КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 423208 томов
Объем библиотеки - 574 Гб.
Всего авторов - 201653
Пользователей - 96060

Впечатления

кирилл789 про Вонсович: Плата за наивность (Фэнтези)

потрясающе. вещь эта продолжение "платы за одиночество", и начинается она с того, что после трагедии, когда ггня не смогла сказать "нет" к пристававшему к ней мужику в прошлой вещи, спровоцировав два убийства и много-много "нервных" потрясений, в этом опусе она тоже не говорит "нет"! кстати, главпреступник там сбежал. (ну, видать, тут обратно прибежит).
здесь к ней привязывается на улице курсант, прошло 1,5 года после трагедии и ей уже почти 20, и она ОПЯТЬ! не может отделаться! посреди людной улицы в центре города. СТРАЖУ ПОЗОВИ!!!
но дур жизнь ничему не учит. нечитаемо, афтарша.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Сладкая: Четвертая жена синей бороды (Любовная фантастика)


Насторожила фамилия аффторши или псевдоним, в принципе и так было понятно , что ничего хорошего в этом чтиве ждать не нужно. Но любопытство победило.
Аффторша, похоже, любитель секса, раз с таким наслаждение описывает соблазнение 25-летней девственницы, которая перед этим умело занимается оральным сексом. Так что ей легко и нетрудно было согласится на анальный секс, лишь бы не лишится девственной крови , нужной ей для ритуала избавления от проклятия фараона…А потом – любофф. О как! Это если кратенько.
Посмотрела на остальные книги, названия говорят сами за себя- Пленница, родить от дракона, Обитель порока, Два мужа для ведьмы. Трофей драконицы.. .И все заблокированно и можно только купить .И за эту чушь платить деньги??? Ну уж , увольте..
В топку и аффторшу и сие «произведение».

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Чернованова: Замуж за колдуна, или Любовь не предлагать (Любовная фантастика)


Автора не очень люблю, скучно у нее все и нудновато и со штампами. Но попалась книга под руку , прочитала и неожиданно не пожалела.
Хороший язык и слог, Посмеялась в некоторых главах от души. В то же время есть интрига и злодеи.
Скоротать вечер нормально!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Вонсович: Плата за одиночество (Фэнтези)

что безумно раздражает в вонсович, так это неспособность её ггнь сказать "нет". вот клеится к тебе мужик, достаёт так, что даже у меня, с другой стороны экрана, скрипят зубы. он тебе не нужен. он тебе не нравится. он следит за тобой. выслеживает до квартиры. да просто: тебе подозрительно - что ему от тебя надо??? ты - нищая из приюта, а он - вполне обеспечен, обвешан дорогими магическими цацками. и что ты делаешь? соглашаешься идти с ним на ужин? ты - дура, ггня?
все остальные твои проблемы - только собственная твоя заслуга. нет, мне не жалко таких. в 18 лет, даже после монастырского приюта (а особенно после монастырского, уж там точно не учили - под первого встречного), вести себя так? либо ты - дура, либо - дура. вариантов нет.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Танари: Приручить время, или Шанс на любовь (Фэнтези)

"Закатила глаза: куда я влипла?", на начале 4-й главы читать бросил. тебе запретили проводить испытания (не-пойми-чего), но ты решила, что умнее всех и пошла проводить опыт. то, что не разнесло полгорода и не убило тысячи - не твоя заслуга. тебя и пошедшую в разнос установку прикрыл щитом ассистент.
потом ты очухиваешься в его доме, результат "эксперимента": вы не можете отдаляться друг от друга, вас скручивает от смертельной боли, тебя ищет безопасность, уже напечатано в прессе, что ты - великая преступница, убийца и воровка. твой ассистент делает всё, чтобы спасти ваши шкуры. и ты ему хамишь. не только словами и поступками, даже - в описываемых мыслях.
и, пока он пытается, ты думаешь: "куда я влипла?". ты, безмозглая дура, влипла, когда пошла на запрещённый эксперимент. в лаборатории, в центре густонаселённого города. потому что - дура. потому что в запрете прямо было указано: возможность катастрофы.
а когда тебя из дерьма, в которое ты влипла потому, что - безмозгла, пытаются вытащить, ты дерьмом, из которого, видимо, состоишь полностью, спасителя поливаешь. чтобы тупо осложнить и спасение и жизнь, не только свою, кретинка.
сюжет "прекрасен", нечитаемо.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Данилова: Сезон ветров. Академия магии (Любовная фантастика)

читаема или нечитаема вещь, как правило, понятно уже просто с первых строг. проглядывая пролог - вот это уже можно было бросить. но я попробовал почитать, печально. в академии, вузе: не факультеты, не группы, и студенты, а - ученики, классы и парты. читать бросил. это так глупо, что даже неинтересно расписывать причины нечитаемости.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
каркуша про Литвин: Развод (Любовные детективы)

Аннотация соответствует началу книги. Дальше тоже самое ассорти из ситуаций и героев. Раньше думала, что тот файл про "не маму" просто испорченный был, а теперь начала подозревать, что у автора фишка такая...Короче, я столько не выпью, так что дальнейшее знакомство с автором считаю безперспективным

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Тени старинных замков (fb2)

- Тени старинных замков (пер. Виктор Анатольевич Вебер, ...) (а.с. Антология ужасов-1997) (и.с. Неведомое, необъяснимое, невероятное) 1.91 Мб, 469с. (скачать fb2) - Роберт Артур - Николай Николаевич Непомнящий - Гектор Дюрвилль - Агата Кристи - Марк Твен

Настройки текста:



ТЕНИ СТАРИННЫХ ЗАМКОВ

ГОЛОСА ИЗ ЗАЗЕРКАЛЬЯ Несколько слов от составителя

Это случилось в Помпеях в 1990 году. Английские туристы, бродившие по раскопанным узеньким улочкам древнего города, услышали тихий детский плач. Будто где-то недалеко, под слоем вулканического пепла, кто-то жаловался на свою печальную, горькую судьбу… А может быть, и не из-под земли, а откуда-то из другого мира доносились отзвуки иной, былой жизни?

Видеокассета, просмотренная английским исследователем, физиком Фрэнсисом Нортоном, явно не поклонником привидений, позволила ему сделать следующее заключение: «Возможно, подобные явления происходят еще с тех времен, когда Везувий разрушил город, но только с помощью современной техники можно все зафиксировать документально». Какие явления? Что зафиксировать? Случай в Помпеях побудил прикоснуться к миру призраков и привидений и сделать попытку хоть немного приоткрыть завесу над многовековой загадкой.

Как для католической, так и для протестантской церквей призраки представляли большую проблему. Деятели церкви, конечно, могли присоединиться к мнению Тертуллиана, христианского писателя II–III веков, о том, что призраки не что иное, как демоны, прикинувшиеся духами умерших. Но если бы они были демонами, то появлялись бы, скорее чтобы соблазнить, чем напугать. Но было и иное, альтернативное, и для церкви более выгодное предположение: что призраки — это души, ожидающие суда, но получившие, видимо, отпуск из Чистилища, чтобы напомнить своим родственникам и друзьям о том, что нужно отслужить еще несколько месс, чтобы помочь им попасть на небеса.

Но каково бы ни было объяснение, сообщения о призрачных посетителях продолжали поступать, причем эти явившиеся духи явно имели облик умерших. «О призраках говорили буквально все», — написал в своем трактате швейцарский писатель Луи Лаватер в 1572 году. А по Шекспиру видно, сколь значительное место они занимали на английской сцене. «Они могли бы быть полезными, — говорит один автор XVII века, — для разоблачения убийц; для распоряжения своим имуществом; для обуздания алчности нечестных душеприказчиков, служа им упреком; для посещений своих жен и детей, чтобы давать им советы и предостерегать от тех или иных поступков, и других дел подобного рода». Другими словами, предполагалось, что призраки по крайней мере могли бы иметь социальные функции — появляться, как тень отца Гамлета, чтобы добиться восстановления справедливости или же служить предупреждением от грозящего гнева.

Вера в призраков жила отчасти потому, что сообщения о них были очень распространенными, а отчасти оттого, что роскошные замки аристократов посещались ими так же часто, как и лачуги бедняков. Будучи человеком отнюдь не легковерным, Джозеф Эдисон указал в журнале «Спектэйтор» в 1711 году, что, даже несмотря на весь свой скептицизм, он почувствовал себя обязанным поверить знакомым людям, которым не мог не поверить во всех остальных вопросах!

Впрочем, как нам кажется — а казаться нам всем на протяжении этой книги будет часто и много, — только один вид призраков представляет собой полезный исторический материал: полтергейст. Несмотря на попытки некоторых наших исследователей провести четкую разграничительную линию между призраками и полтергейстами, мы придерживаемся мнения, что все же таковой нет, хотя главная особенность полтергейстов — это то, что они скорее слышны, чем видимы, и то, что имеют свой характер, часто весьма беспокойный и даже злобный, и то, что их связывают с психокинетической энергией — объекты ведь падают, движутся и летают по воздуху, — и, наконец, то, что они стойки, ибо проявляют себя на протяжении нескольких дней и недель. Иногда, и это действительно доказано, с ними можно установить контакт.

В 1520 году Адриан де Монталамбер, Раздающий Милостыню, должностное лицо при дворе короля Франциска I, был призван в качестве советника в монастырь, где появился дух монахини, которая сбежала оттуда, прихватив часть сокровищ, и провела короткую, но беспутную жизнь. На задаваемые вопросы «монахиня» отвечала стуками, означающими «да» или «нет», и при помощи этой системы общения у призрака получали интересующую информацию. «Я слушал эти постукивания много раз», — утверждал Монталамбер в 1528 году; они дали ему такие сведения, которых не мог знать ни один смертный…

Поскольку полтергейст длится довольно долго, часто становится возможным описать его со слов очевидцев, и некоторые описания были, можно сказать, совершенными. В частности, это относится к случаю в доме женевского пастора преподобного Франсиса Перро, имевшему место в 1612 году. Стали слышаться какие-то звуки, по кухне летали горшки и кастрюли, и наконец дух заговорил внятным голосом. Он пересказывал злобные сплетни, обменивался шутками со служанкой, распевал непристойные куплеты, правда, никогда ничего не ломал.

Первый английский полтергейст по вызванной им реакции вышел далеко за пределы местности, где он происходил, и стал известен как «призрак барабанщика из Тидуорта». В 1661 году в Уилтшире[1] арестовали одного нищего и обвинили в том, что он нарушил общественное спокойствие, играя на барабане. Член местного магистрата Джон Монпессон отправил этого человека в тюрьму, а барабан принес в свой дом в Тидуорте. Там инструмент начал барабанить сам по себе; его дробь сопровождалась другими звуками, а иногда и механическими эффектами. Детей Монпессона поднимали из кроватей; вокруг летали туфли и другие предметы. Часто «барабанщик» выкидывал разные злые штуки: например, спрятал в мусорный ящик хозяйскую Библию. Один из людей, пришедших посмотреть его художества, стал задавать ему вопросы, попросив стукнуть три раза, если тот согласен, «что и было сделано весьма отчетливо». Джон Глэнвилл написал отчет о деятельности «зазеркального барабанщика», являясь очевидцем некоторых его трюков. К тому времени, как он пришел в этот дом, барабанная дробь прекратилась, но он слышал странное поскребывание, ощущал, как кровать шевелилась под рукой, «как будто что-то пыталось поднять ее изнутри». Когда он спросил вслух: «Во имя Бога, кто ты и что тебе надо?», — то получил ответ: «От тебя — ничего».

Это дело давно уже было забыто, когда пошли разговоры о лондонском призраке, которому было уготовано стать наиболее известным в фантастической галерее британских феноменов. В 1759 году мистер и миссис Кент сняли квартиру в Кок Лейн в Лондоне, в доме, принадлежащем причетнику Ричарду Парсонзу. На самом деле Уильям и Фанни не были мистером и миссис. Фанни имела ребенка от Уильяма. Когда он подолгу отсутствовал по делам, она просила Элизабет, дочь Парсонза, ложиться спать с ней, и однажды утром они сообщили, что их разбудил какой-то звук. После ссоры с Парсонзом по поводу денег, которые он им задолжал, Кенты уехали, а вскоре после этого Фанни умерла от оспы. Но шум продолжался, и приходившие соседи тоже его слышали. Поскольку другую причину было трудно найти, то дух Фанни казался наиболее вероятным виновником. Был приглашен Джон Мур, ассистент проповедника в церкви, в которой служил Парсонз. Вместе они придумали систему общения с духом: один его удар обозначал «да», два — «нет», а царапающий звук означал раздражение.

Призрак в Кок Лейн скоро приобрел дурную славу. Он проявлял осведомленность абсолютно обо всем, но временами выступал как злонамеренный лгун. Он обвинил Уильяма Кента в отравлении Фанни, что доктор, который ее лечил, категорически исключил. Но когда его приходили слушать скептики, никто ничего не слышал.

Объяснение этого дела казалось очевидным. Парсонз, взбешенный требуемым долгом, выдумал призрака и с помощью своей семьи мистифицировал всех, чтобы рассчитаться с Уильямом Кентом. Суд приговорил его к трем годам тюрьмы и трем выстаиваниям у позорного столба.

Однако существуют некоторые особенности, которые делают обманный диагноз сомнительным. Начать с того, что явление возникло до того, как между Парсонзом и его квартирантом возникли трения. Стуки — тоже, хотя они и прекращались с появлением скептиков, но их слышали люди, которые не участвовали в сговоре…

Решили, что стучит Элизабет, и действительно, кто-то видел, как она прячет в постель кусок деревяшки… Но миссис де Морган, страстно увлекавшаяся духами, столетие спустя предложила другое объяснение: девочка, после того как ей сказали, что она будет наказана, если призрак не вернется, постаралась изо всех сил изобразить эффект присутствия призрака, выстукивая пальцами по доске. Значит, и этот призрак не был мистификацией? (Кстати, обнаружились и другие подробности: припадки у легковозбудимой девочки возникали одновременно со стуками; свободное кольцо от шторы крутилось на стержне, когда Элизабет не было дома; удары по деревянной панели над очагом были такой силы, что хозяева пугались, как бы она не раскололась…) Подобные проявления феномена позже нередко связывали с нервными детьми. Именно подобные случаи стали сюжетами современного американского писателя Стивена Кинга!

Мы немного увлеклись историей и совсем забыли о том, что об этом еще будет большой и интересный разговор в самой книге. Но перед тем как пуститься в мир призраков, предупредим читателя: на страницах сборника вы встретите около двух десятков теней родом из Чехословакии и Англии — стран, особенно славящихся привидениями.

БЕЗГЛАВЫЙ ТРУБАЧ

Местожительство: Вальдштейнская площадь, Прага. Характер: крайне опасен для музыкантов.

Его история восходит к VII веку, когда в Праге жил трубач по имени Рупрехт, безмерно гордившийся своим искусством. И было чем гордиться: если он подносил трубу к губам, ее было слышно на другом конце города. Громче его, утверждал Рупрехт, никто играть не умеет.

Один завистливый музыкант из челяди князя Вальдштейна как-то побился с Рупрехтом об заклад, что тот не сможет трубить без остановки десять минут. Рупрехт высокомерно усмехнулся, заранее предвкушая выигрыш. Увы, бедняга не знал, что коварный завистник затеял спор в тот момент, когда у князя ужасно болели зубы. Чтобы хоть как-то отвлечься и облегчить свои муки, князь бегал с саблей в руках за домашними и успел уже зарубить горничную, садовника и конюха.

И тут Рупрехт набрал побольше воздуха, поднял трубу и заиграл так громко, что затрепетали флюгера на шпилях княжеского дворца, В тот же миг из дворца выскочил князь, и, прежде чем Рупрехт сообразил, в чем дело, его голова покатилась по брусчатке.

С той поры он регулярно появляется на Вальдштейнской площади. В одной руке привидение держит трубу, в другой — голову. На обычных людей Рупрехт внимания не обращает. Но стоит ему приметить музыканта с инструментом, как он начинает трубить, вызывая коллегу на поединок. Музыканты, естественно, отказываются, и тогда Рупрехт, беспрестанно трубя, преследует их до дому.

Существует поверье, что безглавый трубач успокоится лишь тогда, когда человек, страдающий воспалением надкостницы, попросит его протрубить над ухом.

Часть первая ПРИЗРАКИ РЯДОМ С НАМИ

К. Кроув ДОМА, ПОСЕЩАЕМЫЕ ПРИВИДЕНИЯМИ[2]

Кто из нас не слыхал о домах, посещаемых привидениями? Есть ли такая страна, город или деревушка, где не знали бы подобного дома, составляющего неистощимый предмет рассказов на посиделках? Кому из путешественников не случалось видеть, что здание, иногда красивой наружности, стояло с заколоченными дверями и окнами — пустое, покинутое, во владении крыс и мышей? Отчего об этом доме идет такая дурная слава? Вам отвечают вполголоса: тут привидения. Я помню, что в детстве мне привелось видеть дом, о котором носились такие слухи. Он находился, кажется, между Мэдстоном и Торнбриджем; в наружности его не было ничего мрачного, он не казался ни очень ветхим, ни слишком огромным и стоял возле проезжей дороги. Несмотря на это, меня уверяли, что уже несколько лет в нем никто не жил. После я узнала, что его наконец решили сломать. Сколько раз случалось мне слышать рассказы о том, как приезжие нанимали дома за такой бесценок, что сами тому дивились. Но лишь только они располагались в этих дешевых домах, как странные приключения лишали их покоя. Так, однажды английское семейство за самую ничтожную плату приобрело право жить в прекрасном доме, построенном на западном берегу Италии, в Мола-ди-Гаэта. Англичане жили в нем очень покойно. Но вот однажды хозяйка, сидя на нижнем этаже, в гостиной, окна которой выходили на балкон и были затворены, вдруг увидела, как некая фигура в белом прошла мимо окон. Она подумала, что это кто-нибудь из дочерей, и торопливо открыла окно. Однако, к величайшему ее удивлению, на балконе не было ни души и только морские волны плескали, ударяясь о фундамент стены. Но чтобы так неожиданно кому-то исчезнуть, нужно было броситься с высоты террасы в море. Когда же она стала рассказывать об этом странном случае, ей ответили, что именно поэтому она и сняла квартиру за такую дешевую цену.

Есть дома даже в многолюдных городах, например в Лондоне и его окрестностях, где совершаются разные таинственные события: двери сами собой растворяются и затворяются, раздается шорох, слышны шаги, шелест платья и прочее. Подобные страшные обстоятельства так ославили один дом в Айршейре, что наконец его предоставили в полное владение двум старикам, которых ничто не смущало и не беспокоило, потому как они уже ни на что не обращали более внимания. Известная многими хорошими сочинениями дама как-то недавно рассказывала мне, как она гостила у приятельницы, которая живет в одной из внутренних провинций Англии. Она ночевала с сестрой в одной комнате. Вдруг ночью им послышалось, что кто-то идет по лестнице; шаги приблизились к двери, потом удалились, затем взошли по лестнице на верхний этаж и раздались уже над самой головой. Поутру, когда их спросили, хорошо ли провели ночь, они обо всем рассказали.

«Все те, кто ночевал в этой комнате, — сказала хозяйка, — слышали тот же самый шум. Сколько раз я отпирала дверь моей спальни, думая, что кормилица несет мне ребенка, но в коридоре никого не было. Мы долго и напрасно старались узнать, откуда происходит шум, и наконец перестали обращать на него внимание».

Я знаю два или три дома в Лондоне и один в окрестностях, где недавно произошло нечто подобное. Но об этих происшествиях, разумеется, говорили как можно меньше, чтобы не отвадить жильцов. В одном из таких зданий, на Сен-Джеймсской площади, есть комната, в которой кто бы ни ночевал особенно подвергался бесчисленному множеству таинственных проказ. Однажды вечером поместили в ней офицера — морского или армейского, не помню. Все надеялись, что спокойствие такого храброго человека не будет нарушено. Однако же на другой день поутру он твердо заявил, что уезжает и ни за что не останется ночевать в этой комнате. С той поры дом долго оставался пустым.

Наконец нашелся на него покупатель, который сразу нанял рабочих для ремонта. Однажды, когда они отправились обедать, хозяин решил проверить их работу. Он обошел нижний этаж и поднимался по лестнице на второй, как вдруг услышал за собой шаги. Он удивился. Обернулся — никого нет. Пожал плечами и стал подниматься дальше, как опять раздался шум, который неизвестно откуда исходил. Несколько смущенный этим, он вошел в залу с камином, где был разведен огонь. Пытаясь преодолеть неприятное ощущение, он резко двигает кресло к камину, нечаянно ударив его о наличник, и садится. И тут точно такой же стук повторяется, словно кто-то невидимый подражает всем его движениям и, подобно ему, садится в призрачное кресло. Пораженный хозяин встал и поспешно удалился.

Некоторое время назад некто нанял дом в Вест-Энде. Переехав туда, он в первую же ночь почувствовал, что кто-то тянет с него одеяло. Сначала подумал, что это ему показалось, поправил одеяло, но его опять сдвинули. «Нет, — сказал он, — это уже слишком!» Поднявшись, бросился искать по углам того, кто пытается играть с ним такую шутку, но никого не нашел. Стоило ему лишь лечь, одеяло снова скользнуло на пол. И на этот раз не удалось обнаружить нитки или чего-то вроде этого, что могло бы навести на след шутника. Домашние, которым он жаловался, слушали его с беспокойством, печально кивали, но не давали никаких объяснений. Уже соседи надоумили его, что в этом доме всегда случаются подобные происшествия. Он тотчас же из него выехал.

Следующие факты подтверждены почтенной женщиной, которая долго находилась в услужении знакомого мне семейства. Она недавно определилась к полковнику В. и к сестре его, которые наняли в Карлейле меблированный дом, хотя о нем ходили дурные слухи. Польстившись на дешевизну, они решили не обращать внимания на слухи и сначала не испытывали никаких неудобств. В двух комнатах мебель отсутствовала. Но так как они к этому времени ожидали гостей, то приготовили эти комнаты для детей с няньками и кормилицами, на окна повесили тяжелые шторы.

«Вдруг в полночь, — впоследствии рассказывала женщина, — разбудил меня стук шторы, которую по крайней мере раз двадцать кряду поднимали и опускали. Огонь погас, в комнате зависла страшная темнота. Я обомлела от ужаса! Вскоре я услыхала мерные шаги, потом раздался такой шум, как будто несколько человек босиком ворвались в комнату. Кормилица, лежавшая возле меня, закричала: „Господи! Помилуй нас!“ И все спрашивала, станет ли у меня духа подняться и раздуть огонь, чтобы сколько-нибудь осветить комнату. Уж не помню как, но я сделала над собой неимоверное усилие и послушалась ее совета. Камин находился недалеко от постели. Вздули огонь — в комнате никого не было, все оставалось в том же порядке, как было тогда, когда мы ложились спать. В другой раз мы сидели поздно вечером за работой и вдруг явственно услыхали, что в соседней комнате кто-то считает деньги. Мы вошли в нее — там не было ни души. Семейство Г. В. выехало из дома, и с тех пор в нем никто не хотел жить».

Недавно почтенный эдинбургский мещанин отправился в Америку к сыну, который женился там и жил с женой в деревне. Но он у него лишь переночевал, а наутро объявил, что намерен немедленно возвратиться в Филадельфию. Когда его спросили о причине такой поспешности, он сказал, что ночью кто-то ходил по его комнате, подходил к кровати, отдергивал занавес и, наконец, наклонился над ним. Думая, что кто-то забрался к нему с недобрыми намерениями, он размахнулся и что было силы ударил в лицо, однако рука лишь рассекла воздух — он дал пощечину привидению…

Всякий слышал о Черной женщине, которая посещает замок маркиза Т. в графстве Норфолкском. Г.Н. рассказывал мне, что один из его друзей, во время своего пребывания в замке, нередко видел ее. Хозяин, которого он спрашивал об этом явлении, не сумел ничего ему сказать, кроме того, что она часто показывается на лестницах и в коридорах. Два молодых лорда решили дождаться ее, но когда наконец увидели, она убежала от них по крутой лестнице на нижний этаж и скрылась. Множество очевидцев подтверждают существование Черной женщины.

Несмотря на, то что привидения, поселившиеся, так сказать, в домах, только там и показываются, приводят немало примеров кочующих привидений. Они как бы переходят из одного жилища в другое с теми, кому являются.

В одном благородном шотландском семействе есть невидимая прислужница, которую зовут Женни-пряха. Она везде следует за ними и появляется во всех домах, где им случается жить. Прялка ее слышна и в городском их доме, и в деревенском, и звук ее довольно ощутим. Однако же привидение не пересекает границ Шотландии. Прялка ее перестает жужжать в ушах господ и служителей, лишь только они оказываются на чужой земле.

Знаменитая миссис Сиддонс, путешествуя с мужем по герцогству Уэльс, остановилась на несколько дней в Освестри и поселилась в доме в конце двора, запертого решеткой. Тут же жил и хозяин с двумя служанками. Вскоре мистер и миссис Сиддонс стали жаловаться на неопрятность комнат, которых будто никто никогда не мел и не чистил. А между тем каждую ночь они слышали, как в комнатах метут, трут, скребут, сметают пыль и ворочают стульями. Этот шум мешал, не давал заснуть. Когда они упрекнули служанок в том, что те лишь беспокоят их, а комнаты по-прежнему остаются грязными, служанки ответили, что не могли днем убирать комнаты, так как падали от усталости — госпожа не могла спать одна и заставляла их сидеть с собой. В спальне ее до утра горела лампада.

Однажды жильцы, возвращаясь с прогулки, вошли в коридор и увидели хозяйку, стоявшую к ним спиной. Она говорила как бы сама с собой, поворачивая голову то вправо, то налево: «Опять ты здесь? Неужели ты не можешь оставить меня в покое?» Н. и г-жа Сиддонс решили расспросить соседей, но те только качали головой и отвечали двусмысленно. Уже гораздо позже путешественники узнали, что молва обвиняет их старую хозяйку в убийстве одной из ее прежних служанок.

Это происшествие напоминает множество других такого же рода, в которых покойник словно осужден после своей смерти делать то, что он привык делать при жизни.

Семейство, поселившееся в одном из западных графств Англии, жестоко тревожило привидение, которое выбрало своим жилищем огромный подвал. В нем имелся только один ход, но и тот всегда был заперт. Там раздавались стук, крики, тяжелые и частые шаги. Сначала старый и верный ключник прибегал к помощи своих товарищей. Не раз, вооружившись топорами, саблями и ружьями, они входили в подвал, но никого не обнаруживали. А когда туда отправились господа, то в скором времени вместе с прислугой они обратились в бегство, но их отступление сопровождалось уже не одним шумом шагов, а самим привидением, которое все ясно видели. Со страху господа заперлись в своих комнатах. Вдруг они заметили, что снаружи кто-то нажимает на дверные ручки.

И вскоре растворились двери и окна, несмотря на замки и задвижки, на ставни и решетки. Позже самые упорные исследования не смогли объяснить этой загадки. Поневоле такие чудесные действия припишешь привидениям… Часто бывают слышны удары молота и другие звуки подземных работ в некоторых рудниках даже в отсутствие работников; все рудокопы утверждают это, и их рассказы не опровергаются горными инженерами и инспекторами, которые сами видели, как в подобных случаях даже лошади тряслись от ужаса всем телом и покрывались холодным потом.

Когда мать Георга Каннинга, тогда еще миссис Гунн, была провинциальной актрисой, ее уговорили дать несколько представлений в Плимуте, и она поручила своему другу г. Бернару подыскать ей там квартиру. Когда миссис Гунн приехала, г. Бернар сказал ей, что если она не боится привидений, то может иметь почти задаром удобную квартиру. «У нашего плотника, — продолжал он, — есть дом, о котором ходит слух, что в нем появляются привидения и там никто не хочет жить. Желая опровергнуть невыгодную молву, он, я думаю, уступит его даром, если вы только на это согласитесь; но, пожалуйста, будьте скромны и никому не говорите, что дом ничего вам не стоит».

Миссис Гунн, которая грезила привидением Гамлета, ответила, что уже не раз была в сношении с духами и ей было бы очень любопытно взглянуть на привидение. Она приказала перевезти ее пожитки и приготовить постель в проклятом доме. В обычный час храбрая актриса отослала детей с нянькой спать, потом села в кресло, взяла книгу и, поставив перед собой две свечи, решила ждать привидение. А под ее комнатой находилась мастерская плотника с двумя дверьми: одна выходила на улицу и была наглухо заколочена, другая — в коридор — закрывалась на задвижку. Все прочие выходы в доме были заперты.

Миссис Гунн читала уже с полчаса, как вдруг услыхала раздававшийся из мастерской шум: там пилили доски, стучали, строгали — одним словом, как будто с усердием работало пять или шесть человек. Молодая женщина решила это выяснить. Она сняла башмаки, чтобы не шуметь ими, взяла свечу, отворила тихонько дверь и молча сошла с лестницы. Стук становился все сильнее и сильнее, но, когда она шагнула в мастерскую, он вдруг прекратился. Наступила такая тишина, что можно было услышать, как бегают мыши. Доски и инструмент лежали так, словно их оставили только что покинувшие мастерскую работники. Тщательно все осмотрев и убедившись, что в мастерской действительно никого не было и туда никто не мог войти, молодая женщина возвратилась к себе. Она уже начинала сомневаться, не померещилось ли ей то, что она слышала, как снова раздался шум, продолжавшийся еще около получаса. Несмотря на это, она легла в постель и на другой день никому ничего не сказала, решив подождать до следующей ночи. Все повторилось, и тогда она рассказала о шуме в мастерской хозяину дома и своему другу Бернару. Хозяин наотрез отказался этому верить и предложил просидеть ночь вместе с ней. Однако когда начался шум, он так перепугался, что вместо того, чтобы идти в мастерскую, бросился на улицу. Миссис Гунн продолжала жить в доме целое лето. Привычка действительно вторая натура, говорила она, и, если бы неведомые плотники на одну ночь прекратили свой стук, я вдруг проснулась бы, ожидая, что они пожалуют в мою комнату.

Большая часть привидений, о которых до сих пор упоминалось, были невидимы, но не всегда ночные посетители ускользают от взора смертных.

Две сестры ночевали в одном доме в Северной Англии, когда младшая проснулась и увидела, что по комнате бродит старик в ночном колпаке. Когда она впоследствии рассказывала об этом, то говорила, что испытала скорее удивление, нежели испуг. Ее же сестра, напротив, обмерла от ужаса. Старик продолжал шарить по комнате. Наконец он подошел к комоду, где находились пуговицы, забытые заезжим портным, который работал в доме. Она не могла точно сказать, бросил ли старик их на пол, только они все посыпались из ящиков с большим шумом, а старик исчез. На другой день, когда сестры рассказывали об этом приключении хозяевам, то заметили, как те многозначительно переглянулись между собой. Однако то, что в доме водится домовой, молодая девушка поняла гораздо позже.

— Мне даже не приходило в голову, — рассказывала она, — что это могло быть привидение. Разве когда подумаешь, что привидение носит ночной колпак?

Во время Лейпцигской ярмарки, когда свободных номеров в гостиницах, естественно, нет, иностранцу найти место, особенно если он приехал поздно вечером, почти невозможно. И все же ему отыскали комнату в доме одного обывателя. В ней давно уже никто не жил, но его уверяли, что хозяева даже будут посетителю очень рады. Ему, смертельно уставшему, страшно хотелось спать, и он с удовольствием принял предложение. Однако среди ночи, несмотря на усталость, странные, необъяснимые звуки разбудили его и долго не давали заснуть. На другой день он пожаловался своим хозяевам, которые выслушали его молча. На следующую ночь, едва только он успел лечь, как домашние с удивлением увидели его поспешно спускающимся с лестницы с чемоданом на плечах. Он объявил, что ни за что на свете не останется в этой комнате — к нему вошла одетая старомодно женщина с кинжалом в руке, которая стала угрожать ему. Некоторое время спустя, когда заболела молодая хозяйская служанка, ее вынуждены были положить в той роковой комнате, чтобы изолировать от остальных. Вскоре она поправилась, ни разу за все время не пожаловавшись на какое-либо беспокойство. Тогда ее спросили, не случалось ли с нею чего-нибудь необычного, когда она находилась в комнате.

— Всякую ночь, — отвечала служанка, — ко мне приходила чудная женщина, садилась на кровать и ласково гладила меня рукой. Я думаю, что благодаря ей я и выздоровела. Но я никогда не могла добиться от нее ни слова, она только вздыхала и плакала.

Один французский дворянин страстно влюбился в знаменитую актрису, девицу Клерон. Но она не только не отвечала взаимностью на его страсть, но даже не захотела навестить находившегося при смерти дворянина. Страдая от такой жестокости, он исступленно поклялся, что дух его будет неотлучно ее преследовать. И сдержал свое слово. Никогда госпожа Клерон не видала его «тени», но он всегда был возле нее. Несколько раз, когда она этого хотела, он обнаруживал свое присутствие разными звуками, в каком бы месте она ни находилась: иногда ей слышался вопль или ружейный выстрел, то хлопок в ладоши, то звучали несколько музыкальных нот. Она долго не хотела верить, что это было чем-то сверхъестественным, но наконец должна была склониться перед очевидностью. Господин Киркпатрик Шарп уверял меня, что маркграф Анмпахский, который позже стал любовником госпожи Клерон, и господин Келпель Кривен во всех подробностях знали эти обстоятельства и никогда не сомневались в их сверхъестественной деятельности.

Королевские дворцы и замки также имеют свои привидения. Например, во многих замках, принадлежавших прусской династии королей, появляется дух, которого зовут Белой дамой. Долго полагали, что это дух графини Агнессы Орламундской, но недавно найденный портрет принцессы Берты, или Перкты фон Розенберг, оказался настолько похож на таинственное создание, что теперь многие спрашивают себя, не два ли это различных явления. Ни одна из них, кажется, не была счастлива в жизни, однако то, что привидение — принцесса Берта, жившая в XV столетии, подкрепляется замечательным обстоятельством. Когда война помешала выплате пенсий бедным, что она и завещала, то привидение казалось тревожнее обыкновенного и появлялось чаще. Его появление нередко предвещает чью-либо смерть. Незадолго до смерти один из Фридрихов сказал, что ему недолго осталось жить, так как он видел Белую даму. На ней был обычный вдовий платок и покрывало, сквозь которое можно было различить ее черты. Лицо всегда выражало тихую грусть, а говорила она только два раза. В декабре 1628 года она бродила по берлинскому дворцу и произнесла по латыни следующие две фразы: «Veni judica vivoc et mortuos! Judicum mihi adhuc Superest!» («Гряди, судия живых и усопших! Еще остается мне надежда Суда!»).

В позднейшие времена одна из прусских принцесс, находясь в замке Нейгауз в Богемии, примеривала перед зеркалом новый головной убор. Ей пришла в голову мысль спросить у одной из женщин, который час. Вдруг из-за зеркала вышла Белая дама и сказала: «Zehn Uhr ist es, Ihre Liebden!» («Десять часов, Ваша милость») — обращение, которое свойственно принцессам между собой вместо «Ваша светлость». Занимавшаяся своим туалетом принцесса сильно испугалась, занемогла и в скором времени умерла.

Белая дама нередко проявляла негодование по поводу чьего-нибудь безбожия или порока. Много любопытного о ней можно узнать из сочинений Балбини и Эразма Франчини. Любопытные факты приводятся в одном журнале, издававшемся во Франкфурте в 1819 году. Издатель, Георг Доринг, знал об этом привидении множество историй, которые слышал от своей матери, женщины правдивой и рассудительной. Незадолго до смерти он подтвердил истинность этих рассказов. Старшая сестра его матери была приятельницей одной из придворных дам, которую часто посещали и ее младшие сестры. Однажды они гостили у нее целую неделю. Как-то, оставшись одни, они занимались шитьем, когда вдруг услыхали звуки арфы, которые, казалось, шли из огромной печки, стоявшей в углу комнаты. То ли от страха, то ли ради шутки одна из девушек схватила аршин и начала стучать им по полу. Музыка стихла, а аршин кто-то вырвал у нее из рук. Она ужасно испугалась, а сестра ее, Кристина, стала смеяться над ней, говоря, что та просто бредит, а музыка, верно, слышалась с улицы, хотя музыкантов и не видно. Тогда сестра, стыдясь своей трусости и чтобы немного успокоиться, пошла на несколько минут к соседке. А вернувшись, нашла Кристину лежащую на полу без чувств. Она бросилась к ней на помощь вместе с подоспевшими служанками, прибежавшими на крик Кристины. Когда та опомнилась, то выяснилось следующее. Едва сестра покинула комнату, снова послышалась музыка, и из-за печи вдруг поднялась белая фигура. От ужаса бедная девушка закричала и упала в обморок. Но дама, которая жила в этой комнате, очень обрадовалась появлению привидения, полагая, что оно указывает клад за печью. Она упросила девушек никому не говорить об этом, послала за столяром и велела ему поднять несколько половиц. Под паркетом обнаружили накат, а под ним подвал и погребальный склеп, откуда повеяло удушливой волной тлена, а в склепе оказалась лишь кучка извести…

Когда королю донесли о происшедшем, он нисколько не удивился, сказав, что то был дух графини Орламунды, которую заживо похоронили в подземелье. Эта графиня, одаренная музыкантша, была любовницею маркграфа Бранденбургского и родила ему двух сыновей. Граф овдовел. Она надеялась, что он на ней женится, но он опасался, что ее сыновья станут оспаривать владения у законных наследников. Чтобы этого не случилось, она отравила своих собственных детей. Маркграф в справедливом негодовании велел замуровать ее живьем в стену склепа. Король добавил еще, что она показывается раз в семь лет, предпочтительно являясь детям, а приход ее возвещается звуками арфы. В прусских журналах недавно писали, что Белую даму снова видели в берлинском дворце.

Следующее письмо, писанное мне лондонским жителем, содержит любопытный рассказ, достоверность которого, как мне кажется, не подлежит сомнению.


«Несколько лет тому назад один из моих друзей, живущих в Герфордшире, пригласил меня несколько дней погостить у него. Он занимался прежде седельным ремеслом, нажил приличное состояние и переехал жить в живописное селение Саррат, чтобы отдохнуть под конец жизни, проведенной в трудах.

В ноябре, в сумрачный воскресный день, я отправился к нему верхом. Все предвещало дождь, и я, конечно, избрал бы другой способ путешествия, если бы не имел намерений оставить мою лошадь зимовать в конюшне Г. Б. Прежде чем я успел доехать до близлежащего леса, хлынул проливной дождь. Несмотря на это, я продолжал путь и приехал в Саррат, когда друг мой с женой были еще в церкви. Вернувшись, они дали мне переменить платье и сказали, что и я зван обедать к его соседям. Однако мне совестно было показаться у чужих людей в чужом костюме. Я небольшого роста, а Г.Б. — шести футов и соразмерной толщины. Разумеется, что, наряженный в его платье, я представлял уморительную фигуру. Однако ж меня уговорили, и я отправился на обед в костюме Г.Б., что немало способствовало веселому расположению собеседников. В десять часов мы расстались. Когда мы вернулись домой, мне отвели очень удобную комнату. Смертельно уставший, я тут же улегся в постель, но едва сон одолел меня, как я был разбужен страшным лаем собак. Видно потревожили они не только меня. Я услышал, как хозяин, спавший в соседней комнате, открыл окно и прикрикнул на них. Собаки тотчас затихли, и лишь только водворилась тишина, как я заснул. Вдруг меня разбудило ощущение тяжести на ногах. Я открыл глаза. Лампада, стоявшая на камине, освещала нижнюю часть кровати. Я увидел хорошо одетого человека, который, наклонившись зачем-то, опирался рукой на мое одеяло. На нем был синий фрак с золотыми пуговицами, но я не мог рассмотреть его лица. Сначала я подумал, что это хозяин дома, и так как, по своему обыкновению, я оставил платье на полу у кровати, то предположил, что он пришел посмотреть на него, что меня крайне удивило. Но лишь только я поднялся на постели, собираясь спросить его о причине ночного посещения, как образ исчез. Тогда я и вспомнил, что запер дверь на замок.

Я соскочил с постели, но никого не нашел. Осматривая комнату, я понял, что в нее нельзя было проникнуть иначе как в дверь, закрытую на ключ, или в другую, которая была тоже заперта. Удивленный и обескураженный, я снова лег и долго ломал голову над этой загадкой. Мне пришла в голову мысль, что я еще не смотрел под кроватью. Однако я опять обманулся в своем ожидании. С досады закутался в одеяло, надеясь сколько-нибудь успокоиться, но целую ночь не мог сомкнуть глаз. Что это за человек, которого я видел? Как он вошел ко мне в комнату? Эти вопросы не выходили у меня из головы. Пробило восемь часов, и вскоре меня позвали завтракать. За столом господин и госпожа Б. спросили меня, хорошо ли я провел ночь. Я ответил, что меня разбудил лай собак и я слышал, как хозяин дома их осаживал. На что тот ответил, что во двор забежали два бродячих пса и потревожили его верных сторожей. Тогда я упомянул и о ночном посетителе, надеясь, что они объяснят мне и это странное обстоятельство, в худшем случае посмеются и заметят, что все это мне приснилось. Но, к моему величайшему удивлению, они выслушали мой рассказ чрезвычайно внимательно и сказали, что это дух одного джентльмена, который был убит в доме несколько лет тому назад; убийство же было совершено самым бесчеловечным образом — голову жертвы отделили от туловища. Заметив, что я сомневаюсь в правдивости сказанного (ибо я всегда был противником суеверий), они попросили меня остаться еще на день-два в деревне, обещая сводить к священнику, который приведет мне несколько доказательств относительно происшествий подобного рода, и мне ничего не останется, как поверить. Однако в этот день меня ждал к обеду приятель в Ватфорде, и я вынужден был отказаться от предложения моих хозяев. К тому же после таких подробностей я нисколько не горел желанием второй раз встретиться с покойником. Итак, я распростился с Сарратом, поблагодарив господина и госпожу Б. за их предложение».


Вот другое письмо, быть может еще занимательнее первого, написанное молодой особой, принадлежащей к знатному английскому семейству.


«Сэр Джеймс, моя мать, брат мой Чарлз и я покинули наше отечество в конце 1786 года. Пожив в разных местах, мы наконец решили поселиться в Лилле, где нашли хороших профессоров; у нас были рекомендательные письма к лучшим семействам в городе. Сэр Джеймс продолжал свое путешествие, а мы, проведя несколько дней в очень неудобной квартире, наняли большой и красивый дом по чрезвычайно дешевой цене даже для Франции.

Три недели спустя после того, как мы в нем поселились, матушка отправилась со мною к банкиру, на имя которого сэр Роберт Гаррис дал нам вексель. Мы попросили его выплатить некоторую сумму денег, и он отсчитал нам ее пятифранковыми монетами. Так как деньги составили довольно значительную тяжесть, которую мы не могли унести с собою, то попросили его прислать их нам на дом, на площадь Золотого Льва. Адрес удивил его. „Я не знаю, — сказал он, — на этой площади нет ни одного приличного для вас дома, кроме того, что давно уже стоит пустой, потому что в нем появляются привидения“. Он произнес эти слова вполне серьезно и самым естественным тоном. Мысль о том, что в нашем доме есть домовые, заставила нас рассмеяться. Мы попросили его ни словом не упоминать об этом слугам, чтобы те не вбили себе в голову подобные глупостей. Сами же, маменька и я, решили никому на свете не говорить об услышанном.

— Выходит, что привидение будило нас столько раз, расхаживая над нашей головою, — сказала мне, смеясь, матушка.

В самом деле, мы несколько ночей подряд слышали, как на верхнем этаже кто-то расхаживал взад и вперед тяжелыми шагами. Мы думали, что это ходит кто-нибудь из слуг.

На другой день, после того как ночью звук шагов снова нас разбудил, матушка спросила у горничной по имени Кресвель, кто жил над нами.

— Никто, — отвечала девушка. — Там пустой чердак.

Восемь или десять дней спустя Кресвель пришла к матушке и сказала ей, что слуги хотят уйти от нас, потому что в доме водятся привидения. Она рассказала, что этот дом вместе с другой собственностью принадлежал малолетнему сироте, у которого опекуном был родной дядя. Опекун поступал с ним самым бесчеловечным образом и наконец запер его в клетку. Потом мальчик исчез, и все полагали, что дядя убил его. Убийца наследовал имение своей жертвы, затем продал его отцу теперешнего владельца. С тех пор дом всего несколько раз занимали, но никто не оставался в нем более недели или двух. До нашего приезда он долго стоял пустым.

— Неужели ты в самом деле веришь этому вздору?

— Право, не знаю, что вам сказать, — отвечала девушка, — на чердаке, над вашей головою, стоит и железная клетка, которую вы сами можете видеть, если угодно.

Мы решили убедиться, точно ли она говорит правду, и так как в эту минуту к нам зашел старый офицер, кавалер ордена Св. Людовика, то мы попросили его проводить нас наверх. Как и говорила Кресвель, там находился обширный чердак с кирпичными стенами, совершенно пустой, лишь в углу стояла железная клетка. Она была похожа на те, в которых держат диких зверей, размерами в четыре квадратных фута и восьми высотой. Из стены, к которой она была придвинута, торчал металлический штырь с цепью, на конце ее висел заржавленный железный ошейник. Я содрогнулась при мысли, что в этой клетке действительно могло жить человеческое существо. Старый друг наш смотрел на клетку с таким же ужасом, как и мы, и утверждал, что она была сделана для какой-то зверской цели. Но, не веря в привидения, мы были убеждены, что шум производили люди, которые находили выгоду в том, чтобы дом оставался необитаемым. Значит, они знали, как пробраться в дом в любое время. Мы решили подыскать себе другое жилище, а пока быть предельно осторожными.

Дней через десять, когда однажды Кресвель пришла одевать матушку, та нашла ее совершенно бледной и выглядевшей болезненно.

— О, сударыня! — отвечала она. — Мы с миссис Марш ужасно перепугались и не можем теперь спать в своей комнате.

— Хорошо, — ответила матушка, — вы обе будете спать в моем кабинете. Только сперва расскажи, что тебя так перепугало.

— Ночью кто-то прошел через нашу комнату. Увидев его, мы спрятали головы под одеяло в ужасном испуге и пролежали так до утра.

При этих словах я не могла удержаться от смеха, но Кресвель залилась слезами. Чтобы ее утешить, я сказала, что нам предлагают прекрасный дом, и мы скоро оставим теперешнее наше жилище.

Через несколько дней, как-то вечером, матушка попросила нас с братом принести ей из ее комнаты пяльцы. Мы только что отужинали. При свете лампы, которую всегда зажигали вечером, мы стали подниматься по лестнице, как вдруг увидели перед собой длинное и худое существо. На нем было широкое платье, распущенные волосы в беспорядке падали на плечи. Мы подумали, что это сестра Анна, и закричали ей:

— Шутка твоя не удастся, душенька. Ты не испугаешь нас!

При этих словах фигура исчезла в углублении стены. Когда мы подошли, оно оказалось пустым. Мы решили, что сестра скрылась через потайную лестницу. Мы рассказали об этом матушке, которая недоуменно заметила: „Странно! У Анны заболела голова, и она легла в постель, прежде чем вы вернулись с прогулки“. Мы отправились к ней в комнату и застали спящей. Алиса, которая сидела у ее кровати, уверяла нас, что она спала уже более часа. Когда об этом услышала Кресвель, бедная девушка побледнела как смерть и закричала, что описанная нами фигура была та самая, которая ее так перепугала…

Спустя какое-то время приехал к нам брат Генрих, и мы отвели ему комнату на верхнем этаже в противоположной стороне дома. Утром следующего дня он спустился к завтраку с хмурым видом и сердито поинтересовался у матушки: неужели прошлым вечером она сочла его пьяным и неспособным даже погасить свечку, что велела присматривать за ним бездельникам — слугам?

На что матушка с обидой ответила, что она и не думала этого делать. Однако брат ей не поверил и с негодованием добавил: „Вчера ночью я соскочил с постели и отворил дверь. При свете месяца я увидел одного из этих негодяев внизу лестницы. Он был в халате, полы которого развевались, а волосы спадали на плечи… Если бы я не был раздет, то догнал бы его и порядком отделал, чтобы он не смел в другой раз за мной присматривать“.

В то время мы уже готовились перебраться в новый дом, владелец которого уехал в Швейцарию. Дней за пять до переезда к нам приехали г-н и г-жа Аткинс. Мы рассказали им о странных происшествиях, творящихся в доме, куда могли пробираться посторонние люди, хотя, возможно, у них и не было иных намерений, кроме желания попугать нас. И еще о том, что никто из нас не мог спать в комнате, где жили сначала Марш и Кресвель. При этих словах г-жа Аткинс расхохоталась, заметив, что она была бы в восторге провести в этой комнате ночь, если бы маменька позволила, и с ее маленькой собачкой никакого привидения можно не бояться. Так как маменька не имела причин ей противиться, г-жа Аткинс попросила своего мужа возвратиться домой и прислать ей ночной шлафор, прежде нежели запрут городские ворота, так как они жили за городом. Г-н Аткинс улыбнулся и сказал, что она очень самоуверенная женщина, но не порицал ее намерения и прислал требуемые вещи. Его жена простилась с нами и прошла в зловещую комнату со своей собачкой, не выказывая ни малейшего признака боязни.

На следующий день она спустилась к завтраку с очень расстроенным видом. Когда мы спросили, не страшно ли ей было, она ответила, что ее разбудил кто-то, тихо ходивший по комнате. И явственно различила человеческий образ, однако собака ее, до этого необыкновенно живая и беспрестанно лаявшая, оставалась безмолвной и неподвижной.

Вскоре приехал ее муж, который, желая развеять ее дурное настроение, стал уверять, что она все видела во сне. Г-жа Аткинс не на шутку на него рассердилась, — очевидно, она действительно что-то видела. После ее отъезда матушка сказала, что, хотя она не может поверить в существование привидений, расхаживающих по комнатам, все же ей не хотелось бы встретиться с таинственным существом, которое так пугало людей.

За три дня до переезда на другую квартиру я совершила большую прогулку верхом, очень устала и заснула сразу, как легла в постель. В полночь что-то вдруг меня разбудило. Но что — я не могла понять. К шуму шагов мы так уже привыкли, что он не производил на нас впечатления.

Я спала вместе с матушкой, но словно кто-то толкнул меня. Я открыла глаза и увидела между мной и окошком высокого, худого человека в широком халате, одной рукой опиравшегося на комод. Глаза его, казалось, смотрели прямо на меня. Я видела это необыкновенно явственно при свете лампады, которая ярко горела. Лицо молодого человека выражало такую глубокую грусть, какую, кажется, век не забудешь. Признаюсь, я очень испугалась, но особенно смертельно боялась того, что матушка вдруг проснется и увидит привидение. Однако ровное дыхание говорило о том, что она спит крепким сном. В эту минуту часы пробили четыре часа.

Прошел по крайней мере час, прежде чем я решилась опять взглянуть на комод — возле него уже никого не было. Между тем я не слыхала не единого шороха, хотя прислушивалась, как могла.

Больше я уже не заснула, как вы можете себе представить, и очень обрадовалась, когда Кресвель постучала в дверь, как это она делала каждое утро, потому как на ночь мы всегда запирались. Обычно я вставала и отпирала, но на этот раз, против обыкновения, я закричала ей: „Войди! Войди! Дверь не заперта“. Она ответила, что дверь закрыта, и я должна была встать и отпереть ее.

Когда я рассказала матушке о происшедшем, она очень обрадовалась, что я не разбудила ее, похвалив меня за бесстрашие. Матушка не захотела больше находиться в этой квартире ни одного дня.

Если принять во внимание тех, кто жил в этом доме, бесстрашие и неверие семейства в отношении к привидениям, выгоду владельца в том, чтобы ничего не утаивать и избавляться от жильцов (предполагая, что тут был обман), то странное явление можно было бы объяснить следующим образом: вероятно, бедный молодой человек, сначала замученный, потом убитый опекуном, был еще привязан, к своему сожалению, к похищенной у него собственности, сохранял в сердце память своих обманутых надежд, своих попранных прав и находил грустное удовольствие посещать места, где он так много страдал».


Плиний Младший упоминает об одном доме в Афинах, где никто не мог жить, потому что там появлялся мертвец. Однако же философ Афинадор поселился в нем. В первую же ночь он отослал людей спать, потом принялся писать, чтобы занять свое воображение, которое обычно порождает призраков своей обманчивой способностью. В продолжение некоторого времени вокруг него царила глубокая тишина, занятие философа все более и более поглощало его внимание, как вдруг раздался звук цепей. Афинадор оставался неподвижным и хладнокровным. Преодолевая свое любопытство, он продолжал писать, не поднимая глаз от стола. Однако же звук становился громче, приближаясь к дверям, и кто-то вошел в комнату.

Тогда философ поднял голову и увидел перед собой старика, чрезвычайно худого, со взором помешанного, с растрепанными волосами и длинной бородой. Он поднял руку и дал знак новому жильцу за ним следовать. Афинадор ответил движением, которое означало: «Подожди!» — и продолжал писать. Тогда неизвестный подошел еще ближе и потряс цепями прямо над головой ученого, который поневоле должен был снова взглянуть на него. Привидение снова дало ему знак следовать за ним, и философ повиновался. Старик шел медленно, как будто придавленный тяжестью своих оков. Он повел гостя на двор, где жилище разделялось на две части, и тут внезапно исчез. Афинадор набрал камней и травы и заметил это место. На другой день он известил о происшедшем судей, которые приказали рыть в указанном месте. Вскоре здесь нашли скелет человека, обремененного цепями. Его вынули из земли и похоронили, выполнив все религиозные обряды. С тех пор привидение больше не показывалось. Предрассудки его времени и страны применительно к погребальным обрядам смущали его даже в могиле. Он успокоился, только когда они были выполнены.

Не менее поразительное происшествие случилось с миссис Л., которая рассказывала мне о нем со всеми подробностями. Несколько лет назад она сняла меблированный дом по улице Стефенсон, в Норс-Шилдсе. Но только переехала, как ей послышалось, что в коридоре кто-то ходит. Шум шагов несколько раз возобновлялся, она отворяла дверь, однако никого не видела. Тогда она пошла на кухню и спросила у служанки, слышала ли та шаги. Служанка ответила отрицательно, но прибавила, что жилище их как будто наполнено странными звуками. Когда миссис Л. легла в постель, то не могла заснуть от звука маленькой детской трещотки, которую, казалось, трясли у нее над головой. Трещотка гремела то справа, то слева, с ней сливался шум шагов, детский плач и рыдания женщины. Все это вместе производило такой гам, что испуганная горничная ни за что на свете не хотела остаться в доме. Служанка, которая поступила на ее место, была уроженка других мест и ничего не знала. Но на другой же день она сказала госпоже: «Сударыня! Дом ваш заколдован». И заметила как бы между прочим, что какой-то голос звал ее несколько раз подряд, раздаваясь совсем близко от нее, хотя она никого не видела.

Однажды ночью миссис Л. вдруг услыхала над ухом голос, в котором не было ничего человеческого. Он явственно произнес: «Плачьте, плачьте, плачьте». Потом послышался такой звук, как будто говорившая особа с трудом перевела дыхание, и снова раздались слова: «Плачьте, плачьте, плачьте». Затем опять начались тяжелые вздохи, и в третий раз повторилось то же самое. Миссис Л. лежала неподвижно и пристально смотрела в ту сторону, откуда, как ей казалось, исходили звуки, но ничего не заметила. Ее маленький сын, которого она держала на руках, все спрашивал с беспокойством: «Мама, что это такое?» Вздохи и едва сдерживаемые рыдания могли привести в ужас кого угодно. Они вроде бы принадлежали ребенку и женщине, находившимся в отчаянии.

Однажды ночью, в самый разгар этих мрачных жалоб, г-же Л. пришло в голову прочитать заклинания. На несколько минут воцарилось молчание, хотя никакого ответа не последовало.

Вскоре приехал г-н Л., который отдыхал на море, и очень забавлялся подробностями происшедшего с женой, полагая, что та была жертвой своего богатого воображения. Но вскоре убедился в обратном. Он хотел было приказать поднять несколько досок пола, надеясь найти там разгадку этих странностей, но жена воспротивилась. Ведь если он откроет там что-нибудь ужасное, то будет невозможно оставаться в доме, за наем которого она заплатила вперед и теперь предпочитала терпеть до истечения срока.

Дважды причина этих звуков была готова открыться г-же Л. В первый раз ей представилось, что с потолка, возле самого ее стула, упало дитя, которое тут же исчезло. В другой раз тот же ребенок пробежал в кабинет — он имел сообщение с комнатой, находившейся под самой крышей. Небольшая дверь, через которую в случае надобности влезали на кровлю, всегда оказывалась открытой — как только засовывали задвижку, невидимая рука тотчас выдвигала ее, даже прежде чем успевали выйти из комнаты. Днем и ночью над спальней супругов Л. будто бы расхаживал человек, и слышно было, как поскрипывали его сапоги.

Наконец миновал год, и, к их величайшему удовольствию, они выехали из этого беспокойного дома. Пять или шесть лет спустя особа, которая купила этот дом, решила отремонтировать пол в верхней комнате, возле двери, ведущей на крышу. Под полом и нашли останки младенца. Тогда вспомнили, что в доме некогда жил человек развратного поведения со своей служанкой. Вероятно, они и совершили преступление, которое и осталось тайной для правосудия.

Детоубийства, совершаемые в глубокой тайне, почти всегда подают повод к многим таинственным явлениям, которые тревожат жителей таких домов, как, например, знаменитое поместье, расположенное недалеко от Лондона. Его нанял шесть лет тому назад эдинбургский купец, чтобы находиться поблизости от столицы, где он вел свои дела. Г. С. заключил контракт на семь лет, поместил в нем свое семейство, а сам приезжал туда на день или на два, когда позволяли его торговые дела.

Довольно долго никто не замечал ничего необыкновенного, как однажды в сумерки госпожа С., входя в спальню, которую называли дубовой комнатой, увидела возле окошка женскую фигуру. На вид молодая, длинные черные волосы спадали на плечи, на ней была шелковая юбка и белая блуза. Она пристально смотрела в окно, будто кого-то поджидая. Г-жа С. в испуге закрыла глаза рукой и на мгновение оцепенела. Когда она отвела руку, в комнате никого не было.

Вскоре после этого к ней прибежала в страшном волнении молодая служанка. Она сказала, что встретила в сенях отвратительную старуху, которая пристально на нее смотрела, и до смерти перепугала. Бедная девушка дрожала всем телом и с трудом удерживала слезы. Г-жа С. посмеялась над ее страхами, чтобы как-то ободрить, пошла вместе с ней в сени, где было только одно окно, выходившее на запертый двор. Там никого не оказалось, и никто из слуг не видел старухи. Как бы там ни было, но с этих пор жителей дома по ночам стали тревожить страшные и иногда очень громкие звуки. Так, например, им слышалось, как будто бьют железной полосой по насосу колодца, находившегося во дворе. Утром они пытались найти причину шума, но безрезультатно. Однажды г-н С. приехал из Лондона вместе с другом, который остался у них ночевать. Вечером хозяйка пошла в дубовую комнату, приготовленную для гостя, чтобы удостовериться, все ли нужное в ней есть. Вдруг она с величайшим удивлением услыхала за собой звук шагов, но еще более изумилась, когда, обернувшись, никого не увидела. Не раз домашние были испуганы подобным явлением. Или, сидя вместе на кухне, неожиданно замечали, как дверная щеколда поднималась сама собой и дверь распахивалась.

Однажды вечером служанка, которая не раз слышала таинственные шаги, заснула в комнате своей госпожи. Сон ее был тяжел и беспокоен. Потом закричала: «Разбудите меня! Разбудите меня!» — как будто бы ощутила вдруг великую тоску. Ее растолкали, она открыла глаза и вскоре рассказала, что ей приснилось. Сон объяснял отчасти странные происшествия, совершавшиеся в ее доме. А приснилось ей, что она сидит в дубовой комнате, на одном конце которой находилась молодая женщина в старомодном платье, с длинными черными волосами, а на другом — старая, безобразная старуха, также одетая по старинной моде. «Что ты сделала со своим ребенком, Эмилия?» — спросила она у своей подруги. — «Что ты сделала со своим ребенком?» «О! Я не убила его, — возразила молодая женщина, — он остался жив, вырос, вступил в полк и уехал в Индию». Потом, обращаясь к спящей служанке, она продолжала: «С тех пор, как тело мое лежит в сырой земле, я никогда не говорила ни с одним живым существом, но я все расскажу тебе. Меня зовут мисс Блак, а старуха — кормилица Блак. Это не настоящее ее имя, но ее так прозвали, потому что она очень долго жила в нашем семействе». Тогда старуха перебила молодую женщину и начала что-то говорить служанке, положив ей руку на плечо. Но служанка никак не могла припомнить ее слова, потому что прикосновение ее руки причинило такую боль, что она почти проснулась, смертельно желая проснуться совсем.

Так как эти две особы внешне походили на привидения, которые бродили в доме, мистрисс С. полагала, что тут в давние времена было совершено преступление или произошел какой-нибудь несчастный случай. Она стала расспрашивать соседей и узнала, что 70 или 80 лет тому назад дом принадлежал мистрисс Равенгал, которая жила в нем со своей племянницей мисс Блак. Мистрисс С. еще раз увидала в той же комнате привидение молодой женщины. Оно в отчаянии ломало себе руки, глядя в угол комнаты, — г-н и г-жа С. приказали поднять там половицу, но ничего не нашли.

Остается упомянуть об одном любопытнейшем обстоятельстве в связи с этой историей. Прожив в доме три года, жильцы готовились из него выехать — не от привидений, а по другим причинам, — как, проснувшись однажды утром, мистрисс С. увидела в ногах своей кровати человека со смуглым лицом и одетого в платье работника — в шерстяную куртку и с красным галстуком на шее. Однако он почти тотчас исчез. Г.С., который спал радом, ничего не видел. Это привидение в заколдованном доме было последним. За несколько дней до отъезда супругам понадобился каменный уголь, и муж, который ехал в Лондон, обещал купить его по дороге, чтобы сразу и доставили. На другой день жена сказала ему, что привезли уголь. Он ответил, что это прекрасно, так как совсем забыл о ее поручении. Удивившись, г-жа С. спросила слуг, кто из них ходил к торговцу углем, но никто этого не делал. Наконец узнали, что уголь был заказан человеком со смуглым лицом, одетым в шерстяную куртку и с красным галстуком на шее.

Чтобы довершить этот ряд странных случаев, расскажем последнюю, не менее любопытную историю, которая была уже напечатана г. Вильямом Гоунтом в «Local historian’s table book» Ричардсона, содержащую все возможные доказательства достоверности.

Между рекой Тайн и железной дорогой, идущей от Ньюкасл-апон-Тайн до Норс-Шилдса, лежит лощина, в центре которой находятся несколько хижин, церковь, дом священника, мельница и жилище мельника. Все это вместе называется деревушкой Веллингтон. Железная дорога проходит через лощину по горбатому мосту, возвышающемуся над кровлями всех веллингтонских домов. Мельница, приводимая в движение паром, — довольно обширное здание, а недалеко от него находится дом мельника. В нем живет владелец мельницы г. Проктор. Он квакер, и верования его секты отвергают всякие суеверия. Здание было построено в 1800 году. Никто, видя его, не мог и подумать, что в нем появляются привидения. Ни одно здание не имело такой простой и прозаической наружности. Ночью, вероятно, там слышно, как тарахтят стоящие на реке барки — двигатели их работают без умолку и во тьме — или как с шумом врывается ветер в штольни, где добывают каменный уголь, и с этими звуками порой сливаются свист и завывание бури в лощине. Но у нас речь пойдет о явлениях всеми виденных и, несомненно, доказанных.

Так, например, в одну ночь, когда брат г. Проктора ночевал в доме, его разбудили какие-то странные и непонятные звуки. Вскоре он услышал шум тяжелых шагов человека, взбирающегося по лестнице, и стук палки, которой он ударял по перилам. Неизвестный направлялся к его комнате и замер у двери. Молодой человек готов уже был заговорить с ним, но тот все не появлялся. Тогда он соскочил с постели, чтобы увидеть таинственного посетителя, отворил окно и никого не нашел. Услышал только такие же тяжелые шаги вниз по лестнице и удары тростью по перилам. Он тотчас побежал в комнату к брату, который, слыша звук, готовился встать с постели. Они зажгли свечу, поспешно спустившись с лестницы, обшарили все углы, но поиски их были напрасны.

Две молодые дамы, приехавшие погостить на несколько дней к владельцу мельницы, испытали беспокойство другого рода! В первую ночь они спали вместе, как вдруг почувствовали, что кто-то поднимает их кровать. Можно представить себе их ужас. Первой мыслью было то, что в комнате спрятался вор. Они начали кричать, сбежались люди, стали искать, но никого не нашли. В следующую ночь кровать их несколько раз подряд кто-то сильно толкал, потом невидимая рука схватила полог, подняла его до потолка и опять опустила. На другой день они велели снять с кровати полог, чтобы он не мог более служить игрушкой ночным привидениям, но вскоре в том раскаялись. Действительно, на следующую ночь, когда они пробудились, в их комнате было так светло, что можно было ясно различить все предметы; они увидели женскую фигуру, подобную воздушному призраку: она вышла из стены, прошла сквозь спинку кровати и в горизонтальном положении проплыла над ними. Через несколько минут она снова ушла в стену.

