лахоре. Хотя этот изумительный камень исчез бесследно, Соро считал, что он наверняка отыщется в коллекции драгоценностей у какого-нибудь английского аристократа.

Когда Китти поняла, что другого пути нет, у нее созрел блестящий план. Как раз в то время газеты начали взахлеб расписывать криминальные подвиги взломщика, опустошавшего сейфы и шкатулки с драгоценностями в Мэйфере. Что, если вспомнить раджпутские хитрости, которым обучил ее в детстве Нагар, и самой попробовать отыскать знаменитый камень? Пусть опыт, полученный во время ужасных событий четырнадцатилетней давности, поможет ей спасти отца! Сэр Гарольд, конечно, всячески отговаривал девушку от опасной затеи, но та настаивала на своем. Ведь купить заветный рубин они не могли при всем желании: во-первых, после нескольких неудачных финансовых операций сэр Гарольд находился в стесненных обстоятельствах, а во-вторых, кто же добровольно признается в том, что владеет краденой драгоценностью? К тому же, как резонно рассудила девушка, в краже у другого воришки нет ничего зазорного.

— Да, у Тимсли рубина не оказалось, — продолжала она. — Зато я там кое-кого встретила, вы ни за что не догадаетесь, кого!

Мужчины удивленно переглянулись и вопросительно посмотрели на свою гостью.

— Знаменитого Тигра, похитителя драгоценностей! — добавила она.

— Надеюсь, ты шутишь! — нахмурился Чарльз.

— Нисколько. Он незаметно подкрался ко мне как раз в тот момент, когда я обыскивала сейф. А потом проснулся Тимсли, и Тигр исчез, словно растворился в воздухе, совсем как пишут в газетах.

— Будь оно все проклято! — в волнении воскликнул сэр Гарольд. — Девочка моя, теперь ты сама видишь, как опасна твоя затея! Он тебе что-нибудь сказал?

Китти почувствовала, что краснеет, и поспешно отвернулась к огню.

— Ничего существенного, — пробормотала она. — Так, нес какую-то чепуху насчет того, что я пытаюсь повесить на него свои преступления. Обозвал меня самозванкой…

— Подлец, негодяй! — выругался Чарльз. — Он не позволил себе никаких вольностей? Судя по газетам, он с женщинами особенно не церемонится.

Девушке вспомнились его поцелуи, дерзкие ласки… Бедный Чарльз, он не осмеливается вести себя с ней подобным образом даже теперь, когда они уже помолвлены… Господи, что за глупые мысли! Ну почему, почему она позволила совершенно незнакомому человеку то, что никогда не позволяла ни одному мужчине на свете? Наверное, Тигр специально повел себя так нагло, чтобы вывести ее из равновесия. Что ж, он сумел добиться своего…

— Не беспокойся, если будет нужно, я смогу постоять за себя, — ответила она, сама не веря своим словам.

— Он взял что-нибудь из драгоценностей? — озабоченно поинтересовался старший Флеминг.

— Не думаю. Во всяком случае, я не заметила.

— Знаешь, чего я боюсь? — спросил сэр Гарольд, хмурясь. — Не ищет ли этот негодяй того же, что и мы?

— Нет, не может быть! — побледнела Китти.

— Подумай сама: он крадет у женщин драгоценности и тут же возвращает их обратно самым экстравагантным образом. Это не может не привлечь внимания. С какой стати? Я вижу только одно разумное объяснение его поведения: он еще не нашел того, что ему нужно.

— Но почему вы решили, что он ищет именно «Кровь Индии»? — спросила Китти. — Нам он нужен, чтобы спасти моего отца, а вот зачем рубин Тигру?

— Затем, что камень стоит целое состояние, и Тигру это известно, — предположил старший Флеминг. — Должно быть, он профессионал, специализирующийся исключительно на похищении драгоценностей, а такие люди знают о знаменитых камнях все. Возможно, он не англичанин. Кстати, ты не заметила у него какого-нибудь акцента?

— Заметила. Это скорее не акцент, а немного неестественная для английского языка интонация, как у иностранца, изучавшего английский за границей. И еще: мне показалось, что он постарался изменить голос.

— До него наверняка дошли слухи, что рубин в Лондоне, — проговорил сэр Гарольд. — Странный он все-таки грабитель: возвращает украденные драгоценности на балах и раутах, на которые его приглашают как человека своего круга. Послушай, девочка, ты уверена, что таинственный Тигр — мужчина?

— Более чем уверена, — пробормотала Китти, опустив глаза.

— В следующий раз постарайся держаться от него подальше! — резко заметил Чарльз, от которого не укрылось ее смущение.

Китти взглянула на него с удивлением — в первый раз он заговорил, как ревнивый влюбленный.

— Он… может быть опасен, — уже мягче добавил Чарльз. — Дорогая, постарайся с ним больше не встречаться, хорошо?

— Спасибо за заботу, милый, но наша встреча произошла не по моей вине, не так ли? И потом, ты напрасно за меня волнуешься: он был в маске, так что я не имею ни малейшего представления о том, кто он, хотя мне и показалось, что мы с ним уже встречались.

— Возможно, на каком-нибудь из светских вечеров, — высказал догадку сэр Гарольд. — Он, несомненно, завсегдатай светских гостиных, и это единственное, что нам о нем известно. Ты, мой мальчик, прав и не прав одновременно: этот Тигр опасен, но Китти не должна его избегать.

— Отец! — негодующе воскликнул Чарльз.

— Похоже, Тигр тоже охотится за рубином, как и мы, — задумчиво продолжал бывший резидент, не обращая внимания на реплику сына. — Боюсь, он способен сорвать наши планы. К тому же у него есть перед нами преимущество — его инкогнито. Если бы мы смогли выяснить, кто он на самом деле, это по меньшей мере уравняло бы наши шансы.

— Тогда появится возможность узнать, не охотится ли он за тем же камнем, что и мы, — заметила Китти.

— Но ведь он будет без маски и в другой одежде?

— Ничего, думаю, я не ошибусь.

— Завтра вечером прием во французском посольстве. Если наш незнакомец вхож в европейское общество, он обязательно там будет.

— Да, — согласилась девушка, — и я постараюсь его найти.

Ее охватил спортивный азарт: нынешней ночью Тигр одержал верх, но уж завтра она будет начеку и преподнесет ему сюрприз! Так пусть же скорее настанет это завтра!

— Мне ваша затея не по нутру, — проворчал Чарльз. — Это слишком опасно для Китти.

— Я тоже боюсь за нее, сынок, — кивнул старший Флеминг, — но другого выхода нет. Будь я помоложе и обладай я ловкостью Китти, то разыскал бы рубин сам.

— Если бы у нас была другая возможность, то я бы тоже предпочла не рисковать, — согласилась с ними Китти. — Но что же делать? Речь идет о жизни моего отца, и я должна его спасти.

— Значит, решено, — закрыл дискуссию сэр Гарольд. — Завтра вечером начинается охота на Тигра!


У Флемингов Китти, как всегда, переоделась в вечернее платье и, оставив на Керзон-стрит свой черный наряд взломщицы, отправилась домой, к тетке, которая жила в трехэтажном особняке на Беркли-стрит, в четырех кварталах от Флемингов. Чарльз сопровождал свою невесту.

— Зайдешь? — спросила Китти, когда они подошли к входной двери.

— Нет, спасибо, — покачал он головой. — Уже слишком поздно, к тому же сегодня нам обоим пришлось изрядно поволноваться, так что лучше уж поскорее лечь спать.

Китти вздохнула — бедняга, если бы он знал, что с ней произошло у Тимсли…

— Чарльз, как ты думаешь, я красивая? — спросила она.

— Ну конечно, милая, — ответил он устало.

— Достаточно красивая, чтобы смутить душевный покой мужчины?

— Да-а… — покосившись на невесту, протянул молодой человек. Он явно не понимал, куда она клонит.

— Тогда поцелуй меня, Чарльз! — воскликнула девушка и, привстав на цыпочки, прижалась губами к его рту.

Она надеялась, что поцелуй жениха окажется таким же волнующим, как поцелуй незнакомца, и воспоминание о неожиданной встрече в Тимсли-хаус тут же исчезнет из памяти. Изумленный ее порывом, Чарльз тем не менее ответил на поцелуй, и с его губ сорвался страстный стон, как будто это был самый сладостный миг в его жизни. Увы, про Китти этого нельзя было сказать. Прикосновение Чарльза показалось ей слишком сдержанным, слишком осторожным, оно не пробудило в ней обжигающего желания, как ласки Тигра.

— Раньше ты никогда не целовала меня так, — обрадованно пробормотал Чарльз.

Его радость только усилила тревогу Китти, ведь она хотела доказать себе, что ничего необычного в ее реакции на выходку незнакомца не было. Все дело в его излишней напористости, ошеломившей ее, а вовсе не в нем самом. Но эксперимент с Чарльзом не прибавил ей душевного спокойствия.

— Но мы же помолвлены, милый, надеюсь, ты не забыл? — кокетливо улыбнулась она, скрывая разочарование.

— Что ты, как можно! — ответил Чарльз с гордостью: мысль о скорой свадьбе и супружеской жизни с Китти явно возвышала его в собственных глазах. Осмелев, он хотел было снова обнять девушку, но она внезапно почувствовала ужасную усталость и предостерегающе положила руку ему на грудь:

— Не надо, ты же сам сказал, что уже поздно!

Войдя в дом, Китти облегченно вздохнула. Удивительно, такого никогда не было раньше — она относилась к Чарльзу с искренней нежностью, как и положено невесте. Куда же подевалась эта нежность за какие-то несколько часов?

— Ну наконец-то, я уже заждалась! — послышался из гостиной голос тетушки Матильды. — Как ты нашла спектакль?

— О, я уверена, что о мистере Моэме будут опять наперебой писать все газеты, — отделалась Китти общей фразой, подходя к тетушке для поцелуя.

Младшая и единственная сестра Реджинальда Фонтэйна была моложава и все еще очень привлекательна, хотя давно перешагнула сорокалетний рубеж. Дочь торговца, она сумела в свое время подняться по социальной лестнице, выйдя замуж за барона Дэвида Хаксли, сельского сквайра на двадцать лет старше ее.

— Девочка моя, не подумай, что я ворчу, но…

— Не надо, тетушка, пожалуйста! Я сегодня и так устала.

— Матильда желает тебе только добра, милая, — оторвавшись на минуту от очередного номера «Дейли мейл», поддержал жену дядя Дэвид, типичный сквайр в твидовом костюме, с вечной трубкой в зубах и загорелой от постоянной охоты на куропаток лысиной. — Не сердись на нее, она просто беспокоится о тебе.

Четырнадцать лет назад отец отправил освобожденную из лап похитителей Китти в Англию к чете Хаксли — ради безопасности девочки и для того, чтобы помочь ей избавиться от страшных воспоминаний. Барон с баронессой, искренне любящие друг друга, но, увы, бездетные, с радостью приютили бедную девочку. За прожитые под одной крышей годы они всей душой привязались к племяннице, поэтому скандал с полковником Фонтэйном стал для них двойным испытанием.

— Да, беспокоюсь, — взволнованно подтвердила Матильда. — Разве это дело — ходить по театрам в такое трудное для нас всех время!

Хотя на самом деле Китти была вовсе не в театре, слова тети задели ее за живое. Прятаться от людских глаз из-за того, что отец в тюрьме? Ни за что на свете!

— А по-моему, тетушка, сейчас самое время ходить и в театры, и на светские приемы, — возразила она сухо.

— Как это понимать? — снова вмешался барон. — Что подумают люди, видя, как ты развлекаешься вместо того, чтобы всю себя посвятить борьбе за торжество справедливости?

— Надеюсь, вы уже убедились, что мне можно доверять, — ответила Китти, размышляя, не лучше ли было бы рассказать им правду. — Я ведь не раз это доказала. Помните, как меня сторонились, как смеялись надо мной другие дети, когда я сюда приехала? Как одна глупая девчонка нацарапала на моей парте словечко «черномазая», когда я рассказала ей о своей бабушке-индианке? Вы даже хотели забрать меня из школы, но я не доставила злопыхателям такого удовольствия: я разыскала ту девчонку и при всех дала ей пощечину. С тех пор никто не смел меня оскорблять!

— Это правда, дорогая, — кивнула тетя, — но сейчас совсем другой случай.

— А мое увлечение авиацией? — продолжала девушка. — Помните, какой поднялся шум в прошлом году, когда я решила учиться водить аэроплан? Да и вы, милые дядя и тетя, считали, что это опасное занятие совсем не подходит благовоспитанной английской девушке. Вы опасались, что я стану всеобщим посмешищем, а получилось наоборот — полеты на аэроплане снискали мне уважение сограждан. Может быть, за моей спиной и шушукаются, но на выступления авиаторов с моим участием приходят толпы зрителей. Потому-то я и могу сейчас ходить с гордо поднятой головой. Я заслужила это право.

— Не очень-то зазнавайся, дорогая. В «Таймс» писали, что твои полеты позорят английских женщин и чужды духу английского народа, — напомнил Дэвид. — Вот тебе и «уважение сограждан».

— Господи, чего только не напишут эти желчные консерваторы! — махнула рукой девушка. — Они словно не замечают, что времена изменились. Все это ерунда и не стоит внимания: половина лондонских газет расточает мне комплименты.

— Замечательно, дитя мое, — согласилась баронесса, — но пойми, сейчас, когда над нашим честным именем нависла угроза, когда твой отец и мой дорогой брат в… в… — она осеклась, не в силах произнести страшное «в тюрьме».

Китти ласково сжала ее руку, стараясь успокоить.

— Милая тетушка, — сказала она, — журналисты ошибаются, утверждая, что мое увлечение авиацией чуждо духу английского народа. Вряд ли они сами знают, что это такое, а вот я знаю — благодаря Кэмерону и его отцу. Когда я приехала к вам, меня мучил страшный душевный разлад, потому что я не знала, кто я — англичанка или индианка. И тогда я подумала об отважном, стойком, готовом до конца исполнить свой долг человеке — Кэмероне, который был и до сих пор остается для меня воплощением всего самого лучшего в англичанах, и поняла, что должна приблизиться к этому идеалу, сколько бы усилий ни пришлось для этого приложить.

— Девочка моя, — проговорила Матильда, и у нее на глазах заблестели слезы, — мне больно тебя слушать. Перестань себя мучить, ты не должна все время доказывать себе и остальным, что ты англичанка.

— Нет, тетя, должна, если хочу окончательно избавиться от груза прошлого. Вы себе не представляете, каково это — не знать, кто ты, где твой настоящий дом; каково видеть оскорбительные слова в газете и знать, что все их прочтут. Если мои полеты принесут Англии пользу, если я сумею доказать невиновность отца и вернуть его домой, то этим докажу себе и всему миру, что я достойна быть англичанкой. Сэр Гарольд меня понимает, надеюсь, что поймете и вы.

— Я тебя понимаю, — поспешил согласиться с упрямицей дядя Дэвид. — Ты хочешь забыть свое индийское прошлое, и это правильно. Но вопрос заключается в том, верным ли путем ты идешь к цели?

— Трудно сказать, насколько мой путь верен, но другого я не знаю. Мне остается только надеяться, что он приведет меня к успеху, — с этими словами девушка поцеловала обоих родственников, пожелала им спокойной ночи и направилась наверх, в свою спальню.

Там Китти переоделась в ночную рубашку, забралась в постель и, свернувшись под одеялом калачиком, попыталась заснуть. Однако, несмотря на ее усталость, сон не приходил. Чтобы успокоиться, она обвела взглядом свою комнату — бело-розовые обои в цветочек, которые когда-то выбрала тетя, посчитав самыми подходящими для спальни одиннадцатилетней девочки, белоснежные ставни, призы за победы в летных соревнованиях, газетные вырезки, прикрепленные к раме зеркала, фотографии Китти на фоне ее биплана, неуклюжего на вид летательного аппарата из дерева и парусины, который тем не менее был самым современным из всех машин такого класса. Все это принадлежало к ее спокойному, безопасному английскому миру, в котором она жила после возвращения из Индии.

«Я принадлежу теперь Англии, только Англии, — в миллионный раз повторила про себя девушка. — Индии больше нет места в моем сердце!»

Нет, сейчас эта фраза показалась ей неубедительной, фальшивой. Ведь чтобы стать настоящей англичанкой, надо еще много, очень много сделать. Увы, индийское прошлое преследовало Китти, как проклятие: когда после многих лет жизни в Англии она посчитала, что с ним покончено навсегда, оно поймало в смертельную ловушку ее отца. Полковник Фонтэйн несколько раз приезжал проведать дочь. Китти умоляла его выйти в отставку, переехать на родину, но он слишком любил Индию и не мог жить нигде, кроме этой страны. Он даже просил дочь вернуться, однако ужасные воспоминания о похищении и гибели Кэмерона заставляли ее гнать даже саму мысль о возвращении. Индия не принесла ей ничего, кроме горя, поэтому Китти выбрала Англию. Она просто не могла вернуться назад.


Девушка не заметила, как заснула. Ей снилась река, скалы, песчаные холмы… Внезапно мир вокруг нее перевернулся — бесцеремонно схваченная за ноги, она повисла вниз головой над водой, и в нескольких дюймах от ее лица защелкали кривыми желтыми зубами огромные крокодилы. Она хотела закричать, но, парализованная ужасом, не смогла издать ни звука.

Неожиданно ее отпустили, и Китти погрузилась в теплый полумрак нагретой солнцем реки. Едва она заработала руками и ногами, чтобы поскорее вынырнуть, как перед ней опять возникла оскаленная крокодилья морда, и громадные клыки сомкнулись на ее руке. Вне себя от ужаса Китти забилась, пытаясь вырваться…

И тут она увидела его — он плыл к ней, чтобы спасти от гибели. «Нет, не надо, Кэмерон!» — хотела она крикнуть, но не смогла, и только смотрела, как ее спаситель бросился на чудовище. Взметнулись пузырьки воздуха, во взбаламученной воде замелькали сцепившиеся тела крокодила и человека, беззвучно взлетел и опустился могучий хвост зверя… И вдруг все кончилось — барахтающийся клубок исчез в темной глубине. Китти нырнула, надеясь помочь Кэмерону, но напрасно — ни его, ни крокодила не было видно. Легкие жгло, как огнем, но Китти все ныряла и ныряла на глубину, пока в них совсем не осталось воздуха. Когда она в очередной раз оказалась на поверхности, навстречу ей лицом вниз плыл Кэмерон. Она отчаянно рванулась к нему, перевернула — на нее уставились остекленевшие глаза, вода вокруг покраснела от крови.

Обхватив руками безжизненное тело, она закричала… и проснулась.

По ее лицу текли слезы, смешиваясь с каплями холодного пота. Боль утраты была столь острой, как будто Кэмерон погиб только что, а не четырнадцать лет назад.

Проклятый сон! Он снился Китти все эти четырнадцать лет, заставляя снова и снова переживать горе потери, правда, в последнее время это случалось не так часто, как раньше.

Девушка тряхнула головой, прогоняя кошмар. Слава богу, это только сон, она у себя дома, в Англии, а значит — в полной безопасности.

3

К приезду Китти, сэра Гарольда и Чарльза бал во французском посольстве был уже в разгаре. В зале, сиявшей морем электрических огней, один за другим звучали упоительные вальсы. Буфет ломился от экзотических, непривычных для английского желудка закусок — трюфелей, паштета из гусиной печенки, фаршированных куропаток и других блюд, составляющих гордость французской кухни, а также свежих фруктов и изысканных вин.

Когда мажордом объявил о прибытии мисс Фонтэйн в сопровождении отца и сына Флемингов, многие из приглашенных англичан подошли их поприветствовать. Если сэра Гарольда и Чарльза гости приняли просто тепло, то появление Китти вызвало гул одобрения — из-за бедственного положения отца она пользовалась симпатией в обществе: все считали, что несчастный полковник Фонтэйн принесен колониальной бюрократией в жертву государственным интересам. Хотя при других обстоятельствах скандал, в котором он оказался замешан, мог бы оттолкнуть от его дочери немало знакомых. Кроме всего прочего, Китти первой из женщин Англии, да и всей Европы, освоила аэроплан, и публику восхищала ее отвага.

— А вот и наша Королева небес! — воскликнула при виде Китти леди Куимби, супруга министра иностранных дел. — Скажите, дорогая, в воскресенье вы снова собираетесь поставить рекорд дальности полета, не так ли? Сколько миль вы пролетите на этот раз — три, пять?

Китти увлеклась воздухоплаванием в октябре 1908 года, когда случайно увидела первый в Англии полет на аппарате тяжелее воздуха, совершенный Сэмюэлем Коуди по прозвищу Папаша, сорокашестилетним искателем приключений из США. Захваченная видом парившего в небе биплана, девушка уговорила Коуди взять ее с собой, и полет, длившийся всего пять минут, пробудил дремавшую в ее сердце страсть к покорению высоты, внушенную когда-то ее раджпутским учителем Нагаром. Китти поняла, что нашла наконец свое истинное призвание. Она убедила нестойкого к женским чарам американца научить ее управлять аэропланом, потом поехала во Францию на авиастроительный завод Вуазена и попросила отдать ей один из новейших аппаратов. Хозяин, господин Вуазен, быстро сообразил, как увеличится объем продаж его продукции, когда весть о его сотрудничестве с первой летчицей Европы разнесется по свету, и согласился. Под руководством Коуди Китти быстро овладела всеми премудростями воздухоплавания и с радостью обнаружила, что благодаря успехам в этой области стала любимицей английского общества. Дело в том, что дочь опального полковника Фонтэйна была единственной англичанкой среди целой армии французских летчиков, жаждавших добиться заветной цели — совершить беспосадочный перелет через Ла-Манш. Британская пресса окрестила эту затею самым дерзким вызовом только что начавшейся эры воздухоплавания.

— Не думаю, что полет на расстояние в пять миль — невыполнимая задача, — ответила супруге министра Китти. — Впрочем, приходите на соревнования в воскресенье — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Можете не сомневаться, милочка, я не пропущу этого зрелища ни за что на свете, — заверила ее леди Куимби. — Хотя и не понимаю, честно говоря, как вы отваживаетесь летать.

— Поймете, когда полетите со мной. Думаю, вам понравится.

— Чтобы я села в аэроплан?! — хихикнула леди Куимби. — А как отреагирует на это мой Генри? Уверена, он будет против. Нет, вы только послушайте, — повернулась она к стоявшим рядом светским знакомым, — наша милая мисс Фонтэйн приглашает меня полетать на ее аэроплане!

— Почему бы и нет, дорогая леди Куимби, — откликнулся один из них с улыбкой. — Вы тоже прославитесь, как мисс Фонтэйн!

Прислушиваясь к их разговору, Китти рассматривала лица мужчин вокруг — любой из них мог оказаться тем, кто ей нужен. Встретившись с ней глазами, сэр Гарольд тотчас взял Чарльза под руку и повел его к знакомым на другом конце залы, оставив Китти в одиночестве, — присутствие жениха ей сейчас только бы помешало.

Англичан она отмела сразу: интуиция подсказывала ей, что сэр Гарольд прав — Тигр иностранец. «Если бы он был англичанином, то наверняка начал бы опустошать шкатулки и сейфы намного раньше, — рассудила Китти. — Нет, он иностранец, притом из тех, кто приехал недавно». Это сужало круг поиска, но не намного: в Лондоне обосновалось множество иностранцев из всех стран Европы, причем их состав постоянно менялся. Одни уезжали, и их место тотчас занимали другие. Одних посольств насчитывались десятки, а ведь, помимо послов, там работало еще очень много людей. Китти с тоской посмотрела на все прибывавших гостей — мужчин в смокингах и их разодетых в пух и прах спутниц. Наконец она отвела взгляд, потому что от роскошных нарядов и блеска драгоценностей у нее зарябило в глазах.

— Здесь просто яблоку негде упасть, — сказала она, повернувшись к леди Куимби. — Не могли бы вы меня представить гостям?

— С удовольствием, милочка! — ответила почтенная дама и с видом знатока огляделась. — Я почти всех здесь знаю. Следуйте за мной, мисс Фонтэйн, вы в надежных руках!

С этими словами леди Куимби энергично двинулась вперед, отыскивая глазами тех, кто, по ее мнению, мог представлять для Китти интерес. Коротышек с брюшком девушка исключала из списка подозреваемых сразу. С ними она старалась поскорее закончить разговор. Ведь Тигр, как она помнила, был прекрасно сложен. Кроме того, хотя Китти и не видела его волос, ей казалось, что он брюнет, возможно, из-за его темных глаз: блондины с темными глазами встречаются слишком редко, чтобы принимать их в расчет. Вскоре число кандидатов на роль таинственного грабителя резко сократилось. Китти решила, что справиться с поставленной задачей вполне ей по силам. Разумеется, при условии, что этот мошенник осчастливил своим присутствием почтенное собрание.

В конце концов Китти остановилась на трех кандидатах, подходивших по всем статьям. Первый, князь Димитрий, племянник русского посла, привлекательный брюнет атлетического телосложения слегка за тридцать, пригласил девушку на танец.

— Удивительно, что мы не встретились раньше, — сказал он, с ловкостью завзятого танцора кружа ее в вальсе. — Я так много о вас слышал!

— Тогда мы в неравном положении, — улыбнулась она. — И чтобы несправедливость не восторжествовала, вы должны рассказать мне о себе все!

— Все? — удивленно поднял брови Димитрий.

— Все, что, по вашему мнению, мне следует знать, — кокетливо уточнила Китти.

Ее кокетство было уловкой: убежденная, что Тигр ни за что не упустил бы возможности завести с ней пикантный разговор на грани приличий, она хотела проверить, как поведет себя Димитрий. Но он даже не пытался с ней заигрывать. Кроме того, из его скучноватого рассказа стало ясно, что, несмотря на высокое положение в обществе и светские замашки, князь беден и живет на деньги богатых родственников. Если бы он был вором, то уж наверняка обеспечил бы себе достойную жизнь. И еще: Китти внимательно всматривалась в глаза Димитрия, пока он говорил, — в них читалась неизбывная скука и лень. Нет, те глаза были совсем другими.

Следующим кандидатом стал синьор Брага, новый поверенный в делах Испании, высокий смуглый брюнет, не красавец, но обаятельный от природы и обладатель изысканных манер. Его мелодичный кастильский выговор напомнил Китти речь Тигра. Но увы, тур вальса с синьором Брагой развеял подозрения девушки — испанец оказался беззастенчивым хвастуном и фанфароном. Брага-бахвал — вот как его прозвали за глаза. «Не то, все не то», — подосадовала в душе Китти и с надеждой посмотрела на последнего из троицы, американского посла Руфуса Кольера.

Как и первые двое, он был высок, строен и темноволос; кроме того, он появился в Лондоне как раз незадолго до первой волны ограблений. Китти не без симпатии отметила его простую, непринужденную манеру держаться, видимо, сослужившую ему хорошую службу на дипломатическом поприще. Однако и мистер Кольер оказался не тем, кого она искала: у него были слишком честные, без тени лукавства глаза, да и в голосе, слишком невыразительном по тембру, явственно слышался американский акцент. К тому же из разговора с Кольером во время танца выяснилось, что у него есть жена и ребенок, которых он собирается привезти сюда из Нью-Йорка при первой же возможности.

Теперь без надежды на успех Китти почти бесцельно бродила по бальной зале, ловя краем уха обрывки разговоров. Как всегда, обсуждали две наболевшие темы — растущую угрозу со стороны Германии и перспективу распада Британской империи, в частности, возможность ухода англичан из Индии. «Перестав быть империей, Англия перестанет быть страной, которую мы любим», — неожиданно донесся до Китти приятный, смутно знакомый голос. Вздрогнув, она подошла поближе.

Незнакомец говорил, несомненно, с итальянским акцентом, напевно растягивая гласные. Девушка снова ощутила странное волнение, как в доме Тимсли, хотя голос незнакомца звучал немного иначе, чем у Тигра. И все же он проникал Китти в самое сердце.

Привлекший ее внимание гость стоял в окружении дам, жадно ловивших каждое его слово. Он был высок, темноволос и обезоруживающе красив, на его чувственных губах играла обольстительная улыбка, в которой читалась легкая ирония. Он рассказывал о каком-то своем экзотическом путешествии, глядя на одну особенно восторженную юную леди. Стоило Китти приблизиться, как взгляд его остановился на ней, взгляды их встретились, и девушка остановилась как вкопанная, завороженная глубиной его темных глаз.

«Кто он? Почему я до сих пор его нигде не встречала? Почему леди Куимби прошла мимо него, не представив меня? — промелькнуло в голове у Китти. — Не он ли мне нужен?»

— Что с вами, голубушка? Залюбовались? — услышала она голос почтенной дамы, которая прошла дальше и была вынуждена вернуться за своей отставшей протеже.

— Леди Куимби, кто этот человек?

— Граф Авели, милая! — ответила матрона, взглянув на окруженного поклонницами итальянца.

— Граф Авели? — удивилась девушка.

До нее, конечно, доходили слухи, что некий итальянский граф буквально штурмом взял лондонское общество, завоевав симпатии дам, но раньше новый персонаж светских раутов нисколько не интересовал Китти.

— Макс Авели, — уточнила леди Куимби.

— А почему вы меня с ним не познакомили?

— Я решила, что вы уже с ним знакомы. Ведь он пользуется большой известностью, особенно среди девушек на выданье и их маменек. Ах да, вы ведь уже обручены с Чарльзом. Ну тогда, конечно.

— Граф давно в Лондоне?

— Несколько месяцев. Надо сказать, он окружен тайной. Когда-то я знала его отца, очаровательного господина в годах, у которого жена вместе с тремя дочерьми погибли в железнодорожной катастрофе в какой-то экзотической стране, но я не слышала, чтобы у старого графа Авели был еще и сын. Как бы то ни было, молодой Авели имеет репутацию повесы и прожигателя жизни. Одно время поговаривали даже о его романе с леди Уиндемир, даже опасались дуэли между графом и ее мужем, но лорд Уиндемир якобы отказался от поединка под тем предлогом, что дуэли запрещены законом. Молодой граф слывет отчаянным волокитой. А как он красив! Настоящая погибель для женских сердец!

— Гм…

— Впрочем, я совсем заболталась! Пойдемте, дорогая, я представлю вас нашему повесе.

И леди Куимби решительно направилась к итальянцу.


— Ну-ка, милочки, разойдитесь, — скомандовала она столпившимся возле него поклонницам. — Вы уже достаточно насладились обществом графа, дайте теперь и мне с ним поболтать.

Барышни недовольно сморщили хорошенькие носики, но с почтительным поклоном подчинились старшей по возрасту даме и отошли, бросая на итальянца призывные взгляды. Леди Куимби посмотрела на Китти.

— Идите сюда, милая, познакомьтесь с графом Авели, — позвала она. — Разрешите представить вам, милорд, мисс Китти Фонтэйн.

Молодой человек отвесил девушке учтивый поклон.

— Для меня большая радость встретиться со знаменитой Королевой небес! — сказал он.

— Ну, раз вы уже о ней наслышаны, значит, мисс Фонтэйн не нуждается в особом представлении, — обрадовалась леди Куимби. — Вы ведь не откажетесь составить ей компанию, не правда ли? Бедняжка осталась сегодня без пары.

С этими словами матрона поспешно развернулась и поспешила прочь, распространяя тонкий аромат французских духов.

— Странный вы народ, англичане, — пробормотал граф, оборачиваясь к Китти.

— Не обижайтесь, леди Куимби хотела как лучше, мистер Авели, — ответила она, пристально всматриваясь в своего нового знакомого. Какие у него глаза… а голос… Определенно, в нем есть что-то знакомое… — Вы показались мне интересным собеседником, и я попросила ее познакомить меня с вами.

— Я польщен.

— Удивительно, ведь вы, говорят, не обделены вниманием. О, посмотрите, кажется, к нам собирается присоединиться лорд Уиндемир.

Проследив за ее взглядом, граф заметил пожилого лорда, направлявшегося к ним через залу, и криво усмехнулся, но ничего не сказал.

— Всеобщее посмешище, рогоносец Уиндемир, — добавила Китти, зорко наблюдавшая за его реакцией. — Или до меня дошли неверные слухи?

— Боюсь, воображение синьора Уиндемира намного превосходит его храбрость, — ответил итальянец. — У него была превосходная возможность отомстить за свои мнимые обиды, но он ею не воспользовался, укрывшись под сенью закона.

— Значит, на самом деле вы вовсе не ухаживали за его женой?

— Ухаживал ли я за леди Уиндемир? — удивленно поднял брови граф. — Возможно, и ухаживал, но уж, конечно, не с целью сделать ее мужа рогоносцем, как вы изволили выразиться.

— А с какой же еще, позвольте узнать?

— Вы чересчур прямолинейны, синьорина!

— А вы, милорд, слишком уклончивы.

— Видите ли, вы задали вопрос, на который нельзя дать прямой ответ. Но, как бы то ни было, лорд Уиндемир чувствует себя оскорбленным. Он отказался от дуэли, но все равно продолжает бросать на меня убийственные взгляды на каждом званом вечере, на каждом балу. Полагаю, он вынашивает план мести.

— Похоже, вы любите флиртовать с опасностью не меньше, чем с женщинами!

— Вы правы, милая мисс Фонтэйн, — ответил итальянец, глядя ей прямо в глаза, — если бы не волнующее ощущение опасности, было бы совсем неинтересно жить на свете.

Внутри у Китти как будто что-то оборвалось: так мог бы сказать Кэмерон.

— Авели, мне надо с вами поговорить! — потребовал подошедший лорд Уиндемир.

— Ах, это вы, синьор Уиндемир, — с самым непринужденным видом повернулся к нему итальянец. — Как мило, что вы меня нашли! Я бы рад с вами, как говорят у вас, в Англии, поболтать, но увы, я только что пригласил на тур вальса мисс Фонтэйн. Надеюсь, вы нас извините.

Подхватив девушку под руку, он повел ее в центр залы и закружил в танце под чарующую мелодию Штрауса. Китти двигалась словно в трансе — на нее как будто дохнуло могильным холодом.

— Что вы только что сказали? — обретя наконец способность говорить, спросила она.

— Не понимаю… — бросил на нее удивленный взгляд граф. — О чем вы?

— Вы сказала что-то насчет волнующего ощущения опасности…

— А вы со мной не согласны?

Его итальянский акцент не вызывал никаких сомнений и взгляд казался таким бесстрастным, что в душе Китти засомневалась, не ошиблась ли она снова, уже в четвертый раз? И все же в глубине нарочито спокойных глаз графа мерцал какой-то загадочный огонек, напоминавший ей о Тигре. И в том, как граф, вальсируя, обнял ее, было что-то волнующе знакомое… Или у нее чересчур разыгралось воображение?

— Отчего же? Согласна. Я и сама люблю иногда рискнуть… — проговорила она.

— Еще бы! Вы же бесстрашная летчица. — Граф заявил это столь восторженно, что Китти внимательно посмотрела на него, опасаясь насмешки. — Вы отважная молодая женщина, которая летает на аэроплане, заставляя публику трепетать от страха, — продолжал он. — Надо вам сказать, синьорина Фонтэйн, что вы в Лондоне стали просто притчей во языцех.

— Неужели? А я думала, это ваше имя у всех на устах.

— Что вы, куда уж мне до вас! Тех, кто меня знает, можно пересчитать по пальцам, — с напускной скромностью пожал он плечами.

— Ну это тех, кто вас знает как графа Авели, — согласилась она, чувствуя, как учащенно бьется ее сердце, хотя они танцевали медленно. — Но я говорю об известности, которую вы снискали благодаря ночным приключениям.

— Боюсь, вы наслушались сплетен, которые распространяют обо мне добродетельные мамаши девиц на выданье, — рассмеялся итальянец, — и ревнивые мужья. Уверяю вас, на самом деле им решительно не о чем беспокоиться.

— Вообще-то я имела в виду не любовные приключения, — уточнила девушка, — а те, для которых нужна поистине кошачья ловкость.

— Mi dispiace, signorina. Non capisco[4], — покачал он головой с сокрушенным видом. — Должно быть, я недостаточно хорошо владею английским.

Но Китти уже заметила странный блеск в его глазах.

— Мне кажется, мы с вами уже встречались, — сказала она.

— Наверное, в другой жизни, — усмехнулся он.

— Значит, вы отрицаете, что мы уже виделись?

— Что вы! Я никогда не посмел бы перечить столь очаровательной женщине, хотя не могу не отметить ваше чересчур богатое воображение.

— Да вы не Макс Авели, а самый настоящий Макиавелли!

— Раз вы настаиваете, давайте подумаем, где мы с вами могли встретиться — в Париже? В Милане, Будапеште? Нет, скорее в Стамбуле, этой осенью. Я ведь так много путешествую!

— Предлагаю другой вариант ответа — вчера поздним вечером, в темноте.

— И в укромном уголке, как кот с кошкой, да? — заметил он серьезно таким тоном, что у Китти мурашки пошли по телу, потому что ей снова вспомнились обжигающие ласки Тигра.

— Хватит притворяться, Макиавелли, — одернула его она.

— Отдаю должное вашей сообразительности, и все же зовите меня лучше по-прежнему — Макс Авели, — усмехнулся он, явно довольный, как будто Китти сделала ему комплимент.

— Или вам больше по душе ваше прозвище — Тигр?

— Похоже, вы принимаете меня за легендарного взломщика, — проговорил итальянец, окидывая ее веселым взглядом. — Откуда такая уверенность?

— Назовем это интуицией.

— А-а, хваленая женская интуиция…

— Обычная интуиция, которая позволяет распознать любителя приключений.

Веселый огонек в его глазах угас, граф посмотрел на девушку испытующе, заставив ее смущенно потупиться.

— Мне кажется, дело не в интуиции, просто вы вспомнили, что чувствовали в моих объятиях, — притянув ее к себе, сказал он тихо, и Китти вздрогнула: его итальянский акцент исчез, голос стал вкрадчивым и обольстительным, совсем как тогда у Тимсли.

— Так это и впрямь были вы! — воскликнула она.

— Не вижу смысла отрицать. Вы с вашей проницательностью все равно разыскали бы меня рано или поздно.

— Кто же вы на самом деле? — вырвалось у Китти, донельзя взволнованной его признанием.

— Не имеет значения. Вопрос в том, что мне нужно.

— И что же вам нужно?

— Думаю, то же, что и вам, — один великолепный рубин.

От неожиданности Китти пропустила па.

— Откуда вы знаете? — прошептала она.

— Ведь я Тигр, не забыли? — ответил он, помогая ей снова войти в ритм танца. — А тигры за версту чуют соперника. Мне не дали бы этого прозвища, не обладай я столь же феноменальным чутьем.

— Какая самоуверенность!

— Без уверенности в себе я не стал бы тем, кто я есть.

— Послушайте, в Лондоне полно драгоценностей. Почему вас заинтересовал именно тот рубин, который ищу я?

— Я мог бы задать вам тот же вопрос.

— Видите ли, красный — мой любимый цвет.

— И мой. Это цвет огня, страсти, что я больше всего ценю в драгоценных камнях. Да и в женщинах тоже.

— Боюсь, что не могу предложить вам ни того, ни другого, — ответила Китти, ощущая странное беспокойство. Господи, ну почему этот, в сущности, совершенно чужой и чуждый ей человек так ее волнует?

Тигр смотрел на нее, как в ту ночь, откровенно оценивающим взглядом. Да, ее очарования не заметил бы только слепой. А как она смела! Днем — летчица, по ночам — дерзкая потрошительница чужих сейфов. Такая женщина рождена, чтобы завоевывать сердца, и его влекло к ней вопреки его воле. Он наслаждался каждой минутой, сжимая в объятиях ее хрупкое и одновременно сильное тело, ведя с ней этот рискованный разговор. О, она оказалась на редкость умной женщиной! Увы, ум делает ее еще более опасной для него. Ни в коем случае нельзя позволить ей одержать верх.

— А вы попробуйте, — обманчиво мягким тоном предложил он, снова обжигая ее нескромным взглядом.

Вспыхнув, она решила поменять тактику:

— Не бойтесь, я не собираюсь сдавать вас полиции. Но вы должны знать: мне очень нужен этот рубин по чисто личным причинам. Понимаете, с его помощью я рассчитываю спасти одного человека.

— Я не занимаюсь благотворительностью.

— А я от вас этого и не требую, прошу только одного: не мешайте мне.

Резким движением он сжал ее так крепко, что она охнула, и зашептал на ухо:

— Ты забралась в мои джунгли, киска, и думаешь взять надо мной верх на моей же территории? Рискни, но предупреждаю: я быстрее и умнее, чем ты. К тому же я в этом скучном городе пользуюсь таким влиянием на одинокие женские сердца, о котором ты не можешь и мечтать! Однако из спортивного интереса я предлагаю тебе соревнование: кто первым заполучит рубин. Разумеется, камень достанется победителю. А теперь жирная мышь в качестве приманки для отважной кошечки-воровки — леди Уиндемир как-то проболталась, что в коллекции драгоценных камней ее давнишней подруги леди Филипсон есть необыкновенной красоты рубин, который ее супруг-мужлан получил от какого-то бирманского генерала не очень законным путем. По словам леди Уиндемир, ее бедная подруга вынуждена по настоянию своего мужлана уходить с балов и званых ужинов чертовски рано — в полночь, значит, в свободные от светских развлечений дни супруги Филипсон к полуночи уже видят седьмой сон. Ну как, киска, у тебя потекли слюнки?

— Откуда мне знать, что вы говорите правду?

— Ниоткуда. Кстати, Филипсон принял меры, чтобы обезопасить свои сокровища.

Китти задумалась над его словами. Внезапно его рука сжала ей пальцы.

— Кажется, вас ищут, мисс Фонтэйн, — проговорил он.

— Простите, что вы сказали?

— К нам направляется молодой человек, по-видимому, ваш жених.

Проследив за его взглядом, девушка увидела Чарльза, пробиравшегося к ним, лавируя меж кружащимися парами. Китти перевела взгляд на графа — его глаза заметно погрустнели. Неужели этот странный человек расстроен ее предстоящей свадьбой? Его, несомненно, влечет к ней, может быть, даже больше, чем ему хотелось бы…

К собственному удивлению и смущению, Китти почувствовала, что ей это приятно. Граф внезапно разжал объятия и, не сказав ни слова, скрылся в толпе прежде, чем Чарльз успел к ним подойти.

4

Чихнув, двигатель заглох, вуазеновский биплан клюнул носом и медленно полетел к земле, паря в бесконечном безоблачном небе, как огромная птица.

Нужно было сейчас же снова запустить двигатель, но Китти не смогла побороть искушение вот так парить в тишине, без его докучливого треска. Она сдернула с головы шлем с авиационными очками, и локоны ее длинных волос забились на холодном ветру. Внизу повсюду, сколько хватало глаз, простирались поля; границ между фермами видно не было, все слилось в изумрудный ковер, сотканный самой природой. Как всегда, от этого зрелища у девушки захватило дух.

Она обожала ощущение безграничной свободы, рождавшееся в ее душе, когда аэроплан начинал падать, — как хищная птица низвергается с высоты, чтобы вонзить когти в тело намеченной жертвы. В такие минуты Китти казалось, что все опасности, страхи, обязательства и утраты из ее простой, обыденной жизни остались далеко внизу. Освободившись, она привольно парила в поднебесье, где была только одна опасность: разбиться и сгореть вместе с аэропланом, если не удастся запустить вовремя двигатель. Мысль о возможном крушении и гибели только добавляла адреналина в кровь девушки, зрители же в такие минуты поговаривали, что она словно сама ищет смерти. Воздухоплавание было еще в новинку и считалось слишком опасным даже для мужчин, не говоря уже о женщине. Но Китти не обращала внимания на сплетни — пусть люди болтают, что хотят, они и понятия не имеют, что она переживает во время полетов. «Вот Кэмерону бы понравилось», — подумала девушка и вздохнула. «Ты чувствуешь, баджи? Мы свои в этом безграничном небе!» — припомнились ей восторженные слова друга.

Ах Кэмерон, Кэмерон… Девушка всегда думала о нем во время полетов, а когда поднялась в воздух впервые, то почти физически ощущала, что его дух парит над землей вместе с ней.

Еще сильнее опустив нос, биплан стал набирать скорость, изумрудный ковер внизу быстро приближался, на нем уже можно было различить скопления фермерских домиков, ветер доносил явственный запах моря. Китти снова надела шлем с очками и щелкнула тумблером зажигания, но безрезультатно, двигатель молчал. Ветер бил ей в лицо с прежней силой. Девушка предприняла еще одну попытку — и опять ничего.

Теперь земля стремительно неслась ей навстречу, заполнив собой все небо. Девушка вновь переключила тумблер, и двигатель наконец чихнул и заревел, возвращаясь к жизни. Переведя вперед ручку управления, Китти остановила падение, и биплан вновь взмыл в сверкающую голубизну неба. Отважная летчица откинулась на спинку кресла и с облегчением вздохнула.

— Вы меня до смерти перепугали! — закричал ее механик Лори, когда биплан благополучно приземлился на просторном Хендонском лугу, служившем аэродромом. — Еще пара таких трюков, и я поседею раньше времени!

Лори, здоровенный йоркширец, и сам был прежде летчиком, но после тяжелого перелома обеих ног при крушении своего аэроплана бросил летать. Это случилось примерно тогда же, когда Китти только начала карьеру летчицы. Врачи вернули Лори в строй, но пережитая катастрофа оставила в его душе незаживающую рану, поэтому он не уставал ругать свою подопечную за безрассудство.

— Не беспокойтесь, я полностью контролировала ситуацию, — попыталась успокоить его девушка.

— Вы должны относиться к тренировкам более серьезно, — проворчал он, прекрасно понимая, что она лжет, — если хотите совершить перелет через Ла-Манш и получить пятьсот фунтов обещанной награды от газеты «Дейли мейл». С полдюжины французских летчиков тренируются днем и ночью, чтобы к осени совершить этот исторический перелет. А вы, наша единственная надежда… Любуетесь с высоты пейзажами, делаете мертвые петли… Зачем? Разве фигуры высшего пилотажа помогут вам выиграть соревнование на дальность полета? Нет, от них один перерасход топлива!

Слова механика подействовали на Китти отрезвляюще. Он был, конечно, совершенно прав.

— Я и впрямь немножко отвлеклась, милый Лори, — призналась она. — Совсем другие мысли лезут сейчас в голову.

— Знаю, знаю, — сочувственно вздохнул йоркширец. — Но в небе рассеянность смерти подобна, вам нужна предельная сосредоточенность на выполнении конкретного задания. Если вы первой перелетите через Ла-Манш, то, поверьте, все будут говорить только об этом. Может быть, вам еще удастся выправить ситуацию. Не забывайте, что, кроме вас, в этом соревновании некому защитить честь Англии.

— Не волнуйтесь, Лори, я прекрасно знаю, как много от меня зависит.

— От вас зависит далеко не все, — посуровев, ответил механик. — Насколько мне известно, мистер Чарльз Флеминг еще даже не дал согласие на ваше участие в перелете. Более того, по его словам, он готов улечься поперек взлетной полосы, чтобы не позволить вам участвовать в соревновании с французами.

— Ничего, я уверена, что он скоро смягчится, — ответила она, с удивлением подумав, что за целый день ни разу не вспомнила о женихе.


Сойдя с поезда на Юстонском вокзале, Китти решила прогуляться до Мэйфера пешком, чтобы успокоиться и все обдумать. Упрек Лори подействовал на нее сильнее, чем она ожидала. Конечно, она его заслужила, но в последнее время на нее обрушилось столько проблем — тут и несчастье с отцом, и поиски рубина, и подготовка к рекордному перелету, и в довершение ко всему нелепое противоборство с Максом Авели, мешающим ей осуществить главное — освободить отца и начать спокойную жизнь с Чарльзом.

Лори прав: надо сосредоточиться на чем-то одном. И пусть это будет соревнование, предложенное Авели, — она примет его вызов! Ведь, если она не выиграет, отца спасти будет почти невозможно.

После бала Китти рассказала о дерзком предложении графа сэру Гарольду. Конечно, ему это не понравилось, но он согласился, что предложение нельзя проигнорировать. Будучи хорошо знаком с Филипсонами, он кое-что знал об охранной системе в их доме и о планировавшихся выходах четы в свет. Граф Авели наверняка тоже не сидел сложа руки, но сэр Гарольд рассчитывал его обойти, тем более что Филипсоны любили светскую жизнь. А значит, визит в их жилище можно было нанести очень скоро, пожалуй, даже этим вечером.

Опускавшиеся на землю сумерки уже окрасили заполненные людьми улицы легким багрянцем. Китти неторопливо шла домой — как ни странно, прогулка среди городского шума и суеты доставляла ей большое удовольствие. С интересом глазея по сторонам, девушка не переставала удивляться тому, как быстро меняется Лондон.

Английская столица 1909 года, жившая в непростой атмосфере перехода от степенной Викторианской эпохи к суетливому, кричащему, нервному двадцатому столетию, и впрямь поражала переменами. Хотя в повседневной жизни и общепринятой морали еще сохранялись старые представления, новый мир повсюду заявлял о себе, захватив воображение людей чудесами техники: аэропланами, граммофонами, синематографом и, наконец, автомобилями, автобусами и электрическими трамваями, которые вытесняли конские экипажи, способствуя чистоте улиц, но при этом создавая угрозу для жизни многочисленных пешеходов. Привлеченные возможностью получить места на новых предприятиях, в Лондон стекались толпы безработных. Люди селились на окраинах, превращая цветущие сады и зеленые поля в безликие поселки с бесконечными рядами серых жилых домов. Тысячи бедняков заполонили улицы Лондона от Хайгета до Хаммерсмита. Время требовало проведения реформ. Реформы угрожали положению аристократии. В высших слоях общества росло чувство страха, которое толкало их к еще большим излишествам, роскоши и свободе нравов.

Проходя мимо газетного киоска на Оксфорд-стрит, Китти бросила взгляд на витрину — среди обычных заголовков о растущей германской угрозе «Таймс», «Экспресс», «Дейли мейл» и другие крупные газеты поместили на первых полосах слухи о серьезной, возможно даже смертельной, болезни короля. «Если это правда, — подумалось ей, — то это будет символично: вместе с первым десятилетием двадцатого века уйдет в историю целая эпоха».

Вернувшись домой, она нашла на столике в холле письмо из Индии на свое имя. Неужели от отца? Китти дрожащей рукой взяла конверт — нет, почерк не его. Тогда чей? В следующее мгновение она узнала почерк, и ее лицо расцвело улыбкой: ну конечно, письмо от Виктории, любимой подруги, которая уже давно не давала о себе знать.

Обрадованная, девушка взяла его и побежала к себе наверх читать. Милая Виктория! Именно она поддерживала Китти, когда другие дети избегали ее из-за расовых предрассудков. Китти очень страдала, это было жестоко. Виктория и сама не раз сталкивалась с подобным отношением. И кто бы мог подумать, что так относилась к ней родная мать, властная и черствая женщина, которая задалась целью во что бы то ни стало подавить мятежный дух своей живой, непосредственной дочери, превратив ее в идеально (в соответствии с собственными представлениями) воспитанную молодую леди. Возможно, Китти и Виктория сдружились именно потому, что с первого взгляда распознали друг в друге любовь к приключениям и желание поскорей распрощаться с горьким прошлым.

Китти много рассказывала подруге об Индии, и эти рассказы так захватили Викторию, что когда четыре года назад Мортимер Хингэм, молодой, подающий большие надежды чиновник колониальной администрации, сделал ей предложение, то она, не раздумывая, приняла его и уехала в Индию, получив возможность избавиться от мелочной опеки со стороны матери и увидеть страну своей мечты.


«Дорогая Китти, — усевшись на кровать и нетерпеливо вскрыв конверт, начала читать девушка, — хотя я давно тебе не писала, не проходило и дня, чтобы я о тебе не думала, особенно теперь, в это трудное для тебя время. Мне очень жаль твоего отца, и я считаю своим долгом сделать для него все, что могу. Поэтому я обратилась с апелляцией по его делу непосредственно к вице-королю. Я и не писала тебе так долго, потому что хотела сообщить хорошую новость, дождавшись ответа вице-короля. Увы, в моей просьбе отказано, администрация вице-короля официально объявила дату казни — 12 мая.

Родная, я знаю, какие страдания принесет тебе это известие, и не в моих силах унять твою боль. Но все же не теряй надежду на лучшее, которая должна жить в сердце каждого человека, несмотря ни на что. Милая Кит, мне тоже пришлось хлебнуть столько горя, что не пожелаешь и врагу. Я уже начала было думать, что жизнь кончена, но случилось чудо, моя душа воскресла, и теперь мне даже не верится, что когда-то я могла так отчаиваться. Понимаешь, я вдруг поняла, что обрела самое главное в жизни — свою половинку, сердечного друга, родную душу. Ах, как меня обрадовало это открытие! Индия и впрямь оказалась волшебной страной, в которой сбылась моя мечта.

Дорогая, я пишу это только потому, что знаю твои чувства к покойному Кэмерону и уверена — ты меня поймешь. Говорят, нет худа без добра — так и есть. Пусть эта старая истина поддержит тебя в трудное время.

Если я могу хоть как-то тебе помочь, напиши, я сделаю все, что в моих силах.

С любовью, твоя Виктория».


Прочтя письмо до конца, Китти несколько минут сидела, тупо уставясь в пустоту, — ее просто убило известие о том, что уже назначена дата казни. 12 мая, так скоро! Удастся ли вовремя добыть рубин, чтобы вызволить отца?

Но Виктория права, надо надеяться на лучшее. Хорошо, что хоть у нее жизнь пошла на лад, если судить по письму. Странное оно какое-то, сплошные намеки… Что это еще за «сердечный друг»? Наверное, Виктория имела в виду, что обрела наконец семейное счастье со своим Мортимером… Вспомнив скучную, заурядную физиономию мистера Хингэма, Китти пожала плечами: ей всегда казалось, что этот сухарь не может сделать счастливой такую свободолюбивую, страстную натуру, как ее подруга. Впрочем, люди меняются. Должно быть, Виктория нашла в нем все-таки мужчину своей мечты.

Может быть, она хотела сказать, что и Китти со временем научится любить Чарльза…

Слова Виктории о «родной душе» не выходили у Китти из головы. Было в них что-то волнующее, пробуждающее воспоминания… Отголоски индийского прошлого…


Пока Китти переодевалась за ширмой, сэр Гарольд взволнованно ходил взад и вперед перед камином.

— Сегодня Филипсоны собираются провести вечер у друзей за игрой в бридж, — говорил он. — Это далеко не самый подходящий случай, потому что лорд Филипсон любит возвращаться из гостей к полуночи, и, значит, у тебя будет очень мало времени. К счастью, сегодня у слуг выходной, поэтому дом будет совершенно пуст, если не считать собак.

— Собак? — удивилась девушка.

— Да. Еще до появления графа Авели лорд Филипсон позаботился об охране своих сокровищ от грабителей. Он обнес дом высоченной кованой решеткой и обзавелся сворой злобных сторожевых псов, которых побаиваются даже слуги. Решетку, я уверен, ты преодолеешь легко, а вот с псами будет посложнее: в отсутствие хозяев их спускают с привязи.

Представив себе четвероногих монстров, поджидавших ее у Филипсона, Китти почувствовала, как по коже поползли мурашки. Когда-то она без труда справилась бы с какими угодно собаками, но сейчас… Достаточно ли хорошо она помнит наставления Нагара?


В особняке Филипсонов царила кромешная тьма, как будто они хотели специально подчеркнуть: никого нет дома, путь свободен! Эта благостная картинка запросто могла бы соблазнить какого-нибудь неопытного взломщика, не подозревающего о своре кровожадных хищников, которая притаилась за мощной железной решеткой. Китти несколько раз обошла вокруг решетки, пытаясь выяснить, где собаки, но не смогла: отлично выдрессированные, они ничем не выдавали своего присутствия.

Девушка определила направление ветра. Нагар учил, что человека выдает запах, движение и страх… Значит, надо держаться с подветренной стороны, тогда собаки ничего не учуют.

Холодный весенний ветер дул с юго-запада. Китти осторожно подошла к северо-восточной стороне решетки и прислушалась — все было тихо. Собравшись с духом и стараясь не шуметь, она перелезла через решетку, спрыгнула на землю и снова прислушалась — ни одного подозрительного звука.

Следя за направлением ветра, она двинулась к пустому особняку, намереваясь войти через парадный вход и спокойно подняться наверх по лестнице.

Внезапно Китти остановилась и замерла: из темного сада бесшумно, как призраки, выскочили собаки — с полдюжины громадных мастифов; стремглав подбежав к воротам, они стали остервенело лаять и бросаться на кованое железо. Девушка присмотрелась — от ворот с ругательствами шарахнулся случайный прохожий, который неосмотрительно остановился там прикурить. По счастью, он отвлек внимание собак. Поблагодарив судьбу за удачу, Китти вскрыла отмычкой дверной замок и проскользнула внутрь.

Сэр Гарольд рассказал ей о расположении комнат в доме и о том, что лорд Филипсон однажды пожаловался за бриджем, как дорого ему обошлась установка сейфа в спальне. Стараясь не шуметь, девушка прошла через темный вестибюль, поднялась по лестнице на второй этаж и нашла нужную дверь.

Комната оказалась несколько иной, чем Китти ожидала, но она быстро сориентировалась и сразу направилась к большой кровати с балдахином — сейф находился возле нее, в полу под персидским ковром. Однако, заглянув за кровать, девушка поняла, что дело плохо: ковер был сдвинут, крышка люка откинута, сейф открыт.

На стене вдруг появилось пятнышко света. Китти резко развернулась, готовая броситься к двери, но тут же застыла пораженная — у изящного столика с зажженной лампой сидел, небрежно развалясь и потягивая из стаканчика бренди, Тигр во всем блеске своей сомнительной славы.

Держался он совершенно непринужденно, ленивая бесшабашная поза и стакан бренди в руке придавали ему сходство с завсегдатаем пивной на отдыхе. Тонконогий стул под его мускулистым телом, чью силу подчеркивала черная обтягивающая одежда, выглядел нелепо хрупким. Глаза в прорезях черного платка возбужденно блестели — Тигр торжествовал. Победа осталась за ним.