Одна из молодых дам, не захотев больше жить в этом доме, перешла к помощнику владельца мельницы, другая только переменила комнату. Понадобилось бы слишком много времени, чтобы перечислить все типы привидений, которые нарушают спокойствие этого жилища. Иногда тут показывается человек в длинной, развевающейся одежде, с непокрытой головой — существо воздушное и прозрачное; оно проходит сквозь стены и проскальзывает через любые препятствия. Его прозвали Старым Джеффри.

В другое время дама бродит по комнатам, одетая в серое платье, или сидит, закутанная в плащ, с опущенной головой, скрестив руки на коленях и с выражением глубокой грусти. Самое страшное в том, что она лишена глаз.

Ночные видения иногда сопровождаются звуками. То словно мостовщик бьет пол своей колотушкой или таскает ее по ступенькам лестниц, потом вдруг раздается сильный и продолжительный кашель, вздохи и стоны отчаяния. В другой раз будто тысячи маленьких ног бегают над потолком комнаты, в антресолях, где поэтому никто не живет и которые служат чердаком. Наконец выдаются такие ночи, когда самый ужасный хохот прерывает сон живущих в доме.

Некто Эдуард Дрери, пораженный тем, что ему рассказывали о доме мельника, попросил разрешения заночевать в комнате, которая чаще других посещается привидениями. Проктор согласился. Молодой человек прибыл в сопровождении одного из своих приятелей, по фамилии Гудзон; они заперлись в комнате и ждали, что будет. За десять минут до полуночи им послышался топот множества босых ног по паркету. Невидимые существа заставляли щелкать суставы своих пальцев, потом сильный глухой кашель раздался в углу комнаты. Затем кто-то натыкался на стены, поднимаясь по лестнице. Без четверти час Дрери захотел лечь спать. Гудзон сказал, что вольному воля, а он решил сидеть хоть до утра. Тогда товарищ его вынул часы, и в ту минуту, когда оторвал взгляд от циферблата, он увидел, что дверь соседнего кабинета отворилась и из него вышло привидение, имевшее вид женщины в сером платье. Голова ее была опущена, она прижимала левую руку к груди, как будто бы чувствовала там острую боль, а протянутым указательным пальцем правой руки указывала на пол. Она подошла к Эдуарду медленно и с большой осторожностью. Когда она была уже рядом с Гудзоном, дремавшим в креслах, и протянула к нему руку, Дрери бросился к нему с ужасным криком. Но он схватил лишь воздух и упал без чувств на своего друга. Обморок продолжался три часа. Когда он пришел в себя, он сказал, что испытал ощущение необъяснимого ужаса. Позже он прислал г. Проктору описание всего того, что видел и слышал в ту страшную ночь.

Такого количества свидетельств достаточно, чтобы убедить людей. Конечно, нет никакой возможности объяснить эти явления. Они относятся к разряду происшествий сверхъестественных. Но если бы человек допускал только то, что он может понять, он стал бы отрицать свое собственное существование, потому что с минуты его зачатия и до самой смерти жизнь его — беспрерывная тайна. Он не знает, как она дана ему, не понимает, каким образом действуют силы, которые ее поддерживают, и болезни, которые ее у него отнимают, часто не менее для него загадочны.

НОЧНАЯ СТОРОНА ПРИРОДЫ (Добавление переводчицы А. М.)

Чтение статьи о «Домах, посещаемых привидениями» невольно наводит на мысль о бесчисленных подобных рассказах, которые каждый из нас слышал в детстве и зрелом возрасте. Действительно, в этом отношении нам, кажется, нечему завидовать. Оттого ли, что это свойство русского народа, мечтательного от природы, или обстоятельства его исторического воспитания развили в нем склонность к чудесному, — как бы то ни было, только ни один народ Европы, не исключая даже шотландцев, с их различными духами и бесконечными суевериями, не может похвалиться таким удивительным развитием «Ночной стороны природы», о которой рассказывала английская сочинительница. Воздух, вода, леса, дома, хлевы русского мужика — все населено существами незримыми, но тем не менее принимающими деятельное участие в повседневной жизни; существами лукавыми, злобными, насмешливыми, резвыми или добрыми, степенными и домоседами. Пойдет ли мужик в лес вырубить оглоблю для телеги или набрать хворосту, леший заводит его в какую-нибудь трущобу и потом еще более смущает бедного скитальца громким хохотом над его безвременьем. «Где ты так долго шатался? — спрашивает какого-нибудь Ермилу его строгая половина, хлопоча около печки либо подталкивая люльку. — Пошел на час, да и в добрый час! Да вишь как посоловел, словно три ночи кряду гулял». «Молчи, хозяйка, благодари Господа Бога, что еще донес подобру-поздорову! Угомонил меня проклятый леший!.. Уж думал, что и вовеки не выберусь!..» И начинается длинный, нередко довольно поэтический рассказ о признаках, которые возвещают соседство лешего, о приближении его, разных хитростях, которые он употребляет, чтобы сбить мужика с толку, запугать его появлением в гигантском образе «выше леса стоячего…». И хозяин и хозяйка крестятся и кончают вечер благодарной молитвой Богу об избавлении их от опасности. Захочется ли в жаркие дни девушкам и молодицам отдохнуть от трудовой жизни, выкупаться и повозиться с товарками в светлых струях родной реки или в таинственных водах пруда, вдруг крик ужаса прерывает шутки и громкий смех. Что такое? Водяник схватил девушку за руку или за длинную косу и тащит ее ко дну. «Батюшки, помогите! Скорей, скорей! Ух! Насилу высвободилась! Дайте перевести дух, голубушки-сестрицы!»

А осенью, когда начинается молотьба (в Московской губернии большей частью хлеб сушат в овинах) и какой-нибудь парень или двое их остаются вдали от селения среди всеобщей тишины, где ясно раздаются и стон филина, похожий на детский плач, и тысяча странных звуков, будоражащих лес, — разве не сокращаются для них длинные часы бездействия, которые даже нельзя отдать сну, явлением существ, порождаемых, как они утверждают, не одним воображением, а всеми сильными ощущениями, которые ведут за собой эти сверхъестественные явления? Так, однажды, лежа в овине, против самого спуска, дядя Терентий увидел, как, пыхтя и отдуваясь, подошел к яме кто-то, огромный и косматый, наклонился над лестницей и посмотрел ему прямо в лицо глазами, сверкающими ярче огня, пылавшего в яме. А вот что дедушка Глеб видел собственными глазами. Раз пришел он сменить внука, сторожившего овин. Идет и еще издали слышит — на гумне шум, гам, ворчание, рычание как бы дикого зверя. Подходит и видит: два пребольшущие сплелись руками, борются, ломают друг друга — да тут заметили, а может, и услыхали приход его, — каждый отошел в сторону и притаился. Дедушка Глеб постоял с минуту, но полез, перекрестясь, в яму. Смотрит, мальчишка спит как убитый. «Ах ты негодный такой! Так-то смотришь за овином!» Вдруг слышит, на току опять пошел гам — и раздались явственно, хоть и не похожие на человеческие, голоса, и не мог бы он сказать, на каком языке говорившие: «Поди вон!» — «Нет, ты пойди вон!» — «Врешь, это мой овин, пришелец ты этакий! Ступай же скорей!» — «Убирайся сам!» А ребенок во сне стонет, тяжело дышит. Думал, думал дядя Глеб, да и решился. Взял шест, которым поправляли снопы, разжег докрасна острый конец и вылез из ямы. Выбрал того из овинников, который был подальше (это, мол, чужой, а тот, что поближе, должен быть хозяин), прицелился — да пырь его прямо в глаз. Батюшки! Уж какой пошел стон и вопль, а другой так-то себе хохочет, настоящее светопреставление! Уж и мальчишка встрепенулся во сне, вскочил. «Дедушка, дедушка! Что это такое?» — шептал он, трясясь всем телом. «Тсс! Нишкни, парень, молчи только да твори молитву». И вот поутихло немного, и слышно было, как кто-то со стоном, плачем и угрозой как будто все больше и больше отдалялся, и отголосок его скоро исчез около леса. А другой тоже пропал, а прежде все ходил около ямы, ластился и мурлыкал, как кот, которого гладят по спине. «Ну, слава Богу! Все прошло. Только ты смотри — никому ни гугу, а тем паче матери с бабкой! Эти сороки везде протрещат, и тогда сохрани Боже! А будешь молчать, все пойдет хорошо».

И действительно, овин дедушки Глеба с тех пор как будто находился под чьим-то особенным хранением. У других то хлеб повытаскивают, то зерно пересушат, то, сохрани, Господи, всякого от греха, и овин сгорит дотла — а у дедушки Глеба все хорошо да хорошо.

И парни, и старики, и бабенки стерегут кто попало и проспят ночь-ноченскую напролет, а ничего, все своим чередом идет — и дрова хорошо горят, и несчастья никакого нет! Только проснется который из них, слышит, кто-то хлопочет да пыхтит около печки, дрова подкладывает. А раз как-то проснулся тот же парень, который тогда уже добрым мужиком стал, видит — пни еловые слишком сильно трещали, в углу так искры и падали — только по тем искрам кто-то ходит, ходит да и давит тяжелой ногой, а никого не видать. И вмиг потухли все искры, и все пришло в прежний порядок!

Домашние животные поселянина также имеют своих особых покровителей. У одних корова пришлась ко двору, между тем как на другую домовой напускает худобу, болезни, томность, так что и корм не в корм. Разве нет у этих странных, прихотливых существ, называемых домовыми, любимой лошади, которую они холят, расчесывают и заплетают ей гриву; другая, бедняжка, всю ночь пробьется под тяжестью невидимого седока, а поутру огорченный хозяин находит ее всю в мыле, с всклокоченной, спутанной гривой и трепещущую всем телом.

Что касается жилищ, посещаемых привидениями — не говоря уже о тех, что пользуются в этом отношении особой славой, — то нет на Руси дома, который, разумеется по мнению простолюдинов, не имел бы своего домового и, следовательно, жители которого не могли бы рассказать о целом ряде трепещущих ночных драм, совершающихся во мраке. Это действительно другая, ночная жизнь природы, жизнь, которая в полном разгаре тогда, когда прекращается движение и шум жизни дневной, жизни при солнечном свете. Сколько таких рассказов слыхали мы в детстве, в длинный осенний вечер, сидя возле оракула домашнего очага, старушки няни. Так, в нашем старом доме, в немецкой слободе,[3] водились привидения, но на то имелись достаточные причины: дома эти были перестроены из обгоревшей кирхи, от которой уцелели толстые, массивные стены. В подвале еще попадались остатки древних могильных камней, а где же и показываться привидениям, как не на кладбище? Зато самой мне не раз случалось слышать от старой няни рассказы, как в полночь в большой зале показывались немецкие пасторы в черной одежде с белыми окраинами, со свечами в руках или с книгой под мышкой. Походив по залу, они торжественной процессией отправлялись в сад, всегда через один и тот же угол комнаты, и исчезали у окон подвала. Но тут же, на дворе, стоял флигель совершенно новой постройки. Он был разделен на две половины: в одной помещалась людская и кухня, в другой жили дети с няньками и мамками. В нем также происходили сцены, где действующими лицами были жители нездешнего мира. «Однажды, — так мне рассказывала участница происшествия, умная, по-своему довольно образованная, или, как они выражаются, бывалая, женщина, — дети давно уже почивали, и мы все улеглись около них на полу. А ночь была довольно темная — только-только можно было различить человека. Мне что-то не спалось и вздумалось взглянуть в окна, не затворенные ставнями. Смотрю — в комнату глядит кто-то высокий и страшный, голова огромная, а лицо или морда какого-то животного, разобрать нельзя. Глаза сверкают! Так у меня сердце и замерло. Лежу да смотрю — до смерти страшно, а глаз оторвать не могу! Вот и зову тихонько: „Нянюшка-голубушка, взгляни в окно, что это там такое?“ А няня мне: „Молчи, девка, ни слова не промолвь, а закрой глаза да сотвори молитву!“ Параша лежала возле меня, и она: „Матушка, Авдотья Сергеевна, ведь и я тоже вижу. Господи, что это с нами будет!“ — „Говорю тебе, дура, молчи, не тронь! С нами крестная сила! Не дразни его!“ Мы с Парашей послушались, закрыли глаза — лежим. Под конец уж невмоготу стало, в пот бросило, взглянули — ничего нет! Слава тебе, Господи! Как гора с плеч свалилась!

И так явления повторялись не раз снаружи и внутри флигеля. Но никто о них много не говорил, потому что умная няня всех заставляла молчать. Только эти видения: явления домовых (или как хотите их назовите), шаги, мерно раздающиеся ночью в пустых комнатах, передвигание мебели незримой рукой, стук растворяющихся и затворяющихся дверей — составляют, как мы уже сказали, принадлежность всякого жилища, от хижины бедняка до княжеских палат. Но есть дома особенно любимые привидениями, мертвецами, домовыми и стяжавшие в этом отношении громкую известность. Никто не сомневается в явлениях, которые в них происходят, хотя никто не может объяснить их причины.»

Вот рассказ, слышанный мной от очевидцев, деревенских соседей — дамы почтенных лет и ее мужа. Оба пользуются репутацией людей правдивых и непричастных к хвастовству, обману. Они уверяли меня честью и как нельзя серьезнее, что все, что я хочу пересказать, они сами видели и слышали.

Это случилось в достопамятную для России эпоху, когда жители древней столицы, встревоженные слухами о приближении французов, как стаи испуганных птиц, рассеялись по разным дорогам, ведущим из Москвы в провинции. Семейство их также с детьми, слугами и пожитками, какие могли захватить, отправилось куда глаза глядят. Действительно, тогда не знали, куда и как далеко кто едет. Главное состояло в том, чтобы спастись из столицы, которой угрожало если не занятие басурманами, чего еще никто не предполагал, то по крайней мере все ужасы столкновения двух огромных армий.

Семейство, назовем их хоть Гориными, состояло из старухи матери, больной и безответной, мужа с женой, ее сестры, двух дочерей и двух маленьких сыновей.

Отъехав от Москвы — много ли, мало ли, мы не скажем, потому как это не относится к рассказу, — они остановились в уездном городе N-ской губернии. К счастью их, толпы валившего из Москвы народа избрали большей частью не это направление, и потому, хотя город был наполнен проезжающими, им удалось найти в большом каменном доме комнату, где поместилось все женское население с кучей разных мешков и всякой рухляди, которую только удалось им второпях захватить с собой. Отец выпросил себе уголок напротив через сени у знакомого семейства, глава которого, оказавшийся соседом его по деревне, славился во всем их околотке необыкновенным бесстрашием и присутствием духа. Усталые от дороги и от различных впечатлений, испытанных в продолжение дня, грустные путешественники расположились, где кто мог, лишь только кончили скромный ужин. Сестры, Машенька и Наташа, которые были особенно дружны, легли вместе. В доме воцарилась тишина. Лампада, горевшая под образами, освещала комнату так ясно, что можно было различить все предметы. Вдруг Маша вскочила, пробужденная сильным толчком. Смотрит, кто-то выхватил у нее из-под головы подушку, и девушка от этого соскользнула с перины на пол. Прежде всего ей пришла мысль, что это кто-нибудь шутит над ней. Она посмотрела: двое мальчиков, от которых можно было ожидать такой шалости, спокойно спали в углу, обняв один другого. Маше стало страшно. Она тихонько толкнула сестру, та проснулась, протерла глаза и долго не могла понять, чего от нее хотят. «Наташа, где моя подушка?» Наташа слыла в семействе храброй. Выслушав сестру, она покачала головой, посмотрела по сторонам — подушка лежала в углу комнаты на сундуке. Наташа встала, преспокойно взяла подушку и отдала сестре, сказав: «Тебе померещилось, душа моя, ты сама, верно, бросила от себя подушку», повернулась на другой бок и заснула. Маша, ободренная хладнокровием сестры, почти убедилась, что ей точно показалось. Она перекрестилась и постаралась заснуть, но сон долго не шел к встревоженной девушке. При малейшем шорохе она вздрагивала, и легкой дремоты как не бывало. Наконец она впала в какое-то усыпление, как вдруг голос Наташи разбудил ее. Наташа сидела на постели, ворчала и бранилась на сестру, что она так некстати расшутилась — и у нее из-под головы исчезла подушка. Напрасно Маша все отрицала, дрожа всем телом от страха. Они принялись искать подушку по всем углам и долго не могли найти. Говор Наташи разбудил мать, тетку, служанку. Пошли расспросы, поиски. Наконец, после долгого хождения по комнате, нашлась подушка — она была крепко-накрепко забита за печку, которая, как часто водится в подобных комнатах, стояла неплотно у стены. Девка, которой поручено было вытащить ее, с трепетом шепнула барышням: «Ох, матушки, чуяло мое сердце, что недоброе совершается в доме. Недаром слышалось мне, что кто-то в сенях охает да стонет». Между тем в толках, спорах и разговорах прошла ночь. Восходящее солнце разогнало призраки. Все успокоились. Наташа первая стала хохотать над собой и над другими. Одна Груша (горничная девушка) сохраняла важный и озабоченный вид. Собрались к завтраку. Андрей Николаевич Горин с товарищами много шутили над страхом барышень. К несчастью, ехать далее было невозможно — надо было по крайней мере дня два подождать известий из деревни. Важные и печальные заботы действительности изгнали из ума их всякую постороннюю мысль до той самой минуты, пока снова все семейство не отправилось на покой. На этот раз никто не мог заснуть — над всеми тяготело ожидание чего-то необыкновенного. Груша, свернувшись клубком у сундука, творила молитву и вздыхала. Одна только сестра хозяйки, тетка девушек, заснула крепким сном. Тетушка Марья Антоновна была самодушевленное хладнокровие и рассудительность. Казалось, никакие перевороты в мире не могли заставить ее выйти из нормального состояния. С тех пор, как они выехали из Москвы со слезами, горем и неизвестностью о будущем, она ни разу не забыла о своем чулке и не упускала ни одного случая вынуть его и заняться им с величайшим вниманием, лишь только они где-нибудь останавливались. Вдруг страшный шум раздался за печкой: кто-то мерно и протяжно царапал ее внутренние стенки почти около самого потолка, и этот звук никак нельзя было принять за движение мыши. Скорее, оно походило на условленный знак, когда кто-то тихонько скребется в дверь комнаты, желая дать знать о своем присутствии, — так мерны и четки были звуки, так одинаковы промежутки, их разделяющие. Вскоре за этим началось общее движение в комнате: подушки шевелились на своих местах, узлы двигались и катались по комнате. Потом все утихло. Но зато шум с еще большей силой возобновился внизу. Под комнатой жильцов находилась обширная зала, наполненная народом. Русский человек и во всякое время большой охотник поспать — уж коли заснет, его с трудом можно добудиться. В этот день ночевали в ней многочисленные беженцы, утомленные длинными переходами, торопившиеся выспаться вволю, чтобы на другой день встать спозаранку и отправиться в такой же дальний путь. Вдруг семейство Гориных услыхало шум, подобный тому, как будто вся кухня наполнилась поварами, занятыми приготовлениями на 40 человек. Слышно было, как они рубили котлеты, зелень и прочее, и этот мерный, всем знакомый звук так явственно раздавался в ушах, что всякому, кто его слышал, нетрудно было представить себе полную картину поварской деятельности. Утром все утихло. Тетушка Марья Антоновна, которую не разбудили трепещущие соседки, встала в недовольном духе и с важностью начала упрекать своих собеседниц в трусости. Пока она рассуждала, завтрак кончился, и Марья Антоновна пошла за своим чулком, чтобы по обыкновению сесть в угол и заняться любимой работой — вязанием, забыв обо всем. Только напрасно она искала его на том месте, где клала свои вещи в величайшем порядке, напрасно всех допрашивала и шарила по всем углам — чулок пропал. Тогда произошло явление еще никем не виданное. Марья Антоновна впервые в жизни рассердилась не на шутку — она начала бранить племянниц, говоря, что это их проказы, что неприлично издеваться над старшими и пр. В особенности ее упреки сыпались на Наташу, известную резвушку и затейницу, тем более что она, глядя на комический вид рассерженной тетушки, не могла удержаться от смеха. Наконец уже сама мать, желая прекратить сцену, крикнула на дочерей и на девку, которая, вздыхая и охая, терла посуду. Тогда все засуетились еще больше. Бросились искать по всем углам. Наконец девка засунула за печку руку, до плеча обнаженную, с торжеством вытащила оттуда сначала чулок, потом клубок Марьи Антоновны. Но увы! В каком виде! Все спицы были вынуты, согнуты и воткнуты кое-как в клубок. Прекрасное, ровное вязанье распущено по крайней мере на вершок. Не пощажена была и узорчатая дорожка, и самый решетчатый носок, который она так старательно выделывала и показывала с такой гордостью. Право, мне кажется, что она заплакала! Это-то Марья Антоновна, которая не выронила слезы, выезжая из Москвы, не зная, воротится ли в нее когда-нибудь. Долго и шумно спорили постояльцы. Призвали хозяина, который, по обыкновению русских людей, начал сразу клясться и божиться, не разобрав еще, в чем дело, а когда ему растолковали, то стал отделываться двусмысленными выражениями, прибавляя после каждой фразы: «Матушка! Мы люди крещеные. Слава тебе Господи! У нас образа святые по хоромам расставлены!» Даже наш храбрый и вольнодумный сосед, слушая всеобщие толки и свидетельства стольких лиц, поколебался в своем насмешливом неверии и попросил позволить ему взглянуть на ночные проделки неведомых лиц. Решили провести ночь, не раздеваясь, почти настороже. И вот снова в комнате и в доме все стихло. Уже начали надеяться, что ночь пройдет спокойно. Вдруг в урочный час в переднем углу что-то зашевелилось. Там, на разостланном ковре, разложены были разные вещи и среди них дорожная шкатулка Андрея Николаевича. Все обратились в ту сторону — на глазах у всех ковер начал шевелиться, свиваться и со стоящей на нем шкатулкой продвигаться на середину комнаты.

«Груша, беги, стучи в дверь к соседу…». Сосед, который только того и ждал, тотчас явился. Стоя в дверях комнаты, он собственными глазами увидел (фраза, которую он любил повторять, когда рассказывал впоследствии о приключениях в N), как ковер двигался на середину комнаты, свиваясь по краям клубком и вновь распрямляясь, а под ковром между тем что-то пыхтело и ворочалось. Но Семен Иванович не потерял присутствия духа. Он выхватил подушку из-под головы одной из сестер, которые, неподвижные и трепещущие, лежали на постели, и изо всех сил бросил ее в ковер. Раздался звук, похожий на крик испуганной стаи ворон. Потом что-то вроде хохота, затем все утихло и движение ковра прекратилось. После этого подвига, в котором он, вероятно, истощил все свои душевные силы, Семен Иванович удалился, чтобы скрыть несвойственное ему волнение, и долго ворчал про себя: «Что за чертовщина такая! Прости Господи!»

Однако в течение ночи постояльцев больше никто не тревожил, а на другой день они выехали. Дом этот существует и поныне, а находится на другом краю города от Московской заставы. Когда переедешь реку и станешь взбираться по крутому и извилистому въезду на гору, на которой расположен город, то он из первых представится взору. Он сохраняет и теперь недобрую славу. Нижний этаж его занят трактиром, а в комнате, где происходили невероятные вещи, помещаются иногда заезжие, которым об этом ничего не известно. Случалось ли что с ними — до меня не доходило. А то, что там случалось, передавали очевидцы, участвовавшие в ночных происшествиях, люди изведанной правдивости. Объяснить же это теперь не берусь. Охотно верю, что дух человека возвращается к местам, где он много страдал или совершил тяжкое преступление и к которым какими-то узами сильно привязано его сердце. Как не поверить, что матери, страстно любившей своих детей, позволено иногда являться к ним и носиться над ними с любовью и молитвой! Верю, что в случаях необыкновенных Творец допускает нарушение законов, управляющих природой. Но чтобы существа невидимые, одаренные некоторым могуществом стали проводить свое время в пустых забавах и употреблять свою власть на то, чтобы пугать женщин и детей, — признаюсь, с трудом верится! А между тем, не говоря уже об упомянутом случае, засвидетельствованном многими лицами, подобные происшествия случаются и были не раз описаны. Что это такое?

ЗАМОК РАШЕН

Рассказы о многочисленных сверхъестественных явлениях, имевших место в замке Рашен на острове Мэн, могут вызвать лишь усмешку, но в окрестностях замка тем не менее не найти человека, который не верил бы в большинство этих рассказов. Среди жутких призраков, давно или недавно поселившихся в этой древней твердыне, есть и привидение женщины, казненной за убийство собственного ребенка.

Число и обстоятельность свидетельств, подтверждающих существование этого призрака, поистине поражают. Многие люди, известные своей честностью и правдивостью, приводят веские доводы в пользу того факта, что привидение женщины обитает в замке. Дух казненной часто проходит через ворота цитадели на глазах у стражников и других наблюдателей. Они утверждают, что уже привыкли к виду этого призрака, однако никто пока не сумел заговорить с ним или выяснить причину его появления.

В своих замечательных описаниях острова Уолдрон приводит следующее любопытное предание, связанное с другим замком, Мэнкс. Здесь якобы есть комната, которая ни разу не отпиралась. Люди, имеющие отношение к замку, крайне осторожны в своих суждениях об этом факте, однако окрестные жители убеждены, что в комнате гнездится нечто сверхъестественное. Они полагают, что прежде замок населяли исполины, которых потом изгнал Мерлин. Те из гигантов, которые отказались уйти из замка, остались в подземных темницах под властью чар волшебника. В подтверждение местные селяне рассказывают очень странную историю, которую Уолдрон излагает следующим образом:

«Они говорят, что в подземелье расположено множество уютных покоев, превосходящих великолепием любую из верхних комнат. Давным-давно несколько отважных парней решились спуститься вниз, чтобы разведать секреты этого подземного обиталища, но ни один из них не вернулся и некому было рассказать об увиденном.

Вскоре было принято решение замуровать все ходы, ведущие туда, дабы больше никто не пал жертвой своего безрассудства. Но спустя пятьдесят или пятьдесят пять лет в округе объявился человек, отличавшийся беспредельной самоуверенностью и владевший письменным разрешением на поход в эти темные покои. Он довольно скоро добился своего и спустился вниз, вооружившись бечевкой. Она-то и помогла ему вернуться назад, чего прежде еще никому не удавалось. Он рассказал, что, пройдя через неведомо сколько подвалов, очутился в длинном, узком помещении. Пробираясь по нему, смельчак почувствовал, что уклон становится все круче, а вдалеке, примерно на расстоянии в милю, он заметил проблески света, которые по мере приближения приобретали очертания какого-то предмета, доселе им невиданного. В самом конце темного хода его взгляду открылся большой, красивый дом, освещенный несметным множеством свечей. Он никогда прежде не видел, чтобы свечи горели так ярко.

Добрая порция бренди, принятая смельчаком перед вылазкой, помогла ему собраться с силами и постучать в дверь, которую после третьего удара распахнул дворецкий. На вопрос о своих намерениях наш исследователь ответил: „Я намерен идти еще дальше. Не могли бы вы указать мне дорогу, а то я не вижу никакого хода, кроме той черной дыры, через которую попал сюда“. Дворецкий ответил, что гостю надо пройти через дом, и предупредительно указал ему дорогу к задней двери. Смельчак прошагал довольно значительное расстояние, прежде чем заметил другой дом, еще прекраснее первого. Все окна его были распахнуты, и в каждой комнате горело множество ламп. Исследователь решил постучать и сюда, но случайно встал на ступеньку, с которой можно было заглянуть в людскую. Посреди комнаты стоял огромный стол, а на нем лежал то ли человек, то ли чудовище. Лежавший имел четырнадцать футов росту и был футов двенадцати в обхвате. Это невероятное создание, казалось, спало, положив голову на книгу. Под рукой у него лежала обнаженная шпага. Это зрелище испугало нашего путешественника больше, чем тьма подземелья и таинственные особняки. Он тотчас же отказался от мысли напроситься в гости к существу столь ужасного обличья и счел за благо отступить восвояси.

Когда слуга в первом особняке объяснил ему, что, постучавшись в двери второго, можно встретить большое, приятное общество, но уже нельзя вернуться назад, исследователь пожелал узнать, что же тут за место такое и кто его хозяин. На эти вопросы его собеседник отвечать не стал. Тогда храбрец откланялся и пошел обратно. Вскоре он вновь очутился в подвалах, а потом и на поверхности».

Такова удивительная история, дошедшая до нас благодаря летописцу Мэнксленда. Рассказ свой он заключает словами: «И всяк, кто не поверит мне, да носит отныне прозвище трусливого маловера!» Прозвище это, разумеется, дают маловерам местные жители, островитяне.

Н. Кривцов ДУХ СТАРОГО БАРИНА

«— А слыхали ли вы, ребятки, — начал Ильюша, — что намеднись у нас на Варнавицах приключилось?

— На плотине-то? — спросил Федя.

— Да, да, на плотине, на прорванной. Вот уж нечистое место, так нечистое, и глухое такое. Кругом все буераки, овраги, а в оврагах все казюли (по-орловскому: змеи. — Примеч. Тургенева.) водятся».

Все, наверное, помнят эти разговоры мальчишек из хрестоматийного «Бежина луга» Тургенева. Но уверен, мало кто воспринимал их всерьез, отдавая лишь дань мастерству писателя, сумевшего столь ярко передать сельский фольклор. Надо сказать, что я тоже никогда не обращал внимания на содержание ребячьей болтовни на Бежином лугу и не задумывался, что стоит за ней. Пока не попал в Спасское-Лутовиново, что на Орловщине.

Бродя по имению Тургенева и его окрестностям, я вдруг обнаружил, что за тургеневскими героями, описанными им ситуациями и событиями, картинами быта и природы стоят вполне реальные места и прототипы, причем их легко увидеть даже сегодня, спустя век после смерти писателя.

Чаще любых других мест в произведениях Тургенева фигурирует его сад с прудом. «О мой сад, — писал он в повести „Дневник лишнего человека“, — о заросшие дорожки возле мелкого пруда! О печальное местечко под дряхлой плотиной, где я ловил пескарей и гольцов! И вы, высокие березы, с длинными висячими ветками, из-за которых с проселочной дороги, бывало, неслась унылая песенка мужика, неровно прерываемая толчками телеги…». В романе «Новь», по признанию самого автора, он тоже «слегка описал» свою усадьбу: «То был прадедовский черноземный сад, которого не увидишь по сю сторону Москвы…»

Но зримее всего любимый парк Тургенева присутствует в повести «Фауст», где он превращается как бы в одного из главных действующих лиц: «Люблю я эти аллеи. Люблю серо-зеленый нежный цвет и тонкий запах воздуха под их сводами; люблю пестреющую сетку светлых кружков по темной земле». Недаром в одном из писем писатель заметил: «…сад красив и обширен, с великолепными липовыми аллеями — если Вы вспомните мою повесть „Фауст“, там все изображено с натуры».

В романе «Рудин», по свидетельству современников, прообразом сцены свидания главного героя с Натальей у Авдюхина пруда явилась местность возле Ивановского пруда, что находилась поблизости от имения. В «Отцах и детях» и «Льгове» Тургенев изобразил старое кладбище, что и сегодня можно видеть на косогоре у дороги возле Спасского. Описание жизни и быта помещичьих усадеб в романе «Отцы и дети» также целиком основано на личных наблюдениях писателя в Спасском-Лутовинове и окрестных поместьях.

Можно считать, почти все места, расположенные вокруг Спасского, нашли отражение в творчестве Тургенева: неподалеку есть деревня Голоплеки, где живут Овсяниковы, потомки того самого однодворца Овсяникова, которого Тургенев описал в одноименном рассказе; деревня Протасово, где жил помещик, который подарил своим дочерям землю, а они после этого выгнали его из дома («Степной король Лир»); лес, в котором и сейчас заросший глухим осинником овраг зовется Кобыльим Верхом («Бирюк»).

Охотничьи путешествия писателя приводили его на просторную равнину Бежина луга. В орловском Полесье, любимых местах охоты Тургенева, память о «Хоре и Калиныче» и сегодня хранит деревушка Хоревка. Там добрая треть жителей ведет род от Хоря и носит фамилию Хоревы; там же — Хорев пруд и Хорев колодец…

Вот и те самые Варнавицы, которые появляются в рассказе «Бежин луг», — это, вне сомнения, глубокий овраг, что огибает парк с северо-востока: дно его укрыто почти непроходимыми зарослями черемухи и ежевики; а остатки старой плотины, темнеющей в овраге, сплошь застланы буйной порослью хмеля, малины и крапивы… Не случайно Варнавицы в «Бежином луге» появляются дважды.

«…— А точно, я слышал, это место у вас нечистое.

— Варнавицы?.. Еще бы! Еще какое нечистое! Там не раз, говорят, старого барина видели — покойного барина. Ходит, говорят, в кафтане долгополом и все это этак охает, чего-то на земле ищет. Его раз дедушка Трофимыч повстречал: „Что, мол, батюшка Иван Иваныч, изволишь искать на земле?“»

До сих пор овраг пользуется дурной славой. И надо сказать, что это не дань Тургеневу, который вложил в уста ребятишек страшные истории. Он, как и в других случаях, просто описал то, что уже существовало в этих местах. И что, оказывается, сохранилось и сегодня.

Знатоки здешних краев — северных пределов бывшего Мценского уезда — появление легенд о привидениях связывают с личностью деда Тургенева — Ивана Ивановича Лутовинова, того самого «старого барина». Говорят, он славился строгим и грозным нравом. Молодой Тургенев еще в детстве слышал от горничных и старых дворовых страшные истории о прежнем барине Иване Ивановиче — о том, что он ходит по ночам на Варнавицкую плотину и ищет разрыв-траву, чтобы выбраться из могилы.

«— Разрыв-травы, говорит, ищу. Да так глухо говорит, глухо — разрыв-травы. — А на что тебе, батюшка Иван Иваныч, разрыв-травы? — Давит, говорит, могила давит, Трофимыч: вон хочется, вон…

— Вишь какой! — заметил Федя, — мало, знать, пожил». Это и описал Тургенев в «Бежином луге».

Я бывал в Спасском и весной, и в начале июня, и в разгар летней жары. И приусадебный парк, который Тургенев называл «садом», — спокойный, романтичный, немного таинственный — всегда выглядел каким-то особым уголком среди окружающей, столь типичной для среднерусской полосы местности.

Старые аллеи, ведущие в глубь парка, сохранили в себе сам дух тургеневских произведений. По ним, когда они пустеют после дневного наплыва экскурсантов, будто входишь в литературный мир писателя. Кажется, стоит лишь населить парк и аллеи его героями — этот мир оживет, и ты окажешься одним из них, и будешь жить их жизнью…

Парк выходит к старому, заросшему пруду, над которым склонились березы и ивы. Кроме них, в нем отражаются лишь тишина и покой. С его подернутой легкой от неслышного ветра рябью поверхности то и дело с характерным хлопком поднимаются дикие утки.

Пруд и днем смотрится очень поэтично. А в сумерки, когда восходит луна, а над водой зависает пелена тумана, пейзаж становится еще более романтичным. В тургеневские времена, когда в парке был еще и лабиринт, любимый писателем сад выглядел, наверное, еще более загадочно.

Справа, у дальнего края пруда, — плотина. Деревянный водоскат с противоположной стороны давно уже стоит сухой, и серые доски тускло блестят на солнце. Он выходит в овраг, который вместе со своими многочисленными ответвлениями прорезает окружающие луга и березовые рощи на косогорах. А с холмов, Бог весть как сохранившийся, прямо к плотине спускается отрезок старинного Екатерининского тракта — широкий, до сих пор гладкий, с земляными валами по обочинам, где, отрастая вновь и вновь от старых корней, по-прежнему растут ракиты…

Я не случайно столь подробно описываю тамошние пейзажи — именно парк с прудом и есть то место, где обитают привидения. «Бежин луг» не единственное произведение Тургенева, где он обращается к этой теме. И в усадебном парке Спасского даже сегодня несложно найти те уголки, где героям писателя являлись призраки.

Как-то, когда, гуляя по парку с одной из сотрудниц музея Спасского, мы вышли к плотине, она спросила меня, причем совершенно серьезно: «Вы привидений не боитесь?» Я пожал плечами, не зная, как реагировать на такой вопрос, ибо всегда был скептиком в отношении подобных тем. «Говорят, они здесь появляются, — продолжала она. — Да вот и у Ивана Сергеевича как раз это место описано в „Призраках“.»

«Мы находились на плотине моего пруда. Прямо передо мною, сквозь острые листья ракит, виднелась его широкая гладь с кое-где приставшими волокнами пушистого тумана. Направо тускло лоснилось ржаное поле: налево вздымались деревья сада, длинные, неподвижные и как будто сырые…».

Да, именно там оказался герой «Призраков» после очередного полета с Эллис — женщиной-привидением, встречу с которой Тургенев описывает так: «Сперва я не заметил ничего особенного: но взглянул в сторону — и сердце во мне так и упало: белая фигура стояла неподвижно возле высокого куста, между дубом и лесом». Кстати, и это место, со старым дубом, сегодня вам тоже могут показать в парке Спасского-Лутовинова.

Весь сюжет этой фантазии, как назвал ее Тургенев, построен на общении героя с призрачной Эллис, навещающей его в старом парке. Женщина-привидение возникает и в «Фаусте», где, как мы помним, по словам самого автора, «все изображено с натуры».

«…Мне вдруг опять почудилось, что кто-то зовет меня умоляющим голосом… Я приподнял голову и вздрогнул; точно, я не обманывался: жалобный крик примчался издалека и прильнул, слабо дребезжа, к черным стеклам окон. Явственный сон ворвался в комнату и словно закружился надо мной. Весь похолодев от ужаса, внимал я его последним, замиравшим переливам. Казалось, кого-то резали в отдаленье, и несчастный напрасно молил о пощаде… На другой день перед обедом я отправился к Приимкову. Он встретил меня с озабоченным лицом. „Жена у меня больна, — начал он, — в постели лежит: я посылал за доктором“. „Что с ней?“ „Не понимаю. Вчера ввечеру пошла было в сад и вдруг вернулась вне себя, перепуганная. Горничная за мной побежала… Горничная мне сказала удивительную вещь: будто бы Верочке в саду мать покойница привиделась, будто бы ей показалось, что она идет к ней навстречу с раскрытыми руками…“.»

Похоже, что писатель, столь реалистично описывавший природу родных мест, крестьянский быт и фольклор, даже живописуя мистические происшествия, не выдумывал их, а лишь переносил на бумагу то, что уже слышал и, возможно, даже видел, — то, что существовало помимо его воображения.

До сих пор жители Спасского не перестают говорить о привидениях, бродящих иногда по старому парку и около пруда. В далекие, самые укромные уголки усадьбы и сегодня вряд ли кто из местных ребятишек отважится зайти с наступлением темноты.

Видел ли сам Тургенев эти призрачные фигуры или же его натолкнули на их описания здешние легенды и предания? Если и нет, то он по крайней мере верил в них, хотя и был человеком далеко не мистического склада. От местных жителей я сам слышал истории, что будто видели — и не раз — кого-то в белых одеяниях в вечернем и утреннем тумане у плотины. Оказавшись в ночные часы в диких уголках у пруда, я настолько поддавался окружающей обстановке, что сам был готов увидеть призрачные фигуры. Удивительно, но места, где, по рассказам селян, появляются привидения, совпадают с теми, которые описывал Тургенев. Причем многие из местных жителей, кроме «школьных» «Муму» и «Отцов и детей», других произведений писателя не читали.

Большой знаток Спасского и Тургенева бывший хранитель усадьбы Борис Васильевич Богданов, живущий в селе с самой войны, рассказывал мне, что начинал свою здешнюю карьеру сторожем в саду — яблоки по ночам охранял. «Здесь привидения ходят, не боишься?» — спрашивали его. Сейчас он говорит об этом с легкой улыбкой: хотели, мол, местные испугать, чтобы не выходил по ночам в сад, чтобы яблоки были без присмотра. И все же кажется мне, что-то в этом он воспринял и всерьез.

«Мифы и легенды, связанные с именем русского писателя, живы и поныне, — пишет журналист Татьяна Глинка в своем очерке о живущих ныне потомках Ивана Сергеевича. — Одна из легенд оказалась настолько прочной, что отмахнуться от нее не так уж и легко». И добавляет: «Я бы сама не поверила, если бы рассказал о ней кто другой, а не Аня Тургенева».

Несколько лет назад эта молодая женщина — внучка Николая Петровича Тургенева, внука двоюродного брата писателя, — по приглашению смотрителя музея-усадьбы в Спасском-Лутовинове вместе с мамой провела свой тургеневский «месяц в деревне».

«Первое, что мы услышали, — рассказывала Анна, — когда приехали, ну буквально от всех, музейных работников, жителей, — это слова: вам предстоит знакомство с Иваном Ивановичем Лутовиновым. Конечно, я знала от своего деда, что Лутовинов, дядя матери писателя, был жестоким помещиком, как и его племянница Варвара Петровна. Я, конечно, не верила вначале, как утверждали многие в Спасском, что дух Ивана Ивановича бродит по ночам по усадьбе и с каждым, кто приезжает надолго, знакомится особым образом.

Но с нами действительно стали происходить в некотором роде чудеса. Мы были в усадьбе в конце августа, в пору яблок. Ночи темные, теплые, сухие. Ветер с полей несет горьковатый запах полыни; степи Предчерноземья, так знакомые и по Бунину, и по Фету, и даже по Чехову. Вот такими темными, бархатными вечерами мы любили гулять, заходили за парным молоком к жителям Спасского, хотя хранитель усадьбы Богданов качал головой и говорил: „И не страшно вам?“

Однажды, — продолжает Анна, — нам действительно стало страшно. Мы шли знакомой дорогой, и вдруг мама вскрикнула, резко подалась вперед, чуть не упав. На мой испуганный вопрос, что с ней, сказала: „Нюша, меня кто-то сильно толкнул в плечо!“ Не смейтесь, спросите у мамы… А еще… Мы купили яблок, ссыпали их в большой пакет и поставили его на пол, прислонив к стене. А жили мы в богадельне, которую Иван Сергеевич построил для больных и престарелых крестьян. Так вот, пакет благополучно стоял несколько дней, но однажды просыпаемся утром и видим: яблоки рассыпаны по всему полу нашей комнаты. Вот такие странности и связываются с нашим предком».

И это рассказывает не какая-нибудь дремучая деревенская старуха, а вполне современный молодой человек, по профессии архитектор…

Я уже говорил, что легенды о привидениях в Спасском еще со времен детства Тургенева связывали с Иваном Ивановичем Лутовиновым — «старым барином» из «Бежина луга». И у этой легенды есть своя вполне реальная основа. Дело в том, что крестьяне очень не любили своего жестокого хозяина и в один из бунтов, еще до отмены крепостничества, вскрыли склеп, где Лутовинов был похоронен, и развеяли его прах по ветру. Вот теперь, говорят, его бесприютный дух обречен блуждать по Спасскому. В романтических же «Призраках» и «Фаусте» писатель лишь немного «приукрасил» то, что висело в воздухе его усадьбы, придав привидению женское обличье.

И, похоже, даже рассказывая о призраках, Тургенев не фантазировал, а, так же как и воссоздавая на бумаге картины столь знакомой ему русской природы и быта, реалистично описал все, что видел и слышал.

И может быть, неспокойная, грешная душа его деда до сих пор бродит по заросшим оврагам, парку и берегам пруда? Ведь если бы и сегодня кто-то взялся столь же реалистично, талантливо и со знанием предмета описывать современных мальчишек с Бежина луга, мы бы опять услышали такие же таинственные и страшные истории. Истории, исходящие не из книг, а из самой жизни.

ТРУРО

Уж кого-кого, а мима и клоуна Сэмюела Фута вряд ли кто-нибудь мог вообразить в роли героя сверхъестественной истории. И тем не менее так называемый английский Аристофан не только жил в доме с привидениями (во всяком случае, так полагали), но и был тесно связан с персонажами одной из самых невероятных трагедий, сохранившихся в анналах нашей юриспруденции.

Дядями Фута по материнской линии были Сэр Джон Гудер и капитан Гудер, морской офицер. В 1740 году братья обедали у приятелей неподалеку от Бристоля. Между Гудерами уже долгое время существовали какие-то трения из-за денег, но за обеденным столом, как показалось остальным присутствующим, братья помирились. Однако по возвращении домой сэра Джона Гудера подкараулили несколько матросов с корабля, которым командовал его брат. По приказу капитана, сэра Джона доставили на борт и задушили. Капитан Гудер не только равнодушно наблюдал за этим, но и сам принес веревку, которой удавили его брата. После этого зверского злодеяния капитан и его соучастники предстали перед судом в Бристоле, были приговорены к смерти и казнены.

Однако, как пишут биографы Фута, самое странное и таинственное еще впереди.

В ночь убийства Фут прибыл в дом своего отца в Труро, лег спать, но был разбужен сладкими, воздушными звуками музыки. Сперва он решил, что это была баллада, исполняемая кем-то из домочадцев в честь его приезда. Однако никаких музыкантов он не увидел и потому счел музыку плодом своего воображения. Спустя некоторое время Фут узнал о подробностях страшной кончины дяди и вспомнил, что смерть наступила как раз в тот час, когда его зачаровали изумительные звуки. Актер пришел к выводу, что это было сверхъестественное проявление, и был убежден в этом до конца своих дней.

Н. Дановский АЛЛЕЯ ОДИНОКОГО МОНАХА

На острове Валаам многое может поразить воображение. Здесь, как и в некоторых других местах с богатым, но забытым прошлым, обилием руин и молчаливо-таинственной природой есть свои секреты. Это подземные ходы (и реальные, и существующие в легендах), клады, которые искали (взломав, например, пол храма в скиту Всех Святых) и не находили, но которые вполне могли бы существовать (предания говорят, что кое-какие ценности монахи, покидавшие Валаам в начале 1940 года, могли оставить на острове), и многие таинственные надгробия, по сей день окруженные легендами, — типа могилы шведского короля Магнуса, якобы похороненного там в 1371 году…

Но не все тайны Валаама связаны с его историей, перипетиями, выпавшими на долю этого замечательного острова на Ладоге, и пятидесятилетним перерывом в существовании там монастыря, когда период с 1940 по 1990 год, время запустения и разрухи, превратил многие не столь уж и загадочные факты в белые пятна. Приходилось там мне видеть и слышать такое, что связано скорее с мистикой, чем с забытыми делами былого…

Недалеко от монастырских построек, что разместились вокруг главного храма острова — Спасо-Преображенского собора, вдоль северной границы так называемого Верхнего сада протянулась пихтовая аллея. Это — аллея Одинокого Монаха. Два ряда деревьев посажены там так близко друг к другу, что между ними может пройти лишь один человек. Это якобы не давало возможности монахам, идущим по узкой тропинке между деревьев, отвлекаться от духовных дум. Тем более что пихту они явно любили больше других деревьев и ценили за красоту — недаром ее часто называют «монашеским деревом».

Исследователи валаамской флоры, правда, считают, что аллея была посажена в защитных целях: подобные же посадки были созданы на северо-восточной кромке церковного холма на Игуменском кладбище, а густые однорядные аллеи из пихты защищали сады и огороды скита Всех Святых, на Никольском и Святом островах… И все же…

Аллея Одинокого Монаха и сегодня производит на любого удивительное впечатление. Так как более полувека за посадками не ухаживали, многие деревья погибли и ряды их уже не такие тесные. Тропинка между ними почти совсем заросла — по ней редко кто ходит. Но не только потому, что аллея слишком узка для праздных прогулок, а рядом идет обычная дорога. В темное время суток разве только самый отчаянный смельчак отважится пройтись по тропке между старых пихт.

Местные жители рассказывают, что на аллее Одинокого Монаха в мглистые сумерки время от времени появляется незнакомая черная фигура. Я слышал это от нескольких людей, причем совершенно разного возраста. Важно отметить и другое — современное население Валаама никак не связано с существовавшим там многие века монастырем. Последние монахи покинули остров во время советско-финской войны, а первые из теперешних жителей появились на острове лишь в самом конце сороковых годов и до появления первых путеводителей по Валааму, в начале шестидесятых об истории монастыря толком ничего не знали. Тем более о каких-то легендах или старых преданиях, которые, возможно, и существовали в былые годы на острове. Так что рассказы о загадочной черной фигуре — это не дань прошлому и появились они в последние десятилетия. Кстати, их можно услышать от очевидцев, а не только в пересказе, и причем от вполне современных людей, далеких от разных предрассудков.

Интересно и другое. Еще сравнительно недавно Валаам был крайне изолированным местом, особенно с начала осени по конец весны, и приезжие, остававшиеся там на ночь, были, как говорится, наперечет и у всех на виду, так что за таинственную незнакомую фигуру на аллее вряд ли могли бы принять кого-то из туристов, любящих романтическое уединение.

Некоторые обитатели Валаама с появлением этой черной фигуры на аллее связывают всякие напасти. Мне рассказывали, что один человек, увидевший там как-то в сумерках «черного монаха», буквально на следующий день сломал ногу, другой, столкнувшийся с темной фигурой, вскоре тяжело заболел…

Конечно, к этим рассказам можно относиться скептически. Но те, кто побывал и пожил хоть немного на Валааме до начала туристского бума, когда его ежедневно в летние месяцы стали осаждать сотни экскурсантов, и открытия там вновь монастыря — в те годы, что остров лежал в запустении и забвении, — относятся к ним достаточно серьезно.

Помню, как в 1986 году июльской ночью я бродил у Владимирского моста, соединяющего сам Валаам и подходящий к нему почти вплотную Скитский остров. Здесь дорога делает плавный изгиб, обходя залив Монастырской бухты. Рядом поднимается мрачный и молчаливый лес, карабкающийся вверх по скалам, а на одной из них выбита надпись: «Построена сия дорога в 1869 году». Я шел по этой дороге. Было не слишком темно — еще стояли белые ночи. Рядом внизу поблескивала вода. И вдруг среди загадочной тишины раздались какие-то странные не то крики, не то вздохи, повторившиеся несколько раз. Конечно, скорее всего, это была какая-то ночная птица, но на несколько мгновений мне стало не по себе и даже, не побоюсь этого слова, жутковато. Трезвое, реалистическое объяснение происхождения этих звуков никак не подходило к таинственно-мрачноватому окружению…

Немало легенд и рассказов о необычных явлениях ходит про южную часть острова, где редко кто бывает. Там расположена небольшая воинская часть, и жители поселка, а тем более приезжие туда почти не наведываются. От поселка к части ведет хорошо накатанная грунтовая дорога, но на ней нечасто увидишь людей: валаамцы не любят вступать в конфликт с военными. Леса же вокруг глухие и неприветливые. Низины у Лещиного озера заболочены, на возвышенностях стоит непроходимый лес, заваленный буреломом. Сырые и глубокие расщелины в скалах представляют собой порой почти непреодолимые препятствия. Как-то я шел минут двадцать вдоль одной из них, пока не нашел упавшее дерево, по которому можно было перебраться на другую сторону. Стоило мне встать на него одной ногой, как оно затрещало, и в тот момент, когда я прыгнул на противоположный край расщелины, гнилое дерево рухнуло вниз…

Однажды я разговорился со служившим на Валааме солдатом, уроженцем Тбилиси. Он говорил, что соскучился по дому и что вообще жизнь здесь тоскливая и однообразная. Но потом, когда речь зашла про южную часть острова, которую он, естественно, знал лучше других частей, он оживился: «Там много интересного и необычного». «А что именно?» — поинтересовался я, зная, что там, непосредственно на самом острове, кроме огромного деревянного креста над Крестовым озером, никаких памятников нет да и не было. «Приходи, покажу», — ответил молодой грузин. Мы договорились, но потом мои планы неожиданно изменились, мне срочно пришлось уезжать в Москву. Вновь на Валааме я оказался через год с лишним, срок службы того солдата подошел к концу, а других знакомых среди военных там у меня не было.

Среди историй, что я слышал про южную часть острова, большинство составляют рассказы про НЛО, появление которых воспринимается здесь многими почти так же естественно, как, допустим, радуги; о других непонятных явлениях в атмосфере и прочую параферналию. Некоторые из них выглядят достаточно правдоподобными, если взять в расчет довольно частые на Ладоге своеобразные миражи, которые самому довелось наблюдать. В жаркий июльский день на корабле, по пути к Приозерску, я, например, видел остров, «висящий» над водой. Один художник из Петрозаводска, подолгу живущий на Валааме, когда у нас с ним случайно зашел разговор о южной части острова и я сказал, что слышал про нее много невероятных рассказов, совершенно невозмутимо и серьезно спросил: «А, ты о „тарелочках“?» И сказал, что сам видел. Но рассказывать не захотел: «А то подумаешь, что еще один валаамский чудак с „прибабахом“. А я человек серьезный…»

Я знаю даже одну женщину, которая специально собирает подобные легенды и рассказы о необъяснимом на острове. Она, бывшая жена одного из музейных сотрудников, несколько лет назад работавшего на Валааме, поведала мне много интересного. Среди ее историй мне лучше всего запомнилась та, которая касается «заколдованного леса». Это, по ее рассказам, участок, оставшийся, видимо, после пожара, покрытый молодым еловым подлеском, среди которого возвышаются отдельные обгоревшие и не пострадавшие от огня старые деревья. Попав туда, человек начинает ходить кругами и лишь имея компас или найдя какой-то отдаленный, но явный ориентир может выбраться оттуда. Причем надо иметь в виду, что Валаам — все-таки сравнительно небольшой остров, его побережье испещрено заливами, на нем несколько внутренних озер, тут и там проложены дороги и дорожки, так что «заколдованный лес» не столь уж обширная территория, блуждание по которой по кругу может быть объяснено лишь особенностями анатомии: мол, левая нога делает более короткий шаг и человек, лишенный ориентира в незнакомом месте, постепенно совершает по лесу круг…

Эту историю я решил проверить на одном весьма скептичном и трезвомыслящем человеке, хорошо знающем Валаам, — тоже работнике музея. Он подтвердил, что знает это место, и добавил: «Оно действительно пользуется дурной славой».

Как-то в предрассветные часы мы с приятелем возвращались в поселок с дальней рыбалки и оказались примерно там, где по описаниям находится «заколдованный лес». Не могу сказать с уверенностью, что мы были в том самом месте. Но с нами приключилось следующее. Мы вышли на довольно хорошо протоптанную дорогу, которая, не раздваиваясь и не пересекаясь с другими, постепенно становилась все уже и уже, превращаясь в тропу. Тропка эта вскоре сделалась совершенно узкой, а потом вообще исчезла — мы оказались среди моря высокой и мокрой после ночного дождя травы. Пришлось идти целиной. После долгих блужданий мы наконец забрели в знакомые нам места, но совсем не туда, куда ожидали выйти, сверяя наш путь по карте…

В южной части Валаама мне удалось недавно побывать, добравшись туда по Ладоге на моторке. Я даже провел там три дня, живя на одном из прилегающих к Валааму небольших островков, называемых местными жителями Оборонными.

Имя это они получили из-за сохранившихся там по сей день финских военных укреплений, возведенных еще в 1939 году, в преддверии войны с Советским Союзом. Берега островов опутаны ржавой колючей проволокой, кое-где остались даже державшие ее когда-то, а теперь покосившиеся или вообще упавшие столбы. На самом южном из Оборонных в прекрасном состоянии сохранились бетонные укрепления для артиллерии, соединяющие их подземные переходы, а над островом возвышается большущая бетонная наблюдательная башня, которая смотрится здесь абсолютно чужеродной, непонятно откуда там взявшейся и превращает пейзаж острова, с его почти нетронутой природой, в какую-то сюрреалистическую картину. Все это, даже чисто внешне, небольшой необитаемый и пустынный остров делает загадочным и таинственным.

Ближе к самому Валааму, почти вплотную к нему, лежит Емельянов остров. Там нет бывших укреплений, но его природа, весь его вид будто настраивают на мистический лад. К юго-востоку остров обращен красновато-черными покатыми скалами, плавно уходящими под воду, — лудами. За ними начинается полоса густого, мягкого бледно-зеленого мха, который прерывают лишь небольшие участки сиреневого вереска да выходящие на поверхность плоские скалы, покрытые рыжим лишайником. Ближе к центру острова поднимается гряда округлых красновато-серых скал, поросших местами молодым ельником, а в основном покрытых все тем же бледно-зеленым мхом, сиреневым вереском и рыжим лишайником. От бушевавшего, видимо, здесь когда-то сильного пожара лес уцелел только в центральной и северной частях Емельянова — густой, непроходимый, мрачный, заваленный буреломом. В остальных же местах поднимаются лишь либо мертвые стволы, либо пережившие пожар отдельные деревья с невероятными по своим формам кронами.

Некогда на острове находился скит Авраамия Ростовского. Сегодня остров пуст и дик. Лишь еле виднеющиеся остатки кирпичного фундамента напоминают о стоявших там когда-то часовне и скитских постройках. Удивительно, странно видеть на пустынном Емельяновом острове старинный каменный колодец, вырубленный в скале, остатки каменной дороги, идущей от берега озера к скиту, и небольшой, давно уже заросший, с выложенными огромными камнями берегами прудик. Эти остатки человеческой деятельности еще больше усиливают там ощущение заброшенности, пустоты и таинственности. В ненастную погоду, когда волны Ладоги с шумом плещутся о луды, а над островом свистит ветер, это чувство неприветливости особенно обостряется.

Я не случайно подробно описываю тамошние пейзажи и природу — они под стать тем историям и легендам, что окружают южную часть Валаама.

Немного западнее Оборонных островов, за нешироким проливом, обращенный одной стороной к Ладоге, другой — к Дивной бухте, лежит остров Дивный. Остров этот удивительно красив: из воды он встает красноватыми вертикальными скалами, а сверху, как шапкой, покрыт густым лесом. Издали он кажется совершенно неприступным. На него раньше наведывались монахи и даже поставили там поклонный крест. Зачем он был водружен на необитаемом и труднодоступном острове, непонятно. Возможно, это как-то связано с той славой, которую ему приписывали и продолжают приписывать и поныне.

Сегодня люди иногда заглядывают на Дивный — он не может не привлекать своей красотой и дикостью. Но на ночь там вряд ли кто-либо отважится остаться. С наступлением сумерек оттуда уплывают самые лихие туристы и рыболовы. «Недобрым местом» слывет Дивный среди валаамцев. «Там ведьмы водятся», — сказал мне мой валаамский приятель, когда мы в вечерние часы проходили на катере мимо острова. А его четырнадцатилетняя дочь, когда мы любовались красотой Дивного с Оборонных, отказалась туда отправиться со мной на лодке даже днем.

Послушник воссозданного в 1989 году на Валааме Спасо-Преображенского монастыря, в компании которого и еще троих рыбаков я провел три дня на Оборонных, сам как-то завел со мной разговор о «нечистой силе» на Дивном. «Как-то отправились туда ребята, — рассказывал он. — Развели вечером костер, сидят вокруг. Кто-то из них нашел какую-то старую монастырскую книгу, и они стали жечь ее в огне. И вдруг вокруг какие-то звуки раздались, голоса, какая-то сила будто их в спины толкать стала. Нехорошо им сделалось. Все побросали и к лодке побежали. Больше сюда, говорят, их ничем не заманишь».

И это мне рассказывал человек, свято и преданно верящий в Бога, христианин до мозга костей и по логике вещей не приемлющий всякую чертовщину, основывающуюся лишь на пустых суевериях. А про ведьм на Дивном говорил совершенно серьезно.

У всех этих загадочных валаамских историй, будь то рассказы об аллее Одинокого Монаха или о Дивном острове, похоже, может существовать только одно объяснение: места эти как бы аккумулировали, впитали в себя все, что когда-либо там происходило, как бы запечатлели в своей «памяти». Так по крайней мере считает один санкт-петербургский психолог, с которым мы беседовали о разных валаамских тайнах, возвращаясь на теплоходе с Валаама в его родной город.

Скопление всякой параферналии, включая и появление НЛО, в южной части острова некоторые объясняют и по-иному. Именно там находится местность, зовущаяся Железняками: там находят выходы железняка. Любопытно, что одна из гипотез происхождения названия острова основывается именно на этом. Названия всех окружающих островов имеют традиционную для финской топонимики вторую часть — «саари» («остров»), а Валаам (по-фински Валамо) — нет. Значит, он чем-то выделялся. Чем? «Валаа» по-фински означает «лить металл», «валима» — «литейная», «валама» — «литье». Так что, возможно, от литейного дела, когда-то развитого на острове, и могло пойти его название. Эта гипотеза подтверждает наличие на острове железных руд. А значит, в южной его части, где железняки ближе всего подходят к поверхности, возможны различные магнитные аномалии, с которыми, вероятно, как-то и связаны необъяснимые явления.

Можно попытаться связать ту «чертовщину», которая происходит в южной части острова, с действием мощного электронного и радиолокационного оборудования, которое, видимо, имеется в воинской части. Там над лесом возвышаются две мощные металлические конструкции, на которых расположены не то ретрансляторы, не то локаторы, не то какое-то другое радиотехническое оборудование.

Но если каким-то загадочным радиомагнитным действием можно объяснить появление НЛО или хождение в лесу по кругу, то другие таинственные случаи, типа «черной фигуры», вряд ли подпадают под эту гипотезу.

Я однажды видел, как какие-то люди — явно приезжие — ходили с лозой в поисках биополя по Игуменскому кладбищу, где похоронены все настоятели Валаамского монастыря, начиная с умершего в 1881 году игумена Дамаскина. Действительно, в некоторых местах их прутики отклонялись, начинали двигаться. Причем, убеждали меня эти люди, чем более сильной и деятельной личностью был захороненный в той или иной могиле игумен, тем сильнее реагировали на это их прутики. У надгробия Дамаскина, самого знаменитого из всех настоятелей Валаама — при нем монастырь достиг наивысшего расцвета и наибольшего богатства, — биополе было самым сильным.

Интересно, что в монастырских изданиях еще прошлого века говорилось о чудодейственном воздействии тех или иных могил. Так, например, описан случай, когда в 1839 году на могилу шведского короля Магнуса, якобы принявшего на острове схиму после спасения во время шторма, из отдаленных финских областей приходили крестьяне с просьбой отслужить службу. Описаны и случаи волшебного исцеления после посещения этой могилы. Известно благотворное влияние на людей посещения других знаменитых валаамских могил, как, впрочем, и множество аналогичных случаев в других монастырях и святых местах.

Вообще вряд ли случайным выглядит тот факт, что в последние годы на Валаам приезжает в летнее время все больше различных богоискателей, людей, ищущих контакты с потусторонним миром, внеземными цивилизациями; мистиков и даже поклонников йоги и Шамбалы. Многие из них убеждали меня, что там они находят подтверждение своим теориям и своей вере.

Я не берусь ни спорить с ними, ни соглашаться. Но ясно одно: на Валааме хочешь не хочешь поверишь, что на земле есть места, которые определенным образом воздействуют на психику человека. Даже если описанные мною валаамские загадки всего лишь игра воображения, проявление ее именно там не случайно. И похоже, что монахи, люди церкви, посвятившие свою жизнь духовному и острее других чувствовавшие это воздействие, исходящее от природы или из пока необъяснимых источников, неспроста выбирали такие места для создания своих святынь.

ВЕСТМИНСТЕР

Среди многочисленных историй о появлениях призраков и происшествиях подобного рода есть одна, рассказанная мистером Оллмэном и опубликованная в «Заметках и размышлениях». Этот уважаемый господин и известный издатель услышал ее от преподобного Л., священника англиканской церкви. Однако статья была напечатана без предварительного согласия Л. и его имя не упоминалось ни в каких ссылках.

Относительно места событий мы, к сожалению, можем сказать лишь, что это Вестминстер. Более точного адреса нет. Человеком, которому явилось привидение, был некто капитан Н. Священник рассказал: «Однажды вечером, года два назад, мой брат, армейский офицер, живший в Вестминстере, удивил меня поздним посещением. Мы в то время проживали в Хэллоуэе и как раз собирались ложиться спать, когда он вбежал в дом и взволнованно воскликнул:

— Брат мой, наша мать скончалась!

— Где и когда ты услышал об этом? — спросил я, потому что мать жила довольно далеко от города и была хоть и пожилой, но вполне здоровой женщиной.

— Я видел ее. Сегодня она дважды прошла передо мной по моей комнате, и голова у нее была перевязана. Я не мог успокоиться, пока не увидел тебя.

Уступая его настойчивым увещеваниям, я предложил первым же утренним поездом выехать к матери в деревню. По прибытии туда мы с ужасом узнали, что матушка умерла накануне вечером, как раз в то время, когда мой брат увидел призрак».

Мистер Оллмэн утверждал, что готов поручиться за правдивость этой истории.

Д. Булгаковский НОЧНОЙ РАЗГОВОР

В двадцати верстах от нашего имения, рассказывает О. Д-цкий, жил в селе Вишневец, Волынской губернии, священник, который был в большой дружбе с моим отцом. Этот священник, овдовев, остался с шестнадцатилетней дочерью. По его просьбе отец мой отпустил на короткое время свою дочь Степаниду, чтобы отвлечь осиротевшую девушку от тяжелых впечатлений по случаю смерти ее матери. Прошло около двух недель, Степанида не возвращалась, а потому отец со мною (мне тогда было около двадцати лет) отправился в Вишневец проведать своего друга, вдовца отца Г., и взять сестру домой. Было это в июне 1860 года.