— Как вы сюда попали? — выдавила обескураженная девушка.

— Как и вы — через дверь.

— Но ведь там собаки…

— Вы имеете в виду тех славных песиков, что бродят по саду?

— Негодяй! И давно вы здесь?!

— Достаточно давно, чтобы найти вот это…

Он подбросил что-то в воздух — в тусклом свете лампы мелькнула кроваво-красная молния — и тут же бережно поймал затянутой в перчатку рукой.

Рубин, он нашел рубин!

— Извините, дорогуша, игра окончена, — продолжал он насмешливо, — вы проиграли. Надеюсь, вы умеете проигрывать не хуже, чем танцевать.

Девушка уставилась на его руку, сжимавшую камень, ради которого она, Китти, не раз рисковала свободой и даже жизнью. Как близок и одновременно далек вожделенный рубин…

— Граф, пожалуйста, отдайте камень… — попросила она. — Без него мне не спасти отца, которому грозит смертная казнь… Понимаете, один пират пообещал освободить отца из тюрьмы в обмен на «Кровь Индии»… — Она замолчала, испугавшись, что ее слова звучат слишком патетично, и добавила уже более решительно: — Впрочем, детали вам знать ни к чему. Поверьте, мне необходим именно этот, а не какой-нибудь другой камень. Для вас он всего лишь очередная игрушка. Мне же он нужен как воздух!

Однако она напрасно надеялась, что граф смягчится.

— Удивительно, — ухмыльнулся он, — до чего же вы, англичане, привыкли считать себя пупом земли! Для вас важна только собственная точка зрения, а что думают другие — наплевать. Вот и вам, милочка, даже не пришло в голову, что у меня могут быть свои причины искать «Кровь Индии».

— Неужели они важнее спасения невинного человека от смерти? — голос Китти дрогнул. — Признайтесь, граф, рубин нужен вам лишь для того, чтобы потешить собственное самолюбие!

— О, да вы отличная актриса! — рассмеялся он. — Теперь вам осталось только упасть на колени и умолять меня сжалиться, как в какой-нибудь дурной пьесе про несчастную мать семейства, которая просит бессердечного домовладельца не выбрасывать ее с детьми на улицу. Но не стоит, милая! Не потому, что мне было бы неприятно видеть вас на коленях, просто вы зря потратите время и силы.

Его глумливый отказ поразил девушку до глубины души. Как можно смеяться над ее желанием спасти отца? Китти охватил гнев, но она сдержалась, хотя это стоило ей больших усилий.

— Хорошо, если так, то я встану перед вами на колени, — произнесла она упавшим голосом. — Пожалуйста, отдайте мне рубин, умоляю…

Шагнув вперед, она начала опускаться на колени, всем своим видом демонстрируя покорность судьбе, но вдруг стремительно развернулась и ногой ударила Тигра по руке, в которой был зажат рубин. Камень взмыл в воздух, и девушка, подпрыгнув, ловко поймала его прежде, чем противник успел среагировать.

Вытащив из-за пояса длинный тонкий, как жало, мальтийский кинжал, она сказала с торжествующим смешком:

— А теперь, милый граф, пришла ваша очередь становиться на колени!

— Я никогда не спорю с женщиной, если у нее в руках нож, — миролюбиво ответил он, поднимаясь на ноги. — Если вам позарез нужен этот камешек, так и быть, он ваш!

Его тон показался Китти подозрительно спокойным для потерпевшего неудачу мужчины. Она разжала кулак и внимательно посмотрела на свою добычу — рубин бриллиантовой огранки размером с каштан. У нее упало сердце: камень, который она искала, был намного больше и другой формы. Тигр снова ее провел.

— Мерзавец! — прошипела девушка вне себя от злости. — Ты соврал, что «Кровь Индии» у Филипсонов. Если бы я не отобрала сейчас этот рубин, то так и считала бы, что «Кровь Индии» у тебя в руках. Ты полагал, что я сдамся и не буду тебе больше мешать. Тебе наплевать, что моего отца казнят, если я не добуду нужный камень!

— Твой отец преступник, он заслуживает смерти!

Ответом Китти стал яростный выпад кинжала, но оружие не достигло цели — Тигр увернулся и нанес ей молниеносный удар в плечо. Хотя он ударил несильно, плечо словно парализовало. Девушка выронила кинжал и покачнулась — в глазах у нее все поплыло, пол ушел из-под ног, и через мгновение она рухнула на колени, хватая ртом воздух, как вытащенная из воды рыба.

В ее затуманенном сознании слабой искоркой вспыхнуло воспоминание об уроках Нагара — раджпут учил ее приемам самообороны без оружия, и, похоже, это один из тех самых приемов…

Прислушиваясь к гулким ударам своего сердца, она сделала несколько глубоких вдохов, и вскоре в голове начало проясняться. «Пожалуй, надо спросить у графа, где он научился этому удару», — подумала она.

Однако спрашивать уже было не у кого — Тигр исчез, как всегда, незаметно, будто его и не было. Если бы не початый графинчик бренди на столе и не распахнутое окно, можно было бы подумать, что встреча с ним — не более чем плод воображения. Китти осталась одна наедине со своими тревожными мыслями.

5

День выдался на славу — холодный, солнечный и почти безветренный. Китти взглянула вниз, на зрителей, которые, задрав головы, провожали глазами ее биплан. Для демонстрационного полета она, как всегда, надела свой сногсшибательный авиационный костюм, все детали которого — шелковые брюки, рубашка с открытым воротником, приталенная куртка, высокие, до колен, сапоги, очки и длинный шарф — были ослепительно белого цвета. Сидя в кабине с распущенными волосами (пусть все видят, что летчик женщина), в длинном, полоскавшемся на ветру шарфе, Китти выглядела на редкость эффектно.

Легко набрав нужную высоту и скорость, она направила крылатую машину к первой вышке, находившейся в полутора милях от старта. Там тоже собралась толпа, ожидавшая, что Китти развернет машину и полетит обратно, покрыв целых три мили и побив таким образом собственный рекорд, установленный два месяца назад. Однако, приблизившись к вышке, девушка и не подумала разворачиваться: захваченная упоительным ощущением абсолютной свободы, раскрасневшаяся от волнения, со спутанными ветром волосами, она желала только одного — чтобы полет длился вечно.

Здесь, на высоте, она с новой силой ощутила смутное беспокойство, преследовавшее ее в последние дни. Кэмерон жив… Нет, это невозможно, он погиб, она собственными глазами видела его бездыханное тело с простреленной грудью.

Но от размышлений неясное волнение только усиливалось. Вспомнилось странное, пугающее впечатление от первой встречи с графом Авели. Ей тогда показалось, что он ее давний и очень близкий знакомый, непонятно почему забытый. Ощущение близости было так велико, что в какой-то момент он даже показался ей ее собственным зеркальным отражением. А как легко он обманул сторожевых псов в доме Филипсонов, как ловко справился с ней, применив прием, напомнивший об уроках, которые Нагар давал ей и Кэмерону! Ах Кэмерон, Кэмерон… ее до сих пор связывали с ним тысячи нитей…

Но ведь все это одни впечатления, факты же свидетельствовали против ее неожиданной догадки. Только безнадежно наивный человек мог бы поверить, что Кэмерон каким-то чудом остался жив. И все же было в таинственном графе Авели нечто такое, что напоминало Китти о Кэмероне.

Снизу, перекрывая ровный гул двигателя, донесся вопль толпы, и Китти поняла, что биплан миновал очередную вышку. Следующая находилась в целой миле от первой — так далеко еще никто не осмеливался залетать. Китти подосадовала на себя — опять отвлеклась! Если сейчас же не развернуться, то, пожалуй, долететь до финиша не хватит топлива. Но у нее не выходил из головы проклятый вопрос: «Что может быть общего между Авели и Кэмероном?» Вдруг благодаря какому-то немыслимому стечению обстоятельств Кэмерон остался жив, назвался графом Авели, начал новую жизнь? Если предположить, что он действительно был только ранен; то зачем ему брать другое имя, прятаться под чужой личиной? А если он не прячется, если попросту забыл, кто он? Ведь он остался в руках похитителей, они наверняка над ним издевались, мучили, он мог потерять память и даже разум…

Эта мысль заставила Китти вздрогнуть: да, Кэмерон мог потерять память, вот и объяснение происшедшим в нем переменам. Господи, неужели ее догадка верна?

Лучик надежды, пусть и очень, очень слабый, открывал такие головокружительные возможности, что у Китти просто закружилась голова.

Ей вдруг захотелось сию же минуту оказаться на земле, чтобы ринуться в город, найти этого Авели и узнать у него всю правду. Она схватилась за ручку управления, и биплан, плавно развернувшись, полетел назад. Через некоторое время начал чихать и захлебываться двигатель — подошло к концу горючее. Девушка потянула на себя ручку управления, стараясь подняться повыше. Она уже видела собравшуюся у финиша толпу поклонников, которые восторженно кричали и махали руками. Крылатая машина, не предназначенная для планирующих полетов, резко пошла к земле, но Китти выпустила элероны и поймала воздушный поток.

Двигатель окончательно заглох, однако биплан, направляемый твердой рукой, плавно опустился на зеленое поле. Едва отважная летчица покинула кабину, как ее со всех сторон обступили восторженные поклонники, наперебой поздравлявшие Королеву небес с новым успехом. В первый ряд протиснулись репортеры с карандашами в руках.

— Вы отдаете себе отчет, что несколько минут назад поставили новый мировой рекорд, пролетев целых пять миль? — выкрикнул один, стараясь перекрыть шум голосов.

— Позвольте вас сфотографировать, мисс Фонтэйн! — попросил другой.

Хотя Китти не терпелось поскорей отправиться на поиски графа Авели, она согласилась и послушно встала в позу возле биплана так, чтобы в кадр попало его название «Надежда Англии». Ничего не поделаешь, реклама — обязательное условие игры.

— Пригладьте волосы, мисс Фонтэйн, расправьте шарфик — пусть он развевается на ветру!

Девушка поправила волосы и повернулась боком, чтобы ветер подхватил ее длинный белый шарф. Пока одни репортеры щелкали затворами, другие забрасывали Китти вопросами:

— Как по-вашему, мисс Фонтэйн, теперь вы готовы к перелету через Ла-Манш?

— Я уже близка к этому.

— Вы слышали недавние высказывания профессора Хоффмана из Оксфордского университета по поводу перелета?

— Нет. Что же сказал высокочтимый профессор на этот раз?

— Он считает, что одно дело лететь над суссекскими фермами и совсем другое — над Ла-Маншем, печально знаменитым своими коварными ветрами. Профессор убежден, что Ла-Манш нельзя пересечь на аэроплане!

— Ну и напрасно, — сердито фыркнула Китти. — Перелет через пролив лишь вопрос времени: никаких «если», только «когда».

— И «кто»! — подсказали из толпы.

— Вы всерьез думаете, что у женщины есть шанс покорить Ла-Манш?

— Почему бы и нет, — пожала плечами Китти.

— Но не умалит ли ваше участие в перелете достоинство английских мужчин?

— Нет, оно скорее умножит достоинство английских женщин, — бросила девушка, теряя терпение.

— Разве воздухоплавание не сопряжено с колоссальной опасностью для обоих полов? — не унимался один из репортеров.

Взгляд Китти упал на высокую темную фигуру чуть в стороне от толпы, и девушка вздрогнула, узнав красивое лицо с волевым подбородком, темными глазами и чувственными губами — это был Макс Авели. Ветер шевелил его темные волосы. Под заурядным костюмом для прогулок угадывалось тренированное мускулистое тело. У девушки сжалось сердце. Кто он на самом деле? Она должна это выяснить!

«Если бы не ощущение опасности, было бы неинтересно жить на свете», — вспомнилась ей фраза графа, и Китти вдруг поняла, что произнесла ее вслух. Кэмерон тоже находил удовольствие в опасности…

— Метко сказано, — довольно хмыкнул репортер, торопливо занося слова Китти в блокнот. — Обожаю, когда герои моих репортажей не лезут за словом в карман, — о них легче и интереснее пишется.

Девушка не отрывала взгляда от лица Авели. Вдохновленная только что поставленным рекордом и своей догадкой, она решила поговорить с графом незамедлительно, поэтому, встретившись с ним глазами, едва заметным кивком показала на ангар. Граф посмотрел туда, затем снова на девушку, видимо, размышляя, что она затеяла, потом кивнул и пошел прочь.

Между тем сквозь толпу пробрался Лори.

— Поздравляю, поздравляю! — радостно воскликнул он и похлопал ее по плечу, чего раньше не бывало. — Честно говоря, я чуть не помер со страху, когда у вас заглох двигатель, но вы молодец, сумели-таки выкрутиться, я вами горжусь, дорогая! Вы настоящий мастер пилотажа, снимаю перед вами шляпу!

— Спасибо, Лори.

— Пожалуй, пора поставить на ваш биплан большой топливный бак, — решил механик. — Сейчас перелет через пролив уже не кажется мне недостижимой мечтой.

— Мы обязательно победим! — улыбнулась Китти, польщенная одобрением скупого на похвалу Лори.

Сквозь толпу протиснулся встревоженный Чарльз.

— Достаточно, джентльмены, — выкрикнул он, поднимая руки. — Дайте мисс Фонтэйн передохнуть!

— Скажите, мистер Флеминг, вам нравится быть женихом Королевы небес? — весело спросил самый молодой и настырный из репортеров.

— А вам понравилось бы? — без улыбки ответил Чарльз.

— О, я бы не отказался! — рассмеялся тот, поглядев на Китти, потом помахал ей рукой и двинулся вслед за расходившимися собратьями по профессии.

— Следующим выступает капитан Ньютон из Линкольншира! — объявил ведущий.

Одетый в летный костюм цвета хаки капитан направился к своему моноплану и, проходя мимо девушки, буркнул:

— Поздравляю с впечатляющим рекордом, мисс Фонтэйн! Можете не волноваться, сегодня я на него не посягну!

Она повернулась к Чарльзу:

— Ты видел мой полет?

— Конечно.

— Где же твои поздравления? Сегодня меня поздравили все, даже мой вечно недовольный механик!

— Чему тут удивляться? — мрачно проговорил Чарльз, беря невесту под руку и отводя подальше, чтобы их не могли услышать. — Ты подумала, что будет с твоим отцом, если ты разобьешься на радость жаждущим кровавых зрелищ зевакам?

— Я вижу, ты не в духе.

— Так рисковать жизнью! И ради чего?

— Ради Англии.

— Англия может прекрасно обойтись и без тебя, — отрезал он. — Пойдем отсюда, я заметил неподалеку этого Авели. Тебе вовсе ни к чему с ним сталкиваться.

— Нет, я еще немножко побуду, — стараясь не выдать своего волнения, ответила девушка. — Хочу проверить одно свое подозрение, которое связано именно с Авели. Не жди меня, я вернусь поездом.

Чарльз остановился и пристально посмотрел ей в глаза.

— Мне не нравится твоя затея, — сказал он. — Авели — преступник и распутник, не удивлюсь, если он окажется еще и убийцей.

— Но не убьет же он меня на глазах у десятков свидетелей, — нашлась девушка. «А вдруг он окажется твоим братом?» — мелькнуло у нее в голове.

— И все же я не хочу, чтобы ты оставалась.

— Не бойся за меня, Чарльз, все будет хорошо, поверь.

Суровое выражение лица молодого человека смягчилось, и он с нежностью произнес:

— Как же мне не бояться, ведь я тебя люблю.

Девушка бросила нетерпеливый взгляд на ангар.

— Если б ты знала, как я был счастлив, когда ты согласилась стать моей женой, — продолжал он.

— Не надо, Чарльз… сейчас не время говорить об этом…

— Неужели ты не понимаешь — мне невыносима даже мысль, что я могу тебя потерять!

Китти почувствовала себя виноватой: зачем она мучает Чарльза, ведь она стольким обязана ему и его отцу. А вдруг Макс Авели и в самом деле Кэмерон, только забыл об этом? Нет, она должна во что бы то ни стало узнать правду и, если ее догадка верна, помочь графу вспомнить свое настоящее имя.

— Не волнуйся, Чарльз, Авели не сделает мне ничего плохого.

— Почему ты так уверена?

— Уверена, и все. Скажи отцу, что я зайду к нему, когда вернусь в город. Ну иди же!

Чарльз с большой неохотой повиновался. Проводив его взглядом, девушка направилась мимо киосков, торговавших горячим чаем, шоколадом и жареными каштанами, к ангару. Толпа зрителей завороженно следила за полетом капитана Ньюмана. Остановившись, Китти понаблюдала за ним с минуту и, неодобрительно покачав головой, двинулась дальше.


Ангар встретил ее холодом и полутьмой. Из расположенных под потолком окон внутрь проникали узкие полоски света. Грязный пол прочерчивала тень стоявшего на приколе аэроплана Райта. Когда глаза девушки привыкли к темноте, она поняла, что в ангаре никого нет. Может быть, Авели не понял ее приглашения? Ее охватило разочарование — она надеялась, что Авели уже томится здесь в ожидании встречи, а он не пришел… Внезапно позади нее раздался голос графа:

— Итак, Королева небес удостоила меня личной аудиенции. Редкостная честь!

Она обернулась — граф стоял в дверях. Солнце светило ему в спину, поэтому лица видно не было. От волнения она зябко стянула на груди куртку и чуть не выпалила: «Вы Кэмерон?», но вовремя спохватилась. О, нужно быть очень осторожной, иначе можно все испортить.

Авели закрыл дверь. Он двигался совершенно бесшумно. Глядя на него, Китти вдруг остро почувствовала, что ангар пуст и она наедине с этим странным человеком. Неужели это и правда Кэмерон? Она всмотрелась в графа, ища сходства с другом детских лет. Авели выглядел старше, чем должен был, по ее мнению, выглядеть повзрослевший Кэмерон; смуглая кожа выдавала в нем человека, проведшего много времени на жгучем южном солнце; о том же говорила едва заметная паутинка морщинок вокруг глаз. Ах, эти глаза… Таинственные, непроницаемые, они не выдавали его тайны. «Он не прячется, но его как будто нет, он словно человек-невидимка», — с волнением подумала Китти. Возможно ли, чтобы Кэмерон чудесным образом выжил и вернулся к ней, или это только плод ее разыгравшегося воображения?

— Вы все-таки пришли посмотреть полеты? — спросила она, удивляясь тому, как приглушенно звучит ее голос в огромном помещении ангара. — Позвольте узнать, почему?

— Из любопытства, наверное. Интересно, каково это — подниматься в воздух и летать наравне с птицами?

«Пойдем, баджи, я научу тебя летать!» — вспомнилась ей фраза Кэмерона.

— О, это упоительное чувство! Ты словно сливаешься с беспредельным небом, чувствуешь себя в нем своей, — ответила она словами своего друга, не сводя с графа пристального взгляда.

На лице Авели не дрогнул ни один мускул.

— Зачем вы позвали меня? — спросил он.

— Мне захотелось поговорить с вами, узнать вас поближе.

— Вот как? — удивился он. — Вы не показались мне любительницей светской болтовни, напротив, у меня сложилось впечатление, что вы склонны сразу брать быка за рога.

— Мое желание вполне естественно, ведь вы угрожаете сорвать все мои планы.

— Вам достаточно знать, что я слов на ветер не бросаю.

— Ну тогда давайте все спишем на женское любопытство. Откуда вы родом?

— Из Италии, разумеется.

— Но у вас безупречный английский, хотя вы отлично имитируете итальянский акцент.

— Неплохой трюк, верно? Одураченные английские матроны никогда не заподозрят, что ловкий вор и аристократ-итальянец — одно и то же лицо.

— Это, конечно, важно, но мне интереснее другое: кто вы такой на самом деле?

— Хотите, чтобы я рассказал о себе? Ну, если вы так настаиваете… Я сын графа Авели, получил образование в Италии, потом много путешествовал по разным странам с отцом, пока он не скончался, оставив мне свой титул.

— А ваша мать?

— Вместе с моими сестрами она трагически погибла в железнодорожной катастрофе, когда я был совсем маленьким.

— Где произошла катастрофа?

Граф смерил ее испытующим взглядом и ответил:

— Я бы не хотел касаться этой темы.

— Леди Куимби говорила, что в каком-то экзотическом месте, — продолжала Китти, пропуская его возражение мимо ушей, — но она не помнит точно. Она знала вашего отца, но до вашего появления в Лондоне даже не слышала о существовании Авели-сына.

— Я не виноват в том, что какая-то глупая англичанка меня не помнит.

— Похоже, вы не большой поклонник моих соотечественников.

— Терпеть их не могу!

— И все же приехали в Англию…

— Вы же знаете, зачем.

— Только по вашим словам, на самом деле у вас могут быть совсем другие причины.

— Какие же?

— Не знаю, — нарочито легкомысленным тоном ответила девушка, пожимая плечами. — Возможно, вы ищете вовсе не рубин, который вам якобы так нужен, а нечто совсем другое.

— Что же это, по-вашему? Кроме драгоценностей, здесь больше нет ничего интересного.

— Вы ищете то, что утратили в прошлом. Вы помните свое детство?

— Разумеется.

— Все-все?

— Да, и очень ясно, — ответил Авели.

В его голосе ей послышалась горечь. Значит, дело не в амнезии, если только он, потеряв память, не поверил тому, что ему постарались внушить.

— Вы владеете некоторыми необычными навыками, — продолжала Китти.

— Мне говорили об этом многие женщины, — многозначительно улыбнулся Авели.

Девушка вспыхнула — от него и впрямь исходило ощущение необычайной мужской силы, манившее и притягивавшее к нему, как магнит.

— Я имею в виду воровские навыки, — проговорила Китти с досадой. Он специально перевирает смысл ее слов, чтобы сбить ее с толку! — Согласитесь, не всякий итальянский аристократ сумеет обезвредить сторожевых собак и вывести из строя противника, нажав на особую точку у того на плече.

В глазах Авели появилась настороженность, чувствовалось, что слова Китти задели его за живое, но спокойно-отчужденное выражение его лица не изменилось.

— Вы, конечно, сейчас скажете, что вас научил этим приемам какой-нибудь итальянец, — продолжала девушка.

— Это мои профессиональные секреты, — пристально глядя ей в глаза, ответил граф.

— В них-то все и дело! Мне ведь тоже известны кое-какие профессиональные секреты — меня обучили им, когда мне было одиннадцать. Например, как незаметно проскользнуть мимо стаи свирепых псов, как исчезнуть, не оставив следов. И я знаю еще кое-кого, кто умеет проделывать все это.

— Наверное, какой-нибудь волшебник, да? — улыбнулся Авели.

Китти не сводила глаз с его лица — ни тени сомнения, ни проблеска узнавания.

— Нет, ученик того же наставника, — сказала она.

Граф молчал, тоже вглядываясь в ее лицо.

— Должно быть, это правда, — через мгновение произнес он.

Сердце девушки пропустило удар.

— Что правда? — спросила она едва дыша.

— Что полеты на аэропланах плохо действуют на мозги. Я слышал, профессор Хоффман высказал мнение…

— Хватит со мной играть, Авели! — сердито прикрикнула Китти, но спохватилась и добавила просительным тоном: — Скажите мне правду, умоляю! Я должна знать, потому что если моя догадка верна, то…

— Прекратите же наконец валять дурака! — неожиданно рявкнул он, хватая ее за плечи. — Я не намерен больше слушать ваши бредни!

Ошеломленная, она уставилась на него, вдруг почувствовав себя маленькой и беззащитной.

Он или действительно не помнит своего прошлого, или отказывается его признать. Но есть один способ узнать правду наверняка — если Кэмерон выжил, у него на груди должен остаться шрам от раны.

— Я и впрямь брежу, — тихо проговорила Китти, — и в этом виноваты вы. Вы привели мои чувства в смятение, заставили меня желать того, к чему я прежде никогда не стремилась. Что вы со мной сделали? Почему, несмотря на все усилия, я не могу вас забыть?

Она запустила пальцы в густую кудрявую шевелюру графа и впилась поцелуем в его губы. Не принимая игры, он не отвечал.

— Почему вы назвали меня опасной? — спросила Китти, на мгновение оторвавшись от его рта.

— Если вы рассчитываете, что я стану игрушкой в ваших руках…

— Боже, неужели вы не чувствуете того же, что и я? — пробормотала она, покрывая поцелуями его прекрасное лицо. — Вы назвали меня сиреной, сказали, что я внушаю вам желание помимо вашей воли… Еще никто не говорил мне таких слов. Из-за вас я впервые в жизни…

— Что? — прошептал он, и его сердце забилось сильнее.

— Почувствовала себя по-настоящему желанной.

Голос Китти дрогнул, и она рассердилась на себя, потому что не хотела показывать ему свою слабость. Но тоска по Кэмерону, долгие годы терзавшая ее сердце, нахлынула с новой силой, и глаза Китти наполнились непрошеными слезами. Господи, как унять эту боль?!

— Поцелуйте меня, — попросила она, — как тогда, у Тимсли…

Она вновь нашла его губы, и опять ощутила их неподатливость. Граф даже сделал попытку отодвинуться, но Китти обвила обеими руками его шею и страстно припала к его рту, словно умирающий от жажды к роднику. Под ее натиском губы молодого человека раскрылись, и она почувствовала нежное, осторожное прикосновение его языка.

— Вас тоже влечет ко мне, как меня к вам, правда? — шепнула девушка. — Возможно, вы потеряли память, но сейчас наверняка чувствуете то же, что и я… Это предопределено нам свыше…

В нем явно происходила внутренняя борьба: его тело отвечало Китти «да», а разум — «нет».

— А вы действительно опасны! — задыхаясь, прошептал он и оттолкнул девушку.

— Но без ощущения опасности было бы неинтересно жить на свете, не так ли? — напомнила ему Китти.

И случилось то, чего она добивалась: от сдержанности графа не осталось и следа. Он сжал Китти в объятиях и впился в ее рот, заставив застонать от наслаждения. Он как безумный покрывал поцелуями ее лицо, длинную белую шею, и от его прикосновений по телу Китти прокатывались волны желания, с каждым разом набиравшие силу. Наконец томление плоти стало совершенно невыносимым. Не выпуская девушку из объятий, Авели скользнул рукой под белую авиаторскую куртку, и его пальцы сжали грудь Китти, губы же опять прильнули к ее рту. Она, тая от страсти, стала торопливо расстегивать его рубашку, с трудом сдерживаясь, чтобы не вырвать пуговицы с мясом. Ее руки дрожали, неловко соскальзывали, потому что ласки сводили ее с ума.

Но вот наконец упрямые пуговицы расстегнуты, рубашка распахнута… С трудом оторвавшись от страстных губ графа, девушка провела губами по его мускулистой шее. Граф громко застонал. Она опустилась ниже и стала покрывать поцелуями его заросшую жесткими курчавыми волосами грудь.

— Кэмерон, ах, Кэмерон… — сорвалось с ее губ.

Кожа под волосами оказалось совершенно гладкой — ни малейших признаков давнего ранения. Китти замерла. Несмотря на полутьму, ей хватило одного взгляда, чтобы убедиться: шрама, который она искала, у графа не было.

6

Китти отшатнулась, как будто ее окатили ушатом холодной воды, — как она могла допустить такую ужасную ошибку?!

— Похоже, ваш пыл несколько поостыл, — зло сузив глаза, усмехнулся граф. — С чего бы это?

— Я думала… — начала было девушка и осеклась. Как ему объяснить? Мысли путались, она не могла подобрать подходящих слов.

— Понимаю. Вы приняли меня за кого-то другого.

— Да, — пробормотала она чуть не плача.

— Но почему вы так внезапно охладели, ведь я все тот же мужчина, благодаря которому вы впервые почувствовали себя по-настоящему желанной, не забыли?

Его насмешка подействовала на Китти, как пощечина. Господи, так вести себя с ним… это и впрямь было настоящим безумием.

— Как джентльмен, вы могли бы пощадить мое достоинство, — потупилась она.

— Боже, — с притворным ужасом округлил он глаза, — неужели я дал вам повод считать меня джентльменом? Большая ошибка с моей стороны, обещаю впредь быть осмотрительнее.

Китти молчала, слишком подавленная, чтобы ответить на его колкость.

— Значит, вы немножко пофантазировали на мой счет, да? — продолжал Авели. — От избытка эмоций? Или, может быть, рассчитывали столь заурядным способом смягчить мое каменное сердце, надеясь, что я отдам вам рубин, когда наконец его найду? Я предупреждал, что вы только потеряете время.

— Вы же знаете, рубин мне нужен, чтобы спасти жизнь отца! — в голосе Китти звучали слезы.

— Ваш отец виновен и заслуживает смерти!

— Как вы смеете так говорить! Вы же ничего о нем не знаете!

— Ошибаетесь, я знаю все и о нем, и о вас.

— Господи, да с чего вдруг мы вам понадобились?

— Это часть моей профессии. Я просто обязан знать своего противника.

— Какие бы порочащие моего отца сведения вы ни собрали, я уверена, что все это ложь.

— Вот как? Напрасно вы так считаете, я обладаю самой полной и верной информацией. Мне известно, например, что в детстве вас похитили, и один ваш товарищ по несчастью погиб. Вы могли бы вызвать у меня сочувствие, если бы добровольно и даже охотно не отказались от той жизни, которая была вам когда-то дорога.

— Что вы имеете в виду?

— Ваша мать была наполовину индианкой, и, надо заметить, это самая интересная часть вашей биографии. Однако вы покинули землю предков, переехали в Англию и, столкнувшись с недоброжелательством окружающих, поверили любимейшей здешней басне об исконном превосходстве Великобритании над другими странами. Желая во что бы то ни стало стереть самою память о своем происхождении, вы стали даже большей англичанкой, чем сами англичане. Чтобы доказать это себе и всему миру, вы не щадите себя ни днем ни ночью — то летаете на аэроплане, то с отмычкой в руках проникаете в чужие дома. Для чего вам это нужно? Думаю, все дело в трагедии, пережитой в детстве. Вы инстинктивно стремитесь жить в мире, где бы вам ничто не угрожало, и сами создали этот мир в своих фантазиях. В душе вы трусиха, моя милая, потому что бежите от реальности, бежите от самой себя.

— Вы считаете, что трусиха стала бы ради отца рисковать собой? — спросила уязвленная до глубины души Китти.

— Именно так! Вы убеждаете себя, что спасаете отца, а на самом деле спасаете собственную гордость.

Девушка чуть не задохнулась от ярости: как он смеет обвинять ее в эгоизме! Она замахнулась, чтобы влепить ему пощечину, но Авели схватил ее за запястье.

— Мерзавец! — вскрикнула Китти. — Неужели вы и впрямь думаете, что я забочусь о себе?

— Я в этом уверен! Вам настолько важно чужое мнение, что вы готовы сколько угодно лгать самой себе, лишь бы сохранить лицо. Ответьте мне честно, что вас беспокоит больше — что ваш отец украл доверенное ему добро или что его преступление открылось?

— Мой отец невиновен, — процедила Китти. — Я не верю, что он мог кого-то обокрасть.

— Полноте, да вы его совсем не знаете! Уже много лет вы не то что не говорили с ним, вы его даже не видели. Ведь, как все колониальные чины, он поспешил отправить свою юную дочь в метрополию, чтобы уберечь ее от влияния презренных туземцев. Вам никогда не приходило в голову, почему вас охотно принимают в здешнем обществе, хотя ваш отец вор? Я вам скажу: потому что он украл не у англичан. Ограбь он «белую кость», стопроцентных англичан, как это делаю я, вы бы здесь и шагу не смогли ступить, не получив плевка в лицо. Но ваш благородный папочка обокрал всего лишь «черномазых», так что в этом позорного?

Она снова попыталась его ударить, но он крепко держал ее руку.

— Да, я здорово ошиблась, приняв вас за Кэмерона, — воскликнула она, кивком головы откидывая назад упавшую на глаза прядь волос. — В отличие от вас, мой друг понял бы меня с полуслова. Отважный и благородный, он был воплощением всего самого лучшего в английском характере, и я хотела бы только одного: быть похожей на него. Впрочем, боюсь, вам этого не понять. И вообще, пообщавшись с вами, я даже засомневалась — есть ли в итальянском языке слово «благородство» или такого понятия не существует? Вы удачно выбрали себе имя, вы действительно новое воплощение Макиавелли, а никакой не Кэмерон. И знаете, я даже рада, что ошиблась. Страшно подумать, что мой друг мог превратиться в такое циничное чудовище, как вы!

Ее обвинительная речь гулким эхом разнеслась по ангару. Авели, продолжавший держать запястье Китти, смерил ее язвительным взглядом.

— Тогда мне вас жаль, — ответил он, — потому что ваш Кэмерон выдуманный, насквозь фальшивый. Нет, голубушка, я не какой-нибудь святоша, а реальный человек.

— Не стоит повторять, теперь я и сама это вижу. Кэмерон не вел бы себя так жестоко и грубо, как вы.

Граф снова окинул взглядом ее раскрасневшееся лицо.

— Интересно, что бы ваш благородный Кэмерон сказал о том, как вы претворяете в жизнь ваши общие идеалы? — проговорил он задумчиво и вдруг добавил негромко, совсем другим тоном: — Не знаю, киска, как твой друг Кэмерон, а я терпеть не могу, когда хорошенькие женщины строят из себя страдалиц, поэтому возьму тебя прямо сейчас, здесь, на этом грязном полу — я не привередлив. Можешь сколько угодно фыркать и запускать в меня свои коготки, мне это даже нравится!

Он медленно притянул ошарашенную девушку к твердой мускулистой груди и поцеловал. Китти попыталась отвернуться, но он не позволил, схватив ее свободной рукой за волосы, и снова поцеловал. Она стала бороться, желая только одного — поскорее освободиться и забыть этот кошмар. Ей было стыдно, что Авели, циник и негодяй, сумел отлично почувствовать ее слабость.

— Останься твой Кэмерон в живых, целовал бы он тебя так сладко, как я? — спросил граф.

— Кэмерон бы никогда не посмел…

— Ну разумеется, куда ему, этому прекрасному принцу из девчоночьих грез. Он должен быть безупречным джентльменом, не так ли? И ты презираешь меня за то, что тебя влечет ко мне помимо твоей воли, и за то, что я хочу этим воспользоваться…

— Да! — выдохнула Китти.

— И поэтому ты поцеловала меня только что так, как не всякая женщина поцелует любимого мужчину? Или ты просто устала поклоняться мощам святого Кэмерона и тебе захотелось настоящего мужчины из плоти и крови?

Китти не успела ответить — он снова впился в ее рот с яростной силой, лишив дыхания, заставив ее сердце биться так, что оно, казалось, вот-вот выскочит из груди. Девушка снова попыталась его оттолкнуть, но жар его ласк растопил ее гнев. Она почувствовала, что больше не может ему сопротивляться. Она просто тонула в его поцелуях, растворялась в его объятиях. Кулаки, которыми она упиралась в его грудь, разжались, и Китти, застонав от досады на свою слабость, стала отвечать на поцелуи этого ужасного человека. Недавний гнев, только что пережитое унижение, все чувства, обуревавшие ее девственную душу, смешавшись, породили мощное влечение плоти, совершенно затмившее жажду мести. Голова у Китти закружилась, как бывало, когда она набирала высоту во время полетов или карабкалась по стене под крышу высокого дома…

«Авели не Кэмерон, он чужой, чужой», — билось в ее затуманенном мозгу. Почему же мысли о нем преследуют ее с самой первой их встречи, почему она не в состоянии сопротивляться его властной силе?

Граф притиснул ее всем телом к фюзеляжу аэроплана, и Китти сквозь одежду почувствовала, как вздымается его могучая плоть. Он продолжал ее целовать, спускаясь все ниже, нашел губами узкую полоску кожи между складками шарфа и приник к ней. Китти откинула голову и судорожно вздохнула, потом обхватила руками его голову и всхлипнула.

— Разве святой Кэмерон смог бы доставить тебе столько удовольствия? — пробормотал Авели, стаскивая с нее куртку и расстегивая блузку. — Ты можешь представить себе, чтобы он ласкал тебя так, как я?

Его рука нежно стиснула обнажившуюся грудь девушки, и Китти застонала от переполнявшей ее страсти.

— Да, милая, да, — пробормотал он, — я хочу, чтобы ты мечтала мне отдаться, потому что собираюсь сейчас трахнуть тебя так, чтобы ты забыла обо всем на свете…

Китти вздрогнула от грубого слова, впрочем, в его устах даже оно прозвучало не пошло, а эротично, возбуждающе. Его бормотание походило на завораживающее заклинание. Китти закрыла глаза, чувствуя, как руки Авели стянули с нее брюки, а его влажные горячие губы приникли к ее соску.

— Со мной ты познаешь небывалые ощущения, — продолжал нашептывать чарующий голос, — ты будешь кричать, ты будешь молить о любви, я покажу тебе твою истинную женскую природу…

Брюки Китти болтались где-то на лодыжках. Авели целовал ее грудь, живот, руки его опускались все ниже, лаская ее тело, и наконец его пальцы проникли между ее бедер во влажную глубину лона. Девушка сделала слабую попытку отстранить его руку, но он, не обращая на это никакого внимания, продолжал свое дело. Она почувствовала, что не в силах больше сопротивляться его опытным искусным рукам.

— О, ты уже совсем влажная, детка, — довольно произнес Авели. — Влажная, изголодавшаяся по любви женщина — это как раз по мне. Тебе хорошо, киска?

Хотя Китти изнемогала от желания, в глубине сознания она еще не могла смириться с поражением, поэтому стиснула зубы, намереваясь хранить молчание. Внезапно он убрал руку, прекратил эти упоительные ласки и потребовал:

— Скажи, что тебе нравится.

Она молчала, чувствуя себя так, словно вот-вот провалится в пропасть. Новое прикосновение заставило ее затрепетать от чувственного томления. Он опять быстро убрал руку, и Китти поняла, что больше не вынесет этой пытки.

— Скажи! — настаивал Авели.

— Мне нравится… — сдалась она.

— Ты хочешь, чтобы я продолжал?

— Да… — еле слышно пролепетала она, — пожалуйста…

Его палец нашел внутри ее какую-то особенно чувственную точку и стал поглаживать ее, наполняя все тело Китти истомой.

— Ты получишь удовольствие, о котором раньше не смела и мечтать, — приговаривал он, — но сначала ты должна полностью отдать мне себя…

Что он хотел этим сказать? Китти не поняла. В эти мгновения она понимала и чувствовала только одно: никогда еще она не была такой свободной и желанной, никогда еще она так не жаждала любви. Ее бедра начали двигаться в такт с его рукой, наполняясь жаром. Вторая рука Авели ласкала ее живот, ноги, груди, дразня, сводя ее с ума… Пылая от страсти, Китти вскрикнула.

— Вот так, киска, вот так… — довольно пробормотал Авели. — Отдай мне себя полностью, почувствуй мои руки. Бог свидетель, ты изумительно хороша — нет на свете ничего прекрасней, чем женщина, дарящая себя мужчине.

Теперь Китти поняла, вернее, всем телом ощутила смысл его слов. Жар, поднимавшийся из самой сокровенной глубины ее женского естества, разгорался, накатывая огненными, томительно-сладостными волнами, которые раз от разу становились неистовее, заставляя ее тело дрожать все сильнее. Наконец Китти выгнулась дугой, непроизвольно схватившись рукой за фюзеляж стоявшего позади аэроплана, и из ее глаз брызнули слезы восторга.

В следующее мгновение она бессильно повисла на руках Авели, почти потеряв представление о том, где она и что с ней происходит. Между тем граф стянул с нее сапоги, полностью раздел, уложил на пол и сам лег сверху. Его жадные руки снова принялись ласкать ее, возрождая угасшее было желание, и с каждым новым прикосновением оно росло, вытесняя из сознания девушки все остальное.

Почувствовав, что в ее бедро упирается его напряженная плоть, Китти чуть не задохнулась от возбуждения. Он еще раз потрогал рукой ее жаркое влажное лоно и резким движением вошел в него.

Тишину ангара разорвал крик боли и восторга.


Авели замер. Китти умолкла, но еще несколько мгновений из глубины ангара слышался приглушенный отзвук ее голоса.

— Милостивый боже! — воскликнул граф, приподнимая за волосы ее голову. — Ну-ка, посмотри на меня!

Она открыла глаза — он был прекрасен, как греческий бог.

Боль стала стихать, тело Китти свыклось с вторжением мужской плоти, поэтому, когда Авели хотел отстраниться, Китти удержала его, обняв за плечи.

— Еще, — прошептала она.

Он не пошевелился, продолжая смотреть ей в глаза, но она почувствовала, как растет, набухает внутри ее его плоть.

— Я хотел тебя наказать, но не так… — пробормотал он. — Если бы ты меня предупредила…

— Еще, прошу тебя! — повторила она.

— Нет, я должен уйти! — сказал он, оглянувшись на дверь.

— Ты не можешь меня сейчас оставить!

Их взгляды снова встретились, и он хрипло прошептал:

— Да, не могу, и будь я проклят!

— Тогда исцели мою боль и подари обещанное блаженство…

Ее молящие глаза убеждали лучше всяких слов, и он начал медленно, осторожно двигаться внутри ее, одновременно поглаживая между грудей. С ее губ сорвался стон. Авели стал ласкать ее груди ртом, тело Китти снова наполнилось жаром желания, и она вдруг ощутила, что они стали единой плотью, как будто ее долгожданная половинка нашлась и заняла свое законное место. Обхватив его ногами, Китти чуть приподнялась, словно приглашая его проникнуть глубже. Боль ушла, ее место заняла чувственная радость, но Китти этого уже было мало.

Авели уступил ее безмолвной просьбе, его тело начало двигаться быстрее, увереннее, обретая собственный ритм.

— Ну как? — шепотом спросил он, заглянув ей в лицо.

— Восхитительно! — пробормотала она в блаженном полузабытьи. — Это похоже на полет…

— Ну так давай полетаем!

Его слова показались ей странно знакомыми, но она не успела сообразить, почему. Мощный толчок его плоти заставил ее вскрикнуть от восторга, за этим толчком последовали другие, и с каждым следующим ее восторг рос, наполняя ее жаром, который становился все невыносимей, пока наконец не взорвался, рассыпавшись тысячами искр. Китти почувствовала, как в ее лоно излилось семя. Она воспарила над бездной. И это было лучше, чем полет.

Некоторое время они лежали неподвижно, тяжело дыша и тесно прижавшись друг к другу, покрытые испариной, забывшие обо всем на свете. Китти даже не хотелось открывать глаза, чтобы продлить небывалое ощущение: ей казалось, что ее дух покинул тело и летит над какой-то волшебной, населенной такими же бесплотными духами страной, созданной высшим разумом. И не было в той стране ни забот, ни тревог, только ослепительное блаженство…

Авели пошевелился.

— Господи Иисусе, — услышала она его хриплый голос, — что я наделал!

Он вскочил на ноги и стал поспешно одеваться. Китти удивилась — на его лице застыла гримаса отчаяния и отвращения, как будто он только что совершил что-то позорное и корил себя за это.

Ей пришли на память его слова, на которые в пылу страсти она не обратила внимания: «Я хотел тебя наказать…» — и она оцепенела от ужаса: так вот в чем дело! Она заблуждалась, думая, что он занимается с ней любовью — нежно, пылко, открывая ей сокровенные тайны ее собственного тела, нет, он всего лишь выполнил свое намерение ее наказать, одновременно удовлетворив свою похоть!

Китти содрогнулась: как она могла даже допустить мысль, что это Кэмерон?! Наверное, ее толкнула на это уже зародившаяся в душе, но еще неосознанная любовь. Китти подсознательно пыталась оправдать свое чувство к человеку, которого должна была презирать. Отбросив английский практицизм, она доверилась своей хваленой интуиции, и в результате — полное фиаско. Ах, как поздно пришло прозрение…

Подавленная, девушка потянулась за блузкой и курткой, они валялись рядом с ней на полу. Уже одевшемуся Авели, по-видимому, не терпелось уйти, но он задержался и, избегая ее взгляда, протянул ей носовой платок:

— Приведите себя в порядок.

Китти пристыженно оглядела себя — бедра были измазаны кровью. Вспыхнув, она взяла платок, а граф как ни в чем не бывало пошел к выходу. Через мгновение хлопнула дверь, и Китти осталась наедине со своей душевной болью.

«Боже, что я наделала!» — хотелось воскликнуть ей вслед за Авели.

7

К счастью, ни тети, ни дяди дома не было. Китти бросилась в ванную, сорвала с себя одежду, забралась в горячую воду и принялась яростно скрести себя мочалкой, как будто старалась стереть самую память о прикосновениях Авели. Подумать только, отдаться человеку, для которого она значит не больше шлюхи, стоящей пару фунтов! Но как ни ругала себя Китти, как ни оттирала кожу мочалкой, ее тело помнило томительно-сладостные прикосновения его рук, в ушах звучал его чарующий голос… Господи, до чего она докатилась! Кляня себя на чем свет стоит, молодая женщина продолжала тереть себя мочалкой и остановилась только тогда, когда кожа начала саднить.

После ванны первым желанием Китти было запереться у себя в комнате, чтобы никого не видеть, но она, собрав волю в кулак, поспешила на Керзон-стрит повидать сэра Гарольда. Ей стоило немалого труда заставить себя это сделать. Она боялась, что не сможет больше смотреть в глаза Чарльзу.

— Слава богу, ты в порядке! — увидев ее, воскликнул он. — Я всю обратную дорогу проклинал себя за то, что оставил тебя с этим мерзавцем Авели. Глаза Китти наполнились слезами боли и стыда. Она зря так быстро пришла к Флемингам. Надо было дать себе время опомниться, разобраться в своих чувствах. Она смущенно потупилась и вдруг поняла, что надо делать.

Едва Чарльз закрыл за ней дверь, она взяла обе его руки в свои и сказала:

— Милый, ты всегда относился ко мне с добротой и пониманием. Пойми меня и теперь: я не могу стать твоей женой… Ради твоего же блага.

— Что ты говоришь? Я ничего не понимаю! — воскликнул ошеломленный Чарльз. — Что случилось? Я чем-то перед тобой провинился? Ты сердишься потому, что я против твоих полетов? Это все потому, дорогая, что я слишком тебя люблю!

— Поверь, дело не в тебе! — поспешно добавила Китти.

— Тогда в ком? В негодяе Авели? — уже с подозрением спросил Чарльз и нахмурился: — Он позволил себе что-то лишнее? Если да, то, клянусь богом, я его убью!

— Нет, он тут совершенно ни при чем. Я не могу объяснить, прости. Просто поверь, что иначе нельзя.

— Родная, что бы ни встало между нами, мы можем все исправить, только позволь мне помочь тебе. Ты стала для меня всем, я не смогу без тебя жить!

— Ты не понимаешь, дело во мне самой. Со мной что-то случилось, события последних месяцев совершенно выбили меня из колеи.

— Каким образом, милая? — спросил вошедший в гостиную сэр Гарольд, который услышал последнюю фразу девушки.

— Папа, она хочет разорвать помолвку! — не давая ей ответить, вскричал Чарльз. — Поговори с ней, убеди ее этого не делать!

Молодая женщина посмотрела на сэра Гарольда полными слез глазами.

— Сынок, дай мне поговорить с Китти наедине, — решительно распорядился старший Флеминг и повернулся к несостоявшейся невестке: — Пойдем в кабинет, дорогая.

— Пожалуйста, Китти, не руби сплеча, — умоляюще глядя на девушку, попросил отвергнутый жених. — Обдумай все хорошенько, прежде чем принимать окончательное решение.

Пройдя за сэром Гарольдом в кабинет, Китти почувствовала, что уже несколько слезинок все-таки скатились по щекам, хотя она изо всех сил старалась их удержать. Она поспешно смахнула их рукой.

— Ну вот, милая, теперь расскажи, в чем дело, — мягко произнес старший Флеминг.

— Я и сама не знаю, — ответила она и, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась. — С тех пор, как Авели вторгся в мою жизнь, все пошло вкривь и вкось, я не могу сосредоточиться на делах, мне даже иногда кажется, что я схожу с ума… — добавила она сквозь рыдания.

— С чего ты это взяла? — пристально глядя на нее, спросил сэр Гарольд.

— У меня появилась одна бредовая идея… Даже не знаю, стоит ли об этом рассказывать…

— Ты ведь знаешь, что можешь мне полностью доверять.

— Я вам доверяю, но зачем же бередить старые раны. Нет, пожалуй, лучше обо всем поскорее забыть.

— Нет, ты должна всем делиться со мной, — твердо возразил сэр Гарольд. — В конце концов, мы делаем одно дело, и то, что тебя гнетет, может повлиять на исход нашей борьбы. Я же вижу, — добавил он уже мягче, — что в последнее время тебя что-то мучает. Расскажи мне, что случилось, облегчи душу.

— Вы, наверное, и впрямь сочтете меня сумасшедшей, — покачала она головой. — Теперь-то я понимаю, какая безумная идея пришла мне в голову, но вначале она показалась мне вполне здравой: он справился с собаками, потом этот удар в плечо, другие странные совпадения…

— Я ничего не понимаю, милая, расскажи все по порядку.

Китти помолчала, собираясь с духом, и выпалила:

— Я думала, что Авели — это наш Кэмерон.

Кровь отхлынула от лица сэра Гарольда.

— Кэмерон мертв, — глухо ответил он.

— Да, к несчастью, — согласилась Китти. — Господи, и как только эта ужасная мысль пришла мне в голову! Я чувствую себя полной дурой.

— Ты сообщила Авели о своем подозрении? — не глядя на нее, негромко спросил Флеминг.

— К сожалению, я совершила такую глупость.

— И как он отреагировал?

Китти вспыхнула, вспомнив ужасные слова графа о ней самой, о ее отце, Англии и англичанах, и ответила:

— Он только что открыто не назвал меня сумасшедшей.

— Не знаю, что и сказать, дитя мое.

— Этот Авели ужасный тип, — продолжала Китти, — и больше всего меня угнетает, что я… — она замолчала, не в силах раскрыть свою последнюю, самую унизительную тайну, признаться, что влюбилась в человека, которого должна презирать, и к тому же умудрилась стать посмешищем в его глазах.

Сэр Гарольд отечески погладил ее по голове и участливо сказал:

— Мне кажется, напряжение последних недель подействовало на тебя сильнее, чем мы с Чарльзом предполагали. Отправляйся поскорее домой, отдохни и постарайся выкинуть эту историю из головы.


На следующий день Китти спала допоздна, а когда наконец встала, то почувствовала себя совершенно разбитой. Как ни старалась она по совету старшего Флеминга отдохнуть, отвлечься, ее снедало беспокойство и мучили угрызения совести. Досуг располагает к размышлениям, воспоминаниям, и девушка, мысленно возвращаясь в ангар на летном поле, снова и снова переживала свое унижение.

Подумать только, она сама отдалась Авели. Да что там, она просто умоляла его об этом!

Китти почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она наскоро оделась и побежала по лестнице вниз: прочь, прочь из дому — посмотреть на голубое небо, вдохнуть свежий воздух, чтобы успокоиться и привести в порядок мысли. Однако ее намерению не суждено было осуществиться: когда она открыла дверь, перед ней стоял курьер, собиравшийся позвонить в дверной колокольчик.

— Ой, вы меня напугали, мисс! — воскликнул он и протянул ей конверт. — Послание для мисс Фонтэйн, распишитесь, пожалуйста!

Расписавшись в квитанции на доставку, Китти взяла конверт и закрыла дверь. В прихожей никого не было, поэтому девушка торопливо разорвала конверт и обнаружила два небольших листка; первый оказался короткой запиской от руки:


«Профессиональная этика требует познакомить вас с одним любопытным документом, хотя он вряд ли будет вам полезен — задача слишком трудна, боюсь, она вам не по зубам».


Почерк твердый, четкий; нет ни подписи, ни каких-либо других деталей, указывающих на автора, но записку, несомненно, послал Авели, больше некому. Вот только зачем ему это понадобилось?

Китти развернула второй листок и с удивлением обнаружила, что это копия письма главного инспектора Уортингтона из Скотленд-Ярда на имя главного прокурора уголовного суда Олд-Бейли:

«Дорогой сэр,

Скотленд-Ярд уведомляет Вас, что среди похищенных ценных вещей, которые были изъяты у вора по имени Робин Баском, специализирующегося на мелких кражах, обнаружен очень крупный драгоценный камень красного цвета, предположительно рубин. Поскольку нам не удалось установить законного владельца этого камня, означенная драгоценность должна быть подвергнута тщательному исследованию и зарегистрирована прежде, чем обвиняемый предстанет перед судом. Если рубин окажется настоящим, против мистера Баскома можно будет выдвинуть обвинение в краже в особо крупных размерах».

Вот это да! «Кровь Индии» в Скотленд-Ярде!

Как об этом узнал Авели? Китти снова перечитала короткую записку — ну и наглец, намекает, что ей не выкрасть рубин у полицейских! Ничего, она ему покажет, кому эта задача «по зубам»!

Хотя, пожалуй, не стоит так горячиться: записка может оказаться новым ловким трюком графа, который рассчитывает, сыграв на азарте соперницы, заманить ее в ловушку и устранить руками полицейских. Тогда сам Авели сможет без помех заняться поисками рубина. После трюка с Филипсонами и вчерашнего события Китти считала итальянца способным на любую подлость.

Однако письмо Уортингтона было очень похоже на настоящее, на нем даже красовалась официальная печать главного инспектора. Авели вряд ли смог бы изготовить такую блестящую подделку в столь короткое время.

Китти отнесла полученные бумаги на Керзон-стрит.

— По-вашему, это не подделка? — спросила она, показав их сэру Гарольду. — Может быть, граф пытается таким образом меня устранить?

— Нет, похоже, копия письма настоящая, — покачал головой старший Флеминг. — К тому же твой арест не в интересах Авели, ведь ты можешь указать на него как на вора. Нет, я думаю, он просто счел это дело слишком опасным для себя.

— Значит, вы думаете, что я должна выкрасть рубин из Скотленд-Ярда?

— А ты как считаешь?

— У меня нет выбора, ведь время не ждет. Очевидно, полицейские еще не знают, какой камень попал им в руки. Как только они это установят и зарегистрируют рубин в качестве вещественного доказательства, его под усиленной охраной перевезут в Олд-Бейли, и тогда он будет потерян для нас навсегда. Авели, без сомнения, пошел бы на дело сегодня же ночью. Мне придется принять его вызов! — Китти устало опустилась в высокое кресло с боковыми экранами от сквозняков и добавила: — Но как проникнуть в главное полицейское управление страны? Там ежедневно бывает по меньшей мере шестнадцать тысяч полицейских. К тому же, после недавних событий в Ирландии Скотленд-Ярд находится под неусыпной охраной!

Сэр Гарольд уселся за письменный стол напротив Китти.

— Если ты решила взяться за это дело, то я тебе помогу, — сказал он. — Много лет назад, когда я еще был совсем юнцом, на месте нового здания Скотленд-Ярда была просто болотистая пустошь, тянувшаяся вдоль набережной Виктории. Городские власти решили построить на ней оперный театр. Была даже организована кампания по сбору средств, в которой участвовала и моя семья. Но, как оказалось, мы просто выбросили свои деньги на ветер. Театр так и не был построен. Недостроенное здание начало разрушаться, его снесли и спустя некоторое время решили соорудить там новый Скотленд-Ярд. Одним из аргументов в пользу этого плана стало наличие туннеля, прорытого от станции метро «Вестминстерский мост» к незаконченному зрительному залу. Когда-то предполагалось, что руководство театра будет проходить по нему в зал непосредственно со станции. С принятием нового плана появилась мысль, что туннель можно использовать для тайной переброски в Скотленд-Ярд вспомогательных отрядов полиции в экстренных случаях.

Слушая старшего друга, Китти воспряла духом.

— Туннель до сих пор существует? — спросила она.

— Да. Его, правда, давно не используют, поэтому вход забит досками.

— Отлично! — кивнула головой молодая женщина, у которой появилась надежда на успех. — Если повезет, я могу оказаться внутри раньше Авели, которому придется немало потрудиться, чтобы обмануть охрану на входе. — Она задумалась, осознав всю трудность предстоящей задачи, потом продолжала: — Да, проникнуть в самое сердце английской полиции — настоящий подвиг. Далеко не всякий решится на такую дерзость. Если меня не арестуют, я, пожалуй, смогу собой гордиться.

«И забыть об унижении, которое пережила из-за Авели», — добавила она про себя.

Подойдя к станции метро «Вестминстерский мост», Китти остановилась и посмотрела на здание, в которое так стремилась попасть. Новый Скотленд-Ярд, как его называли со дня открытия в 1890 году, располагался на западном берегу Темзы под сенью Биг-Бена между станциями «Вестминстерский мост» и «Блэкфрайарз». Когда рыли яму под фундамент для будущего полицейского управления, обнаружили расчлененный труп молоденькой девушки. Убийцу так и не нашли. По общему мнению, то было дурное предзнаменование для полиции, впоследствии подтвердившееся целым рядом других неудач. Но, несмотря ни на что, вскоре на бывшей пустоши поднялось новое здание полицейского штаба — гранитное, в форме башни с высокой мансардной крышей, то ли средневековая крепость, то ли французский замок.

Наконец окна Скотленд-Ярда начали гаснуть, из южных ворот на набережную устремился поток гражданских служащих и полицейских в форме. Китти не стала больше медлить и спустилась в метро — неприметная для сновавших мимо клерков и рабочих женщина в длинной поношенной юбке, блузе из простого, но прочного материала, старом суконном жакете (все это Китти одолжила у горничной) и платочке, полностью закрывавшем волосы. В руке у нее было ведро с тряпками и шваброй.

Она без труда нашла вход в заброшенный туннель, забитый досками, расшатала их, благо они оказались гнилыми, потом подождала, когда платформа заполнилась только что прибывшими и отъезжающими пассажирами, раздвинула доски и проскользнула в туннель, рассчитывая, что в толпе никто не обратит на нее внимания. Так оно и случилось.