Мы приехали в Вишневец вечером, около десяти часов, священника не застали дома, а были только девушки, моя сестра и дочь священника. Мне захотелось побегать по саду, однако в глубь сада я боялся идти и присел на лавочке недалеко от дома. Смотрю — идет по аллее какая-то дама в черном платье. Поравнявшись со мной, она посмотрела на меня с улыбкою и направилась в дом священника через крыльцо, которое прямо выходило в сад. Это было около одиннадцати часов вечера. Спустя несколько минут я побежал к тому крыльцу, где сидел мой отец и девушки. «Какая-то дама вошла в дом через садовое крыльцо», — сказал я. Сестра и подруга при этих словах переглянулись и как будто встревожились, так что отец спросил их, что с ними и чем они обеспокоены. Они ответили, что по моему описанию и по одежде эта дама — покойная матушка, которая ходила ежедневно в дом, и все ее видят. Так как отец мой не верил в подобного рода явления, то он лишь посмеялся над девушками.

Священник долго не возвращался домой, и мы решили пить чай без него. Все сели в гостиной, а сестра Степанида занялась приготовлением чая в соседней комнате, так что мы ее видели. Вдруг сестра вскрикнула и уронила чайник с кипятком. На вопрос отца, что с нею, она отвечала, что матушка проходила мимо нее.

Не дождавшись хозяина дома, мы легли спать; я лег с отцом в одной комнате, рядом с кабинетом священника, а девушки — в другой. Около двух часов ночи я проснулся, сам не знаю от чего, и слышу в кабинете разговор. Мужской голос говорил:

— Что ты сегодня так поздно пришла?

— Я была раньше здесь, — слышится женский голос, — видела гостей наших, хотела обнять мальчугана в саду, но тот убежал от меня, потом хотела поблагодарить Степаниду за дружбу с нашей дочерью, но она так испугалась, когда я прошла около нее, что уронила чайник и наделала шуму на весь дом. Так что я скрылась.

— Почему же ты не подготовила ее?

— Нам строго запрещено являться тем, кто пугается нас, под угрозой лишения права на дальнейшие свидания с живыми.

Услыхав это, я страшно испугался, потому что догадался, что разговор идет между покойницей и священником, мужем ее, и прямо прыгнул на кровать к отцу, который, видимо, еще не спал, предупредив, чтобы я не мешал ему слушать разговор загробного существа с живым.

На другой день за утренним чаем отец мой направил разговор на ночное посещение и высказал насчет его сомнение, подозревая совсем что-то другое.

— Угодно верить или нет, — ответил отец Г., — но я, как честный человек и служитель святого алтаря, сказываю вам, что нахожусь в духовном общении со многими умершими, в том числе с моею женою. Они часто обращаются ко мне с просьбами молиться за них, и когда я исполняю их просьбы, то лично благодарят меня. Жена же моя покойная почти каждый день посещает мой дом и часто выражает интерес ко всему окружающему, как живой человек. На все мои вопросы об условиях загробной жизни она каждый раз уклоняется от прямых ответов, заявляя, что им, умершим, воспрещено отвечать на вопросы живых, особенно праздные.

ЛОНДОНСКИЙ ТАУЭР

Во всем Британском королевстве не найти другого места, которое так подходило бы для обитания духов и привидений, как это замысловатое нагромождение бастионов и башен. В течение многих столетий в стенах Тауэра умерло насильственной смертью неисчислимое количество людей. Иногда их казнили, иногда просто убивали, но в любом случае можно сказать, что стены этой крепости сложены из человеческих костей и сцементированы кровью. И это выражение не будет таким уж метафоричным.

Если вы верите в сверхъестественное, то никогда не усомнитесь, что в таинственных казематах Тауэра обитают призраки и привидения. И, судя по тому, какой славой пользуется этот замок, его духи и поныне являют себя миру.

Покойный Лентал Свифт, бывший некогда хранителем фамильных драгоценностей королевского дома, опубликовал в журнале «Всякая всячина» за 1860 год очень любопытный рассказ о призрачном видении, которое он наблюдал своими глазами в одной из комнат этой достославной цитадели. Представляем читателю этот рассказ с нашими пояснениями и добавлениями.

«Я часто хотел оставить правдивый отчет об этой странной истории, — писал Свифт в ответ на просьбу о более подробном изложении событий, связанных с призраком лондонского Тауэра. — С тех пор минуло сорок три года, но впечатления мои так же свежи, как и тогда, в миг его появления. Еще остались в живых люди, способные поручиться, что в рассказе моем нет никаких преувеличений или недомолвок. Я излагаю все, что помню.

В 1814 году я был назначен хранителем драгоценностей королевской фамилии. Сокровищница находится в Тауэре, где я и жил с семьей вплоть до своей отставки в 1852 году.

Как-то субботним вечером в 1817 году, когда близился „час ведьм“, я сидел за ужином вместе с женой, ее сестрой и нашим маленьким мальчиком. Мы расположились в гостиной хранилища. Тогда это здание было уже более или менее осовременено, но прежде оно, говорят, служило скорбным узилищем Анны Болейн.

Комната была — да и поныне остается — неправильной, замысловатой планировки, с тремя дверьми и двумя окнами, врезанными в толстую стену на глубину почти девяти футов. Между окон располагался камин, выдающийся далеко в комнату и украшенный большим живописным панно. В ту ночь все двери были закрыты, а окна задрапированы тяжелыми плотными шторами. Кроме двух свечей на столе, в комнате не было никаких источников света. Я сидел во главе стола, мой сын — по правую руку, его мать — напротив камина, а ее сестра — по другую сторону лицом к ней. Я предложил жене бокал вина с водой. Поднеся его к губам, она вдруг застыла и воскликнула: „Боже милостивый! Что это?“ Я посмотрел вверх и увидел какой-то цилиндрический сосуд толщиной с мою руку. Эта труба парила в воздухе между по-толком и столом и были наполнена, чем-то вроде вязкой жидкости, белой, с бледно-лазоревым оттенком. Такого цвета бывают облака в летнем небе. Жидкость непрерывно кружилась и перекатывалась внутри цилиндра. Продолжалось это минуты две, потом предмет медленно проплыл перед лицом моей свояченицы и двинулся вдоль стола, пройдя передо мной и моим сыном. Затем он обогнул мою жену, но уже со спины, и на миг завис над ее правым плечом (заметьте, что перед ней не было зеркала и она не могла бы увидеть отражение трубы). В следующий миг жена схватилась за плечо и закричала: „О господи! Эта штука вцепилась в меня!“ Даже сейчас меня преследует ужас, испытанный в тот миг. Я схватил стул и ударил по деревянной спинке кресла жены, а потом бросился наверх в детскую и поведал перепуганной няне обо всем увиденном. Тем временем остальные домочадцы прибежали в гостиную, где хозяйка рассказала им о случившемся. Стоя на верхней ступени лестницы, я слышал ее слова».

«Ощущение чуда, — добавляет мистер Свифт, усиливается тем, что ни моя свояченица, ни сын не наблюдали это видение. Когда наутро, после окончания богослужения, я рассказал нашему священнику о вечернем кошмаре, он спросил меня:

— Могут ли органы чувств обманывать человека? И, если они могут обмануть одного, то почему не могут обмануть двоих? На что я ответил:

— Коли видения возникают у двух человек, то почему не у двух тысяч?»

Подобные споры, будь они религиозного или светского характера, неизбежно доводят их участников до полного абсурда.

«Наш священник предположил, что все это — розыгрыш, — замечает Свифт в одном из последующих писем в редакцию „Всякой всячины“. — Кто-то подшутил над нами, стоя за окном. Святой отец предложил пригласить какого-нибудь ученого мужа и тщательно обследовать гостиную. Так я и сделал. Но никакие исследования не помогли раскрыть эту тайну».

Позднее, также в письмах к редакции, хранитель фамильных драгоценностей августейших особ утверждал, что его жена не видела никакой фигуры в форме цилиндрической трубы, а видела лишь облако или пар. Но, как верно заметил мистер Свифт, пар не мог схватить ее за плечо. Он опасался, что происшедшее отразится на здоровье супруги или даже приведет к гибельным последствиям, но ничего подобного не случилось: виденный ими «призрак» оказался безвредным.

Отвечая на расспросы о возможности «фантасмагорического вмешательства», мистер Свифт говорил, что никакое оптическое явление, происходящее на улице, не могло быть заметно в комнате из-за толстых штор. А самый искусный шутник ни за что не сумел бы сделать так, чтобы явление было заметно лишь двум из четверых присутствующих, а осязаемо — только для одного из них. Тайна остается неразгаданной.

Мистер Свифт рассказывает еще об одном случае появления призрака в его жилище. Случай этот оказался куда драматичнее, чем первый. Историю эту на все лады повторяли очень многие люди и поэтому мы будем придерживаться первоисточника.

«Один из ночных дозорных хранилища, — пишет рассказчик, — вдруг заметил, как из дверей сокровищницы выходит громадный медведь. Часовой вонзил в медведя свой штык, но тот прошел сквозь фигуру и застрял в досках двери. Солдат рухнул в обморок, и его, бесчувственного, принесли в караулку. Наутро я увидел беднягу в обществе его приятеля и сослуживца, уверявшего меня, что тоже был на месте событий и видел несчастного незадолго до появления призрака. Тот бодрствовал и бдительно нес службу. На другой день я снова встретился с ним. Солдата было не узнать: за одни сутки этот смелый и выдержанный человек, готовый пройти огонь и воду и взять штурмом крепостную стену, иссох и скончался от вида какой-то тени!

Мистер Джордж Оффо, также присутствовавший на месте появления призрака, упоминал о странном шуме, который раздался, когда медведь приблизился к несчастному обреченному солдату».

ЗАМОК ПИЛ

Ни на одном из Британских островов не существует такого количества распространенных легенд и живучих суеверий, как на острове Мэн. Здесь масса самых разнообразных руин, окутанных, будто плющом, пышным покровом поверий. Живописнейшие развалины замка Пил теснее всех других памятников связаны с мифами средневековья. О замке и его окрестностях ходит много слухов. Говорят, что в тех местах обитает множество сверхъестественных существ. Мы приведем лишь рассказ путешественника Уолдорна, чья книга об острове Мэн служит неисчерпаемым кладезем легенд и сказаний островитян.

«Утверждают, что привидение, известное под именем Мэнский Пес и имеющее облик лохматого спаниеля, расхаживает по всему замку, — пишет Уолдорн. — Особенно он облюбовал башню стражников, куда часто наведывался, чтобы поваляться у камина при свете свечи. Стражники так часто видели его, что и бояться-то почти перестали. Но пес слыл злым духом, только и ждущим случая насолить кому-нибудь, поэтому в его присутствии стражники вели себя сдержанно, не сквернословили, не вели бесед. Никто из них не желал оставаться один на один с этим коварным недругом. Пес взял в привычку расхаживать по проходу через церковь. Им же пользовались стражники, каждую ночь относившие ключи своему начальнику. Ходили они вместе: стоявшего на посту часового всегда сопровождал сменщик.

Но вот однажды ночью крепко подвыпивший стражник решил отнести ключи в одиночку, хотя очередь была и не его. Напрасно старались товарищи отговорить его: солдат заявил, что жаждет общения с Мэнским Псом и добьется своего, будь это хоть сам дьявол. Он долго и непристойно бахвалился, после чего схватил связку ключей и удалился. Спустя какое-то время стражников встревожил громкий шум, но никто из них не осмелился пойти и посмотреть, в чем дело. Вскоре вернулся сам искатель приключений. Он был потрясен и перепуган, утратил дар речи и даже жестами не мог объяснить, что с ним произошло.

Этот человек умер в страшной агонии, с искаженным гримасой ужаса лицом. После этого никто больше не пользовался ходом; его перекрыли, и с тех пор призрака в замке больше не видели.

Случай этот произошел лет шестьдесят назад, и я слышал множество рассказов о нем. Особенно часто Пса вспоминал старый солдат, уверявший меня, что видел призрак столько раз, сколько у него волос на голове».

ТОСКЛИВЫЙ МАГИСТР

Является на Бетлемской площади в Праге. Характер: абсолютно безвреден, но очень неприятен.

Зарегистрировано множество заслуживающих доверия свидетелей, утверждающих, что около полуночи с 5 на 6 июля видели на площади человека в сутане. Он тихо и жалобно стонал и рвал на себе волосы. Долгое время на него не обращали внимания, поскольку все думали, что это какой-нибудь посетитель близлежащей пивной «На рибарне». В конце концов один молодой историк опознал в плачущем магистра Палеча. Последний, как известно, предал Яна Гуса, Историк попытался заговорить с ним, но магистр не отвечал, а лишь продолжал рвать на себе волосы.

Позднее ученому удалось выяснить, что привидение появляется в канун казни Гуса в тех местах, где он чаще всего выступал с проповедями. С течением времени оно научилось безошибочно распознавать лиц, стремящихся выяснить у него подробности преступления, и, как только замечает их, тут же исчезает.

Часть вторая ПОСЛАНЦЫ ИЗ ЗАГРОБНОЙ ЖИЗНИ

Г. Дюрвиль ПРИЗРАКИ ЖИВЫХ[4]

I. Тела человека

I. Теософский взгляд на тела человека.

II. Понятия древних о них.

III. Мнение современных китайцев.


Тело человека, как и тело животного, вовсе не так просто, как кажется на взгляд и на ощупь, по крайней мере при обыкновенных условиях нашего физического существования. Материалисты не признают, что тело человека состоит из нескольких тел, а чтобы объяснить мыслительную и другие способности души, они приписывают материи такие свойства, каких она не имеет, да и иметь не может.

Если же при них заходит речь о призраках, они объявляют, что подобные видения невозможны, а тех, которые якобы их видели, называют галлюцинирующими или обманщиками. В противовес этому мнению все религии утверждают, что видимое тело облекает невидимое — душу или дух, который продолжает жить по смерти тела в специальных условиях и месте. Многие думают даже, что есть третье начало, служащее при жизни посредником, связью, медиумом между видимым и невидимым телами. Сведущие оккультисты, и в особенности теософы, прямые наследники высокой индийской спиритуалистической философии, далеко превосходящей нашу, утверждают, что видимое тело, называемое физическим, инертное само по себе, оживотворяется высшим началом. И это начало совсем не так просто, как это предполагают религиозные системы и даже философы; оно в свою очередь составлено из нескольких принципов, оживотворяющих еще несколько тел, которые, взаимопроникая друг в друга, занимают поэтому одно и то же место и живут более или менее продолжительное время.

I. Тело человека по взглядам теософов. Я постараюсь резюмировать эту теософскую теорию очень сжато, но возможно точнее.

Спиритуалисты вообще и чины церкви в частности дают душе только грубую оболочку, которая подчиняется нашим чувствам. Теософы же утверждают, что раз она переживает тело, то, естественно, ей нужна для проявления другая оболочка; она не может существовать без сверхчувственного, а если бы могла, то должна бездействовать, так как всякая энергия требует точки отправления. Душа в качестве чистого духа без оболочки, если это только возможно себе представить, осуждена на пассивную роль. Повсюду дух соединен с материей, каждый атом на всяком плане имеет материю телом и дух — жизнью. Например, мысль представляет из себя ментальную энергию в астральной оболочке, хотя Молешотт утверждает, что мысль — это движение материи. Чаттержи ясно говорит по этому поводу: «То, что с одной точки зрения представляется жизнью, с другой стороны может быть формой, то есть материей. Все, что форма, — исчезнет, жизнь же останется. Возьмем для примера человеческое тело; в нем самое грубое — материя в твердом, жидком и газообразном состоянии; эта материя оживляется растительной жизнью или эфирным элементом, которые по отношению к грубой форме есть жизнь. Уничтожьте соединение грубых частиц — эфирное начало останется, хотя и на непродолжительное время, в чем ясновидящий ни на минуту не усомнится. Таким образом, эфирный элемент есть жизнь по отношению к грубому, но она в то же время форма по отношению к следующему за ним началу — астральному телу. Эфирный элемент рассеется, астральный же останется; когда в свою очередь рассеется астральное тело, останется ментальное и т. д. Каждый элемент в одно и то же время — жизнь по отношению к низшему и форма по отношению к высшему. Ибо весь мир — движение; по существу, в началах нет разницы, смотря по взгляду, они или жизнь, или форма, активны или пассивны, положительны или отрицательны; когда одно движение прекращается, другое, более тонкое, продолжается: это как бы лестница, где с высшей до низшей ступени повторяется одно и то же: форма уничтожается, жизнь остается».

Различные тела человека представляют из себя только одеяния, которыми покрывается душа, истинный человек, само бессмертное начало, составляющее нашу индивидуальность; всех их у всесторонне развитого человека семь. Только четыре, составляющие нашу временную личность, доступны по современным знаниям нашему изучению. Вот они, начиная с самого грубого, наиболее внешнего и менее важного, так как оно первое оставляется душой, и кончая самым тонким, которое, как рубашка, снимается последним:

1. Тело физическое — вместилище физиологических функций, как-то: пищеварение, дыхание, ассимиляция, циркуляция, движение.

2. Эфирное тело — в нем заключена жизненная энергия, рассматриваемая с физиологической точки зрения, как архитектор, который созидает и поддерживает физическое тело. По словам Анни Безант, «жизненность — это созидающая энергия, распределяющая и соединяющая в определенный организм физические молекулы, это — дыхание жизни в организме или, вернее, та часть всемирного дыхания, которую организм употребляет в короткий промежуток времени, называемый нами жизнь» («Смерть и по ту сторону»). Оно составляет дубликат физического тела; на этом основании его называют эфирным двойником или, сокращенно, двойником. Большинство теософов рассматривают его как составную часть физического тела или даже как нечто неотъемлемое, так как, по их мнению, находясь на том же плане и не имея возможности его оставить, эфирный двойник может существовать только несколько дней до рождения и несколько дней после смерти своей физической оболочки. Этот двойник называется индийскими теософами «Линга Сарира» и служит медиумом, или посредником, между физическим и астральным телами. «Название „эфирный двойник“, говорит Анни Безант, точно определяет природу и строение самой тонкой части физического тела благодаря своему значению, ее легко запомнить, потому что она соткана из эфира и в действительности составляет дубликат физического тела, так сказать его ткань» («Человек и его тело»).

3. Астральное тело — очаг чувственности, воображения, животных страстей и наслаждений низшего порядка.

Оно мыслит, но более инстинктивно, чем разумно, почему слова Паскаля: «Сердце имеет свои рассуждения, которых разум не признает» — как нельзя более подходящи в данном случае. Благодаря ему получаются так давно оспариваемые феномены телепатии, явления в сонном состоянии и большинство видений. Спириты называют его переспри, древние — сенситивной душой. В нем же обитает называемое современными психологами подсознание, или бессознательность. Индийские теософы называют его телом желаний или космическим телом, «Кама-рупа».

4. Ментальное тело — родина воли, разума, благородных и возвышенных мыслей; в нем откладываются наши воспоминания и приобретенные знания; в качестве высшего начала оно руководит всеми нашими отправлениями, нашими разумными действиями. Древние философы называли его мыслящим «я», разумной душой (anima — римляне, psyche — греки), где воспроизводятся все феномены нашего сознания, как-то: рассуждение, размышление, решение и т. д. В отличие от «высшего Мана», находящегося в теле следствий и причин, теософы называют ментальное тело — «низшим Мана».

По смерти физическое тело рассыпается и душа отходит с тремя оставшимися оболочками. В скором времени обыкновенно умирает также и эфирное тело и облегченная освобожденная душа удаляется с двумя остальными, более тонкими. Астральное тело живет вообще дольше, и продолжительность его существования зависит от степени развития души; она коротка у лиц, достигших умения побеждать свои страсти и вести чистую и высокую жизнь, и очень продолжительна у тех, кто сам побеждал страстями. Но и для астрального тела наступает смертный час, и душе остается последняя, ментальная оболочка, которая будет ей покровом в новых и лучших условиях существования.

Таким образом, ментальная жизнь, очень короткая и почти бессознательная для лиц малоразвитых, очень продолжительная для тех, у кого астральная жизнь была коротка. Эта последняя напоминает состояние чистилища, а ментальная похожа на жизнь в небесных обителях как ее понимает церковь, с той разницей, однако, что, как бы ни была она продолжительна, она не вечна и настанет момент, когда все силы ментального тела истощатся, и оно в свою очередь рассыплется. Тогда душа, достаточно усовершенствовавшаяся, предоставляется самой себе в полном сознании своего прошлого и будущего; она одинаково хорошо видит как предшествовавшие земные существования, так и путь, по которому ей надлежит пройти к окончательному совершенству — необходимому условию, освобождающему и поднимающему нас от всех планов с неизбежным на них воплощением и связанными с ними — рождениями и умираниями. Видя канву, по которой будут ткаться ее будущие существования, душа может, пользуясь опытом прошлого, изменить эту канву сообразно своим вкусам, намерениям, способностям. И вот неудовлетворенные желания опять привлекают ее на землю, и, покорная роковым законам воплощения, с единственной целью совершенствования, она вновь облекается в ментальное тело, затем в астральное и, наконец, в эфирное физическое, чтобы ожить на земле. Все тела — проводники души — помогают ей вырисоваться на соответственных планах вселенной, то есть физическое и эфирное исключительно и постоянно только на физическом плане, астральное — на астральном, ментальное — на таковом же плане.

II. Тело человека по взглядам древних. В древности были довольно определенные понятия о существовании в нас нескольких различных начал, а, по выражению теософов, нескольких тел. Я не буду приводить мнения различных народов, довольствуясь сообщением некоторых положений.

Халдейские маги, как почти все последователи Зороастра, верили в разумную, развитую, высшую душу небесного происхождения и душу животную, чувственную, низшую — земного происхождения; очень часто эти души, чтобы проявиться на земле, принимают, по их мнению, форму призраков и подобий животных.

Греки также признавали две души: одну разумную, другую чувственную. Эта последняя, как подобие истинной души, была связующим звеном между первой и материальной оболочкой. Это-то подобие, или Ейделон, появлялось при заклинаниях. Гомер (поэтическое эхо научной и магической доктрин первых цивилизованных веков) в «Илиаде», заставляет жить такое подобие Патрокла. Он пал под ударами Гектора, и все-таки это он, его лицо, голос, даже кровь течет из раны. Описывая священные места Ахеруза в устье Ахерона, входа в Ад, где обитают не души и тела, а только их подобие, Эней рассказывает о появлении посреди этих теней Гомера, проливавшего ручьи слез. Здесь, в этом мире, третья часть поэта, его тень, его призрак, объясняет пришельцу неведомые тайны природы.

Неоплатоники Александрийской школы, между прочим, Оригент и некоторые другие отцы церкви разделяли те же доктрины, называя это подобие Ангоейде, Астроейде, то есть имеющее блеск светил. Очевидно, это название тождественно астральному телу теософов, названное так по светящейся форме, в которой оно являлось ясновидящим. Это последнее обстоятельство заставляло всегда смотреть на появление призраков как на нечто реальное, так как, по общему мнению, они имели те же черты, манеры и выражение, что и видимое тело. По словам иллюминатов[5] всех времен, привидение или призрак показывается иногда даже при жизни тех, кого оно изображает, но чаще по смерти, в случае если тело не получило достойного погребения или нужно сделать какое-нибудь важное сообщение.

Египтяне называют это тело Ка, или двойник, каббалисты — Нефеш, а позднее Парацельс — Эвеструм.

Здесь уместно сказать несколько слов о телах человека с точки зрения египтян.

Физическое тело представляло только защиту для действующей в нем личности или орудие, предназначенное для исполнения работы; личность находилась в трех невидимых телах, кратко определявшихся обыкновенно Ка, или двойником.

На большинстве памятников, как это видно на пяти барельефах, относящихся к рождению Аменофиса III, двойник изображается сзади физического тела. Иногда он происходит от магнетических пассов, сообщающих физическому телу магическое влияние, силу и жизнь.

«По смерти, — говорит Гайэ, ученый, исследователь раскопок в Антиное, — соединенные в этой оболочке элементы разделялись и только тело переставало жить. Душа — Ба, в виде ласточки с человеческой головой, поднималась в блаженные обители; жизненное начало, Ку, пламя, исшедшее от солнца, возвращалось в свой очаг; двойник Ка покидал таинственную небесную сферу, царство Атора, чтобы снова соединиться со своей прежней защитной и влить в нее новую жизненность.

Церемония похорон и почитание усопших ясно показывают эти отношения двойника к мумии, продолжающиеся бесконечно благодаря мистическим обрядам. Египтяне в то время уже знали, что, несмотря на видимое прекращение существования, материя продолжает жить; и, чтобы обеспечить покойнику бессмертие, нужно было только суметь сохранить труп и восстановить его связь с двойником».

В 1907 году, читая в музее Гимэ доклад об «Антинойских пророчицах», тот же автор, основательно знающий жизнь древних египтян, говорил следующее относительно двойника:

«Согласно убеждению первых обитателей Древнего Египта, в человеческом существе в минуту смерти более тонкая часть переживает более грубую. В день похорон прах усопшего в виде мумии покоится для проводов в подземное жилище в особо посвященной для этого храмине; необходимо позаботиться о его будущности, так как в случае поругания, разрушения или разложения мумии тесно связанный с нею двойник подвергнется той же участи. Закрытый покрывалом жрец, заняв приготовленное седалище, дважды зовет покойного; двойник проявляется на стене или экране, его закрывают покрывалом и переносят на статую усопшего, который делается его охраной. Двойник продолжает находиться в могиле, но в случае чего бы то ни было ему предоставлена возможность вернуться в одну из таких статуй; для предупреждения какого бы то ни было гибельного для него разрушения, повреждения или покражи ему приготовлено 10, 20, 100 разнообразных хранилищ в виде крошечного изображения, легко скрываемого в уголке или кармане, или в виде таких колоссальных статуй, высеченных в горах, что не было возможности их унести. Подобную-то статую и вопрошали пророчицы; ее считали как бы оживившимся духом двойника, она отвечала словами и жестами на поставленные ей вопросы, касавшиеся всех жизненных обстоятельств: изменения судьбы, заклинаний от дурных сил и т. д.»

III. Тело человека в понятиях современных китайцев. Аббат Хю, миссионерствовавший в Китае, в своем «Путешествии по Китаю» описывает четыре начала, составляющие наше временное существо, буквально представляющие четыре тела теософского учения.

Рыцарь Гугено де Муссо, католический писатель, которому магия мерещится даже там, где ее нет, а магнетизеры и спириты представляются как помощники ада, написал несколько сочинений о магии, очень интересных с документальной стороны. Он лично знал аббата и сообщил о своем разговоре с ним относительно мыслей китайских философов по этому поводу.

Душа человека делает из него разумное существо, но она однородна и не чисто духовна, составлена из наиболее тонких частей материи, разделяющихся на две главные части: линг и куэн. Линг, высшая и превосходящая куэн, способна на разумные действия; из их соединения в теле образуется смешанное существо, способное на рассудочные действия, касающиеся материи. После смерти линг и куэн остаются неразлучны; они составляют существо, получающее название согласно рангу, которое оно занимает в воздушной иерархии.

Китайцы считают, что обе эти сущности духовны, хотя их основанием служит утонченная материя; но, говорят они, в человеке есть третья сущность, привязанная исключительно к телу, то есть четвертой части; только при полном рассеянии и разрушении последнего как источника ее бытия душа исчезает, как тень («Посредники и средства магии»).

II. Характеристика невидимых тел

I. Эфирное тело.

II. Астральное тело.

III. Ментальное тело.


Три тела из тех четырех, которые я кратко описал, хотя и материальны, но невидимы для большинства из нас при обыкновенных условиях. Во-первых, нужно сказать, что эфирное тело всегда почти смешивают с астральным. Если одно из невидимых тел покажется при исключительных обстоятельствах в видимой оболочке, то простой народ, не имеющий никакого понятия об оккультной науке, называет его призраком, а большинство осведомленных в этой области людей дает, не различая, названия двойника или астрала раздвоившейся личности. Чтобы разобраться в этом безвыходном лабиринте опытов исследования, нужно знать известные или предполагаемые характеристики этих тонких тел. Вот самое важное:

I. Двойник, или эфирное тело, — «оно хорошо видно опытному глазу, — по словам Анни Безант, — имеет лиловато-серый цвет. Его строение грубо или тонко, смотря по физическому телу. Благодаря ему жизненная сила, Прана, циркулирует по нервной системе и дает возможность передавать внешним образом двигательную и чувственную энергию, так как сама по себе нервная система не может ни чувствовать, ни мыслить, ни двигаться; она только может выражать внутреннее „я“, дающее дыхание жизни всем нервам и нервным центрам» («Человек и его тело»).

«Ясновидящий видит его как слабо освещенное облако пара лиловато-серого цвета, проникающее более плотное физическое тело и несколько выходящее за его пределы» (Лидбитер. «Видимый и невидимый человек»).

Часть, выходящая за телесную грань, называется Ора. Тот же автор продолжает: «Эта Ора так слабо окрашена голубоватым цветом, что почти его не имеет. Она как бы струится или, вернее, составлена из бесконечного количества прямых линий, светящихся по всем направлениям; по крайней мере нормальное состояние этих линий, если тело совершенно здорово, заключается в их правильности и параллельности, насколько это позволяет излучение. Но в случае недомогания наблюдается немедленное изменение; около больного места линии делаются неправильными, перекрещиваются во всевозможных направлениях или опускаются, как лепестки завядшего цветка».

«Во время сна, — говорит Анни Безант, — мыслящее „я“ покидает физическое тело, оставляя остальные две части — грубую и эфирную. Во время смерти оно уходит окончательно, так как эфирный двойник, отделившись от грубого тела, исчезает также вместе с ним. В трупе остается только органическая жизнь. Вскоре „я“ освобождается от эфирного двойника, потому что, как нам известно, последний не может достигнуть астрального плана: и он распадается вслед за своим товарищем по жизни. Этот двойник показывается иногда друзьям немедленно после смерти, но всегда на небольшом расстоянии от трупа. Кроме того, он, конечно, мало сознателен, не говорит и может только проявляться. Относительно говоря, его легко увидеть, так как он материален, а легкое нервное возбуждение достаточно обострит для этого зрение; наблюдаемые многочисленные видения и призраки происходят опять-таки за счет эфирного двойника, не отходящего от могилы с его физическим телом» («Человек и его тело»).

Лица, истощенные до последней степени или ослабленные продолжительной болезнью, ясно видят благодаря повышенной чувствительности во время смертного часа свой экстерриторизировавшийся двойник. Большинство из них страшно пугаются, так как не видят в этом беспокойном призраке часть самих себя. Некоторые чувствуют его только и сознают, что кто-то лежит рядом с ними, почти всегда с левой стороны. Справедливо или нет, но все теософы утверждают, что занятия медиумизмом очень опасны. Анни Безант, по-моему мнению, преувеличивая, говорит следующее по этому поводу:

«У нормального человека разделение физического тела на два его составляющих происходит только при смерти; но некоторые анормальные субъекты из среды медиумов могут при жизни дать частичное разделение своего тела. Такой феномен ненормален и, к счастью, относительно редок, так как имеет следствием большую нервную слабость и большие пертурбации в организме. Когда эфирный двойник экстерриторизируется, то должен разрываться на две части, иначе при его полном удалении должна наступить смерть; потому что только при его посредстве жизненная энергия циркулирует в теле. Даже его частичное удаление приводит в летаргическое состояние и делает почти полный перерыв в жизненных отправлениях; по воссоединении разрознившихся частей следует чрезвычайная слабость, и до полного восстановления нормального состояния медиум подвергается все время смертельной опасности».

Флюиды, излучаемые магнетизером и видимые некоторыми больными в известной обстановке, исходят из его эфирного тела и действуют на эфирное тело пациента. Если на самом деле жизненность, оживотворяющая, развивающая и поддерживающая физическое тело, заключается в эфирном двойнике, то из этого ясно, что вся сила лечения должна быть направлена на него, по крайней мере это мнение доктора Паскаля, написавшего несколько трудов по популярной теософии. Но этого еще долго дожидаться, так как официальная медицина не обращает достаточного внимания на причину болезни, а лечит симптоматическим путем, хотя прекрасно знает, что от этого больше всего страдает больной. Когда экстерриторизируется эфирный двойник, то он начинает отделяться в форме истечения — почти всегда с левой стороны, в области селезенки.

II. Астральное тело — более тонкое, чем предыдущее, голубовато-серого цвета с нежными оттенками, быстро меняющимися под влиянием душевных волнений. У духовно развитого человека и у таких, которые имели специальную цель (чародеи прежнего времени), оно хорошо организовано и гораздо сложнее, чем тело физическое. Его чувства соответствуют чувствам физическим, но они скорее реагируют на более быстрые колебания, и это дает им большую тонкость и могущество. Оно сопровождает душу на астральный план после физической смерти в первой стадии ее загробного существования, точно так же — во время сна и изредка в случаях трудно объяснимого состояния между сном и бодрствованием. «Очень легко, — по словам Анни Безант, — представить себе человека в хорошо развитом астральном теле. Лишенный своего физического тела, он является более легким, более светящимся, легко распознаваемым глазом ясновидящего, тоща как обыкновенным зрением его не увидать. Я говорю „хорошо развитое астральное тело“, так как у мало развитого духовно субъекта оно будет очень смутно; контуры его расплывчаты, субстанция неподвижна и беспорядочна, а отделившись от физического тела, оно образует меняющееся бесформенное облако. Хорошо развитое астральное тело указывает на сравнительно высокий уровень умственного и духовного развития человека. Таким образом, по виду астрального тела можно заключить о прогрессе, достигнутом субъектом» («Человек и его тело»).

«Оно проникает и окружает со всех сторон физическое тело в виде окрашенного облака. Внешняя его оболочка называется кармической орой… потому что астральное тело — вместилище кармического сознания человека, очаг всех его животных чувств, желаний. Из него берет начало всякое ощущение. Окраска его меняется соответственно мыслям человека: если он сердит, то астрал прорезают пурпуровые молнии, если он любит, то в нем дрожат розовые переливы».

Тот же автор продолжает, упоминая о достаточно развитом астральном зрении:

«Если наблюдать за лицом сначала в бодрствующем состоянии, потом в спящем, то увидим значительное изменение в деятельности астрального тела.

В первом состоянии, благодаря меняющемуся цвету, его видно в теле и в непосредственной его близости. Но когда человек спит, то происходит его отделение; на постели остается физическое тело (плотная материя с эфирным двойником), а астральное парит в окружающей атмосфере. Если наблюдаемый субъект развит посредственно, то отделившийся астрал представляет из себя бесформенную массу, как упомянуто выше. Он не может удалиться от своего тела, не может служить проводником сознанию, и заключающееся в нем существо находится в неопределенном состоянии, так как не привыкло действовать независимо от своей физической оболочки. Когда какое-либо обстоятельство заставляет его от нее удалиться, то человек просыпается, и астрал в тот же миг входит в него. Наоборот, у гораздо более духовного человека картина совершенно меняется, так как он способен принять деятельное участие в астральной жизни. Как только астрал выделился из спящего, то мы видим самую его сущность в полном сознании, по строению и по форме точно изображающим физическое тело. В это время его деятельность: сила понимания, невероятная скорость, перемещение на какое угодно расстояние без малейшего вреда для его мирно спящей оболочки — достигает таких размеров, которые недопустимы были в его обычном состоянии».

Астральное тело, отделившееся от физического, показывается во время или после земной жизни посторонним лицам. Лицо, в совершенстве владеющее астралом, очевидно, может в любое время покинуть свою физическую оболочку и, как бы велико ни было расстояние, отправиться куда ему угодно. Если тот ясновидящ, то есть с развитым астральным зрением, то он увидит астрал своего гостя. Если же нет, то последний может уплотниться, притянуть из окружающей атмосферы физические атомы и таким образом сделается достаточно видимым для обыкновенного глаза. Вот объяснение большинства видений отдаленных друзей, которые встречаются гораздо чаще, чем принято это считать. Иногда и не материализуясь астральное тело видимо лицами в нормальном состоянии, не обладающими даром ясновидения. При чересчур напряженных нервах и ослабленном физическом здоровье жизненный ток уменьшается, тогда нервная деятельность, сильно зависящая от эфирного двойника, неестественно возбуждается и производит моментальное яснозрение. Например, мать, беспокоящаяся о сыне, зная, что он на чужбине опасно болен, может сделаться восприимчивой к астральным вибрациям, в особенности в ночную пору, когда жизненная энергия находится на самом низком уровне. При этих условиях, если заснувший сын думает о ней, то есть если его бессознательное физическое тело дает ему астральным образом навестить мать, то, наверное, она его увидит. Большей же частью такие астральные посещения происходят в момент смерти, когда человек покидает свою физическую оболочку. Эти явления вовсе не редкость, в особенности если умирающий хочет видеться с очень любимым ему лицом или если ему нужно сообщить что-нибудь особенное и он не успел сделать этого при жизни.

Астральное тело прозрачно, так как его субстанция тоньше, чем материя физического тела. Это подтверждается простым народом, приписывающим призракам способность не давать тени и видеть сквозь них находящиеся за ними предметы. Исключения бывают в том случае, если уплотненный астрал привлекает к себе частицы физического плана для полной материализации и для видимой деятельности, что можно видеть в житиях святых. Призрак обыкновенно одет как лицо, его выделившее, но случается, что он обернут только известного рода флюидическим газом. Он показывается в различных видах, и теософы утверждают, что в большинстве спиритических материализаций экстерриторизированный астрал медиума принимает образ проявляющегося существа. Они не отрицают возможности сообщения между жителем астрального плана и медиумом, но, по их мнению, подобные случаи чрезвычайно редки и притом ничто не доказывает, что это разновоплощенный человек, но что на астральном плане есть существа, никогда не жившие на физическом и тем не менее имеющие возможность сообщаться. Астральное тело медиума может показываться даже на образе животных, — такого рода явления известны были в прежние времена под названием оборотней.

III. Ментальное тело. Все теософы описывают его блистающим живым светом с очень нежными и мало изменяющимися оттенками. Это оболочка души на ментальном плане, когда она покидает астральное тело. Оно образуется мало-помалу под влиянием мыслей, в особенности если они благородны и возвышенны, и по мере образования оно все увеличивается. По словам Анни Безант, «во время земной жизни оно не имеет, подобно астралу, образа физического тела. Наоборот, оно яйцевидно, проникает астральное и физическое тела и образует вокруг них светящуюся атмосферу, которая увеличивается по мере умственного развития человека. Нечего и говорить, что эта яйцевидная форма представляет чудный и лучезарный вид, если человек развил свои высшие умственные и духовные способности» («Человек и его тело»).

Ментальные чувства усовершенствовавшегося человека еще более тонки, нежели астральные. Надо бы сказать — чувство, так как они кажутся одним. Анни Безант говорит следующее: «Ментал, видимо, соприкасается всей своей поверхностью с предметами, находящимися в его плане. У него нет отдельных органов зрения, слуха, осязания, вкуса и обоняния. Те колебания, которые здесь воспринимаются отдельно различными органами, действуют вкупе, сразу, раз дело коснется ментала. Он получает их моментально и одновременно замечает все подробности, которые он способен заметить» («Человек и его тело»).

Лидбитер трактует еще положительнее: «Чувство, дающее возможность все это констатировать, — самая меньшая диковина небесного мира. Наблюдатель не слышит, не видит, не чувствует, как на земле, различными видимыми и ограниченными органами, у него нет удивительно развитого, как на астральном плане, слуха. Вместо этого он чувствует внутреннее присутствие странной и новой силы, не представляющей ни одного из астральных чувств, но намного превосходящей их. Эта сила позволяет ему, как только он находится в присутствии человека или какого-нибудь предмета, не только его видеть и слышать, но еще и моментально узнать его с внутренней и внешней стороны, его причины и следствия, его способности, одним словом, все, что касается ментального и низших планов. Наблюдателю ясно, что думать и знать — одно и то же. В этом высшем чувстве нет никогда колебания, сомнения, медленности. Думает он о каком-нибудь месте — он уже там; о ком-либо из друзей — тот находится в его присутствии. Недоразумений для него нет. Как может быть он обманут или обольщен каким бы то ни было внешним видом, раз он читает, как по книге, каждую мысль, каждое чувство своего друга!? Если среди его друзей будет лицо в высокой степени духовное, то невозможно здесь, на земле, понять все превосходство их взаимных отношений. Нет для них ни расстояния, ни разлуки, недостатки человеческого языка не прикрывают и не искажают их чувства, вопросы и ответы бесцельны, так как ментальные образы читаются в момент их зарождения и обмен мыслей на этом умственном поле совершается с быстротой молнии» («Ментальный план»).

Описав, как ментал определяется цветом, формой и звуком, так что целая мысль передается красочным и звуковым образом, Анни Безант прибавляет: «Когда человек думает в бодрственном состоянии и действует через посредство астральной и физической оболочек, тогда мысль, образуясь, как всегда, в ментальном плане, передается в астральный и оттуда в физический план. Один ментал может ее произвести, и в то же время он — элемент нашего сознания, называемого всего чаще „я“» («Человек и его тело»).

Теософы называют ментальный план как местопребывание души в ментальной оболочке — Девахан (рай христиан), и обитатели этого плана — девахани. Душа умершего, находящаяся в Девахане, получающая результат своей земной работы в виде блаженства, никоим образом не может сноситься с землей, и, если в чрезвычайно редких случаях действительно бывало сообщение между девахани и живым высоко духовным человеком, то, по мнению тех же теософов, ментал последнего, поднявшись во время сна, видел и вдохновился мыслями девахани и передал физическому мозгу воспоминания своих впечатлений. Но они нам не говорят, может ли ментал живого человека показаться другому, находящемуся в бодрствующем состоянии. Вероятнее всего, что только человек духовно развитый в превосходной степени способен увидеть ментал очень развитого человека, раз ментальное тело может отделяться от астрала.

Теософское положение относительно нахождения ментала в раю не ново. Об этом пишет апостол Павел во втором послании к Коринфянам: «Я знаю человека во Иисусе Христе, который был восхищен, назад тому 14 лет, до третьего неба: в теле или вне тела — не знаю, Бог знает. И знаю, что человек этот был восхищен в рай и что слышал он там неизреченные слова, которые нельзя пересказать человеку».

Я не буду приводить других доказательств, но и приведенных довольно, чтобы утверждать, что почти во всех случаях у живого человека могут показываться только два невидимых тела — эфирное и астральное. Видимые проявления этих тонких тел назывались всегда различно: тень, привидение, призрак, двойник или астрал, — и никогда никто не отдавал отчета, какого рода они были — эфирного или астрального. В дальнейшем я буду так же поступать, называя явление призраком, что вполне согласуется с заглавием этого труда. Основываясь на приобретенном мной трудными, но интересными изысканиями опыте, я постараюсь во второй части определить в том и другом случае — относится ли явление к одному только бродящему эфирному двойнику или же к душе с ее тонкими телами, пользующейся, как проводником, орудием действия когда эфирным, а когда астральным телом.

III. Проявления призрака

I. У древних язычников.

II. В мире церковном.

III. У чародеев.

IV. У теософов.

V. У спиритов.

VI. У светских людей.

VII. У сомнамбул.

VIII. У умирающих.

IX. У ампутированных.

X. У животных.

XI. Ликантропия.

XII. Отражение.

XIII. Призрак, переживающий физическое тело.


Призрак живых показывался во все времена и при самых разнообразных обстоятельствах. В прежнее время такое явление называлось двутелесность или двунахождение.

I. У древних язычников. Аполлония Тианского и Симона-волхва, двух самых знаменитых язычников, видели одновременно в двух местах. Св. Августин в своем «Городе Бога» рассказывает о случае раздвоения в форме животного и дает объяснения, которые стоит здесь привести.

«Один человек, по имени Престандиус, рассказывал, что его отец, поевши отравленного сыра, заснул, лежа на постели, и так крепко, что не было возможности его разбудить. Несколько дней спустя он проснулся и начал рассказывать о том, что он испытал как бы во сне. Он сделался лошадью и вместе с другими лошадьми доставлял солдатам ретический провиант, называемый так по месту своего отправления — Ретия. И вот убедились, что все так и происходило, хотя ему казалось, что это происходило во сне.

Я никогда не поверю, — прибавляет блаженный Августин, — для объяснения этого факта, чтобы демоны имели возможность или силу изменить я уже не говорю дух человека, но даже его тело в тело животного. Скорее допустимо предположение, что сила воображения у этого субъекта, превращающегося в призраки бесконечно меняющихся, бестелесных образов, облекающихся под влиянием мыслей или грез с невообразимой быстротой в плоть, может необъяснимым способом сделаться видимой другому человеку.

Таким образом, когда тело его, еще живое, покоится где-нибудь, а чувство оцепенения сильнее, нежели во сне, призрак его воображения, воплотившись в образ какого-нибудь животного, показывается другим. В это время он сам как бы во сне видит себя несущим тяжести, присущие этому животному».

Вот еще один факт, гораздо лучше объясненный: Веспасиан на пути в Египет провел несколько месяцев в Александрии и вылечил одного слепого и одного параличного, как это делали позже короли французский, испанский и английский.

«Эти чудеса, — рассказывает Тацит, — удвоили в Веспасиане желание посетить храм Сераписа, чтобы вопросить относительно судьбы империи. Он удалил всех из храма и как только сам вошел, исключительно думая о божестве, то заметил сзади себя одного из египетских сановников, по имени Базилида, лежащего, как он знал, больным на расстоянии нескольких дней пути от Александрии. Он справился у жрецов, не был ли Базилид сегодня в храме, у прохожих — не видел ли кто его в городе, наконец, послав всадников, удостоверился, что Базилид был в это время за 80 миль. Тогда он перестал сомневаться в божественности своей миссии, так как в самом имени Базилида нашел ответ оракула».

Этот факт изложен таким же образом Светонием в его «Истории двенадцати Цезарей».

II. В мире церковном. Здесь случаи появления одновременно в двух местах очень многочисленны и чрезвычайно интересны как по продолжительности раздваивания, так и по значению призрака раздвоившихся субъектов. Вот несколько примеров, взятых из «Мистики» Горра и из «Божественной мистики» Риба, в свою очередь пользовавшихся житиями святых.

1. Папа Климент Св., один из первых преемников апостола Петра, совершал в Риме обедню, как вдруг он крепко заснул часа на три. Когда же проснулся, он сказал народу, что по приказанию апостола Петра он во время сна был в Пизе и освящал церковь во имя первого из апостолов. И в самом деле, в Пизе все молящиеся видели его во время службы в тот самый день и час, когда он спал в Риме.

2. Св. Альфонс Лигворийский был в Ариенцо, маленьком городке своей епархии. Он впал в экстаз и в продолжение двух дней оставался без движения в кресле. Когда он пришел в себя, то сказал своим служкам: «Вы думаете, что я умер, а я напутствовал папу, который только что почил». Вскоре узнали, что папа Климент XIV скончался в тот момент, когда Св. Альфонс проснулся.

3. В 1571 году Св. Франциск Ксавье находился на корабле, шедшем из Японии в Китай. Началась сильная буря. Пятнадцать человек сошли в шлюпку, но исчезли в темноте, унесенные морем. Когда буря утихла, экипаж обеспокоился относительно участи унесенной шлюпки. Франциск Ксавье, все время молившийся, советовал не тревожиться, говоря, что через три дня их найдут. На третий день шлюпка пристала к кораблю и всех пятнадцать человек взяли из нее. Путешественники рассказывали, что во время бури они не боялись ни одной минуты, так как Франциск Ксавье был у них за лоцмана и пользовался полным их доверием. В то же время оставшиеся на корабле утверждали, что он все эти дни был с ними, и, таким образом, очевидно, что он был одновременно в двух местах.

4. Мария д’Агреда из монастыря Во Имя Иисуса в Испании до ста раз впадала в экстаз и переносилась к индейцам в Новую Мексику, которых она желала обратить в христианство. Она видела себя путешествующей по морям, испытывала сильную жару, приставала ко всем землям, проповедовала туземцам Евангелие на их языке, встречала монахов-францисканцев, которые должны были сделаться апостолами в этой стране, и беседовала с ними. Во время этих повторяющихся, непонятных для нее путешествий (о чем она скромно исповедовалась своему духовнику) ее неподвижное тело в экстазе находилось в монастыре. Результат этих путешествий был удивительный. Продвигаясь в глубь страны, францисканцы увидели вскоре многочисленных индейцев, просивших у них крещения, не дожидаясь от них наставлений. Когда их спрашивали, то они знали основные догматы христианства, так как их научила женщина, приходившая иногда и теперь побеседовать с ними. Эти слова строго проверены францисканцем Бенавидэсом, который в 1630 году приехал из Новой Мексики, чтобы опять возвратиться назад. Он говорил об этом с Марцеллой, провинциалом из Бургоса, потом с де ла Торром, не задолго до этого ставшим духовником Марии д’Агреды. Они спросили ее, что с ней делалось. Бенавидэс сначала спросил ее о местности, где она была. Она описала страну и ее обитателей, как будто прожила там много лет; в то же время она сказала, что видела его самого в обществе других монахов, обозначив так точно место, день, час и присутствовавших лиц, что Бенавидэс окончательно удостоверился в истине ее слов. Все трое изложили результат опроса и копию оставили духовнику. Бенавидэс повез другую копию в Новую Мексику с письмом от Марии д’Агреды и положил ее в архив при доме иезуитов-францисканцев, а генеральный комиссар Новой Испании снял с нее копию, находившуюся в руках биографа Марии д’Агреды.

Церковь, рассматриваемая как ассоциация, как учреждение, воздерживалась от суждения подобных феноменов, находя, вероятно, эти вопросы чересчур деликатными, очень сложными и трудными для разрешения.

Люди же верующие придерживались взглядов теологов, высказывавшихся по этому поводу.

Их можно разделить на два класса: 1. Сторонники действительной двутелесности, или раздваивания, признававшие, что душа может отделяться от тела, удалиться от него и показываться вдали, заимствуя из окружающей среды материю для создания себе тела, подобно оставшемуся бездушному.

2. Сторонники представительства, более многочисленные, чем предыдущие, допускают только в момент смерти отход души из тела, а все действия, приписываемые призраку, считают совершающимися ангелами, облекшимися в плоть. Допускают и образное положение, когда субъект переносится в место его появления с телом и душой, а ангел заменяет собой отсутствующего.

Вот это-то объяснение, менее всего подходящее, позволяет членам церкви утверждать что колдуны не раздваиваются, а что дьявол исполняет все преступления и другие действия, которые им приписываются.

Отец Серафин в «Принципах мистической теологии» выражается следующим образом о возможности одновременного присутствия в двух местах и о способе замещения, как оно совершается:

«В то время, как естественное тело остается инертным, душа видит себя в оболочке подобной своей, не зная, каким образом это совершилось, — обыкновенно это тело так же точно одето, как ее собственное. Это положение можно признать возможным… мы не одни, имеющие подобную точку зрения: лица, известные своим знанием, своими добродетелями и осведомленностью в мистическом учении, разделяют ее. Одновременное присутствие в двух местах бывает или только в духе, или же с телом и душой.

В первом случае физическое тело остается на месте, а там, где появляется призрак, дух облекся в заимствованное тело; во втором случае физическое тело, а с ним и душа находятся там, где как бы появился призрак, а заместитель остается в обычной для данного лица обстановке, так что присутствующим кажется, что человек не пошевелился даже в то время, когда, находясь телом и душой в другом месте, его представляет ангел. Это двойное присутствие, замещаемое, с одной стороны, и физическое — с другой, самое важное в одновременном и видимом появлении в двух местах, в теле или вне тела; оно заставляет даже предполагать действительный переход данного лица на другое место телесным или духовным образом. Если действительного перехода нет, если субъект остается там, где он всегда находится, а его все-таки видят в другом месте, то это уже сверхъестественное явление, происходящее по желанию Божьему, посредством ангела или другим образом, так что лицо заинтересованное и не знает об этом».

Чтобы хорошо понять гипотезы о. Серафина, необходимо знать точный смысл слов «душа и дух». Эти два слова, почти синонимы, употребляются одно вместо другого, но в различных смыслах; всегда это та же субстанция, та же душа, но в двух разных видах, с двумя разными способами действия.

«Мы называем ее духом, когда она возносится к Богу, — говорит епископ Елий Мерик, — когда она сознает свое возвышение и чудеса, которые Бог творит с ней, когда она очищается, отделяется от земли, порывая все греховные и рабские связи, чтобы начать религиозную, нравственную жизнь, более чистую на тех высотах, где царствует один Бог…

Мы называем ее душой, когда она соединяется с телом, чтобы его оживить, чтобы вдохнуть в него растительную и животную жизнь, когда она испытывает толчки и давление, благодаря тому, что, не задерживаясь в области веры, высоких мыслей и чрезвычайного подъема, она опускается до физической жизни наших органов, клеточек и всего тела» («Воображение и его чудеса»).

По отношению к физическому телу душа, если можно так выразиться, — астральное тело, а дух — ментальное. Во всяком случае, весьма важно отметить, что богословы удваивают и даже утраивают видимое тело двумя невидимыми.

Елий Мерик, обсуждая гипотезы одновременного появления в двух местах, выражается следующим образом:

«Чаще всего погруженный в глубокий экстаз остается неподвижным, со всеми признаками смерти на челе; там же, где он появляется, он живет и действует, исполняя свою миссию…

Святая Коломбина из Риети горячо желала посетить святые места и помолиться в Иерусалиме. С ней происходили частые раздвоения. В продолжение пяти дней она духом переносилась к желанной цели. В это время ее родственники и друзья, видя ее бездыханной, решили, что она умерла. Несколько докторов исследовали ее, и только один нашел, что она жива. По истечении пятидневного срока она пришла в себя.

Очевидно, что это не ангел, а она сама посетила во время продолжительного экстаза святые места, и, конечно, не ангел же, а она оставалась неподвижной, безжизненной в руках докторов.

В данном случае гипотеза об ангеле не разрешает вопроса. Богословы-мистики, хорошо изучившие такого рода феномены, остановились на другой гипотезе. Душа будто бы имеет способность во время экстаза отделяться от тела. В том, что она облекается внезапно в плоть и одежды, однородные ее обыкновенной внешности, что она сознает свое новое положение и легкость тела, что она забывает о находящейся в экстазе своей прежней оболочке И переносится без усилий, одним порывом, в самые отдаленные места, сохраняя после пробуждения память о происшедшем, — в этом будто бы заключается тайна божественного могущества».

Сейчас же является возражение:

«Душа — то начало, которое оживляет тело и дает ему растительную, чувственную, животную и умственную энергию. Когда она удаляется, то пресекается жизнь, остается только труп, который может оживиться исключительно благодаря чуду воскрешения. Если в продолжение пяти дней и ночей тело начало бы разлагаться и доктор не мог бы найти ни одной искры жизни или летаргию, он заключил бы, что она умерла».

Сторонники этой гипотезы отвечают, что нет такого — чуда, которое было бы не по силам могущественному Богу. Бог отделяет душу, дает ей новое тело, переносит через пространство и как Творец и Хранитель поддерживает жизнь в теле, находящемся в летаргическом состоянии.

«Если мы признаем вмешательство высшего могущества, то очевидно, что подобное чудо — возможно. Бог может поддержать жизненную теплоту в органическом теле и как Творец дать душе воздушное тело, имеющее вид настоящего. Но не нужно бесполезно умножать чудеса и беспрестанно вмешивать сверхъестественную силу. Двойное появление уже само по себе чудо, и, чтобы его объяснить, нам предлагают новые чудеса, окруженные такой тайной, в которую нам невозможно проникнуть, — продолжал епископ. — Однако я признаю, что гипотеза случайного отделения души от тела, через благодать Божью, лучше объясняет двойное появление, нежели гипотеза ангельского заместительства; на самом деле нам трудно поверить, что, пока Св. Климент находился в летаргии в Риме, ангел принял как бы на себя его тело, манеру говорить и действовать во время освящения базилики в Пизе. Ангел мог бы сам по себе, без участия Св. Климента, сотворить это чудо, не заставляя его лежать без чувств, в летаргии. Если же папа таким образом нарушил свое духовное и физическое самочувствие, если он оставался неподвижным, почти бездыханным все время, необходимое для освящения, то ясно, что он сам таинственным образом находился в двух местах.

Он даже сознавал свое двойное одновременное нахождение, потому что, пришедши в себя после глубокого сна, он рассказал подробности церемонии, где он только что был первоприсутствующим»…

Я охотно допускаю, что душу можно рассматривать в двух видах: как созерцающую истины высшего порядка и как просвещающую тело и поддерживающую жизнь. Но я не могу поверить, что дух отделяется от души и несется, по выражению о. Серафима, туда, куда Бог его пошлет.

Душа единична, проста, не сложна, индивидуальна и потому не может делиться на части, она вся там, где находится в данный момент, и мне, в конце концов, неприятно верить, что часть души может уйти вдаль, сохраняя сознание своей личности, а другая половина остается в теле, точно так же сохраняется сознание, и, таким образом, два лица, два субъекта являются необходимым результатом одновременного двойного появления. Такое решение вопроса создает, по нашему мнению, большие затруднения, и его почти невозможно помирить с известными началами психологии.

Душа непременно должна сливаться в продолжение жизни, во-первых, с духовным началом, призывающим и возвышающим ее к Богу, и, во-вторых, с жизненным началом, соединяющим ее с телом. Отделите душу от духа, останется животное, отделите дух от души, оживляющей организм, и получите отдельную сущность; человеческого существа уже не будет.

Я бы охотно поверил, что в случаях чудесного появления на двух местах феномен происходит следующим образом: душа продолжает работать, просвещать свое физическое тело, свою настоящую оболочку. В то же время, находясь в экстазе, она, не выходя из своей земной темницы, создает себе воздушное тело и оживляет одновременно и то и другое. Но благодаря своему особенному устройству воздушное тело, представляющее идеальную форму физического, поднимается, удаляется на большое расстояние и проникает плотные тела.

Для проявления этих чудес душе не нужно ни перемещаться, ни путешествовать, все равно как солнцу не нужно менять место для того, чтобы направить свои лучи вдаль. Она остается со своей земной плотью и, действуя отсюда, оживотворяет свое воздушное тело, где бы оно ни было.

Душа — дух, и для нее законов, пространства не существует.

Когда Св. Климент находился в экстазе, его душа исполняла двойную роль, она поддерживала и просвещала его материальное тело и точно так же, по могуществу и воле Божьей, она оживотворяла свою воздушную оболочку, которую видели в Пизе на церемонии освящения.

Нам, может быть, скажут: значит, существует два тела?

Без сомнения, и это — сверхъестественный феномен. Одно обыкновенное, а другое — воздушное, необычайное, продолжающее пространство. Почему, если Богу угодно взять и привести душу в экстаз, она не могла бы распространить свое излучение и свое действие? Почему она не могла бы сделать себе воздушное тело, какое видят в явлениях? Почему бы этому телу не походить на наше обыкновенное? Почему бы ему не переноситься на большие расстояния, как свету, теплоте, магнетизму, X-лучам, если его устройство совсем особенное?

Как еще малы наши знания! Разве мы знаем материи силу, дух, человеческое тело? Разве известны бесчисленные изменения атомов человеческого тела?

Знаем ли мы, как соединяются и разобщаются атомы, колеблющиеся в эфире, в человеке или в звездных пространствах? Кто имеет право сказать, что это невозможно, раз материя неизвестна, а могущество Божье налицо?..

Все вышесказанное свидетельствует, что церковь ничего не знает на предмет раздваивания человека и что она осторожно поступила, не решая, каким образом совершается этот таинственный и странный феномен, который до сих пор считается ею чудесным.

III. У чародеев. Мир колдунов представляет собой замечательную противоположность церковному миру.

Последний считает чудом все выходящее за пределы обыкновенного понимания, колдуны же называют эти феномены чарами, то есть действиями дьявола.

Большинство богословов, врачи и судьи, участвовавшие в процессах о колдовстве, в продолжение нескольких веков кончавшихся кострами, были сторонники гипотезы заместительства; эта гипотеза дала должные результаты в эпоху невежества, когда колдовство благодаря нетерпимости развертывалось во всем своем ужасе.

Вместо монаха в экстазе, которого видели и слышали, в то же время в другом месте действовал ангел, а как только дело касалось колдуна, погруженного в летаргию, то, конечно, логично было допустить ту же сверхъестественную причину, но только обратного порядка: так как ангел не может делать вреда, следовательно, это был дьявол, послушно исполняющий вместо чародея по его повелению почти всегда одно зло.

При беспристрастном отношении к фактам двойного одновременного появления монахов и чародеев приходится убедиться в их тождественности и в однородности их происхождения. Это особенно легко объяснить, отбросив в теории несовершенную гипотезу заместительства и приняв положение простого раздваивания тела. Эти феномены совершаются однообразно, и разница между ними будет только в мотивах, подавших повод к раздваиванию. Ясно, что монах, как относительно развитой субъект, стремится к высокому и чистому идеалу, а колдун может быть достаточно развитый астрально, но очень мало ментально, обычно одушевлен чувствами ненависти и мести.

Исходя из того, что нам известно, приходим к заключению, что душа, настойчиво желая исполнить доброе или дурное дело в месте более ми менее отдаленном, на самом деле переносится туда на своем астральном теле, как главной оболочке и орудии действия, оставляя в тот момент физическое тело под руководством эфирного двойника, который должен поддерживать в нем необходимую жизненную силу, чтобы не порвалась земная связь в продолжение этой ненормальной разлуки.

Для доказательства, что, за исключением побудительных причин, факт раздваивания тождествен как у монаха, так и у колдуна, и во избежание часто спорных рассуждений я приведу несколько несомненных примеров из истории колдовства последних веков. Вот два случая, приводимые Гуено де Муссо в «Высоких феноменах Магии», взятые им из сочинений Гланвилля, английского философа и богослова, очень компетентного и беспристрастного в этом вопросе.

Интересно отметить в обоих случаях следующую особенность: призрак колдуна видит одно лицо, а призрак благочестивых и религиозных людей наблюдается очень многими.

1. Одна женщина, по имени Дженни Брукс, поздоровавшись с Ричардом, маленьким сыном Генриха Джонса, провела пальцами сверху вниз по боку ребенка и дала ему яблоко, которое он испек и съел. В тот же момент мальчик очень опасно заболевает. В одно из воскресений около страдающего больного сидел отец и еще один очевидец, по имени Гибсон. Больной около 12 часов дня вдруг закричал:

— Вот Дженни Брукс!.. Дженни Брукс!

— Да где она?

— Вот же, на стене, куда я показываю пальцем!

Эта колдунья, так же как и действовавшая в следующем рассказе, умела входить и выходить сквозь стены. Правду сказать, никто не видел того, что казалось Ричарду — у него ведь была горячка и он, конечно, бредил! Все-таки Гибсон бросился к указанному ребенком месту и нанес сильный удар ножом.

— О, отец, Гибсон разрезал Дженни руку, она вся в крови!

Если верить сыну, то что делать? Отец и Гибсон тотчас же идут к констеблю, одному из тех редких людей, которые умеют выслушивать самые странные вещи, раз их рассказывают люди уравновешенные. Он и в данном случае выслушал, как и следует власти, совершенно беспристрастно и сейчас же отправился с ними, вошел без предупреждения в дом обвиняемой, которая, сидя на табуретке, закрыла одну руку другой.

— Как поживаете, матушка?

— Да не особенно хорошо, сударь!

— А почему вы так тщательно покрываете руку?

— Это моя обычная манера держать их!

— Может быть, она болит?

— Нет, нисколько.

— Наверное, болит, дайте-ка мне ее посмотреть.

И, как старуха ни сопротивлялась, констебль живо выдернул руку и обнажил ее: она оказалась вся в крови, как именно ребенок и видел ее.

— Я расцарапала руку большой булавкой, — сказала старуха.

Но, помимо этого случая, были доказаны свидетелями еще много других ее злодеяний, почему ее судили в Шарде и осудили 26 марта 1658 года. В это же самое время Ричард выздоровел.

Мировые судьи гг. Роб, Хонт и Джон Кари утверждали, что видели собственными глазами часть феноменов, на которых основывалось обвинение. А ведь известно, какое высокое общественное положение занимают в Англии эти должностные лица. Кроме того, все свидетели давали показания под присягой, а это что-нибудь да значит.

2. Другая женщина, Ульяна Кокс, 70 лет, однажды просила милостыню в одном доме — прислуга приняла ее довольно грубо.

«Ну, ладно, милая, сегодня же вечером раскаешься!» И действительно, только что наступила темнота, как у нее начались страшные конвульсии. Когда она немного пришла в себя, то на ее крики о помощи собрался народ.

«Спасите, видите, меня преследует эта противная нищенка!» — говорила служанка, показывая пальцем на пустое место.

«Наверное, она сошла с ума, ей уже начинает казаться. Чего это ей вздумалось нас беспокоить?» — решили кухонные философы в юбках.

В одно прекрасное утро больная вооружилась ножом в уверенности, что ее преследовательница непременно явится; на самом деле призрак Ульяны в сопровождении другого призрака — негра не замедлил своим приходом, и оба они заставляли больную непременно выпить какую-то жидкость, чему, конечно, последняя сопротивлялась. Наконец она схватила свой нож и наугад ударила свою противницу — тотчас же, на глазах присутствующих, видевших блеск стали, кровь залила ее постель.

«Удар попал колдунье в ногу, пойдем посмотрим». И больная вместе с другими сейчас же отправилась к дому Ульяны, чтобы удостовериться — есть ли у последней рана.

Приходят, стучат, но им долго пришлось бы стоять, если бы не надумали сломать дверь и силой войти к старухе.