Оказавшись в туннеле, Китти зажгла фонарь, который принесла в ведре под тряпками, и, распугивая стайки крыс, с отвращением вдыхая тяжелый, затхлый воздух, пошла вперед. Туннель оказался очень сырым, она то и дело наступала в лужи, и вскоре подол юбки промок насквозь, но Китти это даже обрадовало — она посчитала, что с мокрым подолом сможет убедительнее изображать уборщицу.

Туннель выходил в просторный вестибюль главного корпуса и был заперт на ключ. Китти без труда справилась с замком, но нельзя же было вот так просто распахнуть дверь? Молодая женщина приложила к ней ухо и несколько минут напряженно прислушивалась к доносившимся из вестибюля звукам — если кто-то увидит, как она выходит из наглухо запертой двери, которой не пользуются уже лет двадцать, могут возникнуть вопросы, что было бы совсем некстати. Поэтому из предосторожности Китти сначала заглянула в вестибюль через узенькую щелку. Мимо как раз проходила группа полисменов, их шаги гулко отдавались под высокими сводами. Поспешно прикрыв дверь, молодая женщина подождала, пока шаги стихнут, потом снова осторожно выглянула — вестибюль опустел. Тогда она бесшумно выскользнула из своего укрытия.

Как раз напротив входа в туннель начиналась широкая лестница — именно туда лежал путь Китти и именно там ее подстерегала самая большая опасность, ведь на лестнице было бы очень трудно спрятаться от внимательных глаз полицейских. А что, если ей попадется навстречу сам комиссар? Скромно потупив взгляд, она неторопливо пересекла вестибюль, словно делала это сотни раз, и начала подниматься по лестнице. Сверху, стуча каблуками, спускались сразу несколько человек, и Китти поспешно взяла вправо, уступая дорогу. Сквозь опущенные ресницы она рассмотрела, что это полицейские в синей форме. Что-то с жаром обсуждая, наверное, очередное дело, они прошли мимо, не обратив на нее ни малейшего внимания. Ее сердце затрепетало от радости — она в стане противника, но ее, как человека-невидимку, никто не замечает!

Однако, едва Китти прошла еще несколько ступенек, как на нее уставился спускавшийся вниз клерк.

— Минутку, милая, — буркнул он, останавливаясь.

— Вы меня, сэр? — спросила она, не поднимая глаз.

— Разумеется, вас, — высокомерно бросил он. — В кабинете номер 215 очень грязно, приберите там особенно тщательно!

— Да, сэр, обязательно, — подобострастно ответила она, всем сердцем желая, чтобы он поскорее ушел, но настырный клерк продолжал стоять, не сводя с нее неодобрительного взгляда.

— Не вижу у вас особого рвения! — рявкнул он. — Займитесь двести пятнадцатым кабинетом сейчас же!

— Конечно, сэр, — кивнула головой Китти.

Удовлетворенный, клерк продолжил свой путь, а она — свой, смеясь над ним в душе: скоро настанет день, когда этот педант поймет, что уборщица, которую он отчитал, унесла бесценный рубин из-под носа у целого полицейского управления!

Верхний этаж оказался настоящим лабиринтом из узких коридоров и лесенок, который, казалось, возник совершенно случайно, сам по себе, а вовсе не по проекту архитектора. В длинных коридорах — ни огонька. Китти побоялась зажигать фонарь: вдруг кому-нибудь приспичит немедленно отыскать какие-то документы в канцелярии? Нет уж, береженого бог бережет. Едва различая надписи на табличках в тусклом свете сумерек, она добралась до конечного пункта своего путешествия — хранилища вещественных доказательств.

Дверь оказалась приоткрытой, что озадачило Китти. Что это — удачное стечение обстоятельств или Авели ее все-таки опередил? Молодая женщина просунула в щель носок туфли и заглянула в хранилище — там было темно и тихо. Похоже, все спокойно.

Она вошла и, поставив на пол швабру с ведром, нагнулась за спрятанным в ведре фонарем, рассчитывая зажечь его и накрыть тряпкой, чтобы не привлекать внимания. Внезапно в комнате вспыхнул свет. Китти резко обернулась — на другом конце просторного помещения возле каких-то старых, с облупившимся лаком шкафов стоял Авели. У нее екнуло сердце: значит, он снова ее опередил! Но почему у него такой мрачный вид? Что это — на нем наручники? Неужели здесь полиция?!

Китти рванулась к двери, но чья-то сильная рука схватила ее за плечо, и через секунду на запястьях молодой женщины тоже защелкнулись наручники.

Перед ней, торжествующе улыбаясь, стояли трое джентльменов: двое средних лет, а третий, тот, который надел ей наручники, постарше, с рыжими седоватыми волосами, редкими усами и огромными мешками под глазами. Китти сразу узнала в нем главного инспектора Уортингтона.

— Добро пожаловать, мисс Фонтэйн! — радостно воскликнул он. — Мы вас уже заждались.

8

— Негодяй, вы меня подставили! — повернулась Китти к графу.

— Вы так считаете? — хмуро ответил тот и показал ей свои скованные руки. — По-моему, мы с вами оба попали в переплет.

— Правильно, — весело согласился инспектор. — Но не вините друг друга, это я отправил вам обоим копии своего письма с записками, которые и заманили вас в ловушку. Здорово придумано, правда?

Китти с трудом удержалась, чтобы не завыть от отчаяния: если ее арестуют и осудят, последняя надежда на спасение отца рухнет.

— План этой операции был разработан, когда нам стало известно о вашей незаконной деятельности, молодые люди, — продолжал Уортингтон. — Мы взяли на себя труд обзавестись образцами ваших почерков на случай, если вы писали друг другу письма. Подделать записки в обмен на смягчение наказания любезно согласился очень известный в узких кругах мошенник, который пользуется сейчас нашим гостеприимством в тюрьме «Уормвуд-Скрабз».

— И чем, позвольте узнать, мы заслужили подобное внимание? — спокойно спросил Авели, и Китти отметила про себя, что к нему вернулся итальянский акцент.

— Странный вопрос, принимая во внимание обстоятельства вашего задержания, — ответил инспектор. — Но я на него отвечу, однако прежде хочу представить своих уважаемых коллег. Это лорд Тимсли, заместитель министра иностранных дел…

— Наконец-то мы встретились лично, милорд, — поклонился Авели представленному джентльмену. «Какая ирония судьбы!» — с горечью подумала Китти, ведь она впервые увидела Авели именно у Тимсли.

— По-моему, вы не так давно вломились в мой дом, — хмуро напомнил наглецу заместитель министра.

— Вы можете это доказать? — спросил Авели.

— …и полковник Каррингтон из Индийской секретной службы, — не обращая внимания на их перепалку, продолжал Уортингтон.

— Отличная подобралась компания, — проворчал Авели. — Если допустить, что ваши подозрения насчет меня и мисс Фонтэйн верны, то зачем, скажите на милость, могли понадобиться мелкие воришки вроде нас столь известным представителям Британской короны?

— Давайте пройдем в мой кабинет, — предложил инспектор Уортингтон, — там и поговорим.

— Прежде я прошу вас снять с меня это, — попросила Китти, протянув к нему руки в наручниках. — Вас трое, так что мне вряд ли удастся от вас убежать. Но даже если бы я смогла, то из здания мне точно не выбраться.

— Конечно, если только вы не рассчитываете воспользоваться заброшенным туннелем, — злорадно улыбнулся Уортингтон. — Имейте в виду, сейчас его охраняют мои люди.

Хотя на лице Китти не дрогнул ни один мускул, внутри у нее все оборвалось. Откуда он мог узнать о туннеле? Неужели за ней все время следили?

— Что ж, решайте сами, инспектор, — пожала она плечами с напускным безразличием.

Уортингтон вопросительно посмотрел на полковника Каррингтона — рослого загорелого джентльмена лет сорока, с усами щеточкой, подтянутого и даже щеголеватого в своей армейской форме и начищенных до блеска сапогах.

— Я не против, — кивнул головой полковник.

Инспектор неохотно снял с молодой женщины наручники, и она сразу стала растирать занемевшие запястья.

— А как же я? — поднял скованные руки Авели.

— На вашем месте я бы не испытывал судьбу, — посоветовал Каррингтон инспектору, и Авели пришлось смириться.

Пройдя через лабиринт темных коридоров, высокопоставленные чиновники и их пленники спустились вниз и оказались на втором этаже, где располагались кабинеты руководства Скотленд-Ярда. По дороге Китти увидела, что вход в туннель и впрямь охраняли полисмены.

Кабинет Уортингтона не поражал ни уютом, ни роскошью: кроме письменного стола с аккуратно разложенными бумагами, нескольких тяжелых деревянных кресел и канцелярских шкафов, там ничего не было; единственное украшение — широкое окно с видом на Темзу.

Предложив даме кресло, Каррингтон, Тимсли и Уортингтон тоже сели, остался стоять лишь Авели — он подошел к окну и стал смотреть на реку.

— Если вы надеетесь сбежать через окно, то не советую, — предупредил его Уортингтон. — Я везде расставил своих людей, так что далеко вам не уйти.

— Господи, мне это и в голову не приходило, синьор инспектор! — ухмыльнулся Авели. — Признаюсь, мне очень хочется узнать, что у вас на уме. Вы ведь заманили нас с мисс Фонтэйн в ловушку не для того, чтобы бросить в тюрьму, не так ли?

Возмущенный Уортингтон вскочил на ноги.

— Считаете себя умнее всех, да, Авели? — рявкнул он. — Вы себя явно переоцениваете. Мы много о вас знаем. Например, о вашей охоте за рубином под названием «Кровь Индии». Будь мы такими глупцами, как вы думаете, разве бы мы знали, что мисс Фонтэйн хочет предложить этот рубин одному пирату в обмен на жизнь отца?

— Позвольте, вам и это известно… — опешила Китти.

— Милая, вы же имеете дело со Скотленд-Ярдом, — хмыкнул инспектор. — А вы, Авели, хотите завладеть рубином по той же причине, что и все воры, — из тщеславия и алчности.

— О, вы, я вижу, большой знаток человеческой природы, синьор инспектор! — отозвался граф, ничуть не смущаясь. — Кстати, рубин и вправду у вас, как следует из вашего письма, или это информация такая же фальшивка, как и поддельный почерк?

— Нет, рубина здесь нет, — сердито ответил полицейский. — Письмо — только уловка, чтобы заманить вас в капкан. Полковник Каррингтон объяснит, где сейчас находится «Кровь Индии».

Офицер повернулся к арестованным и, положив ногу на ногу, начал рассказ:

— Похищенный из Лахорского музея рубин несколько раз переходил из рук в руки, мы даже точно не знаем, у кого он побывал. Однако недавно мы получили достоверную информацию, что сейчас он находится у махараны Удайпура, да-да, в Раджастане, мисс Фонтэйн, где прошло ваше детство.

Китти вдруг охватила такая слабость, что ей пришлось откинуться на спинку кресла.

— Вы сказали «махарана»? — переспросил Уортингтон, не принадлежавший к числу знатоков Индии. — Может быть, вы имели в виду махараджу?

— Нет, я имел в виду именно то, что сказал, — ответил полковник. — Строго говоря, махарана занимает положение даже более высокое, чем махараджа. Этим титулом много веков назад стали величать правителей княжества Удайпур, потому что оно в числе очень немногих никогда не покорялось завоевателям. Даже императоры из династии Великих Моголов никогда им не управляли. Титул махараны носит только правитель Удайпура, единственный из пятисот шестидесяти индийских князей.

— А вы уверены, что рубин у него? — поинтересовался Авели.

— Смею вас заверить, граф, что Индийская секретная служба — весьма информированная организация, — самодовольно улыбнулся полковник. — У нас имеются агенты во всех уголках этой страны, и они, поверьте, не сидят сложа руки. Мы в курсе всего, что происходит на субконтиненте.

— Как же, как же, — со скучающим видом прервал его Авели. — Об этом писал синьор Киплинг. Помню, еще в школе я читал одну его книгу, она называется, кажется, «Ким». Правда, я бы не назвал ее вполне детской, она…

— Мы здесь не произведение Киплинга обсуждаем, граф, — досадливо оборвал его разглагольствования Каррингтон. — Короче говоря, мы уверены, что рубин, который вы с мисс Фонтэйн ищете, находится в Удайпуре.

Китти вспомнилось то, что она слышала о рубине «Кровь Индии». По слухам, знаменитое сокровище принадлежало еще великому императору древности Ашоке, самому почитаемому правителю в индийской истории. В 260 году до нашей эры Ашока объединил разрозненные государства субконтинента, и легенда гласит, что огромный драгоценный камень цвета крови немало способствовал величию его правления.

— Индийцы очень суеверны, — продолжал Каррингтон, — они наделяют рубин магической силой, поэтому он приобрел для них особое значение. Мы знаем, что камень разыскивает подпольное движение индийских националистов. Для них рубин Ашоки стал символом объединения. Мы никак не можем позволить националистам им завладеть. Махарана Удайпура — союзник Англии, но весьма ненадежный, и мы не уверены, что в один прекрасный день он не передаст камень борцам за независимость.

Китти посмотрела на товарища по несчастью, и ее осенило — рубин, возможно, нужен графу потому, что Авели связан с индийскими националистами! И почему это не приходило ей в голову раньше? В пользу ее догадки говорила и его ненависть ко всему английскому, и знание раджпутских приемов, и знакомство с ее индийским прошлым. Единственное «но»: что может быть общего у индийских националистов и у итальянского аристократа с плохой репутацией?

— Английское правительство может просто купить у махараны камень, — предположил итальянец, игнорируя подозрительный взгляд девушки, — или заставить его отдать.

— Дело в том, молодой человек, — пояснил Каррингтон, — что правитель Удайпура отрицает, что рубин находится у него. Мы не можем на него как следует нажать, ведь формально махарана — независимый правитель и наш союзник. Однако, как мы подозреваем, он считает рубин источником особой силы, которую в любой момент можно использовать против нас.

— А какое отношение ко всему этому имеем мы с мисс Фонтэйн, позвольте полюбопытствовать?

— Скажем так: мы даем вам возможность избежать некоторых неприятных последствий ваших недавних действий. Короче, предлагаем сделку: вы вдвоем отправляетесь в Индию, где, пользуясь своими… гм… навыками, похищаете у махараны рубин и привозите его в Англию. Мы получаем рубин, вы — свободу.

Китти побледнела как смерть.

— Разве нам обязательно ехать вдвоем? — недовольно спросил Авели.

— Видите ли, вы оба обладаете поистине уникальными способностями к такого сорта работе, поэтому, по нашему разумению, вместе вы будете действовать вдвое успешнее. Кроме того, как семейная пара вы вызовете меньше подозрений. И, наконец, еще одно исключительно важное обстоятельство: жена английского резидента в Удайпуре — подруга детства мисс Фонтэйн.

— Виктория?! — воскликнула пораженная Китти. — Какое она имеет отношение к этой истории?

— Вашей подруге отводится одна из основных ролей в нашем плане, — ответил полковник. — Раджастан — один из самых закрытых районов Индии, там практически не встретишь туристов и относительно мало представителей колониальной администрации. Поэтому желание встретиться с подругой детства — великолепный предлог для вашего визита в Удайпур. В противном случае вы сразу попадете под подозрение. И еще: как вы сами понимаете, мы не можем сообщить ни вашей подруге, ни ее супругу о вашей истинной задаче. Мы даже не будем посылать ей телеграмму о вашем приезде — там кругом шпионы махараны, чем позже они узнают о вашем визите, тем лучше. Пусть лучше у правителя Удайпура будет как можно меньше времени, чтобы навести о вас справки.

— А что мы получим за наши услуги? — нетерпеливо перебил его Авели.

— Я уже сказал — свободу. Вы избежите тюрьмы и скандала, — пояснил полковник. — Как только вы передадите нам рубин, уголовное дело против вас будет аннулировано.

— А что до мисс Фонтэйн, — подал голос Тимсли, поворачиваясь к Китти, — то, когда рубин окажется в наших руках, ее отца не только освободят, но и снимут с него все обвинения. Конечно, ей придется отложить перелет через Ла-Манш, но в данный момент для нашего государства гораздо важнее заполучить рубин, нежели установить рекорд в воздухоплавании. Ну как, мисс, согласны?

Китти, лихорадочно пытавшаяся собраться с мыслями, вскочила на ноги.

— Мне надо все как следует обдумать, — проговорила она дрожащим голосом.

Удивленные ее нерешительностью, высокопоставленные джентльмены переглянулись.

— Если вы откажетесь от нашего предложения, вашего отца казнят двенадцатого мая, — напомнил ей Тимсли.

— Я должна подумать, — упрямо повторила она.

— Так и быть, — согласился Каррингтон. — Подумайте и возвращайтесь — в вашем распоряжении один час.

В полном смятении чувств молодая женщина выбежала из кабинета.


Подставляя холодному речному ветру разгоряченное лицо, Китти бесцельно брела по набережной. Неужели придется вернуться в Индию, край ее вечных кошмаров?

Разумеется, принять предложение Каррингтона куда лучше, чем платить за спасение отца пирату, потому что противозаконное освобождение превратило бы полковника Фонтэйна в вечного изгнанника; сделка же с Каррингтоном в случае успеха спасет не только его жизнь, но и репутацию. Но, несмотря на столь радужные перспективы, в душе Китти рос страх: как отправиться в Индию, куда она поклялась не возвращаться никогда? Как взглянуть в лицо своему прошлому, казалось бы, навсегда похороненному в самом дальнем уголке памяти? Где взять силы и решимость, с кем посоветоваться?

Ответ напрашивался сам собой, и через несколько минут Китти уже стояла в гостиной дома на Керзон-стрит и рассказывала все сэру Гарольду. Она не скрыла от него своих опасений:

— Разве меня можно назвать трусихой? Я не боюсь подниматься в небо на аэроплане и пробираться глухой ночью в тщательно охраняемые дома, но меня пугает даже мысль о поездке в Индию…

— Ты просишь у меня совета, дорогое дитя? — участливо спросил сэр Гарольд.

— Да, хотя у меня фактически нет выбора, но я не могу, не могу решиться!

— Ты гораздо смелее, чем думаешь, — мягко ответил старший Флеминг. — Может быть, тебе станет легче, если ты отнесешься к предложению Каррингтона как к редкой удаче, промыслу божьему. Подумай сама, тебе представляется случай послужить родине и спасти отца! Пусть эта мысль поможет тебе принять решение.

В гостиную вбежал Чарльз, слушавший их разговор из коридора.

— Китти, родная, я поеду с тобой, я тебе помогу! — воскликнул он.

— Нет, Чарльз, нам не позволят ехать вместе.

— Мы могли бы пожениться в Индии или здесь, перед отъездом. Они не смогут мне отказать, когда я стану твоим мужем…

— Я ведь уже сказала тебе, Чарльз, что не могу стать твоей женой.

— Нет, не говори так!

Сэр Гарольд положил руку ему на плечо:

— Сынок, нашей Китти сейчас очень трудно, не стоит на нее давить, дай ей время разобраться в своих чувствах.

Потом старший Флеминг повернулся к молодой женщине:

— Иди, исполни свой долг, милая, мы будем тебя ждать.


Спустя полчаса Китти, чувствовавшая себя вконец обессиленной, вернулась в новый Скотленд-Ярд и, без стука войдя в кабинет инспектора Уортингтона, обвела присутствовавших пристальным взглядом. Вот они, люди, от которых теперь зависела ее судьба — скучный, с постным официальным лицом Уортингтон; подтянутый загорелый Каррингтон, которому, очевидно, не терпится вновь погрузиться в пряную атмосферу шпионских игр; заместитель министра иностранных дел Тимсли, в чьих руках находится жизнь ее отца, и наконец Макс Авели, вор, светский лев, дамский угодник и бог знает кто еще…

К удивлению Китти, во взгляде графа явственно читалось напряженное ожидание.

— Я согласна, господа! — сказала она.

9

Бомбей, Индия

Китти играла в канасту с Каррингтоном и миссис Амброуз в комнате отдыха на первой палубе, когда туда заглянул стюард и сообщил, что пароход подходит к Бомбею и уже виден берег.

Пассажиры тотчас оставили свои занятия: кто карты, кто вышивание, а кто газету, купленную неделю назад в Суэце, и вышли на палубу. Китти осталась одна в опустевшей комнате. Она оцепенело сидела в кресле, думая о своем. Итак, двухнедельное путешествие в Индию из Саутгемптона через Гибралтар, Суэц и Аден подошло к концу. Оно оказалось для нее очень трудным, ведь, как она ни старалась избегать общения с Авели, во время еды и прогулок по палубе встречи с ним были неизбежными. Его присутствие растравляло ей душу, как соль открытую рану. Вероятно, при других обстоятельствах Китти обрадовалась бы такой возможности получше познакомиться с графом, но теперь она ничего не хотела о нем знать: ее мучило сознание, что она влюбилась в человека, который, несмотря на все сходство их характеров, презирал ее, хотя и был не прочь использовать для удовлетворения своей плотской страсти. Эту страсть Китти ощущала всякий раз, когда оказывалась рядом с Авели. Он тоже сторонился ее, но по тому, как при редких встречах с ней вспыхивали его глаза, молодая женщина понимала, что он помнит свидание в ангаре так же хорошо, как и она. Ее же к нему влекло неодолимо. Тщетно она старалась внушить себе ненависть к этому негодяю, который ее так грубо отверг. Поэтому две недели путешествия она провела в страшном смятении и унизительной борьбе с собой.

Состояние Китти осложнил еще и мучительный страх возвращения. Чем дальше пароход отплывал от Англии, тем труднее становилось молодой женщине засыпать по ночам. Когда она наконец забывалась сном, ее терзали прежние кошмары, и еще до рассвета она просыпалась в холодной испарине, дрожа от ужаса.

К концу путешествия она была так вымотана, так опустошена, что желание побыстрее выполнить задание, чтобы вернуться назад, в Англию, начало пересиливать ее страх. Всем своим существом она жаждала поскорее покончить с этим и уехать, чтобы навсегда забыть и об Индии, и об Авели.

Китти вздохнула, поднялась на ноги и пошла на палубу к другим пассажирам.

Береговая линия становилась все четче, яснее, и вскоре уже можно было различить плавные очертания гавани, здания в европейском стиле вдоль пристаней и зеленые холмы на заднем плане, как в Неаполе. У пристаней в гуще туземных яликов виднелись несколько больших грузовых пароходов.

Бомбей, гордость британского правления… Триста лет назад на месте этого огромного города было семь пустынных островков, на которых жили несколько рыбацких семей. В 1534 году местный султан передал островки португальцам, а те, в свою очередь, — англичанам в качестве приданого Екатерины Браганцской, которая в 1661 году вышла замуж за английского короля Карла II. Англичане объединили островки в единый земляной массив и возвели на нем порт, ставший западными воротами Индии. Когда во время Гражданской войны в Америке экономическая блокада прервала поставки хлопка из-за океана, в Бомбее начался текстильный бум. Фабриканты стали восполнять нехватку индийским сырьем. Именно в этот период Бомбей превратился в витрину достижений английского колониализма, там начали строить огромные здания в викторианском стиле, которые соперничали с самыми знаменитыми сооружениями той поры в Лондоне. Когда пароход, на котором плыли Китти, Авели и Каррингтон, приблизился к пристани, здания эти предстали перед пассажирами во всей красе.

Прямо напротив пристани высилось одно из них, пожалуй, самое впечатляющее, — отель «Тадж-Махал», помпезный символ эпохи колониального правления, соединивший в себе изящество позднего викторианского стиля с восточной прихотливостью могольской архитектуры. Украшенное куполами, здание отеля действительно напоминало знаменитый мавзолей в Агре, и его огромный центральный купол, возвышавшийся над просторной гаванью и городом, походил на часового, охраняющего покой горожан и приветствующего многочисленных приезжих.

Пароход причалил. Пассажиров встретил смешанный запах пряностей, табака, жасмина, сандала и горького дыма погребальных костров — потрясающий аромат Индии, который Китти пыталась забыть все эти четырнадцать лет.

Люди, столпившись на палубе, ошеломленно взирали на двигавшуюся по набережной толпу горожан в разноцветных одеждах: в глазах рябило от всевозможных оттенков красного, зеленого, розового, желтого и синего. Поражало и обилие птиц в городе — зеленые попугаи тут и там свисали с ветвей деревьев изумрудными гроздьями, в небе, высматривая с высоты добычу, кружили орлы и ястребы, иссиня-черные вороны с громким карканьем ныряли в толпу, чтобы подобрать упавший кусочек съестного. После тишины морских просторов Бомбей просто оглушал какофонией звуков, в которую складывались грохот тысяч и тысяч экипажей, телег и воловьих упряжек, разноязыкий хор голосов торгующих и болтающих обывателей и обрывки музыки. Прислушавшись, Китти узнала звуки ситара, который так нравился ей когда-то. Она почувствовала, что задыхается.

— Господи Иисусе! — испуганно воскликнула миссис Аброуз. — В жизни не видела такой уймы народу! Я-то считала самым огромным городом Лондон, но Бомбей раза в три больше!

Сойдя с корабля, пассажиры сразу попали в людской водоворот, двигавшийся по набережной, — там были и предприниматели-парсы, и клерки-бенгальцы, и лошадиные барышники-патаны, приехавшие с северо-западной границы, и полукровки из Гоа, разговаривавшие на португальском, и монголоидного вида непальцы, а также похожие на китайцев уроженцы восточных районов. Все они не походили друг на друга, как жители разных стран: например, приезжие из северной Индии имели высокий рост, светлую кожу и частенько зеленые или серые глаза, южане, напротив, были низкорослы и темнокожи. Одежда тоже отличалась разнообразием: мужчины носили кто дхоти — простой кусок ткани, обернутый вокруг бедер, кто длинные свободные одежды из белого муслина, кто рубашки и шальвары; встречалась и безупречно отутюженная форма госслужащих; из головных уборов преобладали яркие тюрбаны или различной формы шапочки. По одежде женщин сразу можно было определить их религиозную принадлежность: индуски носили красочные сари с золотой и серебряной нитью или шальвары и длинные, до колен, блузы; на их руках звенело множество браслетов; мусульманки же укутывались с головы до ног в бесформенные черные одеяния, прикрывая платками лица. На лбах многих здешних жителей красовались различные знаки, нанесенные пеплом, краской или сандаловой пастой. Среди толпы бродил, распевая гимны, местный святой с длинными свалявшимися волосами, с миской для подаяния в руке, облаченный в грязные лохмотья, сквозь которые просвечивало худое, кожа да кости, тело. На прихотливо разрисованном узорами слоне ехал мальчик, радостно махавший пассажирам обеими руками. Едва прибывшие европейцы оказались на берегу, как их тут же атаковали нищие — маленькие дети с огромными печальными глазами, мужчины-калеки и матери с грудными младенцами. Все они кричали и протягивали руки за милостыней.

Одна из англичанок, молоденькая симпатичная блондинка, донельзя подавленная увиденным и раздраженная шумом, разразилась слезами.

— Боже, это выше моих сил! — причитала она сквозь рыдания, припав к плечу мужа, новоприбывшего сотрудника колониальной администрации.

— Не расстраивайтесь, милая, — стал успокаивать ее Каррингтон, который чувствовал себя в этой обстановке как рыба в воде, — вы скоро привыкнете!

Муж блондинки, подавленный не меньше ее, спросил:

— Как нам удается управлять этим Вавилоном, ведь нас так мало?

— Да, это кажется удивительным, — согласился полковник и добавил: — Но только на первый взгляд. В отличие от нашей родины, Индия неоднородна, она сочетает в себе миллион самых разнообразных вещей. Вы только представьте себе: здесь две тысячи различных языков и диалектов, около дюжины только основных религий! Так, на некоторых улицах можно увидеть по соседству индусские, джайнские, буддийские, зороастрийские храмы и рядом с ними — мечети, причем прихожане различных вероисповеданий относятся друг к другу с недоверием и неприязнью. И еще: между обитающими на северо-западной границе племенами нередки братоубийственные войны. В общем, мы — единственная сила, которая привносит порядок в этот хаос; наша миссия — дать индийцам пример для подражания, вести их за собой. Если вы будете помнить об этом, то сумеете преодолеть все трудности.

Тут к супружеской чете повернулся граф Авели, слушавший Каррингтона с циничной усмешкой.

— Советую также не забывать, — язвительно произнес он, — что ваш долг — высокими налогами доводить индийцев до нищеты, сговариваться с местными князьями и общими усилиями не давать развиваться индийской промышленности, чтобы она не могла составить конкуренцию английской и чтобы местное население, не получая работы, жило впроголодь. И еще: ваша священная обязанность — истреблять индийских тигров до тех пор, пока они не исчезнут с лица земли! О, как тяжко оно, бремя белого человека, не правда ли?

Закончив, Авели с гордым видом отошел, провожаемый удивленными взглядами.

— Какая наглость! — пробормотал молодой чиновник, который во время тирады графа обнял свою растерянную жену, словно хотел ее защитить. — Кто этот тип?

— Так, один итальянец, — пожав плечами, ответил Каррингтон, как будто происхождение Авели объясняло причины его выходки.

— Вот оно что! — понимающе кивнул чиновник.

Резкая отповедь графа укрепила подозрения Китти относительно его связи с индийскими националистами. К тому же, в отличие от остальных европейцев, попавших в Индию впервые, он не выглядел ни потрясенным, ни подавленным встречей с этой огромной удивительной страной.

Китти подошла к полковнику. Враждебно настроенная поначалу, за время путешествия она прониклась к нему некоторым доверием. В конце концов, они оба преследовали одну и ту же цель — заполучить рубин. Как истинный английский джентльмен, Каррингтон понял причину ее волнений, связанных с путешествием, и был к ней очень внимателен. Он научил Китти играть в канасту и в самых лестных выражениях отзывался за общим столом об ее успехах в воздухоплавании. На его отношение к ней, похоже, совсем не повлиял тот факт, что в Лондоне ее схватили за руку как преступницу. Полковник, будучи сотрудником секретной службы, привык иметь дело с представителями самых разных слоев, поэтому старался воздерживаться от морально-этических оценок. Во время путешествия его общество стало для Китти единственным утешением.

— Мне понятно, почему вы доверяете мне, — сказала она, поравнявшись с Каррингтоном. — Я согласилась вам помогать, чтобы спасти жизнь отца. Но почему вы доверяете Авели, для меня загадка. Что помешает ему надуть нас и сбежать, захватив рубин?

— Он принадлежит к древнему, весьма известному роду, который очень гордится своим именем, — ответил полковник невозмутимо. — Пока что у синьора Авели безупречная репутация, и он сделает все, чтобы избежать огласки своих преступлений, а значит, и пятна на фамильной чести.

— Надеюсь, вы правы, — пробормотала Китти, но, сказать по правде, аргумент полковника не показался ей убедительным.


Каррингтон, Китти и граф сняли номера в отеле «Тадж-Махал», намереваясь провести там два дня, чтобы восстановить силы после путешествия и составить план действий в Удайпуре. «Тадж-Махал» принадлежал к числу крупнейших и роскошнейших отелей мира, не уступая в великолепии своему всемирно знаменитому тезке, символу бессмертной любви. Войдя под высокие своды, Китти оказалась в царстве комфорта с мраморными полами, изысканной мебелью и вышколенной прислугой. Здесь изнуренных жарой путешественников радовала поистине райская прохлада. В центре вестибюля начиналась широкая лестница с великолепными коваными перилами; ее пролеты, расположенные постепенно сужавшимися квадратными ярусами, головокружительной спиралью уходили вверх на шесть этажей, заканчиваясь под самым куполом. Под стать архитектурному облику отеля, его внутреннее убранство сочетало в себе викторианскую величавость с восточной изысканностью и пышностью.

Под потолком просторного, с удобной широкой кроватью номера Китти, который находился на четвертом этаже, плавно крутился вентилятор, создавая приятную прохладу. Выглянув из окна, молодая женщина увидела внизу отгороженную от внешнего мира глухой стеной зеленую лужайку с бассейном — последнее достижение индустрии комфорта. Вокруг бассейна в шезлонгах наслаждались отдыхом постояльцы отеля, причем дамы старательно прятались от немилосердного солнца под зонтиками.

После ванны Китти переоделась и, почувствовав себя лучше, решила спуститься вниз, чтобы написать Виктории о своем скором прибытии в Удайпур. Выйдя на лестницу, она первым делом перегнулась через перила, заглянув в пролет, чтобы пощекотать себе нервы, и только потом неторопливо спустилась в вестибюль. Но не успела она подойти к конторке портье за бумагой и ручкой, как в вестибюле появился граф Авели, который, не замечая недавней попутчицы, быстро прошел к выходу. Он был один. Китти поспешила к окну. На улице граф сделал знак швейцару, чтобы тот не подзывал рикшу, и направился вдоль берега на юг. Китти отметила, что шел он очень уверенно, как будто уже не раз бывал в Бомбее.

Заинтригованная, она без колебаний последовала за ним, стараясь держаться на почтительном расстоянии, чтобы он не заметил слежки.

Чем больше они удалялись от отеля, бастиона европейской цивилизации, тем сильнее ощущалось дыхание настоящей Индии. Вначале к Китти устремились околачивавшиеся возле гостиницы нищие, заклинатели змей, бродячие фокусники, продавцы открыток, бус, цветочных гирлянд, опахал из павлиньих перьев и бог знает еще какой чепухи, которые, зазывно крича, пихали Китти свой товар чуть ли не в лицо; однако стоило ей покинуть застроенный отелями район, как они отстали. Провожаемая недоуменными взглядами, она продолжила путь по узким, забитым народом улочкам жилого квартала. Тут и там полыхали костры, на которых готовились семейные обеды. Группками и поодиночке лениво бродили или стояли, подставляя бока полуденному солнцу, коровы всех мыслимых окрасов; священные животные мешали повозкам, но возницы терпеливо объезжали или пропускали неторопливо бредущих четвероногих вперед. Жара стала просто невыносимая. Пот лил с Китти ручьями, одежда промокла и липла к телу.

Внезапно Авели свернул направо и оглянулся, как делал уже не раз. Молодая женщина мгновенно нырнула за тележку с овощами. Не заметив ничего подозрительного, граф свернул к «веселому» кварталу, где на потребу иностранным морякам шла бойкая торговля алкоголем и женским телом. Вдоль улиц возле своих обшарпанных лачуг стояли, высматривая клиентов, проститутки, часто совсем еще девочки. Они с опаской поглядывали на проходившую мимо Китти и поспешно закрывали лица цветастыми платками, когда замечали, что она смотрит в их сторону.

Новая остановка Авели застала девушку врасплох — она еле успела юркнуть за выступ стены и молилась про себя, чтобы Макс не успел ее засечь. Однако опасения Китти оказались напрасными: осторожно выглянув из своего убежища, она увидела, что графа остановил какой-то незнакомец с изуродованным оспой лицом. Облаченный в одни лишь рваные черные штаны, он походил на уличного попрошайку, который решил поживиться за счет хорошо одетого иностранца. Прокравшись поближе, Китти услышала, что нищий на ломаном английском действительно просит денег. Авели наотрез отказал и уже хотел идти дальше, но попрошайка подал знак рукой, и из темноты вышли двое крепких мужчин, которые загородили намеченной жертве дорогу. Предводитель громко, нагло потребовал у Авели кошелек.

Китти не расслышала ответа, но он явно пришелся грабителям не по душе, потому что они вытащили ножи и бросились на графа. Мгновенно среагировав, Авели ушел от ударов с легкостью, которая заставила разбойников удивленно переглянуться. При этом на его губах появилась довольная усмешка, как будто он даже обрадовался возможности размяться после вынужденного двухнедельного безделья.

Разъяренный неудачей, главарь свистнул, и из близлежащих лачуг высыпала еще целая дюжина смуглых низкорослых мужчин самого разбойничьего вида, каждый из которых держал в руке нож или короткий кривой меч. Угрожающе подняв оружие, они окружили Авели, готовые к кровавой расправе над неуступчивым европейцем.

Китти в ужасе наблюдала за ними из своего укрытия. Что делать, как помочь графу? Привести полицию? На это уйдет немало времени. Отвлечь внимание разбойников на себя? Но их слишком много, они только обрадуются новой жертве…

Как ни странно, даже в таком безвыходном, казалось бы, положении Авели вел себя вполне беспечно.

— Итак, вы желаете немного развлечься, господа? — спросил он вдруг на хинди.

Китти оцепенела — он говорил чисто, без малейшего акцента, как человек, который вырос в Индии.

— Молчание — знак согласия! — весело продолжил граф, и его губы раздвинулись в хищной улыбке, обнажив крепкие белые зубы. — Тогда как вам понравится это?

Он быстро вынул что-то из кармана, зажимая в кулаке. Стоило бандитам сделать в его сторону еще один шаг, как он взмахнул этой рукой, рассеяв в воздухе горстку пыли. В доли секунды легкое пыльное облачко разрослось, загустело и окутало его плотной дымовой завесой. Нападавшие, испуганно вскрикнув, оцепенели. Когда дым рассеялся, перед ними никого не было.

* * *

Нырнув в какой-то проулок, Авели углубился в лабиринт неправдоподобно узких улочек, петлявших между населенными беднотой хибарами; его путь лежал дальше, в самый опасный район Бомбея, куда не отваживалась наведываться полиция. Макс был в отличном настроении — какое чудесное приключение довелось ему только что пережить! Он обожал подобные стычки. Должно быть, суеверные головорезы возносят сейчас молитвы Шиве, благодаря за свое чудесное спасение от колдуна. Что ж, в следующий раз они дважды подумают, прежде чем напасть на такого, как он.

Впервые за последние недели Авели почувствовал, что живет, а не существует: кровь быстрее бежала по жилам, щеки горели от возбуждения, грудь распирало от смеха.

Мурлыкая себе что-то под нос, он шел и шел вперед, не замечая, что за ним крадется Китти. Разгадав фокус с дымовой завесой, она вовремя сориентировалась и теперь вновь преследовала его, прячась в тени домов.

Дойдя до улицы Сикар-Лэйн, Авели остановился перед обшитым досками домиком, над входом в который красовалась намалеванная краской цифра 13, и глубоко, с облегчением вздохнув, постучал три раза: один — пауза и два раза без промежутка. Дверь немедленно распахнулась — за ней стоял одетый в длинную синюю рубаху и шальвары мужчина средних лет с пушистыми раджпутскими усами, в которых уже пробивалась седина, и строгими ясными глазами.

Потрясенная до глубины души Китти чуть не вскрикнула — эти глаза ей не забыть до конца жизни! Когда-то на нее так же строго и ясно смотрел их с Кэмероном учитель Нагар…

— Намасте[5], учитель! — радостно произнес Макс, сложив перед собой ладони в приветственном жесте.

— Здравствуй, мой мальчик! — тоже обрадованный, ответил Нагар, обнимая его. — Я так счастлив, что ты вернулся! Давненько мы с тобой не виделись.

— Очень давно, учитель, — с нежностью улыбнулся ему Макс.

Четырнадцать лет назад, бродя после нападения англичан по лагерю, Нагар в ярком свете раджастанской луны заметил окровавленного Кэмерона, неподвижно лежавшего на песке. Многих тогда недосчитался их отряд, погиб и сам предводитель, Хаган. Нагар почти без надежды подошел к мальчику, но, осматривая тело, он уловил еле заметное сердцебиение. С помощью оставшихся в живых разбойников Нагар перенес ребенка в безопасное место и стал его выхаживать. Пулю извлекли, рана благодаря тайным знаниям Нагара постепенно зажила, практически не оставив следа. Выздоровление шло трудно: несколько месяцев мальчик находился между жизнью и смертью, долгое время лежал без сознания, бредил. Но в конце концов молодость Кэмерона и искусство целителя взяли верх, мальчик поправился. Нагар хотел оставить его у себя, но Кэмерона слишком угнетали тяжелые воспоминания, поэтому он предпочел сбежать в Бомбей и вернулся к своему спасителю только через несколько лет.

— Ты неплохо выглядишь, сынок, — сказал раджпут, усаживая гостя за старый расшатанный стол и наливая ему чашку горячего чая. — Проходи, садись! Как прошло путешествие?

— Спасибо, хорошо, — принимая чашку, ответил тот уклончиво.

На самом деле двухнедельная морская поездка далась ему нелегко: как ни старался он не замечать присутствие Китти, она занимала все его мысли, отвлекая от гораздо более важных проблем.

Когда несколько месяцев назад Макс обнаружил, что в Лондоне появился еще один искусный потрошитель сейфов, ему и в голову не могло прийти, что это Китти, подруга его далеких детских лет, превратившаяся в очаровательную девушку. Зная, что она живет в Лондоне, Макс избегал появляться на приемах и раутах, если рисковал встретиться там с ней. Он был потрясен, узнав Китти в молоденькой взломщице, которую застиг у Тимсли. Но своевольная судьба все-таки свела их вместе в погоне за знаменитым рубином! Надо сказать, Макс лишь делал вид, что недоволен «экскурсией» в Удайпур в паре с Китти под бдительным оком полковника Каррингтона. На самом деле он считал, что ему несказанно повезло — благодаря занятиям у Нагара Китти обладала необходимыми для предстоящей операции навыками, и хотя эти навыки не шли ни в какое сравнение с подготовкой самого Макса, обучавшегося значительно дольше, все же вдвоем они имели все шансы преуспеть. Молодой человек не сомневался, что, как только драгоценность окажется в его руках, он сумеет обвести Китти вокруг пальца и передать рубин тем, кому он, по его мнению, был действительно нужен — Нагару и его товарищам по борьбе за свободу Индии.

Одного Макс не смог предусмотреть: что его будет так сильно тянуть к Китти. Он прекрасно понимал, что из-за его отношения к ней все может рухнуть, поэтому вел себя в ее присутствии предельно осторожно. И все же, несмотря на презрение, которое он испытывал к ее миру, несмотря на недоверие к ней самой, он ничего не мог с собой поделать — стоило Китти оказаться рядом, как он терял голову. Вот и во время свидания в ангаре, когда она пыталась выяснить, кто он на самом деле, он вовсе не собирался заходить так далеко. Он хотел просто ее напугать, чтобы отвести от себя подозрения, но едва она оказалась в его объятиях, он словно обезумел, забыв обо всем на свете.

Да, это влечение было очень, очень опасно. Китти вновь пробудила страшную память о прошлом, от которой он столько лет стремился избавиться, — как будто вновь открылась старая, давно зажившая рана. К тому же от Китти, всегда отличавшейся сообразительностью, становилось все труднее скрывать свое настоящее имя. Да, Макс понимал, что играет с огнем, что ему надо бежать, спрятаться от нее, и все же не удержался, предложив ей посоревноваться в борьбе за рубин. Поразительная беспечность! Нельзя даже сказать, что это было неосторожно — это было глупо. Нет, Китти нельзя недооценивать.

— Она красивая? — прервал его размышления голос Нагара.

— Кто?

— Китти, кто ж еще!

— Наверное, — пожал он плечами и отвернулся, вспоминая потрясение, которое испытал от первой встречи с ней.

— Неудивительно, — улыбнулся Нагар, — она была очень хорошенькой девочкой, и такой смышленой! Тебе с ней нужно держать ухо востро. Хоть в ее жилах течет наша кровь, теперь она англичанка до мозга костей. К тому же она дочь своего отца. Никогда и ни при каких обстоятельствах не открывай ей правды о себе, потому что у каждого из нас есть уязвимое место. Для тебя это — твое прошлое. Ты меня понял? — властным тоном спросил он, заметив, что Макс никак не реагирует на его слова.

— Понял, учитель, не стоит повторять.

Окинув Макса проницательным взглядом и отметив про себя его несколько замкнутый, отрешенный вид, Нагар уже мягче добавил:

— Все мы люди, сынок, и я догадываюсь, как сильно тебя влечет к этой девушке. Вам с ней понятно то, чего другим постичь не дано, ведь когда-то вы были очень близки друг другу. Искушению восстановить эту близость трудно сопротивляться.

Да, Нагар был настоящим учителем. Он видел своего ученика насквозь, чем иногда вызывал у того досаду.

— Не беспокойтесь за меня, — ответил Макс. — Я посвятил свою жизнь борьбе за наше общее дело и не предам его, несмотря ни на какие искушения. Я никогда не забуду, кто я и что должен сделать. Я не подведу!

— Верю, сынок, ты и впрямь ни разу меня не подводил. Помнишь, чему учили древние раджпутские гуру? Что человек может управлять не только своим телом, но и чувствами. Если будешь держать чувства в узде, то обязательно добьешься успеха.

— Я помню, учитель.

— Теперь к делу. Что представляет собой Каррингтон?

— Хороший профессионал, умен, проницателен.

— Насколько проницателен?

— Не настолько, чтобы догадаться, кто я на самом деле.

— Очень хорошо, постарайся и дальше держать его в неведении, хотя это не просто — у него кругом шпионы. Кстати, его информация подтвердилась: «Кровь Индии» действительно у махараны.

— Могу я рассчитывать на вашу помощь? — спросил Макс.

— Да, мы делаем все возможное, чтобы помочь тебе. Подготовка идет полным ходом, но деталей я пока не знаю. В Удайпуре к тебе подойдет наш человек и передаст нужную информацию. Кстати, нам очень повезло, что подруга Китти замужем за политическим агентом Великобритании в Удайпуре — лучшего прикрытия нельзя и придумать. Представь, какую реакцию вызвало бы появление двух европейцев в таком закрытом княжестве: вас бы сразу записали в шпионы. Кстати, это правда, что наша девочка умеет летать на воздушной машине?

— Правда, и, надо сказать, летает она отлично.

— Прекрасно! Есть сведения, что махарана интересуется такими машинами.

Макс сразу оценил важность этого сообщения.

— Пожалуйста, поподробней, — попросил он.

И двое мужчин принялись увлеченно обсуждать детали.

Наконец Макс взглянул на карманные часы и спохватился:

— Уже поздно, учитель, я пойду, пока меня не хватились. Мне кажется, Китти что-то подозревает.

Оба встали. Нагар взял руки Макса в свои и крепко сжал.

— Не стоит повторять, как это важно для нас, — сказал он. — Ты знаешь: рубин нужен нам как воздух.

— Знаю, учитель.

— Ты должен добыть его любой ценой, любой, слышишь?

Макс посмотрел в глаза человека, который так много для него значил, и ответил:

— Я не подведу, учитель.


Потрясенная Китти побрела к отелю. Подумать только, она оказалась права — Макс Авели на самом деле Кэмерон Флеминг!

То, что она увидела на Сикар-Лэйн, положило конец всем сомнениям. Тайная встреча Авели с Нагаром могла иметь только одно объяснение. Теперь Китти стало понятно многое. Поэтому их с Максом влекло друг к другу, поэтому он так много знал о ее прошлой жизни. Поразительное знание раджпутских боевых искусств тоже теперь не вызывало удивления. Да, Макс — это Кэмерон, хотя она собственными глазами видела, как его застрелили.

Господи, Кэмерон жив! Но как он спасся? И почему у него не осталось шрама? Каким образом он превратился в итальянского графа? Зачем скрывается от тех, кто его любит, — от брата, от отца?

Китти вспомнила свою первую встречу с Максом на приеме во французском посольстве. Они танцевали, когда к ним подошел Чарльз. Сколько печали было во взгляде Макса, когда он узнал брата! Но он спрятал свои чувства под маской светского хлыща и постарался поскорее уйти. Какая безумная идея могло помешать ему открыться родному человеку?

Почему он отказывается признать очевидное? Почему не сказал правды ей, Китти?

Ответ напрашивался сам собой: когда свои бросили его в пустыне, посчитав мертвым, он остался с чужими и стал одним из них. Макс и Нагар наверняка связаны с националистами, которые хотят завладеть рубином для своих целей.

Это чрезвычайно осложняло задачу Китти — теперь ей придется не только похитить рубин и вовремя передать его английским властям, чтобы спасти жизнь отца, но и противостоять вражескому лазутчику в собственном лагере, и не просто лазутчику, а другу детства, которого она считала своей первой любовью.

Как быть? Самое разумное — рассказать все Каррингтону. Но ведь она в долгу перед Кэмероном. Нет, прежде чем выдать его властям, она просто обязана разобраться, что толкнуло его на предательство. Если он связался с индийскими националистами, его обвинят в государственной измене. Тогда помилование полковника Фонтэйна обернется смертным приговором Кэмерону Флемингу.


Китти вернулась в отель совершенно измотанной и физически, и морально: блестящее подтверждение ее догадки оказалось слишком сильным ударом по нервам. Не без труда одолев высокие ступени парадного входа, она спросила у швейцара, где можно немного посидеть и выпить чашку чая. Тот посоветовал подняться на второй этаж в «Палм-Корт». Последовав его совету, она оказалась в длинной узкой комнате, тянущейся вдоль всего фасада здания. Отсюда открывался потрясающий вид на город; наверное, поэтому мебель — маленькие столики и широкие плетеные кресла — была расставлена таким образом, чтобы постояльцы могли наслаждаться панорамой Бомбея во всей ее красе. Если не считать скучающего служащего в белой крахмальной униформе и какой-то женщины у окна, комната пустовала.

Китти уже собиралась сесть за один из столиков, но, бросив взгляд на одинокую посетительницу, остановилась и пригляделась повнимательнее. Женщина стояла лицом к окну, был виден только тонкий профиль, однако что-то в ее хрупкой изящной фигуре показалось Китти странно знакомым. Посетительница явно кого-то ждала, высматривая внизу, на улице, которая вела к пристани, и, похоже, дождалась: ее напряженное лицо вдруг осветилось улыбкой, посетительница радостно ахнула и выбежала из комнаты. У Китти екнуло сердце — это была ее подруга Виктория.

Донельзя удивленная, Китти последовала за подругой, которая бегом спустилась в вестибюль как раз в тот момент, когда в дверях появился юный лейтенант, высокий, на редкость привлекательный блондин в форме цвета хаки, которая придавала ему очень уверенный, даже мужественный вид. Увидев Викторию, он расплылся в улыбке, снял фуражку и раскрыл объятия. Подруга Китти бросилась ему на грудь. Он со счастливым смехом закружил ее, а потом наклонился и поцеловал так страстно, что наблюдавшей за ними Китти стало неловко. Виктория сияла от счастья, лейтенант смотрел на нее с таким обожанием, как будто эта встреча была смыслом всей его жизни. Рука в руке они поднялись по лестнице, не замечая никого вокруг.

Китти осталась в вестибюле в полном недоумении. Снова вопросы, вопросы… Как здесь оказалась Виктория? Кто этот лейтенант, в которого она, по всей видимости, безумно влюблена?

Но самое главное: не сорвет ли неожиданный приезд Виктории в Бомбей тщательно продуманный план похищения рубина?

Ситуация грозила выйти из-под контроля, надо было срочно что-то предпринять. Но что?

10

Терзаемая сомнениями, Китти пошла к Каррингтону.

— Наш план может сорваться, — сказала она, когда полковник открыл дверь номера, держа в одной руке недопитый стакан виски с содовой.

— А в чем дело? — обеспокоенно спросил он, пригласив ее войти.

«Не рассказать ли ему о Максе?» — подумала молодая женщина, но тут же отбросила эту мысль. Еще не время.

Выслушав ее короткий рассказ о встрече с Викторией, Каррингтон заметил с досадой:

— Вот так всегда! Стоит только спланировать операцию, как тут же какой-нибудь пустяк грозит все испортить. Мисс Фонтэйн. сейчас же отправляйтесь к своей подруге и убедите ее вернуться в Удайпур вместе с нами. Ее присутствие там в качестве принимающей стороны — необходимое условие нашего успеха.

— Наверное, придется ей рассказать, что мы собираемся сделать.

— Вы ей доверяете?

— Как самой себе.

— Тогда можете рассказать, если сочтете нужным, — неохотно согласился полковник. — Только возьмите с нее клятву хранить тайну, потому что ее муж не должен узнать о нашем деле ни при каких обстоятельствах. Его резиденция кишит шпионами махараны.

Каррингтон настаивал, чтобы Китти поговорила с подругой сейчас же, но она решила подождать до утра, ведь у Виктории, очевидно, было свидание с любовником. Ночь Китти провела неспокойно — ее преследовал образ Кэмерона, превращавшегося в рокового красавца Макса Авели. Он был так близко… Теперь это ощущение даже пугало молодую женщину, потому что милый друг детства стал ее врагом. Как такое могло случиться?

Китти проснулась еще до рассвета, наскоро оделась и спустилась в вестибюль. Когда пробило семь, по большой лестнице вприпрыжку, весело насвистывая, спустился красивый лейтенант. Китти подождала, пока он выйдет, сядет в коляску рикши и уедет. Потом она поднялась на третий этаж и тихо постучала в номер Виктории, находившийся поблизости от ее собственного.

Дверь тотчас распахнулась — на пороге с радостной улыбкой стояла Виктория в наскоро накинутом халатике и игриво распущенными по плечам волосами. Вероятно, она думала, что лейтенант вернулся, не в силах уехать без еще одного поцелуя. При виде подруги ее улыбка увяла, лицо вытянулось от удивления.

— Господи, это ты, Китти… Какими судьбами?! — воскликнула она, непроизвольно поправляя халат.

— Можно войти?

— Конечно, дорогая, — ответила хозяйка, опасливо оглядываясь. — Но как ты здесь оказалась?

Номер Виктории оказался таким же, как у Китти, — с широкой кроватью и медленно вращавшимся под потолком вентилятором. Войдя, молодая женщина огляделась: постель была смята, как будто на ней спали двое, на полу валялись чулки и чудесный кружевной корсет. Виктория вспыхнула, торопливо собрала разбросанные вещи и бросила их на стул, где висела остальная одежда, потом прикрыла покрывалом смятые простыни и предложила подруге сесть, сама села рядом. В воздухе повисло неловкое молчание.

Да, не о такой встрече с любимой подругой мечтала Китти, но что делать? Она подробно рассказала, что привело ее в Бомбей, умолчав только о том, кто на самом деле граф Авели.

— Ты забиралась в чужие дома и вскрывала сейфы? — ахнула Виктория. — Я всегда знала, что по натуре ты авантюристка, но, признаюсь, такого не могла бы мне подсказать даже самая буйная фантазия! Пожалуй, твоя история даже похлеще тех романов по пенни штука, которыми мы зачитывались в детстве тайком от взрослых.

— Понимаешь, у меня не было выбора.

— Насчет махараны Удайпура можешь не волноваться, дорогая, его расположение тебе обеспечено. Как правило, он очень сдержан с англичанами, но у него есть слабость — воздухоплавание, он даже приобрел собственный аэроплан. Стоит удайпурскому властителю услышать о твоем приезде, он сразу же захочет с тобой познакомиться, я уверена.

— Но нам нужен благовидный предлог для поездки в Удайпур, поэтому ты должна отправиться туда вместе с нами.

Виктория опустила глаза, избегая взгляда подруги.

— Видишь ли, дорогая, — сказала она, — я приехала только вчера, и Мортимер ждет моего возвращения не раньше чем через неделю. — Нервно передернув плечами, она потянулась к сумочке, лежавшей на тумбочке возле кровати, достала сигарету и предложила Китти: — Покурим?

Та покачала головой.

— Мортимер прямо из себя выходит, когда видит меня с сигареткой, — робко улыбнулась Виктория, — поэтому дома я не курю, зато здесь назло своему благоверному дымлю сколько душе угодно. Так я протестую против его тирании.

— И, похоже, курением твой протест не ограничивается!

— Что ты имеешь в виду? — Виктория бросила на подругу испытующий взгляд.

— Я знаю твой секрет.

Побледнев, Виктория зажгла сигарету и затянулась.

— Мой секрет? — переспросила она, выдыхая дым. — Интересно…

— Я видела вчера вас с лейтенантом.

Не выпуская из руки сигарету, Виктория прислонилась к спинке кровати и прилегла, подобрав под себя согнутые в коленях ноги. Струйки табачного дыма поднимались вверх и исчезали, разгоняемые вентилятором.

— Как это объяснить, чтобы ты меня поняла… — задумчиво произнесла Виктория, провожая их взглядом. — Наверное, ты меня презираешь, а зря…

— Когда ты написала про «сердечного друга», я решила, что ты имеешь в виду Мортимера, — сказала Китти, понимая, что подруге хочется выговориться. — Думала, ваша любовь обрела второе дыхание.

— Любовь? — горько усмехнулась Виктория. — Это была иллюзия. Я вышла за него только для того, чтобы уехать от мамы, но поняла это, увы, слишком поздно. Ах, если бы я знала тогда, чем для меня обернется брак с Мортимером!

— Я вижу, ты с ним несчастлива…

— Какое там! — Виктория снова нервно затянулась. — У меня двое детей, дом, но я в нем не более чем служанка, обязанная заботиться о Мортимере. Он думает только о себе и своей карьере. Видит бог, я пыталась быть хорошей женой, но он вечно всем недоволен и просто изводит меня придирками. Но что хуже всего — он начал меня поколачивать, да так, что порой мне приходится прятаться от собственных детей, чтобы они не видели моих синяков. Мне так стыдно! — Она с силой затушила сигарету в пепельнице. — Если бы не мои крошки, я бы давно развелась, но Мортимер угрожает отнять у меня детей, а в них вся моя жизнь! Если я еще не сошла с ума, то только благодаря своим малышам.

— Я готова убить этого негодяя! — воскликнула Китти.

— Вот-вот, и Рэмси так говорит, — грустно улыбнулась Виктория, — хотя знает, что я никогда этого не допущу.

— Рэмси?

— Это лейтенант, с которым ты меня видела, — объяснила Виктория, и гримаса страдания на ее лице разгладилась, глаза засияли нежностью. — Его часть расквартирована здесь, в Бомбее, но мы познакомились в Удайпуре, куда он приехал в отпуск. Знаешь, когда наши взгляды встретились, произошло что-то непонятное, даже мистическое. Мы долго-долго не могли отвести друг от друга глаз, как будто в какой-то другой жизни уже были знакомы, но нас разлучили, и вот после многолетней разлуки мы наконец смогли увидеться вновь. Мне стало жутко. Я запретила себе смотреть на Рэмси, я старалась держаться от него подальше, но это было выше моих сил — каждый раз, когда я его видела, мое сердце шептало: «Это он, он, тот, кого ты ждешь!»