«Ну, показывай живее ногу!»

Нога оказалась раненной и несколько минут назад перевязанной. К ране приложили нож, и что же? Размеры как раз одни и те же. Удар, нанесенный призраку нищенки в доме, где столько зорких глаз его видели, отразился на ней в месте ее личного нахождения, и, что самое важное, рану видели и осязали решительно все. Бедная служанка все-таки продолжала хворать до дня ареста и осуждения Ульяны Кокс.

3. Хотя о колдунах в наши дни совершенно не слышно, но во время перенесения спиритизма из Америки в Европу на набережной Сены, в маленькой общине Сидевилль, наблюдался очень интересный факт колдовства. В свое время он наделал много шума. Изложу его со слов Ода де Мирвилля, который видел и описал его на семьдесят первой странице своего объемистого труда «Духи и их флюидические проявления», появившегося в 1853 году.

Один пастух, по имени Торель, вступился за товарища, осужденного за какое-то злодеяние, и стал угрожать священнику, предполагая в нем виновника осуждения.

У этого священника жили два мальчика, приготовлявшиеся к духовному сану. Они-то и сделались орудием мести.

Однажды на рынке пастух подошел к одному из детей, дотронулся до него, и через несколько часов начались очень странные феномены. Едва ребенок вернулся с рынка, что-то вроде вихря разразилось над домом священника. Вслед за этим стуки, похожие на удары молота, послышались во всех углах, иногда слабые, короткие и обрывистые, иногда такие сильные, что дом сотрясался и их было слышно на расстоянии двух километров. Жители Сидевилля осмотрели дом сверху донизу, стараясь разгадать причину шума; к этим странным звукам вскоре присоединились новые явления: удары сыплются, отбивая или число, или ритм арий, назначаемых присутствующими. Стекла рассыпаются, предметы двигаются, столы путешествуют по всем направлениям, стулья громоздятся один на другой, поднимаются на воздух да так и остаются. Требники, ножи и другие мелкие вещи выкидываются из окон; лопатки и щипцы уходят от камина, вдут в гостиную, а горящие уголья преследуют их по полу. Автор этого рассказа предлагает вопросы, заставляет стучать во всех углах комнаты таинственный шум, ставит ему условия, как вести разговор: один удар значит «да», два удара — «нет», известное число стуков — буквы и т. д. и т. д.

Условившись таким образом, он заставил выстукать свое имя и фамилию, имена своих детей, свои и их года, месяцы и дни рождений, название общины и т. д. Все выстукивается так верно и быстро, что он сам попросил своего таинственного собеседника отвечать медленнее, чтобы иметь возможность проверить ответы, отличавшиеся самой строгой точностью.

Другие тоже получили ответы относительно имен и лет лиц, им неизвестных, и, сверившись по записям гражданских актов, находили их точными. Эти феномены происходили часто в присутствии ребенка, и он всеща видел около себя тень незнакомого ему человека в блузе. Увидев как-то Тореля, он сообщил, что это тот самый, которого он видит около себя. Во время появления призрака мальчику один священник ясно различил что-то вроде сероватой колонны или флюидического пара; другие замечали несколько раз, что этот пар с легким свистом извивался во все стороны, потом сгущался и исчезал через щели помещения.

Однажды ребенок сказал, что видит черную руку, выходящую из камина, и вдруг закричал, что рука дала ему пощечину. Все слышали звук удара и видели покрасневшую щеку, хотя руки никто не заметил. Постоянные свидетели этих феноменов слышали, что призраки боятся острия железа, поэтому, вооружившись всевозможными остриями, с силой втыкали их всюду, где слышался шум. От действия одного такого удара вырвалось пламя, а за ним настолько густой дым, что пришлось отворить все окна, чтобы не задохнуться. Когда дым рассеялся и все немного успокоились от такой неожиданности, снова принялись повсюду колоть. Послышался стон, другой, все сильнее и сильнее, наконец положительно разобрали слово «простите».

«Хорошо, мы тебя простим, даже больше, мы всю ночь промолимся, чтобы Бог в свою очередь простил тебя, но с условием: кто бы ты ни был, явись завтра сюда сам и проси прощения у этого ребенка».

Тогда все успокоились в церковном доме, и ночь прошла в тишине и молитве. На другой день после обеда к священнику постучались. Вошел скромный и смущенный Торель, стараясь шляпой прикрыть еще свежие царапины на лице. Ребенок, как только увидел его, сейчас же закричал: «Он! Он преследует меня вторую неделю!» Священник спрашивает Тореля, где он так поранил себе лицо, но тот отказывается дать по этому поводу объяснение. Он сознается зато в своих действиях, падает на колени, просит прощения. Ему велели идти к мэру и там рассказать все перед свидетелями. В мэрии он вновь на коленях просит прощения, ползет к священнику, чтобы прикоснуться к нему. Тот его отстраняет и сам отодвигается вплоть до стены — больше двигаться уже некуда. Он предупреждает пастуха, что, если тот не остановится, он ударит его, однако пастух продолжает свое, и священник наносит ему удар. Торель вызвал его к мировому судье Эрвилля в надежде получить вознаграждение. Выслушав многочисленных свидетелей, подтвердивших истину происходившего в священническом доме, чего пастух и не отрицал, судья отклонил его ходатайство и присудил его заплатить судебные издержки. Несмотря на это, феномены продолжались в ослабленном виде до того дня, когда архиепископ из осторожности удалил детей из дома. В общем вся история продолжалась два с половиной месяца, от 26 ноября 1850 года до 15 февраля 1851 года.

IV. У теософов. Теософы обыкновенно не делают опытов, поэтому в их сочинениях встречается очень немного фактов, которые можно было бы проверить. Вполне управляя собой, они не раздваиваются, как мистически настроенные монахи, для исполнения какого-нибудь дела и не подчиняются посторонним влияниям, руководимым медиумами. Все-таки г-жа Е. Блаватская получала в присутствии многочисленных свидетелей очень странные феномены, приписываемые ею ее учителю, адепту Махатме, по ее словам, живущему очень далеко, в пустыне Тибета. В числе этих феноменов были приносы специального характера и письма, передаваемые в несколько секунд от корреспондентов, находящихся на расстоянии сотен километров.

Я опишу более простые, обыденные случаи, происходившие иногда случайно с некоторыми лицами.

В 1880 году г-жа Е. Блаватская гостила у г. Свинета, президента теософского общества в Симле. Он изложил несколько фактов, происшедших благодаря ей в его присутствии, в хорошо обработанном труде «Оккультный Мир», вышедшем сначала на английском, затем на французском языке. Из издания 1901 года этого сочинения я приведу следующие строки, описывающие «произвольные стуки»:

«Я заметил, что, раз ей этого хотелось, удары всегда получались в стол, около которого она сидела… Участие других было излишне. Даже можно было обойтись без стола, для этого употреблялись оконное стекло, стена, дверь. Одним словом, все, что могло подавать звук. Например, г-жа Е. Блаватская держала одну или обе руки на стеклянной двери, и получались чистые, отчетливые стуки. Казалось, что стучали кончиком карандаша или трещали искры, вылетающие из кондукторов электрической машины. Часто вечером мы ставили перед камином, на ковре, колпак от часов. Г-жа Е. Блаватская садилась около него так, чтобы не задеть его платьем, и клала на него руки без колец. Против нее зажигали лампу, и мы все садились прямо на ковер против нее, чтобы сквозь стекло видеть ее ладони. При таких исключительных условиях на поверхности колпака получались частые и ясные звуки. Стуки нам повиновались, где бы они ни происходили — на окне или на колпаке. Я брал первое попавшееся имя, прося, чтобы его выстукали, и при перечислении мною алфавита соответствующие буквы сопровождались стуком; назначал число ударов или же просил соблюдать известный ритм, и мое желание исполнялось. Мало того, г-жа Е. Блаватская клала одну или обе руки кому-нибудь на голову, лицо, подвергавшееся опыту, чувствовало ясно всем слышные звуки в виде искр, вылетающих из электрического аппарата.

Позднее, когда я занялся исследованием, результаты получались еще более блестящие. Удары исходили от предмета, хотя г-жа Е. Блаватская не дотрагивалась до него. В Симле в присутствии серьезных свидетелей она извлекала звуки из маленького стола, к которому никто не прикасался. На несколько минут она клала на него руки и, как бы насытив его флюидом, отнимала их и только одной рукой на высоте одного фута производила магические пассы, которым соответствовали получающиеся стуки. Эти опыты удавались не только у нас, но и у наших друзей, к которым г-жа Блаватская ходила вместе с нами в гости.

Может быть, некоторые удивятся, к чему я привел эти феномены, когда речь шла о призраках, но это сделано мной по аналогии, так как, во-первых, теософы приписывают их участию отдаленного адепта, а спириты — присутствию духов; и, во-вторых, как мы знаем, чародеи производили сильные стуки тоже без появления призрака. Теперь на спиритических сеансах они получаются с появлением рук и призраков, достаточно материализованных, чтобы быть видимыми всеми присутствующими.»

Следовательно, читателю ясно, что одни и те же феномены происходят хотя и в разных лагерях, но от одной и той же причины.

V. У спиритов. У них призрачные явления бывают очень часты и разнообразны. Из физических явлений можно перечислить следующие: стуки, всевозможные шумы, даже гармоничные звуки разных инструментов, движение столов с цепью рук или без нее, с ответами на предложенные вопросы, перемещение предметов и даже прохождение их сквозь плотные тела, принос вещей, в особенности цветов, левитация медиума, как это бывает с индийскими факирами и с религиозными мистиками, появление фосфорически светящихся точек, огней, светящихся рук и даже появление призраков, которые ходят, говорят и действуют как живые люди. Все эти странные феномены, приписываемые современными учеными неизвестной силе, называемой ими «психической», спириты относят к присутствию духов, то есть душ умерших, сообщающихся с живыми посредством особо одаренных людей, или медиумов.

Подобные же случаи наблюдаются у чародеев, которые, как мы говорили, сообщаются с самим дьяволом, и у теософов, вполне подчиненных своему учителю. Но в высшей степени неправдоподобно приписывать эти феномены какой-то посторонней воле, тем более что они получаются при аналогичных обстоятельствах и условиях лицами разных школ, объясняющих их по-своему. Мы скоро увидим, что подобные факты наблюдаются почти всегда неожиданно у светских людей, не желающих этих явлений, так как они не любят выставлять напоказ свои особенности. Раз это так, то надо признать общую причину и предположить, что по крайней мере в иных случаях феномены обязаны своим появлением раздваиванию субъекта, дающего им начало.

В таком же роде рассуждают оккультисты, и от их имени Папюс в своем «Посвящении» дает объяснение, сопровождая их артистически исполненными рисунками, как человек, хорошо понимающий механизм этих таинственных явлений.

В рисунке художник воспроизводит материализацию, показывающую удивленному зрителю появление призрака. Папюсу трудно было изобразить этот редкий феномен, потому что со стороны медиума требуется огромный и продолжительный расход плотного, то есть физического, флюида. Он исходит из области селезенки и сгущается сзади или слева в виде призрака. Экстерриторизировавшийся призрак — астральное тело медиума, принимающего его наружность, выражения и манеры или облик другого лица. Бывает, хотя редко, что вместо астрального тела медиума проявляется постороннее для него существо. В этом случае он дает только свой флюид, который «прикладывается на невидимую форму, как у скульптора модельная масса на проволочный каркас». (Август 1902 г.)

Другой рисунок показывает перенос цветов из одной комнаты в другую. По этому поводу Папюс говорит следующее в «Посвящении» от февраля 1903 г.:

«В Туре был произведен интересный опыт в присутствии очень серьезных людей. Дело обстояло так: лица, участвовавшие в сеансе, пошли в сад, выбрали и хорошо заметили один цветок и вернулись обратно, в то время как М.Ж… магнетизировал путь от цветка до дома. Когда заперли на ключ стеклянную дверь, ведущую в сад, все присутствующие могли видеть цветок на своем месте, а после нескольких минут сеансирования он был уже в комнате. Сейчас же вышли в сад и убедились, что дверь все так же заперта, никого, кроме сеансирующих, около дома не было, а цветок оторван со стеблем.

Факты приноса должны быть очень хорошо проверены, так как благодаря их многовариантности недобросовестные медиумы мистифицируют присутствующих. Лично мне приходилось наблюдать очень отчетливые и легко проверяемые приносы в Париже с г-жой Баблэн и в Петербурге с медиумом Самбором».

Еще один рисунок показывает отпечаток лица призрака. В майском журнале «Посвящение» за 1902 год Папюс рассказывает этот факт следующим образом: «Еще Аксаков получал отпечатки отдельных членов и рук. Если бы в данном случае был обман, то одна только кисть руки могла бы служить для моделирования.

Полковник Роша получил отпечаток с Евзапией Паладино факт, изученный нами специально для создания теории этих интересных случаев. Этот отпечаток был настолько рельефен, что казался слепленным с настоящего лица. Женские волосы, обрамлявшие его, исключали возможность материализации духа Дэрона. В скобках скажем, что скептики и лица несведущие говорят, что медиум сам переместился для получения отпечатка. Опыты Аксакова и протоколы сеансов, устроенных г. де Роша в Агнеласе, в корне уничтожают эти детские возражения.

По нашему мнению, у Евзапии Паладино произошло отделение двойника астрального тела, или периспри, отпечатавшегося на модельной массе. Но бывают случаи, когда отпечаток воспроизводит черты другого лица, по спиритической теории это проявление самих себя духами. Не отвергая этой возможности, поищем другое объяснение феноменов. Все оккультисты знают, что в опытах с материализацией медиум своим экстериоризировавшимся из области селезенки астральным телом создает оболочку для имеющего проявиться существа. Оболочка эта, собственно, только форма, созданная живой мыслью, дающей начало материализации, и задача заключается в том, чтобы найти истинное происхождение этой мысли, образующей астральное клише.

Мы не отвергаем, что Дух действительно может быть причиной этого явления, но опыты с клише, доложенные на конгрессе Дональдом МакНабом, доказывают, что ментальный образ, исключительно созданный мозгом медиума, способен произвести материализацию, закрепленную фотографической пластинкой.

В Соединенных Штатах до 1875 года г-же Е. Блаватской, знавшей теорию и практику этих феноменов, нравилось придавать материализованным явлениям черты живших в то время политических деятелей, что вполне возможно, давая известное направление ментальным клише, возбуждающим астральную силу медиума. На самом деле мощь человеческой жизни и ее двигательную энергию еще очень мало знают. Даржэ доказал опытным путем, какое сильное воздействие имеет мысль на фотографическую пластинку, влияя на нее непосредственно или через объектив. Поэтому необходимо вновь и очень тщательно изучить, не дают ли мысли консультирующего истинное начало материализации, например для проявления умершего ребенка, не одинаковую ли долю приносят и мысли опечаленной матери, и астральное тело медиума».

VI. У светских людей. Под этим немного туманным названием я подразумеваю лиц, которых нельзя отнести ни к монахам, ни к чародеям в исступлении, ни к теософам или спиритам, то есть людей обыкновенных, как вы и я, сравнительно здоровых, раздваивающихся внезапно, не подозревая того и, во всяком случае, ничего для этой цели не делающих. В раздваивании, бывающем чаще, чем принято думать, существуют бесчисленные градации, начиная от еле заметных феноменов, вроде предчувствий и сновидений, и кончая наиболее сильными и характерными явлениями, когда присутствующие видят ходящего, говорящего или действующего призрака.

Мы уже знаем, что относительно частые и отчетливые проявления призрака, или, как его обыкновенно называют, двойника, случаются с глубоко верующими монахами, приходящими в экстаз, с чародеями и умирающими. С обыкновенными людьми ввиду их отрицательного отношения раздваивания бывают гораздо слабее и реже. Несколько чаще встречаются они у лиц с особенно чуткими нервами, называемых сенситивами. Многие из них даже видят свой внезапно экстерриторизировавшийся призрак и часто наблюдают, слышат и осознают нечто совершенно сверхчувственное. В бодрствующем состоянии призрак обыкновенно заключен в физическом теле, но случается, что он выходит, оставляя его в состоянии непонятного беспокойства, и, наоборот, выражение физического лица бывает спокойно, тогда как призрак, видимо, озабочен.

Исторические случаи. Четыре замечательных сочинения дают нам в этом отношении богатый материал. Приведем их в хронологическом порядке: «Мистика» Гера, французское издание, переведенное Карлом Сент-Фуа в 1854 году. Особенно интересен 3-й том — «Об естественной мистике». «Посредник в магии, человеческий призрак и жизненное начало» Гугено де Муссо, 1863 года; «Высшие проявления магии», того же автора, 1861 год, и «Опыты над Посмертным Человечеством и Спиритизмом» А. Д’Ассье, 1883 год. Все эти сочинения приводят многочисленные случаи появления, при известных обстоятельствах, призрака живого человека.

Первый поименованный нами автор допускает, что раздваивание есть следствие естественного предрасположения, следовательно, тут нет ни чуда, ни фокуса.

Второй автор подтверждает, как и его вышеназванный коллега, что во все времена психологи всех цивилизованных народов признавали, что человек состоит из трех начал: тела, души и посредника между ними. На этом построена целая теория, подкрепляемая серьезными доказательствами.

Третий автор, профессор университета, философ-позитивист и известный филолог, изучивший сначала посмертные явления, то есть переспри спиритов, и перешедший благодаря тщательному наблюдению фактов на изучение призраков живых людей, признает за ними тождественность характера и происхождения.

Первый автор описал до двадцати замечательных случаев внезапного раздваивания. Я выбрал из них простейшие:

«В Лондоне Мартону был лично известен один разумный молодой человек, трезвый, религиозный, очень уравновешенный, с известным образованием, рассудительный и серьезный, никаких странностей или увлечения фантазиями, как это часто бывает с лицами, видящими призраки, у него не было, а между тем вот какой случай произошел с ним.

Он служил в Лондоне у одного купца и должен был отправиться в Америку, где его хозяин имел контору. Пароход уже был готов к отплытию, торопились дописать письма и сделать последние приготовления, поэтому хозяин, идя обедать, оставил его работать в кабинете. Поев, он спустился из столовой вниз, чтобы отпустить в свою очередь молодого человека, и через дверь кабинета увидел его на своем месте, около бухгалтера, а так как ему нужно было тотчас же вернуться в столовую, то, не сказав ему ни слова, вновь поднялся по лестнице и в людской увидел того же молодого человека сидящим с другими. Его так это поразило, что, пройдя к себе в столовую, находящуюся рядом с людской, он послал справиться, на самом ли деле этот служащий тут, и, когда получил утвердительный ответ, решил, что у себя в кабинете видел его призрак, потому что другого хода из кабинета кверху не было, а вместе с ним он не поднимался, что к тому же было бы крайне невежливо».

Вот более сложный и часто повторяющийся случай. Его рассказывают Гугено де Муссо и А. Д’Ассье:

«Сэр Роберт Дэль Оуэн, американский посланник в Неаполе, сообщает, что в Ливонии был пансион Нейвельке в 12 верстах от Риги, в 1/2 версты от Вольмара. В нем жило до 42 пансионеров, все из дворянских фамилий, а в качестве классной дамы приглашена была в 1815 году Эмилия Сажэ, француженка 32 лет, прекрасно себя зарекомендовавшая, с хорошим здоровьем, хотя нервная. Несколько недель по ее приезде воспитанницы стали замечать ее одновременно в двух местах.

Однажды девочки увидели в классе сразу двух Эмилий Сажэ, проделывающих одни и те же движения, только одна держала в руке мел, а у другой ничего не было. Спустя некоторое время Эмилия Сажэ застегивала сзади платье Антонине де Врангель, девочка случайно обернулась, увидела в зеркале двух Эмилий и со страху упала в обморок. Иногда во время обеда вторая фигура появлялась, стоя за стулом Сажэ и как бы кушая, проделывала все движения, не имея, однако, ни ножа, ни вилки. Но это было случайным явлением, так как бывало, когда Эмилия вставала, ее второе „я“ оставалось на стуле.

Один раз Сажэ, видимо, нездоровилось. Она была сонлива и вяла. Вдруг она вытянулась, побледнела и, казалось, готова была упасть в обморок. Одна из учениц спросила, не дурно ли ей; оказалось — нет. Несколько минут спустя Врангель ясно увидела вторую Эмилию, прохаживающуюся взад и вперед по комнате. Следующий случай с ней еще замечательнее. Раз все воспитанницы вышивали в зале нижнего этажа с четырьмя стеклянными дверями в сад, там Эмилия ходила и рвала цветы, как вдруг она очутилась в пустом кресле. Воспитанницы сейчас же взглянули в сад и увидели Эмилию, вяло и слабо продолжающую свое занятие. Две самые смелые подошли к сидящей фигуре и попробовали дотронуться до нее. Они почувствовали маленькое сопротивление, как бы от муслиновой или креповой ткани. Рука прошла сквозь одну из частей фигуры, сначала та продолжала сидеть, потом постепенно стала исчезать. Такие явления продолжались во все время службы Эмилии, около полутора лет, с промежутками от одной до нескольких недель. Иногда замечали, что чем вторая фигура яснее и плотнее, тем действительная вялее, бессильнее, немощнее, а когда призрак ослабевал, больная делалась крепче. Она сама не сознавала своего раздваивания и только понаслышке знала о нем. Никогда не видела своего двойника и не отдавала себе отчета о своем в то время состоянии. Ее родители обеспокоились, позвали ее домой, и таким образом кончилось ее учительство».

В первом рассказе призрак показался в хозяйском кабинете, но не двигался, тогда как во втором он переходит с места на место и повторяет как бы отраженные действия физического тела. Он состоит из настолько плотного, почти материального флюида, что на ощупь оказывает даже сопротивление. Такого рода дубликат физического тела нечто большее, нежели его отражение в зеркале, образуется и растет за его счет, занимая у него и материю и силу. Это было до очевидности ясно пансионеркам, потому что при них Эмилия слабела, замедляла свои движения и теряла силы по мере образования ее призрака. Когда последний достиг своего полного развития, физическое тело истощилось и находилось в состоянии, близком к расслаблению.

Вот еще два более сложных случая, похожих в смысле деятельности на наиболее характерные раздваивания монахов-мистиков.

Первый из них описывается обоими вышеуказанными авторами.

«Сэр Роберт Брюс, член знаменитой шотландской фамилии, служил старшим офицером на корабле, крейсировавшем около Новой Земли. Однажды, когда он занимался вычислением, ему показалось, что против него за столом сел капитан, но, вглядевшись, увидел, что вместо него сидит какой-то незнакомец с удивительно холодным взглядом. Он поднялся к капитану совершенно растерянный и спросил:

— Кто это сидит у вас?

— Никого нет.

— Да я сам видел, но как попал он к вам в каюту?

— Вы что, грезите или смеетесь?

— Нисколько, будьте добры, сойдите вниз и посмотрите.

Внизу, однако, никого не оказалось, точно так же как и на всем судне, несмотря на самые тщательные поиски.

Брюс вспомнил, что незнакомец что-то писал на грифельной доске, и на самом деле на ней прочли: „Направляйтесь к северо-западу“. Чтобы узнать, кем были написаны эти слова, заставили весь экипаж по очереди их повторить, но ничего сколько-нибудь похожего не было.

— Хорошо. Послушаемся. Ветер дует попутный, и можно попробовать направиться к северо-западу.

Три часа спустя часовой на мачте заметил ледяную гору и около нее разбитый корабль, шедший из Квебека в Ливерпуль с большим количеством пассажиров. Их в шлюпках перевезли на прибывшее судно. Когда один из спасенных пассажиров поднимался по трапу, Брюс, стоявщий у входа, вздрогнул от волнения и отступил на несколько шагов, так как узнал в нем незнакомца, писавшего на грифельной доске. Доложили капитану, тот попросил новоприбывшего написать ту же самую фразу на чистой стороне доски, что тотчас же было исполнено. Пораженный сходством почерков, капитан перевернул доску и показал ему первую фразу. Наступила его очередь удивляться.

— Скажите, может быть, вы во сне видели, что писали на этой доске? — задал ему вопрос капитан.

— Нет, по крайней мере, я не помню.

— А что делал в полдень этот пассажир? — спросили капитана затонувшего судна.

— Он был очень утомлен и крепко заснул, насколько мне помнится, перед полуднем. Приблизительно час спустя он проснулся и сказал мне: „Капитан, мы нынче же будем спасены. Я видел себя во сне на борту корабля, шедшего к нам на помощь“. Он описал судно и его оснастку, и, к нашему большому удивлению, мы узнали его, когда вы пришли нам на помощь.

Пассажир в свою очередь сознался, что хотя он никогда не был на этом судне, но ему тут все знакомо».

В этом случае интересно отметить, во-первых, что призрак имеет вид живого человека и, во-вторых, что пассажир погибающего судна, раздвоившись, посылает свой призрак на поиски корабля-спасителя, находит его, дает письменно совет, в какую сторону идти, так как не может сказать обыкновенным голосом, сознает, что совет его принят к сведению и будет исполнен. В то же время, как это бывает с сомнамбулами после магнетического сна, его физическое тело, проснувшись, ничего не помнит, хотя, однако, сохраняет впечатление как бы от знакомой обстановки, никогда не видев ее раньше.

Надо еще отметить, что это раздваивание, более совершенное, чем предыдущие, произошло во время глубокого сна.

Вот еще один случай говорящего призрака, рассказанный бароном дю Потэ в «Полном трактате о магнетизме, курс 12 уроков», 1894 год, заимствованный им в свою очередь из английского журнала 1854 года.

Следующий факт хорошо проверен и может быть отнесен к числу самых трудно объяснимых в спиритуалистическом смысле. Он был напечатан в «карманной книжке» друзей религии Юнгом Штиллингом, которому рассказал лично переживший его барон Зульца, камергер короля шведского.

«Как-то летом, возвращаясь из гостей домой уже в полночь, когда в Швеции настолько светло, что можно разобрать самую мелкую печать, я встретил у входа в парк своего отца, в его обычном костюме, с палкой в руках. Еще мой брат вырезал ему эту палку. Я поздоровался, и мы с ним долго говорили, направляясь к дому. Уже войдя в его комнату, я увидел в постели крепко спящим отца, в этот момент призрак исчез. Через несколько минут отец проснулся и вопросительно посмотрел на меня.

„Слава Богу, Эдуард, ты жив и здоров. Я видел во сне, что ты упал в воду, стал тонуть и очень мучился“.

Правда, в этот день я ходил с товарищем на реку ловить раков и чуть-чуть было не утонул. Я рассказал отцу, что видел его призрак у начала нашего парка и долго с ним разговаривал, на что он мне ответил, что подобные явления часто бывают. Они подтверждают распространенное мнение, что дух во время жизни тела может в эфирной оболочке выйти из него, показываться и действовать в других местах и при пробуждении тела вновь вернуться в него».

Этот последний феномен раздваивания во сне, хотя очень редкий по степени материализации, показывает, что делается с каждым из нас во время сна, конечно в более упрощенной и естественной форме, так как наш призрак недостаточно материализуется не только для разговора, но даже и для зрения.

Займемся разбором последних обычных, а потому и менее сложных фактов. Эмилия Сажэ в Риге не видела сама своего призрака, как большей частью и бывает, но иногда это случается с поразительной ясностью.

Штейнмец, немецкий пастор, по словам Карла дю Прейля в «Смерти и по ту сторону», часто видел свой призрак сидящим в саду на том месте, где он сам привык сидеть. Раз в разговоре с друзьями он сказал про себя:

«Вот Штейнмец смертный, — и, показав им сидящий призрак, добавил: — А вот Штейнмец бессмертный».

Под влиянием неослабевающей воли некоторые энергичные люди могут в бодрствующем состоянии раздваиваться и быть видимыми на расстоянии. Несколько таких случаев рассказаны в сочинении Гернея, Майерса и Подмора «Призраки живых», о чем я упомяну позднее.

Нерассказанные случаи. Я приведу несколько фактов, сообщенных мне, когда я занялся изучением этого дела.

1. Случай с г-жой Л., желающей сохранить инкогнито. Воспроизведу без объяснений ее письмо от 18 января 1908 года.

«Я прочла с большим интересом в „Журнале Магнетизма“ вашу статью о выделении призрака, потому что уже несколько раз я лично испытывала такие вещи, которые могу приписать только внезапному и бессознательному раздваиванию. Последний раз со мной случилось это в конце сентября прошлого года. Я легла и заснула в обычное время, как вдруг ночью мое сознательное „я“ очутилось в ногах моей кровати и я с удивлением увидела свое тело, лежащее в постели на левом боку, очень тяжело дышавшее, как бы после сильной беготни. Потом все смешалось и я, на этот раз окончательно проснувшись, опять увидела себя лежащей на левом боку с сильнейшим сердцебиением и с сильно затрудненным дыханием. Примите и т. д. и т. п.».

2. Случай с г. Лемуаном, майором в отставке, 107 улица Монахинь в Волыне на Манше. Привожу опять без объяснений следующие два письма — от 21 января и от 14 февраля 1908 года.

«Дорогой г. Дюрвиль! Давно уже я занимаюсь магнетизмом. Шестнадцать месяцев назад я познакомился с мадемуазель Лебо, дочерью скромных родителей, 35 лет, очень болезненной, и предложил ее магнетизировать, на что получил согласие. Во время моих сеансов я заметил, что она природная ясновидящая, то есть что она может видеть сверхчувственное, не впадая в магнетический сон. Около года тому назад она с улыбкой говорит мне:

„Вы, однако, нескромны… Вы опять приходили ко мне в гости нынче ночью. В первый раз я очень смутилась, а теперь я уже привыкла (мы живем друг от друга на расстоянии 1500 метров)“. — „Как же это так?“ — „Когда вы спите, ваш двойник отделяется и приходит меня осматривать, чтобы найти слабый пункт в моем организме. Я слышу ваши размышления и знаю теперь, что у меня самое больное место — выход в желудок… Вы иногда остаетесь так долго, что я уже перестаю обращать на вас внимание и засыпаю“. — „Что же, часто со мной это делается?“ — „Да, иногда даже и днем!“ — „Это любопытно!“

Если я могу раздваиваться невольно во время сна, то постараюсь сделать то же самое в полном сознании. Я стал регулярно делать упражнения внутреннего сосредоточивания и могу теперь отделяться, когда хочу, ночью, а при известных условиях и днем. Я очень хорошо сознаю, когда астрал уходит и возвращается, но не знаю, где он бывает, хотя не отчаиваюсь добиться и этого».

«Со времени моего последнего письма могу сообщить вам новые подробности относительно моих упражнений с раздваиванием. Как вам известно, я не имел сведений, что делает, отделившись, мой астрал. Следующим образом мне удалось узнать, что я по своему желанию могу им управлять: я попросил мою ясновидящую, помогающую мне в моих опытах, сосредоточиться в назначенный час, одновременно я стал усиленно думать, что, раздвоившись, пойду к ней, три раза обойду кругом стола и наконец сяду. На другой день Лебо мне говорит: „Вы вчера были очень странным: сначала все кружились около стола, а потом вдруг сели“. Это было убедительно.

Другой раз я задался следующей целью: сесть около ее камина, взять щипцы и начать размешивать угли. Так все и произошло. Надеюсь благодаря ежедневным опытам получить через некоторое время еще более решительные результаты. Примите и пр. и пр.».

3. Случай с г-ном Руссо, рожденным в 1855 году, представителем купечества в Версале, который легко раздваивается, видит свой призрак и иногда узнает будущие события.

Г. Руссо с детства обладает странной способностью внезапно раздваиваться и иногда даже чувствовать, видеть и слышать на расстоянии. Одним словом, узнавать не только происходящее где-нибудь в это время, но и имеющее случиться через несколько дней, месяцев и лет. В очень короткий срок, самое большее 45 минут, он вполне осведомлен о всех крупных и мелких подробностях какого-либо события, о его последствиях, непосредственных и отдаленных результатах.

Например, будучи ребенком, он, вставая утром, знал иногда не только о каких предметах будут говорить в училище, куда он ходил, но даже слово в слово как вопросы учителя, так и ответы учеников со всеми вытекающими из них последствиями для всех вообще и для каждого в частности.

Он видел манифестацию в казармах Рейльи со всеми мельчайшими событиями, происшедшими до нее, во время и после нее.

Он видит арест нескольких политических деятелей с их руководителем, лично ему неизвестным. Этот господин, очень высокого роста, видимо возбужденный, произносит речь, широко размахивая руками.

Он видит судебное следствие, собрание сената, превращенного в Верховный суд, осуждение и изгнание обвиняемых, их возвращение и конец их политической карьеры. Через три месяца он узнает из газет, что первая часть его видения осуществилась; по иллюстрациям, что Дерулэд — вожак манифестантов. Последующие события вполне подтвердили точность его видения. Г. Руссо сообщил о нем некоторым друзьям, людям, весьма серьезно убежденным в существовании этой способности, еще до события в Рейльи. Один из них, артиллерийский капитан из Версаля, передал об этом мне, и ясновидец вновь охотно повторил свой рассказ.

Несколько лет назад он видит своего сына, тогда совершенно здорового, опасно больным. Он видит все перипетии болезни, отчаяние жены, последовательно происходящие кризисы, смущение доктора, объявляющего в конце концов о безнадежном положении ребенка. Целую массу мелких подробностей, которых положительно невозможно передать, и, наконец, выздоровление. Через 15–20 дней ребенок заболевает, зовут доктора, сообщающего окончательно, что делать ему тут нечего. Одним словом, все происходит так, как видел это г. Руссо.

В 1897 году он видит, что Версальский епископ устраивает ряд не совсем религиозных бесед в городском театре. Об этих беседах нигде не было даже и речи, а через два месяца епископ выпускает о них объявления. Они происходят в городском театре по ранее известной ему программе в присутствии лиц, которых он тогда не видел. Эти феномены преждевременного видения будущих событий, происходивших с почти математической точностью, случались обыкновенно вечером, между 10 и 11 часами, когда он был уже в постели или же собирался ложиться. Он видел тогда разноцветные флюиды: голубые, белые, красноватые, исходящие из разных частей тела, в особенности из рук, потом следовало небольшое сотрясение всего тела, сопровождаемое приятным или неприятным ощущением, смотря по сюжету его видений. Флюиды сгущаются над ним, принимают форму его тела. Этот двойник, по его мнению, или экстерриторизировавшийся призрак, не повинуется ему, а сейчас же уходит, проходя сквозь стены и отправляясь на место происходящего события, где видит, слышит, чувствует все подробности. Тут надо заметить, что в некоторых событиях он участвует лично, а иногда присутствует в качестве постороннего наблюдателя. В первом случае, когда призрак уходит, ему кажется, что вместе с ним уходит его физическая и нравственная личность, его сознательное «я», и он не может отдать себе отчета, осталось ли тело в постели. Он видит тогда все мельчайшие подробности, которые впоследствии непременно исполняются, что и случилось во время болезни сына. Во втором случае, то есть когда не бывает его личного участия, как это видно из происшествия в Рейльи, он знает, что только какая-то часть его отправляется на место имеющего случиться события, но что его сознательное «я» остается в теле и что, лежа в постели в бодрственном состоянии, он весь тут и физически и морально. В этом случае ему кажется, что он одновременно находится в двух местах и чувствует, что мог бы встать и пойти, но лучше продолжать спокойно лежать. В обоих положениях он не отдает себе отчета, когда и как возвращается призрак в физическое тело. Раздваивание происходит, как было сказано выше, обыкновенно вечером, между 10 и 11 часами, но изредка случается и днем, сопровождаемое той же дрожью; в последнем случае получается всегда настолько неприятное впечатление, что он не в состоянии удержать совершенно беспричинных слез. В продолжение многих лет раздваивание случалось с ним всегда неожиданно. Теперь, когда ему пожелается узнать о перемене положения, о результате какого-нибудь дела или о каком-либо будущем событии, ему нужно только сильно сосредоточиться на нем, спокойно лечь, и раздваивание произойдет почти обязательно, дав ему нужные сведения. Необходимо отметить одну любопытную особенность: видя совершающийся факт, он никогда не знает, когда он случится, но зато ему известно, где при каких условиях произойдет событие, и может даже назвать учреждение, если только видел его раньше. Например, ему захотелось узнать, останется ли он в Версале в случае, если прикроет свое дело, и увидел, что будет жить в небольшом городке вблизи Версаля. Название этого городка ему неизвестно, но, если бы пришлось как-нибудь в нем побывать, он сейчас же узнал бы его, настолько запечатлелись в его памяти маленькая ратуша из простого кирпича и все другие топографические подробности. Г. Руссо долго не верил ни в Бога ни в дьявола, так же как и в существование души за гробом. Все-таки эти феномены, которым он, между прочим, не придает важности, заставили его как здравомыслящего человека призадуматься, что какая-то часть нашего существа переживает нас после смерти. Но мысль, что это может быть именно двойник, почему-то никогда не останавливала его внимания. Он не верил религии, по крайней мере той, которую проповедует духовенство, точно так же как и в спиритические явления, хотя несколько раз лично наблюдал их. Сам он не медиум, так как никогда не получал медиумических феноменов. Наоборот, заметил даже, что, когда ему приходилось бывать на спиритических сеансах, где, как говорили, легко получались феномены, он только стеснял медиума и ничего не выходило. Ему никогда не приходилось слышать у себя необыкновенных шумов, вроде необычайного треска мебели, стучащих ударов или перемещения предметов, одним словом, всего того, что часто случается со спиритами.

Геркулес ростом, очень полный и сильный, г. Руссо нервно-сангвинистического темперамента, никогда не был болен. В данном случае нельзя предполагать самовнушений, так как ни экзальтированности, ни фантазерства в нем не заметно. Постороннего же влияния не может быть, потому что он совсем ему не поддается, а, скорее, сам действует на других, в чем, вероятно, и кроется та причина, почему медиумы в его присутствии ничего не могут сделать.

Если бы собрать все описанные случаи раздваивания живых людей у одних только светских лиц и огласить еще неизвестные факты, то можно было бы насчитывать их тысячами. Но этот длинный перечень ничего не прибавит к очевидности существования подобных феноменов, и без того достаточно доказанных.

Фотографирование призраков. Если в известных случаях можно видеть призрак, то тем более возможно запечатлеть его на фотографической пластине, более чувствительной, нежели оболочка нашего глаза. В самом деле, призраки фотографируются около физического образа помимо какого бы то ни было желания или усилия со стороны фотографа или снимающегося. Ярые скептики найдут всегда возможным объяснить подобный снимок ошибкой, двойной позой, движением снимающегося или аппарата, даже ретушью негатива, но на нем выступают настолько характерные подробности, что даже очень искусный художник не в состоянии подделать их, да и сама возможность подделки отнюдь не доказывает отсутствия самого факта.

В своем замечательном труде «Анимизм и спиритизм» Аксаков упоминает о случае с профессиональным фотографом, снимавшим группу из трех лиц. Когда развернули пластинку, то увидели сзади этой группы четвертое лицо, которое было, по словам автора, двойником помощника фотографа. Вот еще два портрета, описанных мной в моем «Личном магнетизме».

Один священник, фотограф-любитель, снимает при обыкновенных условиях своего друга, тоже священника. Пластина развернута, и, к большому удивлению обоих батюшек, уверенных, что никто и ничто не двигалось с места, на ней вышли очень ясно два лица, похожих друг на друга, но с разными выражениями. Из них астральное расположено немного выше и правее физического с выражением человека, «не слушающего, что ему говорят».

Священник-фотограф показал пластинку самым опытным любителям в Туре, которые не нашли этому явлению другого объяснения, как сдвижка с места либо аппарата, либо снимавшегося, хотя они сами понимали, что подобное толкование не отвечает истине. Снимок показали полковнику Дарже, тот сейчас же узнал в нем астральный образ раздвоившегося во время съемки священника.

Г. Дарже хотелось выяснить — нельзя ли при известных условиях снять магнетический флюид, для чего он попросил помощи г. Пинара, магнетизера в Туре, в виде личного участия его и его дочерей в предлагаемом опыте. Г. Пинар охотно согласился.

В продолжение нескольких минут он магнетизировал своих дочерей, как делал это с больными, а г. Дарже сделал с них в этот момент несколько снимков. На некоторых из них проявление светящейся полосы доказывало существование флюида, но одним Дарже был положительно поражен: обе девочки вышли раздвоенными. Он уверен, что во время сеанса ни они, ни аппарат не сдвинулись с места ни на одну йоту. Действительно, если пристально вглядеться, то можно положительно утверждать, что предполагаемое движение не имело места, так как, во-первых, ног у призраков не видно, что доказывает, что вся энергия была обращена на верхнюю часть туловища; во-вторых, левая рука левой девочки сложена, а у ее призрака она опущена вдоль тела, и, в-третьих, призрак, получающийся из более тонкой астральной ткани, позволяет видеть предметы, находящиеся за ним.

Я показывал эти карточки профессиональным фотографам, спрашивая, не приходилось ли им, проявляя негативы, получать что-либо подобное. Некоторые из них замечали иногда что-то вроде теней, может быть такого же происхождения, но не обращали особенного внимания и, приписывая подобные результаты неправильному устройству темной комнаты или же быстрой перемене положения аппарата или клиента, бросали пластинку и заявляли, что ввиду неудачи нужно пересниматься вновь. Мне кажется вероятным, что некоторые из уничтоженных пластинок вполне доказали бы внезапное раздваивание снимающегося лица.

То же самое наблюдается на так называемых спиритических фотографиях, когда призрак умершего лица влияет на пластинку и оставляет свое изображение, похожее, по словам присутствующих, на того или иного умершего родственника или друга. Если возможно снять призрак живого человека — то, без сомнения, при известных, трудно определимых условиях можно снять призрак умершего лица, переживший его. Таких посмертных фотографий очень много, большинство из них, скорее всего, обязано своим существованием подделке из-за расчета. Но, если хотя одна из тысячи была бы подлинной, то доказательство возможности и истинности спиритической фотографии было бы налицо.

Я не пойду дальше по этому мало мне знакомому пути, отвлекающему от главного предмета моих изысканий, но, во всяком случае, думаю, что подобные подлинные и неретушированные снимки изображают большей частью призрак раздвоившегося медиума, принявший выражение, соответствующее его мыслям или мыслям окружающих его лиц.

В октябрьском номере журнала «Летопись психических наук» за 1905 год полковник Роша поместил заметку под заглавием «Спиритическая фотография» с воспроизведением трех снимков, на которых ясно виден отпечаток призрака данного лица. Автор заметки несколько критически относится к одному из них, хотя некоторые мелочи исключают возможность подделки или даже ошибки вследствие плохой, темной камеры. Остальные же два — вне всяких подозрений. Снимки, приведенные здесь, присланы были ему родственником вместе со следующим письмом:

«Совершенно неожиданное обстоятельство заставляет меня напомнить вам о себе. С нами произошел небывалый случай, сильно нас поразивший. Зная, что вы с успехом занимаетесь магнетизмом и что этот факт имеет к нему, по нашему мнению, некоторое отношение, предлагаю его на ваше рассмотрение в надежде получить от вас всесторонние объяснения. Заранее обещаю не сообщать их заинтересованным лицам, если они могут почему-либо встревожить их. Дело в следующем.

Мой зять, фотограф-любитель, снимал недавно свою дочь и получил негатив, где на первом плане очень удачно вышла молодая девушка, а на втором — что-то вроде тени призрака, имеющее с ней сходство, но настолько худее, болезненнее, старше, что кажется умирающим. В то же время этот призрак прозрачен, так как сквозь него видны складки полотна, служащего фоном. Надо вам сказать, что молодая девушка только что оправилась после бледной немочи, продолжавшейся три года. Десять дней назад она сидела с другими на солнце в деревне и заметила приближавшуюся к ней незнакомку. Последняя, увидев посторонних, повернула обратно и, несмотря на самые тщательные поиски побежавшей вслед за ней племянницей, моментально исчезла. Это сильно взволновало ее, так как раньше ничего подобного с ней не случалось. Этот казус приписали галлюцинированию. Что касается фотографии, то тут не может быть ошибки, раз изображение налицо. Может быть, тут есть что-нибудь сверхъестественное, необычайное, чего никто из нас не может объяснить, тем более что никто из семьи — ни отец, ни дочь, в особенности дочь, — никогда не занимался ни спиритизмом, ни магнетизмом и совершенно не имеет о нем никакого представления. Объясните мне, будьте любезны, что вы думаете об этом факте. И вновь повторяю, что не скажу семье больше того, что будет можно сказать. Две посылаемые мной фотографии с двух разных пластинок сняты были в одно и то же время».

Автор заметки ответил следующее своему корреспонденту:

«Я, изложив несколько принятых теперь научных положений относительно астрального тела, сообщил, что проявившийся призрак — астральное тело его племянницы, принявшее выражение соответственно мыслям, занимавшим ее дух, и в конце концов попросил его познакомить меня с этой молодой девушкой, вероятно очень интересным в смысле изучения субъектом».

Если призрак может влиять на фотографическую пластинку без ведома фотографа и раздвоившегося субъекта, то это случается тем скорее, раз тот и другой думают о его возможности. Приведу замечательный пример, извлеченный мной из «Научного мира морального обозрения спиритизма».

«В № 49 детского журнала „Искатели истины“ главный редактор Зигур Триэ, доктор словесности и президент метемпсихического общества, описал фотографический опыт г-на М.-Р. Бурсуэлля, психического фотографа из Лондона, ставшего известным благодаря статьям г-на В. Стэда в „Бордерланде“ (за 1895 г.) Дело в том, что г. Триэ несколько раз видел и слышал своего двойника, но для большей убедительности в его существовании захотел иметь с него снимок. Поэтому, когда ему пришлось в ноябре 1906 года быть в Лондоне в качестве начальника скандинавской метемпсихической экспедиции (два других члена были доктор медицины Аксуэль д’Остерзунд из Швеции и врач Гарри Хольст из Копенгагена), он произвел фотографические опыты с помощью медиумизма М.-Р. Бурсуэлля (13, Ричмонд-Род, Шеффердс-биош). Результат получился удивительный.

Не говоря о многочисленных фактах тождественности умерших лиц (даже друзей г-на Триэ, когда он был в прежнем своем воплощении Агриэлля Бурневилля лейтенантом французской артиллерии во время великой революции), доктор получил подтверждение действительности существования своего двойника. Во время посещения г-ном Триэ г-на Бурсуэлля ясновидящий вдруг сказал: „Я вижу вас вдвойне, г-н Триэ“. „Вероятно, приятное зрелище, — ответил улыбаясь г. Триэ, — кстати, не можете ли вы в этот момент снять меня и моего двойника?“

„Попробую. Заранее не ручаюсь за успех, так как это зависит не от меня. Примите желаемую вами позу“.

Г. Триэ сел на стул, положил левую руку на его спинку, а правой поднес ко рту букет фиалок. В это время ему вздумалось повернуть голову — глава смотрели очень пристально — и подпереть голову правой рукой.

„Вот это очень удачно! — воскликнул старый фотограф (ему 77 лет), — теперь будьте внимательны — и задержал аппарат минут на двадцать.

Г. Триэ наблюдал за всеми движениями фотографа (прекрасно знает все приемы в качестве любителя, сделавшего в 1892 году более 4 тысяч снимков). Результат получился блестящий: так трудно отличить г. Триэ от его двойника, что большинство смотрящих ошибаются, к тому же на снимке вышел портрет духа — молодой английской девушки. Г. Триэ оканчивает свой ясный и точный доклад следующими словами:

„Нет ничего легче — воспроизвести подобный отпечаток, если снимать в два приема на одну и ту же пластинку, сначала с головой, повернутой влево, и потом в измененном положении, но для этого необходимо было бы мое соучастие. Остается предположить, что я захотел обмануть моих уважаемых современников, вероятно в целях произведения сенсации около меня и моего дела, но тогда нужно допустить непременную стычку с фотографом. Может быть, возникнет сомнение, не остался ли у г. Бурсуэлля после сеанса 13 ноября 1906 года мой непроявленный портрет, которым он и воспользовался, но могу поручиться, что все пластинки тогда же были проявлены и что мы проверили их число, надо еще сказать, что я никогда не снимался в той позе, какую принял в этом случае. Если находят лучшим назвать этот снимок фотографией мысли, то я лично ничего не имею против“ (Зигур Триэ)“.»

Редкость появления призрака. Обыденность раздвоения или выделения призрака — непреложная истина. Я думаю, а теософы даже утверждают, что мы ночью, во время сна, постоянно раздваиваемся и, что часто под влиянием какой-нибудь мысли наш призрак удаляется, входит в сношение с другими призраками и потом передает нам впечатления, которых иным путем мы не могли бы получить. Почему же мы редко видим свой призрак, если мы ежедневно легко раздваиваемся? Ответ на этот вопрос не так прост, разделим его на три части:

1. Призрак, блуждающий без причины, невидим. 2. Он видим только сенситивами. и 3. Его видят все.

В первом случае мало уплотненный призрак не производит нужное число колебаний для воздействия на наше зрение. Во втором благодаря известному сосредоточению он становится яснее и плотнее, но не настолько, чтобы быть видимым всеми, хотя его колебания несколько сильнее. Наконец, в третьем случае он извлекает материю из окружающей его среды для получения оболочки. Его колебания так энергичны, что приводят в действие для его восприятия все наши чувства.

А. Д’Ассье в вышеупомянутом труде дает толковое объяснение третьему случаю: обыкновенно пассивный призрак в высшей степени оживляется только «под влиянием жизненного флюида. Последний, питаемый нервной системой, выходит в большем количестве вследствие сильного духовного напряжения, нравственного волнения, известных болезней или других физиологических причин благодаря его оживотворящему влиянию. Внутреннее существо просыпается и, оставаясь как бы под спудом, настолько ясно показывает свое присутствие, что в человеке можно предположить совершенно постороннюю личность, находящуюся с ним самим в полнейшем антагонизме. Если получаемая ею от чудодейственного флюида энергия достаточно сильна, чтобы мочь порвать связывающие ее путы и временно обеспечить ей независимое существование, то она принимает видимую форму и отделяется от тела.

Это и есть раздвоение. А так как оно наблюдается только у некоторых особо чувствительных лиц, то и происходит чрезвычайно редко».

VII. У сомнамбул. Раздвоение, несомненно, случается с сомнамбулами, по крайней мере с теми из них, которые отличаются ясновидением. Когда их спрашивают о чем-либо происходящем на большом расстоянии, они утверждают всегда, что идут туда, описывают то, что видят, и, когда такое описание бывает возможным проверить, оно всегда более или менее точно. Все магнетизеры и даже любители, развившие сомнамбулизм у некоторых лиц, сами наблюдали феномен видения на расстоянии. Они заметили даже, что, посылая сомнамбул в теплый край, а оттуда без замедления в холодный, он немедленно испытывает последствия такой быстрой перемены температуры, начинает дрожать от озноба, чихать и проявлять все признаки форменной простуды, которой сомнамбул заболевает на самом деле, если магнетизер своевременно не освободит от нее. Я лично наблюдал этот странный отраженный феномен, продолжавшийся иногда по несколько дней кряду. В различных сочинениях о сомнамбулизме и сомнамбулах описываются многочисленные случаи, объяснимые исключительно только раздваиванием. Для доказательства существования такого рода явлений я приведу лишь один рассказ, написанный в состоянии сомнамбулизма г-жой Евгенией Гарсиа, озаглавленный «Ясновидение» и напечатанный в «Магнетической цепи» 15 апреля 1890 года.

«Все наше существо начинает излучать сначала сероватый пар, постепенно превращающийся в белый, затем пар этот, сгущаясь и в то же время делаясь яснее и прозрачнее, образует светящееся неосязаемое тело, точное подобие спящего субъекта, который видит подле себя образование этого светлого образа. Одним словом, с помощью магнетического флюида эфирные частицы отделяются от материи и происходит раздваивание. Это временно освободившееся от тела и плоти светящееся существо дает ясновидящей возможность созерцать невидимое обыкновенному зрению и называется духом, разумом, шестым чувством или душой. Да, это — душа, обычно скрытая, освободившаяся от своей грубой коры, вновь вступающая в состояние сна, в обладание первоначальными свойствами, то есть превращающаяся в чистый дух, в нечто неведомое, неосязаемое, всюду проникающее и, подобно не знающей расстояния мысли, проходящее пространство от Парижа до Пекина в одну тысячную секунды. Как только сформировалось светящееся тело, нашему душевному взору представляется следующая картина: посреди комнаты находится бедная и жалкая оболочка, стесняющая наша внутреннее „я“, как малопривлекательная куколка стесняет блестящую бабочку. Около нее стоит магнетизер, но странное дело: он говорит, а его не слышно. Зато в его мозгу — месторождение сознания — видно, как образуются, растут и развиваются мысли по форме излучений или светящихся колебаний, получающихся только благодаря флюидическому телу в неотдаленном состоянии.

Трудно объяснить, что чувствуем мы со своим духовным телом, когда получаем от материального эти светящиеся излучения, посылаемые тоже духом через посредство невесомого флюидического тока, соединяющего землю с эфирным пространством, передающего колебания земли ее атмосферной оболочке и обратно, звук наших слов слуху, в свою очередь переносящему их мозгу, где они воспринимаются и понимаются светлым телом, или душой, в тысячу, в десять тысяч, в сто тысяч раз — большей легкостью, нежели материальным телом, так как ему надо пройти все указанные мной стадии, а бесплотное существо видит создающиеся мысли благодаря своей особой, чувствительно тонкой природе и поэтому скорее схватывает малейшее внешнее ощущение. Удивительная для многих передача мысли происходит следующим путем. Сам по себе этот факт нисколько не чудеснее других, так как подобные вещи происходят постоянно и рассматриваются как более или менее ясный и точный результат известной легкости, с какой образуются мысли в мозгу магнетизера. Если его мысли определенны, хорошо сформулированы, их легко схватить. В случае же их нерешительности, неустойчивости его очень трудно понять, так как колебания будут неправильны и произойдет путаница. Что касается других нас окружающих лиц, разговаривающих с нами, то мы понимаем их не с такой легкостью, как магнетизер. И в этом различии большое преимущество: никогда не надо посредством внушения заставлять ясновидящих, занимающихся лечением, быстро понимать всех, потому что вместо внимательного рассмотрения внутренностей организма они будут читать только мысли лиц, спрашивающих их совета относительно воображаемых болезней (а таких много), и какой же результат получился бы, если бы таких больных стали серьезно лечить?

Первый раз, сознавая себя ясновидящей, я почувствовала следующее.

Вдруг вижу себя спящей посреди комнаты, где меня усыпили.

Ведь, кажется, сию минуту только сидела, когда же я встала?

Смотрю на себя.

Какая я светлая, прозрачная, легкая, как перышко. В это время в глаза бросается мое неподвижное тело, лежащее в кресле. Три или четыре человека обступили его и внимательно рассматривают. Погляжу и я, что они смотрят там. Словно сквозь стекло мне представилась внутренность моего тела, бьющееся сердце, циркулирующая кровь, вены, мышцы…

Подошла я тогда к своему магнетизеру и, дотронувшись до него рукой, сказала: „Не правда ли, похоже, что я умерла?“ Но каково было мое удивление, когда не я, а мое материальное тело исполнило все эти действия. В то же время я услыхала или, скорее, прочла в его мозгу образовавшийся ответ.

„Вы думаете, что не похоже“, — вставил голос моего тела, прежде чем он произнес свою мысль, и опять, как и в первый раз, как и всегда после, я сама прочла: „Да“.

Вот почему нужно дотронуться до сомнамбул, чтобы они могли вас слышать или скорее видеть и воспринимать колебания вашей мысли.

Закончив с собой, я приступила к осмотру других. Они были такие же, как обыкновенно, с той разницей, что благодаря их прозрачности мне была видна внутренность их организма или, вернее, его жизнь.

Затем я перевела взгляд на окружающее, и вместо плотной и непроницаемой поверхности мне представились дома и вещи, сделанные как бы из стекла, так же как и соседние здания и их обитатели. Потом мне пришла в голову мысль выйти на улицу, не теряя из виду свое материальное тело, и я с быстротой мысли перенеслась с одного конца Парижа на другой, увидела людей, менявшиеся экипажи, дома такими же, как наяву, но совсем прозрачными. На этот раз все этим и кончилось.

Могу сказать только одно: посреди моей прогулки я получила сильнейший толчок и очутилась сразу опять посреди комнаты, с трудом различаю мои оба тела, делаюсь постепенно все плотнее и плотнее… и больше уже ничего не видела: меня разбудили. Впоследствии меня усыпляли сотни раз, и всегда я видела одно и то же. Заключалась разница в большей или меньшей материальности и скептицизме магнетизировавших и окружавших меня лиц».

Этот рассказ говорит сам за себя и не требует никаких пояснений. В нем с замечательной точностью описаны главные и характерные черты раздваивания.

VIII. У умирающих. Душа соединена с физическим телом астральной связью, и связь вот-вот порвется навсегда. В большинстве случаев, в особенности если нужно что-либо сообщить, душе приходится употреблять огромные усилия, чтобы предупредить о том любимых ею лиц. Эта минута для нее тяжела и страшна, особенно в случае недостаточного ее развития и чересчур большой привязанности к земным благам. Вот почему в момент смерти чрезвычайно часто происходят появления и сообщения призрака. В данном случае феномен раздвоения происходит по способу, описанному выше.

Душа, облеченная в свое астральное тело, а может быть и в эфирное, с быстротой молнии отправляется к интересующим ее лицам, чтобы предупредить о готовящемся, а иногда и совершившемся факте. Если присутствующие восприимчивы, то они услышат и увидят призрак или по крайней мере почувствуют его появление в последнюю смертную минуту. В случае его слабой материализации и невозможности проявления он дает о себе знать посредством так называемой телепатии, как-то: перемещения предметов и необычных шумов, зрительных, слуховых или осязательных ощущений, мысленных сообщений, предчувствий, предупреждающих снов и других нефизических феноменов, приписываемых теософами и оккультистами астральному плану. Само собой понятно, что не всякая душа обладает достаточной силой, нужной для ее осязательного появления на расстоянии, а если до известной степени ей это удается, то необходима еще наличность «видящих медиумов», удостоверяющих ее присутствие. И, несмотря на такие исключительные условия, проявления призраков в момент смерти бывают чаще, чем обыкновенно думают. Подобные случаи, исключающие всякую возможность ошибок, были много раз описаны.

Трое английских ученых Герней, Майерс и Подмор, члены Лондонского общества психических исследований, занесли в свой замечательный и очень объемистый труд «Призраки живых» до 1500 тщательно проверенных ими случаев.

Марилье, руководитель конференций в школе высших наук перевел большую часть интересовавшего его сочинения и издал в 1890 году под заглавием «Телепатические галлюцинации», с предисловием, написанным Карлом Рише. Приведу следующий случай из «Мистики» Торреса.

«Мария, жена г. Гоффа из Рочестера, страдая изнурительной болезнью, была отправлена за 9 миль к своему отцу в Весмоллинг и умерла там 4 июня 1691 года.

Накануне смерти ей очень хотелось увидеть своих двух детей, оставшихся дома под надзором няньки. Она попросила мужа нанять ей лошадей, чтобы вернуться к ним и умереть дома, но ввиду ее слабости он на это не мог согласиться. Она продолжала настаивать, говоря, что если не будет в состоянии сесть на лошадь, то ляжет на нее, как на постели, но непременно должна видеть своих крошек. Около десяти часов вечера ее пришел навестить священник, и в беседе с ним она выразила полную готовность умереть, в надежде на Божье милосердие, если бы только ей пришлось увидеть своих детей.

Между первым и вторым часом утра она впала в экстаз. По словам сиделки, вдовы Турнер, глаза ее были в это время открыты и неподвижны, рот сжат, дыхания не было ни малейшего, одним словом, полная картина глубокого обморока и даже смерти. Когда больная пришла в себя, она сообщила матери, что была дома, в Рочестере, и видела своих малюток.

Как мать ее ни уверяла, что она не сходила с постели, та твердила свое. Нянька детей, вдова Александра, со своей стороны подтвердила, что рано утром, во втором часу, она видела Марию Гофф, выходящую из комнаты старшего ребенка и направившуюся к ее постели, где спал самый маленький. Она пробыла около четверти часа, ничего не говоря, хотя губы ее и глаза двигались. Нянька готова была дать клятву и причаститься Тела и Крови Христовой, тем более что в это время она не спала и уже начинало светать, так как в июне самые длинные дни. Сидя на постели, она наблюдала за призраком, даже слышала, как пробило на мосту два часа, и наконец спросила:

„Во имя Отца и Сына и Святого Духа, скажи, кто ты?“

При этих словах видение быстро исчезло. Она оделась, чтобы посмотреть, куда оно прошло, но его уже не было. Тогда только на нее напал страх. Она тотчас же вышла и все время прогуливалась по набережной (на которую выходил дом), заходя время от времени посмотреть детей, и около пяти часов постучалась к соседям, но отперли ей только около шести, и тут наконец она рассказала, что с ней случилось. Ей не поверили, думая, что она видела все это во сне, но она говорила, что яснее не могло и быть. Мария, жена Свита, слышавшая ее рассказ, узнала утром, что г-жа Гофф находится при смерти и желает ее видеть, она отправилась и застала ее уже умирающей. Ее мать передала, как ей хотелось видеть детей и что будто бы она у них была.

Мария вспомнила тогда слова няньки, до этих пор казавшиеся ее воображением».

Тильсон, священник из Эйхсворта около Местона, описавший этот случай, узнал подробно о нем в день похорон Карпантье, отца г-жи Гофф. Второго июля он сделал тщательный допрос няньки и двух соседей, к которым она бегала в то утро. На другой день все подтвердилось показаниями матери покойной, ее сиделки и священником, навещавшим ее с вечера. Все свидетели — люди развитые, уравновешенные, не способные на обман да к тому же не имевшие никакой цели в нем — показывали одно и то же. Таким образом, все данные за неоспоримость этого факта.

Тильсон изложил эту историю 6 июля в письме к известному богослову Бартеру, а тот поместил ее в своей книге «Достоверность духов», доказанную неоспоримыми фактами (изданной в Нюрнберге на немецком языке).

Следующий случай, исследованный со всеми подробностями Д’Ассье, в бытность его в Рио-де-Жанейро, описан им в его «Опыте над посмертным человечеством».

«Во французской колонии этого города в 1858 году много разговора возбуждало странное явление, происшедшее несколько лет назад. Муж, жена и маленькая дочка плыли из Эльзаса в Рио-де-Жанейро к своим соотечественникам. Вследствие чрезмерного утомления, плохого питания и недостаточного ухода жена заболела и скончалась. В день смерти она впала в бессознательное состояние, продолжавшееся довольно долго, а когда пришла в себя, то сказала мужу:

„Теперь я могу спокойно умереть, потому что сейчас только вернулась из Рио-де-Жанейро, где прошла по улице, на которой плотник Фриц имеет домик, видела его самого у двери, показала ему нашу малютку. Он теперь ее обязательно узнает и позаботится о ней“.

Через несколько минут она умерла, а муж хотя и был удивлен ее рассказом, но не придал ему особенного значения. В тот же день и час плотник Фриц стоял на пороге своего дома и увидел женщину, похожую на Лотту, жену товарища Шмидта, только сильно похудевшую. Она держала на руках маленькую девочку и с таким умоляющим видом указывала на нее, что сильно взволнованный плотник не поверил своим глазам и позвал своего работника, тоже из Эльзаса. Указав ему на проходившую женщину, он спросил, не напоминает ли она Лотту; тот не мог ее хорошенько рассмотреть. Фриц все-таки запомнил день и час этого действительного или воображаемого видения, и когда через некоторое время к нему пришел Шмидт с маленьхой девочкой на руках, ему так ясно представилась умоляющая Лотта, что, не дав пришедшему раскрыть рта, он сказал:

„Я все знаю. В дороге умерла твоя жена, она приходила ко мне в такой-то день и в такой-то час и просила, чтобы я позаботился о девочке“.»

Как раз это же самое было отмечено Шмидтом на корабле.

Вот третий факт, описанный Гугено де Муссо в «Высших проявлениях магии», переданный ему иезуитом Пальграфом, бывшим офицером сипаев в Индии, миссионером из Сирии и счастливой Аравии, человеком высокоразвитым, видевшим много чудесного, который останавливался в 1864 году на короткое время в Париже. Ему в свою очередь рассказывали его хорошие знакомые, люди положительные и разумные, подтвердившие непреложность передаваемого факта.

Один английский офицер, возвращаясь в 1830 году из Индии, находился в пути уже две недели и спросил однажды капитана, почему он прячет одного пассажира.

— Да вы что, шутите!

— Нет, я один раз только видел его, а больше он не показывается.

И на просьбу капитана объяснить, что это значит, офицер рассказал, что, ложась спать, он видел какого-то незнакомца, который сначала вышел в салон, потом стал обходить все каюты, будто искал кого-нибудь, заглянул и к нему, но, вероятно, это было не то, и он тихонько ушел. Капитан попросил его описать наружность, лета и костюм и по подробностям узнал своего отца.

Путешествие кончилось, капитан вернулся в Англию и узнал, что отец его умер, но несколько позднее, чем было видение. Однако в этот самый момент, будучи уже сильно болен, он начал бредить, а когда пришел в себя, то сообщил, что был на корабле у сына, но напрасно пересмотрел все каюты — его нигде не было.

Этот только что приведенный нами факт свидетельствует об ограниченности сил и способностей призрака: в самом деле, чрезвычайно могучая воля направляет его на большие расстояния и заставляет разыскать определенный пароход на огромном водном пространстве, и в то же время у него нет нисколько «чутья», чтобы найти главную, интересующую его цель, он истощается в поисках и, конечно, через определенный промежуток времени должен их прекратить, чтобы возвратиться в свое физическое тело.

IX. У ампутированных. Призрак живого человека после ампутации какого-нибудь члена дает всегда ощущение «целости» организма. Некоторые немецкие магнетизеры уверяют даже о возможности влиять на субъекта, делая пассы на отнятом уже члене. Как бы то ни было, но все оперированные испытывают сильные боли в ампутированной части, в особенности при перемене погоды. Чтобы как-нибудь объяснить это явление, наука дает толкования одно другого запутаннее и сложнее. То будто ампутированные испытывают боли не в отрезанной части, а в оставшейся, то что эта боль передается воображению центром мозговой оболочки, соответствующим отсутствующему члену, — хотя нервы, передававшие в мозг ощущение, после операции атрофированы, но в них все-таки сохранилось настолько живучести, чтобы при известных условиях производить некоторое впечатление. Вместе с оккультистами и теософами доктор Паскаль в «Семи началах человека» подтверждает действительность этих болевых ощущений, и его объяснение чрезвычайно логично. По его словам, очагом ощущений служит не физический мозг, а астральный, и хотя иногда возможно повредить астральное тело, но совсем уничтожить его нельзя. Несмотря на то, что нож и пила отрезали какой-нибудь физический член, астральный остается в полной целости, и если кто способен видеть в астральном плане, то для такого субъекта операции как бы и не было.

Г-жа Хауфе, знаменитая немецкая ясновидящая, несколько раз говорила об этом своему врачу, доктору Кернеру, который по этому поводу в «Ясновидящей из Превоста» сообщил следующее.

Когда она встречала инвалида с ампутированной конечностью, она видела его с этим членом, то есть видела флюидические истечения этого члена, точно так же как флюидический образ усопших людей. Этот-то интересный феномен и дает нам возможность объяснить болевые ощущения оперированных лиц: невидимая флюидическая оболочка сохранилась в целости, что вновь подтверждает жизненность нервного флюида после разрушения видимого тела.

Толкование относительно астрального происхождения призрака более простое и скорее допустимое, чем объяснение, даваемое наукой, что можно подтвердить следующими фактами: хирурги и их ассистенты часто видят такого рода феномены — операция обыкновенно производится, когда субъект окончательно теряет чувствительность под влиянием хлороформа, но в момент отнятия члена больной стонет и даже кричит, и в это самое время наблюдается внезапное прекращение дыхания. Операция окончена, больной мало-помалу приходит в себя, но не сознает, что он ампутирован, он продолжает чувствовать, может быть, навсегда известные болевые ощущения. По этому поводу имеются постоянные наблюдения, отчасти приводимые Ю. Лермином в «Практической магии». Первое сделано одним американским хирургом. «Я пошел осмотреть механическую лесопильню, отстоявшую от города довольно далеко, с несколькими знакомыми. Один из них поскользнулся, попал рукой в круговую пилу, и, конечно, его изувечило. Операция была необходима; оторванную руку положили в коробку с опилками и зарыли в землю. Через несколько времени мой выздоравливающий друг стал жаловаться, что его рука набилась опилками и в один из пальцев впился гвоздь. Такие непрекращающиеся жалобы, лишившие его сна, заставили окружающих думать, что он сходит с ума. Тогда мне пришла в голову невероятная мысль, которую я решил все-таки проверить: отправившись на место печального случая, я вырыл руку, отмыл ее от опилок и действительно увидел, что в палец вонзился гвоздь от коробки. В это самое время находившийся за несколько миль больной стал чувствовать себя гораздо лучше, говоря, что гвоздь из пальца вынули, а руку поливают водой».

Подобное приключение произошло со служащим в компании швейных машин «Зингер» Самуилом Морганом.

Он жаловался на страдания в плече и судороги в пальцах ампутированной руки, приготовленной к захоронению. Тогда обратили на нее внимание: она была так сложена и стиснута в такой маленький ящичек, что, будь она живая, она непременно испытывала бы подобные ощущения. Достаточно для подтверждения этого феномена опросить служащих в больницах, и они могут сообщить тысячи таких случаев, приписываемых обыкновенно самовнушению американцев, которые, как более смелый народ, даже воспользовались этим свойством для скорейшего выздоровления больных. Они не стесняются объяснять, что физическая боль отражается на духовной форме ампутированного члена. Так, гангрена, случающаяся иногда после операции, не что иное, как результат разложения отнятого члена, и самое лучшее средство устранить это неудобство состоит в сжигании отрезанного, а так как больной в это время должен страдать, то нужно дать ему какое-то усыпляющее средство. Правда, такого рода опыты во Франции не производились, хотя подобные факты наблюдались без конца. Я сам знал одного больного, уверявшего, что у него болят пальцы отнятой ноги.

Бывает, что астральный член иногда настолько материализуется, что в состоянии в продолжение нескольких минут исполнить какое-нибудь соответствующее ему действие. Вот пример, приведенный К. Р. X. (священник Ханапье) в любопытном труде «Ненормальности жизненного флюида и лечебница ощущений», напечатанном в Париже в 1882 году. На 84-й странице автор соглашается с мнением доктора Ришерана, что жизненный флюид, или, если нравится, жизненное начало, оживляет каждый одушевленный атом нашего тела, каждый ряд органов. Исходя из этой неоспоримой истины, приходишь к заключению, что у нас два тела: одно составленное из грубой материи, другое — из жизненного флюида, оживляющего и управляющего первым. Это флюидическое тело, подобно жидкости, испаряется, вновь собирается, равномерно распределяется по всему материальному телу и постоянно возобновляется, так как последнее поминутно его расходует. Не надо забывать, что именно жизненный флюид передает мозгу все ощущения.

Предположим, что совершена ампутация, например, ноги, флюид подвержен все тем же изменениям, идет по тем же направлениям, как и до операции, и поэтому естественно, что оперированный субъект чувствует боль в отрезанной ноге, так как боль испытывает ее флюид и последний уже передает мозгу это ощущение. Однако в случае чрезмерного насыщения атмосферы электричеством флюидическая нога не чувствует того, что чувствовала до операции:

1. Потому что не имеет уже тех размеров, а потому и той чувствительности вследствие большого расходования, так как на ней нет предохраняющей ее оболочки. Следовательно, чтобы вызвать сильное болевое ощущение, нужен чрезвычайно резкий электрический удар.

2. Потому что оперированное лицо или сосредоточивает свое внимание на отсутствии ноги или на каком-нибудь другом предмете. В первом случае мысли по поводу отрезанной ноги не дают испытывать тех же ощущений, как до операции, а во втором благодаря отвлеченному чем-нибудь вниманию чувствительность сильно ослабевает.

3. Если бы у меня было более опыта, может быть, я привел бы много примеров, как оперированные люди, забывая об ампутации, пользуются флюидическим членом взамен отрезанного. Я знал молодую девушку, у которой не было бедра. Утром, вставая с постели, она настолько об этом забывала, что присутствующая мать должна была напоминать ей, что она не надела деревянную ногу.

Один знакомый доктор рассказывал, что видел офицера с отрезанным бедром, разгуливавшего свободно по комнате до тех пор, пока не вспоминал, что у него нет деревянной ноги, и тотчас же хождение прекращалось, потому что тогда флюидическая нога более была не в состоянии поддерживать тяжесть тела. Конечно, будут удивляться, как может флюидическая нога, нечто невидимое, неосязаемое, невесомое, выдерживать тяжесть туловища, но еще более удивительно, как может проделывать это грубая материальная нога.

Без сомнения ответят, что она оживлена и что поэтому исполняет свое назначение. Но в свою очередь я скажу, что эту жизнь ей дает жизненный флюид и что, будучи отделен от нее, он не теряет свою силу, в особенности если его направляет могучая воля или какая-нибудь другая заменяющая волю энергия.

Что делается с астральным телом, когда физическое лежит на операционном столе в полном распоряжении хирурга?

Вопрос этот очень сложный и трудноразрешимый. Очевидно, что под влиянием хлороформа происходит раздвоение, но оперируемый только в исключительных случаях отдает в нем себе отчет.

Следующий случай, описанный «Оккультным обозрением», передавая интересные впечатления хлороформируемого, проливает немного света на это состояние.

Г. Роже де С. рассказывает, что, будучи захлороформирован, он наблюдал, что стоит у окна огромной залы и видит вроде знакомый пейзаж, но никак не может его узнать. Солнце светит так тепло, небо такое голубое, а ветер такой мягкий, что, кажется, деревья, цветы и птицы, одним словом, все ликует. Он продолжает: «Мне захотелось выглянуть из окна, я приподнялся на носках, а ноги уже не касаются пола и туловище наполовину высунулось наружу. Я думал, что вот-вот упаду, но, к моему удивлению, почувствовал, что летаю в воздухе. В комнате несколько фигур окружили стол, на котором что-то лежало. Когда я, не замеченный ими, подошел поближе, то увидел, что две женщины и несколько мужчин внимательно разглядывают лежащее на столе тело, а один из них кладет нож и вытирает окровавленную руку. Я понял, что только что произошла операция.

— Как пульс? — спросил хирург.

— Сильно ослабел.

— Тогда нужно торопиться. Давайте скорей компресс.

Сиделка подала его, рука хирурга прошла через меня, чтобы его взять.

— Доктор, довольно эфира. Я кончил. Бинт.

Сиделка подала обвернувшийся опять вокруг меня бинт, не причинив мне ни малейшей боли. То, что было покрыто простыней на столе, казалось мне удивительно знакомым, хотя лица благодаря салфетке и напитанной наркозом вате не было видно. Мне представлялось, что и я был в таком же положении. Когда же я захотел отойти опять к окну, то уже не мог.

— Скорее, — сказал доктор, развертывая бинт и делая узел.

Ассистент снял с лица салфетку и вату, и меня невольно потянуло посмотреть, но узнать лицо, несмотря на знакомые черты, не мог. Пока я всматривался, мне пришла в голову мысль: не мое ли это лежащее тело? Мысль эта скоро перешла в твердую уверенность. Тело начало понемногу приходить в себя, ресницы зашевелились, и на лице отразилось страдание. У меня явилось непреодолимое желание войти в это тело. Тут-то и произошло со мной странное — казалось, будто тело крепко со мной слилось, так крепко, что сделалось как бы частью меня. Вдруг я потерял сознание, перестал даже существовать, люди и комната подернулись дымкой, и все пропало. Очнулся я в постели, испытывая сильнейшие боли после операции».

Помимо этого рассказа есть еще несколько подобных фактов, но они переданы не так подробно.

Инженер Варлей, хорошо известный психолог, во время зубной боли был захлороформирован и видел своего двойника.

X. У животных. Человек привык смотреть на себя, хотя совершенно неразумно, как на совершеннейшее создание природы, не зная ни своего происхождения, ни своей окончательной судьбы. Если он в смысле чувствований занимает высшее место между существами ему подобными, но менее его развитыми, считающимися поэтому низшими, то из одного этого положения выходит, что не только могут, но и должны быть еще более высокие единицы, которые он когда-нибудь будет в состоянии лицезреть непосредственно. Мы знаем, что все живые существа поразительно схожи по своему устройству. Животные рождаются, умирают, растут, радуются и страдают, воспроизводят и умирают, как и мы. Но у них есть инстинкт, которого у нас уже нет, и они часто проявляют свою смышленость и волю. Раз мы в известных, трудно определимых условиях можем отделять составляющие нас элементы, очевидно, и животное, по крайней мере более близкое к нам по своему строению, может дать такой же феномен, а что это безусловно истина — доказывает народное верование, что животные, подобно людям, могут видеть призраки. Существует бесконечное число рассказов о том, как лошадь дрожит, покрывается потом, встает на дыбы и отказывается ехать дальше, если ее всаднику является видение.

Так же и собака воет и высказывает все признаки страха. В Библии говорится об осле Валаама, имевшем видение, когда хозяин ничего еще не видел; вьючные и упряжные животные видят иногда то, что управляющие ими люди не могут себе даже представить.

Призрак раздвоившегося человека бывает часто виден, тогда как призраки животных наблюдаются довольно редко, разве только сила их желания, ум, память и воля стоят на известной степени развития, как, например, у высших животных. Приведу два примера.

1. Советник Хаан д’Ингельфинген, занимавший высокий пост при князе — правителе Гогенлоэ, и его друг детства К. Керн были в конце 1806 года в замке Славесик в Силезии. Несколько комнат в нем считались неспокойными, благодаря чему друзья невольно видели много страшного: между прочим, один из них слышал призрак собаки, а другой и видел и слышал его. Советник Хаан передал об этом случае биографу г-ну Хауффе, доктору Кернеру, который напечатал его в «Ясновидящей из Превоста». Когда Хаан, возвращаясь домой, шел по мосту, он услышал бегущую за ним собаку. Он стал оглядываться, звать по имени, предполагая, что это его охотничья собака, сильно к нему привязанная. Хаан, в конце концов решил, что идущие за ним шаги — игра его воображения. Как только он вошел в комнату, Керн поспешил удержать дверь, чтобы она не затворилась, потому что он видел белого пса, наполовину уже вошедшего в комнату, позвал его: «Флора! Флора!..» Но сейчас же пес исчез. Хаан спросил его, хорошо ли он видел собаку, и после утвердительного ответа оба стали ее искать и нашли запертой в сарае, где она и сидела целый день.

Самое поразительное в этой истории, что Керн видел Флору, когда Хаан еще ничего ему не говорил о бежавшей за ним собаке, тем более что похожей на нее в округе не было, да к тому же было еще настолько светло, что он при своем прекрасном зрении не мог ошибиться.

2. Следующий случай приведен Д’Ассье в его «Опыте над посмертным человеком».

«18 апреля 1705 года Миланж де ла Ришардьер, сын адвоката парижского парламента, катаясь верхом в Нуази ле Гран, видел, что лошадь без всякого видимого препятствия не желает идти вперед. В это время зловещего вида пастух с палкой в руках, в сопровождении двух черных короткоухих собак, сказал ему:

„Барин, вернитесь, ваша лошадь все равно дальше не пойдет!“

Всадник сначала посмеялся на эти слова, но, когда ни понукания, ни шпоры не заставили животное двинуться, он поневоле должен был возвратиться.

Несколько дней спустя он заболел. Позвали докторов, которые после всевозможных медицинских попыток заявили, что болезнь молодого человека необычная, и стали поговаривать о колдовстве. Тогда больной вспомнил случай с лошадью и пастухом и рассказал о нем родителям. Они продолжали сомневаться, пока молодой Миланж не увидел однажды пастуха сидящим в кресле в его комнате в том же костюме, с той же палкой и двумя собаками, как и в день встречи. Испуганный его появлением, Миланж позвал прислугу, но, как всегда бывает в подобных случаях, кроме него, никто ничего не видел. Около 10 часов вечера пастух бросился на молодого человека, последний ударил его в лицо ножом пять или шесть раз, пока тот его не оставил. Спустя несколько дней этот пастух пришел просить у него прощения, сознавшись, что, будучи колдуном, он его преследовал.

Следовательно, молодой человек не страдал галлюцинацией, когда видел его у себя в комнате с его двумя собаками, а, вернее, это был его раздвоившийся призрак, так же как и призраки черных псов. Это только доказывает, что вследствие чародейства может раздвоиться не только человек, но с таким же успехом и животные».

XI. Ликантропия. Ликантропия состоит из двух греческих слов — волк и человек; обозначает состояние человека, превращающегося в волка или оборотня, который по ночам бегает в полях и лесах.

По народному поверью некоторые люди умеют обернуться не только волком, но каким угодно животным, напоминающим их недостатки и извращенные инстинкты. Действительность такого превращения доказана многочисленными писателями древних и средних веков, из которых назову только Геродота, Вергилия, Апулея, Св. Августина, Св. Жерома, Св. Фому Аквинского.

Так, Гомер говорит о превращении товарищей Одиссея в свиней в «Одиссее», а Апулей в «Золотом осле» — о превращении Фессалийских колдуний во всевозможных животных. Колдунов часто судили за ликантропию и всегда присуждали к сожжению.

Бодэн («Демономания чародеев»), Деланкр («Непостоянство демонов и злых ангелов»), Геррес в 5-й книге своей «Мистики», касающейся мистики дьявола, приводит массу вполне проверенных случаев. Теософы утверждают, что тонкое и чрезвычайно подвижное астральное тело человека может изменять форму и что большая часть спиритических явлений обязана исключительно отделявшемуся астралу медиума, который принимает манеры и вид вызываемого существа. Иногда астральный человек принимает даже образ животного. По этому поводу Лидбитер говорит следующее:

«Когда грубый и жестокий человек следует своим склонностям, то случается, что другие существа того же плана завладевают его астралом и облекает в форму какого-нибудь злого животного, главным образом волка. В таком виде оматериализовавшееся существо бегает по окрестностям, убивает других животных, иногда даже и людей, утоляя подобным образом не только свою собственную кровожадность, но и жажду злых демонов, толкающих его на злодеяния. В таких случаях все раны, полученные этим животным странным образом, отражаются, подобно ранам астрального тела, на его физическом дубликате» («Астральный план»).

Некоторые, по-видимому, умеют превращаться в животных когда угодно и на каком угодно расстоянии.

Подобный факт, по словам Д’Ассье, произошел в Серисолье (Арьеж) в 1850 году. «Некто Биго, по профессии мельник, считался колдуном. Однажды ранним утром, когда его жена собралась стирать белье неподалеку от дома, он стал ее останавливать, говоря, что она испугается.

— Чего же я буду бояться?

— Я тебе говорю — испугаешься.

Она не вняла угрозам, отправилась стирать и только что занялась делом, как увидела перед собой ходившее взад и вперед животное: какое, она не могла хорошенько разглядеть, так как еще не рассвело, но ей показалось, что-то вроде собаки. Ей так надоело это хождение, что она бросила в него вальком и попала ему в глаз; животное тотчас же исчезло. В то же время дети Биго услыхали, как он в постели закричал от боли и прибавил:

— Что за мошенница выбила мне глаз? На самом деле с этого дня он окривел. Лица, передававшие мне об этом, слышали этот рассказ от самих сыновей Биго.

Ясно, что в данном случае флюидическое тело мельника изображало бродившее животное, отделившееся, когда он был в постели, и рана, полученная астралом, отразилась на глазу самого Биго, как это бывает обыкновенно в случаях раздвоения чародеев».

XII. Отражение. При жизни оба тела — физическое и астральное — чрезвычайно тесно связаны, и когда последнее отделяется, то все его ощущения передаются первому. Этот феномен можно сравнить с эхом, волны которого, встретив на своем пути какое-нибудь препятствие, изменяют направление и дают слуху совершенно иное впечатление. Или возьмем лучше для сравнения две одинаковые струны, равномерно натянутые. Они звучат в унисон, если привести в движение только одну из них. Это и есть отражение, играющее очень большую роль при раздвоении. Как известно, тело чародеев чувствует удары, наносимые отделившемуся призраку, и в результате получаются иногда даже смертельные раны. То же самое происходит с монахами, раздваивающимися в религиозном экстазе для посещения отдаленных мест.

Мария Д’Агреда, например, испытывала невыносимый жар тропических стран. Св. Лидвина носила на теле следы, полученные призраком во время ее странствования. Однажды она не могла ходить в продолжение нескольких дней вследствие того, что призрак нажил себе растяжение жил. В другой раз, проходя спешно через кустарник, призрак занозил себе руку, а когда Лидвина пришла в себя, то занозу нашли у нее в руке. Такие же феномены получались у Екатерины Эмерих, о чем Горрес в своей «Мистике» и Риб в «Божественной мистике» сообщают очень подробно и передают еще целую массу подобных фактов. То же самое наблюдается на спиритических сеансах, причем ранения, наносимые материализовавшемуся существу, получают медиумы. Уколы восковой фигуре, на которую перенесена чувствительность экстериоризировавшихся под влиянием магнетизма субъектов, не только ощущаются последними, но даже заметны на их теле. Роша, тщательно изучивший эти феномены, приводит их в «Экстериоризации чувствительности». Лидбитер по этому поводу говорит следующее:

«Не надо думать об обмане, когда цветное пятно, сделанное на руке материализовавшегося духа, в конце концов получается на руке трансирующего медиума, потому что все дело в выделившемся астрале медиума, принявшего другую форму под влиянием направляющего его разума; на самом деле тела физическое и астральное так крепко соединены друг с другом, что невозможно дотронуться до одного, чтобы другое тотчас же не отозвалось бы» («Астральный план»).

В «Высших проявлениях Магии» Гугено де Муссо посвящает отражению и действию оружия на духов целую главу, подкрепленную массой справок. Заканчивает он ее так: «Повсюду предание поддерживает веру в силу оружия против духов; чтобы не быть голословным, пойдемте со мной в деревню в Лимузине и посмотрите, что проделывает там хитрый и добродушный житель. Нужно ему на ночь отлучиться куда-нибудь по делу, дом накрепко заперт, но в голове бродят беспокойные мысли о залежной копеечке, о легкомысленной Еве, о мягких и вкусных каштанах, и боится он, не похитил бы злой и завистливый дух его немудреное богатство. Но на то у него и смекалка, недаром он чтит Св. Леонарда, дьяволу придется с ним посчитаться. Он усмехается, и эта уверенная улыбка озаряет все лицо его. Чего же проще? Известно, что злой дух входит обыкновенно в замочную скважину, ведь его подходы и подвалы давно всем знакомы. Тихо и быстро вставляет наш хитрец обломок старого ножа в самую середину замка и спокойно отправляется в путь. Вот явился дух или призрак и, бросаясь напролом, попадает в ловушку и терпит невыносимую муку. Наконец он вырывается и убегает от боли и стыда, что его провел простой лимузинец. И для того, чтобы победить отца всякого зла, горец исполнил только советы Вергилия, Гомера и Платона, сообразовался с суеверием евреев, которым Иезекииль и Моисей запретили заниматься: он подставил железо».

XIII. Призрак переживает физическое тело. Все спиритуалисты считают человека бессмертным. В таком случае надо признать существование в нас разумного начала, бывшего до нас и переживающего смерть нашего тела. Как известно, в этом и состоит учение спиритуалистов, оккультистов и теософов, основывающих наше развитие на перевоплощении.

Этому учению следуют и некоторые философы, думающие, что для нас недостаточно одной земной жизни. Виктор Гюго считал цепь существований, переходящих из одного мира в другой, бесконечной и выразил эту мысль следующими стихами:

Однажды на дороге шел мужчина,
Одетый в плащ, как консул Рима,
Он цветом черен был, его так отражали небеса.
Остановившись передо мной, вперив в меня глаза,
Блестящие и острые от глубины,
Сказал мне: — Сначала, во время старины,
Я был горою, закрывавшей зарницу,
Потом душой слепой, сломав свою темницу,
Поднялся на ступень, где уж находилась тварь,
И дубом сделался, имел жрецов алтарь,
Ветвями странные ответы издавал;
Потом в пустыне спящим львом я стал,
На ночи темноту рычаньем откликаясь.
Теперь я человек и Данзе называюсь.

Как мы уже знаем, орудием этой разумной части, оживляющей тело и отделяющей иногда при жизни, служит астрал, то есть призрак. После смерти эта разумная часть вместе с призраком уходит и продолжает самостоятельное существование.

Д’Ассье в «Опыте над посмертным человечеством» считает, что призрак происходит не вследствие смерти, а вследствие окончательного раздвоения живого человека и продолжает жить, как жил в теле, почти без перемен. Чтобы объяснить это, надо заметить, что призрак почти всегда одет в платье раздвоившегося лица и удивительно похож на него. Потом не надо забывать, что призрак умершего в смысле одежды, сходства, постоянно употребляемых вещей, манер, движений и наклонностей представляет точную копию.

Если из двух величин каждая порознь равна третьей, то обе они равны между собой; исходя из этого заключения, надо признать, что призрак покойного, безусловно похожий на живого, есть призрак данного лица. Это мнение автора подтверждают явления призрака животных, который, как и призрак человека, имеет те же свойства. По его словам, призраки живого или умершего показываются чаще ночью, потому что свет вообще парализует их силу и рассеивает их.

Как философ-позитивист, в буквальном смысле слова, он признает только то, что видит, и, не принимая в расчет разумное оживотворяющее нас начало, он смотрит на призрак как на исчезающее существо, так как едва ли верит в бессмертие. Все стремление его — это доказать, что призрак усопшего получается из раздвоившегося живого человека и что через известный, более или менее продолжительный промежуток времени он все равно должен умереть. «Частицы его ткани понемногу отпадают, и в конце концов он перестает сознавать себя (тень). Его сущность исчезает, остается неопределенная форма, которая, постепенно рассеиваясь, теряется в мирном пространстве. Эта медленная, предсмертная агония подтверждается на опыте самым способом его явлений: сначала довольно резкие, они впоследствии становятся все реже и слабее, пока совсем не прекращаются, давая понять, как действуют на призрак силы природы».

Отсюда видно, что Д’Ассье интересуется исключительно астральной формой и не обращает никакого внимания на оживляющую ее силу.

Раз призрак сознательно существует вне тела живого человека хотя бы несколько минут и продолжает жить после его смерти, то очевидно, что прекращение жизни человека не дает конца сознательному существованию, ни начала бессмертию. Это только превращение и продолжение жизни в другой среде. Подобный вывод одинаково имеет силу как для астрального, так и для физического тела. Перенесясь мысленно к учению оккультистов и особенно теософов, нельзя не признать, что вечное оживляющее нас начало — душа облекается по необходимости в несколько тел и по мере использования хорошим или дурным способом сбрасывает их за ненадобностью.

Заключение

Первая глава теоретически показывает, насколько сложен живой человеческий организм. «Видимое тело — только машина, орудие, приводимое в действие „невидимой силой“. Одним словом, мы представляем из себя „тело и душу“, „материю и силу“, „форму и жизнь“, „физическое и психическое тело“, „человека и его двойника“. Эта мысль изложена в основании всех религий, и вслед за греками римские философы определяли ее фразой: „Дух движет плоть“.

Теософы идут дальше. По их мнению, это жизненное начало разделяется и можно изучить независимо один от другого все три невидимых элемента, изображающих из себя одежду души на различных мировых планах. Мало того, они дают это учение не как предполагаемый вывод, но как подлинный факт, основанный на непосредственном наблюдении. Того же убеждения были древние египтяне, и теперь находятся их последователи не только в Индии, колыбели теософии, но и в современном Китае.

Глава II говорит о главных свойствах невидимых тел и дает возможность разобраться, к какому ряду или виду отнести призрак, если бы он явился.

Глава III указывает на проявления призрака, что в них бывает наиболее интересного, что повсюду главные свойства у них одни и те же и что меняются только второстепенные.

Постоянные главные черты следующие.

Физическое тело, видимо, на своем месте, и в то же время его призрак проявляется на более или менее дальнем расстоянии.

Ощущения, испытываемые призраком, отражаются на теле. Мария Д’Агреда чувствует высокую температуру тропиков.

Св. Лидвина несколько дней не может ходить вследствие растяжения жил у призрака, у нее в руке находят занозу, которой призрак уколол себе руку.

Анна Брукс, Ульяна Кокс, Торель, Биго, как все колдуны, получают раны, нанесенные их отделившемуся призраку.

Тело во время раздвоения не бывает в нормальном состоянии: мистики всегда находятся в экстазе, чародеи и почти все светские люди глубоко засыпают, медиумы впадают в транс, сомнамбулы погружаются в состояние магического сна, а умирающие или бредят, или теряют сознание. Изменяющиеся свойства раздвоения гораздо разнообразнее. Некоторые призраки говорят и действуют настолько реально, что заставляют предполагать действительное присутствие человека.

Так, будучи сам в Риме, Св. Климент освящает церковь в Пизе, служа как первоприсутствующий. Находясь в море на корабле, Франсуа Ксавье управляет затерянной шлюпкой и приводит ее обратно. Мария Д’Агреда проповедует Евангелие туземцам Новой Мексики. Отец барона Шульца идет рядом с ним и ведет продолжительную беседу. Другие пишут, но молчат, как было с Р. Бруссом. Иные, вроде Тореля, производят сильный шум или же, как г-жа Блаватская и медиумы, легкие звуки.

Одни, как, например, классная дама в Риге или религиозные мистики, видны всем, другие — Брукс, Ульяна Кокс, Торель, призрак, явившийся Брюсу, и тот, которого видел Пальграф, — показываются исключительно лицам, отличающимся особой чувствительностью. Помимо этих двух категорий, существует, без сомнения, масса призраков, которые во время сна бродят без дела или, не будучи достаточно уплотнены, никем не видимы».

Некоторые из раздвоившихся прекрасно помнят, что они видели, говорили или делали, как Мария Д’Агреда, Альфонс Лигурийский, Св. Климент, Мария Гофф, Лотта. Другие вспоминают о происшедшем с ними как во сне; барон Шульц, призрак Р. Брюса, еще и иные, их большинство, ничего не помнят. Например, Сажэ в Риге. Некоторые чрезвычайно редкие случаи, вроде способности г. Руссо, невозможно как следует объяснить.

Раздвоение не ограничивается человеком, а встречается и у животных.

Призрак человека может принять образ животного, чему примером служит Биго.

Раз мыслящее, волевое и действующее начало может отделяться еще при жизни от тела, то понятно, что оно может, и даже должно, его пережить, почему смерть нужно рассматривать как одно из звеньев бессмертия, иначе земная жизнь не имела бы никакой цели.

Таким образом, раздвоение подтверждается историей. Отсюда построили целую теорию, но без тех второстепенных подробностей, которые с философской точки зрения необходимы для создания «рациональной психологии», основанной на достоверных и неоспоримых фактах. Дело в том, что история совершенно не осветила нам местонахождение разума, воли, страстей, способностей и чувствительности; служит ли призрак для этой цели, как думают теософы, или же физическое тело.

Поэтому для опытных исследований остается обширное поле, и только опыт может, по моему мнению, основательно разрешить этот вопрос, хотя знаю, чтобы проверить лишь одни исторические факты, нужно массу времени и труда, а так как этот предмет захватывает по своей новизне и интересу, то я употреблю все усилия, чтобы довести дело до конца и доказать помимо существования призрака живого человека, что наши способности заключаются именно в нем и что он может действовать вне тела.

БАРБИ

В своем труде «Проявления сверхъестественного» доктор Ли приводит любопытный рассказ о том, как призрак помог отыскать спрятанные сокровища. По-видимому, доктор Ли ничуть не сомневается в правдивости имеющихся у него сведений. И действительно, как вскоре убедится сам читатель, все записанные доктором обстоятельства были тщательно проверены.

События, о которых пишет доктор Ли, произошли в деревне Барби, имеющей население от 600 до 700 человек. Деревня расположена в графстве Нортхэмптон, в восьми милях от города Рэгби и пяти с небольшим милях от Дэйвентри. В ней стоял дом, который, как полагали до недавнего времени, был населен привидениями.

Вот что поведал нам вышеупомянутый рассказчик.

«Миссис Уэбб, пожилая уроженка деревни, отличавшаяся необычайно высоким ростом, скончалась в два часа ночи третьего марта 1851 года в возрасте 67 лет. При жизни она была хорошо обеспечена, так как покойный супруг оставил ей значительное состояние. Но вдова отличалась страшной и неисправимой скаредностью. Она влачила на удивление убогое существование, чем, по мнению большинства односельчан, и сократила себе жизнь. Две ее соседки, Гриффин и Холдинг, ухаживали за нею во время болезни, а племянник, по имени Харт, фермер из той же деревни, снабжал тетку всем необходимым. В его пользу она и составила завещание, передав племяннику все свое имущество.

Спустя месяц после похорон соседка Холдинг, жившая вместе с дядей рядом с домом покойной (тот был наглухо заколочен досками), вдруг в страхе проснулась, разбуженная тяжелым, глухим грохотом в доме Уэбб. Было слышно, как о стену бьется дверца посудного шкафа, доносились и другие странные звуки, похожие на скрежет, производимый передвигаемой мебелью, хотя вся обстановка была вывезена и дом стоял пустой. В два часа пополуночи шум обычно усиливался.

В начале апреля семейство Экклтонов, крайне нуждавшееся в жилье, въехало со всем скарбом в дом умершей, единственный свободный дом в деревне. Мистер Экклтон с женой и десятилетней дочерью занимали комнату покойной миссис Уэбб. Девочка спала в кроватке в углу. Главы семьи часто не бывало дома. В два часа ночи вдруг раздавался неистовый шум: глухие удары, тяжелые шаги, треск — как будто предметы мебели с силой швыряли на пол.

Как-то ночью, в два часа, родителей внезапно разбудил громкий детский крик: „Мама! Мама! Тут какая-то высокая женщина! Она стоит у кроватки и качает головой!“ Родители девочки ничего не видели и попытались успокоить ее. В четыре часа утра они вновь были разбужены воплями дочери, которая опять увидела женщину. В последующие семь ночей та являлась ребенку не менее семи раз.

Когда мистер Экклтон был в отъезде, его жена пригласила ночевать свою мать. В два часа их разбудило какое-то странное свечение, залившее комнату. Миссис Экклтон совершенно отчетливо увидела дух миссис Уэбб. Призрак приближался и взывал к женщине. Ей показалось, что покойная силится сказать: „Говори! Говори!“

Точно так же являлось это привидение и другим женщинам: миссис Рэдборн, миссис Гриффин и миссис Холдинг. Они уверяли, что видели какие-то светящиеся шары, которые взмывали вверх, к ведшему на крышу коттеджа люку в потолке. Все, кто видел это, говорили, что одновременно слышали басовитые стоны, исходящие будто с того света и похожие при всей своей неестественности на предсмертные стоны миссис Уэбб.

Дело это было подвергнуто разбирательству, и миссис Экклтон предположила, что появление духа может быть связано с тем, что наверху, под крышей, схоронены деньги.

Вполне оправданная догадка, если вспомнить о скупости умершей. Миссис Экклтон поделилась этим соображением с фермером Хортоном. Тот явился в дом и с помощью хозяйки провел наверху тщательный осмотр. Здесь была кромешная тьма, и кладоискатели запалили свечу. Сперва они нашли кипу старых бумаг, а потом — объемистую суму с золотом и банкнотами. Вытащив из нее пригоршню соверенов, племянник покойной показал их миссис Экклтон. Но и после этого волнующего открытия стук, стоны и странные шумы, равно как и другие связанные с делом треволнения, не прекратились. Все это кончилось лишь тогда, когда мистер Харт обнаружил, что после тетки остались долги, и добросовестно расплатился с ними. Вот и все, что мы знаем о „доме с привидениями“ в деревушке Барби.

Сэр Чарлз Ишэм и другие достославные джентльмены, проживавшие в окрестностях, тщательнейшим образом изучили происшедшие события во всех подробностях и пришли к выводу, что изложенное полностью подтверждается имеющимися доказательствами».

М. Хотинский О НАТУРАЛЬНОЙ МАГИИ «Заметки скептика о темных предметах…»[6]

Сэр Дэвид Брюстер в своих письмах о натуральной магии рассказывает следующее происшествие, случившееся с одной весьма почтенной и образованной английской дамой, с которой он был хорошо знаком. Эта дама убедилась сейчас приведенным способом, что привидения, являвшиеся ей, существовали только в ее воображении. Такого рода опытам она обязана советам знаменитого физика.

Госпожа М. была постоянно здорова и не замечала никаких необыкновенных видений. 26 декабря 1830 года вечером, в половине пятого, сидя перед камином, она вспомнила, что пора уже было одеваться к обеду. Боясь опоздать она встала с поспешностью, но не успела сделать двух шагов, как вдруг послышался голос ее мужа, кричавший: «Поди сюда, поди скорее!» Полагая, что муж ее за дверью, она торопливо открыла ее, но, к удивлению, не нашла там никого. В это самое время вновь послышался ей голос, повторявший те же самые призывы, за другой дверью, бывшей в той же комнате. Госпожа М. отворила и эту дверь, но не нашла и там никого. Это ей показалось до того странным, что она немного встревожилась и для успокоения вновь присела на кресло, стоявшее против камина. Но тут послышался ей вновь голос мужа; на этот раз он был громче, нетерпеливее и выражал как будто страдание, повторяя те же самые слова, как и в первые два раза. Госпожа М., не вставая со стула, громко отвечала, полагая, что муж ищет ее: «Я не знаю, откуда ты зовешь меня, я сижу у камина». Не получая на это никакого ответа и не видя мужа, дама пошла искать его по всем комнатам, но, к удивлению, не нашла его в доме. Уже полчаса спустя господин М. позвонил у входа, возвращаясь домой к обеду. Жена рассказала ему странный случай, который мы сейчас описали, и муж объявил ей, что полчаса тому назад он был еще на противоположном конце города.

К обеду явилось несколько знакомых. Случай был им рассказан и послужил предметом для веселого разговора, причем одна дама призналась, что с ней было сходное явление десять лет назад, во Флоренции, где она, возвратясь с бала, слышала голос мужа, бывшего в то время в Англии. Все это было обращено в шутку и, наверное бы, забылось как незначащий случай, если бы через четыре для после этого не произошло новое, более замечательное явление. В первый раз был обманут слух, во второй раз обманывалось зрение.

Тридцатого декабря, в 4 часа пополудни, госпожа М., возвращаясь в гостиную, из которой вышла на несколько минут, увидела мужа своего, стоящего спиной к камину. Зная, что он вышел за полчаса перед тем на прогулку, которая обыкновенно продолжалась от одного до двух часов, она с удивлением спросила у него, отчего он так рано возвратился домой. Фигура, неподвижно стоявшая перед камином и как две капли воды похожая на ее мужа, пристально посмотрела на госпожу М. с выражением задумчивости и печали на лице, но не произнесла ни слова. Дама, полагая, что муж получил неожиданно какое-то неприятное известие, подошла к нему и села на кресло перед камином, едва в двух футах от привидения, которое считала своим мужем. Видя, что тот не спускает с нее глаз, она, посидев с минуты три, обратилась к нему с вопросом, отчего он молчит, и протянула руку, чтобы приблизить его к себе. В то же самое мгновение фигура отодвинулась от нее и быстрыми шагами пошла к окну, причем, к удивлению дамы, не слышно было ни шума шагов, ни шороха платья, ни движения воздуха; подойдя к окну, фигура остановилась и продолжала смотреть на госпожу М.

Англичанка была женщина не робкого десятка, ей не раз случалось говорить с учеными о привидениях. Мгновенно мелькнула в уме мысль испытать средство, слышанное ею некогда от сэра Давида Брюстера, для отличения видений действительных от призраков воображения, состоящее из пожатия одного глаза пальцем сбоку. Но прежде чем госпожа М. собралась с духом, чтобы сделать этот опыт, привидение исчезло за занавесью окна. В недоумении, что об этом подумать, и все еще сомневаясь — не муж ли это, она бросилась к окну, но не нашла там никого. Видя невозможность для телесного существа скрыться подобным образом, дама убедилась, что привидение было результатом ее воображения, занятого мыслью о муже; а так как это была женщина весьма умная и образованная, то она нисколько не тревожилась этим видением.

Заметим, что оно случилось при дневном свете и продолжалось около пяти минут. Приведение было двойником господина М. и являлось со всеми признаками телесного существования, закрывая собой предметы, находящиеся за ним. Последнее обстоятельство очень памятно госпоже М.

Оба рассказанные нами видения случились с госпожой М. в то время, когда она была одна в комнате, но 4 января 1834 года видение повторилось при других обстоятельствах.

В упомянутый день, в десять часов вечера, господин и госпожа М. сидели вместе в своей гостиной, и первый наклонился к камину, чтобы поправить горевшие угли. В это мгновение его жена вскричала: «Кто пустил сюда эту кошку?» Муж обернулся и, видя, что жена показывает на угол возле камина, где решительно ничего не было, ударил по этому месту щипцами. «Не тронь ее! — закричала жена. — Это Китти». В доме находились две кошки, из которых одну действительно звали этим именем. «Китти, Китти, — продолжала звать госпожа М., — поди сюда! Кто пустил тебя в гостиную?» Муж, не видя ничего, уверял жену, что она ошибается и в гостиной нет кошки, но дама встала с дивана и, чтобы доказать мужу, что она права, хотела взять кошку на руки, но та будто побежала от нее спряталась под стул.

Кликнули людей, но кошки не оказалось в гостиной, и сама госпожа М. не видела ее более. Лежавшая у ног мужа собака, очень не любившая кошек, оставалась во все время видения совершенно спокойной, и вдобавок обе кошки тотчас же были найдены в комнате ключницы, где они давно уже спали. Тут только госпожа М. убедилась в том, что сцена эта была плодом видения, созданного ее воображением.

Несмотря на эти странности, М. оставалась постоянно здоровой как телесно, так и умственно.

Прошло с месяц, и уже муж начал полагать, что подобные сцены не повторятся более, как вдруг неожиданно случилось новое страшное явление.

Госпожа М., бывшая целый день на ногах, очень устала к вечеру и потому торопилась лечь в постель. Было одиннадцать часов вечера, и она убирала на ночь свои волосы, стоя перед зеркалом и думая только о том, как бы поскорее улечься и заснуть. Вдруг она вздрогнула всем телом: в зеркале увидела она, что за ней стоит один из ее родственников, бывший в то время в Шотландии. Привидение, казалось, стояло за ее левым плечом, и глаза их встретились в зеркале. Пришелец был закутан с головы до ног в саван, каким обыкновенно обертывают покойников; выражение лица было сердитое и вместе с тем печальное, а глаза, хотя и открытые, смотрели мутно, как бы лишенные жизни. Несколько минут госпожа М. находилась под влиянием того обаяния, которое отнимает у нас иногда весь произвол действий и приковывает зрение исключительно к одному предмету. Невольно смотрела она в зеркало на пришельца из могилы и могла в подробности рассмотреть даже, каким швом и покроем был сшит саван. Наконец, когда, опомнившись, она обернулась, чтобы убедиться в истинности призрака, — привидение исчезло и не появлялось более ни в зеркале, ни в комнате.

Родственник госпожи М., тень которого так ее перепугала, был в это время действительно в Шотландии, здоровым.

В начале марта случилось, что муж нашей героини провел большую часть ночи вне дома, на званом вечере. Во все это время жена его, лежа в постели, не спала и беспрерывно слышала вблизи себя не только дыхание мужа, но и повороты его в постели. Как ни старалась она уверить себя в невозможности подобного явления, оно продолжало совершаться перед ней как во мраке, так даже и тогда, когда внесена была в комнату свеча. Жена не видела своего мужа, но постоянно слышала его дыхание и его движения.

Очень часто случалось ей впоследствии слышать голос мужа в то время, когда он отсутствовал. Этот голос не только произносил отдельные фразы, но вел целые разговоры с какими-то лицами, ответы которых не были слышны. Голос мужа не отвечал на вопросы жены и вообще когда обращался к ней, то никогда не задавал вопросов. Речь ограничивалась описанием окрестных видов, рассказом слышанного или виденного или изложением разных проектов улучшения имения. Невидимый собеседник говорил, как будто он действительно был тут, никогда не делая вопросов и не отвечая на них.

Семнадцатого марта госпожа М., приготовляясь лечь в постель, взяла ножную ванну и выслала от себя горничную. За час перед тем она читала «Spectator» и теперь припомнила одну замечательную статью этого журнала. Вдруг, поднявши глаза, она увидела на кушетке сидящую фигуру, точь-в-точь похожую на ее покойную родственницу и приятельницу, сестру ее мужа. Привидение было одето в платье, которое покойница любила носить в последний год ее жизни; он сидело весьма покойно, немного развалясь и держа в руке платок. Госпожа М. заметила изысканную простоту туалета, разглядела даже все мелочи и хотела заговорить с привидением, которое пристально смотрело на нее; однако ж внутреннее волнение не позволило ей выговорить слова раньше как по прошествии минут трех. При первом звуке голоса привидение исчезло, и немедленно вслед за тем вошел в спальню муж госпожи М. Она рассказала ему все подробности видения, совершившегося, по ее словам, с необыкновенной ясностью, отличающей действительные естественные явления.

Как при этой, так и при других иллюзиях чувства зрения госпожа М. за несколько часов до видения призрака чувствовала в глазах какое-то особенное, неизъяснимое ощущение, достигавшее высшего развития во время самого видения и исчезавшее вместе с ним.

Пятого октября, ночью, госпоже М. являлось привидение ее свекрови, умершей в Париже в 1824 году. Одиннадцатого числа, в то время как у нее были гости, показалось нашей даме, что одна ее приятельница, умершая несколько лет тому назад, вдруг вошла и села в кресло против камина. Так как комната была наполнена гостями, то хозяйка, отбросив пустой страх, решилась встать с дивана и сесть на кресло, занятое привидением. Но едва только подошла она к креслу, как привидение мгновенно исчезло.

Двадцать шестого числа госпоже М. показалось, что карета, запряженная четверней, въезжала к ней на двор, и она уже хотела отойти от окна, приготовляясь принимать гостей, как вдруг полюбопытствовала взглянуть сперва, кто к ней приехал. Карета была в это мгновение прямо перед окном, и несчастная женщина с ужасом увидела, что как кучер, так и особы, сидевшие в карете, были скелеты, одетые в нарядное платье. Несколько минут она стояла, как бы окаменев от страха, и, только когда муж вошел в комнату, она собралась с силами и вскрикнула. В то же самое мгновение карета и скелеты исчезли, не оставив следа.

Сэр Давид Брюстер рассказывает еще несколько случаев о госпоже М., вроде тех, которые мы уже сообщили читателю. Он старается объяснить их естественным образом, повреждением состояния здоровья этой женщины. Нет сомнения, что все эти видения были только призраки воображения; но тем не менее едва ли Брюстеру и другим удастся объяснить удовлетворительно психологическое и физиологическое состояние человека, которому чудятся призраки среди белого дня.

Ученый английский доктор Хибберт в прекрасном сочинении своем о предмете нашей беседы доказывает, что явления приведений суть не что иное, как идеи или образы, собранные умом воедино и вследствие некоторых страданий или ненормальностей нашего физического состава делающие на мозг сильнейшее впечатление, чем действительные предметы. Здесь представляется случай, что умственный глаз видит яснее глаза телесного. Доктор Хибберт приводит этому неопровержимые доказательства; но Брюстер идет еще далее. Он стремится доказать, что умственный глаз и глаз телесный действительно тождественны и что как тот, так и другой получают впечатление от сетчатки и поэтому в обоих зрение совершается по одним и тем же законам оптики.

По словам знаменитого английского физика, это правило справедливо не только относительно явления привидений, но и относительно всех идей, воспроизводимых памятью или созданных воображением, так что его можно принять за основной закон пневматологии.

Посмотрим теперь на картину с другой точки зрения. Здесь представляется нам человек жертвой заранее обдуманного обмана, рабом собственного невежества и игралищем суеверных убеждений.

История неоспоримо доказала нам, что языческие жрецы древнего мира следовали обдуманной системе обманов, действовавших на суеверие народа, и извлекали из этого выгоды, сообразные со скрытыми целями. И не только в древности, но даже во мраке средневекового невежества повторялись в той же среде подобного рода проделки, исчезнувшие наконец перед светом науки.

По общему закону равновесия, присутствие которого повсеместно замечается как в физической, так и в нравственной природе, средства воздействия всегда соразмерялись в силе и напряжении с противостоящими им средствами противодействия. Чем невежественнее была толпа, тем легче было ее обмануть…

Невозможно сомневаться, что большая часть обманов, бывших в ходу у языческих жрецов, основывалась на оптических иллюзиях — результате знания свойств плоских и вогнутых зеркал. Мы находим у многих авторов свидетельства о том, что древние имели у себя зеркала стальные, серебряные и из белой меди, видом и составом весьма похожие на тот металлический сплав, из которого в наше время выделываются зеркала для астрономических рефлекторов. Читая Плиния, можно даже заключить, что древним небезызвестны были и стеклянные зеркала, приготовлявшиеся, вероятно, в Сидоне. Как бы то ни было, все зеркала древних, особенно вогнутые, не отличались качеством шлифовки, и предмет, отражаемый ими, требовал сильного освещения, без чего призрак был весьма тускл и неопределенен. Чтобы по возможности избегнуть этого недостатка, преимущественно употреблялись серебряные зеркала. И в самом деле, ни один металл не может спорить в этом отношении с серебром.

Зеркала древних магов были плоские и вогнутые. В первом случае они делались преимущественно с многими фацетами или многоугольные. Ясно, что такого рода зеркала употреблялись для множественности отражений единственного предмета, тогда как вогнутые служили для искаженного отражения предметов. Употребляя различные сочетания зеркал, нетрудно было достигнуть результатов, изумительных для профана.

У Авла-Геллия, между прочим, упоминается об одном качестве зеркал, которое поставило в тупик всех комментаторов, трудившихся над древними классиками. В своих «Аттических ночах» этот автор говорит, что существуют зеркала, которые, будучи поставлены на известном месте, не дают никаких изображений предметов, тогда как, поставленные в другое место, получают вновь свойство отражать образы предметов.

Евсевий Сальверт, следуя своей, заранее составленной системе, думал объяснить это явление поляризацией, но он явно забыл, что здесь дело идет о металлических, а не о каких-либо других зеркалах. Нам кажется, что все это гораздо проще. Известно, что зеркало, поставленное в сырое место, скоро тускнеет, тогда как в сухом месте оно вновь получает прежний блеск. Этого рода явление, скорее всего, присуще серебряным зеркалам, преимущественно употреблявшимися древними.

Самый простой вид волшебных зеркал состоит из двух плоских. С помощью их можно сделать так, что из двух лиц, стоящих перед зеркалом и одинаково удаленных от линии, перпендикулярной к средней, каждое будет видеть только своего соседа, а не самого себя. Но, вообще говоря, плоскими зеркалами трудно морочить людей, знакомых с зеркальным призраком: они хороши только для тех, кто еще никогда не видел зеркача, а ныне таких людей труднее найти, чем во времена языческие. Даже и в то время редко прибегали к простому плоскому зеркалу, а чаще к многогранному или еще чаще к вогнутому.

Вогнутые зеркала составляют издревле одну из важнейших принадлежностей волшебных кабинетов и магических проделок. Самая выгодная из всех форм для таких зеркал есть эллиптическая. Предмет, находящийся в одном из фокусов, отразится тогда в другом, но только в обращенном виде — призрак будет казаться висящим в воздухе и производить чрезвычайный эффект, который для невежды или суевера должен показаться сверхъестественным.

Таким образом можно заставить являться самые разнообразные привидения в величайшем разнообразии цветов, форм и движений, потому что все то, что будет помещено или будет совершаться в ближайшем к зеркалу фокусе, невидимом для зрителей, повторится с величайшей отчетливостью в более обширном виде в другом фокусе, положение которого приноравливается выгодным для зрителя образом. Являющийся при этом призрак сохранит в себе все отличительные признаки сверхъестественного привидения, потому что, представляясь глазу в самых отчетливых формах и красках, он будет ускользать, как бесплотное существо, от прикосновения зрителя.

Одно из любопытнейших видений такого рода было издавна употребляемо магиками для устрашения самых недоверчивых зрителей. Оно называлось таинственным кинжалом и заключалось в следующем.

Если кто-либо при сильном освещении с хорошо отполированным кинжалом в руке будет поставлен перед вогнутым зеркалом немного дальше главного его фокуса, то он увидит в воздухе свое собственное изображение между собой и зеркалом, только в уменьшенном и перевернутом вверх ногами виде.

Спрячьте человека, стоящего перед зеркалом и держащего кинжал, за ширму, дверь, экран или что-нибудь подобное так, чтобы его не было видно, оденьте его в черное, а руку, держащую полированный кинжал, оставьте в белом рукаве, — тогда будет видна в воздухе только рука, держащая кинжал. Введите в эту комнату человека, не знающего всех этих приготовлений, и, поставив его перед призраком, дайте тайный знак вашему сообщнику, чтобы он занес руку с кинжалом, как бы для удара. Гость ваш, наверное, с ужасом отступит назад, видя перед собой в воздухе руку, не принадлежащую никакому телу, но замахивающуюся на него кинжалом.

Эту проделку производили обыкновенно так, что человек, стоящий близ фокуса зеркала, держал в руках яблоко или другой фрукт, а кинжал был у него спрятан под рукавом или в черных ножнах. Призрак представлял, следовательно, руку с фруктом. Входящего приглашали принять волшебный плод в подарок от таинственной руки; но едва зритель протягивал руку за плодом, как по тайному знаку спрятанный человек левой рукой, обернутой черным, а потому невидимой, схватывал плод и ножны с кинжалом, которые, следовательно, исчезали, а потом замахивался обнаженным лезвием, как бы желая пронзить пришельца, отскакивающего с ужасом.

С помощью таких же вогнутых зеркал чародеи заставляли являться призраки людей, давно умерших. Для этого ставили в фокусе зеркала, но скрытно от зрителя, бюст или портрет умершего, сильно освещенный, причем покрывали черным те места картины или окружающие предметы, которых не должен был видеть зритель. Окуривали бюст или портрет дымом — можно представить призрак как бы среди облака, и появление его делается еще поразительнее.

Едва ли может существовать сомнение, что явления языческих богов среди их храмов производились иначе, как с помощью вогнутых зеркал. Впрочем, сказания древних об этом предмете довольно неопределенны относительно подробностей. В этих сказаниях находим явные следы оптических иллюзий. Так, например, в древнем храме Геркулеса, в Тире, находилось, по словам Плиния, седалище, высеченное из священного камня, с этого седалища не раз видели возносящихся кверху богов. В Эскулаповом храме, в Тарсе, бог Ямблих свидетельствует, что боги являлись по зову жрецов среди дыма ароматных курений. Всего лучше описаны эти явления у Дамасция, и тут прямо бросается в глаза сходство их с явлениями, известными у нас под именем фантасмагорий. Кажется, невозможно описать последних яснее, чем то сделал Дамасций, повествуя о явлениях языческих богов; тут даже встречаются некоторые мелкие подробности, вполне подтверждающие тождественность обоего рода явлений.

Весьма известен анекдот о византийском императоре Василии Македонянине, который, будучи погружен в глубочайшую горесть от потери любимого сына, обратился к известному в то время в Константинополе Феодору Санковарену, прося его показать ему хотя бы призрак умершего сына. В назначенное время и в условленном месте Василий увидел сына своего, скачущего к нему на коне и исчезнувшего в объятиях отца. Если только это была не галлюцинация или призрак воображения, то легко может статься, что Феодор воспользовался конным портретом умершего и свойствами выпуклого зеркала, искусно приноровленного к местности. Так объясняют этот факт новейшие исследователи натуральной магии. Мне же кажется, что весь этот факт походил на одну из тех сказок, которых так много осталось в преданиях Византийской империи.

Нам слишком мало известны подробности самых поразительных явлений богов и фантастических зрелищ, являвшихся перед изумленной толпой, во время особых торжеств в языческих храмах. Довольно того, что с одной стороны находилась невежественная толпа, а с другой — представители всех тогдашних знаний, вооруженные всеми возможными и известными в то время орудиями обмана, искусно приноровленными к местности и времени.

Бенвенуто Челлини оставил нам рассказ о сцене новейшей некромантики, в которой он сам был действующим лицом. Этот рассказ может нам дополнить и пояснить столь малоизвестные в наше время магические явления языческих храмов.

Будем рассказывать почти собственными словами знаменитого итальянского художника:

«Случай свел меня весьма близко с одним сицилийским монахом, человеком гениальным и глубоко изучившим классическую древность. Часто просиживал я с ним по нескольку часов сряду, слушая его поучительный разговор. Однажды ночью зашла у нас речь о волшебстве, магии и некромантике, и я просил почтенного моего друга сообщить мне несколько положительных сведений об этом предмете, давно уже занимавшем мое воображение.

— Чувствуешь ли ты в себе довольно твердости духа, чтобы заняться таким страшным делом? — спросил у меня сицилиец. — Я уведомляю тебя, что изучение тайных наук сопряжено с такими обстоятельствами, что робкому человеку нечего и думать об этом, если он, дорожа жизнью, не хочет умереть от страху.

Такого рода предупреждение не только не устрашило меня, но еще больше подтолкнуло, и я поспешно отвечал сицилийцу:

— Если ты в самом деле можешь исполнить мою просьбу, друг мой, то начни свои уроки как можно скорее, иначе я буду полагать, что ты считаешь меня за труса, и тогда, признаюсь, не смогу долее оставаться твоим другом.

Монах улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он после некоторого размышления. — Мы начнем завтра же, чтобы не терять времени. Приходи ко мне вечером и приведи с собой еще кого-нибудь из твоих приятелей. Пожалуй, можешь привести и двоих, это нисколько не помешает делу, но если тебе будет страшно, то хотя бы не так скучно.

На другой день я сделал предложение искреннему другу моему Виченцо Рамоли заняться со мной тайными науками. Он с охотой согласился и в тот же день повел меня к одному из своих приятелей, пистойскому уроженцу, уже несколько лет занимавшемуся изучением черной магии. Последний вызвался сопровождать нас в тот вечер к монаху, говоря, что сам рад научиться чему-либо новому у такого ученого мужа, как мой приятель сицилиец.

Рано вечером мы были у нашего нового учителя. Он встретил нас с улыбкой и на извинения моих товарищей отвечал весьма дружелюбно, что для него, мол, очень приятно сделать нам удовольствие.

Монах оделся и повел нас в Колизей. Здесь он начал свои мистические приготовления. Начертив черной тростью обширный круг, он стал, произнося непонятные слова, раскладывать посреди круга небольшой костер из сухого хвороста. Окончив это дело, он взял нас за руки и, введя внутрь круга, сильно топнул ногой; на этот призыв явился неожиданно, как будто вырос из-под земли, какой-то маленький старичок, который, не входя внутрь круга, каким-то непонятным образом зажег костер и стал бросать в него разные вещества, издававшие самый неприятный запах; по временам, впрочем, смрад сменялся благовонием, что, очевидно, зависело от материалов, которые старичок бросал в огонь. Сицилиец читал между тем заклинания и вдруг спросил меня:

— Бенвенутто! Кого ты желаешь теперь видеть перед собой из твоих отсутствующих друзей?

Я немедленно просил вызвать призрак моей любовницы Ангелики.

Заклинания начались снова, но Ангелика не являлась, хотя весь окрестный воздух наполнился какими-то адскими привидениями, только внутри круга их не было.

Эта сцена продолжалась более часу. Тогда магик объявил нам, что заклинания его не довольно сильны, чтобы вызвать Ангелику, но что он берется исполнить это в другой раз.

Мы разошлись по домам, не зная, что и подумать о всем виденном в ту ночь.

Дня через два магик назначил повторение опыта. Для успешного хода заклятий ему нужно было присутствие невинного дитяти, и я привел с собой двенадцатилетнего мальчика, находившегося у меня в услужении. Кроме того, еще были со мной Виченцо Рамоли и Аньолиио Гадуи, также один из искренних общих наших друзей.

Когда мы пришли в Колизей, то сицилиец начал свою проделку точно так же, как и в первый раз, только на этот раз старичок не являлся. Забота о поддержании огня и сжигания в нем попеременно зловонных и благоухающих составов он возложил на обоих наших друзей, мне же дал какую-то магическую табличку и, приказав обратиться в определенную сторону, поставил мальчика под табличку, которая приходилась прямо над его головой. Тогда он начал страшные заклятия на латинском, греческом, еврейском и арабском языках. Многие слова, вероятно, даже не принадлежали ни к одному из человеческих наречий и могли служить только для беседы в аду. Волшебник звал духов по именам со страшными угрозами, и вскоре вся окрестность наполнилась странными и страшными существами. Сицилиец стал говорить с ними, хотя мы и не слышали их ответов, но страх наш был так силен, что мы все дрожали, как листья, колеблемые ветром, и мальчик мой от страха начал бредить наяву, уверяя, что четыре исполина ломятся внутрь круга и стараются поймать нас своими лапами. Потом показалось нам, что весь амфитеатр в огне и этот огонь все приближается к нам, чтобы истребить нас, между тем как адские призраки плескались в пламени. Тут, казалось, сам магик струсил, потому что был бледен как полотно. К счастью, в это время ударили в колокол и видение исчезло.

Наш магик снял свой волшебный костюм и убрал в мешок книги, по которым читал заклинания. Мы отправились домой. Посреди темноты нам все казалось, что привидения издали гонятся за нами, а два духа бегут, кувыркаясь, впереди нас. До утра нам все мерещились привидения, которые исчезли совершенно только с восходом солнца».

Бенвенутто не лгал в этом рассказе. Как же объяснить это происшествие?

Сицилийский патер был человек весьма ученый, имевший у себя хороший магический кабинет. Он спрятал в развалинах Колизея несколько помощников с вогнутыми зеркалами, научив их, как поступать с этими инструментами. Немудрено было им спрятаться в месте, весьма для того удобном, и притом в присутствии людей, ожидающих чрезвычайного и исключительно занятых тем, на что магик обращал их внимание. Привидения явились вокруг очерченного круга благодаря свойствам вогнутых зеркал, воображение довершило остальное. Дым от курения содержал в себе одуряющие, наркотические вещества и способствовал иллюзиям зрения и настроенности воображения. Прибавим еще, что описанные сцены происходили в XVI столетии, когда самые образованные люди не сомневались в действительной возможности неестественных сношений с невидимым миром посредством волшебных заклятий.

Почем знать, не употреблял ли ученый патер для описанной проделки волшебный фонарь, с помощью которого все явления могут быть весьма удовлетворительно объяснены? Мы забыли еще упомянуть, что при втором заклинании тень Ангелики явилась и магик сказал Бенвенутто, будто его возлюбленная объявила голосом, слышным только адепту, что Челлини скоро вновь ее увидит. Легко может быть, что патер, не зная, кого именно желает видеть Челлини, не мог показать ему призрак в то же самое мгновение, но на другой день нарисовал фигуру, схожую с упомянутой женщиной, и заставил ее явиться в виде призрака с помощью волшебного фонаря.

Нам возразят, что Бенвенуто умер в 1570 году, а Кирхер, изобретатель волшебного фонаря, родился 31 годом позже. Но кто может поручиться, что волшебный фонарь не был известен ранее Кирхера и что последний только усовершенствовал его или, может быть, сделал известным устройство этого прибора? Не всегда открытия приписываются тем, кто действительно их сделал. Новый свет назван не по имени Колумба, а по имени Америго Веспуция.[7] Сколько открытий сохраняется в тайне более или менее долгое время, пока не явится человек, который передает заветную тайну во всеобщее сведение и получает вместе с материальными выгодами бессмертное в истории науки имя изобретателя.

…Как бы там ни было, а в XVII веке волшебный фонарь был в большом ходу у магиков и чародеев. Вогнутые зеркала требуют особого, удобного помещения, громоздки и могут быть с пользой употребляемы только опытными людьми, тогда как волшебный фонарь невелик, может быть поставлен и спрятан почти везде, содержат его в небольшом ящике, где лежат и все необходимые принадлежности, и он может быть управляем самой неопытной рукой. Понятно после этого, какую выгоду извлекали магики из такого инструмента и как часто прибегали они к его помощи во время своих чародеяний.

Здесь не место описывать (весьма простое, впрочем) устройство волшебного фонаря, которое можно найти в каждом учебнике физики. Большая часть наших читателей, вероятно, имела случай видеть такой фонарь в натуре. При обыкновенных опытах изображения, бросаемые в пространство этим инструментом, отражаются на непрозрачных телах; при этом фонарь находится в той же комнате, где помещаются зрители, и стоит к ним задом, между ними и непрозрачной отражающей плоскостью. Но если дается магическое представление, то фонарь оборачивается к зрителям передом и между первым и последними помещается полупрозрачное тело — матовое большое стекло или рама, обтянутая газовой тканью. В последнем случае магик может произвести отражение призраков на газе, стекле или, пожалуй, на облаках дыма, поднимающегося с курильниц.

Изображения фигур, представляемых волшебным фонарем, рисуются на стекле. Уже при обыкновенном способе производства опытов этим инструментом неопытных! зритель бывает сильно поражен; но эффект увеличивается необыкновенно, если вместо одного стекла употребить два. Соединяя одновременно движения двух или более стеклянных рисунков, можно изобразить движущиеся фигуры, и привидения будут разыгрывать в воздухе перед изумленным зрителем любые фантастические сцены.

Волшебный фонарь поистине составляет инструмент, достойный своего громкого названия. Надо, однако же, признать, что в настоящем состоянии он способен к весьма значительным усовершенствованиям. Преимущественное внимание должно быть тут обращено на исполнение картинок из стекла — этих основных причин волшебных изображений. Рисунок или живопись, прекрасная для простого глаза, покажется нестерпимым малеваньем, если рассматривать ее подробности при увеличении в 500 или в 1000 раз; а картины волшебного фонаря, предназначенные давать изображения под упомянутыми увеличениями, не только не могут соперничать с обыкновенной хорошей живописью, но зачастую исполняются мастерами, более похожими на маляров, чем на живописцев. Какой же тут можно ожидать иллюзии! И при всем том результаты получаются довольно удовлетворительные. Что же было бы, если б исполнить рисунки для волшебного фонаря с крайней тщательностью, в мельчайших подробностях и поручить управление фонарем человеку ловкому и опытному? Нет сомнения, что тогда эффект превзошел бы всякое ожидание и призраки едва разнились бы от осязаемой действительности.[8]

Первые фантасмагорические представления, показанные публично, с объявлением, что они будут произведены с помощью волшебного фонаря, относятся к 1802 году. Некто Филипсталь давал их в Лондоне и Эдинбурге и привлекал в свой небольшой театр многочисленную толпу.