У Китти комок подкатил к горлу — она понимала подругу лучше, чем кто бы то ни было.

— Короче, я безумно и безнадежно влюбилась в Рэмси, — продолжала Виктория, — в первый и, может быть, последний раз в жизни. И тотчас мой унылый серый мирок наполнился солнечным светом. А когда Рэмси меня впервые поцеловал… Господи, у меня словно пелена с глаз упала, я все про себя поняла. Мне стало ясно, что мы с Рэмси предназначены друг другу судьбой.

— А что было потом?

— Во время моих поездок в Бомбей за покупками мы начали встречаться в этом отеле, — ответила Виктория. — Здесь нас никто не знает, нам не нужно скрывать свою любовь. Ты не представляешь, что значит для меня возможность приезжать сюда и быть рядом с Рэмси. О, он научил меня любви, радости, доброте и великодушию; с ним я познала настоящую нежность и страсть. Благодаря Рэмси моя жизнь обрела смысл. — Виктория мечтательно улыбнулась и добавила: — Живя с Мортимером, я и понятия не имела, сколько радости может подарить женщине мужчина. Веришь ли, Рэмси смеется моим шуткам, а муж даже не улыбается, хотя бы из простой вежливости.

— Ты чувствуешь себя виноватой перед Мортимером?

— Поначалу чувствовала, а теперь нет. Если бы я встретила Рэмси первым, то, безусловно, вышла бы замуж за него. С другой стороны, Мортимер — отец моих детей. Но разве я обязана хранить верность человеку, от которого не видела ничего, кроме жестокости и злобы? Или я вправе ответить на чувства того, кто любит меня такой, какая я есть, того, с кем я впервые в жизни ощутила себя счастливой? Ведь Рэмси — мой сердечный друг, родная душа!

У Китти снова сжалось сердце.

— Послушать тебя, все очень просто, — заметила она.

— На самом деле все ох как сложно, — вздохнула Виктория.

— Но ведь ты счастлива!

— Да, когда я здесь, с Рэмси. Но иногда я начинаю размышлять о будущем, и меня охватывает тоска, гнев, отчаяние. И тогда я долго-долго смотрю в любимое лицо, чтобы навеки сохранить его в памяти, ведь каждая наша встреча может стать последней. — Виктория замолчала и несколько минут сидела, не подымая глаз, а потом добавила дрогнувшим голосом: — Ах, Китти, я так боюсь!

— Чего же?

— Потерять Рэмси. Мортимер все время угрожает запретить мои поездки в Бомбей. А я живу от одной встречи с любимым до другой. Мне невыносима даже мысль, что от них, возможно, когда-нибудь придется отказаться. Я бы могла встречаться с Рэмси тайком хоть всю жизнь, ведь, как ни хотелось бы мне принадлежать ему навеки, я понимаю, что не имею права претендовать на большее. Рэмси же требует, чтобы я ушла от мужа. Он надеется дать мне счастье, помочь мне забыть все страдания и обиды. Но что скажут люди? Они будут перешептываться за спиной моих детей, что их мать шлюха, потому что убежала от мужа с любовником. Разве я могу подвергнуть своих крошек такому испытанию?

— Возьми их с собой.

— Мортимер никогда мне их не отдаст. Более того, он будет вымещать на них свою злобу ко мне. Как я могу их покинуть?

В глазах подруги было столько боли, что Китти поспешила ее обнять.

— Есть и другие причины для тревоги, — добавила Виктория. — Мы с Рэмси все время бросаемся из одной крайности в другую: либо безумно счастливы, либо ссоримся по поводу нашего будущего. У обоих характер вспыльчивый. Боюсь, в такие минуты мы действуем друг на друга не лучшим образом. Наши размолвки ужасны, они разбивают мне сердце. Я чувствую, что когда-нибудь, после очередной ссоры, потеряю его… — Она запнулась, потом нерешительно проговорила: — Знаешь, Рэмси будет очень недоволен моим поспешным возвращением в Удайпур. Сегодня перед уходом он намекнул, что у него есть какой-то особый план… Видишь, Китти, сколько всего произошло, после того как мы с тобой расстались.

Она замолчала, возникла неловкая пауза. Ее нарушила Китти.

— Прости меня, дорогая, — с чувством сказала она. — Я не хочу портить тебе жизнь, но все-таки вынуждена просить тебя уехать с нами.

— Я понимаю, не волнуйся, — похлопала ее по руке Виктория. — Ведь сейчас главное — спасти твоего отца. Уверена, Рэмси все поймет. Я поговорю с ним сегодня вечером.

Задумавшись, Китти не ответила.

— Не стоит волноваться, милая, — повторила ее подруга. — Все будет хорошо.

— Видишь ли, есть еще одно обстоятельство, — призналась Китти, — которое очень осложняет дело…

— Вот-вот, я же вижу, тебя что-то беспокоит. Я могу тебе помочь?

Китти рассказала о своих подозрениях насчет Макса и о том, что видела на Сикар-Лэйн.

— Значит, Кэмерон жив! — ахнула Виктория. — Это чудо, Китти, твой Кэмерон жив, он к тебе вернулся!

— Как ты не понимаешь! Он теперь совсем не мой Кэмерон. Он чужой человек.

— Но ты же любишь его!

— К несчастью, да. Когда-то я была уверена, что моя любовь взаимна, но это было давно. Теперь я не знаю, что и думать. Макс совсем не похож на Кэмерона, которого я помню. Как он мог так измениться?

— Ничего удивительного, ведь прошло целых четырнадцать лет. Бывает, от долгой разлуки с любимым человеком его образ теряет реальные черты. Действительность уступает место мечте.

— Ах, у меня в голове такая путаница! — огорчилась Китти.

— Послушай, если Кэмерон тебе дорог, ты должна любить его таким, каким он стал, а не свои воспоминания о нем.

— Но как, если он меня ненавидит, если он угрожает разрушить все, что составляет смысл моей жизни? Наши отношения — сплошные противоречия. У меня в душе такой разлад! Я просто не знаю, что делать.

— Милая, в тебе слишком много логики и практичности, а человеческому сердцу это чуждо. Не забывай, ты в Индии, которая сама состоит из одних противоречий: здесь богатство уживается с нищетой, красота — с уродством, высокая духовность — с беспримерной жестокостью. Посмотри, все это здесь сосуществует, образуя гармоничное целое. Тебе надо постараться по-другому смотреть на вещи. Раз и навсегда запомни, что мыслить абсолютными категориями далеко не всегда значит мыслить правильно.

— Не думаю, что возобновление прежних отношений входит в планы Макса. Он словно гонит от себя любовь. Что мне делать, Виктория?

— Надо заставить его понять, что он тебя любит.

— Но как?

— Не знаю, — задумчиво проговорила Виктория. — Но я уверена: каким бы испытаниям ни подвергла человека судьба, как бы он ни изменился внешне, его душа не меняется. И сильнее всего душа жаждет одного — найти свою половинку и воссоединиться с ней. Мистики утверждают, что родственные души находят друг друга в каждой новой жизни, и даже после смерти дух такого человека не оставляет возлюбленного. Так что, можно сказать, одиночества не существует.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Если Макс Авели твоя половинка, родственная душа, то он никуда от тебя не денется. Он может быть счастлив только с тобой, хотя, возможно, сам еще этого не понимает.

11

После ужина Китти упаковала чемодан — утром предстоял отъезд в Удайпур — и легла в постель, чувствуя, что уснуть не удастся.

Слова Виктории подняли в ее душе настоящую бурю. А что, если Макс действительно ее любит, хотя не хочет в этом признаться даже самому себе? Неужели он и есть та самая половинка, найти которую стремится каждая женщина? Поверить в любовь Макса было бы проще всего, но Китти слишком привыкла полагаться на разум — английская часть ее «я» снова восстала против индийской. Молодая женщина старалась не давать воли чувствам; однако чем больше она принуждала себя опираться на логику, тем сильнее ее терзали сомнения.

Прежде всего следовало заставить Макса сознаться, что он и Кэмерон Флеминг — один и тот же человек. Но как это сделать? Пойти к нему и все выложить? Он даже и глазом не моргнет. Как его переубедить? Надо подумать, но, увы, времени на это нет, ведь сопротивление Макса необходимо сломить до операции в Удайпуре.

Стук в дверь заставил Китти вздрогнуть. Поспешно отерев со лба капли пота, она открыла дверь.

На пороге стоял Макс — в белом костюме, загорелый, обветренный, он был потрясающе красив. Китти почувствовала, что еще не готова к решающему разговору.

— Э, да вы вся горите, — испытующе глядя на нее, сказал он. — Что с вами? Чем-то взволнованы?

— Это от жары, — ответила молодая женщина и резко отвернулась. — Я совсем отвыкла от индийской жары.

Ей ужасно хотелось прямо сейчас бросить ему в лицо: «Я знаю, ты — Кэмерон!»

Не сводя с нее внимательного взгляда, он вошел и закрыл за собой дверь.

— Что вам нужно? — не поворачиваясь, сказала через плечо Китти, каждой своей клеточкой ощущая его присутствие, словно он заполнил собой комнату, вытеснив из нее воздух.

— Я вас искал вчера, но не нашел. Вы куда-то выходили?

— Нет… — соврала она. — А вы?

— А я ходил на разведку, — без малейшего колебания признался он. — Я взял себе за правило любое дело начинать с обстоятельного знакомства с местом, где предстоит действовать.

— И где же вы успели побывать?

— Так, просто побродил по городу.

— Но вы же не говорите на хинди, — заметила она, наблюдая за его реакцией. — Вам, наверное, пришлось нелегко.

— Что вы, совсем нет. Я схватываю местные словечки на лету, у меня неплохие способности к языкам.

«Ну и лжец! И почему ему так важно сохранить свое инкогнито?» — подумала Китти и продолжила допрос:

— Вы с кем-нибудь разговаривали?

— Да так, кое с кем…

— Я вижу, вы не склонны со мной откровенничать. Но, может быть, все же скажете, что вам удалось узнать.

— Удайпурский махарана, как дитя, обожает игрушки, только они у него гораздо крупнее, современнее и дороже детских. Недавно он нашел себе новую забаву, оставив далеко позади остальных князей, чья убогая фантазия ограничивается роскошными автомобилями. Как вы думаете, что купил себе наш махарана?

— Я не собираюсь играть в вопросы и ответы.

— Летательный аппарат!

— Что ж, — саркастически улыбнулась Китти, — вы выполнили свое домашнее задание на «пять с плюсом».

— Каррингтон сказал, что ваша подруга здесь, а не в Удайпуре, — не обращая на ее насмешку внимания, продолжал Авели. — Надеюсь, проблем не будет?

— Нет, она согласилась вернуться домой завтра вместе с нами.

— Отлично! Мой план таков: пусть ваша подруга расскажет своим знакомым о приезде знаменитой английской летчицы. Ручаюсь, махарана ни за что не упустит такой случай и сам попадет в нашу ловушку.

— Похоже, вы уже все обдумали. Вы всегда проявляете такую скрупулезность, когда хотите чего-то добиться?

Сообразив, что ее фраза прозвучала двусмысленно, Китти вспыхнула. Авели окинул ее обжигающим взглядом и отвернулся.

— Тщательная подготовка — половина успеха, — буркнул он.

В комнате воцарилось неловкое молчание. Раздосадованная своей оплошностью, Китти почувствовала, что не может больше притворяться. Надо выговориться, высказать ему в лицо все, что она думает о его лжи и вероломстве! Однако донесшийся из коридора шум ссоры погасил ее порыв. Похоже, выясняли отношения двое — мужчина и женщина. Нахмурившись, Авели выглянул в коридор.

— Милые бранятся — только тешатся, — спокойно сказал он, собираясь закрыть дверь.

— Это Виктория! — с тревогой воскликнула Кити, узнав голос подруги, и тоже выглянула в коридор.

В дверях номера Виктории стоял Рэмси, лицо его было искажено яростью. По-видимому, он порывался уйти, но Виктория удерживала его за руку.

— Уехать сегодня вечером, бросить на произвол судьбы детей?! — кричала она. — Да как у тебя язык повернулся мне это предложить!

Лейтенант вырвал руку и зашагал к лестнице, яростно впечатывая в пол каблуки.

«Наши ссоры ужасны, они разрывают мне сердце», — вспомнились Китти слова подруги.

Виктория бросилась за ним, умоляя одуматься, и, нагнав у самой лестницы, схватила за плечо, развернула к себе лицом. Из их горячей перепалки Китти уловила только многократно повторявшееся слово «неразумно». Рэмси не сдавался, и между любовниками завязалась борьба — Виктория пыталась заставить молодого человека остаться и выслушать ее, а он, оскорбленный, разгневанный, рвался уйти. Рэмси поднял руку, чтобы в очередной раз отбросить от себя Викторию, а она, кинувшись вперед, чтобы удержать любовника, толкнула его, да так сильно, что он отлетел к кованым перилам, потерял равновесие и полетел в пролет лестницы.

Китти зажала рот рукой, чтобы не закричать от ужаса, и тут же услышала душераздирающий вопль Виктории — с белым, помертвевшим лицом та стояла, вцепившись в железные прутья, и смотрела вниз. Китти бросилась к ней, но в следующее мгновение Виктория уже мчалась по лестнице, минуя высыпавших из номеров встревоженных постояльцев. Китти посмотрела через перила — далеко внизу в растекавшейся по белому мрамору кровавой луже распласталось безжизненное тело молодого красавца.

Было очевидно, что он погиб — никто не смог бы уцелеть, упав с такой высоты. Китти побежала вниз вслед за подругой, чтобы хоть как-то утешить, поддержать ее в эти страшные минуты. Когда она, преодолев бесконечную вереницу пролетов, оказалась в вестибюле, Виктория стояла на коленях, прижимая к себе возлюбленного, и что-то шептала белыми губами. Подойдя поближе, Китти услышала, что она повторяет, как в горячке, одно и то же: «Господи, все что угодно, только не отнимай его у меня! Рэмси, родной мой, не оставляй меня, пожалуйста! Как же я без тебя?»

По ее лицу ручьями бежали слезы, на платье расплывались пятна крови. Подоспевший ночной управляющий пытался оттащить молодую женщину от тела, но она только сильнее прижимала к себе Рэмси, как будто хотела влить в его холодевшее тело свое живое тепло. Вокруг начали собираться испуганные, перешептывавшиеся постояльцы, но Виктория не видела никого, кроме своего мертвого возлюбленного.

Китти осторожно коснулась ее плеча, однако подруга с досадой стряхнула ее руку. Молодая девушка хотела повторить попытку, но кто-то властно потянул ее назад. Она обернулась — это был Макс.

— Оставьте ее в покое, — сказал он.

— Нет, я должна ей помочь, ведь она моя подруга!

— Когда Виктория придет в себя, ей будет неловко, что вы видели ее в таком состоянии.

Китти упиралась, но он все-таки оттащил ее от Виктории и потащил за собой по длинному коридору. Пройдя через большие стеклянные двери, они оказались на свежем воздухе. Китти заметила несколько столиков, плетеных кресел и шезлонгов, качели на золоченых цепях, освещенную фонариками дорожку и таинственно мерцавший чуть поодаль бассейн — это был прелестный уголок, дышавший спокойствием и уютом. Но она не замечала его очарования, потому что ее взгляд туманили слезы, и окружающее виделось размыто, неясно, как в страшном сне — романтический антураж, омраченный душевной болью и сознанием вины.

Не в силах больше сдерживать эту боль, Китти разрыдалась и вдруг почувствовала на своих плечах сильные руки Макса — он обнял ее и прижал к груди.

— Это я, я во всем виновата! — проговорила она сквозь рыдания. — Если бы я не убедила Викторию ехать с нами, Рэмси остался бы жив!

— Не надо плакать, — мягко ответил Авели, — вы ни в чем не виноваты. Просто лейтенанту было мало того, что Виктория могла ему дать…

— Бедная, она все время боялась его потерять, — захлебываясь от слез, сказала Китти. — Кто мог подумать, что его ждет такая участь!

Макс не ответил, только сильнее сжал ее в объятиях. Китти приникла к его груди, словно хотела позаимствовать частицу его силы, чтобы забыть ужасную сцену в вестибюле и прогнать воспоминания, которые эта сцена вновь пробудила в ее душе, — о том, как однажды лунной ночью она, Китти, бросилась к мальчику, рухнувшему под пулями на песок, как в отчаянии обняла безжизненное тело, понимая, что потеряла его навсегда… Ах, она с радостью пожертвовала бы тогда собой, если бы это могло его воскресить…

— Как же Виктория будет без него жить… Бедняжка, она так страдает… совсем, как я когда-то… — пробормотала Китти и снова зарыдала, спрятав лицо у Макса на груди.

Он замер — мука, прозвучавшая в ее голосе, потрясла его до глубины души, вызвав из глубины сознания тягостные воспоминания о безвозвратно ушедшей жизни, о том, чему не было места в сердце нынешнего Макса Авели. Прошлое, казалось, давно забытое и похороненное, нахлынуло на него, как цунами; он ощутил страдания Китти с такой силой, словно пережил их сам, и отчуждение, которое он столь долго и старательно в себе пестовал, растаяло в потоке ее слез без следа.

Он с нежностью поцеловал Китти в макушку.

— Когда потеряла тебя, Кэмерон… — добавила молодая женщина.

Он оцепенел и разжал объятия. Китти перестала плакать. Наступившую тишину прерывали только доносившиеся из-за высокой стены крики ночных птиц. Позабыв обо всех принятых ранее решениях, Китти подняла заплаканное лицо и сказала:

— Я знаю, ты Кэмерон. Я видела тебя с Нагаром.

Даже в мертвенном лунном свете было заметно, как побелело его лицо.

— Ты видела только то, что хотела увидеть, — с напряженными нотками в голосе начал он, видимо, собираясь ее переубедить, но внезапно передумал и замолчал. Все равно она рано или поздно докопается до правды, так к чему зря тратить время?

— Почему ты все время меня отталкиваешь? Разве ты не видишь, как мне тебя не хватает? Ты же любил меня когда-то.

Ее слова повисли в воздухе. Не отвечая, он пригладил рукой волосы и отвернулся.

— Пожалуйста, — шепнула она, — скажи мне правду, больше я у тебя ничего не прошу…

— Нет, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Почему?

— Я не хочу делать тебе больно.

— Разве правда может причинить боль? — не отступала Китти, хотя сердце у нее дрогнуло: она чувствовала себя совершенно беззащитной перед его правдой. Ну и пусть! Она должна знать правду, несмотря ни на что.

Молодая женщина порывисто положила ладонь ему на грудь — сердце билось так, словно хотело вырваться на свободу. Но внешне Макс оставался совершенно спокоен; невозмутимо глянув на руку Китти — в ярком свете луны на фоне ослепительно белой рубашки она казалась темной, — осторожно освободился и нарочито бесстрастно сказал:

— Я ведь уже говорил, что Кэмерон, которого ты когда-то знала, умер. Но если бы он остался жив… гм… Подумай, сколько ему было лет?

— Ты и сам прекрасно знаешь — тринадцать.

— А тебе?

— Одиннадцать, — прошептала молодая женщина, удивляясь упорству, с которым он продолжал бессмысленные попытки отрицать очевидное.

— Неужели ты всерьез считаешь, что в таком возрасте возможна любовь, особенно такая глубокая, всепоглощающая, как ты нафантазировала?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что Кэмерон, вероятно, нуждался в твоей дружбе, наверное, ты ему даже нравилась… Но можно ли назвать его чувства любовью? Нет, он не мог тебя любить, ведь вы оба были еще дети.

Не веря своим ушам, Китти пошатнулась. Лучше бы он вонзил нож ей в сердце…

— Допустим, твой Кэмерон выжил, — спокойно продолжал Макс. — Ты когда-нибудь задумывалась, через какие испытания ему пришлось пройти? Почему ты решила, что после всего пережитого он питает какие-то особые чувства к подросшей девочке, бывшей подружке своих детских игр? Подумай хорошенько, и поймешь, что эта любовь не более чем игра твоего воображения.

Китти почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног, словно Кэмерон только что умер второй раз.

— Не смей так говорить! — закричала она, и из глаз ее снова хлынули слезы.

У Макса заныло в груди — он действительно не хотел делать Китти больно. Но иначе нельзя: он был на волосок от провала. Не зря Нагар предупреждал, что Китти — его слабое место. Надо во что бы то ни стало заставить ее поверить, что она ему безразлична. Это нелегко, особенно когда приходится смотреть в ее молящие, полные муки глаза… Но что делать, в конце концов, так будет лучше для нее самой…

— Ты же сама требовала от меня правды, — устало добавил он. — Теперь ты ее знаешь.

Потрясенная Китти застыла, не в состоянии ни думать, ни говорить.

Глядя на ее трясущиеся губы, помертвевшее лицо, Макс почувствовал отвращение к самому себе. Проклиная все на свете, он резко развернулся и выбежал вон, оставив Китти одну на залитой лунным светом лужайке.

12

Опустившись в плетеное кресло, Китти уставилась невидящими глазами в пространство перед собой, не замечая ни огромной матовой луны на бархатном небе, усыпанном крупными южными звездами, ни отражения величественного гостиничного купола в темной воде бассейна, покрытой легкой рябью ночного бриза. Слова Макса перевернули молодой женщине душу, отняли все, во что она верила, чем жила. Оказывается, Кэмерон ее вовсе не любил! Она только думала, что знала его по-настоящему… Глупая, она видела лишь то, что хотела видеть, и ее воспоминания о Кэмероне не более чем «игра воображения»!

И если уж она ошиблась даже в этом, то наверняка ошибается и во многом другом… Значит, она живет в мире сплошных иллюзий. И одна из этих иллюзий — идеальный английский мальчик Кэмерон, на которого она хотела быть похожей. Увы, как выяснилось, истинный характер Кэмерона был для нее загадкой в детстве и таким же остался сейчас, когда жизнь развела их по разные стороны баррикад. Наверняка Китти могла сказать только одно — она сделала ужасную глупость, позволив себе так далеко зайти в этом самообмане; единственным оправданием ей могла служить только потребность в духовной опоре после пережитой в детстве трагедии. Однако и обретенная опора на деле оказалась иллюзией. Как после этого доверять себе, своему разуму, своим ощущениям?

К счастью, свежий ночной воздух сделал свое дело, Китти понемногу успокоилась. Спохватившись, что вот она здесь рассиживается, а Виктории нужна ее помощь, она отбросила свои горестные мысли и поспешила к подруге.

В вестибюле уже навели порядок — тело унесли, с мраморного пола смыли кровь. Только кучка постояльцев, приглушенными голосами обсуждавших происшествие, наводила на мысль о происшедшей здесь трагедии. Виктории среди них не было.

Подойдя к ее номеру, Китти постучала — безрезультатно. Она тихонько позвала: «Виктория, это я, Китти, открой, пожалуйста!», но и это не возымело никакого действия.

Китти повторила попытку через час, потом еще через час, но все было напрасно. В конце концов она вернулась к себе и, как была в платье — раздеваться сил не было, — рухнула на кровать и забылась тяжелым сном. Проснувшись на рассвете, она поднялась и, отупевшая, не отдохнувшая, снова пошла к номеру Виктории. Та по-прежнему не отвечала. Встревожившись, Китти решила прибегнуть к помощи ночного управляющего и направилась в вестибюль. Проходя мимо места, откуда упал вниз Рэмси, она содрогнулась, вспомнив, что незадолго до трагедии останавливалась там и смотрела с высоты вниз, чтобы пощекотать себе нервы. Теперь у нее было ощущение, что она проходит мимо могилы.

Когда Китти высказала портье свои опасения относительно подруги, тот проводил ее в кабинет ночного управляющего, который уже готовился сдать смену.

— Ваша подруга благополучно отбыла вечером в Раджастан, — с видимым облегчением сообщил он. — Я сам посадил ее на поезд. Сожалею, что пришлось действовать столь поспешно, но иначе было нельзя. Власти охотно списали гибель лейтенанта на несчастный случай, но я не мог допустить, чтобы газеты пронюхали о, скажем так, странных обстоятельствах, связанных с пребыванием погибшего в нашем отеле.

— В каком Виктория состоянии?

— Она в шоке. Хотела остаться на похороны, но, увы, и это оказалось невозможным.

— Может быть, она передала для меня записку?

— Боюсь, ей было не до этого.

Китти покинула кабинет расстроенная. Ее присутствие могло помочь Виктории пережить утрату, но та стараниями управляющего внезапно исчезла. Это не только вызывало опасения за ее здоровье, но и ставило под сомнение содействие Виктории в предстоящей операции.

Надо срочно поговорить с Каррингтоном и обязательно рассказать ему о Кэмероне. Но может ли она предложить какой-нибудь разумный план действий? Китти взглянула на часы — до отхода поезда на Удайпур оставалось всего полчаса — и поспешила наверх за вещами.

Спешно побросав в чемодан туалетные принадлежности, остававшиеся на зеркале в ванной, она спустилась вниз. Там уже прохаживался Авели. Увидев Китти, он окинул ее внимательным взглядом, но не подошел. Она, сразу почувствовав неловкость, пожалела, что полковник Каррингтон задерживался.

Когда к отелю уже подкатил кеб, который должен был отвезти всех троих на вокзал, в дверях наконец появился Каррингтон. У него был немного растерянный вид, в руке он держал телеграмму.

— Ужасное невезение, — помахав белым листком бумаги, объяснил он остановившимся у кеба Китти и Максу. — Крупные неприятности в Мадрасе. Боюсь, там необходимо мое присутствие. Я присоединюсь к вам не позже чем через неделю. За этот срок вам необходимо завоевать расположение маха-раны. Я слышал о происшествии с лейтенантом, мисс Фонтэйн. Чертовски некстати. Боюсь, ваша подруга не сможет оказать вам содействие, придется рассчитывать только на свои силы. Одно хорошо: теперь мы точно знаем, что удайпурский правитель хранит свое сокровище в спальне. Таким образом, круг ваших поисков сужается.

— А вы не можете послать в Мадрас кого-нибудь вместо себя? — спросила Китти, ошарашенная перспективой ехать в Раджастан вдвоем с Авели.

— К сожалению, нет. Когда-то я начинал в Мадрасе, никто из моих коллег не знает этот город так, как я.

Всю дорогу на вокзал Китти сосредоточенно обдумывала создавшееся положение. Может быть, предупредить Каррингтона об Авели прямо сейчас? С одной стороны, в предстоящей операции интересы Китти и полковника совпадали, с другой — он очень торопился и мысленно уже был в Мадрасе; как он отреагирует на фантастическую историю, которую она собиралась ему рассказать? Слишком много вопросов осталось без ответов, чтобы Каррингтон мог поверить ей.

Китти так и не успела принять решения — кеб остановился у входа в вокзал. Полковник первым спрыгнул на землю и, крикнув попутчикам: «До скорой встречи!», исчез в толпе пассажиров.

Когда раджастанский экспресс уже отходил от станции, Китти наконец поняла, что ей показалось таким странным в истории с отъездом Каррингтона, — спокойствие Макса. Казалось, отъезд полковника его совсем не удивил.

— Это ведь ваших рук дело, правда? — спросила она.

— Что именно? — насторожился Авели.

— Неприятности в Мадрасе и отъезд полковника!

— Может быть, хватит подозрений? — досадливо поморщился он и вышел в коридор, снова оставив Китти одну.

С отвращением подумав о долгой поездке наедине с Авели в неловком молчании, она нашла пустое купе по соседству и устроилась там у окна. Поезд направился на север, огибая широкой дугой побережье Аравийского моря, а потом свернул в глубь континента. За окном проплывали пейзажи, вечные, как сама Индия, — сухие русла рек, томившихся в ожидании живительного муссона, широкие туши буйволов, блаженствовавших в глинистой жиже рисовых чеков, аккуратные ряды манговых деревьев, бесконечная череда индуистских и джайнских храмов. Иногда на заросшей кустарником равнине в поле зрения попадал гордый силуэт льва, напоминавший о том, что здешние места — последнее пристанище царя зверей на субконтиненте.

Время летело незаметно. Китти неподвижно сидела у окна, ощущая лишь опустошительное одиночество. Мало-помалу вид из окна изменился — на горизонте появились покатые горы. Раджастан! Дикий, манящий, запретный, край кровопролитных битв, мечей, легенд и рыцарей, родина воинов-раджпутов, известных в Индии не меньше, чем рыцари Круглого стола в Европе, земля, где Китти три месяца провела в плену, три месяца, которые изменили всю ее жизнь.

Мерно стуча колесами, поезд приближался к месту ее заточения, и у молодой женщины болезненно заныло сердце. Наконец на горизонте показалась гора Абу — Китти и других похищенных детей прятали всего в каких-нибудь двадцати милях от нее. Четырнадцать лет назад в этом затерянном среди холмов и скал месте погиб Кэмерон. Во всяком случае, она так думала. Ирония судьбы: ей довелось снова увидеть эти места сразу после того, как она узнала правду о себе и Кэмероне. Он словно умер для нее во второй раз. Как жестоко обошлась с ней жизнь, вернув на место былой трагедии, да еще с человеком, который когда-то был Кэмероном.

Сколько раз Китти молила бога, чтобы случилось чудо и Кэмерон остался жив, но разве она могла предположить, что все так получится? Ей вспомнилась няня-индианка, которая воспитывала ее в Джайпуре. Добрая женщина как-то сказала девочке: «Будь осторожна в своих желаниях, деточка, потому что, если слишком сильно чего-то хотеть, желание может сбыться, но совсем не так, как ты ждешь».

Китти тряхнула головой, прогоняя воспоминания: сейчас не время думать еще и об этом, надо сконцентрироваться на главной задаче — освобождении отца. Здесь нужна осторожность и еще раз осторожность. Авели, то есть Кэмерон, которого, как выяснилось, она совсем не знала, очень опасен, он может сорвать ее планы. О, такой человек ни перед чем не остановится ради своей цели.

Но разве можно собраться с мыслями, если сердце болит так, что его хочется вырвать, если грудь жгут невыплаканные слезы? Закрыв лицо руками, молодая женщина дала волю своему отчаянию, и плакала до тех пор, пока не почувствовала себя совершенно опустошенной.


На закате раджастанский экспресс обогнул очередной холм, и взгляду Китти открылся Удайпур. В первый момент он показался ей волшебным городом из «Тысячи и одной ночи»: между лесистыми холмами на восточном берегу живописного озера сгрудились высокие выбеленные известкой дома в арабском стиле, увенчанные большими и маленькими куполами и затейливыми башенками. Однако при всей своей красоте город казался только фоном для трех поражающих воображение дворцов — Дворца муссонов, возвышавшегося на вершине холма милях в четырех от Удайпура, Городского дворца, огромного причудливого здания, и Озерного, маленького элегантного сооружения на острове посреди озера как раз напротив второго дворца. Последние лучи солнца окрасили белые стены города пурпуром. Туман, поднимавшийся от воды, довершал дивную картину, создавая ощущение таинственной безмятежности.

Китти еще никогда не бывала в Удайпуре, только слышала о нем от няни, которая любила пересказывать ей легенды, с ним связанные. Венеция Востока, Версаль пустыни — вот как называли этот самый романтический город Индии.

Сойдя с поезда вместе с Авели, Китти заметила, что он ее разглядывает, и поспешно отвернулась, пряча покрасневшие от слез глаза. Она твердо решила вести себя с ним впредь сдержанно и холодно, чтобы он не догадался, сколько горечи и унижения ей пришлось из-за него пережить.

Платформу заполнили носильщики — все как один в белых длинных рубахах навыпуск и ярких тюрбанах, высокие, светлокожие, с гордой осанкой и густыми усами, непременной принадлежностью мужчин-раджпутов. Пока Китти и Макс оглядывались в поисках двуколки-тонги, к ним подошел человек в ливрее, очень заносчивый на вид, и спросил, обращаясь к молодой женщине:

— Мемсаиб Фонтэйн?

Удивленная, Китти кивнула.

— Меня прислал политический агент мистер Хингэм, — продолжал незнакомец. — Его супруга предупредила о вашем предполагаемом приезде, и его превосходительство распорядился встречать все поезда из Бомбея до тех пор, пока вы не появитесь.

— Очень любезно со стороны его превосходительства, — ответила Китти.

— К сожалению, миссис Хингэм хворает, поэтому его превосходительство не может предложить вам свой кров, но мне поручено проводить вас и вашего спутника в ближайший отель. Пожалуйста, следуйте за мной.

Слуга проводил их к автомобилю, уложил багаж, и они тронулись в путь, то и дело объезжая разгуливавший по узким улочкам скот — то маленькие стада коз, то беспризорных коров. Здесь, среди высоких белых домов и узких кривых улочек, Китти почувствовала себя так, словно попала в Средневековье.

— Миссис Хингэм просит вас быть на приеме, который дает в вашу честь, — сказал слуга. — Завтра вечером вас устроит?

— Вряд ли это удачная мысль, если Виктория плохо себя чувствует… — с сомнением начала Китти, не желавшая обременять свою несчастную подругу, но слуга махнул рукой, как бы отметая ее страхи.

— Приемом займется сам мистер Хингэм, — сказал он. — Его превосходительство уверен, что супруга в состоянии исполнить обязанности хозяйки, если, конечно, вы дадите свое согласие.

Видя, что Китти все еще колеблется, инициативу проявил Авели.

— Пожалуйста, сообщите синьору Хингэму, — проговорил он с итальянским акцентом, — что мы почтем за честь принять его приглашение. Завтрашний вечер нас вполне устроит.

Сняв для прибывшей четы два номера в гостинице «Ройал-Мевар», слуга пообещал прислать на следующий день подтверждение приглашения и откланялся.

— Ну и что прикажете здесь делать до завтрашнего вечера? — чувствуя неловкость, спросила Китти у Макса перед тем, как уйти в свой номер.

— Не знаю, как вы, — довольно резко ответил тот, — а я собираюсь познакомиться со здешними местами.


Приглашения на прием в честь прославленной английской летчицы получили все члены небольшой британской колонии в Удайпуре. Китти прекрасно понимала, что они придут не столько ради знакомства с заезжей знаменитостью, сколько ради удовольствия поглазеть на дочь печально знаменитого полковника Фонтэйна — человека, которого они когда-то поддерживали из своеобразной солидарности, но сразу вычеркнули из списка своих, едва суд признал его виновным. Еще бы, ведь связь с осужденным преступником могла повредить карьере!

Резиденция британского представителя в Удайпуре представляла собой массивное здание из красного кирпича, совершенно выпадавшее из причудливого архитектурного ансамбля индийского Версаля. Внутреннее убранство было настолько английским, что больше походило на обстановку усадьбы где-нибудь в Суррее; об Индии напоминали только два вентилятора под потолком, не дававшие застояться горячему воздуху. Все было официальным, скучным и вылизанным до состояния стерильности. Оглядевшись, Китти не заметила ничего, что бы говорило о присутствии в этом доме Виктории с ее благородным, любящим сердцем и великолепным вкусом.

Почетных гостей встретил церемонными поклонами сам политический представитель Великобритании при удайпурском дворе мистер Мортимер Хингэм. Он был явно молод для столь важного поста, всего на несколько лет старше своей жены. Похоже, сознание собственной значимости заставляло его держаться несколько чопорно. Каждое произнесенное Хингэмом слово было выверенным и взвешенным, чтобы, не дай бог, не помешать его продвижению по службе.

— Я рад приветствовать вас, мисс Фонтэйн, свою знаменитую соотечественницу и старую знакомую, — сказал он, и, несмотря на его любезный тон, Китти почувствовала, что Мортимер совершенно не рад ей. Возможно, он вообще не помнит ее в лицо, хотя несколько лет назад она была подружкой невесты на его свадьбе. И еще ей показалось, что если бы не удачная возможность развлечь своих гостей знакомством со знаменитостью, Мортимер предпочел бы не утруждать себя этим приемом. По опыту детских лет Китти знала, что жизнь таких маленьких британских колоний очень скучна, и появление в них нового лица всегда вызывает большой интерес; приезд же единственной английской летчицы и дочери одиозного полковника Фонтэйна в одном лице наверняка всколыхнул все здешнее общество, так что прием обещал стать своего рода представлением, в котором ей отводилась главная роль.

— А кто этот молодой человек? — повернулся Мортимер к Авели.

Макс, на голову выше хозяина, удивительно красивый в элегантном, с иголочки, смокинге, поклонился и прежде, чем Китти успела открыть рот, представился сам:

— Я ее муж, граф Авели. К вашим услугам, синьор!

— Вот как? — удивленно поднял брови Хингэм. — Я и не знал, что вы вышли замуж, мисс Фонтэйн.

— Это получилось неожиданно даже для меня, — ответила Китти.

— Значит, вы теперь графиня, — сообразил Мортимер. — Отлично! Мы непременно поднимем бокал шампанского за ваш успех. Леди и джентльмены, позвольте представить вам графа и графиню Авели! Поприветствуйте их, а я схожу узнаю, куда запропастилась моя жена, — сурово добавил он, хмурясь.

Китти покоробил его тон, но размышлять об этом было некогда — новоиспеченных графа и графиню обступили взволнованные соотечественники, которые в один голос принялись выражать восхищение воздушными подвигами Китти и сожаление по поводу печальной участи ее отца.

— Этот Хингэм довольно скользкий тип, как любите выражаться вы, англичане, — шепнул ей на ухо Макс.

— «Мы, англичане», — передразнила она вполголоса. — А вы кто, позвольте спросить?

— Вы заметили, что он собирается пить шампанское не за ваше семейное счастье, а за ваш успех, — не обращая внимания на ее насмешку, продолжал Макс.

— Что же тут удивительного? Графиня Авели, несомненно, занимает гораздо более почетное место в его табели о рангах, чем дочь осужденного преступника, — съязвила молодая женщина.

Она с беспокойством поглядывала на дверь, за которой скрылся Мортимер. Ах, как некстати затеял он этот дурацкий прием! Бедняжка Виктория наверняка не выйдет на люди, сказавшись больной, и будет права… Однако, к удивлению Китти, вскоре толпа расступилась, пропуская хозяйку дома, вышедшую встретить почетных гостей.

Бледная, осунувшаяся, она казалась лишь тенью цветущей, лучившейся счастьем Виктории, которую Китти встретила в Бомбее. На ней было черное платье, изящное, но простое, из украшений — только обручальное кольцо на левой руке. Из-за материнской юбки смущенно выглядывали двое малышей — девочка лет двух и мальчик чуть постарше.

Подруги обнялись, и у Китти упало сердце — хрупкое тело Виктории дрожало, как в лихорадке. Китти захотелось сказать ей что-нибудь в утешение, но, взглянув на суровое лицо Мортимера, неодобрительно посматривавшего на жену, она только крепче прижала подругу к груди.

Виктория разжала объятия. В глазах у нее стояли невыплаканные слезы. С трудом удерживаясь от рыданий, она негромко сказала: «Я искренне рада вас видеть», и печально улыбнулась молодой чете. Макс с почтительным поклоном поцеловал ей руку. Китти услышала, как он тихо-тихо проговорил, почти прошептал: «Я глубоко скорблю о вашей потере». Ей вспомнилось, как он сказал в Бомбее: «Я не хочу делать тебе больно», и в ее сердце шевельнулась надежда. «Наверное, он не такой жестокий, каким хочет казаться», — растроганно подумала она. Виктория пристально посмотрела на Авели, и в ее глазах отразилась такая мука, что Китти испугалась. К счастью, напряжение разрядила маленькая девочка: она дернула мать за юбку, и Виктория взяла себя в руки.

— Позвольте представить вам моих детей, — сказала она, — Питера и Наташу.

Малыши смущенно заулыбались. Это были очаровательные детишки с огромными глазами и тонкими, в мать, чертами лица. Когда Китти улыбнулась им в ответ, они захихикали и спрятались за материнской юбкой.

Китти была очарована, но Мортимер тут же сделал детям выговор:

— Питер, Наташа, разве я вас так учил здороваться?

В огромных глазах малышей мелькнул страх; по-видимому, боясь наказания, они тотчас покинули свое убежище. Питер поклонился, а девочка сделала неловкий книксен.

— Мы очень рады встрече с вами, — пробормотали они заученно.

Бросив на мужа неприязненный взгляд, Виктория наклонилась к детям, обняла их и расцеловала.

— Милые, ступайте-ка в кроватки, — проговорила она с нежностью, — я скоро поднимусь к вам, чтобы пожелать спокойной ночи.

Дети послушно повернулись, чтобы идти, но она тут же прижала их к себе, словно была не в силах с ними расстаться, однако в следующее мгновение, заметив недовольную гримасу Мортимера, отпустила малышей. Они поспешно поклонились гостям и направились было к лестнице, но остановились, вероятно, что-то вспомнив, повернулись к отцу, еще раз поклонились, как две заводные куклы, и с видимым облегчением побежали наверх.

Виктория исполняла обязанности хозяйки приема с тихой стойкостью, по очереди представляя гостям чету Авели, отдавая распоряжения слугам, разносившим напитки и закуски. Бледная, хрупкая, легкая, она делала все как-то отрешенно, автоматически. Китти услышала краем уха, как какая-то дама спросила у Мортимера: «Что случилось с вашей супругой? Она так странно выглядит!»

— Ей немного нездоровится, — процедил сквозь зубы Хингэм.

— Бедняжка, — сочувственно вздохнула дама. — Наверное, не стоило сейчас устраивать этот прием.

— Уверяю вас, обязанности хозяйки ей вполне по силам.

— Меня волнует ее здоровье, а не то, как она принимает гостей, — с деликатным упреком в голосе ответила гостья.

Китти вспомнила Викторию в Бомбее. Даже несмотря на страх потерять Рэмси, она была полна жизни, страсти, надежд. Недавняя трагедия сделала то, что не удалось ни властной матери, ни брюзгливому мужу, — она сломила дух Виктории.

Исполняя свою роль почетной гостьи, Китти тоже выглядела несколько отрешенно. Отвечая на вопросы гостей, которые, в сущности, сводились к одному: каково это — быть женщиной-авиатором, она ждала той минуты, когда сможет остаться наедине с подругой. Бедняжка, должно быть, так страдает, пряча свое разбитое сердце от посторонних глаз, не имея рядом никого, кому можно открыться…

Но утомительной и однообразной светской болтовне, казалось, не будет конца.

— Разумеется, мы с женой послали приглашение и его величеству махаране Удайпура, — с важным видом объявил Мортимер. — Правда, до этого он ни разу не почтил нас своим присутствием, но сегодня, надеюсь, все изменится, ведь его величество очень увлечен авиацией.

— Я слышал, миледи, что вы намереваетесь принять участие в перелете через Ла-Манш, — заметил один из гостей. — Неужели такой перелет возможен? Профессор Хоффман из Оксфорда считает эту затею абсурдной!

В конце концов какая-то молоденькая дама спросила Авели об итальянском дворе, внеся в беседу приятное разнообразие, другие дамы подхватили эту прелестную тему, и пока Авели с непринужденностью истинно итальянского аристократа отвечал на их вопросы, отвлекая на себя внимание, Китти отвела в сторону Викторию:

— Где мы с тобой можем поговорить с глазу на глаз?

— Поднимемся ко мне наверх, — после секундного замешательства прошептала молодая женщина.

Приведя подругу к себе в спальню, Виктория плотно закрыла дверь. Китти огляделась — легкий, элегантный интерьер этой небольшой, со вкусом оформленной в мягких пастельных тонах комнаты заметно отличался от невыразительной, по-мужски тяжеловесной обстановки остальных помещений. Мортимер, несомненно, был здесь нечастым гостем.

Подруги обнялись.

— Родная моя, — сказала Китти, — я так хотела увидеть тебя тогда, в Бомбее, но мне сказали, что ты уже уехала.

— На этом настоял управляющий, — ответила Виктория. Теперь, когда не надо было притворяться, она выглядела совершенно потерянной и опустошенной. — Он испугался скандала, а мне было уже все равно. Представь, мне не дали даже остаться на похороны, попрощаться с Рэмси!

— В тот день вы опять поссорились? — предположила девушка, решив, что подруге станет хоть немного легче, если она выговорится.

Виктория вздохнула, ее губы задрожали.

— Ты помнишь, он сказал, что у него для меня сюрприз? — спросила она. — Я ждала его у себя в номере, гадая, на какую очередную глупость он решился, но я даже не могла предположить, что он выкинет такое…

— Что именно?

— Он показал мне два билета на пароход, уходивший в тот же вечер. Он купил их для нас, решив избавить меня таким образом от мучительных сомнений и колебаний. Я была потрясена — он хотел, чтобы я уехала с ним, даже не увидевшись на прощанье со своими малышами! Естественно, мы опять поссорились, и ссора была ужасной. Разъяренный моим отказом, он выскочил из номера, и в это мгновение, оставшись одна в комнате, где провела самые счастливые часы в своей жизни, я вдруг поняла, что настал миг, которого я всегда так страшилась: я теряю его… Я бросилась за ним вслед, умоляла вернуться, но он не желал меня слушать, я хотела его задержать, стала с ним бороться и… он упал…

Она замолчала, и в щемящей тишине Китти услышала стук собственного сердца.

— Я и теперь не понимаю, как это могло случиться, — продолжала после тяжелой паузы Виктория. — Когда Рэмси опрокинулся и стал падать вниз — медленно, но неотвратимо, — мне показалось, что земной шар прекратил свое вращение, настал конец времен… Следующее, что я помню, — я мчусь вниз по бесконечной лестнице, пролет за пролетом, этаж за этажом, и как безумная твержу молитвы. Это я во всем виновата, Китти, я его убила…

— Нет, нет, не говори так! Я ведь все видела, ты ни при чем, произошел нелепый несчастный случай, — пыталась утешить ее Китти.

По щеке ее подруги скользнула слезинка.

— Ты не понимаешь, — сказала Виктория, и ее голос дрогнул. Она глубоко вздохнула, подавляя рыдание, и продолжала: — Я виновата, потому что причинила ему слишком много страданий. Рэмси хотел отказаться ради меня от всего, чем дорожил, а что я могла ему дать? Любовь урывками, тайком… Господи, какой же я была дурой! Ах если бы можно было повернуть время вспять!

— Тебе не в чем себя винить, ты должна жить — ради памяти Рэмси, ради своих детей.

— Разве теперь я смогу быть им хорошей матерью? — спросила Виктория, поднимая на Китти полные боли глаза. — Мне кажется, той ночью вместе с Рэмси умерла и часть меня. Прежней Виктории больше нет — она осталась у окна в «Палм-Корт» ждать того, кто уже никогда не вернется. А то, что ты видишь перед собой, лишь ее бренные останки. В них нет жизни.

К глазам Китти подступили слезы.

— Я чувствую себя виноватой в том, что случилось, — пробормотала она. — Если бы я не уговорила тебя вернуться в Удайпур пораньше…

— Нет, дорогая, дело не в этом, ведь я даже не успела ему ничего сказать. Гибель Рэмси целиком на моей совести.

— Бедная, сколько страданий принесла тебе эта любовь… Ты не жалеешь, что полюбила Рэмси?

Внезапно в дверь постучали, Китти и Виктория вздрогнули, как школьницы, застигнутые строгим воспитателем за какой-нибудь шалостью. Обе одновременно повернулись к двери — на пороге стоял недовольный Хингэм, глаза его метали молнии.

— Ты забыла, что у нас гости, Виктория? — грозно спросил он.

— Нет, Мортимер, разумеется, не забыла, — потупившись, ответила она.

— Его величество махарана оказал нам честь своим визитом, так что сейчас же спускайся и поздоровайся с ним!

— Конечно, Мортимер. Мы с Китти уже идем.

Когда Хингэм вышел, бросив на жену еще один испепеляющий взгляд, Виктория вдруг повернулась к подруге, схватила ее за обе руки и сильно сжала.

— Милая, — торопливо, словно боясь не успеть, проговорила она, — если ты нашла свою любовь, не позволяй возлюбленному уйти, всегда будь с ним рядом! Посмотри на меня, и ты поймешь: какую бы боль он тебе ни причинил, каким бы кратким ни было ваше счастье, это лучше, чем влачить жалкое, никчемное существование, как я сейчас. Я совершила ужасную ошибку, принеся любовь в жертву гордыне и общественному мнению, и обречена расплачиваться за нее до конца своих дней. Заклинаю тебя, что бы ни случилось, сколько бы тебе ни пришлось выстрадать, какое бы непонимание ни разделяло вас, не повторяй моей ошибки!

13

При виде жены и почетной гостьи мрачный Мортимер, маячивший в коридоре, словно часовой, оживился и повел их вниз. У подножия лестницы нетерпеливо прохаживался в окружении своих телохранителей сам высокий гость — махарана Удайпура. Он с откровенным пренебрежением посматривал на собравшихся англичан, дожидаясь знаменитой летчицы, ради которой, собственно говоря, и приехал.

Это был высокий мужчина лет сорока с красивым властным лицом, пышными усами и царственной осанкой, облаченный в костюм из красной парчи. Тюрбан был подобран в тон. Когда подруги появились на лестнице, он тотчас впился сверкающими темными глазами в Китти и уже не сводил с нее взгляда, разве что только на несколько секунд, когда отвечал на приветствие Виктории.

Китти, в голове которой еще звучали слова подруги, по-новому взглянула на Макса. Любит ли он ее? Если да, то почему он с ней так жесток? Ради чего готов погубить ее отца? «Надо во что бы то ни стало узнать правду!» — решила она. Каким бы ни стал Кэмерон, она не может поверить, что безразлична ему. Нет, он просто лжет. Он изо всех сил скрывает, что любит ее. Она просто обязана начать все сначала, и как можно скорее!

— Ваше величество, — с подобострастной улыбкой начал Мортимер, — позвольте вам представить нашего дорогого друга Кэтрин Фонтэйн, графиню Авели.

— Я восхищен! — махарана взял руку Китти и слегка коснулся ее губами.

Китти поняла, что настал ее час: нужно как можно лучше сыграть свою роль. Под пристальным взглядом Макса она почтительно поклонилась и, не выпуская руки удайпурского властелина, поздоровалась с ним на хинди.

— Какое несчастье произошло с вашим отцом, — посетовал махарана тоже на хинди. — Я знал его, правда, весьма отдаленно.

— Уверяю вас, мой отец невиновен в тех преступлениях, за которые его осудили.

— Конечно, конечно, — кивнул князь и, повернувшись к Авели, перешел на английский: — Вы итальянец, не так ли? О, я наслышан о стране Юлия Цезаря, Марко Поло и Гарибальди, ведь я читаю английские газеты, даже подписался на «Таймс». Там много пишут о воздушных полетах вашей жены, — тут махарана снова повернулся к Китти.

— Я польщена вашим вниманием, ваше величество, — поклонилась та.

— Возможно, ваши достижения в столь опасной области, как воздухоплавание, миледи, удивляют многих мужчин, но только не меня!

— Почему же, ваше величество?

— Потому что, насколько я знаю, в ваших жилах течет раджпутская кровь, — подмигнул махарана, — а наши женщины всегда отличались силой характера и независимостью. Они частенько тащат нас, мужчин, за собой, как ослов, — для наглядности он потянул себя за ухо. — Мы, раджпуты, самые могучие и отважные воины в мире. Сильнее нас только наши женщины!

Довольный своим остроумием, он расхохотался.

— Позвольте с вами не согласиться, — кокетливо заметила Китти. — Я уверена, что ни одной женщине даже в голову не придет тащить вас за уши.

— Знаете, что еще роднит нас с вами, миледи, кроме раджпутской крови? — продолжал с улыбкой махарана. — Меня тоже влечет небо! Я — счастливый обладатель летательного аппарата «Антуанетта-4», построенного самим великим Леоном Левассером в Париже.

Он замолчал, ожидая от гостьи выражения удивления и восторга, и Китти не обманула его ожиданий.

— Неужели у вас есть эта великолепная машина? — всплеснула она руками. — Я даже представить себе не могла, что встречу здесь, в Азии, это чудо техники!

— У меня есть все современные удобства, — заметил махарана, наслаждаясь произведенным впечатлением. — Пять «Роллс-Ройсов», фотоаппарат и машинка Люмьеров для показа движущихся картинок. Я стараюсь идти в ногу со временем!

— Уверена, полеты на вашем прекрасном аэроплане доставляют вам массу удовольствия.

— Увы, — погрустнел князь, — сам я не умею им управлять. Вы меня очень обяжете, если возьмете с собой в полет.

— Боюсь, моя жена не сможет вам помочь, — вдруг заявил Макс брюзгливым тоном, без сомнения, позаимствованным у Мортимера, но махарана не обратил на неожиданное затруднение ни малейшего внимания.

— Вы ведь сумеете справиться с моим аэропланом? — спросил он у Китти.

Она взглянула на Макса, сообразив, что тот старается раззадорить властителя Удайпура, и произнесла неуверенно:

— Думаю, да, но, ваше величество, это не совсем удобно…

— Тогда решено: вы переедете ко мне и будете давать мне уроки воздухоплавания! — воскликнул махарана. — Я буду летать, как птица!

— Это исключено, — опять вмешался Макс. — Наша поездка расписана буквально по часам. Нас ждут в Агре к концу следующей недели. Мы хотим посмотреть на Тадж-Махал при полной луне.

— Да что такое этот Тадж-Махал? — махнул рукой махарана. — Всего лишь помпезная гробница! Почему все так рвутся на нее посмотреть? Раджа-стан — вот настоящая Индия. Более того, леди, это земля ваших предков. Вы должны остаться здесь на месяц, нет, на два. Я покажу вам великие города пустыни — Джейсамер, Биканер, Джодпур, я… я устрою в вашу честь охоту на тигров, наконец. Ведь вы, англичане, любите убивать наших тигров, правда?

— Да, англичане это обожают, — пробормотал Авели.

— Тогда мы будем на них охотиться и убьем столько, сколько вам будет угодно, мисс Фонтэйн. Вы только представьте себе — полосатая бестия выскакивает из кустарника, готовая к прыжку, а вы поражаете ее метким выстрелом. Это возбуждает, заставляет кровь быстрее бежать по жилам. Что может быть прекраснее тигриной охоты! — воскликнул вконец разошедшийся махарана.

Китти чуть не передернуло от отвращения, но она постаралась скрыть свои чувства, сказав только:

— Заманчивая перспектива…

— А вот еще одно любимейшее развлечение наших друзей-англичан — охота с копьем на кабана, — продолжал князь. — Это ни с чем не сравнимое удовольствие — воткнуть копье в бок рычащего от ярости вепря. А как он визжит от боли! Нет ничего более волнующего, чем вопли раненого зверя.

— Неужели ничего? — кокетливо переспросила Китти и бросила на увлекшегося махарану игривый взгляд. — Мы с мужем были бы счастливы принять ваше любезное приглашение, но…

— Где вы остановились?

— В отеле «Роял-Мевар».

— В этой грязной дыре? — возмутился махарана. — Я не позволю величайшей летчице Англии жить в такой лачуге. Мой Озерный дворец — вот достойное ее жилище!

Щелкнув пальцами, он позвал слуг и, немедля ни минуты, велел им перевезти вещи супругов из гостиницы во дворец и снова повернулся к Китти:

— Клянусь, вы не пожалеете, что приняли мое приглашение. Я позабочусь, чтобы вы не скучали: для начала покажу вам развалины знаменитой крепости Читтогарх, потом мы отправимся на слонах в Аджмер, а после, конечно, полетаем на аэроплане над нашей прекрасной землей.

— Ваше величество, — снова вмешался Авели, — вы нас как будто не слушаете! Мы не можем принять вашего приглашения, ведь я уже имел честь вам сообщить, что нас ждут в другом месте. Кроме того, я, как муж, не одобряю увлечения графини воздухоплаванием!

Уязвленная его диктаторским тоном, Китти тем не менее не стала открыто возражать: у нее уже созрел свой план. Взяв махарану под руку, она шепнула:

— Вы сами видите, ваше величество, мой муж не разрешает мне летать. Очень досадно, но что мне остается делать?

— Разве у вас, женщин, нет способа заставить мужчину быть посговорчивей? — заговорщицки прищурился тот и величественно поднял руку: — Довольно, граф, я больше не желаю слушать возражений! С этого момента вы и ваша супруга — мои гости.

Его безапелляционный тон встревожил Мортимера, карьера которого во многом зависела от расположения властелина Удайпура.

— Э-э… может быть, вы, граф, пересмотрите свои планы? — предложил он. — Я мог бы телеграфировать в Агру об изменениях в вашем маршруте.

— Итак, вопрос решен! — констатировал махарана, бросив на Китти лукавый взгляд, и повернулся к Хингэму: — Пора за стол, любезный хозяин, я проголодался.

Идя в парадную залу резиденции, где для гостей накрыли стол, Китти улыбнулась Максу и тихо-тихо сказала:

— Пожалуй, пробраться в спальню махараны будет не так уж и трудно.

Макс улыбнулся в ответ, но в его взгляде сквозила подозрительность.

— Что вы задумали?

— Ничего такого, что противоречило бы вашему плану, — пожала она плечами.

Макс досадливо поморщился — он не любил сюрпризов. Китти же внутренне торжествовала: он так долго и тщательно выстраивал свой карточный домик, изо всех сил защищая свое творение; бедняга, он еще не знает, что его хрупкому строению скоро придет конец — она сокрушит его одним точным ударом.

— Если бы вы себя видели со стороны, Макиавелли! — хихикнула она. — Почему у вас такой кислый вид? Можно подумать, что у вас аллергия на его величество. Ай-ай-ай, это непростительно для такого профессионала, как вы.

С этими словами она прошла к столу и уселась на почетное место справа от властителя Удайпура.

* * *

Перед тем как покинуть резиденцию, Китти отвела Викторию в сторону.

— Спасибо за все, дорогая, — сказала она. — Я знаю, тебе нелегко дался этот прием.

— Желаю тебе успеха, Китти. Но будь осторожна: нельзя недооценивать махарану. Он умен и высоко ценит свою честь. Я бы не хотела, чтобы ты попала в какую-нибудь неприятную историю.