Вот как описывает эти представления сэр Давид Брюстер, основываясь на показаниях очевидцев. Впрочем, и в наше время фантасмагории очень похожи на эти описания.

Театр, где Филипсталь давал свои представления, освещался одной только лампой, которая по произволу могла быть скрываема под непрозрачным колпаком. Зрители помещались в амфитеатр при свете этого скудного освещения. Как скоро наступал час, назначенный для начала представления, занавес поднимался и открывал на сцене пещеру, вход которой был окружен дикими скалами, скелетами, черепами и чучелами страшных фантастических чудовищ. После того, как зрители насмотрелись на этот театр будущих ужасов, раздавались громовые удары, сверкала молния и дрожащий свет лампы постепенно исчезал, скрываясь под непрозрачным колпаком. В это самое время, незаметно для зрителей, опускался газовый занавес, разделявший амфитеатр от сцены: этот занавес оставался для зрителей вовсе незаметным, и на нем-то отражались воздушные изображения, о действительном расстоянии которых невозможно было сделать правильного заключения, потому что недоставало никаких окрестных видимых предметов для сравнения. Гром и молния продолжались. Первый производился катанием чугунных шаров до дощатой настилке, имевшей снизу пустоту, а молния весьма натурально образовывалась электрическими искрами, пробегавшими по узеньким полоскам металлической фольги, наклеенной на стекло. Затем с помощью волшебного фонаря, поставленного внутри пещеры, отбрасывались изображения более или менее страшных предметов и лиц, которые являлись публике висящими в воздухе. Искусным соединением двух и более стеклянных пластинок с нарисованными на них изображениями фигуры приходили в движение, разыгрывая известные и несложные сцены. При этом, смотря по надобности, уменьшали или увеличивали размеры фигур, поэтому казалось, будто бы они удалялись или приближались к зрителю, а затемняя одно стекло другим, заставляли изображения живых людей превращаться в скелеты и обратно; скелеты облекались телом, принимали формы и цвета живых существ. Разумеется, что все это разнообразилось до крайней возможности, достигая пределов самой уродливой фантазии. Так, например, юная брачная пара при первом поцелуе внезапно на глазах зрителей испытывала ужасное превращение: жених превращался в скелет, на котором голова оставалась в прежнем, живом виде; голова же невесты исчезала, и вместо нее являлся убеленный временем могильный череп на живом теле, одетом в пышный наряд.

Такого рода сцены производили сильное впечатление на зрителей. Удобство увеличивать размеры призраков составляло новый источник эффектов. Так как при этом казалось, что предметы быстро приближаются к зрителю из большой отдаленности, то воображение невольно оживляло их; а при крайнем увеличении размеров многие вскрикивали, потому что им казалось, будто бы привидение действительно коснулось их.

В таком роде были представления Филипсталя, наделавшие в начале XIX столетия много шуму в целой Англии и доставившие искусному фантасмагорику огромные суммы денег. В скором времени Робертсон перенес эти представления в Париж и значительно их усовершенствовал. Он первый начал вводить в фантасмагорические картины тени живых существ, производившие несказанный и истинно волшебный эффект. Такого рода тени весьма были похожи на действительные предметы, представляющиеся в полумраке, при слабом лунном свете.

Позднее фантасмагорические представления усовершенствовались введением вместо кукол и рисунков живых предметов, одетых в настоящие костюмы и действующих натурально, согласно обдуманному плану. Прибор для такого рода представлений придуман в Англии Томасом Юнгом и называется катадиоптрической фантасмагорией, потому что здесь одновременно действуют и отражение и преломление призрака, и выпуклые стекла. С помощью этого сочетания приборов можно представлять самые разнообразные сцены, а так как особым расположением прибора[9] можно разделить каждую целую фигуру на части и дать им произвольное положение, то легко вообразить, до какой степени представления эти могут быть естественны и занимательны. Мне самому не раз случалось их видеть в Париже и Лондоне, и хотя я очень хорошо знал все малейшие подробности явления, но признаюсь откровенно, что не раз воображение брало верх над разумом. Между прочим, одна сцена обезглавливания представлена так натурально, что при ударе топора, отделившем голову от туловища, половина зрителей вскрикнула от ужаса, а привидения так ясно рисовались перед глазами, что я не раз невольно отодвигался, чтобы избежать их прикосновения.

Оптические фокусы были в большой моде в XVI и XVII столетиях. Несмотря на то, что инквизиция жгла на костре мнимых волшебников, находились люди очень ученые и почтенные, которые для собственной забавы заставляли считать себя колдунами. Бэкон, ученейший человек своего времени, сидя у окна, заставлял собственный свой призрак являться на верх колокольни, что делал с помощью двух зеркал. За эту шутку он едва не поплатился жизнью и несколько месяцев просидел в тюрьме своего монастыря.

В XVII веке были в ходу цилиндрические и конические зеркала, сделанные преимущественно из металла. Эти зеркала, образчики которых можно и теперь найти в некоторых физических кабинетах, отличаются естественным свойством, что особо нарисованные, по известным правилам, картины, представляющие простому глазу безобразную смесь линий и контуров, будучи рассматриваемы в эти зеркала, являются весьма правильными изображениями естественных предметов. Форму таких зеркал можно видоизменять до чрезвычайности, и, смотря по форме кривизны их поверхности, изображения естественного предмета являются в них более или менее карикатурными, сохраняя, впрочем, известного рода сходство или основной тип оригинала. У странствующих фокусников всегда имелся запас такого рода зеркал.

Чрезвычайно любопытны эффекты, производимые окрашенными предметами, если их осветить однородным или одноцветным светом. Известно, что белый солнечный свет, делающий для нас предметы видимыми, не однороден, а состоит из трех составных цветов, красного, желтого и синего, смеси которых в разных пропорциях образуют всевозможные видоизменения видимых в природе красок; смешанные же в той пропорции, как они находятся в солнечных лучах, они образуют чистый белый свет. Если тело, на которое падает этот белый свет, поглощает, останавливает или удерживает в своем существе большую или меньшую часть одного или различных цветов, составляющих своей смесью белый, то упомянутое тело представится глазу окрашенное цветом, происходящим от смеси цветов не поглощенных, а отраженных. Так, например, красное сукно поглощает почти все голубые лучи и большую часть желтых и отражает красные; желтое сукно поглощает голубые и большую часть красных, а отражает желтые; наконец, голубое сукно отражает голубые лучи, поглощая большую часть красных и желтых.

Если красное сукно осветить исключительно одним только желтым светом, то оно покажется нам желтым, потому что оно поглощает не все желтые лучи и отражает некоторую часть их. Но если голубое сукно осветить желтым светом, то оно не покажется желтым, а явится черным, потому что оно поглотит все без исключения желтые лучи, не отражая их нисколько; а тела, вовсе не отражающие лучей света, кажутся нам черными. Вообще, можно сказать, что каков бы ни был цвет сукна, но если оно освещено желтым светом и нисколько не отражает лучей этого цвета, то оно должно явиться черным. Такое свойство света дает повод и средства производить множество интересных явлений.

Древние и даже новые ученые, жившие более столетия тому назад, не имели сильных источников желтого цвета и поэтому лишены были могущественного орудия магических действий. Правда, уже давно было известно, что поваренная соль, введенная в светильные свечи, придает пламени желтый цвет; но желтые лучи такого пламени слабы и смешаны с голубыми и зелеными, с их помощью делаются явственно видимыми только весьма близкие предметы. Теперь мы имеем множество ламп, в которых пламя имеет исключительно желтый свет: в некоторых из них горит винный спирт, а в других — угольный газ; пламя окрашивается в чисто желтый цвет и присутствием поваренной соли, многими другими реактивами или химическими составами, содержащими в себе соли натрия.

Выберите небольшую комнату, оклеенную светлыми обоями, на которых по белому полю рассеяны яркие цветные узоры. Повесьте по стенам несколько картин, написанных яркими красками, расставьте по столам цветы и пригласите несколько особ, одетых в цветные костюмы, в которых бы преобладали яркие и светлые краски. Осветите эту комнату одной или двумя карселевыми лампами с сильным пламенем, и тогда яркость цветов, отличающая почти все предметы, находящиеся в комнате, будет весьма поразительна. Позволив вашим гостям вдоволь налюбоваться пестротой и яркостью красок, проворно замените карселевые лампы другими, пламя которых исключительно издает только желтые лучи. Какое внезапное и неожиданное превращение! Гости ваши не узнают друг друга и окружающих их предметов. Обои сделаются светло-желтыми с темными узорами, картины покажутся рисованными тушью, блестящие цветы и костюмы — смесью темных и бурых красок по желтому полю. Лица зрителей примут тот цвет, которым отличается кожа больных желтухой, и тем совершенно примут другой характер и выражение, по большей части странное и смешное. Одним словом, желтый цвет будет царствовать там, где прежде красовалась самая обильная пестрота разнообразнейших красок.

Если на одном конце комнаты поставить желтую, а на другом — обыкновенную лампу, то половина каждого предмета, обращенная в первую сторону, будет желтая, тогда как другая половина примет естественные цвета. Если же при освещении комнаты желтым светом внести в нее лампу с непрозрачным колпаком, устроенным в виде сита, так чтобы белый свет проходил через отдельные дырочки, тоща зрелище сделается еще интересней. Все это желтое царство покажется испещренным пятнами разнообразнейших цветов, потому что везде, где будет падать луч белого света, прошедший сквозь сито, там явится естественный цвет предмета, как пятно на общем желтом грунте.

Почти с таким же удобством, как желтый свет, можно получить в большом количестве и красный, примешивая к горящему веществу азотнокислую и еще лучше хлористую соль стронциана. Устроив лампу, пламя которой отделяло бы одни красные лучи, можно повторить описанный выше опыт, с тем только различием, что все предметы вместо естественных цветов примут красный. Жаль только, что трудно повторить подобный опыт с голубым светом, который весьма трудно получить в достаточном количестве для яркого освещения целой комнаты. Удобнее всего в этом случае окружить сильное пламя карселевой лампы шаром из голубого или светло-синего стекла.

Если кто затруднится в приготовлении желтого и красного пламени, то упомянутые опыты можно довольно удачно делать, освещая комнату несколькими карселевыми лампами, на которые можно поочередно надевать прозрачные стеклянные шары, сделанные из желтого, красного или голубого стекла. Попеременным употреблением этих шаров можно произвести самые любопытные эффекты освещения, и чем больше будет ламп, тем интересней будет результат опыта.

Целый ряд весьма замечательных и часто странных иллюзий рождается от изображений предмета на плоской поверхности. Но самое любопытное кроется в причинах, от которых зависит кажущееся направление глаз портрета. Знаменитый физик Уолстон нашел этот предмет столь важным, что посвятил ему длинную и глубоко научную статью.

Если мы прямо смотрим на кого-либо, то в этом положении в наших глазах круглая радужная плева находится совершенно посреди глазного яблока, или, что все равно, по обеим сторонам радужной плевы находятся совершенно равные пространства глазного белка. Поэтому зритель, стоящий перед нами, делает незаметное умозаключение, что мы прямо смотрим на него. Но в хорошо нарисованном портрете такая зависимость между положением радужной оболочки в глазах и направлением взгляда исчезает. Здесь становится чрезвычайно трудным определить истинное направление нарисованных глаз, которое является различным для различных зрителей. Уолстон доказал при этом, что глаза одного и того же портрета для одного и того же зрителя будут то удаляться, то приближаться, или, короче говоря, изменять свое кажущееся положение вследствие самого легкого изменения в чертах портрета. Как оно ни странно, но тем не менее справедливо.

Из всех частей лица нос имеет самое большое влияние на направление целой фигуры, потому что малейшая перемена в его перспективе гораздо заметнее, чем такая же перемена в других частях лица. Доктор Уолстон взял четыре оттиска одного и того же портрета, но на каждом из них изменил положение носа несколькими легкими штрихами: все четыре портрета потеряли первоначальное направление глаз, которое на всех стало различным.

И обратно: изменение в направлении глаз изменяет черты лица. На основании этих положений английский физик объясняет неоднократно замеченный факт, считавшийся часто сверхъестественным, что глаза портрета, прямо обращенные на зрителя, пристально в них вглядывавшегося, остаются устремленными на него и следуют за ним даже тогда, когда он меняет свое положение относительно портрета. Романисты часто прибегают к этому факту, совершенно естественному, и основывают на нем весьма эффектные и едва вероятные сцены. Вот слова Уолстона:

«Положим, что портрет написан в анфасе и смотрит прямо на зрителя своими неподвижными глазами. Разделим лицо портрета вертикальной линией, проходящей посередине между глазами через нос: на каждой стороне от этой линии будет половина лица, совершенно подобная и равная другой, и на каждой из этих половин будет по одному глазу, в котором радужная плева останется в глазном белке в центральном положении. Таким мы увидим портрет, если станем прямо против него. Но если отодвинемся в какую-либо сторону, то кажущаяся ширина каждой части головы и лица уменьшится как с той, так и с другой стороны, только с одной стороны больше, а с другой меньше, и происходящее от этого изменение черт лица становится причиной в известных обстоятельствах явления движения глаза портрета».

В каждодневных естественных явлениях мы часто встречаем эффекты, по-видимому, чудесные и необъяснимые, хотя внимательное исследование факта при помощи науки объясняет его самым удовлетворительным образом. Предания удержали за многими такими явлениями названия, свидетельствующие о суеверном ужасе, который они вселяли некогда изумленной толпе. Упомянем здесь о брокенском привидении, или о горном духе Блоксберга, о фата-моргане Мессинского пролива, о кораблях-привидениях, носящихся посреди облаков или высоко в воздухе, и о других явлениях миража.

Брокен есть высочайшая гора Гарцского хребта в Средней Германии. Она возвышается отвесно на версту над уровнем моря, и с нее открывается вид на прекрасную равнину, имеющую более 200 верст в поперечнике и населенную миллионами добрых, трудолюбивых немцев, больших охотников до легенд. Брокен издавна был театром, на котором совершались события, сохранившиеся в народных преданиях. В языческие времена на вершине этой горы совершались кровавые жертвоприношения горному духу, — на это и поныне указывают гранитные скалы, служившие местом действия для этих страшных сцен. Вершина горы завалена дикими обломками скал, из которых одна слывет поныне креслом горного духа; близ нее вытекает из земли студеный ключ, берега которого поросли анемонами; и ключ и цветы посвящены тому же горному духу. В этой дикой местности стоял некогда идол древнегерманского бога Корто, которому приносились иногда человеческие жертвы. Одним словом, все соединилось, чтобы сделать вершину Брокена местом таинственных ужасов.

Нет никакого сомнения, что брокенское привидение было известно в отдаленной древности потому, что окрестные горы часто посещались пилигримами, а естественный факт существовал искони веков. Впрочем, неизвестно, имела ли легенда о привидении какое-либо отношение к служению идолу Корто. Исследования об этом предмете не относятся к нашему рассказу, и потому обратимся к подробностям о явлении привидения.

Одним из лучших описаний этого явления (которое мне самому привелось видеть, хотя и в невыгодных обстоятельствах) мы обязаны г. Хауе, который три раза всходил на Брокен, чтобы увидеть привидение. Это наконец удалось ему 23 марта 1797 года.

Сделаем выписку из весьма любопытного рассказа г. Хауе, ныне почти совершенно забытого всеми:

«Пробило четыре часа, и сильно рдевшая заря предвещала близкий восход солнца. Воздух был тих, чист и прозрачен; но вскоре поднялся тихий ветерок с юго-запада от Ахтермансхоэ и пригнал к горе несколько прозрачных паров, еще не сгустившихся в настоящие тяжелые облака».

В это время Хауе стоял близ трактира и смотрел на вершину Брокена, как вдруг по тому направлению, по которому дул ветер, увидел на далеком расстоянии колоссальную человеческую фигуру: то было брокенское привидение. Хауе устремил все свое внимание на давно желанный призрак, как вдруг пахнул свежий ветер и чуть не сорвал с головы наблюдателя шляпу, который ухватился рукой за свой головной убор; тогда, к величайшему удивлению зрителя, призрак повторил тот же самый жест. Хауе поспешил сделать несколько других разнообразных движений, и все они были с точностью повторяемы призраком, который исчез через несколько секунд после того, хотя наблюдатель не переменил места. После некоторого ожидания привидение снова появилось, уже над самым Ахтермансхоэ, и опять повторяло все движения Хауе. Тогда этот последний кликнул трактирщика, чтобы и он полюбовался этим зрелищем, но, когда тот явился, призрак опять исчез. Недолго ждали, однако ж, его вторичного появления. Спустя четверть часа над вершиной Ахтермансхоэ появились два гигантских привидения, в точности повторявшие все движения Хауе и трактирщика. Вскоре к двум призракам присоединился третий, впрочем гораздо менее явственный: тот повторял одновременно жесты обоих. Поднявшееся на горизонте солнце заставило наконец эти три явления исчезнуть окончательно.

В 1798 году доктор Иордан видел то же самое явление при заходящем солнце, хотя и не так отчетливо. Впрочем, призрак не раздваивался и, несмотря на присутствие многих зрителей, явилось только одно привидение.

Во всяком случае, не было сомнения, что призрак был не что иное, как отражение тени зрителей на пелене прозрачных паров, нависших над горой.

Многим охотникам до купания случилось это испытать над собой. В самом деле, если купаться при восходе или закате солнца в обширном бассейне, над которым со стороны, противоположной солнцу, носятся легкие, прозрачные пары, то часто случается видеть собственную тень, отраженную в тех парах. Эта тень представляет иногда весьма отчетливо все части человеческого тела и бывает окружена как будто сиянием.

Приведем еще здесь описания воздушных призраков, виденных Джемсом Кларком и не подверженных никакому сомнению по причине самых положительных свидетельств многих очевидцев. Мы почерпнем их из Кларкова описания Кумберлендского озера.

Летним днем 1743 года Джон Рен и его слуга Даниил Страйк сидели у ворот дома, как вдруг они увидели по скату горы, находившейся в направлении Соутер-Фелли, человека с собакой, преследовавших четыре лошади. Зрелище это показалось им чрезвычайно странным, потому что скат горы был так крут, что по нему едва можно ползти, а не бегать и преследовать лошадь, которой эта крутизна была решительно недоступна. Рен и его слуга кликнули людей, которые поспешили посмотреть на такое необыкновенное зрелище, пока наконец лошади и их преследователи не скрылись за вершиной горы. Отправились к горе и ползком достигли тех мест, где мчалось видение; но там не нашли даже следов человеческих или лошадиных ног. Это происшествие сильно подействовало на умы жителей, и всякий толковал его по-своему; но сомневаться в действительности виденного многочисленными свидетелями, находившимися в совершенно здравом состоянии, было почти невозможно.

На следующий год, 23 июня, в шесть часов вечера, семейство г. Ланкастера и вся его прислуга увидели почти на том же месте новое необыкновенное явление. По склону упомянутой выше горы, от Соутерфела к Феллу и Блекхиллу, ехала толпа всадников ровной рысью; вслед за этой толпой показалась другая, за ней третья и так далее; едва исчезала одна толпа за вершиной горы, как появлялась другая и следовала тем же путем. Часто отделялись от толпы всадники и ехали одиноко или обгоняли своих товарищей; другие, напротив того, отставали. Явление видимо было не только с одной мызы г. Ланкастера близ Уайлтон-Хилла, но по всей долине Блекхилла на протяжении нескольких верст. Оно продолжалось несколько часов и исчезло только во мраке наступившей ночи. Многие любопытные поскакали в том направлении, куда ехали всадники, но, приближаясь к горе, мало-помалу теряли их из виду. Разумеется, что потом не нашли ни малейших следов этой кавалькады, и многие уверяли, что хотя лошади шли рысью, но не касались ногами земли, как будто находя опору в нижнем слое воздуха.

Действительность этих явлений засвидетельствована со всеми возможными ручательствами за истину показаний. Не зная побочных обстоятельств, при которых совершились эти явления, мы не можем объяснить их с несомненной достоверностью; но весьма вероятно, что они относятся к явлениям того же рода, как и фата-моргана.

Фата-моргана известна уже давно, но впервые подробно описана ученым иезуитом Кирхером, жившим в XVII веке. Это странное зрелище является в Мессинском заливе, отделяющем Сицилию от Итальянского побережья. Окрестные жители, считая ее счастливым предзнаменованием, радуются ее появлению и встречают с криками: «Моргана! Моргана!» — потому что предание приписывает это явление присутствию на месте волшебницы или феи Морганы, благодетельствующей прибрежным жителям Мессинского пролива.

Вот физическое объяснение явления.

Когда луч восходящего солнца ударит под углом 45° на поверхность моря, и притом если эта поверхность совершенно спокойна и как бы зеркальна, то зритель, находящийся на возвышенном берегу и стоящий спиной к солнцу, а лицом к морю, видит на поверхности воды великолепные здания, дворцы с колоннами, балконы и окна, высокие башни, пасущиеся стада в роскошных долинах, окаймленных густыми лесами, толпы всадников и пешеходов и множество отдельных одушевленных и неодушевленных предметов, особенно отдельных частей зданий и архитектурных украшений. Все эти предметы, в короткое время своей видимости, скользят по зеркалу вод и, постепенно тускнея, исчезают вдали.

Фантастические здания феи Морганы и одушевленные сцены ее волшебного царства не что иное, как отражение зданий, находящихся на берегу, и сцен, происходивших на окрестной суше. Разумеется, что эти сцены и предметы видоизменены в формах и перемешаны между собой случайностями направления преломленных лучей света.

Чем гуще и непрозрачнее атмосфера моря и чем большее количество паров носится над водой, тем явление бывает определеннее и резче. Случается, что фантастические образы не уступают в отчетливой ясности настоящим предметам, причем тени возвышаются сажени на три или четыре над водой. В случае же, если из воздуха падает роса, так что образуется радуга, явление стелется на самой поверхности моря и края предметов окаймляются красными, желтыми и синими полосками, точно как будто бы они видимы сквозь стеклянную призму или сквозь неахроматическую зрительную трубу.

Хотя описанное сейчас явление пользуется громкой известностью, но в Англии в новейшее время встречались зрелища еще более интересные.

Хастингс на Суссекском берегу лежит почти в 80 верстах от берега Франции, на котором скалы закрыты для Хастингса кривизной земли, так что не могут быть видимы ни в какую трубу. Однажды, в среду 26 июля 1798 года, член Лондонского королевского общества г. Лезем, проживавший в Хастингсе, был привлечен необыкновенным шумом, происходившим на улице. Подойдя к окну, он увидел, что жители густыми толпами бежали по направлению к морю. Удивленный этим, он послал узнать о причине и получил ответ, что французский берег вдруг придвинулся к английскому так, что первый теперь легко можно увидеть просто глазами. Странность такого известия заставила его поспешить вслед за прочими к берегу, где он действительно увидел скалы французского берега, тянувшиеся на протяжении нескольких миль: эти скалы, казалось, стояли от английского берега никак не более десяти верст. Необычайность этого явления увеличивалась еще и тем, что французский берег в глазах зрителей все продолжал понемногу приближаться к английскому. Находившиеся тут моряки, хорошо знавшие местность, называли поименно скалы французского берега, которые они хорошо узнавали, так как были близко и ясно видны. Лезем и моряки не хотели верить глазам своим, но явление имело тысячи свидетелей и было так отчетливо, что сомневаться в его действительности не приходилось.

В таком виде явление продолжалось около часа, делаясь все яснее и яснее. По прошествии этого времени отчетливость контуров стала ослабевать и скалы виднелись то лучше, то хуже, смотря по тому, приближались ли они или удалялись в своем фантастическом продвижении.

Между тем Лезем взошел с несколькими моряками на одну из самых высоких скал английского берега. Здесь, вооружившись трубами, они увидели великолепное зрелище. Перед ними возвышались Дуврская скала, Кале, Булонь и весь французский берег до Сен-Валери и даже до Дьеппа, различаемого трубой на западе. Но не только скалистые берега и города оказались видимы в трубу: с ее помощью можно было видеть отдельные дома, цвет почвы и корабли, стоящие в французских гаванях. Это зрелище оставалось видимым до восьми часов, хотя солнце между тем закрылось тучей.

Морякам часто удается видеть призраки корабля; невидимого за отдаленностью или по другим причинам. Иногда же видят вместе и корабль и его отражение в обращенном или другом виде. Знаменитый исследователь полярных морей капитан Скоресби, находясь в Баффиновом заливе, близ западных берегов Гренландии, 24 июня 1820 года заметил 18 судов в расстоянии 10 или 15 миль. Солнце во весь этот день немилосердно сияло, так что становилось больно глазам от сильного света и корабельная осмолка таяла от жары, а на берегу снег быстро превращался в воду, образовывал многочисленные ручьи. Было безветрие, и море походило на неизмеримое зеркало, гладкая поверхность которого прерывалась только разновидными массами и кусками плывущего льда, на которых сидели белые медведи да около играли и ныряли в глубину киты. В 6 часов вечера подул легкий северо-западный ветер и нагнал на горизонт легкие облака. В это время большая часть из 18 судов, видимых на расстоянии 10 или 15 миль, начала изменяться и принимать странные формы. Скоресби смотрел в трубу и видел, как корабли повертывались кверху дном и мачтами книзу, сохраняя в точности свою оснастку. Некоторые соединялись так, что у верхнего мачты были кверху, а у нижнего книзу. Другие, напротив того, раздвоились, так что корпус корабля отделился от мачт и оснастки. Наконец, у некоторых совершенно изменились формы: корпус принимал странные очертания, а мачты то вытягивались, то понижались. Впрочем, поблизости судов все подробности их видимы были в телескопе с большой отчетливостью.

15–16 и 17 июня зрелище возобновилось с некоторыми вариациями, которые мы не будем здесь описывать. Довольно упомянуть, что явление представляло все возможные видоизменения как в формах, так и в пространстве.

Но из всех оптических обманов, испытанных Скоресби, самый замечательный описан им под названием очарованного берега. Дело случилось 18 июля.

Небо было чисто, хотя в атмосфере были изобильно рассеяны прозрачные пары. Явление началось в 9 часов утра, и тогда термометр Фаренгейта показывал +42°, но накануне вечером он опускался гораздо ниже точки замерзания, так что на море образовалось немного нового льда — явление необыкновенное в той широте и притом в самое теплое время года. Приблизившись в это время к еще не исследованному берегу Гренландии, так что можно было различить все его контуры простым глазом, Скоресби занялся было снятием его абриса на бумагу, но, к удивлению, тотчас же заметил, что контуры берега беспрерывно менялись. Чтобы разрешить это странное явление, Скоресби прибегнул к помощи телескопа, который показал изумленному мореплавателю самую удивительную картину. На пустынном берегу Гренландии, казалось, стоял какой-то древний город, состоявший из развалин, замков, дворцов, обелисков, храмов, колонн и других примечательных и обширных зданий. Шпили и верхи колоколен, равно как крыши зданий и зубцы башен, являлись чрезвычайно отчетливо, а над ними висели в воздухе скалы, поддерживаемые какой-то невидимой и неизвестной силой. Другие скалы лежали беспорядочно среди развалившихся зданий. Все это было одушевлено какой-то таинственной жизнью, ибо едва успевал Скоресби срисовать какой-либо предмет, как он уже заменялся другим, незаметно принимая новые формы и краски. Здесь посреди белого дня совершалась какая-то дивная фантасмагория. Замок переходил в обелиск, а колонна образовывалась из храма, который в свою очередь видоизменялся в скалу, башню или гору. Между зданиями и горами тянулись широкие долины, через которые были перекинуты мосты в несколько верст длиной и однако ж с одной аркой. Некоторые из зданий были украшены великолепнейшими причудами зодчества, и все было так отчетливо, что можно было сосчитать в трубу спаи камней, трещины в стенах и сводах и известные жилы на каменных породах гор. Некоторые впадины и плоскости были покрыты снегом, из-под которого выдавались наружу выступы, зубцы и т. п.

В 1822 году случилось Скоресби видеть еще один замечательный пример лучепреломления. Увидав в воздухе призрак корабля, обернутого вниз мачтами, он направил на привидение свой телескоп и узнал корабль своего отца. Видение было так явственно, что он даже узнавал в лицо матросов, не говоря уже о других подробностях. Призванный лейтенант при первом взгляде в трубу объявил, что это судно, которым командует отец Скоресби. И действительно, потом оказалось, что корабль находился поблизости; но видеть его в трубу не было возможности, ибо он был в то время удален от корабля Скоресби верст на пятьдесят. Не забудем при том, что призрак явился в совершенно превратном, против своего естественного, положении.

Александр фон Гумбольдт рассказывает много примеров миражей, виденных им во время пребывания в тропических странах Америки. Так, проживая в Кумане, он нередко видел острова Пикниту и Борачу, висящими в воздухе, а иногда даже в перевернутом положении. Ему также случалось наблюдать отражения рыбачьих челноков, плавающих в воздухе. В пустынях Каракаса и на берегах Ориноко он был свидетелем картины, в которой горы, леса и животные являлись на несколько сот сажен над поверхностью пустыни. Всем также известен мираж, часто повторяющийся в песчаных степях Африки и Аравии, где утомленному жаждой и зноем каравану представляются вдали, на горизонте, обширные озера и тень роскошной растительности оазисов; эти видения, возбуждая в истомленных путниках обманчивые надежды, ввергают их потом в безграничное отчаяние, часто губящее надежду, а следовательно, и остальные силы путешественников.

Размышляя о влияниях, упомянутых выше, нельзя не согласиться, что природа полна чудес, сверхъестественность которых исчезает только перед светильником науки, рассеивающим мрак суеверных страхов и невежественной веры в колдовство и чародейные влияния на наши чувства. Наука объясняет нам таинственные явления, зависящие от природных законов или произведенные через искусно расположенный обман чувств, а рассудок приучает брать верх над воображением.

Воздушные призраки, явления миража и другие оптические обманы и иллюзии довольно хорошо объясняются законами физики и физиологии. Что же касается до призраков, рождаемых одним воображением, то они относятся к явлениям так называемых галлюцинаций или ложновидений.

АЛАНБЭНК

Истории о заколдованных замках и фамильных привидениях в Северной Британии гораздо более живучи, чем в любой другой части страны и особенно в ее наименее «романтических» южных районах.

Самое знаменитое шотландское фамильное привидение было известно под прозвищем Перламутровая Накидка, полученным им из-за цвета одеяния, в котором оно представало перед людьми. Продолжительные и вызывающие «буйства» этого призрака в замке шотландских баронов Стюартов, Аланбэнке, настолько несомненны и так широко известны, что и поныне не находится желающих приобрести это поместье.

О появлении Перламутровой Накидки в Аланбэнке и о тех целях, которые, очевидно, преследовало привидение, мы знаем в основном из рассказа торговца древностями Чарлза Киркпатрика Шарпа.

«В дни моей молодости, — говорит мистер Шарп, — Перламутровая Накидка была самым знаменитым призраком Шотландии и пугалом, которым меня стращали в детстве. Наша старая няня, Дженни Блэкэддер, когда-то была в услужении в Аланбэнке, где она часто слышала, как шуршит шелковое платье привидения, бродившего по, лестницам и коридорам. Но, в отличие от своего мужа, Дженни никогда не встречалась с самим призраком. Это был дух француженки, которую первый баронет Аланбэнка, тогда еще просто мистер Стюарт, повстречал в Париже, где он завершал свое светское образование. Кое-кто утверждает, что она была то ли монахиней, то ли сестрой милосердия. Спустя некоторое время после встречи мистер Стюарт либо поступил с девушкой бесчестно, либо был неожиданно отозван в Шотландию родителями. Это точно не известно.

Он садился в карету перед дверьми гостиницы, когда неожиданно рядом появилась эта девушка. Стоя у переднего колеса экипажа, она собралась было обратиться к любимому, но тут Стюарт приказал форейтору трогать лошадей. Девушка упала от толчка, и заднее колесо кареты переехало ее голову. Француженка погибла.

Однажды туманным осенним вечером мистер Стюарт проезжал под аркой ворот Аланбэнка и вдруг увидел Перламутровую Накидку. Та сидела сверху на арке, голова и плечи ее были испачканы кровью.

С тех пор дом на многие годы попал под власть чар. В полночь вдруг открывались и захлопывались двери; в спальнях и коридорах слышался стук высоких каблучков и шелест шелкового платья. Няня Дженни говорила, что однажды в замок пригласили сразу семерых священников, чтобы изгнать духа. „Но они ничего не смогли поделать, мой дорогой“.

Хозяева повесили между портретами баронета и его подруги изображение призрака, и после этого привидение немного притихло. Но стоило убрать картину, и дух становился зловреднее прежнего. Портрет этот настолько ужасен, что я не могу описывать его.

Призрак назвали „перламутровым“ потому, что он неизменно появлялся в кружевном одеянии. Няня Дженни рассказывала мне, что, когда она была влюблена в Томаса Блэкэддера (я помню его очень хорошо), они условились встретиться однажды ночью в саду Аланбэнка, Верный Томас, разумеется, явился первым и, завидев невдалеке фигуру в светлом платье, побежал к ней, чтобы заключить в объятия свою Дженни. Как только он приблизился, фигура растаяла и тотчас же появилась вновь в другом конце сада. Томас испугался и вернулся домой, но Дженни, шедшая за ним следом и ничего не заметившая, простила его, и они поженились.

Много лет спустя, около 1790 года, Аланбэнк посетили две дамы (подозреваю, что дом тогда стоял заброшенный) и провели там ночь. О призраке они сроду не слыхали, но и их всю ночь беспокоили чьи-то шаги в спальне.

Это я знаю наверняка из надежного источника».

К этому мы можем добавить лишь, что экономка Бетти Норри, проживавшая в Аланбэнке в более поздние времена, настойчиво твердила, что она, как и многие другие, часто видела Перламутровую Накидку. Более того, все обитатели замка так привыкли к ней, что уже не страшились ночных шумов.

Д-р Ребэ ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ, ИЛИ ЗАБЛУЖДЕНИЕ ЧУВСТВ[10]

Галлюцинация есть состояние грез наяву, в то время, когда чувства пробуждены, глаза видят, уши слышат и т. д. Говоря в строгом смысле, это не что иное, как бред одного или многих чувств; так как представляющийся предмет не оказывает действия на сетчатую глазную оболочку, звук не поражает слуха, то действительную причину галлюцинации надлежит отыскивать в чувственном нервном заряде и приписывать ее особой деятельности мозга. Это явление существует не для одного только зрения и слуха, прочие чувства могут также подвергаться ему. Осязание, запах, вкус, ощущаемые без всякого наружного раздражения могут быть также названы истинными галлюцинациями.

При таком заблуждении чувств одному слышатся, например, восхитительные мелодии, другому — ужасный шум, раздирающий уши скрип. Один видит очаровательные образы, — другой отвратительные, в ужас приводящие лица и т. д. Наконец, одни воображают, что их бьют или мучают, что они грызут раскаленные уголья, между тем как другим кажется, что они едят дорогие кушанья и пьют превосходные вина.

Эти мнимые ощущения зависят от идей и образов, представляемых памятью, дополняемых и олицетворяемых привычкой. Книги такого содержания, история магии и волшебства во все времена и у всех народов, летописи психологической медицины наполнены множеством примеров сколько удивительных, столько же странных заблуждений чувств.

Причины, предрасполагающие к подобному состоянию, суть двоякого рода: физические и моральные. Первые весьма многочисленны: повышение или понижение температуры, злоупотребление спиртными напитками, большие дозы сернокислого хинина, травы наперстянки, бешеной вишни, белены, дурмана, аконита, опиума, камфары, азотных испарений и особенно гашиш; наконец, сотрясения мозга от удара, падения и т. д.; к обыкновенным физическим причинам принадлежат также: внезапное впечатление на чувства или слишком продолжительное и живое ощущение, слишком напряженное внимание, угрызение совести, страх, испуг, страсти и т. д.

Хотя эти заблуждения могут происходить во все часы дня, но по большей части развиваются они перед сном или непосредственно после пробуждения, когда все предметы принимают какую-то неопределенную форму: этот момент есть самый благоприятный, но малейшее наружное возбуждение может нарушить его.

Здесь должно заметить, что в большей части случаев заблуждения чувств обнаруживаются при начале безумия, и, как только разразится эта болезнь, они принимают продолжительный характер и беспрерывно преследуют свою несчастную жертву.

В других случаях галлюцинации появляются при здравом уме; иногда же делаются перемежающимися и наступают ежедневно в определенные часы. Это явление мы встречаем преимущественно у истерических, каталиптических, ипохондрических, меланхолических и таких особ, которые предаются глубоким размышлениям или печальным страстям.

Бросим теперь взгляд на заблуждения, свойственные отдельно каждому чувству, а начнем с заблуждений слуха, как наиболее часто встречающихся.

ЗАБЛУЖДЕНИЯ СЛУХА

Особам, принадлежащим к этой категории, кажется, что они слышат разного рода звуки: тихие, громкие или ужасные голоса, которые поражают одно или оба уха; происходят издалека или поблизости, иногда же бывают внутренними. Подверженные этому состоянию слышат шум в голове, в груди и в прочих частях тела. История рассказывает о многих великих людях, внимавших голосу своего гения-хранителя. Эти внутренние голоса были не что иное, как возбужденное беспрерывной умственной деятельностью состояние мозговых нервов.

Я знал одного профессора философии, человека вспыльчивого и неукротимого, в молодых летах своих предавшегося дурным наклонностям, которые были подавлены усилиями его разума. Этот профессор слышал два, один от другого очень различные, голоса; один, кроткий и дружеский, влек его к добру; другой, отзывавшийся металлическим звуком и грубым тоном, побуждал его к злу. Здесь объяснение очень естественное: разум боролся с инстинктом и одерживал победу в этой борьбе.

Один канонир, одержимый глухотой в течение десяти лет, вдруг начал слышать звуки труб и военную музыку, напоминавшие ему о тех днях, когда он находился под знаменами. Он с радостью говорил своим знакомым, что вскоре излечится от глухоты, потому что начинает слышать звуки трубы и бой большого барабана.

В Бисетри несколько лет тому назад находился один бедный музыкант, который вследствие помешательства сделался ликантропом (почитающим себя за волка); из находившихся в этом заведении он ни с кем не хотел заводить знакомства, кроме одного студента медицины, который подарил ему смычок. Ежедневно, уединясь во дворе, он по целым часам водил смычком по левой руке, как будто по скрипке. При этом пантомимы его были очень любопытны: он делал движения то вперед, то назад, то направо, то налево, то ускорял, то замедлял такт и давал знак воображаемому оркестру, чтобы он лучше исполнял пьесу; потом его движения усиливались и лицо покрывалось крупным потом, выражая досаду на то, что невидимые музыканты играли не так, как надобно. Через минуту он медленно водил смычком по руке, взглядывал на небо и, казалось, прислушивался к восхитительной гармонии, в чертах его выражался неизъяснимый восторг, и, если в эту минуту кто-нибудь мешал ему: «Тсс! Тсс! — кричал он. — На колени, профаны! Слушайте эти божественные звуки!»

В последние годы своей жизни знаменитый Бетховен совершенно оглох и слушал, как невидимый оркестр разыгрывал его возвышенные симфонии. Говорят, что для старика это было первым утешением.

Одна дама, вполне обладавшая своими умственными способностями, как только садилась за туалет, слышала два мужских голоса. Один превозносил белизну ее кожи, упругость форм и тайные прелести ее: «Ты так прекрасна, что можно сойти с ума от любви к тебе!» — говорил он. И дама, хотя ей очень приятно было слышать такие похвалы, закрывалась от стыдливости. Когда она опять подходила к зеркалу, чтобы продолжать прерванный туалет, вдруг раздавался другой голос, говоривший совершенно противное первому: «Твоя свежесть поддельная; эти формы и окружности один только обман; если бы те, которые удивляются им, взглянули на них в обнаженном виде, они убежали бы, испугавшись такого безобразия. Ты так гадка, что на тебя даже страшно взглянуть!» Бедная дама краснела от стыда и бледнела от досады, сильно звонила слуге, чтобы он вытолкал наглого мужчину; но в то время, как слуга входил, она сознавала свое заблуждение и приказывала ему заложить лошадей в экипаж. На другой день, в определенный час, повторялось то же; так прошло полгода. Теперь эта дама совершенно излечилась и может без всякой помехи заниматься своим туалетом.

Один аббат, умственные способности которого были ниже посредственности, в один день вдруг пробудился как красноречивый проповедник, все стеклись слушать его. Удивлений начальник спросил о причине такой неожиданной перемены. Аббат простодушно отвечал ему, что он в безмолвии ночи слышал божественные голоса и писал свои проповеди под диктовку Св. Михаила.

ЗАБЛУЖДЕНИЯ ЗРЕНИЯ

Заблуждения этого чувства, подобно заблуждениям слуха, почти всегда находятся в более или менее тесной связи с настоящими идеями и занятиями или с прошедшими живыми ощущениями. Представляющиеся образы бывают или ясны и резко очерчены, или темны и запутанны; они продолжаются долее или кратковременнее, потом бледнеют, кажутся будто распадающимися в воздухе и исчезают. Мы сказали уже, что заблуждения зрения происходят также и днем, но чаще утром, вечером и ночью. Если пробуждаются они в темную ночь, то один луч света мгновенно рассеивает их; во время же ясного дня достаточно только моргнуть, чтобы заставить их исчезнуть.

Господин Бальяржер в своем превосходном сочинении о заблуждении чувств сообщает следующий факт:

«В 1832 году, при разрытиях земли в старом францисканском монастыре в Париже, открыты были многие гробы, в которых находились еще довольно хорошо сохранившиеся скелеты. Один студент медицинского факультета получил от работников порядочное количество костей, которые он развесил на стенах своей комнаты, и через два дня, возвратившись в полночь домой, он почувствовал страх при виде отвратительных черепов, озаренных лунным светом; он прогнал эту глупую боязнь, закурил сигарету, выпил рюмку рому и лег в постель. Только что он заснул, как вдруг был пробужден сильной болью в локте, смешанной с шумом голосов и стонами; оглянувшись в испуге, он увидел при свете месяца два ряда человеческих фигур, которые были одеты в саваны и ходили по комнате в безмолвном размышлении. „Их неподвижные лица, — говорил он, — блистали, как серебро, их устремленные на меня взоры бросали бледные молнии; время от времени взглядывали они на меня, насупив брови, и шепот их обличал враждебные покушения на мою особу. Сначала я подумал, что подвергаюсь ужасному кошмару, однако же я находился совершенно в бодрственном состоянии, потому что услышал стук экипажа на улице и бой часов на колокольне церкви Св. Северина. Я чувствовал все малейшие подробности видения, хотел вскочить с постели, но меня как будто удерживали. Приподняв голову, заметил я возле себя человека высокого роста, в черной одежде, с бледным и впалым лицом. Его сверкающие глаза принудили меня закрыть веки: так рука моя находилась точно в клещах и я не мог вскочить с постели, почувствовал бешенство, отчаяние, страх. Наконец великан, отпустив мою руку, обратился ко мне с какой-то речью, из которой я удержал только эти слова: любопытство, нескромность, молодость.

Теперь я соскочил с постели и отворил окно; мне ужасно захотелось спрыгнуть во двор… Между тем прохлада ночи опять напомнила мне о действительной жизни, и я долго смотрел на звездное небо, освещенное серебряными лучами месяца. Когда обернулся я, чтобы взглянуть на мою постель, я опять увидел человека, одетого в черное, и два ряда бледных привидений. По крайней мере с четверть часа смотрел я на эту странную сцену. Стало рассветать; между этими фигурами произошло большое движение; я слышал, как двери моей комнаты отворялись и затворялись; я опять лег в постель; глаза мои подернулись покровом, и крепкий сон овладел мной. Проснувшись в восемь часов, почувствовал я сильную боль в сгибе ладони и непонятную тоску, как будто избавился от какой-нибудь страшной опасности“.»

Один чиновник военного министерства в течение долгого времени подвергался мучительному заблуждению чувств. Пробуждаясь утром, он видел посреди своей комнаты паука, висевшего на паутине; паук быстро увеличивался и наполнял всю комнату, так что чиновник поневоле выходил вон, чтобы это исполинское и отвратительное насекомое не раздавило его.

Теперь это обманчивое представление заменилось другим, менее мучительным и более приятным. Чиновник каждое утро при своем пробуждении видел стол с отличным завтраком; но, к сожалению, он может наслаждаться только взглядами, потому что стол в ту же минуту исчезает, когда чиновник подходит к нему.

Во время моего пребывания в Греции испытал я очень приятное заблуждение чувств, которое приписываю умственному напряжению и при котором в одно время были напряжены зрение и слух.

В один из прекрасных и поэтических вечеров под голубым небом Эллады прилег я отдохнуть на зеленом ковре горы Ликейской; высокие вершины поднимались в туманной дали, и серебряные волны залива Аркадии отражались на лазоревом горизонте, птицы пели под тенью весенних листьев, легкий ветерок разносил по небольшой долине благоухание трав и цветов, и последние лучи заходящего солнца бросали на эту прекрасную природу свои таинственные оттенки. Я был молод, впечатлителен, полон энтузиазма и сладостных воспоминаний, мало-помалу переносясь мысленно в героические времена Древней Греции. Мои глаза тихо устремились на берега реки Ладон, протекавшей у ног моих; телесная жизнь, казалось, прекратилась, и мое воображение блуждало по смеющимся полям мифологии. Посреди этого безмолвного созерцания увидел я на некотором от меня расстоянии хор нимф, плясавших под звуки свирели Пана. Они переплетались руками, ноги их в мерный такт ударяли о землю, и как только ветерок приподнимал их легкие туники, глаза мои любовались очаровательными формами, роскошными очертаниями.

То был сладостный обман чувств!.. О! Как я желал бы продолжать его!.. Но, — ах! Одного лишь прищуривания глаз достаточно было, чтобы все разрушить, все рассеять…

Я мог объяснить себе этот феномен, пока он касался только чувства зрения, но то, что я слышал, оставалось для меня необъяснимым. Я сошел к берегу реки, чтобы увидеть музыканта, однозвучные мелодии которого доносил до меня ветер. После недолгих поисков заметил я, что на некоторых местах берега тростник срезан был на неровную высоту, так что воздух, проносившийся над разверстыми трубками, извлекал из них различные звуки, которые, смешиваясь с шумом листьев, производили слышанную мной странную гармонию. Этим все объяснилось.

ЗАБЛУЖДЕНИЯ ОСЯЗАНИЯ

При заблуждении чувства осязания субъект испытывает воображаемое ползание мурашек по его коже; всеобщее или местное колотье, ощущение холода и тепла, изменяющееся от ледяной стужи до жгучей боли, прикосновения какой-либо гадины, обвивающейся вокруг его тела, паука, ползающего по нему; иногда кажется ему, что тело его увеличивается в объеме, непомерно раздувается и наконец лопается; иногда же оно мало-помалу уменьшается и доходит до величины песчинки. В других обстоятельствах он воображает, что ему наносят удары палкой, кнутом и т. д. Более приятные заблуждения заставляют его думать о ласках и объятиях; тогда он почитает себя счастливым и в чертах его выражается необъяснимое наслаждение.

Одна бедная женщина чувствовала, что по ее телу бегали мыши. Как только удавалось ей освободиться от них, на нее нападали пауки, которые вскоре превращались в жуков. Через час это видение пропадало, и она успокаивалась до следующего дня.

Другой женщине казалось, что тело ее покрыто жабами и гусеницами. Третья, после того как пришлось ей однажды напиться воды из ручья, чувствовала, что в желудке ее шевелится лягушка. Четвертая ощущала жар и зимой была вся в поту. Пятая думала, что она замерзла, и дрожала в самый жаркий летний день.

Один нотариус позволял жене своей бить себя; жена умерла, и он радовался, что теперь останется в покое, но, — ах!.. Надежда его была напрасна. Тело злой жены являлось время от времени и отсчитывало ему по нескольку полновесных ударов палкой, так что бедняк посреди своих занятий громко кричал, как будто действительно его били.

Один не хотел принимать более никакой пищи, утверждая про себя, что он умер. Какому-то чревовещателю удалось вылечить этого чудака тем, что он положил на его стол труп и заставил его сказать, что на том свете так же хорошо едят, как и на здешнем.

ЗАБЛУЖДЕНИЯ ОБОНЯНИЯ И ВКУСА

Заблуждения этого рода встречаются гораздо реже предыдущих, однако все еще находят довольно много примеров, которые служат подтверждением существования их. Восторженные ханжи воображают, что они окружены запахом мирры, фимиама, корицы и ладана; напротив того, беснующиеся везде слышат зловонный и отвратительный запах.

Один врач, желая испытать, как далеко может простираться заблуждение подобного рода, привел одного с завязанными глазами на бойню; тот пробыл целый час и воображал, что он прогуливается по саду, усаженному душистыми цветами.

Одна отставная актриса, сошедши с ума, воображала себя жертвой толпы любовников, которых она отвергла в дни своего торжества. «Мало того, что они оскорбляют меня, — говорила она, — нет, они бросают на мое тело такую зловонную нечистоту, что я не имею спокойствия ни днем, ни ночью».

ЗАБЛУЖДЕНИЯ ВСЕХ ЧУВСТВ ВМЕСТЕ

Подобные случаи очень редки и встречаются только у помешанных или у фанатиков.

Одна девушка, слабого сложения, нервная, истерическая и напуганная речами и поучениями фанатика, мало-помалу пришла в такое состояние, которое не было еще безумием, но впоследствии время довело бы ее до безумия, если бы любовь к отцу и просьбы брата не возвратили ее на путь истинный. Мы приводим здесь ее собственный рассказ:

«Я проводила дни мои в молитвах и вследствие продолжительных молений слышала небесные звуки, божественные гармонии; сладостный голос раздавался в ушах моих и обещал мне вечное блаженство, если я сделаюсь монахиней, но я не имела столько духу, чтобы оставить моего отца, семидесятилетнего старца, для которого я была единственным его утешением, итак, я отказывалась вступить в монастырь. Тоща сладостные голоса и божественные гармонии прекратились; я слышала звон цепей, скрежет зубов, пронзительные крики, шум порывистых ветров, как бы во время ужасной грозы, и удары грома, которые заставляли меня наклонять голову и затыкать уши. Новое помешательство овладело умом моим: мне казалось, что весь ад плясал вокруг меня; ужасные, отвратительные привидения подходили ко мне, чтобы схватить меня, увлечь с собой; я с жаром принималась молиться, мой добрый ангел-хранитель снова явился мне и указывал пальцем на монастырь; но мысль о моем престарелом и слабом родителе удерживала меня, и я не осмелилась произнести обета монашества. Раздраженный ангел исчез, и я чувствовала, что помощники сатаны тащили, щипали, терзали меня; я задыхалась от запаха серы, воздуха недоставало мне, головокружение усиливалось. Все тело мое покрывалось зловонным потом; кровь текла из глаз моих; рот мой походил на горящую печь; я не смела проглатывать слюну свою, так она была горька и едка; если я кашляла, то брызги, падая на мое тело, оставляли на нем как бы следы крепкой водки. Я снова стала призывать моего ангела-хранителя. Он опять явился, безмолвный, неподвижный; рука его была простерта к монастырю.

О Боже мой! Как я страдала!.. В течение целого полугода боролась я с этим ужасным кошмаром, который днем мучил меня ежечасно; наконец я не в силах была сопротивляться более и хотела оставить моего бедного отца, чтобы вступить в монастырь, полагая, что на это была воля Божья. Тогда прибыл из армии брат мой; он сжег книги, выгнал из дома людей, которыми была окружена я, и через несколько дней при помощи врача исчезли эти ужасные представления.

Рассудок и здоровье снова возвратились ко мне, я обняла моего брата и теперь могу быть полезна моему престарелому родителю».

Еще и в наши дни есть в деревнях люди, которые верят оборотням, привидениям и демонам, вышедшим из ада; они с величайшим хладнокровием уверяют вас, что во время темной ночи слышали звуки цепей и стук костей; что их преследовали ужасные привидения, страшные чудовища — и все это рассказывают они с таким простодушием, которое не оставляет никакого сомнения в действительности слов их. Часто случается, что люди неблагонамеренные, мошенники и воры наряжаются фантастически, чтобы напугать боязливых людей и удачнее исполнять свои преступные замыслы. В таком случае, разумеется, нет никакого заблуждения чувств; напротив того, оно существует, если химерические явления бывают следствием ужасов.

Следующее заблуждение чувств, которого мы были свидетелями, служит убедительным доказательством суеверных идей, существующих еще в уме нашего простого народа.

ЗАБЛУЖДЕНИЯ ЧУВСТВ ОТ СУЕВЕРНЫХ ИДЕЙ

Во время моего несколько недель продолжавшегося пребывания у одного из моих друзей, помещика, живущего в имении своем, находящемся в Южной Франции, я часто имел случай разговаривать с крестьянами. Это были добрые люди, которые не имели за собой другой погрешности, кроме чрезмерной бережливости и незнания религиозных вещей, перерождавшегося в суеверие. Мой друг находил удовольствие говорить со мной о моих путешествиях. Все, что ни рассказывал я о своих отдаленных странствованиях, казалось крестьянам очень удивительным. Каждый вечер собирались вокруг меня многочисленные слушатели и, не обращая внимания на мое утомление и на мою память, которая начинала истощаться, просили меня продолжать мои рассказы.

В числе моих слушателей некто Буду был внимательнее и любопытнее всех он обращался ко мне с самыми наивными вопросами, осведомлялся о малейших обстоятельствах, ничего не пропуская без внимания и желая все знать.

Череп этого крестьянина показывал замечательное развитие органов чудесности и говорливости; а потому он недаром слыл в деревне за первого рассказчика и первого говоруна. В одно утро он вошел в сопровождении моего друга в комнату, которую занимал я.

— Милостивый государь, — начал он, — вы, который так много странствовал по свету, разговаривал с дервишами, факирами, марабутами, греческими монахами и магами, читал произведения мудрецов Рима и Древней Греции, должны обладать ключом к магии, гиленософии, чернокнижеству, кабалистике, алхимии, волшебству и ко всем тайным наукам, в которых, должно быть, известно множество секретных и чудесных рецептов, — не можете ли вы оказать мне одну услугу?

— Черт возьми, откуда почерпнул ты все это, любезный Буду? — вскричал я, изумленный такими речами простого крестьянина.

— Я слышал эти слова от одного пустынника, которого очень уважали в нашей стороне и который много лет тому назад выучил меня читать. О! Это был ученый человек! К несчастью для меня, он умер слишком рано, а то Буду был бы таким же ученым, как и он! Так как я остановился на половине дороги, вы же достигли источника науки, будьте так добры, сообщите мне один секрет.

— Что за секрет такой?

— Как я могу выгнать домового из моего хлева?

— Но я прежде желал бы знать, что такое домовой?

— Это злой дух, который бродит по ночам вокруг домов то в виде оборотня, то в виде обезьяны или старухи, ездит верхом на помеле и наводит болезни и порчи на людей и животных. Я сам, как вы меня видите здесь, едва ускользнул от него, однако благодаря частичке мощей Св. Губерта, которую я ношу на шее с самого детства моего, я чувствую себя довольно здоровым; но совсем иное происходит с моей скотиной. Представьте себе, милостивый государь, вот уже три ночи, как этот проклятый дух заводит адскую стукотню в моем хлеве; он садится верхом на моих лошадей, пускается ездить в галоп, хлопает бичом, колет волов, так что с них льется пот, душит баранов, заставляет овец и молодых коз задыхаться он вони, выходящей из его тела, потому что, с вашего позволения будь сказано, этот домовой обладает способностью испускать такие зловонные ветры, что Жако, мой бедный работник, приставленный к хлеву, едва не задохся от них. Вчера мы нашли его пожелтевшего и почти мертвого на сеннике, куда он спрятался было.

— Все это, верно, приснилось тебе во сне, любезный Буду, — прервал я его со смехом.

— О, не смейтесь, милостивый государь, я сам, собственными своими ушами слышал этот ужасный шум; слышала также и бедняжка жена моя, которая, стоя возле меня, так дрожала, что в ней кровь остановилась и дыхание прервалось. Если хотите, я приведу сюда Жако; он расскажет, как прячет голову свою под одеяло, зажмуривает глаза и зажимает уши, чтобы ничего не видеть и не слышать.

— Не было ли у тебя столько любопытства или смелости, чтобы подсмотреть, откуда происходит этот шум?

— Как же, но при моем приближении все вдруг затихло, потому что домовой боится света.

— В таком случае тебе следовало бы оставить в твоем хлеве зажженный фонарь как предохранительное средство.

— Оно так, но домовой, как только заметит, что все заснули, тотчас же тушит свечку, начинает шуметь и возится еще пуще прежнего, я сам был не раз свидетелем этому.

Напрасно старался внушить я Буду, что все рассказы его принадлежат к чудесному или, лучше сказать, к невозможному, между тем как на свете все совершается самым естественным образом; напрасно я хотел убедить чудака, что ветеринарный врач объяснил бы ему болезнь его скотины и что слышанный им чрезвычайный шум существует только в его напуганном воображении: он ничему не хотел верить. Буду был такой человек, на которого не подействовало бы даже математическое доказательство. Он клялся, что однажды вместе с пустынником видел на небе знамя, подобное виденному императором Константином, и вся деревня ему верила.

— Прошу вас, — настаивал он, — дайте мне какой-нибудь рецепт, секрет, амулет, чтобы я мог прогнать домового, тревожащего меня по ночам. Молитвы, которые заставлял я читать, не помогли против него. Но вы совсем другое дело: вы путешествовали к пирамидам, в Эфес, в пещеру Трофонуса и, наверное, вывезли какой-нибудь самый верный секрет против духов.

Я хотел снова захохотать, но друг мой знаменательным движением головы и плеч дал мне заметить, что самое очевидное доказательство было бы не в состоянии уверить его и что я напрасно бы потерял время, стараясь навести этого упорного человека на путь разума. Тогда, оставив рациональные средства, я прибегнул к силе воображения не в надежде излечить его, но по крайней мере оставить его довольным мною.

— Буду! — сказал я ему воодушевленным голосом. — Ты, умевший так хорошо удержать в памяти знаменитейшие магические имена, которые блистают, подобно звездам в ночи, должен знать, что я похожу на дельфийскую Пифию и на прорицательницу Дебору; надобно потрясти, взволновать, чтобы я решился сообщить тайны неизвестной науки — возвышенные, непроницаемые тайны, погребенные геерофантами в безмолвии храма. Буду! Ты произнес могущественные, неодолимые слова, которые, если бы ты умел ими владеть, навели бы тебя на потерянный след тайной премудрости… Ты призвал имена, которые могли бы заставить плясать солнце, луну и звезды; ты, сам того не предчувствуя, задел большой симпатическо-магнетический нерв, который соединяет дух с материей, то есть душу с телом… Брат! Ты должен быть посвящен, только будь осторожен и помни, что в мрачных, подземных сводах храма Изиды нарушение таинства наказывают смертью.

Буду выпучил глаза и распустил уши, лицо его просветлело — так сильна была в нем страсть к непонятному и чудесному. Я взял небольшую коробочку, содержавшую табачные семена, которые разводил для образца, и, показывая ее крестьянину, сказал:

— Новопосвященный! Крепко держи в памяти своей то, что теперь услышишь! Ты сказал мне, что злой дух может только сквозь щели дверей или замочную скважину проникнуть во внутренность домов?

— Да.

— Заткни плотно все щели в двери твоего хлева, потом просверли в двери наискось скважину и положи в нее эти семена, произнеся следующие кабалистические слова: Филактера, Эвоя, Абракадабра, — после того обе стороны скважины заклей бумагой; наконец, ты и твой работник, оба вооруженные хорошим кнутом, подстерегайте духа за дверью впотьмах.

Буду потер руки от радости.

— Ты сказал мне, что дух должен опять поставить на прежнее место все то, что было приведено им в беспорядок?

— Да.

— Когда все выходы будут хорошо заткнуты, домовой, чтобы войти в твой хлев, по необходимости прорвет бумагу и рассыплет зерна по полу и поневоле должен будет положить их на прежнее место; в то время вы должны угощать его кнутом что ни есть мочи, чтобы у него отпала охота опять прийти к вам. Хорошо ты понял меня?

— Да! Да! — повторил крестьянин, вне себя от удовольствия. — Я понимаю, что это должно быть самое верное средство, благодарю вас от всего сердца, от всей души…

— Буду… помни, что глубочайшая тайна…

— О, не беспокойтесь! Я понимаю всю важность посвящения.

Пожав мне руку и рассыпаясь в изъявлениях благодарности, он ушел, чтобы исполнить в точности мои наставления. За несколько минут до полуночи я стал за дверью хлева, и, когда на деревенской колокольне пробило ровно двенадцать часов, я начал водить пальцем по бумаге, в которой лежали табачные зерна.

В ту же минуту послышались удары кнута, и Буду кричал работнику:

— Хорошенько, Жако, хорошенько… Вот мы его. Он попомнит нас… Браво!.. Не жалей кнута… Боже мой! Он шевелится, мошенник… Сильнее… Ты уже устал, Жако… Делай по-моему.

И посреди удвоившегося хлопанья кнутом послышался жалобный голос работника:

— Хозяин, ты хлестнул кнутом прямо в глаз мне…

— Ничего! — вскричал Буду. — Продолжай! Он должен оставить здесь свои уши и хвост.

Удары послышались с новой силой, но на этот раз болезненный крик вырвался из глотки хозяина.

— Дурак! Ты хлестнул меня прямо по лицу… Я ничего не вижу. — Но минуту спустя он сказал: — Ничего, действуй только.

Наконец, после криков, топанья ногами и, несомненно, крупных капель пота и усталости, хлопанье кнутом прекратилось — домовой убежал.

На другой день Буду пришел благодарить меня. На лице его были синие пятна, нанесенные ударами кнута, от которых из глаз его, должно быть, сыпались искры. Он долго описывал нам прыжки, скачки, пируэты и гримасы, которые делал злой дух в то время, как его потчевали кнутом.

— О, мы его славно отделали! Он долго не забудет нашего угощения и, наверное, не придет в хлев другой раз попробовать кнута.

В самом деле, домовой не возвращался более, то есть Буду и работник его излечились от своих ночных видений посредством ударов кнута, которые они взаимно нанесли друг другу.

СУМАСШЕДШИЙ БРАДОБРЕЙ

Является на пражской улице Карлова и в ближайших окрестностях. Характер: чрезвычайно опасное привидение.

Сумасшедший брадобрей всегда держит в руке открытую опасную бритву и пристает к прохожим с предложением побрить их. Этот человек жил четыреста лет назад и славился своим искусством. Легенды утверждают, что его даже приглашали во дворец брить короля Рудольфа II. Но потом он бросил свое почтенное ремесло, занявшись алхимией. Брадобрей-алхимик истратил все свои деньги, продал даже дом и в конце концов сошел с ума. По ночам он выходил на улицы и кидался на людей с открытой бритвой, требуя денег на продолжение алхимических опытов. Дело кончилось тем, что на Карловой кто-то зарезал его самого. Очевидно, в потустороннем мире сумасшедшего брадобрея убедили в бесплодности поисков философского камня. Во всяком случае, денег он уже не требует.

Н. Леонтьева БЕЗУМИЕ РЯДОМ

За окном была уже ночь. На улице горели редкие огни. То, что произошло в следующее мгновение, ошеломило его своей реальностью, обыденностью и одновременно фантастичностью. К тому же видел он «это» из окна чужого дома, где оказался в гостях. По темной улице шли две женщины, закутанные с головы до ног в белое, как в саван, а с ними семенили несколько малышей в таких же белых одеждах. Странная вереница спокойно завернула за угол. У него было такое впечатление, как будто он подглядел сценку из жизни неведомого времени и народа. Не из потустороннего же мира они явились! И не почудились: все фигуры были отчетливо видны. К тому же он не верит ни в Бога ни в черта, всегда считал себя материалистом. Не надо, наверное, говорить о том, что случившееся обсуждалось только в узком кругу и случайно стало известно автору. Люди, как правило, не любят рассказывать о подобных видениях.

Однако этот эпизод — характерное звено событий, происходящих в этом месте и с другими. Где именно — узнаем чуть позже.

У исследователей-энтузиастов аномальных явлений в нашей стране найдется с полтысячи фактов последних лет о появлении призраков, всяких домовых и леших, или, как принято сейчас называть, полтергейста — шумливого духа. Сюда же можно отнести и инопланетян. Все эти явления характеризуются тем, что часть людей, конечно малая, видит их, а большинство населения очевидцам не верит по простой причине: пока не пощупаю — не поверю.

В рассказах о Э. К. Циолковском ходит такая байка. Журналист на встрече с калужским исследователем загадок Земли и космоса спросил: «Верите ли вы, что привидения бывают?» «Я их вижу», — был ответ. Подобные утверждения ученого вызвали обвинения его в бредовых идеях у ортодоксов научного метода познания, для которого обязательны дополнительные свидетели, контролеры, повторные эксперименты — иначе нет факта для исследования. А как относиться к свидетельствам случайных очевидцев? Обвинить в психическом расстройстве? И если такое имеет место быть, то почему потом они проявляют свойства разумных, рассудительных людей?

Ученый-биофизик из Латвии С. С. Соловьев, много лет посвятивший изучению биолокационного эффекта (лозоходства), экспериментально доказал, что в определенных местах человек вдруг начинает неадекватно воспринимать реальность, то есть видит что-нибудь необычное, совершает действия, причину которых объясняет популярным присловьем: «Нечистый попутал». Что же это за места такие? Вместе с латышской группой исследователей биолокации Сергей Сергеевич разработал методику определения сложной структуры излучения, накрывающего Землю довольно густой сеткой, которая «просеивается» через ионосферу. В Европе широко известны полосы немецкого ученого Курри, ориентированные в меридианальном и широтном направлениях под углом 90 градусов. Латвийский лозоходец Т. Альберт обнаружил и описал сетку с ячейками до 25 метров, расположенными к структуре Курри под углом 30 градусов. Свой вклад внес инженер и экстрасенс С. Шульга. Он обратил внимание на то, что сенситивы видят свечение от зодиакальных созвездий, которого не замечают обычные люди. В 1987 году он определил структуру излучения от звезд. А инженер 3. Стальчинский впервые разработал метод определения расположения на Земле полос излучения, аналогичного Луне. И, наконец, сам Соловьев вместе с названными энергетическими структурами вел разработку горизонтальных отражений на поверхности Земли — точечных, фоновых и других. Закономерно, что вся эта система перекрестного космического «огня» не обязательно создает для нас комфортные условия. Поэтому латышская группа лозоходцев работала над определением природы излучения. Пока Сергей Сергеевич дал ему условное название «особое излучение» — «ОИ».

Вспомним философско-религиозное понятие индусов: Прана — огонь Вселенной. «Животный магнетизм», открытый Ф. Месмером в XVIII веке, которым он заряжал воду и лечил парижан, сейчас применяет А. Чумак. Член-корреспондент Белорусской академии наук А. И. Вейник более четверти века назад неизвестное излучение назвал «хрональным» — изменяющим время протекания физических и химических процессов. Сейчас широкое распространение получило понятие «биополе». Нет пока окончательного названия, как нет ответа на многие вопросы о природе аномальных явлений.

Не без основания Соловьев предупреждал, что еще не пришло время манипулировать и пытаться как-то осваивать неведомое, хотя бы и с благими намерениями. Для исследователей Сергей Сергеевич оставил своеобразную технику безопасности по биолокации при получении, передаче и снятии сигнала. Методика вырабатывалась зачастую на горьком опыте, своем и коллег.

О «гиблых» и «хороших» местах на земле ведуны, или, как сейчас говорят, экстрасенсы, знали, видимо, и тысячу лет назад, и еще раньше. Поэтому старые поселения всегда расположены именно в «хороших» местах. А если уходила благодать, покидали насиженное место и люди. Группа ученых Института клинической и экспериментальной медицины Сибирского отделения АН СССР обследовала ряд городов с так называемой геопатогенной (вредной для здоровья) зоной. Выявлено заметное негативное влияние «гиблого» места, как внутри его, так и в пограничной части, вызыванием таких болезней, как гипертония, диабет, онкологические и аллергические заболевания; отмечается личностное угнетенное состояние психики.

Нам только кажется, что вокруг нас пустота. Например, стоит наступить критическому моменту в природных процессах, и наши глаза смогут зафиксировать молнию. Можно предположить, что человек, как энергоноситель, проводник «особого излучения», подвержен порой тоже таким моментам, «замыканиям» — и на какое-то время его универсальная система, которая явно не используется и на 30 процентов, срабатывает. В такой ситуации человек может получить новую информацию извне или из своего внутреннего микромира. Не мешало бы знать, как это происходит, чтобы не только избегать, а может, и управлять неведомыми силами для расширения сознания, для понимания своей роли в мироздании. А пока пилот самолета направляет свою машину навстречу НЛО (зато никогда этого не сделает, заметив по курсу молнию, так как знает о гибельной опасности электроразряда!), а контактант тоже опрометчиво начинает общаться с неведомым существом, представившимся инопланетянкой с голубой звезды или давно скончавшейся теткой.

«Я подглядел то, что смертному нельзя видеть», — предупреждал Павел Флоренский. В силу, видимо, трагических обстоятельств (клиническая смерть) я тоже «подглядела» нечто, что могло привести в смятение суеверного человека. Слава Богу, я воспринимала происходящее как должное, не обряжала в фантастические образы. Возможно, за порогом смерти снимаются ограничения известной чувствительности. Но если человек возвращается в биологическое состояние, то у него может возрасти сенсорность? Но это все следствие критических моментов, редкие случайности. А без них можно снимать ограничения?

В конце 30-х годов в Московском институте психологии был проведен цикл исследований условий формирования нового вида чувствительности, в том числе «кожного зрения». Проведенные ученым-психологом А. Н. Леонтьевым эксперименты свидетельствуют о том, что повышение порогов чувствительности требует от человека активного отношения, определенной установки личности на мобилизацию резервов сознания. В какой-то мере надо знать, что можно увидеть. Каждый, наверное, может припомнить о первом впечатлении при встрече с чем-то неизвестным и последующей выработке общепринятого стереотипа.

В нашей обыденной жизни, конечно, лучше обойтись без критических ситуаций и феноменальных явлений. Бесполезно, правда, зарекаться. Когда строился ваш дом, прокладывалась улица, разве современные застройщики руководствовались указаниями знающих людей о «гиблых» и «хороших» местах? Наши предки прибегали порой к такому нехитрому способу их определения. Рассказывают, например, что при строительстве Санкт-Петербурга развешивали куски мяса — долгая сохранность его в свежем виде указывала на доброе место. Похоже, их обнаружилось не так уж много. Но город был необходим владыке «назло надменному соседу». Кстати, группа лозоходцев и Соловьев провели с 1979 года ряд обследований кварталов города на Неве, — с некоторых домов удалось снять геопатогенное излучение. Правда, о времени действия эффекта есть разные мнения. На конференции в Москве (октябрь — ноябрь 1990 г.) зарубежные и отечественные исследователи с большой тревогой говорили о тенденции расширения и даже появления новых геопатогенных зон в районах заселения.

Поэтому то, что случилось с запозднившимся гостем в подмосковном небольшом городе Климовске, не было неожиданным. В последние годы здесь частенько видят «инопланетян», светящиеся металлическим блеском летающие тарелки или плазменным огнем шары. Некто неопознанный тревожит обитателей квартир. Особенно много сообщений появилось после выступления по телевидению одного из очевидцев феномена — Владимира Ивановича М. Это еще раз подтверждает вывод психологов об активной установке наблюдателя. Цензура в печати, в том числе и в науке, лишила людей даже обычной информации. В Англии можно найти десятки томов книг с описанием различных привидений. Разве они только там водятся? Правда, снятие у нас запретов на информацию о феноменальных явлениях обернулось опасностью для неподготовленного восприятия.

Общение с «инопланетными кораблями» Владимира Ивановича, появившаяся у него страсть узнать о них как можно больше не прошла бесследно для здоровья. Его состояние уже через полгода стало вызывать беспокойство у самого контактанта. Как-то в мае 1990 года он нашел меня в редакции, где народу собралось довольно много. В Москву приехал Соловьев из Риги, пришли операторы-лозоходцы, другие контактанты. Поэтому для собравшихся было важно в случае с Владимиром Ивановичем сделать сравнительный анализ. Сергей Сергеевич дистанционно определил мощную геопатогенную зону рядом с домом участника феноменальных приключений, который подтвердил, что именно на этом расстоянии и направлении видит НЛО, а также получает приглашения для контакта (подробно уже рассказывалось по телевидению и в «Московской правде»). Сергей Сергеевич с присущим ему азартом, несмотря на возраст, решил сразу ехать на место, но мы, щадя его силы, отговорили. Пока больше беспокойства вызывало здоровье Владимира Ивановича. Он откровенно пожаловался на объявившиеся у него, молодого мужчины, недомогания — резкий упадок сил, ощутимую психическую зависимость по вечерам от указанного места, которое его как бы зовет и притягивает. Все сказанное им подтверждалось изъянами в его энергетической структуре, определяемой нетрадиционными методами диагностики. Свое мнение высказала и опытный врач-терапевт, находившаяся с нами, подтвердив диагноз, поставленный лозоходцами.

Позднее я все-таки съездила на станцию Гривно. Патогенную зону нашли быстро, труднее было одной определить ее направление и точные размеры. Там, где Владимир Иванович, скорее всего, что-то наблюдает, ширина зоны до 30 метров. Рамки вращались против часовой стрелки, а кольцевой индикатор тут же опрокидывался, как только я наводила на злополучную полосу, и устанавливался вертикально в конце большого радиуса движения. Мне очень не хотелось увидеть всякую «чертовщину». Отрицательное воздействие «плохого» места было довольно ощутимо — болевыми сигналами. Но проверять так проверять! Люди рядом в домах живут — терпят ведь. А вокруг довольно туманные темные струи передвигались, крутились, их пронизывали сверкающие нити.

Вспоминается сразу Н. В. Гоголь, который такие ощущения не раз описал в своих повестях и рассказах. Очевидно, он тоже видел больше, чем требуется пока от человека. Если убрать мистическую образность в его описаниях, что необходима для литературного произведения и соответствовала народному опыту того времени, то останется свидетельство человека, посвященного в эзотерические знания. В повести «Вий» философ Хома явно попадает в зону отрицательного излучения, где он не может адекватно оценить обстановку. «Над ним держалось в воздухе что-то в виде огромного пузыря с тысячью протянутых на середины клещей и скорпионных жал». Очень напоминает энергетическую структуру некоторых мест на земле и даже в помещениях. Закономерно, что именно энергией вибрации — произнесением молитв и заклинаний — Хома пытался уменьшить воздействие «нечистой силы», отогнать ее.

Канал отрицательного излучения, проходящий по Климовску, почти того же порядка. Здесь под воздействием «особого излучения» человек в соответствии со своим опытом и интерпретацией его в сознании может увидеть и что-то необычное. Очень хотелось бы разделить с Владимиром Ивановичем радость общения с внеземной цивилизацией, использующей для связи с землянами этот энергетический канал. Но лучше держаться подальше от него. Герою Гоголя в определенный момент не помогли и самые хитроумные заклинания (читай: коррекция биополя). «Безумие рядом, безумие рядом», — поется в популярной у экологов на Западе песне Ноэла Ховарда. В ней предупреждение о том, что бездумное отношение человечества к тому, что творится на нашей земле, уже не раз ввергало его в безумие больших и малых катастроф.

Свидетелем влияния «особого излучения» не обязательно становится один человек. На улице Мичурина в том же Климовске, в доме на третьем этаже, семья встретила 1991 год, как принято, с нарядной елкой. Она-то и привлекла внимание того, кто бесцеремонно иногда проявлял свое присутствие. Ни старшее, ни младшее поколение этой семьи толком ничего не могли разглядеть, однако присутствие «кого-то» ощущалось, раздавались стуки и шорохи. Пятого января игрушки с елки стали падать одна за другой, хотя накануне уже была проявлена предосторожность: все они надежно закреплены. Но игрушки продолжали падать и рассыпаться мелкими осколками вокруг. Десятого января каким-то образом упала сама елка, тоже закрепленная наилучшим образом. Школьные каникулы кончились, и беспокойный домовой приутих. В этом случае при всей загадочности физических процессов — перемещения предметов — просматривается воздействие «особого излучения» зоны на человека, одного из членов семьи. Именно он своим особым настроением проецирует на остальных свою информацию.

Единственный способ избежать аномальных явлений в своей жизни — не селиться в «гиблых» местах и самим не создавать их всякими фоновыми излучениями от неосмотрительной деятельности — очевидно, техногенной и психогенной. Во вредности первой у людей уже нет сомнения, а вот о второй — в лучшем случае смутные подозрения, не заслуживающие внимания науки.

Сами названия «гиблых» мест довольно красноречивы во всех странах. Архитектору Л. К. Медянову довелось бывать в разных концах света. Для его впечатлений, о которых он рассказывает, характерно детальное описание целостной картины увиденного. В этом сказывается цепкий, внимательный взгляд архитектора и художника. Как-то он услышал от меня о геопатогенных зонах, о которых раньше понятия не имел, но сразу в связи с этим вспомнил одно приключение в центральной части Монголии. Труппа советских специалистов добиралась до места назначения на автомашине по правой стороне реки Тола. Решили сократить путь по заброшенной дороге. Водитель-китаец ни в какую не соглашался. «Нельзя, — говорит, — опасно. Там долина смерти». Леонид Кириллович вспоминает, что китайца не убедили их доводы о том, что лучше сократить путь, что монголы наложили табу на долину, исходя из религиозных догм, осквернять которые никто не будет. Только проехать на машине, и все… Китаец долго в стороне, видимо, молился или раздумывал. Наконец поехали. По карте предстояло преодолеть около 180–200 километров. На перевале увидели «уво» — пирамиду из камней. По поверью монголов, надо вырезать прядь из гривы коня и оставить для «уво». У наших путешественников конь был железный. Положили к пирамиде по камню. На склоне сделали привал, перед тем как пересечь загадочную долину. На подступах к ней оказалось много интересного. Сделали фотосъемку. Заметили пещеры скальных храмов. У дороги нашли старого литья металлическую ступицу от колеса древней повозки. Обратили внимание на четкие круги на траве диаметром 8, 12 и 20 метров, а по окружности — яркая зелень метра на полтора шириной. Здесь же нашли большое количество крепких шампиньонов. Ничто не предвещало плохого и впереди.

Китаец мрачно молчал. По долине, над ее поверхностью, стелилось марево. На всех навалилась усталость, сонливость. Затем потеряли всякие ориентиры в пространстве и, кажется, во времени. Было такое ощущение, вспоминает Медянов, будто оказался один во всем мире или на чужой планете, что ли, хотя объективных причин для страха не было.

— Название у долины, конечно, не из веселых, — рассказывает Леонид Кириллович, — она так названа, видимо, из-за множества найденных здесь скелетов динозавров. А может, из-за того, что на южном склоне монголы оставляют своих покойников, просто кладут на землю, чтобы их души могли свободно найти заслуженный путь. Собаки со специальными ошейниками помогают умершим в этом, во всяком случае, освобождаться от бренного тела. Дорога через долину показалась удивительно долгой, как сквозь бесконечный тяжелый сон.

Монголы, как и наши древние предки, оставляли такие сомнительные места для захоронений, размещая свои поселения в стороне. Динозавры тоже не случайно нашли здесь свой последний приют. Известно, что и слоны так же поступают. До сих пор Медянов недоумевает, почему эта часть Центральной Монголии произвела на всех тягостное впечатление, вроде обычное бездорожье — и только. Я думаю, этим путешественникам повезло…

Четверть века назад мне пришлось колесить на вездеходе, именуемом в народе «козликом», по лежневкам и бетонкам около шестидесятой широты таежного Урала. По заданию газеты я писала о строительстве горно-обогатительного комбината у горы Качканар с железной рудой, о жизни старателей в маленьких поселках, между которыми по речушкам ползали драги, намывающие золото и платину. Это сейчас в печати заговорили о «М-ском треугольнике» как об аномальном месте или космодроме инопланетян. Он обнаружен недавно уфологами южнее того места, о котором я вспоминаю, — ближе уже к 55-й широте, но в том же квадрате, между такими же градусами долготы, 55-м и 60-м. Видимо, проявление аномалии продолжается и к северу от Молебки, уже в горном, почти безлюдном Урале. Тогда из-за запретов цензуры приходилось помалкивать даже о гибели людей в этих местах, о пугающем гуле в глухом месте, странных светящихся объектах и тому подобном. Не было причин усматривать в этом месте следы какой-то промышленной деятельности. Жители из окрестных поселков на расспросы о таежных загадках отмалчивались, хотя охотно рассказывали о том, что в недавнем времени объявлялось неразглашаемой государственной тайной… правда, дальше этих мест, в Сибири, было даже лучше. И все-таки один парень с драг, как будто собравшись с духом, коротко сказал: «Лесной там». «Давно объявился?» — спросила я. «Всегда был», — еще тише ответил разговорчивый.

«А почему шепотом?» — приставала я. Тут уж собеседник сам перевел на более предметный для того времени разговор — о социалистическом соревновании, для чего я и приехала из газеты. А в комитете комсомола прииска мне назвали грозного обитателя глухомани — «горным».

Наконец, я нашла знахаря, хотя вернее назвать его шаманом. Был он коренным жителем Северного Урала, выглядел довольно живописно. Шаман признался, что ходит за горы (махнул рукой на север), носит туда какие-то дары (не показал), намекнул, что его там ждут. Предупредил, что временами между гор поднимается страшный шум — голова и уши не выдержат. В это время ходить туда не надо. Вред не причиняется только тем, кому разрешат идти дальше.

— Кто? Лесной? Горный? — решила я уточнить у знающего человека.

Старик быстро оглянулся то ли на ближайший лес, то ли на пологие синие вершины гор над ним и прекратил наш разговор, дав мне на прощание пучок сухой травы от головной боли. А голова действительно стала частенько болеть.

В Нижнетуринском горкоме партии меня ждала удивительная история. С покаянием пришел бывший охранник обоза с зарплатой для прииска в поселке Ис: мешки с деньгами были увесистыми, еще в старых купюрах. По сговору преступники уже на лесной дороге убили тех, кто с ними не согласился на грабеж, и скрылись с добычей. Вынужденный со страху вступить с ними в долю охранник остался на месте, как пострадавший, а деньги спрятал в тайге. Прошло десять лет, уже минула очередная денежная реформа. И вот большая куча старых денег на столе, ни один рубль не истрачен. С большим трудом, но журналисту разрешили поговорить с раскаявшимся преступником, пока не увезли. Разговор пошел о совести. Она оказалась у него материализованная. С тех пор, как пришел в тайгу забрать свою захоронку с деньгами, его кто-то преследует. Сначала в лесу холодные руки высокого, темного человека сдавили ему горло так, что едва очухался. Затем до самого дома слышались позади шаги и тяжелое дыхание. Все последующие годы так и жил под пристальным надзором кого-то. «Наверное, убитого», — так решил преступник. «Совести» — сделали заключение присутствующие при разговоре. Тут же в горкоме указали мне на бабку-ведунью, которую за шарлатанство надо бы пропечатать. А она, оказалось, снимала боли, перед которыми врачи с лекарствами бессильны. Она призналась, что хоть и стара, но в тайгу ходит, так как там ждут.

— Только смотреть «на них» нельзя. Платком закрывайся, — охотно советовала она, предлагая взять с собой обязательно подарки: угощение, красивые вещи.

Знахарка рассказала, как учили ее неведомые обитатели гор искусству целительства. Надо сказать, о походе по таежным горам я и не думала, тем более что недавно погибла большая группа туристов без видимых причин. Но таинственные обитатели вскоре о себе сами заявили.

Был редкий солнечный день в этих местах. Я решила километра два пройти пешком по бетонке. Кедры и сосны стояли стеной. Вдруг все ожило в лесу, как будто ветер подул из его глубин. Если бы не деревья, теперь заметно наклоненные к дороге, не поверила бы, что такое возможно. Упругий невидимый вал остановился возле меня, чуть толкнув, и, как парус, стал надуваться над головой, наполняясь очень внятным шумом. Все мое благодушное настроение от хорошей прогулки как рукой сняло. Сквозь головную боль надвинулось знакомое с детства состояние, когда между бодрствованием и сном возникает зрительная информация о предстоящих событиях или о тех, что происходят за сотни километров. Я спокойно относилась к такому «кино» — должна же быть у человека интуиция. На этот раз информация шла в таком изобилии, что смятение охватило меня. Между деревьями мелькали тени, непрерывно вращался, брызгая искрами, кокон более пяти метров в высоту и два — в поперечнике. Могучий голос, похоже, звучал из него. Но звучал ли на самом деле? Похоже, я слышала его в голове, а через метров двести-триста, реальность приняла вокруг меня обычную картину. Спокойно шумели вершины под солнцем, лес всегда вызывал у меня хорошие чувства, а тут появилось даже какое-то чувство поклонения его мудрости, здоровью. Кстати, я сама чувствовала себя отдохнувшей, вполне здоровой. Из неожиданной лекции странного голоса я почти ничего не запомнила тогда, зато удивительно извлекала из памяти в последующие годы то, что не смогла усвоить. Честно говоря, я и сейчас склонна считать, что дала волю фантазии под воздействием, возможно, природных сил; только каким образом они (фантазии) предсказали ход развития многих событий в моей жизни, людей. Сложнее проверить космические коллизии, но поживем — увидим. А указанное знахарями заветное место в горах находилось тогда от моей дороги километрах в семидесяти по прямой.

Пожалуй, больше всего суеверных страхов и нападок науки вызывают рассказы об «оживших» покойниках. Это довольно тривиальные истории, без особой романтики.

Старая доярка из глухой костромской деревни не так давно оказалась хозяйкой квартиры на первом этаже в маленьком подмосковном поселке со странным названием Минзаг (база отдыха и подсобное хозяйство Министерства заготовок). Она приехала как-то в гости к детям, которые покинули свою неперспективную деревню, да и осталась на московской земле, так как получила предложение выйти замуж. Три года назад, в возрасте 80 лет, ее муж умер — на другой день после выписки из больницы. До ста лет мог вполне жить, если бы не согласился на лечение, сокрушается теперь вдова. Не забывает она и добавить, что ей нелегко было с ним, но зла на него не помнит. Схоронила. Вскоре он, как живой, заглянул в форточку, лицо было видно хорошо, и сказал: «Матка, не бойся. Я только молочка попью с хлебом». После этого покойный часто стал захаживать. Она оставляла молоко и хлеб на ночь на столе. А утром было видно, что того и другого убавилось. Иногда она пугалась, вновь и вновь замечая в доме бывшего супруга, тогда старик успокаивал ее, чтобы ничего не боялась, он быстро уйдет. Ходила она не раз в церковь, выполнила все традиционные христианские обряды, а старик опять в окне: «Я зайду, не бойся». Спрашивала у него:

«Чего хочешь, что надо?» «Ничего, — говорит, — молока попью и пойду». Объявились обменщики на квартиру, — зачем, мол, старухе такая большая. Посоветовалась с покойным, он вроде одобрил обмен на однокомнатную, вполне одной хватит. Уехала за 30 километров, ночной гость больше не является. Зато по-прежнему бывает в своей квартире, беспокоит ничего не подозревающих новых хозяев. Старик что-то ищет, ворчит, а порой и грозит. Заходит и днем, — не найдя привычного молока, ставит на огонь чайник. Газ сам зажигает. Дети пугаются, когда видят, что чайник сам собой очутился на огне и закипает. Так и сжечь квартиру недолго. «Сожгу!» — грозит призрак. Приезжала вдова, пыталась урезонить своего грозного супруга. «Разве уговоришь, — сокрушается женщина, — на что-то прогневался».

Очевидно, старик был наделен незаурядной энергией, и есть основания думать — эзотерическими знаниями. Я сразу обратила внимание на одну незначительную, казалось, деталь. Крестьянка пожаловалась, что плохо переносит, как деревенский житель, автобус, а таблеток сейчас нигде нет. Я ей посоветовала положить в карман с левой стороны луковицу. Женщина сразу вспомнила: старик от всех болезней лук советовал применять. Правильно, методом биолокации выяснено, что все луковичные растения, в том числе репчатый лук, обладают большим потенциалом положительной энергии. Поэтому хороший живительный экран со стороны сердца и селезенки, моторного и энергетического узлов кровеносной системы не помешает. Есть и другие аспекты целительства, но речь сейчас не об этом. Вдова не могла вспомнить, чтобы старик кого-нибудь при ней лечил, просто советовал что-нибудь. Сам вел больше безалаберную жизнь, даже попивал. Можно только предположить, что, являясь, по сути, незаурядной личностью, при этом нереализованной, он после смерти оставил стойкую психогенную структуру энергии в пространстве, которая может формировать его образ. Тем более что смерть была внезапной. Даже в 80 лет, если человек чувствовал, что может прожить больше. А возможно, старик что-то спрятал, утаил и не успел или не хотел никому доверить тайну.

Определенный образ умершего не всегда формируется перед живыми. Иногда это невидимка, как, например, в жилом доме при красносельском интернате. Он только иногда проявляет свое присутствие: звонит в квартирный звонок, постукивает, топает по полу, с любопытством знакомится с духами во флаконах. И все это в различных квартирах дома. Жильцы не раз подкарауливали шалуна, но так никого и не заметили. Тайна невидимки, очевидно не совсем осознанно, но в какой-то мере известна одной из несчастных матерей, потерявшей своего взрослого сына. Он погиб на срочной службе в армии и похоронен на местном кладбище. Сильная психическая энергия матери держит фантом покойного рядом. Точно такая же сила материнской памяти и в другом трагическом случае вызывает странные явления в одном городе Подмосковья. В расцвете сил сын покончил с собой. Христианский обряд прощания без благословения и разрешения на то церкви закончился неудачно. Упала свеча, сгорел венчик с молитвой прямо на покойном. А когда пришло разрешение по всем канонам отпеть его и все было выполнено, мать однажды вдруг увидела черный шар. Она шла на работу, и летящая темная сфера величиной с обычный детский мяч хорошо была видна на фоне снега. Приблизившись, шарик уменьшился и исчез. Вскоре в семье с печалью отмечали день рождения покойного сына. В пустой теперь его комнате заиграла сама собой гитара. «От сквозняка скорей всего», — пытался успокоить всех и себя отец. Пришлось увезти на другую квартиру, в Москву, собаку, которая стала без причины выть. Зато прибежала каким-то образом к дверям в многоквартирный дом рыжая дворняга и тоже завыла. С трудом прогнали.

На всех местах подобных происшествий биолокация показывает патогенное излучение. Есть тысячелетиями испытанные способы — это религиозные ритуалы, психотерапевтические и физические действия которых направлены на оздоровление энергетических структур человека и пространства. Нового наука не предложила. Правда, есть позитивный результат от бытового прибора для обработки помещения против болезнетворных бактерий, который недавно продавался в магазинах. Действительно, подобная нечисть, как микробы и, кстати, насекомые, активно проявляет себя в зонах отрицательного воздействия на человека, малых или больших по масштабу площадей.

Многих людей приучили не обращать внимания на досужие рассказы о привидениях. Долгое время надо было руководствоваться религиозными канонами. Например, христианский комментарий был доступен для понимания всем. «Если видишь видение какое-либо, или образ, или сон, то не доверяйся ему, потому что если оно от Бога, то Господь и вразумит».

Все ясно, не надо испытывать судьбу, когда красноречиво дают понять, что опасность впереди, как бы ни были заманчивы приключения. Тайна нашей жизни не стала и сейчас достоянием разума человечества, хотя оно в какой-то мере приближается к ней. Зато атеисты, из самых добрых, конечно, побуждений, лишили людей руководства в сложных ситуациях. Нравственные законы религии все еще необходимы человеческому обществу, но, по всему видно, наступает время новых философских воззрений на мироздание, время великих гуманитарных открытий. Поэтому науке нельзя оставаться на прежних позициях простого отрицания аномальных явлений, а значит, в какой-то степени отступать перед таинственной их силой. Это уже не соответствует современным нравственным законам. Иначе к тайнам мироздания бросятся не подготовленные к терпеливому и внимательному анализу земляне, погибая и обрекая на муки других.

Среди исследователей непознанного — одна из учениц С. С. Соловьева, кандидат физико-математических наук, старший научный сотрудник Института земного магнетизма, ионосферы и распространения радиоволн И. С. Всехсвятская. Несмотря на упреки коллег по академической науке, она на протяжении многих лет ведет аналитическую работу по фактам всяческих «чудес» на нашей Земле. Комментарий Иосты Сергеевны еще раз заставляет гораздо серьезнее отнестись к феноменам.

— Факты полтергейста и привидений вполне можно назвать физическими, так как они происходят в материальном мире. Источники их обладают огромной энергией и расположены где-то в космическом пространстве. Проводящая система или канал — это человек, его сознание. Наблюдаемые феномены энергетически по своей природе связаны, как полагают, с геофизическими проявлениями, так называемыми геопатогенными зонами. Таким образом, призраки и привидения суть энергетические структуры, вибрации которых воздействуют на сознание некоторых людей. Ну а сознание, ощущая эти вибрации, облекает их в известные ему видимые формы. Вопрос видения сугубо индивидуален, ощущение же вибрации присуще практически всем людям. Кратко я сказала бы так: призраки и привидения — это неосознанный прием информации, трансформированный затем в привычные визуальные и вербальные формы.

Так получается, что каждый решает сам: сделать шаг за грань неведомого мира или отступить. Только надо взвешивать силы своего разума — безумие всегда рядом: то войны, то деспотия ничтожеств, то пандемии, а теперь эволюционный апокалипсис человеческого сознания. Такова судьба тех, кто стоит на грани переходного периода развития цивилизации. Все мы как в чистилище. Выдержим ли испытание быть достойными жителями Вселенной? Об этом у нас шел разговор со светящимся коконом в тайге, только я до сих пор не могу соединить в целое отдельные фрагменты истины. Может, тайна за пределами земной жизни?

КЕМБРИДЖСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Существует несметное множество рассказов о заколдованных комнатах в колледжах Оксфордского и Кембриджского университетов. Один из таких рассказов записан со слов Уильяма Вордсворда после его возвращения от брата, доктора Вордсворда, бывшего в то время магистром колледжа Святой Троицы в Кембридже. Рассказ этот полностью приведен мистером Ховиттом в его «Истории сверхъестественного».

По словам знаменитого поэта, в Кембридж приехал молодой человек, желавший поступить в колледж Святой Троицы. Он привез с собой рекомендательное письмо к доктору Вордсворду. Вручив магистру послание, юноша попросил совета в поисках приличного жилья. Доктор Вордсворд сказал, что в колледже пустуют несколько комнат, и студент согласился поселиться там.

Спустя несколько дней доктор спросил юношу, хорошо ли ему живется на новом месте. Тот ответил, что сами комнаты вполне устраивают его, но тем не менее от них, видимо, придется отказаться. Молодой человек объяснил, что его жилище заколдовано: его каждую ночь будит призрак ребенка — привидение, стеная, бродит по комнатам. Но самое странное в том, что ладони его рук вывернуты наружу. Студент обследовал свое жилище, но ничего странного не нашел Комнаты всегда тщательно заперты, да и вообще все было в порядке, если не считать соседа-призрака. Доктор Вордсворд извинился за свою прежнюю скрытность и рассказал юноше, что и раньше студенты тоже не желали жить в этих комнатах, причем по той же самой причине. Рассказ юноши был очень подробным и обстоятельным, и магистр понимал, что студент не мог просто выдумать его: ведь раньше он ничего не слышал о призраке. «Неудивительно, — весьма к месту замечает Ховитт, — что юноша не стал рассыпаться в благодарностях к наставнику, порекомендовавшему ему такое жилище».

В «Темной стороне природы» рассказывается еще об одном случае появления призрака в Кембридже, но, к сожалению, тут указаны лишь инициалы очевидцев событий и нет названия колледжа. История началась с того, что трое студентов, вернувшись с охоты, отправились обедать на квартиру одного из них. Уставший после долгого похода хозяин и один из гостей уснули, а второй гость, некто господин М., продолжал бодрствовать. Спустя некоторое время мистер М. увидел, как открывается дверь и в комнату входит пожилой господин. Постояв с минуту возле спящего хозяина, старик прошагал в комнату слуги — маленькую каморку с одним входом. Незнакомец исчез, и тогда мистер М., разбудив хозяина, сообщил ему, что в комнату слуги кто-то заходил.

Молодой человек поднялся и заглянул в каморку, но там никого не было и он заявил, что мистеру М. все померещилось или пригрезилось. Однако тот утверждал, что не спал. Затем он описал наружность незваного гостя, который был одет как сельский сквайр — в гетрах и так далее. «Почему он так похож на моего отца?» — удивился хозяин и попытался выяснить, был ли пожилой джентльмен и мог ли он уйти незамеченным. Но старика никто не видел, а вскоре пришло письмо с сообщением о смерти отца хозяина, совпавшей по времени с появлением его призрака в Кембридже.

С. Демкин О ПРИВИДЕНИЯХ ВСЕРЬЕЗ

Традиционно Англия считается классической «страной привидений», чуть ли не их родиной, если это понятие применимо к подобным нематериальным явлениям. Ведь, по утверждению Словаря русского языка, привидение — это «призрак человека, отсутствующего или умершего, представляющийся людям с больным воображением». В свою очередь призрак определяется как «что-либо, только кажущееся реальным; то, что мерещится». А Энциклопедический словарь вообще не упоминает о таких феноменах. Но вот в Англии отношение к привидениям вполне серьезное. И наглядное тому свидетельство — существование таких необычных на первый взгляд, но весьма респектабельных организаций, как коммерческая компания «Охотники за привидениями» и «Клуб знатоков привидений».

Штаб-квартира первой находится в городе Гримсби, неподалеку от восточного побережья Центральной Англии. Руководит ею Робин Фармен, вот уже двадцать лет занимающийся исследовательской деятельностью в области паранормальных явлений и читающий лекции по парапсихологии. Штат компании невелик: жена Фармена Шейла, ясновидящая по прозвищу Бессмертная Эйша; его сын Энди; двое экспертов по потустороннему миру, Джанис Пэйтерсон и Родней Митчелл, да еще ньюфаундленд Бен, собака Фарменов, обладающая феноменальным чутьем на парапсихологические проявления.

Все сотрудники фирмы носят одинаковые пуловеры с надписью «Охотники за привидениями», украшенные соответствующим рисунком и гербом Гримсби. На вызовы они выезжают в аристократическом черном лимузине «остин принцесс» 1959 года, ранее принадлежавшем мэру города. Причем эти броские атрибуты, внешне смахивающие на клоунаду, на самом деле глубоко продуманный результат многолетней серьезной работы и предназначены прежде всего для того, чтобы самим своим видом успокоить перепуганных людей. Ибо именно эта категория составляет абсолютное большинство клиентов Фармена.

— Когда многие из нас читают о привидениях, издающих леденящие кровь стоны, или шумных полтергейстах, устраивающих в доме настоящий бедлам, то, по всей вероятности, думают: «Со мной этого никогда не случится», — говорит Фармен. — Но если, внезапно проснувшись посреди ночи в холодном поту, вы увидите в полумраке призрачную светящуюся фигуру и это будет повторяться раз за разом, а визиты к врачу-психоаналитику не дадут результатов, весь ваш скептицизм наверняка испарится. Когда же мебель начнет необъяснимым образом двигаться по квартире, а домашние вещи летать по воздуху и вы услышите хлопанье дверей и шаги какого-то невидимки, то вам, вне всякого сомнения, страстно захочется позвать на помощь специалистов из нашей компании…

«Охотники за привидениями» не отказывают никому, откуда бы ни поступал вызов и каким бы фантастическим он ни казался. На место немедленно выезжает один из сотрудников компании — обычно это бывает сам Фармен, — чтобы встретиться с человеком, просящим о помощи. По словам Фармена, первое, что нужно сделать, — это установить характер происходящего: физическое это явление или психологическое; обман зрения, игра света или результат особой чувствительности отдельных необычных людей. Тут нужен профессионал. Первый встречный «охотником за привидениями» быть не может. Ведь нередко случается и так, что кого-то сбило с толку платье, брошенное на спинку стула, а кого-то — отражение в зеркале или даже на дверце полированного шкафа.

— Однажды мы отправились к одному чрезвычайно серьезному человеку, — рассказывает Фармен, — и в ходе предварительного расследования обратили внимание на то, что в доме у него стоит сильный запах какого-то, как мы подумали, дезинфицирующего средства. На наш вопрос, что у него происходит, хозяин ответил, что подвергается нападениям каких-то бестелесных существ. Я и в самом деле считаю такой феномен в принципе возможным и поэтому был готов поверить в его рассказ. Мы уже стали договариваться о предстоящем визите нашей команды, как вдруг мой визави вскочил на ноги. «Глядите — вон, вон оно! — закричал он, указывая пальцем куда-то в пустоту. — Вон оно! Сейчас я его прикончу! — Выхватив из-за кресла огромный баллон с настойкой мухоморов, как выяснилось потом, хозяин дома стал ожесточенно пшикать из него во все стороны. — Вот, прикончил! — наконец торжествующе заявил он, вытирая со лба обильно струившийся пот. — С ними, сами понимаете, только вот так…». Оказалось, что баллоны с мухоморовкой были у него приготовлены повсюду в доме и даже в автомобиле. Мне стало совершенно ясно — у человека галлюцинации…

Чаще, однако, бывает так, что эксперт приходит к выводу о необходимости детального исследования. Тогда в «дом с привидениями» отправляется уже вся группа со своей уникальной аппаратурой для обнаружения призраков. В комплект входит температурный датчик, соединенный длинным шнуром с блоком, который дает цифровое отображение колебаний температуры в помещении, поскольку, как установили «охотники за привидениями», при таинственных явлениях обычно наблюдается ее резкое снижение.

Для измерения светового излучения используется «Робогост» — персональный компьютер «Эйкорн», способный фиксировать даже самые слабые световые излучения живых и неживых объектов. Кроме того, он имеет еще два специальных датчика — один регистрирует звуковые волны, другой — вибрацию. Акустический выход снабжен усилителем, который позволяет услышать даже «неслышный» полет листочка бумаги. Причем в случае необходимости сам динамик можно отключить, ограничившись наблюдением за экраном, где светящийся лучик показывает силу возникающего в помещении с датчиком звука.

— Должен предупредить, что охота за привидениями дело довольно скучное. После того как аппаратура установлена, остается лишь ждать, когда призрак соизволит появиться. А поскольку их поведение непредсказуемо, ожидание может затянуться на неопределенное время. Чтобы не испытывать гостеприимство хозяев, приходится устраивать временную штаб-квартиру в местной гостинице, лишь периодически навещая «дом с привидениями», чтобы взять кассеты с записями показаний приборов. И все-таки, если паранормальные проявления действительно имеют место, в подавляющем большинстве случаев рано или поздно удается застать виновника нарушения покоя с поличным, — заверяет глава необычной фирмы. — Несмотря на название нашей компании, мы не занимаемся охотой на призраков в буквальном смысле этого слова, не стреляем по ним из какой-нибудь нейтронной пушки, — продолжает он. — Это чепуха, выдуманная журналистами в погоне за сенсациями. Все зависит от того, что происходит в доме клиента. Это может быть привидение, призрак, полтергейст, его собственная мания — все что угодно. И еще — мы действуем в зависимости от отношения хозяина к наблюдаемому явлению. Далеко не всегда люди хотят избавиться от своих привидений, не так уж редко их просто хотят понять. Мы сталкиваемся и с такими, в чьих домах время от времени появляются привидения, но хозяева держатся с ними на дружеской ноге — привидения становятся чуть ли не членами семьи.

Если кто-то воспринимает его как угрозу, мы можем воспользоваться пентаграммами или пирамидами — они помогают. Мы можем пригласить медиума, и он попросит привидение изложить то, что его тревожит. После этого следует принять соответствующие меры, и нежелательный визитер, скорее всего, «съедет с квартиры». Бывает, что сами комнаты создают особую атмосферу. В таких случаях достаточно просто заново покрасить стены, открыть окна и двери, хорошо проветрить помещение, чтобы изменить эту атмосферу и успокоить хозяев.

Другое дело феномен полтергейста, — считает Фармен. — Вы не видите никакого призрака, но вдруг начинается стук в стены, слышны какие-то шаги, с каминной полки падают безделушки, а то вещи начинают летать по комнате. Это безумно пугает людей. Полтергейст имеет склонность обнаруживаться в местах несчастья и крушения надежд, наиболее часто — по соседству с людьми молодыми, гораздо реже — с пожилыми. Изгнать его нельзя — он не поддается. Но для того, чтобы помочь одержимому им, можно воспользоваться услугами священника. К тому же полтергейсты очень «стеснительны». Иногда достаточно начать инструментальное расследование, чтобы избавиться от него.

Уже много лет Фармен и его товарищи имеют дело с загадочными явлениями, но предпочитают особо не распространяться об их сущности.

— Когда нас спрашивают: «А вы верите в привидения?» — это вопрос с двойным смыслом, поскольку под словом «привидение» обычно подразумевают какого-то усопшего, который вдруг возникает, чтобы терроризировать живых. Я не верю в такие явления. Но масса людей наблюдает привидения того или иного вида, и мне интересно выяснить, что же это такое — нечто из какого-то иного, потустороннего мира или какие-то аномалии времени. Существует масса гипотез на сей счет, так что здесь открывается весьма обширное поле для исследований…

Именно этим занимается «Клуб знатоков привидений» во главе с его президентом Питером Андервудом. Свидетельства появлений привидений стары как мир, и примеры тому можно найти в каждой цивилизации, культуре, среде обитания во всем мире, утверждает он. Плутарх, Плиний, Сократ, Цицерон — все они считали существование привидений делом само собой разумеющимся, причем так же думали и многие другие выдающиеся личности в истории человечества. Наиболее достоверные свидетельства, как старинные, так и современные, описывают эти феномены вовсе не в виде чего-то эфемерного, прозрачного, а как обычных людей из плоти и крови, чья нематериальная природа выдает себя, когда они внезапно исчезают при самых странных обстоятельствах.

Привидения являются не только в человеческом обличье. Часто людям видятся животные, особенно лошади и собаки, вероятно потому, что они издавна живут рядом с человеком. Наблюдались призраки и неодушевленных предметов, включая корабли-призраки, нечто вроде Летучего голландца; автомобили-призраки (на одной дороге в Шотландии есть опасный поворот, где, по свидетельству разных людей, появляется и исчезает маленький голубой автомобиль); поезда-призраки (траурный поезд Авраама Линкольна, по рассказам, видели в течение нескольких лет, каждый раз в апреле, на нью-йоркской Центральной железной дороге, медленно и печально возвращавшимся в Иллинойс). Наконец, есть много свидетельств об «эфемерной» мебели, например креслах, в которых любят сидеть некоторые привидения.

За годы исследований эксперты клуба выявили интересные факты относительно «локализации» привидений. Оказалось, что, например, среди общественных зданий они предпочитают церкви, а среди жилых — дома священников. Неудивительно поэтому, что чаще всего призраки являются в виде монаха или монахини, хотя у них есть масса и других образов.

— Существует любопытная фотография, запечатлевшая привидение на лестнице Тюльпана в Доме королевы в Гринвиче. Она была сделана в 1966 году священником Харди и его супругой, которые неоднократно видели чей-то призрак на этом месте и в конце концов решили попробовать сфотографировать его, — рассказывает Питер Андервуд. — На первый взгляд кажется, что объективом схвачена одна фигура, накрытая капюшоном, крадущаяся по лестнице Тюльпана. Но если присмотреться повнимательнее, то видно, что на снимке две фигуры, причем одна почти целиком заслоняет другую. Можно отчетливо различить левые руки с одинаковыми обручальными кольцами на одном и том же пальце. Такое кольцо могло принадлежать несчастной королеве Генриетте, дом для которой был построен по приказу ее мужа, короля Карла I. Думается, что обе фигуры — это одна и та же персона, запечатленная в движении.

Так чем же объяснить, что людям являются призраки? По мнению Андервуда, какой-то одной всеобъемлющей причины тут нет. Что же касается отдельных частных случаев, то для их объяснения он выдвинул любопытную гипотезу. Теперь уже признано, что при трагических обстоятельствах или при получении сильной травмы люди приобретают повышенную восприимчивость. Кроме того, в экстремальной ситуации могут высвободиться скрытые резервы человеческого организма, прежде всего в области психики, а также возникнуть и другие необычные эффекты. Но, чтобы подтвердить или опровергнуть эту гипотезу, парапсихологи и психоаналитики должны заняться изучением и систематизацией именно условий, при которых люди могут увидеть — и видят — привидения.

Бывают и другие разновидности призраков, например кризисные или предсмертные видения, причем они появляются не более четырех дней. Являются такие фантомы обычно своим близким, друзьям или родственникам, а позднее становится известно, что в течение этих четырех дней человек, чей фантом они видели, умер либо что он болел и пережил в это время кризис.

Подобные явления были весьма распространены в ходе обеих мировых войн, когда людей охватывало глубокое беспокойство за судьбу близких, особенно если они воевали где-то за тысячи километров. Имеется множество свидетельств заслуживающих доверия, психически абсолютно здоровых лиц, которые ясно видели родственника, на мгновение посетившего их и тут же исчезнувшего. Позднее они узнавали, что тот, кого они видели, умер в тот самый момент, когда им явился его фантом.

Впрочем, по словам Питера Андервуда, подлинные встречи с привидениями гораздо более редки, чем многие полагают, и гораздо менее пугающи, чем мы привыкли думать. Из всех случаев «встреч» с ними, о которых рассказывают люди, 98 процентов объясняются естественными причинами. И лишь для двух процентов их найти невозможно. Тем более что в последнее время удалось обнаружить объективный критерий, позволяющий достоверно судить о подлинности того или иного призрака. При его появлении неизменно регистрируется понижение температуры на восемь-девять градусов в непосредственной близости от фантома по сравнению с температурой окружающего пространства. Большое количество проверок с помощью чувствительной аппаратуры выявило и другое любопытное явление: в «домах с привидениями» в привычных местах их появления образуются «холодные пятна», сохраняющиеся длительное время. Причем никто из экспертов клуба не берется объяснить, почему это происходит.

Сам Андервуд полагает, что данный феномен, скорее всего, связан с «изыманием» энергии из нашего пространства для «материализации» в нем призрака. Возможно, его физическую природу удастся разгадать, если обратиться к последним работам в области квантовой теории. Речь идет о так называемой квантовой неразделимости, подразумевающей «несиловую», «внепространственную» и «вневременную» связь частиц. Согласно этой гипотезе взаимодействовавшие друг с другом элементарные частицы уже не могут рассматриваться в качестве отдельных объектов, даже если выходят за пределы зоны условного взаимодействия. Они как бы вечно «помнят» друг о друге. Подобная «квантовая неразделимость», по существу, означает, что все объекты, когда-либо взаимодействовавшие между собой, в каком-то смысле остаются связанными навсегда.

Более того, эта фиксация квантовых связей носит «нелокальный», «внепространственный» характер. В отличие от гравитации и электромагнетизма она возникает не благодаря каким-то полям, а совершенно независимо. Так как при этом сквозь разделяющие частицы пространство ничего реального, осязаемого не переносится, то находящаяся между ними материя такую связь замедлить не может. Внепространственные связи никуда не тянутся, и, значит, расстояния им не страшны. На удалении в миллион миль они так же могучи, как и в миллиметре. А поскольку эти связи «игнорируют» пространство, то им так же нипочем и время. Для стороннего наблюдателя в соответствии с теорией относительности данный эффект — происходящее мгновенно, опережая свет, взаимовлияние частиц — должен казаться движением вспять по времени. Можно предположить, что именно таким образом, буквально проходя сквозь стены, и возникают привидения, забирая для своей «материализации» энергию из нашего пространства. И свидетельство этому — падение температуры в месте их появления.

— В «призракологии» не существует твердых, устоявшихся правил, и мы в нашем клубе всегда ищем поправки для наших гипотез и представлений. Мы всегда стараемся держать наше сознание раскрепощенным и допускаем, что в мире механизации, стандартизации и автоматизации есть вещи, которые мы не можем объяснить, — говорит Питер Андервуд. — И доктор Сэмюэл Джонсон, средневековый английский писатель, автор философского трактата «Расселас, принц Абиссинский», был не единственным человеком, считавшим, что феномен привидения является «одним из наиболее важных вопросов, который может предстать перед человеческим разумом… Вопрос этот и сейчас, по прошествии тысячелетий существования человеческого рода, все еще не решен». Кажется все более вероятным, что граница между тем миром и миром, в котором мы живем, таким знакомым и уютным, всего в одном шаге от нас. Собранные нами данные наводят на мысль о том, что в процессе каждого исследования «Клуба знатоков привидений» мы, возможно, все время идем вдоль границы неведомого…

Хотя доктор Доналд Карпентер, американский физик-теоретик, не был членом английского «Клуба знатоков привидений», именно труды этого общества сыграли главную роль в том, что он решил заняться столь мистической областью, как призраки. Причем дело было вовсе не в физических гипотезах Питера Андервуда, хотя в них, возможно, и содержалось рациональное зерно. Карпентера куда больше заинтересовала приведенная в трудах статистика температурных колебаний, полученная с помощью современной измерительной аппаратуры. Впрочем, если быть до конца откровенным, то следует сказать, что интерес к случайно увиденным на полке университетской библиотеки изысканиям английских призраковедов пробудило все-таки одно детское воспоминание самого Карпентера. В возрасте девяти лет он вместе с матерью находился у себя дома, когда в комнате вдруг появился призрак его отца, уехавшего по делам в другой город. Позднее они узнали, что как раз в ту ночь он умер. Уже будучи взрослым, Карпентер однажды еще раз столкнулся с привидением. В 1971 году он беседовал с одним железнодорожником, который, как потом выяснил Карпентер, умер в результате несчастного случая несколькими часами раньше.

Задача, которую поставил перед собой этот физик, на первый взгляд может показаться абсурдной — вычислить массу привидения.

Чтобы по достоинству оценить смелость американца, следует учитывать, что, за редким исключением, ученые, в особенности физики, априори считают привидения, духи, призраки абсолютной чепухой. Для их отношения прекрасно подходит известная формулировка: «Этого не может быть потому, что не может быть никогда». По сути дела, они заранее отказываются рассматривать все, что выходит за рамки современных научных знаний да к тому же трудно воспроизводится с помощью опытов. Причем это относится не только к привидениям, а к широкому спектру странных явлений, вроде НЛО, телепатии, полтергейста. Кстати, можно напомнить, что в свое время Французская академия наук не допускала возможности падения на Землю метеоритов, а шаровая молния еще в 30-е годы считалась иллюзией.

Поскольку проблема потустороннего мира и всего, что с этим связано, слишком обширна и противоречива, прежде чем приступать к решению поставленной задачи, Карпентер постарался четко определить условия, необходимые для этого. Штудирование трудов английского клуба заняло немало времени. Зато в итоге у него появилось несколько отправных пунктов, облегчавших предстоящую работу. Во-первых, рассмотрению подлежали только «чистые» привидения, оставляя за скобками духов, полтергейсты, призраки животных и неодушевленных предметов. Далее следовало исходить из того, что, раз рассматриваемые феномены однородны, они должны иметь одинаковые главные характеристики. Наконец, поскольку привидения по крайней мере в одном аспекте — температурный скачок при их появлении — наверняка взаимодействуют с нашим миром, к ним должны быть применимы все известные физические законы и никакие ссылки на магию и чудеса недопустимы. И последнее. Исходя из того, что по описаниям очевидцев привидения выглядели как обычные люди из крови и плоти, размеры фантомов в трехмерном пространстве в среднем должны равняться 0,07 кубического метра (именно таков объем человека весом 70 кг).

Казалось бы, сформулировать вышеприведенные четыре пункта не так уж сложно. Но это только на первый взгляд. Карпентеру пришлось прочитать сотни страниц свидетельств очевидцев, занося в таблицы повторяющиеся моменты, прежде чем сделать окончательные выводы о внешнем виде привидения. Обычно оно предстает перед человеком лицом к лицу, и лишь в тех случаях, когда в помещении находится несколько людей, кто-то видит его сбоку. Впрочем, к этому мы еще вернемся. От фантома исходит слабое белое свечение, реже голубоватое или зеленоватое, иногда с красноватым оттенком, мощностью от одного до двадцати ватт. В отдельных случаях поблизости от призрака может чувствоваться слабый запах. За невозможностью сравнения очевидцы определяют его одним словом: «Странный». Звуки, которые издает привидение, чаще всего ограничиваются стонами, хотя порой бывают слышны завывания, вопли, звон цепей, какой-то «замогильный» смех, очень редко — отдельные слова. Продолжительность явления фантома колеблется от нескольких секунд до десяти и более минут, причем наиболее часты кратковременные визиты.

Итак, обобщенный портрет-робот привидения готов. И тут возникает вопрос: каким образом человек видит фантом? С научной точки зрения возможны три варианта: призрак возбуждает электрохимические процессы в сетчатке глаза, которые передаются по нервам в зрительный центр в коре головного мозга, заставляя видеть его; он может добиться того же результата, воздействуя непосредственно на этот центр, где возникает зрительное ощущение; наконец, привидение может рождать в пограничном с ним пространстве поток фотонов, и человек видит его так же, как изображение на экране телевизора.

— Не отвергая категорически первых двух вариантов, я все же склоняюсь к третьему, — говорит Карпентер. — И вот почему. Когда привидение наблюдают несколько человек, каждый видит его под своим углом зрения в зависимости от того, где находится, как если бы он смотрел на телеэкран, хотя и трехмерный. Но и это еще не все. Поскольку привидение как бы висит в воздухе, именно последний является той субстанцией, которая испускает фотоны, «рисующие» фантом. А раз мы исключили магию, то единственно возможное объяснение этого процесса выглядит так: поток фотонов является результатом изменения электронной структуры атомов и молекул воздуха. В свою очередь для этого нужно определенное количество энергии. Не вдаваясь в детали, достаточно сказать, что именно эти ее затраты, очевидно, и вызывают падение температуры в месте появления привидения.

Для дополнительного доказательства правильности такого вывода Карпентер проделал несложные, но весьма убедительные расчеты. Привидение с максимальной силой свечения двадцать ватт, черпая энергию за счет снижения температуры окружающего воздуха, должно вызывать ее падение со скоростью 14,5 градуса Цельсия в минуту, пока она не достигнет точки росы. То есть такой температуры, при которой воздух настолько охлаждается, что содержащиеся в нем пары воды насыщаются и начинают конденсироваться в отдельные капельки. В нормальном климате это заняло бы чуть больше минуты. В тот же момент призрак должен был бы окутаться туманом. Но этого не происходит, потому что воздух обладает теплопроводностью и успевает частично восполнить затраты энергии у границы фантома за счет притока тепла из окружающего пространства. Однако там, где влажность у него повышенная — на морском побережье и даже вообще в Англии, — а следовательно, выше и температура точки росы, привидения нередко наблюдаются как бы окруженные легким туманом. Подобный же эффект возникает и тогда, когда призрак издает, например, громкие стоны. Ведь чтобы вызвать звуковые волны, тоже требуется энергия.

— Помимо всего прочего, из вышеизложенного следует один очень важный вывод, — считает Карпентер. — А именно что привидения способны манипулировать энергией — превращать тепловую в электромагнитные или звуковые волны. Но это возможно только в том случае, если они состоят из материи или энергии. Поскольку ни одно из тысяч наблюдений не содержит никаких указаний на материальную природу фантома, можно предположить, что его сущностью является энергия. Хотя что это за энергия, мы пока не знаем. Важно другое. Согласно принципу эквивалентности теории относительности Эйнштейна определенному количеству энергии должна соответствовать определенная масса, так называемый масс-эквивалент.

С другой стороны, энергия не возникает из ничего. Она лишь меняет свою форму. Следовательно, энергетическая сущность привидений унаследована ими от человеческого тела в момент смерти. Это то, что в религии и обиходе традиционно называется «душой человека». Поэтому выражение: «Душа покинула тело» — в физическом смысле означает, что данный материальный объект лишился своей энергетической сущности. Следовательно, согласно принципу эквивалентности должна уменьшиться и его масса. Разница между ее первоначальной и конечной величиной и будет составлять массу привидения.

— Пойдем дальше, — продолжает Карпентер. — Поскольку мы исходили из того, что все привидения подчиняются одним и тем же законам, а все энергетические сущности имеют одинаковый масс-эквивалент, изначально заложенный в материальные объекты неважно кем — Богом, высшим разумом или кем-то еще, — это означает, что масса тела человека уменьшается на одну и ту же постоянную величину, которая не зависит от его размеров. Другим словами, не имеет никакого значения, идет ли речь о ребенке или взрослом…

К сожалению, Карпентер не смог найти достоверных данных, полученных в результате соответствующих измерений в момент смерти. Единственное, что удалось твердо установить американцу, касалось младенцев и сводилось к следующему: ни разу не было отмечено, чтобы при этом хотя бы слегка выпрямлялась поверхность люльки. В результате экспериментов ученый выяснил, что последнее возможно только в том случае, если изменение массы объекта не превышает одного процента первоначальной. Для младенцев эта цифра равняется 22,7 грамма. Значит масса привидения не может быть больше этой цифры. Что же касается нижнего предела, то путем сложных расчетов Карпентеру удалось вычислить и ее — 6 граммов. Другими словами, масс-эквивалент фантома лежит в диапазоне от 6 до 22,7 грамма. Уточнить и подтвердить выводы Карпентера помогло бы, по его мнению, проведение дальнейших экспериментов с использованием новейшей высокочувствительной измерительной аппаратуры и привлечением к участию в них, например, тысячи взрослых безнадежных больных и престарелых добровольцев.

Кроме того, возникают и другие вопросы, требующие ответа. В каком конкретно месте энергетическая сущность человека, или его «душа», покидает тело и в каком направлении движется? Когда она проникает в тело — в момент рождения или еще раньше? Есть ли такая энергетическая сущность у животных? Если да, то у каких? Какие силы определяют взаимодействие сущностей между собой? Как на них влияет радиация или проникновение сквозь материю?

Трудности здесь лежат огромные. Но если непредвзятым ученым, экспериментаторам и наблюдателям удастся преодолеть их, будет сделан важный прорыв в раскрытии многих тайн природы, человека, религиозных верований и даже в познании Вселенной.

— Пока невозможно со всей полнотой оценить значение полученных результатов, — говорит Карпентер. — Неясно и другое. А именно: в каком направлении могут пойти дальнейшие исследования в будущем. И все-таки я считаю, что сделан важный шаг: теперь можно рассматривать как научно доказанный тот факт, что загадочное «нечто», порождающее феномен призраков, относится вовсе не к области человеческой психики, а к миру физических явлений.

Будущее покажет правомерность гипотезы, предложенной доктором Доналдом Карпентером. Причем в случае ее подтверждения неизбежна переоценка многого из того, что считается непреложной истиной. Но уже сейчас четкая и ясная логика выводов Карпентера убедительно свидетельствует, что ничего сверхъестественного, магического в феномене привидений нет, раз на них распространяются естественные законы природы. Просто для нас пока известны далеко не все из них.

ПОПЫТКА ОБЪЯСНЕНИЯ М. Вальчихина, биохимик С. Гуревич, психотерапевт

Однажды, путешествуя по Эстонии, мы набрели на полуразрушенный старинный замок. Пожилая смотрительница повела нас по таинственным прохладным залам. Кто-то спросил о привидениях. Смотрительница бодро сказала, что одно есть и она его видела два раза в картинной галерее.

Ей, конечно, не поверили, и она пригласила экскурсантов посетить галерею ночью. При свете свечи все выглядело действительно жутковато: со скрипом открылась дверь, и тут от одного портрета отделилось белое бесформенное пятно и медленно поплыло в сторону людей. Солидные люди, покрывшись холодным потом, бежали не чуя под собой ног…

Мы выявили три закономерности. Во-первых, рассказы наших современников все выдержаны в стиле эпохи Лермонтова и Гоголя («Штосс» и «Портрет»). Во-вторых, селятся они в замках, в галереях, около старинных полотен. И, в-третьих, очень любят свечи, факелы, угли. Давайте порассуждаем. Человеческий организм излучает электромагнитные волны. Особо интересны для нас волны, близкие по диапазону к тепловому. 1011 герц — такова частота колебания заряженных клеточных мембран всех внутренних органов — почек, сердца, легких. Они колеблются когерентно, то есть согласованно. И могут создавать голографическое изображение. Голограммы могут возникать не только на фотопластинках, но и на материалах, чувствительных к температуре. Быстросохнущие масляные краски, лаки, пропитки, даже кровь… Ведь вспомним, призраки появлялись на местах убийств до тех пор, пока кровь не смывали. Когда организм входит в особое эмоциональное состояние — при рисовании, — рельеф рисунка впитывает его чувства. А через сто лет, когда у картины появляется взволнованный рассказами о привидениях человек, он сам как бы «впитывает» электромагнитные волны…

Шаманы знали, как вызывать призраков. Их амулеты изготовлены из материалов, способных фокусировать согласованное излучение человека. А слабый свет свечи делает изображение более четким. Такова гипотеза…

ФРАНЦУЗСКИЙ МАЙОР

Является у Вышеградского форта в Праге. Характер: благодушный, хотя и не всегда.

В свое время призрак французского майора, одетого в форму образца XVIII века, был одним из самых кровожадных привидений в Праге. Этот майор командовал французским отрядом, захватившим город в 1741 году, и погиб в том бою. С того времени его призрак стал бродить по Вышеграду. Он нападал на патрули, щекотал часовых и даже напугал до потери сознания нескольких офицеров австро-венгерской армии. Пули пролетали сквозь майора, не причиняя ему ни малейшего вреда.

Утихомирился он лишь в конце прошлого века, когда некий поручик приветствовал его, вытянувшись во фрунт, как положено при встрече старшего по званию. Майор улыбнулся, потрепал поручика по плечу и растворился в воздухе. С тех пор призрак появляется на Вышеграде только в хорошем настроении. На приветствия прохожих вежливо кивает и вообще ведет себя как подобает хорошо воспитанному привидению.

КЕНТЕРБЕРИ

В своем прославленном труде Athence Oxoniens ученый антиквар Энтони Вуд утверждает, что доктор Джэкоб, хорошо известный врач, рассказал ему следующую необыкновенную историю о том, как однажды его дом в Кентербери посетил призрак.

История начинается с того, что Генри Джэкоб, студент оксфордского Мертон-колледжа, умер в доме доктора Джэкоба в Кентербери.

Примерно через неделю после смерти Генри Джэкоба доктор проснулся среди ночи. Комнату заливал яркий лунный свет, и доктор увидел своего скончавшегося кузена — тот стоял возле кровати в ночной сорочке и колпаке. Усы его были закручены кверху, как и при жизни. Доктор ущипнул себя, чтобы проверить, не спит ли он, и отвернулся от призрака. Спустя какое-то время он собрался с духом и вновь повернул голову. Генри Джэкоб стоял на том же месте. Доктор хотел заговорить с ним, но не мог вымолвить ни слова, о чем потом много раз сожалел.

Через некоторое время призрак исчез. Вскоре после этого происшествия кухарка, ходившая по вечерам к поленнице за дровами для печки, заявила, что видела призрак сэра Генри Джэкоба, облаченный в ночную сорочку. Тот стоял на штабеле дров.

Этот призрак больше никогда не беспокоил доктора Джэкоба, но известно, что перед смертью Генри пытался что-то сказать кузену, однако ему не хватило на это сил. По словам антиквара и можно предположить, что умирающий хотел поведать доктору о человеке, которому он отдал на хранение свое единственное достояние — рукописи. Подозревали, что этот человек украл труды, напечатав их под своим именем. Как известно, такое надругательство над памятью автора — вернейший способ вызвать его дух с того света.

ОГНЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК

Является на Капровой улице в Праге. Характер несносный. Особые приметы: горит ясным пламенем.

Это — привидение бывшего привратника студенческого интерната Карлова университета, жившего в XVI веке. Он отличался тем, что по неизвестной причине очень не любил учащуюся молодежь и был широко известен даже за пределами университета разными кознями против студентов. Редкий день вредина привратник не доносил ректору на кого-нибудь из них, обрекая на наказания.

Однажды ночью несколько студентов подкараулили привратника, набросили ему на голову мешок и притащили в подвал. Когда мешок с головы сняли, перепуганный доносчик увидел сидящих вдоль стен студентов. Посредине подвала была устроена плаха, возле которой скучал палач с топором. Один из студентов вопросил: «Что будем делать, о братья, с этим человеком, который вместо того, чтобы заниматься своим делом, только и знает кляузничает и наушничает?»

«Да сгинет он!» — был единогласный ответ.

И на глазах изумленных студентов в тот же миг привратник… сгинул. С тех пор его можно видеть на Капровой улице. Объятый пламенем, он носится по улице и, увидев человека, похожего на студента, бросается к нему и начинает канючить, умоляя пожать ему руку. Как утверждает легенда, если какой-нибудь студент выполнит его просьбу, привидение обретет покой.

ЭПСОМ: ПИТТ-ПЛЕЙС

История о «предостережении лорда Литтлтона», как ее часто называют, пересказывалась несчетное число раз. Было предпринято огромное количество попыток как-то истолковать или объяснить ее, однако следует признать, что и сейчас все прямые и косвенные доказательства говорят в пользу самых первых версий этой повести.

Томас, второй лорд Литтлтон, долгое время вел распутную жизнь. Однажды ночью, когда он лежал в постели в Питт-Плейс, своем родовом замке в Эпсоме, его разбудил звук, похожий на тот, что производит запутавшаяся в сетях птица. Открыв глаза, лорд увидел призрак женщины. Судя по всему, это была миссис Эмфлетт, мать соблазненной им девушки. Не так давно она скончалась от разрыва сердца. Охваченный ужасом лорд спросил ее:

— Чего тебе надобно?

— Я пришла предупредить, что скоро ты умрешь, — отвечал призрак. — Тебе осталось три дня.

На другой день лорда Литтлтона застали в состоянии лихорадочного возбуждения. Отвечая на расспросы, он поведал своим друзьям о привидении. На третий день, в воскресенье, он впал в глубокую задумчивость, но попытался отрешиться от дурных мыслей.

— Что это у вас такой замогильный вид? — спросил он своих приятелей, в тревоге ожидавших развязки. — Вы все размышляете о призраке? Но ведь я так же здоров, как и прежде!

Он позвал всю компанию ужинать, вероятно надеясь, что общение избавит его от дурных мыслей. В разгар вечеринки он объявил гостям:

— Еще несколько часов и я посмеюсь над этим призраком.

В одиннадцать он удалился в спальню и стал раздеваться.