— Ах, как это похоже на тебя, милая Виктория, — заботиться обо мне, хотя у самой и без того хватает проблем. Не волнуйся за меня, я слишком многое поставила на карту, чтобы рисковать понапрасну. Перед отъездом я к тебе загляну, ладно?

— Извини, Китти, не стоит, — покачала головой Виктория, отводя глаза.

— Ты предпочитаешь меня больше не видеть, да?

— Сейчас мне это было бы трудно, дорогая… Глядя на тебя, я опять вспоминаю гибель Рэмси. Все это еще слишком остро… Ты меня понимаешь?

Никто на целом свете не мог бы понять несчастную Викторию лучше, чем ее старая подруга. Помочь могло только время. Рана затянется, но, Китти знала это по собственному опыту, никогда не заживет до конца. Подруги обнялись и поцеловались. Китти попрощалась с Викторией и пошла вслед за Максом навстречу своей судьбе.

В роскошном «Роллс-Ройсе» махарана сам отвез чету Авели по лабиринту кривых узких улочек к Городскому дворцу, где он жил со своими пятью женами. Фасад величественного сооружения, возвышавшегося над озером, был освещен многочисленными огнями, отражавшимися в темной воде. От дворца к набережной отходила просторная крытая галерея, возле которой Китти заметила небольшую, красиво украшенную шхуну.

— Слуга проводит вас до летнего дворца, — сказал махарана, махнув рукой в сторону шхуны. — Завтра утром он заедет за вами, и мы отправимся смотреть мой замечательный аэроплан. К сожалению, завтра я не смогу поужинать с вами — увы, государственные дела! — но послезавтра вечером мы непременно увидимся. А теперь, друзья, отправляйтесь в Озерный дворец, надеюсь, вам там понравится. До встречи утром!

Шхуну, напоминавшую корабль карибских пиратов в миниатюре, украшали великолепные сиденья, обтянутые красным бархатом. Когда Китти и Макс уселись, команда гребцов в красивой униформе взялась за весла, шхуна отчалила, и с кормы, на которой расположились музыканты с ситарами и барабанами, полилась чарующая мелодия. От воды поднимался туман, смешиваясь с ароматом цветущих лотосов, во множестве росших в озере.

Волшебный, переливавшийся огоньками силуэт летнего дворца приближался. Возведенное из резного белого мрамора, это огромное сооружение, которое занимало весь остров площадью четыре акра, оставляло тем не менее впечатление необычайной легкости и изящества. Поэты на протяжении столетий воспевали его как самый романтический дворец в мире, соединивший в себе бесчисленные дворики, украшенные куполами павильоны, садики с фонтанами, построенными так, чтобы задерживать свежий ветер с озера. Издалека он напоминал упавшую в воду бриллиантовую диадему, и Китти подумала, что луна и звезды — не более чем скромный фон для всей этой красоты.

Вскоре шхуна причалила к северному крылу дворца. От пристани вверх вела короткая мраморная лестница. Поднявшись по ней, Китти вошла во внутренний двор и обомлела — ей показалось, что она попала в Зазеркалье, фантастическую страну неземной роскоши: кругом резной мрамор, великолепные фрески, витражи, фонтаны, изумительной красоты цветущие и благоухающие растения; казалось, время повернуло вспять и из-под ближайшей арки вот-вот выйдет всемогущий падишах в окружении блестящих придворных, а среди цветов обнаружатся томные принцессы, вкушающие сказочные плоды.

Слуги повели Китти и Макса мимо группы танцовщиц в стиле катхакали, которые с большим искусством изображали сцену из эпоса «Рамаяна», причем одна женщина танцевала с восемью поставленными друг на друга глиняными горшками на голове, которые образовали стопу фута четыре высотой. Увидев приближавшихся гостей, слуга быстро взобрался на лестницу и поставил на голову танцовщицы еще три горшка; к удивлению Китти, женщина легко удержала их на голове, продолжая грациозно двигаться в такт музыке.

Когда слуга отворил перед гостями двери комнаты, у Китти захватило дух — просторное помещение, оформленное в бело-золотых тонах, поражало воображение восточной роскошью. Выходившие на озеро окна закрывали резные, в арабском стиле, экраны и пышные занавеси из белого, шитого золотом шифона. Изрядную часть комнаты занимала огромная кровать с балдахином, накрытая белым покрывалом, в которое были вшиты маленькие круглые кусочки зеркал, сверху свешивались тонкие позолоченные цепочки, образуя своего рода полог, который мелодично позвякивал при малейшем колебании воздуха. Мебель тоже была белая, украшенная позолоченной резьбой в виде прихотливого сплетения листьев. Единственным ярким пятном в этом бело-золотом царстве оказалось украшение из перьев павлина на стене, искусно соединенных так, чтобы воссоздать природное великолепие и пышность хвоста птицы. Облицованные мрамором полы были устланы удивительными шелковыми коврами ручной работы, казавшимися бело-золотыми под одним углом и становившимися сине-зелеными под другим.

— Ваши вещи уже распакованы, мэмсаиб, — доложил слуга на хинди. «Очевидно, сопровождавшие махарану люди сообщили дворцовой челяди, что я говорю на их языке», — сообразила девушка, радуясь этому проявлению внимания.

— Фрукты и вино на столе, — добавил с поклоном слуга, открывая дверь на маленький восьмиугольный балкончик, где вкупе с двумя мягкими стульями стоял и небольшой столик. Китти представила себе, как прекрасные затворницы удайпурских дворцов, жены и дочери махараны, прячась на таких же балкончиках от нескромных взглядов, пьют ароматный чай и разглядывают далекий, запретный для них мир.

— Вы можете здесь позавтракать, если пожелаете, — предложил слуга. — Когда встает солнце, вид отсюда на город и Городской дворец особенно хорош.

Потом он открыл окна, выходившие на озеро, зажег несколько свечей и выключил электрический свет. На их глазах произошло маленькое чудо: потолок превратился в ночное небо — это тысячи вделанных в него маленьких зеркалец заблестели и замигали, как звезды, когда пламя свечей поколебал легкий ветерок с озера. Потрясенная, Китти ахнула.

— У нас в Раджастане любят использовать зеркала для украшения, — объяснил слуга. — Если вам что-нибудь понадобится, мэмсаиб, дерните за шнурок на стене, и ваше желание будет тотчас исполнено. А теперь, сэр, — обратился он к Авели уже по-английски, — я покажу вам вашу комнату.

Слуга и Макс вышли, а Китти осталась стоять посреди своего нового жилища, ошеломленно уставившись на потолок. Ей действительно показалось, что на нее смотрят яркие раджастанские звезды — это было захватывающе красиво и необычайно романтично.

Вдоволь налюбовавшись игрой света на потолке, она потрогала рукой сделанный из цепочек полог, который ответил ей нежным перезвоном, коснулась прозрачных занавесей на окнах, погладила роскошное украшение из павлиньих перьев, словно хотела убедиться, что все это ей не приснилось, и заметила на туалетном столике большую чашу с водой, в которой плавали, источая пряный аромат, цветки жасмина. Обрадованная, Китти сбросила вечернее платье, оставшись лишь в шелковой нижней сорочке, и, намочив мягчайшее полотенце, заботливо положенное возле чаши, принялась обтирать разгоряченное тело. Воздух наполнился благоуханьем, мокрую кожу приятно холодил ветерок. Китти бросила взгляд на открытые окна — вдалеке виднелась набережная и освещенный огнями Городской дворец, напоминавший сказочную крепость. Яркий свет луны делал покрытую рябью поверхность озера похожей на жидкое серебро. Китти показалось, что она осталась с этой волшебной ночью один на один.

Но вскоре очарование разрушил скрип входной двери. Китти обернулась — это вернулся Макс. Он был уже без жилета, элегантный галстук развязан, его концы небрежно свесились на грудь, из расстегнутого ворота рубашки выглядывали темные завитки волос. Он выглядел так, словно торопился как можно скорее придать себе неофициальный вид. Стоя в дверях, он взлохматил свои аккуратно причесанные волосы, и несколько прядей залихватски упали ему на лоб. Он был так красив, что сердце Китти дрогнуло.

— В жизни не видела ничего более прекрасного, чем этот дворец, — переведя дыхание, проговорила она. — А вы?

— Разве тюрьма может быть прекрасной? — буркнул он. — Пока вы тут любовались звездами да луной, мое внимание привлекло совсем другое — в озере полно крокодилов. Мне еще не доводилось видеть такого количества этих бестий в одном месте.

Китти вздрогнула — крокодилы, какой ужас!

— Отсюда можно выбраться только на шхуне махараны, — продолжал Макс, — которая уже отплыла обратно на берег. Кстати, все подходы к пристани тщательно охраняются. Так что наш высокий друг практически лишил нас возможности самостоятельно передвигаться по городу, а значит, и возможности добраться до Городского дворца и рубина.

— Не думаю, что из-за этого стоит беспокоиться, — уверенно заявила Китти.

— Тогда вы, должно быть, знаете больше, чем я.

— Можно сказать и так.

— Не поделитесь с партнером?

Она повернулась и посмотрела на него. В мерцающих огоньках зеркал он напоминал героя какого-нибудь любовного романа.

— Видите ли, я собираюсь оказаться в его спальне, несмотря на крокодилов, охрану и… вас.

— И как же вы сотворите это маленькое чудо?

— Я соблазню махарану.

14

В комнате воцарилась гробовая тишина. Макс молча окинул Китти мрачным взглядом с головы до ног, и только сейчас она сообразила, что на ней нет ничего, кроме тонкой шелковой рубашки.

— Черт бы тебя побрал! — вдруг вполголоса выругался он.

Китти возликовала в душе — он ревнует! Она специально сказала, что соблазнит махарану, чтобы испытать Макса. Этот план возник у нее еще за ужином в доме Хингэма. Она ведь заметила, что интерес, проявляемый к ней властителем Удайпура, Макса явно раздражает. Но как сломить его сопротивление, заставить проявить свои истинные чувства?

— Начало положено, — продолжала Китти тем же легкомысленным тоном. — Махарана дал мне ясно понять, что я его интересую как женщина. Он думает, что я замужем, поэтому может не опасаться, что я буду иметь на него какие-то виды в дальнейшем. К тому же вы очень удачно мне подыграли, изобразив брюзгливого мужа, — к слову сказать, очень натурально. Такое впечатление, что у вас уже была возможность попрактиковаться.

— Ничего удивительного, я брал пример с вашего приятеля Мортимера, — выдавив улыбку, в тон ей ответил Авели.

— О, мы оба знаем, какой вы отличный актер, как ловко прячете свое собственное «я», — любезно проговорила Китти, сделав вид, что это комплимент. — Вы так блестяще сыграли свою роль, что мне осталось только воззвать к его мужским инстинктам. Мне кажется, его величество просто спит и видит, как итальянская графиня соблазняет его за спиной у собственного мужа.

— Но мы об этом не договаривались!

— О чем именно?

— Чтобы завладеть рубином, совсем не обязательно прыгать в постель бог знает к кому, вот о чем! Есть ведь и другие возможности.

— Но какие? Вы сами только что сказали, что мы попали в практически безвыходную ситуацию. Кроме того, я уже прыгнула в вашу постель, как вы изящно выразились, так что одним мужчиной больше, одним меньше — какая разница?

— Со мной все было совсем иначе, ведь вы думали, что я…

— Что вы Кэмерон? Это не имеет никакого значения, ведь я, как выяснилось, не знала вас по-настоящему ни тогда, ни теперь. Вы для меня такой же незнакомец, как и махарана, то есть именно бог знает кто, как вы только что сказали. Так какая разница? В конце концов, какое вам до меня дело? Вы же не питаете ко мне никаких чувств. Я свободная, независимая женщина. Сейчас, слава богу, 1909 год, мы живем в эпоху эмансипации. Я вправе делать что хочу и с кем хочу.

— Насколько я знаю, вас не назовешь опытной соблазнительницей, — заметил Авели. Похоже, он не верил ни единому ее слову.

— Помилуйте, разве здесь нужен какой-то особенный опыт? — махнула рукой Китти. — Соблазнить мужчину — что может быть легче?

— У вас, наверное, уже готов план действий?

Девушка задумалась — на самом деле у нее не было намерения соблазнять своего высокородного поклонника, но если она хотела заставить Макса открыть его истинное лицо, то его нужно было убедить в обратном, поэтому она сказала:

— Если учесть, что махарана питает ко мне интерес как мужчина, как мы с вами уже установили…

— Думаю, сегодня вечером это было очевидно всем, кто присутствовал на приеме, — неохотно согласился Макс.

— Значит, надо положиться на природу, — ответила Китти, торжествуя: в его голосе явственно слышалась ревность! — а там видно будет. Доверимся инстинктам моего женского естества.

— Что вы имеете в виду?

Китти притворилась, что размышляет.

— Вообще-то у вас больше опыта по части обольщения, чем у меня, — после небольшой паузы сказала она. — К какому способу вы бы посоветовали мне прибегнуть? Прикинуться скромницей? «Ах, ваше величество, не смотрите на меня такими страстными глазами, вы заставляете меня краснеть!» Или лучше прижаться к нему как бы случайно, вот так? — Она обошла Макса, слегка задев его плечом и на мгновение прильнув к нему спиной. — Потом надо дать махаране понять, разумеется, деликатно, что поцелуй украдкой весьма приятная вещь.

Она повернулась, встала на цыпочки и придвинулась к Авели, обольстительно раскрыв губы. Он потянулся к ним, как будто его влекла какая-то неведомая сила, слишком могучая, чтобы ей можно было сопротивляться. Ощутив его дыхание с легким ароматом коньяка, она отскочила в сторону и продолжала:

— Еще один неплохой прием — нагнуться за чем-нибудь на глазах у махараны, чтобы он мог оценить мою… гм… фигуру, — отвернувшись, она наклонилась, как будто поднимая что-то с пола, и оглянулась — взгляд Макса был прикован к ней — горячий, полный страсти. Китти поняла, что ее уловка сработала.

— Или, по-вашему, лучше перейти к делу без обиняков? — Она выпрямилась и, покачивая бедрами, направилась к нему медленной, томной походкой женщины-соблазнительницы. — «Я слышала, ваше величество, — промурлыкала она, снова прижимаясь к нему, — что вы прячете очень красивые драгоценные камни. Может быть, вы мне их покажете?» — Она положила руку на выпуклость на брюках Макса и вскрикнула, с невинным видом хлопая глазами. — О, этот способ весьма эффективен!

— А вы не боитесь, — отведя ее руку, ответил он чуть хрипловатым от волнения голосом, — что ваш план сработает совсем не так, как вы ожидаете?

— Что вы имеете в виду?

— Что ваш обожаемый махарана окажется вовсе не таким джентльменом, каким вы его считаете? Вам не приходило в голову, что в один прекрасный момент он поступит с вами весьма грубо?

— Ну я не знаю. Чем же мой план нехорош? Допускаю, что он несовершенен, ведь по части обольщения мне далеко до такого мастера, как вы.

— Я только хотел сказать, что в результате ваших не таких уж безобидных опытов властелин Удайпура запросто может превратиться в одного из тигров, на которых он так любит охотиться. Похоже, он знает толк в застенках, вдруг он вас похитит? Возьмет вас вот так, — с этими словами Макс поймал Китти за запястья, — наденет наручники, — он медленно, стараясь не причинить боли, отвел ей руки за спину и соединил их, так что Китти оказалась в его объятиях.

— Ты забываешь, Тигр, что я умею выпутываться из самых трудных ситуаций и обводить вокруг пальцев даже диких зверей! — заявила Китти с томной улыбкой и выскользнула из его объятий. — Махарана не посмеет ко мне даже пальцем прикоснуться, если я ему не позволю, понятно?

— Но он может быть очень настойчив… — заметил Макс и мягкой пружинистой походкой направился к Китти, при этом туго натянувшиеся спереди брюки недвусмысленно указывали на его готовность вступить в любовную игру, которую она затеяла. Китти попятилась и отступала до тех пор, пока не уперлась спиной в деревянную опору балдахина. Макс тотчас схватил шутницу в объятия и стал медленно тереться о ее бедра. Китти почувствовала, как в ее сокровенной глубине разливается тепло желания, она затрепетала и испустила томный вздох…

В глазах Макса блеснул торжествующий огонек, тотчас отрезвивший молодую женщину. Вырвавшись, она прыгнула на кровать, перекатилась по расшитому зеркальцами покрывалу на другую сторону и соскочила на пол.

Макс проводил ее странным взглядом и пожал плечами, признавая поражение:

— Ладно, вы доказали, мисс, что сможете постоять за себя. Что дальше?

В полумраке, среди мерцавших, как звезды, зеркалец, он вдруг показался Китти таким отчужденным, холодным…

— Правители-раджпуты любят девушек-танцовщиц, не так ли? — спросила она.

— А кто не любит? — снова пожал он плечами.

— Я могла бы станцевать для него, показать, так сказать, свой товар лицом.

Она думала, что Макса передернет от таких слов, но он остался совершенно спокоен, только спросил:

— А вы умеете танцевать?

— Разве вы забыли? Я — из породы кошачьих, и если мы, кошки, что-то и умеем, так это двигаться!

Подбежав к нему, она легонько толкнула его в кресло и самодовольно улыбнулась:

— Сейчас увидите, Макиавелли!

Вообще-то Китти никогда специально не училась индийским танцам, но когда-то, еще ребенком, ей довелось увидеть на каком-то приеме танец живота, который, кстати, показался ей тогда ужасно нелепым. Она никак не могла понять, почему мужчины не сводили глаз с вилявшей задом и бедрами танцовщицы. Чувствуя на себе обманчиво сонный взгляд небрежно развалившегося в кресле Макса, она стала подражать той танцовщице и вдруг ощутила сладострастное томление в бедрах. Оно само подсказывало ей движения. Макс как будто играл на каком-то волшебном инструменте неслышную мелодию, подчинявшую себе тело Китти.

Двигаясь медленно, с кошачьей грацией, она не сводила глаз с «музыканта» и все сильнее возбуждалась, радуясь, что он видит ее полуобнаженное тело, запретное и манящее. Его темные глаза ласкали ее напрягшиеся под тонким шелком соски, ее прелестные груди, то разъединявшиеся, то вновь соединявшиеся в такт движениям, и Китти впервые в жизни почувствовала себя настоящей соблазнительницей, ощутила власть бесстыдно обнаженной и одновременно загадочной женской плоти, способной пробудить в мужчине животную страсть.

Грациозно покачиваясь, она поглаживала свои бедра, тонкую талию, пышную грудь, потом, словно для того, чтобы он увидел ее во всей красе, подняла руки и начала одну за другой вытаскивать из прически и бросать на пол перед Максом черепаховые заколки, пока ее густые рыжевато-каштановые волосы не упали пламенной волной на ее обнаженные молочно-белые плечи.

Китти то кокетливо прикрывала своими локонами глаза и губы, то вновь открывала их взору Макса, чтобы единственный зритель полюбовался ускользающей красотой. Прежде Китти не придавала особого значения своей внешности и в отличие от большинства молодых женщин не стремилась к вниманию со стороны мужчин; даже с Чарльзом она чувствовала себя скорее его сестрой, чем возлюбленной. Теперь же, видя, как Макс облизывает пересохшие губы, как горят страстью его глаза, она впервые почувствовала себя настоящей красавицей.

Макс прекрасно понимал, что Китти пытается сделать, и его разум ожесточенно противился ее пьянящему очарованию. «Как можно быть такой наивной? Ведь она затевает опаснейшую игру, всех последствий которой даже невозможно предугадать?» — думал он, стараясь ожесточить свое сердце. Но тело оказалось слабее разума. Макса переполняло желание, такое сильное, что от его решимости не осталось и следа. Чтобы не потерять самообладания, он вцепился в ручки кресла так, что они едва не треснули пополам.

Ободренная его сдержанной, но красноречивой реакцией, Китти подошла к нему вплотную, наклонилась и накрыла своими волосами его голову и плечи. Его чуткие ноздри уловили ее запах — чарующий аромат жасмина с легкой примесью мускуса, — но он сидел неподвижно, как скала, хотя Китти всячески провоцировала его, водя плечами и головой так, чтобы ее локоны щекотали ему лицо. Потом она зашла сзади, чтобы он ее не видел, и продолжила игру, дразня шелковистыми прикосновениями волос и своим чудесным запахом. Макс непроизвольно потянулся к ее волосам, но она, лукаво улыбнувшись, ускользнула.

Еще никогда ни одну женщину он не желал так сильно, как сейчас Китти. Мысль о том, что она, которую он не смог забыть, несмотря ни на что, будет так же откровенно демонстрировать свое тело другому мужчине, казалась совершенно невыносимой. Раньше Макс никогда не испытывал чувства собственника по отношению к женщинам и теперь ненавидел себя за эти совершенно новые для себя ощущения — он прекрасно понимал, что Китти нарочно ведет себя так, чтобы заставить выдать себя. Он боролся с собой, хотя его тело изнывало от желания обладать этим чарующим созданием — девочкой из его прошлого, коварной соблазнительницей из настоящего, женщиной, которая никогда не будет ему принадлежать…

Она почувствовала его отчуждение. О, он оказался достойным соперником, его воля, закаленная годами испытаний, стала почти несокрушимой. Но Китти была уверена, что именно почти. Она обязательно прорвется сквозь его сдержанность и ожесточенность.

Чтобы еще больше раздразнить Макса, она сорвала прозрачную бело-золотую занавеску, накинула ее на себя и продолжила танец, то прикрывая ею лицо, то снова закрывая. Мелькание ее томных зеленых глаз, точеного носика, полных, зовущих к поцелую губ произвело на Макса такое сильное впечатление, что ему пришлось снова призвать на помощь всю свою волю. Одновременно Китти спустила бретельки сорочки, освободив грудь, и хотя он не увидел, а скорее угадал под тонкой тканью занавеси тяжелое колыхание ее пышного бюста, его тело содрогнулось от желания. Китти продолжала свой искушающий танец, то приподнимая, то вновь опуская занавеску, давая ему на короткий миг увидеть розовые соски, венчающие округлости ее колышущейся пышной плоти.

Макс горел как в огне. Отбросив доводы разума, он вскочил на ноги, чтобы броситься на Китти, но она рассмеялась — низким, чарующим смехом и, подняв босую ногу, легонько толкнула его обратно в кресло.

— Еще не время, ваше величество, — промурлыкала она, продолжая свой танец, — я еще не закончила.

Что ж, играть танцовщицу махараны так играть. В отблеске свечей она казалась белым пламенем, колыхавшимся на ветру, ее движения гипнотизировали, околдовывали. Она осторожно вытащила из украшения на стене павлинье перо, и в следующее мгновение скинула сорочку, теперь ее тело молочно белело под шифоном в неярком мерцании свечей и зеркалец — мягкие благоуханные округлости, досадно недоступные для полного обозрения. Плоть Макса взбунтовалась. Он сжал зубы, не желая уступать ее натиску, а Китти принялась медленно, с наслаждением водить пером по своему телу — сначала по щекам, потом по губам, по поднятым вверх грудям, по бедрам и наконец по едва различимому темному треугольнику между ними. «Все это может стать твоим… — словно говорили ее движения, — и это, и это тоже…»

Не прекращая ласкать себя павлиньим пером, она приблизилась к Максу, но так, чтобы он не мог до нее дотянуться, и, дразняще изгибаясь, медленно-медленно протянула к нему перо. Макс как зачарованный следил за ней, гадая, что она сделает в следующее мгновение. Перо нежно коснулось его щеки, бровей, потом губ, груди, скользнуло между налившихся жаром бедер. По телу Макса прошла судорога, он схватил перо и отшвырнул его от себя.

Китти тихонько рассмеялась: неважно, что он отверг одну из ее игрушек, арсенал любовных игр богат. Чувствуя на себе его пылающий взгляд, Китти грациозно отбежала на середину комнаты и обернулась, покрывало приподнялось, обнажив изящные молочно-белые ягодицы и женственную округлость бедер. Макс по-прежнему сидел прямо, но теперь от его вальяжно-ленивой позы не осталось и следа. Наивная и оттого еще более соблазнительная демонстрация прелестей Китти заставила его тело вибрировать от вожделения. Китти затеяла игру с огнем!

С притворной досадой цокнув языком, она запахнула покрывало, потом опустилась на четвереньки и, глядя Максу в глаза, поползла к нему по роскошному ковру. Волосы упали по обеим сторонам ее лица, покрывало начало сползать, открыв взгляду Макса груди и длинные стройные ноги. Когда она подползла к его креслу, он наклонился, наслаждаясь ее запахом, ее дыханием, пожирая глазами ее плоть, — даже в душной индийской ночи от него повеяло таким жаром, что Китти отшатнулась.

— Ты подвергаешь опасности свою добродетель, — предупредил он хрипло.

Она развернулась и поползла в противоположную сторону, маня его за собой. Он не пошевелился. Оглянувшись, она презрительно фыркнула и сказала с ухмылкой:

— Если его величество будет реагировать так же сдержанно, как пресловутый Тигр, мне нечего бояться, моя добродетель не пострадает.

Она торжествовала в душе: теперь он наверняка попался! И вдруг Макс, как тисками, сжал ее лодыжку.

В нем словно что-то взорвалось, его охватила злость, удушающая злость на нее, на все эти ее проделки. Он прыгнул вперед, словно и впрямь стал тигром, и мощным рывком перевернул Китти на спину.

— Теперь ты моя! — прорычал он.


Китти испугалась: он был похож на сумасшедшего. Этого она никак не ожидала. Игривая атмосфера соблазна вдруг исчезла, и в глазах Макса появилось что-то темное, опасное.

Она затрепетала от страха, поняв, что действительно зашла слишком далеко, и попросила:

— Отпусти меня! — вскрикнула Китти, пытаясь выдернуть свою ногу из его рук.

— Теперь приказы отдаю я! — рявкнул он.

Китти вся сжалась. «Это всего лишь игра!» — хотелось ей крикнуть. Но игра кончилась, в Максе как будто проснулся зверь.

Держа Китти за ногу, он поволок ее по ковру к кровати, решив быть жестоким и как следует наказать ее за то, что она вынудила его сбросить маску безразличия. Им словно овладел какой-то демон, жаждущий ее покорности. Но разве Китти не желала только что подчинить Макса своей воле.

— Что вы делаете?! — в панике вскрикнула Китти, отчаянно пытаясь уцепиться за край ковра.

— Показываю, чем могут окончиться подобные игры с мужчиной вроде махараны.

— Он никогда не посмеет даже пальцем ко мне прикоснуться!

— Но я же посмел! И намерен показать тебе, что делают раджпутские воины с маленькими плутовками вроде тебя, когда те испытывают их терпение.

— Игра окончена! — сердито бросила Китти, из последних сил пытаясь сохранить достоинство.

— Нет, дорогая, игра только начинается, — ответил он. — Ты думала о том, что будет, если ты попытаешься соблазнить махарану, у которого в гареме тысячи наложниц, готовых исполнить любую прихоть своего господина? Ты — всего лишь новая игрушка. Что, если он привяжет тебя к кровати, решив, что тебе там самое место — вот так?

Он схватил сброшенное покрывало и, преодолев отчаянное сопротивление Китти, быстро привязал им ее лодыжку к столбу балдахина.

— Ну и что? Я легко освобожусь! — нашлась молодая женщина и тут же сделала попытку развязать импровизированные путы.

— Да, если только он не позовет слуг и не прикажет им использовать это! — ответил Макс, срывая одну из золотых цепочек, свисавших с балдахина.

С мелодичным звяканьем она упала на мраморную плитку возле ковра, и Макс поднял ее. Бросившая развязывать узлы Китти наблюдала за ним полными ужаса глазами.

— Вы не посмеете! — крикнула она.

— Надеюсь, ты не забыла, что мы ведем речь не обо мне, а о махаране, у которого здесь, во дворце, сотни слуг, готовых выполнить любое его распоряжение, — напомнил Макс, наклоняясь к ней с цепочкой в руке, с явным намерением выполнить свою угрозу.

— Мерзкий, презренный негодяй! — испуганно воскликнула Китти.

— Поздно, это тебе уже не поможет, — издевательски улыбнулся он, и в его глазах она увидела решимость.

— Нет, нет, не делайте этого!

— Ну, что скажешь теперь? — он схватил ее за запястье. — Ты так представляла себе обольщение махараны?

Перевернувшись на живот, Китти сопротивлялась изо всех сил, но, конечно, одолеть Макса не смогла, он без труда привязал обе ее руки к ножке кровати. Теперь Китти была распростерта у подножия кровати, нагая, испуганная, полностью в его воле; свободной оставалась только левая нога молодой женщины.

Тяжело дыша, пленница снова попыталась вырваться, но опять неудачно. Послышался шорох сбрасываемой одежды, и обнаженный Макс прижался к ее распростертому телу.

— Теперь ты знаешь, куда тебя может завести бездумная игра с махараной? — зашептал он, обдавая щеку Китти горячим дыханием. — Ты полностью в его власти, он может делать с тобой все, что пожелает.

— Нет, я никогда не сдамся!

— Тебе придется поучиться хорошим манерам и как следует ублажить его, если хочешь получить рубин!

Она почувствовала, что он прикоснулся к ее спине чем-то мягким, едва уловимым, как паутинка. «Павлинье перо!» — вздрогнув, вспомнила Китти. Перо скользнуло по спине, ягодицам и бедрам, и все ее нагое тело затрепетало от нежной истомы.

— У махараны весьма причудливый вкус, — продолжал Макс без тени улыбки. — Он превращает своих женщин в рабынь любви, доводя их ласками до исступления, когда они мечтают только о том, как доставить побольше удовольствия своему господину.

— Не может быть!

— Может, дорогая, может, и очень скоро ты в этом убедишься на собственном опыте.

Теперь перо щекотало ее ягодицы. Китти отчаянно пыталась освободить руки, чтобы прекратить эту сладкую пытку, но ее старания ни к чему не привели, лишний раз подтвердив ее полную беспомощность. Она застонала от отчаяния.

Словно из сострадания, Макс отбросил перо, и молодая женщина вздохнула с облегчением, но пытка продолжилась: он стал ласкать ее спину теплыми сильными ладонями, потом его руки приподняли ее и обхватили груди. Китти почувствовала себя беспомощной пленницей, хотя в глубине ее женского естества уже росло желание.

Прижавшись к ней так, что она ощущала обжигающее прикосновение его напрягшейся плоти, он самозабвенно ласкал ее груди. Дрожа от наслаждения, Китти, к своему стыду, почувствовала, что еще немного, и она потеряет над собой власть.

Вдруг ее бедра опять коснулось павлинье перо. Чтобы унять дрожь, она сжала зубы и попыталась отодвинуться, насколько это было возможно в ее положении. Макс отвел в сторону ее свободную ногу и прижал ее к полу коленом. Китти не видела, что он делает, она могла только ждать… через мгновение павлинье перо нежно защекотало внутреннюю поверхность ее бедра, двинулось дальше, нашло напрягшееся в ожидании лоно и принялось ласкать его, повлажневшее, сладострастно откликающееся на упоительные прикосновения. Распростертая на ковре, абсолютно беспомощная, молодая женщина чувствовала, что эта сладкая мука лишает ее последних сил к сопротивлению. Больше всего на свете Китти хотелось сейчас одержать победу над плотью, но желание нахлынуло на нее неудержимой волной, которая закружила ее и понесла куда-то ввысь. Китти поняла, что пропала.

— Не надо, пожалуйста, — сделала она последнюю попытку спастись. — Все должно было быть совсем не так!

— Я ведь отговаривал тебя, — напомнил Макс, — но ты настояла на своем. Так получай то, чего хотела.

Перед глазами у Китти вспыхнули звезды и, сойдясь в одной точке, слились с ее сознанием. Невероятное наслаждение накатывалось на нее волнами, сотрясая все тело и исторгая стоны.

Перо исчезло, и через мгновение молодая женщина почувствовала прикосновение к ягодицам обнаженной плоти Макса, напряженной, пульсирующей. Китти приподняла бедра, изнемогая от желания, забыв и о своей гордости, и о былых планах. Мощным движением он вошел в нее, заставив молодую женщину ахнуть и содрогнуться.

Наслаждение было так велико, что Макс тоже не сдержался и застонал. Обуреваемый желанием во что бы то ни стало подчинить себе Китти, он стал лихорадочно двигаться внутри ее, все глубже погружаясь в ее раскаленное жаром лоно. Казалось, он мстил молодой женщине за то, что, несмотря на все усилия, не может избавиться от влечения к ней. Окончательно потеряв над собой власть, она стонала и вскрикивала, распаляя Макса еще больше, и вдруг пробормотала:

— О господи, какое блаженство!

Пораженный, Макс мгновенно отрезвел. Ему стало стыдно. Он как будто впервые увидел нежную белизну ее прекрасного тела, впервые ощутил исходивший от нее тонкий аромат жасмина. Наклонившись, он вдохнул этот чудесный запах, прислушался к ее прерывистому от страсти дыханию и, не в силах совладать с собой, стал покрывать нежными поцелуями ее спину, плечи, роскошные волосы. Безумие рассеялось, как ночной туман под лучами восходящего солнца, но невидимая грань уже была пересечена: Макс познал истинную сущность Китти и стал единой с ней плотью.

Медленно, как в трансе, он отодвинулся от молодой женщины, развязал путы, потом бережно, словно сломанный цветок, перевернул ее к себе лицом, и она прочла в его взгляде просьбу о прощении. Китти поняла, что этот раунд их поединка остался за ней.

Она обхватила обеими руками его лицо и заглянула в глаза. Макс смотрел на нее с нежностью и изумлением, словно впервые разглядел ее настоящую. Она притянула его голову к себе, и он осторожно поцеловал Китти, как будто боялся обидеть грубым прикосновением. Поцелуй стал более глубоким и чувственным. Ее готовность отдаться была так искренна, что Макс, забыв обо всем, с глухим стоном припал к ее губам, как умирающий от жажды путник припадает к источнику живительной влаги.

Он почувствовал, что Китти, не прерывая поцелуя, обхватила рукой его до боли напрягшуюся плоть, направляя ее в свое лоно. Он снова вошел в нее, изумляясь тому, как идеально они подходят друг другу: никогда прежде любовное соитие не приносило ему столь полного чувственного наслаждения.

Он начал двигаться в ее лоне, но теперь все было совершенно иначе, чем раньше. Макс перестал быть завоевателем, стремившимся покорить и наказать, он превратился в нежного любовника, желавшего только одного: подарить своей возлюбленной блаженство.

Он никак не мог насытиться, его руки без устали ласкали ее тело, губы обжигали страстными поцелуями ее плечи, груди, шею, лицо. Китти стиснула его в объятиях. Найдя несколько особенно чувствительных точек — на мочке уха, за ухом, на верхней губе, — она стала ласкать их языком. Мир в сознании Макса рухнул и исчез, осталась только Китти, ее упоительные ласки…

Содрогнувшись от невыразимого блаженства, они растворились друг в друге и через несколько мгновений затихли, покрытые испариной, трепещущие и обессиленные. В полузабытьи Макс поцеловал прижимавшуюся к нему Китти, ощутив на губах ее солоноватый пот. Впервые за много лет он был в ладу с самим собой…

Внезапно с его глаз словно упала пелена: теперь он точно знал, что любит Китти, свою маленькую баджи. Неужели так было всегда, только он об этом не знал? От его спокойствия не осталось и следа. Проклятье, она все-таки заставила его это признать! Зачем, зачем, ведь они никогда не смогут быть вместе?!

В отчаянии он попытался оттолкнуть Китти, но она еще сильнее прижалась к нему, желая продлить удивительный миг их любовного единения.

Но Макса уже было не остановить, потому что он понял: еще немного, и он уже никогда не сможет заставить себя расстаться с ней. Собрав волю в кулак, он решительно высвободился из объятий молодой женщины, поднялся на ноги и стал приводить себя в порядок. Потом он повернулся к Китти, которая все еще лежала на ковре — томно прикрыв глаза, с растрепанными волосами, такая прелестная в своей наготе, что у Макса заныло сердце от нежности и тоски.

— Твой план обольщения махараны из рук вон плох. Выкинь его из головы, если не хочешь крупных неприятностей, а то и беды, — небрежно буркнул он, чтобы скрыть свою слабость, и вышел из комнаты.

— Как скажешь, — прошептала вслед Китти. Ее охватило странное чувство, в котором смешались любовь, опустошенность и долгожданная надежда.

15

На следующее утро Китти с нетерпением дожидалась Макса во внутреннем дворике. Как он себя поведет? Признает ли чудо, которое свершилось между ними прошлой ночью? Раскроет ли свою душу? От волнения у нее даже немного кружилась голова.

Но едва Макс появился, она поняла, что ее надеждам не суждено сбыться. Усталый, как будто до утра не смыкал глаз, он старался не смотреть в ее сторону.

— Мне необходимо попасть в Городской дворец, — даже не поздоровавшись, сразу перешел он к делу. — Нужно оглядеться, выяснить расположение комнат.

— Как вы собираетесь туда проникнуть? — скрывая разочарование, спокойно спросила она.

Если он намерен делать вид, что прошлой ночью ничего не было, пусть его, она может и подождать.

— У меня есть план, — ответил он.

Когда слуги перевезли их на городскую пристань, там возле своего «Роллс-Ройса» уже нетерпеливо прохаживался махарана. Разрумянившийся от волнения, он напоминал школьника, предвкушающего поездку за город; на голове у него красовался шлем с авиаторскими очками. Если бы не длинное одеяние из парчи, расшитое полудрагоценными камнями, властитель Удайпура походил бы на обычного любителя воздухоплавания, которому не терпится собственноручно опробовать свой аэроплан в действии.

— Доброе утро! — громогласно приветствовал он гостей. — Самое время заняться спортом, не так ли?

Следуя плану Макса, Китти бросила на махарану озабоченный взгляд и негромко попросила:

— Можно вас на два слова, ваше величество? Видите ли, я попала в затруднительное положение, — продолжала она доверительно, отведя его в сторону. — Мой муж очень недоволен тем, что я собираюсь сегодня совершить полет на вашем аэроплане. Разумеется, вы можете ему приказать, и он, безусловно, будет обязан подчиниться, однако его присутствие только испортит нам удовольствие. Боюсь, в этом случае полет будет очень недолог, а мне бы этого совсем не хотелось!

По тому, как блеснули глаза махараны, Китти поняла: он считает, что она жаждет остаться с ним наедине.

— Что вы предлагаете, графиня? — ответил он с самодовольной улыбкой.

— Видите ли, ваше величество, у моего мужа слабость к дворцам и замкам. Вы не представляете, сколько дней я провела вместе с ним в скучнейших поездках по историческим местам!

— Тогда я предложу ему осмотреть мой Городской дворец! — заглотнув наживку, воскликнул обрадованный правитель. — Это развлечет графа, пока мы… будем заниматься более интересными делами.

— Отличная мысль, ваше величество! Не зря о вас говорят, что вы очень умный человек.

Она исподтишка подмигнула Максу, он ответил ей многозначительным взглядом, в котором читалось предостережение не заходить слишком далеко. Воодушевленная, Китти с легким сердцем отправилась с властелином Удайпура на импровизированное летное поле.

Ознакомившись с системой управления аэроплана, Китти вместе со своим царственным пассажиром взмыла в синее раджастанское небо. Увидев свои обширные владения с высоты птичьего полета, махарана обрадовался, как мальчишка: он хохотал, размахивал руками и что-то кричал, стараясь перекрыть шум двигателя, словом, совершенно забыл о сдержанности, подобающей человеку его положения.

Здесь, на высоте, избавленная от необходимости поддерживать светский разговор, Китти могла наконец спокойно поразмыслить о Максе. Ночью ей показалось, что она затронула какие-то глубинные струны его души, что Макс показал ей свою истинную суть, но только на краткий миг. Он еще не был готов сдаться. Китти пришло в голову сравнение: Макс — как драгоценный кристалл, погребенный под толстым пластом жизненного шлака и зыбучего песка времени. Но ничего, она избавится от всего лишнего, и драгоценный камень вновь засверкает всеми своими гранями! А пока Авели ее противник, и противник грозный. Однако у нее есть и союзники, в первую очередь — время.

Должно быть, Каррингтон уже понял, что его ловко провели, и сейчас на всех парах мчится в Удайпур. Оказавшись здесь, полковник сделает все возможное, чтобы рубин попал в Порт-Блэр, тогда ее отец будет спасен. А она сама должна будет заставить Макса посмотреть правде в глаза. Но только больше никаких «подвигов» наподобие вчерашнего, разве что немного подразнить Макса, чтобы он вспомнил, какое блаженство испытал, и захотел испытать его снова…


Китти вернулась в Озерный дворец незадолго до ужина, потому что, насладившись полетом, преисполненный благодарности махарана возил Китти во Дворец муссонов. Макс, увидевший в Городском дворце все, что ему было нужно, приехал намного раньше. Ужинали во внутреннем дворике среди цветов, под усыпанным звездами небом. Обилие изысканных блюд поражало: сначала подали фасолевый суп с красным перцем, потом плоды окры, тушенные со специями баклажаны, жаркое из выдержанных в йогурте ребрышек дикого кабана, зажаренную в печи-тандуре баранину, множество овощных блюд с луком, чесноком, имбирем, кориандром, и наконец десерт — разнообразные сласти и сочные плоды манго. Пока гости ели, их развлекали великолепные танцовщицы и музыканты. Китти хотелось поговорить с Максом, но от них не отходили предупредительные слуги, да и Макс, похоже, не был расположен к беседе — он с преувеличенным вниманием разглядывал танцовщиц, стараясь не встречаться с Китти глазами. Когда она задавала ему вопросы, он отвечал только «да» или «нет».

Странно, но отчужденность Макса делала его в глазах Китти еще более привлекательным. Суровый, молчаливый, среди утонченной роскоши Озерного дворца он казался ей живым воплощением непостижимого духа этой земли. А как он был красив! Она смотрела на его губы, на широкие плечи, обтянутые смокингом, сильные руки с длинными точеными пальцами и вспоминала о страстных поцелуях и блаженных вздохах минувшей ночи, о мускулистом, тренированном теле виртуоза-взломщика, подарившем ей ни с чем не сравнимое наслаждение, о ласках, которые могли довести до безумия, и внезапно ощутила, что в ней зарождается желание. Ей захотелось броситься Максу на грудь и целовать, целовать его до тех пор, пока он не поймет, что совершает ошибку, напуская на себя безразличие.

Как, должно быть, одинока и безрадостна его жизнь, в которой все подчинено одной цели!

— Послушайте, вы можете хоть иногда позволить себе расслабиться и просто жить? — не выдержав, спросила Китти.

Макс удивленно поднял брови, как будто никогда не задумывался об этом, и равнодушно посмотрел на нее, давая понять, что его жизнь касается только его самого, и резко поднялся на ноги:

— Я устал, пойду, пожалуй, спать.

Проводив его взглядом, Китти подумала, что по-настоящему задела его за живое. Он как будто испугался, что его напускное безразличие сметет волна чувств, дай он им волю. Однако Макс просчитался, решив, что Китти поверит его показной непоколебимости, напротив, избранная им тактика убедила ее, что она на верном пути.

В своей комнате она все еще размышляла на эту тему. Ясно, что сейчас он уязвим, как никогда, но если она станет медлить, то Макс может убедить себя, что их глубокая эмоциональная связь, столь явственно проявившаяся прошлой ночью, не более чем плод его воображения. Тогда он с легкостью выскользнет из ее рук. Надо лишить его такой возможности!

Приняв решение, Китти вышла в коридор и направилась в комнату Макса. В Озерном дворце не было запоров, и Китти вошла, просто повернув красивую бронзовую ручку на двери. К ее удивлению, Макс не лежал в любовной лихорадке на кровати, а, облаченный в черный обтягивающий костюм взломщика, стоял у приоткрытого окна, очевидно, собираясь вылезти наружу.

— Куда это вы собрались? — воскликнула Китти.

Он замер, потом обернулся и бросил на нее настороженный взгляд. Она заметила, что к его поясу приторочен небольшой водонепроницаемый мешочек, в котором, по-видимому, находились воровские инструменты.

— Значит, вы хотели тайком от меня отправиться за рубином?

Несколько секунд он молча смотрел на нее, словно раздумывая, говорить или не говорить, потом с видимой неохотой сказал:

— Мне стало известно, что откладывать операцию больше нельзя: сейчас или никогда. Дело в том, что сегодня махарана встречается с посланцем русского царя, который хочет купить «Кровь Индии». Вот почему наш высокородный хозяин не смог поужинать с нами сегодня. Если царский посланец предложит подходящую цену, рубин уже завтра утром может оказаться вне нашей досягаемости.

— И вы хотели пойти на дело без меня! — вновь укорила Китти.

Лицо Макса посуровело.

— Да, — сказал он, — потому что оно слишком опасно.

— Нет уж, я иду с вами, и попробуйте только улизнуть без меня — я закричу так, что сюда сбегутся все здешние обитатели. Я расскажу им, что вы задумали. Я пойду на все, чтобы вам помешать!

— Ладно, будь по-вашему, — хмуро согласился он. — Идите переоденьтесь, только помните: если вас здесь не будет через две минуты, я уйду один.


Когда Китти вернулась, Макс вытащил трость, купленную днем на удайпурском базаре, разломил ее о колено на две неравные части — длиной она была около двух футов, — взял меньшую и несколько раз ударил ею по ладони, прикидывая, достаточно ли крепкая получилась палка, а потом засунул ее за пояс.

— Зачем вам это? — спросила Китти.

— Для защиты.

— От кого?

— От крокодилов, конечно, разве вы забыли?

Китти оцепенела. Она действительно забыла о крокодилах, которыми кишело озеро.

— Вы хотите… добраться до берега вплавь? — пробормотала она испуганно.

— Именно так.

— Но я не могу!

— Почему? Не умеете плавать?

— Умею, но…

— Тогда никаких «но»!

— Нет, раз здесь крокодилы, я не могу вплавь! — чуть не плача воскликнула она. Перед ее мысленным взором промелькнули ужасные картинки из давнего кошмара — на нее с Кэмероном нападает крокодил, она в бессильном отчаянии наблюдает за тем, как Кэмерон проигрывает схватку и погибает. Раньше она считала этот сон аллегорией, в которую ее подсознание облекло трагические события прошлого, но теперь, похоже, он грозил стать пророческим.

— Я панически боюсь крокодилов, — призналась она, — ведь Хаган когда-то чуть не бросил меня им на съедение.

— У нас нет другого выхода, — сухо произнес Макс.

— Может быть, похитим шхуну? — предложила она без всякой надежды на успех.

— Вы же отлично знаете, что ее держат на берегу.

— Тогда сделаем из чего-нибудь плот!

— У нас слишком мало времени. Мы справимся и без плота. Надо только помнить: у крокодилов те же повадки, что и у других зверей, — они бросаются на свою жертву лишь тогда, когда ощущают ее страх. Поэтому вы не должны дать этим тварям почувствовать, что боитесь их. Если какая-то из них вас заденет, ведите себя спокойно. Самый лучший психологический прием — внушить себе, что вы тоже крокодил. Итак, мы не боимся крокодилов, потому что одной с ними крови. Ну-ка, повторите: «Мы крокодилы, мы одной с ними крови!»

Китти медленно, запинаясь, повторила.

— Отлично, вы справитесь. Я уверен, когда мы вместе, нам любое дело по плечу. Вы меня понимаете?

Повторив свою фразу, которую Китти помнила с детских лет, он словно давал ей понять, что вкладывает в эти слова более глубокий смысл. Она кивнула.

— Хорошо. Тогда поплыли!

Стараясь не шуметь, он открыл пошире решетчатые ставни и выглянул в окно — до воды было не больше фута. На берегу переливался огнями громадный Городской дворец, казавшийся неприступной крепостью. Их отделяли от него около полумили темной воды и не меньше сотни голодных крокодилов.

— Пора, — скомандовал Макс и первым полез в окно.

Спрыгнув с подоконника вслед за ним, Китти погрузилась в теплую, как парное молоко, воду и поплыла. Мерцающее мириадами звезд раджастанское небо над их головами казалось бездонным. Китти подивилась изобретательности и романтичности своих соплеменников, сумевших создать подобие этого чуда в своих жилищах. Бледные лучи луны прочертили на темной воде серебряную дорожку.

К счастью, ветер стих, волн не было, и беглецы, равномерно работая руками и ногами, продвигались вперед довольно быстро и почти бесшумно. Вдруг Китти заметила невдалеке несколько странных предметов, похожих на полузатопленные бревна, и с ужасом поняла, что это лениво дрейфующие крокодилы. Ей вспомнились мощные, кровожадно раскрытые пасти, острые, как бритва, зубы, которые она видела когда-то так близко… «Стоп, — мысленно одернула себя Китти, — соберись с духом, этим тварям нельзя дать почувствовать свой страх!»

Она проплыла еще футов двести, когда под водой ее задело длинное чешуйчатое тело; через несколько минут это произошло еще раз, потом еще и еще — крокодилы как будто обследовали незнакомцев, бесцеремонно вторгшихся в их царство. «Ну-ка, сейчас посмотрим, кто вы такие на самом деле!» — как бы говорили они.

Борясь с отвращением, Китти стиснула зубы и продолжала плыть. «Я ваш собрат, я крокодил, мы одной крови!» — твердила она про себя, стараясь не смотреть на чудовищ.

Молодые люди отплыли от дворца уже довольно далеко, но крокодилы не отставали, продолжая «обследовать» пловцов. Через некоторое время Макс чуть отстал, чтобы оглядеться и проверить, не сбились ли они с курса, и тут Китти допустила большую ошибку — она посмотрела на одну из преследовавших ее рептилий. Чудовище было так близко! Китти содрогнулась от животного ужаса.

Крокодилы сразу прибавили скорость и стали кружить вокруг пловцов, постепенно сужая круги, словно наконец определили, что перед ними не собратья, а добыча.

— Придется нырять! — крикнул Макс. — Держись за мной, ориентируясь по движению воды!

Набрав в грудь воздуха, Китти последовала приказу и погрузилась в холодную темную глубину озера. Она открыла глаза, но ничего не увидела, зато сразу ощутила подводную волну, поднятую Максом, и поплыла за ним.

Крокодилы, похоже, потеряли их, и Китти вздохнула с облегчением: теперь их мерзкие шершавые туши больше не будут касаться ее тела. Жаль, конечно, что она показала себя такой трусихой, но тут уж ничего не поделаешь — ужасное видение из сна все еще стояло у нее перед глазами. Слишком часто она просыпалась в холодном поту, чтобы заставить себя вот так просто забыть свой кошмар.

Прошло около минуты. Китти упорно плыла за спасительной волной, убеждая себя, что все будет хорошо.

Вскоре у нее заболели легкие, и боль становилась все острее. Однако Макс не останавливался, и Китти громадным усилием воли заставила себя не думать о боли. Прошла вторая минута. Боль сделалась невыносимой. Казалось, что еще секунда, и легкие Китти просто взорвутся.

Но тут сильная рука Макса подхватила ее и толкнула вверх. Вырвавшись на поверхность, они вдохнули свежий ночной воздух. О, он показался им восхитительным!

— Крокодилы здорово отстали, — задыхаясь, проговорил Макс, — но они скоро наверстают упущенное, так что покажи все, на что способна!

И Китти поплыла так, как не плавала никогда в жизни. Однако не успели они преодолеть и пятидесяти футов, как Китти снова почувствовала прикосновение чешуйчатого тела. На сей раз, похоже, крокодил не думал отступать.

Не давая ей опомниться, он — огромный, не меньше двадцати футов в длину, настоящий патриарх крокодильего племени — быстро сделал круг, взмахнул мощным хвостом и ринулся в атаку. Оцепеневшая от ужаса женщина увидела блеснувшие в лунном свете глаза чудовища и кривые, острые, как ятаганы, клыки. Она окончательно превратилась в добычу.

Клыки сомкнулись на руке Китти. Она закричала, забилась, стараясь вырваться из пасти чудовища.

Макс принялся лупить крокодила по морде, тот бросил Китти и атаковал новую добычу. Макс кинулся в сторону, чтобы отвлечь чудовище на себя, и, когда оно уже было готово схватить его, нырнул, крокодил нырнул за ним, и оба пропали из виду. Несколько секунд, показавшиеся Китти вечностью, поверхность воды вокруг оставалась пугающе спокойной, но потом словно взорвалась — из глубины выскочили два сцепившихся тела, человека и крокодила; несколько мгновений они продолжали бороться на поверхности, затем опять ушли под воду. И снова потянулись мучительные для Китти секунды.

Ей показалось, что она вернулась в свой кошмар. Но увы, на этот раз все происходило наяву. Неужели сон и впрямь был пророческим, и Максу суждено утонуть?

Нет, Китти не могла потерять его еще раз! Но что делать, как ему помочь? Не имея об этом ни малейшего представления, она нырнула в глубину и попыталась рассмотреть, что там происходит.

Но все безрезультатно — слишком темно! Вынырнув, она огляделась: озеро совершенно спокойно, ни крокодила, ни Макса не видно. Китти в отчаянии разрыдалась.

Внезапно почти рядом с ней забурлила вода, и на поверхности показался крокодил, который с жутким ревом бил огромным хвостом и вертел головой с открытой пастью, безуспешно стараясь что-то выплюнуть.

Китти присмотрелась — за рядом острейших зубов торчала толстая палка, которая мешала пасти закрыться. Так вот для чего Макс захватил с собой фрагмент трости! Пометавшись еще несколько секунд, чудовище испустило пронзительный вопль и, подняв фонтан брызг, скрылось в озере.

Вынырнул Макс. Китти бросилась к нему и, не обращая внимания на боль в руке, стиснула его в объятиях.

— Господи, ты жив! — закричала она, не помня себя от счастья.

— Главное — хорошо подготовиться, — улыбнулся он, убирая мокрую прядь волос с ее лба.

Китти с облегчением рассмеялась. Слава богу, самое страшное уже позади. Но как, оказывается, смел и изобретателен Макс!

— Пожалуй, ты почти так же умен, как я! — пошутила она.

— Ну, ты убедилась, что сны не всегда сбываются?

— Нет, все-таки иногда сбываются.

Они замолчали и несколько мгновений смотрели друг на друга. Заметив в глазах Китти слезы любви и благодарности, Макс отвернулся и пробормотал:

— Нам лучше поторопиться. Ты сможешь добраться до берега?

Рука болела, но Китти со словами: «Только попробуй мне помешать!» — поплыла вперед.

У нее отлегло от сердца — вместе им действительно любое дело по плечу! Когда до берега осталось футов пятьдесят, она почувствовала под ногами илистое дно, и вскоре пловцы уже были на земле. Первые шаги дались Китти с трудом — ноги дрожали от усталости и напряжения, левая рука онемела, на ней сквозь порванный в клочья рукав виднелась кровоточащая рана.

Впереди прохаживались несколько солдат махараны, охранявших пристань, поэтому к высокой стене Городского дворца Китти и Макс пробрались ползком, благо черные костюмы оказались в этих условиях идеальным камуфляжем.

Стена, сложенная из грубо обтесанных камней, имела множество выступов, поэтому взобраться по ней наверх для опытного человека не составляло труда. Осмотрев ее, Китти уверенно сказала: «По-моему, с этой стеной у нас не будет проблем. Кстати, похоже, ни внизу, ни наверху нет охраны!»

— Сейчас ты поймешь, почему, — ответил Макс и, взяв ее ладонь, осторожно провел ею по оштукатуренной поверхности — ладонь тотчас кольнуло что-то острое. — Чувствуешь? Снаружи стена покрыта битым стеклом, гвоздями и острыми, как бритва, обрезками металла.

— Но как же мы заберемся наверх?

— Это еще никому не удавалось.

— Тогда все пропало…

— Ничего подобного!

Он подошел к стене и вынул из незаметного углубления моток толстой веревки — Макс либо сам положил его туда накануне, либо у него во дворце имелся тайный помощник. Китти посмотрела наверх, но не увидела ничего, за что можно было зацепить веревку.

— Как ты собираешься ее закрепить? — спросила она у своего партнера.

— Сейчас увидишь.

Он быстро завязал на конце веревки петлю, раскрутил ее над головой и с силой швырнул вверх, туда, где над стеной возвышалась небольшая башенка. К удивлению Китти, веревка не только долетела до края стены, но и каким-то чудом закрепилась на нем, как будто приклеилась.

— Как ты это сделал? — ахнула молодая женщина.

— У меня во дворце есть шпион, он незаметно вбил в этом месте железный крюк так, чтобы его никто не смог обнаружить.

— А бросать лассо ты, конечно, научился на Диком западе Италии! — усмехнулась Китти.

— Так ты полезешь или так и будешь стоять и глазеть? — не принял ее шутки Макс.

— Конечно, полезу, но ты первый.

— Запомни: ни в коем случае нельзя касаться стены, иначе сильно поранишься.

С этими словами Макс полез по веревке. Через несколько футов он остановился, бросил на Китти требовательный взгляд и полез дальше. Подчинившись молчаливому приказу, она последовала за ним.

Когда первая сотня футов осталась позади, молодая женщина оглянулась — среди темных вод сверкал огнями Озерный дворец, издали похожий на драгоценное украшение. Китти вдруг поняла, что, несмотря на смертельную опасность их с Максом затеи, она счастлива быть рядом с этим человеком. Пожалуй, риск только усилил это ощущение. «Пойдем, баджи, полетаем вместе…» — вспомнилось ей, и, воодушевленная, она полезла дальше. Еще пятьдесят футов и еще… Как будто время повернуло вспять, и она вновь ползет за Кэмероном по почти отвесной скале…

Одолев наконец стену, молодые люди взобрались на ее плоский верх. С него можно было легко попасть на крышу дворца, превращенную в своего рода внутренний двор. Оттуда доносились нежные звуки ситара. Макс снял веревку с крюка и сбросил ее вниз.

— Как же мы спустимся обратно? — прошептала она.

— Нам это не нужно. Завладев рубином, мы проберемся поближе к воротам. В одном из нижних дворов нас ждет оседланная лошадь.

— Опять твой шпион постарался?

— Конечно! Он позаботился и о новой одежде. Правда, я не предполагал, что приду не один, но, думаю, в седельной сумке найдется что-нибудь и для тебя. Что касается охраны, то она обычно проверяет покидающих дворец не так тщательно, как тех, кто въезжает. Мы спокойно уедем отсюда прямо у махараны под носом.