Тем временем его слуга готовил для хозяина традиционную порцию настойки из ревеня, но ему нечем было помешать питье и он вышел из комнаты за ложкой. Вернувшись, он увидел лорда Литтлтона в постели и уже собрался подать ему лекарство, когда хозяин вдруг запрокинул голову и, забившись в судорогах, испустил дух. Слуга закричал, всполошив всех домочадцев, которые тут же прибежали в спальню. Тщетно пытались они откачать хозяина: все было кончено.

Эта история имела совершенно невероятное и гораздо менее широко известное продолжение. Дабы подтвердить ее достоверность, обратимся к вступлению к «Жизни Джонсона», написанной Босвеллом.

Мистер Майлс Питер Эндрюс, близкий друг лорда Литтлтона, жил в Дартфорде, примерно в тридцати милях от Питт-Плейс. Однажды мистер Эндрюс собрал у себя большую компанию, и все ждали приезда лорда Литтлтона, которого Эндрюс незадолго до того видел в добром здравии. Однако лорд, расстроенный зловещим известием призрака, решил отложить визит, не сообщая другу о своем намерении.

В субботу вечером, не дождавшись лорда Литтлтона, мистер Эндрюс решил, что случилось нечто непредвиденное, и, расстроенный, рано лег спать. Он попросил одного из гостей возглавить застолье в его отсутствие и лег в постель в каком-то странном ознобе. Не успел он закрыть глаза, как занавес в изножье кровати откинулся и перед Эндрюсом предстал лорд Литтлтон в ночной сорочке, которая в этом доме была предназначена специально для него. Мистер Эндрюс решил, что друг приехал после его ухода от гостей, и, зная о пристрастии лорда к таким проделкам, воскликнул:

— Опять эти ваши трюки! Идите спать или я чем-нибудь запущу в вас!

В ответ послышалось:

— Со мной все кончено, Эндрюс.

Продолжая считать, что лорд Литтлтон подшучивает над ним, мистер Эндрюс спустил руку с кровати, схватил ночную туфлю и швырнул ее в фигуру. Та отступила в прихожую и больше не показывалась. Хозяин дома вскочил, намереваясь догнать приятеля и проучить его за глупую выходку, но ни в прихожей, ни в самой спальне никого не оказалось, а засов на двери был задвинут. Он позвонил и спросил слугу, где лорд Литтлтон, но никто его не видел, а ночная сорочка, как обнаружилось, лежала на своем месте.

Раздосадованный мистер Эндрюс, так и не сумев разгадать эту головоломку, решил, что его друг, по-видимому, остановился в гостинице, чтобы разыграть его. Наутро миссис Пайгоу, возглавлявшая застолье в отсутствие хозяина, отправилась в Лондон, где и услышала о кончине лорда Литтлтона. Она послала весть об этом в Дартфорд, и мистер Эндрюс, узнав о смерти друга, упал в обморок. По его словам, он три года не мог прийти в себя.

Часть третья ДУХИ РАЗВЛЕКАЮТСЯ

И. А. Карышев СТУДЕНТ

Трах, трах-тарарах, шум, гам, и посыпалось все. Вам смешно, а вы меня спросите: хорошо ли летать с поезда?

Я спал, вдруг слышу: гу-гу-гу, ту-ту-ту… И проснулся уже на том свете.

И вот я двадцать лет все ехал и летел, летел и ехал и недавно только приехал.

Во-первых, не думайте, что я какой-нибудь дух необразованный. Рекомендуюсь: я студент Киевского университета, Я ехал гостить из Москвы в Крым. Еду очень хорошо и благополучно. Лежу себе на диване 2-го класса и сплю. Вдруг слышу: что-то затрещало, а дальше и сказать не могу, что было. Будто что-то меня схватило, подбросило, душило, давило, а затем — бац по голове! Ну, казалось мне, что и дух вон, и конец всему. Но ничуть не бывало: чувствую, что я жив и здоровехонек.

«Вот так штука, — думаю себе, — случилась со мной! Сроду такой не бывало».

Я вылез из разбитого вагона, влез в один из уцелевших, сижу и жду, когда повезут дальше. Дождался, что поехали, еду и думаю: «Ну, дешево отделался, только одним испугом, а ведь мог бы и умереть».

Я благополучно приехал на следующую станцию, а тут-то что делалось!.. Стон, крик, визг, вынимают раненых и убитых, а я себе козырем прогуливаюсь и радуюсь, что уцелел. И такое у меня восторженное настроение духа, так-то мне легко, что само море кажется по колено. Думаю только, где бы мне свои вещи раздобыть.

Вижу, какой-то господин пристал ко мне — странного вида, полуодетый и с крыльями. «Вы, — говорит, — не туда прибыли. Ваше тело не тут, идемте туда, назад, к своему телу».

«Странно, — думаю, — вырядился этот господин. Бог знает на что похож. Видно, помешался от страха».

— Извините, — говорю, — мне теперь не до вас, я ищу свой чемодан.

— Бог с вами, — говорит, — какой там чемодан! Не угодно ли вам со мной к телу отправляться?

«Ну, — думаю, — бедняжка, совсем рехнулся!»

А тут вижу, идет еще какой-то господин, и, престранно, его тоже держит такой же господин — раздетый и с крыльями. Я к нему.

— Извините, — говорю, — вы с крушения?

— Ах да, — говорит, — нужно отыскать мне жену, а этот господин все держит за шиворот и не пускает.

«Ну, — думаю себе, — надо уйти отсюда, потому и этот гость какой-то странный».

Отвернулся от него и увидал, что таких тут очень много, что и дам, и мужчин, и детей держат такие же с крыльями, как и меня.

Знаете, я просто ошалел, подумал, что это здешняя форма у жандармов такая. Я старался отвязаться от своего и так, и сяк, а он все свое мелет, и знаете, говорит он плохо, как-то непонятно. Я тогда пустился бежать от него. Но куда бежать? Он тоже ведь шустер. Мое положение было ужасно.

Что же выдумаете? Он все-таки притащил меня к месту, где было крушение, и давай меня тискать куда-то в дыру.

Ах, как это было неприятно. Я так ругался, так орал. Да согласитесь сами: человек спасся от беды, а его тискают зачем-то в какую-то дыру, в какую-то кучу изломанных и нагроможденных вагонов. Ну и пытка же это была. Это, изволите видеть, был пролом в том самом вагоне, в котором я раньше сидел, и знаете, в этот пролом, я уж видел, многих затискали. Я как глянул туда!.. Брр… Какой ужас! — там уже сидят многие другие, они кричат, мечутся, а этим крылатым и горя мало.

Тогда я, не будь дурак, выскочил и, представьте мое удивление, полетел по воздуху, да ведь так шибко полетел, что лечу и сам удивляюсь. Тут мне все стало ясно.

«Вот это что такое, — думаю себе, — это мерзкий сон, мне и раньше во сне приходилось летать. Ну, полетаю немного — это весело, а там проснусь где-нибудь за Курском».

А крылатый господин так за мной и летит и ни на шаг не отстает. Но я не стал уже на него и внимания обращать: известно, во сне запретить нельзя.

Сколько я летел, не знаю. Только уж я ко всему стал относиться спокойно и мне начинало нравиться мое положение. Я не удивлялся ему, потому как всем известно, что во сне могут быть всякие несуразности. Я старался держаться ближе к земле, потому что, скажу вам, открывались такие прелестные виды, что можно было очароваться.

Спутник мой все летит за мной и нет-нет да и пригласит меня вернуться назад, к какому-то телу. Но я так был очарован видами и новизной своего состояния, что совсем перестал и слушать, что он там бурчал.

Я все летел и восхищался морями, горами, лесами, городами. И какие роскошные здания я видел, какие прелестные горы, леса и рощи!.. Меня смущало только одно: что я не знал названия этих местностей, ну а спросить у своего спутника я, конечно, не решился, так как не доверял ему. Я думал, что как только остановлюсь, так он меня опять зацапает. Он уже и так покушался раза два захватить меня, как только я собирался передохнуть.

Ну-с, вот так наконец я очутился на океане. И такое было великолепное зрелище, что я не выдержал и обратился к нему:

— Не можете ли вы сказать, что это за океан и где мы находимся?

— Дело, — говорит, — не в этом! По-земному это называется Средиземным морем.

«Ну, — думаю, — далеко это я упер».

Меня очень удивили его слова: «У вас по-земному». Так, значит, он сам неземной житель, ишь, потому он и крылатый. Интересно мне стало. Дай, — думаю, — погляжу на него, ведь и во сне нечасто такие штуки снятся. Поглядел я на него и поразился его неимоверно скорбным видом. А я, надо вам сказать, не в похвалу себе, имел замечательно доброе сердце и не раз через свою овечью доброту попадал впросак.

— Любезный друг, — говорю я ему, — чем это вы так огорчены? Я в таком восхищении, а вы — одна печаль (думаю, подействую на его самолюбие), а еще причисляете себя к небесным жителям! Знаете, у нас, у людей, такой вид бывает только тогда, когда провалишься на экзамене или дня три не поешь.

— Это, — говорит он, — ты меня так огорчаешь.

Сказал он это ну совсем так же скорбно, как говаривала моя бабушка, когда я, бывало, явлюсь домой немного покутивши. Но бабушке, положим, было до меня дело, она любила меня, вырастила, содержала и все такое… Ну а этому что за дело до меня? Чем могу я его огорчить? Вся моя вина в том, что я не хотел причислить себя к убитым и влезть в ту дыру.

«Ну, — думаю, — надо его утешить, все же нехорошо».

А тут как раз морской берег около роскошнейшей поляны. Я опустился и говорю ему:

— Присядем. Только прошу вас, не хватайте меня. Объяснимся. Может, мы сговоримся. Я ужасно не люблю, когда через меня огорчаются.

Вот и сели мы.

— Ну-с, — сказал я, — что же, собственно, вы желаете от меня? Для чего хотите вы, чтобы я вернулся к месту крушения?

— Это так надо, — говорит он. — Вот видишь, ты должен быть там, где твое тело!

Опять думаю себе: «Какое это тело?.. И далось же ему это злосчастное тело!»

— А что это за тело? — спрашиваю его.

Тогда он долго и довольно нескладно объяснял мне, что я умер.

— Как! — говорю я. — А позвольте узнать, что же я сам такое? Вот в чем же, по-вашему, я сижу теперь перед вами? Я вижу и слышу, чувствую, что я жив, что, слава Богу, здоров, а вы говорите, что я умер.

— Ты, — говорит он, — теперь только одна душа, а не человек.

«Ну, — думаю себе, — очевидно, что завирается».

— Так-с, — говорю ему. — А вы когда-нибудь видели душу?.. Держу с вами какое хотите пари, что вы это только понаслышке говорите, а сами никогда не видали. Души нет!.. Я очень много изучал этот предмет, читал, думал и совершенно определенно знаю, что души нет. Наша наука точно доказала это и учит, что в мире есть только закон, которому повинуется все и все следует ему. А вы выдумали какую-то душу и говорите, что даже в настоящую минуту я — душа, когда я живой человек, как вы и сами видите. Итак, вы очень ошибаетесь. Другого тела у меня нет и не было. Вы, уверяю вас, принимаете меня за кого-нибудь другого. Я очень рад, что наши недоразумения окончились, теперь будем друзьями и разойдемся.

Глядь, а у него слезы!

«Фу ты, гадость какая! Вот какой дурной сон навязался, — думаю себе. — Хотя бы повернуться на другой бок, наверное, отлежал себе что-нибудь, а потому у меня это кошмар.»

— Друг мой, — говорю ему, — не плачьте! Знаете, я никогда в жизни не видал такую несговорчивую личность, как вы! Расскажите, кто вы такой? Где живете и почему вы так сокрушаетесь обо мне? Ну предположим, что я, по-вашему, и умер. Ну что же, наплевать! Ведь нет же таких отношений, которых нельзя, хотя мало-мальски, сделать сносными. Ну расскажите, что вам от меня нужно?

Он начал что-то говорить о Боге. Это была очень длинная и скучная история. Я же, надо вам сказать, никогда насчет Бога не спорил, хотя сам не верил в Бога, или, лучше сказать, я никогда не думал о нем.

Нужно вам сказать, что я никогда не любил философствовать. Затем, я не люблю говорить о Боге потому, что у меня была очень богомольная бабушка. Ее я ужасно любил и боялся обидеть. Потому избегал говорить об этом, чтоб как-нибудь до нее не дошло, что я отношусь неуважительно к тому, во что она так сильно верит. Ее постоянно посещали святоши и даже часто ее обманывали. Приходили также монахи и разные подозрительные личности, и мы на этот счет частенько с ней ссорились. Ничего, выслушал я его и говорю:

— Все это так, отлично, я даже очень рад, что вы такой религиозный, но почему вы желаете, чтоб я шел туда, этого я уж никак не пойму.

— Да пойми, — говорит он, — что ты умер.

— Ну ладно, — говорю, а думаю: «Хотя оно и дико, но что мне до этого, не все ли мне равно, во сне-то в особенности, что я жив, что умер». — Ну а дальше, дальше-то что?

— Нужно, чтоб ты увидел свое тело и простился с ним.

— Да Бог с ним, — говорю, — нехай себе гниет, я мертвечину не люблю.

— Нужно его похоронить. Я и так боюсь, что мы опоздаем.

Услыхал я это, и куда моя к нему жалость девалась. Вспорхнул я, как мотылек, и понеся… Ишь ты, выдумал меня хоронить! Нет, брат, такие штуки и во сне плохи.

Ну и мчался же я, как угорелый летел!.. И, должно быть, сразу сделал кругосветное путешествие, ничего не видя. А он все за мной. Потом стал я не то что уставать, нет, это была не усталость, а так, как будто мне стало не по себе. Да и то, думаю себе, ни одна птица не выдержит такого моциона. Откуда только у меня такие силы взялись! Да и при том мне как-то все это надоело или просто грустно стало. Думаю себе: «Опущусь на время. Чего это я разоспался! Уж не впал ли я в летаргию, а меня тем временем катают в вагоне по станции взад и вперед? Может быть, меня давно выбросили где-нибудь из вагона. Да этот еще мне все про похороны рассказывает! Не к добру все это. Бабушка сама когда-то божилась мне, что ее сны часто сбывались! Ну, как в самом деле закопают!..» И тоскливо как-то стало мне.

Опустился я на землю. Это была какая-то дикая страна: степь не степь, и не разберу что, но это неважно. Сел. Вижу, и спутник мой сел. Молчит он, и я молчу. Помолчали мы вдоволь. Думаю, серчает. Спросить, что ли, его или нет? Ну, я ведь не был кичлив и обиду скоро забывал. Я и спросил:

— Скажите, пожалуйста, что мы не опоздали?

Опустил он голову и говорит:

— Опоздали. Тебя похоронили уже три дня. Лежал ты с неделю без похорон.

Удивился я и говорю:

— Как это «похоронили»? И в землю закопали?

— Да, — говорит.

Вот так штука, поди ты. И небесные жители бывают того… не в своем уме.

— Хорошо, — говорю, — а я при чем?

— А вот, — говорит, — теперь ни при чем. Я и сам не знаю, как теперь быть. Молюсь, а ответа нет.

Так это все было странно.

— Ну а что бы вы мне посоветовали теперь делать? Вот я очень боюсь, не летаргия ли это у меня. Хотя нервы и были у меня всегда крепки, но чего не бывает. Вдруг похоронили, а я еще не очнулся!

— Послушай, мой дорогой, — говорит он, — ты все думаешь, что ты спишь. Но, поверь мне, ты проснулся в тот самый момент, как тебя пришибло, и теперь ты душа без тела.

Ну скажите сами, мог ли я ему поверить? И я ему действительно не верил и не соглашался с ним. Вместе с тем я задумывался и стал смекать: сон это или не сон? Но чем больше я думал, тем больше убеждался, что это сон. Во-первых, я летал, чего наяву не мог делать, затем я чувствовал себя немного странно: хотя я чувствовал, что у меня все члены есть, но мне невыразимо было легко, мне кажется, ни один мотылек не был легче меня, я положительно не чувствовал земного притяжения. Затем, я не чувствовал голода, не чувствовал холода, зрение мое было удивительно. Вообще я был близорук и даже носил очки, но тут роскошно видел и даже, мне кажется, за пределы всякого зрячего человека.

Затем, я чувствовал себя как-то по-другому: я не чувствовал усталости, а какое-то томление. В общем, я чувствовал себя роскошно, если бы не мой спутник, который своим унынием портил мое расположение духа и постоянно пугал меня. Он имел очень странный на вид костюм и крылья, чего в действительности на земле никогда не бывает. Меня еще очень смущало то, что сон мой был слишком уже реален.

Вероятно, вы и сами заметили, что во сне события и картины быстро сменяются одна другой. Многое как-то видится в тумане, тогда как у меня все совершалось и помнилось уже очень реально и все шло в одном духе. Я отлично все помнил и сознавал от того самого момента, как меня трахнули по голове.

Я старался разобраться и приходил к такому заключению, что это сон, что иначе и допустить нельзя, но что это сон какой-то необыкновенный, какой-то особенный и дивный сон, из ряда вон выходящий. Слова моего спутника, что меня похоронили, наводили на мысль, что я в летаргии и меня действительно похоронили. Страх, что я очнусь в могиле, наводил на меня такой ужас, что я опять обратился к нему с просьбой:

— Объясните мне, как я умер, где похоронили и все прочее?

Но, к сожалению, я ужасно стал плохо его понимать. Право, иногда мне казалось, что я объясняюсь с каким-то иностранцем, языка которого не знаю, ибо о многом из того, что он говорил, я больше догадывался, чем понимал. И все это сводилось к одному: чтоб я помолился.

Не желая его огорчить, я усиленно крестился, думая, что это его удовлетворит. Но это его мало радовало, он еще ниже опускал голову. Другого же способа молиться я, право, не знал. Вот и креститься-то я давно перестал и если еще не забыл, то это потому, что иногда, чтоб угодить бабушке, я проделывал это на ее разных молитвенных служениях, если мне не удавалось раньше пронюхать и удрать. Наконец я сказал ему:

— Послушайте, мой дорогой. Не знаю, почему судьба нас с вами связала. Это выше моего понимания. Но давайте постараемся устроить наше объяснение и наше сообщество более сносным. Будем более разумны и давайте беседовать как порядочные люди, не упрекая и не огорчаясь друг другом. Я замечаю, что у нас с вами расходятся взгляды, однако я заметил, что относительно нашего здешнего пребывания вы гораздо больше осведомлены, чем я. Не огорчайтесь и согласитесь, что я имею больше причин огорчаться, чем вы, ибо нахожусь, не в обиду вам будет сказано, в столь глупом положении. Прошу вас, скажите все толково, как, по-вашему, объяснить все это, а я постараюсь понять вас. Обещаю вам.

Ну и заговорил он. Говорил он долго и много наговорил мне странного. Он опять повторил, что я умер (ну ладно, думаю, это мы уже слыхали), что я душа (и это знаем) и что совсем не дело порхать, когда нужно мне идти к телу и молиться, и непременно сердцем и мыслями, а не только махать рукой по воздуху.

«Вот, — думаю, — штука! Да кому же молиться? Ни одного образа нет!»

— А Бог?

— А почем я знаю, где он?

— Если бы ты тогда не убежал (то есть если, видите ли, я влез бы тогда в ту дыру), то теперь мы уже давно ходили бы с тобой по мытарствам.

— Спасибо. Да чем же это теперь для меня не были мытарства?

И он стал объяснять мне, что это такое — эти мытарства. Я понял, что надо снова начать переживать свою жизнь.

— Покорно благодарю, — сказал я. — Я до смерти был рад, что кончил учение в гимназии, что попал в университет. Я еще так хорошо помню, как на радости, что кончил гимназию, я чуть не задушил бабушку. А тут на тебе — начинай с начала! Не хочу я этого, несмотря даже на то, что, конечно, повторилось бы получение десятки, которую бабушка так торжественно отсыпала мне, и тот роскошный вечер, на котором мы так кутнули. Нет, — сказал я, — я не согласен опять сидеть в гимназии семь лет! Вы, друг мой, очень требовательны. Извините, хотя я и горжусь знакомством с вами и мне будет приятно рассказать моей бабушке про вас, про вашу святость, но я принужден отказаться от вашего предложения, ибо за все время вы ни разу не предложили мне ничего приятного.

Это его опять огорчило, и он опять заговорил. Он так много рассказывал мне о Боге, о святых, и все, конечно, очень умное, но выше моего понимания. Я ничего из его слов не вынес и даже теперь не помню их.

— Ну, пожалуй, — сказал я, — пойдемте на мою могилу! Я на это соглашаюсь только для вас, потому что кладбища я вообще ненавижу.

Он очень обрадовался, а я сейчас же пожалел о сказанных словах. Я, признаться, думал, что он из деликатности откажется. Но не тут-то было. Он мало того, что воспользовался моим согласием, но, пока я выдумывал, как бы мне увильнуть, уже подхватил меня, и мы помчались. Я не успел ахнуть, как очутился у какой-то могилы.

Ух! И теперь еще тошно и страшно вспоминать… Конечно, могила — это земля и ничего больше. Но представьте: через эту землю, как через оконное стекло, я увидел гроб. Затем через крышку гроба я увидел отвратительный, полусгнивший труп с размозженной головой, который едят черви. И представьте себе, в ту же минуту я почувствовал весь ужас крушения, сильные тиски, страшную боль в голове и страшно рассердился. Я, право, рассердился так, как никогда в жизни не сердился.

Ему, видите ли, понадобились зачем-то мои мучения. Это такая неделикатность, которой я от него не ожидал. Обыкновенно я, да и другие деликатные люди если видят, что у человека неприятность или несчастье, то стараются как-нибудь отвлечь его внимание, а он, наоборот, на тебе и тащит!

Знаете, я очень огорчился, видя себя в гробу. И единственно, что меня утешило, это то, что я был убежден, что все это во сне.

— Ну, — говорю ему, — я вам сделал удовольствие. Теперь не угодно ли и вам быть любезным? Уйдем отсюда и отправимся теперь куда я захочу.

Опять он сморщился кислой гримасой и сказал:

— Да куда же мы пойдем? Ведь нам еще много чего надо сделать.

— Да что же еще?

— Во-первых, главное, нужно тебе понять и хорошенько усвоить, что это не сон, но что ты умер и твое тело лежит вот тут.

«Так, — думаю себе, — это и как сон-то скверно, а если б это была действительность, то можно было бы с ума сойти».

Вспомнил я о бабушке, о родных, товарищах, и захотелось узнать, что они теперь делают. Ведь если я даже в летаргии, то каково им! Если же в самом деле умер, то что ж тогда будет? Хотя это и во сне, но все же лучше, думаю себе, его допросить. Я никак не мог понять, что ему за дело до меня, при чем, собственно, он тут и почему так настоятельно смеет требовать от меня то и другое. Но я боялся его обидеть, а потому не знал, как бы это ловчее выразить. Как вдруг, представьте мое удивление, он отвечает мне на мои мысленные вопросы и говорит:

— Тебя удивляет мое вмешательство? Знай, друг мой, что мы с тобой очень тесно связаны! Все, что касается тебя, касается также и меня.

Из его слов не могу передать точно, но я понял, что он приставлен ко мне свыше и всю мою жизнь был около меня, все обо мне знает и всегда всюду сопутствовал мне. Это поразило меня и очень мне не понравилось, потому что хотя у меня и не было тяжких преступлений, но, согласитесь, каково видеть существо, которое не только явные, но и все тайные ваши поступки и даже мысли знает. Мне сразу стало неловко быть около него, и я не мог на него смотреть прямо, а глядел, знаете, так искоса, потому что, как глянешь, сейчас приходит в голову: ведь он и про то, и про это знает. Нехорошо, право, очень нехорошо!

«Ну-с, — думаю, — как быть?»

И говорю ему:

— Конечно, вас свыше поставили, но я на вашем месте не взял бы на себя подобную роль.

Сам же думаю и соображаю, что сделать мне. Теперь уже подавно мне его общество стало еще тягостнее. А главное, что меня стесняло, это то, что я не смел думать, зная, что ему видны мои мысли, и я стал отгонять от себя всякую мысль, что совсем выходило нехорошо и путало меня… Увидев это, он сказал мне:

— Я ведь поставлен не следить, а охранять тебя. За все твои поступки я отдаю отчет, как бы ты сам.

После этого мне стало совсем нехорошо. Еще этого недоставало, чтобы кто-нибудь отвечал за мои поступки. И мне стало так неловко, что я рассказать не могу. Я и говорю ему:

— Извините, я этого не знал. Уверяю вас, что если бы я хоть несколько подозревал это, то я бы себя лучше вел, чтобы вас не подводить. Ну скажите, а за ваши поступки я тоже отвечаю?

Мой вопрос его очень удивил, и он даже улыбнулся.

— Не думаю, — говорит. — У меня ведь личной жизни нет. Я теперь ведь живу единственно одной вашей жизнью.

Бог знает, какой это мне чушью показалось. И опять я с благодарностью вспомнил, что ведь это все я вижу во сне. Я и говорю ему:

— Что же нам теперь делать?

Он вздохнул и говорит:

— Нужно вам совсем отрешиться от мысли, что это только один сон. Вы должны усвоить себе, что это действительность, и должны согласиться начать проходить всю свою прожитую жизнь сначала.

— Ну, знаете, по-моему, вот это последнее совсем лишнее! Вы говорите, что знаете мою жизнь, так за что же меня еще казнить разными неприятными воспоминаниями?

— Это нужно для того, чтобы вы лучше поняли, что в вашей жизни было дурно и что хорошо.

— Ах, Господи, да я совершенно на вас полагаюсь! Согласитесь со мной, что то, что было дурно, не сделается хорошим, ну и пусть так остается! Вот если бы вы были так добры и как-нибудь разбудили меня, то я обещаю вам, что вечно буду помнить, что вы ответственны за меня, и постараюсь жить по совести.

— Нет, — говорит, — я не могу умершего разбудить.

— Вот-те и штука… Так как же, не могу же я вечно спать?

Он опять стал уверять меня, что это не сон. Как я ему ни доказывал, что это сон, он все стоял на своем.

Знаете, это привело меня в такое уныние, что хоть плачь. И опять напала на меня тоска.

— Ну, — говорю, — проводите меня хоть в Киев к бабушке, посмотрю, что она делает. Вот если она спит, значит, еще ночь и все обстоит благополучно.

— Хорошо, — говорит.

И опять полетели. Дорогой думаю: что из этого? Ведь бабушка может и ночью не спать. Бог знает, какая опять выходила путаница.

В Киеве мы спустились у нашего дома. Вот удивление!.. И дом, и улицы так ясно вижу, ну совсем как не во сне, а наяву.

— Хочешь войти? — спрашивает он.

— Да, — говорю, — стоит только позвонить.

— Зачем? Входи прямо!

И вижу я, что он через стену проходит.

— Ну, — говорю, — и вам не стыдно меня морочить? Вы говорите, что это не сон, а сами проходите через стену. Где же видано, чтоб так входили?

Он на это ничего не ответил, но я тоже незаметно для себя за ним, без всякого усилия, через стену так и прошел. Попал я прямо в свою комнату. Вот-де и съездил в Крым! Как и не уезжал, вошел и уселся на стуле.

Все стоит, как стояло. Только одно удивило меня, что в моей комнате кто-то поселился, и, должно быть, женщина, потому что женские платья лежали тут. На моем столе все книги прибраны к стороне, а на середине стола стоят разные баночки, скляночки, ну, как это всегда бывает у барынь.

— Кто бы это мог быть у нас?.. Бабушка никого не ждала…

Дверь отворилась, и я вскочил и спрятался за шкаф, думаю: не напугать бы. Особенно смущал меня мой спутник и его вид. Хотя, сказать правду, в нем ничего не было страшного, напротив, он был чрезвычайно прекрасен, но все-таки вид его был необычен.

Вошла в комнату моя сестра. Я ее, конечно, сразу узнал. Так, значит, она почему-то приехала из Москвы.

Я еще не говорил вам. У нас была очень большая семья. Отец мой служил сначала в Киеве и здесь же женился. Детей было у него шесть человек. Я был самый меньшой. Мать умерла, когда мне было всего три года. Отец получил перевод и уехал в Москву, а меня, так как я был еще мал, а бабушка очень убивалась по смерти своей дочери, то есть моей матери, оставили ей в утешение.

Всю жизнь положила она на меня, и я считал ее своей матерью.

Хотя я любил все свою родню, но бабушка была для меня дороже всех. Я у нее начал свое учение и у нее же жил все время.

Пока она был здорова и бодра, мы почти каждый год ездили к отцу. Когда же я подрос, а она ослабела, я ездил к отцу один. Одна из сестер вышла замуж и уехала с мужем в Крым, вот я и ехал к ней в гости. Ну, теперь вам все понятно. Ехал же я еще потому, что хотел похвастаться, что я уже студент. Я только прошлый год поступил и теперь блистательно перешел на второй курс. Ну, знаете, теперь я считал себя взрослым мужчиной, можно сказать, совсем человеком, и похвастать этим очень было мне приятно, ведь я уже был не какой-нибудь гимназист!

Вошла в комнату сестра, третья сверху, Александра, мы ее звали Аля. Вошла это она торопливо, поискала что-то на столе. Очень удивил меня ее вид. Она была замечательно здоровая, веселая и такая розовенькая, а тут — бледное, печальное лицо и черное платье. Поискала что-то, взяла и вышла.

«Что бы это все значило, — думалось мне. — И зачем она тут?» Я так недавно простился с ней в Москве, и она чуть не собралась ехать со мной в Крым. В Киев же она не собиралась. Теперь вдруг вижу ее тут. Я спросил своего спутника, можно ли мне дальше идти, так как я очень боюсь их напугать.

— Ничего, — говорит, — иди смело, они не увидят тебя.

«Ну, — думаю, — в это плохо верится. Однако попробую, ведь Алю скоро не испугаешь».

Иду. За моей комнатой следует гостиная, в ней никого не было. В доме тишина. Налево дверь к бабушке. Я остановился. В дверь идти неудобно, а новым способом, то есть через стену, я не решался, думая: совсем они умрут со страху, если увидят. Встал за диван, за спинку, и думаю: «Господи, до чего доспался, что в своем доме хожу как вор!»

Дверь отворилась, и опять пришла Аля. С ней вошел наш доктор. Я присел, чтобы меня видно не было. У Али глаза красные, и она говорит:

— Федор Иванович, неужели она уж в память не придет?

«Боже, — думаю, — кто же это у нас так болен?»

Федор Иванович покачал головой:

— Я жду с часа на час брата и папу, застанут ли они ее в живых?

— О да! Она еще проживет.

Аля горько заплакала и села в кресло. Доктор стал утешать ее.

«Вот поганый сон», — думаю себе, — а сам плачу, да ведь как плачу!..

— Пойдем, — сказал мне мой спутник, но я только руками замахал. Доктор и сестра пошли в столовую, а я, весь в слезах, сказал:

— Ради Бога, будьте осторожны и не попадайтесь им на глаза! Неужели моя дорогая бабуся так больна? Пройду-ка я к ней… Но вдруг я ее испугаю? Пойти, что ли?

— Как хочешь.

Вот я на цыпочках вошел в ее комнату. Она была полутемна и разгорожена ширмой. Я тихонько заглянул за ширму и обомлел. Бабусю узнать нельзя было. Лежит она, как покойница, глаза ввалились, такая худая и тяжело дышит. Но вдруг она открыла глаза да как крикнет:

— Коля, Коля мой, ты пришел за мной!

Я бросился к ней на грудь и обнял ее. Что дальше было, ничего ровно не помню.

Я был как без сознания. Долго ли все это длилось, я, конечно, не знаю. И приходил-то я в себя как-то не вдруг, а медлительно и постепенно. Сначала, когда я приходил в себя, я глаз не открывал. Мне не хотелось ни о чем думать и ничего вспоминать. Я вообразил себе, что вот теперь я наконец проснулся.

Когда я открыл глаза, оглянулся и увидел, что я где-то на поле или на полянке. Где-то на горизонте виднелись кусты. Надо мной ярко светило солнце, и я себя чувствовал бодро и весело. Я не старался припоминать своего сна и даже не старался объяснить себе, почему я проснулся не в вагоне, а в этом месте. Мне было страшно, и я не рисковал и припоминать все это.

Я поднялся на ноги и пошел быстро. «Дойду до селения, — думаю себе, — расспрошу, где я и куда мне надо идти».

Мне было так легко, весело, бодро, опять хотелось лететь. Но я гнал эту мысль от себя и старался твердо ступать, чтобы как-нибудь не оторваться от земли. Но странно, у меня было какое-то затаенное и пренеприятное чувство. Сперва я не понимал его, но скоро догадался: это был страх. Я боялся увидеть своего спутника. Да, именно этого я боялся.

Скоро я увидел селение. На горе стояла церковь, а внизу ютились домики. Чем ближе я подходил к ним, тем более страх усиливался. Я почувствовал такую тяжесть на душе, что сел на землю, закрыл глаза и робко стал себя проверять, сплю ли я или нет. Все говорило мне за то, что я уже проснулся, что я жив и здоров. Я радостно открыл глаза, и, представьте мой ужас, он, мой спутник, опять стоял передо мной…

— Господи! — воскликнул я. — Это опять вы, и, следовательно, опять я сплю…

Да, это была очень тяжелая минута. Ярко воскресло опять в моем мозгу все: крушение, и моя могила, и смерть бабушки. В отчаянии я воскликнул:

— Я хочу туда, к людям, я хочу к родным, к бабушке, я больше не могу выносить… Нет моих сил!..

Но он все молчал. Тогда я рванулся вперед, а он за мной. Я поднялся на воздух и помчался опять. «Но когда же я проснусь? — думалось мне, и в сердце моем поднялась целая буря. — Что из того выйдет, если я пойду к людям? Раз он около меня — все будет не действительность, а лишь один сон». И я решил лететь без конца, не разговаривать, не думать, но, как бешеный, лететь. И я действительно мчался.

Сколько проходило картин — городов, полей, лесов, гор, морей, океанов, — я ничего не знаю, ничто уже меня больше не восхищало и ни до чего мне дела не было. Я чувствовал, что он летит за мной, а следовательно, я должен лететь без конца, все дальше и дальше.

Когда мне надоели все эти виды земли, я поднимался высоко, за пределы зрения, и я уже земли не видал. Я прорезывал облака, тучи, и затем я опускался ниже, но не останавливался ни на одно мгновение.

Сколько раз ночь сменялась днем и обратно. Сколько раз я видел зиму и затем картины сменялись и я видел тропические растения — я не знаю. Я не помню даже, чтоб менял когда-нибудь направление, — я летел все прямо. Конечно, я уже давно потерял счет времени, значит, для меня было все безразлично и мне было все равно — день, ночь, страны и все виды, — я чувствовал только одно — что он позади меня, а пока он за мной — это сон. Если же это сон, то надо еще лететь.

Согласитесь, что положение мое было отвратительное и невыносимо тяжелое.

Когда я однажды так мчался, вдруг передо мной встало как будто светлое облако. Но странно, это облако было блестящее и решительно не походило на обыкновенные облака. Я пробовал его обойти, но, куда ни поворачивал, оно всегда стояло передо мной. Я не понимал, что это значит. Спросить у своего спутника я не хотел. Меня раздражало, что оно мешало мне мчаться. Но вдруг я почувствовал как бы притяжение земли и стал быстро опускаться. Облако тоже опускалось передо мной. Я стал на землю. В первую минуту мне показалось, что облако окутало меня и скоро стало расходиться, потом как будто собираться в одно место. Делался облик какой-то фигуры.

Я был поражен. Страху у меня не было, одно лишь удивление.

В этой фигуре я увидел прекрасного юношу в белом одеянии, чрезвычайно красивого собой, с большими кроткими глазами, в которых было столько любви и участия! Я повернулся, увидел своего спутника и спросил его:

— Как это и что все это обозначает?

Этот чудный юноша положил мне руку на плечо. Я взглянул на него — он чрезвычайно приветливо улыбнулся. Не знаю, что сделалось со мною. Я опустился к его ногам и взмолился:

— О, если ты имеешь власть, — разбуди, разбуди меня!

— Да, — сказал он мне, — я пришел тебя разбудить! Проснись для новой жизни, проснись, чтобы не засыпать! Вся жизнь на земле есть как бы один сплошной сон, и ты по своему желанию еще продлил этот сон. Ты не хотел оторваться от своего сна, ты как ребенок, которого будят утром и который уже не спит, но старается грезить; так и ты. Проснись и оглянись: твой сон прошел, и это настала действительность!

— Но кто ты, кто ты?

— Я тот, кто охранял всегда твой сон. Я твой первый друг и покровитель.

Знаете, я не умею высказать всех своих чувств, которые наполнили меня, но скажу одно: я все еще как бы не верил, что я умер.

— Но моя бабушка? — спросил я.

— Она теперь только что проснулась для другой жизни и уже ждет тебя. Вот твой спутник, пусть он припомнит вместе с тобой весь твой сон, и тогда я приду за тобой! Каждый человек, когда просыпается, обязан вспомнить, если возможно, весь свой сон и все, что Господь посылает в нем для его предупреждения, для его одобрения, для его исправления. Вот и ты сделай то же.

И он исчез.

Я был как очарованный, Много прошло мыслей в моей голове, много чувств поднялось в моем сердце. Я обернулся к моему спутнику, взглянул на него и упал в его объятия.

Дальше рассказывать нечего. Все окончилось очень скоро. Я бодро все прошел и сделал все, что было нужно.

Я старался скорее во всем разобраться и, когда все кончил, спросил:

— Сколько времени я спал?

Он мне на это сказал:

— Спал двадцать лет и просыпался тоже двадцать лет.

— Так мне уже сорок, — очень удивило меня все это.

На этом я кончу свой рассказ.

* * *

В. Мы очень благодарим вас за него и просим позволения напечатать ваше настоящее сообщение.

О. Да, я это знаю и ничего не имею против. Думаю, что мое сообщение прилично и никто ничего не может иметь против него. Если оно кому интересно, я ничего не имею, чтоб его читали.

Мои родные очень далеки от спиритизма. Но если бы они прочитали, то, я думаю, вреда это им не принесло бы. Фамилии своей я, кажется, не назвал, хотя и против этого я ничего не имею. Отец мой уже умер, значит, это его не касается, а все остальное — это мое личное дело.

Не знаю, принес ли спиритизм пользу, но, — во всяком случае, полезно было бы знать каждому, что загробный мир существует. Я уверен, что мало из вас кто верит в нашу жизнь в том виде, в каком она действительно существует, потому что из вас даже верующие имеют каждый свои смутные и ни на чем верном не основанные представления об этой жизни, потому что на нее нет у вас никаких ясных указаний.

Каждая религия обещает жизнь за гробом, но в чем она именно состоит, ни одна не говорит.

Это отчасти хорошо, ибо в вашей жизни существует очень удивительная штука, услышав которую вы ни за что не поверите. Это именно то, что духи, хотя и очень похожи, по существу, на людей, но все-таки они иначе устроены, чем люди в телах. Все вы, люди, когда слышите что-нибудь, то слышите все одинаково, или когда смотрите на что-нибудь, то видите все одно и то же. А мы, духи, нет. Смотря на что-нибудь, я вижу одно, а другой дух этого не видит, а видит совершенно другое. Я слышу одно, а другой — другое. У нас все зависит от нашего представления, от нашего воображения, от нашего развития и совершенства. Сущность, конечно, одна и та же, но столько оттенков этой самой сущности, столько для вас неуловимых тонов, сколько разных пониманий, или, лучше сказать, их столько, сколько духов. Словом, об одном и том же предмете могут говорить два духа и для каждого из них этот предмет может казаться совершенно разным.

Это происходит оттого, что каждый дух может видеть только то в данном предмете, что, собственно, его интересует, что ему лично от этого предмета нужно или что сам он именно есть, находясь в этих условиях. А как видит другой дух, ему нет возможности знать, и он видит или не видит — безразлично. При этом условии и если вы еще представите себе всю трудность изложения всего этого на вашем человеческом языке, то уже Бог знает какая получается путаница при каждом спиритическом сообщении.

Я лично первый раз передаю людям с того света известия, но я очень много слыхал от других духов-спиритов, какая выходит иногда путаница при разговорах с вами и как трудно говорить с людьми. Я уверен, что вам кажется это странно. Что, кажется, проще, когда рассказывают: «Вот, мол, это так и так было», а как в самом деле станешь говорить с вами, то и видишь, что: 1) нет у вас слов таких, какие у нас есть; 2) нет того понимания вещей, и 3) нет тех чувств, — и выходит, далеко не просто говорить с вами. Иногда же это даже совсем невозможно. Действительно, очень трудно сообщаться с вами.

Люди, преданные этому делу, те именно, которые более или менее знакомы с нашим миром, могут комбинировать и найти соотношения, и для них будет все понятно. Если же они будут брать все целиком без разбора, то опять не будут иметь понятия о том мире, ибо все перепутают в своем представлении.

Это все равно как если бы пришли несколько человек разных наций и разных развитий и каждый из них рассказал бы одну и ту же историю, но применяясь к своей местности, к своим привычкам, наконец, к своей религии. Суть рассказа была бы, конечно, одна и та же, но она непременно утерялась бы во всех этих различных выражениях, изложениях, и вы могли бы даже подумать, что это все разные истории, сходные лишь по одному сюжету.

Если это так на земле, то представьте себе, что будет, если станут рассказывать духи, которые столь различны как по своему развитию, так и по своим взглядам на вещи. Одни духи живут на одной планете, другие на другой; у каждого из них свои взгляды, и убеждения, и степень развития, и при этом еще каждый из них чем-нибудь лично заинтересован, а вполне из них еще никто не выработал основного понимания природы вещей, а затем, на третьей планете, опять духи со своими взглядами, и опять каждый из них имеет и свое личное мнение и убеждение, и так ведь без конца, потому что я не знаю конца Вселенной.

Представьте, что каждый из них начнет вам рассказывать хотя бы об одном и том же предмете. Уверяю вас, вы скажете:

— Ну и брехуны же ваши духи, хуже людей!

Ведь это выходит при том условии, что каждый из них одну только правду говорил, то есть допуская, что мы имеем дело с одними только порядочными и правдивыми духами. Но ведь существует еще другой сорт духов, которые действительно не прочь вас, людей, поморочить. Этот сорт еще ничего, он до некоторой степени еще правдив, но делает это так для своего увеселения и развлечения. Но существуют ведь и такие, которые исключительно врут. Вот и посудите, как могут быть интересны сообщения.

Не знаю, может быть, духи и люди сообща найдут какой-нибудь способ сообщаться более разумно и целесообразно, но пока это дело невозможно, и немудрено, что так много людей прямо смеются над духами.

Я знаю, что есть много духов, которые с радостью готовы были бы сообщаться с людьми, но одна мысль, что то, что он сегодня скажет, то другой все нарочно ему наперекор перепутает, прямо отбивает охоту от них. А главное, они боятся привести людям вред.

Вот почему, я думаю, и моя родня не поверит в спиритизм. И не поверит ни мне, ни кому другому. И не только моя родня, но и много-много людей. А между тем как бы это было полезно. И я знаю, что скоро настанет и у вас такое время, когда сообщение с духовным миром станет насущной потребностью.

Теперь у вас, на земле, как в науке, так и в открытиях, люди уже доходят до той точки, когда дальше идти нельзя, ибо человеческого ума уже становится недостаточно. Материала для исследования уже и теперь очень много, и будет его еще гораздо больше, но что с ним делать? Ведь разобраться с ним надо осмысленно, надо все это применить к жизни, устроить так, чтобы он весь шел на пользу мира. А у вас своего одного ума на это не хватает: уж очень все это трудно, хитро и вам незнакомо. Между тем по существующим законам движения прогресса ему остановиться нельзя, людям нужно идти вперед или назад, но непременно идти. Вот тут именно духовный мир должен прийти к вам на помощь, но, конечно, не при тех условиях, при которых это дело обстоит теперь.

Да, мир быстро движется вперед, гораздо быстрее, чем вы думаете. Ваша мысль запаздывает, а потому человечеству очень трудно поспевать. Оно имеет вид бегущего человека за несущейся машиной, и он непременно должен бежать и догонять эту машину, ибо иначе его раздавит другая, которая идет сзади него.

Когда мы найдем способ, как нам, духам и людям, сообщаться, тогда вам не будет страшно бежать. Вы будете знать, что к чему применять, как все обставить и что для чего нужно. Конечно, и тогда найдется много недосказанного, над многим придется вам одним работать, но все же путь будет намечен и вы будете знать, куда вы идете. Теперь очень много духов, которые разрабатывают этот вопрос. До сих пор спиритизм был в одних руках, а именно у людей, которые сделали из него себе забаву, и, надо сказать, очень вредную забаву.

Довольно они поиграли с ним, пора приниматься за дело. Каждый ребенок перепортит много книг, прежде чем научится хорошо и правильно читать, но нельзя же без конца давать людям рвать то, что составляет их духовную пищу.

Не зная времени, я не могу указать, когда это все будет, но, слушая других духов и приглядываясь к жизни людей, мне кажется, что уже скоро настанет время духовного нашего вмешательства в ваши дела.

До сих пор наши духи для вас незаметно руководили и направляли вас. Так дольше быть не может. Нужна явная для вас указка, и нужно открытое водительство; нужно, чтобы человек видел, ощущал их и шел сознательно по пути жизни, чтобы он мог безошибочно знать, туда ли его ведут, и то, что ему дают, действительно ли ему полезно, а не вредно. Прощайте. Я пока все сказал вам, что хотел.

ПИРАТ

Местожительство: улица Трухларжска в Праге. Характер: необычайно агрессивен. Особые приметы: в каждой руке держит по сабле.

В XVIII веке в Прагу приехал ушедший на покой пират, по фамилии Янсен, прозванный голландцами Рыжим Козлом. Под скромным именем Паздирек он снял квартиру на Трухларжской улице. Соседи считали его обычным бюргером, и днем он действительно ничем не выделялся среди обычных пражан. Зато ночью его квартира превращалась в подобие портового притона. Он заманивал к себе девушек и напаивал их допьяна ромом, утверждая, что это лимонад. А утром выгонял несчастных.

Но вот однажды к нему попала девица, служившая до этого маркитанткой в гренадерском полку. Как ни пытался пират напоить ее, ему это так и не удалось. С горя он напился сам и в пьяном виде выболтал гостье, что держит под кроватью сундучок с сокровищами.

Когда же наутро Янсен-Паздирек проснулся, то не обнаружил ни маркитантки, ни сундучка. В гневе пират выскочил из дома с саблями в руках и с кинжалом в зубах. И тут его хватил удар.

С тех пор он так и бегает по ночам по Трухларжской улице, высматривая подозрительных.

Роберт Артур ТРЕЙЛЕР С ПРИВИДЕНИЯМИ

Разумеется, случилось невероятное. Этого просто не могло быть. Но почему это случилось именно со мной, чем заслужил я такую напасть? К тому же я намеревался жениться. И вложил в трейлер едва ли не все наличные. Мы с Моникой собирались провести медовый месяц, путешествуя по Соединенным Штатам. Я даже настроился записывать впечатления и уж никак не сомневался, что мы будем счастливы, как голубок и горлица.

— Ха.

— Ха-ха!

Если вы уловите горечь в моем смехе, я расскажу вам, почему смеюсь не от веселья.

Потому что мне, Мелу, полное имя — Мелвин Мэйсон, довелось впервые в мире купить трейлер с привидениями! Замок с привидениями — это одно. Даже в обычном доме можно мирно уживаться с теми же призраками. В замке или доме, если привидение вышло на прогулку, вы без труда можете закрыться в спальне и прикорнуть часок-другой. Разумеется, привидения создают дополнительные неудобства, но едва ли их можно считать непреодолимыми.

А вот в трейлере? Что вы будете делать, деля трейлер с призраком, где вы будете от него прятаться, если даже это трейлер высшего класса, с четырьмя койками, кухонькой, душем, туалетом, радио, креслом-качалкой?

— Ха!

— Ха-ха!

За прошлую неделю я вдоволь наслушался демонического смеха. Так что теперь смеюсь точно так же.

Итак, я приобрел трейлер, прицепил его к моему автомобилю и поехал к Монике в Голливуд, где она жила с тетушкой из Айовы. И в двенадцати милях к западу от Олбани в мой новенький, с иголочки, трейлер подсел решивший попутешествовать на попутках призрак.

Но, может, мне следует начать с самого начала. Произошло следующее. Сверкающий хромом, изнутри отделанный под дерево трейлер «кастом клиппер» я купил в Новой Англии за две тысячи девятьсот девяносто восемь долларов. Сел за руль автомобиля и взял курс на запад, сияя от счастья. Этого дня я ждал два года, и нетрудно представить мою радость.

Сильно я не разгонялся, привыкал к трейлеру, поэтому уже в темноте пересек Гудзон. Олбани проехал в грозу, а полчаса спустя свернул с шоссе на проселок между двух скал, чтобы остановиться на ночь.

Гром грохотал чуть ли не над головой. То и дело сверкали молнии, но я нашел маленькую полянку и, расположившись на ней, разогрел банку фасоли, выпил кофе, снял ботинки, уселся в кресло-качалку, закурил и расслабился.

— Ах, какой, однако, комфорт! — произнес я вслух. — Будь Моника со мной, ей бы понравилось.

Но Моника спала в Голливуде, поэтому я потянулся к книжке.

Я, должно быть, задремал, прочитав несколько страниц, и проспал пару часов. А может, и больше. Но проснулся, как от толчка, под затихающий раскат грома. Волосы мои встали дыбом от статического электричества, накопившегося в воздухе.

Тут дверь неожиданно распахнулась, меня окатило дождевыми брызгами, и ветер, во всяком случае, я подумал, что это ветер, хряснул дверью по наружной обшивке трейлера. А затем я услышал звук, охарактеризовать который не смог иначе как вздох привидения.

— Ну, это хоть что-то, — произнес голос.

Я уже успел вскочить с кресла, чтобы захлопнуть дверь, да так и застыл с разинутым ртом и непрочитанной книжкой в руке.

Ветром в трейлер занесло клок тумана, и этот клок, вместо того чтобы, испарившись, исчезнуть, начал обретать какую-то форму. Он густел прямо на глазах, пока…

Ну, вы все поняли сами. То был фантом. Призрак. Бездомное привидение.

Пришелец застыл на месте, холодно разглядывая меня.

— Садись, приятель, — предложил он. — Чему ты так удивляешься? Меня это нервирует. За последние пятнадцать лет это моя первая ночь под крышей, и я хочу как следует насладиться ею.

— Кто, — промямлил я, — кто…

— Я не глухой, — одернул меня призрак, — так что нечего твердить одно и то же. На кого я похож?

— На привидение, — ответил я.

— Тут ты попал в самую точку, приятель. Я и есть привидение. А на какое привидение?

Я присмотрелся повнимательней. Низкорослый, широкий в плечах, одетый в какое-то старье и шляпу с обвисшими полями, да еще со щетиной на щеках.

— Вы похожи на бродячее привидение, — с отвращением ответил я.

Мой незваный гость согласно кивнул.

— И тут ты угадал, приятель. Зови меня Спайк Хиггинс. А можешь просто Спайк. Так меня звали до того, как это произошло.

— Что — «это»? — не удержался я от вопроса.

Призрак направился к койке и улегся, положив ногу на ногу и болтая в воздухе разбитым ботинком.

— Пятнадцать лет назад у меня хватило ума заснуть в кузове грузовика, откуда я вывалился на шоссе. Аккурат там, где ты с него свернул. С тех пор мне и приходится тут ошиваться. Я не был скаутом, поэтому меня и наказали тем, что обрекли жить в одном месте. Меня, который не проводил под одной крышей и двух ночей подряд!

Последнюю пару лет я начал тяготиться такой жизнью. Мне даже не позволяли вселиться в дом. Шляйся, мол, по лесу, в ветер и дождь, и каждая собака норовит тебя обгавкать. Ты даже не представляешь, приятель, как я рад, что ты решил остановиться здесь на ночлег!

— Послушайте, — твердо заявил я, — вы должны отсюда уйти.

Призрак зевнул.

— Это ты нарушил священное право собственности, заехав на чужую территорию, а не я. Тут мои охотничьи угодья. Я тебя просил останавливаться в этом месте?

— Вы хотите сказать, — процедил я, — что не хотите уходить? И собираетесь остаться у меня на ночь?

— Совершенно верно, приятель, — призрак хохотнул. — Разбуди меня в шесть утра. — Он закрыл глаза и начал нагло похрапывать.

Тут я рассердился и швырнул в него книгой, но она отскочила от койки, не причинив призраку ни малейшего вреда. Спайк Хиггинс приоткрыл один глаз и подмигнул.

— Пролетела сквозь меня или я — сквозь нее. Ха-ха. Шутка.

— Вон! — завопил я. — Убирайтесь вон!

Я шарахнул его подушкой с другой койки, но он лишь открыл второй глаз и показал мне язык.

Похоже, поделать с ним я ничего не мог, оставалось только взять себя в руки.

— Послушайте, — осведомился я, — вы говорили, что обречены жить в этом месте. А перебраться в другое вы не можете?

— Уезжать мне запрещено, — ответил Спайк. — А что? — Ничего, сейчас узнаете.

Я схватил плащ, шляпу и вывалился под дождь и ветер. Если призрак не может покинуть эти края, то на меня такие ограничения не распространялись. Я забрался в машину, завел мотор и тронулся с места. Проселок раскис, колеса то и дело пробуксовывали, но все же мне удалось выехать на асфальт, а там я проехал без остановки миль двадцать и вновь свернул на проселок. Я довольно улыбнулся, представив себе физиономию Хиггинса, когда он понял, что я покидаю его охотничьи угодья.

В прекрасном настроении я вылез из машины, направился к трейлеру, открыл дверь и…

— Ха! Ха-ха!

— Ха-ха-ха!

Что мне еще оставалось делать, как не смеяться? Хиггинс преспокойно храпел на койке. Я негромко выругался. Спайк Хиггинс сонно приоткрыл глаза.

— Привет! Ходил поразвлечься?

— Послушайте, — размеренно заговорил я, борясь с охватившим меня отчаянием. — Я думал, вам суждено оставаться на том месте до скончания века.

Призрак вновь зевнул.

— Ты ошибся, приятель, Я не говорил, что у меня там вечное заточение. Я сказал тебе другое — мне запретили уезжать оттуда. Я и не уезжал. Ты меня увез. Вся ответственность падает на тебя, а я теперь на вольных хлебах.

— Вы… что?

— На вольных хлебах. Куда хочу — туда и иду, Где мне нравится, там и селюсь. Ты освободил меня. Спасибо, приятель. Я этого не забуду.

— Тогда… тогда… — Я запнулся.

Хиггинс согласно кивнул.

— Совершенно верно. Мне тут нравится. Я намерен остаться с тобой. Попутешествуем вместе.

— Но это невозможно! — ужаснулся я. — Привидения не путешествуют. Они живут в домах, на кладбищах, наконец, в лесах. Вы…

— Да что ты знаешь насчет привидений? — пренебрежительно бросил Хиггинс. — Привидения бывают разные, приятель. Есть и такие, что любят пошляться по свету, ну просто не могут жить в одном месте. Ты даже не представляешь, как мне было тяжело на той поляне. А если бы мне и дом дали… Крыша над головой и все такое, но опять же тюрьма. Дома-то не разъезжают, стоят, как вкопанные. На одном и том же месте, пока не разрушатся.

Но теперь все изменилось! Ты внес свежую струю в жизнь привидений. Мы можем обитать в доме, переезжая вместе с ним. Честно выполнять свою работу и одновременно видеть страну, в которой мы живем. Эти трейлеры — ключ к проблеме, волновавшей лучшие наши умы на протяжении многих столетий. Вот уж новинка так новинка — трейлеры с привидениями! Знаешь, на нашем очередном конгрессе мы, пожалуй, проголосуем за сооружение тебе памятника. Разумеется, памятника-призрака.

Свою речь Спайк Хиггинс произносил, приподнявшись на локте. А потом снова завалился на спину.

— На сегодня достаточно, приятель, — пробормотал он. — Разговоры выпивают всю мою энергию. Я должен исчезнуть. Увидимся утром.

— Исчезнуть куда? — спросил я.

Спайк Хиггинс уже наполовину растворился в воздухе.

— В другое место, — донеслось до меня, и от Спайка Хиггинса не осталось и следа.

Я выждал еще минуту, а затем облегченно вздохнул. Глянул на плащ, мокрые ноги, книги на полу и понял, что все это мне пригрезилось. Я ходил во сне. Точно так же вел я машину. Меня мучили кошмары.

Плащ я повесил на вешалку, разделся и улегся на койку.

Проснулся я поздно, и на мгновение меня охватила паника. Но тут же я понял, что бояться нечего: на другой койке никого не было. Посвистывая, я встал, принял душ, оделся, позавтракал и поехал дальше.

День выдался — лучше некуда. Синее небо, легкий ветерок, яркое солнце, поющие птички. Я едва не запел вместе с ними, думая о Монике. Еще неделя, и я подъеду к домику ее тетушки в Голливуде, нажму на клаксон…

В этот момент меня словно обдало сзади волной холодного воздуха.

Я обернулся — и едва не врезался в тракторную тележку, доверху набитую сеном, На заднем сиденье материализовалась знакомая туманная фигура.

— Надоело ехать одному, — объяснил Хиггинс. — С тобой веселее, — И он переместился на заднее сиденье.

— Вы… бы… — Меня затрясло от ярости, и я едва не свалился в кювет.

Но Спайк Хиггинс вытянул руку, схватился за руль и выровнял машину.

— Спокойнее, приятель. Призраков в этом мире хватает и без тебя. Рано тебе еще присоединяться к нашей компании.

Я ничего не ответил, но мысли, должно быть, легко читались по моему лицу. Я-то думал, что призрак приснился мне в кошмарном сне. А он здесь, наяву, рядом со мной, и я понятия не имею, как от него избавиться. Спайк Хиггинс усмехнулся.

— Ну что ты так задергался, приятель? Все же естественно. Есть замки с привидениями, дворцы, дома. Теперь вот появятся и трейлеры.

— Почему нет паромов с привидениями? — взревел я. — Нет пульманов, товарных вагонов?

— Как это — нет? — На лице Хиггинса отразилось изумление. — Паукипси каждую штормовую ночь в полночь пересекает паром с привидениями. И есть частный поезд с привидениями в Атчисоне. В нем живет мой друг. При жизни он частенько ездил на поездах, человек был честный, справедливый, вот его и наградили постоянным билетом на этот поезд.

И на Нью-Йорк Сентрэл есть товарный вагон, который никогда не приезжает в пункт назначения. До сих пор по крайней мере не приезжал. Куда бы его ни направляли, в результате он оказывался совсем в другом месте. В нем ездит целая компания. Или взять товарный вагон на Саутерн Пасифик. Он ездит сам, без паровоза. Представляешь себе, скольких стрелочников он свел с ума, когда катил сам по себе впереди поезда у них под носом? Должен тебе сказать…

— Не надо! — оборвал я призрака. — Я запрещаю! Ничего не хочу слушать!

— Как угодно, приятель, — согласился Хиггинс. — Но тебе придется привыкнуть. Потому что видеться-то мы будем часто. Где будет твоя тень, там появлюсь и я, — Он хохотнул и замолк.

Я жал на педаль газа, кипя от негодования. Я должен от него избавиться! Обязан! И до приезда в Калифорнию. Но как, как это сделать? Внезапно Спайк Хиггинс наклонился вперед.

— Остановись, — приказал он! — Остановись, говорю тебе!

Мы мчались по прямому шоссе, обсаженному кипарисами, за которыми лежало заболоченное пространство. Причин для остановки я не находил. Но Хиггинс протянул руку и повернул ключ зажигания. А затем дернул ручку ручного тормоза вверх. Задние колеса заклинило, машину занесло, и мы чуть не оказались в кювете.

— Это еще что такое? — взревел я. — Мы едва не слетели с дороги. Веди себя как полагается, призрак паршивый! Еще раз протянешь руку…

— Спокойнее, приятель, — проворчал Хиггинс. — Просто увидел давнего дружка. Ловкача Самюэлса. Последний раз мы виделись с ним шестнадцать лет назад, аккурат перед тем, как он вставлял детонатор в динамитную шашку, чтобы взорвать банк в Мобиле. Да, похоже, соединил не те проводки. Надо его подвезти.

— Как бы не так! — завопил я. — Это моя машина, и я не собираюсь подвозить…

— Машина, может, и твоя, — пренебрежительно фыркнул Хиггинс, — но я — проживающий здесь призрак и имею полное право приглашать к себе в гости других призраков, ясно? Раздел одиннадцатый, подраздел «Эс». Взгляни, если не веришь. Эй, Ловкач, залезай!

Струйка тумана возникла у открытого окна, втянулась в кабину, и на переднем сиденье появился второй призрак. Высокий, тощий, так же неряшливо одетый.

— Спайк, сукин ты сын! — загробным голосом пробасил он. — Где ты был? Что ты тут делаешь? А это что за тип? — Он мотнул головой в мою сторону.

— Не обращай на него внимания, — отмахнулся Спайк. — Я обитаю в его трейлере. Слушай, где ребята?

— Кто где. Нельсон-Динамит шатается по округе. Пит-Южанин и Бенни-Буйвол — в джунглях недалеко от Толедо. Как раз собирался навестить их, да недавний ураган загнал меня обратно в Уиллинг.

— Ммм… — задумался Хиггинс. — Может, мы будем проезжать мимо. Пойдем-ка в мой трейлер, поболтаем. А ты, приятель, можешь останавливаться на привал когда захочешь.

Оба привидения перебрались на заднее сиденье, а потом исчезли. Внутри я так и кипел, тем более что никак не мог найти способа избавиться от непрошеных гостей.

Ехал я еще с час, проскочил Толедо, а затем зарулил на платную стоянку. Отдал служителю доллар, подобрал удобное место и заглушил мотор.

Войдя в трейлер, я не обнаружил ни Спайка Хиггинса, ни Ловкача Самюэлса, грабителя банков. Не показались они и к обеду. В полном одиночестве я помылся, поел, лег в постель.

Заснул с надеждой, что Хиггинс покинул меня. Снилась мне Моника.

Проснулся я от тяжелого, застоялого табачного запаха… Открыл глаза, заранее приготовившись к худшему.

Предчувствие меня не обмануло, но то, что я увидел… Спайк Хиггинс вернулся. Ха! Ха! Ха! Если бы просто вернулся! Он спал на противоположной койке, храпел с открытым ртом. Не слишком громко, все-таки призрак, но достаточно внятно. Его приятель — грабитель устроился на верхней койке над ним. В кресле-качалке развалился новый пришелец, низкорослый толстяк с круглым, обрюзгшим лицом. Такой же призрак-бродяга.

Четвертый гость, тощий и костлявый, вытянулся на полу. Еще один улегся на койке надо мной, вниз свешивалась его рука. Бродяги, все бродяги. Банда призраков, оккупировавшая мой трейлер.

Пепельницы переполняли горы окурков, на доселе гладкой полированной поверхности письменного стола темнели прожженные пятна: вероятно, горящие сигареты просто клали на стол, не думая о последствиях. Эти подонки так накурили, что голова у меня буквально разламывалась от боли.

Я понял, что за ночь Спайк Хиггинс и его дружок собрали остальных членов банды. И привели их сюда. В мой трейлер! Я так разозлился, что перед глазами пошли красные круги, но быстро взял себя в руки. Выбросить я их не мог. Не мог даже прикоснуться к ним.

Оставалось лишь одно — признать свое поражение. Уйти подобру-поздорову. Горькая пилюля, но иного выхода я не видел. Приехать к Монике и насладиться запланированным медовым месяцем я мог лишь отказавшись от дальнейшей борьбы.

Быстренько одевшись, я выскользнул из трейлера и запер за собой дверь. Не без труда нашел владельца стоянки — хорошо одетого мужчину с суровым взглядом. Чувствовалось, что деньги у него водились.

— Хорошо провели время, не так ли? — Он подмигнул мне. — Свет у вас горел далеко за полночь, и вы что-то распевали. Не очень громко, поэтому я не заглянул к вам. Но вижу — повеселились от души.

Я криво усмехнулся.

— Если бы веселился. Не мог заснуть. Встал и включил радио. Представляете, не могу сомкнуть глаз в этом трейлере. Наверное, такая жизнь не для меня. Купил-то я его три дня назад, новехонький, за две тысячи девятьсот девяносто восемь долларов. У меня есть квитанция. Не хотите приобрести его за полторы тысячи? Потом вы легко продадите его, выгадав пару-тройку сотен.

Он пожевал нижнюю губу, сразу оценив выгодность сделки. В итоге мы сошлись на тысяче трехстах пятидесяти долларах. Я отдал ему квитанцию, получил деньги, отцепил машину от трейлера и, сев за руль, позорно удрал.

На первом повороте я оглянулся. Ни Спайка Хиггинса, ни его призрачной банды.

Я даже позволил себе улыбнуться, подумав, как же он разъярится, когда уяснит, что его бросили. И даже не сожалел о потере чуть ли не двух тысяч долларов.

С каждой секундой настроение у меня улучшалось, и я все сильнее жал на педаль газа, накручивая мили, отделявшие меня от трейлера. По крайней мере мне удалось избавиться от Спайка Хиггинса и его дружков.

— Ха!

— Ха-ха!

— Ха-ха-ха! — Каким же я оказался наивным.

Днем я уже катил по Иллинойсу. Монотонность равнины клонила ко сну, и я включил радио. И сразу же попал на экстренное сообщение полиции.