В центре двора располагался обсаженный декоративными деревцами прямоугольник, внутри которого слева и справа на мраморных столбах висели вместительные, но изящные качели, а с противоположной от Китти и Макса стороны танцевали женщины в ярких сари, развлекая нескольких мужчин, которые, вальяжно раскинувшись перед ними на огромных подушках, покуривали кальяны и ели сласти; рядом в почтительных позах застыли слуги, ожидая приказаний. Китти и Макс понимающе переглянулись — действовать надо крайне осторожно: музыка заглушит посторонний шум, но их могут заметить слуги.

— Где спальня махараны? — шепотом спросила молодая женщина.

— Каррингтон ошибся, рубина там нет, — ответил Макс. — Он в сокровищнице — через двор и по лестнице.

— Откуда ты знаешь? Ах да, у тебя же есть здесь шпион!

— Он передал мне записку во время вчерашней экскурсии.

— Ты все предусмотрел, ничего не скажешь.

Он не ответил, и Китти принялась рассматривать двор. Было ясно, что на пути к лестнице можно попасть в поле зрения слуг. Опасно, но придется рискнуть. Похитители осторожно спустились во двор и стали красться в темноте по внешнему периметру двора к выходу, замирая, когда дорогу преграждал слуга, спешивший выполнить приказание хозяина.

Внезапно до Китти донесся голос махараны, который через переводчика беседовал со своими гостями. К ее удивлению, они говорили не по-русски, а на тамили, языке народа, населяющего юг Индии. Китти остановилась и присмотрелась к гостям — они явно не были европейцами.

Как только они с Максом оказались вне пределов слышимости, Китти повернулась к нему, кипя от злости:

— Негодяй, ты снова меня надул!

16

— Значит, не было никакого русского посла, ты все выдумал! — прошипела Китти. — И вовсе ты не собирался улизнуть из Озерного дворца тайком, якобы боясь за мою безопасность. Это был всего лишь хорошо разыгранный спектакль, чтобы заставить меня тебе помогать! О, ты очень спешишь, ведь после возвращения Каррингтона у тебя не будет возможности завладеть рубином и сбежать, оставив меня с носом. Скажи мне одну вещь, Макиавелли: как можно быть таким бессердечным? Есть ли такая подлость, которую бы ты не совершил, чтобы добиться своего?

Макс схватил ее за руки и с силой притиснул к стене, сверля потемневшими от гнева глазами.

— А теперь ты послушай меня! — глухо прорычал он. — Шутки кончились, детка. У меня есть задание, которое я должен выполнить, и я не могу позволить себе провалить его из-за взбалмошной бабенки, которая не в состоянии держать себя в руках. Твои эмоциональные всплески могут стоить нам обоим жизни. Поэтому либо сосредоточься на деле, либо убирайся отсюда к черту, я и без тебя справлюсь!

— Я за честную игру! — гордо вздернула подбородок Китти.

Он пристально посмотрел на нее, потом тяжело вздохнул и сказал уже более миролюбиво:

— Как ты не понимаешь, сейчас нужно думать только об одном: как добраться до рубина.

— О, я тебя прекрасно понимаю. Ты готов на все, лишь бы добиться своего, а на остальное тебе наплевать!

— Ты чертовски права, дорогая, я готов на все. И именно это поможет нам отсюда выбраться целыми и невредимыми. Так что решай, со мной ты или против меня. Если со мной, то молчи и делай то, что я скажу. Если против — уходи.

— Разве тебе можно доверять? До сих пор ты только и делал, что бессовестно мной манипулировал!

— А тебе не приходило в голову, что у меня есть на то свои причины?

— Я не ребенок и не полоумная, как ты, должно быть, думаешь. Конечно, у тебя есть свои причины. Они-то и кажутся мне сомнительными, как и твои намерения.

— О господи, как мне убедить тебя взяться наконец за работу? — нетерпеливо спросил он, с опаской оглядываясь.

— Есть один способ, — тихо проговорила она.

— Какой?

Китти положила руку ему на плечо и посмотрела в глаза.

— Когда мы разыщем рубин, вернее, если нам удастся его отыскать, ты мог бы… — сказала она и осеклась, вдруг осознав, как глупо ждать сочувствия от такого человека, как Макс. Помедлив, она пересилила себя и закончила, с трудом подбирая слова: — Пойми… он мой отец, я… не могу позволить ему умереть…

В глазах Макса появилось отчуждение.

— Ты единственный, кто может помочь его спасти! — поспешно добавила Китти. — И я не прошу тебя ничего обещать. Только подумай над тем, что я сказала, ладно?

Ей показалось, что его взгляд смягчился.

— Если я подумаю, ты будешь мне беспрекословно повиноваться? — спросил он.

— Да.

— Тогда я учту твою просьбу.

Это мало походило на твердое обещание, но у Китти не было выбора. Она могла только надеяться, что Макс поможет ей, когда рубин окажется у них в руках.

По узкой винтовой лестнице они добрались до дворцовой сокровищницы. Удивительно, но возле нее не было охраны. Вытащив тонкую отмычку из своего мешочка с инструментами, Макс за несколько секунд открыл замок, и они вошли внутрь. Скудный свет лампы, которую он сразу зажег, осветил просторную комнату, на противоположном конце которой оказалась еще одна большая высокая дверь, металлическая, с окошком, защищенным железными прутьями. За этой дверью находилась лестница, которая и вела непосредственно в хранилище драгоценностей.

Когда они добрались до двери сокровищницы, Макс осмотрел замок и, с сомнением покачав головой, обернулся к молодой женщине:

— Похоже, сейчас мне может понадобиться твоя помощь.

Все это время Китти была как на иголках: она привыкла действовать по плану, пусть даже и самому общему, чтобы иметь на всякий случай запасной вариант; теперь же она не имела ни малейшего представления о том, что на уме у Макса. Он, по-видимому, и не собирался посвящать ее в детали, сообщая, что нужно делать, в самый последний момент.

— Этот замок выкован двести лет назад знаменитым раджпутским кузнецом Канкроли, величайшим мастером своего дела, — объяснил он. — Отмычки тут бесполезны, так что есть только два способа добраться до рубина.

— Какие?

— Во-первых, открыть дверь ключом. А во-вторых… впрочем, этот способ так сложен, что я его еще не до конца освоил.

— Что же нам делать?

Подумав, он показал ей на окошко в двери хранилища:

— Ты пролезешь через него внутрь.

— Жаль, что ты меня не предупредил, я бы не стала ужинать, — невесело сострила Китти. Расстояние между железными прутьями в окне было не больше пяти дюймов — разве человек, даже самый хрупкий, в состоянии протиснуться в такую щель?

— Я гораздо крупнее тебя, так что я не смогу, — продолжал Макс, казалось, не замечая ее иронии. — А вот ты сможешь, если будешь выполнять мои инструкции. Могу я на тебя положиться?

— В той же мере, что и я на тебя.

По его лицу пробежала тень, но он промолчал и, присев на корточки, посадил Китти себе на плечи, потом поднялся — теперь молодая женщина оказалась на одном уровне с окном.

— Нет, это невозможно, — пробормотала она. — Слишком узко.

— Мысленно сконцентрируйся на том, что я тебе скажу. Отбрось все остальное. Думай только о моих словах, лишь они сейчас имеют для тебя значение.

Сделав глубокий вдох, Китти постаралась сосредоточиться.

— Теперь представь себе свое тело в виде сгустка энергии, ведь твое «я» имеет твердую телесную оболочку, только если ты так думаешь… Ощути в себе способность перемещаться в пространстве, как жидкая субстанция… Ты — сгусток энергии, свободной, не ограниченной ничем… Зафиксируй этот образ в сознании… Изгони все остальные мысли и чувства, пусть ничто не мешает твоему свободному перемещению…

Когда-то Нагар рассказывал Китти, какие вещи можно проделывать с энергией человеческого духа. По его словам, истинные мастера творили настоящие чудеса, используя эту силу. Хотя Нагар учил маленькую пленницу совсем другому — маскироваться, сливаясь с окружающей средой, тем не менее его приемы помогли Китти сконцентрироваться на словах Макса. К тому же его голос, интонации действовали на нее гипнотически. Постепенно из ее тела ушло напряжение, оно стало гибким и пластичным.

— Отлично, — с воодушевлением произнес Макс. — Теперь повернись боком и просунь между прутьями руки.

Она повиновалась.

— Мысленно заставь энергию своего тела перетечь в них.

Китти выполнила и это.

— Теперь просунь внутрь голову и торс.

Она попыталась, но у нее не получилось.

— Надо расслабиться полностью, — терпеливо объяснил Макс. — Повтори свою зрительную мантру: ты — сгусток энергии… Сделай глубокий вдох, потом выдох и одновременно заставь свою энергию переместиться вперед, просочившись между прутьями…

Китти закрыла глаза, слушая его завораживающий голос, и вдруг ощутила себя водой, льющейся сквозь сито; в ту же минуту ее тело легко проскользнуло между прутьями.

Все пространство хранилища занимали сундуки, ломившиеся от поистине царских сокровищ — золотых монет, изумрудов, жемчуга, бриллиантов, каждый из которых стоил целое состояние, бесценных украшений, инкрустированных сверкающими самоцветами. Среди этого несметного богатства багряным пятном выделялся невероятных размеров рубин, таинственно мерцавший на обитой белым бархатом подставке. Казалось, он светится изнутри. У Китти захватило дух от восхищения — это был, несомненно, знаменитый камень императора Ашоки, прославившийся под именем «Кровь Индии». «Боже, — подумала она, — да он величиной с мужской кулак!»

Внезапно до ее слуха долетел скрип открываемой двери. Китти взглянула на окно с решеткой, через которое пролезла сюда, и увидела, что в комнату перед сокровищницей вошел стражник. При виде Макса он ахнул и с криком: «Вор! Вор!» — выбежал вон.

— Быстрей вылезай! — рявкнул Макс.

Молодая женщина схватила рубин и попыталась протиснуться в окошко, но страх мешал ей расслабиться, тело никак не хотело превращаться в сгусток энергии.

— Я не могу! — в отчаянии воскликнула Китти.

— Брось мне камень! — потребовал он.

Из глубины дворца послышался топот бегущих ног.

— Господи, ну как же отсюда выбраться? — Китти в панике вцепилась в железные прутья.

— Отдай камень, черт возьми!

Топот приближался.

— Отдай его мне, баджи!

Китти встретилась с Максом взглядом. Баджи, он опять назвал ее баджи, как в детстве! Она просунула рубин сквозь прутья и бросила его Максу.

Он легко поймал камень, потом снова посмотрел на Китти, и то, что она увидела в его глазах, заставило ее похолодеть — это была непоколебимая решимость идти до конца.

Дверь за спиной Макса Авели широко распахнулась, и в комнату вбежали с десяток вооруженных мечами и пистолетами стражников. Макс с угрожающим криком ринулся в атаку, стражники на мгновение отпрянули, он прорвался к двери и выскочил вон. Вопя во все горло: «Держи вора!», двое бросились за ним, а остальные, возбужденно переговариваясь, сгрудились у запертой двери сокровищницы. Никогда еще положение не казалось Китти таким безнадежным.

Прошло несколько томительных минут, толпа расступилась, почтительно пропустив вперед махарану с двумя телохранителями. При виде попавшей в ловушку Китти глаза удайпурского правителя злобно блеснули.

В распахнутую дверь, тяжело отдуваясь, вбежали стражники, погнавшиеся за Максом.

— Мы упустили его, повелитель, — с виноватым видом доложил один из них, отвешивая земной поклон. — Но во дворце бьют общую тревогу, так что ему не уйти.

Махарана подал знак стражнику с большим бронзовым ключом в руках, тот отпер дверь сокровищницы, внутрь кинулись двое телохранителей и попытались схватить Китти. Она ловко увернулась, тогда на нее набросились еще двое, но она вновь вырвалась и метнулась к двери. Разгневанный махарана подал знак оставшимся снаружи стражникам — они тут же набросились на Китти; один сгреб ее за волосы, она изо всех сил укусила его за руку, стражник выругался и выпустил ее, но при всей своей ловкости Китти не могла справиться с дюжиной крепких мужчин. Несмотря на ее отчаянное сопротивление, стражники выволокли ее наружу и поставили перед махараной.

Быстро оглядев сокровищницу, один из них показал своему повелителю пустую бархатную подставку.

Махарана влепил Китти звонкую пощечину.

— Это тебе за то, что вздумала меня дурачить, подлая воровка! — прошипел он.

Не успела она опомниться, как вбежал еще один стражник и объявил на языке раджастани, что второй похититель сбежал из дворца, каким-то образом раздобыв верховую лошадь.

У Китти горестно сжалось сердце: ее опасения оправдались, Макс бросил ее на произвол судьбы.

Приказав своим людям прочесать весь город, но найти преступника, махарана грозно повернулся к пленнице:

— Куда он повез мой рубин, мерзавка?!

— Если бы я знала…

Махарана снова ударил ее по лицу, да так, что чуть не свалил с ног.

— Думаешь, раз ты подданная Великобритании, тебе все сойдет с рук? — зарычал он. — Ошибаешься! Здесь ты полностью в моей власти! — Он повернулся к страже и коротко приказал: — В мою спальню ее!

Китти вздрогнула от отвращения, вспомнив слова Макса о том, какому наказанию может подвергнуть женщину сластолюбивый махарана. Воображение живо нарисовало несчастную, закованную в цепи рабыню его сексуальных прихотей…

Но все оказалось гораздо страшнее. Когда стражники приволокли преступницу в пышно обставленную спальню с видом на озеро, удайпурский властитель со словами: «Сейчас ты мне все, все расскажешь!» — снял со стены меч, вытащил его из ножен и угрожающе поднес к лицу пленницы. Меч был прекрасен — длинный и острый как бритва, с оправленной в золото рукоятью из слоновой кости, совершенное орудие смерти.

Предательство Макса сломило Китти, она чувствовала себя так, словно с нее заживо содрали кожу. Только гордость помогала ей сохранять присутствие духа: враг ни за что не должен почувствовать, что ей страшно.

— Я не знаю, куда он поехал, — спокойно сказала она, упрямо выпятив подбородок.

— Что ж, я повторю свой вопрос, — с напускной ласковостью в голосе проговорил ее мучитель. — И если ты не ответишь, я отрублю тебе правую руку. Представляешь, как ты будешь управляться с аэропланом одной рукой! Если ты будешь продолжать запираться, то лишишься и второй руки, потом настанет черед ног, ушей, глаз, короче, я буду отрезать от тебя по кусочку до тех пор, пока ты мне не выдашь своего дружка. В конце концов ты мне все выложишь, но не будет ли слишком поздно? Решай сама!

Китти оцепенела от ужаса — кровожадный махарана неминуемо изрубит ее на куски, ведь она действительно не знает, где искать Макса! Неужели он с самого начала задумал принести ее в жертву? Похоже на то, ведь он специально заманил ее во дворец выдумкой про русских, желающих купить рубин. Что ж, план Макса сработал блестяще — теперь он на свободе и волен распоряжаться рубином по своему усмотрению…

— Итак, спрашиваю еще раз, — прервал ее невеселые размышления махарана. — Где этот проходимец Авели?

— Я не знаю!

Правитель Удайпура кивнул, и его люди прижали правую руку Китти к блестящей поверхности стоявшего рядом столика сандалового дерева.

— Но я действительно ничего не знаю! — в отчаянье крикнула Китти.

— Даю тебе последний шанс, Королева небес, — криво усмехнулся ее мучитель, занося меч. — Говори, где твой сообщник!

Китти в страхе уставилась на блестящее лезвие — еще секунда, и оно вопьется в ее тело…

— Макс в Бомбее, — солгала она, надеясь оттянуть ужасный конец, — в гостинице «Тадж-Махал». Мы договорились там встретиться, если не удастся выбраться отсюда вместе.

Меч обрушился вниз, оставив глубокую борозду на столешнице в нескольких миллиметрах от руки пленницы. Китти смертельно побледнела.

— В следующий раз я не промахнусь, — кровожадно ухмыльнулся довольный произведенным эффектом махарана. — Повторяю вопрос: где твой сообщник?

— Я здесь, у вас за спиной! — раздался голос Макса.

Китти не верила своим ушам — он вернулся, чтобы ее спасти!

Не выпуская из рук меча, удайпурский властитель развернулся к пришельцу и рявкнул:

— Где мой рубин?!

Макс вынул из кармана драгоценный камень и подкинул на ладони:

— Предлагаю обмен: я возвращаю вам «Кровь Индии», а вы мне — мисс Фонтэйн. И, разумеется, вы должны дать честное слово, что нас беспрепятственно выпустят из дворца. Идет?

Быстро прикинув что-то в уме, махарана кивнул головой:

— Идет!

Положив одну руку на плечо Китти, вторую он протянул за камнем, как будто собирался совершить одновременный обмен, но едва рубин оказался у него на ладони, коварный правитель отпихнул Китти назад и крикнул слугам:

— Хватайте мерзавца!

Китти среагировала мгновенно — рванувшись вперед, она ногой выбила из руки обманщика драгоценный камень, а Макс, который как будто этого ждал, на лету поймал его и, метнувшись влево, ловко увернулся от меча одного из стражников. На Авели тут же бросились двое других, но он несколькими мощными ударами послал их в нокдаун.

Махарана завопил, призывая на помощь, а Макс с Китти выскочили из спальни и помчались через внутренний двор. Там их попытались задержать еще двое стражников, но Макс молниеносно применил мастерский прием «двойной раджпутский блок» — сцепив кисти рук, выставил локти вперед и нанес ими сокрушительные удары стражникам в лицо; они рухнули как подкошенные.

Когда до узкой лесенки, спускавшейся на нижний двор, оставались считанные шаги, перед беглецами выросла еще пара стражников, один из которых стал целиться в них из длинной афганской винтовки. Оттолкнув Китти в сторону, Макс смело пошел на врага. Поглядев на него в прорезь прицела, стражник нажал на курок, но тот, кого он собирался убить… внезапно исчез. Озадаченный стрелок опустил ружье, пытаясь понять, что случилось, и в этот момент на него и на его товарища обрушился неведомо откуда появившийся Макс.

Расчистив путь, он схватил Китти за руку и потащил ее по лестнице в нижний двор, где их ждали две оседланные лошади. Дело в том, что, сбежав от махараны в первый раз, Макс только для вида выехал из дворца, чтобы ввести в заблуждение преследователей. Потом он тайком вернулся, раздобыв вторую лошадь для подруги, появился за спиной махараны как раз в нужный момент и… произошло все вышеописанное. Не медля ни секунды, Макс и Китти вскочили в седла. Но весть об ограблении сокровищницы уже дошла до стражников, охранявших ворота, и дорогу беглецам преградил целый взвод вооруженных до зубов солдат.

— Надо идти напролом, ничего другого не остается, — решительно сказал Макс. — Ты готова?

Вместо ответа Китти пришпорила лошадь, направив ее прямо на солдат. Макс немедленно сделал то же самое, и они бок о бок врезались в живую баррикаду. Опешив от неожиданности, солдаты пропустили было беглецов, но быстро опомнились и дали залп из винтовок им в спину. Сотни ворон, облюбовавших росшие во дворе деревья, покинули насиженные места и принялись с тревожным карканьем носиться над дворцом, — словно черная туча накрыла его сверкающие огни.

Оглянувшись на солдат, Китти не заметила, что ее лошадь несется прямо в ту часть двора, где в огромных выемках в земле устроилась на ночлег дюжина дворцовых слонов. Раздался истошный рев, Китти повернулась — впереди, в нескольких метрах от нее, тяжело поднимался на ноги слон. Лошадь испугалась и встала на дыбы, лошадь Макса тоже. Он попытался развернуть ее, чтобы объехать неожиданное препятствие, но в этот момент раздался новый залп, одна из пуль попала несчастному животному в бок, и оно рухнуло на землю вместе со всадником.

Испуганные грохотом выстрелов толстокожие гиганты начали подниматься на ноги и тревожно трубить, стрелки же, подбадривая друг друга криками и бестолково суетясь, торопливо перезаряжали старинные ружья. Не слезая с седла, Китти протянула Максу руку; ухватившись за нее, он поднялся на ноги и вспрыгнул на лошадь. Прячась за слоновьими тушами, беглецы вырвались из дворца и во весь опор поскакали по древним улицам Удайпура.


Когда они наконец покинули город, Китти направила лошадь к заросшим лесом холмам. Погони, похоже, не было. Въехав под деревья, Китти решила, что можно сделать остановку.

— Ты все-таки вернулся, чтобы вызволить меня, — обернулась она к Максу с таким видом, будто все еще не верила в случившееся.

— Не мог же я тебя бросить…

— Почему? Тебе же нужен только рубин. Ты мог бы спокойно уехать, ведь он был у тебя в руках. Думаю, ты так и собирался сделать. Что же заставило тебя вернуться?

Он молчал, но его взгляд был красноречивее всяких слов.

— Макс, пожалуйста, скажи…

— Что сказать? — пробормотал он. — Что я тебя люблю? Что я только и думаю о тебе с тех пор, как мы встретились у Тимсли? Что я теряю рассудок от страсти?

— Да, да, — шепнула она, — я хочу это слышать.

— Пожалуйста: я тебя люблю, черт бы меня побрал! Ну что, довольна?

Она улыбнулась и погладила его губы дрожащими пальцами:

— Ты даже не представляешь, как!

Он пристально посмотрел ей в глаза, потом обнял и поцеловал в макушку:

— Видит бог, баджи, я тебя люблю, и, наверное, любил всегда, просто до нынешней ночи я этого не понимал.

Китти потянулась и поцеловала его в губы. Это был их первый настоящий поцелуй.

17

— Осталось решить одну самую важную проблему, — сказал Макс, не выпуская Китти из объятий.

— Как выбраться отсюда живыми? — спросила она.

— Вот именно. Я рассчитывал попасть на уджайнский экспресс, но он уже пятнадцать минут как в пути. Нам не догнать его, имея одну лошадь на двоих.

— Есть один способ, — улыбнулась молодая женщина. — Положись на меня, мы догоним поезд!

Идея, которая ее только что осенила, была очень смела и опасна, но при удачном раскладе могла сработать.

— Брось, — махнул рукой Макс, — ведь лошади не умеют летать.

— Лошади нет, а люди умеют.

— Аэроплан махараны! — хлопнул себя по лбу обрадованный Макс. — Как же я сам не догадался!

— Держись, — предупредила его Китти, пуская лошадь вскачь, и они, похожие в мертвенном свете луны на двух призраков, помчались между холмов в ночь.

Поле, где стоял аэроплан, находилось к востоку от города. Когда показался темный силуэт летательного аппарата, Китти остановила лошадь и огляделась — охраны поблизости не было. Да и то сказать, кто бы из местных жителей сумел поднять аэроплан в воздух, да и вообще посмел бы покуситься на собственность грозного правителя? Подъехав к крылатой машине вплотную, Китти спрыгнула на землю и попросила у своего спутника спички.

Порывшись в притороченном к поясу мешочке, он протянул ей коробок. Китти чиркнула спичкой и осветила приборную панель. Судьба им благоволила — топливный бак оказался полон.

Тем временем Макс извлек из переметной сумы длинную рубаху и широкие штаны, какие носят индийские мужчины, и протянул их Китти.

— Надень это, — посоветовал он. — Люди махараны не станут искать нас среди соотечественников.

Китти быстро переоделась, порадовавшись предусмотрительности возлюбленного, — складки свободно ниспадавшей одежды прекрасно маскировали округлости ее фигуры. Потом Макс, тоже надевший индийскую одежду, повязал себе и подруге голову чалмой; завершающим штрихом стали две пары кожаных сандалий.

Закончив переодевание, он окинул взглядом аэроплан, над которым простиралось звездное небо, и с сомнением спросил у молодой женщины:

— А ты уже летала в темноте?

— Нет, но, надеюсь, справлюсь. Нам повезло — ночь очень ясная, к тому же, нагнав поезд, мы сможем ориентироваться по его освещенным окнам и фонарям. Конечно, риск есть, но если бы не ощущение опасности…

— …было бы неинтересно жить на свете! — закончил он, сверкнув белозубой улыбкой.

Китти с нежностью посмотрела на возлюбленного — милый, он ничего, ничего не забыл! — и взяла его за руку:

— Полетаем, Кэмерон?

В его глазах зажегся и тут же погас странный огонек, озадачивший ее. Однако раздумывать было некогда. Китти объяснила Максу, что делать, и забралась в кабину; он мощным рывком повернул пропеллер и влез на заднее сиденье. Она запустила двигатель. Ее сердце затрепетало в радостном ожидании, как у завзятого театрала, который смотрит на ползущий вверх занавес. В такие минуты она ощущала, что живет, всем своим существом.

— Готов? — крикнула она Максу. Он кивнул, она передвинула вперед ручку газа, и машина начала разбег.

Через несколько минут Китти прибавила скорость, и аэроплан взмыл в воздух; на самой подходящей, по ее мнению, высоте — около двухсот футов — она прекратила подъем. Они летели на юг. Внизу проплывали холмы Аравалли, залитые серебристым лунным светом, а наверху, в безоблачном ночном небе, бриллиантами сверкали крупные звезды — так близко, что до них, казалось, можно было дотянуться рукой. Макс наклонился вперед и обнял Китти.

— Я и представить себе не мог, что летать — это так здорово! — восхищенно проговорил он.

«Он чувствует то же, что и я», — подумала молодая женщина, и ее охватил небывалый восторг.

Если бы она могла, то сделала бы так, чтобы это мгновение длилось вечно.

Очень скоро они заметили петлявший среди холмов поезд.

Макс покрутил головой, ища подходящую для посадки площадку.

— Сможешь приземлиться вон там? — показал он рукой на небольшой холм с плоской вершиной, крутым откосом спускающийся к самой железной дороге. — Поезд доберется туда через несколько минут.

— Вообще-то места маловато, как бы не свалиться с обрыва, — ответила Китти, — но я попробую.

— Поторопись, за нами погоня!

Молодая женщина оглянулась — по грунтовой дороге, тянувшейся вдоль рельсового пути, за ними во весь опор мчался отряд всадников. До него оставалось не больше мили.

— Наверное, нас выследили на летном поле, — крикнул Макс, — и махарана по телеграфу отдал приказ своим войскам на юге догнать аэроплан и арестовать нас после приземления.

Взяв западнее, Китти сделала полукруг и зашла на посадку. Несмотря на все старания летчицы, скорость оставалась еще слишком большой, поэтому, едва колеса коснулись земли, крылатую машину потряс страшный удар. Китти поспешно выключила двигатель, но аэроплан по инерции катился вперед, неумолимо приближаясь к обрыву.

— Держись крепче! — крикнула она возлюбленному и резко вывернула руль влево.

Машину со страшным скрежетом занесло набок, при этом из двигателя вырвался сноп искр, похожий на бенгальские огни. Одно за другим полопались, не выдержав давления, резиновые покрышки колес, и тем не менее аэроплан, пусть и медленнее, чем раньше, но все же продолжал скользить к опасному краю.

Китти обреченно подумала, что все пропало, но, к ее удивлению и радости, уже наполовину зависшая над обрывом машина вдруг остановилась. Китти замерла: одно неосторожное движение, и они рухнут вниз, прямо на пути.

Топот копыт слышался уже совсем близко, очевидно, солдаты видели посадку и теперь вовсю гнали лошадей. А с противоположной стороны доносился стук колес приближавшегося поезда. Китти закрыла глаза — успеет ли он добраться сюда раньше кавалеристов махараны?

Через мгновение преследователи въехали на холм, и тут же из-за поворота показался поезд.

Неожиданно аэроплан вздрогнул и качнулся.

Макс схватил Китти за руку:

— По моей команде прыгаем на крышу поезда!

Солдаты с яростными криками пришпорили коней, но поезд был уже под аэропланом… Крылатая машина снова качнулась.

— Давай! — крикнул Макс.

Оттолкнувшись, они выпрыгнули из кабины. В тот же миг аэроплан рухнул с обрыва и с ужасным грохотом взорвался, не долетев до путей нескольких метров, а Макс и Китти приземлились на крышу товарного вагона. От удара Китти отбросило, она заскользила вниз, безуспешно пытаясь хоть за что-то ухватиться, и наверняка бы свалилась на землю, если бы не Макс. Держась за ручку тормоза для кондуктора, свободной рукой он поймал возлюбленную за руку и вытянул наверх. Китти оглянулась — любимая игрушка махараны ярко пылала, разгоняя ночной мрак. Солдаты, доскакав до обрыва, спешились и теперь целились в беглецов из винтовок.

Грянули выстрелы, но поезд уже нырнул за следующий холм, и через несколько секунд солдаты скрылись из виду. Теперь путь Китти и Макса лежал в Центральную Индию.


Следующие несколько часов беглецы провели на крыше, задыхаясь от черного удушливого дыма, который вырывался из трубы паровоза. Грохот колес мешал им разговаривать друг с другом, но и без слов было ясно, что они счастливы, оставшись в живых. Вынужденная неподвижность и ночная прохлада сделали свое дело — Китти замерзла и чувствовала себя вконец обессилевшей. Макс притянул ее к себе и обнял, согревая своим теплом и баюкая, как дитя. Мимо бесконечной чередой проносились поля, леса, деревни… Потеряв счет времени, Китти задремала.

Наконец поезд замедлил ход и остановился. Город Уджайн, конечная остановка. Поправив развязавшиеся чалмы, Китти и Макс осторожно спустились вниз и, смешавшись с толпой пассажиров, вошли в здание вокзала.

— Что теперь? — шепотом спросила Китти.

— Сядем на другой поезд. Но надо смотреть в оба, махарана наверняка повсюду разослал телеграммы, нас ищут.

Китти не успела ответить — на них натолкнулся какой-то садху, святой аскет, каких в Индии сотни тысяч, и, извинившись, побрел дальше. Однако от Китти не укрылось, что он быстро сунул руку в карман Максу.

— Что он тебе передал? — спросила она возлюбленного.

Тот вынул из кармана маленький прямоугольник бумаги и показал ей:

— Билет на поезд до Чатапура.

— Только один? А как же я?

— Я ведь не знал, что нас будет двое, забыла? Но ничего страшного, хватит и одного билета: он первого класса, так что ты притворишься моим мальчиком-слугой.

— Но что это за место — Чатапур? Никогда о нем не слыхала.

— Чатапур находится почти в центре субконтинента, на земле, которая не принадлежит ни англичанам, ни раджам. Мы сможем там укрыться, пока не уляжется шум.

— Не лучше ли пойти к британскому резиденту? Отдадим ему рубин, и дело с концом!

— Махарана только этого и ждет, ведь он наверняка отдал распоряжение следить за здешней резиденцией. Нет, нам нужно уехать как можно дальше, туда, где он не сможет нас достать.

Несмотря на логичность его доводов, в душе Китти остался неприятный осадок: интрига, в которую Макс ее вовлек, пугала сложностью и очевидной обдуманностью. Оказывается, у него кругом свои люди — и в Бомбее, и в Удайпуре, и даже здесь, в далеком Уджайне… При мысли об этом Китти поежилась. Очень уж все это сомнительно. Но тут в ее памяти ожили события минувшей ночи, и лицо ее просветлело: нет, бояться нечего, ведь все теперь изменилось, потому что Кэмерон наконец к ней вернулся!


Оказавшись в купе поезда, направлявшегося на восток, Китти попросила:

— Расскажи, что мы будем делать в этом Чатапуре?

— Ничего, просто поедем дальше.

— Куда?

— Пусть это будет для тебя сюрпризом, — улыбнулся Макс, и его глаза озорно блеснули. — Уверен, он придется тебе по душе.

Вскоре беглецов сморил сон. К месту назначения они прибыли рано утром. Кроме них, с поезда больше никто не сошел. Чатапур оказался пыльной деревушкой, единственной достопримечательностью которой был базар — на нем бойко торговали плодами своего труда окрестные крестьяне. На перроне стоял высокий мужчина, который сразу направился к Максу и тепло поздоровался с ним, бросив подозрительный взгляд на Китти. Мужчины вполголоса обменялись несколькими фразами, незнакомец ушел и вскоре вернулся с двумя оседланными лошадьми. Быстро позавтракав купленным на базаре рисом с карри, беглецы сели на лошадей и двинулись на север.

Местность вокруг была дикая, пустынная: на много миль тянулась иссушенная солнцем, изъеденная эрозией земля. Потом навстречу стали попадаться кусты, деревья, и наконец путешественники оказались в самых настоящих джунглях.

Ближе к вечеру лес стал заметно гуще, но Макс и Китти не останавливались, пока не выехали на большую поляну. Китти огляделась и вздрогнула, заметив островерхие силуэты храмов, оплетенных лианами. Ну просто как в легендах о древних, покинутых людьми городах.

— Что это? — изумленно спросила она.

— Это Кхаджурахо.

— Потрясающе! Почему я никогда о нем не слышала?

— Ничего удивительного, никто не знал о Кхаджурахо почти тысячу лет. В древности здесь находилась духовная столица царства Чанделов, но оно погибло, и о Кхаджурахо забыли. Поскольку место это отдаленное, пустынное, храмы прекрасно сохранились. Даже могольские императоры не знали об их существовании, поэтому-то храмовый комплекс Кхаджурахо и уцелел в отличие от многих других. Шестьдесят лет назад на него случайно наткнулась английская экспедиция, но ни англичане, ни индийцы, узнавшие о нем, не решились раскрыть его тайну.

— Почему?

— Сейчас увидишь сама.

Он взял ее за руку и подвел к одному из храмов. В лучах заходящего солнца глазам Китти открылась поразительная картина: всю внешнюю поверхность храма рядами покрывали каменные барельефы, изображавшие совокупляющихся в разных позах мужчин и женщин: целующихся, ласкающих друг друга всеми мыслимыми способами пар и целых групп. Китти скользнула взглядом по скульптурам — переплетение обнаженных тел, вздымающиеся пенисы, прильнувшие к ним пухлыми губами пышногрудые, с округлыми бедрами красавицы — это был бесстыдно-откровенный, потрясающий до глубины души гимн плотской любви.

Оглядевшись, молодая женщина насчитала не меньше дюжины таких храмов.

— Кто мог сотворить такое чудо? — не веря своим глазам, пробормотала она.

— Точно неизвестно, — ответил Макс, — но считается, что чанделы исповедовали тантризм, религиозное учение, согласно которому, сексуальное удовлетворение во всех его формах спасает от мирового зла, помогает достичь нирваны. Представь, какой шок испытали англичане, да и индусы, которые нынче отличаются не меньшей строгостью нравов, когда увидели эти изображения!

Смеркалось. Китти и Макс насобирали хвороста, разожгли в центре поляны костер и, взяв пылающие головни, отправились осматривать остальные храмы. Тантрических, как их называл Макс, скульптур насчитывались многие тысячи. Разглядывая их, Китти не уставала поражаться многообразию сексуальных фантазий их древних создателей. Мало-помалу землю окутала ночная тьма, в траве застрекотали цикады, из джунглей послышались трели ночных птиц. Китти почувствовала, что проникается духом этого места, возвышенным и одновременно завораживающе чувственным; ей даже показалось, что души древних, когда-то поклонявшихся в этих храмах своим богам, все еще витают между ними, призывая ее ступить на благоуханный путь любви.

Возле одного из храмов, посвященного богу солнца Сурье, Макс подошел к Китти и обнял сзади за плечи.

— Знаешь, именно отсюда взяты иллюстрации для «Камасутры».

— А что это такое? — спросила молодая женщина, взволнованная впечатлениями.

— Священная книга о том, как посредством плотской любви достичь духовного единения. Ты, баджи, принадлежишь к великому народу, ведь в твоих жилах течет кровь создателей Кхаджурахо и Камасутры, и именно частицу Индии в тебе я особенно люблю.

В иное время его слова расстроили бы Китти, потому что он, по сути, пытался примирить ее с той частью ее «я», которую она столько лет отвергала. Но сейчас, стоя перед освещенными огнем факелов барельефами, она ощутила только горячую признательность и беспредельную любовь — как будто в нее вселилась древняя богиня любви, щедро оделившая пришелицу своими дарами.

— Слушай, а это возможно? — вполголоса вдруг спросила Китти.

— Что? — с недоумением переспросил Макс.

— То, о чем нашептывают древние духи Кхаджурахо?

Он усмехнулся и мягко повернул ее к себе:

— Давай проверим!

Когда он с величайшей нежностью обнял ее и поцеловал, Китти затрепетала от радости — ей показалось, что, освободившись от тягостных, противоречивых чувств, которые мешали им соединиться в истине и гармонии, он снова стал Кэмероном. С отчуждением покончено навсегда!

В ее сердце шевельнулось какое-то новое и все же неуловимо знакомое чувство, как будто когда-то, давным-давно, она уже переживала нечто подобное. Любовь и нежность затопили душу, омывая ее, как ключевой водой.

Сбросив с себя одежду, а вместе с ней и все чуждое, наносное, всю боль и неопределенность прошлого, они стали целоваться и ласкать друг друга так, словно встретились впервые. Не было произнесено ни слова, но молчание оказалось красноречивей самых поэтичных сравнений — каждый вздох звучал, как обет, каждый стон — как гимн любви. В безмолвии волшебной ночи Китти услышала все, что Макс так долго хотел, но не мог сказать, и ее душа возликовала. Несомненно, в это место их привела судьба, чтобы они смогли понять себя.

Время словно замедлило свой бег. Земной шар прекратил вращение и замер, но, занятые друг другом, влюбленные этого не замечали. Их тела, руки, губы вновь и вновь подтверждали: они созданы, чтобы принадлежать друг другу. Под напором безграничной, всепоглощающей страсти они как будто слились в единое целое, и из глаз этого нового существа текли слезы счастья, смывая былую печаль, одиночество и отчаяние.


Когда к ним вернулась способность мыслить, небо на востоке уже начало светлеть. Поеживаясь от ночной прохлады, они поцеловались напоследок, поднялись с земли и оделись. Все это время, как по уговору, не было произнесено ни слова, как будто влюбленные боялись нарушить очарование этой магической ночи.

Сорвав росший поблизости цветок, Китти поднялась по каменным ступеням в храм Сурьи, бога солнца, и положила свой дар на маленький алтарь, мысленно благодаря за посланное им счастье. И в эту минуту она впервые каждой своей клеточкой ощутила, что она — неотъемлемая часть древней, таинственной и прекрасной Индии.

Потом они рука об руку пошли к костру, раздули уголья, подбросили еще хвороста и, обнявшись, легли в мягкую траву. Костер снова разгорелся, и влюбленные наслаждались его теплом, глядя в небо сияющими глазами.

Первой нарушила молчание Китти, почувствовавшая неодолимую потребность высказаться.

— Господи, как подумаю о том, сколько лет прожила вдали от тебя, — проговорила она, целуя возлюбленного в щеку, — как мучилась, умирая от тоски по тебе, просто страшно становится. Ты подарил мне ни с чем не сравнимое блаженство, мой дорогой! Ах, Кэмерон, я тебя так люблю!

К ее удивлению, он вздрогнул и хрипло попросил:

— Будь добра, не называй меня больше Кэмероном.

Китти вскочила на ноги:

— Почему?

Его лицо, освещенное неровным пламенем костра, окаменело. Словно не зная, как начать, он помолчал, потом, собравшись с мыслями, произнес:

— Я не лгал, говоря, что Кэмерон умер. Кэмерон, которого ты знала, действительно перестал существовать в ту роковую ночь. Он остался в прошлом, можешь ты это наконец понять?

Китти наклонилась к нему, с нежностью коснувшись пальчиком его губ.

— Без твоей помощи — нет!

Он сел и в волнении провел рукой по волосам, как будто готовился поделиться с ней чем-то очень серьезным и важным для себя. Не сводя с него внимательного взгляда, Китти уселась рядом. Макс на мгновение закрыл глаза, впервые за много лет позволив себе мысленно вернуться в прошлое, на освещенную луной полоску земли у подножия горы Абу. Он не спеша начал свой рассказ о том, как Нагар нашел его, полумертвого, брошенного, и вернул к жизни, как потом просил его остаться, но он не захотел и сбежал в Бомбей.

— На дорогу ушло несколько месяцев. Добравшись до Бомбея, я стал жить на улице, добывая себе скудное пропитание где воровством, где попрошайничеством. К тому времени моя кожа настолько почернела от солнца, что я легко сходил за местного.

— Не понимаю, почему ты не обратился к британским властям? — прервала его взволнованная Китти. — Почему не вернулся к отцу?

— Наберись терпения, я расскажу все по порядку.

— Ладно, — согласилась она, хотя эти вопросы не давали ей покоя.

— Так я прожил несколько месяцев. Ходил в отрепьях, ел что придется и когда придется. Чтобы не умереть с голоду, научился мастерски обчищать карманы зазевавшихся прохожих и частенько обворовывал иностранцев, избегая наказания благодаря приемам, которым нас с тобой научил Нагар. Однажды, приметив хорошо одетого итальянца, выходившего из отеля «Тадж-Махал», я пошел за ним и украл у него кошелек, в котором, к моей радости, оказались просто огромные для меня деньги — я мог бы жить на них припеваючи несколько месяцев, может быть, даже год. Но моя радость длилась недолго: в том же бумажнике я нашел газетную вырезку с заметкой о катастрофе поезда в Дарджилинге месяц назад, жертвами которой стали жена и три дочери графа Авели. Под заметкой помещалась фотография обворованного итальянца.

— Это был Авели! — догадалась Китти.

— Да. Бедный граф в один миг лишился всех, кого любил. Я знал, как это бывает, и очень сочувствовал ему. Во мне проснулась совесть, я пошел вернуть украденные деньги. Меня не пускали в отель, даже вызвали полицию, но я отказывался уйти и, к счастью, граф спустился вниз до прибытия полицейских, иначе бы мне не поздоровилось. Я признался в своем преступлении и отдал бумажник. Граф был так растроган, что отвел меня к себе в номер, велел принять ванну, послал купить для меня новую одежду, заказал обед, — к слову сказать, мне он показался просто царским. Пока я ел, мы разговаривали и, знаешь, сразу почувствовали симпатию друг к другу, две одинокие, сломленные несчастьем души. Ну вот, он меня усыновил, надеясь, что я заменю ему погибшую семью.

Китти с трудом удержалась, чтобы не повторить свой вопрос: «Но почему же ты не вернулся к родному отцу?»

— Граф был бродягой по натуре; лишившись близких, он окончательно потерял вкус к оседлой жизни. Мы долго путешествовали по Индии, потом и по другим странам. Однако, с первого дня относясь ко мне, как к родному сыну, он решил завещать мне свой титул, значит, мне нужно было учиться, поэтому мы переехали в Италию. Там я закончил школу, затем университет, но увы, через месяц после выпускных экзаменов мой дорогой благодетель умер, оставив меня своим единственным наследником.

— Жизнь богатого аристократа, конечно, показалась тебе слишком скучной?

— Да. На меня сразу открыли охоту матери всех состоятельных невест Италии. Я стал пить, таскаться по кабакам и борделям, чтобы они оставили меня в покое. Вскоре я уже не мог остановиться и по уши увяз в трясине разврата. Так продолжалось несколько лет, и неизвестно, чем бы закончилось, если бы не Индия, да-да, Индия. Представь, я тосковал по ней. С годами ностальгия становилась все сильнее. В один прекрасный день, проснувшись после недельного кутежа в сточной канаве, я решил, что с меня хватит, и вернулся в Индию.

Китти печально покачала головой — бедный, сколько лет он растратил впустую!

— Несколько месяцев ушло на поиски Нагара, — продолжал Макс, — но в конце концов они увенчались успехом. Я не был уверен, что он мне обрадуется, но он встретил меня как любимого сына после долгой разлуки.

«Но у тебя же есть родной отец! Почему ты не вернулся к нему?» — чуть не сорвалось с языка молодой женщины.

— Следующие пять лет я провел со своим спасителем в путешествиях по стране. Он отдавал свое время и силы борьбе против британского владычества, я — изучению боевого искусства раджпутов. Я стал смотреть на Мать Индию его глазами, и то, что я видел, заставляло меня стыдиться своего бездействия. Когда я сказал Нагару, что хочу помогать ему в его борьбе, он был счастлив. Мое обучение продолжилось с удвоенной энергией. Благодаря Нагару я узнал гораздо больше, чем за годы учебы в университете. Больше, чем мог даже мечтать. Теперь мне под силу многое из того, что другим кажется невозможным.

Он говорил с такой убежденностью, что в душу Китти закралось сомнение — к чему он клонит? От недоброго предчувствия у нее по спине пополз холодок.

— Постепенно я начал понимать, что меня обучают ради одной, самой важной цели — найти давно утерянный легендарный рубин императора Ашоки, древний символ единства Индии. Нагар верит, что, добыв камень, мы обретем духовную силу, которая поможет объединить все враждующие между собой племена, народы и религии страны и смести с нашей земли англичан.

— Но ты же сам англичанин, Макс! — не смогла больше сдерживаться Китти. — Англичане, которых Нагар хочет прогнать из страны, — твои соотечественники. Твой отец… Кстати, никак не могу понять, почему ты не попросил графа Авели с ним связаться? Почему не рассказал нам правды, когда сам приехал в Лондон?

— Я не хотел, чтобы тебе стало известно о том, что я жив. Я даже уходил со званых вечеров и приемов, если узнавал, что там будешь ты.

— Неужели тебе не жалко отца? Твоя мнимая смерть разбила ему сердце. Мы так страдали все эти годы, оплакивая тебя, — он и я… Как ты мог?

Он поднял глаза, и она отшатнулась — в них было столько злобы! Необъяснимо!

18

Между ними опять стеной встало отчуждение. Макс наклонился вперед и обхватил руками колени. Яростный огонек в его глазах погас, теперь они спокойно, даже с безразличием смотрели в предрассветное небо.

— Я не могу об этом говорить. Во всяком случае, не сейчас, — устало сказал он и положил голову на колени.

— Ладно, поговорим потом, — миролюбиво согласилась Китти.

— Сейчас ты должна знать главное — я обещал рубин Нагару. Завтра к вечеру он будет здесь, и я передам ему камень. Я поклялся это сделать.

Китти обескураженно молчала.

— Ты понимаешь, что я сказал?

— А что будет с моим отцом? — тихо спросила она, и ее голос дрогнул.

Он посмотрел на нее, и его глаза погрустнели.

— Баджи… — пробормотал он.

— Мой отец невиновен!

— Он виновен, хоть ты и не хочешь этого признать.

— Почему ты так уверен?

— Нагар…

Она быстро накрыла своей рукой его рот:

— Не надо, ничего не говори! Просто обними меня, родной…

Лежа рядом с Максом, Китти глядела на своего возлюбленного. Во сне в нем появилось что-то мальчишеское — волосы всклокочены, черты лица, обычно такого волевого, жесткого, разгладились, смягчились. Никогда еще она не видела его таким умиротворенным. Как будто, освободившись от бремени своей тайны, он впервые за многие годы заснул со спокойным сердцем.

Китти огляделась — на первый взгляд все было таким же, как раньше: небо, храмы, лес… Но она смотрела на них уже другими глазами.

Раньше для нее не было бы большего счастья, чем стеречь сон возлюбленного, радуясь тому, что он обрел наконец покой, что его одиночеству пришел конец. Теперь же она смотрела на него с болью и сожалением, потому что ей открылось то, чего она не понимала прежде.

Макс никогда не был ее противником. Ее настоящий враг — Нагар, негодяй, участвовавший в похищении детей ради своих честолюбивых целей, сделавший своим слепым орудием несчастного, едва не лишившегося жизни мальчика. Именно Нагар убедил Макса в виновности ее отца, чтобы Макс помог ему завладеть рубином. Китти содрогнулась от отвращения — бездушный мерзавец!

Надо во что бы то ни стало помешать ему осуществить свой гнусный план — ради отца, ради Макса.

Теперь Китти знала, что делать. Конечно, поначалу ее любимый сочтет ее предательницей, но потом он обязательно поймет, что она пошла на это ради его спасения из липкой паутины Нагара.

Скоро рассвет, надо торопиться. Тихонько поднявшись на ноги, Китти осторожно, чтобы не разбудить Макса, взяла из лежавшего рядом мешка рубин и половину денег, сунула себе в карман, потом пробралась к храму, за которым паслись привязанные лошади, вскочила на одну из них, и, держа другую за повод, устремилась прочь. Не успела она проехать и пятидесяти ярдов, как позади раздался крик Макса. В его голосе слышалось отчаяние, он звал ее, умоляя вернуться. Она заткнула уши — ничего, скоро он поймет, что она поступила правильно, и скажет спасибо!

Гоня прочь сомнения и жалость к любимому, который наверняка сразу бросился за ней в погоню, Китти пустила лошадь в галоп и во весь опор поскакала через лес на равнину, туда, где, по ее расчетам, проходила железнодорожная ветка Чатапур-Аллахабад.

Скакать пришлось долго. Наконец Китти увидела тянувшиеся по иссушенной земле рельсы. Она помчалась вдоль них, ища, где бы железная дорога шла под уклон, — поезд наверняка должен был сбавить там ход. Найдя такое место, Китти остановилась, хлестнула по крупу вторую лошадь и стала ждать.

Время тянулось мучительно медленно. Она представила себе, как в эти минуты Макс в отчаянии бежит по ее следам, и у нее заныло сердце от жалости. «Господи, скорее бы пришел этот проклятый поезд», — подумала она.

Наконец послышался гудок, и на горизонте показался направлявшийся в Аллахабад экспресс. Когда он сбросил ход, Китти под удивленными взглядами пассажиров пустила лошадь вскачь. Улучив момент, она схватилась за ручку одной из дверей и соскочила на ступеньку вагона. Изумленный проводник открыл ей дверь и помог войти внутрь.

Купив у него билет, беглянка прошла в купе, села и стала смотреть в окно — над бескрайними просторами Индии вставало солнце. Мысль об этой стране снова отозвалась в сердце Китти болью. Индия — это опасность, это страх за жизнь отца, это Нагар, чуть не сгубивший Макса. Страна предков больше не казалась молодой женщине землей обетованной. Надо отдать рубин, вызволить отца, спасти Макса и втроем уехать домой как можно скорее! Тюрьма, где держали отца, внезапно представилась Китти долгожданным убежищем, где осуществится все то, о чем она так долго мечтала.

Макс, несомненно, попытается ее остановить. Он знает Индию как свои пять пальцев, у него везде свои люди и, судя по всему, громадные возможности. Но если его удастся заманить в Порт-Блэр, то она спасет его от Нагара и от самого себя. Его будут охранять, и ни его индийский наставник, ни сообщники не смогут до него добраться. Ее отца освободят, и они отвезут Макса в Англию, к его настоящей семье, к любящим брату и отцу.

Погруженная в размышления, Китти и не заметила, как пролетели четыре часа до Аллахабада, оказавшегося на удивление красивым городом. Он находился на Великом индийском пути — древней торговой дороге, пересекавшей всю страну от Пешавара на западе до Калькутты на востоке. От аллах-абадской станции магистральная железная дорога шла параллельно Великому пути к Бенаресу, а потом в Калькутту. Китти сообразила, что в Аллахабаде наверняка должен быть расквартирован большой гарнизон колониальной армии.

Любуясь городом, молодая женщина вспомнила, что здесь много лет жил, работал репортером и писал свои знаменитые произведения Киплинг, автор романа «Ким». При мысли о родине у нее потеплело на душе. Может быть, отнести рубин командиру гарнизона? Нет, это опасно, ведь у тех, кто манипулирует Максом, повсюду шпионы. Даже если ей удастся добраться живой и невредимой до военного городка, как узнать, кому можно довериться? Ведь среди сипаев, местных жителей, служивших в колониальной армии, как пить дать, есть предатели. Нет, оставаться в Аллахабаде опасно, да и в Калькутте будет не лучше. Спасение — только в Порт-Блэре.

В билетной кассе сказали, что следующий поезд из Чатапура прибывает через час. Китти решила, что Макс, возможно, едет в этом поезде, если, конечно, он не сбился со следа или сумел поймать лошадь. Она поспешила купить билет и села в калькуттский экспресс. После более чем сорокаминутной задержки, причину которой никто так и не удосужился объяснить, поезд отъехал от перрона как раз в тот самый момент, когда поезд из Чатапура подходил к станции.

Поскольку следующий экспресс на Калькутту ожидался только через два часа, Китти немного успокоилась. Она села у окна и стала смотреть на бесконечную ленту Великого индийского пути, чувствуя, физически ощущая, что каждая секунда приближает ее к спасению. Скоро мерный перестук колес убаюкал беглянку, и она заснула.

Проснулась Китти, когда поезд дернулся и остановился. Она выглянула в окно — Бенарес, священный город индусов на Ганге. У Макса здесь наверняка есть единомышленники, и он, вероятно, телеграфировал им из Аллахабада. Значит, они могут попытаться ее здесь перехватить.

Однако, когда после пятиминутной остановки поезд тронулся, Китти не заметила на перроне ничего подозрительного. Может быть, Макс не стал телеграфировать сообщникам, чтобы не подвергать ее жизнь опасности? Кому, как не ему, знать, что ради рубина они убьют ее без малейшего колебания.

С этой мыслью Китти опять погрузилась в сон и проспала до утра, до конечной остановки у перрона огромного Центрального вокзала Калькутты. Проснувшись, она сразу взглянула на часы: поезд прибыл на час позже расписания. Носильщик на перроне объяснил, что ночью пришлось расчищать пути из-за небольшого оползня, потому-то экспресс и запоздал. Китти встревожилась — следующий поезд из Аллахабада должен был прибыть всего через несколько минут.

Наняв двуколку-тонгу, она велела вознице как можно быстрее ехать на берег реки Хугли, в порт. Там ей опять улыбнулась удача — паром до Порт-Блэра, столицы Андаманских островов, должен был вот-вот отойти. Едва Китти поднялась на борт, как раздался сигнал к отплытию. Облегченно вздохнув, она встала у поручней и бросила прощальный взгляд на берег с гигантским памятником королеве Виктории и старинной крепостью Форт-Уильям. И вздрогнула — со всех ног к пристани бежал Макс.

На мгновение их взгляды встретились — в его глазах не было ни гнева, ни боли, только печаль, и еще, пожалуй, страх. «Чего он боится?» — подумала Китти.

Макс отвернулся, оглядывая тянувшийся вдоль берега причал. Заметив поодаль парусную шхуну, он бросился к ней, прыгнул на борт и заговорил с владельцем, показывая рукой на повернувший к устью реки паром, потом вытащил из кармана пачку банкнот и сунул тому в руку: сделка состоялась. Как раз в этот момент паром взял курс в открытое море.

Китти занервничала — дул сильный ветер, поэтому шхуна вполне могла догнать оснащенный паровой машиной паром. План спасения оказался под угрозой срыва. Китти должна была обязательно оказаться в Порт-Блэре задолго до появления там своего возлюбленного, чтобы успеть добраться до тюрьмы и подготовить его арест. Он, конечно, возненавидит ее за это, но потом поймет, что она поступила правильно.


Когда паром причалил к берегу, в глаза беглянке сразу бросилась знаменитая Андаманская тюрьма, возвышавшаяся над Порт-Блэром, сонным провинциальным городком, с какой стороны ни взгляни. Огромное сооружение — шесть корпусов, лучами расходившиеся от центральной башни, — строили целых десять лет и закончили буквально год назад. Глядя на эту британскую цитадель, мощную, надежную, безопасную, Китти почувствовала такое облегчение, что чуть не разрыдалась.

У входа в тюрьму молоденький капрал в форме уэльского полка с изумлением окинул взглядом наряд молодой женщины, но, когда она назвала свое имя, тотчас взял под козырек:

— Да, мэм, вас ожидают!

Он пригласил ее войти. Железная тюремная дверь захлопнулась за Китти тяжело и неотвратимо, как дверь склепа. Капрал повел странную гостью по коридору, в конце которого находилась еще одна такая же дверь; уэльсец отпер ее, и Китти попала в следующий коридор, а из него, миновав очередную дверь, в тюремный двор. Беспокойство беглянки улеглось окончательно — разве сможет враг одолеть столь мощные преграды? Во дворе она с удовлетворением оглядела высоченный забор, защищенный сверху колючей проволокой, и сторожевые башни с вооруженными часовыми. Нет, Нагару и его подручным ни за что не удастся добраться здесь до Макса!

Во дворе капрал подвел Китти к главному сержанту, представительному мужчине с густыми бакенбардами.

— Вы одна? — удивленно посмотрел он на нее. — Разве с вами не было молодого человека?

— Вероятно, вы найдете его на шхуне, которая скоро подойдет или только что подошла к берегу, — объяснила молодая женщина. — Пожалуйста, приведите его сюда, я хочу с ним поговорить. Он может оказать сопротивление, но, прошу вас, не причиняйте ему вреда, он ни в коем случае не должен пострадать. Просто задержите его и приведите сюда, и все.

— Понимаю, мэм, — кивнул главный сержант. — Пойдемте, я провожу вас к начальнику тюрьмы.

Они поднялись на второй этаж центральной башни и вошли в огромный кабинет, из окон которого открывался великолепный вид на гавань. Из-за стола поднялся и пошел навстречу Китти высокий, тощий, мертвенно-бледный человек. Представившись начальником тюрьмы Холкомбом, он с преувеличенной любезностью поздоровался и сказал:

— Дорогая мисс Фонтэйн, вы совершили невозможное! Мы очень, очень о вас беспокоились. Вы прошли такой трудный путь! Могу я предложить вам чашечку чаю?

— Благодарю вас, мистер Холкомб, но я бы хотела сначала увидеться с отцом.

— Рубин при вас?

Она похлопала себя по карману.

— В таком случае я на минутку вас покину, мисс Фонтэйн. Пожалуйста, присаживайтесь!

Он вышел, а Китти, сама не своя от нетерпения, уселась в глубокое кресло и стала разглядывать кабинет, чтобы убить время. От висевших на стене картин — портрета короля Эдуарда и пейзажа, изображавшего берег Темзы со зданием парламента, — веяло спокойствием и уверенностью. Сердце Китти гулко билось: подумать только, еще минута-другая, и сюда войдет ее отец, свободный и счастливый! Уж он-то знает, как спасти Макса, как защитить их обоих.

Она взглянула в окно — со стороны Калькутты в гавань вошла шхуна. Если Макс приплыл на ней, то он скоро будет здесь.

В коридоре послышались шаги, дверь отворилась, и Китти радостно вскочила на ноги, готовая броситься на шею отцу…

Но порог переступил человек, которого она совсем не ожидала здесь встретить.

— Сэр Гарольд… — растерялась Китти. — Что вы здесь делаете?

— Приехал проследить, чтобы все было как следует. Не волнуйся, дорогая, я позабочусь, чтобы обмен прошел без сучка и задоринки.

Она кинулась ему на грудь:

— У нас получилось! Наши усилия наконец увенчались успехом!

К ее удивлению, сэр Гарольд отстранился и сухо сказал:

— Дай мне рубин!

Она вытащила из кармана драгоценный камень.

— Ого! — не удержался от изумленного возгласа ее старший друг. — Не зря столько народу охотится за этой проклятой штуковиной!

Он взял рубин и поднес его к свету, любуясь багряными переливами в его таинственной глубине.

— Приготовьтесь, сэр Гарольд, у меня есть для вас еще одна потрясающая новость! — проговорила Китти и, решив сказать все без обиняков, выпалила: — Кэмерон жив!

— Кэмерон? — бесстрастно переспросил он, не отрывая взгляда от камня.

— Кэмерон и Макс Авели — одно и то же лицо!

Сэр Гарольд медленно опустил руку с рубином и повернулся к ней:

— Этого не может быть, дитя мое.

— Нет, ваш сын уцелел, его спас Нагар, и Кэмерон долгие годы провел здесь, в Индии, рядом со своим спасителем. Но Нагар бессовестно использовал его, чтобы завладеть рубином, он даже убедил Кэмерона в виновности моего отца. Мы поможем ему освободиться от влияния этого страшного человека, правда? Но на это потребуется время.

Сэр Гарольд задумчиво посмотрел на Китти.

— Значит, твоя догадка оказалась верной, — проговорил он. — Где он сейчас?

— Он пустился за мной в погоню и скоро будет здесь; не исключено, что он уже сошел на берег. Я попросила охрану поместить его в камеру, чтобы защитить от Нагара.

— Не беспокойся, я сам о нем позабочусь, но для начала мне надо поговорить с мистером Холкомбом.

— Предупредите, чтобы солдаты были с Максом повежливее, он ни в коем случае не должен пострадать.

— Разумеется, дорогая.

— А почему до сих пор не выпустили моего отца?

— Я сейчас все улажу, подожди немного.

* * *

Нетерпеливо меряя шагами кабинет, Китти думала о том, как удачно все складывается: в один день она после долгой разлуки вновь встретится с отцом, а сэр Гарольд — с сыном. Как знать, может быть, они все вместе отправятся морем домой…

Ожидание тянулось мучительно долго, Китти уже начала терять терпение, когда сэр Гарольд наконец вернулся и сообщил:

— Твой отец находится в корпусе Д, предназначенном для особо опасных преступников. Теперь мы можем туда отправиться.

Вслед за ним Китти вышла в коридор. Там к ним присоединились еще трое мужчин, в которых она узнала бывших чиновников из колониальной администрации Раджастана. Очевидно, они приехали вместе с сэром Гарольдом. «Что им здесь надо?» — удивилась молодая женщина.

Когда их маленькая процессия, прошествовав через двор, вошла в один из шести корпусов, Китти чуть не задохнулась от отвратительного запаха давно немытых человеческих тел. Все камеры, отгороженные от коридора решетками, как клетки в зоопарке, были битком набиты индийскими политзаключенными — удручающее зрелище, но сейчас Китти могла думать только о том, что через несколько минут увидит отца.

Тюремщик провел их к массивной двери в конце коридора и, звякнув связкой ключей, отпер камеру. Сэр Гарольд сделал приглашающий жест, Китти вбежала внутрь и остолбенела — у стены напротив стоял прикованный за руки и за ноги Макс. Судя по всему, его сильно избили: из разбитого рта и раны на лбу сочилась кровь. Глаза молодого человека пылали ненавистью.

Китти в ужасе бросилась к нему:

— Господи, что они с тобой сделали? И почему? Ведь они обещали не причинять тебе вреда!

Сэр Гарольд и остальные трое молчали.

— Прости, мой родной, — Китти погладила возлюбленного по лицу, стараясь не касаться его ран, — этого не должно было случиться, это какая-то ужасная ошибка.

— Уходи отсюда, — он стиснул зубы, — сейчас же!

— Пожалуйста, прости меня, я не могла позволить тебе взять рубин. Поверь, теперь все будет хорошо, ведь с тобой твой отец!

— Ах, Китти, что ты наделала… — пробормотал Макс. — Ты спрашивала, почему я не вернулся к отцу? — Он перевел на сэра Гарольда яростный взгляд. — Расскажи ей, отец, пусть знает, что ты ненавидел меня, своего Кэмерона, лютой ненавистью и что именно ты пытался убить меня четырнадцать лет назад!

В камере повисла жуткая тишина. Потрясенная, Китти уставилась на Макса полными слез глазами. Что он говорит? Это просто безумие!

— Что ты, Макс! — воскликнула она. — Ты ошибаешься, твой отец тебя любит. Скажите же ему, сэр Гарольд!

— О, ты его совсем не знаешь, — скрипнул зубами Макс. — Он настоящее чудовище! Все эти четырнадцать лет на людях он притворялся добрым, любящим отцом, лил крокодиловы слезы, но на самом деле его сердце всегда переполняла ненависть ко мне. Расскажи ей, отец!

Сэр Гарольд спокойно посмотрел на сына и покачал головой:

— Нет уж, рассказывай сам.

— Опомнись, Макс, за что же ему тебя ненавидеть?

— Эта давняя история. Тебе не довелось познакомиться с моей матерью — она была удивительно красивой, обаятельной и доброй женщиной, перед очарованием которой не мог устоять ни один мужчина. Отец ревновал ее с первого дня, и с годами ревность превратилось в манию, в стремление во что бы то ни стало спрятать, отгородить маму от других мужчин, чтобы она была целиком в его власти.

— Не забудь сказать, что все мои опасения оправдались, — проворчал сэр Гарольд, и в его голосе послышалась злость.

— В этом виноват только ты сам! — сердито воскликнул Макс и снова повернулся к Китти: — Джонатан Брэйс относился к ней с уважением и нежностью, как она того заслуживала. Неудивительно, что мама его полюбила. Когда отцу стало об этом известно, он добился того, что Брэйса с позором уволили со службы. Маму он посадил под домашний арест.

— Я только защищал то, что принадлежало мне по праву, — прошипел сэр Гарольд.

Кровь из раны на лбу залила Максу один глаз, он вытер ее плечом и продолжал:

— Когда мне было тринадцать, Брэйс вернулся в Индию уже как частное лицо — он стал преуспевающим торговцем чаем. Не зная, как сообщить о своем возвращении маме, он нашел меня и передал ей записку. Когда мама читала ее, ее глаза светились от счастья, впервые за долгие годы! Я решил ей помогать. Я стал носить записки Брэйсу и от Брэйса, выдумывал разные отговорки, чтобы мама могла выходить по ночам из своей комнаты, и всячески ее покрывал. Дни, когда она встречалась с Брэйсом, были самыми счастливыми в ее жизни.

Китти посмотрела на старшего Флеминга — лицо его медленно багровело.

— Примерно за месяц до того, как нас с тобой, Китти, похитили, — продолжал Макс, — отец пронюхал об их встречах, и начался настоящий кошмар… Он ворвался в мамину комнату, стал ее избивать. Я попытался ее защитить, но он схватил кочергу и свалил меня с ног, а потом вновь обрушил град ударов на маму…

Голос Макса дрогнул, и он замолчал.

— А что мне было делать? — взвизгнул сэр Гарольд. — Спокойно смотреть, как она наставляет мне рога с этим мерзавцем?

— Той же ночью мама умерла от побоев, — не обращая на него внимания, продолжал Макс. — Но перед смертью она заставила меня дать клятву не мстить отцу.

Из глаз Китти хлынули слезы, в голове крутилась только одна мысль: почему сэр Гарольд даже не пытается ничего отрицать?

— Когда ее не стало, отец сосредоточил свою ненависть на мне, «предателе», как он говорил. Ты даже не представляешь, какое облегчение я испытал, оказавшись в руках Хагана и его людей, вдали от родного дома. Но отец организовал нападение на похитителей. Приключение кончилось, потому что у сэра Гарольда была одна цель — убить меня. Воспользовавшись суматохой боя, он выстрелил мне в грудь.

— Жаль только, что недостаточно метко! — рявкнул старший Флеминг, который, похоже, окончательно вышел из себя.

— Что вы говорите? — повернулась к нему Китти. — Он же ваш сын!

— Нет! Он безродный ублюдок, прижитый моей блудницей-женой!

В камере вновь повисла гнетущая тишина. Макс уставился на сэра Гарольда широко открытыми глазами.

— Так вот почему ты меня возненавидел… — проговорил он медленно.

— Ты чертовски прав, — злобно ухмыльнулся сэр Гарольд. — Меня давно мучили сомнения насчет своего отцовства, а потом я обнаружил, что моя шлюха-жена путается с кем-то на стороне. Она, конечно, все отрицала, но несколько ударов кожаным ремнем с большой пряжкой развязали ее лживый язык. Не беспокойся, я позаботился и о твоем развратном папаше, тебе уже никогда с ним не свидеться!

— Теперь понятно, почему ты решился меня убить, — ты знал, что в моих жилах течет чужая кровь… — воскликнул Макс, и его лицо просветлело: — Какое счастье, ты мне не отец!

— Я бы никогда не поднял руку на своего сына, никогда! — нахмурился Флеминг. — Но отродье шлюхи, которая нарушила обет, данный у алтаря, достойно пули. Если бы ты знал, как я жалею, что не убил тебя тогда!

— А я благодарю бога за то, что я не твоя плоть и кровь!

Внезапно в голове Китти молнией сверкнула страшная догадка, и стены камеры поплыли у нее перед глазами.

— Где мой отец, сэр Гарольд? — дрожащим голосом спросила она.

Слабая улыбка тронула губы Флеминга:

— Глупец, он попытался сбежать прошлой ночью и был убит.

— Как же так? — простонала Китти. — Ведь он ни в чем не виноват. Власти обещали сохранить ему жизнь и свободу в обмен на рубин! Я отдала рубин вам…

— Не заблуждайся на его счет, дорогуша, — ухмыльнулся Флеминг. — Не таким уж невинным агнцем был наш доблестный полковник Фонтэйн! По правде говоря, он был вор, каких поискать. Но кто из колониальных чиновников не ворует? Обкрадывать туземцев — о, мы, англичане, большие мастера по этой части.

— Ты тоже был замешан в афере, за которую арестовали Фонтэйна, — заметил Макс.

— Разумеется! Мы крали вместе, и оба вышли бы сухими из воды, если бы твой друг Нагар не поймал нас за руку.

Ошеломленная открывшейся истиной, Китти пошатнулась. Макс был прав, ее отец преступник…

— Боже милостивый, — пробормотала она, — значит, это правда…

— А ты когда-нибудь задумывалась, что такое правда? — хихикнул сэр Гарольд. — Она у каждого своя!

— Зачем вам… все это? — с трудом подбирая слова, пробормотала Китти. — Вы… рассчитываете что-то получить от правительства?

— Конечно, — ответил за Флеминга Макс. — Он наверняка сторговался с властями: он им — рубин, они ему — что-то в обмен. Интересно, что? Он наверняка не продешевил.

— Я стану вице-королем Индии. — На губах сэра Гарольда заиграла самодовольная улыбка. — Ну что, хороший куш?

— Да уж, ведь, став вице-королем, ты сможешь ограбить всю Индию, как ограбил Раджастан.

— Этот пост сулит предприимчивому человеку невероятные возможности! — продолжал откровенничать Флеминг. — Кто знает, сколько времени Индия будет оставаться нашей колонией? Вряд ли долго, так что надо успеть побольше прибрать к рукам.

— Значит, не было никакого пирата, который потребовал за освобождение моего отца рубин? — догадалась ошеломленная Китти.

— Ну наконец-то до тебя дошло!

— Да, теперь мне все ясно! — воскликнула она. — Вы просто придумали эту сказочку, чтобы заставить меня добыть рубин. Ловушка в Скотленд-Ярде тоже ваших рук дело, ведь это вы мне рассказали, как пробраться туда через туннель, и оказалось, полицейские прекрасно знали мой маршрут! — Она перевела взгляд на возлюбленного — избитый, окровавленный, он смотрел на Флеминга с ненавистью. — Как вы намерены поступить с Максом?

— Ну, это совсем просто. Твой любовник либо сгниет в этих стенах, либо… тоже попытается совершить побег. Кстати, неплохая мысль!

Китти словно обожгло.

— Вот как? Значит, мой отец вовсе не пытался бежать, вы просто его убили! — крикнула она. — Вы не могли допустить, чтобы он, выйдя на свободу, рассказал о ваших преступлениях! Сколько денег вы заплатили здешнему начальнику за кровь моего отца?

— Вы не поверите — нисколько! — сказал сэр Гарольд и, усмехнувшись, оглянулся на своих подручных. — Холкомб — один из моих преданных помощников и знает, что я позабочусь о нем, когда стану вице-королем.

Макс скрипнул зубами и прорычал:

— Дай бог мне только выбраться отсюда, и я тебя убью, клянусь могилой матери!

— Ну это вряд ли, — спокойно ответил сэр Гарольд, но угроза, похоже, заставила его задуматься.

Китти посмотрела на возлюбленного, и ее сердце сжалось от тоски: как могло случиться, что, любя его безгранично, именно она завлекла его в западню?

— Ты пришел, чтобы меня защитить, а я… Если б я только знала! — Китти обняла Макса и поцеловала в окровавленную щеку. — Обещаю, я вызволю тебя отсюда, любимый!

— Не стоит раздавать поспешные обещания, красавица, — с язвительной улыбкой посоветовал сэр Гарольд. — Ты возвращаешься со мной в Англию, потому что Чарльз все еще хочет на тебе жениться. Боюсь, бедный мальчик без памяти влюблен. Я обязан дать ему то, чего он хочет, потому что он действительно моя плоть и кровь. Надеюсь, это хоть как-то компенсирует ему трудное детство с матерью-шлюхой! — добавил он, злорадно глядя на пленника.

Трое подручных выволокли брыкавшуюся и звавшую на помощь Китти из тюрьмы и затащили на паровое судно, стоявшее на якоре у причала. Там ее втолкнули в кабину на корме, где для нее уже были приготовлены женская одежда и туалетные принадлежности. Когда негодяи ушли, Китти бросилась к двери, но та оказалась запертой снаружи. В отчаянии она начала стучать в дверь кулаками и требовать, чтобы ее выпустили, но все было бесполезно.

Вскоре она увидела в иллюминатор, как на борт поднялся сэр Гарольд вместе с капитаном и двумя помощниками. Загремела якорная цепь, взревели двигатели, и судно медленно отвалило от причала. В дверь кабины постучали, и ненавистный голос сэра Гарольда весело произнес:

— Когда мы выйдем из гавани и будем разворачиваться, откроется замечательный вид на Чэтемский мыс, очень рекомендую не пропустить!

— Вы напрасно теряете со мной время, — ответила Китти. — Я никогда, слышите, никогда не выйду за Чарльза! И вообще, я сразу пойду в Скотленд-Ярд и расскажу о ваших преступлениях.

— Ах, дорогая, путь предстоит неблизкий, надеюсь, ты еще передумаешь.

Китти стиснула зубы.

«Дай мне только оказаться в Англии, подлый мерзавец, я сделаю все, чтобы тебя уничтожить, и спасу Макса, чего бы мне это ни стоило, даже ценой своей жизни».

Если бы не эта мысль, она бы сошла с ума или вырвала бы себе сердце от горя. Подумать только, хоть и не по злому умыслу, но она предала своего любимого! И надежды на спасение отца, и все ее усилия последних месяцев пошли прахом… Она решила, что старая добрая Англия — ее настоящий дом, и получила предательский удар в спину. Отец мертв, любимый брошен в застенок…

Китти сжала виски руками. Нет, так больше нельзя, хватит себя терзать, надо искать способ все исправить!

Почувствовав, как накренилось, поворачивая, судно, она вспомнила слова сэра Гарольда. Чэтемский мыс, что-то знакомое… Ну конечно, на Чэтемском мысу находится виселица, где казнят преступников, ее там специально построили, чтобы с проходящих мимо кораблей можно было наблюдать за казнями. Китти ахнула и бросилась к иллюминатору.

На высоком постаменте под виселицей, окруженной взводом солдат, стояли двое мужчин. Она с ужасом узнала в одном из них Макса. Палач надел ему на голову черный мешок, накинул на шею петлю и дернул за рычаг. Макс провалился в открывшийся люк и отчаянно забился, безуспешно пытаясь достать ногами до земли. Китти истошно закричала. Он дернулся еще два раза и безжизненно повис, неестественно вывернув шею вбок.

19

Лондон
Три недели спустя

В голове у Китти постепенно стало проясняться. Она не имела ни малейшего представления, сколько времени прошло после отъезда из Порт-Блэра. В памяти сохранились лишь неясные, смазанные обрывки воспоминаний о тех кратких моментах, когда она приходила в себя: отдаленный шум волн, бившихся о корпус корабля, крики чаек и качка, качка… Потом ее приподнимали, вливали в рот какую-то прохладную жидкость, и Китти опять проваливалась в небытие. Это повторялось снова и снова. Но однажды, очнувшись в очередной раз, она смутно, как в тумане, увидела вокруг размытые фигуры сообщников сэра Гарольда; они положили ее на носилки и спустили вниз по трапу; потом везли куда-то по темным улицам и наконец внесли в дом. Затем Китти ощутила во рту знакомый вкус и провалилась в небытие.

Видимо, ее накачивали наркотиками, чтобы она не сопротивлялась и не устраивала сцен…

Вырываясь из небытия, она ощущала непонятную тяжесть в груди, как будто на сердце лежал камень. Почему? Она тщилась вспомнить, но не могла: каждый раз, когда ей казалось, что она вот-вот вспомнит, новая порция прохладной жидкости погружала ее в небытие.

Теперь действие наркотиков мало-помалу прекратилось, и прошлое начало возвращаться разрозненными фрагментами — отвратительная сцена в тюрьме, ошеломляющие откровения сэра Гарольда, известие о смерти отца-преступника…

И самое ужасное воспоминание, которое мучило Китти даже в забытьи, заставляя ее сердце болезненно сжиматься, — смерть Макса.

При мысли об этом боль пронзила грудь молодой женщины с такой силой, словно она пережила его казнь только что. Китти вновь охватил ужас, бессилие и отчаяние оттого, что у нее снова отняли любимого, теперь уже навсегда.

Его больше нет.

Она потеряла его… в который раз? Как будто она всю жизнь только и делала, что искала его, находила и теряла опять. Но этот раз был последним, спастись он мог разве что чудом… К глазам Китти подступили слезы. Вновь потерять свою половинку после мучительно-сладостного воссоединения, разве человеческое сердце может пережить такое горе?

Тело мучительно болело, слезы жгли глаза. Она захотела закрыть лицо руками и зарыдать, но не могла пошевелиться.

Что-то ее удерживало. Китти не могла пошевелить ни руками, ни ногами. «Меня привязали», — сообразила она.

Она рванулась, но была слишком слаба, чтобы порвать путы. Стараясь успокоиться, Китти огляделась, чтобы определить, где находится — вокруг царила кромешная тьма, но чувствовался запах свежей земли. Подумав, Китти решила, что лежит на дне ямы, но не под открытым небом, а внутри здания: высоко наверху угадывалось наглухо закрытое ставнями окно, единственная деталь, свидетельствовавшая, что Китти еще не на том свете. Или это какой-то кошмарный сон?

Внезапно послышался скрип открываемой двери, и в лицо ее ударил желтый свет, заставивший сощуриться, и знакомый голос сказал:

— Ну что, проснулась, красавица?

Это был сэр Гарольд с фонарем в руках, как всегда, бодрый и доброжелательный. Его добродушный тон удивил Китти, ведь старший Флеминг, по сути, сделал ее своей пленницей.

— Где я? — спросила она охрипшим после долгого молчания голосом.

— В овощной кладовой в подвале моего дома.

Глаза молодой женщины постепенно привыкли к свету, она увидела, что лежит в яме примерно трех футов глубиной, а ее руки и ноги привязаны веревками к железным прутам, вбитым по углам.

— Может быть, ты хочешь пить? — участливо осведомился сэр Гарольд.

— Чтобы вы опять напоили меня наркотиками?

— Это была вынужденная мера, дорогая, — на его губах появилась виноватая улыбка. — Но теперь все позади. Я пришел обсудить с тобой один план.

— Неужели вы рассчитываете, что я буду участвовать в ваших планах? После всего, что вы совершили?

— Я понимаю, ты чувствуешь себя обманутой, дитя мое, но, согласись, у меня были причины так поступить.

— Да, — сердито бросила она. — Ваши безграничные алчность и честолюбие!

К ее удивлению, сэр Гарольд покраснел.

— Я вовсе не такое чудовище, как ты думаешь, — пробормотал он.

— Вот как? Вы убили Макса, вы обманом заставили меня выкрасть рубин и убили моего отца, и наконец, вы посадили меня в яму, как дикое животное. «Чудовище» еще слишком мягко сказано!

Сэр Гарольд терпеливо вздохнул и присел на краю ямы, поставив на пол фонарь так, чтобы свет бил ей в глаза.

— Пойми, я был вынужден так с тобой поступить. Выслушай меня, чтобы принять правильное решение. Чтобы ты могла меня лучше понять и в доказательство моей искренней симпатии я открою тебе свою страшную тайну, которой не знает больше ни одна душа на свете, даже Чарльз.

— Оставьте и свою тайну, и симпатию при себе!

Сэр Гарольд пропустил ее реплику мимо ушей. Сжав перед собой руки, он начал тихим, размеренным голосом:

— Даже теперь мне все еще трудно произнести вслух эти роковые слова… Видишь ли, моя дорогая девочка, хотя все считают меня идеалом английского джентльмена, это совсем не так. Я родился от внебрачной связи и узнал об этом самым унизительным и болезненным образом, какой можно только представить: человек, которого я считал своим отцом, лишил меня, еще совсем юного, наследства и выгнал из дома без пенни в кармане. Я поклялся себе, что никто никогда не узнает о моем позоре. Я сменил имя и поселился в городе, где меня никто не знал, представляясь людям сыном почтенного сельского сквайра. Я решил во что бы то ни стало выбиться в люди, своими руками добыть то, чего меня лишили — состояния и положения в обществе, — и отправился в Индию. Я упорно шел к своей цели и добился всего, чего хотел, благодаря настойчивости и силе воли.

— И бессовестному обману.

— У меня не было выбора! — взвизгнул сэр Гарольд. — Моя позорная тайна не давала мне покоя. Я жил как в аду, все время боясь, что мои коллеги, начальство, знакомые узнают, кто я на самом деле. Я построил вокруг себя защитную стену респектабельности, чтобы никто не смог проникнуть в мое прошлое. Можешь себе представить, что я почувствовал, узнав, что мой сын, мой первенец — плод преступной связи прелюбодейки-жены и одного из моих подчиненных! И этот ублюдок еще посмел помогать ей в ее чудовищном преступлении! Что мне было делать? Кэмерон был как призрак преследовавшего меня прошлого. Мысль, что мое состояние, обретенное ценой таких усилий, достанется презренному бастарду, сводила меня с ума. Нет, я не мог этого допустить. Похищение пришлось очень кстати, я надеялся, что разбойники прикончат Кэмерона, избавив меня от занозы в сердце. Но они все тянули, и я решил сам его убить, надеясь, что в суматохе нападения никто ничего не заметит. Он должен был умереть, потому что я не мог оставить свое состояние бастарду!

Сэр Гарольд умолк и с надеждой посмотрел на пленницу:

— Ты согласна, что это был единственный способ уничтожить зло?

Китти не верила своим ушам: монстр ждал ее поддержки, понимания! Поистине чудовищный самообман.

— Поверь, я вовсе не жестокий человек, — продолжал он. — Я очень люблю своего родного сына, Чарльза, и тебя тоже, дорогая. Мне хочется, чтобы вы поженились и пользовались теми благами, которые я смогу вам дать как вице-король Индии. Вы просто идеальная пара. Когда я смотрел, как ты паришь в воздухе, меня переполняла гордость. Я говорил себе: именно такая жена нужна моему Чарльзу, ее сила восполнит его нерешительность, они будут прекрасно дополнять друг друга. Они — мое будущее!

Он потянулся к ее руке, но Китти, собрав остатки сил, отодвинулась. Совсем чуть-чуть, насколько позволяли веревки.

— Вы — безумец, — сказала она, — недостойный иметь будущее.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь, это все лекарства…

— Нет, отлично понимаю. Знайте, что я ненавижу вас и никогда не выйду за вашего сына! Единственное, что еще поддерживает во мне жизнь, — надежда, что мне удастся как-нибудь отсюда выбраться и заставить вас заплатить за ваши преступления.

Сэр Гарольд поднялся на ноги, вмиг превратившись из благообразного джентльмена в безумца, которого она видела в Андаманской тюрьме.

— Значит, я был прав, заперев тебя здесь! — прошипел он. — Я предполагал, что из ложных представлений о преданности бастарду ты будешь упрямиться, и решил убедить тебя разумными доводами. Даже поделился с тобой своим самым страшным секретом. И что услышал в ответ? Одни оскорбления. Нет, дорогая, ты выйдешь за Чарльза! И не рассчитывай, что тебя кто-нибудь спасет, потому что мы пустили слух, будто ты в Индии. Через неделю состоится церемония моего вступления в должность вице-короля, после чего я сразу уеду в Калькутту, так что решай, либо ты соглашаешься, либо…

— Что? Что еще вы можете мне сделать?

Глаза сэра Гарольда кровожадно блеснули.

— Знаешь, как в прежние времена махараджи поступали с неверными женами? — спросил он и сам же ответил: — Закапывали в землю живьем, не спеша, бросая землю лопата за лопатой так, чтобы изменницы до мозга костей прониклись ужасом смерти. О, махараджи знали толк в пытках! Я решил воспользоваться их опытом. Так что либо ты поклянешься стать Чарльзу примерной женой, либо эта яма станет твоей могилой. Я буду заходить каждый час и добавлять в яму землю. У тебя хватит времени, чтобы обдумать последствия своего решения. Уверен, что по здравом размышлении ты примешь мое требование. Тогда я тебя прощу.

— Вы зря теряете время.

Он смотрел на нее в течение нескольких секунд, словно хотел испепелить взглядом, потом, не говоря ни слова, взял лопату и стал закидывать Китти землей. Молодая женщина вздрогнула и начала отплевываться: земля попала ей в рот.

— Посмотрим, что ты скажешь через несколько часов, — сказал ее мучитель, вонзив лопату в землю, потом взял фонарь и вышел, оставив пленницу в полной темноте.


Пытка, казалось, будет длиться вечно. Верный своему обещанию, сэр Гарольд заходил каждый час и спрашивал:

— Ты не передумала?

Китти не отвечала, он бросал несколько лопат земли и уходил. Через несколько часов грудь пленницы уже сдавливала тяжелая груда, пересохший рот горел, но Китти и не думала сдаваться — ее поддерживали ненависть к сэру Гарольду и жажда мести.

Однако в конце концов она начала слабеть, ею овладело отчаяние. Она стала думать о Максе.

— Ты даже не можешь себе представить, — произнесла она непослушными губами, надеясь, что призрак погибшего возлюбленного, где бы он ни находился, ее услышит, — как я тебя любила…

Думать о нем, разговаривать с ним — это единственное, что помогало ей держать себя в руках…

— Ты не передумала? — снова спросил сэр Гарольд, бросая очередную лопату земли.

Китти вздрогнула, сообразив, что незаметно для себя задремала.

— Нет, — ответила она. — И не передумаю никогда, так что лучше убейте меня прямо сейчас.

Его лицо вдруг приняло участливое выражение, которое было ей так хорошо знакомо.

— Кстати, о смерти, — сказал он. — Сегодня утром пришло одно печальное известие, которое тебя наверняка заинтересует: твоя подруга Виктория скончалась, приняв слишком сильную дозу лауданума, как утверждают, по ошибке.

Конечно, он нарочно не сказал об этом сразу, а приберег страшную новость до того момента, когда она ослабеет, чтобы окончательно сломить свою жертву.

Он говорил что-то еще, но она уже не слушала. Виктории больше нет… Несомненно, несчастная убила себя, чтобы соединиться с Рэмси хотя бы после смерти.

Китти охватила безграничная печаль. Ей было жаль Викторию, ее маленьких детей и сэра Гарольда, того, прежнего — благородного, доброго, надежного… Подумать только, этот человек мучил свою жену, как Мортимер Викторию, и довел до того, что она стала искать утешения в объятиях другого мужчины, а потом умерла… Жизнь Виктории окончилась так же плачевно, как жизнь бедной миссис Флеминг, как окончится ее, Китти, жизнь…

Час проходил за часом, и Китти начала бояться, что потеряет рассудок. Она то и дело впадала в беспамятство, иногда бредила, ей казалось, что Макс стоит возле ее могилы, ожидая ее смерти. Виктория рассказывала, будто души любивших друг друга людей соединяются после перехода в лучший мир. «Поэтому мы никогда не остаемся в одиночестве по-настоящему», — припомнились молодой женщине слова несчастной подруги. Наверное, в конце концов одиночество взяло над Викторией верх, она не захотела жить… Китти почувствовала, что тоже теряет желание жить. Не лучше ли умереть, уйти, чтобы быть вместе с Максом?

Снова заскрипела дверь, послышались шаги, в глаза Китти ударил свет, посыпалась сверху земля. Палач молчал, больше не пытаясь переубедить свою жертву, ему уже было все ясно. Через несколько минут свет погас, и Китти погрузилась в темноту. Груда земли придавила ее так, что она не могла пошевелить ни ногой, ни рукой. Оставалось только молиться…

«Господи, даруй мне легкую, скорую смерть и силу духа, чтобы ее встретить. Несколько минут удушья и… приди ко мне, Макс, помоги мне, родной!»

Снова скрипнула дверь, и кто-то вошел. Хотя Китти уже потеряла счет времени, ей показалось, что сэр Гарольд вернулся слишком быстро.

— Китти… О господи, что он с тобой сделал! — услышала она голос, но он принадлежал совсем не ее мучителю.

Вновь зажегся свет, и пленница увидела склонившегося над ней Чарльза. Заметив, что она открыла глаза, он расплакался:

— Дорогая, умоляю, сделай, как он тебя просит!

Она хотела ответить, но слова застряли в пересохшем горле.

— Отец мне все рассказал, тебе надо только сказать «да», и этот кошмар закончится!

Она покачала головой.

— Ты не понимаешь, отец желает нам с тобой только добра! Он говорит, что Индия даст нам такие богатства, которые нам и не снились.

— Он… сумасшедший… — с трудом выговорила она и закашлялась.

— Нет, нет, просто ему пришлось многое пережить. Он, конечно, честолюбив, безжалостен, но кто из великих не имел этих недостатков?

— Поверь, Чарльз, он тронулся, и если ты с ним не порвешь, ты так же обречен, как я.

— Нет, он сделал все это только ради меня, как ты не понимаешь? Потому что я тебя люблю! — Он вытер лившиеся из глаз слезы. — Неужели перспектива выйти за меня замуж так ужасна, что ты предпочитаешь смерть? Неужели ты меня нисколечко не любишь? Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, поверь!

— Он убил твоего брата, который тебя любил, играл с тобой, заботился о тебе.

— Кэмерон мне не брат.

— Нет, он твой единоутробный брат.

— Папа мне все объяснил. Кэмерон был настоящим чудовищем. Индия развратила его.

— Нет, он был благороднейшим человеком, он сознательно пошел в западню, чтобы меня спасти. Он был даже благороднее, чем я представляла его в детских мечтах. Он умер за меня.

Чарльз уставился на нее широко открытыми глазами и тихо сказал:

— Да, ты любила его…

— Больше жизни.

Молодой человек разрыдался:

— Я боюсь, Китти, о, я так боюсь! Отец ни перед чем не остановится. Пожалуйста, даже если ты меня не любишь, скажи, что согласна, иначе он тебя убьет, а я не смогу этого вынести. Пожалуйста, скажи ему, что согласна!

— Я лучше умру, — тихо сказала она, — и мы с Максом встретимся на том свете…

«Пойдем, баджи, я научу тебя летать…»

20

Сколько прошло времени, Китти не знала, но, наверное, немало, потому что земли в могиле заметно прибавилось. Огромная влажная, холодная груда мешала дышать, свободным оставалось только лицо пленницы. Вскоре в который уже раз раздался лязг замка, шаги, звук втыкаемой в грунт лопаты, и на Китти посыпалась новая порция земли, которая доставала уже до подбородка молодой женщины. Несколько комьев угодили в лицо, но Китти даже не могла пошевелить головой, чтобы сбросить их.

Сэр Гарольд опять склонился над могилой.

— Время истекает, — проговорил он. — Согласись выйти за Чарльза — и останешься в живых, иначе умрешь страшной смертью, которая навеки останется для всех тайной: я распущу слух, что ты погибла в Индии от лихорадки. Ну, я жду?

— Никогда! — собрав последние силы, прохрипела Китти.

— Что ж, дело твое, — ответил он с сожалением. — У тебя в запасе один час, потом я приду опять и повторю свой вопрос в последний раз. Если ответишь «да», будешь жить, если «нет»… сама знаешь.

Он ушел, и снова потянулись мучительные минуты. Лежа в своей жуткой могиле, Китти думала, что следующим звуком, который услышит, будет лязг замка, возвещающий о возвращении палача, который явится, чтобы окончательно похоронить ее. Земля забьет нос и рот, начнется удушье… «Нет, об этом сейчас нельзя думать, иначе страх сведет с ума», — решила Китти. Она боялась не смерти, ведь небытие сулило освобождение от страданий и встречу с Максом; агония, вот что пугало молодую женщину, и ожидание последних, самых страшных минут было невыносимо. Господи, скорей бы все кончилось!

Китти стала мысленно взывать к духу Макса, моля помочь ей, когда она будет пересекать последнюю черту. Она еще глубже погрузилась в свой созерцательный транс и вдруг ощутила незримое присутствие любимого, которое наполнило ее спокойствием и безмятежностью. Он пришел, чтобы спасти ее от страданий, пришел забрать ее с собой в благодатное небытие…

Скрипнула дверь, послышались шаги. Китти поняла, что настал ее смертный час, но переборола ужас, ведь ждать осталось так недолго — всего-то две, может быть, три минуты, и все будет кончено.

«Не думай об этом. Скоро ты окажешься на другой стороне, откроешь глаза и увидишь Макса, который ждет тебя, готовый обнять», — повторяла она про себя, как заклинание.

— Баджи…

Это был голос Макса. Китти с трудом открыла глаза — над ней в ореоле света склонилось лицо любимого, неясное, размытое, словно мираж, но, как всегда, прекрасное. Он услышал ее мольбу и пришел облегчить ей последние минуты, чтобы забрать с собой в лучший мир!

Ее глаза наполнились слезами, она улыбнулась, глядя на него с нежностью, и еле слышно прошептала:

— Я знала, что ты придешь…

— Молчи, любимая, я заберу тебя отсюда.

— Да, я готова… — Китти и сама не знала, произнесла ли она эти слова мысленно или вслух.

Он встал возле могилы на колени и стал разгребать землю вокруг ее головы.

— Брось, Макс, — шепнула Китти, — там, куда мы с тобой попадем, тело не нужно.

Перестав копать, он посмотрел на нее с недоумением, но через мгновение все понял:

— Посмотри, я настоящий, я живой! Я пришел за тобой.

— Да-да, любимый, вижу, ты сейчас даже более настоящий, чем при жизни, только, пожалуйста, забери меня в свой мир поскорее!

Он посмотрел на нее внимательнее, и в его глазах мелькнул испуг.

— Да, дорогая, я заберу тебя, только ты продержись еще немного, ладно? — с нежностью погладив ее по щеке, сказал он.

— Хорошо… Я готова отправиться в путь… — проговорила Китти, чувствуя, что ее силы тают с каждой минутой. — На душе так спокойно, светло, и меня неудержимо клонит в сон… Долгожданный покой…

— Нет, баджи, нет, останься со мной!

В его глазах появились слезы. Китти удивилась: неужели духи тоже плачут?

— Не плачь, любимый, это продлится недолго… — Закрыв отяжелевшие веки, она почувствовала, что сознание медленно гаснет, и одновременно — что Макс лихорадочно сбрасывает с нее землю, развязывает веревки и вынимает из ямы. Его объятия показались ей самым надежным убежищем.

— Держись, баджи, держись ради меня!

Слова доходили до нее как сквозь вату. Она положила голову ему на грудь и, еле слышно поблагодарив, погрузилась в темноту…

К Китти стало возвращаться сознание, она почувствовала тепло, услышала журчанье воды, потом кто-то вытер ей лицо. Воздух вокруг благоухал розами и каким-то еще пряным ароматом. «Сандаловое дерево», — узнала Китти. Она открыла полные слез глаза и увидела перед собой прелестную индианку в желтом сари — смуглую, с тонкими чертами лица, иссиня-черными волосами и большими, с поволокой глазами. На лбу у нее была красная точка. Кто это чудесное существо? Ангел? Или, может быть, дух бабушки, легендарной раджпутской принцессы, встречающий новую душу на пороге вечности?

— О, я вижу, вам уже лучше, — улыбнувшись, сказала индианка на хинди и исчезла.

Китти устало смежила веки. Неожиданно кто-то опустился рядом с ней, и тихий мужской голос, который она узнала бы из тысячи других, позвал:

— Баджи…

Открыв глаза, она увидела Макса, красивого и мужественного, как и прежде.

— Слава богу! — воскликнул он, и его озабоченное лицо просветлело. — Я так боялся тебя потерять!

Китти огляделась — одетая в хлопчатобумажную ночную рубашку, она лежала на кровати в небольшой, просто, даже бедно обставленной, но чистенькой комнате. На столе рядом курились благовония, стоял таз с водой. Полуденное солнце заливало все вокруг ярким теплым светом. Макс примостился на краешке кровати.

— Где я? — спросила Китти.

— В Ист-Энде, — ответил он, беря ее тонкую руку в свою, большую и сильную. — В этом районе Лондона живут в основном индийские и китайские иммигранты, так что нас навряд ли будут здесь искать.

Китти обескураженно молчала — неужели она не умерла и все это: сильный запах благовоний, теплые солнечные лучи, рука Макса — реально?

— Значит, я… жива? — неуверенно спросила она.

— Да, хоть и здорово нас напугала.

— И ты не дух?

— Конечно! — ободряюще улыбнулся Макс. — Потрогай, если не веришь, я из плоти и крови.

Проведя дрожащей рукой по его щеке, она нащупала давно не бритую щетину, и до нее наконец дошло значение его слов. Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди: Макс жив!

Вскрикнув как безумная, она села, обхватила обеими руками его лицо и стала покрывать его поцелуями, бормоча:

— Ты жив, ты спасся, любовь моя, но как, скажи, как?

— Я ведь Тигр, большая кошка, а у кошек девять жизней.

— Но я собственными глазами видела, как тебя повесили!

Он легонько толкнул ее, заставляя лечь, и, поцеловав в щеку, ответил:

— Я обманул своих палачей с помощью одного приема из йоги, которому меня научил Нагар. Суть заключается в полном расслаблении мускулов шеи и задержке дыхания, отчего создается впечатление, что человек умер. Они были так уверены в моей смерти, что даже не потрудились привязать к моим ногам камень, просто швырнули в море. Разумеется, я выплыл на берег, когда они ушли, потом вернулся в Порт-Блэр и пробрался на следующий же корабль, который отправлялся в Англию.

Китти гладила его по лицу, приговаривая:

— Милый, милый мой! Ты хотел меня спасти, не побоялся отправиться вслед за мной прямо в лапы врагам, и я тебя потеряла… О, обними меня, Макс, чтобы я еще раз могла убедиться, что ты не дух!

Он лег рядом и сжал возлюбленную в объятиях, Китти положила голову ему на грудь и почувствовала ровное, сильное биение его сердца. Чудесное ощущение — это было биение самой жизни!

— Сколько времени я уже здесь нахожусь?

— Несколько дней. Мои друзья помогли мне тебя выходить.

— Та женщина…

— Ее зовут Парвин.

— Я решила, что она — дух моей бабушки.

— Ничего удивительного, у тебя путалось сознание, ты была на грани смерти.

— И ты сам за мной ухаживал?

— Конечно, я был при тебе безотлучно.

Китти вновь прильнула к нему и притихла, чувствуя себя в полной безопасности в его объятиях.

— Знаешь, Виктории больше нет, — вспомнила она.

— Бедная, мне очень ее жаль. Она была славной женщиной.

— Благодаря ей я поняла, как надо ценить любовь и того, кого любишь, ведь это самое главное в жизни. Увы, моя добрая подруга открыла эту истину слишком поздно. Но нам с тобой, Макс, несказанно повезло: мы имеем счастье быть вместе.

— Ко мне прозрение пришло в Кхаджурахо, — ответил он. — Помнишь наш разговор в Бомбее? Я сказал тогда чистую правду. Четырнадцать лет я если и вспоминал о тебе, то только как о подруге детских лет, которая в трудную минуту меня поддержала. Но я всегда чувствовал, что мне чего-то не хватает, хотя и не осознавал, чего. На поиски ушли годы. Сначала я думал, что нашел то, чего мне не хватает, в деле, за которое борется Нагар. Когда я приехал в Лондон и услышал твое имя, то вспомнил маленькую Китти Фонтэйн. Я навел справки и узнал, что ты дружна с… человеком, которого я считал своим отцом, и пытаешься освободить полковника Фонтэйна, виновного во многих злодеяниях. Разумеется, при таких обстоятельствах я не мог тебе доверять, поэтому счел за лучшее вообще с тобой не встречаться.

— Не надо об этом, родной!

— Нет, я хочу, чтобы ты поняла… Пришло время выяснить правду. С самого детства я жил среди лжи, и сыт этим по горло. Пусть между нами никогда больше не будет недоверия.

— Хорошо, — согласилась она, — отныне мы будем говорить друг другу правду и только правду. И никаких больше «игр».

— Так вот, ты доверяла этому человеку, поэтому я считал тебя дурой, которую легко провести. Я знал о его злобной сущности, поэтому презирал тебя, видя, что ты полностью под его влиянием. Но когда я той ночью у Тимсли снял с тебя маску и понял, что ты и есть та самая Китти Фонтэйн, со мной случилось то, чего я до сих пор не могу объяснить: какая-то часть меня, которая, казалось, давно умерла, вдруг пробудилась к жизни. Я смотрел на тебя и видел… — он замолчал, подыскивая подходящее слово.

— Свое отражение, — подсказала Китти.

— Да, точно.

— Я ощутила тогда то же самое.

— Поначалу я принял это чувство за физическое влечение, ведь ты так хороша собой, смела и дерзка — я не был бы мужчиной, если бы остался к тебе равнодушен. И это меня злило, потому что я должен был тебя ненавидеть из-за твоей преданности моим врагам — сэру Гарольду и Англии.

— Ах, я действительно многого тогда не понимала! Только в Порт-Блэре мне открылась вся глубина моих заблуждений.

— Но даже то, что ты принадлежала к вражескому лагерю, не имело для меня значения: ты стала для меня самой желанной женщиной на свете. Когда ты вдруг спросила меня, не Кэмерон ли я, пробудив в моей душе воспоминания о том, кто был давно погребен и забыт, мне захотелось тебя наказать. В тот день в ангаре я сказал себе, что ты всего лишь глупая бабенка, которую я презираю. Я хотел тебя соблазнить и бросить, чтобы ты поняла свое ничтожество, но, сделав это, я почувствовал угрызения совести. Я чувствовал себя так, как будто растоптал что-то чистое, искреннее, по-настоящему хорошее.

Он помолчал, потом со вздохом продолжил:

— Я не хотел тебя любить. И когда это случилось, возненавидел себя за эту слабость. Но той ночью в Кхаджурахо во мне что-то изменилось — я перестал ощущать себя Максом Авели или Кэмероном, я стал кем-то иным.

Пораженная его исповедью, Китти несколько минут молчала, потом проговорила, глядя ему в глаза:

— Ты веришь, что люди могут встретить свои «половинки», предназначенные им судьбой?

— Не знаю… — задумчиво ответил он. — В одном я уверен твердо: если бы мне пришлось выбирать свою «половинку», ею бы стала ты. В Кхаджурахо я понял, что всегда любил тебя, всю жизнь.

— А я — тебя! — Она страстно поцеловала его в губы. — Мне ничего больше не нужно на белом свете, кроме твоей любви, я хочу уехать с тобой куда-нибудь подальше и жить в счастье и радости, а до всего остального — Англии, Индии, политики, мести — мне нет больше никакого дела.

Он немного помолчал, потом сказал:

— Ты как-то спрашивала, есть ли у меня еще что-то в жизни, кроме моей борьбы. До того момента я никогда не задумывался об этом, но, когда ты задала свой вопрос, я понял, что ты права: я никогда не жил так, как другие люди. И вот теперь мне хочется простых человеческих радостей: я хочу, чтобы ты стала моей женой, хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой, но прежде… — Китти почувствовала, как он напрягся, — нужно вернуть кое-кому старый долг…

— Какой долг? — сердце Китти тревожно замерло.

— Я убью мерзкого негодяя, который посмел поднять руку на тебя, на наше счастье.

Китти приподнялась и посмотрела ему в лицо — оно было жестким, решительным.

— Он мне не отец, — продолжал Макс, — это освобождает меня от обещания, данного матери.

— Не надо мести, мой дорогой, все это уже неважно.

— Нет, важно — для меня. Он убил мою мать и едва не отправил на тот свет нас с тобой. А сколько зла он принес Индии! И ты хочешь, чтобы это сошло ему с рук?

— Да, Индия… — проговорила она, вновь опускаясь к нему в объятия. — Я не знаю, как относиться к этой стране. В Кхаджурахо я в первый раз почувствовала свою кровную связь с Индией, но потом все опять запуталось. В юности я не знала, кем себя считать, англичанкой или индианкой. Мне казалось, что я и то, и другое сразу, и одновременно, ни то, ни другое. Но мне надо было как-то определиться, чтобы жить дальше, и я выбрала Англию. И только в Порт-Блэре я поняла, куда меня завело безграничное доверие к Англии. И все же…

— Что?

— Разве мы сможем жить в гармонии с самими собой и с остальным миром, если ты убьешь сэра Гарольда?

— А разве я могу поступить иначе?

— Думаю, его надо наказать по-другому. Есть вещи, которые ему дороже жизни, — например, его положение в обществе и его состояние. Если он лишится их, для него это будет хуже смерти.

— А как быть с Чарльзом? — спросил Макс, обдумав ее слова.

— Надеюсь, осознав, какое чудовище его отец, он поймет, что мы поступаем правильно.

— Дай-то бог…

— Теперь об Индии. Мы с тобой, сами того не желая, совершили страшное преступление против этой страны, ведь рубин императора Ашоки по праву принадлежит ей. Поэтому его надо вернуть.

— Это невозможно! «Кровь Индии» находится вместе с королевскими регалиями в Тауэре, который охраняют лучше всех остальных сокровищниц в мире. У нас нет никакого шанса туда пробраться.

— Шанс есть всегда. Вернуть рубин — единственный способ искупить свою вину перед Индией и возместить ущерб, нанесенный ей сэром Гарольдом. Пойми, новую жизнь можно начать только с чистой совестью. Мне потребуется время, чтобы набраться сил, но потом…

— Это будет просто потрясающе! — не смог удержаться от улыбки Макс.

Они понимающе переглянулись. Что может быть заманчивей для двух взломщиков, чем возможность проникнуть в самую охраняемую сокровищницу Англии?

* * *

Лондонская достопримечательность, Тауэр представляет собой старинную крепость на берегу Темзы, занимающую территорию в восемнадцать акров. Большую часть своей девятисотлетней истории Тауэр внушал людям страх. Там находилась главная королевская тюрьма. После Карла Второго это мрачное сооружение отвели под своего рода музей — там выставили на всеобщее обозрение знаменитые регалии английских королей.

Этим майским утром по Тауэру в толпе туристов бродили тщательно загримированные и переодетые Китти с Максом, старательно делавшие вид, что незнакомы друг с другом. Погуляв среди башен и лужаек, они встали в очередь к Уэйкфилдской башне, где в витринах из толстого листового стекла хранились королевские сокровища.

После побега Китти из подвала прошло пять дней. О, она дорого бы дала, чтобы увидеть лицо сэра Гарольда в тот момент, когда он обнаружил, что его жертва сбежала. Поймет ли он, что ей помогли? Вряд ли он заподозрил Чарльза, ведь за сыном, зная его любовь к Китти, он наверняка тщательно следил. Догадается ли он, что Макс мог каким-то образом спастись, или решит, что пленница освободилась благодаря хитрому раджпутскому трюку? Как бы то ни было, она представляла для этого злодея смертельную опасность. Его сообщники наверняка уже вовсю прочесывают Лондон, имея приказ пристрелить Китти на месте. Но кому из них придет в голову искать беглянку в Тауэре, среди толпы туристов? Хотя, возможно, она недооценивает сэра Гарольда?

Осмотрев экспозицию, молодые люди встретились на Большом газоне.

— В чем дело? — спросила Китти, увидев помрачневшее лицо Макса. — Что-то не так?

— Похоже, у нас все-таки нет шансов на успех, — угрюмо ответил он. — Слишком уж тщательно охраняется сокровищница.

— Неужели тебя испугали пятьдесят стражников и рота солдат? — улыбнулась она.

— Нет, конечно, хотя и их нельзя сбрасывать со счетов. Но ты обратила внимание на стены?

Китти огляделась и пожала плечами, не заметив ничего особенного.

— Тогда смотри сюда.

Макс поднял с земли камешек размером с каштан и бросил его через стену так, чтобы он прошел от нее в нескольких сантиметрах. Тотчас раздался пронзительный вой сирены, ворота Тауэра захлопнулись, а из находившейся поблизости казармы высыпали солдаты. Их командир, майор, вытащив из кобуры пистолет, приказал испуганным посетителям оставаться на месте.

По приставной лестнице на ближайшую стену взобрался капрал и, внимательно ее осмотрев, крикнул вниз:

— Все в порядке, сэр! Должно быть, опять проклятая ворона пролетела!

Так же были осмотрены и все остальные стены, и везде все оказалось в порядке.

— Извините за причиненное неудобство, господа! — взял под козырек майор, обращаясь к толпе посетителей. — Можете продолжать экскурсию.

Ворота снова открылись, солдаты вернулись в казарму, а посетители принялись радостно обсуждать увиденное. Такое событие — будет что рассказать друзьям!

— Что это было? — спросила Китти.

— Новая охранная система, справиться с которой не под силу даже мастеру раджпутских уловок. Понимаешь, по всему периметру Тауэра помещена электрическая сигнализация, которая делает его практически неприступным.

— В таком случае нам, наверное, действительно лучше отказаться от этой идеи.

— Постой, баджи… — пробормотал Макс, оглядывая зубчатые стены. Потом его взгляд скользнул вверх, и лицо просветлело.

— Ты что-то придумал?

— Есть одна идея, которая может сработать. Помнишь свой последний полет на Хендонском поле, когда тебе пришлось планировать с отказавшим двигателем? Ты летела тогда совсем тихо! Сможешь повторить это здесь?

— Ночью, конечно?

— Естественно, но на нескольких башнях есть прожектора.

— А как же охрана? Она может заметить аэроплан.

— Не исключено, но охранники так уверены в надежности сигнализации, что ночью не патрулируют территорию. Если нагрянуть часа, скажем, в три, дело может выгореть. Как тебе мой план?

— Возможно, посадку мне совершить удастся, а вот взлететь… Колоссальный риск, ведь может отказать двигатель, и тогда мы врежемся в стену.

— Однако шанс есть.

— И все-таки опасность слишком велика.

— Но если бы не ощущение опасности, — проговорил он, и в его глазах зажегся озорной огонек, — то было бы неинтересно жить на свете.


Китти посмотрела вниз — ночной, искрившийся огнями Лондон показался ей необъятным. Примерно за час до этого молодые люди подняли с постели техника Лори, жившего возле Хендонского аэродрома, с его помощью заправили аэроплан, взлетели и, ориентируясь по темной полосе Темзы, направились на север. Сам полет не занял много времени, вскоре внизу, как по мановению волшебной палочки, возник Тауэрский мост, а сразу за ним — мрачные башни и стены бывшей тюрьмы. Подлетев поближе, Китти с сомнением покачала головой: с высоты Большой газон казался совсем крошечным. Приземлиться на него было все равно, что произвести посадку в коробке для обуви.

Мысль о подстерегавших их опасностях заставила молодую женщину похолодеть. Действовать надо было очень быстро и точно, малейший промах грозил катастрофой, потому что садиться предстояло на узкую полоску земли между посаженными в ряд деревьями справа и массивной Белой башней слева.

Словно прочтя ее мысли, Макс крикнул:

— Еще не поздно вернуться, если ты передумала!

— Не выдумывай, лучше держись покрепче! — ответила она, не оборачиваясь, и выключила двигатель.

Наступила такая тишина, что обоим показалось, будто они оглохли. Китти слегка нажала на ручку управления, и аэроплан скользнул вниз, словно орел, заметивший зайца. Заветная цель надвигалась на них с безумной быстротой — в несколько секунд они перелетели стену и стали планировать к краю Большого газона. «Резче направь аэроплан вниз, — приказала себе Китти, — и как только колеса коснутся земли, что есть силы жми на тормоз!»

В следующую секунду колеса ударились о землю, Китти нажала на тормоз, и аэроплан, неожиданно забрав вправо, понесся прямо на Белую башню. Казалось, столкновение неизбежно, но, к счастью, скорость все-таки снизилась, и он остановился.

План Макса блестяще сработал!

Но главная опасность была еще впереди. По сути, они по собственной воле угодили в западню, из которой был только один выход.

Молодые люди застыли в креслах, ожидая услышать противный вой сирены, но в Тауэре царила мертвая тишина, ничто не потревожило ночной покой охраны.

— Теперь надо подготовиться к взлету, — шепнула Китти.

Они спрыгнули вниз и повернули аэроплан хвостом к стене, с которой только что чуть не столкнулись. Чтобы взлететь с этой узкой полоски, нужно было сразу набрать максимальное количество оборотов двигателя, рев которого наверняка разбудит обитателей казармы, так что каждая секунда была на счету.

Держась в тени деревьев, взломщики прокрались к Уэйкфилдской башне, стоявшей прямо за «Воротами изменников», через которые когда-то в Тауэр привозили узников. Замок на массивных дверях задержал Китти и Макса не больше чем на минуту. Оказавшись в холодном каменном вестибюле, они взбежали по лестнице и вошли в сокровищницу. Макс зажег предусмотрительно захваченный с собой фонарь, и сокровища Британской империи предстали перед ними во всей красе — всевозможные короны, скипетры и другие знаки королевской власти, включая меч, усыпанные несметным количеством драгоценных камней, блестели и переливались всеми цветами радуги за толстым стеклом витрин. Среди всего этого великолепия особенно выделялась корона, изготовленная в 1837 году для королевы Виктории; это чудо ювелирного искусства украшали почти три тысячи бриллиантов и других драгоценных камней.

Замок витринной дверцы оказался уже посложнее, и Максу потребовалось целых десять минут, чтобы его вскрыть. Китти молча наблюдала за возлюбленным, хотя ей так и хотелось его поторопить, ведь в любой момент кто-нибудь из охранников или солдат мог заметить аэроплан, стоявший на Большом газоне.

Оказавшись за стеклом витрины, они приступили к торопливым поискам. Блеск драгоценностей слепил глаза; рубины, изумруды, бриллианты невероятных размеров, многие столетия стекавшиеся в столицу со всех концов огромной колониальной империи, слились в единую сверкающую массу. Китти подумала, что отыскать среди них индийский рубин, пусть он и неимоверно велик, будет непросто. Но Макс вдруг взял что-то и показал ей — на его раскрытой ладони переливался багровым огнем, затмевая своим блеском другие драгоценности, легендарный камень императора Ашоки.

— Пошли! — сказал Макс и положил рубин в карман.

Аккуратно заперев за собой все двери, взломщики покинули Уэйкфилдскую башню и вышли на улицу. Ночной бриз повеял на них свежестью и прохладой, ничто не нарушало тишину старинной крепости. Никем не замеченные, молодые люди вернулись к аэроплану, и Китти забралась на свое место. Ее сердце билось как безумное: начиналась самая трудная и опасная часть их авантюры.

Повернув пропеллер, Макс торопливо вскарабкался в кабину. Молодая женщина оглянулась на него, ища поддержки. Он понял это и подмигнул ей:

— Давай, Китти, у нас все получится!

Набрав в грудь воздуха, она включила двигатель на полную мощность. Раздался оглушительный рев, и аэроплан содрогнулся. Краем глаза она увидела, как в окнах казармы вспыхивают огни; через мгновение из ворот здания стали выбегать полуодетые мужчины с винтовками в руках. Китти отпустила тормоз, и аэроплан рванулся вперед, вслед грянули выстрелы. Летательный аппарат помчался по импровизированной взлетной полосе, крепостная стена впереди быстро приближалась. Китти что было силы потянула ручку управления на себя, и машина оторвалась от земли, однако стена была уже совсем рядом. Китти зажмурилась, приготовившись к удару, но аэроплан уже резко взмыл вверх. Пролетая над стеной, он задел ее колесами, и тотчас истошно завыла сирена, но поздно, поздно — через несколько мгновений беглецы исчезли из вида в спасительном мраке ночи, оставив крики, суматоху и беспорядочные выстрелы далеко позади.


Обратный полет тоже был недолог. Как скоро власти обнаружат, что именно пропало из Тауэра, и вычислят единственного человека, который заинтересован в краже индийского рубина и имеет в своем распоряжении аэроплан, чтобы ее осуществить? Возможно, Секретная служба уже предупреждена на этот случай, так что теперь Кипи и Максу надо было как можно скорее выбраться из страны. Самый короткий путь — кораблем через Ла-Манш во французский порт Кале.

Едва они спрыгнули на землю, как к ним тотчас бросился встревоженный Лори, поджидавший их у ангара.

— Звонили из Скотленд-Ярда! — срывающимся от волнения голосом заговорил он. — Спрашивали, не взлетал ли с нашего аэродрома какой-нибудь самолет. Я прикинулся, что ничего не знаю, но они вряд ли поверили моим россказням. Не зная, что делать, я позвонил вашим друзьям, мисс Фонтэйн!

— Моим друзьям? — удивленно переспросила Китти.

Из тени ангара выступили две фигуры — это были сэр Гарольд и Чарльз. Старший Флеминг держал в руке пистолет. При виде Макса он сначала изумленно раскрыл глаза, но через мгновение его лицо исказилось ненавистью.

— Так-так, у тебя, как я посмотрю, девять жизней, как у кошки! — сдавленным от ярости голосом проговорил он. — Сколько еще пуль надо в тебя всадить, чтобы ты навсегда убрался с моего пути?

21

Направив пистолет Максу в лицо, сэр Гарольд обыскал его и, найдя рубин, переложил в свой карман.

Обескураженный этой сценой, Лори бросился к Китти:

— Мне ужасно жаль, Китти, я не думал, что так получится, я хотел…

Прежде чем он успел окончить фразу, сэр Гарольд навел на него пистолет и нажал на курок. Из дула вырвался короткий сноп пламени, и дородный механик замертво рухнул на землю. На его лице застыло выражение изумления.

— Что ты делаешь, отец?! — воскликнул Чарльз.

— Молчи, сын! — рявкнул на него сэр Гарольд и повернулся к своим врагам: — Готовьтесь к смерти, мерзавцы! Сейчас я всажу вам по пуле в голову, и никакие трюки вас уже не спасут. С минуты на минуту здесь будут агенты Скотленд-Ярда. Представляете, как они обрадуются, когда я передам им не только похищенный рубин, но и трупы двух взломщиков, которые имели наглость застрелить честного труженика Лори?

— Но ты же не убьешь Китти, папа? — отчаянно выкрикнул Чарльз.

— У нее был шанс остаться в живых, однако она им не воспользовалась.

— Я люблю ее!

Сэр Гарольд обернулся и гневно воззрился на сына.

— Она тебя презирает, неужели ты не видишь? — взревел он. — Наглый бастард уже оплел ее своей паутиной, отравил своим ядом, теперь она так же порочна, как и он! Возьми это, — он вложил в руку Чарльза пистолет. — Вот подходящий случай поквитаться с ней за нанесенную обиду, как подобает моему сыну и настоящему мужчине.

— Нет, я не могу, не могу…

— Можешь! Эта мерзавка тебе больше не нужна, ты — моя плоть и кровь, поэтому весь мир будет у твоих ног, если они нам не помешают. Убей их, прикончи за то зло, которое они нам принесли!

Чарльз с тоской посмотрел на старшего брата, его рука, державшая пистолет, задрожала.

— Знаешь, Кэмерон, все эти годы я, как это бывает с младшими братьями, идеализировал тебя — еще бы, Кэмерон-мученик пал от рук бандитов! Я даже немного завидовал тебе, мертвому, потому что знал: Китти никогда не будет любить меня так, как тебя. Но я говорил себе: Кэмерон заслуживает такой любви, а мне будет достаточно и малой ее доли, ведь я остался жив, а ты нет… Каким же я был идиотом!

— Знаешь, единственным, по кому я скучал все эти годы, был ты, — ответил Макс с горечью. — В Лондоне наши пути часто пересекались, и каждая встреча с тобой отзывалась болью в моем сердце оттого, что этот изверг нас разлучил. Он лишил меня всего самого дорогого на свете, в том числе возможности видеть тебя. Ты не представляешь себе, как мне было тяжело.

Китти вспомнился вечер во французском посольстве, когда она танцевала с Максом, и к ним подошел Чарльз, — с какой печалью смотрел на брата Макс, как он внезапно оставил их и исчез, слишком трудно было ему скрывать свои чувства.

— Лжец! — воскликнул Чарльз. — Ты мне не брат, ты гнусный мошенник, который толкнул мою мать к предательству! Из-за тебя она меня возненавидела! — добавил он плачущим голосом.

— Она вовсе не ненавидела тебя, малыш, — объяснил Макс. — Она обожала тебя, она очень любила нас обоих и ненавидела только твоего отца, который бил ее, мучил, держал взаперти.

— Она получила по заслугам! — прорычал сэр Гарольд. — Подлая обманщица, как все бабы, она уважала только кнут!

— Наша мама была самым добрым, великодушным и любящим существом на свете, — продолжал Макс, не сводя глаз с Чарльза. — Но этот человек оттолкнул ее от семьи, растоптал ее любовь.

— Какая там любовь! — криво усмехнулся сэр Гарольд. — Моя жена была шлюхой, мне давно следовало ее прикончить!

— Ты убил маму?! — вскрикнул потрясенный Чарльз, и его голос сорвался.

Не слушая, старший Флеминг развернулся к Китти:

— А ты, мерзкая тварь, такая же проклятая шлюха, как моя жена. Чарльз, сынок, ты никогда не сможешь ей доверять, поверь моему опыту. Жми на курок, эта тварь не годится тебе в жены.

— Брат, он хочет сделать тебя своим подобием, — сказал Макс. — Если ты нажмешь на курок, то станешь таким же, как он, — холодным, расчетливым монстром, которому нужно бить и унижать женщину, чтобы почувствовать себя мужчиной.

— Ты лжешь, подлец! — завопил сэр Гарольд. — Стреляй, Чарльз, ты видишь, он порочен до мозга костей!

— Подумай как следует, брат. Вспомни нашу маму, ее глаза, полные любви, тихий голос, напевавший тебе колыбельную в те ночи, когда она не плакала в подушку, избитая извергом-мужем.

Дрожа как в лихорадке, раздираемый противоречивыми чувствами, Чарльз переводил взгляд то на отца, то на брата. Он явно не мог решить, чью сторону взять.

— Проклятье! — выйдя из себя, рявкнул старший Флеминг. — Сейчас же стреляй!

Губы юноши искривились, казалось, он вот-вот разразится слезами, но вместо этого он вдруг направил дуло пистолета на отца и нажал курок. Раздался выстрел. Изумленно раскрыв глаза, сэр Гарольд рухнул на колени и несколько раз раскрыл рот, как будто хотел спросить: «За что?», но из его горла вырвался только хрип.

— За то, что шлюха, которую ты здесь проклинал, была и моей матерью, — твердо ответил Чарльз.

Китти не верила своим глазам: неужели это тот самый Чарльз, который только что чуть не плакал? Похоже, он впервые в жизни принял решение самостоятельно.

Его слова были последним, что услышал в своей жизни сэр Гарольд, потому что в следующее мгновение он замертво свалился на землю. Чарльз стоял над ним с пистолетом в руке. Макс подошел и обнял брата за плечи.

— Агенты Скотленд-Ярда будут здесь с минуты на минуту, — сказал тот. — Не волнуйтесь, со мной будет все в порядке, я им все объясню.

Макс нагнулся и взял рубин из руки мертвеца.

— Может быть, — ответил он. — Но они наверняка хотят заполучить камень.

— Боюсь, вам с Китти никогда не выбраться с ним из Англии, — покачал головой Чарльз. — Даже если вам удастся ускользнуть отсюда, из Хендона, вы не сможете покинуть страну. Все порты и железнодорожные вокзалы будут заблокированы. Может быть, лучше отдать его властям? Какая теперь разница, в чьих он руках?

— Нет, — решительно произнесла Китти, вопросительно посмотрев на возлюбленного, и тот ответил ей просветлевшим взглядом. — Рубин принадлежит Индии, и мы передадим его законному владельцу — индийскому народу.

— Придется где-нибудь отсидеться, пока не уляжется шум и мы не сможем покинуть Англию, — добавил Макс.

— Нет, есть другой выход, — возразила молодая женщина. По-видимому, ей в голову пришла какая-то идея. — Помоги мне побыстрей заправить топливом аэроплан!

— Куда мы летим?

— Во Францию! Мы совершим перелет через Ла-Манш.

— Опомнись, Китти, это просто безумие! — запротестовал Чарльз. — Даже самые отчаянные и опытные французские летчики ждут лета, когда улягутся ветры с Северного моря, бушующие зимой над Ла-Маншем. Я уж не говорю о том, что, даже стартовав в Дувре, храбрецам придется поставить новый рекорд дальности полета, а ведь от Хендона до Дувра много-много миль. Нет, Китти, ты определенно сошла с ума!

— Наоборот, мой план безупречен! Никому и в голову не придет, что мы рискнули полететь над Ла-Маншем, поэтому Скотленд-Ярд не станет извещать о нас французские власти. Агенты решат, что мы нашли убежище в Англии.

Пока она говорила, Макс не сводил с нее восхищенных глаз, а когда она закончила, спросил:

— Ты уверена, что сможешь это сделать?

— Увидишь, я тебе докажу!

Он взял в ладони ее лицо и тихо произнес:

— Баджи, любимая, тебе не нужно мне ничего доказывать.

Китти, которая всю свою жизнь кому-то, в первую очередь себе, что-то доказывала, почувствовала себя так, словно освободилась от невидимых кандалов. Он ничего от нее не ждет, она вольна поступать, как считает нужным! Окрыленная, преисполненная нежности и благодарности, она встала на цыпочки и поцеловала Макса. Он верит в нее, значит, ей все по плечу!

Едва они заправили аэроплан топливом, как к ним подбежал Чарльз.

— Торопитесь, полиция уже здесь, — сказал он, показывая на несколько полицейских автомобилей с зажженными фарами, на полной скорости мчавшихся к летному полю.

Китти посмотрела на юношу, с которым собиралась когда-то связать свою жизнь, — за одну ночь он так переменился!

— Я горжусь тобой, милый Чарльз, — проговорила она, целуя его в щеку.

— Дай бог тебе счастья, Китти, и удачи!

— Передашь моим тете и дяде, что у меня все хорошо, ладно?

— Конечно, не волнуйся об этом.

К нему подошел Макс, и братья обнялись.

— Позаботься о ней, — пробормотал младший.

— Обязательно, — ответил старший.

Полицейские автомобили были уже совсем близко. Китти забежала в ангар и выскочила оттуда с двумя длинными плащами и двумя парами очков в руках. Беглецы быстро надели все это и вскарабкались в кабину. Чарльз провернул пропеллер, Китти запустила двигатель. Аэроплан вырулил на поле и, набирая скорость, покатился по взлетной полосе.

Полицейские мчались уже вровень с ним вдоль полосы, стремясь ее перекрыть. Когда молодая женщина увеличила скорость, один из автомобилей рванулся вперед и обогнал летательный аппарат, грянули выстрелы — полицейские явно метили в двигатель. Китти потянула ручку на себя, и в этот момент обогнавший их автомобиль свернул на взлетную полосу, перегородив дорогу. Успеет ли аэроплан подняться в воздух или столкнется с неожиданным препятствием? Китти затаила дыхание.

Выскочив из автомобиля, полицейские прицелились в стремительно приближавшуюся крылатую машину, но, когда столкновение казалось уже неизбежным, аэроплан оторвался от земли и взмыл вверх.


Минут через двадцать первые лучи солнца осветили горизонт. До сих пор полет проходил нормально, но Китти знала, что главная трудность впереди: стоит только пересечь береговую линию, как жестокие зимние ветры, властвовавшие над Ла-Маншем, начнут швырять ее утлое воздушное суденышко, как спичку.

— Скоро Дувр! — крикнула она. — Нам надо подняться как можно выше до того, как покажутся береговые утесы, тогда на английской стороне ветры нам не страшны, они останутся внизу. Правда, есть риск, что они налетят на нас у французского берега, но, надеюсь, худшее уже останется позади.

Макс обнял ее сзади за плечи, зарывшись лицом в развевавшиеся на ветру волосы, и прижался губами к ее шее. Китти обернулась и на мгновение нежно прильнула к нему, как будто искала поддержки в своем нелегком деле.

Пришла пора начинать подъем. Молодая женщина потянула за ручку управления, и самолет стал плавно набирать высоту. Почувствовав приступ головокружения, Китти тряхнула головой и сделала глубокий вдох — свежий морской воздух ее немного взбодрил. «С высотой шутки плохи, — подумала она, — надо все время быть начеку, ведь от этого полета зависит наша жизнь». Китти очень устала, проведя всю ночь на ногах, но до отдыха было далеко. Если им вообще было суждено отдохнуть в ближайшем будущем.

Когда на востоке показался краешек солнца, Китти увидела внизу утесы Дувра — огромные, белые, гладкие, они величественно возвышались над морем. За растянувшимся на двадцать одну милю водным пространством беглецов ждал город Кале.

— Так высоко не поднимался ни один аэроплан! — оглянувшись через плечо, прокричала Китти.

— Мы на вершине мира, баджи! — ответил Макс, заливаясь счастливым смехом. — Мы — властелины небес!

«Господи, он радуется совсем как тот, прежний Кэмерон, — с нежностью подумала молодая женщина. — Для него наш перелет — новое великолепное приключение». Китти прежде всего думала о том, насколько это приключение опасно, — гарантии успеха не было, хотя Китти, давно мечтавшая перелететь Ла-Манш, долго и тщательно к этому готовилась. Но что делать, отступать поздно. Собрав всю свою волю в кулак, она решила во что бы то ни стало победить стихию.

Чутье ее не подвело: хотя дуврские утесы остались позади, на высоте воздушные массы оставались относительно спокойными. Однако не все было так уж хорошо. Взглянув на указатель топлива, Китти с тревогой заметила, что полет на большей, чем обычно, высоте увеличивает и расход топлива. Из-за этого даже с новым, более вместительным топливным баком, который установил на аэроплан бедный Лори, крылатая машина могла не дотянуть до противоположного берега.

Постепенно узкая полоска английской земли скрылась из виду, теперь беглецов со всех сторон окружали только голубые небеса да морской простор. Белые барашки волн на поверхности воды ясно говорили о свирепости дувших внизу ветров, с которыми еще предстояло сразиться при спуске.

— Это потрясающе! — прижавшись к Китти, шепнул ей на ухо Макс.

— Да, но скоро нам придется туго, — предупредила она.

Китти как в воду глядела — через некоторое время погода начала меняться в худшую сторону. Сначала появились белые облачка, окружившие аэроплан ватной дымкой, потом они начали темнеть и наконец превратились в дождевые тучи. С моря поднялся и медленно пополз в сторону Англии туман, закрывая беглецам обзор. Китти то и дело протирала очки и вытягивала шею, стремясь найти хоть какой-нибудь просвет, но безуспешно. Если так пойдет и дальше, то они легко могут сбиться с пути.

Китти решила немного снизиться.

— Держись крепче! — крикнула она Максу и резко двинула ручку вперед.

Аэроплан плавно полетел вниз, навстречу ветрам; тучи становились все гуще, темнее, полился дождь — редкий поначалу, он быстро превратился в ливень, и вскоре беглецы промокли до нитки. У ног Китти собрались небольшие лужицы. От напряжения у нее кружилась голова, свело плечи, но она изо всех сил старалась удержать аэроплан в правильном положении — в ее сердце зажглась надежда, потому что в просвете между тучами мелькнул долгожданный берег.

Однако под напором налетевшего шквала крылатая машина стала заваливаться набок. Лишь благодаря отчаянным усилиям Китти удалось остановить падение. Она взглянула на измеритель топлива — стрелка плясала возле нулевой отметки, значит, в запасе осталось всего несколько минут.

Она попыталась протереть запотевшие стекла очков, но не тут-то было: они запотели изнутри. Тогда молодая женщина досадливо сдвинула их на лоб и огляделась — в просвете снова мелькнул берег.

Внезапно ветер изменил направление, закружив аэроплан, как в водовороте. Китти рванула ручку управления на себя, но машина уже не слушалась руля.

— Как ты? — раздался позади голос Макса.

Швыряемый бешеными ветрами из стороны в сторону аэроплан начал терять высоту. Вцепившись в ручку, Китти, у которой все плыло перед глазами, изо всех сил пыталась выровнять машину, но все было напрасно.

— Я вижу берег, — крикнул Макс, когда горизонт очистился. — Он быстро приближается!

В его голосе не было паники, и это немного подбодрило Китти. Она заставила себя сосредоточиться на конкретной задаче, не думая о возможных последствиях.

— Сколько осталось топлива? — спросил Макс.

— Бак пуст, — после секундного колебания ответила она.

Словно в подтверждение ее слов мотор начал чихать, и аэроплан камнем пошел вниз. Вцепившись в ручку, Китти попыталась поймать воздушный поток.

От напряжения у нее заболели мышцы, но, несмотря на все ее старания, аэроплан продолжал падать. Размытые очертания французского берега стремительно росли, становясь яснее, четче. У Китти тоскливо сжалось сердце: аэроплан снижался слишком быстро, при такой скорости он неминуемо разобьется о скалы.

Она снова изо всех сил потянула ручку на себя, и, хотя мотор продолжал чихать, машина начала выравниваться, поймав воздушный поток.

— Этого недостаточно! — крикнул Макс. — Нужно прибавить высоты!

Китти еще сильнее вцепилась в ручку, но она уже не поддавалась, аэроплан летел вниз прямо на скалы. Крушение неминуемо.

Но счастье было на стороне беглецов: капризный ветер в очередной раз переменился, и могучий шквал швырнул аэроплан вверх. Угрожающе ощетинившийся скалами берег закружился, удаляясь. Однако через мгновение ветер переменился снова, и крылатая машина рухнула вниз.

Удар о землю бросил Макса вперед, на Китти. Она почувствовала, что задыхается под его тяжестью. Аэроплан заскользил, завертелся, царапая правым крылом землю, отчего под колеса полетели камни и сломанные ветки, потом подпрыгнул и снова ударился о землю, разломившись пополам. Беглецов выбросило из кабины. Китти, ударившись о землю, потеряла сознание.

Оно возвращалось к ней медленно, словно нехотя. Первым, что она почувствовала, были сильные мужские руки — ее куда-то бережно несли. Протерев глаза, Китти увидела в смутной дымке лицо Макса — ну конечно, это он о ней позаботился.

— Тебе сильно досталось, бедняжка моя? — участливо спросил он, заметив, что Китти пришла в себя.

— Нет, все нормально, — ответила она, хотя чувствовала себя так, словно побывала в мельничных жерновах. По лбу текло что-то теплое и липкое — это была кровь.

Макс осторожно стер ее рукой.

— Милая, я восхищен твоей отвагой, — сказал он с нежностью, — ведь ты все-таки перелетела Ла-Манш!

Китти встрепенулась: действительно, ее давняя мечта наконец осуществилась. Но все же она мягко поправила возлюбленного:

— Мы совершили этот перелет вместе, родной.

Оглянувшись на горевшие останки аэроплана, он пробормотал:

— Жаль только, что никто об этом не узнает.

— Ничего, — ответила Китти, приникая щекой к его груди, — достаточно, что об этом знаем мы с тобой.


Восстановив силы в одной из пригородных гостиниц Кале, беглецы через несколько дней отплыли на пароходе в Бомбей, до которого было две недели пути. В первый же вечер Китти и Макс вышли после ужина на палубу, чтобы насладиться свежим морским ветром. Впереди несколько чудесных дней и ночей для разговоров и любви на этом островке спокойствия и безопасности между двумя полюсами — Англией и Индией, где беглецов ждали неприятности и неопределенность. Это путешествие стало единственной роскошью, которую они себе позволили после всех перенесенных испытаний.

Когда они вернулись в каюту, Китти бросила взгляд на свое отражение в зеркале туалетного столика и, подойдя поближе, принялась рассматривать небольшую, уже поджившую царапину, оставшуюся от пореза.

— А ты будешь меня любить, если останется шрам? — не оборачиваясь, спросила она.

— Ты обворожительна, любимая, — сказал Макс, поворачивая Китти лицом к себе и целуя царапину. — Каждый раз, глядя на тебя, я думаю, что ты самая потрясающая женщина на свете. Я тебя обожаю!

— Но я когда-нибудь состарюсь и подурнею… — вспыхнув от удовольствия, кокетливо заметила она.

— Тогда я буду любить тебя еще больше за годы счастья, которые ты мне подарила.

Он поцеловал Китти в губы, и все мысли о том, что еще предстоит сделать, о грозящих опасностях, об ошибках и предательстве, которые так тревожили ее в последние дни, моментально исчезли, она превратилась в женщину, которая жила только ради любви.

Макс медленно, не спеша раздел Китти, покрывая ее тело поцелуями. От прикосновений его рук и влажных жадных губ Китти трепетала от пробуждавшейся страсти, как в их первую встречу.

Они оба обнаженными легли на узкую кровать. Руки и губы Китти ласкали его с неторопливостью, которой она раньше не смела себе позволить, — сначала загорелое лицо с волевым небритым подбородком, потом длинную мускулистую шею, на которой мощно бился пульс, широкие плечи и атлетическую, поросшую курчавыми волосами грудь. При ближайшем рассмотрении на ней все-таки обнаружился крохотный шрам от пули. Китти поцеловала его, как будто хотела облегчить воспоминание о перенесенной боли. Нащупав затвердевшие соски возлюбленного, Китти принялась ласкать их ртом, пока его дыхание не стало прерывистым и он не издал низкий горловой стон. Ее рука легла на его возбужденную плоть. Китти подивилась стальной твердости клинка, заключенного в бархатистые кожаные ножны. Как могуче и одновременно уязвимо мужское естество…

— Поцелуй его, — попросил Макс, тяжело дыша.

Она удивленно посмотрела на возлюбленного и увидела в его полузакрытых глазах огонь. Она жаждала исполнить его просьбу, но что-то ее смущало.

— Не знаю, как, — пробормотала она робко.

— Так учись, — ответил он и, положив руку ей на затылок, стал направлять ее движения. Она и сама не успела понять, как это случилось: ее губы сомкнулись вокруг его плоти, и Китти, совершенно забыв о себе, преисполненная желания сделать возлюбленного счастливым, принялась ласкать ее влажным теплым ртом, с радостью чувствуя, как от ее прикосновений его плоть разбухает и пульсирует, словно благодаря ее за робкую, не очень умелую попытку. Постепенно Китти поняла, что ее руки, губы и язык должны двигаться гармонично, и вскоре каюта наполнилась вздохами и стонами Макса. Он схватил ее голову, опуская ниже, ниже… Китти наслаждалась своей властью над ним, ей казалось — еще одно ее движение, и он взорвется…

Но этого не произошло. Макс поднял ее, перекатил на спину и, навалившись на нее всей тяжестью, с неистовой страстью впился в ее губы, только что целовавшие его сокровенное естество, его руки стали лихорадочно ласкать ее дрожавшее от желания тело.

— Ты очень хорошая ученица, — шепнул он ей на ухо, задыхаясь.

— Так будь моим учителем, научи меня тому, что мы видели в Кхаджурахо…

— Это потом, а сейчас я возьму тебя, — проговорил он и стал целовать ее с такой страстью, что у Китти пошла кругом голова.

Он вошел в нее стремительно, как стрела, вылетевшая из лука, заставив молодую женщину громко ахнуть. С каждым мощным толчком ее страсть росла, тело наполнялось огнем, который поднимался выше, выше… С губ Китти уже рвался вопль экстаза, когда рот Макса заглушил его, а мускулистое тело продолжило свое дело… Несказанное блаженство затопило молодую женщину. Содрогнувшись, она в полузабытьи вцепилась ногтями в спину возлюбленного и, обессиленная, счастливая, откинулась на подушку.

Но Макс, не останавливаясь, уже ласкал ртом ее грудь, снова пробуждая в Китти желание. И вскоре дыхание ее опять стало тяжелым, и Китти вновь в порыве страсти вцепилась ему в спину.

— Еще! — потребовал он, и она снова покорилась его могуществу, тая в блаженстве.

— Еще! — повторил он как безумный, покрывая ее поцелуями.

Казалось, его силам не будет конца, и их влажные, покрытые испариной тела снова приникли друг к другу со страстью, от которой готовы были воспламениться стены.

Когда наконец любовный голод был утолен, они улеглись, не выпуская друг друга из объятий, наслаждаясь близостью и мечтая, чтобы эти минуты длились вечно.

— До нашей встречи я не знал, что такое счастье, родная, — проговорил Макс, целуя Китти. — Сколько себя помню, я всегда чувствовал себя одиноким и несчастным. Благодаря тебе я познал радость и любовь. Я больше не одинок!

— Это самое лучшее, что мне довелось услышать в жизни.

— Это правда, но…

— Что за «но», любимый? — спросила она, приподнимаясь на локте.

— Ты искала Кэмерона, а нашла Макса. Равноценная ли это замена?

— Более чем! — с нежностью улыбнулась Китти. — О таком подарке судьбы я не смела и мечтать. Вначале ты показался мне холодным, расчетливым и жестоким, но это была только маска, которую ты надел, чтобы скрыть свое прошлое и свою боль. Теперь тебе уже никогда не придется прятать от меня свои чувства. Моя безграничная любовь излечит твои душевные раны, изгладит из твоей памяти страшные годы одиночества. У нас впереди целая жизнь! Я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя таким, какой ты есть, и буду любить до последнего вздоха, что бы ни случилось.

— Что бы ни случилось… — как эхо повторил он, и по его лицу пробежала тень — в эту секунду он подумал о том, что их ждет в Индии.

— Давай не будем сейчас думать о будущем, — прошептала она, прижав палец к его губам, — а насладимся этой короткой передышкой. Наша каюта — это наше убежище, где никто не причинит нам вреда. Давай останемся в постели и будем любить друг друга до тех пор, пока не упадем вконец обессиленными, а потом еще немножко…

— Ловлю на слове, — многозначительно заявил он, уже готовый к новым любовным подвигам.

22

Лошади рысью скакали через пыльные раджастанские холмы к северу от горы Абу. Китти и Макс видели ее перед собой все утро, она притягивала к себе их взгляды, как магнит, — рядом находилось место, где им в детстве пришлось пережить тяжелейшее испытание, где Китти потеряла свою первую и единственную любовь и где она боялась потерять ее еще раз, теперь уже навсегда.

Этот страх охватил ее в тот самый миг, когда они сошли с парохода в Бомбее, хотя до того путешествие вокруг Европы и через Суэцкий канал казалось ей медовым месяцем. С приближением к месту назначения страх Китти усиливался и сейчас уже граничил с паникой.

Когда путешественники добрались до подножия горы, на Китти вновь нахлынули воспоминания об ужасной ночи четырнадцать лет назад — кучка перепуганных до смерти детей, кошмарные пасти крокодилов, готовых вцепиться в ее лицо, хныканье малышки Сары: «Хочу домой, хочу домой!»… Показались речка и ложбина, где Нагар дал Китти и Кэмерону первый урок раджпутского военного искусства.

Нагар…

Поежившись, Китти натянула вожжи. Ее лошадь, почуяв воду, протестующе мотнула головой и заржала.

— Что случилось? — обернулся к подруге Макс.

— Давай напоим лошадей, — ответила она, чтобы оттянуть страшившую ее встречу.

Они спешились и пустили животных к воде. Макс проницательно посмотрел в глаза возлюбленной.

— Мы уже почти приехали, не бойся, баджи, — подбодрил ее он.

Китти со вздохом сказала:

— Может быть, это глупо, ведь Нагар тебя спас, и все же меня удивляет твое безграничное доверие к нему. Вот представь: ему и его друзьям действительно удалось с помощью рубина объединить индийцев и прогнать англичан. Что будет потом? Найдется ли тебе, нет, нам место в новой Индии? И будет ли сам Нагар полностью доверять тебе? Не забывай, что ты англичанин.

— Да, я англичанин по рождению, но мое сердце всегда принадлежало и принадлежит Индии. Я готов отдать за нее жизнь!

— Это-то меня и пугает — я не понимаю, почему ты так привязан к стране, где пережил столько горя.

— Давай присядем, баджи. — Макс сел на большой плоский камень, усадил Китти рядом и, взяв ее руку в свою, продолжал: — Видишь ли, Индия страдает от своего рабского, зависимого положения, как когда-то моя мать страдала от тирании мужа. Я видел, что рабство может сделать с человеком. Каково же целому народу жить под пятой колонизаторов? Лишенные свободы выбора, живущие по указке пусть даже самого доброго и благожелательного хозяина, люди меняются — рабство сокрушает их дух, лишает воли и надежды.

— Как это произошло с бедной Викторией… — пробормотала Китти.

— Я был не в силах освободить мать, так, может быть, мне удастся помочь стране, которую я беззаветно люблю? Не исключено, что с уходом англичан народ Индии станет еще беднее, и здесь начнутся междоусобные войны, но индийцы обретут огромное благо — свободу. И когда это произойдет… Индия страна, в которой уживаются люди разных национальностей и религий, здесь хватит места и таким, как мы с тобой.

Она помолчала, обдумывая его слова, потом сказала:

— Кажется, я начала тебя понимать. Жить в гармонии со всеми — что может быть лучше? Но ты уверен, что здешний народ разделяет твои чувства, что индийцы будут смотреть на тебя как на соотечественника, а не на бывшего угнетателя? И сможешь ли ты и впрямь разорвать все связи с настоящей родиной, Англией? Ты знаешь, я попыталась и не смогла. Мы те, кто мы есть, и своей природы нам не изменить.

— Я пойду тем путем, который считаю единственно правильным.

— И все же я не могу не беспокоиться. Что-то подсказывает мне, что все не так просто, как ты думаешь. Нагар…

— Мы можем ему полностью доверять, — ответил он, сжимая ее руку. — Я же тебе говорил: он мне как отец.

— Не очень-то нам с тобой везло с отцами, — отпарировала Китти.

Улыбаясь, Макс чмокнул ее в нос:

— Теперь удача повернется к нам лицом, вот увидишь!

Послышался стук копыт. Путешественники подняли головы и увидели приближавшегося всадника. Узнав одного из помощников своего воспитателя, Макс поднялся и пошел навстречу.

— Наш вождь с нетерпением ждет встречи с тобой, поторопись! — подъехав, крикнул всадник и тут же поскакал обратно возвестить о приближении долгожданной четы.

Макс с Китти вскочили на лошадей и поскакали следом. В лагере у подножия горы их ждали вооруженные мечами и винтовками повстанцы. Их было много, и число их росло по мере того, как пришельцы приближались к главной площадке лагеря, обложенной валунами. Ее заполняли уже сотни одинаково вооруженных мужчин, среди которых были представители всех рас и народов Индии — пуштуны, ассамцы, темные приземистые южане из народности каннада, светлокожие северяне, и среди них тут и там попадались рослые воины с раджпутскими усами. Все новые повстанцы выходили из скал, присоединяясь к товарищам. Скоро дорожка, которая вела от главной площадки к палатке Нагара, была окружена людьми, как стеной. Вид громадной толпы, ощетинившейся дулами винтовок, встревожил Китти: горстка разбойников, похитивших английских детей, за четырнадцать лет превратилась в целую армию, хорошо отлаженную военную машину, готовую убивать.

Едва путешественники подъехали к палатке, как она распахнулась, и им навстречу вышел Нагар. Теперь он был гораздо ближе к Китти, чем в Бомбее, и она увидела, что его усы сильно поседели, а лицо изборождено морщинами. Он очень постарел, лишь гордая осанка и светившиеся умом глаза остались прежними.

Молодые люди спешились, и Макс обнял старшего друга.

— Ты привез камень? — тревожно спросил Нагар, отстранившись.

Макс достал рубин из дорожной сумки и передал учителю. Тот почтительно взял драгоценную реликвию и с восхищением погладил ее пальцами, бормоча:

— Господи, как долго я ждал этой минуты! — Подняв взгляд на Макса, он добавил: — Ты прекрасно справился с заданием, сынок. Теперь нас ничто не остановит! — Потом он вскочил на большой валун возле палатки и закричал, обращаясь к толпе: — Смотрите, братья! Вот он, священный дар Шивы-Разрушителя, благословенное достояние нашего праотца Ашоки!

И он поднял над головой рубин.

Под лучами солнца драгоценный кристалл засиял, словно огненный шар, разбрасывая вокруг себя мощные потоки багряного света. Ахнув, все воины как один рухнули на колени и склонили головы перед божественной реликвией, шепча молитвы.

Только теперь Китти осознала силу легендарного камня, объединившего в едином порыве сотни и сотни совершенно непохожих друг на друга людей. Он мог поднять индийцев на борьбу за общее дело — за свободу от колониального ига.

— Братья, — продолжал Нагар, — это последнее звено, которого нам недоставало, чтобы начать наш великий поход, это вечный источник энергии, из которого мы будем черпать силы на пути к славе, это благословение богов, которое принесет нам победу!

Китти никогда прежде не видела Нагара таким энергичным и воодушевленным. Напряженной позой, вдохновенным лицом он напоминал пророка Моисея, принесшего своему народу десять заповедей, каким его изображали средневековые художники. Услышав восторженный гул толпы, Нагар замолчал, у него, как и у многих других воинов, на глазах показались слезы.

Он закрыл глаза и, подняв лицо к небу, стоял так, слушая приветственные крики воинов, наслаждаясь ощущением единения со своим народом.

Внезапно в хоре радостных голосов возник диссонанс; поначалу очень слабый, еле заметный, он постепенно набирал силу. Китти прислушалась: группа воинов, стоявшая с краю, выкрикивала: «Смерть завоевателям!»

Один из них, на вид ровесник Нагара, поднял руку, призывая к тишине. Высокий, без усов, с более темной, чем у соратников, кожей и фанатичным огоньком в глазах, он закричал, обращаясь к толпе: — Я, Кадамба из Гоа, говорю вам: пришло время расплатиться с завоевателями за наши страдания! Мы поднимемся все как один в Бомбее, в Дели, в Калькутте, Майсоре и Дера-Дуне, в Симле, Дарджилинге и Сринагаре! Мы убьем всех белых, осквернивших своим присутствием нашу землю, будь то мужчины, женщины или дети, мы украсим шестами с их отрубленными головами весь Великий индийский путь, и восстание сипаев покажется англичанам сущим пустяком. Воды великого Ганга покраснеют от крови чужеземцев!

Сторонники Кадамбы принялись громко на разных языках призывать к мятежу, потрясая мечами и винтовками, остальные же вопросительно смотрели на Нагара. Макс оглядел толпу, искаженные ненавистью и жаждой мести лица тех, кто жаждал крови, решительно прошел к центру площадки и поднял руку, прося тишины. Когда крики смолкли, он повернулся к Кадамбе и сказал:

— Рубин императора Ашоки символ мира, а не войны!

— Вот как? — презрительно бросил Кадамба. — Для англичан установить мир значит сделать рабами всех, у кого кожа темнее их собственной, кто тяжким трудом добывает себе хлеб на этой земле, кто любит ее, как родную мать!

— Нигде ни слова не сказано о том, что врагов нужно убивать, тем более женщин и детей, — отпарировал Макс.

— Правильно, — поддержал его Нагар, внимательно наблюдавший за названым сыном. Остальные молчали. Воздух звенел от напряжения.

— Значит, пришла пора это сказать! — воскликнул Кадамба.

— Ты посмел бросить мне вызов? — нахмурившись, спросил его Нагар.

— Это англичанин бросает тебе вызов!

— Нет, — поспешно возразил Макс, — я лишь хочу объяснить, что свободы можно добиться и мирным путем, ради нее совсем не обязательно проливать кровь невинных людей.

Но Кадамба уже не желал ничего слушать.

— Схватите англичанина! — приказал он соратникам, показывая на Макса.

Те заколебались, не решаясь арестовать сподвижника своего вождя.

— Разве ты имеешь право здесь приказывать? — мрачно посмотрел на него Нагар. — Тот, кого ты назвал англичанином, продолжатель моего дела, наш брат!

— Друзья, послушайте, — воспользовавшись паузой, обратился к толпе Макс, — если мы будем убивать англичан, то колониальные власти ответят еще более жесткими мерами. Наше движение будет отброшено назад на сотню лет. Весь цивилизованный мир поднимется против нас, объявит дикарями, недостойными иметь собственное правительство. Мы должны идти другим путем.

— Хватит! — завопил Кадамба. — Уберите эту английскую собаку, пусть скулит в другом месте!

Из толпы выбежали его сторонники и набросились на Макса, однако он увернулся и крикнул:

— Пусть этот спор разрешит поединок, как того требует наш древний закон!

Толпа молчала.

— У тебя нет права на поединок! — прошипел Кадамба.

— Разве наш вождь не воспитал меня как воина и не объявил своим наследником? Разве я не вернул народу Индии рубин Ашоки во исполнение великого пророчества? У меня есть право на поединок!

Все посмотрели на Нагара, ожидая его решения.

— Да, у него есть такое право, — кивнул тот.

— Ладно, — яростно раздувая ноздри, согласился Кадамба. — Но выбор оружия за мной, и я выбираю тигриную лапу!

По толпе воинов прошел глухой ропот.

— Что еще за «тигриная лапа»? — удивленно спросила Китти у соседа.

— Это любимейшее оружие Кадамбы, — ответил тот. — Еще никому не удавалось его победить в таком поединке!

По обычаю выбранное оружие положили перед соперниками на кусок ткани. Увидев его, Китти поежилась: оно и впрямь напоминало тигриную лапу с выпушенными когтями — это был массивный медный кастет с пятью длинными, острыми как бритва лезвиями, приваренными к внешней стороне. Поистине страшное орудие убийства.

Соперники поклонились друг другу, надели «лапы» на руки, и поединок начался.

Макс сделал выпад первым, но Кадамба легко увернулся.

— Послушай, — миролюбиво проговорил он, — я не хочу тебя убивать.

— Тогда откажись от своих призывов к резне! — сказал Макс.

— Ни за что!

И поединок продолжился. Кружась, словно в каком-то диком танце, соперники атаковали и парировали удары, как в фехтованье, только им приходилось подходить друг к другу гораздо ближе. У Макса было преимущество молодости, у Кадамбы — опыта и блестящей техники. Когда англичанин ударил в очередной раз, индиец отбил его удар так, что их «когти» сцепились. Макс с усилием освободил свое оружие и снова бросился в атаку, но его соперник легко, танцующим движением ушел из-под удара.

В ярости молодой человек снова замахнулся и рассек Кадамбе рукав — на ткани расплылись пять кровавых потеков.

— Предатель! — презрительно бросил раненый и вонзил свое оружие в плечо Макса.

— Это ты предатель, Кадамба, — морщась от боли, воскликнул Макс, — ты предаешь нашего вождя и всех нас, ты предаешь Индию!

Они бросились друг на друга, «когти» снова сцепились, и противники замерли, стоя лицом к лицу.

— Я не предатель, — сверля англичанина гневным взглядом, ответил Кадамба. — Я люблю Индию, как и ты, если верить твоим словам!

— Что это за любовь, если она не знает ни сострадания, ни прощения? — бросил Макс. — Ты превратился в безумного фанатика!

Молниеносным движением он нырнул, освобождаясь, развернулся и ударил «лапой» Кадамбу в лицо — по щеке у того побежали тонкие струйки крови.

Индиец упал вбок, спружинив свободной рукой, и со всей силой лягнул Макса по ноге, тот упал тоже. Кадамба подмял его под себя, приставив к горлу острые лезвия.

— Нет, это ты и твой покровитель Нагар предали наше дело, предали всех нас, но вашим преступлениям пришел конец: ваши головы первыми украсят шесты на Великом индийском пути!

Китти поймала взгляд поверженного возлюбленного. Он на волосок от смерти, нужно во что бы то ни стало его спасти! Но как? Она беспомощно огляделась и вдруг увидела оставленный на валуне рубин. Схватив его, Китти громко позвала: «Макс!»

Кадамба повернулся на голос. Один из его «когтей» рассек кожу соперника; потекла кровь.

Китти бросила рубин возлюбленному. Тот поймал реликвию свободной рукой и поднял так, чтобы на кристалл упали солнечные лучи. Рубин снова превратился в огненный шар, залив лагерную площадку кроваво-красным светом.

— Магическая сила императора Ашоки перешла ко мне! — закричал Макс.

Все воины, заполнившие площадку, упали на колени, дрожа от страха. Кадамба, веривший в могущество камня не меньше, чем его товарищи, с ужасом уставился на врага, потом рванулся вперед, чтобы выхватить у него реликвию. Лезвия соскользнули, освободив горло англичанина.

Макс со всей силы вонзил свои «когти» прямо в сердце сопернику. Тот свирепо посмотрел на него, потом его взгляд потух, и Кадамба замертво рухнул на своего победителя.

Оттолкнув мертвеца, Макс встал и поднял рубин над головой. Многие воины испуганно озирались, но большинство поднимались с колен. Никто из них еще не осознал, что произошло и что им надо делать. Нагар подошел к названому сыну и встал рядом. Ответив ему благодарным взглядом, Макс обратился к воинам:

— Индия должна обрести свободу, в этом ни у кого нет сомнений. Англичане и сами отлично понимают, что дни их господства над нами сочтены. Но сейчас решается самый главный вопрос — какой станет наша страна, получив свободу? Две тысячи лет назад легендарный император Ашока с помощью этого талисмана возродил на нашей земле золотой век мира и единства. Так последуем же по пути, который он нам указал! Вернитесь домой, спрячьте в ножны мечи, зачехлите винтовки, и пусть ваши сердца преисполнятся духа нашего мудрого пращура. Клянусь передать эту священную реликвию самым достойным сынам Индии, которые посвятят себя возрождению великой мечты Ашоки!


Через неделю, выйдя из двуколки перед Городским дворцом в Удайпуре, Макс и Китти не без трепета посмотрели на причудливое, украшенное башенками и куполами здание и переглянулись.

— Ну как, ты не передумал? — спросила молодая женщина.

— Нет, потому что другого пути нет.

Собравшись с духом, они прошли через ворота во двор, который несколько месяцев назад стал свидетелем их дерзкого побега. Навстречу уже спешил полковник Каррингтон.

— Я уже начал опасаться, что вы так и не решитесь здесь появиться! — сказал он, озабоченно поглядев на карманные часы. — Пойдемте, нас ждут.

Он повел их мимо застывших в карауле солдат-раджпутов к лестнице. Они поднялись наверх и углубились в лабиринт узких переходов и коридоров.

— Вы уже известили инспектора Уортингтона из Скотленд-Ярда? — спросил Макс.

— Да, — ответил полковник, — и он согласился снять с вас и мисс Фонтэйн все обвинения. Соучастники сэра Гарольда схвачены и водворены в тюрьму.

— А что будет с его сыном Чарльзом?

— Он рассказал следствию о преступлениях отца. Благодаря сотрудничеству с властями и вашим показаниям об обстоятельствах гибели сэра Гарольда он будет отпущен на свободу.

Итак, все складывалось наилучшим образом: Китти и Макса освободили от уголовного преследования на родине; здесь, в Индии, после смерти Кадамбы сильно уменьшилась угроза массового кровопролития. Оставался нерешенным только один вопрос: что делать с рубином?

Лабиринт коридоров кончился, и гости оказались в одном из любимейших уголков махараны — Павлиньем дворике, небольшом, но изысканно украшенном яркими мозаичными изображениями павлинов. Здесь англичан поджидал сам хозяин, грозный властитель Удайпура.

— Вы очень, очень разочаровали меня, — проговорил он, хмуро глядя на Китти. — Разве можно до такой степени не доверять ближнему? Неужели вы не могли мне откровенно сказать, что вам от меня нужно?

— Вы бы отдали мне рубин? — спросила она.

— Нет, конечно, но мы могли бы все обсудить, я, в конце концов, разумный человек!

— Значит, вы меня только пугали, угрожая отрубить руку?

— Нет, — поколебавшись, честно признался он, — я выполнил бы свою угрозу.

— По-вашему, это разумно? — усмехнулась она.

— Ладно, что уж теперь спорить, — махнул рукой махарана, — как говорят у вас в Англии, что было, то прошло. Кроме того, вы мне жестоко отомстили: люди до сих пор собирают обломки моего чудесного летательного аппарата вдоль дороги на Чатапур.

— Позвольте спросить, — сухим официальным тоном прервал их беседу Каррингтон, — все уже собрались?

— Да, они ждут в моих покоях, чтобы нас никто не мог подслушать, — ответил махарана.

Вслед за хозяином гости прошли через дворик в жилые покои. В маленькой красивой комнатке с яркими фресками и мозаиками на стенах их поджидали три человека: необыкновенно удачливый предприниматель сэр Джамсетх Тата, член общины зороастрийцев, который в отместку за то, что его не пускали в гостиницы «только для белых», построил в Бомбее тот самый великолепный отель «Тадж-Махал», где с радостью принимали всех постояльцев независимо от цвета кожи; видный политик, лидер партии Индийский национальный конгресс Гопал Кришна Гокхале, сторонник мирной борьбы за независимость, и третий, маленький хрупкий юрист, получивший образование в Лондоне, которого Гокхале попросил присутствовать при сделке.

Все семеро уселись за изящно инкрустированный стол.

— Где рубин? — спросил англичан махарана.

Китти бережно вытащила драгоценную реликвию из сумочки и положила на стол. Даже в неярко освещенном помещении кристалл заискрился и засверкал, как будто внутри его горел огонь.

— А как насчет извинений за причиненное беспокойство? — проворчал правитель.

— Одну минуту, — проговорил Каррингтон, поспешно вытаскивая из кармана конверт с королевской печатью. — Вот официальное письмо его величества короля Эдуарда с извинениями за ту неблаговидную роль, которую сыграло британское правительство в событиях, связанных с похищением рубина. В письме также подтверждается наш отказ от всяких претензий на эту драгоценную реликвию.

Макс чуть подтолкнул рубин, и тот перекатился на другой конец стола, остановившись прямо перед властителем Удайпура.

Махарана взял камень и, полюбовавшись игрой света на его гранях, покачал головой.

— Как ни больно это признавать, но я не могу оставить «Кровь Индии» у себя, — сказал он и посмотрел на лидера Индийского национального конгресса. — Я отказываюсь от всех прав на эту реликвию и передаю ее вам, господин Гокхале.

— Мы поместим рубин Ашоки в один из швейцарских банков в качестве вклада Республики Индия, — сказал политик, беря драгоценный кристалл, — с тем, чтобы его можно было забрать, когда это новое независимое государство появится на картах мира. Таким образом легендарная реликвия больше никогда не станет орудием в руках алчных, бессовестных людей, готовых на любые преступления ради своих целей…

Пока он говорил, Китти рассматривала худенького юриста, скромно сидевшего за столом со сложенными на коленях руками. Она поймала себя на том, что не может отвести взгляда от его спокойного, бесконечно доброго и одухотворенного лица.

Когда встреча закончилась и ее участники, встав из-за стола, направились к двери, Китти шепнула Каррингтону:

— Я знаю Тату и Гокхале, а вот третьего вижу впервые. Кто он такой?

— Один популист из Южной Африки, который уже несколько лет мутит воду в местном индийском землячестве, — ответил полковник. — По правде говоря, у нас от него одни неприятности, но Гокхале его поддерживает, поэтому приходится с ним мириться. Вот и сейчас Гокхале настоял, чтобы этот смутьян присутствовал при передаче рубина. Кажется, его зовут Ганди, — Каррингтон заглянул в блокнот и уточнил: — Да, Мохандас Карамчанд Ганди.

ЭПИЛОГ

Китти и Макс прошли через ворота и остановились перед длинным, украшенным фонтанами сквером, на другом конце которого блистал белым мрамором на фоне ослепительной небесной лазури несравненный Тадж-Махал — мавзолей, выстроенный могольским императором Шах-Джаханом для обожаемой, рано умершей жены Мумтаз. Изящный, с плавными, как у женского тела, пропорциями, Тадж-Махал завораживал и манил, словно обещание вечной любви. Не верилось, что это чудо изваяли из холодного камня не боги, а простые смертные.

Взявшись за руки, они спустились по лестнице на дорожку и, не обращая никакого внимания на толпу туристов, направились прямо к мавзолею Мумтаз. Казалось, что все вокруг дышит негой и страстью. Китти трепетала от благоговения и счастья при мысли о том, что она пришла в это священное место с тем, кого любила больше жизни.

Несколько дней назад их обвенчали в удайпурской церкви в присутствии махараны и полковника Каррингтона; увы, милая Виктория уже не могла разделить радость подруги. Накануне, отправляясь в свадебное путешествие в Агру, новоиспеченные супруги увидели, что в городе и близлежащих деревнях царит праздничная атмосфера: улицы украсились гирляндами цветов, на каждом шагу на глаза попадались свадебные процессии. Оказывается, астрологи сочли этот день наиболее благоприятным для бракосочетания, и множество людей спешили сыграть свадьбу, чтобы семейное счастье продолжалось всю жизнь. Поддавшись общему порыву, Китти и Макс повторили свои супружеские обеты на свадебной церемонии по индуистскому обряду, окончательно скрепившей их брачный союз.

Посмотрев на белоснежный мавзолей, Макс повернулся к жене.

— Говорят, Шах-Джахан не мог забыть свою Мумтаз, потому что ей не было равных в искусстве любви, — с нежностью глядя на нее, сказал он.

Молодая женщина подумала о грядущей ночи, которую проведет в его объятиях, и по ее телу пробежала сладостная дрожь.

— Наверно, Мумтаз умела многое из того, что мы видели в Кхаджурахо, — лукаво проговорила Китти, целуя мужа. — Ты ведь, кажется, тоже обещал меня научить некоторым премудростям любви, помнишь?

Он ответил ей страстным взглядом.

— Обещаю быть старательной ученицей, — добавила она с улыбкой. — Откровенно говоря, жажда знаний просто сводит меня с ума!

— Господи, ну разве я могу тебе отказать? — улыбнулся Макс.

И они рука об руку двинулись дальше. Вскоре им на глаза попалась группка индийцев, с видимым волнением читавших газету. Заинтересовавшись, Макс подошел к ним и спросил на хинди:

— Что пишут? Можно посмотреть?

Они отдали ему газету. В глаза бросился крупно набранный заголовок: «Мировой триумф авиации: французский летчик Блерио покорил Ла-Манш!» В статье, посвященной этому событию, говорилось, что величайший в истории перелет занял тридцать шесть минут и что покорителю Ла-Манша вручен приз газеты «Дейли мейл»; подчеркивалось также, что отныне Англия лишилась неприступных границ. Ей придется приложить немало усилий, чтобы не уступить другим в борьбе за господство в небе.

— На месте Блерио должна была быть ты, — вздохнул Макс.

— Но мы-то с тобой знаем, кто стал первым на самом деле, — улыбнулась Китти. К ее собственному удивлению, она не чувствовала ни малейшей обиды на судьбу. Она прижалась щекой к его плечу и добавила: — Знаешь, я несказанно счастлива, что сейчас я здесь, с тобой…

— Мы можем рассказать журналистам правду, если захочешь.

Китти отрицательно покачала головой:

— Не стоит. Во-первых, нам никто не поверит, а во-вторых, какое это имеет теперь значение? Я хотела стать первой, стремясь во что бы то ни стало доказать себе и другим, что чего-то стою. Но теперь я убедилась, что не принадлежу тому миру и что мне не надо никому ничего доказывать.

— У тебя и раньше не было такой необходимости.

— Я поняла это только теперь, благодаря тебе, любимый…

День клонился к закату, мрамор Тадж-Махала опалово мерцал в лучах заходящего солнца. Новоиспеченные супруги нашли каменную скамью подальше от глазеющих туристов, сели и, обнявшись, погрузились в созерцание и размышления.

Постепенно толпа посетителей начала редеть. Наконец влюбленные остались одни. Розовый отсвет на мраморе приобрел сиреневый, потом фиолетовый оттенок, небо превратилось в черный бархатный полог, усыпанный бриллиантами звезд, взошла бледная луна. Тадж-Махал стал казаться сказочным дворцом, сотканным из ее серебристого сияния.

Китти и Макс вздрогнули — им почудилось, что на них низошел дух великой любви Шах-Джахана и Мумтаз.

— Я только что сделала потрясающее открытие, — задумчиво произнесла молодая женщина.

— Какое же?

— Оказывается, я люблю Индию!

Макс понимающе улыбнулся, как будто всегда был уверен, что рано или поздно услышит от Китти эти слова.

— Когда Нагар поддержал тебя в лагере повстанцев, я освободилась от тягостной власти прошлого, осознала, что здесь мне больше нечего опасаться. Если раньше меня пугало в Индии буквально все — люди, их непонятные разногласия, здешняя природа и мистицизм, — то теперь я внутренне принимаю эту страну такой, какая она есть. А здесь, возле этого чудесного творения человеческих рук… — Она вздохнула, не в силах выразить переполнившее ее чувство. — Наверное, все влюбленные, которые попадают сюда, воспринимают Тадж-Махал как нечто личное, словно он возведен только для того, чтобы показать им всепобеждающую силу любви.

— Посмотри туда, — сказал Макс, показывая на мрачную крепость на другом берегу реки. — Там Шах-Джахан, отстраненный сыном от власти, провел свои последние годы, созерцая мавзолей Мумтаз и ожидая смерти…

— …чтобы соединиться с возлюбленной, — добавила Китти. — Я знаю, каково это — потерять любимого человека. Когда я думала, что ты погиб, я тоже хотела умереть, чтобы быть с тобой в вечности.

— Знаешь, я часто думаю, — проговорил он со вздохом, — как трудно порой понять себя и друг друга. Неужели люди обречены учиться на своих ошибках?

— Наверное, самое главное заключается в том, что мы все-таки учимся… — ответила она. — Кстати, ты не забыл, что обещал кое-чему меня научить?

— Что ты, как можно! — усмехнулся он, сверкнув белыми зубами. — Пойдем, родная.

Они спустились по лестнице, и внизу, справа от Тадж-Махала, Китти увидела его маленькую копию, прятавшуюся в тени величественного оригинала. Макс подвел жену к двери, достал из кармана ключ и вставил его в замок.

— Что ты делаешь? — дернула его за рукав Китти, испуганно оглядываясь по сторонам. — Нас может заметить охрана!

— Не волнуйся, все в порядке! — успокоил ее Макс. — Английское правительство предоставляет этот домик своим почетным гостям. По протекции Каррингтона нам разрешили провести в нем ночь.

— Ты хочешь сказать, что мы здесь будем спать?

— Ну, спать тебе сегодня вряд ли придется, — снова улыбнулся он.

Прозрачный намек мужа заставил Китти вспыхнуть от счастья — похоже, этой ночью ей предстояло сделать немало новых головокружительных открытий в искусстве любви.

Оставив дверь распахнутой настежь, они прошли внутрь и оказались в просторной спальне. Кровать стояла прямо напротив входа. Макс зажег свечу, а Китти упала на подушки и восхищенно ахнула: в арочный дверной проем открывался изумительный вид на мягко светившийся в лучах луны Тадж-Махал.

Макс улегся возле жены и притянул ее к себе. Некоторое время они молча смотрели, как волшебный свет луны скользит по мраморным стенам мавзолея.

— Ах, как бы я хотела, чтобы это никогда не кончилось, — прошептала Китти, почувствовавшая себя героиней какой-то необыкновенной, таинственной и романтичной истории.

— Все еще только начинается, родная!

— Увы, рано или поздно всему приходит конец. Что с нами будет потом?

Макс помолчал, подбирая слова, потом сказал:

— Мне кажется, мы должны остаться в Индии. Некоторые соратники Нагара пошли ошибочной дорогой, но я верю, что правое дело победит. Мы просто обязаны сделать все возможное, чтобы Индия пришла к независимости мирным путем. Вот тогда рубин великого Ашоки можно будет вернуть на его родину — могучую, свободную, открытую для всех. — Он замолчал и, поколебавшись, спросил: — Надеюсь, ты не против?

— Что ты, конечно, нет, — покачала головой Китти. — Я как будто заново открыла для себя Индию и чувствую, что теперь во мне что-то меняется в лучшую сторону. Это трудно объяснить… Понимаешь, потеряв тебя в первый раз, я как бы лишилась и части собственного «я». Обретя тебя вновь, я обрела цельность, душевный покой и осознание того, что по-настоящему важно в жизни. Твоя любовь помогла мне найти ответ на вопрос, мучивший меня много лет: кто я, к какому миру принадлежу? Теперь я знаю, что мой дом здесь, в Индии, рядом с тобой, любимый! — Она помолчала и добавила: — И еще я хочу позаботиться о детях Виктории.

— А мне хотелось бы хоть как-то возместить Чарльзу его потерю.

— Пригласи его пожить с нами. Вы лучше узнаете друг друга, подружитесь, как и полагается братьям.

Макс сжал ее в объятиях.

— Я тебя обожаю, родная, любимая моя!

— Если б ты знал, как долго я ждала этого признания… Но к чему слова, если можно доказать свою любовь на деле?

Он повернул к ней смеющееся лицо:

— Предупреждаю: не шути с огнем, дорогая, это очень опасно!

— Ну и что? — ответила она, с нежностью касаясь его губ своими. — Риск — благородное дело, ведь «если б не было опасности, то было бы неинтересно жить на свете», ты сам так говорил.

Он закрыл ей рот страстным поцелуем. Настала ночь ни с чем не сравнимых наслаждений, которые может подарить только путешествие в безбрежный, полный опасностей океан истинной любви.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

1

Сестра (хинди). (Здесь и далее прим. пер.)

(обратно)

2

Историческая область на северо-западе Индии

(обратно)

3

Англичанам.

(обратно)

4

Я не понимаю, синьорина.

(обратно)

5

Здравствуй! (хинди) (Прим. пер.)

(обратно)

Оглавление

  • Пролог
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • 15
  • 16
  • 17
  • 18
  • 19
  • 20
  • 21
  • 22
  • ЭПИЛОГ